Они знали, что для Розмайн было рискованно израсходовать всю ману богов, чтобы её могли перекрасить заново, но когда всё пошло не по плану, Фердинанду пришлось вернуться в более раннее время, чтобы убедиться, что её нить не будет перерезана слишком рано.

* * * * *

Фердинанд придерживал Розмайн, пока она вливала ману в ветвь Эрвермина; её дыхание замедлялось, а силы таяли. С большим трудом она убрала руку от магического камня, держащего ветвь, и вытащила что-то из-за пояса, вложив это в его ладонь. Его мана была поглощена предметом, и, взглянув вниз, он увидел свой камень посвящения имени. Шок, замешательство, гнев и боль пронзили его. Она держала его лишь для того, чтобы он мог быть рядом, пока в ней еще теплилась божественная мана, и в ту же секунду, как она иссякла, она вернула его ему. С каким нетерпением она ждала этого момента? Как сильно она ненавидела этот символ его абсолютной преданности?

Когда его камень посвящения имени снова оказался у него в безопасности, она приложила руку к магическому камню и выплеснула последние остатки божественной маны, что еще теплились в ней. Он поспешно применил исцеление Фрютрены, после чего уложил её и начал давать зелья, начиная с жидкой маны и заканчивая зельем восстановления. Его руки дрожали; ему приходилось напоминать себе, что он делал это уже сотню раз. Когда всё было кончено, он приложил инструмент для чтения мыслей к голове Розмайн, и от её остывающей кожи его пробрала дрожь.

Первый укол тревоги поразил его, но он попытался отбросить его, закрепив свою часть инструмента для чтения мыслей, и наклонился, соприкоснувшись магическими камнями.

Когда они соединились, он окликнул её, но ответа не последовало. Он звал снова и снова, и с каждым разом, когда ответа не было, его сердце билось всё быстрее. Она не молчала так долго даже тогда, когда находилась в библиотеке Местионоры. Скрепя сердце, он попытался проникнуть в её разум, но обнаружил лишь размытые и фрагментарные воспоминания — точно такие же, как у преступников, умерших до того, как их успели схватить.

Буря эмоций, бушевавшая в нём, разорвала связь. Придя в себя, он проверил пульс на шее Розмайн, и его кровь застыла в жилах. Он не чувствовал в ней ни малейшего потока маны, как не чувствовал и её дыхания у своей руки. В отчаянии он прижал ухо к её груди, пытаясь услышать сердцебиение, но она лишь безжизненно обмякла в его руках. Оглушительный звон её магического камня, упавшего на пол, отозвался в нем, когда на него обрушился ледяной холод Шнейаста.

Он уставился на светло-желтый магический камень, ожидая, когда это кошмарное видение закончится.

— Нет, — прошептал он, проводя пальцами по его гладкой поверхности.

Горячие слезы застлали ему глаза и потекли по щекам; всепоглощающая боль сдавила грудь, выбивая из легких воздух. Она давила на него всей тяжестью его собственной беспомощности. Эта тяжесть в конце концов сломила его, вырывая горькие рыдания из его содрогающегося тела. Он опоздал. Он позволил ей отдать слишком много. Он поступил именно так, как она и ожидала, — подвёл её. Вот почему она вернула ему его камень посвящения имени.

Когда он снова смог дышать, он выдохнул:

— Нет, этого не может быть. Розмайн молилась больше всех остальных. Боги, за что вы так бросаете её?! — На несколько мгновений его слова снова утонули в приступе рыданий.

Наконец он смог прошептать:

— Местионора, предательница...

Тяжесть, давившая на него, сменилась вспышкой ярости. Он заставит их заплатить. Каждый из тех богов, что отняли её у него, познает его гнев — и начнет он с этого проклятого дерева.

Он подхватил её магический камень и стремительно вышел из комнаты посвящения маны.

В соседней комнате на коленях стоял Юстокс; его руки беспомощно замерли над магическим камнем.

— Господин... — пробормотал он, и его отчаявшийся взгляд заметался.

— Госпожа Розмайн...?

Выражения лица Фердинанда было достаточно, чтобы слуга понял правду; силы покинули его руки, и они бессильно упали на пол.

— Я... я не понимаю. Тогда почему вы...? Почему я не...?

— Она вернула его, — ответил он сквозь стиснутые зубы. — Прямо перед концом.

Юстокс беззвучно открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова; его глаза были полны сокрушительной жалости.

К сожалению, у Фердинанда не было времени на подобные чувства. Он прошел мимо него и приказал:

— Оставайся здесь.

Не в силах ослушаться, Юстокс застыл на месте; его крики о том, чтобы господин вернулся, остались без ответа.

Стоило Фердинанду войти в зал, как Леонора и Лизелетта окликнули его, спрашивая о Розмайн. По его лицу и отсутствию её присутствия они быстро поняли, что произошло; Лизелетта рухнула на пол, прикрыв рот рукой, а по её щекам потекли слезы. Леонора стиснула зубы и выпрямилась, словно готовясь к бою, хотя ей и не на кого было выплеснуть свою боль.

Он оставил их скорбеть и направился в зал телепортации. Это не имело значения. Их страдания скоро закончатся.

Когда золотисто-черная мана, кружащаяся в круге телепортации, рассеялась, он оказался в общежитии Александрии. Там было пусто, так как сейчас был перерыв между зимним семестром и конференцией герцогов. Из-за нехватки персонала и внезапной смерти нового Зента, отвлекшей внимание остальных, ему не составило труда добраться до сцены для церемонии посвящения. Он ненавидел саму мысль о том, чтобы отдавать что-либо еще богам, отнявшим у него Розмайн, но всё же танцевал, пока статуи богов не пришли в движение и путь не открылся. Если бы он попытался пройти через верх, как раньше, Эрвермин почувствовал бы его и пришел в состояние боевой готовности. Фердинанд хотел застать бывшего бога врасплох, ведь у него был лишь один шанс.

— [Водяной пистолет]! — выкрикнул он, входя в Сад Начал. Он выстрелил, едва переступив порог, но его стрелы рассеялись, ударившись о жёлтый щит, окружающий Эрвермина.

— Феафюремеа, — воззвал бывший бог, глядя вверх, — прошу твоей помощи.

Неестественное спокойствие окутало Фердинанда, подавляя даже желание сопротивляться ему.

— Квинта, Местионора сообщила мне о случившемся и ведет переговоры с другими богами от твоего имени.

Брови Фердинанда взлетели вверх.

— С какой целью? Она поговорит с Эйвилибом и вернет Розмайн?

Эрвермин покачал головой.

— Ты же знаешь, что она не может встретиться с ним. Однако она призвала на помощь Дрефангуа, которая желает исправить это плетение. Нить Майн не должна была оборваться так рано.

Он замер, пытаясь расшифровать слова бывшего бога.

— «Нить»?

— Дрефангуа вернет тебя в более раннюю точку твоей нити — надеюсь, достаточно далекую, чтобы предотвратить преждевременный обрыв нити Майн, сохранив при этом как можно больше самой ткани, но вы двое всё равно должны обрести Мудрость. Без истинного Зента мой сад погибнет, а ты уже ясно дал понять, как относишься к этой роли.

В Фердинанде вспыхнул гнев.

— Вы планируете силой заставить Розмайн...

— Нет, — оборвал его Эрвермин. — Ты можешь назначить временного Зента, как сделал это в этот раз, но ты всё равно должен предоставить нам кандидатов на роль истинного Зента.

Фердинанд постучал по виску, обдумывая, кто мог бы подойти под эти критерии.

— Легко сказать, трудно сделать. Немногие обретают все семь цветов до того, как получат свои штапы, особенно учитывая, что теперь студенты получают их на первом курсе. У меня не будет власти, чтобы изменить это правило.

— Твои дети должны обладать всеми цветами, не так ли? — спросил Эрвермин. — Разве ты и Майн не находитесь под защитой божественной пары и Вечной Пятерки?

— Ты предполагаешь, что мы поженимся. — Не имело значения, что в этот раз они технически уже были помолвлены. Она не дала своего истинного согласия, а обстоятельства, позволившие ему склонить её к этой роли, в следующий раз могут и не повториться.

— Разве она уже не окрашена в твои цвета?

Фердинанд свирепо взглянул на него.

— Была. И это не было...

— Это не имеет значения. Скоро вы снова воссоединитесь. А теперь, Дрефан...

— Подождите, — сказал он, подняв руку. — У меня есть условия.

Эрвермин долго изучал его, а затем произнес:

— Разве ты не обещал больше никогда не возвращаться сюда? Ты не только нарушаешь свое слово, но и смеешь выдвигать требования богам?

Лицо Фердинанда исказилось в горькой усмешке.

— Это было обещание Розмайн, а не моё. Возможно, Местионоре следовало учесть это, прежде чем лгать мне. У меня нет причин соблюдать эту клятву, когда именно вы отняли Розмайн у меня.

После напряженного молчания Эрвермин спросил:

— Каковы твои условия?

— Во-первых, я требую знать, в какой момент меня вернут назад.

Бывший бог на мгновение поднял взгляд, а затем снова посмотрел на Фердинанда.

— Примерно через год после её крещения.

Это было до её юреве. В таком случае...

— Во-вторых, верните Розмайн здоровое тело и помогите ей расти так, чтобы она выглядела на свой возраст.

— Анвакс? Что ж. Раз он уже делал это ради неё прежде, он сделает это снова.

— В-третьих, мне понадобятся все материалы, которые я собрал в этой «нити», включая те ветви, что мы использовали для восстановления Александрии.

Эрвермин снова поднял взгляд и какое-то время смотрел в потолок, после чего, вздохнув, кивнул.

— Хорошо, но это последняя уступка, которую ты получишь. А теперь готовься. Дрефангуа больше ждать не станет.

Когда его охватило тошнотворное чувство, Фердинанд прижал магический камень Розмайн к груди, пытаясь найти утешение в исходящем от него тепле.

Скоро он снова будет со своей семьей.

Сухие листья кружились на ветру, и лишь крики мелких зверьков, сбившихся в кучу и спасающихся бегством в ночной тишине, прерывали этот танец. Запах крови и унишама заполнил ноздри Фердинанда, когда он почувствовал мягкую тяжесть у себя на груди. Опустив взгляд, он увидел в своих руках маленькую, неподвижную Розмайн. Вид её обмякшего, холодного тела едва не вверг его в то же отчаяние, что грозило раздавить его всего лишь колокол назад, но разум взял верх прежде, чем эмоции успели захлестнуть его. Это была та самая ночь, когда Розмайн отравили. Она всё ещё была жива.

Он плотнее укутал её в ткань и прижал её голову к своему плечу, стараясь обеспечить ей достаточно пространства для дыхания и максимальный комфорт; он знал, что она всё ещё осознаёт происходящее, даже если не может открыть глаза.

Зачем боги вернули его в этот момент, когда он уже был бессилен что-либо предпринять? Разве они не обещали дать ей здоровое тело? Зачем ждать момента, когда станет слишком поздно предотвратить вред, погрузивший её в сон на два года? И вообще, в каком мире это может считаться годом после её крещения? Прошло уже целых два сезона с обещанного срока.

С другой стороны, речь шла о богах. Когда на кону стоит двадцатилетний срок, два сезона — это лишь мгновение ока.

— Фердинанд, подожди! — раздался совсем рядом громкий, властный голос Бонифация. — Я присмотрю за ней в своём поместье!

Он резко вскинул полный ярости взгляд, крепче прижимая к себе Розмайн; вся дворянская вежливость испарилась, когда он почувствовал, как жизнь во второй раз за столь короткий срок покидает её тело.

— Сейчас я единственный, кто может спасти Розмайн! Не смей мешать!

Когда он уже собирался вызвать своего ездового зверя, раздался поразительно высокий голос Корнелиуса:

— Дедушка, пожалуйста, оставь Розмайн господину Фердинанду!

Он вылетел из леса, протягивая руку.

— Господин Фердинанд, возьмите это! Это магический камень Розмайн.

Добравшись до них, он открыл клетку на её поясе и опустил камень внутрь.

Когда мальчик начал извиняться перед ней, Фердинанд резко бросил:

— Если тебе действительно жаль, иди и поймай тех, кто причинил ей вред. Тот червь, которого раздавил Бонифаций, был всего лишь слугой. И ты, Бонифаций, если не сможешь поймать их живыми, хотя бы головы оставь целыми, чтобы мы могли просмотреть их воспоминания.

На этот раз он обязательно добудет улики против Герлаха, а если не выйдет, то теперь, зная, что искать, у него будет множество других способов загнать этого змея в ловушку.

Корнелиус и Бонифаций помчались в ту сторону, откуда мальчик слышал топот копыт. Как только Фердинанд взмыл на своём ездовом звере и понёсся к храму, он наклонился и прошептал:

— Розмайн, я спасу тебя, чего бы это ни стоило.

Голос сорвался, но он проглотил подступивший ком в горле и умоляюще продолжил:

— Так что, пожалуйста, сопротивляйся яду так долго, как только сможешь.

От резких движений его ездового зверя она немного съехала с его плеча, и он поправил её, бережно заправив выбившиеся пряди темно-синих волос обратно в ткань. Мысленно он уже проклинал богов за то, что они швырнули его из одной из худших ночей в его жизни прямо в другую. Неужели это была месть Местионоры за нападение на Эрвермина? Разве первых двадцати одного года его жизни было недостаточно, чтобы позабавить их?

Вместо того, чтобы выплеснуть гнев, он прикусил язык и попытался сдержать ярость. Не было никакого смысла обижать тех, от кого он всё ещё мог получить выгоду.

Прибыв в храм, он почти бежал по коридорам, пока не добрался до покоев главы храма.

— Открывайте! — крикнул он, не в силах дотянуться до дверной ручки с Розмайн на руках.

Фран резко распахнул дверь, ахнув:

— Главный священник, что за… Госпожа Розмайн?!

— Её отравили. Я отправлюсь за противоядием. Пока я буду в мастерской, переоденьте её во что-нибудь белое. И не убирайте ткань у неё во рту.

— Понятно.

Он заставил себя ослабить хватку, чтобы Фран мог перехватить из его рук хрупкое тело Розмайн. Иррациональные инстинкты кричали о невосполнимой утрате, когда она выскальзывала из его объятий, и он чувствовал, как вместе с ней ускользает и его самообладание. Хотя ему хотелось взять её с собой в мастерскую, чтобы как можно скорее ввести ей противоядие, ей нужно было как можно быстрее погрузиться в юреве, и они не могли позволить себе задержку на этот крюк.

Вместо этого, как только она оказалась в руках Франа, он вылетел из комнаты и бросился в свои покои. Он ворвался в мастерскую и замер в замешательстве, окинув взглядом царящий здесь беспорядок. Прошли годы с тех пор, как он в последний раз видел её в таком состоянии, и на мгновение он почувствовал себя потерянным, глядя на груды бумаг и хаотичные стопки материалов. Куча из радужных магических камней в форме капель, белых ветвей и прочих материалов, которые он собрал в будущем с этого момента в прошлом времени, занимала почти всё свободное пространство на полу. Неужели гнев Местионоры простирался так далеко, что она решила досадить ему именно в такой момент?

Приложив немало усилий, он заставил себя сосредоточиться и вспомнил, что всегда хранит противоядия в одном и том же месте, чтобы иметь к ним доступ в любой момент. Схватив нужное зелье и пипетку из соответствующего ящика, он захлопнул двери мастерской и своих покоев и помчался в комнату Розмайн.

Когда он вошел, слуги как раз снимали с неё платье; её обмякшее тело удерживал дрожащий Фран.

— Оставьте её в нижнем белье.

Он чуть не приказал немедленно принести её в том виде, в котором она есть, но холодный воздух мог навредить ей сильнее, чем время, затраченное на защиту от него.

— Укутайте её в одеяло, чтобы согреть, и несите ко мне.

На ошеломленные взгляды служанок он рявкнул:

— У нас нет времени на пустяки, и после введения противоядия она всё равно будет в юреве.

Если они решат одеть её сейчас, то только зря потратят время на повторное раздевание. Когда Моника укутала её в одеяло, Фердинанд сел и протянул руки.

— Фран, отдай её мне.

Его взгляд буквально кричал: Живо!

Когда она снова оказалась в безопасности в его руках, он вставил пипетку, полную зелья, ей в рот и начал медленно капать ей в горло. Его рука дрожала, а перед глазами всплывали картины того, как красная жидкость стекает из уголка её рта, но он отогнал эти видения. Закончив вводить нужную дозу, он проверил её пульс и вздохнул, едва не рухнув от облегчения, когда почувствовал биение сердца под кончиками пальцев.

— В этот раз я не опоздал.

— В этот раз...? — начала Никола, но тут же замолчала, получив выговор от Франа.

— Главный священник, — сказал он, подойдя ближе, — я сейчас заберу её, чтобы вы могли подготовить юреве.

— Хорошо. Следите, чтобы она лежала вот так, и следите за положением её языка, чтобы он не мешал дыханию. — Он встал, давая Франу сесть, и только когда слуга расположился так, как ему было нужно, он передал ему Розмайн.

Убедившись, что её держат правильно, он зашел в её тайную комнату и принялся за подготовку юреве. Сначала он налил немного зелья в чашку. Затем он начертил все необходимые магические круги: от тех, что располагались на дне ванны, до тех, что соединяли котел с юреве и кувшин, который он собирался использовать для переливания.

— Фран, — позвал он, открывая дверь в комнату. — Неси её.

Он не собирался ждать, пока она сможет пошевелиться достаточно, чтобы самой дотянуться до магического камня. Её мана затвердевала, и время было на вес золота.

— Фран, — пробормотала Розмайн, — пожалуйста, передай письмо Лутцу. Занимайся делами храма так, как если бы я была в замке. Все мои слуги очень искусны, так что я полагаю, всё пройдет гладко. Пожалуйста, сделай всё, что в твоих силах. И Фердинанд... —

— Вот, выпей это, — сказал он, поднося чашку к её губам. Фран попыталась взять её, но когда Фердинанд отказался её отдавать, он просто продолжил держать её. Розмайн слабеющими, дрожащими руками потянулась к чашке, и Фердинанд придержал её за локоть, пожурив:

— Идиотка, не пытайся держать её сама, когда едва можешь пошевелиться.

Её затуманенный взгляд стал колючим от гнева, и он не смог сдержать ухмылки. Какое же это было облегчение — снова видеть хотя бы малую часть её глупо честного выражения лица. Он кивнул Франу, чтобы тот помог ей допить, а затем повернулся, чтобы наполнить ванну.

— Ого, — сказала она, — они словно соединены между собой... кувшин и котел...

Он почти забыл, насколько даже эти простейшие магические круги приводили её в восторг ещё до того, как она поступила в академию.

— Так и есть, — ответил он. — А теперь, Розмайн, тебе нужно поспать какое-то время.

— Точно, насчёт моих слуг в замке...

— Я верну их в храм.

Она одарила его теплой, разрывающей сердце улыбкой.

— Я тебе безмерно... благодарна.

Её слова прервались зевотой.

— Я хочу спать.

— Это из-за зелья, — сказал он, ставя кувшин. — Этого должно хватить. Вот.

Фран по его знаку передал её ему, и он медленно опустил Розмайн в юреве. По её телу красным загорелись линии маны, и хотя его проверка показала, что с маной у неё всё же было не так плохо, как он помнил в первом плетении, улучшение не выглядело достаточно большим, чтобы хоть сколько-то сократить её сон.

— Розмайн, я уничтожу всех, кто тебе угрожает, и защищу тех, кто тебе дорог. Теперь ты можешь спокойно уснуть.

Она снова одарила его той самой нежной улыбкой:

— В таком случае, я доверяю всё тебе.

Затем её взгляд затуманился от беспокойства, и она спросила:

— Ты будешь здесь, когда я проснусь?

Проявляла ли она столько нужды в его обществе во время своего первого сна? Он так не думал. Тогда она вела себя гораздо спокойнее. Возможно, то, что её поместили в юреве раньше, позволило ей в этот раз проявить больше эмоций. Он наклонился и сказал:

— Конечно, буду. Отдыхай, Розмайн.

Её глаза закрылись, и он уложил её обратно, наблюдая, как она погружается в зелье.

— Фран.

— Да, главный священник?

— Приведи её покои в порядок и разбери её документы. Убедись, что нашел все инструкции, которые она оставила, и подготовь их к отправке завтра. Завтра тебе также нужно будет сообщить об этом остальным её слугам.

— Слушаюсь, главный священник.

Когда Фран ушел, Фердинанд сжал край ванны и сердито уставился в потолок.

— Это не то, о чем мы договаривались.

Разумеется, ответа не последовало, хотя он его и не ждал. Боги получили от него всё, что хотели, и они знали, что он не позволит миру, в котором жива Розмайн, рассыпаться в прах. Когда это она стала для него такой явной слабостью?

Наблюдая, как её маленькое детское тело плывёт в юреве, он наконец задержался достаточно, чтобы оценить свои чувства к ней. Её взрослая форма была настолько прекрасной, что он считал её божественной. Если добавить к этому то, что она была не просто единственным человеком, который по-настоящему заботился о нём так, как он и представить не мог, но ещё и единственной женщиной, которую он сумел почувствовать после того, как достиг своей осени, если не считать одного исключения, на которое он не собирался тратить ни единой мысли, неудивительно, что он хотел её так, как Эйвилиб хотел Гедульрих.

И если при воспоминании о ней такой, какой она была, в нём и шевелились эти чувства, то её детский облик лишь ещё сильнее пробуждал защитное чувство Эруахлерена, к его немалому облегчению. Он с трудом мог представить себе нечто хуже, чем стать именно таким человеком.

Тем не менее, он не мог допустить, чтобы она снова оказалась втянута в вынужденную помолвку с Вильфридом. Это не только сделало бы несчастными всех участников процесса, но и не помогло бы защитить её от самого страшного — того, что Центр может её забрать. Он также не мог гарантировать, что события развернутся так же, как в прошлый раз, когда её вторая помолвка распалась, особенно когда он не мог предсказать, как поведут себя боги. Разумеется, идеальным решением для него было бы обручить её с самим собой, и хотя ему хотелось бы, чтобы это произошло ближе к её «осени», он понимал, что обстоятельства этого не позволят. Планирование обещает быть головной болью. Ему нужно будет одновременно убедить Сильвестра отказаться от идеи о том, чтобы сделать Вильфрида наследником трона, гарантировать, что ни он сам, ни Розмайн не смогут унаследовать эту должность, и каким-то образом сдержать Лейзегангов, когда о помолвке объявят.

Что ж, об этом придется подумать позже. Сейчас ему нужно было отправиться в замок.

Фердинанду нужно было решить, что делать с гибом Герлахом. Если он не разберётся с ним аккуратно, всех посвятивших имя Розмайн из бывшей фракции Вероники убьют. У него было достаточно сведений, чтобы быть уверенным: когда завтра они будут допрашивать Герлаха, его можно будет загнать в ловушку, но тогда всю его семью казнят, и Розмайн лишится одного из своих самых преданных рыцарей. К тому же, как бы сильно ему ни хотелось увидеть этого человека мёртвым, Герлах куда полезнее как приманка, чтобы выманить Георгину.

Когда ордонанц принес сообщение, что виновник пойман, Фердинанд отправился в замок и стал ждать, пока Бонифаций притащит виконта Джойсотарка. Допрос шел почти так же, как и в прошлый раз: Джойсотарк признался в своём идиотском плане и в том, что солдат, охваченных пожиранием, устроивших нападение в зале, он получил от Герлаха. После того как Сильвестр велел увести Джойсотарка, Фердинанд сказал:

— Бонифаций, когда ты осмотрел главный зал после того, как рыцари-телохранители Вильфрида доложили о нападении, ты видел гиба Герлаха среди слуг?

Бонифаций нахмурился, скрестил руки на груди и закрыл глаза.

— Трудно сказать, но нет, я не припоминаю, чтобы видел его.

— А был ли он среди тех, кто находился в уборной, когда помещение запечатали?

— Нет, господин Фердинанд, — ответил один из рыцарей-телохранителей.

Сильвестр подался вперед.

— На что вы намекаете? Помещение было запечатано, и он находился там, когда мы всех выпустили. Он не мог выбраться.

Фердинанд опустил взгляд и произнес:

— Очистите помещение.

Когда все, кроме герцогской семьи и Карштедта, ушли, Фердинанд спросил:

— Служебные входы тоже были запечатаны?

— Разумеется, — ответил Карштедт.

— А других проходов нет? Возможно, таких, о которых знает только герцогская семья или сам герцог?

Лицо Сильвестра сделалось бесстрастным, а Бонифаций вопросительно поднял бровь; в воздухе повисло напряжение. Фердинанду нужно было действовать крайне осторожно.

— Я не прошу раскрывать подобную информацию собравшимся здесь. Я лишь хочу знать, существует ли вероятность того, что Герлах смог найти способ незаметно ускользнуть.

— Если такой проход существует, — сказал Сильвестр, — то как он мог о нем узнать, если даже вы о нем не знаете?

— Вы не всегда были единственным кандидатом в герцоги, которому прочили место следующего ауба.

Глаза Бонифация расширились, он встретился взглядом с Сильвестром, а затем метнул быстрый взгляд на дверь в комнату восполнения основания. Пока эти двое обсуждали внутренние дела, Карштедт спросил:

— Как долго Розмайн будет спать?

— Как минимум год или дольше, — ответил Фердинанд, надеясь, что на этот раз боги совершат нечто благое и сократят время ее пребывания в юреве.

— Что? — ахнул он. — Вы не можете говорить серьезно.

— К сожалению, так и есть, — вздохнул он. — Яд заставил значительную часть ее маны затвердеть. Чудо, что она вообще осталась жива.

Карштедт обхватил голову руками.

— Ей всего восемь, а она уже столько потеряла. Здоровье, семью, а теперь еще и целый год жизни... Просто немыслимо, сколько испытаний Глюклитат обрушивает на нее.

— Глюклитату плевать на возраст или обстоятельства, — горько выплюнул он, заставив Карштедта в шоке уставиться на него, а затем снова отвести взгляд.

Вскоре вернулись Бонифаций и Сильвестр, причём последний был бледен и морщился.

— Похоже, во время своего визита Георгина заезжала в поместье Гиба Герлаха на чай. Завтра я вызову его на допрос. А пока нам стоит прочесть воспоминания Джойсотарка и выяснить, сможем ли мы понять, как его заставили напасть сегодня ночью. Надеюсь, вместе с этим и допросом завтра у нас хватит улик, чтобы вывести Герлаха на чистую воду.

— Подождите, Сильвестр, — сказал Фердинанд. — Если только Герлах не полный идиот, который сам себя выдаст завтра, нам стоит дать ему уйти.

— Что?! — резко бросил он, и его лицо покраснело от ярости, в то время как Бонифаций громко воскликнул:

— Что вы такое говорите?!

Сильвестр ударил кулаком по столу, заставив даже Бонифация замолчать от неожиданности.

— Этот человек напал на моих детей! На моих детей! Шарлотту похитили, а Розмайн чуть не погибла! Вы ждете, что я позволю виновному уйти безнаказанным? Вы хотите сказать, что вам, опекуну Розмайн, наплевать на то, что с ней случилось?

Фердинанд позволил мане уйти в амулеты, спрятанные на нем, а в его взгляде вспыхнул огонь.

— Мне не все равно. Именно поэтому я хочу поймать всех причастных, включая того, кто дергает Герлаха за ниточки. Если мы отпустим его, он побежит обратно к своей хозяйке и приведет нас прямо к ней. Мы можем использовать его, чтобы собрать достаточно сведений и одним ударом покончить со всеми нашими врагами. Разумеется, в фракции Георгины есть и другие дворяне, но мы не знаем, кто из них находится с ней в прямом контакте, кроме Герлаха.

— Вы думаете, это приказала сделать Георгина? — спросил Сильвестр, вскинув брови. — Но зачем?

— По множеству причин, но прежде всего — чтобы причинить боль вам, человеку, который лишил её титула герцога, и Розмайн, виновной в смерти её дорогого дяди. Вы сами говорили, что она изводила вас до самого своего отъезда из герцогства. Значит, вы прекрасно знаете, насколько она мстительна.

Сильвестр побледнел и поник в кресле:

— Она убьет мою приемную дочь, не так ли? — прошептал он.

— Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЕЙ ПРИКОСНУТЬСЯ К МОЕЙ ВНУЧКЕ! — Бонифаций несколько раз ударил кулаком по воздуху, выпуская часть накопившейся энергии.

Карштедт кивнул:

— Нам нужно увеличить число рыцарей-телохранителей Розмайн.

— Шарлотты тоже, — сказал Сильвестр. Спустя мгновение он провел рукой по лицу и пробормотал:

— У нас не хватит людей, чтобы охранять троих детей герцога, а когда Мельхиор будет крещен, станет еще хуже. Мы не можем выбирать рыцарей-телохранителей из фракции Вероники, так как не знаем наверняка, кто из них на стороне Георгины.

— Найти последователей для Розмайн будет еще сложнее, — вздохнул Карштедт. — Поскольку она пробудет в юреве как минимум год, большинство в игровой комнате...

— ЧТО?! ГОД?! В КАКОМ СМЫСЛЕ ГОД?! ФЕРДИНАНД! ОБЪЯСНИСЬ!

Фердинанд потер виски и сердито посмотрел на Бонифация. Он почувствовал, что у него начинается мигрень, а эти ненужные крики только усугубляли ситуацию. Ночь обещала быть долгой.

Воспоминания Джойсотака показали, что Герлах передал ему солдат, охваченных пожиранием, летом, примерно через две недели после визита Георгины. Однако куда тревожнее было то, насколько фрагментарными и искажёнными оказались некоторые его воспоминания. Всё, что Карштедт мог сказать наверняка, это то, что Джойсотарк недавно разговаривал с Герлахом. Точно определить, когда именно это было и что было сказано, оказалось невозможно, и все, кто находился в покоях герцога, могли лишь строить догадки.

Это была тревожная новость. Фердинанд не ожидал, что они используют трук так рано, да еще и пустят его в ход на такого мелкого человека, как Джойсотарк. Герлах был осторожен, этого у него не отнять.

Пока Карштедт искал в воспоминаниях Джойсотарка, Бонифаций и Сильвестр проводили собственное расследование. Хотя они ничего не сказали, было очевидно, что они отправились проверить тайный проход, а их бледность по возвращении доказывала, что его уже использовали.

— Доказательства, следовательно, указывают на то, что Георгина отдала приказ схватить Розмайн, а Герлах манипулировал , чтобы вывести ее из замка, — сказал Фердинанд. — Вероятно, он рассказал этому идиоту о хижине в лесу, чтобы указать место, где можно будет забрать ее, не привлекая внимания.

— С чего вы взяли, что они пытались похитить её, а не убить? — спросил Сильвестр. — Разве они не отравили её?

Фердинанд покачал головой.

— Этот яд обычно используется, чтобы обездвижить цель. Однако обычная доза смертельна для кого-то такого размера, как Розмайн.

Несмотря на всю свою осторожность, Герлах не учел эту маленькую деталь, а это означало, что он, скорее всего, совершит и другие ошибки, которые оставят зацепки.

— Вы сказали, что он, вероятно, хотел захватить её для моей сестры, верно? — спросил Сильвестр. — Как они планировали переправить её через границу? Я бы точно почувствовал, если бы кто-то с таким количеством маны, как у Розмайн, пересекал границу.

Об этом он тоже размышлял. Получили ли они уже серебряную ткань из Ланценавии? Он был уверен, что её доставили посланником после того, как его перевезли в Аренсбах.

— Возможно, они планировали удерживать её до следующего лета и отправить через границу вместе с Георгиной. Смогли бы вы это понять, если бы они забрали Розмайн с собой, учитывая, сколько высших дворян было бы при ней?

Сильвестр поморщился.

— Вероятно, нет.

Его пробила сильная дрожь, он схватился за живот.

— От одной мысли о том, что они могли с ней сделать, меня тошнит.

— Я собственноручно размозжу ему череп! — прорычал Бонифаций. — Как он посмел планировать такое в отношении моей единственной внучки!

— Отец, прошу вас, успокойтесь, — сказал Карштедт. — Если вы это сделаете, мы не сможем получить от него никаких улик.

— Нам нужны достаточно веские доказательства его причастности, чтобы оправдать чтение его воспоминаний, — сказал Фердинанд, постукивая себя по виску.

И все же он предполагал, что Георгина всякий раз использовала трук, когда обсуждала подобные дела со своими подчиненными. Вместо того чтобы разбираться именно в этом случае, вероятно, куда полезнее будет вывести Герлаха на чистую воду как посвятившего имя первой жене Аренсбаха, тем самым показав, что он и есть тот предатель.

Допрос Герлаха шел почти так же, как и в прошлый раз. Он утверждал, что был всего лишь невинной жертвой во всей этой истории, а солдат с пожиранием, которых у него, разумеется, официально никогда не было, передал Джойсотарку лишь для того, чтобы уменьшить финансовую нагрузку на свой род. У женего они оказались только потому, что Биндевальд не мог провести в город столько солдат, а сам он, как утверждали, в тот момент имел право на въезд.

И вот оно — та самая мелкая деталь, которую Герлах упустил. Не могло быть, чтобы он не знал, что в то время иностранным дворянам не выдавали пропуск. Поскольку Бёзеванс не участвовал в светских собраниях дворян, он об этом не слышал, а Вероника, хоть и знала лучше, была настолько опьянена властью, что не увидела ничего плохого в том, чтобы подделывать документы ради своего милого младшего брата. Герлаха тоже уведомили, но он, очевидно, забыл эту маленькую деталь больше чем через год. У него всегда всё ломалось именно на таких мелочах.

Тем не менее Фердинанд промолчал. Хотя он мог бы использовать эту вопиющую дыру в показаниях Герлаха, чтобы немедленно заключить его под стражу, обыскать и казнить, куда полезнее было бы оставить его в живых. Было несколько событий, которые он хотел увидеть снова в этом плетении, например создание Александрии, а также то, чего он хотел избежать, в первую очередь — обручения с Детлиндой. Если ему удастся уклониться от того, чтобы его заставили перебраться в Аренсбах, ему понадобится другая причина, по которой Розмайн украдет их основание, и Герлах поможет ей обеспечить ее, когда придет время.

Когда гиб Герлах удалился, Фердинанд попросил Сильвестра остаться с ним наедине. Налив им обоим визе, тот взял свой бокал и откинулся в кресле:

— Итак, что произошло?

— Визе так рано? — спросил Фердинанд.

— Я не спал со вчерашнего дня. Дай мне хоть немного расслабиться.

Вздохнув, Фердинанд постучал пальцем по столу и произнес:

— Отсутствие Розмайн оставляет после себя немало пробелов, и не последний из них — её мана. Ты ведь знаешь, насколько это важно для Весенней молитвы.

Сильвестр кивнул.

— Да, без неё центральные районы едва справятся.

— Поскольку мне придется взять на себя всю её работу в храме, а также управление приютом и, по крайней мере, часть книгопечатания, не говоря уже о присмотре за Розмайн, я не смогу посещать все её районы наравне со своими. Шарлотте и Вильфриду придется принять участие.

— Но они же еще совсем маленькие! — возразил он. — Шарлотту только-только крестили! Она еще не умеет так хорошо управлять своей маной.

— Розмайн тоже молода, если ты забыл, — отрезал Фердинанд. — Или ты хочешь сказать, что для неё допустимо выполнять все те задачи, что ты взвалил ей на плечи, а для твоих собственных детей даже часть из этого слишком тяжела?

Сильвестр несколько мгновений хмуро смотрел в свой бокал, прежде чем покачать головой.

— Я не это имел в виду. Она просто настолько исключительна, что порой трудно не забывать, что на самом деле она всего лишь ребенок, понимаешь? В этом она совсем как ты.

— Мы с ней совсем не похожи. У меня есть настоящая трудовая этика. А её нужно подкупать книгами. И объятиями, — мысленно добавил он, поморщившись. Боги упаси, если кто-нибудь когда-нибудь узнает об этом.

— И будто Дункельфельгер не играл тобой, словно на харшпиле, подбрасывая тебе исследовательские материалы каждый раз, когда им хотелось устроить диттер.

Если бы не Вероника, он мог бы позволить себе многие из этих материалов, имея бюджет, полагающийся кандидату в герцоги. Из-за страданий от её пренебрежения и попыток помочь с финансированием лаборатории Хиршуры после того, как ей перекрыли средства, у него не оставалось иного выбора, кроме как хвататься за любую возможность получить необходимое.

— Это не имеет значения, — отмахнулся Фердинанд. — Я предлагаю тебе позволить мне обучать магии и Шарлотту, и Вильфрида.

— Ты ведь довольно суровый учитель, не так ли?

Постучав пальцем по виску, Фердинанд вздохнул и бросил на старшего брата свирепый взгляд.

— Сильвестр, ты ведь сам оттолкнул от себя собственную опору в прошлом году?

Его лицо стало серьезным.

— Да, оттолкнул.

— Привело ли это к тому, что Лейзеганги всколыхнулись, имея теперь принцессу, вокруг которой могут сплотиться?

— Да, всколыхнулись. К чему ты клонишь?

— Как бы тебе этого ни хотелось, тебе нужно честно сравнить Розмайн с твоими двумя крещеными детьми, потому что все остальное герцогство уже это сделало. Она настолько опережает их, что у них не будет ни единого шанса догнать её, если всё останется как есть, даже если она будет спать до самого дня поступления в дворянскую академию. И хотя ты можешь считать меня суровым, под моим наставничеством они пострадали бы бесконечно меньше, чем под бдительным надзором Лейзегангов. Или ты хочешь сделать Розмайн герцогиней?

Сильвестр моргнул и задумался над вопросом.

— Может, нам тогда стоит поскорее обручить её с Вильфридом?

— Нет, — отрезал Фердинанд, но тут же поморщился, встретив удивленный взгляд Сильвестра. — Подумай об этом. У неё уже больше маны, чем у тебя. Ты действительно думаешь, что у Вильфрида есть хоть какой-то шанс сравняться с ней? Даже если тебя не беспокоит вопрос лишения её будущих детей — детей, которых она могла бы иметь после исцеления тела в юреве, — как ты думаешь, смирятся ли Лейзеганги с тем, что их принцесса станет второй или даже третьей женой?

— Это проще простого. Мы сделаем её первой женой.

— И как же ты тогда будешь искать ему других жен? Ни одно герцогство не отдаст свою дочь в среднее по рангу герцогство в качестве второй жены, не говоря уже о третьей. Первых жен принято брать из других герцогств, чтобы иметь возможность вести переговоры с ними на конференциях герцогов. В лучшем случае ты найдешь кого-то настолько отчаявшегося, кто согласится на такие условия и сможет родить детей Вильфриду, но это подорвет положение Розмайн и разгневает Лейзегангов — саму основу его опоры. В худшем — ты обречешь свой род на вымирание в своей недальновидной попытке угодить своему заурядному первенцу.

Покачав головой, Сильвестр подался вперед, опираясь на локти, и указал на брата пальцем той же руки, в которой держал кубок.

— Тебя это действительно задело. Ты привязался к ней сильнее, чем я думал.

— Дело не в привязанности, — вздохнул он. — Меня просто достало, что из-за вражды с Георгиной ты не хочешь видеть своих детей такими, какие они есть на самом деле. Перестань проецировать свои проблемы на них и посмотри на них честно. Сравни Шарлотту, которую крестили в тот же день, когда она дебютировала, с Вильфридом, у которого было целых два сезона до этого. Неужели ты не видишь, что даже при усердном труде он никогда не догонит её, учитывая, как серьезно она всегда относится к учебе. На данный момент он слишком сильно отстал, не говоря уже о том, что инцидент с Башней бросил тень на его репутацию.

Между ними повисло долгое, напряженное молчание, пока они сверлили друг друга взглядами. Наконец Сильвестр, не отводя глаз ни на миг, сделал глоток визе и спросил:

— И что же ты хочешь, чтобы я сделал, брат?

— Не назначай официального наследника. Позволь им соревноваться честно. Если дело примет плохой оборот, назови своим преемником либо Шарлотту, либо Мельхиора — и на этом всё. Мы легко сможем сплотить герцогство вокруг любого из них.

— А как же Вильфрид?

— Разве это не очевидно? — фыркнул Фердинанд. — Мальчик больше всего на свете любит бегать и играть со своим деревянным мечом. Пусть проходит курс рыцарей и кандидатов в герцоги. В любом случае, он не создан для бумажной работы, и ему будет куда приятнее служить рыцарем-телохранителем у кого-то из братьев или сестер, чем быть прикованным к столу.

Пожав плечами, он добавил:

— Хотя, возможно, он докажет мою неправоту, и дух соперничества подтолкнет его к новым высотам, как всегда утверждает Розмайн. Но пока тебе стоит позволить мне обучать их, чтобы помочь восполнить пустоту, оставленную твоей приемной дочерью.

— Ладно, — уступил Сильвестр, осушив бокал. Спустя мгновение на его лице появилась лукавая улыбка. — Но только если ты сможешь их убедить.

Фердинанд хмыкнул.

— Ты так уверен в себе.

— Только такой ребенок, как Розмайн, достаточно безумен, чтобы захотеть проводить время с Повелителем Зла.

Выиграть это пари было проще простого. Ему стоило лишь задеть чувства Шарлотты, попросив её помочь сестре, которая рискнула всем ради её спасения, что подстегнуло Вильфрида предложить свою поддержку, лишь бы не отставать. Розмайн была права — дух соперничества действительно был потрясающим мотиватором. Их обучение начнется, как только закончится зимний сезон общения.

Тем временем он встретился с Эльвирой, чтобы заручиться её помощью в делах печатной промышленности. Поскольку именно он выступил с этим предложением, он мог лучше контролировать сроки, что позволяло ему оградить партнеров Розмайн из нижнего города от переутомления. Он также убедил её печатать лишь часть того массивного романа, который она хотела распространить во время зимнего сезона общения, предложив вместо этого добавить несколько иллюстраций, нарисованных Вильмой. Он пообещал, что продолжение последует позже, чтобы подогреть интерес и сохранить темп, пока в Хальдензеле не будет налажено книгопечатание. Она казалась слишком уж воодушевленной перспективой включения рисунков, но он доверял её дворянскому чутью и первоклассным навыкам служащей, полагая, что она справится с процессом.

Каждый раз, когда это было возможно, Фердинанд навещал Розмайн, при необходимости заменяя магические камни. Казалось, она наполняла их быстрее, чем раньше. Возможно, пребывание в юреве предотвратило затвердевание части её маны, что немного ускорило процесс. Только на это он мог надеяться.

Под конец зимы, когда он менял магические камни Розмайн, он сделал паузу, чтобы жидкость успокоилась, и окликнул:

— Фран?

— Да, главный священник?

— Тебе не кажется, что её одежда стала теснее, чем когда её только поместили в зелье?

Фран наклонился над краем ванны, внимательно осматривая её одежду. Спустя мгновение его глаза расширились.

— Да, похоже, она немного подросла.

— Этого просто не может быть..

— Что-то не так? — спросил Фран, обеспокоенно нахмурившись.

— Нет, просто... Она должна быть в полумёртвом состоянии. Её тело не должно расти. — Неужели именно так боги собираются сдержать своё слово? Как он объяснит это остальным?

— Боги действительно её обожают, — вздохнул Фран.

Что ж, это объяснение казалось не хуже других.

Он вызвал Эльвиру в храм и три дня спустя привел её в тайную комнату Розмайн.

— Как видишь, Эльвира, её нынешняя одежда скоро станет ей мала. Я прошу тебя сшить новую. Я не знаю, насколько сильно она будет расти и как долго это продлится, поэтому нам, возможно, придется повторять этот процесс несколько раз. Сложность, конечно, в том, что её нельзя измерить в нынешнем состоянии, поэтому я полагаюсь на твой профессионализм.

Она кивнула, и её благородная улыбка стала чуть ярче.

— Надо же. Она будет в восторге, не так ли? Было так очевидно, как сильно она хочет, чтобы Шарлотта брала с неё пример. Ей было бы неприятно осознать, что её младшая сестра стала выше неё. Приятно видеть, что у неё всё так хорошо после всего пережитого.

Достав свой диптих и сделав несколько записей, она добавила:

— Разве у компании «Гилберта» не было какого-то необычного способа пошива платьев, чтобы их можно было легко подгонять под растущую фигуру?

— Да, — кивнул Фердинанд. — Сейчас они как раз готовят церемониальные одеяния Розмайн, чтобы подогнать их под Шарлотту и Вильфрида.

— В таком случае я немедленно размещу у них заказ.

Когда она уже собиралась уходить, он поднял руку.

— Эльвира, могу я попросить вас об одолжении?

Её глаза заблестели, когда она ответила:

— Разумеется. Я буду рада помочь всем, чем смогу.

— Когда Розмайн очнется, она пропустит как минимум год крайне необходимого обучения. Хотя я вполне способен обучить её всей программе, необходимой в дворянской академии, я ничего не знаю о женском обществе, и я не мог не заметить, как быстро вы обучили её правилам этикета к крещению. Могу ли я просить вас продолжить её дворянское образование, когда она придет в себя?

Она приложила руку к губам и несколько долгих мгновений пристально смотрела на него. Наконец, с обеспокоенной улыбкой она спросила: — Разве Флоренция не должна заниматься этим как её приемная мать?

— В обычных обстоятельствах вы были бы правы, — признал он. Флоренция была образцовой дворянкой и способной учительницей, о чем свидетельствовало поведение Шарлотты. Она могла бы стать прекрасным примером для подражания Розмайн. Однако была одна вопиющая деталь, которая мешала ему обратиться за её помощью. — Это может показаться необычным, но Розмайн пойдет на пользу обучение у человека, который понимает её... уникальное происхождение, особенно учитывая наши сжатые сроки.

Сильвестр так и не рассказал Флоренции о простолюдинском происхождении Розмайн. Незнание этого важнейшего факта затруднило бы её попытки обучать Розмайн, но Эльвира об этом знала, а значит, ей было бы проще справиться с трудностями, которые возникнут в процессе обучения. Это, конечно, прозвучало бы оскорбительно, но он оставил бы Сильвестру решать, как лучше сообщить об этом жене. Фердинанду же нужно было сосредоточиться на том, чтобы Розмайн научилась должным образом общаться, а не пытаться умиротворить уязвлённую женщину. В конце концов, главное заключалось в том, чтобы как можно лучше подготовить Розмайн к дворянскому обществу. Он был так сосредоточен на том, чтобы она справилась с занятиями в первом плетении, что не заметил, насколько ей не хватало светского воспитания, пока не стало слишком поздно.

Он сомневался, что это изменит её прямолинейный характер, но, возможно, это избавит их хотя бы от некоторых головных болей.

— Я понимаю, — сказала она, опуская руку и принимая более серьезный вид. — Что ж. Я позабочусь о том, чтобы она вела себя со всей грацией, подобающей кандидату в герцоги. Мы обсудим график, когда она начнет подавать признаки пробуждения, но могу я предложить планировать мои визиты в храм около обеда, чтобы я могла заниматься с ней до пятого колокола?

Какая же она хитрая женщина, так ловко выманивающая себе возможность пробовать новейшие рецепты Розмайн.

— Очень хорошо, договорились.

С довольной улыбкой Эльвира вежливо поклонилась ему:

— Пусть плетение нитей Дрефангуа будет быстрым и плавным.

За зиму Шарлотта и Вильфрид оба тренировались, наполняя основание с помощью магических камней, наполненный маной из юреве Розмайн. Поэтому, когда после завершения общения они пришли в храм, ни у кого из них не возникло больших трудностей с тем, чтобы отдать свою ману божественным инструментам. Фердинанд велел Шарлотте сосредоточиться на плаще Бога Тьмы и мече Эйвилиба, чтобы помочь ей получить стихии, которых ей не хватало в первом плетении, когда она получила божественную волю. Он позволил Вильфриду отдавать ману любым инструментам, какие тот выберет, поскольку его не интересовало качество штапа мальчика. Тот выбрал меч, копьё и щит, что, вероятнее всего, всё равно сделало бы его всестихийным.

Во время Весенней молитвы он разделил округа Розмайн между детьми и снабдил их магическими камнями, наполненными её маной. Фран снова сыграл важную роль в распространении истории о святой Шарлотте, помогая ей сделать ещё один шаг на пути к Аубу. И она, и Вильфрид в итоге использовали чуть меньше зелий, чем в предыдущем плетении, и он счёл, что причина в их лучшем контроле маны.

Минусом было то, что посредственный рост Вильфрида продолжал раздувать угасающие угли надежд Сильвестра на то, что однажды мальчик станет его преемником. Чтобы исправить это, во время одного из уроков Фердинанд спросил Вильфрида:

— Как насчет того, чтобы тренироваться с рыцарями?

Ему потребовалось всего два колокола, чтобы заявить о своем намерении стать командующим рыцарским орденом. К несчастью для него, это привлекло внимание Бонифация, но Фердинанда это не беспокоило. Он привыкнет к изнурительному режиму тренировок. Наверное.

К этому времени ему пришлось организовать замену серых священников в Хассе, когда Шарлотта отправилась совершать Весеннюю молитву. Он поручил Дамуэлю договориться о сопровождении солдат, но вместо того, чтобы доверить ведение переговоров Франу, он сам отправился на встречу с Гюнтером.

— Главный священник! — удивлённо отдал ему честь Гюнтер, а затем поклонился. — Для меня честь говорить с вами. Могу я спросить, как поживает глава храма?

— У неё всё хорошо, — негромко ответил Фердинанд. — Её здоровье улучшается с каждым днем, и она продолжает расти. Вскоре она может достичь среднего роста для девочки её возраста.

Глаза Гюнтера сощурились от теплой, горько-сладкой улыбки.

— Благодарю, что сообщили. Многие солдаты были обеспокоены, когда не увидели её.

Судя по недовольным взглядам, они действительно скучали по ней — или, по крайней мере, по её подкупу. На данном этапе Фердинанд не собирался нарушать традиции. Он протянул Гюнтеру небольшой мешочек с монетами и сказал:

— От имени главы храма.

— Благодарю за вашу щедрость. Надеюсь, скоро я смогу поблагодарить её лично.

Сдержанно кивнув, Фердинанд развернулся и ушел. Прости меня, Гюнтер. Обещаю, я снова воссоединю вашу семью.

И, надеюсь, ты позволишь мне стать частью этой семьи.

После Весенней молитвы Фердинанд начал обучать детей Сильвестра магии, используя наставничество как предлог, чтобы отказываться от замковых дел, которые на него пытался свалить ауб. В основном он сосредоточился на росте Шарлотты, так как Вильфрид проводил четыре дня из семи с рыцарями.

Он дал обоим выучить молитву для щита Шуцерии. Шарлотта смогла материализовать щит через несколько дней, хотя он был едва ли достаточно большим, чтобы прикрыть её; она могла удерживать его всего несколько минут, а сам щит выдерживал лишь пять ударов.

Узнав о щитах, которые могла создавать Розмайн, она ответила:

— Конечно, дядя, я постараюсь стать лучше, но ты ведь не просишь меня соперничать с богиней?

Это его удивило. Он не знал, что Хартмут уже успел обработать Шарлотту.

Вильфрид мучился с щитом, пока не увидел успех сестры, а на следующий день уже сам его создал. Он мог поддерживать его дольше, поскольку у него было больше опыта использования маны, но ничего выдающегося в этом не было. И всё же щит отразил три удара Фердинанда, так что, хотя он и был слабее щита его сестры, совсем бесполезным его назвать было нельзя.

Затем они перешли к окрашиванию магических камней. Сначала он дал им потренироваться на маленьких, подумав, что, если они каким-то образом вложат слишком много маны, он хотя бы получит с этого немного золотого песка. На это задание у них ушло совсем немного времени, учитывая, что они и так уже привыкли пользоваться магическими камнями.

Когда он попросил Сильвестра предоставить высококачественные магические камни, чтобы они могли начать практиковаться в создании ездовых зверей, его брат поднял брови и спросил:

— Уже? Разве их не учат этому на первом курсе дворянской академии?

— Ясно. В таком случае я приостановлю их обучение. Интересно, однако, как отреагируют другие герцогства, когда Розмайн продемонстрирует, насколько искусно она создает ездового зверя, в то время как твои и Флоренции дети покажут, насколько они отстают от неё. Подумают ли они, что они менее способные, или решат, что ты жестоко обращаешься со своей приемной дочерью?

—...Ты и вправду Повелитель Зла. Ты же знаешь, что у Розмайн есть ездовой зверь только потому, что она слишком слаба, чтобы ходить везде пешком, но ладно, ладно. Я достану тебе магические камни. Кстати, я хотел бы, чтобы ты помог с...

— Как бы мне ни хотелось помочь вам с вашей работой, боюсь, я не могу брать на себя какие-либо дела, связанные с замком, без явного разрешения главы храма. Кроме того, если я возьму на себя ещё одну работу, пострадает лишь обучение наших будущих кандидатов в герцоги. Разумеется, если вас устраивает, что Вильфрид и Шарлотта настолько отстанут от Розмайн, что даже Великие Герцогства начнут гадать, почему вы не назначаете её своим преемником, и если вам не помешает расследование похищения вашей приемной дочери, которое и так уже затянулось после того, как похищение вашей родной дочери было раскрыто, тогда...

— Ладно, ладно, — вздохнул Сильвестр, подняв руку, чтобы прервать его. — Я понял твою мысль. Ох. У меня такое чувство, что в последнее время я вообще не могу отойти от стола...

— Какое несчастье. Должно быть, так тяжело совсем не иметь времени на удовольствие или отдых. А теперь, если вы позволите, мне нужно заниматься обязанностями главы храма, директора приюта, заведующго мастерской Розмайн, связного компании Плантен, главы печатной промышленности, опекуна вашей приемной дочери и ведущего следователя по делу о её похищении, не говоря уже о моих собственных обязанностях главного священника.

Сильвестр моргнул.

— Но разве ты не любишь работать?

Фердинанд со вздохом потер виски. Как он вообще выживал до того, как в его жизнь ворвалась Розмайн?

Тем летом Гиб Ильгнер купил Фолька на выручку от своей бумажной мастерской, а Бригитта покинула службу у Розмайн, чтобы подготовиться к свадьбе. Хьюго, повар Розмайн, попросил разрешения жениться на одной из других её поваров, и хотя Фердинанд знал, что Розмайн это одобрит, он не мог принять такое решение за неё, поскольку повара не принадлежали ему.

Юстокс помогал в мастерской при приюте и сообщил, что Гутенбурги разработали особые чернила, которые позволяют делать игральные карты из бумаги вместо дерева, что значительно снизило стоимость производства.

Разумеется, помощь в мастерской была лишь небольшой частью его обязанностей. С небольшой подсказкой Юстокс сумел получить имена нескольких дворян, погибших, когда Сильвестр убил Георгину в первом плетении. Он также выяснил, что мать Шикикозы распускала слухи о простолюдинском происхождении Розмайн, хотя её муж старался её одёргивать. В последние месяцы она хранила молчание после того, как начала довольно регулярно навещать жену Герлаха.

С тех пор как Герлах подвергся допросу, он вел себя крайне осторожно, но это мало на что влияло. Он уже попал в ловушку Фердинанда. Единственная причина, по которой он всё еще дышал, заключалась в Матиасе. Впрочем, скоро сын Герлаха перестанет быть препятствием.

Как бы там ни было, сейчас Фердинанду нужно было найти способ отвязаться от Бонифация. Этот человек донимал его каждый раз, когда он ездил в замок, а ездил он туда как можно реже, и всё выспрашивал, поймал ли он уже Герлаха. Ему хотелось рявкнуть в ответ: «Что, у меня его голова в руках? Нет? Тогда нет, ещё не поймал, идиот». Но вместо этого он просто игнорировал его и сразу возвращался в храм. Впрочем, он не убегал. Он просто предпочитал ставить работу выше разговора с дедушкой Розмайн.

Тем летом Гутенбурги также начали работу по созданию печатной мастерской в Хальдензеле. На этот раз вместо того, чтобы заставлять их днями путешествовать в карете и тратить кучу времени на переезды от одного места к другому для индивидуального обучения рабочих, он помог Бенно организовать обучение всех, кто должен был работать в печатной промышленности, прямо в Эренфесте. Бенно и Лутц, его преемник, всё равно должны были отправиться в Хальдензель для создания необходимых гильдий, но работа продвигалась примерно с той же скоростью, зато с вдвое меньшей головной болью, чем раньше. К осени Эльвира уже готовила первый том «Любовных историй дворянской академии» к печати в следующем сезоне.

Посреди всего этого Розмайн продолжала расти, что требовало частой смены одежды, с чем её слуги должны были справляться, не вынимая её из юреве. Кроме того, она наполняла магические камни своей маной с пугающей скоростью. Фердинанд не мог прожить и дня, не заставляя Франа менять их. Ежедневные поездки обратно в храм во время Праздника Урожая станут сущим кошмаром. Ему ни за что не избежать использования зелий, и от одной мысли о жалобах, которые обрушит на него Розмайн, когда проснется, у него уже начинала болеть голова. В самом деле, для кого, по её мнению, он их пьет?

Как бы то ни было, даже несмотря на то, что он уже видел это раньше, он не мог поверить, сколько маны было заключено в этом крошечном теле. Неужели именно благосклонность Эйвилиба позволяла ей так долго оставаться в живых?

Ну, в первом плетении он даровал ей свою защиту. Возможно, его тронула её одержимость книгами.

За некоторое время до Праздника Урожая Фердинанд решил навестить Розмайн, но обнаружил, что Эгмонт изводит её последователей. Ах, я и забыл про этого насекомого. Пожалуй, стоило позволить Розмайн насадить его голову на пику. Что ж, позже он сможет предоставить ценные улики, так что пока стоило оставить его в живых.

Он, разумеется, хотел новую слугу, ведь со своим ничтожным запасом маны сумел снова оплодотворить еще одну серую священницу. Фердинанд снова с удовольствием выставил его за дверь, велев сначала записаться на встречу, как и подобает нормальному синему священнику, а заодно напомнив, что бывает с насекомыми, которые не уважают глав храма, дочерей герцогов и главных священников, у которых очень мало терпения к некомпетентным идиотам.

Фердинанд мог бы отложить дату их встречи на несколько дней, но Розмайн не хотела, чтобы серая священница пострадала, поэтому он велел Эгмонту через три дня выбрать новую — и согласную на это — священницу. Извлек урок из своей прошлой ошибки, Фердинанд немедленно связался с компанией «Гилберта», чтобы заручиться их помощью для сопровождения беременности. Тули снова сыграла ключевую роль в обеспечении бесперебойности процесса. Её присутствие на протяжении всей беременности девушки вплоть до её отъезда в приют Хассе следующей весной давало всем причастным душевное спокойствие. Пока все занимались беременной священницей, Фердинанд снова встретился с Гюнтером, чтобы сообщить ему новости о выздоровлении Розмайн и передать дополнительные средства, которые она всегда готовила для солдат. Он также поблагодарил Тули за помощь, хотя и задался вопросом, зачем он вообще это делает, если она лишь уставилась на него с открытым ртом, прежде чем пробормотать некое подобие благодарности.

В очередной раз Фердинанд поручил Шарлотте и Вильфриду провести Весеннюю молитву, используя ману Розмайн и охватывая те же районы, что и в прошлом году. На этот раз у каждого был свой комплект синих церемониальных одеяний, расшитых гербом Эренфеста. По настоянию Фердинанда они заказали их через компанию «Гилберта», поскольку те тщательно охраняли секрет изготовления одежды, которую можно было легко подшить под будущий рост.

Глядя им вслед, он задумался, не стоит ли привлечь одного фанатика к участию в этих церемониях. Маны у него точно хватало, а преданность Розмайн делала его очень удобным для манипуляций. Оттилия и Леберехт, скорее всего, возразили бы, но он мог оставить попытки убедить их на долю их сына. Подобные элементарные манипуляции должны даваться естественно служащему высшему дворянину его уровня.

Но Фердинанд решил повременить с этим до тех пор, пока Розмайн не примет этого фанатика в свои последователи. В конце концов, он не хотел, чтобы она чувствовала, будто он навязывает того ей. Лучше пусть она осознает, что сама на это пошла, чем сможет винить Фердинанда в своих страданиях.

Этой ночью, когда Фран полез в юреве, чтобы достать наполненные магические камни, Фердинанд остановил его. Они оба уставились на зелье, пока его поверхность успокаивалась, и одновременно ахнули. Её пальцы дернулись.

— Главный священник, это…? — неуверенно спросил Фран.

— Да, — ошеломленно произнес Фердинанд. — Она начинает просыпаться.

Фердинанд немедленно отправил весть в компанию «Плантен», чтобы сообщить им и, как следствие, её семье об изменении состояния Розмайн. Он также направил запрос в компанию «Гилберта» с просьбой изготовить шпильку божественного цвета весны. Подарок от Тули наверняка поднимет Розмайн настроение, когда та узнает, что проспала больше года. После этого он связался с Эльвирой, которая согласилась прийти в храм через три дня. Затем он приступил к изнурительной задаче проведения Весенней молитвы, каждый божий день возвращаясь в храм.

Через пару дней Фран принес ему письмо, которое Лутц передал через Гила. Вечером он отнес его в свою тайную комнату, где мог без стеснения ворчать на грубый почерк, который с трудом смог разобрать. Пылкий ответ Тули был вполне понятен, а вот письмо Евы оказалось почти нечитаемым. В конце концов он сумел вычленить из небрежных каракулей, что она очень переживает за состояние Розмайн и благодарна ему за то, что он защитил ее и помог ей поправиться. Гюнтер просил его и дальше оберегать ее в дворянском квартале так же, как он сам оберегает её у ворот. В груди разлилось теплое чувство, и часть его даже задумалась, что он такого сделал, чтобы заслужить это письмо в этом плетении, и хотел повторить это снова.

Даже когда он убрал письмо, улыбка не сходила с его лица. Поскольку он не мог позволить другим увидеть себя в таком бесстыдном состоянии, он обратился к груде материалов, которые боги небрежно бросили посреди его мастерской. Весь прошлый год он был слишком занят, чтобы ими заняться.

Когда он начал сортировать и убирать вещи, он наткнулся на предмет, который мгновенно стер улыбку с его лица.

Магический камень Розмайн.

— Местионора, ты, жестокая и мстительная богиня. — В каком это мире этот предмет считался материалом, который он собрал? Она просто наслаждалась тем, что причиняет ему боль, или это было предупреждение?

В любом случае, ему нужно было решить, что с ним делать. Он одновременно хотел и относиться к нему с благоговением, и больше никогда его не видеть. Он уж точно не собирался использовать его для создания магического инструмента — не тогда, когда от одного взгляда на него он чувствовал то же самое, что и когда её тело исчезло в его руках после того, как он не смог её защитить.

В конце концов он решил спрятать его в изящную серебряную коробку и убрать на высокую полку в своей мастерской. Может быть, через несколько лет он найдет ему применение, но до тех пор пусть она присматривает за ним оттуда.

На следующий день пришла Эльвира в сопровождении своей личной швеи и Коринны из компании «Гилберта». Как только они сняли мерки с Розмайн, то сразу принялись обсуждать, что же ей сшить. За прошедший год она заметно выросла, и, судя по всему, простого подшива подолов её платьев будет недостаточно.

Вспомнив похожую дилемму из прошлого плетения, Фердинанд спросил: «Неужели нельзя просто добавить немного ткани к юбке и рукавам?»

Женщины обменялись взглядами, прежде чем Эльвира сделала шаг вперед и сказала:

— Если бы она стала лишь чуть выше, возможно. Однако она сильно изменилась с тех пор, как погрузилась в юреве.

Пока Эльвира и швеи обсуждали возможность одолжить и переделать платья дочери высшей дворянки из Лизегангов, Фердинанд заглянул в ванну с юреве, чтобы понять, что она имела в виду. Однако его внимание тут же привлекли дрожащие ресницы Розмайн.

— Вам стоит поторопиться с планами, — сказал он. — Она может очнуться в ближайшие несколько дней. — Несмотря на то, как он был этому рад, он не смог сдержать вздоха. Она обязательно выберет самое неподходящее время.

— Боже мой, — ахнула Эльвира, одновременно в восторге и в смятении. — В таком случае я отправлюсь в замок, чтобы поговорить с её последователями. Оставить ли мне её гардероб Флоренции и дежурить здесь, пока вы завершаете свои обязанности для Весенней молитвы?

Так не пойдет. Он не мог допустить, чтобы в этой комнате находился кто-то еще без него, но и переносить её не собирался. Ему просто придется как-то со всем этим справиться.

— О боже, господин Фердинанд, неужели вы планируете полагаться на зелья, чтобы одновременно оберегать Розмайн и проводить Весеннюю молитву? — спросила Эльвира с задорным блеском в глазах.

—...Я обещал ей, что буду здесь, когда она очнется.

То, как блеснули её глаза, выбило его из колеи.

— О боже, мы не можем допустить, чтобы вы вот так нарушали обещания. Хм... Кажется, я помню, как мой муж рассказывал мне об одном невыносимом синем священнике, который помогал вам проводить Весеннюю молитву незадолго до того, как моя дочь была крещена. Возможно, он сможет снова помочь, по крайней мере, на несколько дней, пока Розмайн не проснется.

Фердинанд постучал по виску, когда в затылке начала расцветать головная боль. Если он попросит об этом Сильвестра сейчас, то взамен на него свалятся горы работы, из-за чего он не сможет быть рядом с Розмайн, а это сводит на нет саму цель.

В очередной раз на помощь пришла поразительная интуиция Эльвиры.

— Я поговорю с Флоренцией и узнаю, что она думает. Уверена, мы вдвоем найдем решение еще до ужина. Прошу меня извинить.

И действительно, незадолго до шестого удара колокола на его плечо опустился ордонанц с известием: завтра утром заглянет приглашенный синий священник, чтобы предложить свою помощь в это трудное время. На следующий день прибыли Сильвестр и Карштедт вместе с Вильфридом и Шарлоттой. Оба ребенка сияли от радости, но Вильфрид буквально светился. Он был так взволнован возможностью работать вместе с отцом, даже несмотря на то, что им предстояло разделиться по разным землям.

— Спасибо, что пришел, Сильвестр.

— Да, без проблем, — он пожал плечами. — Флоренция мне всё рассказала. Значит, она может очнуться в любой момент, да?

— Скорее всего, пройдет как минимум неделя, но...

— Сильвестр вздохнул и почесал затылок. — Но ты хочешь быть здесь на всякий случай. Я понимаю. Мы все очень хотим снова её увидеть. Верно, дети?

— Да! — воскликнул Вильфрид. — Она защитила меня и Шарлотту. Теперь я защищу её! — Он согнул руку в локте и хлопнул по бицепсу, пытаясь продемонстрировать силу, которую обрел за год тренировок под руководством Бонифация. — В конце концов, именно так и поступают рыцари!

Сильвестр поморщился, но быстро взял себя в руки и погладил сына по голове.

Шарлотта сжала руки перед грудью и сказала:

— Я всё это время ждала возможности извиниться перед ней. Если бы меня не похитили... Если бы мои рыцари смогли защитить меня...

— Шарлотта, — прервал её Фердинанд, — мы уже говорили об этом. Нет смысла тратить силы на сожаления о прошлом.

— «Лучше потратить силы на подготовку к будущему». Да, я знаю.

— Раз знаешь, то перестань размышлять о том, что могло бы быть, и сосредоточься на сегодняшних обязанностях. — С этими словами он передал Карштедту карту земель, которые тот должен был посетить, и отправил их всех по делам, после чего вернулся в свою тайную комнату, прихватив с собой бумаги. Закончив с этой стопкой, он отнес её Заму, чтобы тот либо подшил документы, либо передал их на исполнение, если требовались какие-то расчеты, а затем снова взял целую охапку новых.

Он продолжал работать до позднего вечера, делая перерывы на еду только после того, как Зам пригрозил доложить о его пищевых привычках Розмайн. В тайной комнате он позволял себе лишь короткий отдых, прежде чем на следующий день снова приступить к работе. Так продолжалось еще пять дней, пока, наконец, она не начала приходить в себя после зелья.

Фердинанд опустил руку в жидкость и вытянул Розмайн. Когда она начала барахтаться, он похлопал её по спине, чтобы помочь остаткам юреве выйти из её легких, на что она снова начала на него жаловаться. Эта девчонка...

Он вытащил её из ванны, уложил на скамью, чтобы осмотреть, и внезапно замер. Мокрая одежда облепила её тело, обнажая первые признаки полового созревания. Прежде чем он успел осознать происходящее, он прикрыл ей рот и нос и применил на ней вашен.

— Что за чертовщина, Фердинанд?! — прохрипела она. — Предупреждай меня в следующий раз! О, эй, я сухая! О! О! Я... я стала выше! — Её глаза сначала расширились от удивления, а затем от страха. — Фердинанд, как долго я спала?

— Год, — ответил он, подойдя достаточно близко, чтобы она могла ухватиться за его рукав, если захочет. — Мы как раз завершаем Весеннюю молитву.

— Год?! Но ты сказал, что это займет максимум один сезон!

— Это было до того, как тебя отравили.

— Кх...! Этот сероглазый мужчина!

Фердинанд замер, переваривая услышанное.

— Ты помнишь лицо своего похитителя? — спросил он. Почему она не сказала об этом раньше?

— Нет, только глаза и голос. Они были... — Её забила дрожь, и она отвела взгляд. — Но вы ведь поймали его, верно?

Теперь настала его очередь отвести взгляд.

— Вы... Вы не поймали его? Шарлотта в безопасности? Я буду в безопасности? Что случилось? — спросила она, дергая его за рукав.

Он накрыл её руку своей и сказал:

— Шарлотта в безопасности. Её рыцари-телохранители спасли её. Ты тоже в безопасности. Я расставил ловушку для того, кто за этим стоит, но... — Он зажмурился и сквозь стиснутые зубы признался: — Я пытаюсь спасти как можно больше жизней. Джойсотарк, похититель Шарлотты, в ту ночь во всём признался, и всю его семью казнили. Я... я не думал, что ты захочешь, чтобы вместе с твоим похитителем казнили и детей, слишком маленьких для дворянской академии, даже если это противоречит здравому смыслу.

Она с трудом накрыла его руку своей и начала осторожно похлопывать по ней.

— Тебе, должно быть, было тяжело. Ты хорошо справился. Спасибо.

Что это за теплое чувство в груди? Он не был уверен, что оно ему нравится.

— Помолчи, мне нужно тебя осмотреть. — Коснувшись её запястья и шеи, он убедился, что все скопления маны исчезли. Значит, боги технически выполнили свою часть сделки.

— Я теперь здорова? Я теперь обычная девушка?

— Ты не была и никогда не будешь обычной.

— Я не хочу слышать это от тебя!

— Тогда ты можешь услышать это от любого другого, кто тебя встречал. Все они скажут тебе то же самое.

— Ты такой вредный, Фердинанд!

Он ухмыльнулся ей и сказал:

— Все скопления маны исчезли. Ты действительно здорова. По большей части. Ты ведь проспала целый год. В связи с этим, как твоя подвижность? Как насчет потока маны? Насколько он отличается от прежнего? Буду признателен, если ты сможешь оценить это в процентах. Есть ли какие-то значительные изменения после увеличения объема твоего сосуда?

Розмайн поморщилась от его слов и сказала, что он в режиме [%#^+ $&=#%], что бы это ни значило. Она и раньше не раз так его называла, но так и не объяснила, что это означает. Как бы то ни было, он понимал, что это оскорбление. Постучав себя по виску, он начал строить планы и наблюдать за ней в ближайшие дни, чтобы получить ответы на свои вопросы и сравнить их с предыдущим плетением. Но как ему отличить последствия того, что она проспала на один год меньше, от последствий божественного вмешательства?

— Фердинанд, — позвала его Розмайн, — скажи мне, что я пропустила.

— Прежде всего, ты можешь сесть самостоятельно?

Хотя она двигалась уже чуть лучше, чем в прошлый раз, сил, чтобы приподняться, у неё всё ещё не было. Он взял лежавшие поблизости магические инструменты усиления и приложил по одному к каждой руке, объяснив, что слугам придётся надеть инструменты на её ноги, так как для этого необходим контакт с кожей.

— Они справятся с этим после твоего купания. Я подготовил инструменты, когда заметил, что ты вот-вот очнешься. — Он уже собирался позвать слуг, но помедлил. — Они очень ждали твоего пробуждения, Розмайн.

Когда они вбежали, он передал её Франу, чтобы те искупали её и переодели, но она с тем же тревожным лицом вцепилась в полы его одеяния. Он думал, что на этот раз сделал достаточно, чтобы унять её беспокойство.

Он немного понимал, что она чувствует; вид повзрослевшей Розмайн, когда всего год назад она едва выглядела достаточно взрослой для поступления в дворянскую академию, сильно дезориентировал его. Однако изменилась только она, что облегчало ему адаптацию. Для неё же весь мир ушел далеко вперед.

Он снова накрыл её руку своей и сказал:

— Бояться нечего. Помни, они очень ждали твоего пробуждения.

Дрожа, она кивнула и отпустила его, позволив унести себя. Он вернулся в свои покои, чтобы переодеться и отправить ордонанцы Сильвестру, Бонифацию и Эльвире, а затем набросал письмо в компанию Плантен, которое позже отправит с Гилом.

Когда он вошел в покои Розмайн, то застал её сидящей за столом: она смотрела на свои руки, сжимая и разжимая кулаки, а перед ней стояла чашка с остывшим чаем. Услышав его шаги, она подняла взгляд, и он замер.

О, так дело не пойдет.

Он не заметил этого, пока не увидел её как следует одетой, но её внешность соответствовала её физическому возрасту, так что она казалась ребёнком, недавно вернувшимся после первого семестра в академии. Если бы кто-то другой обратил на это внимание, это легко можно было бы списать на раннее созревание, но куда больше настораживало то, насколько взрослее она выглядела по сравнению с тем, какой была перед тем, как заснула в юреве. Хотя она явно всё ещё оставалась ребёнком, сквозь неё уже проступала тень будущей неземной красоты, и это наверняка привлечёт тех насекомых, которые в предыдущем плетении не обращали на неё внимания.

Боги, если бы не её огромный запас маны, она бы перевернула академию вверх дном, когда у неё разовьется восприятие маны... а это, судя по всему, случится в ближайшие пару лет. Если королевская семья узнает, что они могут её почувствовать, её украдут в мгновение ока.

— О, похоже, у Фердинанда произошла ошибка обработки данных.

Что ж, возможно, если бы она заговорила первой, она бы сама прогнала этих насекомых.

Он сел рядом с ней и обсудил изменения, которые она пропустила, а также текущее состояние расследования.

— Поэтому этой зимой тебе будет крайне важно проследить за детьми из бывшей фракции Вероники, чтобы понять, удастся ли переманить кого-то на нашу сторону. Хотя дети считаются частью фракции своих родителей и не могут выбирать сами, пока не достигнут совершеннолетия, есть способы... обойти этот вопрос. Это потребует от них ухода из семей, но...

Розмайн кивнула:

— Но это лучше чем смерть. — Её печальные глаза контрастировали с благородной улыбкой.

На мгновение их окутала мрачная атмосфера, прежде чем Фердинанд протянул ей коробку. Увидев её вопросительный взгляд, он кивнул, и она открыла её, а затем ахнула, и её лицо озарила яркая улыбка.

Она осторожно вынула шпильку и вздохнула:

— Разве есть кто-то лучше моей личной мастерицы по изготовлению украшений для волос? Она настоящий ангел. Она значительно улучшила свои навыки!

Розмайн быстро позволила одной из служанок закрепить её в волосах и повернула голову.

— Как я выгляжу?

Это было потрясающее украшение: светло-голубые и мятно-зеленые весенние цветы, украшенные теплым золотом, в окружении темно-красных сезонных плодов, сочной зелени и белых бусинок, напоминающих капли росы, ниспадающие по её темно-синим волосам. Он не упустил из виду, что цветы совпадают по цвету с его собственными волосами. Возможно, это был скромный знак благодарности от Тули. Как бы то ни было, ему было приятно быть причастным к чему-то, что связывало её семью.

— Оно прекрасно.

— Правда? Моя мастерица — лучшая!

— Совершенно верно. А теперь прошу меня извинить, мне нужно заняться делами, связанными с Весенней молитвой. Уверен, у твоих слуг тоже накопилось много новостей для тебя. Фран, возможно, ты начнешь с того, что покажешь ей новые книги, которые принес Гил.

— Новые книги?!

Когда Розмайн отвлеклась на Франа, Фердинанд поспешил ретироваться. Это непринужденное выражение лица в сочетании с её повзрослевшей внешностью было совершенно непристойно, и он не был уверен, что даже Эльвира сможет научить её скрывать эмоции достаточно хорошо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ему придется ускорить график её обучения, и к этому он был совершенно не готов. Ему нужно было всё спланировать.

Было решено, что Розмайн вернется в замок через три дня, а на следующей неделе Эльвира приступит к ее обучению. На следующий день Дамуэль вернулся в храм, чтобы снова встать на ее охрану, но, увидев ее, он замер на месте. Прошло несколько мгновений, прежде чем он смог прийти в себя, опуститься перед ней на колено и произнести:

— Я так рад видеть вас в добром здравии, госпожа Розмайн.

— Благодарю вас, Дамуэль, — ответила она. — Похоже, с нашей последней встречи вы усердно тренировались.

— Да, — сказал он с отсутствующим взглядом. — Господин Бонифаций взял на себя задачу обучить всех рыцарей, охраняющих семью герцога. Это был... незабываемый опыт.

Фердинанд отпустил их, чтобы они могли пообщаться перед началом занятий харшпилем. На третий колокол она и ее свита пришли к нему в кабинет, чтобы помочь с бумажной работой. Он позволил ей заняться финансами храма, чтобы она могла освежить свои математические навыки, а вовсе не для того, чтобы использовать ее в качестве калькулятора.

Впервые за более чем год они вместе обедали; он пытался осторожно выудить ответы на свои насущные исследовательские вопросы, не заставляя ее насторожиться. Когда трапеза была окончена, он начал обучать ее управлению маной, поскольку из-за того, что застывшая мана исчезла, ее контроль стал совершенно нестабильным. При таких объемах маны это было опасно не только для нее самой, но и для всех окружающих.

Он начал с того, что велел ей практиковаться в наполнении маной небольших магических камней. Он позволил ей наполнить дюжину камней, собирая получившийся золотой песок в мешочек, прежде чем велел снять с одной руки браслет усиления. Еще пятнадцать магических камней взорвались, прежде чем ей удалось наполнить один, не разбив его. Как только она смогла десять раз подряд успешно вливать и извлекать ману из магического камня, он велел ей собрать золотой песок с оставшихся осколков.

— Прости, Фердинанд, — сказала она. — Я не хотела разбивать столько драгоценных магических камней.

— Не беспокойся, — ответил он, ухмыляясь и собирая остатки золотого песка в свой кожаный мешочек. — Это весьма ценный материал.

— [%#^+ $&=#%].

Опять эта фраза. Он ущипнул ее за щеки, нахмурившись от того, насколько менее податливыми они стали теперь, когда она больше не выглядела семилетней девочкой. Тем не менее, это приносило определенное удовольствие — сжимать их, чтобы унять раздражение. Насытившись, он исцелил ее и вручил несколько дощечек с конспектами по истории и географии.

— Выучи это.

— М-м-м, все эти имена такие длинные и сложные...

— Возможно, ты сможешь сделать по этому материалу иллюстрированную книгу, чтобы детям в игровой комнате было проще и быстрее все это учить.

— Поняла! Я выучу все до одного! Эхе-хе-хе!

Бесстыдница. Никто, кроме мужа, не должен видеть ее с таким лицом. Он бросил суровый взгляд на Дамуэля и всех слуг-мужчин в комнате, и те поспешно отвели глаза. Обучение Эльвиры было необходимо как никогда...

Каждый день, проводимый в храме, он добавлял новые защитные амулеты в ее коллекцию, наставляя ее, как их надевать, и предупреждая, чтобы она никому не говорила, сколько их у нее и где они находятся. Некоторые амулеты ей должны были надевать слуги, но несколько штук он велел надевать ей самой.

К моменту, когда они отправились в замок, у нее оказалось на пять амулетов больше, чем было в прошлом плетении, когда она поступила в дворянскую академию. Однако с избытком маны, которым она теперь располагала, они лишь помогут ей удерживать себя под контролем.

Розмайн встретила его у дворянских ворот, и он окинул ее оценивающим взглядом, кивнув. Из-за огромной разницы в росте она все еще чувствовала себя немного неуверенно, но за последние три дня ее состояние значительно улучшилось. Тем не менее, одних только усилий было недостаточно для обеспечения ее безопасности.

— Помни, что для передвижения ты полагаешься на магию усиления. Не перенапрягайся. Кроме того, помни, что теперь ты выглядишь соответствующе своему возрасту. Социальные оплошности и нелепые выходки больше не будут прощаться так, как раньше. От тебя ожидают поведения, достойного девятилетнего ребенка. Было бы лучше, если бы ты больше не полагалась на своего ездового зверя, но в данных обстоятельствах этого не избежать. Следи за тем, чтобы не выходить из поля зрения своих рыцарей-телохранителей. Более того... — Он замолчал, заметив, как с каждым его словом ее плечи все больше поникают. Идиотка! Как она может быть настолько открыта в своих эмоциях? Неужели она не понимает, сколько у нее уже есть уязвимых мест, которыми могут воспользоваться? — Просто... помни, как все рады, что ты благополучно очнулась.

— Хорошо, — сказала она, слабо улыбнувшись ему.

Каждый из них призвал своего ездового зверя, и когда Фердинанд уже оседлал своего, он услышал сзади громкое:

— Бву-у?! Он оглянулся и увидел, что Розмайн потирает лоб.

— Что случилось?

— Я не осознавала, насколько выросла, поэтому, когда я призвала пандабус обычного размера, я врезалась головой в крышу.

Разумеется. Фердинанд вздохнул и потер виски.

В конце концов они добрались до замка.

Ангелика и Корнелиус стояли на коленях в ожидании, но, увидев свою госпожу, они широко раскрыли глаза от изумления. Потребовался громкий кашель Фердинанда, чтобы они вернулись в подобающее дворянам состояние. Оба принесли извинения за то, что не смогли защитить ее, но она отмахнулась от них, сказав, что они исполнили ее приказы и, следовательно, безупречно выполнили свой долг.

Когда Норберт закончил разгружать невероятно огромного ездового зверя Розмайн, она и Фердинанд разошлись. Он прибыл в свои покои и обнаружил там Юстокса и Экхарта. Последний просил разрешения уйти пораньше, чтобы подготовиться к праздничному ужину вечером. Юстокс, что неудивительно, засыпал его десятками вопросов, пока помогал переодеться, но Фердинанд либо уклонялся от них, либо просто игнорировал большинство. Экхарт, казалось, был не менее любопытен, но хранил молчание, так как сам должен был увидеть ее позже.

В конце концов Розмайн пришла к нему в кабинет, и Юстокс едва не подпрыгнул от возбуждения, желая немедленно начать расспросы. В итоге Фердинанду пришлось выставить его из комнаты, оставив только слуг Розмайн. Это было не совсем идеально, но он планировал продолжить обучение, а не устраивать чаепитие. Когда они перешли от географии к обсуждению рангов и того, как на них влияет дворянская академия, она сказала:

— Я думала, дворянская академия предназначена только для детей. Хотя вы, определенно, много о ней знаете, не так ли?

— Это же ты велела студентам собирать информацию, не так ли? Дамуэль систематизировал их находки, включил в отчет и выплатил каждому фиксированную сумму. Ты же должна предлагать дополнительную плату в зависимости от ценности полученных сведений.

— О! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Точно! И сколько новых историй они собрали?

— Ни одной. Они собирали информацию, а не вымышленные истории.

Она уже собиралась надуться, но, увидев выражение его лица, поспешно взяла себя в руки и прикрыла щеки руками.

— Понятно. В будущем мне нужно будет давать более точные указания. Будет ли нормально, если я ознакомлюсь с информацией позже и выплачу вознаграждение зимой?

— Да, это было бы идеально, — согласился Фердинанд. — Кстати о зиме: в этом году тебе предстоит выбрать последователей в игровой комнате. Вильфрид уже заполучил нескольких, так что в основном ты будешь соревноваться с Шарлоттой. У Рихарды должен быть список студентов, из которых ты сможешь выбирать. Я советую изучить его в ближайшие месяцы, чтобы ты знала, на кого стоит обратить внимание, а кого лучше обходить стороной.

— Хм... Я ограничена только людьми из этого списка? Есть один человек из бывшей фракции Вероники, которого я бы тоже хотела заполучить.

— О? И кто же это?

— Родерик. Он рассказал мне столько хороших историй, и даже смог восполнить пробелы в тех, что не мог полностью вспомнить. Думаю, я смогу вырастить из него великолепного писателя!

Ах, он и не заметил, как быстро мальчик привлек ее внимание.

— Этот может оказаться непросто, — вздохнул он. — Родерик был тем самым, кто обманом заставил Вильфрида войти в Белую Башню.

Розмайн склонила голову набок и приложила руку к щеке.

— Но разве мы не дали Вильфриду второй шанс после того инцидента? Разве не может быть так, что он просто делал то, что ему велели родители, не понимая всех последствий?

— Хм... — Фердинанд постучал по виску, вспоминая, как именно этот мальчик оказался у нее на службе. Как он помнил, Родерик с самого начала хотел стать ее последователем и просил разрешения посвятить ей свое имя еще на втором курсе академии. После инцидента с Башней его родители начали пренебрегать им и жестоко с ним обращаться, поэтому он жаждал покинуть их род и перейти под опеку Розмайн. Как средний дворянин, он обладал чуть большим запасом маны, чем обычный низший дворянин, но Фердинанд сомневался, что даже самоотверженная помощь Хартмута поможет мальчику создать высококачественный камень посвящения имени на первом курсе академии. Потребовалось бы еще как минимум три года, прежде чем это станет возможным. Тем не менее, посвящение имени было не единственным решением этой проблемы.

— Это может стать для тебя ценным опытом. Хорошо, Розмайн. Ты должна найти способ доказать его надежность, привлечь его на свою сторону и отделить от родителей. Однако имей в виду, что это не только изолирует его от семьи и друзей из бывшей фракции Вероники, но и оставит его без присмотра среди твоих последователей, так как он не будет частью фракции Флоренции. Если он тебе действительно нужен, твоя задача — найти способ безопасно включить его в свою свиту и обеспечить мирную совместную работу всех твоих последователей, независимо от того, что они думают друг о друге. — Как он слишком хорошо знал на примере Юстокса и Экхарта...

Взгляд Розмайн на мгновение дрогнул, после чего она кивнула и опустила глаза. — Хорошо. Если он хочет уйти из семьи, я помогу ему. Но я не стану насильно отрывать его от родителей.

Его пронзило чувство дискомфорта, но он отмахнулся от него. Не было смысла давать ей пустые слова утешения, когда она хотела, чтобы её обняли, а он не мог сделать этого здесь, под пристальными взглядами её последователей. Даже когда они вернутся в храм, он, возможно, сможет пару раз увести её в свою тайную комнату, но теперь, когда она стала выглядеть соответствующе своему возрасту, никто не станет долго закрывать на это глаза.

В конце концов, единственное, что он мог сделать для неё сейчас, — это подготовить её как можно лучше к бурному будущему, которое её ждало.

Они продолжили разбирать материал, который она пропустила за прошедший год, пока не пришла Рихарда, чтобы забрать её для подготовки к ужину.

Фердинанд отправился в обеденный зал, где уже ожидали герцогиская чета, Бонифаций и Линкберги. Вильфрид и Шарлотта должны были вскоре подойти.

— Фердинанд! — окликнул его Сильвестр, маша ему рукой. — Как она?

— Она моя внучка! — прогрохотал Бонифаций. — Конечно, с ней всё в порядке! Верно же?

С неохотой кивнув, он ответил:

— Да, юреве справилось со своей задачей. В этом отношении она полностью поправилась. Однако...

— Что? В чем дело? Что не так с моей внучкой?!

— Всё в порядке. Всё хорошо. Слишком хорошо, если вы спросите меня. Сильвестр, тебе, Карштедту и мне нужно будет встретиться сразу после ужина.

Сильвестр склонил голову набок, пока Бонифаций негодовал из-за того, что его исключили из обсуждения.

— О чем ты?

—...Увидишь, когда она войдет.

И он действительно увидел. Его глаза едва не вылезли из орбит, когда она вошла в зал. Все ахнули от изумления, за исключением Фердинанда и Эльвиры, хотя лицо последней озарилось гордой улыбкой при виде дочери.

Первыми пришли в себя Вильфрид и Шарлотта, поспешив навстречу сестре. К изумлению присутствующих, Розмайн действительно стала чуть выше Вильфрида, хотя он, вероятно, перерастет ее еще до начала учебы в академии.

— Ты так вытянулась! — выдохнул он.

— И стала такой красавицей! — добавила Шарлотта.

Щеки Розмайн покраснели, когда она улыбнулась брату и сестре.

— О, нет, это ты стала еще прекраснее, моя обожаемая младшая сестренка!

— Эй, Розмайн, Розмайн! — окликнул ее Вильфрид, пытаясь привлечь внимание. — Я очень усердно тренировался с дядей Бонифацием, чтобы иметь возможность защитить тебя! Я стану командующим рыцарским орденом, так что всегда смогу защищать тебя и Шарлотту.

— Командующим рыцарским орденом?.. — Она бросила взгляд на Сильвестра, который обреченно кивнул. — Что ж, тогда я с нетерпением жду возможности увидеть, насколько ты продвинулся.

— Сестра, я трудилась даже усерднее Вильфрида! Я тоже хочу защищать тебя!

— Что? Нет! Я твоя старшая сестра! Это я буду тебя защищать!

— О боже! — хихикнула Шарлотта. — Тогда, может быть, мы будем защищать друг друга.

Розмайн кивнула и сказала:

— Хорошо. Обещаю.

Фердинанд подошел и положил руку ей на плечо, отвлекая от брата и сестры и переключая ее внимание на присутствующих взрослых. Сделав глубокий вдох, она выпрямилась и подошла к герцогской чете

Когда она поклонилась и извинилась за беспокойство, которое могла причинить, Сильвестр велел ей встать, после чего и он, и Флоренция опустились на колени. Это вызвало волну изумления среди собравшихся, за исключением Фердинанда, который уже видел подобное раньше.

Сильвестр взял ее за руки, прижал к ним свой лоб и произнес:

— Я говорю это не как герцог, а как отец. Спасибо, что спасла моих детей. Спасибо.

Розмайн бросила взгляд на Фердинанда, ища поддержки, но тот вернул ее взгляд к супругам. И в этот момент Флоренция сказала:

— Я безмерно благодарна тебе. Для меня ты — больше, чем святая Эренфеста. В моих глазах ты — моя спасительница, святая моей семьи.

Девочка застыла в ужасе; ее глаза так громко кричали: «Нет, не благодарите меня! Я вела себя безответственно и устроила погром!», что этот крик, казалось, разнесся по всему залу. В конце концов Карштедт положил конец этому трогательному моменту, и началось знакомство. Когда она протянула Бонифацию листок бумаги, сложенный в ту же странную фигуру, что и раньше, она объяснила, что это сердце, символизирующее любовь, и сложила пальцы в похожую фигуру, обезоруживающе улыбнувшись.

Фердинанд задался вопросом, не придется ли им готовить похороны для Бонифация.

Она продолжила объяснять, что это письмо, и развернула его перед ним, отчего тот нахмурился. Когда вмешалась Эльвира, заверив ее, что письмо вполне приемлемо, она предложила Розмайн сложить его обратно в исходную форму, что успокоило Бонифация.

Как только она вернула письмо в прежний вид, Вильфрид вмешался:

— Значит, ты можешь делать из бумаги такие фигурки? А какие еще ты умеешь?

— О да! Я могу сделать [&$^#], коробку, [@#^@], то есть разновидность птицы, цветочки, талфрошей и лодки. Я могу показать вам, как их делать, если вы купите немного бумаги.

— А как насчет меча? Или щита?

— М-м... Может быть? Мне нужно будет попробовать.

— А ты можешь написать мне письмо? — спросила Шарлотта. — То сердечко было таким милым!

— Дети, — сказала Флоренция, положив руку на плечо каждому из них, — я понимаю, что вы взволнованы, но Розмайн еще не поздоровалась со своими родителями.

— О, точно. Прости, Розмайн.

— Прости меня, сестра.

Она кивнула им и снова повернулась к Бонифацию, попросив его обучать её магии усиления.

— Что?! — выпалил Вильфрид. — Ты что, смерти ищешь? Я знаю, что ты теперь здорова, но его тренировки — это не шутки!

Бонифаций отмахнулся от него с хохотом.

— Не бойся, Розмайн! Я сделаю тебя сильнейшим человеком во всем Эренфесте!

— О, но я не хочу быть сильнейшей, — поспешно ответила она. — Я хочу уметь двигаться без помощи магических инструментов. Рихарда заверила меня, что никто не знает о магии усиления больше вас, поэтому я надеюсь, что вы сможете поделиться своими знанияниями со мной.

— Уметь... двигаться?.. — пробормотал он. — А... А вообще, безопасно ли тебе тренироваться?

— Я лишь прошу, чтобы вы не довели меня до смерти.

— Верно, но как можно тренировать человека, который не может двигаться?

— М-м... Это довольно философский вопрос, дедушка.

Боги, он и забыл, какими упрямыми могут эти двое.

— Бонифаций, просто попроси её убрать магический инструмент с одной руки и научи её концентрироваться только на усилении этой руки. А дальше уже можно будет двигаться дальше.

— Отличная идея, Фердинанд! — проревел он. — Точно! Розмайн, я научу тебя двигать по одной конечности за раз!

— Огромное тебе спасибо, дедушка.

Закончив приветствия со всеми членами своей семьи по крещению, каждый из которых выразил огромную радость от встречи с ней, они сели за стол.

Во время ужина каждый рассказывал Розмайн новости со своей стороны. Вильфрид и Шарлотта обсуждали две последние зимы в игровой комнате, свою помощь в проведении религиозных церемоний и учебу под руководством Фердинанда; Флоренция рассказала о положении каждой из фракций и актуальных тенденциях; Эльвира поведала о состоянии книгопечатания в Эренфесте и Хальдензеле; а мужчины из рода Линкбергов подробно описали изнурительные тренировки, которые Бонифаций устраивал рыцарям эрцгерцога.

— Понимаю, — сказала Розмайн. — Возможно, нам стоит рассмотреть возможность передачи моего метода сжатия маны рыцарям-телохранителям Вильфрида, чтобы они могли получить такую же пользу, как и остальные.

Пока рыцари в восторженном изумлении ахали, Фердинанд спросил:

— А самому Вильфриду?

Глаза мальчика загорелись, и он умоляюще посмотрел на неё. Она склонила голову набок и сказала:

— Ну, сначала ему нужно будет научиться сжимать ману в дворянской академии, верно? Я могу провести семинар после того, как мы вернёмся, завершив первый семестр, и тогда он сможет этому научиться.

— Это было бы разумно, если ты хочешь дать ему возможность изучить твой метов как можно скорее. Вильфрид, как будущий рыцарь и лидер, ты должен сначала думать, а потом действовать.

— Понял, дядя, — кивнул он, и взгляд его стал решительным.

После ужина Фердинанд, Сильвестр и Карштедт собрались в кабинете Ауба, отослали слуг после того, как налили себе по первому бокалу визе, и активировали звуковой барьер.

— Что же на самом деле с ней случилось в том юреве? — спросил Сильвестр, обхватив голову руками после того, как осушил кубок залпом.

— Похоже, её благословили Боги, — пожал плечами Фердинанд, наполняя еще один бокал для брата. Получив в ответ недоверчивые взгляды, он добавил:

— Я не шучу. При погружении в юреве тело впадает в состояние, близкое к смерти. Она вообще не должна была вырости.

Карштедт покачал головой и пробормотал:

— Значит, она выглядела бы как маленький ребенок, когда поступила бы в дворянскую академию?

— Скорее всего.

— Это создало бы определенные трудности, но избавило бы нас от лавины предложений, которые посыпались бы на неё в первый же день. Боги, от одной мысли о том, какой будет эта конференция герцогов, у меня уже живот крутит, — второй бокал Сильвестр осушил так же быстро, как и первый. На этот раз Фердинанд позволит ему наполнить его самостоятельно.

— Ситуация гораздо хуже, — предостерег Фердинанд. — Еще до погружения в юреве у неё был аномально высокий запас маны. Без застывшей маны она фактически обладает в полтора раза большим объемом.

Оба уставились на него, разинув рты.

— Раз её сосуд растет, логично предположить, что и запас маны будет расти. Мы не сможем долго скрывать её от Центра. Нам нужно привязать её к Эренфесту, пока один из принцев не обнаружил её.

Сильвестр погрузился в раздумья и в конце концов произнес:

— Если говорить о запасе маны и способности контролировать её, не ты ли подходишь ей лучше всего, Фердинанд?

Фердинанд сохранял беспристрастное выражение лица, хотя внутри он ухмыльнулся.

— Если вы решите обручить её со мной, нам придется принять меры, чтобы Лейзеганги не сплотились вокруг меня как вокруг следующего Ауба.

— О? — сказал Карштедт, приподняв бровь. — Ты не возражаешь? Раньше ты был так непреклонен в том, что не хочешь на ней жениться.

— У нас сейчас не так много вариантов, и правда в том, что никто другой не сможет с ней сравниться. — Он сделал паузу, чтобы сделать глоток визе, а затем посмотрел на Карштедта. — Думаешь, Эльвира сможет удержать Лейзегангов в узде?

— На короткое время — безусловно, — сказал он. — Однако она не сможет долго подавлять нынешнего главу.

Сильвестр подался вперед:

— О чем ты думаешь?

— Сначала назначьте Эльвиру служащей Розмайн. Она уже год исполняет обязанности главы книгопечатной промышленности, и то, что высшая дворянка из Лейзеганга служит семье эрцгерцога, должно пока их успокоить. Затем на этой конференции герцогов получите у короля разрешение на нашу помолвку, но в Эренфесте объявите о ней только после того, как Розмайн вернется, завершив первый год обучения в дворянской академии. Этого должно хватить, чтобы я успел выбрать замену на должность главного священника, хотя на передачу дел уйдет как минимум три года, учитывая всё, что сейчас происходит в храме. Потом я смогу вернуться на должность командующего рыцарским орденом. Когда Карштедт уйдет в отставку и Вильфрид достигнет совершеннолетия, он сможет занять пост заместителя командующего, пока как следующего Ауба не утвердят либо Шарлотту, либо Мельхиора. После этого я уйду в сторону и передам свою роль Вильфриду.

— И ты думаешь, этого будет достаточно, чтобы убедить их, что ты не станешь следующим Аубом? — спросил он.

— Если мы объявим о моем намерении вернуться в рыцарский орден одновременно с объявлением о помолвке, это даст нам достаточно времени, пока вы не определитесь с наследником. Шарлотта уже делает стремительные успехи. Если она продолжит в том же духе, возможно, мы сможем выдать её замуж за кандидата в герцоги из герцогства более высокого ранга. Если нет, мы могли бы обручить Мельхиора с кем-то из высших дворянок рода Лейзеганг.

Сильвестр усмехнулся.

— И какое же герцогство более высокого ранга пошлет к нам одного из своих кандидатов?

Фердинанд постучал пальцем по виску и ответил:

— У меня всё еще есть связи в Дункельфельгере и Древанхеле. Как только они увидят новшества, которые Розмайн привнесла в наше герцогство, они сами захотят наладить с нами крепкие связи. Мы вполне сможем договориться хотя бы о сыне второй или третьей жены. — В худшем случае ему пришлось бы убеждать Шарлотту сделать предложение с ножом у горла сыну второй жены Ауба Дункельфельгера.

— Но я не думаю, что этого будет достаточно, чтобы унять гнев Лейзегангов, — продолжил он. — Большинство твоих последователей и последователей Вильфрида принадлежат к бывшей фракции Вероники или являются нейтральными, не так ли? Замени своих некомпетентных помощников на высших дворян из рода Лейзеганг. Это также принесет дополнительную пользу, значительно снизив твою нагрузку.

Потирая подбородок, Сильвестр пробормотал:

— Хм... Как бы мне ни хотелось этого признавать, но в этом ты, возможно, прав. В нашей свите их не так уж много. Мне нужно будет поговорить с Флоренцией о слугах Вильфрида и решить, кого из своих мне стоит сократить.

— Хотя я и согласен, что идея хорошая, — сказал Карштедт, — но я должен спросить: не будет ли Розмайн против этого? Разве она не была категорически против брака за тобой?

Фердинанд отмахнулся от вопроса:

— Это не будет проблемой.

— Что? — возмутился он. — Я не уверен, что хочу отдавать свою дочь кому-то, кто так пренебрежительно относится к её желаниям.

— Я не пренебрегаю её желаниями. Я просто знаю, чего она хочет, и я в том положении, чтобы дать ей это.

— Знаешь, я понимаю, что ты говоришь о книгах, но то, как ты это сформулировал, заставляет меня захотеть держать тебя как можно дальше от моей приемной дочери.

Фердинанд сердито взглянул на Сильвестра, но тот лишь рассмеялся в ответ.

Получив одобрение Сильвестра, Фердинанд отправил Лазафаму ордонанц с извещением о том, что через три дня он привезет Розмайн, Шарлотту и Вильфрида в свое поместье для обучения. Это будет их последняя встреча перед тем, как он и Розмайн вернутся в храм. Тем временем Сильвестр официально назначил Эльвиру служащей Розмайн; он уже определил троих последователей, которых следовало отстранить, но ждал, пока Эльвира составит список подходящих замен, прежде чем сообщить им об этом. Флоренция точно так же проверяла последователей Вильфрида, и Фердинанд подозревал, что Освальд будет одним из первых, кого уволят. С тех пор как его подопечный заявил о своем намерении стать командующим рыцарским орденом, его служба стала далека от безупречной.

Когда настал назначенный день, дети прибыли в его поместье на карете, и Лазафам встретил их внутри. Как подобающий хозяин, Фердинанд поприветствовал их и пригласил к чаю. После того, как Фердинанд первый демонстративно попробовал печенье, Вильфрид практически набросился на него. Он съел почти дюжину, прежде чем допил свою первую чашку чая. Тренировки с Бонифацием значительно увеличили его аппетит.

Розмайн тоже съела больше, чем обычно. Со стороны ее тренировка казалась не такой тяжелой, но сил требовала ничуть не меньше, и она еще только вступала в свое лето. Она будет быстро расти, и это вызывало у него странное чувство тоски. Она вот-вот должна была войти в те части лета, которых Анвакс лишил ее в первом плетении, и ему казалось, будто перед ним уже сидела не та Розмайн, которую он любил. Его Розмайн исчезла, даже не смотря на то, что она сейчас сидела перед ним.

— Фердинанд? — спросила она, склонив голову набок.

— Да?

Её губы слегка сжались в недоумении, пока она изучала его, и когда она открыла рот, чтобы что-то сказать, её взгляд метнулся к брату и сестре, прежде чем она снова замолчала. Я не могу обсуждать это при них, но я знаю, что у тебя что-то на уме, — казалось, говорил её взгляд.

Как долго она уже была способна так ясно читать его? Всегда ли она могла видеть сквозь его тщательно выстроенный фасад, или он просто слишком расслабился, когда отделил её от семьи? Возможно, его непреодолимое чувство вины и желание утешить её сделали его уязвимым перед ней в тот самый момент, когда она подписала контракт.

Прогнав навязчивые мысли, он велел Лазафаму убрать со стола и приступил к обучению магии. Пока дети выполняли различные задания, которые он им давал, он расспрашивал Розмайн об уровне её маны, пытаясь определить, насколько вырос её сосуд, сколько в нём теперь свободного места и какой объём она способна сжать. Однако она быстро всё поняла и начала задавать ему встречные вопросы. Разумеется, он отказался на них отвечать. Ему не было смысла предоставлять такую информацию даром. К тому же, зная её метод сжатия в совершенстве, любой его ответ всё равно вскоре стал бы неверным.

На самом деле с тех пор, как он вернулся, он при любой возможности пользовался её методом сжатия. Его давило огромное желание как можно сильнее увеличить свою ману, ведь он знал, что Розмайн смогла почувствовать короля Ланценавии только после того, как получила взрослое тело. А с Анваксом, который занимался её физическим ростом, в этом плетении у неё тоже не было причин прекращать сжимать ману. Он должен был убедиться, что они по-прежнему будут соответствовать друг другу, когда её период роста закончится.

В конце концов, он объявил, что они займутся историей и географией в его библиотеке. Глаза Розмайн вспыхнули, словно две полные луны, и он отругал её за то, что она слишком разволновалась. В предыдущем плетении она всё ещё падала в обморок даже после того, как её застывшая мана была растворена, и он не был уверен, сохранится ли это после вмешательства богов. В любом случае лучше не рисковать.

— Как я могу не быть в восторге?! — воскликнула она. — Это же библиотека! Библиотека! Личная библиотека!

Ему хотелось запретить ей посещение, пока она не научится вести себя подобающе дворянке, но это испортило бы его планы. Вместо этого он ограничился суровым взглядом, после чего повел троих детей в свою мастерскую. Оказавшись внутри, Розмайн ахнула и бросилась к одной из полок, разглядывая корешки, проводя пальцами по переплетам и… Боги, неужели она нюхает его книги?

— Розмайн!

— А-а-а, этот запах старых чернил и пергамента… Прекрасные кожаные переплеты… Какое невероятное количество литературы… Сколько же у тебя книг, Фердинанд? Как они расставлены? Они все о магии? Ты сам что-нибудь писал или все они были переписаны кем-то другим? Где ты их взял? Это оригинальные труды? Списанные из замка? Из дворянской академии?

Пока она продолжала свой бесконечный поток вопросов, он потер виски, гадая, не так ли она чувствует себя, когда он начинает расспрашивать её о чем-то, связанном с исследованиями.

— Дядя, ты сам во всем виноват, — вздохнул Вильфрид. — Ты привел её в комнату, полную книг. Тебе следовало знать, что так и будет.

Шарлотта с ошеломленным благоговением наблюдала за сестрой.

— О-она и правда обожает книги, не так ли?

— О, ты ведь не видела её в таком состоянии раньше? — спросил Вильфрид. — Корнелиус рассказывал, что она упала в обморок, когда он привел её в книжную комнату в их поместье. Каждый раз, когда она заходит в книжную комнату замка, Рихарде приходится буквально вырывать книгу из рук Розмайн, чтобы заставить её пойти ужинать.

— Ох... О боже...

— Розмайн, ты пугаешь сестру. А ну, иди сюда.

— Что?! Ты не можешь показать мне это великолепное зрелище и не позволить мне читать! Как это жестоко!

Фердинанд скрестил руки на груди и вздохнул:

— Я позволю тебе провести здесь целый день за чтением, если ты вызубришь весь материал по истории и географии.

— ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ?! — вскричала она и, прежде чем он успел её остановить, вскинула руки вверх и закричала:

— Хлава богам! — Из её вытянутых рук вырвалось и засияло над ними иррационально мощное благословение.

Потирая виски, Фердинанд застонал — в голове начала пульсировать боль. Какой же хаос она может устроить со своими благословениями? У него был соблазн заставить её провести церемонию божественной защиты прямо сейчас, не дожидаясь получения штапа, но это изменило бы ход событий, которые должны были случиться. Именно из-за первоначального замешательства по поводу количества благословений, которые получили она, Вильфрид и Родерик, и последовавшей за этим гипотезы о том, что участие в религиозных церемониях увеличивает их число, возникло совместное исследование с Дункельфельгером, результаты которого увидели правители всех герцогств. Это была ценная информация, которую необходимо было распространить по всей стране, чтобы увеличить число кандидатов в Зенты в будущем. Весь этот процесс также был важным опытом обучения для Розмайн. Он не хотел лишать её таких возможностей.

Кроме того, проведение церемонии сейчас не предотвратило бы тех благословений, которыми она будет осыпать всех вокруг на первом курсе дворянской академии. Напротив, это могло бы только ухудшить первые пару лет, так как у неё еще не будет штапа, который помог бы контролировать её ману.

Откладывание церемонии божественной защиты снова оставило бы её с неподходящим штапом, но у него был план на этот счет.

Розмайн вернула его внимание к реальности, протянув к нему руки и требуя отдать учебные материалы:

— Ничто не встанет между мной и моим райским днем в библиотеке!

— Дядя? — спросил Вильфрид, настороженно глядя на неё. — Вы уверены в этом?

Нет, он не был уверен, но отступать было уже поздно. Поэтому, пока Розмайн яростно изучала генеалогическое древо королевской семьи, он разбирал с Вильфридом и Шарлоттой недавнюю историю, подробно описывая события, предшествовавшие гражданской войне и последовавшие за ней, последствия принятых радикальных мер, участие каждого герцогства и результаты этого участия. Это переросло в лекцию о членах семей каждого герцога, с которыми они, вероятно, встретятся, когда начнут посещать дворянскую академию, и о том, чего следует опасаться — например, избегать состязаний по диттеру с Дункельфельгером. Заодно он объяснил, как работают различные виды диттера, в частности, разновидности с похищением невесты и кражей невесты.

— То есть, если я уже буду обручена с кем-то из другого герцогства, — спросила Шарлотта, — они смогут вызвать нас на состязание по диттеру, чтобы забрать меня?

— Теоретически, да.

— И это разрешено? — спросил Вильфрид. — Даже если король уже одобрил помолвку?

Это послужило идеальным переходом к обсуждению того, как определенные законы имеют приоритет над королевскими указами.

Розмайн, которая каким-то чудом умудрялась сохранять сосредоточенность, изучая генеалогическое древо, спросила, не использовала ли третья жена Зента диттер, чтобы обеспечить себе помолвку, что привело к объяснению предложения руки и сердца в стиле Дункельфельгера. Он не стал упоминать, что именно его помолвка была расторгнута из-за отчаяния Магдалены. Хотя на саму женщину ему было наплевать, в тот момент он чувствовал горечь из-за потери возможности вырваться из Эренфеста.

Теперь же он не мог быть более благодарен. Он предпочел бы связать свою судьбу только с той женщиной, которой он когда-либо был по-настоящему дорог.

Даже если она действительно нюхает его книги.

Тем вечером, после ужина в замке, Розмайн вызвали в личные покои Ауба вместе с Карштедтом и Фердинандом. Очистив комнату и установив звуковой барьер, Сильвестр откинулся на спинку стула и сказал:

— Розмайн, нам нужно обсудить твою помолвку.

— Помолвку? — спросила она, наклонив голову. — Разве я не слишком молода для этого?

Карштедт покачал головой:

— Возраст здесь ни при чем.

— Но почему так скоро? — спросила она. — Это какой-то план, чтобы Вильфрид стал Аубом? Я думала, он хочет стать командующим рыцарским орденом.

Сильвестр отмахнулся от этого вопроса:

— Я не собираюсь выдавать тебя за своего сына. Это обернулось бы катастрофой. Он даже не сможет удержать твои поводья.

— Эй, я вообще-то не дикая лошадь, знаете ли!

— Да? Скажи это всем жертвам своих выходок!

Она сердито взглянула на него и надула щеки, не в силах возразить.

Сильвестр на мгновение торжествующе ухмыльнулся, а затем принял серьезный вид:

— Отвечая на твой вопрос: твой запас маны настолько велик, что мы боимся, как бы ты не привлекла внимание Великих Герцогств или Центра. Нам было бы трудно, если не невозможно, отклонять любые предложения о браке от них, если только мы уже не обручим тебя с кем-то другим.

— А, — сказала она. — Значит, это чтобы удержать меня в Эренфесте. Но если серьезно, это действительно повод для беспокойства? Как вы уже заметили на примере Вильфрида, я не самая завидная невеста. У меня нет никакой «девичьей силы».

— Девичьей силы?.. Знаешь что? Я даже не буду спрашивать, — вздохнул Сильвестр, качая головой. — Но да, ты была бы абсолютно желанной кандидатурой на роль первой или второй жены. Помимо твоего запаса маны, который важнее для матери, чем для отца, есть еще все те производства, которые ты запустила здесь, в Эренфесте, да и я знаю, что в твоей безумной голове крутится еще немало идей.

Она поморщилась, когда он указал на нее пальцем, и отвела взгляд.

— Ха! Я так и знал! Что еще у тебя там в голове творится? А?

— Сильвестр, — предостерег его Карштедт, жестом указывая ему сесть обратно.

Он тяжело вздохнул и плюхнулся в кресло:

— Ладно, ладно. В любом случае, слухи о Святой Эренфеста ходят уже пару лет, а это значит, что они, скорее всего, уже разошлись по дворянской академии. — Она поморщилась, но Сильвестр, невозмутимо, продолжил:

— Мы хотим, чтобы твою помолвку одобрили до того, как кто-то слишком могущественный начнет проявлять любопытство. И, как ты наверняка понимаешь, твой выбор здесь крайне ограничен, если ты хочешь иметь детей. И когда я говорю «крайне ограничен», я имею в виду действительно ограничен.

— Из-за моей маны?

Сильвестр кивнул:

— Из-за твоей маны.

Она снова наклонила голову, подперев щеку рукой:

— Мы вообще уверены, что я смогу иметь детей?

— А ты не хочешь их? — спросил Карштедт, и на его лбу пролегла тревожная складка.

— О, не поймите меня неправильно, я бы очень хотела иметь детей. Я бы делала им игрушки, читала бы им книжки с картинками и вырастила бы из них настоящих книжных червей!

Фердинанд отвернулся, чтобы не видеть сочувствующих взглядов.

— Как твой врач, — сказал он, — на данный момент я не вижу причин, по которым ты не смогла бы иметь детей, при условии, что у тебя будет партнер, с соответствующим тебе уровнем маны.

— Постойте, разве вы только что не кричали мне, чтобы я успокоилась, потому что я могу снова упасть в обморок, если слишком разволнуюсь?

— Такая возможно все еще есть, — признал он, — но твое состояние далеко не настолько тяжелое, чтобы лишить тебя возможности иметь детей, если ты этого захочешь.

Розмайн кивнула и снова посмотрела на Сильвестра:

— Раз мой выбор ограничен, я полагаю, вы уже выбрали мне партнера?

— Да, — кивнул он. — это Фердинанд.

Она повернулась к нему, словно ожидая ответа на свой вопрос. Когда тишина затянулась, в её глазах медленно промелькнуло понимание:

— Постойте! Фердинанд?!

Карштедт усмехнулся и сказал:

— Он единственный человек в Эренфесте, кто соответствует тебе по уровню маны.

— И может держать тебя в узде, — добавил Сильвестр.

Её взгляд в панике метался по комнате несколько мгновений, прежде чем встретиться с его взглядом. Её лицо залилось цветом Гедульрих, и она поспешно вернула взор к Сильвестру.

О чем она только думала? Она казалась скорее смущенной, чем возмущенной, и это сбивало его с толку. С её точки зрения, прошло совсем немного времени с тех пор, как Сильвестр подшутил над ними, сказав, что им стоит пожениться, а она ответила, что не хочет быть привязанной к... Как она его назвала? Ах да, к «вечно недовольному заводу по чтению лекций».

Он знал, что изменило его решение в ту ночь: как она грозилась захватить для него всю страну, как ворвалась в комнату восполнения основания, украв основание Аренсбаха, чтобы спасти его, как назвала его семьёй.

А что изменило её? Она не делилась с ним этими моментами. Большая часть её воспоминаний о нем, вероятно, была связана с его вечными лекциями. Да, он спас её, когда она была отравлена, но это едва ли сравнимо с тем, что она сделала для него. Он лишь выполнял свою роль опекуна. Она же завоевала Великое Герцогство.

Пытаясь найти ответ в её открытом выражении лица, он понял, что именно привело её в такое замешательство.

Они только что говорили о рождении детей.

Она думала о—

Эта бесстыжая малявка…! — Он бросил взгляд на Сильвестра, который пришел к тому же выводу.

Он сейчас просто отщипает ей щеки!

— Итак, — сказал Сильвестр с кривой ухмылкой, — я так понимаю, эта договоренность кажется тебе приемлемой?

Если у Фердинанда уши станут еще горячее, они, пожалуй, подожгут ему волосы.

Этот вопрос вырвал Розмайн из раздумий; она выпрямилась, и лицо её стало серьезным:

— Значит, чтобы не дать кому-то из Великих Герцогств или Центра забрать меня, вы хотите, чтобы я вышла замуж за своего опекуна.

Это отозвалось болью в его сердце. Неужели она всегда видела в нем не более чем своего Эруахлерена, даже после того, как он спас её? Неужели он никогда не станет её Богом тьмы?

Прежде чем Сильвестр успел ответить, она продолжила:

— Я узнала, что у Великих Герцогств гораздо больше ресурсов, чем у Эренфеста, даже с учетом дополнительных земель, которые им нужно обеспечивать. Я полагаю, такие ресурсы могли бы развить печатную промышленность до масштабов, с которыми Эренфест просто не справится.

Фердинанд начал паниковать. Какой толк в библиотеке, если она сможет напечатать сотни книг за то время, за которое он перепишет лишь десять? Он был слишком самонадеян. Она не изменилась со времен церемонии звездного сплетения — её мнение о нем не улучшилось; она просто смутилась от этой темы.

— Что ты пытаешься сказать? — спросил Сильвестр, принимая облик Ауба.

— Что я потенциально отказываюсь от многого ради вашей выгоды. Я считаю справедливым попросить компенсацию.

...Она что, обращается с ним как с Сигизвальдом? Насколько же низко она его ценит?

— Ну же? — спросил он, скрывая разочарование. — Чего ты хочешь?

Её глаза загорелись, хотя она изо всех сил старалась не показывать эмоций.

— Вашу библиотеку.

Он... должен был это предвидеть. — Что ж, хорошо. Как только пройдет нага церемония звездного сплетения, она станет твоей.

— И еще...

Было что-то еще?!

Она сделала небольшую паузу, а затем произнесла:

— Я не хочу быть чьей-то помощницей. Разумеется, я буду поддерживать будущего Ауба, но кем бы он ни был, он должен быть способен выполнять свои обязанности без моей помощи в исправлении его некомпетентности, вы так не считаете?

— Розмайн, — предостерег её Фердинанд, — сначала думай, а потом говори. Ты хоть понимаешь, что только что сказала?

Судя по мрачному выражению его лица, Сильвестр это прекрасно понимал.

Покачав головой, она сказала:

— Я лишь ссылаюсь на ваше собственное признание в том, что вы обучали меня, чтобы я прикрывала многочисленные слабости Вильфрида, поскольку в то время вы не считали его способным выполнять даже самые элементарные обязанности.

Мрачный взгляд Сильвестра теперь был обращен на него. Потирая лоб, Фердинанд сказал:

— Это было тогда, когда ему с трудом удавалось пройти свой зимний дебют. В любом случае, даже ты должен признать, что ему больше подходит роль командующего рыцарским орденом, и, похоже, он счастлив, выполняя её, куда больше, чем когда-либо был бы счастлив, будучи Аубом.

— Ладно, — сказал Сильвестр, отмахнувшись. — Не то чтобы обучение тебя для этой цели изначально было моей идеей. Что-нибудь еще?

Она коротко кивнула и сказала:

— Да, но я хотела бы обсудить это с Фердинандом наедине, пожалуйста.

Сильвестр и Карштедт обменялись взглядами, а затем повернулись к нему; их глаза так и говорили: «Смотри у меня!» и «Не испорти всё!» Он сверкнул на них глазами, пока Сильвестр, наконец, не уступил просьбе Розмайн.

— Хорошо, Розмайн, — сказал Сильвестр, — но имей в виду, что мы делаем исключение.

Она наклонила голову на этот комментарий, отчего у Фердинанда всё сжалось внутри. Он молился любому богу, который всё еще мог его слышать, чтобы она не проговорилась о своих многочисленных визитах в его тайную комнату. В противном случае он не знал, что убьет его быстрее — гнев Карштедта или подколки Сильвестра.

Когда они ушли, он позволил себе немного расслабиться.

— Ну?

— Я хочу иметь право требовать объятий всякий раз, когда они мне понадобятся, и ты не сможешь мне отказать! — заявила она с видом самодовольного маленького гремлина.

— Розмайн, — вздохнул он, потирая виски, — ты взрослеешь, и это... не совсем уместно, чтобы мы уединялись в тайной комнате. Раньше мы избегали дурных слухов, потому что ты выглядела совсем юной, но...

Его слова затихли, когда она побледнела. Её руки задрожали, когда она спросила тонким, дрожащим голосом:

— З-значит, больше никаких объятий?

Её взгляд пронзил его, словно Копьё Лейденшафта. Эти четыре слова разорвали ему сердце и выбили воздух из лёгких. Она была такой маленькой, такой уязвимой, такой одинокой. В дворянском обществе не было места, где она могла бы получить ту физическую поддержку, в которой так отчаянно нуждалась, и не было места, где он имел бы право дать её ей. По крайней мере, не здесь, в Эренфесте, пока их звезды ещё не были связаны. В предыдущем плетении они всё ещё встречались наедине по той или иной причине, но он не думал, что всё будет так просто, когда они будут обручены.

Возможно, ему и удастся продолжать приглашать её в свою тайную комнату до тех пор, пока Корнелиус не достигнет совершеннолетия, но одной оговорки любого священника будет достаточно, чтобы разрушить её репутацию. Она и так уже была «воспитанницей храма». Он не хотел, чтобы её еще и окрестили цветком.

В прошлом плетении у неё было больше времени, чтобы получать физическую ласку от Лутца в своей тайной комнате, но теперь, когда она выглядела на свой возраст, он мог оправдать лишь две-три встречи, чтобы она привела свои дела в порядок. После похищения, отравления, почти смерти и сна длиной больше года, после которого она проснулась в другом теле и в мире, который уже жил без неё, сейчас ей как никогда нужна была поддержка.

И то, что он не мог дать ей этого утешения, убивало его.

— Розмайн... — Он вздохнул, подбирая слова. — Сейчас мы не можем.

Она печально кивнула; всё её тело дрожало, а мысли, вероятно, были заняты любящей семьей, которую она оставила позади, и потерей того малого утешения, которое давали его неохотные объятия.

Фердинанд потянулся к ней, но вовремя остановился, оставив руку висеть в воздухе, не доходя до неё совсем немного. Ему нужно было положить этому конец. Если он уступит, то продолжит искать оправдания, чтобы обнимать её всякий раз, когда ей это будет нужно, даже если в долгосрочной перспективе это пойдет ей во вред.

Он услышал тихий всхлип, и в следующее мгновение она уже была в его руках. Она замерла в его объятиях, явно потрясенная его бесстыдным поведением так же сильно, как и он сам. Спустя мгновение она расслабилась, вырывая его из оцепенения.

— Розмайн, — прошептал он, — это будет в последний раз, пока... — Он осёкся, слишком опасно приблизившись к упоминанию комнаты восполнения основания в Александрии. Вместо этого он закончил — пока ты не станешь старше.

Он почувствовал, как она кивнула ему в плечо.

— Сейчас я могу предложить тебе только это. Прости.

Она обхватила его руками и вцепилась дрожащими кулаками в его одеяние, рыдая ему в грудь. Поглаживая её по спине и перебирая мягкие волосы, он вспомнил, когда она в последний раз так плакала в его руках. Это было в его тайной комнате, перед тем как он уехал в Аренсбах. Она плакала по нему, выражая ту боль, которую он не мог выразить.

Потому что он был её семьей.

Считаешь ли ты меня своей семьей, Розмайн?

Я часть твоей Гедульрих?

Слезы Розмайн в конце концов высохли, но она так и не выпустила его из объятий. Раньше он бы уже оттолкнул её, но теперь не мог вынести мысли о том, чтобы отпустить её, пока она не отстранится.

— Фердинанд, — позвала она охрипшим от переживаний голосом, — ты согласен на это?

Сейчас было уже немного поздно, ведь она уже выторговала у Ауба Эренфеста их помолвку.

— С учётом остальных вариантов, думаю, это для тебя лучший выход. Ты останешься в том же герцогстве, где живёт твоя семья в Нижнем городе, так что сможешь время от времени видеться с Гюнтером и Тули и, когда представится возможность, обмениваться письмами. Даже если бы ты взяла их с собой в Великое Герцогство или в Центр, нет гарантии, что ты вообще смогла бы видеть их или связываться с ними. Да и низшим дворянам из твоих последователей, таким как Дамуэль, было бы намного труднее сопровождать тебя туда.

Она уперлась руками ему в грудь, отстраняясь на расстояние вытянутой руки, и сердито уставилась на него.

— Я не спрашивала, какую выгоду это принесет мне. Я спросила, согласен ли ты на это!

Значит, она уже начала заботиться о его чувствах. Что же он сделал такого, чтобы заслужить такое отношение? Это не поддавалось никакой логике.

— Да, — в конце концов произнес он, — я согласен.

— Ты это просто говоришь, чтобы меня успокоить?

— Нет.

— Сильвестр тебя не подговаривал?

— Нет.

Она несколько мгновений всматривалась в его глаза, прежде чем на её лице отразилось понимание.

— Так вот почему ты показал мне сегодня свою библиотеку, верно?! — воскликнула она, заставив его поморщиться. Она раскусила его. — Мне показалось странным, что ты решил привезти нас в своё поместье вместо того, чтобы, как обычно, проводить обучение в замке, тем более что для этого не было никакой веской причины. Даже не знаю, чувствую я себя обманутой или в восторге.

Прежде чем он успел ответить, она фыркнула и сказала:

— Ой, да кого я обманываю? Конечно, я в восторге! Столько книг! Поистине, нет более прекрасного и романтичного жеста, чем подарок невесте в виде личной библиотеки! Любой брак, основанный на таком фундаменте, наверняка будет благословлен самой Верховной Парой! О, мне не терпится провести целый день, наслаждаясь чудесным запахом книг и погружаясь в великолепное, непрерывное чтение!

— Не «непрерывное», — поправил он её. — Тебе всё равно нужно будет делать перерывы на еду.

— Кому нужна еда, когда у тебя есть книги, чтобы поддерживать в тебе жизнь?

— Понятно. В таком случае, я тоже буду наслаждаться целым днем непрерывных исследований.

— М-м-м...! — Она на мгновение скорчила на него гримасу, а затем наконец кивнула. — Ладно, но мы будем есть вместе!

Он легко согласился, так как в тот день они всё равно должны были обедать вместе.

— Розмайн, — произнес он, неловко заерзав, — ты согласна на это?

— Да, — тут же ответила она. Его сердце подпрыгнуло. — Я знала, когда меня удочерили, что меня используют в политическом браке. — Его сердце рухнуло.

— Честно говоря, — продолжила она, — я думала, что меня обручат с Вильфридом, но это куда более счастливый поворот событий. Мне было всё равно, за кого выходить замуж, лишь бы меня по-прежнему окружали книги, но я понимала, что если выйду за него, то буду постоянно заниматься его делами, как ты занимаешься делами Сильвестра, так что на чтение времени почти не останется. Вдобавок ко всему, он даже не любит читать! Как ужасно! Какая нелепая трата — иметь доступ к книжной комнате всю жизнь и даже не заходить в неё! На самом деле, я думаю, это гораздо более выгодная сделка. Никто не сможет сравниться с тобой как с женихом.

— О? — спросил он, приподняв бровь.

Она выпятила грудь и заявила:

— Разве в Юргеншмидте есть кто-то ещё, кто подарит мне целую библиотеку? Поистине, никто не сравнится с моей жаждой чтения!

Фердинанд нахмурился и щелкнул её по лбу:

— Не ставь меня в один ряд с собой, книжная маньячка! Никто не одержим книгами так сильно, как ты!

Потирая лоб со слезами на глазах, она парировала:

— Тогда почему у тебя самая большая частная коллекция книг в стране, если в глубине души ты не книжный червь?

— Одна из самых больших, — поправил он. Вероятно, в Древанхеле найдётся кто-то с бóльшим собранием.

На её лице расплылась лукавая ухмылка.

— К тому времени, как я закончу с развитием печати, она станет самой большой! Эхе-хе-хе!

— О боже... — Он закрыл глаза, пытаясь найти в себе скрытые резервы энергии, чтобы справиться с этим книжным гремлином. — Есть ли какие-то другие условия?

Она на мгновение склонила голову набок, а затем её глаза слегка расширились. Неужели этот идиотка уже забыла, почему они находятся в кабинете Ауба в одиночестве?

— Нет, — сказала она, — не сейчас.

— Значит, ты обручишься со мной, своим опекуном, в обмен на мою частную коллекцию книг. Похоже, я отдаю слишком много ради твоей выгоды, — сказал он с ухмылкой. — Я считаю справедливым попросить какую-нибудь компенсацию. — Добавить несколько выгодных для себя условий было не лишним. Как учил её Бенно: «Когда выпадает возможность заработать денег, беритесь за это и извлекайте максимальную прибыль», хотя он получит нечто гораздо более ценное, чем золото.

Когда его ухмылка стала шире, она выпрямилась. Отлично, теперь он перешёл в наступление.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— Ты получаешь мои книги бесплатно, а я — твои рецепты. Кроме того, твой личный повар будет обучать моего, как их готовить.

— Какая странная сделка, — сказала она, склонив голову с притворно невинным видом. — Я получу библиотеку только после свадьбы, а так как наши повара будут работать на одной кухне, они естественным образом узнают рецепты уже сейчас, не так ли?

Затем с лукавой ухмылкой она добавила:

— Я могла бы, конечно, обменивать один рецепт на каждую книгу, которую ты позволишь мне прочитать до нашей церемонии звездного сплетения.

Он быстро провел в уме несколько расчетов, определяя, сколько рецептов сможет получить, сохранив при этом достаточно книг, чтобы использовать их как рычаг давления до свадьбы. — Ладно, если ты согласишься также дарить мне по одной новой песне каждый сезон.

— Я буду дарить тебе по песне за каждый день, который ты позволишь мне провести за чтением.

— Половину дня, но, повторюсь, только раз в сезон. — Он не собирался попадаться в эту ловушку. Если не уточнить, как часто она сможет совершать такой обмен, к концу недели у него будет готова целая сотня песен.

— М-м-м... По рукам!

— И ещё...

— А? Есть что-то ещё?

Он ухмыльнулся ей и сказал:

— Ты будешь помогать мне в исследованиях магических растений через семь лет после нашей церемонии звездного сплетения.

— Это всего на год раньше, чем было обещано, так что это справедливо, — сказала она. — Тогда я буду отдавать тебе столько своей маны, сколько ты захочешь.

Кончики его ушей покраснели от жара, когда он закрыл лицо рукой с измученным вздохом.

— Боги, обучение Эльвиры не может начаться достаточно скоро. Не смей говорить о том, чтобы отдавать кому-то свою ману, особенно когда речь идет о соединении ваших звезд с суженым.

Когда она склонила голову набок, он отмахнулся от неё, не желая пускаться в дальнейшие объяснения с девятилетним ребёнком.

— Ладно. Это всё, Фердинанд?

— Да, это были мои единственные условия.

— Тогда я согласна.

— Значит, ты согласна выйти за меня, когда достигнешь совершеннолетия?

— Да.

Он не был готов к тому, что это одно-единственное слово сделает с его сердцем, как не была готова и она к тому, как изменилось его лицо. Она удивленно моргнула. Он быстро взял себя в руки, но было поздно. Она уже увидела его бесстыдную реакцию.

— Кажется, я впервые вижу, чтобы ты улыбался от всего сердца, — сказала она, и её глаза засияли теплом.

Когда его уши вспыхнули жаром, он поднялся на ноги и сказал:

— Пора возвращать остальных. Нам нужно обсудить еще кое-что.

Её раздражающий смешок едва не заставил его снова ущипнуть её за щеки, но он сдержался и вместо этого открыл дверь.

Вошли Сильвестр и Карштедт, и оба с любопытством уставились на него.

— Ну? — спросил первый, усаживаясь за свой стол.

— Мы достигли соглашения, — сказал Фердинанд.

— И во что мне это обойдется? — спросил Сильвестр с усталым блеском в глазах.

— Тебе? Ни во что.

Сильвестр ухмыльнулся:

— Что ж, это лучшие новости, которые я слышал за весь день! В таком случае я подам прошение королю на конференции герцогов.

Глаза Розмайн испуганно расширились. — А есть вероятность, что его отклонят? — спросила она. Со стороны она казалась девушкой, пребывающей в глубокой весне и встревоженной возможным препятствием на пути к её богу тьмы. Однако Фердинанд знал, что больше всего она переживает из-за потери библиотеки.

Покачав головой, Сильвестр сказал:

— Вряд ли. Это брак внутри герцогства, так что для его одобрения не требуется ничего, кроме моего разрешения. К тому же у них есть проблемы поважнее, чем беспокойство о помолвке в среднем герцогстве.

Она понимающе кивнула — уроки истории, данные Фердинандом, принесли свои плоды:

— Так когда мы объявим об этом?

— Как раз перед твоим зачислением в дворянскую академию, — ответил Сильвестр, за что тут же получил суровый взгляд от Фердинанда. Разве они не обсуждали, что объявление состоится после её возвращения по окончании первого семестра? Брат проигнорировал его и продолжил:

— Так что никому не рассказывай.

— Кроме Эльвиры, — вставил Карштедт. — Поскольку она руководит твоих дамским обучением, тебе придётся обсуждать с ней вопросы, связанные с твоей помолвкой.

— Да, отец.

— Хорошо, — сказал Сильвестр, махнув ей рукой. — На этом всё. Можете идти.

— Пусть благословение Шлафтраума дарует вам спокойный сон.

Когда Розмайн ушла, Фердинанд сердито взглянул на Сильвестра и потребовал объяснений:

— Если ты объявишь об этом тогда, зимний сезон общения превратится в кошмар.

— Эй, весь смысл столь ранней помолвки заключался в том, чтобы отвадить высокопоставленных женихов. Если ты отправишь её в академию без ожерелья ухаживания, все решат, что она — свободная добыча, а это создаст мне проблемы на турнире герцогств и конференции герцогов. Если она поедет с ожерельем, а мы не объявим о помолвке, слухи дойдут и сюда, и Лейзеганги практически ворвутся в замок, решив, что мы выдаём её замуж в какое-то другое герцогство!

— Поэтому нет, я не собираюсь ждать её возвращения. Я объявлю об этом сразу после церемонии дарения подарков, чтобы Эренфест не сгорел у нас на глазах.

Хмурый взгляд Фердинанда стал ещё мрачнее, когда Сильвестр откинулся в кресле с тяжёлым вздохом. Фердинанд задумался о том, что случится, если он не даст Розмайн украшение для ухаживания до её отъезда в академию. Мальчишки пренебрегали ею, потому что она выглядела слишком юной, но, если бы она выглядела на свой возраст, они были бы не прочь считать её подходящей партией, как любую другую первокурсницу, а может, и ещё охотнее, учитывая её юную красоту. Он не беспокоился об Эйвилибе, младшем принце, поскольку тот видел только свою Гедульрих, но что насчёт того насекомого из Дункельфельгера? Он однажды вызвал её на диттер за право забрать её в жёны, когда они с отцом поняли, насколько она ценна. Фердинанд сомневался, что Блуанфа танцевала для мальчика, учитывая тогдашний недостаточный рост Розмайн, но он видел ту картину, которую тот написал с неё. Благословение Эфлорелум наверняка снова привлечёт его внимание.

А ещё были все те вредители на турнире герцогств, которые подходили к Аубу Эренфесту, пытаясь подобрать ей пару из своих сыновей, внуков или племянников. Пара наглецов даже намекнула, что сами хотели бы взять её в качестве своей богини воды.

Сильвестр был прав. Ему нужно было раздавить этих букашек ещё до того, как они только подумают о ней. Наверняка они не настолько глупы, чтобы подкатывать к женщине, окутанной маной другого мужчины.

— Карштедт, — сказал Сильвестр, возвращая Фердинанда к реальности, — я одновременно объявлю о намерении Фердинанда вернуться в рыцарский орден. Ты будешь готов к тому времени?

— Да, это не составит труда.

— Хорошо. А ты, Фердинанд?

— Да?

— Не переусердствуй.

Фердинанд нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

Сильвестр вздохнул, понурив голову:

— Я имею в виду твою привычку решать любые вопросы грубой силой, когда дело касается магических инструментов или маны. Не покрывай Розмайн льдом, ладно? Нам не нужны слухи о том, что ты призываешь зиму раньше осени. Ты знаешь, как это скажется на её репутации.

— Я прекрасно это понимаю. Я не собираюсь становиться Эйвилибом.

…Ему понадобится новый план.

Моего младшего брата часто сравнивали со статуей, но на самом деле он был крепостью. Он не доверял никому, кроме меня, Карштедта и своих последователей, посвятивших ему имя. Никому больше не удавалось пробиться через его внушительные стены.

За исключением шмила.

Когда он впервые рассказал мне о ней, он, казалось, воспринимал её не более чем как ресурс. Однако к тому моменту, как я встретил её сам, они уже привязались друг к другу. Он мог отрицать это сколько угодно, но всякий раз, когда она бежала к нему за защитой (что само по себе было странно), он защищал её, а не приносил в жертву, чтобы избежать моих подколок. Я назвал его её опекуном, раз уж он и так фактически выполнял эту роль и проводил с ней больше времени, чем кто-либо другой, ведь они оба постоянно оставались в храме.

В год после её удочерения его поведение металось из крайности в крайность. С одной стороны, он помогал ей собирать одни из самых мощных ингредиентов для её юреве, зайдя так далеко, что даже договорился о том, чтобы она забрала магический камень Повелителя Зимы, и лично бросился на таинственный барьер у Купели Богини. С другой стороны, он заставлял её планировать устранение мэра Хассе, из-за чего она заболела от стресса. У него никогда не было привычки действовать вполсилы, но даже я был потрясён интенсивностью его обучения.

Однако всё изменилось зимой после того, как она приготовила своё юреве. Когда Шарлотту похитили, а Розмайн отравили, никто не воспринял это тяжелее, чем Фердинанд. Казалось, за одну ночь он стал другим человеком. Ещё недавно он то и дело загонял её до полусмерти и постоянно отчитывал, что, к слову, она вполне заслуживала, а теперь вдруг запер её у себя, словно Эйвилиб, и надрывался, пытаясь заботиться о ней в одиночку. Эльвиру он впустил к ней лишь из чистого отчаяния.

Он также начал ограждать знакомых Розмайн из нижнего города от притязаний знати. Обычно он бы промолчал, если бы Эльвира хотела как можно скорее — если не немедленно — основать печатную промышленность в Хальдензеле и напечатать материалы. Однако он убедил её отступить и составил более разумный график, договорившись о том, чтобы торговцы и ремесленники из родной провинции Эльвиры прибыли в Эренфест, а не наоборот.

Примерно в то же время он начал порицать меня за моё отношение к Розмайн, указывая на то, насколько иначе я обращаюсь с ней по сравнению с другими детьми. Я считал это несправедливым. В большинстве её невзгод был виноват он. Я намеревался назначить её формальным лицом в храме, чтобы она могла продолжать работать со своими знакомыми из города и имела возможность хотя бы видеть сестру, так как та стала её личным дизайнером заколок для волос. Я не ожидал, что Фердинанд действительно заставит её исполнять обязанности главы храма в таком юном возрасте.

Впрочем, он был прав. Я не мог оправдать то, что отправляю её в храм и позволяю ему обучать её, при этом держа Шарлотту и Вильфрида как можно дальше от этой ситуации. И всё же меня удивило, что он был готов не только отчитывать меня, но и начать обучать Вильфрида — ребёнка, в котором он не видел практически никакой пользы, — чтобы облегчить часть бремени Розмайн. То, что он до смерти изнурял себя, присматривая за ней, я мог более или менее понять. Он всегда брал на себя больше работы, чем было разумно. Но делать что-то, что он считал пустой тратой времени, вроде обучения Вильфрида, было совершенно не в его характере.

Когда он отказался помогать в замке, я поначалу решил, что он просто следует примеру Розмайн, когда она отказалась позволять ему заниматься чем-либо сверх его храмовых обязанностей. Однако в сочетании с остальными его странными выходками становилось всё более очевидно, что он старается переложить на других как можно больше работы, чтобы проводить больше времени, присматривая за Розмайн.

Я думал, что Фердинандом движет чувство вины, но его истинные мотивы прояснились после нашей последней встречи. Когда он впервые заговорил об обучении Вильфрида и Шарлотты после нападения, он яростно противился идее обручить моего сына с Розмайн. В то время я подумал, что он просто не хочет, чтобы она вышла замуж за кого-то, кого он считает заурядным, но после того как она пришла в себя, я снова упомянул о том, чтобы он сам обручился с ней, и он не стал возражать. На самом деле, он начал детально излагать план, как обручить их, не разгневав при этом Лейзегангов.

План, который он, очевидно, замышлял уже какое-то время.

Оглядываясь назад, я понял, как тщательно он заманил меня в ловушку. Я оправдывал его поведение тем, что его чрезмерная опека из-за её едва не закончившегося смертью похищения вылезла наружу, но затем я увидел выражение его лица, когда упомянул о её отправке в академию без каких-либо видимых доказательств того, что она уже обручена.

Именно тогда я начал осознавать, что совершил ужасную ошибку. Мой младший брат не привык действовать вполсилы. Я уже видел, как он обвешает её таким количеством амулетов и ювелирных изделий, что она просто рухнет под их тяжестью. Он, конечно, настолько безразличен ко всему, что связано с романтикой, что не осознал бы последствий такого шага, поэтому я сделал всё возможное, чтобы пресечь эту проблему в корне.

Я был вполне уверен, что он всё равно найдёт способ заковать её в лёд, не выдав своих намерений.

И всё же я не мог на него сердиться. До этого момента он всегда избегал женщин настолько, что я невольно задумывался, не интересует ли его… другой пол. Конечно, он был расстроен из-за отмены его помолвки, но не нужно быть гением, чтобы понять: это никак не было связано с той девушкой. Было приятно видеть, как он наконец начинает открываться навстречу весне. На самом деле, я просто хотел, чтобы он был счастлив.

Я лишь очень, очень сильно надеялся, что его поступки продиктованы не чувством вины.

Жизнь в храме вошла в привычное русло. Пока Розмайн по утрам занималась игрой на харшпиле, Фердинанд разбирался с делами, накопившимися за время их отсутствия. Она и её окружение прибыли к третьему колоколу, чтобы, как обычно, помочь с бумажной работой, а когда прибыла Эльвира, они непринужденно приступили к обеду.

Закончив с общими приветствиями, Розмайн попросила разрешения возвести звуковой барьер. Хотя Фердинанд хотел, чтобы она дождалась момента, когда они останутся наедине с Эльвирой, он всё же приказал подготовить инструмент и активировал его. Когда всё было готово, Розмайн произнесла:

— Матушка, у меня есть важные новости, которыми отец просил меня поделиться с вами.

— О, неужели? — отозвалась та.

— Да, понимаете ли, я буду обручена с Фердинандом.

Эльвира замерла, переводя взгляд своих широко раскрытых, сияющих глаз с одного на другого.

— О боже. О боже, боже, боже, боже, боже!

Она незаметно опустила руку под стол, к кожаному мешочку на поясе, а на её губах заиграла яркая, но благородная улыбка.

— Я понимаю. Я всё понимаю. Что ж, позвольте мне первой поприветствовать вас в нашей семье, господин Фердинанд.

— Мы не будем объявлять об этом официально до зимы, — сказал он, бросив многозначительный взгляд на Розмайн.

Она ответила ему взглядом, который говорил: «Я собиралась ей сказать! Я не забыла!»

— Зимой, говорите? — Эльвира приложила изящную ладонь к щеке и произнесла: — Боже, значит, нам предстоит многое подготовить. Завтра я распоряжусь, чтобы сюда доставили все необходимые инструменты, но могу ли я попросить, чтобы моя дочь приехала в наше поместье на короткое время?

— На какой именно срок?

— О, в таких делах трудно сказать наверняка, но я полагаю, двух недель на первое время будет достаточно.

Две недели? Фердинанд постучал пальцем по виску, прикидывая объем работ, которые им необходимо завершить, а также учебную программу, по которой ему еще предстояло обучать Розмайн.

— Хорошо. Она может поехать на следующей неделе.

— Матушка , — вмешалась Розмайн, — а что именно нужно подготовить? Чему я буду учиться в поместье?

— Об этом мы поговорим позже, — ответила Эльвира. С озорной улыбкой она спросила:

— Ты уже сообщил об этом Экхарту?

— Нет, — сказал Фердинанд. Он собирался это сделать, поскольку Экхарт был посвятившим имя, но у него не было такой возможности с тех пор, как всё было решено прошлой ночью.

Этот ответ, похоже, порадовал Эльвиру.

— Я понимаю. Что ж, я позволю тебе самому сообщить ему об этом. А теперь скажи мне, как всё это произошло?

Бросив взгляд на Розмайн, Фердинанд слегка нахмурился и сказал:

— Учитывая обстоятельства, было лучше обручить её до того, как она отправится в дворянскую академию.

Эльвира энергично кивнула, достала диптих и сделала пару записей.

— Да, даже завеса Фёрбергена не сможет скрыть благословение Эфлорелум. Представляю, как весело будет танцевать Блуанфа этой зимой.

Из-за замешательства Розмайн стало еще очевиднее, насколько отчаянно ей нужно руководство Эльвиры. Прежде чем она успела начать расспрашивать, Фердинанд произнес:

— Именно так. Больше всего нас беспокоили те, кто занимает высшие посты, а поскольку никто другой в герцогстве не мог сравниться с ней по своим магическим способностям или потенциалу, других подходящих вариантов просто не существовало.

Её стилус так и летал по диптиху, заставив Фердинанда задуматься: а что именно он сказал такого, что это могло прозвучать хоть сколько-нибудь романтично? Спустя мгновение он решил, что это его не касается. Чтобы сделать эту историю подходящей для одного из её романов, ей придётся приукрасить её до неузнаваемости.

— Почему ты говоришь об этом так, будто выйти за меня — это всё равно что выпить одно из твоих ужасных зелий? — надулась Розмайн. — Я знаю, что я не совсем твой идеальный партнер, но не обязательно говорить об этом как о смертном приговоре.

Её слова задели его, и в груди вспыхнуло желание поправить её заблуждение, но это было неуместно, особенно в присутствии других.

— Я лишь констатировал факты.

— О? Значит, если бы я описала это так: «Никто другой не мог сравниться со мной, но он, по крайней мере, дарит мне библиотеку», тебя бы это вполне устроило?

Нет, но это не имело ничего общего с тем, что он сказал. Однако прежде чем он успел сделать ей замечание, вмешалась Эльвира:

— О боже! Целая библиотека для моей любящей книги дочери? Господин Фердинанд, я вижу, вы мастерски умеете очаровывать Блуанфу. Розмайн, ты должна подготовить исключительный подарок в ответ.

— О? — спросила она, приложив руку к щеке, которую так и хотелось ущипнуть. — Но мы же уже договорились, что я буду дарить тебе рецепты и новые песни.

Эльвира вот-вот расплавит воск, если продолжит писать в таком темпе.

— И какого рода песни ты планируешь ему дарить?

Взгляд Розмайн на мгновение затуманился, прежде чем она ответила:

— Я не могу сказать это в присутствии Фердинанда. Я бы не хотела испортить сюрприз. О-хо-хо-хо~

— Розмайн просто слишком долго проработала с торговцами, — сказал Фердинанд, пытаясь поправить заблуждения Эльвиры. — Она предложила сделку, прежде чем принять решение Ауба.

— Значит, она даже осмелилась торговаться с Аубом, чтобы заложить основу для того, что станет благословенным браком!

— Именно! — воскликнула Розмайн. — Видите? Матушка понимает! Любой брак, в основе которого лежит библиотека, обречен на благословение Верховной Пары!

— Она сказала совсем не это, идиотка! — отрезал он.

«Подождите, зачем Эльвира записывает эту чепуху?!» — пронеслось у него в голове.

В висках начала пульсировать головная боль, но, к счастью, Розмайн и Эльвира вскоре ушли в её покои, чтобы начать первые занятия по этикету, оставив его в покое.

На следующий день, когда Розмайн пришла помочь с бумажной работой, она объявила, что в конце недели у неё будет встреча с компанией Плантен. Фердинанд сдержал гримасу, передавая ей блокирующий звук магический инструмент. Она взяла его, с любопытством взглянув на него.

— Розмайн, — произнес он, слегка нахмурившись, — я уверен, ты помнишь наш разговор, в котором я объяснил, почему мы больше не можем заходить в мою тайную комнату.

Она кивнула, и её благородная маска слегка дрогнула.

— Это… относится не только ко мне. Ты больше не сможешь приводить в свою тайную комнату торговцев.

Её глаза расширились от паники, готовой вот-вот разразиться слезами, из-за чего Фердинанд вскочил со стула и прижал пустой магический камень к её лбу. Затем еще один.

— Розмайн! — рявкнул он, доставая третий. — Возьми себя в руки!

Его предостережение не помогло: она тщетно пыталась сдержать рыдания.

— Боже мой...

Бросив блокирующий звук магический инструмент, он оглядел ошеломленных и напуганных последователей и произнес:

— Это чрезвычайная ситуация. Её мана может выйти из-под контроля. Объяснив ситуацию, он увёл её в свою тайную комнату и крепко обнял. Её бешено пульсирующая мана начала замедляться, а рыдания сменились икотой.

— Я... я думала, что всё ещё смогу встречаться с ними, — всхлипнула она, — ведь Дамуэль и Гил будут там.

— Нет, заходить в тайную комнату с посторонними мужчинами неуместно. — Он поглаживал её по спине, пока она снова не разрыдалась, и ожидая, когда она успокоится. Когда её рыдания сменились тихой икотой, он сказал:

— Я могу разрешить тебе встречи до начала лета. Я знаю, что это ненадолго, но даже такой срок представляет для тебя угрозу. У тебя и так слишком много уязвимых мест, которыми могут воспользоваться.

— Раз уж их и так много, какая разница, если мы добавим ещё одно? — спросила она.

— Идиотка! Неужели ты не понимаешь, в какой опасности окажешься, если продолжишь встречаться с ними в своей тайной комнате? Твоя репутация никогда не восстановится. Даже после чистки, когда из храма изгнали каждого синего священника и каждую священницу с достаточным количеством маны, чтобы владеть штапом, оставались только те священницы, которым отказывали из-за слухов об их распущенности.

Она кивнула.

— Я понимаю. Понимаю, но...

Слова застряли у неё в горле, когда она снова по-настоящему разрыдалась. Он держал её до тех пор, пока она не была готова снова выйти в мир за пределы его тайной комнаты, хотя и понимал, что сам является главной угрозой её чести.

Перед тем как Розмайн отправилась к Линкбергам, Фердинанд попросил о встрече с Эльвирой. Активировав блокирующий звук магический инструмент, он сказал:

— Мне нужно обсудить с вами несколько вопросов.

— Чем я могу быть полезна, господин Фердинанд?

— Это касается Розмайн. — То, как у неё загорелись глаза, обеспокоило его, но он решил не обращать на это внимания. — Во-первых, я бы хотел, чтобы вы помогли ей начать выбор последователей. Мы уже обсуждали возможных кандидатов, и я знаю, что сын Оттилии находится в столице.

— Ей также понадобится как минимум одна взрослая женщина-рыцарь, если не больше, хотя я понимаю, как трудно найти ту, кто согласится прийти в храм.

Эльвира кивнула, делая пометку в диптихе:

— Я обсужу это с ней, пока она будет в нашем поместье.

Теперь у него будет доступ к Хартмуту, одному из самых талантливых, преданных и легко поддающихся влиянию последователей Розмайн. Ему нужно было встретиться с мальчиком как можно скорее.

Фердинанд кашлянул и сказал:

— Моё другое беспокойство... немного более деликатного свойства. Эльвира оживилась.

— Вы знаете её истинное происхождение. Что вы, вероятно, не знаете, так это то, насколько… простолюдины любят выражать привязанность через прикосновения.

— О?

Фердинанд коснулся виска, размышляя, как это объяснить. — Розмайн выросла в семье, где часто обнимались, брались за руки и делали другие подобные вещи. Они даже все спали в одной постели. Без физического контакта у неё регулярно падает настроение, и, хотя мне тяжело просить вас об этом, я был бы признателен, если бы вы помогли ей восполнить эту потребность.

Эльвира несколько мгновений моргала, а затем прикрыла рот рукой:

— О, понимаю. Господин Фердинанд, уверяю вас, это совсем не обременительно. Я знаю, вы никак не могли этого знать, но даже мы, благородные матери, проявляем такую ласку к своим детям, хотя, когда они становятся старше, часто делаем это за закрытыми дверями.

Это... его поразило. В женском обществе было много такого, о чём он почти ничего не знал, но это переворачивало с ног на голову всё, во что он верил. Если бы он только знал об этом в предыдущем плетении, он смог бы избавить Розмайн от невыразимых страданий. Разумом он понимал, что раньше никак не мог этого знать, но ему всё равно было больно от того, через что ей пришлось пройти из-за его неведения.

Он попытался успокоить себя мыслью, что в этом плетении всё будет иначе. Однако это не отменяло боли его Розмайн. Возможно, он смог бы не зацикливаться на этом, если бы её магический камень не вернулся вместе с ним, но он был постоянным напоминанием о том, что она существовала, что она была реальна, что он подвёл её, и он обрёк её на страдания, которых ей никогда не следовало испытывать.

Если бы он только поговорил с Эльвирой...

На время подавив чувство вины, он коротко кивнул и сказал:

— Понимаю. Тогда я доверю это дело вам.

Во время отсутствия Розмайн Фердинанд велел привести в храм Шарлотту, Вильфрида и их взрослых последователей, включая замену Освальда. Как всегда, он обучал детей магии и помогал им повторять другие предметы, а затем привлекал их самих и их последователей к бумажной работе. Польза была тройной: Вильфрид и Шарлотта улучшали свои навыки в арифметике и письме, их последователи переставали быть совершенно бесполезными, а у него самого в долгосрочной перспективе становилось меньше работы.

У него было всего две недели, чтобы полностью посвятить себя этому делу и довести их посредственные навыки до приемлемого уровня, так что, возможно, к взрослым последователям он был немного строже, чем обычно. И все же он не понимал, как взрослые, служащие семье герцога, могут так легко падать духом. Он не был уверен, что когда-либо прежде видел, как плачет взрослый мужчина, если не считать Гюнтера, когда тот был разлучен с Майн, но с ними ему довелось три раза пережить это неприятное зрелище.

В самом деле, как они вообще могут называть себя высшими дворянами, если Дамуэль, низший дворянин, регулярно выполняет порученные ему задания и быстрее, и точнее? Возможно, ему стоит еще раз поговорить с герцогской четой о качестве последователей их детей.

В конце пребывания Розмайн у Линкбергов Фердинанд отправился встретить ее в замке. Всего за это короткое время она заметно улучшила то, как держалась, хотя по какой-то причине его тревожило, насколько менее открытым стало выражение ее лица.

Что ж, это было лучше, чем если бы она показывала свои истинные чувства в окружении роя паразитов. В конце концов, он хотел уберечь ее. Незачем давать им шанс.

Корнелиус, однако, мог бы поучиться у своей младшей сестры. Его недовольство тем, что он лишился повара Розмайн, было слишком очевидным.

У неё на тот день была назначена встреча с Оттилией и Хартмутом, и, как и ожидалось, он с готовностью согласился стать её служащим. На следующий день Фердинанд встретился с мальчиком, заявив, что, как опекун Розмайн, должен проверить его навыки. Тот показал себя превосходно, но, как и надеялся Фердинанд, всё же немного не дотягивал до уровня служащих высшего ранга у Шарлотты и Вильфрида после их интенсивной тренировки.

Воспользовавшись этим, он назначил встречу с матерями Розмайн. Когда вежливая светская беседа была закончена, он перешёл к делу:

— Как, я уверен, вам известно, у Розмайн гораздо меньше последователей, чем у её братьев и сестры. Разумеется, этого и следовало ожидать из-за её долгого отсутствия, но поскольку по своим обязанностям ей приходится посещать храм, найти больше желающих служить ей непросто, не так ли?

Флоренция тяжело вздохнула и кивнула:

— Да, хотя мои дети тоже посещают храм, большинство их взрослых последователей были назначены ещё до того, как они начали регулярно приходить туда на занятия. Поэтому у нас не было с ними таких трудностей, как с Розмайн.

— Отец моего мужа готов силой заставить кого-нибудь стать рыцарем-телохранителем Розмайн, — сказала Эльвира, — но нам пока удаётся его удерживать, напоминая, что тот, кто служит ей против своей воли, не станет ставить её безопасность превыше всего.

Фердинанд кивнул:

— Да, боюсь, нам придётся опереться на назначение ей несовершеннолетних рыцарей, чтобы у них было время смириться с тем, что будет значить служение своей госпоже, когда они достигнут совершеннолетия. Возможно, к тому времени регулярные посещения детьми герцога улучшат отношение дворянского общества к храму.

— Однако, пока этого не произошло, я считаю необходимым сосредоточиться на качестве немногих последователей, которые у неё есть. Поэтому я хотел бы обучить Хартмута, чтобы он смог вынести бремя службы кандидату в герцоги при такой скудной поддержке.

— Ох, — сказала Флоренция, обхватив чашку с чаем обеими руками, — я, конечно, понимаю логику, но...

Эльвира кивнула:

— Убедить Оттилию и Леберехта позволить ему войти в храм, пока он несовершеннолетний, может оказаться непросто.

— Именно поэтому я и пришёл просить вашей помощи, — сказал он, разводя руками в слегка беспомощном жесте. — Возможно, когда они услышат, насколько сильно улучшились навыки последователей Шарлотты и Вильфрида всего за две недели, они станут более благосклонны к этой идее.

— Ну что ж, — сказала Флоренция, коснувшись щеки рукой, — если он будет под вашим непосредственным присмотром и это поможет ему лучше служить Розмайн...

— Я поговорю с Оттилией, — сказала Эльвира. — Поскольку я сама бывала в храме, я могу подтвердить, насколько там чисто.

Фердинанд с трудом сдержал улыбку. Любая просьба Флоренции к Леберехту была бы не чем иным, как прямым приказом, а свидетельство Эльвиры о её собственных визитах было бы почти невозможно отвергнуть.

Фердинанд согласился начать обучение Хартмута во время конференции герцогов, когда тот уже будет находиться в замке, чтобы помогать с восполнением основания. Похоже, эта уступка была продиктована скорее желанием Оттилии присматривать за своим фанатичным сыном, который только что поступил на службу к Розмайн, нежели какими-то негативными чувствами по отношению к храму.

Перед тем как герцогская чета ушла, Фердинанд передал Сильвестру письмо для Хиршуры.

— Мне даже не стоит знать, к чему это письмо?

Фердинанд пожал плелчами.

— Я пригласил её приехать в Эренфест, чтобы она могла починить любые свои сломанные магические инструменты.

— Ладно, но зачем?

— Потому что я хочу, чтобы в её распоряжении были все необходимые инструменты, когда она начнет обучение наших кандидатов в герцоги.

Сильвестр прищурился, передавая письмо своему слуге.

— Знаешь, она, скорее всего, разбирается в скрытых амулетах и прочих таких вещах не лучше тебя.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Ага, конечно. — Сильвестр покачал головой и вздохнул. — Я прослежу, чтобы она получила письмо, но на твоем месте я бы не обольщался. Ты же знаешь, она не возвращалась годами.

— Обязательно вручи его ей в последний день.

— Хорошо, хорошо. — С этими словами они с Флоренцией попрощались с детьми и телепортировались в академию.

Когда все начали выходить из зала телепортации, Фердинанд велел Хартмуту следовать за ним в кабинет. Розмайн не понадобится служащий для совместных занятий харшпилем с братом и сестрой, так что это была идеальная возможность встретиться с ним наедине. После того как Юстокс подал чай, Фердинанд велел ему активировать барьер для блокировки звука и выйти из зоны действия магии.

— Хартмут, — произнес Фердинанд, сделав демонстративный глоток чая и откусив кусочек кекса, — тебе ведь известно о нападении, из-за которого Розмайн впала в кому на целый год, не так ли?

— Разумеется, господин Фердинанд, — ответил он, и в его глазах за спокойной улыбкой вспыхнул огонь.

— И я полагаю, тебе известно, кто является главным подозреваемым?

— Да.

Фердинанд взглянул на Юстокса и сказал:

— Я поручил своему слуге собрать информацию, касающуюся этого инцидента и всех причастных подозреваемых. Несмотря на то, что он исключительный мастер своего дела, есть места, куда он просто не может проникнуть. Однако ты обладаешь уникальными способностями для установления контактов с людьми, способными проникнуть в частные резиденции наших врагов.

Глаза Хартмута на мгновение расширились, но затем в них вспыхнул мрачный восторг, хотя улыбка осталась неизменной.

— Я понимаю. Я буду безмерно рад послужить святой Эренфеста в этом деле. Просто скажите, что я должен сделать.

Фердинанд ухмыльнулся и начал излагать соответствующие части своего плана.

Когда Сильвестр и Флоренция вернулись, семью герцога вызвали в кабинет Ауба для встречи.

— Прежде всего, — сказал Сильвестр. — Благодаря улучшенным оценкам и чуть более успешным результатам в диттере в целом, Эренфест теперь занимает тринадцатое место. Я ожидаю, что в следующем году наш ранг поднимется еще выше, так как этой зимой начнут обучение два кандидата в герцоги: Розмайн и Вильфрид зададут новые стандарты, да еще и новые учебные материалы повысят успеваемость. Ранг может вырасти еще больше, вскоре после того, как Розмайн вернется и проведет семинар по своему методу сжатия.

Сильвестр вздохнул, переводя разговор на менее приятную тему:

— Георгина пыталась навязать нам визит, но мне удалось отмахнуться от неё, сказав, что Розмайн всё еще восстанавливается. — Он продолжил перечислять несколько мелких новостей, а затем добавил:

— Вильфрид, Розмайн, Фрёбельтак снова просил наполнить их чаши в этом году, но мы отказали. Они в довольно затруднительном положении, так что ожидайте, что ваш кузен Рюдигер обратится к вам в дворянской академии. Вам нужно будет подготовиться к тому, как вы будете отвечать, если и когда он начнет просить помощи с маной.

Розмайн и Вильфрид обменялись взглядами и кивнули, безмолвно согласившись встретиться позже, пока их главные слуги делали пометки, чтобы свериться с графиком занятий.

Закрыв этот вопрос, он сказал:

— Теперь всем выйти из комнаты, кроме Фердинанда и Розмайн.

Вильфрид и Шарлотта с любопытством посмотрели на сестру, прежде чем последовать за остальными за дверь. Когда в комнате никого не осталось, Сильвестр активировал устройство для блокировки звука.

— Во-первых, вот, — сказал Сильвестр, протягивая Фердинанду письмо. — От Хиршуры.

Фердинанд взял его, уже догадываясь о содержании.

— Полагаю, это была не единственная причина, по которой ты просил о конфиденциальной встрече.

Сильвестр кивнул.

— Да, король одобрил вашу помолвку.

— Как и ожидалось. — Фердинанд не ожидал, что почувствует такое облегчение. Он опасался, что Раоблут вмешается, но командующий рыцарским орденом еще не знал о его существовании. Он не питал иллюзий, что эта помолвка с Розмайн обеспечит ему полную безопасность, но пока он будет избегать встреч с ним, всё должно быть в порядке.

— Однако, — добавил Сильвестр, — мы не будем объявлять об этом до зимы, так что никому не говори.

— В любом случае, поздравляю вас, — сказал он.

— Огромное вам спасибо, — ответила Розмайн с благородной улыбкой. Даже несмотря на то, что она стала лучше держать себя в руках, Фердинанд видел, что она нервничает.

Когда им разрешили уйти, Фердинанд незаметно передал ей блокирующий звук магический инструмент и пошел вместе с ней к своему кабинету, где они должны были провести полколокола, заканчивая дела.

— Что тебя так беспокоит?

— О чем это ты?

Он вздохнул, подавляя желание постучать себя по виску.

— Когда Сильвестр сказал, что мы получили одобрение короля, ты напряглась.

Она долго молчала, прежде чем пробормотать:

— Я... я боюсь, что у меня нет опыта в этом.

— В чем именно?

— В этом, — сказала она, неопределенно махнув рукой между ними, словно идиотка, забывшая, что они тайно используют блокирующие звук магические инструменты.

— В отношениях. У меня никогда их не было.

— Разумеется. Тебе же всего девять.

— Я имею в виду — вообще. Даже... до этого.

Разве она не была взрослой женщиной, когда умерла?

— Неужели... ухаживания там начинались гораздо позже в жизни?

Она пожала плечами.

— Люди вступали в брак не раньше двадцати пяти лет, но начинали встречаться гораздо раньше. — Её последующее объяснение того, что такое «встречаться», сбивало с толку, но это было далеко не самым непонятным из того, что он слышал от неё о её прошлой жизни.

— Но ты никогда не занималась этим…не «встречалась»?

— Нет, моей единственной любовью были книги. Я даже ставила их выше семьи... — Она замолчала, печально глядя вдаль, а затем моргнула и вернулась в настоящее. — Я беспокоюсь, потому что... Ну, я не понимаю любви между мужчиной и женщиной.

Снова вздохнув, Фердинанд сказал:

— Опять же, тебе всего девять. Никто не ждет, что ты будешь понимать такие вещи.

— А что, если я так и не пойму, как и раньше? — спросила она.

У него сжалось сердце, но он сохранил бесстрастное лицо.

— Тогда ты будешь не одинока. Такие союзы по любви, как у Сильвестра, — большая редкость. Нет никакого смысла заставлять себя чувствовать то, чего ты не чувствуешь, и тебе еще слишком рано беспокоиться о подобных вещах. Сосредоточься на учебе, а не на отношениях, которые еще даже не были объявлены публично.

Когда она кивнула, став выглядеть чуть спокойнее, он попытался подавить собственные растущие сомнения.

На следующий день, как и ожидалось, Хиршура впервые за десятилетия вернулась в Эренфест вместе с несколькими коробками магических инструментов, требующих ремонта. Фердинанд распорядился доставить всё это в своё поместье, прежде чем пригласить её на обед.

— Итак, — сказала она, когда еду подали, — что заставило тебя заманить меня обратно в Эренфест? О, это блюдо очень вкусное. Не припомню, чтобы еда в Эренфесте была настолько хорошей.

— Это недавнее изменение, — Фердинанд пожал плечами. — Я пригласил тебя, чтобы обсудить мою ученицу, которая начнет обучение в дворянской академии этой зимой.

— О-хо? Ты взял ученицу? Должно быть, она чрезвычайно талантлива.

— Так и есть, — согласился он. — Однако я вызвал тебя не для того, чтобы обсуждать её способности. Есть несколько вещей, о которых тебе нужно знать, и я хотел бы попросить тебя присматривать за ней.

Хиршура приподняла бровь:

— Я не стану жертвовать своими исследованиями ради игр в наставничество, даже ради ученицы моей ученика.

— Я и не прошу тебя об этом, но... — Он рассказал ей предысторию Розмайн: как её воспитывали в храме, как её едва не похитил дворянин из Аренсбаха, как её удочерил герцог, а затем её пытались отравить дворяне Эренфеста, из-за чего она проспала в юреве целый год.

Хиршура удивленно моргнула, а затем сухо рассмеялась:

— Теперь я понимаю, почему тебе нужна моя помощь. Насколько же она отстает?

— В учебе? Совсем не отстает. На самом деле, она далеко опережает программу первого курса. Она также усердно работает над тем, чтобы восполнить пробелы в общении. Меня беспокоит смотритель общежития Аренсбаха.

На её вопросительный взгляд он пояснил:

— Дворянин, который пытался её похитит — граф Биндевальд. Солдаты, охваченные пожиранием, которых использовали в нападении, приведшем к её отравлению, тоже принадлежали ему, а Фраулерм приходилась ему родственницей.

— О, правда? — спросила она, вскинув брови. — Понятно. Что ж, я обязательно присмотрю за ней, но взамен...

Фердинанд вздохнул:

— Я продолжу чинить твои магические инструменты. Пусть Розмайн присылает их зимой, а в остальное время доставляй их сама.

Она покачала головой, и на её губах заиграла лукавая ухмылка:

— Нет, я хочу, чтобы ты помогал мне в моих исследованиях.

Он замолчал и прищурился, глядя на неё и пытаясь понять, что она задумала. Они уже осматривали шмилов и некоторые магические инструменты для экономии маны, а также круги, которые придумал Раймонд, но в прошлом плетении, после того как он покинул академию, они не занимались совместными исследованиями.

— Какие исследования ты имеешь в виду?

— О, я пока не знаю, — сказала она, небрежно махнув рукой. — Мне не нужны советы по моему текущему проекту, но знание того, что в будущем ты пообещал мне помощь, откроет новые возможности. Я хочу иметь возможность обратиться к тебе, когда мне придет в голову проект, которому пригодятся твои познания.

Ему не нравилось давать подобные расплывчатые обещания. Это делало его слишком уязвимым и заставляло отдавать слишком много контроля.

— Один проект, — согласился он, — но имей в виду, я не твой слуга. Я смогу участвовать лишь в той мере, в какой это не будет мешать моим обязанностям здесь.

— Это всё, о чем я могу просить. А теперь давай взглянем на эти инструменты.

Спустя три дня, когда Фердинанд провожал Хиршуру, у него екнуло в животе от предчувствия беды: он приготовился к нотациям Розмайн, как только она почувствует исходящий от него запах зелий.

Когда воды Фрютрены сменились жарой Лейденшафта, настроение Розмайн резко упало, хотя обучение у Эльвиры помогало ей превосходно это скрывать. Фердинанд чувствовал, что ничем не может ей помочь, поскольку сам был причиной её уныния, поэтому вместо этого он распорядился после церемонии звездного сплетения отправить её в поместье Линкбергов, где она могла бы получить столько объятий, сколько позволяли её и Эльвиры расписание. Тем временем ему предстояло завершить особый проект, совмещая это с делами в храме, тренировкой Хартмута и обучением Вильфрида и Шарлотты.

Спустя пару недель после того, как Розмайн покинула храм, Фердинанд получил приглашение отпраздновать её десятилетие.

Когда его проводили в обеденный зал замка, он увидел Розмайн в платье длиной до щиколоток; она скромно улыбалась, приветствуя его. Он поздравил её и вступил в непринужденную беседу со взрослыми, пока дети увлеченно болтали между собой.

После ужина пришло время подарков. От всех своих родственников она получила высококачественную ткань, нити для вышивки, изысканный набор из чернил и ручки, растительную бумагу с оттисками летних цветов, набор принадлежностей для дворянской академии, а также книги о магических растениях, магических животных, военной стратегии и магических кругах.

Когда пришло время подарка Фердинанда, Розмайн открыла его и ахнула. Внутри коробки лежало украшение для волос, похожее на то, что он сделал в прошлом плетении, только на этот раз с семью радужными магическими камнями, свисающими на цепочках из маны, а также с более мелкими камнями, инкрустированными прямо в металлический стержень.

— В каждом камне этого украшения есть защитные магические круги, так что ты будешь в безопасности, когда будешь его носить.

— Оно прекрасно, — сказала она, поднимая его и любуясь. — Рихарда, пожалуйста, закрепи его на мне. — Когда она передала его своей служанке, он поймал на себе пристальный взгляд Сильвестра, но Фердинанд лишь пожал плечами. Это была всего лишь шпилька.

Когда украшение было закреплено, она повернула голову и спросила:

— Мне идет?

— Конечно, — ответил он. — Я же его сделал. — Он знал, что такой ответ её разозлит, но не знал, что еще сказать в присутствии всех этих людей.

Честно говоря, он ожидал разочарованного взгляда Розмайн и Эльвиры, но не Сильвестра и Флоренции. Карштедт и его сыновья лишь пожали плечами, когда Бонифаций громогласно объявил, что шпилька очень к лицу его прекрасной внучке.

Когда собрание подошло к концу, Фердинанд отправился в свою мастерскую в поместье, чтобы заняться очередным проектом, а вовсе не для того, чтобы избежать встречи со старшим братом.

Когда Фердинанд и Розмайн вернулись в храм, Эльвира, как обычно, прилетела к обеду. Однако когда пришло время отправляться на занятия по этикету, Эльвира велела Розмайн идти, пообещав, что скоро присоединится. Как только она и её последователи ушли, Эльвира передала Фердинанду инструмент блокировки звука, который тот принял с трепетом.

— Господин Фердинанд, — произнесла она, и её блестящие черные глаза внушили ему предчувствие беды, — учитывая, с какой легкостью вы сочиняете стихи и поете песни, призывающие Блуанфу для любой женщины, которой посчастливится их услышать, вы наверняка поймете моё удивление от того, что вы, кажется, так лишены благословения Граммалатура.

Он нахмурился, вспомнив тот разочарованный взгляд, который она бросила на него во время торжественного ужина в честь десятилетия Розмайн.

— Вы хотите, чтобы я говорил о весне ребенку?

Эльвира вздохнула и опустила глаза.

— Нет, я хочу, чтобы вы хвалили мою дочь. Вместо того чтобы комментировать благословения Эфлорелум, когда она примерила ваш подарок, вы вместо этого хвалили своё мастерство в его создании.

— У меня не было такого намерения.

— Вы знаете не хуже моего, что в общении намерения значат мало.

Он нахмурился еще сильнее, скрестил руки на груди и сказал:

— Должен ли я был высказать то, что у меня на уме? Что подарок сиял, словно звезды на фоне её иссиня-черных волос? Что я надеюсь, что он будет защищать её вместо меня, когда я не смогу быть рядом?

Глаза Эльвиры заблестели, а на щеках проступил румянец.

— Да! Именно это вы и должны были сказать!

— Она еще ребенок.

— А что плохого в том, чтобы сказать ребенку, что она прекрасна и что вы хотите уберечь её?

Она была права, но одна лишь мысль о том, что он мог сказать такое за ужином, заставила его почувствовать себя неловко. Сильвестр и так уже выразил свое неодобрение самому подарку. Он не мог даже представить, какой будет реакция брата на подобные слова.

Даже если бы они были наедине, он не думал, что смог бы заставить себя произнести это. Он боялся, что это прозвучит так, будто Блуанфа танцует для него, в то время как на самом деле он видел в ней лишь ребенка, находящегося под его защитой. У Розмайн были воспоминания о взрослой жизни, и хотя она не понимала романтической любви, ей хватало понимания, чтобы почувствовать беспокойство от любых романтических ухаживаний взрослого мужчины в адрес ребенка, который еще даже не поступил в академию. Меньше всего на свете он хотел, чтобы она начала отдаляться от него.

Тем не менее, он не хотел, чтобы подобные разговоры повторялись.

— Хорошо. Я буду... больше хвалить её.

— Я прошу вас об этом. — С этими словами Эльвира удалилась.

В тот день двое последователей Вильфрида в слезах сбежали с тренировки.

Тем летом Розмайн взяла Лизелетту в слуги и проявила интерес к Леоноре, которую, разумеется, рекомендовал Корнелиус, хотя ей и пришлось ждать зимнего сезона общения, чтобы сделать предложение. Когда она упомянула Филину, Фердинанд отправил Юстокса разузнать о ней — просто чтобы показать, что он это сделал. Спустя две недели он назначил встречу с Эльвирой.

Когда дегустация и любезности остались позади, он передал ей инструмент блокировки звука и сказал:

— Мне нужно обсудить с вами одну из потенциальных последовательниц Розмайн.

— О?

— Это низшая дворянка, которая установила связь с Розмайн в зимней игровой комнате благодаря общим интересам к историям. Я полагаю, она станет отличной и заслуживающей доверия служащей, подобно тому, как Дамуэль стал её рыцарем. Однако в ходе моего расследования я обнаружил кое-что... тревожное.

— О боже. Нам нужно полностью разлучить её с Розмайн?

Фердинанд покачал головой.

— Нет, но мы выяснили, что именно отец Филины вошёл в семью матери девочки, когда женился; её мать скончалась, а значит, Филина является законной наследницей и унаследует всё по достижении совершеннолетия. Однако её отец взял вторую жену, которая сейчас несет бремя Гедульрих, и она начала относиться к Филине и её не прошедшему крещение брату не самым лучшим образом.

— Я понимаю, — сказала Эльвира. — Вторая жена надеется сделать своего ребенка наследником, хотя для лишения Филины этого права нет никаких оснований. Ненадежная богиня воды действительно отравляет весну.

— Это далеко не самое главное, что меня беспокоит, — заявил Фердинанд. — Я переживаю о том, как Розмайн отреагирует на это. Вы знаете, как она относится к детям, и если она примет Филину в свои последователи и узнает об обстоятельствах жизни мальчика...

— Я понимаю. — Эльвира приложила обеспокоенную руку к щеке и вздохнула. — Мне очень не хочется лишать её того, что кажется зарождающейся дружбой.

Фердинанд покачал головой.

— Я не хочу закрывать Филине путь на службу. Скорее, я хотел бы, чтобы вы использовали это как поучительный опыт для Розмайн. Направляйте её в решении этой ситуации так, как поступила бы дочь герцога. На данном этапе она, скорее всего, всё равно узнает о положении мальчика. Всё, что мы можем сделать сейчас, — это использовать это в наших интересах и помочь Розмайн повзрослеть.

— В таком случае я сделаю все необходимые приготовления.

Перед летней церемонией совершеннолетия Фердинанда вызвали на встречу с Розмайн, Сильвестром, Флоренцией, Карштедтом и Эльвирой. Такое сочетание не должно было его так сильно удивить. В конце концов, Эльвира была посвящена почти во всю самую конфиденциальную информацию, касающуюся Розмайн, а Флоренция регулярно устраивала чаепития для них троих и Шарлотты, чтобы способствовать их обучению манерам.

Это было возможно только потому, что из-за обучения Розмайн ей приходилось проводить больше времени в поместье Линкбергов и в замке. Он с некоторым смущением понял, что отсутствие Флоренции в её жизни во многом было вызвано его попыткой удержать её в храме, где ей было наиболее комфортно. Хотя в этом плетении у Розмайн было куда меньше возможностей отдыхать в храме, она всё больше привыкала к поместью Линкбергов, где могла вести себя с братьями как с семьёй и искать у матери физической ласки. Поскольку он не мог дать ей такой поддержки в этом плетении, он испытывал к Эльвире одновременно благодарность и странную зависть, лишь потому, что хотел знать: считает ли она его частью семьи.

Когда он пришел, то обнаружил, что Вильфрид тоже здесь и сидит рядом с Розмайн. Возможно, встреча не будет такой ужасной, как он думал.

— Хорошо, — сказал Сильвестр, подавшись вперед и опершись локтями о стол. — Розмайн, почему бы тебе не объяснить, зачем нам всем нужно было здесь собраться?

Она изящно улыбнулась и грациозным жестом руки произнесла:

— Нам нужно обсудить, какие тренды мы с Вильфридом будем распространять этой зимой. В зависимости от того, какими они будут, мне нужно будет отправить весть моим эксклюзивным поставщикам, чтобы они, как минимум, начали готовить образцы для распространения.

— Понятно, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Что ты предложишь?

Розмайн поднесла руку к подбородку, обдумывая вопрос:

— Я считаю, что нам стоит воздержаться от книжек с картинками и картуты. Я хотела бы сохранить преимущество перед другими герцогствами благодаря нашим новинкам.

— А как насчет унишама? — спросил Вильфрид. — Он быстро распространился по всему герцогству, и, кажется, теперь никто не может без него обходиться. К тому же, это не даст никому преимущества перед нами. Это лишь повысит интерес к нашему экспорту.

Фердинанд удивлённо прищурился. Возможно, всё время, которое он уделял обучению мальчик в этом плетении, принесло свои плоды, даже если сам он больше сосредоточился на том, чтобы воспитать Шарлотту следующей герцогиней.

— Да, я думаю, это хорошая идея, — сказала она, одарив брата совершенно незаслуженной улыбкой. — Я полагаю, кто-нибудь может догадаться, как изготовить унишам по тем образцам, которые мы распространяем, но есть этапы процесса, которые будет трудно воспроизвести без соответствующих знаний.

— Значит, они смогут его имитировать, но качество будет не тем, — заметил Сильвестр.

Флоренция улыбнулась, коснувшись рукой своих волос.

— Должна сказать, это отличный продукт. Не сомневаюсь, что он произведет фурор. Как быстро его можно будет произвести? Сможем ли мы легко продавать его в другие герцогства следующей весной?

Розмайн наклонила голову, отчего магические камни на её шпильке издали приятный звон. Это отлично сочеталось с цветочными шпильками Тули:

— Я полагаю, лето будет более подходящим временем, так как зимой ингредиенты не так доступны, а нам нужно убедиться, что запасов хватит для нынешних покупателей в Эренфесте. Мы не сможем произвести достаточно, чтобы продавать его во все герцогства, но, думаю, мы сможем удовлетворить потребности как минимум пары из них. Мне нужно будет поговорить со своими торговцами, чтобы уточнить детали.

Сильвестр кивнул.

— Хорошо, Розмайн, ты будешь распространять унишам среди девушек. Вильфрид, ты сможешь распространять его среди юношей.

На лице мальчика на мгновение промелькнуло выражение отвращения.

— Разве это не слишком...

— Дорогой брат, — сказала Розмайн, одарив его опасной улыбкой, которую он вполне заслужил, — разве ты сам им не пользуешься? Нам просто нужно подготовить образцы с мужскими ароматами.

— Всё равно как-то неловко...

Карштедт рассмеялся:

— Верно, такой тренд сильно отличается от того, чего ожидаешь от будущего командующего рыцарским орденом. Что ты тогда предложишь?

Подперев подбородок кулаком, как часто делал его отец, Вильфрид закрыл глаза и глубоко задумался:

— Мы же получаем штапы на первом курсе, верно? Может, я смогу научить людей делать так, чтобы он выглядел как крутой меч, как у Эйвилиба.

— Идиот, ты не сможешь имитировать божественный инструмент, просто захотев этого, — сказал Фердинанд. — К тому же, ты научишься превращать его в оружие только на втором курсе. Тебя научат превращать его только в нож, палочку для смешивания и ручку.

— О, — разочарованно произнес он. — Ну, тогда как насчет той игры с фишками, которую ты придумала? Она отличается от гевиннена, но также довольно хороша для развития стратегического мышления.

— Неплохо, — сказал Карштедт, одобрительно кивнув ему.

Розмайн обеспокоенно приложила руку к щеке.

— Хотя я согласна с самой идеей, я боюсь, что эту игру слишком легко скопировать. Это не поможет увеличить экспорт для Эренфеста.

— Хм... Это правда, — согласился Вильфрид, скрестив руки на груди. Внезапно его лицо просияло, и он подался вперед. — А как насчет сладостей? Я знаю, что это твои рецепты, Розмайн, но не могла бы ты распространять свои кексы, а я — печенье? Я думаю, кексы отлично подойдут для девичьих чаепитий, так как всё, что вы там делаете, — это сидите и едите. А вот печенье было бы кстати во время игры в гевиннен, так как его можно есть прямо в процессе.

— Разве не получится, что у меня будет сразу два тренда, а у тебя только один? — спросила Розмайн.

Он пожал плечами.

— Я всё равно смогу играть в реверси, и если игру начнут копировать, все всё равно будут знать, что она изначально появилась в Эренфесте. К тому же, меня не особо заботит, сколько трендов будет у каждого из нас. Я всё равно не стану следующим Аубом, а ты сказала, что просто хочешь управлять библиотекой. Думаю, мне лучше потратить время на заботу о Шарлотте и Мельхиоре, чем на раздумья о том, насколько я выделяюсь.

Флоренция тепло улыбнулась ему, в то время как губы Сильвестра сжались в тонкую линию. Даже спустя столько времени он всё ещё не мог отпустить это.

— Я считаю, это очень благородно с твоей стороны — думать о младших братьях и сестрах, — сказала Флоренция. — Я также согласна, что сладости и игра станут отличными трендами, которые тебе стоит распространять во время твоего первого года в академии.

— А как насчет книгопечатания? — спросила Розмайн. — Я бы не хотела раскрывать все наши карты, но это настолько сильно отличается от всего остального, что, думаю, нам стоит начать подогревать интерес людей.

— Каким образом? — спросила Эльвира, отвлекаясь от ведения записей в качестве главного служащего Розмайн.

— Ну, как насчет того, чтобы студенты использовали растительную бумагу? Они смогут расплачиваться за неё переписыванием текстов и сбором информации. Мы также можем давать почитать наши книги о рыцарских подвигах и «Истории дворянской академии» Матушки. О, но выдавать нужно только по одной книге за раз. Если в обращении будет сразу несколько экземпляров, люди могут собраться вместе, чтобы сравнить их, и поймут, что они напечатаны, а не переписаны вручную.

Пока Розмайн говорила о книгах, её дворянская маска всё больше и больше сползала, пока Эльвира вежливо не кашлянула, напоминая о манерах. Снова надев маску, она изящно приложила руку к щеке и спросила:

— Что ты об этом думаешь, Сильвестр?

Он на мгновение задумчиво хмыкнул, а затем посмотрел на своего младшего брата.

— Что ты можешь об этом сказать, Фердинанд?

Фердинанд постучал пальцем по виску, вспоминая, как всё происходило в прошлом плетении. Он не припоминал никаких проблем, связанных с использованием растительной бумаги или выдачей книг, за исключением склонности Розмайн терять сознание или вести себя неподобающе для кандидата в герцоги, но на этот раз ни то ни другое, похоже, не должно было стать проблемой.

— Думаю, это хорошая идея.

Её лицо просияло, и она лучезарно улыбнулась ему самым неподобающим образом. Научится ли эта девушка когда-нибудь скрывать столь бурное проявление эмоций? Он не мог представить, что произойдет, если она начнет демонстрировать такое лицо перед другим, когда придёт время собрать волосы.

— Хорошо, — сказал Сильвестр. — Розмайн, я полагаю, ты возьмешь на себя оформление заказов на всё необходимое?

— Да.

Вильфрид подался вперед:

— Я знаю, что этим должна заниматься Розмайн, но разве я не должен тоже что-то делать? Несправедливо сваливать всё на неё.

Флоренция, Сильвестр и Фердинанд удивленно моргнули, хотя и по разным причинам. Разве этот бесполезный пожиратель маны когда-нибудь сам искал работу или предлагал взять на себя часть обязанностей Розмайн без чьих-либо подсказок или манипуляций?

— Ну, э-э... — Сильвестр замялся, не в силах придумать задачу для мальчика.

— Розмайн вернется на Церемонию Посвящения во середине семестра. Ты сможешь заняться распространением продукции и общением, пока её не будет.

Глаза Вильфрида расширились.

— Постойте, а я разве не смогу участвовать?

— О, но... — Розмайн бросила на него обеспокоенный взгляд, подобающий дворянке её статуса. — Видишь ли, чтобы принять участие в Церемонии Посвящения, нужно быть посвященным священником. Существует магический барьер, который не позволяет никому другому войти в зал, он нужен, чтобы защитить чаши.

— Тогда посвятите меня, — сказал он, заставив всех замереть от шока. — Я и так провожу весенние и осенние церемонии. Я могу помогать и с зимней.

Сильвестр подался вперед.

— Так, погоди минуту. Ты хоть понимаешь, что говоришь?

Вильфрид кивнул:

— Я говорю, что я, как кандидат в герцоги, должен помогать обеспечивать герцогство маной. Ты же был в храме, отец? Там очень мало священников в синих одеждах, и у них совсем мало маны. Это значит, что Розмайн и дядя Фердинанд обеспечивают большую часть маны. Я думаю, я тоже должен помогать.

Откуда взялось это внезапное чувство ответственности? Одно только обучение не могло на это повлиять. Неужели работа с рыцарским орденом с намерением стать командующим рыцарским орденом пробудили в нем столь сильное чувство долга? Или он просто стал слишком опекать своих брата и сестер после столь долгого времени тренировок под руководством Бонифация?

Возможно, именно таким стал бы Вильфрид, если бы вместо Освальда у него был достойный главный слуга.

— Хотя я и был бы рад помощи, — сказал Фердинанд, — разве не лучше, если в общежитии останется хотя бы один кандидат в герцоги? Он не стал уточнять, что до Церемонии Посвящения ему нужно закончить учебную программу. В прошлый раз он справился с ней и получил достойные оценки. Под наставничеством Фердинанда он наверняка справится так же и на этот раз.

— Я мог бы возвращаться в те дни, когда у нас не запланировано никаких мероприятий для общения, — сказал он. — Или мы могли бы просто перенести чаепития и тому подобное на время после Церемонии Посвящения. До и после неё всё равно останется много времени для общения, а в случае чрезвычайной ситуации я всегда смогу вернуться. К тому же, наши другие студенты тоже смогут помогать распространять тренды после того, как мы с Розмайн их утвердим, так что всё не остановится, пока нас не будет.

— Твое желание помочь достойно восхищения, — сказала Флоренция, — но не обременишь ли ты своих последователей, оставив им всю работу? Возможно, они еще не закончат свою учебную программу к тому моменту, когда тебе нужно будет уехать, и бремя твоего отсутствия станет ещё тяжелее.

Вильфрид сник и с болезненным видом откинулся на спинку стула.

— А что, если ты приедешь на неделю? — предложила Розмайн. — Даже этого было бы достаточно, и я уверена, что наши последователи справятся с общежитием в течение такого срока. В конце концов, Хартмута обучает сам Фердинанд, так что он вполне способен руководить общежитием в наше отсутствие.

Грудь Фердинанда расправилась от гордости за её уверенность в нём, хотя это было вполне ожидаемо. Он не терпел идиотов и бездельников:

— Полагаю, это будет справедливым компромиссом.

С широкой улыбкой Вильфрид повернулся к родителям. В то время как Сильвестр, казалось, боролся с головной болью, Флоренция улыбнулась и сказала:

— Да, так будет вполне приемлемо.

— А в следующем году, — сказал мальчик, так воодушевившись, что заерзал на стуле, — мы с Шарлоттой сможем подменять друг друга!

— Погоди, ты хочешь, чтобы Шарлотта тоже стала священницей? — спросил Сильвестр.

Карштедт пожал плечами.

— А почему бы и нет? Моя дочь тоже была ею, прежде чем стала главой храма.

— М-да... Это правда. Просто... — Сильвестр вздохнул, почесывая затылок. — Будет трудно подобрать им супругов, пока они будут служить в храме.

Слегка нахмурившись от недоумения, Вильфрид спросил:

— Но вы ведь назначили Розмайн главой храма. Разве ей не будет так же трудно?

Сильвестр рассмеялся, отмахнувшись от вопроса. :

— Нет, с её-то рецептами и изобретениями — нет. Скорее уж нам придётся отбиваться от женихов.

И она, разумеется, уже была обручена.

— Пожалуй, это правда, — сказал Вильфрид. — Значит, нам с Шарлоттой придётся постараться еще больше! Я не позволю кому-то смотреть на нас свысока! — Он гордо выпятил грудь, чем вызвал у Розмайн и Карштедта желание сделать ему комплимент.

Конечно, это были комплименты, которых он не заслуживал. Любой может заявлять о высоких намерениях. Но всё сказанное им не будет иметь значения, пока он не докажет, что способен сдержать свои обещания.

Когда их отпустили, Эльвира бросила на Фердинанда взгляд, и он внутренне вздохнул. Выйдя из кабинета, он произнес:

— Розмайн...

— Да, Фердинанд? — ответила она, глядя на него своими огромными, похожими на луны глазами; при движении её заколка для волос тихо зазвенела.

— Ты... ты молодец. Хорошая работа.

Её лицо просияло, и она расплылась в глупой улыбке.

— Фердинанд сказал мне «хорошая работа»! Эхехехе!

Теплая улыбка Эльвиры тут же угасла, когда он произнес:

— Идиотка! Не смей корчить такую бесстыдную рожу перед другими.

Незадолго до церемонии совершеннолетия, во время одного из их обычных обедов, Розмайн подозвала Франа и объявила:

— Фердинанд, согласно нашей договорённости, у меня есть для вас подарок. Буду признательна, если вы его примете.

Эльвира одобрительно кивнула, пока Фран передавал документы Гидо, слуге Фердинанда в храме. Тот осмотрел их и представил Фердинанду. Тот взглянул на первую страницу и обнаружил, что это ноты для песни с простой аранжировкой. Вероятно, Розмайн хотела оставить ему возможность изменить их по своему вкусу. Фердинанд негромко напел несколько тактов, а затем кивнул.

— Это твоя летняя песня?

— Да, в честь Анвакса, который благословил меня, пока я спала.

— Понятно, — пробормотал он, перелистывая страницу в поисках текста песни. В целом произведение было хорошим, и ему не терпелось приступить к работе.

— В таком случае, согласно нашей договорённости, ты заслужила полдня в моей библиотеке.

Она уже провела целый день в библиотке, который получила в награду за заучивание материала по географии и истории перед встречей, на которой обсуждались тренды. Поскольку он должен был присутствовать, когда к нему в дом приходили посетители, он провёл тот день в своём кабинете, занимаясь подготовкой вещей, необходимых для будущих проектов.

— Огромное вам спасибо. Фран, пожалуйста, проверь мой график и посмотри, когда я смогу снова пойти в библиотеку.

Было решено, что она придёт в День Плодов, сразу после Осеннего Крещения.

Церемония прошла, и вскоре, сразу после завтрака, Розмайн уже стояла у его двери; её глаза горели, а пальцы так и дергались от нетерпения — без сомнения, ей не терпелось начать изливать благословения.

Они обменялись приветствиями, после чего её слуги и рыцари-телохранители последовали за ней в библиотеку, где она тут же взяла книгу с конца первого ряда и принялась за чтение.

Как и в прошлый раз, он зашёл в мастерскую и закрыл за собой дверь. Сев за стол, он взял красную нить из одной из стоящих рядом коробок и начал её окрашивать своей маной. Когда он закончил, он положил её к белой нити, которую подготовил во время прошлого похода Розмайн в библиотеку. Затем он взял деревянную палочку, которую тайно купил в компании «Гилберта», и вырезал на ней магические круги, после чего скрыл их декоративным узором.

Эти круги не делали ничего впечатляющего; они просто сравнивали бы ману любого человека, коснувшегося украшения, с маной в нити, используемой для цветочных украшений. Если бы они не совпали, нарушитель получил бы довольно неприятный разряд, похожий на защиту, встроенную в библиотечных шмилов. Он не ожидал, что это когда-нибудь сработает, но если на неё нападут, это могло бы дать ей немного дополнительного времени.

Закончив, он положил палочку в коробку с нитью и подготовил её к передаче Тули, которая ждала, чтобы изготовить шпильку.

Он раздумывал, не добавить ли маленькие магические камни, с помощью которых она могла бы имитировать росу, как он видел на некоторых её рисунках в предыдущем плетении, но в итоге решил этого не делать. Сильвестр, без сомнения, это бы не одобрил.

Поистине, обеспечение защиты Розмайн становилось настоящим испытанием из-за всех тех ограничений, с которыми ему приходилось мириться.

Лазафам позвал его к обеду, вырвав из раздумий. Он обедал вместе с Розмайн; они болтали о том, что она прочитала, а именно — о книгах Хайдимари, посвященных магическим растениям. Ни одна из прочитанных ею книг не входила в список тех, в исследованиях которых она обещала ему помочь, и это лишь подогрело его интерес. Еще одна причина с нетерпением ждать её совершеннолетия.

Когда они закончили трапезу, началось обучение. Обсуждение обычаев других герцогств естественным образом перешло к диттеру, из-за чего Экхарт и Юстокс вышли вперед, чтобы начать рассказывать истории о его прошлых играх. Хотя он и хотел приказать им замолчать, лицо Розмайн светилось жадным интересом: она задавала всё больше и больше вопросов о стратегиях, которые он использовал, и о социальных последствиях его подвигов.

Впрочем, он не видел ничего предосудительного в том, чтобы позволить ей немного отвлечься.

— И вот так господин Фердинанд выиграл свой синий плащ! — воскликнул Экхарт.

— О, так вот в чем дело! Мама говорила мне, что он выиграл его во время учебы в дворянской академии, но я так и не узнала, как именно.

— И всё же мне трудно представить некоторые из этих историй, так как у меня нет ориентиров для сравнения.

Фердинанд на мгновение коснулся виска, затем достал с полки пергамент и разложил его, демонстрируя карту диттера.

— Это дворянская академия.

— Ах, эта карта пробуждает воспоминания, — с ностальгической улыбкой произнес Экхарт.

— А где библиотека?!

Фердинанд указал на неё, а затем показал, где находится общежитие Эренфеста.

Экхарт указал на небольшой кружок в лесу и сказал:

— Это святилище, которое дедушка сломал во время одной из своих игр в диттер, когда был молод.

Розмайн удивленно моргнула.

— Его починили?

— Да, — ответил Фердинанд.

— Значит, все четыре этих маленьких круга — святилища?

— Да, хотя… — По его знаку Юстокс достал ручку и сосуд с чернилами, позволяя Фердинанду отметить расположение двух других святилищ.

— Это святилища каждого из семи богов?

— Но их всего шесть.

Фердинанд положил палец на один из кружков. — В святилище Эйвилиба также находится святилище Гедульрих.

— Ого, тот, кто их создавал, действительно стремился к точности, — сказала она, наклоняясь над картой. — Эта карта нарисована в масштабе?

— Да. А что?

— Просто они расположены идеальным кругом вокруг академии на равном расстоянии друг от друга. Как будто всё это планировалось исходя из расположения богов, а не школы.

Юстокс кивнул.

— Там также есть часовня, так что, возможно, так оно и было.

— Хм… Значит, в какой-то момент их назначение изменилось. В любом случае, каким богам посвящены остальные святилища?

Фердинанд перечислил их, и когда её вопросы стали реже, Экхарт снова вышел вперед и, используя карту, вновь объяснил ей стратегии. Судя по их лицам, это был прекрасный момент сближения между ними двумя. Он был рад, что его рыцарь-телохранитель принял её как младшую сестру, даже зная правду. Это принесло Фердинанду чувство облегчения: он мог доверить ему защиту Розмайн не только как часть своего долга, но и как члена семьи.

На следующий день Вильфрид и Шарлотта пришли в храм, чтобы пройти обряд посвящения в священники и священницы соответственно, и Розмайн всё это время сияла от гордости. А во время совместного обеда Розмайн представила «мусс» — странный, воздушный десерт, оставляющий неприятный налет на языке, хотя детям он, казалось, понравился. Он пытался скрыть свое отвращение, но, как и всегда, его суженая видела его насквозь; легкая гримаса разочарования на её губах выдавала её чувства.

Вильфрид и Шарлотта ушли со своими слугами переодеться из церемониальных одеяний перед возвращением в замок, оставив служащих помогать с бумажной работой. Это оставило Фердинанда и Розмайн практически наедине, так как в день земли Эльвира не проводила с ней занятия.

— Фердинанд, — сказала она, приложив руку к щеке и глядя на него со смесью беспокойства и застенчивости, — могу я поговорить с вами наедине?

Фран сообщил, что он тоже будет присутствовать, поэтому Фердинанд взял с собой Гидо, и они встретились с ней в покоях главы храма.

Она начала с извинений за то, что десерт не пришелся ему по вкусу, но он отмахнулся:

— Как ты знаешь, я не любитель сладкого. Не расстраивайся из-за моих пристрастий.

Каким-то образом это ничуть не уняло её беспокойства.

Не зная, что делать, он решил сменить тему:

— О чём ты хотела поговорить?

— Я-я приготовила для вас подарок, — заикаясь, сказала она и изящным жестом указала на Франа, который передал коробку Гидо. Его слуга по обычаю проверил её на яд, прежде чем передать своему хозяину.

Фердинанд открыл плоскую коробку и замер. Внутри лежал платок, ткань которого была того же цвета, что и его волосы. На одном из углов темно-синими нитями была вышито его имя, а края были украшены золотым филигранным узором. В центре красовался впечатляющий магический круг, выполненный в сине-золотых тонах. Проверка маной подтвердила, что он полностью функционален.

Это был круг, призывающий благословение Шлафтраума вместе с простым защитным заклинанием. Она подарила ему возможность спать спокойно и безмятежно.

— Очень хорошо, — сказал он с улыбкой.

Розмайн с облегчением вздохнула, а затем, залившись от удовольствия румянцем, захихикала:

— Я получила «Очень хорошо»! Высшую похвалу!

Когда он взглянул на неё, она тут же попыталась взять себя в руки, хотя полностью скрыть улыбку ей не удалось. Ему хотелось, чтобы эта ослепительная радость продлилась ещё немного: они фактически остались одни, а их слуги вежливо отвели глаза.

— Эм, Матушка учила меня вышивке, и я перебрала несколько платков, прежде чем нашла подходящий для вас. Она и Хартмут помогали проектировать магический круг, так что я не могу приписать это себе целиком, но я рада, что вам понравилось. Я очень, очень старалась.

Его сердце забилось чаще, когда он осознал, скольким часам чтения ей пришлось пожертвовать ради этого. Он сложил платок и убрал его в складках одеяния, твердо решив воспользоваться им перед сном.

— Мне еще никогда не дарили ничего столь прекрасного, — признался он, чувствуя, как краснеют уши.

Она коснулась своего украшения для волос с нежной улыбкой, безмолвно возвращая ему его же слова.

В ответ ему придется создать для неё нечто поистине феноменальное.

Праздник Урожая наступил слишком быстро. Когда в деле участвовали четыре члена герцогской семьи, всё продвигалось гораздо быстрее. Вильфрид по-прежнему в основном передвигался в каретах, так как его ездовой зверь в форме льва был совершенно обычным, но Шарлотта подражала своей сестре, хотя, к счастью, у неё был шмил, а не грюн. Поскольку она могла перевозить с собой всех слуг в серых одеждах, ей доверили посещение более отдаленных районов центрального округа, в то время как Розмайн занималась территорией вокруг Хассе. Фердинанд отправился с ней, так как его округ находился как раз за её границами, и ей всё равно нужно было передать ему чашу. Так было просто эффективнее.

Он последовал за ней, чтобы поприветствовать её настоящего отца, хотя она всё это время бросала на Фердинанда обеспокоенные взгляды. Когда Гюнтер увидел их, он застыл, и у него отвисла челюсть при виде нового облика дочери. Через мгновение он вместе с остальными солдатами опустился на колени, а затем с улыбкой посмотрел на них обоих.

— Глава храма, главный священник, для нас честь видеть вас.

— Гюнтер, надеюсь, у тебя и твоей семьи всё хорошо, — сказала Розмайн. — Прошло много сезонов с нашей последней встречи.

— Да, у нас всё хорошо. Рад видеть, что вы полностью поправились и выглядите здоровой, глава храма. Уверен, моя семья тоже обрадуется, когда я им расскажу.

Она тепло улыбнулась ему, и тогда он сказал:

— Должен сказать, что главный священник очень усердно заботился о наших нуждах в ваше отсутствие.

Она моргнула и перевела взгляд на Фердинанда.

— Он заботился о солдатах и позволил моей дочери ходить в приют изучать этикет, благодаря чему она уже начала обслуживать дворян в компании «Гилберта». Вы наверняка удивитесь тому, как она повзрослела во время вашей следующей встречи.

— Да, скоро я буду заказывать новые шпильки, так что скоро увижу её. Как и всегда, пожалуйста, позаботьтесь о моих священниках в серых одеждах, и берегите себя. — Розмайн вручила ему большую серебряную монету и раздала по малой каждому из сопровождавших его солдат.

Пока она шла вдоль строя, Гюнтер посмотрел на Фердинанда и сказал:

— Спасибо, что присматривали за главой храма во время её выздоровления. Знание того, что вы присматриваете за ней, успокаивало наши сердца.

— Не стоит благодарности, — ответил Фердинанд. — Мы помолимся о вашем благополучном пути. Желаю вам и вашей семье всего доброго.

Гюнтер отдал честь по-солдатски, на что Фердинанд ответил сдержанным кивком. Он стоял рядом с Розмайн, пока они наблюдали за уходящим караваном.

Когда он повернулся, чтобы оседлать своего ездового зверя, Розмайн схватила его за рукав и посмотрела на него снизу вверх.

— Спасибо.

Он коротко похлопал её по руке.

— Конечно. Я держу свои обещания.

Спустя некоторое время после их возвращения в храм Розмайн преподнесла ему песню, посвященную Шуцерии. Она была исполнена с большим мастерством; текст песни выражал благодарность за защиту тех, кто ей дорог, хотя со стороны это могло показаться просто молитвой, обращенной к Шуцерии, защищающей Гедульрих.

Когда он поблагодарил её за это произведение, она улыбнулась ему и сказала:

— Я тоже держу свои обещания.

Осень наступила слишком быстро, принеся с собой церемонию совершеннолетия, а вместе с ней ушли и последние дни их безмятежного совместного времяпрепровождения. Крещение простолюдинов пролетело в мгновение ока, и прежде чем он успел это осознать, он уже проводил зимнее крещение дворян без Розмайн, так как она должна была участвовать в церемонии дарения.

День тянулся медленно, и он то и дело украдкой поглядывал на Розмайн, замечая, что она делает то же самое. Она казалась взволнованной, что было вполне ожидаемо. Если не считать пульса, который был чуть выше обычного, он чувствовал себя совершенно нормально. У него не было опасений по поводу самого объявления, так как она уже согласилась на помолвку. Тревогу в его животе вызывало лишь то, что ему предстояло столкнуться с последствиями этого события.

Что ж, по крайней мере, ему больше не придется «социализироваться» среди незамужних дворянок.

Когда дебюты закончились, Сильвестр начал церемонию дарения, вручая каждому новому студенту плащ и брошь. Их было не так уж много, так что, казалось, совсем немного времени прошло, прежде чем Сильвестр объявил:

— У меня есть несколько важных объявлений. Во-первых, — он махнул Фердинанду, который вышел к нему на сцену, — я верну Фердинанда на должность командующего рыцарским орденом, как только он закончит тренировку своего преемника на посту главного священника.

Члены рыцарского ордена закричали громче, чем позволял этикет, заглушив вежливые аплодисменты толпы.

Сильвестр поднял руку, призывая всех к тишине. Затем он жестом указал на Розмайн, которая глубоко вздохнула, надела благородную улыбку и с такой грацией подошла к сцене, что казалось, будто она почти плывёт по воздуху, чтобы встать рядом с Фердинандом. Он обвёл взглядом толпу и заметил такие же реакции на её помолвку, как и в прошлый раз. Глаза графа Лейзеганга расширились от возбуждения, а затем от недоверия, когда он сложил два и два и понял, почему возвращение Фердинанда в рыцарский орден было объявлено первым. Графиня Дальдольф смотрела на них обоих, прикрыв рот рукой, а Герлах и правда выглядел потрясённым, хотя и не расстроенным.

Разумеется, уход Фердинанда из храма означал, что им удалось устранить препятствие, мешавшее Георгине захватить основание, знал он об этом или нет. Надеюсь, это удержит Аренсбах от вмешательства в его дела, но полагаться на одно лишь это он не собирался. Ему нужно будет предпринять другие шаги, чтобы никто не смог разлучить его с Гедульрих.

Сильвестр объявил:

— Могущественный Король и Королева бескрайних небес, Боги Тьмы и Света, направили Дрефангуа, богиню времени, сплести две нити воедино здесь и сейчас. Да будет благословлена встреча моей приемной дочери Розмайн и моего брата Фердинанда, и да будет ниспослана им божественная защита.

Как и в прошлый раз, это было стандартное объявление о помолвке, и воздух снова наполнился гулом — толпа пыталась понять, что это значит. Один из старейшин Лейзегангов начал кричать, что это пощечина их семье, что он лишает их принцессу права бороться за титул ауба. Другой вопил, что это гарантирует ей этот титул. Кто-то из бывшей фракции Вероники заявил, что Фердинанд пытается украсть место ауба, как и всегда предупреждала Вероника. В другом конце зала мужчина утверждал, что Сильвестр ставит Лейзегангов на место.

Он не слышал, какие еще нелепости они выкрикивали, так как поспешно вывел Розмайн из зала и последовал за Юстоксом и Рихардой в боковую комнату.

Они вдвоем сели на небольшой диван у дальней стены, пока Экхарт и Дамуэль заняли позиции снаружи. Тем временем Юстокс и Рихарда начали заваривать чай.

— Это был полный хаос, — простонала Розмайн, обхватив голову руками. Его успокоило то, что под тщательно выстроенным дворянским образом она оставалась всё той же Розмайн и не показывала эту сторону себя кому попало.

— Этого следовало ожидать, — ответил Фердинанд, подзывая Юстокса. Тот немедленно оставил свои дела и встал рядом с господином. — К счастью, ты будешь в зимней игровой комнате, а затем в дворянской академии, далеко от этих глупых взрослых.

Она сердито взглянула на него, проявляя редкую для неё менее резкую эмоцию.

— Но ты не будешь. Тебе придётся иметь с ними дело в одиночку.

— Я к этому привык.

— Но ты не должен к такому привыкать! — сказала она, полностью повернувшись к нему.

— Теперь я официально твоя невеста. Я должна проходить через это вместе с тобой, но... — Розмайн осеклась и отвела взгляд. — Прости, что не могу тебе помочь. Прости, что тебе приходится делать это в одиночку.

Фердинанд дважды позвал её по имени, но она отказалась смотреть на него, поэтому он коснулся её подбородка пальцами и заставил повернуться к себе.

— Тебе не за что извиняться. Мой долг — защищать тебя. Здесь нет причин для чувства вины.

— Мы должны защищать друг друга! — надулась она.

Он усмехнулся ей:

— Что ж, тогда я буду с нетерпением ждать этого, когда ты подрастешь.

Её глаза расширились, и она глубоко вздохнула, собираясь отчитать его, но Рихарда резко кашлянула, привлекая его внимание к тому, что он всё ещё касается её лица. Он немедленно убрал руку и откашлялся, прежде чем взять сверток, который держал Юстокс.

— Я надеялся вручить это тебе в более счастливых обстоятельствах, но вот, держи.

Розмайн взяла у него коробку, заставив её служанку разочарованно вздохнуть, так как та пропустила привычную проверку на яд. Она сняла крышку и ахнула.

Внутри лежало ожерелье из металла, выкованного из его маны и переплетенного в замысловатый узор из листьев, окружающий самый большой радужный магический камень, которым он владел. Цепь украшали несколько камней поменьше, каждый с магическим кругом. На самом главном камне были выгравированы его имя и герб, значение которых она понимала благодаря обучению, полученному от Эльвиры. Рядом лежала шпилька, которую он заказал у Тули; она была украшена красно-белыми цветами, которые так красиво выделялись бы на фоне её темных волос.

— О, Фердинанд, это несправедливо! — воскликнула она. — Я не знала, что мы обменяемся ими прямо сейчас. Рихарда, пожалуйста, принеси шкатулку!

Служанка, очевидно, поняла, о чем идет речь, и немедленно вышла из комнаты, чтобы отправить кого-нибудь за Оттилией, прежде чем вернуться и закончить приготовление и подачу чая.

Пока они ждали, Розмайн протянула ему ожерелье и откинула волосы в сторону.

— Надень его на меня, пожалуйста!

— Конечно, — сказал он, застегивая замок на её шее. Ожерелье висело на пару пальцев ниже ключицы — идеальная высота, чтобы приковывать взгляд, особенно на фоне черного платья. Даже плащ не закрыл бы камень. — Обязательно носи его поверх одежды, — добавил он.

Она вопросительно наклонила голову.

— Но я думала…

— В ближайшее время это уже не будет иметь значения, — ответил он. Не то чтобы им когда-либо нужно было привыкать к мане друг друга, ведь она уже была окрашена его цветами. Куда важнее было дать всем понять, что она уже обручена.

Кивнув, она опустила взгляд и провела пальцами по магическому камню.

— Он поистине прекрасен. Огромное тебе спасибо, Фердинанд.

— Да, ну… Не за что.

Она понимающе ухмыльнулась ему, после чего попросила Рихарду заменить её нынешнюю цветочную шпильку на новую. Служанка приподняла брови, взяла украшение и, взглянув на Фердинанда, исполнила просьбу госпожи. Ему придётся позже объяснить, что мана, которую она почувствовала, была всего лишь ещё одним защитным кругом. В самом деле, с его невестой нельзя быть чересчур осторожным.

Она повернулась в кресле, демонстрируя новое украшение для волос.

— Мне идет?

Сердце подкатило к горлу, когда он бросил быстрый взгляд на присутствующих в другой комнате. Рихарда всё ещё смотрела на него, а Юстокс прикрывал рот рукой, и его плечи дрожали от смеха. В голове всплыли резкие слова Эльвиры, и он снова засомневался, стоит ли высказывать свои истинные мысли.

Не зная, как поступить, он решил ответить максимально просто. — Прекрасно.

Его спасло то, что Оттилия постучала в дверь и вошла с большой коробкой, избавив его от необходимости развивать тему.

— О, отлично! — воскликнула Розмайн, вскакивая на ноги. Не прошло и мгновения, как она поняла, что только что сделала, и скромно вернулась на своё место. — Фердинанд, у меня тоже есть для тебя подарок.

Оттилия передала коробку Юстоксу, который начал привычную проверку, но замялся, открыв её. Он прикусил губу, сдерживая улыбку, закрыл коробку и передал её господину. С трепетом в груди Фердинанд поднял крышку и замер от увиденного.

— Ну же? — сказала Розмайн. — Достань его!

Он сделал это, позволив охристому плащу развернуться, и по краям, а также по нижнему краю проступила темно-синяя вышивка. В декоративном узоре были видны перья ризефальке, цветы райрейна, плоды и цветы руэля, а также волнистые полосы, которые, вероятно, изображали шништорма, на которого они охотились ради её зимнего ингредиента. Всё это было призвано скрыть несколько защитных магических кругов разной силы. В центре плаща был вышит его герб светло-голубыми и золотыми нитями. Проведя пальцами по тонким стежкам, он почувствовал, как её тёплая мана мягко пульсирует в нити.

— Он... он еще не закончен, — сказала она, почесывая щеку. — Я планирую добавить в него еще несколько кругов, но сначала хочу получше в них разобраться, чтобы выбирать их самой. Правда, это будет не скоро, лет через пять, так что... В общем, мне придется когда-нибудь попросить его обратно, чтобы доделать. Я... я надеюсь, ты не разочарован...

— Нет, — выдохнул он, не отрывая благоговейного взгляда от плаща. — Я совсем не разочарован. Это... Это поистине... — Слова застряли у него в горле, пока он продолжал разглядывать каждую деталь вышивки. Сколько часов чтения она пропустила, чтобы посвятить их вышиванию его плаща?

Это... это наверняка означало, что теперь он стал частью её Гедульрих, верно? Она поставила вышивку выше книг. Она никогда бы не сделала этого ради кого-то, кого не считала своей семьей.

Юстокс наконец выступил вперёд и предложил помочь ему надеть плащ. Фердинанд немедленно поднялся, чувствуя, как вместе с синим плащом с его плеч спала тяжесть всего мира, а затем мягкая мана Розмайн окутала его теплом, пока Юстокс застёгивал новый плащ.

— Розмайн, это... Это очень хорошо.

Он не стал упрекать её за открытую, искреннюю улыбку, будучи уверенным, что лишь на мгновение и сам показал ей не менее бесстыдную улыбку.

Я был в восторге, когда меня выбрали служить святой Эренфеста. Все моё терпеливое ожидание её пробуждения и многочисленные попытки добиться рекомендации от матери наконец-то вознаградились. Конечно, я бы с радостью сделал гораздо, гораздо больше, лишь бы иметь возможность трудиться на её благо.

Тренировки, которые мне устраивал господин Фердинанд, были суровыми, но полезными: я знал, что каждый урок приближает меня к выполнению задач, возложенных на меня ради нее. И каким же великолепным будет тот день, когда все замыслы наконец воплотятся в жизнь!

Я исполнял её различные просьбы; в основном это были мелочи вроде сбора информации о потенциальных последователях или помощи в создании магических кругов для платка и плаща господина Фердинанда — не то чтобы она говорила мне, для чего они нужны, но каким служащим я был бы, если бы не смогл догадаться, кому предназначен круг, призывающий защиту и сон? Была еще одна причина, по которой она просила их еще до поступления в академию — она вышивала что-то для своего пока еще не объявленного суженого.

Сначала я не была уверен, достоин ли он этой роли, но чем больше я о нем узнавал, тем больше убеждался: если кто и может стоять рядом со святой, то это он. Он был тенью ее света, ее местью за ее милосердие и единственным, кто по-настоящему способен направить ее силы туда, где они принесут наибольшую пользу. Возможно, я предпочёл бы кого-то более доброго, кто мог бы утешить её хрупкое сердце, но идеальных людей не бывает.

Это было ранней осенью, когда госпожа Розмайн и госпожа Эльвира подошли ко мне с зачатками плана, по-настоящему достойного святой. Мое сердце дрогнуло, когда она поведала о своей печали из-за положения юной Филины и обращения с её братом. Подумать только: хотя мне и не довелось воочию увидеть проявленное ею милосердие к сиротам, мне все же выпала честь увидеть, как она проявит его даже к не прошедшим крещение низшим дворянам! Она почти ничего не выигрывала от этого вмешательства; в конце концов, девушка еще не была ее последовательницей, но она наверняка падет на колени в благоговении перед великодушием госпожи Розмайн! Я и сам был к этому готов.

Пока мы прорабатывали мельчайшие детали, я увидел в моей госпоже холодную, расчетливую сторону, о существовании которой даже не подозревал. Было ли это врожденным чувством справедливости или влиянием ее будущего Бога Тьмы — я не мог сказать, но это все равно тронуло меня.

План пришел в действие, когда она прибыла в зимнюю игровую комнату после объявления о ее помолвке с господином Фердинандом. К сожалению, я пропустил ее триумфальное возвращение, так как остался в главном зале, чтобы наблюдать за этим хаосом и собирать сведения о передвижениях наших врагов.

Войдя в игровую комнату, я увидел, как госпожа Розмайн занимает свое законное место, руководя детьми и распределяя их по группам в соответствии с возрастом и учебным курсом, а не по фракциям. Поистине, даже я ощутил нехватку того чувства товарищества, которое так и не распространилось по академии и угасло в отсутствие ее присутствия. Казалось, будто столь чистое добро не может существовать без ее света.

— Итак, прежде чем вы приступите к новым играм, к каруте или карточкам с числами, я хотела бы выплатить вознаграждение за ту информацию, которую вы усердно собирали в мое отсутствие. Различные сведения оказались полезны разным лидерам в Эренфесте, и размер вашего вознаграждения определялся их ценностью для покупателя. А теперь начнем с Брюнхильды. Спасибо за сведения о моде и трендах. Мои матери сочли эту информацию чрезвычайно полезной при составлении моего гардероба после моего пробуждения. — Она продолжала зачитывать свой список, лично благодаря каждого и, где это было уместно, объясняя, чем именно их сведения были ценны.

Когда она назвала имя Родерика, в комнате воцарилось беспокойство: дети из Лейзегангов и бывшей фракции Вероники обменялись напряженными взглядами. Он робко сделал шаг вперед и, увидев свое вознаграждение, переспросил, не веря глазам.

— М-мне платят столько же, сколько и всем остальным? — выдохнул он, потрясенный беспрецедентной щедростью госпожи Розмайн.

— Разумеется, — ответила она. — Разве твоя информация была менее ценной? Разве ты собирал ее не ради блага Эренфеста, даже когда из-за деяний Каосаифы не поступало благословение Фрютрены? В моих глазах фракции не имеют значения, ведь все мы — дети Эренфеста.

Милосердие святой было поистине великолепным зрелищем!

Краем глаза я заметила, как Вильфрид, нахмурившись, скрестил руки на груди, но ему и Шарлотте уже было известно, как именно она планирует распределять выплаты. Это был ценный урок для него, ведь если он когда-нибудь станет командующим рыцарским орденом, ему наверняка придется командовать рыцарями всех фракций.

В чем я сомневался, ведь господин моей госпожи вскоре займет эту должность, а достойный стоять подле неё никогда не уступил бы своё место такому, как Вильфрид..

Я окинул взглядом комнату, подмечая выражения лиц и жесты детей из бывшей фракции Вероники. Я сразу выделил троих, на которых было легко повлиять, но моей главной целью был осторожный наблюдатель, который все еще не спешил формировать какое-либо мнение.

Когда все выплаты были разданы, Шарлотта потребовала вернуть взятые на время учебные материалы, Вильфрид начал объяснять правила новых игр по истории и географии, а моя госпожа представила новые иллюстрированные книги, созданные для помощи в подготовке к этим столь редко изучаемым предметам. Мориц внимательно наблюдал, явно находясь в благоговейном трепете перед ее благословениями Местионоры.

Возбужденный гул в итоге утих, позволив госпоже Розмайн уйти в свой уголок для чтения. Вскоре Родерик набрался смелости и подошел к ней.

— Эм, госпожа Розмайн?

— Да, Родерик? — спросила она, одарив его святой улыбкой.

— Эм, я просто хотел сказать, что... я был так благодарен, увидев истории, которые я вам рассказывал, в сборнике, который продали, пока вы спали. То, что они были записаны, и возможность перечитывать их снова и снова, дарили мне такое утешение, когда оно было мне так нужно.

— О, — сказала она, с беспокойством приложив руку к щеке, — я очень рада, что чтение книги принесло тебе радость, но я переживаю, что тебе потребовалось искать утешение на этих страницах. У тебя все в порядке, Родерик?

Он смущенно покраснел и уставился в пол.

— Эм, я... мне не на что жаловаться, госпожа Розмайн.

Выражение ее лица едва заметно изменилось, выдавая тень боли, которую его слова причинили ее нежному сердцу:

— Родерик, я надеюсь, ты знаешь, что я очень ценю твои истории и действительно возлагаю большие надежды на твое писательское будущее. Я бы очень хотела и впредь получать твои произведения.

— В-вы правда так считаете, госпожа Розмайн?

— Разумеется, — ответила она. — Если нехватка материалов станет препятствием, я с радостью вычту их стоимость из цены покупки твоих рукописей. Это система, похожая на ту, которую я планирую внедрить в дворянской академии.

Он снова отвел взгляд:

— Это... это действительно было бы полезно. Спасибо вам за доброту. — С этими словами он ушел, чтобы присоединиться к игре с Матиасом и Лоуренцем. Те были старше него, но присматривали за ним, поэтому он часто искал у них защиты.

Еще одно легкое усилие — и он будет наш.

Затем подошла Филина; она была в восторге от новых книг и благодарила госпожу за то, что та сохранила истории ее матери.

— Разумеется, — улыбнулась госпожа Розмайн. — Пожалуйста, делись со мной любыми другими историями, которые ты помнишь.

— Ну, есть несколько историй, части которых я забыла, — ответила Филина, слегка сникнув.

— Тогда могу ли я предложить тебе собирать истории в дворянской академии? — когда Филина подняла взгляд, госпожа Розмайн пояснила:

— Думаю, ты заметишь, что многие сказания строятся по одним и тем же канонам, и сбор новых историй поможет тебе вспомнить забытое. — Как и всегда, моя госпожа была щедра на свои мудрые советы.

Девочка радостно захлопала в ладоши.

— О, какая чудесная идея! Я... я невольно подслушала, что вы сказали Родерику. Это правда, что вы предложите вычитать стоимость материалов из выплат? Это предложение распространяется на всех?

— Именно так, — кивнула госпожа Розмайн. — Вообще-то, Филина, если у тебя есть минутка, я хотела бы поговорить с тобой. Я позову и остальных, но не сможешь ли ты отойти в сторону, когда Лизелетта позовет тебя?

Филина покраснела, когда все взгляды обратились на нее; от пристальных взоров ее плечи задрожали.

— Д-да, конечно, госпожа Розмайн.

Как и планировалось, она первым делом подошла к этой низшей дворянке, подавая сигнал всем будущим последователям о том, какую ценность она приписывает этой девочке, чтобы те не посмели смотреть на нее свысока. Я не ожидал от моей госпожи ничего иного!

В течение всего утра госпожа Розмайн подходила к Брюнхильде, Леоноре и Юдит, встречаясь с ними во время своих обходов. Она многозначительно посмотрела на Родерика, но в итоге не пригласила его на встречу. Впрочем, его честь была сохранена, поскольку она выбрала только последовательниц.

После обеда госпожа Розмайн встретилась с каждой из девочек отдельно; я присутствовал при этом как ее служащий, а Рихарда и Лизелетта — как ее слуги. Разумеется, все они с радостью приняли ее предложение. Поскольку она вызывала их в порядке ранга, последней была Филина.

— Прежде чем ты уйдешь, Филина, — сказала госпожа Розмайн, — у меня есть книга, которую я написала для младшего брата Вильфрида, чтобы он мог наслаждаться ею, пока Вильфрид в академии. Я слышала, у тебя есть младший брат примерно его возраста, поэтому я хотела попросить тебя об услуге: прочитай ему эту книгу и сообщи мне, что он о ней думает?

Глаза Филины расширились от возложенной на нее столь важной и ответственной задачи, но она опустилась на колени и сложила руки на груди.

— Для меня будет честью, если вы доверите мне эту задачу, госпожа Розмайн.

Хорошо. Очень хорошо. У меня был достойный материал для работы. Учитывая ее понимание величия моей госпожи и ее желание подчиняться ее воле, я увидел огромный потенциал: из нее получится служащая, достойная святой Эренфеста.

— Ах, и еще кое-что, — сказала она, указывая на Рихарду, которая протянула Филине лист магической бумаги и мана-ручку. Сама ручка была почти бесполезна для человека с таким малым запасом маны, но для наших целей она подходила идеально.

— Я дарю это своим последователям, у которых еще нет штапов. Эта бумага будет служить ордонанцем. Просто напиши на ней свое послание и сложи лист. После этого он сам прилетит ко мне. Я прошу тебя всегда держать эти две вещи при себе, когда это возможно. Они не только ценны, но я хочу знать: если тебе когда-нибудь понадобится связаться со мной, ты сможешь сделать это со скоростью Штайфебризе.

— Я... я безмерно благодарна вам, госпожа Розмайн, — сказала Филина со слезами на глазах.

Я задался вопросом, понимает ли она, что она — единственный последователь госпожи без штапа.

На следующее утро госпожа Розмайн вместе со своими братом и сестрой пришла в игровую комнату и сразу принялась за дело, распределяя детей по группам для утренних игр. Когда все сосредоточились на картах перед собой, госпожа Розмайн обвела взглядом комнату и сказала:

— О, мне сначала показалось, что я ошиблась, но я не вижу среди детей Филины. Может быть, я ее пропустила?

— Нет, госпожа, — сказал я, сделав шаг вперед и слегка поклонившись. — Сегодня утром она не приходила в зимнюю игровую комнату.

Госпожа нахмурилась и посмотрела на своею главную слугу, которая тут же поспешила к ней.

— Рихарда, разве дети не должны приходить в игровую комнату каждый день?

— Должны, — признала та, — хотя может быть множество причин, по которым они не приходят, например, болезнь или чрезвычайная ситуация в семье.

— Понятно. Надеюсь, ничего серьезного.

Она ходила по комнате, время от времени присоединяясь к игре, когда ей казалось, что победители становятся слишком самодовольными, и проверяя вместе с Морицем и учителями по харшпилю, как у всех идут дела. Когда объявляли победителей, она поручала Брюнхильде, Лизелете и Рихарде раздавать призы — печенье, которое мы собирались впервые подать на чаепитиях в академии этой зимой. Так даже студенты, у которых не было других способов достать это печенье, могли попробовать его, чтобы потом суметь ответить на вопросы о нем. Не каждый студент благодаря этому мог попробовать его, но победившие охотно рассказывали, какое оно на вкус и на ощупь, так что лично я не видел особой разницы. Тот, кто не мог его себе позволить, все равно не смог бы подать его на чаепитии.

Примерно в середине утра в окно влетела белая птица и опустилась на книгу, которую читала госпожа Розмайн, после чего превратилась в сложенный лист бумаги. Она удивленно моргнула и развернула его. Пока ее глаза быстро пробегали по содержанию, брови медленно сдвинулись от беспокойства.

— Рихарда, — позвала она, передавая ей письмо, — пожалуйста, позови матушку и Дамуэля. Боюсь, сегодня утром они мне оба понадобятся.

— Слушаюсь, госпожа. — Уходя, она взглянула на письмо, и ее глаза едва не вылезли из орбит от увиденного.

Я с трудом подавил желание ухмыльнуться.

— Госпожа Розмайн, что случилось? — спросил Корнелиус, подходя к сестре. Поистине, жизнь несправедлива. Зачем богам тратить время, наделяя Корнелиуса той же кровью, что течет в жилах святой Эренфеста, если он собирается отрицать ее божественность? Как он может обладать таким даром — проводить столько времени с ней — и при этом уходить с мыслью, что она всего лишь милая, но проблемная младшая сестра?

С тревожным вздохом госпожа Розмайн закрыла книгу и встала.

— Я объясню, когда Матушка прийдет, но боюсь, мне придется ненадолго покинуть замок для визита в другое место.

— Что? Но на улице так холодно! Тебе не стоит выходить в такую погоду.

Что ж, с этим я мог бы согласиться, но обстоятельства диктуют свое.

Она обратила свой божественный взор на брата и произнесла тихим голосом, который могли слышать только стоящие рядом:

— Да, полагаю, именно поэтому люди и придумали пальто, дорогой брат.

Он ответил ей натянутой ухмылкой, сулившей скорое возмездие, но она встретила ее улыбкой, сладкой как мед. Поистине, влияние ее Бога Тьмы становилось все более заметным.

Пока мы ждали, Леонора и Ангелика заняли места рядом с ней. Вскоре вернулась Рихарда, ведя свиту в зал для встреч, где ее ждали госпожа Эльвира и Дамуэль.

— Матушка, Дамуэль, прошу прощения, что так внезапно отвлекаю вас в разгар зимнего сезона общения.

— Не стоит беспокоиться, дорогая, — сказала госпожа Эльвира, — но скажи, что заставило тебя так спешно нас вызвать?

Приложив встревоженную руку к щеке, госпожа Розмайн произнесла:

— Боюсь, Ордошнелли принесла сегодня дурные вести. Вчера я доверила своей новой служащей книгу большой ценности, чтобы получить честное мнение о ней перед тем, как она отправится в печать. Однако письмо, полученное мною сегодня утром, говорит о том, что какая-то Каосаифа в ее доме украла мою книгу и не отпускает мою последовательницу, чтобы та могла служить мне, как положено.

Госпожа Эльвира в изумлении прикрыла рот рукой.

— О боже! Кто-то осмелился украсть у приемной дочери герцога! Что же нам делать, госпожа?

— Как вы знаете, я очень дорожу своими книгами и чувствую себя крайне неспокойно, когда боюсь, что с ними обошлись небрежно. Кроме Рихарды и Хартмута, мои последователи не видели, как выглядит моя книга, но даже они не смогли бы с первого взгляда определить, были ли вырваны страницы или нанесены другие повреждения. Я хотела бы забрать ее сама, хотя бы для того, чтобы разрешить любые споры о состоянии моей собственности при обнаружении.

С тревожным вздохом госпожа Эльвира обреченно кивнула.

— Понимаю. В таком случае я не вижу причин тебя останавливать.

— Спасибо, матушка. Брюнхильда, Юдит, Леонора и Рихарда, прошу прощения, но я должна попросить вас остаться здесь. Рихарда, я поручаю тебе зимнюю игровую комнату на время моего отсутствия.

— Слушаемся, госпожа, — ответили они вчетвером, хотя три девушки выглядели слегка разочарованными.

— Дамуэль, прошу тебя, сопровождай меня для моей защиты. Лизелетта и матушка, пожалуйста, присоединяйтесь к нам на моем ездовом звере, так как на вас сейчас нет походной одежды. Корнелиус и Ангелика, охраняйте нас. Мы отправляемся в резиденцию Филины.

Только сейчас я пожалел, что не родился женщиной. Что бы я только не отдал, чтобы проехаться на великолепном ездовом звере моей госпожи!

Когда мы прибыли, Корнелиус постучал в дверь, и вскоре ему ответила служанка Джонсары. Увидев представшую перед ней картину, она вытаращила глаза и смогла лишь пробормотать что-то вроде:

— Чем я могу быть полезна, господин?

Он отступил в сторону, когда госпожа Розмайн решительно шагнула вперед, сухо поприветствовав хозяев.

— Я пришла поговорить с Филиной. Могу я узнать, где она находится?

— Я... я боюсь, что она... она не в духе, госпожа.

Госпожа Розмайн разочарованно вздохнула, и ее печальные глаза закрылись, когда последняя надежда на милосердие угасла.

— Корнелиус.

По приказу он вошел в дом, заставив служанку с визгом отшатнуться. Следом вошел Дамуэль, затем госпожа Розмайн, госпожа Эльвира, Лизелетта, я и Ангелика, которая держала руку на рукояти Штернлюка и ногой захлопнула за собой дверь.

— Хартмут. Дамуэль, — произнесла госпожа Розмайн своим смертельно спокойным голосом. — Обыщите помещение.

Я немедленно исполнил ее приказ, наслаждаясь возможностью увидеть эту, прежде невиданную, сторону святой Эренфеста. Она отбросила завесу милосердия и взяла в руки меч правосудия, готовая сокрушить любого, кого сочтет недостойным.

Мы с рыцарем заглянули в первую комнату в поисках чего-нибудь примечательного. Пока мы начали обыск, в зал с визгом влетела Джонсара, придерживая свой сильно раздувшийся живот. Увидев перед собой рыцаря и высшего дворянина, она мертвенно побледнела и бросилась прочь. Мы с Дамуэлем бросились в погоню, пока она, наконец, не остановилась в той комнате, что казалось ее спальней. Следом за нами ворвался Кашик, ее никчемный муж, готовый обрушить на незваных гостей насилие, пока не разглядел нас.

Пока Дамуэль принялся выпытывать ответы у этого человека, я проскользнул мимо женщины и выдвинула ящик комода, к которому она тянулась. Как и ожидалось, внутри была спрятана книга госпожи Розмайн. К сожалению, она была в безупречном состоянии, за исключением небольших вмятин там, где чьи-то ногти, возможно, впились в обложку.

— Дамуэль, я нашёл украденную собственность госпожи Розмайн.

— Ч-что? — пробормотал Кашик, в то время как Джонсара начала вопить о своей невиновности. К счастью, ее неподобающее поведение заглушало звук рвущихся страниц.

Когда я направилась к двери, Дамуэль внезапно замер, подняв руку, чтобы заставить всех замолчать. Его обостренный слух явно уловил что-то, и он бросился в ту сторону, откуда доносился звук. Мне это было не важно. Я сделал то, за чем пришёл.

Вернувшись в главный зал, я высоко поднял книгу, переплетенную нитями:

— Я нашёл вашу книгу, госпожа.

Госпожа Розмайн с холодной улыбкой поблагодарила меня, забирая ее из моих рук.

— Где Дамуэль?

— Боюсь, я не могу сказать точно. Кажется, он что-то услышал.

Она подняла руку:

— Ангелика.

— Слушаюсь, госпожа!

Синеволосая дурочка рванулась в действие, помчавшись по коридору и скрывшись из виду. Откуда-то из глубины дома донесся недоуменный крик. Вскоре по коридору разнесся голос Дамуэля, ставший еще грубее от гнева: он крикнул:

— Прочь с дороги! — Затем раздался глухой удар — возможно, Ангелика сообразила быстрее руками, чем головой.

Что ж, в любом случае, Кашику и Джонсаре не долго осталось в этом мире.

Дамуэль ворвался в главный зал, неся на руках Филину, укутанную в его плащ. Ее щека была сильно избита. За ней шла Ангелика, неся маленького брата, чьи широко раскрытые глаза блестели от невыплаканных слез.

Госпожа Эльвира шагнула вперед, чтобы заняться детьми, пока госпожа Розмайн осматривала свою книгу. Все ее тело напряглось, когда она уставилась на страницы, которые, к несчастью, были разорваны.

— Как... Как они могли...?

Хм... Похоже, мне не стоит слишком беспокоиться о ее актерских навыках. Ее отчаяние и ярость были слишком настоящими. Любого можно было убедить, что именно в этом заключалась цель ее внезапного вторжения и причина последующих действий.

— Ангелика, пусть матушка и Лизелетта займутся ребенком и Филиной. Иди с Корнелиусом и доставь мне тех, кто виновен в этом преступлении.

Спустя мгновение Кашика и Джонсару втащили в комнату и заставили встать на колени. Госпожа Розмайн шагнула вперед, и кулон на ее шее засиял, пока ее гнев продолжал расти. — Вы не только украли у меня книгу, но и совершили непростительный грех, вырвав из неё страницы.

— Нет, госпожа, я—

Корнелиус прижал голову женщины к полу, прорычав сквозь стиснутые зубы:

— Госпожа Розмайн не давала вам разрешения говорить.

— Полагаю, вы знаете, какое наказание полагается за кражу и порчу имущества приемной дочери герцога.

У меня по спине пробежал холодок, когда я наблюдала за этим величественным зрелищем. Видеть, как она столь беспощадно сокрушает своих врагов — и все ради любви к детям и книгам. Поистине, моим глазам было трудно вынести это великолепие! Она больше не была просто святой. Нет, она была богиней!

— Корнелиус, убери их.

— Подождите, госпожа Розмайн! — воскликнула Филина. — Книгу у меня забрала Джонсара, а не мой отец.

— О? — спросила она, повернувшись к девочке и всматриваясь в ее глаза цвета молодой зелени в поисках чего-то, чего я не мог уловить. Возможно, когда она смотрела человеку в глаза, она могла заглянуть в самую его душу. Я не ожидал от своей богини меньшего!

— Филина, правильно ли я понимаю, что этот род принадлежал твоей матери, а твой отец вошел в эту семью через брак?

— Да, госпожа.

— Являешься ли ты законной наследницей этого рода?

— Да, госпожа.

— И правда ли, что, если говорить строго, твой отец не имеет законных прав на этот род, за исключением того, что он является твоим опекуном до твоего совершеннолетия?

—...Да, госпожа.

— В таком случае, разве на нем, как на опекуне, не лежит ответственность за защиту того, что принадлежит твоему роду? Разве он не виновен не только в твоем жестоком обращении, но и в краже и вандализме в отношении моей личной собственности?

Филина взглянула на отца, но что бы она ни пыталась в нем найти, она ничего не обнаружила. С искрами негодования в решительном взгляде она произнесла:

— Да, госпожа.

— Корнелиус, убери их с моих глаз.

Джонсара начала умолять, прося милосердия у святой Эренфеста для своего еще не рожденного ребенка, но госпожа Розмайн ответила:

— Если вы хотите, чтобы я рассмотрела судьбу вашего ребенка, вы можете передать его в приют при храме, так как я являюсь одновременно и главой храма, и директором приюта.

О, боги, они были так добры, что позволили мне стать свидетелем этого великолепного зрелища! Моя госпожа была ослепительна как в своем благородстве, так и в своем правосудии!

Корнелиус вытащил эту парочку наружу, активировав ротт, чтобы призвать помощь для их транспортировки или казни. По настоянию Филины Дамуэль забрал магический инструмент младшего брата, который, судя по всему, был семейной реликвией матери Филины. Мы обменялись взглядами с госпожой Эльвирой. Мы оба понимали: если оставить ситуацию как есть, Джонсара успеет перерегистрировать инструмент на ребенка, которого она носит под сердцем.

Когда Филина сжала реликвию в дрожащей руке, госпожа Розмайн спросила:

— Филина, есть ли у тебя родственники по материнской линии, которые были бы готовы и способны стать твоим опекуном до твоего совершеннолетия?

Девочка часто моргала, пытаясь сдержать слезы радости, и ответила:

— Да, двоюродная тетя моей матери, Исберга. Она должна была служить моей служанкой в дворянской академии.

— Я очень рада это слышать. А теперь позвольте мне предложить вам это. Она шагнула вперед и даровала и Филине, и брату благословение, чтобы залечить их раны, а затем приказала Лизелетте отвести их в спальни и помочь им переодеться. Они останутся в комнате в поместье Линкбергов, пока Исберга не сможет забрать их.

Наблюдая за исцелением, я одновременно чувствовал трепет и глубокую, темную зависть. Мне во что бы то ни стало нужно найти способ получить благословение госпожи Розмайн для себя.

Когда мы, наконец, вернулись в замок, я увидел Матиаса и приготовился запустить в действие следующий план.

Вернувшись в главный зал, Фердинанд застал там состояние управляемого хаоса. Дворяне в основном разделились по фракциям и вовсю вели громкие споры о намерениях Ауба.

По пути к Сильвестру его остановили старейшины Лейзеганга:

— Господин Фердинанд, вы планируете стать следующим Аубом?

Идиоты.

— Чтобы ответить на этот вопрос, вам достаточно вспомнить прецедент, созданный Бонифацием.

— Значит, ваш план — сделать нашу принцессу Аубом?

— Разве герцогине не нужно выходить замуж за кандидата в герцоги, потому что ему придется подменять ее, когда она не сможет снабжать герцогство маной? Не представляю, как можно одновременно исполнять обязанности командующего рыцарским орденом и консорта. Только вообразите последствия, если бремя Гедульрих совпадет с приходом Повелителя Зимы.

Лицо этого упрямого лорда помрачнело, и он произнес:

— Значит, вы действительно намеревались исключить её из линии преемственности.

По крайней мере, в этом плетении, когда Розмайн на одной из своих чайных посиделок с матерями высказалась в поддержку Шарлотты, она понимала, что говорит:

— Она сама заявила, что намерена поддержать Шарлотту, или вы не слышали?

Впрочем, он знал, что слышали: Эльвира, Хартмут и Леберехт позаботились о том, чтобы эта информация разошлась по всей фракции Лейзегангов. Утверждать обратное означало признать, что их умение собирать сведения настолько плохо, что они не знали даже того, о чем говорили среди членов собственной семьи.

На этом Фердинанд больше не стал обсуждать эту тему и, направляясь в дальний конец зала, давал более или менее одни и те же ответы всем, кто осмеливался его остановить. Гиб Герлах и виконтесса Дальдольф наблюдали за ним с края зала, и взгляды их были расчетливыми.

Отложат ли они план по краже ключа от Писания до тех пор, пока он не покинет храм? Или всё равно попытаются осуществить его, когда все уйдут? Будет ли Георгина по-прежнему настаивать на браке двух своих дворян с представителями Эренфеста теперь, когда он больше не преграждает путь к основанию?

Он опасался, что они воспользуются труком, чтобы всё же убедить Зента заставить его отправиться в Аренсбах, лишь бы окончательно убрать его из уравнения. Даже с его планом вернуться в рыцарский орден и публичной поддержкой Шарлотты со стороны Розмайн их право на место Ауба никуда не исчезало, а значит, Георгина могла считать его угрозой, что бы он ни делал.

Его знания о предыдущем плетении могли помочь ему в этом лишь незначительно. Слишком многое изменилось, так что было крайне маловероятно, что хоть что-то из того, что он помнил, повторится снова. Даже то, что сильнее всего повлияло на него, было вызвано неудачным визитом в библиотеку дворянской академии, и он не собирался повторять эту ошибку.

Когда Фердинанд наконец подошел к Сильвестру, тот вздохнул:

— Что ж, ну и беспорядок.

— Мы знали, что так и будет.

— От этого дело не становится приятнее.

— Значит, теперь ты понимаешь, каково это — разгребать последствия твоих действий.

Сильвестр нахмурился и сделал глубокий глоток из своего кубка:

— Что ж, полагаю, мне пора пройтись. Надеюсь, всё утихнет, когда шок пройдет.

Карштедт последовал за Аубом, пока тот смешивался с толпой, в то время как Фердинанд остался с Экхартом в дальнем конце зала. Вскоре к Фердинанду, освободившемуся от обязанностей, уже повалили члены рыцарского ордена. Они осыпали его поздравлениями и праздновали его возвращение, пересказывая истории о его подвигах так, будто он сам их не совершал. В конце концов они перешли к теориям о том, как изменятся будущие охоты на тромбе и магических животных после его возвращения, словно он всё еще не участвовал в них. Затем они начали сокрушаться о том, что сложность их тренировок возрастет как минимум в десять раз, что лишь раздражало его. Неужели Карштедт настолько расслабился? Возможно, именно поэтому их рыцарям-ученикам не хватало координации до того, как в дело вмешалась Розмайн.

Общаться с шумными мужчинами было утомительно, но, по крайней мере, они служили заслоном от остальных дворян. Многие бросали на него украдкой взгляды, но никто не осмеливался подойти.

На следующий день его снова окружили рыцари, хотя на этот раз это были уже другие, поскольку они сменили дежурство. Теперь их защита была не так уж нужна: эта компания идиотов наконец-то поняла, что именно Шарлотта с наибольшей вероятностью унаследует титул своего отца. И пусть ей никогда не превзойти Розмайн, участие в религиозных ритуалах, управление ездовым зверем закрытого типа и способность призывать Щит Шуцерии за целый год до дебюта в дворянской академии заставили всех признать её талант. Если бы Розмайн не вошла в дворянское общество, именно Шарлотта стала бы надеждой Эренфеста.

Однако отсутствие у Шарлотты связей с Лейзегангами могло стать проблемой, если Сильвестр ничего не предпримет. Увы, Брюнхильда была ещё очень, очень далека от того, чтобы сделать предложение его брату, а тот, насколько помнил Фердинанд, согласился лишь от отчаяния, пытаясь взять под контроль разбушевавшуюся фракцию. Разумеется, сам Фердинанд при этом не присутствовал и мог лишь делать выводы на основе сведений, полученных из вторых рук.

Кое-как ближе к полудню в зал вошла Рихарда и быстро направилась к Эльвире и Дамуэлю. А, значит, всё начинается, — подумал он, едва заметно усмехнувшись. Розмайн наконец училась ориентироваться в дворянском обществе и строить планы, чтобы добиться желаемого. Хартмут и в предыдущем плетении неплохо справлялся со своей работой, но всё равно это было грубовато и тяжеловесно.

Задумка, которую она придумала на этот раз, послужит сразу многим целям. Во-первых, ей не придется разлучать Филину и её брата. Розмайн ценила семью превыше всего, и хотя в первом плетении она спасла мальчику жизнь, ей было тяжело делать с ними то, что Фердинанд фактически сделал с ней.

Во-вторых, это станет сигналом для дворянского общества: она больше не та беспомощная мишень, которой была до юреве. Никто ниже статуса высшего дворянина не посмеет пойти против неё, когда по округе разнесется история о том, как она казнила двух низших дворян всего через колокол после того, как раскрыла их предательство. Пусть она и святая, но слабой её назвать нельзя. Герлах и его приспешники из среднего дворянства дважды подумают, прежде чем совершить очередную атаку на неё.

В-третьих, это покажет детям из бывшей фракции Вероники, что она не ставит преступления родителей в вину их детям и что позаботится о благополучии каждого, кто окажется под её милосердным крылом. Он сомневался, что на этот раз её последователей, верных клятве имени, придется силой принуждать к присяге ей.

В-четвертых, и это волновало его меньше всего, младенец Джонсары, у которого, по слухам, мана была выше, чем у брата Филины, присоединится к храму, если она решит жить в заточении до его рождения, дав им еще один источник маны, пусть и скудный. Это наверняка было бы больше, чем могли дать нынешние синие священники. Фердинанд не знал, что стало с мальчиком в предыдущем плетении, но полагал, что тот умер, поскольку у семьи Филины не было денег на покупку еще одного инструмента, и, по слухам, они уже продали все, что имело хоть какую-то ценность.

В конце концов вернулась Эльвира и незаметно передала ему блокирующий звук магический инструмент, чтобы она могла кратко доложить. В завершение она вздохнула и сказала:

— Никогда не думала, что увижу такой взгляд в её глазах. Честно говоря, от него у меня мороз по коже пробежал, как от льда Шнейаста.

Фердинанд не смог сдержать возникшей на лице ухмылки.

Позже тем же вечером, когда он подходил к игровой комнате, внутрь зашёл один из дежурных охранников. Мгновение спустя дверь открылась, и на пороге появилась Розмайн; её сияющие глаза выдавали радость, которую не осмеливалась выразить её вежливая улыбка. Ожерелье в знак ухаживания гордо поблескивало у неё на груди, своим видом заявляя, что она уже принадлежит ему.

Посмотрим, как этот идиот насладится её танцем посвящения, когда один из её сияющих магических камней будет носить моё имя.

— Фердинанд, — позвала она, плавно приближаясь. — Что привело вас в игровую комнату этим вечером?

— Я пришёл проводить тебя на ужин.

Она несколько мгновений молча моргала, и её лицо не менялось, из-за чего ему пришлось сдержать вздох. В самом деле, он ведь специально пришёл к ней после, должно быть, очень тяжёлого дня. В предыдущем плетении это наверняка заставило бы её броситься к нему в объятия. Неужели он зря за неё волновался?

— Для меня это честь, — сказала она наконец, шагнув вперёд и вложив свою руку в его. Это был всего лишь второй раз, когда он сопровождал её в этом плетении, и было очевидно, что она ещё не привыкла к этому. Впрочем, когда она была взрослой, ей это давалось куда легче. Потребовалось бы, вероятно, ещё несколько лет, прежде чем она достаточно подрастёт и сможет компенсировать разницу в росте.

Пока они шли, он незаметно просунул блокирующий звук магический инструмент между их ладонями, придерживая его другой рукой, лежащей на поясе:

— Я слышал о том, как ты сегодня утром осуществила свой замысел. Ты хорошо справилась.

Её ухмылка стала шире, из-за чего он сделал ей замечание.

— Это ваша вина, — сказала она, ничуть не изменившись в лице. — Это вы публично меня похвалили.

— О? Что ж, раз мы не можем остаться наедине, я воздержусь от дальнейших похвал.

— Нет! Хвалите меня! Хвалите меня ещё больше! — Она говорила совершенно искренне, но только чуть нахмурилась. Тренировки Эльвиры сотворили чудо.

— Как ты себя чувствуешь? Сегодняшний день, должно быть, выдался для тебя тяжёлым.

— Они разорвали мою книгу.

— И ты хочешь их казнить за это? Ты действительно теряешь самообладание, когда дело касается книг.

Розмайн внезапно остановилась в зале, чем напугала всех присутствующих. Несколько её последователей окликнули её, но она не ответила. Вместо этого она уставилась на Фердинанда; её лицо побледнело, а рот открылся от изумления:

— Казнить?

—...Разумеется. А ты как думала, какое наказание полагается идиотам, которые воруют у герцогской семьи?

— Я... я... я думала, их посадят в тюрьму или, может быть, в Белую Башню, и мы будем использовать их ману или... или...

Он быстро выхватил магический камень и прижал его к её лбу.

— Успокойся! Если твоя мана выйдет из-под контроля, это только навредит твоим последователям!

— Я... я... я не могу! Фердинанд! — Слёзы катились по её щекам; она протянула к нему дрожащие руки, а в глазах застыла дикая паника. Блокирующий звук магический инструмент покатился по полу и остановился у его ног.

Рихарда и Корнелиус одновременно потянулись к ней, их лица были бледными от шока.

— Нет! — рявкнул Фердинанд, доставая ещё один магический камень. — Назад!

Он прикладывал камни так быстро, как только мог, но глаза Розмайн уже начали застилать цветные вихри. Он поспешно прикрыл их, положив руку ей на затылок, чтобы она не отшатнулась.

— Рихарда! Попроси Эльвиру прийти в комнату Розмайн! — Та быстро кивнула и бросилась бежать по коридору.

Фердинанд наклонился и прошептал Розмайн на ухо, веля ей не открывать глаз, а затем подхватил её на руки и, развернувшись, направился к ближайшему окну.

— Подождите! — крикнул Корнелиус. — Вы не можете—

— Неужели вы не видите, что это чрезвычайная ситуация? Её мана вот-вот выйдет из-под контроля! Хватит тратить моё время!

Добравшись до окна, он распахнул его и, призвав своего ездового зверя, выпрыгнул наружу. Он помчался к её спальне, крепко прижимая её к себе, пока она рыдала. В темноте каждый из приложенных к ней магических камней излучал мягкое свечение.

Какой смысл их прятать, если ты выставляешь их напоказ, стоит тебе только поддаться эмоциям?

До её комнаты удалось добраться всего за несколько мгновений. Он вошёл через окно, прижал её руку к магическому камню её тайной комнаты и вошёл внутрь.

— Розмайн, ты должна взять себя в руки.

Она затрясла головой, вцепившись в его плащ и уткнувшись лицом ему в грудь.

— Ты не понимаешь! — рыдала она. — Я... я подставила её отца, а потом осудила его прямо у неё на глазах! Нет, всё ещё хуже, я заставила её согласиться на это! Я думала только о том, как спасти её и её брата. Я и не думала, что я... я... — Остальное утонуло в горьких рыданиях.

Ах. Это была не та Розмайн, что вела армию в другое герцогство, подстраивала нападения на иностранные корабли и штурмовала особняк Герлаха; и это была не та Розмайн, что решила стать инструментом королевской семьи в поисках Грутрисхайте, чтобы спасти его от казни за соучастие.

Это была Розмайн, которая укуталась в плащ отца, став свидетелем казней предателей в Хассе; Розмайн, которая едва не нарушила все правила приличия, чтобы спасти не прошедшего крещение низшего дворянина, которого никогда не видела; Розмайн, которая пойдёт против самого Ауба, чтобы спасти даже детей тех, кто пытался её похитить и отравить. Эта Розмайн, ценившая семью и жизнь превыше всего на свете, только что обрекла отца на смерть на глазах у его детей. И ей было неважно, что он позволял своей жене издеваться над ними и что он позволил бы сыну пережить мучительную смерть.

Как он мог обманывать себя, полагая, что пара сезонов светских тренировок сможет это изменить?

...Если бы она только была рядом, чтобы спасти его, когда он был ребёнком.

Он закрыл глаза, отгоняя эту бесполезную мысль.

— Розмайн, — сказал он, — мне сказали, что Филина решительно согласилась на его наказание. Разве нет?

— Согласилась, но...

— Она плакала или выглядела подавленной, когда ты везла её в поместье Линкбергов?

— Нет, но...

— Если она даже не скорбит по отцу, то почему скорбишь ты? В этом нет никакого смысла.

— Чувства не обязательно должны иметь смысл! — выкрикнула она, еще крепче вцепившись в его плащ.

Он вздохнул, не зная, как её утешить, и принялся гладить её по голове — этот жест, как он слышал, она использовала в качестве награды для некоторых детей.

— Розмайн, даже если бы его заперли в Белой Башне, — а этого бы точно не случилось, — Филина всё равно никогда не смогла бы увидеть его снова. Я не понимаю, чем этот результат отличается от нынешнего.

— Отличается! Я больше не могу видеть свою... маму Тули, но я знаю, что она жива! Я смогу жить дальше, зная, что она жива!

В дверях зажегся свет, и Фердинанд, держа Розмайн на руках, открыл дверь Эльвире.

— О боже! — ахнула она, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Затем она села в одно из кресел и протянула руки. — Скорее, отдай её мне.

Он усадил её на колени матери, но когда попытался встать, она еще крепче вцепилась в его плащ.

— Розмайн, ты должна его отпустить.

Её глаза — покрасневшие, опухшие и полные отчаяния — впились в его взгляд, умоляя о чём-то, чего он не мог постичь. Когда Эльвира погладила её по руке, она медленно разжала пальцы и, опустив взгляд, повалилась в объятия матери.

Фердинанд объяснил, что довело её до такого состояния; Эльвира вздохнула и погладила её по спине.

— О, моя дорогая, дорогая девочка. Это моя вина. Мне следовало убедиться, что ты всё понимаешь, когда мы составляли этот план, чтобы ты могла подготовить своё сердце.

Укол ревности пронзил Фердинанда при виде этой сцены материнской любви. В конце концов, он был взрослым мужчиной. Как долго он позволит этому продолжать причинять ему боль?

Несмотря на всю свою бесстыдность, он ждал, когда Эльвира скажет ему уйти. Даже когда она позволяла Розмайн плакать и шептала ей слова утешения, она не прогоняла его. Сначала он подумал, что она просто забыла о его присутствии, но затем она посмотрела на него и жестом пригласила присесть рядом.

— Дорогая моя Розмайн, — сказала она, — давай не будем тратить больше слез на этого омерзительного человека. Вместо этого давай сосредоточимся на хорошем. Если бы ты ничего не сделала, как ты думаешь, что бы случилось с этим мальчиком?

— Он... ему стало бы еще хуже.

— Действительно, так бы и было. Подумай о том, от чего ты его спасла.

— Знаешь, мне только что сообщили, что он с удовольствием ест блюда, приготовленные по твоим рецептами. Он сказал, что никогда не пробовал ничего подобного. Мне искренне не терпится услышать, что он скажет о твоих сладостях!

Фердинанд в молчаливом благоговении наблюдал, как Эльвира вплетает свои слова в прекрасную ложь, позволяя ткани своей притчи окутать Розмайн, словно теплые объятия.

Когда Розмайн успокоилась, Фердинанд исцелил её опухшие глаза и смыл вашеном ущерб, который её слёзы нанесли обоим.

— Ну что же, — сказала Эльвира, хлопнув в ладоши, — не принести ли нам ужин? Розмайн, дорогая, скажи Рихарде, чтобы она накрыла стол на троих. Я скоро подойду, как только приведу себя в порядок.

— Да, мама.

Фердинанд вышел вслед за ней и проводил её к столу. Розмайн отправила Рихарду за ужином и извинилась перед своими рыцарями-телохранителями за неподобающее поведение. Корнелиус с облегчением вздохнул и ушел вместе с Леонорой охранять зал, пока Дамуэль и Ангелика заняли посты в комнате. Рихарда отправила Юдит домой, так как та была молода, а время уже близилось к позднему вечеру.

Когда Фердинанд уже собирался сесть на своё место, Розмайн потянулась к нему и ухватилась за его рукав. Он посмотрел вниз и увидел, что она смотрит на него, а в её глазах всё ещё отражалось горе. Постучав себя по виску, он вздохнул, пытаясь понять, чего она от него хочет. Она и так получила уже достаточно объятий.

Эльвира выбрала именно этот момент, чтобы выйти из тайной комнаты, и Розмайн отпустила его. Они сели за стол, обсуждая, какими будут её первые дни в дворянской академии, сколько книг в библиотеке, какие сладости она планирует подавать к кексу и так далее.

Он так и не узнал, чего именно она от него хотела.

Пришло время Розмайн отправляться в академию, поэтому Фердинанд проводил её до зала телепортации. На этот раз у неё с Вильфридом было гораздо больше багажа благодаря всему этому унишаму, доскам для реверси, растительной бумаге и инструментам для остановки времени, набитым кексами и печеньем. У Фердинанда возникло искушение велеть ей ничего не давать Детлинде, но эта идиотка, скорее всего, сама обо всём позаботится за него.

Когда подошла её очередь, сердце Фердинанда внезапно сжалось от тревоги, и он невольно крепче сжал её руку. Она с недоумением посмотрела на него, и ему пришлось заставить себя расслабиться и вместо этого сосредоточиться на напутствии в последнюю минуту.

— Розмайн, помни, что ты должна закончить все свои занятия как можно быстрее, чтобы вернуться к Церемонии Посвящения и пойти в библиотеку. Следи за своей маной. Ты хорошо научилась контролировать излишки после юреве, но их всё ещё слишком много, чтобы ты могла управлять ими деликатно без штапа. Постарайся никого не обижать, особенно представителей высших герцогств, и по возможности избегай королевской семьи. Более того, старайся, чтобы любое общение с принцем было максимально коротким, но при этом проявляй должное уважение.

— Вильфрид, и ты, и Розмайн должны опасаться Аренсбаха. Что бы они ни говорили и как бы ни вели себя, помните: именно дворянин из Аренсбаха пытался похитить твою сестру перед её крещением, и именно его охранники напали на тебя.

О чём он забыл?

— Ах да, Розмайн, когда ты будешь общаться с людьми из других герцогств, твоя цель — не заводить друзей, а искать союзников. Они наверняка будут воспринимать тебя именно как союзника, поэтому не позволяй своей доброй и самоотверженной натуре обмануть тебя и заставить поверить в обратное. И ещё —

— Прошу прощения, мой мальчик, но ей пора уходить, — сказала Рихарда, сделав шаг вперёд и положив руку на плечо Розмайн.

Она бросила благодарный взгляд на свою слугу, что раздражало его. Кому это он, по его мнению, давал эти жизненно важные наставления?

— Фердинанд, я безмерно благодарна тебе за заботу и буду свято хранить твои слова в сердце.

Когда она отвернулась от него с лучезарной улыбкой, показалось, будто свет покинул комнату. У него возникло непреодолимое желание потянуться к ней, удержать её, не дать ей уйти туда, где он не сможет её защитить, но он замер, уставившись на шпильку и ожерелье, которые должны были защищать её вместо него. Он надеялся, что их будет достаточно.

Когда она ступила в круг, он крикнул:

— Не забудь присылать регулярные отчёты.

Её глаза блеснули от веселья:

— Конечно, Фердинанд. Мы снова увидимся, когда я вернусь на Церемонию Посвящения.

Она исчезла, но не раньше, чем он успел заметить на её лице выражение удивления и тошноты. Ему следовало предупредить её, чтобы она закрыла глаза.

Когда Вильфрид подошёл к нему, чтобы попрощаться, Фердинанд сказал:

— Тебе тоже нужно закончить все занятия как можно скорее, если ты планируешь вернуться на Церемонию Посвящения.

— Да, дядя. Я обязательно вернуюсь домой.

— Не ставь скорость выше успеваемости.

— Да, дядя.

—...Присматривай за Розмайн. Она настолько не вписывается в стандарты, что я не могу предсказать, какие неприятности она может устроить.

Вильфрид ухмыльнулся:

— Вы действительно за неё переживаете, да? Не стоит. Я усердно тренировался, чтобы иметь возможность защитить своих сестёр!

Когда он развернулся, Фердинанд услышал его бормотание:

— Боже мой... Отец был прав насчёт него и Розмайн.

Он бросил сердитый взгляд на Сильвестра, и тот удивлённо выпрямился. Какую чушь этот идиот напел своему сыну? В этом плетении он не обращался с Розмайн как-то иначе, так с чего ему вдруг понадобилось возводить на него ложные обвинения?

Ему нужно будет поговорить со своим братом.

Когда последний багаж был перевезен и все уже собирались уходить, Бонифаций взревел:

— Ах, я не смогу видеть свою милую внучку много недель! Это ужасно!

Впервые в жизни Фердинанд понял, что он чувствует.

Первые отчёты от Розмайн, Вильфрида и Хартмута оказались именно такими, как и ожидалось. Она организовала общежитие по курсам и ступеням обучения, объединив детей в одну фракцию в их борьбе за её рецепты.

Однако вскоре начали поступать первые отчёты, от которых раскалывалась голова. Отчёт Хартмута был самым подробным, в то время как Розмайн умудрилась не упомянуть ничего, за что её могли бы отругать, а отчёты Вильфрида представляли собой скорее общие сводки, нежели что-либо иное.

Господин Фердинанд,

Сегодня были студенческие собрания. Госпожа Розмайн продемонстрировала свой непревзойдённый ум, предложив всем нашим студентам, и мальчикам, и девочкам, воспользоваться принесённым ею унишамом, чтобы он вошёл в тренд. Когда они обменивались приветствиями, она была само воплощение изящества, а господин Вильфрид сопровождал её. Разумеется, она привлекла к себе массу внимания своей ослепительной красотой, репутацией святой, замечательными украшениями для волос, блестящими тёмно-синими волосами, благословлёнными самим Богом Тьмы, и, конечно же, ожерельем ухаживания, перед которым меркнет даже лёд Эйвилиба.

Этот грубый, пошлый принц осмелился проявить неуважение к нашей богине. Ниже я привёл его слова без изменений:

— Розмайн, кажется? Ты — так называемая святая Эренфеста? Слухи гласят, что ты обладаешь несравненной красотой и мудростью, маной, достаточной для того, чтобы тебя удочерила герцогская семья, и сострадательным сердцем, которое способно довести до слёз даже самого бесстрастного человека. Как смешно. Единственное, что имеет хоть малейшее значение, — это твоё скудное благословение Эфлорелум. Неужели подобные отчёты всегда настолько недостоверны?

Её исключительный ответ записан ниже:

— Мне стыдно, что я не оправдываю ваших высоких ожиданий, принц Анастасий, но не могут ли эти слухи возникнуть из-за того, что Штайфебризе так стремится встретиться с Ордошнелли, что даже затмила Местионору?

Он усмехнулся и ответил следующим образом:

— В Эренфесте, должно быть, слишком высокого мнения о тебе, несмотря на твою посредственность. Не вижу иной причины, по которой тебя могли бы сковать столь тяжёлым льдом, способным поймать в свои сети даже Гедульрих.

Её ответ:

— Воистину, мой будущий бог тьмы ценит меня так же сильно, как я ценю его. Для меня он — Эруахлерен, который направляет меня, Шуцерия, что защищает меня, Лонгшмер, что исцеляет меня, и Вердраос, что спас меня. То, что он даровал мне столь прекрасный дар, приносит мне огромную радость.

Фердинанд с силой бросил письмо на стол и закрыл лицо руками; его уши пылали. С какого это перепугу эта идиотка заговорила о нем так, будто она находится на своей помолвке, и всё это — на глазах у принца?! Неужели Эльвира заставила её использовать свои любовные романы в качестве учебных материалов?!

— Ого? — сказал Сильвестр, наклоняясь над столом и потянувшись к письму. — Что это тебя так раззадорило?

Фердинанд выхватил бумагу, удерживая её так, чтобы Сильвестр не смог до неё дотянуться.

— Ничего, что тебя касается.

Сильвестр ухмыльнулся, снова сел и поднял другое письмо. — Полагаю, это более подробная версия этих событий. Посмотрим... Вильфрид пишет: «Розмайн, должно быть, действительно любит дядю. Принц насмехался над её ожерельем, поэтому она разразилась тирадой о нём, сравнивая его чуть ли не с каждым вообразимым богом. Я готов был сквозь землю провалиться от стыда. Похоже, книги — не единственное, из-за чего она сходит с ума». — Он едва сдерживал смех, пытаясь дочитать этот нелепый отчёт до конца.

Пока Сильвестр хохотал, колотя кулаком по столу, Карштедт пытался скрыть смешки за рукой.

— Это всё твоя жена! — крикнул ему Фердинанд. — Ей следует четче уяснить разницу между тем, что следует говорить, и тем, что должно оставаться на страницах её книг!

— Должен признать, — усмехнулся Карштедт, — мне очень любопытно, что она сказала. Ты поделишься этим с нами?

— Пожалуйста! Пожалуйста, дай мне прочитать это! — умолял Сильвестр, задыхаясь от смеха. — Я сделаю что угодно! Только дай мне прочитать!

— Следи за языком! Ты — Ауб Эренфест! Не давай таких обещаний!

— О боги, там должно быть что-то невероятное, раз ты не воспользовался моим предложением!

Фердинанд отвернулся от этой парочки, бормоча себе под нос:

— О чём только думала эта идиотка?

С трепетом он продолжил чтение.

Принц был изрядно шокирован и встревожен восторженными похвалами моей госпожи в ваш адрес. Я до сих пор поражен её проницательностью и изобретательностью! Она, несомненно, заметила в глазах недостойного принца блеск Блуанфы, готовой пуститься в пляс, и нашла изящный способ прогнать эту назойливую богиню! Поистине, это было великолепное зрелище! Никогда не думал увидеть, как моя госпожа столь решительно и эффективно отвергает представителя королевской семьи, не оставив ему ни малейшего шанса на возражение! В конце концов, как кто-то мог помыслить о том, чтобы отнять у её бога тьмы девушку, чья душа так глубоко пребывает в весне?

Тем не менее, принц не смог смириться с поражением и попытался как-то очернить её. Он сказал нашей богине следующее:

— Говорят, тебя удочерили, чтобы принести порядок в Эренфест, однако на тебя напали дворяне из твоего собственного герцогства. Зачем они поступают так со своей столь драгоценной святой?

Её ответ:

— Приношу глубочайшие и искренние извинения, но поскольку я не получила благословения мудрости Местионоры, я не могу ответить на этот вопрос.

— Ты, идиотка!! — крикнул Фердинанд, в ярости сминая края письма. Как?! Как она умудрилась всё испортить ещё сильнее, чем в прошлом плетении, несмотря на два сезона тренировки с Эльвирой?!

Забудьте о королевской семье, которая хочет её у него отнять. Ей ещё повезёт, если она избежит казни!

Сильвестр и Карштедт мгновенно посерьёзнели и вместе принялись изучать письмо Вильфрида, пытаясь понять, что вызвало столь бурную реакцию.

— О боги...!

— Нет, она не могла... Я, должно быть, неправильно это читаю. «Она сказала, что у неё нет мудрости, чтобы ответить на его вопрос». Это... это наверняка просто неудачный выбор слов со стороны Вильфрида.

Карштедт дрожащей рукой коснулся головы.

— Погоди, погоди, даже если и так, возможно, она высказалась настолько расплывчато, что это не должно было никого оскорбить.

— Она прямо упомянула Местионору, — прорычал Фердинанд.

После долгих криков, ударов кулаком по столу, хватания за волосы и выпитого алкоголя Фердинанд решил всё же дочитать остальное.

Далее в письме было сказано следующее:

Это было так, словно принц увидел, как Эйвилиб пренебрегает Гедульрих! Когда он наконец пришёл в себя, он посмотрел на неё таким взглядом, будто хотел сжечь душу и заморозить сердце, но моя госпожа даже не дрогнула. Её открытый, прекрасный, невинный взгляд заставил его отступить и просто отослать нас прочь. Только наша богиня могла выступить против тех, кто стоит на самых высоких небесах, и выйти из этого столь безоговорочной победительницей!

Госпожа Эглантина из Классенбурга проявила интерес к волосам моей госпожи, и когда та пообещала ей образец унишама, её пригласили на чаепитие.

Господин Лестилаут из Дункельфегера имел дерзость попросить нашу богиню покружиться для него, чтобы он мог рассмотреть её украшение для волос и внимательно изучить её ожерелье. Госпожа Ханнелора поспешно пресекла его наглость и принесла самые искренние извинения. Девушке тоже предложили унишам, а господин Лестилаут попытался выпросить обещание диттера у «Невесты Повелителя Зла», но она ловко уклонилась от этого.

Слава богам за эти крошечные чудеса.

В письме далее говорилось, что Розмайн получила приглашения на чаепития из других герцогств, а затем подробно описывалось их взаимодействие с Аренсбахом.

Госпожа Детлинда не соизволила признать мою госпожу, даже после того как господин Вильфрид великодушно попытался дать ей возможность исправить свой грех, и отказалась обращаться к нему по положенному титулу. Она расписывала их семейную связь, а затем спросила о здоровье моей госпожи, словно та не стояла прямо перед ней. После этого она попыталась выпросить разрешение на посещение Эренфеста летом, но господин Вильфрид тактично избежал этого.

Она продолжала хлопать перед ним своими заурядными ресницами, словно ожидала, что её посредственная внешность сможет удержать внимание в беседе. Разумеется, у неё нет иного выбора, ведь ума ей не хватает.

Поистине, если она стремилась расположить к себе господина Вильфрида, то добилась прямо противоположного. Господин Вильфрид не только предупредил всех присутствующих о её безрассудном проступке, деликатно заступившись за госпожу Розмайн, но теперь он настороже и, вероятно, будет находить любые предлоги, чтобы избегать общения с ней.

Наконец-то хоть одна хорошая новость. В остальной части письма описывалось, как малые герцогства сыпали в их адрес завуалированными оскорблениями, а также как Рюдигер намекнул, что хочет обсудить их нехватку маны.

Несмотря на постоянные, вызывающие беспокойство похвалы в адрес Розмайн, письмо Хартмута содержало важные детали и давало подробный отчет о событиях. В отличие от письма Розмайн. Фердинанд потирал виски, читая её послание.

Моему жениху,

Студенческие встречи прошли хорошо. Мы добились того, что все начали использовать унишамом, и это вызвало огромный интерес. Благодаря этому я даже получила приглашения на чаепитие от четырёх Великих Герцогств. Думаю, когда мы откроем рынок для других герцогств, нас захлестнёт поток покупателей.

Принц был ужасно груб со мной, но я поступила так, как вы и Мать учили меня: отвечала туманно и вежливо.

Госпожа Детлинда была просто отвратительна. Почти всё время она меня игнорировала и пыталась заигрывать с моим братом. Это было даже как-то противно. И ещё, мне казалось, вы говорили, что люди из верхних герцогств будут водить меня за нос, если я не научусь общаться, но госпожа Детлинда оказалась куда хуже меня прежней.! Вы так же себя чувствовали, когда разговаривали со мной до начала моих тренировок?

Неудивительно, что у вас так часто болела голова. Я принесу вам свои самые искренние извинения, когда вернусь.

*— Розмайн. *

Фердинанд мог бы написать целую книгу о вещах, которые она не упомянула. Он передал её письмо Сильвестру, а затем незаметно спрятал одну страницу из письма Хартмута в складках своих одежд.

Когда встреча закончилась, он направился прямиком в свою тайную комнату, сел за стол и достал письмо, перечитывая слова Розмайн снова и снова, пока они не начали звучать в его снах.

К счастью, Вильфрид не совершил той же роковой ошибки, что и в прошлом плетении, сказав Розмайн, что она не сможет пойти в библиотеку, пока все первокурсники не сдадут экзамены. Однако благодаря новым учебным материалам и обещанию рецептов сладостей они всё же все сдали в первый день своих первых письменных экзаменов.

Занятие по харшпилю прошло так же, как и прежде, за исключением того, что на этот раз Розмайн затащила Вильфрида в зал для встреч и пожаловалась, будто он «лишил её возможности бездельничать после изнурительных тренировок Фердинанда». Вильфрид, очевидно, сказал профессорам, что она сама сочиняет песни, которые исполняет, а также многие другие — в честь богов. Она пребывала в заблуждении, будто именно его выходка стала единственной причиной того, что она привлекла внимание всех профессоров музыки. Идиотка даже не подумала, что виной тому — её собственный талант.

Хиршура сумела пробраться на занятие по ездовым зверям, так что Фраулерм не смогла обвинить Розмайн в нападении, когда та упала в обморок, увидев её странного ездового зверя. Занятие даже не перенесли. Фраулерм вынесли из комнаты, и вместо неё продолжила преподавать Хиршура. В итоге девушки начали копировать дизайн Розмайн, хотя, как и полагается ездовым зверям обычных девушек, это были в основном шмилы.

Настал тот судьбоносный день, когда Розмайн повела первокурсников регистрироваться в библиотеке. Как и в прошлый раз, её отчаяние от того, что ей отказали в экскурсии, и восторг от полученного разрешения войти вызвали у неё благословение Местионре, богине мелочности, которое сделало её хохяйкой Шварца и Вайса. По крайней мере, на этот раз не было и речи о том, что она пыталась навязать профессор Соланж «библиотечный комитет»; сначала она, как положено, устроила чаепитие.

Однако было одно существенное отличие. Теперь Розмайн была способна улавливать тонкие намеки, которые раньше упускала, о чем свидетельствовала последняя часть её письма, усеянная следами засохших слез.

И ты не поверишь, Фердинанд! Они казнили всех библиотекарей, кроме профессора Соланж! И всё потому, что они изначально были из проигравшего герцогства! Как они могли?! Профессор Соланж в одиночку обеспечивает библиотеку маной, а она — средняя дворянка. Как она должна управлять библиотекой, полной магических инструментов, без помощи высших дворян? Она сказала, что до чистки было трое библиотекарей!

Следующая часть заставила его пожалеть, что он не может создать транспортный круг прямо к её тайной комнате.

*Я так расстроена из-за всего этого. Мне приходится писать это письмо в моей тайной комнате, потому что я не могу перестать плакать. Рихарда уже дважды звонила мне, пытаясь заставить лечь спать, но я не могу показаться ей в таком виде. *

* Я бы хотела… *

Несколько слов были густо зачеркнуты, прежде чем письмо закончилось фразой:

Я бы хотела увидеть тебя.

Ему нужно было что-то сделать, чтобы утешить её, и, пока он искал идеи, он вспомнил о записывающем звук устройстве, которым они пользовались, когда были разделены в прошлом плетении. Ему не потребовалось много времени, чтобы смешать одно такое устройство, способное записать три послания.

Розмайн, слушай своих последователей.

Ты сегодня замечательно справилась, Розмайн.

Ты хорошо потрудилась, Розмайн.

Закончив, он отложил устройство и произнес четвертое послание, которое так и не смог записать:

— Ты моя Гедульрих.

Положив записывающее устройство в кожаный мешочек, он накрыл его письмом, в котором просил её слушать записи только в тайной комнате, иначе все послания будут безвозвратно утеряны... На самом деле это было невозможно, но этого должно было хватить, чтобы у неё возник стимул хранить устройство в секрете. Он отправил посылку той же ночью.

На следующее утро Розмайн прислала ему новое письмо.

*Моему жениху, *

*Фердинанд, твой подарок должен был поднять мне настроение, так почему ты записал, как ругаешь меня? По крайней мере, два других послания были хорошими. Теперь я смогу слушать твою похвалу так часто, как захочу!*

*Спасибо, Фердинанд. Сегодня я буду очень усердно работать, так что, пожалуйста, похвали меня лично!*

*Твоя Розмайн.*

За день до того, как Розмайн и Вильфрид получили свои штапы, Хиршура отправила ему письмо.

*Фердинанд,*

*Помнишь наше соглашение этим летом? У меня есть исследовательский проект, с которым я хочу попросить тебя помочь. Каким-то образом твоя невеста стала хозяйкой магических инструментов библиотеки. Будь готов прийти в общежитие Эренфеста в тот день, когда с них будут снимать мерки для новой одежды.*

*Хиршура.*

Тяжело вздохнув, он потер виски и выругался про себя. Пытаясь решить мелкую проблему с Фраулерм, он вместо этого создал огромную. Как взрослому человеку, ему не полагалось посещать дворянскую академию во время учебного срока, за исключением самых чрезвычайных обстоятельств. Какими могут быть последствия его присутствия в этот важный момент? Сможет ли он притвориться, будто никогда не видел магических кругов Шварца и Вайса, настолько убедительно, чтобы обмануть Хиршуру и Розмайн?

Нет, он не мог так рисковать. Ему придется отказаться.

*Профессор Хиршура, *

*Я не забыл, но как взрослому мне не положено посещать дворянскую академию. Я изучу ваши записи во время турнира герцогств. *

*Фердинанд.*

На что, пришел ответ:

Фердинанд,

*Не знаю, кого ты пытаешься обмануть. Помощь в моих исследованиях — вполне законный повод для твоего визита в академию. Не вздумай нарушать наше соглашение, иначе мне придется напомнить тебе, что занятия твоей невесты еще не окончены.*

*Хиршура.*

Поэтому, ему пришлось согласиться:

*Хиршура,*

*Я приеду в академию, но не буду покидать общежитие.*

*Фердинанд.*

Розмайн не сообщила ничего примечательного о получении штапа, а значит, на этот раз она хотя бы не упала в обморок в Дальнем зале. Однако письма о занятиях танцу посвящения вызывали беспокойство.

*Моему жениху,*

*Сегодня у нас были занятия по танцу посвящения. Госпожа Эглантина была так прекрасна! Мне кажется, когда я пыталась подражать ей, мой навык танца вырос на двадцать процентов.*

*Тебе не кажется странным, что никто, кажется, не осознаёт: религиозные лидеры когда-то были равны королевской семье? Или, по крайней мере, даже зная это, они всё равно так плохо относятся к храму? Серьёзно, они произносят молитвы прямиком из Писания и носят одежду, которая выглядит точь-в-точь как наши церемониальные одеяния. Может, они не видят связи, потому что никогда не были в храме?*

Во время перерыва госпожа Детлинда подошла к Вильфриду и стала его донимать. Она всё пыталась похвалить его за то, чего он не делал, а когда он попытался её поправить, она просто продолжала говорить, перебивая его, и, невероятно, попыталась коснуться его волос! Это ведь странно, правда? Единственный раз, когда кто-то моего возраста прикасается ко мне на людях, это когда Вильфрид сопровождает меня куда-то, а он мой брат!

Она попыталась пригласить его на «чаепитие для кузенов» и сказала, что я не могу прийти, потому что я не её кузина, что меня вполне устраивало. Чем меньше у меня с ней связей, тем лучше!

*В любом случае, это очень разозлило Вильфрида, поэтому он использовал обряд посвящения как предлог и сказал ей провести чаепитие с Рюдигером вместо неё. Позже я сказала ему, что ему, наверное, стоило воспользоваться этой возможностью, чтобы собрать информацию об Аренсбахе, но он ответил: «Как любит говорить один священник в сером: „Нельзя достать воду из сухого колодца“. Если она не может даже соблюдать элементарные правила общения, с чего ты взяла, что она знает что-то ценное?» Не думаю, что я когда-либо гордилась им так сильно. Мой брат действительно повзрослел, не так ли?*

Это заставило Фердинанда задуматься. Этот Вильфрид настолько отличался от себя из прошлого плетения, что его было не узнать. Если бы его направили к тому, чтобы он стал командующим рыцарским орденом, а Освальда уволили бы раньше, удалась бы их помолвка? Были бы они счастливы вместе?

Фердинанд покачал головой. Какая глупая мысль. Если бы в этом плетении он был обручен с Розмайн, ему снова предстояло бы стать следующим Аубом, и всё хорошее, что принесло стремление к должности командующего рыцарским орденом, оказалось бы стёрто. Он даже мог бы начать сердиться на нее за то, что она отняла это у него.

Отогнав эти ненужные мысли, он вернулся к её письму.

*Принц тоже был на моем занятии. Во время перерыва он попросил меня показать моего ездового зверя, прежде чем разрешить мне присоединиться к первокурсникам для занятий танцем посвящения. Я справилась с первого раза! Разве это не удивительно? Разве я не молодец?*

О, и принц решил после занятия, что больше не хочет видеть моего ездового зверя, и ушел по своим делам.

*Я не смогла пойти в библиотеку, но Рихарда позволила мне почитать книгу, которую ты прислал. Огромное тебе спасибо! Пожалуйста, присылай мне больше книг!*

*Твоя Розмайн. *

К сожалению, Хартмута не было на занятии, поэтому ему пришлось ограничиться письмом Вильфрида, чтобы восполнить пробелы, которые Розмайн намеренно оставила в своём отчете.

Дядя,

Сегодня все первокурсники наконец закончили поглощать свою божественную волю. Розмайн поглотила свою ещё вчера перед ужином, а я закончил свою сегодня прямо перед завтраком. Сестра действительно невероятная, правда?

У меня есть новости о сегодняшнем занятии по танцу посвящения. Во-первых, ко мне подошла госпожа Детлинда из Аренсбаха. Её навыки сбора информации кажутся довольно плохими. Она попыталась меня похвалить, но единственное, что она знала, — это унишам, поэтому она попыталась сказать, что я заставил всех его использовать. Даже когда я попытался её поправить, она просто продолжала говорить. Затем она попыталась коснуться меня. Я не знаю, тянулась она к моему лицу или к волосам, но это было очень странно. Возможно, я совершил ошибку, потому что инстинктивно отшатнулся. Она выглядела оскорбленной, но я даже не смог извиниться, потому что был слишком потрясён, чтобы говорить. Это ведь не создаст какой-нибудь конфликт с Аренсбахом?

Она попыталась пригласить меня на чаепитие для кузенов, но намеренно не позвала мою сестру. Когда я указал ей на это, она ответила, что это только для кровных родственников, что, к счастью, дало Рюдигеру возможность присоединиться. Благодаря этому я смог сказать ей, чтобы она планировала чаепитие с ним, так как я вернусь в Эренфест для обряда посвящения.

Дядя, я в полном замешательстве. Что пытается сделать госпожа Детлинда? Я не могу понять, какова её цель и есть ли она вообще. Не понимаю, чего она добивается, ведя себя так открыто грубо с Розмайн или притворяясь, что она гораздо ближе ко мне, чем есть на самом деле. Мне очень нужен твой совет, чтобы я знал, как с ней обращаться. Боюсь, что при таких раскладах я могу случайно спровоцировать международный инцидент, просто пытаясь защитить себя и Розмайн.

И ещё одна вещь, о которой я должен доложить: о контакте принца Анастасия с Розмайн. Нам тоже очень нужен твой совет по этому поводу. Он подозвал её и потребовал показать его ездового зверя. Это поставило её в затруднительное положение, так как занятия первокурсников вот-вот должны были начаться, но никто не мог вежливо попросить его отпустить её на занятия. Если бы он задержал её слишком надолго, она бы не смогла сдать экзамен, а это значило бы, что ей придётся отложить поход в библиотеку. Честно говоря, я не знаю, что бы она сделала, но, зная её, она бы, наверное, раздавила принца или что-нибудь в этом роде.

Она спросила, можно ли показать его ему после занятия, раз его занятия тоже вот-вот должны были начаться. Однако он сказал ей что-то очень странное. Что-то вроде: «Тебе понадобится нечто большее, чем странный ездовой зверь, чтобы заманить меня. Как Эйвилиб относится к тому, что его Гедульрих пытается соблазнить других мужчин?»

Она ответила ему: «Мои глубочайшие извинения, но, похоже, Каосаифа притворяется Блуанфой. Уверяю вас, Гедульрих примет только прикосновения Эйвилиба».

Фердинанд закрыл лицо рукой, вспыхнув от ярости и смущения. Этот проклятый принц осмелился пытаться соблазнить его Гедульрих, даже зная, что она обручена с ним! Идиот насмехался над ожерельем в знак ухаживания, одновременно доказывая необходимость в нём.

Он заставил себя остановиться и сделать несколько успокаивающих вдохов. Ему нужно было мыслить объективно. Вероятнее всего, принц просто поддразнивал её, используя самую легкую мишень после того, как она оскорбила его на студенческих встречах. Он был слишком одержим Эглантиной, чтобы даже задумываться об ухаживании за Розмайн.

Фердинанд перечитал этот абзац снова и почувствовал, как его ярость вспыхнула с новой силой. До чего же глупой могла быть Розмайн?! Понимала ли она, что именно подразумевала? Пожалуй, ему стоило поговорить с Эльвирой. Для такого рода обучения она всё ещё была слишком молода для этого лета, но это было бы куда лучше, чем если бы десятилетняя девочка говорила такие вещи о своём взрослом женихе. В прошлой жизни она была взрослой женщиной, так что уж наверняка знала природу владений Бейшмахта. Ей просто нужно было выучить связанную с этим лексику, чтобы не допускать в будущем подобных ошибок.

Кроме того, почему его всё время сравнивали с Эйвилибом?

Отбросив это, он дочитал конец письма Вильфрида.

После этого он отпустил её, и она присоединилась к остальным студентам для занятия. Мы оба сдали экзамен, поэтому я ждал её в зале, так как не хотел оставлять её одну. Когда вышел принц Анастасий, он сказал, что больше не хочет видеть ездового зверя, потому что у него есть дела поважнее. Розмайн ответила ему, что понимает: у королевской семьи очень много дел.

Можешь объяснить, что здесь происходит? Никто из нас не понимает, какова его цель. Мне не кажется, что она неправильно преклонила колени или что-то в этом роде, когда мы приветствовали его на собрании для укрепления связей, но он начал с того, что оскорбил её. Я не знаю, почему он продолжает её задирать. Может, ему просто скучно?

— Вильфрид.

Что ж, это прояснило ситуацию в его голове. Фердинанд взял ручку и начал писать ответ.

Вильфрид,

Нет, ты не создал никаких проблем с Аренсбахом, когда отклонил неподобающее поведение госпожи Детлинды. Любой увидит, что она явно была неправа. Избегай её по мере возможности и продолжай отклонять её приглашения, как ты и делал до сих пор.

Что касается принца, я не могу сказать наверняка, но похоже, что он донимает Розмайн после их беседы на студенческих встречах. Его враждебное поведение вначале, скорее всего, было вызвано тем, что он был запуган её репутацией святой.

В любом случае, вам обоим следует избегать его по мере возможности. Связь с королевской семьей приводит только к неприятностям.

— Фердинанд.

* * * * *

К несчастью, Розмайн не могла прислушаться к его предупреждениям, пускай и не по своей вине, хотя ему всё равно хотелось ущипнуть её за щёки.

Моему жениху,

Сегодня я присутствовала на чаепитии с профессорами музыки. Там была госпожа Эглантина, поэтому принц Анастасий явился без приглашения, чем доставил всем хлопот. Разве в королевской семье не обучают правилам этикета или чему-то подобному?

Профессора много о тебе говорили.

Фердинанд застонал и закрыл глаза. Эти назойливые женщины, скорее всего, просто подтолкнули Розмайн к сбору информации о его ученических годах. Неужели его помолвка с ней побудила профессоров разглашать сведения, которые лучше было бы оставить при себе?

Они сказали, что в детстве у тебя был самый прекрасный голос. Жаль, что я не смогла его услышать. А ещё говорили, что все были так расстроены, когда у тебя начался период полового созревания и голос изменился. Я думаю, тебе стоит что-нибудь сыграть для них, чтобы они увидели, как чудесно ты поёшь сейчас. Только не пой ту песню про Гедульрих. Вообще, никогда больше не пой эту песню в присутствии других женщин.

Он не мог понять её логики. Эта песня была популярна во всём герцогстве, и он особенно любил её исполнять. Он постучал пальцами по виску, пытаясь вспомнить, говорила ли она или делала что-то такое, что указывало бы на её нелюбовь к этой песне, но затем вспомнил то, что она сказала, когда впервые услышала его игру.

Я думаю, ни одна девушка не отвергнет тебя, если ты споёшь ей песню о любви.

«А, так вот в чём дело, значит?» — подумал он, улыбнувшись про себя.

Он тут же отбросил эту мысль. Он знал, как она относится к своей семье, помня, как она трудилась, чтобы наверстать упущенные два года обучения, дабы ей не пришлось поступать в дворянскую академию одновременно с Шарлоттой, так как это поставило бы под угрозу её положение как старшей сестры. Вероятно, она пыталась таким же образом защитить свой статус его невесты.

Письмо продолжалось.

Розину очень хвалили! Мой музыкант просто потрясающая! Я так рада, что она получила столько похвал. Это подняло ей настроение на весь день! Почти как то, что я чувствую, когда ты меня хвалишь.

Он усмехнулся, представляя, как она прыгает, словно шмил, попискивая: «Хвали меня! Хвали меня!». Ну и характер.

В любом случае, госпожа Эглантина была чудесна. Теперь я понимаю, почему все сравнивают её с Богиней Света. Пока мы слушали игру Розины и говорили о музыке, царила такая теплая, счастливая атмосфера, но потом явился принц Анастасий и всё испортил.

Всё началось с того, что он назвал мой кекс «едой бедняков», но когда госпожа Эглантина сказала, что ей нравится, он начал его есть. Оказывается, ему действительно понравился румтопф, хотя он и из Центра. Их десерты настолько приторные, что от них становится неприятно во рту. По крайней мере, было приятно узнать, что даже те, кто привык к приторно-сладким десертам, всё равно любят наши, куда более умеренные рецепты.

Она продолжала рассуждать о том, какой вид кекса им нравится, насколько хорошо, по её ожиданиям, будет продаваться каждый вид и какие планы ей нужно составить для производства. Почему она была так дотошна, когда дело касалось бизнеса?

В любом случае, когда госпожа Эглантина похвалила мои волосы, сказав, что они благословлены самим Богом Тьмы, я ответила ей, что её волосы благословлены Богиней Света. Я рассказала ей побольше об унишаме и сказала, что скоро он будет продаваться как особый продукт, но это её расстроило, так как он ещё не был в продаже.

Прежде чем я успела сказать ей, что образца, который я обещала, хватит на три-четыре использования, вмешался принц Анастасий и потребовал, чтобы я продала его ему прямо сейчас! Неужели он даже не подумал о проблемах в бизнесе, которые это нам создаст в будущем?

Фердинанд мог гарантировать, что тот не подумал. Никто бы не подумал. Только она могла бы рассматривать подобные вещи.

Что ж, теперь и он тоже, после того как стал теснее связан с её предприятиями во время её пребывания на юреве, чем в прошлое плетение. Он понял, что её ненормальность начинает влиять и на него, и это его тревожило.

Мне удалось уклониться от этого, сказав, что только Ауб Эренфест может дать разрешение на заключение торговых сделок, о чём принц должен был знать, верно? Даже госпожа Эглантина отчитала его, сказав, что подобные вещи могут происходить только на конференции герцогов.

Но он продолжал настаивать, утверждая, что она наверняка захочет получить его до церемонии выпуска. В тот момент мне удалось его успокоить, сказав, что я уже обещала ей образец и поделюсь им во время нашего чаепития.

В любом случае, ты не поверишь, что он сделал дальше. Он потребовал, чтобы я написала песню для госпожи Эглантины, посвященную Богине Света. Он даже сказал, что у меня, как у святой Эренфеста, не возникнет проблем с написанием песни.

Знаешь, довольно страшно наблюдать за тем, как кто-то неистовствует, когда его никто не сдерживает.

Фердинанд хмыкнул. По крайней мере, из-за этого вызывающего головную боль инцидента у неё начало развиваться самосознание.

В любом случае, я напела мелодию, чтобы Розина могла её записать, и когда госпожа Эглантина сказала, что ей нравится, я ответила, что та была вдохновлена её выступлением в роли Богини Света на занятиях по танцу посвящения.

Тяжело вздохнув, он на мгновение отложил лист и потер виски. Он понимал, что Розмайн всего лишь пыталась похвалить танец девушки, но каким-то образом не заметила, что она похвалила Гедульрих перед Эйвилибом. Как у неё до сих пор может быть настолько слабая социальная осведомленность после всего того труда, который Эльвира и Флоренция вложили в её обучение?

К сожалению, это не оправдало ожиданий принца Анастасия. Полагаю, мне придется попробовать еще раз, раз уж он дал мне поручение. Не мог бы ты помочь мне написать песню получше? Он точно не сможет остаться разочарованным в чем-либо, что поможешь сочинить ты!

О, и мне рассказали о том, как Сильвестр с ума сходил по Флоренции. Думаю, я использую это против него, когда он в следующий раз начнет меня дразнить.

Твоя Розмайн.

Обхватив голову руками, он издал изнуренный вздох. Зачем он только изнурял себя до полусмерти в храме, чтобы позволить ей проводить время на уроках с Эльвирой?

В конце концов всё определенно пошло наперекосяк. Она слишком много внимания уделила недостаткам принца, а затем просто умолчала о том, что произошло, когда он отверг её песню, прежде чем попыталась отвлечь его новой музыкой.

Только ради этого он не станет говорить ей, насколько провальным был её план защиты от Сильвестра.

День снятия мерок с магических инструментов библиотеки был назначен, и Фердинанд снова напомнил Хиршуре, что не собирается покидать общежитие, а значит, не сможет зайти к ней в лабораторию. Решив этот вопрос, он отправился в свою мастерскую в поместье и собрал материалы для изготовления амулета Фёрбергена. В конце концов, не стоило упускать возможность понаблюдать за первой игрой Розмайн в диттер.

— Грутрисхайт. — Он призвал Книгу Местионоры: копирование и вставка нужного магического круга сэкономит массу времени по сравнению с тем, если бы он рисовал его вручную.

Он сосредоточился на том, что ему было нужно, но страницы не перевернулись.

Сердце подскочило к самому горлу, когда он сам начал перелистывать страницы, и внутри всё похолодело.

Примерно 60% книги не хватало. В ней остались только те знания, которые он получил изначально, когда впервые обрел Мудрость.

— Погоди, — сказал он себе, стараясь восстановить дыхание. — Это не проблема. Я справлюсь. Нужно лишь спланировать, как открыть путь к Эрвермину и получить остальную часть своей Мудрости. Сделать это во время учебного семестра невозможно, да и турнир герцогств не даст особых возможностей. Может, стоит запланировать визит в лабораторию Хиршуры, а когда станет поздно, сделать перерыв и отправиться к статуе в библиотеке? Но не возникнет ли риск, что кто-то из рыцарского Центра увидит его? Может, просто снова пробраться через крышу?

Нет, постой, ему не обязательно получать её прямо сейчас. Он помнил круг для амулета. Не было причин паниковать. Ему не понадобится помощь Розмайн, чтобы скопировать её книгу в свою. У него будет предостаточно времени, чтобы завершить получение Мудрости еще до того, как она получит доступ к подземной библиотеке.

Начертив круг, он принялся за смешивание. Знакомый процесс: подготовка ингредиентов, добавление их в смесь и направление маны во время помешивания — всё это успокаивало разум. Когда амулет наконец оказался у него в руках, осталось лишь раздражение на эту мелочную богиню.

Когда пришло время уходить, Сильвестр и Карштедт последовали за ним в зал телепортации.

— Эй, только не натвори там дел, ладно?

Фердинанд фыркнул:

— Полагаю, вы перепутали меня с Розмайн.

— Нет, вы оба — причины моей головной боли, — сказал Сильвестр. Затем он прищурился и принялся внимательно его осматривать.

— Вы что это делаете?

— Проверяю, не собираешься ли ты нацепить на мою приемную дочь еще какой-нибудь лед.

Опять он за своё?

— Ваше беспокойство похвально, но оно неуместно.

— О, правда? Да она уже практически в ледяной корке. Разве я не имею права немного поволноваться? Ей наверняка непросто справляться с таким количеством чужеродной маны.

— Вы преувеличиваете. Это было всего лишь ожерелье в знак ухаживания.

— И заколка для волос, — добавил Карштедт.

— И еще около пятисот защитных амулетов, — добавил Сильвестр.

Фердинанд потер висок и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Если не считать незначительного количества защитных амулетов, ни один из упомянутых вами предметов не касается её кожи, так что она не должна чувствовать исходящую от них мою ману. Мне стоит напомнить вам, что остальные члены вашей семьи, включая вас самих, тоже носят амулеты, которые сделал я?

— Значит, некоторые всё-таки касаются её кожи! — воскликнул Сильвестр. — Надеюсь, они не в неподобающих местах! Знаете что? Неважно, где они. Это всё равно неподобающе!

— Послушай, ты мой младший брат. Ты знаешь, что ты мне дорог. Но боги, мне кажется, у тебя проблемы.

Он не мог говорить серьезно. Однако, взглянув на мрачный взгляд Карштедта, он понял, что по крайней мере один из них не шутит.

— Сильвестр, меня крайне возмущает необходимость объяснять это выпускнику дворянской академии, но защитные амулеты обычно одноразовые, и их нужно наполнять маной вручную, прежде чем использовать снова.

— Э-э, да, я знаю.

— Тогда вы также знаете, что если бы на Розмайн были такие амулеты во время нападения, преступнику хватило бы одного или двух контрзаклинаний, чтобы завершить свое дело. Амулеты, которые я сделал для Розмайн, мгновенно наполняются маной сами после использования, так что она всегда будет под защитой. Вот почему они должны касаться её кожи.

— А это не создаст риск истощения её маны? — спросил Сильвестр.

Фердинанд прищурился.

— Вы хоть понимаете, какую глупость только что сказали?

Сильвестр поднял руки в знак капитуляции:

— Ладно, ладно, но и ты пойми меня тоже. То есть ты же должен признать, что то ожерелье было слегка чересчур. Даже принц подшучивал над ней из-за него. Я понимаю, что ты просто пытаешься защитить её, но подумай, как это выглядит со стороны. То, что ты считаешь надежной защитой, все остальные видят как взрослого мужчину, пометившего первокурсницу как свою собственность. Классический ход Эйвилиба.

Фердинанд поморщился от этого обвинения. Это было... не совсем неверно.

Карштедт положил руку ему на плечо:

— Мы понимаем, что после случившегося ты стал чрезмерно опекать её, но тебе всё равно нужно сохранять здравомыслие. Её окружают рыцари-телохранители, которые два года тренируются под руководством моего отца и используют её метод сжатия маны. Кроме того, у неё уже есть штап, а в следующем году она научится создавать щит гораздо быстрее, чем сейчас.

— Не забывай, что после пробуждения она тоже тренировалась с Бонифацием, — добавил Сильвестр.

Да уж, я уверен, что её интенсивные тренировки по ходьбе и поднятию рук очень пригодятся ей в бою. Эта беседа становилась утомительной.

— Хорошо, я понял. А теперь прошу меня извинить, мне нужно встретиться с Хиршурой.

* * * * *

Когда он пришел в общежитие, его встретили Розмайн и Вильфрид, и лицо девушки так и сияло от волнения.

— Добро пожаловать, дядя!

— Мы рады тебя видеть, Фердинанд!

— Здравствуй, Вильфрид... Здравствуй, Розмайн, — сказал он, холодно ей улыбнувшись.

Заметив понимающую ухмылку Вильфрида, она тут же выпрямилась.

— Эм... Я... я успешно сдала все экзамены на данный момент, даже по этикету! Вильфрид был единственным, кто так же как я, сдавал всё с первого раза. О, и еще...

Фердинанд ущипнул её за обе щеки, наслаждаясь тем, какими мягкими они оставались.

— И еще ты оскорбила принца спустя мгновения после встречи! Я предупреждал тебя, чтобы ты была осторожна с королевской семьей, и что ты сделала? Ты высмеяла их за то, что у них нет Груттрисхайта!

— Простиииии! Отпусти меня!

Он потягал её за щеки, пока не удовлетворился, а затем отпустил.

— Ты вообще способна сначала подумать, а потом уже говорить?

Потирая покрасневшее лицо, она сердито взглянула на него и сказала:

— А что я должна была делать? Я старалась изо всех сил, хотя он продолжал на меня нападать, но потом он оскорбил тебя! Я что, должна была позволить ему так говорить о моем женихе?

Он замер, сердце пропустило удар. Её слова прозвучали как эхо тех, что она произнесла ему в тайной комнате в тот день, когда признала его своим близким и заявила, что подчинит себе весь Юргеншмидт, чтобы спасти его. Однако тогда это были слова ребенка, говорящего о родителе или брате. Эти же слова звучали... собственнически. Неужели она начинает видеть в нем кого-то большего, чем просто своего Эруахлерена?

В конце концов он откашлялся и сказал:

— Да, ты должна была позволить ему говорить обо мне всё, что он пожелает. Ты хоть понимаешь, что может сделать с тобой член королевской семьи? Неужели тебе кажется, что я предупреждал тебя лишь потому, что мне нравится слушать себя?

— Значит, ты бы позволил ему так обо мне говорить?

Это застало его врасплох. Мысль об этом захлестнула его холодной яростью.

— Нет, — произнес он с натянутой улыбкой, — но я бы справился с этим так, как подобает кандидату в герцоги из герцогства тринадцатого ранга. Мне придется попросить Эльвиру усилить твои тренировки, когда ты вернешься. Боги, от тебя у меня не бывает конца головной боли. — Он исцелил повреждения на её щеках, а затем протянул ей руку, чтобы проводить.

Несмотря на то что она всё еще дулась, она позволила ему отвести себя в общую комнату; Вильфрид следовал за ними. Когда они вошли, студенты приветствовали его, хотя дети из бывшей фракции Вероники смотрели на него с опаской. Хиршура подошла к нему и сказала:

— Вы опоздали. Ваша невеста отказывался уходить, пока вы не придете, тратя драгоценное время, которое я могла бы посвятить своим исследованиям. Впрочем, теперь вы здесь, так что ступайте, Розмайн.

Вильфрид отрядил половину своих охранников пойти с ней, включая этого идиота Трауготта. По крайней мере, он не должен был доставить Розмайн никаких неприятностей, ведь в этом плетении он не был её рыцарем-телохранителем.

Когда они ушли, Хиршура повернулась к нему и сказала:

— Ну же, расскажите мне о шпильке. Это весьма недурные магические камни. Зная вас, в них выгравировано несколько магических кругов.

Фердинанд лишь улыбнулся в ответ.

— Ну же, если не хотите рассказывать, то хотя бы позвольте мне осмотреть её.

— Ни за что. — Особенно учитывая, что он использовал часть защитных кругов шмилов, которых они сейчас собирались осмотреть.

Она уставилась на него, постукивая пальцем по виску:

— Ясно. Я рада, что у вас всё хорошо. Расскажите, над чем вы работали с тех пор, как стали выпускником.

— Вы ожидаете, что я изложу суть восьми лет исследований за то время, пока они будут ходить в библиотеку за магическими инструментами?

— Вам не пришлось бы этого делать, если бы вы поддерживали связь.

Фердинанд поморщился.

— Хорошо. — Он рассказал ей о паре инструментов, которые разработал в свои первые дни в храме, и её бесконечный поток вопросов о них заполнил всё время до возвращения Розмайн. Она объявила, каким последователям разрешено прикасаться к ним, и включила его в этот список, чем вызвала раздражение Хиршуры.

Когда инструменты были раздеты и измерены, он с неистовой силой принялся переносить круги на растительную бумагу Розмайн; для этого ему приходилось перегибаться через Филину, пока та, наконец, не сдалась и не оставила работу другому студенту. Поскольку она еще даже не начала обучение на служащего, неудивительно, что у неё возникли трудности с продвинутыми магическими кругами.

— О-хо? В этих есть пробелы, — сказала Хиршура с затаенным смешком.

— Да, — ответил Фердинанд. — Однако мы должны суметь понять, в чем дело.

Она кивнула:

— Да, я полагаю, вы справитесь. Хорошо, я оставлю вас с этими делами, а сама пойду осмотрю одежду.

Закончив с верхней частью инструментов, он перевернул их, чтобы начать переносить круги с нижней части. Сквозь возбужденный гул толпы студентов до него донесся тихий смешок. Он обернулся и увидел Розмайн: она стояла в нескольких шагах от него с теплой, игривой улыбкой на губах.

— Я рада видеть, что вы приятно проводите время, — сказала она.

Он лишь фыркнул ей в ответ и вернулся к работе.

— Тогда я вернусь в замок, — сказал Фердинанд, когда они закончили.

Хиршура вскинула бровь:

— А как же ваше обещание помочь с моими исследованиями? Вы ведь не полагали, что переписывание кругов — это всё, что от вас требуется? С этим справился бы любой толковый служащий-ученик.

Он отмахнулся от неё:

— Я вернусь в день земли. Это не должно помешать вам посещать занятия.

Она кивнула:

— Хорошо. Я буду ждать, но, как вы и сказали, мне пора на занятия. — С этими словами она развернулась на каблуках и ушла.

Когда девушки, получившие разрешение прикасаться к инструментам, начали снова одевать их, а ученики-рыцари стали сбиваться в небольшую группу у двери, Розмайн подошла к нему и сказала:

— Я провожу вас, Фердинанд.

— Нет, как хозяин Шварца и Вайса, ты обязана остаться с инструментами. Я вполне способен сам добраться до дома.

Она надулась, но вызывающий взгляд в её глазах означал его победу:

— Я вернусь в день земли, хотя, полагаю, большую часть этого времени я проведу в лаборатории Хиршуры. — Он сделал паузу, затем слегка наклонился к ней и сказал:

— Если ты продолжишь так же докучать мне даже здесь, в академии, мне придётся пожертвовать временем, отведенным на исследования, чтобы пообедать или поужинать, если ты меня к этому принудишь. Уверен, Хиршура чувствует то же самое.

— Почему ты всегда так ходишь вокруг да около? — вздохнула она. — Просто скажи, что хочешь поесть со мной!

— Я ничего не говорил о том, что ты пойдешь со мной.

— Конечно, я пойду! — фыркнула она. — С чего бы это моим поварам готовить еду, тащить её через всю академию в её лабораторию и не разделить её с тобой?

Он слегка ухмыльнулся и сказал:

— Твои последователи ждут тебя. Береги себя, Розмайн.

Когда они расстались, он в одиночку вошел в комнату перемещения, активировал амулет Фёрбергена, а затем вышел обратно в общую комнату.

Как только он вошел, в главную дверь ворвалась Ангелика, заявляя, что студенты из нескольких герцогств планируют устроить засаду. Вильфрид немедленно приступил к действиям, приказав всем рыцарям-телохранителям, за исключением нескольких новых учеников, сопровождать Розмайн. Позвав её, Алексис и Корнелиуса, он вместе с ними начал выстраивать базовую защиту, включая построение, контрмеры и план отступления.

— Хорошо, Розмайн, у тебя есть защитные амулеты, которые дал тебе дядя?

— Конечно.

— Хорошо. Тебе придется держать шмилов при себе, так что ты не сможешь ничего делать, но, судя по всему, у них есть впечатляющие средства защиты. Ты ведь всегда заполняешь маной камни у них на головах, верно? На всякий случай влей немного маны в магические камни на их одежде.

— Точно! — Она поспешила исполнить его просьбу, а затем подозвала всех рыцарей к себе.

— Я дарую вам благословение Ангрифа.

Пока рыцари-ученики в замешательстве переглядывались, Ангелика и Корнелиус опустились перед ней на колени. Остальные, постепенно уловив намек, тоже встали на одно колено, образуя вокруг неё круг, прежде чем она осыпала их благословением.

— Итак, выдвигаемся, — сказал Корнелиус, открывая дверь. Фердинанд выскользнул вместе с ними, не спуская глаз с рыцарей бывшей фракции Вероники. Казалось, их больше беспокоила угроза засады, чем предательство Розмайн, но осторожность никогда не бывает лишней.

Когда они повернули за угол в зал, ведущий к библиотеке, их встретила толпа студентов из разных герцогств во главе с этим назойливым Лестилаутом. Как ни странно, среди них была и Кларисса, несмотря на то что она была служащей.

Когда Лестилаут начал кричать, Розмайн выпрямилась и спокойным, размеренным голосом ответила ему, ясно и точно объяснив, что получила эти инструменты по благословению Местионоры, что новые хозяева должны снабдить их новой одеждой и что Соланж дала ей разрешение отнести их в общежитие Эренфеста, чтобы снять мерки. Из-за этого многие студенты потеряли интерес и ушли, хотя Лестилаут продолжал настаивать, чтобы она передала право владения ему.

— Я понимаю вашу позицию, — сказала она. — Пожалуйста, скажите мне, как часто вы ходите в библиотеку.

— Ха! Кандидаты в герцоги не нуждаются в походах в библиотеку! У нас есть служащие, которые ходят туда за нас!

Какой дурак. Неудивительно, что никто не знал, как найти Грутрисхайт. С другой стороны, при отсутствии библиотекарей из числа высших дворян кандидаты в герцоги всё равно не смогли бы попасть в закрытую подземную библиотеку.

На лице Розмайн отразилось сожаление, когда она произнесла:

— Приношу свои глубочайшие извинения, но поскольку Шварц и Вайс являются библиотечными магическими инструментами, их владелец должен посещать библиотеку как минимум раз в три дня, чтобы снабжать их маной, иначе они перестанут функционировать. Вы готовы стать добровольцем и начать регулярно посещать библиотеку? Я буду рада видеть вас там. Там столько увлекательных книг для чтения, и...

— Вы меня не слышите? — закричал он. — Я не хожу в библиотеку!

— Тогда, боюсь, вы не можете быть их хозяином, если только ваша цель не в том, чтобы они перестали работать. Не могу представить, зачем еще вам так настаивать на том, чтобы завладеть ими, и при этом отказываться давать им необходимую для работы ману.

— Довольно! Если придется, мы заберем их силой!

Рыцари Дункельфегера бросились вперед, и Ангелика прыгнула в воздух, приземлившись в самой гуще сражения и поочередно сбивая их с ног. Корнелиус и еще несколько человек удерживали оборонительную линию, в то время как около дюжины рыцарей образовали круг вокруг Розмайн.

Фердинанду пришлось изо всех сил прижаться к стене, чтобы не броситься к ней. Он снова и снова напоминал себе, что в первом плетении она вышла из этого невредимой, а на этот раз была еще сильнее.

Когда в схватке образовался просвет, Розмайн рванула по коридору, таща за собой шмилов. Половина дюжины рыцарей Дункельфегера заметила это и атаковала её.

Фердинанду потребовалось всё самообладание, чтобы оставаться неподвижным и молчать. Взрывное контрзаклинание отбросило глупых рыцарей, а Розмайн продолжала бежать.

— СТОЯТЬ!

Все замерли, когда идиот-принц спешился со своего ездового зверя прямо в зале. По настоятельной просьбе Розмайн он позволил ей вернуть инструменты в библиотеку. Затем он выслушал показания и её, и Лестилаута, и велел вызвать их кураторов из общежития. К досаде Фердинанда, Розмайн пришлось пригрозить Хиршуре, чтобы та ответила на призыв принца. Как она умудрялась так долго выживать в Центре? С другой стороны, если принц Анастасий готов мириться с таким неуважением, это объясняло, почему он не наказал Розмайн за её грубое поведение.

Естественно, как и в любом конфликте с участием Дункельфегера, они решили уладить дело через диттер. Было интересно наблюдать, как перед ним разворачиваются стратегии, которые Розмайн описывала в прошлом плетении. К сожалению, её слова и близко не передавали всю нескладность рыцарей-учеников, и, пока он размышлял, какую именно тренировку попросить Карштедта и Бонифация устроить им, он застыл, когда холодная ярость охватила его изнутри.

Он слышал, что Трауготт нарушил приказы и ушел в отставку после того, как ему предложили метод сжатия Розмайн.

Чего он не слышал, так это того, как этот сопляк орал на Розмайн при всех, проявляя такое вопиющее неуважение, что будь его на месте Бонифаций, дедушка этого мальчишки, тот размозжил бы сопляку череп голыми руками. Как смеет какой-то никчемный щенок разговаривать с его невестой, кандидатом в герцоги, так, будто она ниже него? К восьми годам она повидала больше сражений, чем он за всю свою жизнь, и у него хватает наглости обвинять её в том, что она ничего не смыслит в этой жалкой потасовке, которую он называет боем?

Фердинанду потребовалось сделать несколько глубоких вдохов и потянуться за пустым магическим камнем, прежде чем он совершит что-то, о чем пожалеет. Не стоило поддаваться мимолетному гневу. Он был терпеливым человеком, а во время охоты на Повелителя Зимы, когда мальчик достигнет совершеннолетия, может случиться множество несчастных случаев.

Он наблюдал за остатком игры в диттер со смесью благоговения и гнева. Даже зная предысторию, демонстрация тактического мастерства Розмайн впечатлила его. Её победа привела Лестилаута в ярость, заставив его поставить под сомнение её репутацию святой. Рауфен, напротив, хвалил её, называя достойной брака с «Повелителем Зла», в то время как Кларисса стала жертвой того же фанатизма, который сделал Хартмута таким податливым. Хотя Розмайн была права, что Эренфесту было бы лучше проиграть, по крайней мере, они могли рассчитывать на то, что Дункельфегер сотрёт их в порошок, пока она будет дома на обряде посвящения.

Фердинанд вернулся вместе с ними и воспользовался всеобщим возбуждением по поводу их прибытия, чтобы проскользнуть в коридор и телепортироваться обратно в Эренфест. Он искренне молился, чтобы им удалось избежать новых катастроф до того, как Розмайн и Вильфрид вернутся на обряд посвящения.

Я ходил по общей комнате из конца в конец, нервно сжимая и разжимая кулаки, и ждал, когда студенты Эренфеста вернутся вместе с Шварцем и Вайсом из библиотеки. Слишком уж долго это тянулось. Что там вообще случилось, из-за чего возникла такая задержка?

Спустя целую вечность один из рыцарей-учеников пришёл доложить, объяснив, что Дункельфельгер и несколько студентов из других герцогств перехватили Розмайн по пути в библиотеку и потребовали отдать магические инструменты, а потом даже набросились на них. Пока Ангелика и Трауготт расчищали ей путь, Розмайн бросилась спасаться, унося с собой шмилов, и в этот момент по ней ударили несколько магических атак. Защитные магические круги на шмилах сработали и отбросили нападавших, а вскоре после этого появился принц, чтобы урегулировать конфликт. В итоге они решили уладить дело диттером по краже сокровищ.

Поскольку со мной было всего лишь пара рыцарей-учеников, я не мог покинуть общежитие, так что мне оставалось только ждать, не в силах помочь своей сестре, которая всего сезон назад смогла снять свои инструменты магического усиления. С какой стати герцогство второго ранга, обладающее сильнейшими в стране военными силами, вообще вздумало бросать вызов девушке, которая только что оправилась после болезни?

Чтобы выпустить пар, я начал выполнять несколько базовых упражнений, а потом занялся сжатием маны. Мой способ и рядом не стоял с методом Розмайн, но это было лучше, чем ничего.

В конце концов все вернулись, и я едва не расплакался от облегчения, увидев, что с моей сестрой всё в порядке, хотя её встревоженное лицо слишком ясно показывало, каким оказался результат диттера.

— Эй, Розмайн, — сказал я, пытаясь её подбодрить. — Не вини себя за это. Дункельфельгер — герцогство второго ранга. Почти кто угодно проиграл бы им.

— О, мы не проиграли, — сказала она. — Хотя для наших рыцарей было бы лучше, если бы проиграли.

Я недоумённо моргнул.

— Что ты имеешь в виду?

Она махнула рукой, и Леонора подробно рассказала мне, что произошло, отчего я досадливо поморщился. Бонифаций убьёт нас всех, когда узнает, насколько плохо выступили наши рыцари.

— ...А потом Трауготт кричал на Розмайн, что—

— Что сделал Трауготт? — спросил я, чувствуя, как мана во мне взметнулась, прежде чем я вогнал её в защитные амулеты, которые дал мне дядя.

Когда Леонора начала пересказывать действия моего рыцаря-телохранителя, я оборвал её.

— Нет, расскажите мне в точности, что он сказал и сделал.

Когда она сказала, что он закричал: «Что вы вообще знаете, госпожа Розмайн?! Вы даже никогда не участвовали в битве!», я поднял руку, останавливая её.

— Довольно.

Я перевёл яростный взгляд на Трауготта, и он ахнул, мгновенно побледнев.

— Я послал тебя защищать мою сестру, и вот как ты исполняешь приказ? Ты ослушался и проявил неуважение к кандидату в герцоги, отказавшись выполнять распоряжения, а потом ещё и накричал на неё у всех на глазах, не только перед нашими рыцарями и куратором общежития, но и перед Дункельфельгером? С какой стати ты решил игнорировать её приказы?

Он с трудом выдавил:

— Господин мой, она не моя госпожа, и...

От этого моя ярость вспыхнула ещё сильнее.

— Трауготт, кто был самым высокопоставленным человеком из Эренфеста на том поле диттера?

— ...госпожа Розмайн, господин мой.

— Вильфрид, — сказала Розмайн, встав передо мной. — Успокойся. Твоя мана...

Тогда я понял, что всё это время слегка применял подавление к этому идиоту.

— Да, прости, — сказал я, глубоко вздохнув и закрыв глаза, вливая бушующую ману в амулеты.

Когда я наконец убедился, что полностью взял себя в руки, то снова повернулся к идиоту, оскорбившему мою сестру, и сказал:

— Для рыцаря, служащего семье эрцгерцога, такое поведение недопустимо. Ты отстранен.

— Подожди, Вильфрид!

— Нет, Розмайн, — сказал я, подняв руку, чтобы остановить её возражение. — Если бы рыцарь ослушался Ауба Эренфеста или дяди Фердинанда, дело бы не ограничилось простым увольнением. Я знаю, ты хочешь проявить милосердие ко всем, но в этом случае это принесёт больше вреда, чем пользы.

— Но... — Она посмотрела то на Трауготта, который стоял, покраснев и уставившись в пол, то на Рихарду.

Её главный слуга шагнула вперёд, нахмурившись.

— Он прав, госпожа.

— Но ваша семья...

— Мне очень стыдно, что моя семья доставила вам столько хлопот, — сказала Рихарда, опустившись на колени и скрестив руки.

— Пожалуйста, больше не беспокойтесь о Трауготте.

Когда Розмайн всё ещё выглядела неубеждённой, я велел своему главному слуге приготовить зал для встреч и проводил её внутрь.

— Розмайн, — сказал я, — я понимаю, что ты чувствуешь, но, правда, нет смысла тратить на него время.

Она покачала головой.

— Я вовсе о нём не думаю. Я просто не хочу, чтобы семья Рихарды пострадала из-за поступков этого идиота.

Я с трудом сдержал смешок. Дядя и правда уже успел на неё повлиять.

— Ну, Розмайн, подумай об этом вот как: ты же не собираешься увольнять Рихарду?

— Конечно нет!

— Верно, не собираешься. Дядя Бонифаций на самом деле от этого не пострадает, и я сомневаюсь, что из-за этого Гудрун или Юстокс тоже лишатся своих должностей. Конечно, это оставит пятно, но у меня самого на репутации уже довольно большое пятно, и ведь ты помогла мне пережить это, верно?

Она кивнула, но потом сказала:

— А если он решит отомстить тебе за то, что ты уволил его, или мне за то, что я стала причиной этого?

— Что ты имеешь в виду? — спросил я. — Все в общежитии будут его сторониться, так что он даже не сможет подойти ни ко мне, ни к тебе.

— Он может рассказать другому герцогству про наши книжки с картинками или карту.

Я фыркнул.

— Для начала ему ещё надо будет остаться в живых. Уверен, отец убьёт его, если дядя не доберётся до него первым.

— Это правда, — сказала она. — Но к тому времени ущерб уже будет нанесён...

— Розмайн, — сказал я, чуть наклонив голову, чтобы встретиться с ней взглядом, — не веди себя так, словно это единственные идеи, с помощью которых можно поднять оценки Эренфеста. Что бы он ни рассказывал другим, у них нет ни книгопечатания, ни твоей способности объединять даже враждующие фракции. Честно говоря, я больше боюсь за другие герцогства, если они попытаются выступить против святой Эренфеста.

Она надула щёки, недовольно хмурясь, но в её глазах уже не было грусти, так что я был готов стерпеть её раздражение.

После возвращения Фердинанда в Эренфест его вызвали в кабинет Ауба. Сильвестр и Карштедт ждали его с визе, а кабинет уже освободили от последователей.

— Ну что? — спросил Сильвестр.

— Исследования Хиршуры оказались крайне любопытными, — с легкой улыбкой произнес Фердинанд, забавляясь раздражением на лице брата. — Магические круги на магических инструментах библиотеки и на их одежде превосходят всё, что мы когда-либо изучали. Мы сразу смогли определить наличие сильных компонентов жизни и тьмы, что могло объяснить, почему Розмайн способна управлять ими, обладая обоими элементами. Однако обнаружилось несколько пробелов, которые...

— Я спрашиваю совсем о другом! — перебил его Сильвестр.

— О? Значит, вас интересует масштаб последствий для Эренфеста. — Он продолжил подробно излагать необходимость изготовления новой одежды для шмилов со всеми сопутствующими деталями, план Хиршуры, результаты её открытий, а также то, какой интерес это, несомненно, вызовет к Эренфесту во время турнира герцогств и конференции герцогов.

Почесывая затылок, Сильвестр пробормотал:

— Головная боль не прекращается... Нам нужно будет привлечь к вопросу одежды Флоренцию и Эльвиру. Хорошо, что еще по шмилам?

— В дни земли я буду посещать академию, чтобы помогать Хиршуре в её исследованиях.

— Прости. Что? — переспросил Сильвестр.

— Вы меня не расслышали?

Сильвестр вскинул руки и в отчаянии схватился за волосы, в то время как Карштедт просто обхватил голову руками.

— Неужели ты не можешь оставить её в покое хотя бы тогда, когда она в дворянской академии?!

Фердинанд нахмурился, притворяясь, что не понимает:

— Разумеется, я должен встречаться с ней в академии. Хиршура редко возвращается в Эренфест.

— Он имеет в виду Розмайн, — вздохнул Карштедт.

Фердинанд лишь пожал плечами:

— Прошу прощения, мы ведь не обсуждали её, поэтому я не сразу провел параллель.

Сильвестр вскочил на ноги и с силой ударил ладонями по столу:

— Ты серьезно хочешь, чтобы я поверил, будто ты не ищешь повода пробраться в академию, чтобы увидеть её?

— Как утомительно...

Не всё же у меня крутится вокруг Розмайн. Неужели они правда считают меня настолько отчаявшимся, что он не мог хотя бы дождаться обряда посвящения, чтобы увидеть её? Сколько недель она проводила у Линкбергов, пока он был заперт в храме и выполнял работу главного священника и главы храма без её помощи и без помощи Дамуэля?

— Мне нужно предъявить вам переписку, где я прямо сказал Хиршуре, что посмотрю её исследования во время турнира герцогств и не буду приезжать в дворянскую академию в учебный семестр?

— И как же ты в итоге туда попал?

Фердинанд постучал пальцем по виску, раздумывая, как это объяснить:

— В некоторых сведениях, собранных студентами, упоминалась связь профессора Фраулерм с графом Биндевальдом. В обмен на мою помощь в будущем исследовательском проекте она согласилась следить за ситуацией и вмешаться, если потребуется.

С тяжелым вздохом плюхнувшись обратно в кресло, Сильвестр произнес:

— Вот об этом тебе и нужно нам рассказывать, Фердинанд. Ты думаешь, ты единственный, кого заботит безопасность Розмайн? Черт возьми, если бы я знал об этом, я бы смог принять меры, и тебе не пришлось бы давать такие расплывчатые обещания.

Покачав головой, он со вздохом продолжил:

— Я не знаю, как объяснить это яснее, чем уже сказал, но позволь мне попытаться еще раз, чтобы ты наконец понял. Проблема не в том, что ты хочешь защитить её. Проблема в том, как ты это делаешь.

— Я не вижу никакой проблемы в принятых мною мерах.

— Вот именно! Я сдаюсь! Карштедт, попробуй ты.

Тот вздохнул и поднял голову:

— Попробуй представить, если бы Сильвестр был обручен с Розмайн и поступил так же, как ты.

Фердинанд бы его прикончил.

— А, я вижу этот взгляд! — воскликнул Сильвестр, указывая на него пальцем. — Ты понимаешь! Наконец-то ты понимаешь!

Они были теми, кто ничего не понимал. Он, а не они, едва не убил её, заперев в камере покаяния; видел, как она летит с смертельной высоты, пока он был заперт за капризным божественным барьером; чудом успел поймать её прежде, чем Бонифаций размазал её о дерево; чувствовал вину, зная, что она бы погибла, если бы не заставила его помочь ей создать юреве в тот момент; три года беспомощно наблюдал за её сном; стали свидетелем её страха магических камней; видел, как её разрывают изнутри эгоистичные боги, лишенные и капли разума; и держал её, когда она умирала, тая в его руках.

Они ничего не знали. Они не понимали, насколько хрупка её нить, сколько раз она почти рвалась и сколько из этих раз было по его вине. Из-за обещания, данного отцу, он даже не раз задумывался о том, чтобы убить её собственной рукой. Они могли беспокоиться о ней, но защитить её от опасностей, с которыми она сталкивалась, не могли. Более того, они еще и мешали ему сделать это самому. Бездумный запрет Сильвестра на «лёд» не позволял ему дать ей перчатку с мана-цепочкой, которая не даст Местионоре вселиться в неё, и он не мог предложить ей амулеты, чтобы помешать другим богам сделать то же самое. Анвакс и так следил за её ростом. Дрефангуа уже распустила из-за неё плетение. Местионора использовала её, чтобы спасти Эрвермина. Он не знал, какие еще боги уже положили на неё глаз, но совершенно не доверял им настолько, чтобы верить, будто они учатся на своих ошибках.

Все они были идиотами.

Фердинанд вздохнул и спрятал свои чувства за той же маской, которую использовал в разговорах с Вероникой:

— Я отправляюсь проводить исследования. Даже если бы у меня были корыстные цели, неужели вы думаете, что я или Хиршура отвлечемся на что-то другое?

— Что ж, в этом есть смысл, — сказал Сильвестр. — Нам, пожалуй, стоит больше беспокоиться о том, насколько сильно ты сорвешься, когда вернешься.

— Не трать время на подобную чепуху. Или у тебя недостаточно дел? Возможно, ты мог бы отблагодарить нас за годы услуг, взяв на себя часть...

— НЕТ! Нет! У меня полно дел! Мно-о-ожество дел! Так, э-э, как там Вильфрид?

В ту ночь Фердинанд получил письмо от Розмайн.

Моему жениху,

Было приятно увидеться сегодня. Я рада, что у тебя появляется больше возможностей заниматься тем, что ты любишь.

После твоего ухода мы пошли возвращать шмилов в библиотеку, и в коридоре нас встретили представители Дункельфегера. Они хотели забрать себе магические инструменты, но так как у них не нашлось никого, кто согласился бы ходить в библиотеку и наполнять их маной, принц предложил нам сыграть в диттер. Мы победили!

Профессор Рауфен сказал мне, что тебя называли Повелителем Зла и что на поле диттера ты был настоящим кошмаром. Он сказал, что моя тактика напомнила ему о тебе и что я достойна быть твоей невестой. Конечно, всё это ради библиотеки! Было бы слишком грустно, если бы профессору Соланж снова пришлось управлять всей библиотекой в одиночку только потому, что кто-то из более высокого дворянского рода отказался пойти и подзарядить Шварца и Вайса, верно?

Принц вызвал меня и профессора Соланж в свою виллу сегодня днем и спросил, как я стала хозяйкой шмилов. Правда, мне показалось, что он не очень понял, когда она сказала ему, что это произошло благодаря благословению Местионоры.

О, и он попросил меня шпионить за госпожой Эглантиной. Это ведь очень странно, правда? Почему бы ему просто не поговорить с ней, если он так сильно хочет её сопровождать? Это кажется куда более разумным, чем посылать ребенка, чтобы тот расспрашивал о нем, но так как ты — единственный, кто когда-либо ухаживал за мной, полагаю, у меня недостаточно опыта, чтобы судить об этом.

С нетерпением жду встречи с тобой в день земли!

*— Розмайн. *

Учитывая, что она не упомянула, как «встреча» в коридоре переросла в драку, как она, скорее всего, нажила себе врага в лице Лестилаута или как Траугот проявил к ней неуважение, это заставило его с еще большим подозрением отнестись к тому, что она утаила из беседы с принцем, особенно после того, как попыталась отвлечь его этими двумя последними строками. Впрочем, это звучало как то, что случилось в предыдущем плетении, так что он не слишком беспокоился.

Тем не менее, если принц не ожидал, что она доложит о результатах сразу после встречи с Эглантиной, он немедленно вызовет её снова. Невозможно было предугадать, какую новую головную боль она подготовила ему на этот раз.

Фердинанд лишился Юстокса на пару дней, пока Траугота вызывали для семейного обсуждения, а это значило, что когда он вернулся в общежитие Эренфеста в день земли, у него не было слуги. Однако перед уходом Юстокс сообщил ему, что Вильфрид публично уволил Траугота, наслав на него такой позор, с которым не справилось даже «милостивое» принятие его отставки Розмайн, так что настроение у Фердинанда стало гораздо лучше.

Розмайн и Вильфрид встретили его, и краем глаза он заметил, как один из слуг мальчика отправляет ордонанц — вероятно, чтобы сообщить Хиршуре о его прибытии. Значит, отложить отъезд не получится.

Проходя через общую комнату, он получил подтверждение, что, если не считать уже упомянутого королевского вызова, все обошлись без неприятностей за те три дня, что он их не видел.

— Вас не завалили просьбами сыграть в диттер? — спросил он Розмайн.

— Нет, — ответила она. — Я попросила Хиршуру отклонить их за нас.

— И как ты её убедила?

— Я пообещала ей, что она сможет изучить некоторые из твоих исследовательских работ, которые ты прислал мне.

— Хм. Хорошая работа.

То, как её лицо просияло посреди шумного общежития, раздражало его. Она явно заметила перемену в его настроении, так как нацепила благородную улыбку и, сделав несколько шагов назад, прикрыла щеки ладонями.

Попрощавшись, он вышел в зал и активировал свой амулет Фёрбергена, опасаясь случайно встретить кого-то из рыцарского ордена Центра. Он без происшествий добрался до лаборатории Хиршуры и, постучав, вошел внутрь.

— Ах, Фердинанд, ты опоздал, — сказала Хиршура; её волосы и одежда были в беспорядке, а стол перед ней был завален бумагами. Это зрелище вызвало у него теплое чувство ностальгии. — А теперь взгляни на эту часть. Я полагаю, именно это позволяло инструментам отражать сразу несколько атак.

Хотя он уже был знаком с этими кругами, изучение их вместе с Хиршурой вернуло ему некоторые из тех немногих светлых воспоминаний о детстве, и он, как и всегда, увлекся процессом, пока спустя всего пару минут после начала не раздался стук в дверь.

Слуги Розмайн вошли и замерли, увидев, в каком состоянии была лаборатория.

— Боже мой, — сказала Брюнхильда, — госпожа не может есть здесь.

— Всё в порядке, — ответила Розмайн. — Вы можете просто расчистить место для еды. Я не хочу мешать их исследованиям.

— Вы уже мешаете моим исследованиям, — заметила Хиршура.

— Я принесла обед.

Хиршура выпрямилась:

— Можете устроиться за тем столом в углу.

Вскоре Фердинанд, Розмайн и Хиршура уже сидели за столом, поедая вкусный обед из сэндвичей и консоме.

Пока профессор уплетала еду, она подняла один из сэндвичей и сказала:

— Это восхитительно. Еда, которую можно есть, продолжая исследования...

Розмайн улыбнулась:

— Я приготовила их для Фердинанда.

— Охо-хо, какая же вы заботливая невеста.

— Премного вас благодарю.

Фердинанд откашлялся и начал обсуждать один из своих магических инструментов, чтобы отвлечь наставницу. Розмайн всё это время лишь ехидно улыбалась.

Когда обед убрали, Розмайн ушла в библиотеку, а Фердинанд и Хиршура вернулись к изучению магических кругов. Потом они снова прервались на ужин, а затем продолжили до поздней ночи. Лишь незадолго до первого колокола Фердинанд понял, который час, и ушел, пообещав вернуться на следующий день земли. Он телепортировался домой, с облегчением думая, что, по крайней мере, все было не хуже, чем в предыдущем плетении.

Должно быть, Местионора услышала его мысли, потому что на следующей неделе всё пошло наперекосяк. Через два дня он получил письма от Розмайн и Хартмута, в которых говорилось, что Гретия хочет посвятить ей имя. Пока Хартмут пространно писал о своем удивлении тем, что Гретия первой решилась на этот шаг, и о том, как святость Розмайн повлияла на неё, Розмайн, напротив, спрашивала у Фердинанда его мнение как человека, у которого были последователи, посвятившие имя. Она объясняла, что Гретия была девочкой, рожденной в храме, которую дядя усыновил, чтобы использовать как политическую пешку, и что её братья жестоко с ней обращались. Сострадание подталкивало её согласиться, но из-за непонимания она колебалась.

Потирая висок, Фердинанд вспомнил отчёт, который Юстокс представил ему о девушке в первом плетении. Похоже, это было до пережитого ею сексуального насилия, так что если Розмайн примет её сейчас, она, вероятно, станет более универсальной слугой. Как шпионка она мало на что годилась бы, учитывая, как мало ей доверяли, — в этой роли рассчитывали на Лоуренца. Однако, если не считать этого, она всё ещё была ценна как ещё одна служанка. Она явно понимала, в каком ужасном положении оказалась, так что всё равно будет видеть в Розмайн спасительницу и служить ей верно. К тому же, если она принесёт клятву сейчас, а не под угрозой казни, это сохранит святость самого акта и, будем надеяться, не позволит в будущем злоупотребить им.

Он ответил ей, сказав, что они смогут обсудить это, когда она вернется на обряд посвящения, но приложил больше информации о том, что значит посвятить имя, и что значит обладать чьим то именем. Тем временем он написал Хартмуту, поручив ему помочь ей собрать всё необходимое для создания камня посвящения имени.

Через два дня он получил ещё одно письмо от Хартмута, в котором говорилось, что Родерик выступил вперёд по настоянию Филины и заявил, что хочет присягнуть на верность Розмайн. Хартмут передал это Розмайн, намекнув, что, возможно, она сможет переформулировать контракт о методе сжатия так, чтобы это устроило её опекунов и позволило Родерику его подписать. В конце он написал, что Мюриэлла, вероятно, скоро тоже придёт, но Матиас и Лоуренц, скорее всего, просто ждут, как обойдутся с остальными.

То, что Розмайн не написала о Родерике, подсказало ему: она раздумывает, как завести об этом разговор, и поднимет эту тему, когда вернется на обряд посвящения.

…По крайней мере, он так думал, пока на следующий день не получил от неё очередное письмо.

Фердинанд,

Вчера я пила чай с госпожой Эглантиной, а сегодня мы снова встретились, чтобы вместе отправиться на прогулку.

Мне нужно поговорить с тобой, пока принц не вызвал меня. Когда я могу вернуться домой?

— Розмайн.

Фердинанд немедленно потребовал аудиенции у Сильвестра, который велел ему зайти в кабинет. Карштедт в это время отсутствовал, так как был на тренировке.

— Что случилось? — спросил Сильвестр.

Фердинанд протянул ему письмо от Розмайн:

— Мне нужно ваше разрешение, чтобы вызвать её обратно.

Он пробежал глазами по письму, и лицо его побледнело:

— Ч-что она натворила? Что произошло?! Ты имеешь в виду госпожу Эглантину из * Классенбурга*?

— Да, именно эту госпожу Эглантину, и я понятия не имею, что она сделала. Именно поэтому мне нужно ваше разрешение, чтобы вызвать её обратно в Эренфест.

Он кивнул:

— Разумеется. Сделайте это немедленно. Можете дать ей немного времени, чтобы успокоиться, но затем приведите её сюда.

Фердинанд составил приказ и отправил его. Спустя один колокол появились Розмайн, Корнелиус и Рихарда. Все трое выглядели встревоженными, но его невеста была бледной и дрожала — точь-в-точь как во время приступов жара. Когда Фердинанд велел Корнелиусу вернуться в академию, тот попытался возразить, но после того, как Розмайн напомнила ему, что он еще не закончил учебную программу, она приказала ему вернуться. Неохотно он подчинился, оставив её под присмотром Дамуэля.

— Иди со мной, — сказал Фердинанд, ведя её в свой кабинет. — Садись.

Он протянул ей инструмент блокировки звука.

— Объясни.

На её лбу выступил пот, а взгляд заметался по комнате:

— М-мы можем пойти в твою тайную комнату? — спросила она, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Розмайн, если тебе нужно физическое утешение, нам придется вызвать Эльвиру.

Она покачала головой:

— Нет, это... Это не то, что можно обсуждать здесь.

Ледяной ужас сжал его сердце:

— Я понимаю. Он забрал у неё инструмент и открыл дверь в свою тайную комнату. Когда Рихарда попыталась возразить, он бросил на неё суровый взгляд и сказал:

— Есть вещи, которые могут обсуждаться только между кандидатами в герцоги. Прежде чем она успела что-то добавить, он закрыл дверь.

Он обернулся и почувствовал, как в него врезалось чье-то тело, хотя и не настолько сильно, чтобы он пошатнулся. Розмайн бросилась к нему, обхватив руками его талию и прижавшись лбом к груди.

…Когда она успела так вырасти? Читая её письма, он всё ещё видел в ней ту маленькую девочку, которую оставил, когда уехал в Аренсбах. Осознание того, как сильно она изменилась, вызывало у него странное чувство головокружения.

Он осторожно обнял её и начал похлопывать по спине. Несмотря на жгучее желание начать расспрашивать её, он решил подождать, пока она сама не будет готова заговорить. Не было смысла давить на неё без нужды.

Спустя несколько долгих мгновений она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и произнесла:

— Фердинанд, я... я всё испортила.

Его тревога резко возросла:

— Давай присядем, и ты расскажешь мне, что случилось.

Он попытался сесть напротив неё, но, так как она не выпускала его рукав, ему пришлось сесть рядом. По крайней мере, этого прикосновения ей, казалось, было достаточно. Сжав в руке ткань своей юбки, она добавила:

— Я... я нашла одно из слов, которое ведет к Книге Местионоры.

От паники у него перехватило дыхание, а в голове стало пусто. Когда он наконец смог подобрать слова, он произнес:

— Объясняй.

— Ну, госпожа Эглантина пригласила меня на чай и спросила, можно ли уйти в храм, чтобы ей не пришлось выбирать принца в мужья.

Пока что ничего подозрительного...

— Она решила, что мы обручены, раз оба состоим в храме, но когда я сказала, что в любом случае выйду замуж, она очень расстроилась. Она выражалась иносказательно, но я почти уверена, что она имела в виду, будто боится развязать новую войну и что всё, чего она хочет, — это мир.

Небольшое отличие от предыдущей версии, но это никак не объясняет катастрофически иной результат.

— И я, э-э, я сказала: почему бы не помолиться о наставлении, чтобы помочь с выбором, и, так как общежития Классенбурга находились совсем рядом со святилищем Шуцерии, я предложила сходить и помолиться. Поскольку молитва Местионоре в библиотеке разбудила Шварца и Вайса, я подумала, что молитва в святилище сделает... что-нибудь...

— Как ты вообще... — Он осекся, вспомнив их разговор о стратегиях для диттера и о том, как они использовали одну из его старых карт, где были отмечены все святилища.

Как?! Как могла такая мелкая, незначительная крупица знаний вызвать такие огромные последствия?! Неужели Местионора лично решила мучить его, приведя Розмайн к тому святилищу? Неужели она так нетерпеливо хотела получить Зента?

— Продолжай, — сказал он, стараясь отбросить раздражение от этой мстительной богини.

— Ну, мы пришли туда сегодня утром, и когда госпожа Эглантина попыталась открыть дверь, та не поддалась, и у неё на лице появилось очень странное выражение.

Значит, она вошла внутрь.

В голове Фердинанда пронеслись всевозможные проклятия, пока он пытался просчитать все последствия и грядущие потрясения, которые это вызовет.

— И тогда я попробовала сама, и меня словно затянуло внутрь святилища. Внутри всё выглядело совсем иначе. Посреди стояла статуя Шуцерии с огромным желтым магическим камнем.

— Магический камень, говоришь? — спросил он, и его надежда опасно возросла. Значит, госпожа Эглантина не получила табличку, а это означало, что велика вероятность, что она ещё не понимает истинного значения святилищ.

— Да. В общем, я почувствовала, что мне стоит помолиться, поэтому я обратилась с молитвой к богам, прося защиты и мудрости, чтобы... перестать причинять тебе головную боль...

И Местионора, очевидно, восприняла это на свой счёт. Неужели это результат того, что она вечно остаётся ребёнком? Раз она так и не достигла зрелости, неужели она навсегда застряла в этом детском, мелочном мышлении?

— Часть моей маны вытянуло, и магический камень превратился в табличку. — Она повторила то, что было сказано ей о нахождении слова, ведущего к Грутрисхайту, и о необходимости собрать остальные. — Я взяла её, и она поглотилась моей божественной волей. Я... я не знаю, что делать. Стоит ли мне рассказать об этом принцу?

— НЕТ! — рявкнул Фердинанд прежде, чем успел себя остановить, заставив её вздрогнуть. — Не говори ему ни слова. Иначе он или принц Сигизвальд попытаются расторгнуть нашу помолвку, чтобы заявить права на трон.

Её глаза расширились, а хватка на его рукаве усилилась:

— Но король уже дал согласие.

— Королю нужен Грутрисхайт. Ты думаешь, устное обещание позволить паре кандидатов в герцоги из среднего герцогства вступить в брак перевесит это?

— Н-неужели они не смогут добыть его сами, когда узнают как?

Фердинанд покачал головой:

— Расскажи мне, что произошло после того, как ты получила табличку.

Она замялась, моргая от резкой смены темы:

— Эм... Ну, я попыталась скрыть, что что-то не так, но она смотрела на меня с любопытством, так что я поняла: несмотря на всю мою подготовку, мои эмоции, вероятно, выдают меня. Поэтому я извинилась за то, что вывела её на холод, к святилищу, дверь которого не открывалась. У неё на лице появилось странное выражение, я немного запаниковала и сказала: «Если я могу проявить себя как Анхалтунг в меру своих скромных способностей, не могу ли я посоветовать вам поделиться своими опасениями с принцем, когда вы встретитесь в следующий раз?» Я просто хотела отвлечь её, но, кажется, это сработало. Она поблагодарила меня за совет, сказала, что попробует поговорить с ним в следующий раз, и мы разошлись. Но когда я уходила, я увидела, как в небо ударил гигантский столб жёлтого света. Я спросила об этом Корнелиуса, но он ничего не видел.

В итоге в идеальном мире Эглантина думала, что в святилище вошла только она, и хотя это был странный опыт, ничто не указывало на то, что Розмайн теперь стала вторым человеком, максимально близким к получению полного Грутрисхайта. Вместо этого она решила, что кандидат в герцоги из тринадцатого герцогства паникует из-за того, что зря потратила время будущей первой королевы.

Но этот мир никогда не был идеальным.

— Кому ты об этом рассказала?

Розмайн покачала головой.

— Никому.

— А что сказали твои последователи?

— Рихарда и Брюнхильда пытались меня утешить, говоря, что госпожа Эглантина, похоже, не сердится, но я видела, что обе едва держатся. Хартмут, кажется, не слишком беспокоился за госпожу Эглантину, зато переживал из-за моего поведения. Ты сам видел Корнелиуса. С ним всё примерно так же с тех пор, как это произошло.

Значит, никто из них не заметил ничего, кроме поверхностной проблемы. Разумеется, поскольку они даже не знали, что в святилище можно войти, им было бы почти невозможно обнаружить что-то более глубокое.

Постучав пальцами по виску, он откинулся назад и попытался спланировать свои дальнейшие действия:

— Розмайн, никому об этом не говори. Если твои последователи спросят, просто придерживайся той версии, которую ты уже придумала: что ты хотела войти в святилище Шуцерии, чтобы помолиться о наставлении, но оно оказалось заперто, и ты переживаешь, что расстроила госпожу Эглантину, зря потратив её время. Если госпожа Эглантина сама заговорит об этом, изобрази удивление, если она упомянет что-то, кроме того, что не смогла войти в святилище.

Она медленно кивнула.

— А что мне говорить пр-принцу? — Её пробила дрожь, и по едва скрываемому ужасу на её лице он напрягся.

— Ты спросила её, кто её будет сопровождать на выпускном?

— Она сказала, что родственник из Классенбурга.

— Так ему и скажи.

— А как же сегодняшняя прогулка...?

Фердинанд вздохнул:

— Ты ведь святая Эренфеста, не так ли? Просто скажи ему, что ты предложила ей вознести молитвы богам, и, так как ты слышала о святилище, которое когда-то повредил твой дедушка, ты предложила вам обеим сходить туда, но поскольку войти не удалось, ты извинилась, и вы разошлись.

Хотя она и кивнула, она всё ещё дрожала, а в её глазах читалось беспокойство.

— Что ты не договариваешь мне о принце?

Она сжала кулон своего ожерелья ухаживания и пробормотала:

—...Он выставил моих последователей из комнаты. Мы были только вдвоём и с его главным слугой.

Розмайн зажмурилась и добавила:

— Прости! Я знаю, ты говорил, что мне нельзя оставаться наедине с мужчинами, с которыми я не родственница, но я... я... мне так жаль!

Этот упрямый дурак! Как он посмел затащить обрученную девушку к себе в комнату без её слуг или охраны?! Впрочем, по крайней мере, они были не совсем одни...

— Розмайн, тебе не за что извиняться. Это был королевский приказ, и это не была тайная комната. — Это не отменяло того факта, что он хотел убить идиота-принца, но вины его невесты в этом не было, поэтому он старался сдерживать гнев, чтобы не создать у неё впечатления, будто он винит её.

— Насчёт таблички, — сказал он, меняя тему, — никому о ней не говори.

Она кивнула.

— Хорошо.

— И не ходи в другие святилища. — Он замолчал, а затем потер виски. Сокрытие информации от неё привело к этой неразберихе. Ему придется поделиться необходимым, чтобы предотвратить подобные инциденты в будущем.

— По крайней мере, пока не ходи. Как ты уже заметила, табличка слилась с твоей божественной волей. На третьем году обучения ты пройдешь церемонию божественной защиты, которая повысит эффективность твоей маны. Поскольку твоего штапа, скорее всего, уже не будет достаточно, чтобы контролировать весь объём, тебе нужно будет собрать остальные таблички, чтобы повысить его качество.

— Значит, когда я соберу все таблички, я смогу прочитать Книгу Местионоры?

— Фердинанд сердито взглянул на неё, а затем выругался про себя. Конечно, именно на этом она и сосредоточилась. Он должен был это предвидеть. — Нет, получение табличек не дает автоматического доступа к книге.

— Но это приближает меня к ней, верно?

— Розмайн!

— Ну пожалуйста! Это же книга богини! Конечно, я хочу её прочитать! Просто дай мне её прочитать! Я никому о ней не скажу! На самом деле, когда я закончу, я передам её королевской семье! Я должна её прочитать!

— Ты не можешь просто... — Он застонал и обхватил голову руками. Он винил во всём только себя. Эта книжная маньячка его в могилу сведёт. — Розмайн, забудь о книге. Её получение принесёт тебе только проблемы. — И это помешает ему самому завершить его собственное дело.

Когда она начала дуться, он ущипнул её за щеки:

— Идиотка! Я же вижу, ты уже замышляешь, как бы тайком добыть Грутрисхайт! Ты вообще не способна соображать, когда дело касается книг? Мне что, расписать тебе все последствия этого безумия? Ты станешь инструментом королевской семьи: тебя заберут из Эренфеста и отдадут тому принцу, который, по их решению, должен взойти на трон. Из-за низкого статуса твоего герцогства тебя сделают третьей женой и запрут в какой-нибудь неприметной вилле, где не будет ни одной книги, потому что ни у кого из членов королевской семьи нет своей личной коллекции. И хотя тебе могут время от времени разрешать посещать королевскую библиотеку, большую часть времени ты будешь проводить в роли источника маны и слегка неудобного Грутрисхайта, когда королю понадобится заполнить пограничные ворота или перечертить линию границ. Тебе настолько нужна эта книга, что ты позволишь им забрать тебя у меня?!

Он замер; ужас от собственных слов заставил его ослабить хватку на её лице. Он безучастно уставился на неё, пытаяясь быстро составить план. Какой урон только что нанесли его необдуманные слова? Как ему оправдать сказанное? Поверит ли она ему, если он скажет, что просто оговорился?

То, что её лоб уткнулся в его грудь, а руки обхватили его, вернуло его в реальность. Его руки так и остались висеть в воздухе, пока он неуверенно смотрел на неё сверху вниз.

— Ты этого боишься? — спросила она, и её голос прозвучал глухо из-за его одеяния. — Я не брошу тебя. Ты моя семья! Конечно, ты важнее любой книги!

Слова застряли у него в горле, когда он почувствовал, как уходит напряжение, позволив ему, наконец, расслабить руки и обнять её в ответ. Он думал, что ему придется ждать долгие годы, прежде чем он снова услышит от неё такие слова, если вообще услышит. Наконец, у него снова была семья — такая, которой он завидовал с того самого дня, как встретил её и её родителей в храме. И на этот раз её не отняли у него сразу после того, как она ему была дарована.

Спустя некоторое время они отстранились друг от друга; она уселась, уперевшись руками по обе стороны от себя, и, болтая ногами, уставилась в одну точку в стороне комнаты.

Фердинанд взглянул на неё и вздохнул:

—...Ты всё равно хочешь её прочитать, не так ли?

—...Да.

Он снова ущипнул её за щеку.

* * * * *

Они встретились в кабинете Ауба Эренфеста, где Розмайн изложила отредактированную версию истории, которую они обсуждали с Фердинандом в его тайной комнате. Хотя от этого Сильвестру явно захотелось рвать на себе волосы, он согласился, что всё не так плохо, как могло бы быть; и хотя и он, и Фердинанд хотели оставить её в Эренфесте, их больше беспокоило, как бы не вызвать гнев принца, если она не сможет доложить о встрече, как было приказано.

Прежде чем встреча закончилась, Фердинанд решил, что ему нужно что-то, что отвлечёт брата, чтобы тот не стал расспрашивать, почему доставка Розмайн к нему заняла так много времени:

— Розмайн, ты писала, что хочешь принять в свои последователи некоторых детей из бывшей фракции Вероники.

— ЧТО?! — взревел Сильвестр.

Она поморщилась от его выкрика и бросила на Фердинанда обиженный взгляд:

— Ну, я бы хотела обсудить это подробнее позже, но я думаю, что если мы пересмотрим формулировку контракта о методе сжатия, я смогу принять больше последователей. Мне и так не хватает людей, а если я не возьму кого-то из детей этой фракции, мои возможности будут слишком ограничены. Это же была самая многочисленная фракция в Эренфесте, верно? И дети не выбирают фракцию сами. — Она продолжила, подробно описывая преимущества того, чтобы позволить им изучать её метод сжатия сейчас, пока они находятся в периоде роста, и то, что контракт не позволит им предать её. — К тому же, есть те, кто... в плохих отношениях со своими родителями.

— И вот, святая Эренфеста решила проявить милосердие, — вздохнул Сильвестр. — Мне нужно это обдумать, но у тебя уже есть какие-то идеи по формулировкам? Мы с остальными твоими опекунами сможем изучить это, пока ты будешь в академии.

Главное отличие в контракте заключалось в том, что подписавший его обязывался вступить в ту фракцию, к которой будет принадлежать Розмайн, по достижении совершеннолетия, и продолжать следовать за ней, даже если фракция сменит название.

Брови Сильвестра взлетели вверх.

— Похоже, ты планируешь создать отдельную фракцию вне фракции Шарлотты.

— У меня и в мыслях такого не было, — ответила Розмайн. — Я не могу заставить их присягать на верность фракции Флоренции, ведь её название изменится, когда Шарлотта станет аубом, верно? Я не могу предсказать, какие ещё изменения названий произойдут в будущем, но я буду в той фракции, которая поддерживает её, как я уже публично заявляла. Это также страховка на случай, если Шарлотта решит выйти замуж за человека не из герцогства и вместо неё аубом станет Мельхиор.

— Тогда почему бы не заставить их присягать на верность фракции, поддерживающей ауба?

Розмайн бросила взгляд на Фердинанда и, приложив обеспокоенную руку к щеке, опустила глаза.

— Если бы кто-то сделал так, когда тебя только назначили аубом, не могли бы им приказать убить Фердинанда под предлогом того, что он технически может занять твоё место?

Это заставило Сильвестра задуматься, в то время как Фердинанд постучал пальцем по виску. Контракты не обладали такой силой контроля, как камни посвящения имени, но он понимал её логику. Если глава фракции, поддерживающей ауба, отдаст прямой приказ, неподчинение вполне может стоить им жизни.

— Ладно, но почему именно ты? — спросил Сильвестр.

Она пожала плечами:

— Это мой метод сжатия, и они станут моими последователями.

— Хм... Я понимаю ход твоих мыслей... Хорошо, нам придётся это обсудить. Можешь провести день здесь, отдохнуть, а утром возвращайся. Шарлотта просто горит желанием тебя увидеть.

— Хорошо! — весело ответила Розмайн с сияющей улыбкой и, получив разрешение, практически выбежала из комнаты. По крайней мере, когда она открыла дверь, она начала вести себя подобающим образом, так что Фердинанду нечего было особо жаловаться, хотя его всё ещё раздражало, что она так открыто проявляет эмоции в присутствии других мужчин.

Когда она ушла, Сильвестр вздохнул и почесал затылок:

— Что ты об этом думаешь?

Фердинанд пожал плечами, скрывая ухмылку от чётко выстроенного плана:

— Я думаю, она приводит весомый аргумент относительно того, что количество её последователей сейчас ограничено. Кроме того, отчёты из зимней игровой комнаты и дворянской академии указывают на то, что есть немало детей из бывшей фракции Вероники, которые хотят присягнуть ей на верность, но им мешает фракция их родителей. А ещё...

Сильвестр поднял взгляд и подался вперёд.

— Что?

С ухмылкой он ответил:

— Один из них — младший сын Гиба Герлаха.

— Ты же не собираешься всерьёз рассматривать его!

— Собираюсь, — ответил Фердинанд. — Лучшего способа собрать улики против этого человека нам не найти, а раз он, похоже, возглавляет фракцию Георгины...

— И ты всерьёз думаешь, что это сработает? — спросил Сильвестр. — Я имею в виду, мы просим его предать отца. Даже если он подпишет этот контракт, нет никакой гарантии, что он не попытается поступить так же с кем-то из нас.

— Он уже решил предать отца, когда начал задумываться о вступлении в ряды последователей Розмайн. Нам всего лишь нужно направить его в наиболее выгодном для нас направлении.

Сильвестр постучал пальцами по столу, нахмурившись и обдумывая ситуацию:

— Хорошо, попробуй составить безупречную формулировку для этого контракта, и тогда мы продолжим разговор.

— Слушаюсь. Тем временем я хотел бы попросить разрешения отправить Юстокса в дворянскую академию, чтобы он присматривал за Розмайн, так как она встречается с королевской семьёй и может продолжить контакты с кандидатами в герцоги из Великих Герцогств.

— А? Разве с ней не Рихарда?

— Рихарда не умеет читать по губам.

— О, точно, и он ещё чертовски убедительно изображает Гудрун! — Он разразился смешками и хохотом, прежде чем сумел взять себя в руки и покачать головой. — Но он не может быть её слугой, так как с ней может быть только один взрослый.

Фердинанд пожал плечами. — Отправь его слугой к Трауготу. Пусть он выполняет необходимый минимум для видимости, а всё остальное время поддерживает Розмайн и собирает сведения.

— Хм... Да, это может сработать. Хорошо, так и сделаем.

* * * * *

Когда Фердинанда отпустили, он направился в свой кабинет и отправил ордонанц с приказом вызвать его служащего. Юстокс прибыл со стремительностью Штайфебризе, явно забросив свои семейные обязанности, которыми он был занят.

— Вы звали, господин?

— Да, у меня есть для тебя задание. Мне нужно, чтобы ты внедрился в дворянскую академию.

На лице Юстокса заиграла смесь озорства и нетерпения:

— Что я должен буду делать, господин?

Хотя прощание с Розмайн оставило у Фердинанда чувство некоторой опустошенности, вид страдания на лице Траугота, когда Юстокс потащил его к кругу телепортации, значительно поднял ему настроение.

Первый отчёт Юстокса пришёл на следующий день; он был написан шифром, который Фердинанд расшифровал в своей тайной комнате.

Господин,

Видеть то, что госпожа сделала с общежитием — это нечто невероятное. Все дети ведут себя как единая фракция. Я начал тренировку служащих, как вы и советовали. Помощь Хартмута оказывается весьма полезной. Вильфрид продолжает руководить рыцарями, хотя он передаёт часть тренировок Леоноре, которая изучает сильные и слабые стороны, а также пределы возможностей каждого ученика. Я записал их здесь:

Фердинанд решил отложить расшифровку этой информации на потом.

Спустя один колокол после нашего возвращения пришёл вызов от принца. У госпожи назначена встреча через три дня. Моя матушка будет выступать в роли её главной слуги.

Мне удалось собрать следующие сведения:

— Госпожа Эглантина предпочитает медовый кекс.

— Ожидается, что цена на сахар вырастет на неизвестную величину.

— Дункельфегер жаждет реванша с Эренфестом. Леонора планирует принять вызов, когда госпожа вернётся в Эренфест, чтобы рыцари-ученики осознали свои недостатки, не запятнав при этом её честь.

— Кларисса, служащая из Дункельфегера, собирает сведения о последователях госпожи.

— Служащие и слуги низшие дворяне почти из каждого герцогства берутся за гербовую работу для госпожи.

— У Хиршуры есть ученик с низким уровнем маны.

— Профессора заинтересовались растительной бумагой. Возможно, Древанхель проводит с ней эксперименты.

— Унишам по-прежнему пользуется большой популярностью, хотя пока образец получила только госпожа Эглантина.

— Ходят слухи, что места сбора сырья находятся в более плачевном состоянии, чем когда мы учились в академии.

Список продолжался; многие детали не имели непосредственного значения, однако цена на сахар заинтриговала его. Кто за этим стоит: Аренсбах или Ланценавия?

Следующий отчёт пришёл через два дня и содержал три ключевых сведения:

Лицо госпожи Эглантины покраснело от холода, словно она долгое время провела на улице.

Она посетила библиотеку.

Принц был заметно расстроен.

Фердинанд потер виски, пытаясь сложить детали воедино. Эглантина, без сомнения, вернулась в святилище, но собрала ли она табличку? Отправилась ли она в библиотеку в поисках Розмайн? В отчёте не было ни слова о том, что Эглантина посылала ей приглашение, так что она не могла пойти в библиотеку, решив, что её проигнорировали. Она не пошла бы туда и ради сохранения секретности, ведь в это время года в библиотеке становится всё больше людей, а у Розмайн всегда была бдительная свита. Даже те, кого Хартмут переманивал из бывшей фракции Вероники, посещали библиотеку в те же дни, что и Розмайн, так что за ней следили даже пристальнее, чем обычно.

Может, она отправилась туда, чтобы разузнать расположение святилищ? Подобную информацию можно было найти только в подземной библиотеке, доступ к которой в данный момент был закрыт. Или, возможно, она пошла расспрашивать об этом Соланж?

Чуть менее тревожным было поведение принца. Был ли он расстроен тем, что ему придётся ждать встречи с Розмайн после её чаепития с Эглантиной, или же случилось что-то другое, что испортило ему настроение? Вполне возможно, что за это время он уже успел поговорить с Эглантиной, но это было маловероятно, учитывая, что он отправил Розмайн разузнать сведения по своему поручению и до сих пор не получил результата.

Тяжело вздохнув, он набросал ответ Юстоксу.

Юстокс,

Продолжай следить за Эглантиной и принцем. Обязательно отправляйся с Розмайн на её встречу с ним.

— Фердинанд.

Пока он ждал отчёта Юстокса, он вернулся к тренировкам синих священников и изучению контракта о методе сжатия. Изменить формулировки было непростой задачей: нужно было обеспечить комфорт всем, кто уже подписал документ; а поскольку в будущем он планировал покинуть герцогство вместе с Розмайн, каждый подписавший должен был вступить в фракцию Александрии, даже если он всё ещё оставался в Эренфесте. Одного лишь условия о том, что подписавший не может пойти против Розмайн, было недостаточно, чтобы гарантировать её безопасность или безопасность Эренфеста, если недоброжелатели попытаются воспользоваться ситуацией.

Им просто придётся посвятить свои имена, — подумал Фердинанд. Это было не идеально, учитывая, что Родерик всё ещё был первокурсником, но сам Фердинанд был ещё довольно молод, когда сделал собственный камень посвящения имени. Хартмут сможет помочь мальчику пройти этот процесс, тем более что сейчас он уже делает то же самое для Гретии.

Главный недостаток заключался в том, что Хартмут никогда не перестанет досаждать тем, кто принёс клятву имени, пока Розмайн тоже не примет его имя, а она, скорее всего, не сделает этого, пока обстоятельства не заставят.

На следующий день пришёл отчёт Юстокса о встрече с принцем.

Господин,

Этот амулет превосходит всё, что я мог себе представить! Никто даже не заподозрил, что я скрываюсь среди последователей госпожи, и никто не почувствовал моего присутствия даже внутри звукового барьера. Вы точно не позволите мне использовать его более свободно? Только представьте, сколько сведений я смогу для вас собрать!

— Ни за что, — пробормотал Фердинанд. Он не хотел даже представлять, в какие неприятности ввяжется его слуга, получив неограниченный доступ к амулету Фёрбергена.

Госпожу вызвали в зал для встреч принца, и оттуда убрали всех, кроме его главного слуги (и меня, скрытого под плащом Фёрбергена). Хотя госпожа, несомненно, нервничала, она не подала виду. Она действительно добилась больших успехов под наставничеством Эльвиры.

Вот их беседа:

Принц: Ну? Что у тебя есть для меня? Кто её сопровождает?

Госпожа: Боже, как неуютно докладывать о словах, сказанных с глазу на глаз между дамами.

Принц: Это приказ.

Госпожа: Я понимаю. В таком случае, я не стану танцевать с Грамматуром. Она заявила, что попросит члена своей семьи из Классенбурга сопроводить её.

Принц: Она всегда так говорит! Ну и бесполезная же ты!

Госпожа: Приношу свои глубочайшие извинения за то, что не могу дать вам ответ, который вы искали.

Принц: Она не дала никаких намеков, кого из нас она выберет — меня или моего брата?

Госпожа: Я должна снова принести свои искренние извинения, но она не поделилась со мной подобной информацией. Если позволите так выразиться, то после всего двух чаепитий мы недостаточно близки, чтобы раскрывать друг другу такие секреты.

Принц: Ха? Разве вы не провели утро следующего дня вместе, гуляя по снегу?

Госпожа: Мы всего лишь отправились вознести молитвы Богам.

Принц: Что за чушь?

Госпожа: Простите, но именно так всё и было.

Принц: Серьёзно? Зачем вам понадобилось выходить на снег, чтобы помолиться?

Госпожа: Мне рассказали о святилище, которое мой дедушка повредил во время своего пребывания здесь, хотя с тех пор его отремонтировали. Мы отправились в святилище, чтобы вознести молитвы, но дверь была заперта.

Принц: Мне придётся подтвердить местонахождение этого святилища.

Госпожа: Я попрошу одного из своих последователей сообщить вам его расположение.

Принц: А зачем вам вообще понадобилось молиться?

Госпожа: Ради наставления. Поскольку молитва Местионоре, принесённая в библиотеке, привела к благословению, которое активировало магические инструменты, казалось вполне естественным предположить, что молитвы, принесённые в святилище, посвящённом Богам, также даруют благословение.

Принц: Я постоянно слышу об этих благословениях. Покажи мне, как это выглядит.

Госпожа: Как пожелаете…

Затем госпожа спела песнь Шуцерии, прося о защите, и та даровала ей скромное благословение — по её меркам, во всяком случае. Принц был очарован.

Принц: Теперь я понимаю, почему твой Эйвилиб покрывает тебя льдом. Ты слишком хороша для Эренфеста.

Фердинанд вскочил на ноги, опрокинув несколько документов на пол. Неужели этот высокомерный, ничтожный щенок только что пригрозил отобрать у него Розмайн? Он скорее разнесёт страну в клочья, чем позволит кому-либо из королевской семьи забрать его Гедульрих. Только не снова. Никогда больше.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, он снова сел и попытался вернуть самообладание. Теперь перед ним стояла новая задача — разобраться в реакции Розмайн. Вполне вероятно, что она не поняла, что имел в виду принц.

Госпожа: Я безмерно благодарна вам, но мой свет сияет только в Эренфесте. Он и есть моя Гедульрих.

Фердинанд улыбнулся, радуясь тому, что он, наряду с её семьёй, входит в её Гедульрих.

Принц: И как же ваш Эйвилиб убедил вас стать его Гедульрих?

Госпожа: Мой будущий Бог Тьмы сделал мне предложение, исполнив самое сокровенное желание моего сердца.

Принц: И какое же?

Госпожа: Книги! Если быть точной — Он подарил мне целую библиотеку!

Принц: Ты не можешь говорить серьёзно.

Госпожа: О, ещё как! Разве есть жест более романтичный, чем дарение целой библиотеки твоей Богине Света?

Принц: Возможно, ты не так уж хороша, как я думал сначала.

Слава Богам за странную одержимость Розмайн! Её манеры, подобные поведению гремлина, могли только что спасти Юргеншмидт.

* Эта беседа всё же не была для меня пустой тратой времени. Сделать предложение, исполнив желание её сердца…*

После этого принц отпустил её.

Госпожа вернулась в библиотеку без дальнейших происшествий. Родерик, Матиас и Лоуренц снова были там. Хартмут воспользовался случаем, чтобы поручить Гретии заняться переписыванием, дабы та могла нанять рыцарей-учеников в помощь для сбора ингредиентов для своего камня посвящения имени.

Там же был один из служащих Эглантины. Она просила профессора Соланж предоставить ей материалы по истории академии.

Она искала другие святилища. Фердинанд потёр виски и вздохнул. Если ей удастся заполучить Книгу Местионоры, тогда Боги получат своего Зента и оставят его в покое. Оставалось надеяться, что, прочитав её, она узнает историю, скрытую королевской семьёй, и отправит их управлять заброшенными герцогствами, но при этом она была всё тем же ребёнком, настолько одержимым своим представлением о мире, что в прошлое плетение её силой заставили стать Зентом после того, как она посвятила своё имя Розмайн.

…Иметь рычаг давления на Зента было крайне удобно, но он бы предпочёл, чтобы Эглантина стала истинным Зентом, нежели допустил, чтобы Местионора снова явилась к Розмайн. Разумеется, этот вопрос терял смысл, если Эглантина откажется от трона из страха развязать новую войну.

Что ж, если Боги хотят своего Зента, пусть сами и отговаривают её от глупостей. Пусть хоть раз сами уберут за собой. Не то чтобы он вообще мог сказать ей, что с Грутрисхайтом единственным герцогством, которое не поддержит её, будет Аренсбах, и только потому, что безумная одержимость Георгины Эренфестом подтолкнула Раоблута к тому, чтобы попытаться помочь Джервазио узурпировать трон. Закрыть пограничные ворота и решить эту проблему было бы проще простого. Убедить её, что это необходимо, не имея никаких доказательств, кроме его воспоминаний о прошлой нити, было бы почти невозможно, но Дрефангуа могла бы позаботиться об этом, если для неё настолько важно спасти Сад.

Если новая ткань истории будет следовать этому плетению, то ему придётся пересмотреть некоторые планы, но, по крайней мере, Сад в целом перестанет быть его проблемой.

На следующий день земли, прежде чем Фердинанд отправился в лабораторию Хиршуры, его, как обычно, встретили Розмайн и Вильфрид. Войдя в лабораторию, он застал там Раймунда, который усердно работал над магическим кругом.

— Хиршура, — сказал он, — я вижу, ты взяла к себе студента из Аренсбаха.

Она оторвалась от своих материалов и вопросительно подняла бровь:

— Я ожидала, что ты будешь последним, кто поставит под сомнение моё решение относительно того, кого мне брать в ученики.

Он вздохнул и подошёл к одной из полок, собирая магические инструменты и документы, которые не хотел бы передавать в Аренсбах, хотя и знал, что Раймунд не является такой угрозой безопасности, какой кажется. По крайней мере, не для Эренфеста.

— В таком случае я заберу это с собой.

— П-простите, — пробормотал мальчик, делая шаг вперёд; его плечи были ссутулены, а глаза сияли от благоговения. — Вы и есть тот самый господин Фердинанд?

— Именно так.

Он ахнул и расплылся в улыбке:

— Я Раймунд из Аренсбаха. Я всегда восхищался вашей работой! Вы для меня — настоящий пример для подражания. В-возьмёте ли вы м-меня в у-ученики?

«Что ж, кто он такой, чтобы упускать шанс пораньше начать сбор разведданных об Аренсбахе?»

— Какова твоя специализация?

— Я делаю магические круги более эффективными, чтобы люди с малым количеством маны всё равно могли ими пользоваться.

— Ясно. Я составлю ряд испытаний. Если ты их пройдёшь, я подумаю о том, чтобы взять тебя.

— Правда?!

— Я не люблю повторяться.

— А, д-да! Да, господин Фердинанд! Прошу прощения! — Мальчик сжался, словно побитая собака, но по выражению лица было видно, как он взволнован.

* * * * *

Вернув инструменты и документы Юстоксу, он вернулся в лабораторию Хиршуры и принялся за работу, делая вид, что расшифровывает магические круги шмилов и пытается найти новые способы их использования. Раймунду же было поручено сделать один из защитных кругов, созданных им и Хиршурой пару недель назад, настолько эффективным по мане, чтобы им мог пользоваться даже он сам. Мальчику бы очень помог метод сжатия Розмайн, но у Фердинанда не было возможности предложить его ему. Не существовало способа забрать его себе до достижения им совершеннолетия, если только не заставить Розмайн захватить Аренсбах гораздо раньше, чем планировалось, но это было невозможно по множеству причин.

Снова потеряв счёт времени, он в итоге покинул лабораторию незадолго до того, как слуги должны были проснуться. Когда он вошёл в общежитие Эренфеста, Юстокс встретил его с инструментом блокировки звука.

— В чём дело? — спросил Фердинанд, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Госпожа Эглантина сегодня ходила в библиотеку и видела госпожу. Они не обменялись ни словом, так как госпожа не отрывалась от книги, но госпожа Эглантина сказала: «Вы и вправду маленькая Местионора, не так ли?». Подумал, что вам стоит об этом знать.

Фердинанд выругался. Это было… не совсем то, на что он надеялся.

Фердинанд пытался заставить Розмайн вернуться домой пораньше, но несколько её последователей умоляли его позволить ей остаться ради Ангелики. Ей оставалось сдать ещё один предмет, а экзамен должен был состояться только через пять дней. Судя по всему, они договорились: если Ангелика сдаст письменные занятия до возвращения Розмайн, ей откроют доступ к четвёртому этапу метода сжатия маны. Без этого стимула она, скорее всего, не смогла бы выпуститься, а Фердинанд не хотел упускать рыцаря, готового поднять клинок даже против него, чтобы защитить Розмайн.

В конце концов ему удалось добиться от неё согласия хотя бы заниматься в общежитии. Хартмут будет отвечать за доставку книг из библиотеки, а также за предоставление Соланж магических камней, наполненных маной Розмайн… ценой за это была возможность оставить один крошечный камень себе. Поскольку это шло в дополнение к тренировкам Юстокса, его кампании по промывке мозгов и помощи в создании камней посвящения имени, Фердинанд решил уступить при условии, что тот никогда не расскажет об этом Розмайн.

Согласно отчётам Юстокса и Розмайн, Эглантина пригласила её на чай, но, поскольку Розмайн возвращалась для участия в обряде посвящения, ей пришлось отказаться. Затем Эглантина прислала письмо с вопросом, не знает ли она о каких-нибудь других святилищах — на случай, если они будут открыты, чтобы она могла вознести молитвы, — но Розмайн ответила, что знает только об одном благодаря историям о дедушке.

Маленьким утешением было знание того, что она не нашла остальные святилища. Он лишь надеялся, что она поверила лжи Розмайн.

Когда Розмайн наконец вернулась домой, Фердинанд почувствовал, как тяжесть спала с его плеч.

— РОЗМАЙН!!!

Но тяжесть внезапно вернулась: Бонифаций бросился вперёд, подхватил Розмайн на руки и начал кружить её, наслаждаясь её криками ужаса.

Все на него закричали, так что он от неожиданности разжал руки, и Розмайн полетела прочь.

— Что за...?? Розмайн летит в потолок!!

Корнелиус уже бросился к дедушке, и ему пришлось бы менять направление, прежде чем прыгнуть к ней, а значит, он бы опоздал.

Фердинанд осознал это, только когда его спина ударилась о потолок, когда он подхватил Розмайн на руки. Он мягко приземлился на ноги и закричал:

— ИДИОТ!! Если бы не моё вмешательство, она бы погибла! Ты ничему не научился?!

— Она не рыцарь, как все мы! — закричал Корнелиус.

— Отец, Розмайн может и стала крепче после юреве, но она всё ещё хрупкая маленькая девочка! Она только что сняла свои магические инструменты усиления!

Тем временем Сильвестр, прислонившись одной рукой к стене, схватился за грудь.

— Слава богам, Фердинанд поймал её... Я всерьёз думал, что сейчас увижу смерть своей приемной дочери!

Флоренция и Эльвира стояли бледные, прикрыв рты дрожащими руками; обе были в полном оцепенении от увиденного.

Бонифаций, почесывая затылок, попытался было пойти к ней, но Карштедт и Корнелиус удержали его.

— Прости меня, Розмайн...

— Всё в порядке, дедушка, — сказала она дрожащим голосом. — Как видите, со мной всё хорошо. — Однако её рука всё ещё мертвой хваткой вцепилась в один из рукавов Фердинанда. Он поправил его так, чтобы это выглядело максимально похоже на то, что он её сопровождает.

Она обменялась дежурными приветствиями, прежде чем он проводил её в комнаты в сопровождении последователей, следовавших по пятам:

— Я так рада увидеть Шарлотту, — сказала она, и дрожь в её голосе была почти незаметна. — Сколько дней мы пробудем в замке, прежде чем отправимся в храм?

— Мы отправимся через неделю.

— Могу я спросить, почему вы так рано забрали меня из библиотеки дворянской академии?

Тяжело вздохнув, он произнёс:

— Неужели ты действительно не понимаешь причин? Моё обучение было настолько плохим, или ты просто забываешь всё, что не касается книг? Тогда нам стоит начать всё с самого начала. У меня нет времени на пустые разговоры, так что мне придётся выдать тебе зелья, чтобы ты могла обходиться без сна.

— НЕТ! Нет, в этом нет необходимости. О-хо-хо-хо~

Он протянул ей инструмент блокировки звука и сказал:

— Разве тебе не удалось избежать чаепития с госпожой Эглантиной благодаря раннему уходу?

— Это правда, но поскольку кандидаты в герцоги не ходят в библиотеку, там я была в полной безопасности.

— ИДИОТКА! Разве ты не заметила, что она уже дважды была там? Она ведь даже однажды сама к тебе подошла!

— Что?! Когда? Почему я этого не помню?

Он снова вздохнул и свободной рукой потёр висок:

— Тебе нужно научиться лучше осознавать, что творится вокруг. Если кто-то захочет убить, украсть или напасть на тебя, ему будет достаточно бросить книгу на пол, и ты беззаботно останешься без защиты.

— Разве не для этого нужны все амулеты? — спросила она, склонив голову набок.

Эта идиотка ещё и заставит его подняться по высокой лестнице. Когда он уже приготовился прочитать ей ещё одну нотацию, то заметил на её лице насмешливую ухмылку. Эта маленькая...!

Он втащил её в комнату, взяв за щёку, и прошипел:

— Сколько, по-твоему, я потратил сил, пытаясь уберечь тебя? Ты собираешься перечеркнуть всю мою работу? Мне что, просто забрать обратно все защитные амулеты, которые я тебе дал?

Она широко распахнула глаза и вцепилась рукой в ожерелье в знак ухаживания, умоляя его отпустить её. Наконец он насытился и отпустил её, после чего залечил ей лицо. Отступая назад, она свободной рукой схватила шпильку и сказала:

— Я ни за что не верну тебе это, что бы ты ни говорил!

Он фыркнул на неё:

— Мне достаточно просто положить перед тобой книгу, и ты так отвлечёшься, что даже не заметишь, если я их заберу.

— Ещё как замечу! Ещё как! Ты не можешь их забрать! Они для меня слишком ценны!

Корнелиус громко кашлянул, привлекая внимание Фердинанда ко всей комнате, и это позволило ему заметить, как инструмент блокировки звука, который держала Розмайн, катится по полу. У него покраснели кончики ушей, и он откашлялся, прежде чем сказать:

— Раз уж ты здесь во время зимнего сезона общения, тебе предстоит встретиться с несколькими дворянами, в первую очередь с Гибом Хальдензелем и Гибом Ильгнером.

Он жестом велел ей поднять инструмент блокировки звука, прежде чем снова активировал свой, и сказал:

— Пока вы здесь, попытайтесь найти человека с серыми глазами, того, кто вас отравил.

— Я постараюсь.

— Хорошо.

Он забрал у Розмайн инструмент блокировки звука:

— Я оставлю тебя распаковывать вещи.

С этими словами он ушёл, направляясь в свой кабинет. Ему предстояло наверстать очень много работы.

Позже на той неделе ордонанц опустился на его стол и голосом Розмайн сказал:

— Я нашла его.

Он ответил:

— Приходи в мой кабинет.

Когда она пришла, вид у неё был потрясённый, и он понимал почему. Для неё с момента отравления прошло совсем немного времени, хотя для всех остальных уже миновало два года. Как только он активировал инструмент блокировки звука для этой области, он спросил:

— Кто это был?

— Корнелиус сказал, что его зовут Гиб Герлах.

Идиот должен был закрыть себе всё лицо и использовать магический круг, чтобы видеть сквозь ткань. Опять же, с ним всё упиралось в мелочи.

Тем не менее он сомневался, что этого хватит, чтобы сдвинуть Сильвестра с места. Доказательства должны были быть достаточно убедительными, чтобы не дать воспротивиться ни фракции Георгины, ни бывшей фракции Вероники, и, сколько бы времени ни прошло для Розмайн, для всех остальных прошло слишком много времени, чтобы они могли полностью доверять её воспоминаниям о паре глаз в темноте.

Однако это не было причиной не двигаться дальше с другими планами.

— Розмайн, ты ведь понимаешь, что это будет значить для его семьи, верно?

Она сглотнула и кивнула.

— Да.

— Ты готова говорить о посвящении имени?

Её голова озадаченно наклонилась, а затем глаза широко раскрылись от понимания.

— Если кто-то посвятил мне имя, его всё равно накажут вместе с его семьей?

— Нет, они будут под твоей опекой, а не под опекой своей семьи. Их переведут в замок. Однако не прошедшие крещение дети не могут приносить клятву имени, и мы не можем просить их подписывать контракты, которых они не понимают, иначе они могут нечаянно их нарушить, особенно если у них нет опекуна, который бы о них позаботился.

— Разве мы не можем пощадить детей? — спросила она. — Они же ничего плохого не сделали!

Фердинанд с трудом удержался, чтобы не схватиться за голову. Он не хотел снова спорить об этом:

— Подумай как следует, Розмайн. Мы спасём их от наказания. А дальше что? Большинство не захочет брать к себе ребёнка преступников, особенно если их родителей казнили.

Он продолжил подробно объяснять финансовые и политические трудности спасения детей, пользуясь тем, что слышал от её последователей в прошлой нити, чтобы показать, какая жизнь их могла ожидать.

— Но они будут живы, — сказала она так, словно это было самым простым делом в мире.

— Не распыляй свои усилия. Ты что, собираешься спасать каждого осиротевшего дворянина?

Это заставило её замолчать.

Они ещё какое-то время спорили, но, поскольку она не собиралась уступать, в конце концов он решил сказать ей, что когда-нибудь ей придётся убедить Ауба Эренфеста.

— До тех пор ты хотела узнать больше о посвящении имени? — спросил он.

В ответ на её кивок он жестом велел Юстоксу выйти вперёд, и тот объяснил Розмайн, что решил принести клятву имени, чтобы служить Фердинанду, единственному человеку, который мог с толком использовать всю собранную им информацию. Экхарт тоже поделился своими мотивами, не умолкая о том, какой замечательный у него господин. Фердинанду едва не пришлось приказать ему замолчать. Это было как слушать ещё одного Хартмута, только чуть менее фанатичного.

Когда они закончили, Фердинанд жестом велел им выйти за пределы поля и повернуться лицом к стене. Поскольку последователи Розмайн не умели читать по губам, он не попросил их сделать то же самое.

— Розмайн, как ты знаешь, Вероника почти с самого моего прибытия в Эренфест неоднократно пыталась лишить меня жизни. Я не склонен легко доверять людям, поэтому не принял бы Юстокса, Экхарта или Лазафама в свои последователи, пока они не посвятили бы мне имя. Посвятивший имя физически не может причинить вред своему хозяину, хотя преданный, но вынужденный принести такую клятву человек всё ещё может найти другие способы предать его, например передавать ложные сведения или распространять слухи.

— С детьми из бывшей фракции Вероники нужно обращаться так же. Никто в твоей фракции им не поверит, ни твои последователи, ни твоя семья. Если ты попытаешься принять их без посвящения имени, даже если каким-то образом сумеешь убедить своих опекунов согласиться, в лучшем случае их ждёт отчуждение, а в худшем — враждебность со стороны твоих последователей. Даже если они посвятят тебе имя, между ними всё равно останется разрыв, хотя с твоими способностями ты со временем могла бы разрушить эти стены.

Розмайн долго смотрела на сцепленные руки, обдумывая это:

— Но я не хочу держать чью-то жизнь в своих руках.

— Разве ты уже этого не делаешь?

Её голова резко поднялась:

— Что ты имеешь в виду?

Слегка кивнув Корнелиусу, Ангелике и Дамуэлю, он сказал:

— Разве твои рыцари-телохранители не готовы отдать жизнь, чтобы защитить тебя? В этом смысле я не вижу никакой разницы.

Она несколько мгновений моргала, а потом медленно кивнула.

— Я... думаю, я приму клятвы тех, из бывшей фракции Вероники, кто захочет принести их мне. Я... полагаю, Герлах будет не единственным, кого это коснётся, верно?

— Скорее всего, нет.

— Сколько времени у меня есть?

— По крайней мере до турнира герцогств, если говорить о детях, которые учатся в академии.

Она побледнела, но решительно кивнула.

Вильфрид вернулся на следующий день после того, как Фердинанд и Розмайн вернулись в храм, а он и Шарлотта пришли после обеда помочь с обрядом посвящения. Благодаря двум дополнительным кандидатам в герцоги, а также дополнительной мане Розмайн из-за отсутствия затвердевшей маны и двух дополнительных сезонов сжатия, они закончили за три дня, не перегружая никого слишком сильно.

— Хм, если всё проходит так быстро, тогда мы с Шарлоттой сможем присоединиться в следующем году! — сказал Вильфрид, вернувшись после того, как переоделся из церемониальных одеяний.

Фердинанд кивнул.

— Да, думаю, вы все трое сможете на пару дней покинуть академию, не создавая помех.

— Что ж, я должен быть здесь всю неделю, так что у меня есть ещё несколько дней. Думаю, пока я здесь, схожу к Мельхиору и, может быть, потренируюсь с рыцарями. А что будешь делать ты, Розмайн?

— У меня запланировано несколько встреч, связанных с печатной промышленностью.

— Звучит как тяжелая работа.

Она одарила его благородной улыбкой:

— Чтобы создать мир, полный книг, нужна жертва.

— Ты и правда без ума от своих книг...

— Дорогая сестра, — прервала брата Шарлотта, — я хотела бы снова устроить с тобой чаепитие.

Фердинанд бросил на Франа взгляд, и тот вышел вперёд, чтобы проводить детей к покоям главы храма. Это дало Фердинанду немного времени, чтобы заняться бумажной работой и интригами, прежде чем ему снова предстояло вынести зимний сезон общения.

Розмайн получила так много приглашений на встречи, что Фердинанду и Эльвире с трудом удавалось упорядочить их все за тот короткий срок, пока она находилась в Эренфесте в этом плетении. Поскольку она не вмешивалась в романтические дела принца, от него, скорее всего, у неё будет ещё один вызов, так что, даже если бы он этого хотел, Фердинанд не мог удерживать её от возвращения в дворянскую академию до турнира герцогств.

— Может, пусть сегодня она встретится с гибами Хальдензелем и Ильгнером, а завтра — с Грешелем?

— Да, этого должно хватить, чтобы у неё осталось достаточно времени подготовиться к твоему чаепитию во второй половине дня. Мы должны отклонить приглашение гиба Лейзеганга, но с этими двумя можно обсудить основание бумажных мастерских.

— До её возвращения времени хватит только на что-то одно. Учитывая тех, с кем она встречалась в академии, я хочу ещё немного позаниматься с ней, — сказала Эльвира.

Фердинанд кивнул:

— В таком случае ограничимся только первыми двумя гибами, а потом пусть она проведёт остальное время с вами, Шарлоттой и Флоренцией. Она сможет переключаться между вами тремя в зависимости от того, у кого будет время или на какое чаепитие она сможет пойти.

На этом они окончательно утвердили свои планы и приготовились к напряжённой неделе.

Из них двоих на встрече с гибом Хальдензеля присутствовала только Эльвира, но на встречу Розмайн с гибом Ильгнера они отправились вдвоём. По сути там было почти то же самое, что и в прошлый раз, только на этот раз Фердинанд строил планы купить бумагу из нансеба у компании Плантен. Основываясь на прежних экспериментах Розмайн, он хотел проверить, можно ли соединить её с бумагой из тромбе и создать нечто огнестойкое, что к тому же будет собираться чуть быстрее. Ещё он хотел попробовать отдельно ускорить саму бумагу из нансеба и проверить, на каком расстоянии разорванные куски перестанут тянуться друг к другу, а также какие барьеры смогут этому помешать. Это могло оказаться полезным для добычи доказательств.

Как и в прошлый раз, Повелитель Зимы появился, пока они разговаривали с гибом Ильгнером, так что после того, как Розмайн даровала всему отряду благословение Ангрифа, они отправились в бой.

Вокруг Повелителя Зимы бушевали жестокие, не прекращавшиеся ни на миг метели. — Это шништорм, совсем как в прошлый раз, — сказал Фердинанд.

Карштедт ответил:

— Ну, это было пару лет назад.

Он имел в виду не это, но всё равно кивнул. Бой предстоял долгий, однако на этот раз им хотя бы удастся добыть приличные ингредиенты — в отличие от сбора ингредиентов для юреве Розмайн. К тому же фактически он получит добычу от двух шништормов, поскольку Боги отправили его обратно вместе с материалами из первого плетения.

— Начнём? — крикнул он. Когда Карштедт кивнул, он велел рыцарям из средних дворян заняться снежными магическими животными, рождёнными из маны шништорма, а сам вместе с рыцарями высшими дворянами атаковал Повелителя Зимы напрямую. Они рубили и пронзали его, но каждая рана затягивалась, пока меньшие магические животные погибали одно за другим. Это была война на истощение, и сейчас их единственной задачей было уменьшить ману зверя. Только когда её станет достаточно мало, они начнут собирать его части.

Если их единственной задачей было просто истощать его ману, Фердинанд не видел причин не воспользоваться нестандартным мышлением Розмайн. Он велел Карштедту и Экхарту отвлекать его, как только смогут, а сам облетел его сзади. За несколько лет, проведённых в должности главного священника, он пожертвовал достаточно маны, чтобы получить заклинания для явления божественных инструментов Богов. Затем он приблизился к шее Повелителя Зимы, призвал плащ Бога Тьмы и расправил его вдоль одной из тёмных полос. В такую бурю его было почти не видно, особенно там.

Плащ тут же начал впитывать ману магического животного, из-за чего тот стал бесноваться ещё яростнее, пытаясь стряхнуть с себя плащ, но он крепко держался у него на шее.

— Что вы сделали? — крикнул Карштедт, стараясь перекричать бурю.

Фердинанд усмехнулся ему в ответ:

— Это должно истощить его ману быстрее!

Когда метель начала ослабевать, он снова спустился, отступил, держа штап, и вновь превратил его в меч:

— Пора собирать добычу!

К концу у них оказалось более чем достаточно шкуры, мяса и костей, чтобы раздать их рыцарям. Себе он взял большую часть когтей, а также несколько зубов и один глаз. Мысли о том, какие исследования он сможет провести с этими материалами, просто кружили ему голову.

Как и было задумано, никто не смог увидеть, что он сделал. Среди рыцарей ходила версия, что он пронзил его сзади в шею, вероятно, каким-то мерзким ядом, который его ослабил.

В прошлый раз они отсутствовали три дня. На этот раз бой закончился за один. Хотя он был рад, что охота наконец завершилась, его раннее возвращение означало более раннюю встречу с Сильвестром.

* * * * *

Эмоциональная устойчивость Розмайн вот-вот должна была рухнуть.

По возвращении он пошёл повидаться с Розмайн, зная, что она не может покинуть Северное здание, пока её рыцари не закончат восстанавливаться. Она встретила его любимым чаем и печеньем из чайных листьев.

— Фердинанд, я рада, что вы захотели увидеться со мной так скоро после своего приезда, но разве вам не нужно восстановиться?

А, так вот что она, по сути, сказала: Неужели ты пришёл сюда прямо после охоты на Повелителя Зимы, только чтобы прочитать мне нотацию? Неужели я не могла ещё немного насладиться покоем?

— Твоя забота трогательна, но уверяю тебя, со мной всё в порядке.

Они сверлили друг друга взглядами поверх улыбок, пока пили чай.

Когда она поставила чашку, то приложила руку к щеке и сказала:

— Могу я спросить, зачем вы сегодня пришли ко мне? Не могу представить, что было настолько срочным, но я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь с тем, что вас тревожит.

Перевод: Я не сделала ничего, чтобы заслужить нотацию!

Он тоже поставил чашку и ответил:

— Нам нужно обсудить твою предстоящую встречу с Сильвестром.

Он протянул ей инструмент блокировки звука, который она с сомнением приняла.

— Я хочу, чтобы ты поняла кое-что, Розмайн. Хотя ты и расторгнешь контракт с Бенно и Лутцем, твои отношения с ними не изменятся.

Её глаза на миг расширились, затем она слегка погрустнела и кивнула.

— Я… я понимаю, что означал для тебя этот контракт, — сказал он, подбирая слова, пока Рихарда и Оттилия наблюдали за ним. Взгляд Ангелики его не смущал, потому что она, скорее всего, даже не могла понять, почему их губы беззвучно шевелятся.

С тяжёлым вздохом он продолжил:

— Ты ведь лишь продаёшь права на производство и продажу бумаги, верно?

Она кивнула.

— Не технологии. Я должна убедиться, что компания Плантен и те, кто отправляет мастеров обучать других, получают надлежащее вознаграждение.

— Ты ведь уже говорила с Эльвирой о служащих?

— Да, я буду обучать служащих низших дворян из провинций, поскольку они привыкли разговаривать с простолюдинами, в отличие от тех, что постоянно живут здесь, в дворянском районе.

— Понятно. Очень хорошо.

Это вызвало у неё улыбку, и у него немного поднялось настроение:

— Значит, ты понимаешь, что этот новый контракт необходим и что, по сути, ничего не изменится, верно?

— Я… я знаю, — сказала она, опустив глаза; от прежней радости не осталось и следа.

Он кивнул и положил локти на стол, сцепив пальцы:

— Если ты понимаешь, тогда давай обсудим детали.

Они обсудили, с какими герцогствами смогут открыть торговлю, состояние нижнего города, способы привести его в соответствие со стандартами и условия, которые она хотела выторговать от имени компании Плантен. Хотя он не собирался отнимать у неё возможность делать то, что у неё получалось лучше всего, на этот раз он хотел опередить её гнев и не дать ей сказать то, что не следовало. Ей было важно научиться проявлять должное уважение к тем, кто выше неё, и при этом добиваться своего. Немногие теперь простят ей прямолинейность, раз она больше не выглядит как недавно крещёный ребёнок. Даже сейчас в ней уже начали проступать более женственные черты. Она больше не сможет пользоваться преимуществами юности.

Спустя несколько дней Розмайн встретилась с Сильвестром, и они разобрали детали нового контракта и планы по нижнему городу, хотя на этот раз ей помогли знания Фердинанда, когда она предлагала, как лучше организовать уборку. Пусть он и не выдал ей готовые ответы, к которым они пришли в прошлый раз, он обсудил с ней возможные варианты и объяснил, почему каждый из них сработает или не сработает с точки зрения дворян, а она, в свою очередь, отстаивала сторону простолюдинов. Это подготовило её к разговору со служащими и не дало ей вспылить.

В прошлое плетение Розмайн вызвала компанию Плантен немного раньше остальных торговцев, чтобы разобрать документы Бенно перед встречей с Аубом, хотя при этом присутствовали несколько служащих, и ей пришлось вести себя подобающим образом, что на следующий день вызвало некоторую эмоциональную нестабильность. Он назначил ей встречу до той, что была со служащими, чтобы она успела справиться со своими сильными эмоциями, прежде чем снова надевать свою дворянскую маску. Поэтому в этот день они вернулись в храм, чтобы встретиться в покоях директора приюта.

На встречу пришёл и Фердинанд, из-за чего она сразу напряглась. Её взгляд говорил: Эй! Вся суть этой встречи была в том, чтобы мы могли говорить свободнее! С тобой здесь мы не сможем этого сделать!

Он усмехнулся ей и подождал, пока Бенно закончит приветствие. Из её дворянских последователей присутствовали только Дамуэль и Ангелика, причём последняя стояла на первом этаже и охраняла дверь так, словно та могла напасть, если за ней не следить. Фердинанд также позаботился о том, чтобы присутствовали только Фран и Гил. Остальных её храмовых последователей отправили работать в покои главы храма.

— Бенно, — сказал Фердинанд, — можете говорить так, как вы обычно говорите в подобных ситуациях.

— Понял, главный священник, — сказал Бенно, немного расслабившись.

Лутц и Марк тоже немного расслабились, из-за чего брови Розмайн недоумённо и недоверчиво взлетели вверх:

— Что здесь происходит?

— Разве я тебе раньше не говорил? — спросил Лутц. — Главный священник работал с нами, пока ты спала.

Бенно кивнул:

— Он стоял между нами и знатью, следя, чтобы они не предъявляли к нам требований, которые мы не могли выполнить.

— Да, я это знаю, — сказала она. — Но вы не сказали ни слова о том, что рядом с ним вы, ну, ведёте себя как обычно!

— Полагаю, это далеко не обычно, — поправил её Фердинанд, — но, поскольку я не слишком хорошо знаком с работой с простолюдинами и торговцами, я последовал твоему совету и говорил с ними откровенно.

Хотя и не так откровенно, как с Розмайн в своей тайной комнате.

Она уставилась на него так, словно видела впервые.

— Фердинанд откровенно разговаривает с простолюдинами?

Бенно, Лутц и Марк усмехнулись, а Фран оглядел комнату, слегка смущённый.

— Да, — сказал Бенно. — Он ведь сильно рисковал ради вас, знаете ли. Хотя зрелище того, как он вёл переговоры с высшими дворянами, было ещё тем. Вам и правда есть чему у него поучиться.

Она продолжала таращиться на Фердинанда, и это уже начинало его раздражать. Разве он не обещал ей защитить тех, кто ей дорог? Разве не она сама снова и снова подчёркивала, что простолюдины говорят прямо, называя это одной из причин, по которой ей так трудно разбираться в дворянском обществе?

— Ух ты, — прошептала она, и в её голосе звучало благоговение. — Вы правда умеете всё, да? И как мне вообще сравниться с таким женихом?

— ...Кем-кем?! — спросил Бенно.

Все торговцы ошеломлённо уставились на них, переводя взгляды с одного на другого.

— О, точно! — сказала она, хлопнув в ладони. — Мы объявили об этом незадолго до моего отъезда в академию, но Фердинанд и я обручены. И это хорошо. Кажется, принц на меня положил глаз. Если бы я уже не была обручена, я бы ничего против этого сделать не смогла.

Ну, по крайней мере, она поняла, что задумал этот идиот. Возможно, тогда ему не придётся так сильно о ней беспокоиться.

Бенно уронил голову в ладони, а Лутц хлопнул себя ладонью по лбу. Марк так и застыл на месте.

— Что… она только что сказала? — спросил Лутц.

— Не знаю. И знать не хочу. Я ничего не слышал, — сказал Бенно.

После долгой паузы Лутц вздохнул и сказал:

— Да уж, дворяне и правда обручаются очень рано...

Фердинанд сдержал желание потереть виски:

— Для таких договорённостей это... не редкость, особенно в случаях вроде Розмайн, когда ценность человека и его мана чрезвычайно высоки. Однако и обычным это не назовёшь. Большинство находит себе пару в дворянской академии к пятому году обучения. Мы не могли рисковать и позволить другому герцогству или Центру заполучить её, отсюда и ранняя помолвка.

Подняв голову, Бенно медленно кивнул:

— Да, Эренфест не хочет терять свою монополию на книгопечатание, унишам и шпильки ещё до того, как мы вообще откроем торговлю с другими герцогствами, а вы, по сути, единственный человек, который ещё способен сдержать её выходки.

Фердинанд понял, что Розмайн хотелось надуться, но она лишь слегка показала своё недовольство:

— Если мы закончили обсуждать мою личную жизнь, можем перейти к делу?

Все торговцы криво улыбнулись ей, пока Бенно передавал документы, которые собирался вручить служащим на встрече перед тем, как увидеться с герцогом. После того как Розмайн их просмотрела, она начала обсуждать с ними условия. Фердинанд вставлял замечания, объясняя, насколько вероятно, что их предложения примут, или как лучше просить о том, чего они хотят, чтобы повысить шансы на одобрение. В итоге условия остались примерно теми же, что и в прошлый раз, но на этот раз туда добавили пункт, требующий оплату для тех, кто отправляется обучать местных мастеров изготовлению бумаги или книгопечатанию, а также сниженную плату за отправку их людей в Эренфест на обучение вместо этого.

Разумеется, Бенно пришлось некоторое время убеждать её, что приезд в Эренфест для обучения не помешает Лутцу отправиться в дорогу. Напротив, он продолжит работать с Бенно над созданием бумажных и печатных гильдий по всему герцогству. После этого Фердинанд ненадолго удалился, чтобы они могли справиться с эмоциональной частью расторжения контрактов. Когда они были готовы, он вернулся, чтобы все могли попрощаться, и, когда Гил повёл членов компании Плантен вниз по лестнице, Фердинанд положил руку Розмайн на плечо, предлагая ей единственное физическое утешение, какое мог. Она уже подняла руку, чтобы накрыть его ладонь своей, но вовремя одёрнула себя и опустила руку на колени.

В конце концов ему пришлось уйти, но он предложил провести ночь в храме, где ей было спокойнее всего.

Несмотря на все его усилия, его снова вызвали ранним утром. Он схватил кожаный мешочек, полный чёрных магических камней, и направился в покои главы храма, где обнаружил бледную, болезненно выглядевшую Розмайн. Неужели в предыдущем плетении она выглядела именно так? Если да, то он понимал, почему Рихарда сразу же послала за ним. К его приходу она по крайней мере уже не была такой бледной, и её лицо больше не блестело от слоя холодного пота.

Когда он вошёл, Моника вытирала ей лоб, но быстро отступила, стоило ему подойти.

— Розмайн? Что случилось?

Она покачала головой.

— Это... Это глупо. Просто... мне приснился плохой сон, и всё.

— Быстро, сунь сюда руку, — сказал он, протягивая мешочек с магическими камнями. Она сделала, как он велел, а через мгновение вытащила руку и посмотрела, что там внутри. Её пальцы были покрыты золотым песком.

Нет! ему хотелось закричать. Не дай ему упасть тебе на колени! Оставь всё в мешочке!

— Ты пользуешься ситуацией, чтобы добыть редкие материалы? — спросила она, и на её лице было лишь отчаяние, хотя оно пыталось изображать возмущение.

Фердинанд фыркнул:

— Разве Эльвира не рассказывала тебе о мешочках с магическими камнями, которые дворянки носят на поясе для подобных случаев?

Пока она кивала, её глаза начали менять цвет. В прошлый раз он вызвал компанию Плантен, но...

Что ж, ничего не поделаешь, верно?

— Ты рискуешь потерять контроль над своей маной. Если мы ничего не сделаем, ты только навредишь своим последователям. Идём.

— Простите! — сказала она дрожащим голосом. — Я просто... мне правда нужно, чтобы кто-нибудь меня обнял. Больно. Мне так больно! Я знаю, все говорят, что ничего не изменилось, но Лутц ведь даже не сможет подписать контракт!

По её просьбе он обнял её, решив не обращать внимания на то, как промокает передняя часть его одеяний, пока она плакала у него на груди. Поглаживая её по волосам, он думал о том, каково это было бы — вырасти с таким количеством телесной ласки, что человека доводило бы до подобного безумия уже одно лишь её краткое отсутствие. Будет ли она ждать от него того же после свадьбы? И если да, не начнёт ли он сам тоже сходить с ума без её прикосновений?

Он и правда не мог этого понять. Пожалуй, за всю жизнь он так много никого не касался, если не считать прошлое плетение. Хотя ему отчаянно хотелось быть как можно ближе к повзрослевшей Розмайн, это всё равно казалось ему немного неловким, словно в первый раз надевать доспех из магического камня — удобно, но непривычно.

Эта Розмайн всё ещё была ребёнком, и хотя ему уже казалось, что он... не так уж и против обнимать её, он, конечно, не относился к этому так же, как после того, как она спасла его. Если бы он не мог снова обнять её до самой церемонии звездного сплетения, он был уверен, что никаких дурных последствий не понесёт. Наоборот, он будет благодарен за это расстояние, когда она начнёт больше походить на себя взрослую.

Странно было, что, держа её в объятиях, он испытывал зависть к тому, сколько телесной ласки и любви она получала от своей семьи, особенно если учесть, что прямо в этот момент и сам получал первое.

Как всё сложилось бы, если бы женщина, которая должна была стать его матерью после крещения, была жива? Испытал бы он то же, что сейчас испытывает Розмайн с Эльвирой?

Когда она успокоилась, её хватка на нём ослабла, и она отступила назад, вытирая лицо:

— Простите, — сказала она. — Я испачкала ваши одежды.

— Неважно, — сказал он, наложив на себя вашен, а затем исцеление на глаза Розмайн. — Похоже, тебе уже лучше. Вернёмся? Уверен, твои последователи не слишком довольны нынешней ситуацией.

Она кивнула, и он открыл перед ней дверь. Когда она проходила мимо, он вспомнил, что сказал ей в ночь, когда было решено об их помолвке, насчёт того, что это объятие будет последним до тех пор, пока она не станет старше.

Я и правда идиот, подумал он, выходя из комнаты под сердитые взгляды всех присутствующих.

Через день после отъезда Розмайн в общежитие пришло приглашение на чаепитие от госпожи Ханнелоры из Дункельфегера, адресованное кандидатам в герцоги.

Не Розмайн.

Это означало, что мне придётся пойти на чаепитие, где будут одни девушки. Я схватился за голову и застонал. Пока Леопольд, мой главный слуга, ещё раз просматривал приглашение, он попытался меня утешить:

— Господин Вильфрид, вы ведь раньше посещали чаепития со своими сёстрами и матерью. Просто относитесь к этому так же.

— Ты совсем ничего не понимаешь, — сказал я, потирая глаза основаниями ладоней. — Им захочется узнать о трендах Розмайн, а не о моих! И чаепитие с госпожой Ханнелорой и её подругами совсем не то же самое, что чаепитие с моими сёстрами!

Леопольд на мгновение постучал пальцем по подбородку, затем улыбнулся и поднял палец. Его зелёные глаза сияли от воодушевления:

— Давайте посмотрим на это так: вы готовитесь отправиться в бой.

Я не понял.

— В любом бою нужно изучить врага, местность, оружие и тактику, которую он будет использовать, имеющиеся у вас средства и так далее, верно?

— Да. Это же очевидно.

— Тогда давайте подойдём к этому так же. Госпожа Ханнелора и её подруги — те, кого нам нужно изучить. Местность — это чаепитие. Они будут атаковать вас вопросами о сладостях, унишаме и оценках Эренфеста. Нам следует подготовить контрмеры!

Я кивнул, наконец всё поняв.

— Ладно, да! Эй, давайте попросим помощи у последователей Розмайн. Брюнхильда ведь во всём этом разбирается, верно? Уверен, она даст хороший совет.

Я спустился вниз и нашёл Брюнхильду в стороне от общей комнаты — она общалась с несколькими другими последователями Розмайн.

— Привет, Брюнхильда. У тебя найдётся минутка?

Она моргнула, а затем изобразила благородную улыбку:

— Разумеется, господин Вильфрид. Чем я могу вам помочь?

По её тону я понял, что помогать мне ей совсем не хочется, но если я собирался пережить это чаепитие, выбора у меня не было:

— Я получил приглашение на чаепитие от госпожи Ханнелоры из Дункельфегера и не могу от него отказаться. Розмайн постоянно говорит, какая ты в этом деле замечательная, поэтому я хотел попросить у тебя какой-нибудь информации или совета. Не хочу опозорить наше герцогство.

Её выражение лица слегка просветлело:

— О, конечно! На самом деле я собрала довольно много информации по этому поводу. Однако, боюсь, моя госпожа будет крайне разочарована во мне, если я стану делиться такими сведениями бесплатно…

Я вздохнул и скрестил руки на груди:

— Чего ты хочешь?

Её улыбка стала расчётливой:

— Одолжите ваших рыцарей-телохранителей для экскурсии к месту сбора. После отъезда Ангелики и Корнелиуса у нас остались только Леонора и Юдит, а Леонора занята изучением магических животных для турнира герцогств.

— А? И всё? — Я обернулся и подозвал Алексиса. — Алексис, ты и остальные сможете сопроводить последователей Розмайн к месту сбора? Сейчас им не хватает людей.

Алексис бросил на Брюнхильду взгляд, который я не смог до конца понять, но, похоже, ему не понравилось, что они просто не наняли нескольких рыцарей-учеников для помощи.

— Это в обмен на ценную информацию, — пояснил я. — Позже я компенсирую вам потраченное время.

— Да, мой господин, — сказал он, скрестив руки на груди. — Просто сообщите мне, когда потребуются наши услуги.

— Я вам очень благодарна, — сказала Брюнхильда. — Ну а теперь о госпоже Ханнелоре…

К своему изумлению, Брюнхильда знала очень много о девушках, которые придут на чаепитие, — гораздо больше, чем я когда-либо смог бы запомнить. Она также подготовила для меня темы для разговора о трендах Розмайн и посоветовала, какое печенье мне взять. Честно говоря, я не мог достаточно высоко оценить ценность её помощи.

Когда мы закончили, я отвёл Леопольда в сторону и прошептал:

— Позволь последователям Розмайн дважды одолжить моих рыцарей-учеников и уладь вопрос с оплатой.

— Да, мой господин.

* * * * *

Когда наступил день чаепития, я ещё раз проверил, всё ли мои слуги взяли, а затем отправился навстречу врагу на поле боя.

Конечно, когда я пришёл и увидел сидевших за столом милых, хихикающих девушек, это больше походило не на битву, а на засаду. Я был совершенно не в своей стихии!

Я изобразил благородную улыбку и напомнил себе, что дядя куда страшнее. Это немного помогло.

Мои слуги во главе с Леопольдом разносили печенье и передавали слугам девушек образцы унишама, выбранные Брюнхильдой. Поскольку я уже некоторое время пользовался им сам, мои слуги смогли научить их правильно им пользоваться.

Девушки захотели понюхать свои образцы, и оценив ароматы их лица озарились улыбками. Ханнелора, которая выглядела смущённой и нервной, теперь казалась по-настоящему счастливой.

— Боже, — сказала госпожа Эмилин из Глессенмейера, — какой чудесный аромат. Как же его делают?

Я изобразил виноватую улыбку и ответил:

— К сожалению, это торговый секрет. Эренфест планирует продавать этот товар, но больше я ничего сказать не могу. Ах да, есть также ароматы для мужчин.

Она кивнула, глядя на мои волосы:

— Да, вижу, вы тоже им пользуетесь, господин Вильфрид. Интересно, понравится ли это моему отцу…?

— Если хотите, я принёс образцы и для мужчин.

Пока их раздавали, я представил себе самодовольную улыбку младшей сестры, которая появлялась у неё всякий раз, когда она чего-нибудь добивалась. Ну и пусть это её товар, но сейчас именно я его рекламирую, так что немного признания мне не помешает!

Разговор перешёл к принесённому мной печенью, и я объяснил, что его удобно есть во время игр, рассказал о разных видах печенья, а также упомянул, что оно тоже станет одним из товаров, обсуждаемых на конференции герцогов.

— В этом году у Эренфеста появились интересные тренды, — сказала госпожа Лоррейн из Хаухлетце.

— Да, моя младшая сестра благословлена Кунцзил. Всё это она создала сама.

— Это ведь госпожа Розмайн, верно? — спросила Ханнелора.

— Всё верно.

Затем все трое начали расспрашивать меня о моей сестре: откуда она берёт столько идей и какие у неё отношения с дядей. Было странно вот так говорить о ней, но, по крайней мере, об этом я знал хоть немного, в отличие от унишама. Судя по всему, вокруг него тоже было немало торговых секретов.

— Ух ты, она и правда кажется удивительной, — сказала Ханнелора, опустив взгляд. — Я немного нервничаю при мысли о встрече с ней…

— Не стоит переживать, — сказал я. — Моя сестра любит разговаривать с девушками, которых благословила Эфлорелум. Она наверняка будет рада вашему приглашению.

Две девушки по обе стороны от меня пытались скрыть смешки за ладонями, а щёки Ханнелоры стали такими же розовыми, как её волосы.

— С-спасибо вам огромное, — пробормотала она. — Я обязательно отправлю ещё одно приглашение, когда она вернётся в академию.

Я не понимал, почему они так отреагировали, будто я сказал что-то важное. Это была правда. Розмайн любила милые вещи и милых детей. Поскольку Ханнелора была ниже неё ростом, Розмайн, наверное, попыталась бы удочерить её или вроде того, сделав ещё одной младшей сестрой. Честно говоря, мне стало немного страшно за Мельхиора. Судя по тому, как она обращалась с Шарлоттой, Розмайн своей любовью просто задушила бы его.

* * * * *

Вернувшись в общежитие, я сразу нашёл Брюнхильду и поблагодарил её за помощь:

— Благодаря твоей помощи всё прошло успешно. У Розмайн и правда отличные последователи.

Её глаза заблестели, и она улыбнулась:

— Всегда пожалуйста.

* * * * *

Я решил присоединиться к тренировкам Леоноры, но сначала мне нужно было обсудить всё с моими последователями.

Когда мы вошли в зал для встреч, в воздухе повисло напряжение: все переглядывались.

— Что такое? — спросил я. — Я что-то сделал не так?

— Не совсем… — сказал Леопольд. — Просто вы… Как бы это сказать…? Были слишком прямолинейны. Да, вы вели себя довольно прямолинейно.

— В чём?

— В том, что… заявили о своей симпатии к госпоже Ханнелоре.

Я отшатнулся от удивления.

— Что? Нет, я говорил о том, как Розмайн любит милых девушек, а не о своих чувствах!

— Никто из присутствующих не понял вас именно так, — вздохнул Леопольд. — Это может стать проблемой. Мы ни в коем случае не можем взять эти слова назад, иначе оскорбим Дункельфегер во второй раз. Будем надеяться, что они воспримут это как прямолинейный, но милый комментарий и забудут о нём. В противном случае… Что ж, сомневаюсь, что они захотят выдать свою дочь замуж за мужчину, которому суждено стать командующим рыцарским орденом, а не Аубом, в герцогство, занимающее тринадцатое место.

— Женитьба?! Эй, эй, эй! — закричал я. — Это был всего лишь безобидный комментарий! Даже если бы я имел в виду то, о чём вы говорите, переходить от слов о чьей-то милоте к разговорам о браке — это уже слишком!

Леопольд снова вздохнул.

— Вы бы удивились, как мало иногда для этого требуется… Нужно ли напоминать вам о вашей прабабушке?

— А, точно. Разве они не поженились потому, что прадедушка однажды был с ней любезен на турнире герцогств?

— Именно.

Внезапно меня охватил холодный ужас — такой же, как всякий раз, когда я слышал, что Бонифаций кричит, будто собирается взяться за дело всерьёз.

— Мне… правда нужно быть осторожнее, да?

— Да, мой господин. Вам действительно нужно быть очень, очень осторожным.

Господин Фердинанд,

Бесцветные дни продолжают тянуться, и нашей богини все нет. Пока я занят работой по расширению ее опоры, меня одолевает уныние без ее света. Если можно спросить, когда вы позволите ей вернуться?

Я спрашиваю не только за себя, но и по другим практическим причинам. Расколы внутри фракций понемногу снова начинают проявляться, потому что больше нет объединяющей силы, которая бы удерживала их вместе. Раньше было не так уж сложно попросить рыцарей-учеников сопровождать нас к месту сбора, чтобы добыть ингредиенты для камня посвящения имени для Гретии, но теперь никто не хотет помогать команде из разных фракций, даже если это ради нашей богини. Какие же они непостоянные почитатели!

Брюнхильда, всегда верная нашей богине, хотя и не желающая обсуждать ее божественность, с помощью довольно хитрой уловки добилась помощи от рыцарей-телохранителей Вильфрида — правда, всего дважды. Этого хватило, чтобы Гретия получила все необходимое, но Родерик также заявил, что хочет отдать свое имя и присоединиться к служению нашей богине. Он рассчитывает на Матиаса и, в меньшей степени, на второкурсника Лоуренца, но их одних недостаточно, чтобы охотиться на магических животных, необходимых для изготовления качественного камня. Убедить рыцарей-телохранителей Вильфрида помочь мальчику, которого обвинили в инциденте с Белой Башней, почти невозможно. Когда же наша богиня вернется и озарит своим светом этих недостойных глупцов?

Гретия усердна в своем служении и почти готова представить свое имя вместе с историями, которые она собрала от слуг на чаепитиях. Хотя Родерик не может охотиться так, как ему нужно, он тратит свое время на выполнение задания, которое тронет сердце нашей богини, когда он наконец сможет дать клятву имени.

Фракционная политика - не единственная причина, по которой я желаю скорейшего возвращения нашей богини. Неумолимый принц все настойчивее хочет узнать, когда она вернется, чтобы он мог устроить с ней встречу. Госпожа Эглантина тоже хотела бы встретиться с ней, чтобы познакомить ее со своими союзниками, а госпожа Ханнелора стремится пригласить нашу богиню на чаепитие. Средние и низшие дворяне начинают ломаться под натиском частых ордонанцев, и они уже боятся выходить из общежития без божественной защиты нашей богини, которая могла бы укрыть их от тех, кто наверху. Когда же вернется наша богиня?

Менее важно, но госпожа Детлинда прислала несколько просьб, чтобы Вильфрид пришел к ней на чаепитие, и расспрашивала о нем. Что важнее, она стремится запятнать честь нашей богини, похитив у нее магические инструменты библиотеки, которые Богиня Мудрости лично даровала моей госпоже в знак признания ее божественности. Смотреть, как она пытается прикоснуться к одному из них, уже зная о последствиях, было сплошным удовольствием. Ее тупость не уступает только дням, проведенным здесь без моей госпожи.

Могу я спросить, когда она возвращается?

— Хартмут

Мой господин,

Принц все настойчивее добивается аудиенции с госпожой. Формально он вроде бы хочет получить от госпожи ту партитуру, которую она была вынуждена предоставить, хотя, по моим сведениям, он сам выражал недовольство этой вещью. Он даже не раз бывал в библиотеке, вероятно, в поисках госпожи. Его истинные намерения мне по-прежнему неизвестны.

Как вы и приказали, я также слежу за госпожой Эглантиной. Она по-прежнему ищет материалы по истории академии, и библиотекарь уже сам просматривает для нее закрытые стеллажи. Я не раз видел, как она поднималась в небо на своем ездовом звере, но не могу следовать за ней, потому что не знаю, распространяется ли покров Фёрбергена на ездовых зверей. И я не единственный, кто следит за этими выездами. Я видел, что за ней наблюдают и некоторые из последователей принца.

Вот остальная информация, которую мне удалось собрать:

Госпожи Эмилин и Лоррейн распускают слухи о романтических намерениях господина Вильфрида по отношению к госпоже Ханнолоре.

Госпожа Детлинда не скрывает, что пытается выяснить, обручена ли она уже. Она злится, когда заходит речь о слухах, связанных с госпожой Ханнолорой.

Профессор Рауфен засыпает профессора Хиршуру просьбами сыграть в диттер с моей госпожой.

Принц отправил последователей расспросить профессора Соланж о том, что читает госпожа Эглантина, и одолжил несколько книг, которые она брала раньше.

Один средний дворянин, ученый из Древанхеле, выгнал Родерика из занимаемого им обычно. Теперь он занимается переписью в читальном зале.

Еще больше студентов из разных герцогств попросили поручить им работу, подтверждённую гербом, для моей госпожи.

Студенты бывшего Веркштока между собой жалуются на свои земли, бедные маной. Некоторые говорят, что прошло уже два или три года с тех пор, как они в последний раз получали наполненные чаши от бывшей третьей, а теперь первой жены.

Студенты из Классенбурга и Древанхеля продолжают гадать, какого принца выберет госпожа Эглантина, хотя теперь уже ходят слухи, что она не выберет ни одного из них.

Профессор Фраулерм попросила у своей предшественницы учебные материалы. Ей предоставили только учебные пособия.

Фердинанд прочел остальной список, и большая его часть содержала безобидные сведения. Пока он не дошел до последней строки.

Студенты Эренфеста собирают легенды о вашем времени в академии, по-видимому, по просьбе госпожи.

Он вздохнул и уронил голову на стол, сминая в руках края бумаги. Очевидно, у этой идиотки было слишком много свободного времени. Ему придется найти способ занять ее в академии. Пожалуй, он изменит свой план прошлого плетения и поручит Хартмуту осторожно выдавать ей книги из его личной коллекции, чтобы она не тратила время на такую глупость.

Юстокс отправил отдельное письмо с информацией о том, выясняет ли Детлинда, обручён ли Вильфрид, чтобы Фердинанд мог передать его Сильвестру, что он и сделал при первой же возможности, накануне своей последней встречи с Розмайн.

Пока Сильвестр читал письмо, с его лица схлынула краска.

— Она теперь пытается украсть Вильфрида?

— Похоже на то.

— Нет! Мы не можем этого допустить! Да она же ни за что не перестанет пытать его, как пытала меня! Я хочу сказать, мы ведь с ним как две капли воды! Она просто хочет причинить мне боль, как только может?

Фердинанд вздохнул и достал из шкафа Сильвестра бутылку визе и два кубка, налил им обоим по бокалу и снова наполнил кубок Сильвестра, как только тот осушил его за считаные мгновения после того, как получил. — Да, полагаю, одна из ее целей — причинить вам боль. Но единственный их наследник, который близок к совершеннолетию, — довольно пустоголовая девчонка, так что им нужен кандидат в герцоги, который женится и переедет в их герцогство. Поскольку они не могут заставить сделать это кого-то выше их по положению, а Рюдигер — из проигравшего герцогства, остается Вильфрид как самая легкая цель.

— Почему, черт возьми, я не обручил его с Розмайн?!

Фердинанд поднял на него бровь:

— Ты бы предпочел, чтобы меня заставили жениться и переехать в Аренсбах?

— Черт возьми, нет! Прости, я знаю, что обручить вас двоих было лучшим вариантом, даже если с тех пор я несколько раз в этом сомневался. Просто я не хочу отдавать им своего сына. Мне и так было достаточно почти потерять его из-за моей матери. Флоренция и вовсе может меня убить, если нам снова придется отдать его.

«Если Аренсбах так открыто интересуется этим, значит, можно смело предположить, что они поднимут этот вопрос на конференции герцогов. Ты хоть понимаешь, как трудно будет отбиваться от Георгины, если на ее стороне будет герцогство шестого ранга?! Налей мне еще чашку! В трезвом состоянии я с этим не справлюсь!»

Когда Фердинанд снова наполнил кубок своего брата, тот вздохнул и сказал:

— Лучший способ защиты — уже обручить его с кем-то другим. Плохо только то, что тогда мы не сможем договориться о браке с другим кандидатом в герцоги, уж точно не в такие короткие сроки, а любого ниже можно будет отмахнуть как вторую жену, оставив той девчонке место первой.

Сильвестр прищурился на него:

— У тебя, однако, удивительно много ненависти к девочке, с которой ты ни разу не встречался.

— Не забывай, что это та самая девчонка, которая открыто проявила неуважение к моей невесте и пыталась прикоснуться к твоему сыну прямо посреди занятия.

— Ладно, справедливо. Мне самому она тоже не слишком нравится.

Сделав еще один большой глоток из бокала, он сказал:

— Ладно, если я смогу его обручить, тогда я смогу утверждать, что не могу так скоро обручить его снова, потому что это вызовет, не знаю, проблемы или что-то в этом роде. Детали ты можешь придумать сам.

Фердинанд вздохнул и постучал себя по виску. Обручиться с двумя женщинами одновременно было бы верхом невежливости, особенно если они разного ранга. Сильвестр, пожалуй, мог бы отказаться от этого, если бы еще и сделал упор на том, что в нынешней хрупкой «мирной» обстановке между фракциями это ввергнет Эренфест в хаос. Это было не идеально, но хоть что-то.

— Вопрос в том, кого ты выберешь ему в пару? — спросил Фердинанд. — Она не может быть из бывшей фракции Вероники. Ему и так приходится бороться с предубеждением против себя из-за того, что его воспитала она. Лейзеганги вряд ли согласятся, а среди нейтральных средних дворян нет никого, кто мог бы сравниться по мане с кандидатом в герцоги, особенно если он освоит метод сжатия Розмайн.

— Черт, не знаю, — пробормотал Сильвестр, и его лицо покраснело от выпитого. — Может… Может, мы можем спросить твою невесту, а? Она умная. Очень умная. Она спасла Вильфрида от провала на дебюте и в истории с Белой Башней. Может, у нее и тут найдется решение. Она может использовать эти… как там это… знания другого мира или что-то в этом роде. Придумает что-нибудь, что нам и в голову не придет. Или что-нибудь такое.

Вздохнув, Фердинанд забрал чашку у протестующего брата и убрал выпивку. К своему неудовольствию, вернувшись на место, он обнаружил, что его бокал пуст, а Сильвестр улыбается во весь рот. — Ты уже слишком пьян, чтобы запоминать все, что я скажу, — проворчал он, — но да, мы можем спросить у Розмайн, что она думает.

Сильвестр снова широко и довольно улыбнулся:

— Я знал, что на тебя можно положиться!

Это заставило Фердинанда вздохнуть еще тяжелее.

На следующий день Розмайн вела себя на предварительной встрече со служащими как и подобало дворянке, и благодаря всей работе, которую они с Фердинандом проделали заранее, переговоры с Сильвестром завершились без того, чтобы она стала выговаривать кому-либо за их идиотизм. Планы были окончательно утверждены, насколько это вообще было возможно, а торговцы обеспечили себе выгодные условия.

Когда они подписывали новый контракт, Фердинанд украдкой положил руку на колено, затем чуть сдвинул ее, чтобы дотянуться до Розмайн мизинцем. Почувствовав его прикосновение, она слегка расширила глаза, но больше ничем не выдала, что что-то не так, даже когда ее мизинец обвился вокруг его. Это было едва заметно, но скрытое отчаяние в ее глазах чуть смягчилось.

Когда встреча закончилась, Сильвестр велел всем выйти и затем объяснил ей ситуацию с Вильфридом.

— Ну? Что ты думаешь? — спросил он.

Она склонила голову в своей раздражающе-очаровательной манере и сказала: «Первая мысль у меня такая: почему мы вообще обсуждаем это без Вильфрида?»

— Использовать круг телепортации дорого, — объяснил Фердинанд. — То, как часто мы им пользовались, уже изрядно истощило ману. А она нам отчаянно нужна для перестройки нижнего города. Мы не можем тратить ее так бездумно.

Щеки у нее порозовели, наверное, от воспоминания о том, сколько раз она уже пользовалась им до этого.

— Я бы вряд ли назвала это бездумной тратой. Сколько там нужно маны? Я сейчас же отдам ее вам. Уверена, Вильфрид с радостью тоже пожертвует.

А чтобы быстро восстановить эту ману, ей пришлось бы выпить дорогое зелье. Конечно, с доходами от всех отраслей, которыми она занималась, она легко могла позволить себе купить несколько, в зависимости от того, сколько работы, подтверждённой гербом, она раздала в этот срок, так что говорить об этом было бы бессмысленно.

— Ловлю тебя на слове, — сказал Сильвестр, доставая из кошеля пару магических камней и передавая их ей. — Начни с того, что наполнишь их, пока я пишу вызов. Я велю ему прийти завтра. Фердинанд, ты можешь заняться остальным?

— Разумеется.

Когда Розмайн наполнила магические камни своей маной, он проводил ее в свой кабинет и вручил ей целый мешок. — За работу, — велел он.

Тем временем он строил планы съездить в свое поместье, чтобы смешать еще зелья. Улучшившееся здоровье Розмайн означало, что она тратила куда меньше зелий, так что в это плетение он заметно ослабил темп их изготовления.

Она почти справилась со всем мешком, прежде чем слишком устала, чтобы продолжать. Брови Фердинанда полезли вверх, когда он увидел, сколько она успела заполнить. Сколько же маны блокировали те застойные скопления, и насколько сильной должна быть ее сила духа, чтобы выдержать сжатие до такого состояния? Он начал беспокоиться, что к моменту их свадьбы она обгонит его, ведь в годы взросления у нее не будет причин сбавлять темп.

Сильвестра она уже давно переросла, но, к счастью, до Фердинанда ей было еще далеко. И все же ему придется стараться еще сильнее, чтобы в будущем они оказались на одном уровне.

Фердинанд дал ей более «мягкий» вариант своего зелья и уставился на нее, размышляя, что с ней делать. Хотелось надеяться, что худшее из ее эмоционального срыва уже осталось позади, но после расторжения контрактов несколько колоколов назад она все еще была нестабильна, а ее служащие в храме косвенно дали ему понять, что в прошлый раз он провел с ней в тайной комнате без сопровождения слишком много времени.

Это ставило его в довольно затруднительное положение. Эльвира была в самом разгаре общения, и хотя она без колебаний перенесла бы встречи и чаепития, чтобы обеспечить комфорт Розмайн, она бы упустила ценную информацию. Если уж ее служащие в храме сочли нужным что-то сказать, то Рихарда тем более сказала бы, а он не хотел сталкиваться с ее гневом. Однако отталкивать Розмайн до того, как она насытится, он тоже не собирался, потому что это по-прежнему оставило бы ее уязвимой для эмоционального срыва. Значит, предстояло провести с ней долгое время в тайной комнате наедине, потому что он ни за что не собирался приводить туда Дамуэля, сколько бы раз ни видел, как она обнимает Лутца.

Что ж, было одно, чем он мог поднять ей настроение:

— Розмайн, сегодня днем мне нужно вернуться в свое поместье и заняться кое-какими делами. Не хочешь прийти в мою библиотеку?

Ответ был предрешен.

На следующее утро он снова вызвал ее в свое поместье и попросил Рихарду принести ей харшпиль. Вильфрид должен был вернуться только после обеда, а времени на то, чтобы придумать новую композицию для этого принца-нахала, у них было совсем мало. И все же он не видел смысла терять утро, если можно было наблюдать за ее занятиями, пока он работал над песней.

Сидя рядом с ним и неловко устраивая харшпиль, она заметила, что почти переросла его. Скоро ему придется раздобыть ей новый. Он мог бы попросить Лазафама принести ей один из своих запасных, но до взрослого размера она еще не доросла.

— Так что именно принцу не понравилось в первом варианте? — спросил Фердинанд. — Та версия, которую прислал ваш музыкант, была очень красива.

— Насколько я поняла, ему это не понравилось, потому что госпоже Эглантине понравилось.

Под нос она пробормотала:

— Он такой [%#*$@&], ревнует к маленькой девочке.

Его глаза слегка расширились, когда до него внезапно дошло:

— Розмайн, ты до сих пор видишь себя той маленькой девочкой, которая выпила юреве?

Она на мгновение уставилась на него, а потом шокированно ахнула:

— Ты прав! Когда я представляю себя в голове, я все еще маленькая.

— Розмайн, ты уже не маленькая девочка. С того времени, как ты поступила в академию, и до дня, когда ты соберешь волосы, к тебе будут относиться как к молодой девушке, и тебе придется вести себя соответственно.

Она кивнула.

— Матушка говорила мне что-то похожее, но только сейчас я поняла, что на самом деле не принимала ее слова близко к сердцу...

В оцепенении она посмотрела на свои руки, словно видела их впервые. Возможно, в каком-то смысле так и было.

К сожалению, у них не было времени, чтобы она успела прийти в себя после своего откровения.

— Розмайн, оставь это на потом. Сейчас нам нужно заняться песней для принца. У тебя есть мелодия, которую можно использовать?

Она выглядела немного обиженной, но все же склонила голову и закрыла глаза, задумавшись.

— Хм-м...

— Как насчет...

Не так, как обычно, она начала тихо петь песню на языке своей прошлой жизни, словно пыталась вспомнить, как она звучала.

Изменилась не только ее внешность. Его поразило, насколько другим стал теперь ее голос. Должно быть, она провела много-много часов, заново учась петь.

На середине песни она резко распахнула глаза и покачала головой.

— Нет, эту он не получит. Она моя.

Ее взгляд метнулся к нему, а потом снова в сторону, и на щеках появился легкий румянец.

О, песня, которую ты хочешь оставить для меня, да? — подумал он, сохраняя невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать тепло, расцветавшее у него в груди.

— Мы займемся этим в другой раз, — сказал он. — Еще что-нибудь?

Она подняла взгляд к потолку, нахмурившись в раздумье.

— Я не хочу давать ему ничего про чистую или истинную любовь, потому что он на миг забыл о госпоже Эглантине, когда увидел мое благословение. Хм... О, как насчет этого?

Она напела мелодию, и Фердинанд быстро записал ноты, прерывая ее, когда она начинала повторять мотив с новым куплетом. Закончив, он сам заиграл мелодию на харшпиле, слегка меняя еёю, и кивнул, когда убедился, что уловил основную мелодию. — О чем она?

— О том, как двое находят друг друга под одним ночным небом, глядя на одни и те же звезды, о том, как их связывает магия...

— РОЗМАЙН! — рявкнул Фердинанд, чувствуя, как у него горят уши.

— Что?! — взвизгнула она в ответ.

Через мгновение ее лицо залилось краской, и она замахала руками перед собой.

— Нет, не в таком смысле! Я не это имела в виду! Скорее, ну, в метафорическом смысле магии. Что-то вроде благословения Богов, наверное, или, может быть, когда Дрефангуа переплетает их нити.

Боги, ее старый мир был до неприличия бесстыдным! Неудивительно, что в молодости она написала такую пошлую историю. По их меркам она, вероятно, была еще довольно скромной.

По крайней мере, казалось, Эльвира нашла время освоить основы Бейшмахта. Хотелось надеяться, что она не допустит таких же промахов, как в прошлое плетение. Он все еще морщился, вспоминая, что именно она сказала Хиршуре о том, что хочет добавить в свой камень для предложения на занятии.

И его передергивало бы еще сильнее, если бы он подумал о том, что, по сути, уже покрасил ее в свои цвета.

Вернувшись к песне, он пробормотал:

— Значит, она о том, как Бог Тьмы встречается с Богиней Света и дарует свои благословения паре.

Он записывал слова, время от времени прислушиваясь к подсказкам Розмайн, а затем взялся за аранжировку. — А ты пока потренируйся, Розмайн.

— О, тогда я буду заниматься в библ—

— Ты будешь заниматься там, где находишься.

Она побледнела.

— О, я бы не хотела мешать вам, пока вы пишете песню для королевской семьи. Охохохо~

— Ты мне не помешаешь.

— Разумеется, это требует вашего полного внимания. Я не хочу вас отвлекать.

— Я более чем способен одновременно наблюдать за твоими занятиями и аранжировать песню.

Они смотрели друг на друга сквозь улыбки, пока Розмайн наконец не сдалась... и не стала петь как можно громче, играя на своем харшпиле.

Она и не знала, что он уже решил, как будет аранжировать пьесу, потому что, как и она, хотел приложить как можно меньше усилий, а еще ему нравилось слушать ее пение.

Долго удерживать такую громкость она смогла только полпесни, а потом вскоре сдалась и стала заниматься как обычно. Жаль, что она не получала от этого больше удовольствия; из нее мог бы получиться выдающаяся музыкант. Однако отсутствие у нее энтузиазма не позволит ей раздвинуть границы совершенства.

Когда он закончил аранжировку, то проиграл ее на своем харшпиле и кивнул. Во второй раз, когда он исполнил ее, уже напевая, пальцы Розмайн перестали двигаться, а голос стих, пока она смотрела на него.

— Ух ты, — сказала она, когда он закончил. — Даже твои посредственные старания потрясающие. Неудивительно, что столько женщин падало в обморок, когда ты играл песню, в которую вкладывал всю душу.

— Ты перестала играть.

Под ее сердитым взглядом он отвернулся, чтобы переписать песню на чистый лист бумаги, игнорируя жар на кончиках ушей.

Они пообедали в его поместье, а затем вернулись в замок, прибыв как раз после Вильфрида. Когда Сильвестр очистил комнату, глаза мальчика загорелись от восторга.

— Наконец-то! — сказал он. — Мне наконец-то можно быть на одной из этих встреч!

Розмайн покачала головой.ю:

— Они не такие веселые, как тебе кажется.

— Ты так говоришь только потому, что тебя постоянно не отстраняют. Это нечестно, что ты проводишь с отцом больше времени, чем я.

Сильвестр поморщился, когда лицо Розмайн смягчилось, наполнившись печальной сочувственностью. Это выражение пронзило грудь Фердинанда, словно стрела.

Прости, Розмайн. Скоро я воссоединю тебя с твоей семьей. Я обещаю.

— Ну, Вильфрид, Розмайн права. Эта встреча не будет веселой.

Его глаза широко раскрылись.

— Я что-то сделал? Подожди, это ведь не из-за госпожи Ханнелоры, правда?

— А что с госпожой Ханнелорой? — в один голос резко спросили все трое.

Он поморщился и отодвинулся как можно дальше, насколько позволяло кресло.

— Ничего! Абсолютно ничего! Просто, ну, просто Розмайн не было, когда пришло приглашение на ее чаепитие, так что мне пришлось идти. Я был там единственным парнем.

Розмайн поджала губы.

— Я хотела познакомиться с госпожой Ханнелорой...

Тем временем Сильвестр пытался скрыть смех за рукавом, но, похоже, это смущало Вильфрида еще больше.

— Хватит этой чепухи, — сказал Фердинанд, разом прервав дружелюбную атмосферу. — Нам нужно обсудить серьезные дела, касающиеся тебя.

Мальчик выпрямился и перевел взгляд с дяди на отца, собираясь с духом.

— Тебе известно, что госпожа Детлинда расспрашивает о твоей помолвке?

— Что?! — закричал он, вскакивая на ноги. — Нет! Нет! Только не она! Пожалуйста, отец, не заставляй меня жениться на ней!

— Успокойся, — сказал Фердинанд, пока Сильвестр передавал ему магический камень. — Именно этого мы и пытаемся избежать. Поскольку твоя кузина станет следующим Аубом, ей придется выйти замуж за кандидата в герцоги.

— Тогда пусть возьмет Рюдигера. Похоже, он был в восторге от мысли пойти на ее чаепитие.

Сильвестр покачал головой:

— Он из проигравшего герцогства.

Вильфрид схватился за голову и проворчал:

— Пусть это будет их проблемой, а не моей.

Тяжело вздохнув, Фердинанд принялся объяснять политическую реальность ситуации, наблюдая, как плечи мальчика опускались все ниже и ниже.

— Ладно, теперь, когда вы двое знаете ситуацию, давайте обсудим решения, — сказал Сильвестр, хлопнув в ладоши и подавшись вперед. — Розмайн, что у тебя есть для меня?

Вильфрид посмотрел на нее с такой надеждой, что даже Фердинанду стало жаль мальчика.

Розмайн наклонила голову и закрыла глаза, погрузившись в раздумья:

— Это сложный случай... И правда, у нас пока нет ни времени, ни рычагов, чтобы найти ему невесту из герцогства выше Аренсбаха.

Вильфрид протянул к ней руки, на лице у него было отчаяние:

— Пожалуйста, Розмайн, придумай что-нибудь!

— Я пытаюсь, — вздохнула она. — Просто так трудно придумать кого-то, чьи родители не разозлятся.

— Разве ты не можешь просто стать Аубом и позволить мне быть твоим вторым мужем?

Розмайн закашлялась, когда Сильвестр рассмеялся, пытаясь сказать, что она ни за что не станет Аубом.

Когда Вильфрид поднял взгляд, его лицо побледнело.

— Дядя! Я... я не всерьез!

Когда все повернулись к нему, они поежились, словно распахнули окна навстречу зимнему ветру.

...Возможно, его убийственные мысли все же вырвались наружу.

— Э-э... В общем, у меня, кажется, есть идея, — сказала Розмайн, отвлекая внимание от Фердинанда.

Говоря это, она небрежно подняла руку, чтобы заправить волосы за ухо, и коснулась магических камней на шпильке, которую он ей сделал. К его удивлению, этот простой жест заметно остудил его гнев.

— Что ж, тогда давайте послушаем!

Когда Розмайн изложила свой план, Вильфрид выглядел растерянным, но полным надежды, а на лице Сильвестра медленно расплывалась ухмылка.

При таких обстоятельствах это был не плохой план, и, по крайней мере, он позволил бы им выиграть немного времени.

Если только им удастся добиться согласия нужных людей.

У меня были смешанные чувства по поводу плана Розмайн. Дело было не в том, что я считал его нерабочим — если всё сделать как надо, он вполне мог сработать, — просто я почти не знал людей, о которых шла речь. Да, я их уважал, но это было далеко от желания жениться на одной из них.

Перед тем как мы вернулись в общежитие, я узнал, что Розмайн уже пообещала за меня заполнить несколько магических камней в счёт моей поездки сюда. Судя по всему, она сама заполнила куда больше, так что злиться на неё у меня не получалось, но всё равно было немного досадно, что моя младшая сестра раздаёт обещания за меня. Она была хорошим ребёнком, но, когда пускалась в очередное буйство, могла совсем забыть обо всех остальных. Наверное, на этот раз она сделала это ради меня.

Когда мы добрались, Розмайн сказала:

— Я попрошу своих последователей подготовить зал для встреч и собрать нужных людей. Ты приведи в порядок своих последователей. Помни, мы пока не хотим, чтобы эта информация разошлась, так что возьми только главного слугу и одного рыцаря-телохранителя. Хартмут будет единственным служащим, который нам понадобится.

— Хорошо.

Пока она поспешно отправилась заниматься приготовлениями, я достал платок, который сшила для меня Шарлотта, и вытер вспотевшие руки. Неужели дядя или Розмайн тоже так нервничали, когда говорили о том, что собираются обручиться?

Нет, только не эти двое. Розмайн, наверное, стоило лишь один раз увидеть его библиотеку, а потом она уже врывалась в кабинет отца и требовала его руки в браке. А дядя, наверное, просто позволил этому случиться, потому что был уже стар и должен был жениться хоть на ком-то. Не то чтобы кто-то ещё смог бы выдержать его характер.

Я вошёл в общую комнату, попросил Леопольда помочь слугам Розмайн подготовить помещение, а затем позвал Алексис и, пока мы ждали, спросил, как прошли сборы материалов.

— Эм, ну, господин. Похоже, они нашли всё, что им было нужно.

Я прищурился на него, но, когда он не стал ничего добавлять, протянул ему инструмент блокировки звука и велел выкладывать.

Он почесал затылок и нервно огляделся по комнате, прежде чем пробормотать:

— Этот сбор материалов был не совсем для последователей Розмайн, хотя несколько из них всё же пошли с нами. Материалы собирала Гретия.

— Да, она уже некоторое время занимется этим с Хартмутом и рыцарями-телохранителями Розмайн, — сказал я. Он выглядел удивлённым, но моей обязанностью как будущего командующего рыцарским орденом было всегда знать, что происходит. Как я мог защищать своих людей, если не знал, где они находятся? Честно говоря, меня немного беспокоило, что Алексис этого не заметил. Нужно будет поговорить с Бонифацием о тренировке внимательности.

— И вас это устраивает? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Не так уж важно, устраивает меня это или нет. Розмайн всё равно будет делать то, что хочет. Самое безопасное — просто вовремя отойти в сторону, чтобы тебя не затоптали, пока ждёшь, когда дядя наконец накинет на неё поводок.

Разумеется, из-за этого в Королевской академии за ней почти никто не следил, если не считать моих редких угроз написать письмо дяде. Но если она не причиняла никому вреда, я не собирался пытаться сдерживать её буйство. Эту работу лучше оставлять профессионалам.

— Кроме того, — сказал я, — мне нравится идея Розмайн собрать всех ребят в одну фракцию, чтобы поддержать Шарлотту. Я не хочу, чтобы моя младшая сестра стала похожа на отца. Насколько я понимаю, он почти уничтожил свою опору, и теперь у него из-за этого трудности. Если тактика Розмайн поможет не допустить этого у Шарлотты, я только за. Даже если для этого придётся… помочь этим ребятам.

Я взглянул на Родерика и остальных, которые в тот день привели меня к Белой Башне. После того как Розмайн очнулась, мы много об этом говорили, и она помогла мне понять, что на самом деле они не делали ничего такого, чего я сам не делал со своей бабушкой. То есть я всё время называл дядю бастардом про себя, потому что так называла его она, но на самом деле он был довольно хорош, если не обращать внимания на его характер, и все рыцари его уважали. Когда он уйдёт в отставку, я хотел стать таким командующим рыцарским орденом, на которого тоже все будут равняться.

Розмайн, Шарлотта и даже Матушка помогли мне разобраться во всём, что говорила бабушка, и понять, что из этого было правдой, что — нет, а чему требовался дополнительный контекст. Например, правдой было то, что она меня любила, но неправдой — то, что я был лучше своих братьев и сестёр. На самом деле Шарлотта здорово превзошла меня на своём дебюте. Я также узнал, что, хотя бабушка осыпала меня подарками, моим братьям и сёстрам она не дала ничего. После этого мои отношения с ней предстали передо мной совсем в ином свете.

В каком-то смысле мне было неловко, что даже после инцидента с Башней мне всё ещё приходилось усваивать тот же урок, который мне пытались преподать отец, Матушка, дядя и Розмайн: существует множество разных истин, и мне нужно выслушать их все.

Хотя я всё ещё не мог заставить себя подойти и поговорить с ребятами, которые меня обманули, я всё же понимал, что у них тоже есть своя правда. Может быть, если я ещё немного потренируюсь, то однажды смогу выслушать и их.

Леопольд вырвал меня из задумчивости и проводил в зал для встреч, где Розмайн и несколько её последователей уже ждали меня. Лизелетта подавала чай и кекс, поэтому Леопольд добавил румтопф в мою порцию, как я любил. Хартмут сидел справа от Розмайн, держа в руках бумагу и чернила, а слева от неё сидела Брюнхильда с выражением лица, исполненным достоинства дворянки. Рихарда стояла за её спиной и тоже ничем себя не выдавала, хотя я был уверен, что Розмайн хотя бы вкратце посвятила её в план. Корнелиус выглядел слегка раздражённым, но у него всегда было такое выражение лица.

Когда всё подали, а Лизелетта отошла назад, Розмайн включила устройство для блокировки звука в пределах области.

— Спасибо всем, что пришли так быстро, — сказала она, улыбнувшись всем спокойной улыбкой. — Прошу прощения за внезапность этой встречи, но это в какой-то мере чрезвычайная ситуация. Вильфрид?

Глубоко вдохнув, я посмотрел в глаза всем, кто находился внутри звукового барьера, и сказал:

— Как вы, наверное, уже знаете, госпожа Детлинда расспрашивает обо мне. Мы уверены, что на конференции герцогов Аренсбах будет давить на отца, чтобы он обручил нас двоих.

Никто не выглядел удивлённым, но Рихарда всё же слегка встревожилась. Я чувствовал поддержку Леопольда и Алексис, стоявших у меня за спиной.

— Нам нужно как-то это предотвратить, — продолжил я. — Поэтому мы с Розмайн пришли с предложением. А, плохой выбор слова. С, э-э… идеей? Мы пришли с идеей после того, как всё обсудили с Аубом Эренфестом.

Розмайн глубоко вдохнула и повернулась к Брюнхильде.

— Что вы думаете о том, чтобы выйти замуж за моего брата?

Глаза Хартмута слегка расширились, а у Брюнхильды едва не выскочили из орбит, когда она прикрыла рот рукой.

— Я-я, госпожа? — пискнула она.

...Это было мило.

Розмайн кивнула.

— Он хороший человек, прямолинейный, искренний, всегда старается изо всех сил и...

— Розмайн, — перебил я её, закрыв глаза рукой, — хватит.

— И скромный! — добавила она.

В такие моменты я по-настоящему понимал, почему дядя так часто щипал её за щёки.

Когда я наконец поднял взгляд, Брюнхильда смотрела на меня тем же оценивающим взглядом, что и во время нашего торга за информацию.

— Да, — вздохнул я, — я знаю, что ваша госпожа не одобрила бы, если бы вы отдавали что-то бесплатно. Не волнуйтесь. Я пришёл подготовленным.

Она приподняла брови.

— Неужели? Мне ужасно любопытно узнать, как именно ты собираешься не только завоевать меня, но и убедить моего отца позволить его дочери выйти замуж за человека, которого воспитала госпожа Вероника.

Знаете, сколько бы раз я это ни слышал, мне всё равно было больно слушать, с каким презрением люди отзывались о моём детстве. Несмотря на всё остальное, что она сделала, бабушка подарила мне много любви и похвалы. У меня осталось столько счастливых воспоминаний о времени, проведённом с ней, и, хотя я знал, что она сделала, мне всё ещё было не всё равно. Иногда мне было больно от мысли, что я больше никогда её не увижу, а последними воспоминаниями о ней останутся её оскорбления в адрес дяди и сестры и бесчисленные ложные истории, которые она мне о них рассказывала.

И подумать только, что я пожертвовал ради этого своей репутацией...

Я вернулся к настоящему и мысленно перебрал всё, что Розмайн пыталась вбить мне в голову.

— Во-первых, — сказал я, — я хотел бы уточнить ваше положение. Сейчас вы наследница Гиба Грешеля, верно?

Её глаза сузились.

— Да.

— Его вторая жена ведь ещё молода, верно? Что будет, если у неё родится сын?

Её молчание было тем ответом, который мне был нужен. Это было одним из слабых мест, которые Розмайн велела мне использовать.

— Тогда что будет, если вы выйдете замуж за сына герцога, которому вскоре после совершеннолетия предстоит стать командующим рыцарским орденом? Как это повлияет на ваши позиции по сравнению с возможным младшим братом?

Глаза Брюнхильды заблестели, когда она откинулась в кресле и скрестила руки.

— Что ж, даже с вашей... репутацией, полагаю, это будет как минимум не хуже того положения, которое госпожа Габриэле обрела, выйдя замуж в Эренфест.

Вот она — греховность, передаваемая из поколения в поколение. Если послушать половину жителей герцогства, все беды можно напрямую проследить до моей прабабушки.

— Разве не будет оскорблением отдать это место кому-то другому, если вы выйдете замуж за сына герцога?

— И правда будет, — согласилась она, наконец слегка улыбнувшись. — Однако тогда мне пришлось бы жить в Грешеле. А командующий рыцарским орденом должен оставаться в Эренфесте.

Я кивнул.

— Да, но после стольких Весенних молитв и Праздников Урожая я могу сказать, что путь между Грешелем и Эренфестом на ездовом звере занимает совсем немного времени, а к тому моменту я смогу летать ещё быстрее, потому что у меня будет метод сжатия Розмайн. И... ну, то есть... если понадобится, я смогу большую часть времени оставаться в Эренфесте. Мы вряд ли будем единственной супружеской парой, которая живёт раздельно по полгода или даже дольше.

— Хм... Хотя это и правда, меня не радует мысль о том, что придётся самому делать всю работу гиба.

— Ну, — сказал я, сдерживая желание почесать голову, пока обдумывал то, что Розмайн говорила об этом, — на самом деле за год будет всего несколько раз, когда мне придётся постоянно быть в Эренфесте, и вы тоже будете там, во время зимнего сезона общения. Если я постараюсь как следует, уверен, что смогу заставить своего ездового зверя двигаться достаточно быстро, чтобы это сработало для нас.

Почему-то от этого она слегка покраснела. Я искоса посмотрел на Леопольда, молча спрашивая: Я ведь снова не выдал что-нибудь в духе той оговорки с Ханнелорой, правда? Конечно, он не мог ответить, так что я просто снова перевёл взгляд на Брюнхильду, надеясь, что каким-то образом всё не испортил.

— Что ж, хотя для меня это звучит как весьма выгодное предложение, — сказала она, заставив моё сердце забиться чаще: я понял, что только что преодолел первое препятствие, — всё это не убедит моего отца. Он очень горько воспринял то, как с нами обошлась ваша бабушка.

Да, это ведь ещё долго не забудут, верно? У меня было чувство, что, что бы я ни делал, для человека, который может стать моим будущим тестем, я всегда буду внуком госпожи Вероники.

Чёрт, во что же я вообще ввязывался? У меня уже начинало появляться чувство, будто меня провели.

Розмайн вмешалась, поскольку она была лучше знакома с этим предложением, то есть с этой идеей.

— Брюнхильда, как вы знаете, существует множество гибов, желающих открыть в своих владениях мастерские по изготовлению бумаги и печатные мастерские. Я могу поставить Грешель на первое место в списке. Мои Гутенберги будут готовы начать обучение ваших мастеров уже этой весной. Однако хочу добавить одну оговорку: летом им также придётся иметь дело с торговцами из других герцогств, поэтому на обустройство всего необходимого может уйти немного больше времени, чем в Ильгнере или Хальдензеле.

Судя по тому, насколько расширились глаза Брюнхильды и взлетели брови Хартмута, предложение оказалось весьма выгодным.

— Это... это, конечно, сильно поможет убедить его, но... — она осеклась и с сожалением отвела взгляд. — Боюсь, отец сказал бы, что лучше подождёт, чем позволит мне выйти замуж за Вильфрида.

Позволит! Она сказала «позволит»! Это же хороший знак, верно? Мы уже почти у цели!

Давай, Розмайн! — молча подбадривал я её. Пора нанести последний удар!

Она вздохнула и приложила руку к щеке.

— Это довольно неприятно. Вы ведь знаете, что этим летом Эренфест сможет принять совсем небольшое число герцогств, верно?

— Да, знаю, — невозмутимо согласилась Брюнхильда. Наверное, она пыталась понять, к чему клонит Розмайн, но мысли моей младшей сестры никогда нельзя было предугадать.

— Что ж, моя надежда заключалась в том, чтобы как можно скорее увеличить число герцогств, которые мы сможем принять, и, поскольку Грешель — ближайший к Эренфесту город, мы с Вильфридом уже договорились с Аубом Эренфестом перестроить ваш центр города так, чтобы он мог вместить излишек гостей. Однако, похоже, вашего отца это не заинтересует, раз он предпочёл бы... подождать, чем позволить вам выйти замуж за хорошего человека вроде моего старшего брата.

Пока Брюнхильда ошеломлённо смотрела на неё, Хартмут пришёл в восторг, поднял руки и воскликнул:

— Щедрость нашей госпожи не знает границ. Воистину, никогда ещё мои очи не видели столь щедро даруемого благоволения! Подумать только, она даровала это кому-то настолько недостойному, что тот с такой лёгкостью отверг бы милость моей госпожи!

Брюнхильда цокнула языком и сказала:

— И я полагаю, если бы она вдруг предложила тебе жениться на Вильфриде, ты бы согласился?

— Разумеется! — без колебаний ответил он, и мне стало... очень странно, причём совсем не в хорошем смысле. — Я поступлю так, как пожелает моя госпожа!

Розмайн вздохнула и закрыла глаза, пробормотав молитву Вердраосу. Я и сам невольно пробормотал вместе с ней. И это вот с ним ей приходилось мириться всё время? Он был таким же безумным, как Розмайн, только, похоже, поклонялся ей вместо книг. Ну, по крайней мере, он не станет тереться лицом о неё, как она иногда делает с книгами.

...Или станет?

Увидев его поведение, я уже не был в этом так уверен. За ним нужно будет присматривать.

— Хартмут, возьми себя в руки, — сказала Розмайн, и он тут же сел ровно и начал вести себя прилично.

Когда всё снова успокоилось, я посмотрел в глаза Брюнхильде — как бы страшно мне ни было — и сказал:

— Брюнхильда, я не прошу тебя отвечать прямо сейчас, но...

— Я немедленно напишу отцу, — сказала она, почти вскочив на ноги. — Госпожа, могу я быть свободна?

Розмайн лучезарно улыбнулась ей, отпуская её, а я смотрел, как она выбегает из комнаты так быстро, словно её платье загорелось.

После короткой паузы я сказал:

— Эм... значит, она согласилась, да?

Леопольд вздохнул.

— Да, мой господин. Теперь она добивается одобрения своего отца. То, что вы пришли к нему через неё, должно значительно помочь вашему делу. Вы не только встали на её сторону, но и не стали втягивать в это Ауба Эренфеста, а значит, он имеет полное право отказать, хотя я сомневаюсь, что он откажет при таких... щедрых уступках.

Мы готовились проводить Энтвикельн в нижнем городе, так что я в общих чертах понимал, сколько сил потребуется, чтобы сделать то же самое в Грешеле. Розмайн поклялась, что отдаст столько маны, сколько сможет без риска для себя, чтобы оба Энтвикельна прошли без единой осечки. Меня это по-настоящему радовало: я знал, что она на моей стороне, что у меня есть такая сильная и заботливая младшая сестра, и видел, сколько она готова отдать, лишь бы мне не пришлось жениться на той жуткой девице.

Конечно, я не мог позволить ей делать всю работу! Теперь, когда практические уроки закончились и обряд посвящения был завершён, я мог наполнить все пустые магические камни, которые присылал мне отец.

По-настоящему жаль, что после тренировки с Леонорой у меня почти не осталось маны. Она была почти хуже Бонифация. Думаю, через пару лет рыцари будут умолять тренироваться с ним.

— Да! — сказала Розмайн. — Лейзеганг с нами! Значит, мы официально заручились их поддержкой и при этом защитили шанс Шарлотты стать следующим аубом.

Хартмут вмешался:

— Госпожа, не забудьте, что у вас всё ещё остаётся тот старик, о котором стоит беспокоиться.

Хотя она ничего не сказала, по её взгляду было совершенно ясно: Ну, он и так вряд ли протянет ещё долго, так что это не особо моя проблема. Я не был самым умелым в политике, но даже я понимал, что его смерть мало что изменит в этом отношении, хотя, если честно, я надеялся, что, поднимаясь по высокой лестнице, он унесёт с собой хотя бы часть этой ненависти.

Рихарда шагнула вперёд и сказала:

— Да, хотя вы и заручились поддержкой фракции Лейзегангов, нельзя недооценивать опасности, скрытые под покровом Фёрбергена.

— Итак, Вильфрид, — спросила Розмайн, меняя тему, — каково это — быть обручённым?

Похоже, она очень не хотела продолжать разговор о политике, и я не собирался жаловаться. Всё это всё равно было для меня слишком сложно.

— Я ещё не обручён, — фыркнул я. — И я чувствую себя странно.

Она кивнула, устремив взгляд вдаль.

— Да, обручаться в десять лет и правда странно, не так ли?

Для неё это должно было быть гораздо хуже. По крайней мере, Брюнхильда была лишь немного старше меня, и я сомневался, что она когда-нибудь станет вести себя так, как дядя с Розмайн. По крайней мере, я надеюсь, что не станет. Не могу представить, чтобы она стала делать такое огромное ожерелье для ухаживания —

— Чёрт! — воскликнул я, хватаясь за голову. — Если её отец согласится, мне придётся делать для неё ожерелье для ухаживания! Я не умею их делать! Мы ведь даже смешивание ещё не проходили! Ох, чёрт, какие у неё вообще цвета?! Из чего мне его делать?!

Леопольд положил руку мне на плечо, пока Розмайн, Корнелиус и Алексис изо всех сил старались не рассмеяться — ну и вредины. — Мой господин, как я уже не раз говорил, нельзя считать господина Фердинанда эталоном во всех отношениях. Почти никто не дарит украшения изделия для ухаживания так рано. Может, стоит подождать несколько лет?

— Подожди, — перебила Розмайн, — что ты имеешь в виду, говоря, что Фердинанд не эталон? Он ведь практически идеальный дворянин, правда?

Леопольд отвернулся.

— Правда? — спросила она у Хартмута.

— Как скажет моя госпожа.

Корнелиус рассмеялся и положил ей руку на голову.

— Сдавайся, Розмайн. Он такой же странный, как и ты. Вы идеально подходите друг другу.

Когда они начали препираться, я кивнул последователям Розмайн и вышел из комнаты, а Леопольд и Алексис пошли за мной.

— С одной битвой покончено, — сказал я. — Пора сражаться в следующей.

С этими словами я отправился на тренировку с Леонорой.

Как и ожидалось, гиб Грешель запросил аудиенцию у Сильвестра. Неожиданным было лишь то, что он сделал это уже на следующий день. Фердинанд думал, что на то, чтобы убедить Брюнхильду, потребуется больше времени, но разве хоть что-нибудь, связанное с Розмайн, когда-либо шло так, как он ожидал?

Он не присутствовал на встрече, но Сильвестр рассказал ему о её результатах. Гиб Грешель согласился на помолвку, предложив несколько уступок со своей стороны, чтобы компенсировать стоимость всего, что он получал. Брюнхильду зарегистрируют как поставщика маны основанию, поскольку она выйдет замуж и войдёт в семью Ауба, хотя при этом сохранит право наследования титула гиба Грешеля. Им требовалось как можно больше поставщиков, поэтому они не могли позволить себе потерять Вильфрида или упустить возможность воспользоваться помощью Брюнхильды.

Были и другие уступки, но больше всего гибу было трудно согласиться с тем, чтобы прошлое Вильфрида не ставили ему в вину - ни его историю с Вероникой, ни инцидент с Белой Башней - и чтобы к нему относились так же, как к любому другому кандидату в герцоги. Он сдался довольно быстро, но Фердинанд был уверен: без магического контракта этот человек тут же нарушил бы свое слово.

В целом ему оставалось лишь похвалить Розмайн за находчивость. В конечном счёте Грешель всё равно ничего не получал. Как и в прошлом плетении, её предприятия рано или поздно всё равно появились бы там, поскольку Брюнхильда была её слугой, а нижний город им в любом случае пришлось бы перестроить, чтобы обеспечить комфорт прибывающим торговцам. Всё, что они сделали, — лишь немного ускорили сроки. К тому же провинции отправляли своих ремесленников в Эренфест, а не наоборот, так что весной они всё ещё могли обучить мастеров из Хальдензеля и Грешеля, как и обещали.

По сути, они бесплатно получили поддержку Лейзегангов и одновременно заставили их закрыть глаза на самые явные недостатки Вильфрида и предоставить поставщика маны для основания. Когда он увидит ее на турнире герцогств, ему нужно будет ее похвалить.

Когда гиб и ауб закончили, Фердинанд отправил письмо в компанию Плантен, указав им необходимые сведения о Грешеле, а вместе с ним — ещё один заказ на бумагу из магического растения, который был доставлен без промедления. Остаток дня он провёл в своей мастерской, экспериментируя с ней.

* * * * *

Спустя пару дней пришел отчёт Юстокса.

Господин,

Принц сегодня вызвал госпожу. И снова он велел очистить комнату, оставив только своего единственного слугу, а затем говорил с ней довольно резко.

Принц: Вы велели сделать предложение Эглантине, исходя из ее сердечного желания, и все же она до сих пор отказывается дать ответ.

Госпожа: Прошу простить меня за то, что мой личный опыт не оказался вам полезен.

Принц: Вы хоть представляете, сколько времени я потратил, читая книги, которые она брала в библиотеке, чтобы понять, чего именно она хочет? Это все были исторические книги об академии! Когда я сказал ей, что она может читать такие книги в королевской библиотеке, она дала мне уклончивый ответ, и вскоре мне пришлось уйти.

Я был очень горд госпожой. Несмотря на разговоры принца о книгах и королевской библиотеке, она лишь слегка заерзала.

Госпожа: Мне жаль слышать, что сердечное желание госпожи Эглантины по-прежнему скрыто под покровом Фёрбергена.

Принц: Мне понадобится еще кое-что. У вас готова песня?

Госпожа: Я принесла ее, но, поскольку моих последователей здесь нет, я сейчас не могу представить ее вам. Надеюсь, когда у вас будет возможность ознакомиться с ней, она оправдает ваши ожидания.

Принц: Вы можете вызвать одного из них, чтобы он принес ее, а потом отправить его обратно.

Когда он заполучил песню, то пролистал ее, а затем потребовал, чтобы она спела ее для него.

Госпожа: О, боюсь, Кунцзил не дарует своих благословений такой неподготовленной певице, как я.

Принц: Вы же ее написали. Значит, можете и спеть.

У нее не было выбора, и она запела. И снова он был очарован. Песня была прекрасна, хотя и не из лучших - как я предполагаю так и было задумано.

Принц: Да, эта песня вполне подойдет. У вас нет той другой?

Госпожа: Прошу прощения, но поскольку вы выразили свое недовольство ею, когда я ее представила, я не стала ее готовить, не желая обидеть вас, показав вам произведение, настолько не соответствующее ожиданиям.

Принц: Спойте и ту другую для меня тоже. Я хочу услышать, насколько она на самом деле ниже ожиданий. Надеюсь, вы помните ее достаточно хорошо, раз уж сами ее написали.

Принц казался еще более зачарованным, когда она запела во второй раз. Он отреагировал почти так же, как принцесса на ваши выступления, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, когда она закончила.

Принц: Хм. Сойдет. Отправьте ее мне как можно скорее. Возможно, в будущем я попрошу у вас еще песни.

Госпожа: Я польщена тем, что вы снизошли принять скромные подношения, которые я могу вам предложить. Однако боюсь, что не оправдаю ваших ожиданий, поскольку музыка не моя сильная сторона.

Принц: Не ваша…? Тогда что бы вы назвали своей истинной сильной стороной?

Госпожа: Если отвечать честно, я бы сказала, что люблю чтение и библиотеки.

Принц: И вы ставите это выше своей способности писать музыку по приказу, дарить прекрасные благословения, побеждать в диттер против Дункельфелгера на первом курсе, имея ограниченные силы и ресурсы, придумывать и распространять новые тренды, а также создавать новые рецепты с редкими ингредиентами, которые, вероятно, не так уж широко используются в вашем герцогстве?

Госпожа: Я польщена вашей похвалой, хотя она приписывает мне куда больше свершений, чем я заслуживаю. Если позволите мне снова убрать покров Фёрбергена... Хотя мелодию я, возможно, и могу создать, аранжировкой произведений занимаются талантливый музыкант — мой замечательный жених. Я глава храма, поэтому дарю много благословений в течение года, как и положено моему положению. Моей победе в диттере в значительной степени помогла неожиданность, и я не рассчитывала, что такой прием сработает во второй раз. Хотя именно я могла подать исходные идеи для некоторых предприятий и рецептов Эренфеста, воплощают их в жизнь мои ремесленники и повара. Как видите, я совершенно не заслуживаю вашей похвалы, поскольку большая часть заслуг принадлежит другим.

Принц: Понимаю... Кстати, вы знали, что королевская библиотека - самая большая в стране?

Сколько же попыток он уже предпринял?! Неужели в прошлом плетении его сдерживали лишь плохие навыки общения и юный вид, и именно поэтому принц не пытался сделать её своей второй супругой? А как же его преданность Эглантине? Фердинанд знал, что ценность Розмайн намного превосходит ценность скрытой принцессы, но чтобы этот идиот постоянно продолжал добиваться его невесты...

Ему, похоже, придется захватить всю чертову страну, лишь бы прогнать эту букашку от своей Розмайн.

И снова я должен похвалить старания госпожи. Ей удалось превосходно сдержать себя.

Госпожа: Да, кажется, однажды я такое уже слышала.

Принц: Хмф. Розмайн, ты знаешь, почему Эглантина в последнее время летает над территорией дворянской академии?

Госпожа: Прошу прощения, но намерения женщины часто скрыты под покровом Фёрбергена.

Принц: Разве не ты сама вывела ее наружу, в снег?

Госпожа: Как я уже сказала, мы ходили вознести молитвы в святилище. Возможно, она благочестивая девушка и хочет молиться Богам как можно больше.

Принц: Вряд ли. Тебя еще пригласят на одно чаепитие с ней. Постарайся выяснить, чего она желает больше всего.

Госпожа: Я постараюсь оправдать ваши ожидания, но это тема, которую редко поднимают так скоро после знакомства.

Принц: Уверен, ты найдешь способ.

Затем он отпустил ее.

Эглантина обнаружила в библиотеке кое-что интересное. Профессор Соланж упоминала, что в подземном архиве есть еще одно хранилище материалов, куда могут попасть только кандидаты в герцоги и королевская семья, хотя войти туда невозможно без трех библиотекарей из числа высших дворян. Полагаю, она собирается начать расспросы. Еще она пригласила госпожу на чаепитие с другими кандидатками в герцоги, которых считает своими союзницами.

Гретия завершила свой камень посвящения имени. Когда госпожа и господин Вильфрид вернулись, в общежитии все снова пришло в прежнее состояние, а значит, Родерик теперь может собирать свои ингредиенты. Наблюдая за ними, я заметил, что Матиас и Лоуренц так же тайком собирают свои ингредиенты. Похоже, ваше поручение для Хартмута идет по плану, хотя Мюриэлла пока еще не сделала ни шага. Кажется, она слишком увлечена книгами госпожи Эльвиры, чтобы слышать хоть слово Хартмута.

Фердинанд постучал пальцем по виску, когда у него возникла смутная идея. В следующий раз, когда он встретится с Эльвирой, он как бы невзначай упомянет вымышленную историю о каком-нибудь служащей, которая создала камень посвящения имени, чтобы посвятить его своей госпоже, поскольку мужчина, которого она любила, уже сделал это. Хотя он не мог заставить Мюриэллу влюбиться в кого-то из посвятивших имя Розмайн, он хотя бы мог подбросить ей эту мысль.

Письмо Юстокса продолжалось обычными сведениями, которые он собирал в ходе своих расследований. Как обычно, большая их часть не имела немедленной пользы, но Фердинанд держал их в памяти на случай, если они когда-нибудь пригодятся в постоянно меняющемся будущем.

* * * * *

Три дня спустя Юстокс прислал еще один отчет, от которого разболелась голова. На приватном чаепитии у Розмайн и Ханнелоры когда Дрефангуа наконец-то переплела их нити. Разумеется, Розмайн предложила ей образец унишама, и между ними завязалась легкая беседа.

Пока Ханнелора не упомянула, что видела ее в библиотеке.

Розмайн тут же решила, что ее визиты означают любовь к чтению, и даже не подумала, что та ходила туда в поисках Розмайн. Розмайн предложила одолжить ей один из романов Эльвиры, но когда Ханнелора сказала, что в ответ привезет ей один из Дункельфегера, она уже не смогла сдержать возбуждение и даровала до смешного огромное благословение.

Юстокс был вне себя и отчаянно хотел удержать ее, но не мог вмешаться, поскольку сам был под покровом Фёрбергена.

Ханнелора, мягко говоря, была потрясена, как и ее последователи. Последователи Розмайн тоже были ошеломлены, хотя пришли в себя быстрее, ведь Хартмута среди них не было, а такие благословения они уже видели раньше. Розмайн была глубоко смущена, но Ханнелора многократно заверила ее, что не обиделась. Напротив, она, похоже, была поражена увиденным.

После отсутствия реакции на королевскую библиотеку Фердинанд убедил себя, что она уже не совершит таких промахов. Лишь задним числом он понял, каким идиотом был. Розмайн так радовалась тому, что в первом плетении обрела свою первую подругу, книжного червя, что потеряла сознание и провалилась в постели достаточно долго, и Рихарда даже заставила его прийти и осмотреть ее.

Может, ему стоило больше говорить с ней о книгах, но у него просто не было времени читать что-то, не связанное с исследованиями, а они ее мало интересовали. Хотя она с радостью читала все, что ей давали, обсуждать подробности, выводы или возможные направления будущих исследований она бы не захотела.

Он рассеянно задумался, какое же благо получила эта девушка от благословения Розмайн. Дамуэлю оно дало продолжительный рост маны, ее родители исцелились, сестру приняли в компанию «Гилберта», и равных ей в изготовлении шпилек не было, у Бенно дела пошли в гору, а Лутц осуществил свою мечту изготавливать товары Розмайн и ездить в другие города. Ее благословения Ангрифа, Фрютрены и Лонгшмер дали видимые результаты. Даже ее благословение в библиотеке оживило магические инструменты шмила.

Сидя, откинувшись назад, он задумался, почему ему, похоже, так ни разу и не перепало ничего от ее благословений, даже от того, что так сильно повлияло на ее семью, друзей и сторонников, или от того, что она даровала ему перед отъездом в Аренсбах. Может, его возвращение к более ранней точке плетения было кульминацией всех благословений, которыми она осыпала его за эти годы? Были ли они также одной из причин, по которой он пережил яд, который должен был убить его мгновенно? Он всегда приписывал это амулету, который подарила ему Розмайн, но...

Он покачал головой, поражаясь своей глупости. Его отправили назад лишь потому, что Местионора хотела защитить Эрвермина, и это был единственный оставшийся у нее вариант. Если благословения Розмайн и сделали что-то, так это наконец позволили ему понять, что значит быть семьей, быть тем, о ком заботятся и за кого сражаются. Как еще можно назвать успешное вторжение Розмайн и захват основания Аренсбаха, если не благословением Богов? Разумеется, ни в одном другом плетении, где их нити не переплелись бы, его бы не спасли. Никто другой даже не попытался бы, даже его кровный брат.

* * * * *

На следующий день Розмайн приняла камень посвящения имени Гретии, взяв ее в слуги. Это, как и ожидалось, привлекло много внимания, из-за чего Родерик удвоил старания, а Матиас и Лоуренц начали очень пристально следить за тем, как с ней будут обращаться.

Теперь осталось недолго.

На следующий день после этого он получил еще один отчет, на этот раз о чаепитии, на котором присутствовала Розмайн. Для Гретии это было первое чаепитие, на котором она служила своей новой госпоже, и свои обязанности она исполнила хорошо. По крайней мере, ее служба и последующее доброжелательное обращение, похоже, произвели впечатление на тех, кто был их целью, так что им удалось извлечь из этого небольшую пользу. Сама встреча, однако, оказалась несколько тревожной.

Господин,

Сегодня госпожа присутствовала на чаепитии с госпожой Эглантиной и ее друзьями. На этот раз ей удалось хорошо справиться с тем, чтобы установить нужные связи. Однако беспокойство вызвала сама госпожа Эглантина. Она упомянула, что госпожа стала владелицей магических инструментов библиотеки благодаря благословению, а затем сравнила ее с Местионорой, сказав, что та наверняка пользуется благосклонностью многих Богов благодаря своей преданности и искренним молитвам.

Итак, Эглантина выбрала версию, по которой Розмайн привела ее в святилище, словно посредница Местионоры. Это было неидеально, но все же лучше того, что она делала с Розмайн прежде. По крайней мере, не похоже, что она собиралась попытаться преподнести ее королевской семье, чтобы спасти себя. Фердинанд гадал, знает ли она, что Розмайн вошла в святилище, или думает, что та лишь привела ее туда.

Затем она сказала, что надеется продолжить и дальше поддерживать друг друга с госпожой. Госпожа ответила: «Я была бы рада и дальше считать вас своим другом».

Что ж, по крайней мере, она научилась не предлагать свою поддержку так легкомысленно. Фердинанд не знал, как это повлияет на положение Эренфеста, если они поддержат девушку, которая, похоже, не собиралась выбирать между принцами, тем самым затягивая борьбу за трон. Интересно, как с этим справляется Ауб Классенбург? К сожалению, у Фердинанда не было глаз в других герцогствах, а Эглантина не обмолвилась ни о каком контакте, который у нее мог быть с ее приемным отцом.

И все же то, что Розмайн так публично отказала в своей поддержке представительнице Классенбурга которая, по общему мнению, должна была стать первой королевой... Само по себе это имело бы последствия, хотя для человека из среднего герцогства такой ответ был, по крайней мере, в какой-то мере ожидаем, особенно если ей не следовало принимать такие решения вместо Ауба Эренфеста.

Так или иначе, ему нужно было подготовиться.

* * * * *

На следующий день после этого принц снова вызвал Розмайн. Согласно отчету Юстокса, песни, которые она написала, не смогли склонить Эглантину, так что он отчаянно хотел выяснить, чего же желает ее сердце.

Госпожа: Прошу прощения еще раз.

Принц: Ты ведь уже должна что-то знать! Говори! Это приказ!

Госпожа: Боюсь, единственное желание, о котором она упомянула, касалось поддержки.

Принц: Бесполезно! Как ты не можешь найти ответ на один-единственный вопрос, если уже видела ее столько раз?

Госпожа: Хотя я польщена верой, которую вы питаете в мои способности, мне интересно, как те, кто стоит на самой вершине, могут ожидать, что такая ничтожная девушка, как я, разгадает то, чего не могут разгадать они сами. Прошу прощения за недостаток моих способностей. Я могу лишь молиться Местионоре от вашего имени, чтобы она благословила вас так же, как и моего будущего Бога Тьмы, даровав вам искомые знания.

Принц: Как он узнал?

Госпожа: Простите?

Принц: Ваш суженый. Как он узнал, чего желает ваше сердце?

Госпожа: Он спросил меня.

Ее вскоре отпустили.

Фердинанд усмехнулся.

Независимо от глупости этого избалованного принца, с учетом того, что турнир герцогств стремительно приближался, вряд ли ему удастся завоевать расположение Эглантины. Прямой совет Розмайн пришел слишком поздно и по сравнению с прошлым плетением был слишком завуалирован.

Он не знал, что это будет значить для королевской семьи, но представлял, что единственный способ, которым Эглантина сможет избежать гнева своего приемного отца или того, что ей навяжут одного из принцев, — это рассказать ему, что она идет по пути к Книге Местионоры. Если она так поступит, Ауб Классенбург станет еще смелее, а если она и правда обретет Мудрость, Дункельфегер быстро перейдет на ее сторону, несмотря на связь с третьей женой короля. Главный храм подчинится тому, у кого окажется книга, а сам лже-Зент с быстротой Штайфебризе передаст ей корону.

Что будет, если Эглантина захватит трон? Узнает ли она правду о королевской семье и принесет ли перемены, или же продолжит вредную традицию? Что это будет значить для Розмайн, ее предполагаемой личной Местионоры? Возможно, она попытается забрать ее и назначить главой храма Центра или же использует ее каким-то иным образом.

Ему нужно было больше информации.

* * * * *

Не успел он опомниться, как переместился в академию на турнир герцогств. В этом году Розмайн должна была участвовать, и это его напрягало. На этот раз она не успела выстроить с принцем то сомнительно благоприятное взаимопонимание, какое у нее было прежде, а он уже сделал ей не одно предложение. Фердинанд не был уверен, вызовет ли это гнев принца или нет.

По крайней мере, на этот раз ее труд наконец-то признали бы. Он никогда не забудет чистую радость на ее лице, когда она наконец смогла получить свои награды лично, и ту боль, которую испытал, зная, что сам помешал ей пережить то же воодушевление, которым он сам наслаждался все шесть раз.

По прибытии он обнаружил, что студенты подготовлены гораздо лучше, чем в прошлое плетение. Этому значительно помогло и то, что Розмайн дольше оставалась рядом, и то, что они не устраивали чаепитие со всеми герцогствами.

Поздоровавшись со своей невестой и Вильфридом, он отправился проверять работу служащих и давать указания. В это плетение от Хиршуры уже не имело смысла прятаться, поскольку он не смог бы притвориться, будто отсутствует, но он уже принял меры, чтобы она не бросила свой пост. В конце концов, на кону стояли исследования, связанные с тремя его более новыми магическими инструментами.

Учебные исследования студентов были не совсем такими скудными, как в прошлый раз, поскольку Вильфрид на этот раз хорошо руководил своими последователями и следил, чтобы они хотя бы старались не отставать от Розмайн. Вильфрид и сам разработал пару простых, но полезных магических инструментов. Один соединял ручку с чернильницей, чтобы она наполнялась медленно и равномерно, делая её чем-то похожим на мана-ручку, хотя расход маны был куда меньше. Другой мог отслеживать расстояние и скорость движения. Леонора даже купила себе несколько таких, чтобы использовать во время тренировки рыцарей-учеников, определяя их пределы и скорость прогресса, не наблюдая и не измеряя каждого по отдельности. Она также попросила сделать уменьшенную версию, которую можно было бы прикреплять к снарядам, чтобы отслеживать их скорость, но пока им так и не удалось собрать что-то рабочее.

Хартмут представлял инструмент, использующий тот же магический круг, который он помогал разрабатывать для платка Фердинанда и который позволял бы человеку самому даровать себе благословение Шлафтраума. Он спроектировал его так, чтобы тот свисал с балдахина над кроватью, и тогда нужно было бы лишь подняв руку вливать в него ману лежа.

Однако сам Хартмут куда с большим воодушевлением рассказывал о своих предварительных исследованиях того, почему мана Розмайн настолько выбивается из нормы. Используя ее как основу - первый изъян в его замысле, - он измерял рост объема маны Вильфрида и Шарлотты, пока они продолжали предлагать ману в храме и проводить религиозные обряды. Он заметил явный рост количества маны, которую они могли пропускать через себя, когда произносили молитву, но ему еще предстояло дождаться, пока брат и сестра Розмайн выучат заклинания с аналогичными молитвами, чтобы сравнить их и с самой Розмайн, и с другими ее последователями, которые не так часто предлагали ману и молились богам.

Фердинанд оставил Юстокса заканчивать муштровать служащих-учеников, а Экхарт вывел рыцарей-учеников наружу, чтобы прочитать им лекцию о магических животных. Тем временем он попросил Рихарду подготовить для него и Розмайн зал для встреч.

Юная невеста, как видно, поняла, что это будет совсем не легкий разговор, и сразу же начала придумывать оправдания, почему она никак не может отлучиться. Разумеется, Фердинанд и слушать этого не стал, так что после короткого тет-а-тет он проводил подавленную Розмайн в подготовленную комнату.

— Розмайн, — сказал он ледяным голосом, — до меня дошли сведения о вызывающей головную боль реальности: по академии ходят нелепые легенды о моем прошлом. Юстокс считает, что сегодня все дошло до такой степени, что одно мое появление вызовет настоящий переполох, что совершенно абсурдно. Что ты натворила?

Разумеется, он знал, что она сделала, но ему нужно было, чтобы она усвоила урок.

— Это не моя вина, — сказала она, скрестив руки. — Всем стало интересно мое ожерелье в знак ухаживания, а когда они узнали, что вы мой жених, то сами начали пересказывать истории о ваших студенческих годах. Пусть они и исказились, и вам приписали посторонние поступки, я к этому не имею никакого отношения. Вообще-то, мне кажется, тут виноваты вы.

Она была не совсем неправа, но от этого он разозлился только сильнее.

— Вот как? И разве это не ты велела студентам собирать истории обо мне?

Ее глаза широко распахнулись, а потом она сердито уставилась на дверь.

— Юстокс...!

— Розмайн, — сказал он, опираясь локтями на стол и переплетя пальцы, — ты готова столкнуться с последствиями своих безрассудных поступков? Сможешь ли ты разобраться с проблемами, которые создала, общаясь с герцогствами более высокого ранга и королевской семьей?

— Эм...

— Тебе придется, — сказал он. — Готова ты к этому или нет. Мы не можем просто так оставить в общежитии святую Эренфеста и ту, кто с наибольшей вероятностью получит высшую оценку на турнире герцогств, без веской причины.

Ее глаза расширились, как у перепуганного шмила, и она подалась вперед.

— Погоди, ты же не собираешься оставить меня одну, правда? Прости! Я правда очень виновата! Пожалуйста, только не бросай меня сегодня!

Ему стало досадно, когда он понял, что даже если бы и собирался отпустить ее одну общаться, то не смог бы этого сделать, глядя в эти умоляющие глаза.

— Разумеется, нет, — вздохнул он. — Неприлично оставлять невесту разбираться со всем этим в одиночку на подобных мероприятиях.

Она с облегчением вздохнула и откинулась на спинку кресла. Потом снова выпрямилась и спросила:

— Вы принесли ноты песни Богини Света?

— Разумеется, принес, — фыркнул он. — Неужели ты думаешь, что я забуду приказ, отданный принцем?

— Я просто проверяю.

В дверь постучали, и Рихарда открыла ее, чтобы увидеть главного слугу Сильвестра.

— Ауб уже готов встретиться с вами. Пожалуйста, пройдте за мной.

Они перешли в большой зал для встреч, где их уже ждали Сильвестр, Флоренция, Вильфрид, Брюнхильда, Карштедт, Леопольд и гиб Грешеля. Фердинанд проводил Розмайн к ее месту и сел рядом с ней.

— Я хочу сделать объявление, — сказал Сильвестр. — Я, Ауб Эренфеста, испрошу у Зента разрешение обручить моего сына Вильфрида с дочерью гиба Грешеля, Брюнхильдой. После получения разрешения мы официально объявим о помолвке по моем возвращении с конференции герцогов. Розмайн, подготовь Гутенбергов к приему ремесленников из Грешеля и Хальдензеля, чтобы обучить их изготовлению бумаги и книгопечатанию. Вильфрид, Розмайн и Брюнхильда, начните накапливать ману для подготовки к Энтвикельну. Гиб Грешеля, начните собирать ману с дворян вашей провинции, чтобы набрать оговоренное количество, выберите служащих низшего и среднего дворянства для обучения управлению новыми производствами и подготовьте необходимые средства, чтобы заплатить Гутенбергам за их услуги.

Эта приписка, которой не было в контракте предыдущего плетения, уже приносила плоды. Грешель был не похож ни на одну из других провинций, с которыми работала Розмайн, и там не было таких дворян, как Юстокс или Фердинанд, готовых прислушиваться к словам простолюдинов, так что это станет для нее, Вильфрида и ее последователей полезным уроком.

После объявления Ауб Эренфест выпроводил из комнаты всех, кроме себя, Флоренции, Фердинанда, Карштедта, Розмайн и Вильфрида. — Ну что, Розмайн, — сказал он уже более непринужденно, опираясь локтями о стол, — давай поговорим о том, чего нам ждать от всех этих герцогств высокого ранга и членов королевской семьи, с которыми ты уже успела завести знакомство.

Большую часть он уже слышал из отчётов, но по мере того как он вытягивал из нее и Вильфрида все новые подробности, его брови все сильнее хмурились, а голова все ниже опускалась.

— Значит, так, — сказал он, когда закончил их допрашивать, — выходит, у меня за столом будет Аренсбах, который попытается забрать Вильфрида, Дункельфегер, который попытается втянуть в диттер Фердинанда или Розмайн, или обоих сразу, Классенбург, возможно, по какой-то причине пытающийся выйти на святую Эренфеста, Древанхель, вынюхивающий у Фердинанда новые магические инструменты, а исследования Хиршуры снова выводят его на передний план, и королевская семья дышит мне в затылок из-за магических инструментов библиотеки и, возможно, моей приемной дочери, которая, между прочим, была обручена еще до того, как поступила в академию, чтобы избежать именно такой проблемы. Я правильно понимаю?

— И еще обмен книгами! — оживленно воскликнула Розмайн. — У меня уже готов экземпляр Историй дворянской академии! Матушка! Госпожа Ханнелора сказала, что ее семья привезет с собой книгу Дункельфегера.

— Да, разумеется, — вздохнул Сильвестр. — Еще нельзя забывать о том, как отбиваться от всех герцогств, которые хотят наладить с нами торговлю. Как тебе удается создавать столько головной боли, Розмайн? Ты что, мой личный Глюклитат?

— Отец! — возразил Вильфрид. — Почти ничего из этого не вина Розмайн! Она не могла помешать тому, что Дункельфегер решил с ней сразиться и что принц приказал им играть в диттер. Она также не просила принца постоянно вызывать ее к себе и не просила, чтобы госпожа Эглантина была с ней такой дружелюбной. С Древанхелем, очевидно, виноват дядя.

Фердинанд сердито посмотрел на мальчика, но тот демонстративно не смотрел в его сторону.

— Но с книгами-то? Да, тут уж точно вина Розмайн.

— Это не вина! — возразила она. — И как еще ты собираешься читать книги, которые можно найти только в Дункельфегере? И госпожа Ханнелора — мой первый друг-книжный червь! Как мы можем быть друзьями-книжными червями, если не будем обмениваться книгами?

Вильфрид сузил глаза, глядя на нее.

— Только ты могла превратить чтение книг из других герцогств не в необычайную привилегию, а в ожидание.

Она выпятила грудь и сказала:

— Ха! Видите, как легко мне удалось убедить Дункельфегер даровать нам такую привилегию? Пусть эта дружба продлится до самого конца плетения Дрефангуа!

— Знаешь, если тебе удалось заполучить всего одну книгу из Великого Герцогства, я уже должен считать это благословением, — вздохнул Сильвестр. — Ты хоть представляешь, сколько может стоить их книга?

— Все книги бесценны!

Фердинанд вздохнул и сказал:

— В этой беседе мы ни к чему не прийдем. У нас не так много времени.

— Не хочу слышать это от тебя! — рявкнул Сильвестр. — Из-за вас с Розмайн у меня будет больше всего головной боли! Ваши безумные выходки в академии и то, как Розмайн вновь оживляет старые легенды, станут для меня самым большим испытанием на этом турнире! И мне, похоже, еще придется выслушивать комментарии по поводу всего этого льда на ней!

— Это всего лишь ожерелье и заколка для волос, — уже в сотый раз вздохнул Фердинанд.

— И я в последний раз говорю, что эти вещи ничуть не лучше ледников!

Флоренция положила руку на руку Сильвестра и своим спокойным, мягким голосом сказала:

— Дорогой, возможно, этот спор лучше оставить на другой раз.

Фердинанд и Сильвестр оба посмотрели на детей. Вильфрид побледнел, его взгляд метался между ними, а Розмайн, глядя вниз на свой кулон, бормотала:

— Я не думаю, что это ледник...

Что ж, это все решило. Уже не имело значения, что думал Сильвестр. Его невеста была на его стороне.

— Ты прав, — вздохнул Сильвестр. — У меня есть другие дела. Вильфрид, можешь идти. Карштедт, позови Гретию.

Вильфрид уже хотел возразить, но, услышав имя новой последовательницы Розмайн, широко раскрыл глаза, поняв, в чем дело, и поспешил выйти из комнаты, бросив:

— Не задерживайтесь слишком долго. Розмайн нужно благословить рыцарей-учеников!

— Да, знаю, — отмахнулся Сильвестр.

Через несколько мгновений Карштедт привел в комнату испуганную Гретию и закрыл за ней дверь.

Сильвестр, снова принявший вид Ауба, жестом указал ей сесть. — Гретия, насколько я понимаю, ты посвятила имя моей приемной дочери.

— Д-да, Ауб.

Розмайн наклонилась к ней, улыбнулась и ободряюще сжала ей руку. Похоже, это успокоило Гретию, но на Фердинанда подействовало наоборот.

— Объясни, как так вышло, что, будучи членом бывшей фракции Вероники, ты принесла ей клятву имени.

Сделав глубокий вдох, она начала рассказывать свою историю, глядя скорее на стол, чем на самого Сильвестра:

— У меня не было другого выбора, если я хотела служить своей госпоже. Я родилась в храме от синего священника и синей священницы. Мать забрала ее семья, но поселили ее в боковом здании, и она винила меня в том, что ее жизнь стала хуже. Меня растили в боковом здании как слугу, но потом выяснилось, что у меня маны по количеству как у средней дворянки, и тогда мой дядя крестил меня, чтобы продать тому, кто предложит ему больше денег, а его сыновья были... Они были ужасны. Те, кто крестил меня, принадлежат к бывшей фракции Вероники, но они не моя семья. Для них я даже не человек...

— До некоторой степени так было и в зимней игровой комнате, пока не появилась моя госпожа. Когда она была там, все стали вместе играть и учиться, не думая о фракциях. Но стоило ей уснуть, как все возвращалось на круги своя, а в прошлом году в академии стало еще хуже.

— Но когда в академии появилась моя госпожа, она сразу же снова убрала это разделение на фракции. Мы все работали вместе, помогали друг другу получать лучшие оценки. Она даже собрала всех девушек вместе, чтобы помочь придумать одежду для Шварца и Вайса, и выслушала каждую из нас. Ее последователи тоже помогали мне собирать ингредиенты и позвали рыцарей-учеников господина Вильфрида, когда рыцари-ученики моей госпожи были с ней в замке.

— Я хочу служить своей госпоже не только потому, что она... она так с-старается... — Ее голос дрогнул, и она расплакалась. Розмайн протянула ей платок и подняла плащ, чтобы скрыть ее эмоции. Этот жест слегка раздражал Фердинанда, но все же был лучше, чем оставить позор её последовательницы на виду.

— Дорогой приемный отец, — с официальным тоном сказала Розмайн, — когда я спросила ее, в каком Эренфесте она хотела бы жить, она ответила, что хочет жить в таком, как зимняя игровая комната и Комитет по улучшению оценок. Она, как и я, мечтает о едином Эренфесте, который будет поддерживать Шарлотту, и хочет служить мне, чтобы помочь воплотить в жизнь мечты нас обеих.

Сильвестр приподнял бровь.

— Ты не думала, что у нее могут быть и более корыстные мотивы?

Розмайн кивнула.

— Конечно же они есть. Она хочет сбежать из своего ужасного дома и от тех людей, которые плохо с ней обращаются. В этом наши эгоистичные желания полностью совпадают.

Желания Розмайн и правда были эгоистичны, но Фердинанд знал, что ни он, ни Эльвира никогда не смогут убедить ее в этом. Она могла понимать логику, но это так и не стало бы для нее правдой. Это было просто ее слабое место, которое ему придется компенсировать, так же как она компенсировала его слабости.

Сильвестр кивнул и подождал несколько мгновений, пока Гретия не успокоилась.

— Хорошо. Я принимаю решение Розмайн взять тебя в последователи. Помни, что за любое предательство ты заплатишь жизнью.

К удивлению Фердинанда, Розмайн никак на это не отреагировала. Она восприняла это как нечто само собой разумеющееся. Да, они это обсуждали, но Фердинанд не ожидал, что она так легко это примет.

Гретия поблагодарила его, а перед уходом Розмайн предложила ей благословение Лонгшмер, чтобы исцелить опухшие глаза. Из-за этого девушка уставилась на нее с ошеломленным благоговением, а потом наконец поблагодарила и вышла из комнаты.

Когда дверь закрылась, все вздохнули и немного обмякли.

— Бедная девочка, — сказал Сильвестр.

Розмайн склонила голову.

— О? Я не думала, что вам это небезразлично.

— Разумеется, мне не все равно! — огрызнулся он. — Я не бессердечный! Думаешь, мне нравится, когда детям плохо? Я просто не всегда могу что-то сделать, как бы мне ни хотелось.

— А? — спросила она. — Но как ауб, разве ты не можешь–

— Розмайн, — перебил ее Фердинанд, — ауб должен думать о том, что лучше для герцогства, а не для отдельного человека. Он не может спасти всех, и если он попытается спасти детей из бывшей фракции Вероники, не сделав ничего для Лейзегангов, чью поддержку он только что обеспечил, это вызовет еще большую нестабильность, чем прежде. Понимаешь?

— ...Да.

Ее выражение лица говорило: Я понимаю, что ты сказал. Я с этим не согласна, но понимаю, почему так должно быть. Это была более зрелая версия того, что она чувствовала во время казни в Хассе.

— Ладно, давайте перейдем дальше. У нас осталось не так много времени, но это важно.

Розмайн снова села, а все выпрямились.

— Розмайн, — сказал Сильвестр, — я не могу передать, насколько меня потрясло, когда я услышал, что Детлинда положила глаз на Вильфрида.

— Я тоже, — сказала Флоренция, закрыв глаза и опустив голову. — Чтобы его так скоро снова у меня отняли...

И вдобавок человеком, который выглядел в точности как Вероника.

— Я надеялся, нет — я молился, что ты снова нас выручишь, что у тебя найдется решение, до которого мы сами не додумались, и ты… Ты справилась. Ты превзошла все мои ожидания. Ты не только спасла моего сына, но и сделала это так, что фракция Лейзеганга подчинилась. Я знаю, что Вильфрид гораздо счастливее благодаря этой договоренности, да и сам видел, как охотно Брюнхильда ее приняла.

Он и Флоренция встали, обошли стол и, к ее ужасу, опустились перед ней на колени.

— Я не могу отблагодарить вас в достаточной мере, — сказал он, взяв ее руку и прижав ее ко лбу.

— Для нас честь называть тебя дочерью, — сказала Флоренция, взяв ее за другую руку и повторив тот же жест.

Розмайн бросила на Фердинанда и Карштедта дикий, умоляющий взгляд, ища помощи, но оба лишь пожали плечами. Если она хочет и дальше вести себя как святая, ей придется научиться принимать и благодарность, которая идет вместе с этим.

— Я... я не заслуживаю таких похвал, — сказала она. — Я просто пыталась спасти своего брата. Он бы сделал для меня то же самое. Пожалуйста, пожалуйста, встаньте.

Фердинанд заметил, как лицо Сильвестра на миг исказилось от чувств, и сам ощутил ту же боль в груди. Ее отрезали от семьи, запретили признавать их кем-то большим, чем случайными простолюдинами, и все же она по-прежнему отдавала все силы этой новой семье, которую ей навязали. Фердинанд никогда не понимал, почему она не таила на них горькой обиды за то, что они с ней сделали, но он был благодарен за ее незаслуженное сострадание.

Этот трогательный момент подошел к концу, и Сильвестр потрепал ее по голове, сказав:

— Разве тебе не было нужно благословить рыцарей?

— Эй! — огрызнулась она. — Не портьте мне прическу! Лизелетта провозилась с ней все утро!

— Сильвестр, — укоризненно сказала Флоренция, оттесняя его в сторону, чтобы поправить все, что он успел испортить. — Ох, тут всего лишь пара прядей выбилась. Дай-ка… А, вот так! Готово!

— Спасибо, Флоренция, — сказала Розмайн, подарив ей искреннюю улыбку, а потом повернулась к Фердинанду и протянула ему руку.

Он усмехнулся. Похоже, она уже начала привыкать к тому, что ее сопровожают.

Они вошли в общую комнату, где рыцари-ученики нервно расхаживали туда-сюда.

— Наконец-то! — сказал Вильфрид. — Розмайн, быстрее!

Фердинанд с недоверием и яростью распахнул глаза, когда Вильфрид подбежал, схватил ее за руку и потащил в середину комнаты.

— Все, давайте, встаньте вокруг нее на колени! — приказал он, отступая в сторону, чтобы она могла благословить всех.

Рука Сильвестра тяжело опустилась Фердинанду на плечо.

— Ты говоришь, что ты не Эйвилиб, а потом смотришь так, будто готов убить моего сына за то, что он обращается с ней как с сестрой. Серьезно. Не убивай моего сына. Твоя невеста буквально только что закончила его спасать.

Фердинанд бросил яростный взгляд на своего брата, но тот уже отвернулся, пожелав рыцарям-ученикам удачи, прежде чем они выбежали за дверь.

Пока они готовились отправиться на турнир герцогств, Фердинанд лихорадочно перебирал в голове все места, где мог бы столкнуться с Раоблутом. Тот останется с королём, который вряд ли приблизится к сектору Эренфеста внизу, среди малых герцогств. Даже если и приблизится, Фердинанд успеет ускользнуть и воспользоваться амулетом Фёрбергена, прежде чем Раоблут как следует его разглядит. У предательского рыцаря пока не было причин идти в библиотеку, и, возможно, он вообще не сделает этого в это плетение, если только Розмайн сумеет держать язык за зубами, а на это Фердинанд не собирался особенно рассчитывать.

Кроме этих двух мест и общежития у него был запланирован еще только один пункт, так что он был вполне уверен, что там будет в безопасности.

— Розмайн, — сказал он, пока они шли к турниру, — мне придется помочь профессору Хиршуре с ее докладом по исследованиям, так что я не смогу сопровождать тебя в первую половину утра. Но не волнуйся, к началу общения я буду с тобой.

Несмотря на свое присутствие, он не думал, что какие-то важные герцогства подойдут до того, как служащие закончат подготовку.

Ее рука крепче сжала его ладонь.

— Ладно, я справлюсь.

Она выглядела скорее взволнованной, чем встревоженной, так что он решил на этом и оставить.

Когда они прибыли, он велел Юстоксу помогать Розмайн направлять служащих и слуг во время подготовки, а сам пошел к Хиршуре, которая устанавливала магический инструмент на своем ездовом звере в виде шмила, созданном по образцу зверя Розмайн. Если бы он тогда только знал, что Розмайн и понятия не имела, что такое шмил, возможно, им удалось бы избежать истории с грюном.

— Ах, Фердинанд! — сказала она, сгребая в охапку ворох бумаг и спеша к нему. — Посмотри на это! Исходя из того, что ты предложил в прошлый раз, я выдвинула теорию, что эта часть круга связана с Богом Тьмы.

— Вот как? И что заставило вас прийти к такому выводу... Нет, подождите, нам нужно закончить подготовку. Во время турнира я не смогу быть с вами.

— Что? — недоверчиво уставилась она на него. — Но исследования —

— Я здесь как член герцогской семьи, — вздохнул он. — Так что вместо этого мне придется общаться.

Она фыркнула, ведя его обратно к своему столику.

— Какая досада, но, полагаю, твоей невесте понадобится твой плащ, чтобы пережить бурю, которую ей удалось поднять.

С тяжелым вздохом Фердинанд пробормотал:

— Почему вообще ей взбрело в голову заставить студентов собирать эти нелепые легенды...?

Она приподняла бровь.

— Разве это не очевидно? В любом случае, наблюдать за этим проектом было довольно забавно. Я даже сама добавила несколько историй.

— Профессор Хиршура!

Она пожала плечами.

— Они были правдивыми, а награда с лихвой окупит любой твой гнев.

Фердинанд нахмурился и принялся разбирать бумаги. Когда она почти закончила с подготовкой, он оставил ее доделывать остальное и вернулся туда, где собралась герцогская семья.

— Как раз успели, — сказал Сильвестр. — Ладно, ты будешь с Розмайн, а Вильфрид с нами. В этом году будь внимательнее, Вильфрид. В следующем году тебя поставим в пару с Шарлоттой.

После этого они разошлись, и Фердинанд проводил Розмайн до ее места, а затем с холодным предчувствием ждал их первых посетителей в этот день.

Не прошло и много времени, как их буквально окружили служащие Центра, желавшие подробнее обсудить те части исследований по Шварцу и Вайсу, за которые он в основном отвечал. В прошлое плетение он упустил этот шанс, так что теперь воспользовался новой встречей и своим прежним знанием в полной мере, выуживая новую информацию, причем не вся она была связана с темой разговора. Тем временем Розмайн пускала в ход свои чары, предлагая им кекс с разной начинкой всякий раз, когда замечала, что в расспросах у кого-то возникала пауза. В итоге несколько человек она отправила к Аубу Эренфеста узнать об этом сладком угощении.

Это были единственные посетители, на которых у них оставалось время, прежде чем рыцари Эренфеста вышли на поле для диттера на скорость.

— Пойдем, Розмайн, — сказал Фердинанд, протягивая ей руку. — Давай посмотрим.

Он повел ее к месту, которое недавно освободили рыцари-ученики, и почувствовал меланхоличную радость от того, что она могла видеть поверх стены без всякой подставки. Она в волнении сцепила руки перед собой, наблюдая, как рыцари-ученики опускаются на стартовый круг.

— Ах, профессор Рауфен, — пробормотал Фердинанд.

Он как раз думал, кто же был ответственен за грюна. Вероятно, этот человек счел это знаком уважения к тому герцогству, чья кандидатка в эрцгерцоги выбрала для своего ездового зверя такую магическую зверушку. Когда призвали грюна, все в Эренфесте, кто был знаком со странным ездовым зверем Розмайн, невольно отшатнулись.

Раздался сигнал к началу, и рыцари-ученики на мгновение собрались с духом, прежде чем рвануть вперед вместе с диким, свирепым зверем.

— Что это такое?! — спросила Розмайн, хватая его за рукав.

— Грюн.

— Это грюн?! Да он совсем не похож на мою Пандочку!

Вильфрид, Сильвестр и Карштедт все бросили на нее недоверчивые взгляды.

— Ах, как же подавлены наши рыцари-ученики, — сказал Фердинанд, наслаждаясь ее шокирующим столкновением с реальностью. — Не потому ли, что они видят сходство с чьей-то ездовой зверушкой?

— Не может быть!

— И запах у них тоже отвратительный, — добавил Фердинанд.

— Он еще и пахнет?! — Она схватилась за голову и застонала: — Нет…! Как они могли…? Моя Пандочка! Она такая милая!

Он положил ей руку на плечо и сказал:

— Они уже заканчивают и возвращаются. Спрячь свои чувства.

Вздохнув, она выпрямилась и снова приняла манеру благородной дамы, а затем принялась освобождать место для рыцарей-учеников, которые все как один старались не смотреть на нее.

— Ауб Эренфест, — сказала Ангелика, единственная ученица шестого года и, следовательно, их лидер, да помогут им Боги, — мы завершили свой скоростной диттер за рекордное время...

— ...Да. Вы хорошо справились, — ответил Сильвестр, едва заметно дернув бровью от сдерживаемого веселья.

Закончив обмениваться итоговыми отчётами о диттере и любезностями, все разошлись в общежитие обедать. За столом над всеми, кроме Фердинанда, повисла мрачная тишина. Впрочем, он прятал своё веселье за обычной непроницаемой маской.

— Вы, похоже, собой очень довольны, — проворчала Розмайн, ковыряя еду.

— Не знаю, о чём ты, — ответил он, состроив ей суровое выражение лица, на которое она только фыркнула.

* * * * *

После обеда они вернулись на турнир и снова заняли свои места, чтобы принять остальных гостей. Несколько герцогств более низкого ранга заглянули узнать об их трендах, а затем толпа внезапно расступилась, освобождая дорогу госпоже Эглантине.

Они обменялись приветствиями и любезностями дворян, Розмайн предложила ей кусочек медового кекса, после чего Эглантина выставила звуковой барьер.

— Розмайн, я пришла поблагодарить вас за то, что вы поделились со мной благословением Местионоры.

Пока голова Розмайн с убедительным недоумением склонялась набок, пульс Фердинанда резко участился.

— Это благодаря вам меня не заставили выбрать одного или другого принца, возможно, втянув страну в ещё одну гражданскую войну, которую она и без того едва ли смогла бы выдержать. Я нашла способ угодить своему приемному отцу и сохранить мир.

Неужели она уже обрела свою Мудрость? Неужели Классенбург вот-вот увидит, как один из его кандидатов в герцоги станет настоящим Зентом?

— Я должна попросить вас сохранить это в тайне, поскольку об этом не объявят до конференции герцогов, но меня удочеряет королева Клеменция.

Сознание Фердинанда на миг опустело, пока Розмайн вежливо, но с заметной нерешительностью поздравляла ее.

— Я не уверена, чем именно я смогла помочь в этом, но я искренне рада, что вы довольны таким исходом.

Эглантина ответила ей веселой усмешкой.

— Полагаю, даже Местионора может не знать всех способов, которыми ее знания позволяют ей исполнять роль Эруахлерена. Благодаря тому, что аы побудили меня вознести молитвы Богам, со мной смогла заговорить Анхалтунг, и я нашла путь к миру. Я хотела подарить вам что-нибудь в знак благодарности, поэтому пришла сообщить, что Классенбург отправит двух служащих высших дворян в качестве библиотекарей в дворянскую академию, а я сейчас веду переговоры с другим герцогством, чтобы найти третьего.

Глаза Розмайн засияли, и она сложила руки перед собой.

— Ой, надо же! Госпожа Эглантина! Я еще никогда так не радовалась, что могу считать вас своей подругой! Уверена, профессор Соланж будет очень рада услышать это, когда вы ей расскажете! О, как прекрасно, что библиотека снова будет работать на полную мощность, как и должна была всегда! Сколько новых книг и других материалов они смогут обработать и восстановить! Я уже не могу дождаться, когда увижу, как библиотека снова работает, как прежде!

— Надо же, как и следовало ожидать от той, кого благословила Местионора, — хихикнула Эглантина.

Они еще несколько мгновений весело болтали, после чего она попрощалась.

Фердинанду хотелось схватиться за пульсирующую голову. Что вообще это значило? Она наверняка уже нашла хотя бы одну табличку, так что знала о Книге Местионоры. Что заставило ее добиваться удочерения у второй королевы? Как ей удалось убедить Ауба Классенбурга отказаться от намерения сделать ее первой королевой? Неужели она преподнесла это как простую отсрочку, чтобы посмотреть, кто из принцев сумеет заполучить Грутрисхайт? И что она собиралась делать с Розмайн?

Розмайн повернулась к нему, засунув руку глубоко в мешочек с магическим камнем у себя на поясе.

— Фердинанд, разве это не самая чудесная новость, какую ты когда-либо слышал? Только подумай, сколько магических инструментов они смогут оживить! Уверена, если ты включишь их в свои исследования с Хиршурой, тебе позволят на них взглянуть! Более того, вам обоим стоит сосредоточиться на создании чудесных инструментов для нашей библиотеки!

Как раз в тот момент, когда он собирался сделать ей замечание, он заметил несколько пятен синего цвета, приближавшихся к ним, и поднял взгляд, чтобы увидеть Хайсхица и его толпу болванов, идущих к ним.

Ах, пришло время собирать материалы.

Когда Хайсхиц приблизился, он громко спросил:

— Где невеста господина Фердинанда?!

Фердинанд вздохнул и сказал:

— Это Розмайн, кандидат в герцоги Эренфеста и моя невеста.

Хайсхиц и рыцари столпились вокруг, восклицая: «О? Дайте-ка посмотреть!» и «Что? Это она?!»

— Это... это правда та девушка, которая победила господина Лестилаута? — спросил Хайсхиц.

Розмайн как следует поприветствовала его и сказала:

— Да, это я выиграла диттер за магические инструменты библиотеки.

— Правда? Но... вы такая... слабая на вид.

Розмайн склонила голову, положила руку на щеку и спросила:

— Фердинанд, неужели у мужчин Дункельфегера принято недооценивать своих противников?

Он внутренне усмехнулся, но лишь разочарованно вздохнул.

— Похоже, что так, Розмайн.

— А, понятно, — кивнула она. — Тогда неудивительно, что они так легко проиграли.

— Эй! — закричал Хайсхиц под протестующие возгласы своих товарищей-рыцарей. — Я покажу вам, как на самом деле играют в диттер! Пошли, Фердинанд!

Фердинанд покачал головой.

— К сожалению, мне нужно остаться здесь и встречать гостей вместе с моей невестой.

— Но!

Хайсхицу помешало прибытие Ауба Дункельфегера. За мужчиной семенила его взволнованная дочь, а в руках он держал книгу такой величины, что прежняя Розмайн не смогла бы поднять ее в одиночку.

— Вы госпожа Розмайн, кандидат в герцоги, которая просила Ханнелору одолжить книгу о героических рыцарях Дункельфегера?

С некоторым усилием она оторвала взгляд от огромного тома и улыбнулась аубу:

— Именно. Я Розмайн, и для меня большая честь считать госпожу Ханнелору дорогой подругой.

Две девушки обменялись улыбками, пока ауб, подперев подбородок, изучал ее:

— Хм... Раз вы уже предоставили ей свою книгу, я с радостью передам это.

Он с глухим стуком поставил книгу перед ней и отступил назад, скрестив руки на груди с довольной улыбкой. Однако улыбка дрогнула, когда он увидел, как у Розмайн засияли глаза, а она с обожанием положила руку на обложку.

— Я бесконечно благодарю вас за щедрое одолжение этой замечательной книги! Я буду беречь все истории, что скрыты внутри.

— ХА! — рявкнул Ауб Дункельфегер. — Девушка, которая так любит рыцарей, и впрямь отлично подходит господину Фердинанду! Я с замиранием сердца буду ждать новых рассказов о ваших подвигах на поле битвы в диттер!

Розмайн оторвала взгляд от книги и склонила голову набок, пока Ханнелора пыталась образумить отца.

— Приношу свои искренние извинения, но я не собираюсь поступать на курс рыцарей.

— ЧТО?! — взревел он, привлекая внимание всех, кто был поблизости.

Фердинанд тяжело вздохнул, а Ханнелора воскликнула:

— Отец! Пожалуйста! Я же уже говорила вам! Госпожа Розмайн будет учиться на курсе кандидатов в герцоги и на курсе служащих!

— Фердинанд! — рявкнул он. — Как ты, такой выдающийся рыцарь, можешь не позволить своей невесте, которая победила моего сына в диттере, поступить на курс рыцарей?!

— Я не рыцарь, и она не хочет туда поступать.

— Почему нет?! — потребовал он.

Фердинанд посмотрел на Розмайн, без слов требуя: Покажи мне, на что ты способна.

Ее лицо ясно говорило: Ты всерьез ждешь, что я буду нормально общаться с Аубом Дункельфегером, когда он так высоко стоит над нами, а ведет себя как ребенок? И все же она опустила полные печали глаза точно так же, как это делала Ангелика всякий раз, когда не хотела что-то делать, и сказала:

— Приношу свои искренние извинения еще раз. Как вы, возможно, слышали, я всегда была болезненным ребенком, а незадолго до поступления в академию на меня напали, и я провела в юреве больше года. Лишь недавно я достаточно окрепла, чтобы двигаться без помощи магических инструментов. Боюсь, я просто не способна выдержать физические требования курса рыцарей.

Ханнелора уже почти не знала, что делать, пытаясь отчитать отца за такую бестактность, но он просто ее игнорировал.

— Так эта хиленькая первокурсница, только недавно вышедшая из годового юреве, победила моего сына, следующего Ауба Дункельфегера, в диттере?!

Один из рыцарей крикнул:

— Может, она и слаба, но я слышал, что она победила нечестными приемами!

— Она и правда невеста Повелителя Зла! — воскликнул другой.

— АХ! Почему меня не было здесь, чтобы это увидеть?!

Ауб стукнул кулаком по столу.

— Сразитесь с нами в диттер! Посмотрим, на что вы двое способны вместе!

Розмайн медленно сдвинула книгу со стола в поджидающие руки Брюнхильды, а Фердинанд улыбнулся Аубу Дункельфегеру.

— Поскольку нам это ничего не дает и предложить нам тоже нечего, я не вижу причин участвовать в диттере.

— Если мы победим, то сможем бросить вам вызов снова в следующем году! Если победите вы, мы одолжим вам еще больше книг!

Фердинанд положил руку на плечо Розмайн, не дав ей сказать какую-нибудь глупость, как раз в тот момент, когда Ханнелора потянула отца за руку и привлекла его внимание.

— Отец! Я уже согласилась обменяться книгами с госпожой Розмайн!

— Нет, — отмахнулся он. — Я имею в виду книги, которые читает только семья эрцгерцога.

Глаза Розмайн могли бы воспламенить плащ Бога Тьмы. Фердинанд сжал ее плечо и сказал:

— Тогда мне нет интереса участвовать в этом. Вы можете вызвать Розмайн на диттер, если она примет такие условия, но я не буду в нем участвовать.

Рыцари, разумеется, не смогли промолчать:

— Так бросить свою невесту!

— Вы и правда Повелитель Зла!

...Почему они звучали такими воодушевленными?

Он снова перевел внимание на Розмайн, когда она потянула его за рукав и сказала:

— Фердинанд...

Он покачал головой.

— Я ничего не выиграю от этой игры.

Ее глаза метнулись в сторону, прежде чем она сказала:

— Я еще и тебе дам почитать эту книгу!

— Я не хочу.

— Я... я добавлю ещё больше кругов на твой плащ!

— Ты уже обещала это сделать.

Хотя от этого предложения его сердце и правда подпрыгнуло.

Она раздражённо зарычала, когда у неё закончились предложения, которыми можно было его соблазнить, и тут, словно по сигналу, вперёд вышел Хайсхиц:

— Ауб Дункельфегер, оставьте это мне!

— Хм... Что ж, Хайсхиц, — сказал он, отступая и позволяя своему командиру рыцарей плюхнуться в кресло перед ними.

Он наклонился вперед, опираясь на локоть, и сказал:

— Один плод фламмерцунг.

Пока Фердинанд делал вид, что обдумывает предложение, рыцари за спиной Хайсхица начали хлопать его по спине и поздравлять. Фрукт у него с прошлого плетения, конечно, еще оставался, но два фрукта открывали бы перед ним и другие возможности...

И все же он знал, что сможет получить больше, если просто промолчит.

— Одно перо виндфогеля.

Фердинанд скрестил руки на груди.

— Одна шкура фоерхернхена. Вы можете сами выбрать награду...

— Всё перечисленное, — перебил его Фердинанд. — И добавь немного порошка блицфлайге. Твой плащ этого стоит, не так ли? Заодно можно будет получить и материалы, которых у меня еще нет.

— Нгх...! — Хайсхиц опустил голову, скрипя зубами и явно взвешивая денежные потери против желания бросить ему вызов. — ...Согласен! За мой плащ!

— Что ж, — сказал он. — Что касается того, что нам следует защищать...

— Разве это не очевидно? — крикнул Ауб Дункельфегер. — Господин Фердинанд должен защищать свою невесту, святую Эренфеста!

Фердинанд сделал вид, что недоволен, когда Хайсхиц заявил о своем намерении защищать Ханнелору, которая громко протестовала. На этот раз Розмайн не могла злиться на него за то, что он втянул ее в это, хотя она и была важной частью его стратегии.

— Не бойся, Розмайн, — сказал он, повернувшись к ней. — Я непременно буду защищать тебя.

Она моргнула и сказала:

— Да, я знаю.

Рыцари взорвались криками одобрения и насмешками в ответ на ее слова.

Не обращая на них внимания, Фердинанд отвел Хайсхицa в сторону, чтобы обсудить детали.

— Значит, будем играть на тренировочной площадке Дункельфегера.

— Обычное время, — согласился Хайсхиц.

— И мы...

— Ага, а вы...

— Как всегда. Я...

— Разумеется.

Они посмотрели друг другу в глаза и кивнули, заключив соглашение.

Когда они приземлились на тренировочной площадке, Розмайн отвела Фердинанда в сторону и сказала:

— Я знаю, ты не был к этому готов, — он опустил взгляд, пряча чувство вины, — так что вот.

Она заставила его поднять плащ, чтобы укрыть ее, пока снимала с рук три защитных амулета и вручала их ему, а затем снова вышла из тени его плаща.

— Внутри щита они мне не понадобятся. Я... я прошу прощения, что все, чем я могу помочь тебе, — это то, что ты уже дал мне...

— Нет, это... Это полезно, — сказал он, отводя от нее взгляд.

Он надел ее амулеты, а затем проводил ее к их базе.

— Тебе нужно будет действовать быстро, — сказал он.

— Я знаю. После этого я прочту благословение.

Он кивнул и поднялся в небо, встретившись взглядом с Хайсхицем, пока тот держал в ладони маленький магический инструмент размером с магический камень. Как только прозвучал колокол, знаменующий начало диттера, Фердинанд рванул к Ханнелоре, а Хайсхиц приготовился атаковать Розмайн. Наблюдавшие рыцари в изумлении воскликнули, когда все, что он успел направить на неё, отскочило от ее щита, а затем закричали снова, когда Ханнелора выпустила в Фердинанда слабую атаку, после чего призвала щит, чтобы блокировать отдачу.

Один амулет ушел.

— Господин Хайсхиц! — закричали рыцари. — У него есть инструменты, отражающие физические атаки! Не используйте их!

— Нет! — крикнул он в ответ. — Господин Фердинанд не из тех, у кого будет больше одного такого амулета!

Это было правдой. Во время прошлого плетения у него был один амулет. Однако теперь, когда Хайсхиц попытался врезаться в него, в ответ ударила атака втрое сильнее, хотя он успел перекатиться ровно настолько, чтобы она лишь задела его плечо.

— Нгх...! Это был последний! — Его вторая атака тоже была отбита, но от третьей Фердинанду пришлось защищаться.

Как и было задумано.

Пока они обменивались ударами, рыцари то и дело выкрикивали возгласы потрясения, а затем синий свет благословения Ангрифа усилил его, из-за чего блокировать Хайсхица стало легче, но чуть труднее было делать вид, будто его тот теснит.

Он постепенно позволил Хайсхицу опускать их все ниже и ниже к земле, и когда они оказались на разумной высоте, он позволил одному из летящих на него ударов отбросить себя назад, а сам подбросил в воздух магический инструмент, который держал в руке, прежде чем прикрыть глаза плащом. Яркая вспышка на мгновение залила арену ослепительным светом, заставив большинство присутствующих вскрикнуть от боли. Опустив плащ, он достал еще один магический инструмент, с магическим кругом Шлафтраума, усиленный черным магическим камнем, и швырнул его в лицо Хайсхицу. Инструмент сработал при соприкосновении с его кожей, и мужчина обмяк. Фердинанд пронесся мимо него, когда тот уже начал падать со своего ездового зверя. Он вернул меч в форму штапа и нырнул вниз, схватив Ханнелору лентами света и подняв ее в воздух.

— Эй! Он что, сначала ослепил его, а потом усыпил?!

— Какая грязная уловка!

— Ага, я именно на это и пришел посмотреть!

Когда Ауб Дункельфелгер объявил о начале игры, Фердинанд вспомнил, как Розмайн расстроилась из-за ран, которые он причинил ее подруге, и потому на этот раз, спускаясь обратно к земле, постарался поймать девушку.

— Ух ты! Она и правда святая!

Фердинанд повернулся и, что неудивительно, увидел, что Розмайн исцеляет Хайсхицa. Спускаясь, чтобы встретиться с ней, он поднял взгляд и увидел, что она хмурится, заметив, что он держит невредимую Ханнелору.

Толпа разразилась разными возгласами восторженного изумления, а несколько человек закричали:

— Ничего себе! Она и правда невеста Повелителя Зла!

Фердинанд спешился со своего ездового зверя, поставил Ханнелору на землю и подошел к своей недовольной невесте.

— Надеюсь, ты проявишь к своим союзникам такую же милость, какую проявила к врагам.

Она с раздраженным фырканьем исцелила его и пробормотала:

— Это было слишком быстро. Я думала, что все затянется дольше.

— У нас не было времени. Скоростной диттер Дункельфегера скоро начнется. Теперь ты получила право одалживать свои книги. Не понимаю, почему от тебя слышу только жалобы.

Ее улыбка была холодной, но ярость, пылавшая в ее глазах, согрела ему сердце.

Они вернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как несколько герцогств высшего ранга играют в диттер, к большому восторгу Розмайн, а затем началась уборка. Розмайн ушла с Вильфридом помогать, а Сильвестр подошел и сел в кресло рядом с Фердинандом.

— Представь мое удивление, когда я посмотрел туда и увидел, что тебя окружили рыцари в синем под предводительством самого Ауба Дункельфегера. А потом представь мое еще большее удивление, когда ты просто ушел с ними на их поле диттера, забрав с собой мою приемную дочь и не сказав мне ни слова.

— Странно, — сказал Фердинанд. — Я передал сообщение одному из последователей Розмайн. Разве он не доложил тебе?

— Ну да, но тебе не кажется, что ты хотя бы мог поставить меня, Ауба Эренфеста, в известность, что собираешься делать? Что было на кону на этот раз?

Фердинанд пожал плечами.

— Несколько материалов для смешивания и книги от Ауба Дункельфегера для Розмайн.

— Разумеется, — вздохнул он, потирая лоб. — С вами двоими всегда одно и то же. И что бы они выиграли, если бы вы проиграли?

— Право снова бросить мне вызов в следующем году и плащ Хайсхицa.

— И это все?

— Это все, что они попросили.

Сильвестр прикрыл рот рукой, стараясь не расхохотаться:

— Сколько уже раз ты обдираешь этого бедолагу, дразня его плащом?

Он снова пожал плечами:

— Недостаточно много, чтобы он усвоил урок.

— По крайней мере, теперь они не смогут снова бросить тебе вызов в следующем году, полагаю.

Они разговаривали до тех пор, пока не приблизился пятый колокол, после чего студенты начали спускаться на площадку для церемонии награждения. Когда королевская семья поднялась на сцену, Фердинанд сел чуть дальше назад, хотя и знал, что Раоблут не сможет увидеть его со сцены. После вступительной речи короля объявили награды за диттер, исследования и число посетителей.

Наконец объявили академические награды. Было несколько студентов Эренфеста, которых назвали отличниками, и среди них оказалось большинство последователей Розмайн, Шарлотты и Вильфрида. Затем Фердинанд подался вперед, когда Розмайн объявили лучшей среди первокурсников. Вильфрид тоже оказался среди отличников, вместе с Филиной и Родериком. Вильфрид проводил ее к месту, где ждали остальные студенты, и с той же грацией, что и у ее матери Эльвиры, она поднялась и пересекла сцену, оглядывая аудиторию, пока не нашла Фердинанда. Ее вежливая улыбка слегка потеплела, прежде чем она повернулась к королю и опустилась на колени.

Он похвалил ее за усердие и за то, что она помогла столь многим в Эренфесте получить более высокие оценки. Когда она наконец встала, секции Эренфеста и Дункельфегера каждая наградила ее громкими аплодисментами, из-за чего почти все остальные тоже захлопали из вежливости. От похвалы ее лицо буквально сияло, и Фердинанд почувствовал себя одновременно виноватым из-за того, что прежде лишал ее этого, и радостным оттого, что на этот раз мог исправить свою ошибку.

Когда все награды были вручены и они вернулись в общежитие, чтобы подготовиться к ужину, Розмайн подошла к Фердинанду, выпятила грудь и сказала:

— Я заняла первое место в классе!

— Так и есть.

— Похвали меня!

Он на мгновение уставился на нее, а затем улыбнулся и сказал:

— Очень хорошо.

Щеки у нее порозовели от удовольствия, и она тихо захихикала про себя, получив эти простые слова, прежде чем плавно направиться к своей «родной» семье за новой порцией похвалы. Чтобы хоть как-то сохранить справедливость, он поздравил и Вильфрида, хотя и гадал, зачем вообще старается, если мальчик смотрел на него с таким потрясением.

Пока слуги убирали остатки ужина, Хиршура ворвалась в общежитие, держа в руках большую стопку бумаг.

— Фердинанд! — позвала она, торопливо подбегая к нему. — Посмотри на это! Служащие Центра сказали, что эта часть круга очень похожа на то, что они видели в некоторых старых документах. Они считают, что это связано с Богом Жизни.

— О? Покажи, — сказал Фердинанд, пока Хиршура положила бумаги на ближайший стол и достала нужный лист. — Вот этот пробел. Ты же выдвигал похожую теорию, верно? Впрочем, круг, с которым его сравнили, был совсем другим. Когда я показала им то, что предложил ты, они рассказали мне об этом и о том, что видели на некоторых более древних магических инструментах.

— Хм… Я такого еще не видел, — пробормотал он, разглядывая замысловатые завитки и линии. — Здесь они успешно соединили круг Бога Жизни с несколькими другими.

Он уже видел подобное пару раз, но это было крайне занимательно. Найти еще один такой образец было по-настоящему интересно.

— Вот как? — сказала Хиршура, вынимая еще несколько страниц.

Они принялись просматривать заметки, которые она получила от служащих, и спустя мгновение их прервала Розмайн.

— Фердинанд, профессор Хиршура, вы будете завтракать?

Оба подняли головы, выходя из забытья. Он взглянул на окно и нахмурился.

— А, уже утро. Профессор Хиршура, вы останетесь на завтрак?

— Нет, мне нужно закончить дела. — Она собрала бумаги и подняла на него взгляд. — Я уже довольно давно беспокоюсь о тебе. Ты говорил, что после выпуска тебя ждут только скука и тоска, Фердинанд, но так ли вышло? Ты... — Она посмотрела на Розмайн, потом снова повернулась к нему. — Ты хотя бы нашел немного радости в Эренфесте?

Взгляд Фердинанда невольно скользнул к Розмайн, которая выжидательно смотрела на него, после чего он перевел глаза на окно и задумался о времени, прошедшем с тех пор, как покинул академию, как в предыдущем, так и в нынешнем плетении.

Боли было много: и когда брат позволил Веронике загнать его в храм, и когда он видел, как умирает Розмайн. Но были и другие мгновения: от таких простых вещей, как вкусный обед без мысли о том, не отравлен ли он, до того, как он понял, что значит по-настоящему быть кому-то дорогим.

С легкой, искренней улыбкой он сказал:

— Да, думаю, да.

Профессор Хиршура ответила ему такой же улыбкой, и ее лицо смягчилось.

— Я рада. Буду ждать вестей от тебя, будь то о новых магических инструментах, результатах исследований или... — снова ее взгляд опустился к Розмайн. — ...будущих романтических историях. Не теряй связь.

— Он будет поддерживать связь! — прощебетала Розмайн, из-за чего Фердинанд поморщился.

После короткого сна Юстокс помог Фердинанду одеться, а Экхарт приготовился сопровождать Ангелику. Когда они вошли в общую комнату, Розмайн вышла их встретить, но, увидев Экхарта, широко раскрыла глаза.

— Ой, вы одеты довольно официально, дорогой брат.

— Конечно, — сказал он. — Ведь я сопровождаю твоего рыцаря-телохранительницу.

— Ты сопровождаешь Ангелику? — ахнула она, прикрыв рот рукой, совсем как Эльвира.

Экхарт фыркнул.

— Ты не знала?

Она покачала головой.

— Лизелетта ничего не сказала, а Ангелика...

— ...это Ангелика, — закончил за нее Экхарт. — В этом, знаешь ли, я виню тебя. Будучи вдовцом, я мог увиливать от любых других помолвок, говоря, что не женюсь снова, пока этого не сделает господин Фердинанд, и вот ты лишила меня моей отговорки.

— Да! — сказала она с сияющей улыбкой. Но почти сразу же склонила голову и приложила руку к щеке. — Хммм... Значит, до свадьбы тебе придется ждать еще шесть лет? Разве это не слишком грустно для Ангелики?

Фердинанд вздохнул. Шесть лет, чтобы убрать врагов, подготовить Зента, захватить герцогство и убедить Розмайн по-настоящему видеть в нем своего Бога Тьмы, а не Эруахлерена. Хватит ли ему времени?

Фыркнув, Экхарт вернул его к разговору.

— Для нее это совсем не грустно. Она хочет как можно дольше оставаться твоим рыцарем-телохранительницей, так что все, что оттягивает свадьбу, ей только на руку.

— И как же ты к этому относишься?

— Я? — спросил он, прежде чем бросил взгляд далеко в прошлое и тяжело вздохнул. — Скажем так, я и правда не собирался снова жениться, но и жаловаться особо не могу.

Когда Розмайн утешающе положила ему на руку ладонь, он посмотрел на младшую сестру с искренней улыбкой.

Общая комната начала оживать, и все обернулись, увидев, как Ангелика спускается по лестнице, держа в руках Штернлюка.

— О! — ахнула Розмайн, снова прикрыв рот рукой.

С отработанными движениями Экхарт шагнул вперед и непринужденно заметил:

— Ты просто прекрасна. С нетерпением жду твоего танца меча.

Когда Ангелика поблагодарила его, к ней подошла Розмайн и спросила:

— Ангелика, я слышала, что ты обручена с моим старшим братом.

— Именно так.

За ее спиной родители Ангелики смотрели на все в отчаянии.

— И как ты к этому относишься?

С мечтательной улыбкой Ангелика ответила:

— Конечно, я довольна. Я сказала, что доверю выбор жениха своему наставнику, и он выбрал господина Экхарта, который и правда очень силен. Хотя, думаю, он не так силен, как господин Фердинанд.

— Это уж точно! — заявил Экхарт с мальчишеской ухмылкой, а Розмайн украдкой проскользнул взглядом между своим рыцарем-телохранителем и Фердинандом. Вся эта беседа заставила его тяжело вздохнуть и приложить руку ко лбу.

Прозвенел третий колокол, и все, кто имел отношение к выпуску, ушли, оставив после себя заметно более тихую общую комнату. Кивнув Юстоксу, Фердинанд повел Розмайн в зал для встреч. Она вопросительно посмотрела на него, но затем широко раскрыла глаза и слегка покраснела, когда он опустился перед ней на колени и взял обе ее руки в свои.

— Розмайн, мне нужно, чтобы ты меня выслушала.

— Д-да? — пискнула она.

— Что бы ты ни делала, не напевай никаких песен, не думай о том, чтобы благословить кого-то, не... Не делай ничего, что раньше приводило к благословению. Пожалуйста.

Она на мгновение моргнула, потом опустила взгляд, и ее плечи поникли.

— Розмайн?

— Я не буду.

— Пообещай мне.

— Обещаю.

Он вгляделся в ее глаза, ища хоть какой-то знак, что она не понимает, а потом кивнул сам себе и сказал:

— Хорошо. Пойдем.

Танец меча Ангелики был куда впечатляющей, чем в прошлый раз, когда он его видел, ведь тогда они с Розмайн могли смотреть только через один из его магических инструментов. От светящегося клинка, наполненного маной, летели искры, пока она кружилась и рассекала воздух, и его невеста ахала от восхищения. Другие девушки на сцене рядом с ней просто не шли ни в какое сравнение. Возможно, с точки зрения приличий было и не слишком хорошо так явно затмевать представителей более высоких герцогств, но ее слабые успехи в учебе с лихвой это компенсировали, так что он сомневался, что Экхарту придется иметь дело с какими-то краткосрочными политическими последствиями.

Следом шел танец посвящения, которого Фердинанд не видел в прошлом плетении, потому что тогда его отвлекло благословение, которое дала Розмайн. Эглантину сопровождал чуть более старший родственник-мужчина, а принц шел с девушкой примерно своего возраста, которую Фердинанд не узнал. Розмайн любезно пояснила, что это одна из девушек, которые во время занятий по танцу посвящения постоянно крутились рядом с принцем. Девушка выглядела безмерно счастливой, а вот принц — нет.

Танец Эглантины и правда был прекрасен, хотя танцу принца Анастасия было с ним не сравниться. Поскольку ее собирались удочерить в королевскую семью, вряд ли это вызовет слишком много волнений, даже если она настолько заметно превзойдет его.

— О, — прошептала Розмайн, — он и правда очень сильно улучшился. Интересно, это он начал практиковаться ради нее?

Это считалось улучшением...? Насколько же плох был этот идиот?

К счастью, им удалось провести всё утро, так и не позволив Розмайн ни разу никого благословить, а потом все они вернулись в общежитие и спокойно пообедали, прежде чем те, кто выпускался, ушли готовиться.

Когда Ангелика появилась снова, Розмайн грациозно подошла к ней и сказала:

— Поздравляю с выпуском, Ангелика.

Девушка улыбнулась и сказала:

— Я обязана вам тем, что вообще выпускаюсь, госпожа Розмайн. Я должна выразить свою благодарность.

Когда она и вся ее семья опустились на колени, взгляд Розмайн дрогнул, но она сохранила спокойное выражение лица, принимая их благодарность и говоря им подняться.

— Экхарт, — сказала она, стараясь отстраниться от того, что ей казалось неловким зрелищем, — проследи, чтобы ты как следует проводил Ангелику. Я доверяю тебе, ты знаешь, что делать, дорогой брат.

— Разумеется, — рассмеялся он и взъерошил ей волосы.

— Эй! — возмутилась она, отталкивая его руку. — Мои волосы! Ой! О нет! Рихарда! Помоги! Фердинанд, не смотри на меня!

Он недоуменно нахмурился, пока Рихарда уводила Розмайн под плохо скрываемое хихиканье Экхарта и семьи Ангелики. Юстокс держался за живот и прикрывал рот рукой, едва сдерживая смех, а Сильвестр несколько раз фыркнул, прежде чем извиниться и уйти в зал для встреч.

Он вопросительно приподнял бровь, глядя на Экхарта, безмолвно прося объяснений, но в ответ получил лишь кривую ухмылку, прежде чем его рыцарь-телохранитель вывел Ангелику из комнаты.

На его плечо легла дрожащая рука, когда Юстокс шагнул вперед, все еще борясь со смехом.

— Господин, до меня дошло, что, возможно, ваше джентльменское воспитание несколько... хромает.

Фердинанд сердито уставился на него.

— Не хочу слышать это от разведенного мужчины.

— Ты предпочел бы услышать это от мрачного вдовца или от приемного отца твоей суженой?

Он на несколько мгновений замолчал, а затем вместе с ним вошел в зал для встреч и протянул ему инструмент блокировки звука.

На следующий день Фердинанд нес мешочек, полный наполненных маной магических камней, пока провожал Розмайн в библиотеку. Когда они вошли, шмилы заковыляли к ним и начали подпрыгивать вокруг нее, выкрикивая: «Миледи!» и «Работа, миледи?»

...И все же было немного странно смотреть, как они считают Розмайн своей хозяйкой, особенно если учесть, что он провел с ними шесть лет, когда они принадлежали библиотекарю. Казалось, будто он зашел в класс кандидатов в герцоги шестого года и увидел, как его ведет первокурсник-служащий.

— Ах, господин Фердинанд! — сказала профессор Соланж с теплой материнской улыбкой. — Сколько же лет прошло с нашей последней встречи!

— И правда, — ответил он. — Я слышал, что знакомые мне библиотекари уже ушли, но рад видеть, что хотя бы одна из них еще здесь.

— Да, — сказала она, печально отведя взгляд.

— Профессор Соланж, — сказала Розмайн, подходя к столу, — разве выпускные экзамены уже не закончились? Полки такие пустые.

— Ох, с каждым годом становится только хуже, — вздохнула Соланж. — Многие студенты просто не возвращают книги или берут их без разрешения.

— Что? — ахнула Розмайн. — Как они могли так осквернить библиотеку?! Кто за это отвечает? С библиотекой нельзя так обращаться!

— К сожалению, я не могу сказать, кто взял книги без разрешения.

Фердинанд покачал головой.

— Розмайн, ты ведь хозяйка Шварца и Вайса, верно? Пусть они дадут тебе список студентов, которые не вернули книги или брали их без разрешения.

— Ох, — сказала Соланж, подняв руки, — я не могу просить Вас об этом. Я не могу взваливать на госпожу Розмайн еще и это.

— Это не обуза, — заверил ее Фердинанд. — Скорее, такому положению дел нельзя позволять продолжаться. Розмайн может запятнать библиотеку кровью виновных, если мы не разберемся с этим сейчас. Розмайн, принеси список. Я помогу профессору Соланж с магическими камнями.

— Ладно, Шварц, Вайс, Хартмут, Филина! Давайте составим список грешников!

Оставив ее развлекаться, Фердинанд проследовал за Соланж в ее кабинет и достал магический контракт на магические камни.

— В этом контракте сказано, что мы одалживаем вам пятнадцать больших наполненных маной магических камней. Когда следующей зимой Розмайн вернется, вы должны будете вернуть ей эти пятнадцать магических камней. Хранить их следует в надежном месте, запертом так, чтобы доступ был только у вас. Использовать их можно лишь для магических инструментов библиотеки. — Он нарочно не стал уточнять, для каких именно, поскольку Розмайн дала больше, чтобы Соланж могла подавать ману и в другие необходимые инструменты, которые ей было трудно поддерживать. — Вас устраивают такие условия?

— О, да, вполне, — сказала Соланж, подписав вслед за Фердинандом и наблюдая, как контракт вспыхнул огнем. Он передал ей кожаный мешочек и пождал, пока она уйдет в глубь помещения, чтобы спрятать его под замок. Когда она вернулась, они снова вошли в библиотеку, где Розмайн ждала их с несколькими листами в руках. — Вот список виновных! — объявила она, и в ее глазах горела праведная жажда убийства.

— Понятно. Подготовьте ордонанцы.

Пока служащие Соланж и Розмайн занялись делом, Розмайн сказала:

— Фердинанд, я и не ожидала, что вы поможете с библиотекой. Я так тронута.

Она и правда была тронута. С тем взглядом, которым она на него смотрела, будь она постарше, это было бы просто сокрушительно.

С кривой усмешкой он сказал:

— У меня есть один особый магический круг, который я хотел бы вышить на своем плаще. По-моему, это честный обмен, разве нет?

С тихим смешком она сказала:

— Должно быть, это какой-то особенный круг.

— Именно.

Она отвела взгляд, и на ее щеках проступил румянец.

— Ну, я же обещала добавить к нему свой вклад, а если вы сумеете вернуть все книги, оно того стоит.

— О, конечно же. Я отправлю им послание, после которого у них не останется иного выбора, кроме как вернуть книги.

Подойдя к подготовленным камням, он коснулся каждого своим штапом и угрожающим голосом рыцаря-командира сказал:

— Библиотека дворянской академии находится под управлением королевской семьи, а значит, и книги тоже являются собственностью королевской семьи. Те, кто не вернет свои книги перед тем, как покинуть академию, будут признаны преступниками, и об этом будет сообщено их Аубу от имени короля. После этого мы применим магию контракта, ибо клятва, данная Местионоре, Богине Мудрости, была нарушена.

Пусть хоть какой-то толк будет от этой мелочной богини.

Когда они улетели, он обернулся и увидел, что Розмайн смотрит на него широко раскрытыми глазами, а все ее лицо залилось краской.

— Розмайн? — спросил он. — Что случилось? У тебя жар?

Она яростно замотала головой.

— Нет! Нет! Я в порядке! Фердинанд, э-эм, не мог бы ты пойти... заняться исследованиями или еще чем-нибудь где-нибудь в другом месте. Где угодно в другом месте. Я помогу профессору Соланж с книгами, которые скоро должны будут поступить.

Если бы не разговор с Юстоксом, он, возможно, не понял бы, что происходит. Впрочем, это лишь навлекло бы на него другие неприятности. Собрав всю силу воли, какая у него была, он сохранил нейтральное выражение лица, быстро поднялся по лестнице на второй этаж, спрятался за книжным шкафом, достал инструмент блокировки звука и рассмеялся.

Розмайн никогда бы не простила его, если бы он рассмеялся над ее растерянными попытками справиться с собой у него на глазах.

Оставалось только надеяться, что в будущем подобные случаи будут происходить там, откуда он сможет легко ускользнуть, иначе ему придется иметь дело с очень сердитой невестой.

По прибытии в Эренфест Бонифаций подхватил Корнелиуса и подбросил его в воздух, поздравляя с тем, что он стал отличником. К счастью, после истории с Розмайн он усвоил урок, так что они сошлись на компромиссе: Бонифаций проводил её до Северного здания, где она и Шарлотта могли немного поговорить перед дневной встречей.

Тем временем Фердинанд последовал за Сильвестром в кабинет герцога, где они должны были принять опекунов Гретии. Как и ожидалось, её дядя был вне себя от ярости, и лицо у него покраснело от негодования, которое он не мог выразить словами. Однако стоило Фердинанду предложить денежную компенсацию за их потерю, как злость мгновенно схлынула. Их глаза алчно заблестели, когда они забрали свои три малых золотых и поспешно убрались прочь. Розмайн сказала, что это небольшая цена за спокойствие её последовательницы.

Дневная встреча прошла в целом так же, как и в прошлое плетении: Хартмут передал собранную информацию, а Филина отдала Фердинанду список тех, кто выполнил подтверждённую гербом работу, чтобы он мог разобраться с выплатами. Однако на этот раз Сильвестр не удивился тому, что дети из бывшей фракции Вероники собирают сведения об Аренсбахе, поскольку ему были известны основные детали плана Фердинанда превратить часть детей в шпионов. При этом он не знал, что Детлинда была одной из двух оставшихся в Аренсбахе кандидатов в герцоги, а значит, скорее всего, нацелилась на Вильфрида, поскольку ей нужно будет выйти замуж за кандидата в герцоги. Им невероятно повезло, что для него удалось найти подходящую пару, но Фердинанд сомневался, что этого будет достаточно, чтобы отвадить Аренсбах.

После того как представление информации завершилось, они перешли к объявлению, кто будет учить метод сжатия Розмайн: Вильфрид, последователи герцогской семьи и члены семьи Розмайн через Карштедта и Эльвиру. Когда Розмайн спросила о детях из бывшей фракции Вероники, Фердинанд объяснил, что при желании они могут заключить более строгий магический контракт. Сказав это, он бросил взгляд на Хартмута, и тот едва заметно кивнул. Они не хотели, чтобы её будущие посвятившие имя последователи подписывали этот контракт. Дополнительные ограничения в будущем помешали бы их полезности.

Наконец они согласовали даты выплат и договорились удерживать сумму за метод сжатия с тех, кто захочет его изучить, а Розмайн объявила, что призовёт компанию Плантен для книжной распродажи в конце зимы. Вероятно, на этот раз она получит больше прибыли, поскольку за те два сезона, что провела в юреве в прошлое плетение, смогла создать больше товаров.

Когда встреча закончилась, все ушли, кроме Фердинанда, Сильвестра и Карштедта.

— Ладно, — сказал Сильвестр, когда у всех в руках уже были кубки с визе, — что у тебя есть для меня?

— Помнишь лишние чаши, которые прежний глава храма велел нам наполнить во время первого обряда посвящения Розмайн?

— Да. Ты выяснил, куда они делись?

Фердинанд кивнул.

— Георгина отдала их той части Веркштока, которую они контролируют.

Сильвестр выругался и упёрся лбом в руку.

— Ну да, это имеет смысл. Ей нужна была опора, а поскольку, скорее всего, большая часть Аренсбаха поддерживает первую жену, а вторая уже была казнена, бывшие дворяне Веркштока были для неё почти готовой добычей. И всё же получить чаши от нас…

— Твой дядя был удобной связью, которой легко было воспользоваться, а ещё он, вероятно, рассказал ей о ребёнке с Пожиранием, у которого необычайно много маны.

— Значит, она знает о Розмайн? — спросил Карштедт.

Сильвестр фыркнул:

— Удивительнее было бы, если бы не знала. Мой дорогой дядя не особо молчал об этом. Чёрт, скорее всего, она ещё и одобрила всю эту схему с Биндевальдом. Я готов поспорить, что у них была договорённость: как только он вернёт её в Аренсбах, она будет и дальше наполнять чаши Веркштока. В конце концов, они всё ещё пытались похитить её два года назад.

Фердинанд постучал по виску, пытаясь понять, что станет делать Аренсбах теперь, когда их первоначальные планы уже невозможно было осуществить.

— Хотя мне и хочется предположить, что она просто создавала себе опору, вторую жену казнили после гражданской войны. Чаши мы получили через два года после этого. Что она делала до того? Неужели у неё не было совсем никакой поддержки? Или она нарочно высасывала из Веркштока все силы, чтобы выглядеть милосердной, когда наконец дала им маны, необходимой для их земель?

Сильвестр провёл ладонью по лбу и упёрся им в стол:

— Не знаю. Не знаю! Но я уверен, что она что-то замышляет.

Она и в самом деле что-то замышляла. Фердинанду нужно будет сделать поддельный ключ и заставить Розмайн начать хранить настоящий в своей тайной комнате. Ему придётся предпринять несколько похожих мер и вокруг храма, чтобы это не бросалось в глаза. Ему не нужно было, чтобы его обвинили в том, что он знал о местонахождении основания или о планах Георгины, не сообщив об этом Аубу. В то же время он не мог сказать Сильвестру, потому что тот пока никак не мог об этом знать. Какая шаткая игра в равновесие…

Когда через два дня детям наконец выплатили деньги, говорили, что Матиас и Лоуренц скрежетали зубами от того, что потеряли ещё один год на метод сжатия, но у них ещё не были готовы камни посвящения имени, да и даже если бы были, они не могли бы посвятить имена за пределами академии. Все бы заметили, как Розмайн и мальчики выходят из комнаты, чтобы провести личный обряд, и это уничтожило бы всякую возможность использовать их для сбора информации. Им придётся ждать, пока удастся ускользнуть от чужих глаз.

Родерику тоже велели подождать, но, похоже, его это не слишком задевало. Его сильнее расстроило то, что он упустил шанс в академии и теперь придётся ещё год терпеть издевательства родителей. Хотя Фердинанду это не нравилось, если мальчик не хотел отвести Розмайн в сторону в зимней игровой комнате, он ничего не мог с этим поделать.

* * * * *

На следующий день, прямо перед тем как Розмайн начала свою лекцию, бывший гиб Лизеганг вышел вперед и поприветствовал её, только чтобы сразу же потерять сознание. После всех тех приступов, которые она ему чуть не устроила, безрассудно ведя себя и доводя себя до изнеможения, видеть выражение ужаса, а потом и вины на её лице было даже немного забавно.

Когда лекция закончилась и люди начали выходить, Вильфрид подошёл к своим последователям и сказал:

— Ладно, теперь мы пойдём догонять рыцарей-телохранителей Розмайн! О, но не сжимайте ману на работе. Вам нужно сохранять ясную голову, а это требует большой сосредоточенности. Вместо этого можете сменять друг друга каждые один-два колокола, чтобы по очереди сжимать ману. Только не доводите себя до магической тошноты. Завтра у нас всё ещё тренировка по плану. Остаток дня я проведу у себя в комнате, но перед этим…

Он побежал к Розмайн, поблагодарил её за то, что она показала им метод сжатия, а затем подошёл к Фердинанду.

— Дядя, вы завтра будете на тренировочной площадке?

Фердинанд мысленно застонал, вспомнив всю работу, которая его ждала, но это было правдой: ему нужно было тренироваться, если он собирался вернуть себе прежнюю должность, когда Хартмут станет главным священником.

— Да, — наконец сказал он, — хотя я буду тренироваться один.

Мальчик широко улыбнулся и сказал:

— Тогда увидимся там, дядя! — после чего ушёл со своими последователями.

— Фердинанд, — позвала Розмайн, подходя ближе. — Вы скоро вернётесь в храм?

— Не раньше чем через несколько дней, — ответил он. — Но раз уж ты здесь, вот. Он протянул ей магический круг, который хотел, чтобы она вышила на его плаще.

У неё глаза чуть не вылезли из орбит, когда она увидела сложный узор, совершенно неподвластный её пониманию. Однако спустя мгновение она решительно кивнула и сказала:

— Я вышью что угодно для своего жениха, который защитил библиотеку дворянской академии!

Позади него Сильвестр фыркнул и отвернулся, прикрыв рот рукой.

Возможно, Фердинанд слишком уж дал этому задеть себя, потому что, когда он сказал Розмайн:

— Ловлю тебя на слове, — она побледнела.

* * * * *

После Празднования весны они вернулись в храм, но, в отличие от прошлого раза, работа Фердинанда не грозила захлестнуть его с головой, хотя её всё равно оставалось немало. Благодаря более раннему доступу к последователям Розмайн, а также тому, что Вильфрид и Шарлотта время от времени присылали к нему своих взрослых служащих для обучения, он смог подготовить больше синих священников, чтобы переложить на них часть нагрузки. К тому же он уже закончил работу главы храма, оставленную Безвевансом, во многом благодаря Хартмуту.

Когда настал день, когда нужно было обсуждать вышивку одежды Шварца и Вайса, у Фердинанда екнуло в животе. Его обручение с Розмайн вот-вот должно было ей дорого обойтись. В прошлое плетение, из-за того что она почти не умела вышивать, ей пришлось придумать новые способы окрашивания, а это привело к соревнованию красильщиков, где в конце концов она смогла выбрать свою мать в качестве единственного красильщика. На этот раз, однако, Эльвира позаботилась о её обучении невесты, так что вышивка больше не была такой тяжёлой обязанностью, как прежде.

С большим волнением он показал ей круги для шмилов, размышляя, как ему теперь это исправить. Она внимательно осмотрела их и приложила руку к щеке.

— Тут довольно много работы, и им нужна будет одежда к тому времени, как я вернусь в академию этой зимой. Я знаю, что могу получить помощь от своих последователей и последователей Шарлотты, но если кто-то другой будет использовать мою нить, эффективность снизится, верно? Но у меня не хватит времени и на это, и на вышивку твоего плаща. Есть ли способ просто нанести круги на ткань? Я могла бы использовать [&!!&@@)] окрашивание, чтобы цвет не растекался.

Слава Богам за его эгоизм, когда он попросил такой сложный круг у первокурсницы.

С этого момента он сумел направить разговор так, чтобы она показала способ окрашивания компании «Гилберта» и вместе с ним занялась созданием сияющих чернил. Он снова заставил её и её рыцарей-телохранителей хранить тайну, но на этот раз смог закончить «эксперименты» всего за день. Его немного встревожило, что её чернила на его ткани растекались уже не так сильно, как раньше, а значит, её объем маны был ближе к его, чем прежде. Неужели ему придётся доводить себя до магической тошноты следующие шесть лет, чтобы они по-прежнему совпадали?

* * * * *

На этот раз Фердинанд отказался от собрания во время Весенней молитвы, так что смог сопровождать их в Хальдензель. Пока дети ходили смотреть мастерские и гильдии печатной промышленности, он и Карштедт встретились с гибом и отправились на короткую охоту. Он собирал магические камни с только что убитых зверей, когда к нему подошёл Гиб Хальдензель.

— Дочь моей сестры весьма талантлива, не так ли?

Фердинанд кивнул, уже понимая, к чему всё идёт.

Гиб прищурился, вглядываясь в мрак замёрзшего леса.

— И правда жаль, что ту, кто так хорошо подходит на место герцога, вывели из борьбы.

— Она бы с вами не согласилась.

— Вот как? — спросил гиб, вскинув брови. — Понятно. Может, тогда она чувствует себя больше подходящей для роли первой жены?

— Для командующего рыцарским орденом — да.

— У вас и впрямь нет никаких намерений стать-

— Нет, — сказал Фердинанд, выпуская стрелу в магическое животное, метавшееся по замёрзшему лесу. — Наследует один из детей Флоренции.

Гиб Хальдензель покачал головой и вздохнул.

— Значит, Ауб намерен выбирать по крови, а не того, кто лучше всего подходит для этой должности. Разве это не откровенное фаворитство?

— Нет, дело в желании. Ни один из нас не хочет править Эренфестом.

— Тогда чего же она хочет? — спросил он, следуя за Фердинандом туда, где упала его стрела. Её наконечник вонзился в магический камень.

Он поднял его и положил в мешочек.

— Она с радостью вам всё расскажет, если вы спросите.

— А вы? Чего хотите вы?

Фердинанд на несколько мгновений замер и уставился в темноту, а потом сказал:

— Счастья для неё.

— Ну тогда! — рассмеялся он. — Из вас выйдет отличный материал для следующей истории Эльвиры.

Фердинанд не разделил его веселья.

* * * * *

Позже в тот же день, когда их вели к местам для Весенней молитвы, Гиб Хальдензель сначала предложил место Розмайн, но она махнула сестре и сказала:

— Шарлотта, думаю, это место больше подходит тебе.

Гиб рассмеялся, и Фердинанд в тот миг увидел, как этот человек окончательно отказался от надежды на то, что либо он, либо Розмайн станут Аубом.

Когда они уселись, мужчины начали исполнять песню, приветствующую весну, и Розмайн запела вместе с ними.

— О, госпожа Розмайн, — сказал Гиб Хальдензель, — эту песню исполняют только в Хальдензеле. Откуда вы её знаете?

— Она есть в Писании главы храма, — объяснила она. — Подчинённые богини Богини Земли поют её, призывая весну. Хотя я ещё не видела другого Писания, где была бы эта молитва.

— В таком случае почему бы вам, как главе храма, не спеть её для нас?

Она бросила на Фердинанда встревоженный взгляд, но он лишь молча посмотрел на неё в ответ. С таким уровнем общения она должна справиться. Ему хотелось посмотреть, что она сможет сделать.

Повернувшись обратно к гибу, она склонила голову набок и сказала:

— Поскольку это была молитва всех последовательниц Богини Земли, думаю, вряд ли уместно, чтобы я пела её одна.

— В таком случае, — сказал он, — давайте попросим женщин присоединиться к вам.

Карштедт улыбнулся и предложил, чтобы его жена играла им на харшпиле.

— Она ведь очень талантлива, знаете ли.

— Отец, вы снова пользуетесь случаем, чтобы похвастаться своей женой?

— Розмайн! — прошипел он, прежде чем кашлянуть. — Есть вещи, которые не говорят вслух.

— Снова? — спросила Эльвира, заинтересованно приподняв бровь. — Придётся мне услышать и о других таких случаях, Розмайн. А пока я схожу за своим харшпилем.

Розмайн смотрела ей вслед с тем смирением, какое бывает у человека, понявшего, что последняя искра надежды только что угасла. Под предводительством виконтессы все женщины вышли на сцену и опустились на колени вокруг чаш. Затем все медленно поднялись и начали петь.

…Кроме Розмайн, которая выглядела слегка запаниковавшей. Как вообще она умудрилась упустить такой очевидный знак? Ему придётся ужесточить её занятия с харшпилем. Он не позволит ни одному своему ученику так плохо чувствовать ритм.

В конце песни Розмайн наконец поднялась и вскинула руки к небу, вознося хвалу Богам. Поскольку он знал, что последует дальше, он не оцепенел от шока, как все остальные, а вместо этого сосредоточился на круге, когда тот поднялся в воздух, и запечатлел его в памяти.

— Юстокс, — сказал он, и на столе перед ним появились лист бумаги, ручка и чернильница. Он быстро записал всё, что успел увидеть, прежде чем забыл бы хоть малейшие детали. Розмайн когда-то говорила ему в прошлую нить, что нашла чертёж сцены и круга, призывающих весну, но сам он так и не видел их, поскольку не наткнулся на ту табличку в подземной библиотеке.

Пока люди помогали упавшим низшим и средним дворянам, Фердинанд поднялся на сцену вместе с Шарлоттой и Вильфридом. Карштедт уже вскочил, чтобы проверить, как там его жена.

— Розмайн! — крикнул Вильфрид, торопливо подбегая к ней. — Ты в порядке?

Она кивнула.

— Да, со мной всё хорошо. Похоже, этот круг забрал у всех довольно много маны, но у меня ещё осталось достаточно.

— Сестра, ты используешь это, чтобы похвастаться своим запасом маны? — вздохнула Шарлотта.

— Пойдём, Розмайн, — сказал Фердинанд. — На всякий случай я хочу тебя осмотреть.

Он увёл её со сцены обратно к их местам и проверил пульс, температуру и поток маны. Когда он пропускал в неё ману для медицинского осмотра, она закрыла глаза и слабо улыбнулась.

— С тех пор как ты осматривал меня в последний раз, прошло уже немало времени, — сказала она. — Это успокаивает.

Слава Богам, поблизости не было ни одного взрослого, который мог бы это услышать.

— Вероятно, это из-за ожерелья ухаживания, — сказал Вильфрид. — Оно ведь должно было помочь тебе привыкнуть к его мане. Хотя я и не знал, что оно действует так быстро.

Фердинанд собирался его убить.

Глаза Розмайн резко распахнулись, когда она поняла, что только что невольно сказала.

— О, наверное, это потому, что у Фердинанда и у меня одинаковые аттрибуты.

— Это имеет смысл.

К счастью, на этом беседа закончилась.

* * * * *

— Господин!

Фердинанд резко проснулся.

— Что? — проворчал он, потирая лоб.

— Весна пришла в Хальдензель! Похоже, именно из-за этого прошлой ночью и была ужасная гроза.

— Гроза?

— Да, — ответил Юстокс, нахмурившись от беспокойства. — Разве она вас не разбудила? Шумела она довольно громко.

Круг Шлафтраума, должно быть, заставил его проспать даже грозу, и это тревожило. Неужели он не сможет проснуться, если в поместье проникнут враги или начнётся пожар? Мне стоит использовать его только в моём поместье. Я не могу рисковать где-то ещё.

— Все уже собираются снаружи, — сказал Юстокс, прерывая ход его мыслей. — Хотите одеться и присоединиться к ним?

Весна и правда пришла в Хальдензель за одну ночь, и это было зрелище, на которое стоило посмотреть. После того как Гиб Хальдензель пообещал детям бленрус, они с Фердинандом и Карштедтом отправились на охоту. В отличие от предыдущего дня, по землям бродили сильные магические животные, словно сами просили, чтобы у них забрали материалы. Фердинанд так увлёкся сбором редких ингредиентов, которые нельзя было найти больше нигде, что Карштедту пришлось вмешаться лично, прежде чем он истребил бы слишком много магических животных.

В целом поездка вышла удачной, а ещё удачнее её сделали Вильфрид, Шарлотта и Розмайн, отдав ему часть своего бленруса, чтобы он мог делать более вкусные зелья для Энтвикельна. На этот раз это уже не казалось такой уж большой тратой, ведь у него всё ещё оставались те, что боги вернули вместе с ним.

* * * * *

На этот раз отдавать ману для энтвикельна Розмайн было уже не так тяжело. Раньше она падала после трёх подходов, но теперь смогла выдержать шесть, прежде чем пожаловалась, что слишком устала и не может продолжать. В результате они получили всё, что нужно было для Эренфеста, и ещё немного для Грешеля. Для последнего им не нужно было слишком усердствовать. Пройдёт ещё год, прежде чем они действительно проведут энтвикельн для этого города. Торговцы были так заняты подготовкой к лету, что у них не было времени обследовать нижний город Грешеля и составить чертежи всего, что им хотелось построить.

После того как Сильвестр произнёс заклинание, Розмайн и Фердинанд пролетели над нижним городом, чтобы осмотреть изменения, и, как и прежде, ей захотелось применить вашен, чтобы очистить улицы и здания. Используя её невероятное количество маны, чтобы заполнить дюжину магических камней, Фердинанд начертил в воздухе магический круг и произвел масштабный вашен, очистив весь нижний город одним махом.

— Ух ты! Ты потрясающий, Фердинанд! — крикнула она.

— Возьми себя в руки, — одёрнул он её. — И я использовал твою ману.

— И что с того? Я бы сама так никогда не смогла. Мой жених потрясающий!

Рыцари-телохранители, которые были с ними, тихо захихикали, за что удостоились сурового взгляда Фердинанда с молчаливым обещанием загнать их на грань смерти, когда он снова займёт пост командующего рыцарским орденом. Как же им не повезло, что у него была хорошая память.

* * * * *

Вскоре после энтвикельна Сильвестр отправился на конференцию герцогов, и Фердинанд воспользовался случаем, чтобы научить Розмайн готовить зелья восстановления маны разных степеней, а она, в свою очередь, обучала Филину. Пока она не показывала ей его личные рецепты, его это устраивало. Когда служащая низшая дворянка начнёт сама их готовить, они станут для неё ценным источником дохода.

Разумеется, Фердинанда всё ещё несколько раз вызывали на конференцию герцогов. На одной из них обсуждали изменения в учебной программе, из-за которых снизилась успеваемость рыцарей-учеников, а служащие и вовсе перестали разбираться в стратегии боя. На другой говорили об удочерении Эглантины и о том, как это повлияет на дальнейшие события, ведь она и Розмайн были близкими подругами.

Но самое важное известие заставило его похолодеть. Аренсбах настоял на двух помолвках для невест, которых они летом собирались отправить в Эренфест. Именно так им и удалось забрать Фердинанда. Поскольку король одобрил помолвку Вильфрида, нельзя было точно сказать, что они замышляют. Для того чтобы забрать у них ещё одного кандидата в герцоги мужского пола, больше не осталось подходящих людей, ведь Мельхиор ещё не достиг нужного возраста, а если они отправят в Эренфест двух дворян, то можно было с уверенностью предположить, что Детлинду они тоже не отправят ни в качестве первой, ни в качестве второй жены.

Тогда вопрос был в том, какую именно помолвку они собираются расторгнуть — его или Вильфрида?

После конференции герцогов Сильвестр сообщил примерно те же новости, что и раньше: Эренфест занимал десятое место, тренды, которые задали Розмайн и Вильфрид, хорошо приживались, а летом они собирались открыть торговлю с Центром и Классенбургом. После первых волнений из-за повышения ранга все вернулось в обычное русло: Фердинанд снова взялся за всю работу, которая его ждала, а Розмайн проводила встречи и виделась со своими матерями для уроков и обсуждения конкурса по окрашиванию.

Конкурс был назначен на начало осени, но, как помнил Фердинанд, в прошлое плетение Розмайн к тому моменту еще не выбрала свою Ренессанс. Компания «Гилберта» устроила всё так, что имена ни мастерской, ни красильщицы не раскрывались, и хотя позже она всё же выбрала ткань своей матери, он вовсе не был уверен, что второй тур конкурса вообще состоится. Он прошел лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств. Ему нужно было сделать так, чтобы Розмайн с первого раза выбрала ткань своей матери, но если он до конкурса по окрашиванию вызовет компанию «Гилберта», не исключено, что жители нижнего города справедливо скажут, что им велели сообщить приемной дочери герцога, какая из тканей принадлежит Еве, и тогда это могло бы разрушить хрупкое доверие, которое он выстроил с ними во время долгого сна Розмайн.

Что ж, Розмайн часто говорила о связях между членами семьи. Он не собирался отказываться от возможности воспользоваться этим.

В один из дней, когда Розмайн общалась в замке, он вызвал торговцев из компании Плантен с приказом привести мастерицу, которая делает шпильки для главы храма. Сделав несколько заказов на волшебную бумагу и обсудив кое-что, связанное с производством бумаги и книгопечатанием, он велел Экхарту проводить членов компании Плантен в комнату ожидания, а сам поговорил с Тули об одном заказе. Судя по выражениям их лиц, они решили, что он хочет поговорить с ней как жених ее сестры, и Фердинанд был не против, пусть так и думают.

Когда они остались только втроем с Юстоксом, Тули почтительно опустила голову и с легкой дрожью в голосе сказала:

— Позвольте поздравить вас с помолвкой с главой храма?

— Позволяю.

— Мои поздравления! Пусть ваш союз будет благословлен королем и королевой богов.

Ее улыбка была напряженной от смущения, но не злой. Он надеялся, что это хороший знак.

— Значит, новости в нижнем городе расходятся быстро. Даже стражники у ворот уже слышали?

Ей потребовалось немного времени, чтобы понять, о чем он спрашивает, и, ответив, она улыбнулась чуть теплее:

— Думаю, да, раз уж об этом услышал даже мой отец. Как и другие стражники, он очень заботится о главе храма, поэтому, когда у него появилось время всё обдумать, он обрадовался, узнав, что она нашла человека, достаточно сильного, чтобы ее защищать. Моя мать нечасто видела госпожу Розмайн, но много слышала о ней от меня и отца. Когда мы ей рассказали, она сказала: «Ее родители доверили ее ему не просто так. Уверена, он будет хорошо о ней заботиться».

Фердинанд опустил голову, боясь, какое выражение лица он может показать ей в противном случае. Через несколько мгновений он взял себя в руки и снова поднял взгляд, сохраняя бесстрастное лицо.

— Я хотел бы заказать шпильку для главы храма.

— У вас есть предпочтительные цвета или цветы? — спросила она, полностью переходя в деловой тон.

— Мне нужно, чтобы она идеально подходила к ткани, которую Розмайн собирается использовать для нового платья, которое вы помогли спроектировать, и мне надо, чтобы вы доставили шпильку до конкурса по окрашиванию.

Ее глаза на несколько мгновений сузились, а потом в них появилось понимание. Широкая улыбка расплылась по ее лицу, и она опустила голову, скрестив руки.

— Я доставлю ее ей, как вы и просите.

По крайней мере, одна проблема была решена.

* * * * *

В следующие несколько недель Фердинанд обучал Розмайн создавать магическую броню, щиты и накладывать защитную магию всякий раз, когда пересекались их нити. Хотя он был достаточно уверен, что ничего такого не случится, осторожность никогда не бывает лишней.

К концу этого времени Фран пришел среди дня с просьбой от главы храма о встрече, когда ему будет удобно, так что уже через полколокола он был в ее покоях.

— Спасибо, что пришли, — сказала она, прежде чем передать ему инструмент блокировки звука. — Хартмут сообщил мне, что Матиас и Лоуренц хотят встретиться со мной.

— Понятно, — сказал он, постучав себя по виску. В прошлое плетение они передали сообщение через Родерика. Похоже, на этот раз они решили обойтись без посредника. — Вы, надо полагать, знаете, что Хартмут уже некоторое время поддерживает связь с ними обоими?

— Да, — сказала она. — Полагаю, они будут одними из первых детей из бывшей фракции Вероники, кто изучит мой метод сжатия маны, но поскольку новый контракт еще не составлен…

— Подписание этого контракта позволит им получить ваш метод сжатия. Но оно не даст им права стать вашими последователями.

Он вздохнул и постучал себя по виску, готовясь к лекции, которую ему придется прочитать, чтобы объяснить ей основные правила этого мира, но она просто кивнула. Судя по всему, Эльвира ее обучала куда лучше, чем он думал.

— Что ж, они сказали, зачем хотят встретиться? — спросил Фердинанд.

— Похоже, Гиб Герлах в ближайшем будущем планирует что-то предпринять, но подробности они хотят сообщить лично.

— Очень хорошо, — сказал он. — Пусть Хартмут свяжется с Юстоксом и назначит время, когда мы оба сможем присутствовать.

Спустя неделю Матиас и Лоуренц прибыли в храм, оба выглядя немного измученными после долгой дороги из Герлаха и Вильторда на ездовых зверях. По приказу Фердинанда их сразу проводили в покои главы храма. Учитывая характер разговора, они решили провести его в тайной комнате Розмайн вместе с ней, Фердинандом, Юстоксом, Экхартом, Хартмутом, Ангеликой, Дамуэлем и Франом. Глаза мальчиков метались по собравшимся, а их и без того побледневшие лица становились еще бледнее, но Розмайн заверила их, что всем в этой комнате можно доверять. Лоуренц кивнул, а Матиас прищурился, оглядывая каждого из них. Он не задержал взгляд на Хартмуте, с которым был на связи, на Розмайн, которой собирался поклясться в верности, или на Ангелике, которая не могла сосчитать до десяти. На Юстоксе он задержался на несколько мгновений, но зато внимательно рассмотрел Дамуэля и Экхарта. Не менее пристально он смотрел и на Фердинанда, вероятно, сопоставляя то, что слышал от членов бывшей фракции Вероники, с доверием Розмайн к нему. В конце концов кивнул и он.

— Ты упомянул в послании, которое отправил Хартмуту, что твой отец что-то задумал, — подсказала Розмайн.

Матиас обменялся взглядом с Лоуренцем и сказал:

— Да, но у меня нет доказательств. Есть только то, что я услышал случайно.

Когда она жестом велела ему продолжать, он сказал:

— Они планируют напасть на кареты, которые будут ехать через лес возле пограничных ворот, во время церемонии звездного сплетения... Я... больше ничего толком не знаю.

Розмайн несколько раз моргнула, а потом сказала:

— Нет, это уже очень полезно. Еще что-нибудь подозрительное было?

— ...Ничего, что можно доказать.

— Я все равно хотела бы это услышать, если ты готов нам рассказать.

Лоуренц пожал плечами, и Матиас объяснил:

— Было несколько вещей. Отец постоянно называет кого-то «своей госпожой», но ни разу не назвал ее имени. Думаю, это может быть госпожа Георгина, потому что, когда она приезжала тем летом, все говорили, что «наша госпожа прибыла», но когда мы начали обсуждать методы сжатия, он сказал... —

Он смущенно осекся, опустив взгляд в пол. Через мгновение он продолжил:

— Он сказал, что попросит свою госпожу позволить ему поделиться ее методом сжатия со мной, и это заставляет меня думать, что это может быть и не госпожа Георгина. Зачем отдавать этот метод дворянам Эренфеста, если Аренсбаху так отчаянно нужна мана? Я также не видел, чтобы он с ней связывался. Он просто отправляет письма дворянам из старого Веркштока, но, думаю, у них даже нет никакой связи с...

Его взгляд метнулся с Розмайн на Фердинанда.

— Что такое?

Она посмотрела на Фердинанда, и тот вздохнул, постучав себя по виску.

— Я говорю об этом только потому, что вы, будучи из бывшей фракции Вероники, все равно предоставили нам эту информацию, но между ними может быть связь.

Лицо Матиаса побледнело.

— Значит, тогда...

— Рыцари! — ахнул Лоуренц.

— А что с рыцарями? — спросила Розмайн.

— В последнее время наши отцы заставляют наших рыцарей проводить совместные тренировки, и отец Матиаса стал намного сильнее, говоря, что должен быть готов в любой момент действовать по приказу своей госпожи.

Фердинанд вперил мрачный взгляд в двух мальчиков.

— Надеюсь, вы понимаете, что значит сообщить нам эту информацию.

С мучительным стоном Лоуренц уронил голову в ладони, а Матиас покорно закрыл глаза.

— Да, — сказал тот, — но я уже принял решение еще в дворянской академии. Мне просто не выпадало подходящей возможности.

— У меня есть младший брат. Он еще не прошел крещение. Я... я знаю, что не могу... Но...

По взгляду, по которому Фердинанд понял, что сейчас она сорвется в яростную попытку всех спасти, Розмайн повернулась к нему и спросила:

— Можно ли что-нибудь сделать?

— Он не может попасть ни в замок, ни в общежитие рыцарей, раз он не прошел крещение. Если мы найдем какие-нибудь доказательства и представим их Аубу Эренфесту, всю семью подвергнут чистке. Даже если ребенка пощадят, без семьи, которая будет присылать ему деньги, он так же не сможет стать синим священником.

— Священником? — спросил Лоуренц.

— Храм будет единственным местом, где к нему не станут относиться как к ребенку преступников. Есть только один способ избежать и вам самому такой судьбы.

— Но дети ведь ничего плохого не сделали, — возразила Розмайн.

Слегка морщась от пульсирующей в висках боли, он протянул Розмайн инструмент блокировки звука и сказал:

— Я отчетливо помню, что уже вел с тобой этот разговор и говорил, что вам нужно убедить Ауба Эренфеста.

— Ладно. Назначайте встречу.

— Вы понимаете, что расследование этого, скорее всего, вызовет чистку, да?

Она кивнула.

— Поэтому мне жизненно важно назначить встречу. Это ведь касается не только младшего брата Лоуренца. Ведь Георгину поддерживает несколько семей, верно? Думаю, среди них гораздо больше невинных детей. Среди этих семей ведь есть и средние дворяне с большим объемом маны, да? Дворян и так мало. Можем ли мы позволить себе потерять еще больше?

— Не заставляй меня повторять дважды. Убедить нужно не меня, а Ауба Эренфеста.

Она вздохнула и сказала:

— Если у меня получится убедить вас, это во многом поможет убедить и его.

— Я не стану выносить по этому поводу никакого суждения. Это битва, которую тебе придется вести в одиночку.

С учетом того, как Сильвестр смотрел на их отношения, он вряд ли отнесся бы всерьез к чему-либо, что сказал бы по этому поводу Фердинанд. Поддерживать такую идею было настолько нетипично, что Сильвестр наверняка счел бы его идиотом, на которого слишком сильно повлияла его юная невеста.

Когда она вернула инструмент, то сказала:

— Я поговорю с Аубом Эренфестом, но ничего не обещаю. Вы понимаете, что вина по родству здесь является нормой. Попытка изменить это будет непростым делом.

— Это... — Лоуренц крепко зажмурился и скрестил руки на груди. — О большем я и просить не могу. Спасибо вам, госпожа Розмайн.

Она дала ему немного помолчать, прежде чем снова повернулась к Матиасу:

— Ты сказал, что уже принял решение еще в дворянской академии. Что это было за решение?

— Посвятить вам имя.

Только она и Дамуэль отреагировали, широко раскрыв глаза от шока. Когда Розмайн пришла в себя, она попросила у Юстокса устройство против подслушивания и велела всем, кроме Фердинанда и Матиаса, отойти подальше. Молодой рыцарь напрягся, но кивнул Лоуренцу, чтобы тот выполнил ее приказ.

— Матиас, — осторожно сказала она, — прежде чем ты примешь это решение, я должна тебе кое-что сказать.

Он сглотнул и кивнул.

Она глубоко вдохнула, на мгновение задержала дыхание, а потом призналась:

— Твой отец отравил меня, из-за чего я больше года провела в юреве.

Матиас резко втянул воздух, но потом бессильно опустился в кресло, низко склонив голову.

— Я... я догадывался, но были очевидцы, которые говорили, что в ту ночь он был в главном зале. И все же он всегда говорил о вас такое...

— Такое? — спросила она.

— Что... что вы... простолюдинка.

— Сколько лет уже прошло с тех пор, как ложь Безвеванса была раскрыта, а он все равно за нее цепляется? — фыркнул Фердинанд.

Розмайн покачала головой, опустив взгляд в безупречно скорбном выражении.

— Я крещена как дочь Эльвиры и Карштедта и усыновлена самим Аубом Эренфестом.

— Я знаю, — коротко кивнул он. — Значит, полагаю, это означает, что вы не примете мое имя...

Склонив голову набок, она спросила:

— Когда я такое говорила?

— Что?

— Я никогда не говорила, что не приму твое имя. Однако я хотела, чтобы ты принял решение, зная все. Ты хочешь служить мне, которую твой отец пытался похитить и убить, зная, что у меня будет власть заставить тебя дать против него показания?

— Как я уже сказал, я уже принял решение. Если вы согласны, я посвящу вам свое имя.

Ни малейшего колебания. Фердинанд был впечатлен работой Хартмута.

Розмайн встретилась взглядом с Матиасом и спросила:

— Почему ты хочешь поклясться мне именем?

Как и у Гретии, его история началась с того, какой была зимняя игровая комната до ее появления и как ее приход принес детям единство, стерев разделение, которое провели их родители. Он рассказал, как ее отсутствие оставило игровую комнату пустой, и как тяжело ему было в дворянской академии в первые два года, когда он больше всего страдал из-за разделения на фракции. Она, разумеется, все изменила, как это всегда делал этот маленький беснующийся гремлин.

Прежде чем она успела согласиться, Фердинанд вмешался в разговор.

— Розмайн, если ты примешь его имя, тебе следует пока отправить его домой собирать сведения, а не брать его в свои последователи. Гиб Герлах — самый главный участник этих интриг, и его захват приведет нас к большинству, если не ко всем остальным причастным.

— Но...

Матиас покачал головой.

— Я предложил свое имя, предполагая, что так и будет, госпожа Розмайн.

— Тогда... — сказала она, склонив голову набок и о чем-то задумавшись, прежде чем в ее глазах вспыхнула идея. — После того как ты посвятишь мне имя, ты сможешь изучить мой метод сжатия маны, даже если официально еще не станешь моим последователем.

— Я... я был бы вам бесконечно признателен, — растерянно сказал он.

— Дай мне знать, когда будешь готов. Тогда мы все уладим.

— Да, госпожа.

С этими словами он поднялся и уступил свое место убитому горем Лоуренцу.

— Лоуренц, — сказала Розмайн, — я не стану просить тебя принимать решение. Это очень лич...

— Нет, я уже сделал свой выбор, — сказал он, отмахнувшись. — Я решил посвятить вам имя еще прошлой зимой, как Матиас. Просто... мой брат.

Взгляд ее смягчился от сочувствия, а руки сжались в кулаки.

— Я... я понимаю. Мне было бы почти невозможно бросить Шарлотту.

Лоуренц криво улыбнулся ей.

— Вы однажды ринулись в ночь спасать ее, когда вам было всего восемь, не имея при себе даже ножа. Все мы знаем, как много для вас значит семья.

Он опустил взгляд и пробормотал:

— Вы даже проявляете милосердие к сиротам и не прошедшим крещение детям.

Снова встретившись с ней взглядом, он сказал:

— Я абсолютно точно посвящу вам имя, госпожа Розмайн, если вы примете его.

Как и прежде, она спросила о его причинах, и его история была похожа на истории остальных двоих, только он еще упомянул, как Хартмут так охотно помогал некоторым детям из бывшей фракции Вероники «во имя своей богини» и как хорошо обращались с Гретией, хотя она была средней дворянкой из враждебной фракции и не могла предложить ничего, кроме своей службы. А потом она проявила заботу о его младшем брате, еще не прошедшем крещение, и даже сказала, что поговорит об этом с Аубом от его имени. Она неизменно проявляла милосердие, в существование которого он никогда не верил.

Иными словами, он стал жертвой кампании Хартмута по созданию образа Святой Эренфеста.

Хотя, с другой стороны, после того, что она сделала для него в прошлом плетении, Фердинанд уже почти готов был поверить в ту ложь, которую сам же и придумал.

Как и Матиаса, она попросила его связаться с ней, когда он будет готов. Они сняли звуковой барьер, и она вручила каждому по зелью.

— У него... особый вкус, — сказала она, — но в него вложена доброта Фердинанда, и оно очень эффективно.

Чтобы доказать, что оно не отравлено, она сама выпила одно, после чего сунула руку в мешочек с магическими камнями. Фердинанд гадал, не позволит ли она ему взять золотой песок, который она, несомненно, сейчас создавала.

Они оба с благодарностью выпили зелья, а потом закашлялись, прикрыв рот руками. Скоростной диттер и правда делал рыцарей-учеников слабее.

— И это была доброта?! — выплюнул Лоуренц. — Во имя Богов, я бы не хотел быть его врагом!

— Лоуренц! — прошипел Матиас, хотя один глаз у него все еще был зажмурен, а рот он продолжал прикрывать рукой.

Он хмыкнул.

— Ага, как будто тебя самого вот-вот не стошнит.

Юстокс тоже прикрыл рот рукой, хотя по совершенно иной причине.

Розмайн отправила Гила и Зама проводить двух рыцарей-учеников, а сама осталась в тайной комнате, чтобы обсудить сведения, которые они предоставили.

— Они готовятся к войне, да?

Фердинанд кивнул:

— Похоже, по приказу Георгины. Скорее всего, они посвятили ей имена. Вероника часто требовала от своих людей посвящать ей имя, и, думаю, Георгина последовала ее примеру.

— Разве посвящение имени — не личная церемония? — спросила Розмайн. — Откуда вы узнали о Веронике?

Поскольку они все еще находились в зоне звукового барьера, он прикрыл рот рукой и сказал:

— Она пыталась заставить меня посвятить ей свое имя и по глупости сама выдала, что требовала этого от многих своих последователей. Мне удалось немного умиротворить ее, посвятив имя отцу вместо нее.

— Это... — Розмайн медленно покачала головой, жестом велев своим последователям повернуться спиной. Поскольку Корнелиуса среди них не было, они без возражений подчинились. Фердинанд сделал то же самое, не понимая, что она собирается сказать.

— Это ужасно! — воскликнула она. — Вас не должны были заставлять посвящать имя. Ваш отец должен был заступиться за вас!

— Заступился за меня...? Разве не это он и сделал, взяв мое имя вместо ее?

— Нет, не это! Он должен был сказать ей, что вам вообще не нужно было посвящать ей свое имя!

— Это было самым простым решением, чтобы доказать, что у меня нет намерений занять место Сильвестра в качестве ауба.

Она снова покачала головой и обеими руками стиснула его руку, а ее печальный, пристальный взгляд словно врезался в него:

— Тогда почему она продолжала травить вас? Это ни о чем не говорило, кроме того, что у нее есть власть над вами, и ваш отец должен был вас защищать!

Ах, вот где и было непонимание. Она считала, что все семьи должны быть такими же, как ее собственная. Неужели во всем Юргеншмидте действительно существовал еще хоть один отец, готовый даже с дворянами сражаться ради защиты своего ребенка? Он отчаянно желал таких отношений, но они просто не существовали вне семьи простолюдинов Розмайн. От родителей-дворян не ожидали подобного; они должны были быть готовы отказаться от любого ребенка с недостаточной маной или от любого, для кого они не могли обеспечить магический инструмент.

Разумеется, объяснять ей то, о чем она и так знала, было бессмысленно. Никакие доказательства не поколебали бы ее решимость в этих основополагающих убеждениях. Это напомнило ему о ее глупой мысли, что он должен выражать свой гнев из-за того, что не смог присутствовать на похоронах отца как сын, а не как священник, словно это что-то изменило бы. Такие чувства лучше было навсегда оставить в прошлом.

Вместо того чтобы тратить время на спор, который он не мог выиграть, он сжал ее руку, давая понять, что слышит ее, хотя и не мог совсем оставить это без ответа. Ему нужно было, чтобы она поняла, как устроен мир.

— Ты найдешь немногих отцов, готовых зайти так далеко, чтобы защитить своих детей.

— Но вы ведь защитите наших, правда?

От шока его глаза расширились, и он застыл. Она уже думает о детях? Разве год назад она не говорила, что не знает, сможет ли вообще вынести бремя Гедульрих? Хотя, с другой стороны, она целый год прожила в здоровом теле. Наверняка за это время ее представление о себе изменилось.

И все же откуда у нее была уверенность, что он, тот самый, кто был виновен в том, что оторвал её от семьи, будет вести себя так же, как ее отец?

— Вы ведь постоянно надрываетесь, пытаясь меня защитить, правда?

Боги, она становилась чересчур хороша в том, чтобы читать по его лицу.

— Я... Да, я буду защищать их.

Ее улыбка была подобна исцеляющим водам Фрютрены, сияющему блеску Богини Света и теплым лучам Лейденшафта.

Он был рад, что никто другой не мог этого видеть.

Закашлявшись, он вырвал руку и выключил инструмент блокировки звука.

— Юстокс, Экхарт, мы уходим. Розмайн, практикуйся в игре на харшпиле.

Не обращая внимания на ее жалобы, он стремительно вышел из ее тайной комнаты и быстрым шагом направился в свою. Оставив последователей в кабинете, он вошел в мастерскую и, торопясь расчистить место для пергамента, едва не смахнул на пол несколько стопок документов. На нем он написал клятву, которую собирался выгравировать на ее помолвочном камне, а потом стал искать, где бы безопасно его хранить. Эта книжная маньячка наверняка найдет его и прочитает, стоит ему только отвернуться. Очевидный выход был в том, чтобы убрать его повыше, вне её досягаемости, и, пока он искал подходящее место, его глаза остановились на серебряной коробке, скрывавшей чудовищный акт жестокости Местионоры.

Кивнув самому себе, он засунул пергамент под нее. Это должно было напоминать ему о последствиях, если он не сумеет сдержать свою клятву.

Фердинанд рассказал Сильвестру и Карштедту о том, что узнал от Матиаса и Лоуренца. Оба схватились за головы, а Сильвестр спросил:

— Разве не ты говорил, что нужно отпустить Гиба Герлаха? Что он выведет нас на главаря или как там его? А теперь посмотри! Он готовится помочь вторжению Аренсбаха!

— Да, он делает именно то, что я предполагал, — согласился Фердинанд. — Он ведёт нас прямиком к Георгине. У нас есть все связи. Мы знаем, что ищем. Нам нужно только найти или создать доказательства.

— И как ты предлагаешь это сделать? — спросил Сильвестр. — Что теперь? Прошло уже почти три года с нападения, а у нас всё ещё есть только слухи и догадки?

— Сначала мы схватим прихвостней, которые ждут, чтобы устроить нам засаду. Полагаю, как и во время нападения на Весенней молитве, они используют простолюдинов и солдат с низким уровнем маны, охваченных пожиранием.

Карштедт покачал головой.

— Если они разбегутся, их будет почти невозможно обнаружить.

— Не с Дамуэлем, — поправил Фердинанд. — Он чувствует даже малейшие следы маны. Больше всего нас должно беспокоить, как их допрашивать. Им наверняка приказали ничего не выдавать, так что, если мы не будем осторожны, они вспыхнут и сгорят раньше, чем мы успеем вытащить из них что-нибудь полезное. Мы, возможно, сможем просмотреть их воспоминания, но в зависимости от формулировки приказа это может запустить и магический контракт.

— То есть ты говоришь, что захватывать их бессмысленно, — сказал Сильвестр.

Фердинанд постучал себя по виску, обдумывая, как получить нужные им ответы.

— Не бессмысленно. Если мы поймаем нескольких, то сможем методом проб и ошибок найти лучший способ добывать информацию. Кого-то мы потеряем в процессе, но хотя бы что-то полезное из этого получим.

С другой стороны, Герлаху было бы меньше смысла тратить трук на солдат с пожиранием, раз он может рассчитывать на рабские контракты, которые уже заключил с ними. По крайней мере, всё, что они успеют рассказать до смерти, будет взято из ясных воспоминаний.

* * * * *

Неделю спустя Сильвестр смог встретиться с Розмайн, и она умоляла его пощадить детей тех, кого собирались наказать, но он решительно отказал. Они спорили о многих из тех вещей, что и в предыдущем плетении, хотя доводы Розмайн были лучше выстроены и куда изящнее благодаря урокам Эльвиры. В конце концов он согласился отправить не прошедших крещение детей в приют в качестве синих священников, которых содержали бы на средства их домов, которым скоро предстояло исчезнуть, но никому старше он не позволил бы избежать наказания.

— Подождите! — возразила она. — Мои последователи уверяют меня, что Родерик и Мюриэлла сейчас делают мне камни посвящения имени. Хартмут поддерживает связь с Родериком и просто ждёт удобного случая. Гретия говорит, что Мюриэлла ждёт, пока мы вернёмся в академию, чтобы закончить собирать свои ингредиенты.

Сильвестр покачал головой.

— Тогда Родерику лучше найти свой шанс до церемонии звездного сплетения Лампрехта. Если в это замешаны родители Мюриэллы, скорее всего, она не доживёт до зимы. Если Гретия сможет подтолкнуть её к тому, чтобы найти способ собрать ингредиенты, сделать камень и присягнуть тебе до срока, не насторожив никого, пусть так и сделает. Иначе смирись с волей Дрефангуа.

Фердинанд поморщился.

— Если мы прощаем их за посвящение имени, — спросила Розмайн, — разве нельзя сделать то же самое для остальных? Разве мы не можем проверить их щитом Шуцерии, а потом позволить им посвятить свои имена вам?

Сильвестр задумчиво погладил подбородок, и его брови сошлись в раздумье.

— Ты права, это обойдётся нам в очень многих дворян из бывшей фракции Вероники, а ману мы и так не можем позволить себе терять.

— Если мы так поступим, — сказал Карштедт, — мы не только признаем, что были неправы во всех прежних казнях по родству, но и запятнаем сам смысл посвящения имени. Оно станет ассоциироваться с тем, как преступники избегают наказания, а не с высшим актом верности.

— Что ж, что касается первой проблемы, — сказала Розмайн, — можете свалить всё на меня, святую Эренфеста, которая проявляет милость даже к сиротам. Думаю, они будут из кожи вон лезть, чтобы доказать свою верность, если это позволит им сохранить жизнь, когда здравый смысл подсказывает обратное.

Фердинанд постучал себя по виску, пытаясь понять, как лучше направить этот разговор, располагая лишь тем ограниченным объёмом знаний, который ему полагалось иметь. Они не знали, насколько широко было распространено посвящение имени среди бывших фракций Вероники и Георгины, пока не допросили Гиба Дальдольфа, а Фердинанд ни разу не обсуждал свой опыт с Сильвестром.

— Возможно ли, что некоторые из них уже посвятили кому-то имя? — спросил он. — В конце концов, для средних дворян необычно так крепко держаться за одну фракцию даже перед лицом стольких политических потрясений.

Розмайн уловила его нежелание говорить о том, что он рассказал ей в тайной комнате, и сказала:

— Матиас сказал, что его отец был крайне подобострастен к «своей госпоже», и мы считаем, что это Георгина. Возможно, он и Гиб Вильторд посвятили ей имя.

— Насколько я помню, Граозам и правда служил моей сестре до того, как она уехала, — пробормотал Сильвестр. — Такое вполне возможно, хотя посвящение имени обычно довольно редкое явление.

— Правда? — спросила Розмайн, наклонив голову. — А не может быть, что раз это такое личное дело, о нём просто не говорят?

— ...Хм. — Сильвестр скрестил руки на груди и нахмурился, глядя на неё. — Если подумать вот так... Может, фракция Георгины и правда состоит из тех, кто посвятил ей имя. Если так, их всех казнят как предателей за то, что они присягнули первой жене другого герцогства, и это ещё не считая их нападений на нашу семью. В таком случае тех, кого мы сможем пощадить, окажется очень мало.

Фердинанд пожал плечами.

— В любом случае, мы бы и не захотели их щадить. А вот их дети с меньшей вероятностью посвятили кому-то имя, хотя некоторые могли успеть сделать это во время визита Георгины три года назад.

— И всё же, если судить по Матиасу, Лоуренцу и Гретии, — сказала Розмайн, — наверняка найдётся несколько тех, кто никому не посвятил имя. Их, в любом случае, будет проще принять в нашу фракцию, но что мы будем делать, если окажется, что некоторые из них посвятили имя Веронике? — Увидев жёсткий взгляд Фердинанда, она добавила:

— Сомневаюсь, что Георгина сама додумалась до этой идеи до того, как уехала в Аренсбах. Она должна была получить её откуда-то.

— Это и правда создаёт проблему, — сказал Сильвестр. — Всё, что мы можем сделать, это с помощью щита проверить, не питают ли они сейчас к нам какой-нибудь злобы. Но определить их истинную верность мы бы не смогли.

Карштедт шагнул вперёд.

— Посвящение имени Веронике с их стороны не является государственной изменой. Если мы будем назначать наказание исходя из их преступлений, это должно уберечь нескольких от казни.

Фердинанд кивнул.

— Вероятно, нам придётся ограничиться штрафами или тюремным заключением. Вопрос в том, что нам делать с крещёными детьми, которые слишком малы, чтобы создать камни посвящения имени.

— Их могут взять к себе другие члены семьи? — спросила Розмайн. — Отец, например, может взять Николауса, если Труделиду всё же накажут.

Карштедт поморщился и провёл рукой по редеющим волосам.

— Хотя в целом это может сработать, для нас это будет непростая ситуация. Эльвира не захочет принимать сына Труделиды в наш дом.

— Тогда могу я взять его под свою опеку? — спросила Розмайн, чем ошеломила всех в комнате.

— Объясни, — сказал Фердинанд.

Она наклонила голову и задумчиво прижала палец к щеке.

— Я уже какое-то время хочу открыть при храме школу, особенно после того, как мои последователи сказали, что сироты получают лучшее образование, чем большинство низших дворян, но я хочу, чтобы она была и для простолюдинов, и для дворян. В конце концов, чем больше людей умеют читать, тем больше книг будет создано!

Под раздражёнными взглядами остальных она поспешно продолжила:

— В общем, я подумала, что если матушка не примет его, я могла бы взять его к себе в храм, где его будут одевать, кормить и обучать. У него уже есть магический инструмент, так что он ни в чём не будет нуждаться.

— Ты хочешь обращаться с ним как с сиротой? — спросил Карштедт.

— А вы хотите позволить ему быть казнённым? — парировала она, и он с гримасой отвёл взгляд.

Сильвестр тихо хмыкнул, обдумывая её слова.

— Знаешь, у храма репутация уже не такая плохая. Раз уж трое моих детей и мой сводный брат все посвящены, никто не хочет говорить о нём что-то плохое в открытую. Ну, по крайней мере, не там, где я могу это услышать. Все твои служащие и взрослые рыцари-телохранители тоже всё время ходят с тобой, и их единственные жалобы касаются только тренировок Фердинанда.

Фердинанд пожал плечами. Не он же выбрал таких слабых и бесполезных людей в качестве последователей герцогской семьи. По крайней мере, теперь они были хотя бы отчасти приемлемы.

— Розмайн, — сказал Фердинанд, — как ты собираешься организовать эту школу? Ты хочешь, чтобы дворян учили сироты в серых одеждах?

— А почему нет? — спросила она. — Розина учила меня музыке, когда со мной обращались как с дворянкой, и разве Фран и Зам не помогают тебе тренировать наших последователей?

Он покачал головой.

— Это совершенно разные ситуации. Как ты сама сказала, наших последователей тренирую я, а не твои служащие храма. Точно так же ты занималась музыкой со своей личной слугой, а не со священником в сером, не связанным с тобой, или священницей.

Она пожала плечами.

— Вильма и Розина обе мои служащие, так что они могут учить их искусству и музыке. Вильма достаточно хорошо играет на харшпиле, чтобы подменять Розину, когда той нет в храме. Я не могу перекладывать ещё большую нагрузку на других моих служащих храма, но могу спросить Вильму, кто мог бы стать хорошим учителем, и тоже взять их к себе на службу. Тогда они будут учиться у слуг приёмной дочери герцога, а не у сирот.

— Это... может сработать, — с неохотой признал Фердинанд. — Однако ты станешь делать это для каждого ребёнка, оставшегося без опекуна?

— Разве мы не можем поступить так же, как с не прошедшими крещение детьми, и возложить расходы на жизнь и мебель на их рода? Благодаря тому, что синих священников у нас так мало, в дворянской части храма полно свободных комнат. К тому же, если они будут в храме, за ними будет проще присматривать. Они смогут выбрать слуг из списка тех, кого мы уже отобрали, чтобы мы могли получать регулярные отчёты. Если они опасны, скрывать это вечно они не смогут.

— Хм... Неплохо, — сказал Сильвестр. — Должен признать, мне нравится эта идея с храмовой школой. Простолюдины и средние дворяне обычно снижают средний уровень успеваемости, хотя благодаря зимней игровой комнате он уже улучшается. Если они смогут круглый год получать подобное образование, это поможет поднять наш ранг.

Розмайн улыбнулась.

— Если мы обгоним Аренсбах, нам больше не придётся перед ними кланяться.

— Что, чёрт возьми, ты несёшь?! — закричал он. — Ты серьёзно говоришь о том, чтобы поднять нас до пятого ранга?! Мы даже не можем справиться с тем, чтобы с нами торговали больше двух герцогств! С чего ты взяла, что мы потянем быть герцогством высшего ранга?

Она пожала плечами.

— Эренфесту придётся приспособиться. Иного выхода нет.

— Розмайн, — сказал Фердинанд, кладя руку ей на плечо. Когда она подняла на него взгляд, он холодно улыбнулся, собираясь положить конец этому разгрому, прежде чем тот успеет начаться.

— Ай!

* * * * *

К концу весны у Розмайн были планы посетить Итальянский ресторан, чтобы проверить ход ремонта в нижнем городе. Разумеется, как её опекун и жених, Фердинанд не мог позволить ей идти туда одной. Это был его долг — сопровождать её.

Еда была такой же вкусной, какой он её запомнил, и снова он страшно хотел забрать повара гильдмастера себе. Впрочем, если бы он так сделал, Розмайн, вероятно, его убила бы. И всё же он сделал несколько колких замечаний только затем, чтобы посмотреть, как они вспотеют от того, что посмели держать такого превосходного повара вне его досягаемости.

Когда обед подходил к концу, Розмайн предложила Фриде рецепт изготовления желатина по «справедливой, но разумной» цене в качестве награды и пообещала компании Плантен предоставить чертежи для изготовления папок, чтобы хранить в них отдельные листы бумаги. Когда с этим было покончено, она повернулась к Фердинанду и сказала:

— Разумеется, для тебя у меня тоже есть подарок, чтобы поблагодарить за всё, что ты сделал. Я отдам его тебе, когда мы вернёмся в храм.

Бенно и Лутц кинули ему кривые ухмылки, но тут же стёрли их с лиц, стоило им увидеть холодный взгляд Фердинанда.

* * * * *

По возвращении в храм Розмайн попросила его прийти в покои главы храма к следующему колоколу. Он явился, как было велено, и они сели пить чай и есть вкусное печенье, в котором не было ни намёка на сладость.

— Фердинанд, — сказала она, когда формальности были позади, — я не могу выразить, насколько глубока моя благодарность за всё, что вы сделали, пока я спала, и за всё, что продолжаете делать после моего пробуждения. Но я надеюсь, что эти скромные подношения хотя бы отчасти покажут это.

Фран передал три коробки Юстоксу, и тот с улыбкой осмотрел все три, прежде чем отдать их дальше. В первой были ноты мелодии, посвящённой Дрефангуа. В песне говорилось о богине времени и Либенсхильфe, что вместе ткут две нити, а когда обе заканчиваются, получается прекрасный гобелен. Весеннюю песню она уже ему подарила, так что этот сюрприз был очень кстати.

Во второй коробке оказался набор из трёх рецептов: для улучшенного двойного консоме, для блюда со слоями из сыра и мясного соуса и для солёного печенья с розмарином и тимьяном, вероятно, того самого, что подавали к послеобеденному чаю. Последний рецепт ему следовало немедленно отдать поварам.

В последней коробке был его плащ. Он отдал его ей, когда передал ей круг, и с тех пор носил синий. Теперь желанный круг должен был находиться прямо между его лопаток, делая присутствие её маны ещё заметнее. Его скрывал продолжавшийся внизу плаща узор, маскирующий магию, и это только усиливало его сложную красоту. Вышивка была именно такой, какой и следовало ожидать от дочери Эльвиры. Должно быть, она провела за ней большую часть времени в поместье Линкбергов.

Он не стал терять времени и велел Юстоксу надеть его, расслабляясь, когда снова почувствовал её тепло у себя на спине.

— Очень хорошо, Розмайн.

С лёгким румянцем на щеках она захихикала, снова и снова повторяя эти слова про себя. Интересно, как часто она пользовалась тем записывающим устройством, которое он подарил ей прошлой зимой.

Когда он снова сел, они немного поболтали, после чего она передала ему инструмент блокировки звука. Он приподнял бровь, взял его и стал ждать, что она скажет.

— Я позвала тебя в свои покои ещё и по другой причине, — сказала она. — Матиас и Лоуренц связались со мной.

— Значит, они готовы?

Она кивнула.

— Родерик тоже должен быть готов в ближайшие пару дней. Я хотела бы, чтобы на посвящении имени присутствовали ты и Хартмут. Я знаю, что обычно всё делают не так, но нам придётся подстроиться под расписание Матиаса и Лоуренца, а не под своё, раз им нужно будет незаметно выбраться. Они смогут прийти через четыре дня к четвёртому колоколу. Родерика я попрошу прийти в тот же день.

* * * * *

И вот четыре дня спустя Фердинанд стоял рядом с Хартмутом в тайной комнате Розмайн, пока она принимала их имена. Родерик пришёл утром раньше и вручил ей не только свой камень посвящения имени, но и написанную им историю о диттере, которую она с радостью приняла. Она влила свою ману в его камень с мрачным лицом, а он съёжился от боли.

— Фердинанд, — сказала она, обращаясь к нему, пока Родерик приходил в себя, — у тебя есть магический контракт?

Все контракты для посвятивших имя у него уже были приготовлены.

— Мне придётся сходить за ним, но да. Родерик принёс свою плату?

Она подняла его историю.

— Я удерживаю её как плату за мой метод сжатия. Надеюсь, ты не против, Родерик?

Он посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, явно не ожидая получить хоть что-то за свою историю.

— К-конечно нет, госпожа Розмайн.

После того как Фердинанд сходил в тайную комнату за контрактом, а Родерик его подписал, Розмайн провела для него личный урок по своему методу сжатия.

Когда позже пришли двое рыцарей-учеников, первым вышел Матиас. Он лишь слегка застонал, когда она принимала его имя. Спустя несколько мгновений он подписал магический контракт, который протянул Фердинанд, и передал плату. Потом он подождал снаружи, пока Лоуренц закончит. После этого Розмайн обучила их обоих методу сжатия, и они поспешили домой.

* * * * *

Прошли недели, а от Мюриэллы по-прежнему не было никаких известий. Розмайн и Гретия всё сильнее тревожились по мере приближения дня свадебной церемонии, но никто ничего не мог сделать. Среди планов Фердинанда не было того, что Мюриэлла проявит такую неохоту создавать камень посвящения имени зимой, несмотря на все старания Хартмута. Она думала, что сможет подождать ещё год, прежде чем браться за такое трудное дело, но из-за того, что Матиас и Лоуренц через Хартмута добились встречи с Розмайн, события пошли по траектории, которую Фердинанд не предвидел. Теперь Мюриэлле приходилось в спешке создавать свой камень посвящения имени самостоятельно.

Накануне свадьбы Розмайн всё время поглядывала в окно, хотя должна была заниматься бумажной работой, ожидая ордонанц, который так и не прилетел. За ужином она наконец сдалась. Мюриэлла была потеряна для них. С тяжёлым сердцем она пожелала ему спокойной ночи.

* * * * *

Фердинанда разбудил Юстокс. «Что случилось?» — спросил он, доставая штап. Заглянув сквозь раздвинутые пологи кровати, он увидел мерцание свечи. Значит, сейчас всё ещё была середина ночи.

— Госпожа вызвала вас по срочному делу.

С быстротой Штайфебризе он оделся и поспешил по коридору. Когда Ангелика открыла дверь, он проскользнул внутрь и увидел, что Розмайн сидит за столом и ждёт его.

Напротив неё сидела очень уставшая и растрёпанная Мюриэлла.

— Сегодня она завершила свой камень посвящения имени, — объяснила Розмайн. — Но ей пришлось ждать, пока все уснут, чтобы собрать то, что она могла унести, и сбежать. Я поручила Франу приготовить для неё комнату на эту ночь. Завтра она переедет в комнату рядом с Гретией.

На этот раз, поскольку Хартмут уже давно вернулся в замок, Ангелика будет стоять рядом с Фердинандом в качестве свидетеля при посвящении имени.

Как и прежде, Розмайн за несколько мгновений окрасила камень посвящения имени девушки, а потом помогла ей подняться, когда та несмогла встать. В отличие от остальных, Мюриэлла не смогла заплатить за метод сжатия и должна была дождаться лекции после их возвращения из дворянской академии. Поскольку поддержку семьи она больше не будет получать, следующей зимой ей придётся выполнить немало подтверждённой гербом работы, чтобы заработать нужные деньги, не считая прочих расходов.

К тому времени, как они вышли, комната Мюриэллы уже была готова, и все отправились спать, стараясь урвать хотя бы немного сна перед тем, как проснуться к церемонии.

* * * * *

На следующий день все вместе отправились к пограничным воротам. После приземления Фердинанд и Розмайн вошли внутрь, чтобы подготовиться к церемонии. Он закончил переодеваться первым, так что вышел постоять снаружи, достаточно близко, чтобы слышать разговор герцогов, но всё же достаточно далеко, чтобы для священника сохранялась социально приемлемая дистанция.

Пары герцогов обменялись приветствиями, а затем принялись обсуждать браки.

— Как хорошо, что нам удалось прийти к соглашению, — сказал Гизельфрид. — Что до меня, я не желаю вставать на пути у юной любви, даже если ради этого придётся отправить прочь двух дворянок в эти трудные времена.

— Да, уверен, здесь их ждут счастливые браки, — ответил Сильвестр.

— Кстати, — сказала Георгина, шагнув вперёд, — у меня не было случая поздравить вас с весьма внезапной помолвкой вашего сына.

Флоренция вежливо рассмеялась и ответила:

— О, она вовсе не была внезапной. Мы уже довольно давно вели переговоры.

— Понятно, — кивнула Георгина. — Он помолвлен с высшей дворянкой, не так ли? Из той фракции, что так яростно выступала против матери.

— Что ж, сердцу не прикажешь, — сказал Сильвестр с натянутой улыбкой. — Если позволите спросить, как обстоят дела с перспективами вашей дочери?

Пара из Аренсбаха напряглась, но улыбки они с лиц не убрали.

— Мы рассматриваем различные варианты, — наконец сказал Гизельфрид.

Сильвестр кивнул.

— Если позволите мне такую смелость, вы не думали удочерить или усыновить высшего дворянина? Тот, кто сейчас вступает в третий год обучения, был бы подходящего возраста и уже этой зимой смог бы начать посещать курс герцога.

— Не всем нам так повезло, чтобы среди наших детей высших дворян оказались святые, — ответил Гизельфрид, и в глазах у него и Георгины блеснуло что-то жёсткое. — Ах, а вот и она. Я уже предвкушал, как увижу её собственными глазами.

Фердинанду стоило огромного труда не встать перед Розмайн, чтобы заслонить её от Ауба Аренсбаха, но поскольку в их нынешнем положении его статус был выше её, сделать это было бы неуместно.

Розмайн провела церемонию, используя магический камень, чтобы гарантировать равные благословения для обеих пар. Однако, в отличие от прошлого раза, когда Гизельфрид сделал ей комплимент, сейчас он и Георгина смотрели не на Фердинанда, а на неё.

Они что, тоже положили глаз на Розмайн? Однако их взгляды уже не были такими пронзительными, как раньше, и они отвели глаза, когда Сильвестр снова обратился к ним, чтобы попрощаться. Их глаза ни на ком не задерживались.

Каков же у них новый план? Может, Георгина выдаст свою дочь за того мальчишку из Ланценавии и позволит ему забрать основание, — с презрительным фырканьем подумал он. В конце концов, ей нужен был только Эренфест. Аренсбах мог хоть сгнить, ей было бы всё равно.

Церемония закончилась мирно, и, когда они возвращались обратно, из леса неподалёку от дороги взлетел ротт. Фердинанд и Карштедт бросились туда и обнаружили Дамуэля и ещё троих рыцарей-телохранителей, которых они отправили, стоящих вокруг нескольких связанных мужчин, многие из которых яростно скрежетали зубами, пытаясь прокусить кляпы. Справа от Дамуэля лежала груда отрубленных рук.

Он вышел вперёд и протянул Фердинанду кольца, которые тот внимательно осмотрел.

— Вильторд и Герлах, — подтвердил он. — Отведите пленных обратно в Эренфест. Мы разберёмся с ними там.

— Да, сэр!

Фердинанд с тревогой готовился передать кольца Сильвестру. Так у них появился бы предлог прочитать воспоминания Гиба Герлаха, если только он сам не успеет первым себя «убить». Однако, если поймать его так рано, скорее всего, удастся рано найти и других посвятивших имя, включая виконтессу Далдольф, которая так любезно дала им ключ к основанию Аренсбаха в прошлом плетении. Даже если её подручные будут схвачены или убиты, Георгина всё равно найдёт другой способ заполучить ключ Эренфеста, но Фердинанд не мог предсказать, каким именно он будет.

Тем же днём он отправился на встречу с Сильвестром и Карштедтом.

— Нам придётся прочитать воспоминания Герлаха и Вильторда, — сказал Сильвестр. — Действовать нужно быстро. Когда эти солдаты, охваченные пожиранием, не вернутся...

Фердинанд кивнул.

— У нас максимум один день. Я допрошу пленных. А вы с Карштедтом и, возможно, Бонифацием займитесь планированием захвата. Учтите, что любые действия против них, о которых станет известно, могут спровоцировать остальных членов их фракции.

После этого он спустился в тюремные камеры и увёл одного из солдат с пожиранием в комнату для допроса, сорвав с него кляп.

— Мы уже знаем, кому ты служишь, — сказал Фердинанд. — Не отвечай ни на что, из-за чего можешь умереть по условиям контракта о подчинении. Если я не получу вообще никаких ответов, ты умрёшь. Если ответы будут неверными, ты умрёшь. Если я уйду отсюда довольным, ты будешь жить. Надеюсь, это достаточно просто, чтобы ты понял.

Мужчина кивнул.

— Хорошо. Тогда как тебя зовут?

Он покачал головой.

Чёрт.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

Что ж, по крайней мере, он мог что-то выяснить. Пора начинать проверку.

— Тебе приказали убить человека по имени Фран?

— Нет.

Значит, он мог спрашивать о том, чего ему не приказывали делать. — Тебе приказывали устроить засаду на караван главы храма?

Мужчина продолжал молчать, но его всё равно охватило пламя. Похоже, даже молчаливые подтверждения засчитывались в зависимости от того, какие приказы им дали.

Он вытащил следующего, отвёл его в другую комнату и спросил его возраст. Когда мужчина ответил, Фердинанд спросил:

— Какова была твоя цель?

Пламя не вспыхнуло. Значит, открытые вопросы были допустимы, но полезной информации от них он не получить. — Тебе приказывали захватить Ауба Эренфест?

Тишина. Пламя не вспыхнуло.

Фердинанд вытащил штап и превратил его в нож.

— Тебе приказывали захватить Ауба Эренфеста? Я не буду спрашивать снова.

— Н-нет!

Значит, молчание в ответ на отрицательный ответ не считалось.

— Тебе приказывали захватить Розмайн, главу храма?

Пламя.

Эти допросы продолжался, пока он не смог подтвердить, что им приказали напасть на карету со священниками в сером, а затем захватить или убить Розмайн. Приказ был нелепым. Такому числу солдат, охваченных пожиранием, не стоило и рассчитывать на то, что они смогут подавить её теперь, когда она окрепла и научилась магии усиления у Бонифация. Даже если бы она всё ещё была слаба, они бы не сумели пробиться через её щит. Возможно, это было не более чем пустой надеждой, приказом, отданным на случай, если им представится возможность его исполнить.

Он пришёл к выводу, что их главным планом было устроить беспорядки по дороге на свадьбу. Почему? У Ауба Аренсбаха и Георгины всё равно не было бы никаких законных прав вмешиваться, даже если бы Розмайн задержалась из-за того, что защищала или мстила за своих священников. Без священников подготовка тоже заняла бы чуть больше времени, но неужели они думали, что эта задержка даст им повод предпринять какие-то действия? Или Герлах просто собирался использовать возможность, чтобы нанести удар по Розмайн?

Как бы то ни было, план Георгины с самого начала заключался в том, чтобы убрать их обоих из храма, поэтому Фердинанд заранее объявил, что собирается уйти и вернуться в рыцарский орден. Следующей весной он собирался оставить должность главного священника, когда Хартмут выпустится и займёт его место. Он с самого первого дня, как тот поступил на службу к Розмайн, готовил служащего к своим обязанностям, так что никаких проблем с переходом он не предвидел, разве что, возможно, недовольство Розмайн, но сделать она могла лишь одно: жаловаться.

Убрать Розмайн будет куда труднее. Она останется главой храма, пока они не покинут Эренфест или пока она не станет совершеннолетней, что бы ни случилось раньше. С этим он мало что мог сделать. Зато он мог по возможности сократить её время в храме. Хартмут не станет возражать против того, чтобы все синие священники взяли на себя ту нагрузку, которая возникнет из-за её отсутствия.

Раз у Георгины не было времени предпринять решительные шаги до тех пор, пока Фердинанд не покинет храм, он считал разумным, что она перестанет тратить силы и политический капитал на него. Однако его беспокоило полное равнодушие с её стороны к жизни Розмайн. Если она решит, что так будет проще, она непременно попытается её убить, возможно, снова отравив её Писание, но у неё было множество других способов, которыми она могла бы воспользоваться, и он мог их не заметить. Поэтому лучшее, что он мог сделать, это продолжать поручать Экхарту и Юстоксу обучать последователей Розмайн распознаванию ядов и срыву покушений, пока сам он будет присматривать за ключом. Продолжит ли она охотиться на Розмайн или нет, он точно знал одно: за ней она придёт.

Оставалось только понять, как.

Я очистился вашеном перед тем, как войти в дом, неся мешочек с магическими камнями и ингредиентами, которые мы с Лоуренцем собрали во время тренировок. Когда я направился к своей комнате, отец окликнул меня.

— Матиас! У меня отличные новости. Моя госпожа разрешила мне поделиться с тобой её методом сжатия.

— Правда? Это отличные новости! — сказал я с улыбкой. — Теперь я смогу догнать остальных.

— Нет, ты их превзойдёшь, — сказал отец, прищурившись. — Убери всё это и приходи в зал для встреч. Я буду обучать тебя там.

Я сделал, как мне велели, и, когда отец показал мне трёхступенчатый метод своей госпожи, я применил четырёхступенчатый метод моей госпожи, чувствуя, как на лбу выступает пот.

— Я горжусь тем, с каким усердием ты стараешься, — сказал отец, — но не доводи себя до истощения. Это лишь помешает твоему прогрессу.

— Хорошо.

В тот вечер наш ужин, как всегда, оказался довольно скудным по сравнению с ужинами в общежитии Эренфеста, но я всё равно притворился, что наслаждаюсь им. После ужина мы с Матушкой отправились в главный зал: я читал заметки о магических животных, переписанные у Леоноры, а она занималась вышивкой. Примерно через полколокола отец вошёл и направился к окну, выглянув в ночную темноту.

— Дорогой? — спросила Матушка. — Что случилось?

— Ничего, — ответил он. — Я просто ожидал, что мне уже кто-нибудь ответит. Возможно, их задержала внезапная смена планов или что-то в этом роде. Он многозначительно посмотрел на неё, и мать отложила вышивку, чтобы последовать за ним в зал для встреч. Отец закрыл за ней дверь.

Я остался на месте, но усилил слух, насколько мог.

— …Засада… могла провалиться…?

— Может быть, они… придут… завтра?

Я как можно тише приблизился к двери.

— Возможно. Если им не удалось нападение и пришлось спасаться бегством, я велел им залечь на дно, — сказал отец.

Матушка спросила:

— Ты не думаешь, что их схватили?

— Нет, я намеренно отправил тех, у кого было слишком мало маны, чтобы их не обнаружили. Даже если их схватили, им приказано уничтожить себя с помощью колец, чтобы избавиться от улик. Ничто не приведёт к нам.

Я ещё некоторое время прислушивался, но они лишь продолжали уверять друг друга, что замели следы. Поднимаясь по лестнице к себе в комнату, я размышлял о том, чем, вероятно, закончилась засада. Господин Фердинанд и госпожа Розмайн оба были искусными тактиками, поэтому, если солдаты, охваченные пожиранием, до сих пор не вернулись, я почти не сомневался, что они либо мертвы, либо схвачены — скорее всего, второе. Раз уж они зашли настолько далеко, что присвоили моё имя и использовали меня для сбора улик, они ни за что не упустили бы такую возможность.

Не было ни малейшего шанса, что они станут долго ждать, прежде чем действовать. Отец уже что-то подозревал, и они наверняка это знали. Мне нужно было подготовиться.

Я внезапно проснулся, почувствовав, как мана госпожи Розмайн усиливается вокруг меня. Её приказ прозвучал так, словно она отдала его прямо рядом со мной.

— Приготовься. Мы идём.

Я тут же вскочил с кровати, оделся, сформировал доспех из магических камней и привязал мешочек к поясу. Усилив слух, я подкрался к двери и стал прислушиваться, не раздаётся ли где-нибудь движение. Из леса донёсся звук крыльев ездового зверя, и я вышел из комнаты, тихо спускаясь по залу. Вскоре я услышал, как отец в ярости закричал: окна главного зала внизу взорвались.

Почти инстинктивно я распахнул дверь отцовской комнаты и увидел, что он уже почти добрался до тайной комнаты. — Матиас! Задержи их! — рявкнул он.

С некоторой обречённостью я кивнул и, запустив руку в мешочек, вытащил штап. В тот момент, когда отец обернулся, я призвал световые ленты и связал его. К сожалению, маны у него было больше, чем у меня, так что он быстро освободился бы, но всё же я застал его врасплох. Этого хватило, чтобы я успел бросить ему в лицо конверт с порошком. Он успел лишь прорычать моё имя, после чего рухнул. Позже нужно будет поблагодарить Хартмута за снотворное.

— Что это ты делаешь?!

Я развернулся как раз вовремя, чтобы увернуться от меча Янрика. Превратив свой штап в меч, я отбил следующие три удара, а затем вывел его из равновесия и заставил покатиться через приставной столик.

— Предатель! — рявкнул Янрик, с трудом поднимаясь на ноги. — Ты напал бы на собственного отца?! Убийца!

— Предатель? — переспросил я. — Это он выступает против Эренфеста и служит дворянину из другого герцогства!

В тот короткий миг, пока сомнение и растерянность сковывали движения моего брата, его опутали световые ленты. Он пошатнулся, а затем рухнул со стоном боли.

— Вижу, вы уже схватили предателя, — сказал господин Фердинанд, входя в комнату. — Это ваши? — Он указал на световые ленты, всё ещё обвивавшие моего отца.

Я кивнул, и он приказал мне развязать их, чтобы самому связать отца. Затем он опустился на колено, снял кольцо с руки отца и убрал его в мешочек на поясе, после чего крикнул:

— Я его взял!

В дверях появился господин Экхарт и огляделся, удовлетворённо кивнув. — Хорошо. Я займусь остальными по-быстр—

Взрыв сотряс пол, и у меня всё похолодело внутри. Он раздался в конце коридора, где находились комнаты Матушки. Янрик побледнел, когда наши взгляды встретились, и мы оба не хотели верить в случившееся.

Господин Экхарт побежал в сторону взрыва, а господин Фердинанд выругался и бросил отцу в лицо магический инструмент.

— Не трогайте его, — сказал он, направляясь к двери. — Я займусь транспортом.

Я долго стоял неподвижно, глядя на брата, и видел в его глазах отражение собственного ужаса. Наконец появился господин Экхарт. Он снова окинул комнату тяжёлым взглядом, а затем посмотрел на меня. Едва заметно покачав головой, он снова исчез.

Это было всё равно что получить удар в живот. Я опустился на четвереньки и задрожал, изо всех сил сдерживая слёзы, тогда как Янрик уже вовсю плакал, тихо всхлипывая. Я знал. Знал, что моих родителей, братьев — всю мою семью — казнят. Я подготовился, даже собрал улики против отца и вывел его из строя, но всё это казалось таким абстрактным, ведь я не должен был увидеть случившееся. Мне просто должны были однажды сказать, что всё закончено. Я знал, что мне будет больно, но это…?

Одно дело — знать, что твою Матушку казнят. Совсем другое — услышать, как она убивает себя.

— Матиас…

Я поднял взгляд — передо мной стояла моя госпожа. В её золотых глазах была печаль. Подойдя ко мне, она опустилась на колени. Как долго она здесь находилась? Как долго я был погружён в своё горе? Оглядевшись, я обнаружил, что брат и отец исчезли, а дверь в тайную комнату осталась открытой.

— Я… — Я поспешно вытер лицо и как следует преклонил колено перед ней. — Госпожа Розмайн, прошу меня простить, я…

Она мягко положила руку мне на плечо и тихо сказала:

— Тебе не нужно извиняться. Ты имеешь право грустить или злиться. В её собственных глазах, похожих на луны, тоже блестели слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать. — Нет боли сильнее, чем потеря семьи, даже если ты к ней подготовился.

— Госпожа, — прохрипел я, с трудом сглатывая жгучий ком в горле.

— Держи, — сказала она, протягивая мне инструмент блокировки звука. — Свой я оставлю на поясе. Не торопись, тебе не нужно себя сдерживать.

С этими словами она встала, повернулась ко мне спиной и расправила плащ так, чтобы скрыть меня от любого, кто мог войти в комнату.

Я больше не мог сдерживаться. Я склонился над инструментом блокировки звука моей госпожи, крепко сжимая его в руках, и разрыдался, позволяя себе кричать и плакать так громко, как хотелось. Когда упали мои последние слёзы, сквозь занавески уже пробивался бледно-серый свет. Всё это время госпожа Розмайн стояла передо мной и защищала меня, пока я горевал.

Я встал, и она повернулась ко мне. Когда я протянул ей инструмент, она убрала его за пояс, затем протянула руки и произнесла молитву Лонгшмер. Из её кольца вырвался свет благословения и пролился на меня дождём, снимая боль и отёк с глаз. Ничего прекраснее я в жизни не видел.

— Розмайн, — позвал господин Фердинанд, выходя из тайной комнаты с большой коробкой в руках. — Как только я погружу её, мы уходим.

— Хорошо, — сказала она. После его ухода она повернулась ко мне и сказала:

— Лоуренц и его брат внизу.

Затем она развернулась и вышла из комнаты. Я последовал за ней, но застыл, увидев огромного грюна, занимавшего половину главного зала.

— Что это? — выдохнул я.

Госпожа Розмайн остановилась на лестнице и повернулась ко мне, склонив голову набок:

— Мой ездовой зверь, конечно. Пандочка очень удобна. Хотя Фердинанд всегда говорит о ней всякие гадости, он всё равно заставляет меня повсюду возить его багаж.

Я… не знал, что на это сказать. Честно говоря, я не совсем понимал, какие отношения связывают мою госпожу и господина Фердинанда, но знал, что господин Фердинанд в вопросах подарков скорее схож на Эйвилиба. Почему-то я никогда не ожидал, что отношения между ними могут быть настолько… обычные.

Возможно, господин Фердинанд всё-таки человек…

Спускаясь вслед за госпожой, я понял, что внутри «Пандочки» находятся семьи Лоуренца и моя собственная. Все они были связаны магическими инструментами, прикреплёнными к их телам, похожими на тот, которым Хартмут хвастался на турнире герцогств. Судя по всему, он служил той же цели: все лежали, закрыв глаза.

— Матиас! — позвал Лоуренц, подбегая ко мне вместе с младшим братом. На мгновение я почувствовал укол зависти: ему удалось сохранить часть семьи, тогда как я не мог.

— На ваш дом напали одновременно? — спросил я.

Он кивнул.

— Ага, господин Бонифаций и господин Карштедт просто ворвались через парадную дверь. Им быстро удалось схватить моих родителей и слуг.

— Значит, твоя мать всё ещё жива?

Глаза Лоуренца расширились. Он покачал головой и отвёл взгляд.

— Мне… мне жаль, Матиас.

— Всё в порядке, — вздохнул я, снова подавляя боль, пока она не поглотила меня. — Это всё равно случилось бы.

— От этого не становится легче.

— Нет, не становится.

* * * * *

Госпожа Розмайн предложила отвезти нас на своём ездовом звере, но мы вежливо отказались и решили воспользоваться собственными ездовыми зверями. Лоуренц посадил младшего брата перед собой на ездового зверя, и так мы отправились в Эренфест.

Сначала нам пришлось остановиться у храма, чтобы высадить Бертрама. Слуги госпожи Розмайн уже ждали нас снаружи, поскольку она заранее отправила весть. Лоуренц проводил его в приют и оставался рядом, пока Бертрам не уснул, после долгого плача. После этого нам пришлось отправиться в замок.

Сначала нас отвели в общежитие рыцарей на завтрак, а затем вывели на тренировочную площадку, где нас ждал господин Бонифаций.

— Хм! — фыркнул он. — Так вы те самые два мальчика, которых моя внучка взяла к себе на службу? Ночь выдалась тяжёлой, но нет ничего лучше тренировки, чтобы отвлечься! Вперёд!

Он был прав. Пока я терпел адские муки, я вообще не мог думать о прошлой ночи.

В тот день госпожа Розмайн позвала меня в кабинет господина Фердинанда, где они оба уже ждали меня вместе со своими последователями.

— Садись, пожалуйста, — сказала моя госпожа, указав на кресло по другую сторону стола. Мне подали чай и печенье нового вида. После того как она демонстративно откусила кусочек, я тоже попробовал и от удивления широко раскрыл глаза. Я уставился на оставшуюся половину печенья, пытаясь понять, что же только что съел.

— Это несладкий вариант для мужчин, которые не любят сладкое, — сказала она, покосившись на господина Фердинанда. Тот нахмурил брови, но никак иначе на её слова не отреагировал.

— Вкусно, — сказал я, немного расстроенный тем, что мне не досталось сладкого, но и это печенье оказалось вполне приятным.

Госпожа Розмайн подняла руку, и Рихарда шагнула вперёд, чтобы установить устройство для блокировки звука в пределах области. Моя госпожа активировала его.

— Матиас, — сказала она, — я позвала тебя, чтобы сообщить о результатах расследования.

Я собрался с духом и кивнул.

— Благодаря твоей находчивости нам удалось схватить Гиба Герлаха и заглянуть в его воспоминания. Мы обнаружили множество злодеяний, а также выяснили личности других предателей, скрывающихся в Эренфесте. Он посвятил имя госпоже Георгине и, похоже, работал вместе с ней над планом, который позволил бы ей снова посетить Эренфест. Однако план находился на ранней стадии, поэтому нам не удалось узнать ничего конкретного.

— Впрочем, пожалуй, для тебя важнее всего то, что мы обнаружили, изучив воспоминания твоего старшего брата. Он не хранит верность госпоже Георгине и на самом деле искал способ присоединиться к фракции Флоренции. Вероятно, он уже сделал бы это, если бы не твой отец. Похоже, он начал тревожиться и боялся, что его заставят посвятить имя госпоже Гиба Герлаха.

Я уставился на неё, не понимая, к чему она ведёт.

— Мы не нашли преступлений, в которых его можно было бы обвинить. Ему предложили посвятить своё имя герцогу, но вместо этого он попросил посвятить его мне — святой Эренфеста. Я хотела бы услышать твоё мнение.

Я нахмурился и прищурился, складывая воедино всё, что знал о своём старшем брате.

— Я… думаю, у него обострённое чувство справедливости. Например, он не стал винить Родерика в инциденте с Белой Башней, а понял, что тот лишь выполнял приказ своего отца. Его возмущало, что другие участвовавшие в этом мальчики избежали наказания, тогда как все издевательства обрушились на Родерика.

Я вспомнил, как он назвал меня убийцей, но прекратил нападение, когда я рассказал ему о предательстве отца. Он всегда казался человеком, который тщательно всё обдумывает и старается поступать правильно, хотя и легко склоняется перед властью.

— Я… думаю, мой брат понимает, что получил этот шанс лишь благодаря вашей милости. Без вас мы бы уже стояли на вершине той высокой лестницы. Наверное, он чувствует, что, если ему придётся выбирать между тем, чтобы посвятить имя Аубу или святой Эренфеста, он скорее выберет свою спасительницу.

— Понятно, — сказала она. — Мне тоже так показалось, судя по тому, что мне рассказали. Проблема в том, что он слуга. Если бы он был служащим или рыцарем, тогда…

Она склонила голову набок и приложила руку к щеке.

— Возможно, я могла бы поговорить с ним о Вильфриде. Не думаю, что в дворянской академии они много общались, но его характер он всё равно должен был увидеть, верно?

Я не знал, что ответить. Это правда, что она не могла взять мужчину в слуги, так что моему брату здесь не повезло, но я не знал, что он думает о Вильфриде. Он говорил о нём лишь в политическом контексте, а не как о человеке.

Господин Фердинанд вздохнул и постучал пальцем по виску:

— Розмайн, этот вопрос следует задать Янрику, а не Матиасу.

Затем он взял ещё одно печенье. Это уже восьмое? Я сбился со счёта.

— Прошу прощения. Я не хотела ставить тебя в неловкое положение, — сказала она. — Матиас, я правильно понимаю, что Янрик посвятит своё имя кому-нибудь из герцогской семьи, лишь бы его не казнили заодно с остальными?

— …Да, госпожа Розмайн, думаю, можно с уверенностью так предположить.

Кивнув самой себе, она одарила меня улыбкой, от которой её золотые глаза засияли, и сказала:

— Я рада, что вы с Лоуренцем всё ещё не потеряли своих братьев.

Я сидел, ошеломлённый. Неужели этим утром она прочитала мои мысли?

Нет, всё было так, как всегда говорили: она необычайно дорожила семьёй.

Я улыбнулся ей в ответ, впервые за весь день почувствовав тепло. — Да, спасибо, госпожа Розмайн.

* * * * *

В следующие две недели казалось, что этот хаос никогда не закончится. Моего отца и старшего брата казнили вместе с родителями и старшим братом Лоуренца, а также почти всеми их близкими сообщниками — виконтессой Дальдольф, гибом Бесселем, его сестрой… Список продолжался, но ещё больше людей оказались в заключении, например новая жена Фройдена из Аренсбаха и госпожа Труделида.

В это время, помимо тренировок, уклонения от вызванных завистью разглагольствований Хартмута и охраны госпожи Розмайн, мне также поручили помогать господину Фердинанду разбирать вещи из тайной комнаты моего покойного отца. Там были разные ингредиенты, которых я не узнавал и не знал, для чего они нужны, несколько писем, которые господин Фердинанд отложил, чтобы прочитать позже, планы кругов перемещения и какая-то странная серебряная ткань.

Господин Фердинанд потёр ткань пальцами, что-то пробормотал себе под нос, затем расстелил её на столе и указал на неё.

— Матиас, разрежь её.

Я замешкался, но, когда он свирепо на меня посмотрел, быстро создал штап, превратил его в нож и полоснул им по материалу. Боги, как госпоже Розмайн вообще удавалось ему перечить? Он был ужасен.

Ещё страшнее было осознать, что я не справился с поручением. Я снова провёл ножом по ткани, но ничего не произошло.

— Что?

Господин Фердинанд кивнул:

— Понятно. Вот.

Он подложил под ткань несколько досок и сказал:

— Ты ведь изучаешь магию усиления? Используй её и как можно сильнее проткни ножом доски под тканью.

Я сделал, как было велено, почувствовав, как дерево поддаётся, но, подняв нож, увидел, что ткань осталась целой.

— Хм. Экхарт, нож, — сказал господин Фердинанд, протягивая руку. В тот же миг в ней появился металлический кинжал, и он поднёс его к ткани, прорезав в ней щель.

— Она устойчива к магии? — спросил я.

— Экхарт, подними её и приготовься.

Рыцарь сделал, как было велено, и господин Фердинанд выпустил в ткань атакующее заклинание. Оно рассеялось при столкновении с тканью, лишь вызвав лёгкий ветерок, коснувшийся господина Экхарта.

— Подними её над собой.

Господин Фердинанд попытался провести через неё ротт, но тот остановился, как и в случае с потолком.

— Думаю, точнее будет сказать, что она блокирует магию, — сказал он, убирая штап.

— Если она блокирует магию, — спросил я, подперев подбородок рукой, — то можно ли пересечь границу незаметно для всех, если надеть плащ из этого материала?

Он приподнял бровь.

— Вот это неожиданная идея.

— Я живу… жил у границы.

— Хм. Верно. Но, думаю, ты прав. Любой дворянин, завернувшийся в этот материал, с точки зрения заклинание обнаружения выглядел бы как простолюдин.

Я прищурился, глядя на ткань.

— Значит, мой отец планировал пересечь границу и попасть в Аренсбах. Раз он ещё этого не сделал, полагаю, ему всё ещё нужно было что-то сделать в Эренфесте.

Господин Фердинанд кивнул.

— Не все воспоминания твоего отца были ясными. Похоже, во время некоторых разговоров он находился под действием наркотика, но также сообщалось, что во время разговора с виконтом Джойсонтаком он бросил в огонь нечто, выделявшее сладковато пахнущий дым. По-видимому, это объясняет путаные воспоминания виконта о встрече с твоим отцом.

— Сладковато пахнущий… — Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить что-нибудь, что соответствовало бы этому описанию. — Прошу прощения, господин Фердинанд, но я не помню ничего подобного.

— Понятно, — сказал он с бесстрастным лицом и ровным голосом. Из-за этого было трудно понять, о чём он думает. Он разочаровался или ожидал именно такого ответа?

Это был, в общем-то, последний раз, когда меня призывали помогать разузнать о вещах моего отца. По словам госпожи Розмайн, господина Фердинанда заинтересовали несколько магических инструментов, но я ничего о них не знал. Мой отец был весьма одарённым служащим, и многое из того, чем он занимался, было мне, будущему рыцарю-ученику четвёртого года обучения, не по силам.

Ещё одна причина сожалеть о том, что я не выбрал курс служащих.

* * * * *

Во время всех этих потрясений госпоже Розмайн и господину Фердинанду всё ещё нужно было провести религиозную церемонию в начале осени, а значит, все её охранники и служащие должны были отправиться вместе с ней в храм. До этого я был там лишь дважды, но теперь впервые смог как следует его рассмотреть. Наша госпожа любезно провела для нас экскурсию, благодаря чему Лоуренц смог навестить младшего брата в приюте. Бертраму было тяжело привыкнуть к новой жизни, но ему едва исполнилось четыре года, так что неудивительно, что он расстраивался из-за потери родителей и дома, не понимая что произошло.

Я знал, что Лоуренцу было тяжело оставлять Бертрама в храме, пока сам он жил в общежитии рыцарей, но всё же он был благодарен госпоже Розмайн за то, что она смогла спасти его вместе с ещё несколькими маленькими детьми. Согласно нынешнему плану, их должны были растить и обучать в приюте, а в семь лет выдать им синие одеяния. Лоуренц мог стать его опекуном, но ему пришлось бы купить собственное поместье и найти кого-нибудь, кто присматривал бы за Бертрамом, поскольку тот не мог жить вместе с нами в общежитии рыцарей. До того как Бертраму исполнится десять, Лоуренц не смог бы себе этого позволить.

Там было ещё несколько уже крещеных детей, которые пока не начали учиться в дворянской академии и жили как синие священники. У некоторых родители просто находились в заключении, и после их освобождения дети должны были покинуть храм. Однако другие потеряли родителей. Всю жизнь они жили как дворяне и планировали отправиться в академию, а за одну ночь всё их будущее изменилось. Они совершенно не могли с этим смириться.

Когда госпоже Розмайн доложили об этом, она собрала детей казнённых и поговорила с ними о том, какой станет их новая жизнь. Они продолжили бы получать дворянское образование в храме, у них были бы слуги, а ещё они путешествовали бы по герцогству, проводя религиозные церемонии. По мере того как она рассказывала об этом, дети проявляли всё больший интерес, а некоторые, услышав об игре, в которой участники Праздника Урожая пинали магическое животное, буквально засыпали её вопросами.

Она так описывала жизнь в храме, будто там было приятно жить. Впрочем, это неудивительно: ведь она выросла там, а позже я не раз слышал от священников в сером, что она значительно улучшила качество жизни всех, кто там находился.

Я не мог не восхищаться всем, что сделала моя госпожа. Разве кто-нибудь ещё стал бы так усердно обучать сирот, давать им возможность самим обеспечивать себя, объединять детей враждующих фракций и относиться ко всем одинаково, а затем умолять Ауба пощадить их, хотя по всем правилам их следовало казнить за связь с преступниками?

Именно с такими мыслями в сердце мы с Лоуренцем случайно встретили священника по имени Эгмонт, когда настала наша очередь идти тренироваться и сжимать ману. Поскольку мы были новичками, он правильно догадался, что мы дети из бывшей фракции Вероники, которых приняла герцогская семья. Сначала он попытался втереться к нам в доверие, что пришлось нам весьма не по душе. Когда мы уже велели ему идти своей дорогой, он спросил, не «заставили ли нас служить этой грязной простолюдинке», которая была «не более чем любимым цветком главного священника».

Мы с Лоуренцем оба приставили клинки к его горлу.

Ангелика появилась из-за угла ещё до того, как он успел закончить кричать. Увидев нас, она отправила ордонанц, а затем обнажила клинок из маны. Она даже не стала задавать вопросов — ей просто хотелось узнать, куда вонзить клинок в эту свинью.

Господин Фердинанд, госпожа Розмайн, господин Экхарт, Корнелиус и Хартмут (почему-то) вышли из-за угла, лишь на мгновение остановившись, прежде чем принять меры. Господин Фердинанд шагнул вперёд, а господин Экхарт обнажил меч. Госпожа Розмайн держалась в нескольких шагах позади, а за ней следовал Хартмут с выражением лёгкого любопытства на лице. Корнелиус замыкал шествие.

— Что здесь происходит? — потребовал ответа господин Фердинанд.

Когда я рассказал ему, что сказал этот мерзавец, лица всех присутствующих омрачились — кроме Эгмонта. Его лицо побелело, как стены храма.

— Госпожа, вам не следует слышать подобную грязь, — сказал Хартмут. — Позвольте Ангелике проводить вас обратно в покои, пока мы не смоем это пятно со стены?

Она переводила взгляд с одного на другого, но дольше всего смотрела на господина Фердинанда. Когда господин Фердинанд не обернулся, она медленно кивнула и последовала за Ангеликой в покои главы храма.

Как только она ушла, температура упала на несколько градусов: господин Фердинанд навис над синим священником:

— Полагаю, все мы услышали слова, которые в нынешних обстоятельствах можно счесть… государственной изменой, не так ли?

Меня не интересовало, каким будет оправдание, лишь бы с человеком, который так оскорбил мою госпожу, разобрались. Как бы то ни было, пережить это ему не суждено. В лучшем случае Хартмут вырежет ему язык.

Все согласились, и господин Фердинанд вместе с господином Экхартом увёл Эгмонта. Больше никто из нас его не видел. Я не знал, какие меры требовались для казни синего священника, но не собирался задавать вопросов. Результат меня вполне удовлетворил.

Внезапная чистка, мягко говоря, здорово все спутала. Столько планов оказалось отложено или сорвано. По плану Фердинанд должен был проверить вышивку для нарядов Шварца и Вайса, съездить в Грешель, чтобы посмотреть, как продвигается ранний этап производства бумаги, и подготовиться к соревнованию по окрашиванию.

Однако Фердинанд был так занят, что постоянно носился туда-сюда, и я была уверена, что он опять полагается на зелья, хотя видела его недостаточно часто, чтобы это подтвердить. А из-за всей этой политической суматохи мы пока не могли безопасно никуда выезжать.

Соревнование по окрашиванию, к счастью, в основном оставалось в силе, потому что чистка почти не затронула нижний город, а те, кто стоял за всем этим, все еще могли встречаться в замке или в доме матери. Сначала я боялась, что из-за чистки Аурелия не сможет участвовать, но на деле ей даже лучше было появляться рядом с матушкой и Флоренцией.

По крайней мере, в этом бардаке нашлось и несколько хороших моментов. Во-первых, рядом со мной теперь были мои два новых рыцаря-телохранителя, Матиас и Лоуренц. Во-вторых, я смогла видеть в храме своего милого младшего брата Николауса. Корнелиусу не нравилось, что я навещала его, но это были уже его проблемы. Младшие братья были слишком милыми, чтобы их игнорировать! К тому же, поскольку он учился в недавно закрепленной за храмом школе, он уже читал все те книжки с картинками, которые мы сделали, а значит, был на верном пути к тому, чтобы стать настоящим книжным червем.

Фердинанду тоже достался еще один отчаянно необходимый слуга, хотя на его уговоры ушло немало времени. Янрик, старший брат Матиаса, хотел присягнуть мне, но, в отличие от храма, в замке или в поместье Линкбергов я не могла использовать мужчин в качестве слуг. Когда я упомянула, что он мог бы служить вместо этого Вильфриду, Янрик сказал, что если уж он не может присягнуть мне, то хотя бы хотел бы служить в моем роду. Мне показалось, что движет им не столько эта кампания дезинформации о Святой Эренфеста, сколько желание держаться поближе к брату.

В конце концов мне удалось убедить Фердинанда, переманив на свою сторону Юстокса. Сначала я пыталась надавить на то, что у него преступно не хватало людей, но, когда это не сработало, в итоге я согласилась снова брать Юстокса с собой в поездки на ездовом звере, где он мог бы засыпать меня вопросами.

Я хотела, чтобы кто-то оценил мою жертву, но Юстокс настаивал, что настоящую жертву приносит он, потому что ему предстояло тренировать Янрика. Похоже, Фердинанду было мало просто добавить слугу в свою свиту, так что по сути они устраивали ему что-то вроде экспресс-курса подготовки служащих.

Хотя я не понимала, в чем тут вообще проблема. Я и сама была на таком курсе с тех пор, как познакомилась с Фердинандом, и там мне давали читать куда меньше книг, чем Янрику! Ему предстояло оказаться в раю, а мне пришлось терпеть ворчливые вопросы Юстокса и отчаянно стараться не врезаться на своем ездовом звере. Экспресс-курс служащих — это звучало просто потрясающе.

Я только надеялась, что переодевание в женскую одежду не входило в программу. У Янрика было красивое лицо и стройное телосложение, как у его младшего брата, так что при достаточной практике он, пожалуй, справился бы даже лучше, чем Юстокс. Ох, и Фердинанд ведь тоже его не остановит. Просто проигнорирует, как и в случае с Юстоксом. Нам не нужны двое таких слуг!

Постойте… Если он заставит Янрика перенять свое странное увлечение, что тогда помешает ему пойти дальше? Фердинанд ведь тоже очень красив! Если наш сын будет похож на него, а Юстокс до него доберется…

Не-е-е-ет!!!

К сожалению, я не могла ни с кем поделиться своим внутренним смятением. Фердинанд за такую пустую трату его времени ущипнул бы меня за щеки, Матиас и другие мои последователи, наверное, были бы травмированы одной только этой мыслью, а Юстоксу это еще и подкинуло бы идей. К тому же я не думала, что вообще кто-то, кроме Рихарды, знает о странной привычке Юстокса, ведь раньше он не показывал ее никому из них. Я знала об этом только потому, что он сам рассказал мне, как переодевался в свою сестру, чтобы под видом гостьи проникать на чайные приемы и добывать информацию.

К счастью, долго зацикливаться на этом кошмаре мне не пришлось. Соревнование по окрашиванию должно было состояться через две недели после Осеннего Крещения. Это было позже, чем мне хотелось, и создавало серьезное давление на моих швей, но обстоятельства не оставили мне выбора. За эти две недели тоже многое произошло. Например, с братом Эгмонтом “разобрались” после того, как он отпустил обо мне несколько пренебрежительных замечаний. Меня не слишком волновало, что именно он сказал, но это был тот самый человек, который разнес в пух и прах мою книжную комнату. Я была рада, что такой опасный преступник больше не ходит по коридорам храма.

Наконец я снова смогла встретиться с Тули. Оказалось, что в конце лета она сделала для меня шпильку, но встретиться мы смогли только за несколько дней до соревнования по окрашиванию. Когда она показала мне шпильку, я удивилась, увидев, что она была благородного цвета Гедульрих. В центре были три крупных цветочка приятного красного оттенка, от которых вниз тянулись более мелкие, постепенно меняя цвет на глубокий багряный. Внизу тоже было несколько цветочков разных оттенков фиолетового. Это была потрясающая вещь, но очень странный подарок для этого времени года.

— Она прекрасна, — сказала я. — Что тебя вдохновило на нее?

Она улыбнулась.

— Ваш уважаемый жених заказал ее. Он хотел заколку для волос, которая бы подходила к вашему зимнему платью.

Я не знала, какое именно платье она имела в виду, потому что для меня их шили сразу несколько. За последний год я заметно выросла, особенно в некоторых местах, благодаря тем же генам, что досталась и Тули, так что перед возвращением в дворянскую академию нам пришлось полностью переделать весь мой зимний гардероб.

Тем не менее я не могла отказаться от подарка любимой сестры и жениха!

Постойте… Когда он успел ее увидеть? Лучше бы он не водил ее в храм, не сказав мне!

Отбросив внезапный приступ ревности, я попросила ее вставить заколку мне в волосы и спросила Филину и Мюриэллу, что они думают.

— Она прелестна, — сказала Филина.

Глаза Мюриэллы засияли, и она приложила руку к щеке, мечтательно вздохнув.

— Ах, как романтично, когда жених делает такой красивый подарок — украшение для волос!

Я решила считать это за одобрение.

Я поблагодарила Тули за шпильку, но, когда попыталась расплатиться, она сказала, что Фердинанд уже обо всем позаботился. Судя по блеску в ее глазах, он, похоже, еще и заплатил немалую сумму сверху.

Когда Гил проводил ее, я по настоянию Мюриэллы написала благодарственное письмо Фердинанду, а Моника велела вернуть украшение в коробку и убрать вместе с моими вещами, которые должны были отправить в замок.

* * * * *

Когда мы прибыли на место проведения соревнования по окрашиванию, Брюнхильда отправилась руководить компанией «Гилберта» и подготовкой экспозиций, а я пошла встретиться с матушкой, Флоренцией и Аурелией. Это был первый раз после свадьбы, когда мне наконец удалось с ней поговорить. Как я и боялась, она выглядела довольно нервной — несомненно, отчасти из-за того, что другую невесту из Аренсбаха заключили под стражу всего через две недели после прибытия в Эренфест. Она по-прежнему носила плотную вуаль и ни за что не соглашалась ее снимать. В нынешней политической обстановке это немного настораживало, но я могла понять ее нежелание показывать лицо, если всю жизнь из-за своей внешности она сталкивалась с дурным обращением.

Пока мы сидели и разговаривали о разных вещах, она в итоге рассказала несколько историй о рыцарях, сражавшихся с морскими тварями. Это заставило меня спросить, едят ли в Аренсбахе много морепродуктов, и, к моему огромному счастью, она действительно привезла с собой немного рыбы! Однако она почти убила все мои надежды и мечты, когда сказала, что ей придется от нее избавиться, потому что вместо того, чтобы наполнить её останавливающий время магический инструмент готовыми блюдами, они запихнули туда живую рыбу.

О, так она еще и совсем свежая! Рыба! Моя драгоценная рыба! Я не позволю тебе умереть напрасно!

Моя проблема была в том, что мне нужно было как-то убедить ее отдать мне рыбу, не попросив об этом прямо. Матушка и Флоренция втайне очень сурово отчитали бы меня, если бы я так сильно все испортила, особенно при первой встрече с моей невесткой.

— Невестка, — сказала я, — уверена, для вас было ужасно обидно обнаружить сырую рыбу, когда вы наверняка искали утешение в привычных блюдах.

— Эм… да, пожалуй, это и правда было очень неприятно.

— Это и впрямь печалит мне сердце. Однако, поскольку я до сих пор не смогла ничего сделать, чтобы приветствовать вас в Эренфесте как младшую сестру Лампрехта, могу ли я предложить услуги моих личных поваров? Они весьма искусны, что, как видно по сегодняшним сладостям, не пустые слова. Думаю, было бы чудесно, если бы мы все смогли разделить семейную трапезу из рыбы Аренсбаха и специй Эренфеста, чтобы отметить ваш союз.

Риском было уже само упоминание Аренсбаха в нынешний момент, но, поскольку я делала упор на еде, а не на людях или культуре, казалось, что матушка это пропустит мимо ушей.

— О-о, боже, я не могу просить вас о таком…

Я опустила взгляд.

— Понимаю. Простите. Я не хотела навязываться.

— О, вовсе нет! — поспешно сказала она. — Я… я была бы очень признательна, если бы смогла разделить с вами такой чудесный обед.

Да! Моя рыба! Я спасла тебя, моя драгоценная рыба! И правда повезло, что Аурелия так отчаянно хотела мне угодить.

— Прекрасно, — сказала я, сияя улыбкой. — Тогда я с нетерпением жду этой трапезы.

Мы предварительно договорились, что останавливающие время магические инструменты доставят в поместье Фердинанда, где я буду подпитывать его маной, пока у моих поваров не появится возможность начать эксперименты. Хотя я сначала и не спросила его об этом, я не думала, что Фердинанд будет слишком против, если я скажу ему, что все, что мы не собираемся есть, он может использовать как ингредиенты. Вероятно, ему еще никогда не выпадало случая изучать ингредиенты из моря, и, хотя он наверняка прочитает мне нотацию, она будет короткой, чтобы не тратить время, которое он мог бы провести в своей мастерской.

Когда все было готово, мы встали, чтобы пойти посмотреть на разные ткани, и я заметила, что Аурелия семенит следом за мной, как маленький утенок. Что ж, ничего страшного. Любой, кто дарил мне рыбу, был мне другом. К тому же был шанс, что в будущем ей могут прислать еще больше рыбы! По правде говоря, я тут вносила свой вклад в дипломатические отношения, позволяя ей привязаться ко мне.

Когда мы подошли к первой выставленной ткани, я увидела бирку с номером, но без какой-либо другой опознавательной информации. Скрывая панику, я позвала Отто и спросила:

— Что это?

Он объяснил, что, чтобы избежать фаворитизма, они решили оставить красильщиц и мастерские анонимными. Значит, вся эта затея была устроена для того, чтобы я не увидела имя мамы и не выбрала ее ткань. Какой вообще смысл иметь всю эту власть, если нельзя хоть немного заняться кумовством?!

С тяжелым чувством в груди я ходила вместе с Аурелией, по пути комментируя разные ткани и пытаясь верить, что силы моей любви хватит, чтобы провести меня через это.

Я резко остановилась перед одной из экспозиций. Она была окрашена в красивый красный цвет, который постепенно переходил в глубокий багряный. Внизу были маленькие цветочки разных оттенков фиолетового.

«Он хотел заколку для волос, которая бы подходила к вашему зимнему платью.»

О, Фердинанд… Я закрыла глаза и прижала руку к груди, пока его окольная и не всегда понятная доброта согревала мое сердце. Возможность выбрать маму своей эксклюзивной красильщицей так сильно подняла мне настроение, что я попросила Гретию купить ткань, к которой, казалось, тянулась Аурелия, и отправить ее Лампрехту, чтобы он подарил ее своей новой невесте.

Мне придется сделать для Фердинанда что-то большое в ответ. Ради этого я все свободное время в следующие несколько дней провела в своей мастерской, пытаясь ускорить работу над своим личным проектом. Стоило только представить выражение его лица, когда я подарю ему это, и мне уже казалось, что вся потраченная мана и всё потерянное время на чтение того стоили.

Странно было быть обрученным. Поначалу я не очень понимал, что делать. Поскольку Брюнхильда была слугой Розмайн, она не позволяла мне сопровождать её во время работы — а работала она практически постоянно. Иногда я видел её, когда пил чай со своими младшими сёстрами, но даже тогда мне почти не удавалось с ней поговорить.

Отец велел мне вместо этого посылать ей подарки, но я понятия не имел, что ей подарить. Сначала я спросил у Розмайн, какой унишам больше всего нравится Брунхильде, и заказал именно его. Она вежливо поблагодарила меня, но, похоже, подарок её не особо впечатлил.

Потом я отправил в компанию «Гилберта» описание шпильки, которая ей подойдёт. Похоже, она ей очень понравилась, но я ведь не мог постоянно дарить ей шпильки.

Наконец мне в голову пришла отличная идея. Поскольку в Грешеле ей предстояло усердно работать над запуском производства бумаги и книгопечатания, я решил начать дарить ей разные письменные принадлежности, чтобы она могла увидеть разнообразные виды бумаги и, возможно, почерпнуть идеи на будущее. Розмайн говорила, что их научат делать только один простой вид бумаги, но кто знает, что Брюнхильда заставит своих людей производить через десять или двадцать лет?

Поначалу она не выглядела особенно воодушевлённой, но, последовав совету сестры и объяснив, зачем я дарю ей бумагу, я увидел, как она обрадовалась. Розмайн велела мне вместо того, чтобы просто дарить чистую бумагу, начать передавать Брунхильде записки, но я даже не знал, что в них писать.

Когда началась чистка, нас, кандидатов в герцоги, практически заперли каждого в его покоях, кроме тех случаев, когда мы отправлялись в храм на Осеннее Крещение. Мы с Шарлоттой провели в храме всего один день, а Розмайн в итоге оставалась там несколько недель. Поскольку она не взяла с собой в храм слуг, а мы с Шарлоттой не могли передвигаться так, как обычно, в итоге мы устроили чаепитие втроём — я, Шарлотта и Брюнхильда.

Девушки начали с разговоров об унишаме, модных трендах и предстоящем состязании по окрашиванию, но мне особо нечего было добавить, поэтому я просто сидел и слушал, уплетая свой мусс. Этой зимой именно мусс должен был стать трендом, который введёт Шарлотта: её повара научились его готовить, а потом придумали, как сделать его вид более изысканным.

— Ой, а мы совсем забыли про моего дорогого брата, — сказала Шарлотта, прикрыв рот рукой. — Наверное, все эти разговоры о моде доводят тебя до слёз от скуки.

— Вы так много говорили о новой ткани, что я задумался: не станет ли она ещё одним трендом, который вы с Розмайн будете распространять в этом году?

Глаза Брюнхильды загорелись, и она улыбнулась мне.

— Это было бы замечательно, хотя и непросто, ведь в академии нам всем приходится носить чёрную одежду.

Я недоумённо приподнял брови.

— Неужели даже ты не догадалась использовать новую ткань для платков или чего-нибудь в этом роде?

Её глаза расширились, а затем сузились, пока она обдумывала эту идею.

— Идея интересная, но платок не будет платком без вышивки, а у нас нет времени вышивать их из-за подготовки нарядов для библиотечных шмилов.

— А разве нельзя попросить швей сделать это?

Она задумчиво поджала губы, но, похоже, идея её не слишком заинтересовала.

В ответ я лишь пожал плечами. Это было вне моей компетенции.

Беседа перешла к трендам, которые, по словам отца, мы могли распространять в этом году. Я собирался ввести печенье с разными вкусами, книгу о рыцарях, сражающихся с могущественными магическими животными, и шахматы, которые были довольно похожи на гевиннен. После того как я уговорил всех мальчиков в своём классе добавить герб на свои штапы, я ещё втайне надеялся придумать в этом году меч, который выглядел бы по-настоящему круто.

Помимо мусса, Шарлотта собиралась поделиться любовным романом и составными шпильками, а Розмайн — блинным тортом, другим любовным романом и новыми изысканными шпильками. Все должны были пользоваться бумагой Эренфеста, причём даже средним и низшим дворянам разрешалось вычитать стоимость материалов из оплаты за собранные ими сведения и истории или переписанные книги. К тому же, судя по всему, благодаря Ильгнеру и более короткой зиме в Хальдензеле, из-за которой река дольше оставалась не скованной льдом, на всём юге появлялось всё больше бумажных мастерских, так что цена бумаги тоже снижалась.

К концу чаепития я увидел несколько сторон Брюнхильды, которых раньше не замечал. В отличие от тех случаев, когда она прислуживала моей младшей сестре, во время разговора о трендах она была эмоциональной и увлечённой — почти как Розмайн, когда говорила о книгах. Я снова задумался, во что же ввязался.

* * * * *

До Праздника Урожая оставалось совсем немного, когда мы наконец смогли отправиться в Грешель. С нами приехали не только все наши последователи, но и несколько Гутенбергов Розмайн. Она высадила их в нижнем городе, чтобы разузнать, как обстоят дела, а Брюнхильде перед этим дала время побыть с семьёй. Я был рад, что наконец смог исполнить свой долг и сопроводить её, но всё время нервничал. Я знал, что её семья не слишком высокого мнения обо мне.

Как ни странно, все они были очень любезны. Конечно, это было всего лишь напускное дружелюбие, но я ожидал гораздо худшего. Когда мне казалось, что они вот-вот начнут задавать вопросы, на которые я не знаю ответа, или прятать оскорбления за вежливыми словами, я просто хвалил Брюнхильду — и они отступали. Не зря же я просиживал все эти чаепития со своими сёстрами и матерью!

Однажды её мать начала спрашивать, почему я собираюсь стать командующим рыцарским орденом, а не Аубом — даже я распознал в этом завуалированное оскорбление. Я ответил:

— Став командующим рыцарским орденом, я смогу поддерживать Брюнхильду, когда она станет гибом Грешеля. Она отлично умеет распространять тренды и собирать всевозможные сведения о людях из других герцогств, поэтому, думаю, под её руководством Грешель будет процветать ещё сильнее. С таким человеком во главе влияние города может только расти.

Когда её дядя заметил, что сильные стороны Брюнхильды компенсируют мои слабости, я ответил:

— Вы правы. Возможно, я и преуспеваю в физическом усилении и военной стратегии, но Брюнхильда отлично владеет социальными навыками. Успокаивает мысль, что человек, получивший благословения Анхалтунг, Местионоры и Эфлорелум, окажется в самой гуще политической жизни — как гиб Грешеля и жена командующего рыцарским орденом.

От этих слов её лицо покраснело, но я не понимал почему. Я знал, что допустил оплошность с госпожой Ханнелорой, упомянув Эфлорелум, но здесь всё было совсем иначе. Благословение богини было мощным оружием в сражениях на политическом поприще.

Так или иначе, я был рад, когда её семья перестала наносить мне неожиданные удары.

* * * * *

Через пару дней Розмайн попросила служащих Грешеля предоставить отчёт о бумажной промышленности, и те сказали, что всё продвигается гладко. Я счёл это хорошей новостью, но моя младшая сестра выглядела обеспокоенной. Когда она сказала, что этот отчёт отличается от выводов её Гутенбергов, настала очередь Брюнхильды забеспокоиться.

Мы с сёстрами и невестой удалились в другую комнату, чтобы обсудить расхождения в отчётах. В итоге Розмайн и Брюнхильда принялись спорить о том, чему больше доверять — словам дворянина или простолюдинов. Наконец я вмешался:

— Вы обе в какой-то степени правы. Истин бывает много, и важно выслушать их все.

— Но они же простолюдины, — возразила Брюнхильда.

— Знаете, мне это кажется немного странным, — сказал я, сдерживая желание почесать затылок. — Я побывал во многих провинциях во время Весенней молитвы и ещё в нескольких на Празднике Урожая, но ни разу не видел, чтобы владение другого гиба, как Эренфест, было разделено между простолюдинами и дворянами. В Хальдензеле они даже вместе празднуют Весеннюю молитву.

— С… простолюдинами?

— Да. Гиб ведь должен работать со своими людьми, верно? Аубу приходится заботиться обо всём герцогстве, поэтому он полагается на гибов, когда речь идёт о людях на местном уровне, так ведь? — Я посмотрел на Шарлотту в поисках подтверждения, поскольку дядя и Бонифаций усиленно обучали её обязанностям ауба.

Моя младшая сестра кивнула.

— Я тоже видела, как гибы, дворяне и простолюдины разговаривают друг с другом и работают вместе. Поскольку в Эренфесте нет гиба и он служит местом, где собираются дворяне со всего герцогства, здесь всё устроено иначе — ведь предназначение этого места совсем другое. Поймите, Грешель — исключение, а не правило.

— Но…

— Что ж, есть один верный способ разрешить этот вопрос, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Давайте сами посмотрим на бумагу! Мы никуда не продвинемся, если будем просто сидеть и обсуждать её. Брюнхильда неохотно приняла мою протянутую руку, но, по крайней мере, согласилась пойти.

Из-за того что энтвикельн отложили до следующего года, в нижнем городе стояла ужасная вонь, поэтому Розмайн велела своим Гутенбергам встретить нас в боковом здании, которым священники пользовались во время Весенней молитвы и Праздника Урожая. Они принесли с собой образцы грешельской бумаги, и все мы сразу поняли, что по качеству она даже близко не сравнится с бумагой, изготовленной в других местах.

— Наши простолюдины уступают простолюдинам из других провинций? — спросила Брюнхильда.

Я счёл это вполне справедливым вопросом. В конце концов, качество рыцарей может повлиять на эффективность стратегии. Мы никогда не получим одинаковый результат, отправив против Повелителя Зимы необученных низших дворян и опытных рыцарей высших дворян.

Розмайн покачала головой и попросила светловолосого мальчика из компании Плантен всё объяснить. Оказалось, что здешняя вода настолько грязная, что из-за неё снижалось качество бумаги.

— Как думаете, энтвикельн это исправит? — спросила Шарлотта.

Розмайн пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, об этом лучше спросить Фердинанда или Сильвестра.

— Значит, мы не сможем производить бумагу?.. — спросила Брюнхильда, побледнев.

— А разве нельзя просто покупать бумагу в Ильгнере или другой провинции? — спросил я. — В Эренфесте у вас есть кузнецы и плотники, которые проходят тренировку для печатной промышленности. Может, пока вы не выясните, способна ли магия созидания исправить реку, сосредоточиться на этом? А если нет — просто заняться книгопечатанием.

Она кивнула, хотя выглядела не слишком довольной. Я попытался придумать ещё какую-нибудь идею, которая дала бы Грешелю уникальное преимущество и позволила бы Брюнхильде использовать свои сильные стороны.

— Хм… Книгопечатание… Книги… Мода… Ткани…

— О! — сказала Розмайн, хлопнув в ладоши. — А что, если вы начнёте печатать [&$*^

— Что это ещё такое? — спросил я.

— Ой, эм… Очень тонкие книги о модных трендах сезона. Можно собирать сведения о модных трендах, а затем нанимать художника, чтобы он рисовал картинки к описаниям.

— Какая замечательная идея! — воскликнула Брюнхильда.

— А что насчёт особых обложек? — добавила Шарлотта. — Можно каждый год использовать для книги о моде ткань, выполненную в одном из самых популярных стилей.

— Если сделать больший акцент на моде Эренфеста и сочетать её с этой тканью, получится мощный инструмент для распространения наших трендов. Госпожа Розмайн, можно ли напечатать несколько таких книг до нашего возвращения в академию?

Она наклонила голову, прижав палец к щеке.

— Времени будет мало, но если ограничиться небольшой партией… Мы сможем показать лишь несколько стилей. Если я возьму своего личного художника вместе с художником матушки…

Они погрузились в планирование, а я откинулся на спинку кресла с улыбкой и мысленно похвалил себя за хорошо выполненную работу. Пусть идеи придумал не я сам, но я помог их породить, так что своим вкладом я остался доволен.

Когда они закончили, я скрестил руки на груди и приподнял бровь, взглянув на Брюнхильду:

— Знаешь, твоя госпожа была бы разочарована, если бы я бесплатно подсказал тебе самой проверять бумагу и покупать её в других местах.

Она прищурилась:

— Чего ты хочешь?

Я усмехнулся.

— Поезжай со мной на Праздник Урожая в этом году и сама увидишь, что мы имеем в виду, когда говорим о том, как гибы работают вместе с простолюдинами.

— Что?!

Розмайн наклонила голову:

— Думаю, это хорошая идея. Это займёт всего несколько дней. После этого ты сможешь вернуться сюда и поговорить с гибом Грешеля о том, что увидела. Вильфриду не нужно уезжать ещё пять дней, так почему бы тебе не потратить это время на подготовку описаний для книги о моде, чтобы отправить их художникам?

Итак, было решено, что она отправится со мной на Праздник Урожая. Сначала она чувствовала себя очень неловко, но к тому времени, как мы добрались до четвёртого места, уже достаточно освоилась, чтобы начать разговаривать не только с гибами и дворянами, но и с простолюдинами. За одну ночь она не изменится, но уже старалась лучше заботиться о своих людях и добиваться успеха в делах герцогства.

Хотя она была немного эмоциональной и страстно увлекалась своими хобби, увидев эту её сторону, я почувствовал, как моя тревога значительно ослабла. Теперь меня уже не так сильно беспокоило, во что я ввязался.

Фердинанд был вне себя от ярости. Последние несколько недель он только и делал, что выбивался из сил, вылавливая сторонников Георгины и разбираясь с кошмарными политическими последствиями. А тут ещё получил ордонанц от Лазафама, в котором говорилось, что Розмайн отправила в его поместье несколько останавливающих время магических инструментов, даже не упомянув об этом заранее. Ему даже не нужно было идти и проверять, что там внутри: конкурс окрашивания только что закончился, так что он и так знал ответ.

Хоть он и был уже почти при смерти от того, насколько был занят, он всё же отправился в своё поместье и с мрачным видом остановился перед инструментами, полными рыб. Эта девчонка что, считала его поместье своей личной кладовой? Если она так ведёт себя в роли невесты, то какую ещё чепуху ему придётся терпеть после свадьбы?

Вместо того чтобы ждать Праздника Урожая и потом мстить ей, щипая за щёки, он велел перенести инструменты в библиотеку и выстроить их перед полками, которые она как раз сейчас дочитывала. Он на мгновение задумался, не отзовёт ли она своё предложение отдать ему материалы от рыбы, но тут же отбросил эту мысль. В конце концов, он и так уже получил их в первом плетении, а ей нужно было преподать урок.

Покончив с этим, Фердинанд вернулся в храм и продолжил разрабатывать расписание для Праздника Урожая. После чистки у них появилось несколько новых синих священников, но из-за возраста, душевного состояния и нехватки опыта он не мог отправлять их одних, да и держать их в храме тоже было нельзя, ведь Праздник Урожая играл важную роль в их зимних приготовлениях. Опытные синие священники не обрадуются, если им придётся делить свою долю с детьми, а если ещё и увеличить число городов, в которые они будут ездить, некоторые разозлятся ещё сильнее.

— Боже правый, — вздохнул Фердинанд, потирая виски. Ему совсем не хотелось думать обо всех неприятностях, которые вот-вот начнут устраивать ему синие священники.

К его удивлению, никто из них не сказал ни слова в знак протеста, когда он раздал расписание. Похоже, недавняя смерть Эгмонта заставила их по-новому взглянуть на некоторые вещи. По крайней мере, этот человек наконец-то оказался хоть на что-то полезен.

Накануне начала зимнего сезона общения Розмайн пришла в поместье Фердинанда со своей зимней песней и рецептом. Просматривая их, он почувствовал, как у него загорелись уши. Сейчас она уже не была настолько невежественна в светских вопросах, чтобы не понять значение украденых рафелей, а её песня о том, как Гедульрих тоскует по теплу, которое показал ей Эйвилиб до того, как Богиня Хаоса исказила его любовь, настолько точно перекликалась с темой и мелодией той песни, которую она запретила ему исполнять при других женщинах, что её намерение в будущем исполнять их вместе было очевидно. Он не знал, сможет ли пережить это, если услышит, как она поёт про Гедульрих, умоляющую Эйвилиба снова обнять её, как он делал раньше.

Он взмахом руки отпустил её, и она тут же умчалась в библиотеку, а он достал харшпиль и начал проигрывать новую мелодию. Мгновение спустя по всему дому раздался возмущённый крик, и Розмайн внезапно оказалась прямо перед ним, воспользовавшись магией усиления, чтобы увеличить свою скорость.

— Как вы могли?! — воскликнула она. — Так осквернить мою библиотеку, преградив мне путь к книгам, непростительно!

— Я полагаю, ты имеешь в виду мою библиотеку, — с самодовольной ухмылкой парировал Фердинанд. — Если уж ты используешь моё поместье как личную кладовую, я не вижу ничего плохого в том, чтобы складывать вещи, которые ты хочешь оставить, в самую часто используемую тобой комнату.

— Ладно! Тогда вы не сможете получить материалы от рыбы, которые, скорее всего, иначе вам вообще не достать!

— Ах вот как. Значит, моя помощь в их разделке тебе не понадобится.

Они сердито смотрели друг на друга ещё несколько долгих мгновений, прежде чем она сдалась.

— Если бы я не хотела так сильно есть рыбу, я бы прямо сейчас отдала её тебе.

— Какое счастье для меня, что ты, как и прежде, недальновидна в погоне за своими целями, — сказал он. — Может, тогда ты начнёшь с другой полки. Мне понадобится время, чтобы найти место для хранения останавливающих время магических инструментов, где ты сможешь наполнять их маной, и при этом они не будут мешать.

— Нгх... Ладно.

Позади него Фердинанд услышал, как Янрик растерянно спросил у Юстокса, нормально ли такое общение, и тут же увидел, как Юстокс, отчаянно пытаясь не рассмеяться, прикрыл ему рот ладонью.

* * * * *

На следующий день после того, как он и Розмайн провели зимний дебют и переоделись, он проводил её обратно в главный зал. Её красное платье было похоже на то, что было в прошлом плетении, хотя верхняя часть была рассчитана на то, чтобы вмещать её быстро развивающиеся благословения Анвакса. Шпилька у неё тоже была другой, потому что Тули сделала её в точности под цвет окрашенной ткани, а не просто в тон к ней. Его мантия, по настоянию Розмайн, Эльвиры и Флоренции, была окрашена в похожий градиент, как и её платье, только без цветов и вкраплений фиолетового. Было непривычно не надевать что-то в своих обычных зелёных тонах к сезону своего рождения, а взгляды, которыми их провожали при входе, только сильнее усиливали его неловкость.

Однако ему стало немного легче, когда он увидел, как Розмайн занервничала, получая от Гиба Хальдензеля высшую форму благодарности за то, что вернула весну раньше срока. В этом году у них не было откровенных врагов, от которых нужно было бы её защищать, поскольку чистка произошла раньше и была куда тщательнее, но и ей, и Фердинанду всё равно пришлось словесно отбиваться от Лейзегангов, которые всё ещё не отказались от мысли, что один из них займёт место Ауба.

* * * * *

Когда пришло время студентам уезжать, Фердинанд дал Розмайн, Вильфриду и Шарлотте список предупреждений, хотя и не ожидал, что он сильно поможет. Так и вышло: его сомнения оказались вполне оправданны, когда они получили отчёты с церемонии продвижения и собрания для укрепления связей. Во-первых, Эглантина стала профессором. Во-вторых, в этом году королевским представителем был Анастасий, а не Хильдебранд, хотя это могло оказаться как благословением, так и проклятием. Как бы то ни было, отчёт Хартмута только добавил новых поводов для беспокойства.

Господин Фердинанд,

Снова благодать и божественность нашей богини приковали к себе взгляды всех, пока она скользила через зал. Однако, когда она подошла поприветствовать принца Анастасия, он оказался ослеплён и совершенно не мог ничего замечать.

Его слова:

«Я вижу, Эренфест всё-таки сумел дотянуться до десятого места, и далеко не в последнюю очередь благодаря стараниям святой Эренфеста».

Слова нашей богини:

«Благодарю вас за похвалу, но это была совместная заслуга всех студентов. Одних только действий одного из основных богов недостаточно, чтобы возвысить всю пятерку».

Его слова:

«Похоже, Боги немало потрудились над вами. Скажите, вы уверены, что вам не как минимум на год больше, чем вы утверждаете? У вас нет такой же юной внешности, как у остальных на вашем курсе».

И вот тут и мелькнуло первое подозрение. Фердинанд почти не видел Тули в предыдущем плетении, так что не мог наблюдать, как быстро взрослеет девочка. Обе девочки вообще-то рано расцветали, а Розмайн ещё и делала вид, будто она на год младше, чем есть на самом деле. В целом Фердинанд не думал, что её раннее половое созревание окажет большое влияние на общую картину, но это была ещё одна забота, которую можно было добавить к его горе тревог.

Её слова:

«Я снова глубоко польщена вашей похвалой, но уверяю вас, что была крещена и удочерена герцогом в один и тот же день летом четыре года назад. Кстати, позвольте представить вам нашу милую младшую сестру, Шарлотту, которая в этом году поступила в академию».

Его слова:

«А, та, кого сейчас прочат в Аубы».

Слова госпожи Шарлотты, поистине родственной души:

«Именно. И, если мне позволено так сказать, внешность моей старшей сестры — лишь ещё одно свидетельство обильных благословений Богов. Её крестили за год до моего дебюта, а между тем она была так мала, что можно было усомниться, достаточно ли она вообще взрослая для крещения. В ту роковую ночь, когда Каосаифа обрушилась на наше герцогство, ей пришлось ради меня провести год в юреве. Хотя все считали это невозможным, она всё же получила благословение Анвакса».

Его слова:

Похоже, многие Боги даровали вам свои благословения.

Слова Шарлотты:

Именно так.

Фердинанд потёр виски. Он вполне бы обошёлся без того, чтобы они постоянно подчёркивали, насколько Розмайн особенная. Рано или поздно королевская семья всё равно обратит на неё внимание, и такие похвалы лишь ускорят этот день.

Хартмут продолжил, описывая, как Классенбург пытался подчеркнуть связи с Розмайн через её «дружбу» с Эглантиной, как Розмайн провела непозволительно много времени, обсуждая книги и библиотеку с госпожой Ханнелорой, как Древанхель, по-видимому, успешно воссоздал унишам, как Адольфина выразила желание приглашать на будущие чаепития не только Розмайн, но и Шарлотту, а также как всё это вылилось в благожелательные отношения с герцогствами четвёртого и пятого ранга.

Аренсбах по-прежнему доставлял немало хлопот.

Госпожа Детлинда снова непозволительно долго разговаривала с Вильфридом, игнорируя нашу богиню.

Её слова:

Мой дорогой кузен Вильфрид, я так огорчена, что у меня не было возможности как следует поговорить с вами на свадьбе, как и с вами, кузина Шарлотта.

Его слова:

Действительно. Однако поскольку мы были там отчасти и для того, чтобы поддержать нашу сестру Розмайн…

Её слова:

Да-да, все мы видели её посредственное благословение. По правде говоря, от так называемой святой мы ожидали большего. И правда жаль, что ребёнок, выросший в храме, заставил двух выдающихся кандидатов в герцоги запятнать себя храмовой работой, но, полагаю, ради такой, как она, это необходимо.

Его слова:

Нас не заставляли, мы, напротив, с радостью предлагаем свою…

Её слова:

И подумать только, вас ещё и вынуждают делать вид, будто вы рады этому. Что ж, от герцогства, которому так не терпится поддержать ребёнка, выросшего в храме, я не ожидала ничего иного. Кстати, как там невесты Аренсбаха? Мы ведь так беспокоимся, не правда ли, Мартина?

Слова Мартины:

Именно. Я так беспокоюсь о своей сестре Аурелии. Мы не получали от неё никаких вестей, и вся связь с госпожой Беттиной оборвалась через две недели после её прибытия в Эренфест.

Слова Детлинды:

Надеюсь, ничего не случилось?

Слова Шарлотты:

Не тревожьтесь. С Аурелией всё хорошо. Недавно мы видели её на чаепитии в замке, где она сказала, что рада тому, что её брак был одобрен.

Слова Вильфрида:

Приносим извинения, но Дрефангуа плетет свои нити слишком быстро. Мы не можем больше заставлять других ждать, ведь они так хотят поприветствовать вас.

— Аренсбах ещё не слышал о чистке, — сказал Фердинанд Сильвестру и Карштедту. — Или, по крайней мере, сейчас они ищут о ней больше информации.

— Если нам повезёт, Георгина не узнает ничего конкретного до конференции герцогов, — сказал Сильвестр. — Мне бы не хотелось участвовать в этой беседе...

Следующий неприятный отчёт был от Филины, которая сообщила, что Фраулерм ставит под сомнение честность Эренфеста после того, как они с такими высокими оценками сдали один из письменных экзаменов в первый же день. К счастью, даже без присутствия Хиршуры остальные профессора быстро отклонили её обвинения и допустили студентов. Фердинанд, Сильвестр и Карштедт сошлись во мнении, что без каких-либо доказательств со стороны Фраулерм вряд ли хоть одно из её ложных обвинений нанесёт долгосрочный вред, а может, и вовсе обернётся против неё.

Следующее письмо, которое Фердинанд получил от Розмайн, было наполнено восторженными похвалами в адрес двух новых библиотекарей — Арнфриды и Изольды, высших дворянок из Классенбурга. Хартмуту удалось выяснить, что обе они были родственницами людей из свиты Эглантины. Ни одна из них не состояла в браке, поскольку обе полностью посвятили себя своему ремеслу: одна — рисованию, а другая — игре на харшпиле. Они покинули своё герцогство и отправились в Центр главным образом вслед за родственниками, но с радостью принесли клятву Местионоре, надеясь расширить ресурсы библиотеки, связанные с их увлечениями. Неудивительно, что Розмайн так ими восхищалась. Однако третий библиотекарь всё ещё не появился, так что, скорее всего, Эглантина продолжала вести переговоры с герцогством, откуда собиралась переманить высшую дворянку.

Однако безобидные новости из академии не могли продолжаться, когда рядом была Розмайн. Их с Вильфридом отчёты о занятии по штапу заставили всех троих мужчин удивлённо поднять брови.

Моему дорогому жениху, оскверняющему библиотеки,

— Что это значит? — спросил Сильвестр, давясь от смеха.

Фердинанд проигнорировал его и продолжил читать.

Сегодня мы учились создавать щиты и оружие. Казалось, многие другие кандидаты в герцоги не понимали, насколько важно осваивать эти техники, но мы с милой Ханнелорой и Вильфридом, конечно, понимали. Надеюсь, ей не пришлось столкнуться ни с чем подобным тому, что случилось в замке после дебюта Шарлотты.

Со щитом мне и Вильфриду пришлось немного помучиться, потому что прямоугольник, который от нас требовали, не совпадал с круглым щитом Шуцерии, к которому мы оба привыкли больше. Мне разрешили оставить круглый щит, поскольку я не буду ходить на курс рыцарей, но когда профессор Рауффен проверил его, бросив в меня магический камень, сработал один из твоих защитных амулетов. Мне повезло, что он так быстро среагировал, иначе у меня могли бы быть большие неприятности за нападение на профессора! Можно ли мне хотя бы на практических уроках снимать амулеты? Я не хочу в будущем устроить инцидент.

Фердинанду не хотелось давать разрешение, но под постоянным нажимом Сильвестра и Карштедта он всё же нехотя согласился.

Впрочем, Вильфрид смог сделать круглый щит, но поскольку ему предстоит идти на курс рыцарей, ему нужно сосредоточиться на том, чтобы сделать его прямоугольным. Магический круг на божественном инструменте гораздо сильнее, чем тот, что нам показали на занятии, так что он сейчас пытается встроить его в щит, одобренный для рыцарей.

Потом было оружие, и Вильфрид вызвал настоящий переполох, создав меч Эйвилиба. Когда он сказал всем, что это потому, что он священник в храме и посвящает ману и молитвы Богам, меня тоже заставили сделать такой. Ещё мы оба создали Копье Лейденшафта. Это вызвало у Рауффена много вопросов, но не более того.

В общем, в первый же день я сдала всё. Ещё на шаг ближе к библиотеке!

Розмайн

— О, она определённо что-то недоговаривает, — сказал Сильвестр, и Карштедт согласно кивнул.

Довольно уверенный в том, что именно она скрывает, Фердинанд посмотрел отчёт Вильфрида.

Дядя,

На сегодняшнем занятии мы должны были сделать щит и оружие. Мы с Розмайн смогли сделать щит Шуцерии, но мой нужно превратить в прямоугольник, так что до того, как я сдам это занятие, ещё придётся повозиться. Трудно поверить, ведь я столько маны отдал божественным инструментам. Словно этот образ уже отпечатался у меня в голове или что-то вроде того.

Все решили, что это очень круто, когда я создал меч Эйвилиба, а когда я наполнил его маной, вокруг него будто закружился маленький снежный шторм. Но профессор Рауффен заставил меня развеять его, прежде чем я успел посмотреть, что он делает. Он также заставил Розмайн создать меч. Мы оба сделали Копье Лейденшафта, но у неё оно потрескивало от такой сильной маны, что ей сразу же велели вернуть штап.

Мы сказали профессорам, что можем создавать божественные инструменты, потому что мы оба связаны с храмом и часто приносим Богам молитвы и ману, и некоторые наши одноклассники были от этого в ужасе. Я не очень понимаю почему, ведь наши подношения улучшают урожай, а ещё с помощью штапа можно создавать божественные инструменты. Хотя некоторые, похоже, заинтересовались, так что, по крайней мере, не все смотрели на нас так, словно мы грюны.

А потом Розмайн сделала кое-что совсем уж безумное. Пока я пытался разобраться со своим щитом, она создала странное оружие, которое можно было держать одной рукой, и профессор Рауффен просто обезумел, сказав, что оно полностью изменит войну. Она сказала, что это всего лишь игрушка, и когда она использовала её, из неё вырвался маленький поток маны. Я сказал ей, что тебе всё равно захочется об этом услышать, даже если это игрушка, потому что она фактически создала нечто совершенно новое.

Ну а после того, как мы вернулись в общежитие, она проделала несколько дыр в одной из гобеленовых тканей на стене в общей комнате, но, по крайней мере, сам камень не пострадал. Она сказала, что просто подумала о том, как ты выпускаешь сразу несколько стрел из лука, и всё как-то само собой случилось».

— Что?! — воскликнул Карштедт, вскочив на ноги, тогда как Сильвестр схватился за голову. — Она создала совершенно новое заклинание, и это лук, который можно держать одной рукой?!

Сильвестр, держась за голову обеими руками, сказал:

— Нам остаётся только радоваться, что она не выпустила стрелы на занятии. Кто знает, с чем бы нам тогда пришлось разбираться?

У Фердинанда заболела голова. Сначала она поняла, что это оружие, только когда осталась одна, а потом показывала его лишь своим последователям, по крайней мере до нападения танисбефалена. Показать его другим студентам Эренфеста, вероятно, не имело бы катастрофических последствий, но ему не нравилась та неопределённость, которую он чувствовал.

Это хорошее оружие для неё, раз она сможет использовать его, находясь с своём ездовом звере, но никто из нас не смог бы его воссоздать. Думаю, никто ниже рыцаря высшего дворянина всё равно не смог бы им пользоваться, потому что оно требует очень много маны. Завтра мы возьмём её на место сбора, чтобы проверить, насколько оно на самом деле сильное. Сообщим, что узнаем.

Вильфрид.

* * * * *

На следующий день они выяснили, что оно достаточно мощное, чтобы с одного выстрела свалить магическое животное средней силы, а значит, оно было сильнее, чем в предыдущем плетении, несомненно, благодаря её дополнительному сжатию и отсутствию закупорки маны.

Карштедт был вне себя и буквально исходил слюной от желания увидеть это своими глазами, а Сильвестр причитал о своей судьбе, если кто-нибудь ещё узнает о её новом изобретении. Тем временем Фердинанд написал Розмайн довольно суровое письмо, отчитывая её за то, что она не сообщила о самом важном событии во время занятия по изменению штапа или об эксперименте следующим утром. Он велел ей держать новое оружие в тайне и при этом объяснил множество проблем, которые могут возникнуть, если она не прислушается к его предупреждению.

* * * * *

Студенты продолжали стремительно продвигаться в учёбе благодаря всем материалам, которые сделала Розмайн, а также занятиям в зимней игровой комнаты, хотя не все первокурсники сдали всё в первый же день. Тем временем Фердинанд вместе с Эльвирой пытался сдержать всплеск воодушевления, которым наслаждались Лейзеганги после чистки. Они уже не требовали, чтобы Аубом стал либо он, либо Розмайн, но, похоже, теперь были уверены, что обладают властью над Сильвестром.

В наказание за то, как с ними обошлись, они хотели ввести более высокие налоги в тех провинциях, что были связаны с бывшей фракцией Вероники, а также посадить на недавно освободившиеся места гибов прямых потомков Лейзегангов и выдвинули ещё целую кучу других нелепых требований. Большая часть затронутых провинций должна была перейти в руки в основном формально нейтральных дворян, таких как сын бывшего виконта Дальдольфа, который присягнул Сильвестру. Что до более высоких налогов, Сильвестр в ответ по сути велел им довольствоваться тем, что урожаи и так выросли благодаря тому, что члены семьи эрцгерцога посещают храм и вливают ману в их земли.

* * * * *

По крайней мере, на этот раз из Академии пришли хорошие новости. Розмайн, Вильфрид и их последователи, обучавшиеся у Фердинанда, быстро варили восстанавливающие зелья, хотя только Розмайн использовала магический круг, экономящий время, когда делала свои. Судя по всему, эти зелья низкого качества оказались ценным источником дохода для Филины, так что Родерик с усердием учился делать их тоже. И хотя это подняло настроение Сильвестру, отчёт о занятии по танцу посвящения заметно приободрил самого Фердинанда.

Древанхель подошёл к Розмайн, Вильфриду и Шарлотте во время перерыва, и прямо перед тем, как они разошлись, Вильфрид заметил, что Детлинда и Рюдигер ждут удобного момента, чтобы наброситься на них, так что он по наитию втянул Ханнелору в беседу, под предлогом того, что знакомит её с Шарлоттой. Дальше одержимость Розмайн книгами сама всё решила, так что Детлинде так и не дали возможности поговорить с ними. После той неловкой попытки выведать информацию во время студенческих встреч Фердинанд хотел, чтобы они держались как можно дальше от Аренсбаха, за исключением Раймунда, который передавал сведения в обмен на наставление. Через несколько лет этот мальчик станет неплохим последователем.

* * * * *

Следующее крупное событие произошло после ритуала божественной защиты, когда выяснилось, что Гретия, Лоуренц и Мюриэлла — все обладают всеми стихиями. Хиршура сумела удержать это в тайне, но сразу же написала Фердинанду, требуя объяснений. Почти с кем угодно другим он мог бы отмахнуться, предположив, что это естественное следствие служения той, кто настолько предана Богам, что может воссоздавать божественные инструменты, но Хиршура тут же указала бы на слабые места в этой теории. Вместо этого он сказал, что это, возможно, как-то связано с тем, что последователи Розмайн так часто посещают храм, и что он разберётся в этом позже. Это её не удовлетворило, но хотя бы отсрочило проблему, связанную с необходимостью иметь с ней дело.

Тем временем у Сильвестра и Карштедта от этой новости просто кругом шла голова: они гадали, как влияние Розмайн позволило средним дворянам получить стихии, которых у них не было при крещении. Фердинанд не дал никакого ответа.

* * * * *

Совершенно сбивающий с толку отчёт через Филину пришёл от музыканта Розмайн. Они ходили на чаепитие с профессорами музыки, и когда те попросили сыграть одно из оригинальных произведений Розмайн, Розина попыталась тихо упомянуть песню, для которой Розмайн сама написала слова, но её услышала одна из профессоров с острым слухом. Её заставили сыграть эту песню, и всё дошло до того, что и Розина, и Филина умоляли его спросить Розмайн о песне, когда она вернётся. Разумеется, Розмайн не сообщила об этом происшествии, лишь написала, что чаепитие прошло приятно и всем понравилась игра её музыканта.

Что это ещё за песня? — подумал он. Очевидно, она не показывала её ему раньше, иначе не стала бы так старательно умалчивать о ней в письме. Любопытство почти заставило его вернуть её домой пораньше, но тогда она только сорвалась бы из-за того, что её слишком рано оторвали от библиотеки, и он бы уже никогда не услышал это произведение.

Однако мир всегда был слишком хрупким. Следующий отчёт, от которого у него заболела голова, пришёл почти сразу вслед за этим сбивающим с толку сообщением и сообщал, что принц Анастасий решил присутствовать при переодевании Шварца и Вайсса. Письмо Хартмута, в отличие от письма Розмайн, было таким же подробным, как всегда.

Господин,

Поистине диво видеть, как сияет наша богиня в своей любимой обстановке! Её сияние, когда она распоряжалась, чтобы одели обоих шмилов, было зрелищем, достойным восхищения!

Увы, на её блеск попыталась лечь тень. Принц появился, казалось бы, случайно, хотя эта ложь была так же очевидна, как то, чего хочет Эйвилиб. Пока продолжалось переодевание шмилов, он спросил, почему одну из библиотекарей высших дворянок не сделали их хозяйкой. Госпожа снизошла до того, чтобы объяснить туповатому принцу на языке, который он мог понять, что для этого им пришлось бы вложить не только больше маны, чем она, но и подготовить новую одежду, на которую у них не было времени. Библиотекари, распознав смысл её слов, добавили, что благодарны библиотечному комитету за вклад маны в шмилов, поскольку это позволило им сосредоточиться на других инструментах, которые нужно было реактивировать и поддерживать.

Однако наша богиня снова явила ему свою милость, спросив, не хочет ли он взять их под свою опеку как представитель королевской семьи, на что он, разумеется, ответил отказом. Похоже, его плащ тянется лишь до определённого предела.

Во время всего разговора его взгляд то и дело ускользал к читальному залу, и, проявляя к нему милость, чтобы он мог искать свою истинную цель, не навлекая на себя позора, наша богиня спросила, не предпочёл бы он пойти туда, куда, несомненно, и собирался изначально, и почитать. Но он не уловил этого великодушного жеста и вместо этого решил остаться, хотя я не могу слишком строго его судить, ведь от её присутствия трудно оторваться.

Как бы то ни было, думаю, мы оба понимаем, что он на самом деле надеялся найти в библиотеке, точнее, «кого».

Когда шмилов наконец переодели, Розмайн предложила ему одежду от их прежнего хозяина. Он ответил так:

Я не хотел бы принимать такую грязную одежду. Пускай её выстирают, а потом договорятся о времени, чтобы доставить её в мою виллу.

— Чего, чёрт возьми, он теперь от неё хочет? — прорычал Фердинанд.

— Что? — спросил Сильвестр, оторвавшись от еженедельного отчёта Хиршуры.

Фердинанд быстро пересказал ему письмо до этого момента и почувствовал укол удовлетворения, когда Сильвестр тоже поморщился от приглашения принца.

— Я знаю, что этот гремлин не специально влезает во все эти неприятности, но если она не воплощение Глюклитата, то я уж и не знаю, кто она!

Фердинанд сейчас чувствовал примерно то же самое.

Госпожа ловко уклонилась от его плохо завуалированного приглашения, сказав:

«Мои глубочайшие извинения, принц Анастасий. Мне и в голову не пришло бы просить Дрефангуа сплести так много полотна ради такого дела. Позвольте мне лишь минуту».

После этого она велела Гретии применить вашен к одежде и снова предложила её ему. На этот раз одежду принял один из его последователей.

Боюсь сообщить, что принц остался недоволен ответом и вскоре после этого ушёл. Мы не уверены, вызовет ли он её позже прямо к себе.

*Хартмут. *

Отчёт Розмайн, напротив, оставлял желать лучшего.

Моему жениху,

Сегодня мы переодели Шварца и Вайсса. Всем было очень весело, но потом появился принц Анастасий и испортил настроение. Он просто стоял там, мрачный, а потом потребовал, чтобы я передала право собственности профессору Арнфриде или профессору Изольде, что сильно их встревожило, ведь они заняты тем, чтобы снова запустить библиотеку так, как она работала раньше, и сейчас у них нет ни времени, чтобы подготовить одежду, ни маны, чтобы посвятить её шмилам.

Он попытался отказаться от их старой одежды, а потом заставить меня принести её к нему на виллу, но матушка предупредила меня о таких приёмах. Я смогла заставить его принять её, прежде чем мы ушли.

Я даже не понимаю, почему он смотрел, как мы переодевали их, если ему так явно хотелось пойти читать. Полагаю, он ставил свой долг выше жажды книг. Может, он мне и не очень нравится, но я могу оценить, сколько решимости это от него потребовало.

Розмайн.

Поскольку принц так явно искал Эглантину, Фердинанд решил, что, вероятно, он хотел снова поговорить с Розмайн о ней, а значит, вскоре ей должно было прийти приглашение на чай. Впрочем, долго размышлять об этом ему не пришлось, потому что его умственные способности понадобились, чтобы ответить на следующее письмо Розмайн.

Фердинанд,

Когда я отправилась в библиотеку вместе с первокурсниками, чтобы зарегистрировать их, произошло нечто странное. Я дождалась возможности поговорить об этом с библиотекарями в относительном уединении, но профессор Соланж не была уверена, поскольку сама была средней дворянкой и не знала многих особенностей работы библиотеки, а профессора Арнфрид и Изольда ещё не успели просмотреть все старые материалы, оставшиеся от прежних библиотекарей.

Шмилы отвели меня наверх и попросили вложить ману в Грутрисхайт, который статуя Местионоры держала в руках, поскольку, по-видимому, это было частью моих обязанностей как их хозяйки. Это сразу отняло у меня очень много маны, но, похоже, ничего не произошло. Шварц и Вайсс только сказали, что “дедушка” доволен, но объяснять дальше не стали.

Кто такой этот дедушка?

Розмайн.

Фердинанд переписывал ответ раз шесть, прежде чем сдался и отправил ей следующее послание:

Розмайн,

Обсудим это, когда ты вернёшься на обряд посвящения. Не говори об этом никому.

*Фердинанд. *

Я помахал рыцарям-ученикам, когда они отправились на занятия. Матиас, один из последователей Розмайн, обнаружил новый способ получать магические камни получше: убить слабое магическое животное, скормить его магический камень другому магическому животному, а затем убить его эволюционировавшую форму, пока оно не привыкло к новому телу. Многие низшие и средние дворяне с воодушевлением отправились опробовать этот способ.

А я остался, чтобы попытаться понять, как сделать щит Шуцерии прямоугольным. После того как я в третий раз призвал круглый щит, ко мне подошла Розмайн и спросила:

— Может, тебе поможет рисунок, на который можно было бы посмотреть для визуализации нужного результата?

Я пожал плечами.

— Может быть. Хуже точно не станет.

Она призвала своего музыканта Розину и одну из своих рыцарей-телохранителей, Леонору. Затем попросила Леонору призвать щит, а Розину — нарисовать его для меня на растительной бумаге. Я добавил магический круг в его центр и уставился на рисунок, стараясь запечатлеть его в памяти.

Через некоторое время я сказал:

— Ладно, кажется, я всё запомнил.

Я произнёс заклинание, и в моей руке появился щит, изображённый на рисунке. Комната взорвалась радостными возгласами, и даже Розмайн оторвалась от книги, чтобы поздравить меня. Каждый день после урока превращения штапа я пытался создать щит, подходящий для рыцарей, и все уже не раз видели, как я с ним мучился. Поэтому их похвала так переполнила меня радостью, что та вот-вот должна была хлынуть у меня из ушей. Увидев улыбку Брюнхильды, я понял, что моё счастье сейчас затопит всю общую комнату.

Как только всё начало понемногу успокаиваться, в окно влетел ордонанц и опустился на руку Розмайн.

— Это Матиас. Танисбефален напал на место сбора. Просим всех доступных рыцарей помочь увести его подальше.

Все рыцари-ученики, включая меня, вскочили на ноги ещё до того, как ордонанц повторил сообщение во второй раз. Но Леонора остановила всех и с бледным лицом объяснила, что танисбефален поглощает ману, а значит, наши атаки на него не подействуют.

Пока Розмайн велела одной из своих служащих связаться с профессором Хиршурой и профессором Рауфеном, я выбежал за дверь вместе с остальными рыцарями-учениками, сел на своего ездового зверя и помчался к месту сбора. Алексис крикнул мне вслед, напомнив, что благодаря большему запасу маны я обгоняю некоторых своих последователей, поэтому я заставил себя сбавить скорость.

Чёрный след смерти и разложения тянулся откуда-то из-за академии прямо к нашему месту сбора — почти так, словно кто-то направил его туда. Первой моей мыслью был Аренсбах, но, если честно, я не думал, что Детлинда достаточно умна для такого. Хотя кто знает, на что способны её последователи?

Когда мы пересекли барьер, голос Матиаса едва не заставил меня замереть от шока.

— ТРАУГОТ! ОСТАНОВИСЬ!

Через несколько мгновений мы добрались до места битвы, и большинство студентов находились высоко в воздухе. Было очевидно, что они ныряли вниз и снова взмывали вверх, пытаясь выманить танисбефалена подальше от места сбора, но теперь почти все уже поднялись на недосягаемую высоту. Однако Траугот наполнил свой меч маной и обрушил его на танисбефалена. Тот взревел и начал расти прямо у нас на глазах, за считанные мгновения увеличившись почти вдвое.

Мы все поднялись ещё выше, чтобы оказаться вне зоны его увеличившегося радиуса атаки, но, когда остановились, было уже слишком поздно. Траугот снова бросил в него атаку.

— Да чтоб тебя, Траугот! — крикнул Лоуренц. — Ты разве не видел, что сделала твоя атака?!

Жар битвы и страх перед врагом довели Траугота до боевой слепоты. Он больше не мог думать — разум позволял ему лишь атаковать то, что находилось прямо перед ним.

Я уже начал кричать на него, но замолчал, увидев, как он достал несколько магических камней и бросил их в танисбефалена. У меня кровь застыла в жилах, когда магическое животное проглотило их и выросло до чудовищных размеров.

Почти не думая, я на полной скорости полетел к нему, выхватил штап и призвал светящиеся путы. Он стоял ко мне спиной, и, что бы он ни сделал за последний год, чтобы получить безумное увеличение объема маны, ему всё равно было не тягаться с кандидатом в герцоги, который почти год осваивал метод сжатия Розмайн. Я связал его путами и оттащил прочь от танисбефалена, бесчинствовавшего неподалёку.

— Алексис! — рявкнул я.

Мой рыцарь-телохранитель тут же бросился в дело и схватил кричащего Траугота собственными светящимися лентами.

— Отвези его обратно в общежитие! — приказал я. Затем призвал ордонанца и сказал:

— Игнац, отправь экстренное послание в Эренфест. Рыцарский орден должен немедленно подготовиться к тому, чтобы принять предателя из транспортного круга.

Я развернулся, чтобы вернуться к битве, но краем глаза заметил движение со стороны общежития и выругался. Когда появилась моя младшая сестра, я подлетел к ней и ударил кулаком по её ездовому зверю:

— Да чтоб тебя, Розмайн! Какого чёрта ты сюда явилась?!

Леонора и Корнелиус скривились, словно говоря: «Мы сделали всё, кроме как связать её по рукам и ногам». Ну так надо было принести верёвки! Это всё же лучше, чем погибший кандидат в герцоги!

Она с ужасом смотрела на танисбефалена:

— К-как…?

— Потом поговорим! Возвращайся в общежитие!

Тем временем Леонора кричала, что его глаза светятся разными цветами, а это было плохим знаком: значит, теперь он стал невероятно сильным, поглотив столько маны, сколько скормил ему Траугот. Но я не видел смысла заострять внимание на его глазах. Эта тварь была размером со здание и бесновалась на нашем месте сбора.

Пока я пытался убедить сестру не вести себя глупо, Матиас раздавал приказы:

— Низшие и средние рыцари, отступайте! Высшие рыцари и те, у кого больше маны, продолжайте уводить его отсюда!

Это было верное решение. Более слабые рыцари были недостаточно быстры, чтобы не попасться монстру на съедение.

— Леонора, Корнелиус, идите помогать! — приказала Розмайн. — Юдит и Хартмут останутся со мной!

Затем она повернулась ко мне и сказала:

— Давай поднимемся повыше!

С этими словами она устремилась прямо в небо, и мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней, если я хотел убедиться, что она останется в живых.

Когда мы остановились, она чуть ли не швырнула мне инструмент блокировки звука.

— Он совсем как тромбе, — сказала она. — Единственный способ его уничтожить — использовать черное оружие.

— Никто из нас не умеет их создавать, иначе мы бы уже это сделали! — крикнул я.

— В Писании главы храма есть молитва, которая дарует благословение Бога Тьмы, но Фердинанд велел мне никогда не использовать её на оружии. Это слишком похоже на заклинание, которым разрешено пользоваться только взрослым рыцарям из определённых герцогств.

— Тогда зачем мы вообще ведём эту беседу, если не можем использовать его на оружи… — Я осёкся, поняв, что именно она сказала. — Мы не можем использовать благословение Бога Тьмы на оружии, но можем использовать его плащ! — ахнул я.

Она кивнула. Решив, что делать дальше, я бросил ей инструмент, который она чуть не уронила, и стал ждать, пока она высадит Юдит и Хартмута из своего ездового зверя. Затем мы вместе призвали плащи Бога Тьмы, и она произнесла очень-очень длинную молитву, наполняя их его атрибутом.

— И что нам теперь с этим делать? — спросил я. — Просто накинуть на этого монстра?

— Да, план именно такой, — сказала она и умчалась вперёд, держа плащ за окном, чтобы тот развевался на ветру. Я последовал за ней, и вместе мы пролетели прямо над чудовищем. Как только мы остановились, оно посмотрело на нас, и я сбросил плащ, накрыв ему глаза и заставив метаться из стороны в сторону. Розмайн набросила свой плащ ему на нос в тот самый момент, когда оно вслепую прыгнуло к нам.

— Розмайн!

— Вильфрид!

Несколько десятков студентов вскрикнули от неожиданности, когда я влил ману в своего ездового зверя и врезался в ездового зверя Розмайн, в самый последний момент сбив нас обоих с пути зверя. Если бы оно могло видеть, то наверняка добралось бы до нас.

По крайней мере, плащи действовали. Чудовище постепенно уменьшалось, хотя до приемлемых размеров ему ещё предстояло уменьшаться несколько колоколов.

— Жаль, — вздохнула Розмайн. — Вот если бы его сейчас разобрать на материалы, пока он такой огромный, получилось бы что-нибудь замечательное.

— Правда?! — недоверчиво спросил я. — Неужели сейчас самое время об этом думать?

— Эй, мне в будущем нужно будет сделать помолвочный камень высочайшего качества! — огрызнулась она. — Тебе тоже стоит поискать такой, знаешь ли! У Брюнхильды шесть атрибутов, так что тебе тоже будет нелегко!

Я посмотрел вниз на бьющегося танисбефалена, всё сильнее хмурясь. Она была права. И всё же мы ничего не могли с этим поделать.

Магическому животному наконец удалось сбросить плащ Розмайн с носа, но с моим оно всё ещё не справилось. Похоже, плащ и правда прилип к его глазам. Может, он просто жадно поглощал всю эту ману? Я не знал и не хотел знать. Меня волновал ущерб, который монстр наносил нашему месту сбора. Когда мы накинули на него плащи, он только что пересек барьер, но, прыгнув к нам, приземлился на краю места сбора и уничтожило всё вокруг. В следующем году никто из нас не сможет сдать уроки смешивания.

— О! — крикнула Розмайн. — Профессора идут! Скорее, нам нужно забрать штапы, пока они нас не увидели!

— Нет! Мы не можем спускаться туда! Мы погибнем! А потом дядя нас убьёт!

— Нгх…! — Она так сильно сжала руль ездового зверя, что костяшки пальцев побелели. — Хорошо, тогда, как только они его уничтожат, мы заберём плащи, развеем благословение и сразу превратим их обратно в штапы. Нужно сделать так, чтобы казалось, будто атрибут тьмы исходит от самого божественного инструмента, а не от благословения.

— Понял!

Пока профессор Хиршура отправляла ордонанца, Рауфен начал уводить студентов подальше от магического животного. Вскоре появился рыцарский орден Центра, и к тому времени оно наконец сбросило с морды мой плащ. Мы с Розмайн зависли вне пределов его досягаемости и дождались момента, когда танисбефален рухнул. Тогда мы бросились вниз, забрали свои штапы, развеяли благословение и тут же вернули им прежнюю форму. Растения под местом, куда упал плащ, были так же мертвы, как и те, которых коснулся танисбефален, но, учитывая обстоятельства, я не думал, что кто-нибудь это заметит.

С глубокой обречённостью я выпил зелье, «наполненное добротой», и зажал рот рукой, чтобы меня не вырвало. По крайней мере, было приятно почувствовать, как ко мне возвращается мана.

Профессора и командир рыцарского ордена Центра вызвали нас всех на допрос. Профессор Рауфен попросил нас объяснить, что произошло, и Матиас выступил вперёд, поскольку именно он руководил всеми во время нападения.

— Мы собирали материалы, когда напал танисбефален. Казалось, он возник из ниоткуда и убивал всё, к чему прикасался.

— Как он стал таким огромным? — спросила профессор Хиршура.

— Большинство рыцарей-учеников не знали, что это за магическое животное, и несколько раз атаковали его.

Я скрестил руки на груди и вместе с остальными студентами кивнул. Мы не хотели разглашать, что всё произошло из-за действий одного предателя, по крайней мере до тех пор, пока отец не выскажется по этому поводу. Я не слишком хорошо разбирался в политике, но даже мне было понятно: если рассказать им всё, мы покажемся подозрительными.

— О-хо? — спросила профессор Хиршура, поправляя монокль. — И откуда ты знал, что это за зверь, Матиас?

— С прошлого года я изучаю записи Леоноры о магических животных, — ответил он.

Услышав своё имя, она выступила вперёд и объяснила:

— По просьбе госпожи Розмайн с прошлого года я изучаю слабости магических животных, которые обычно встречаются в скоростном диттере. Эта тема показалась мне интересной, поэтому я продолжила изучать и других магических животных. В прошлом году я узнала о танисбефаленах из свитка в библиотеке.

Профессор Рауфен одобрительно кивнул, оценив её усердие, а затем перевёл на меня и Розмайн пристальный взгляд:

— А что это за чёрная ткань? Похоже, вы двое создали её своими штапами.

— Да, это плащ Бога Тьмы, — ответил я.

— Что?! — закричал он. — Так вы можете создавать не только щит, меч и копьё?!

Розмайн наклонила голову и приложила руку к щеке:

— Я глава храма, а мой брат — священник. Разумеется, мы можем создавать все божественные инструменты.

— Все?! — воскликнул профессор Рауфен, пока профессор Хиршура и командующий рыцарским орденом приподнимали брови.

— Создайте эти плащи, — приказал командующий рыцарским орденом.

Переглянувшись, мы с Розмайн призвали штапы и превратили их в плащи Бога Тьмы. Затем он велел нам расстелить их на земле, и сердце у меня упало. Он понял, что мы вытягивали ману из танисбефалена, а без благословения тьмы наши плащи не сделали бы того, чего он ожидал. Теперь он узнает о молитве, которую Розмайн не должна была использовать.

По его приказу мы подняли плащи, и, слава богам, трава увяла! Конечно, не так сильно, как после благословения: какая-то растительность всё ещё оставалась, но, по крайней мере, мы не выглядели лжецами.

— Почему танисбефален направился прямо к месту сбора Эренфеста? — спросил командующий.

Я пожал плечами, а Матиас ответил:

— Не знаем. Мы просто собирали материалы, как обычно. Сегодня мы не делали ничего особенного, что могло бы привлечь к нам такое магическое животное.

Если не считать Трауготта, — подумал я. Я не знал, как ему это удалось, но именно он, должно быть, привёл его прямо к нам. Другого объяснения не было.

Леонора смело выступила вперёд и спросила:

— Разве такие магические животные не водятся на юге Юргеншмидта? Как одно из них оказалось здесь?

Профессор Хиршура постучала пальцем по виску и сказала:

— Они родом из Веркштока. Если предположить, что его тайно привезли в Центр, когда он был ещё достаточно маленьким, чтобы с ним можно было легко обращаться, то выходит, что сюда его доставили примерно в то время, когда их общежитие запечатали. Даже если предположить, что его можно было так долго скрывать, это всё равно звучит нелепо.

Один из рыцарей Центра спросил:

— Не мог ли его привезти кто-нибудь, связанный с Веркштоком?

Пока рыцари и профессора обсуждали различные версии, Розмайн обратилась к профессору Хиршуре:

— Прошу прощения, но могу ли я исцелить землю?

— Исцелить землю? — переспросила она, и все вокруг замолчали и уставились на мою сестру.

Она кивнула:

— Как главе храма, мне положено исцелять землю, когда после такого нападения она оказывается опустошена.

— А, точно, в Эренфесте есть тромбе, — сказал один из рыцарей. — После появления одного из них вам пришлось бы провести ритуал.

Все заинтересовались, поэтому согласились позволить ей провести ритуал исцеления, если им разрешат наблюдать. Когда она проходила мимо, я схватил её за рукав и сказал:

— Эй, ущерб-то немаленький. Если ты научишь меня молитве, я тоже смогу помочь.

Она кивнула, благодарная за помощь, и мы вместе направились к месту рядом с центром круга, которое не было разрушено. Студенты, профессора и рыцари собрались вокруг нас. Профессор Хиршура принялась подталкивать Хартмута, чтобы тот записывал всё, что видел, а мы с Розмайн призвали штапы и превратили их в посохи Фрютрены, вызвав несколько удивлённых возгласов.

— Готов? — спросила Розмайн, вдавливая основание посоха в мягкую землю.

— Готов! — ответил я и со всей силы вонзил свой посох в землю.

Я повторял молитву за ней, и, скажу я вам, она была длинной — почти такой же, как молитва для благословения тьмы. Пока мы распевали её, моё внимание привлекла вспышка, а когда из меня начали вытягивать ману, по земле стали протягиваться светящиеся линии.

— Что это?! — кто-то закричал.

— Это магический круг! — ахнула профессор Хиршура. — Хартмут, зарисуй его!

Пока мы продолжали читать молитву, линии завершили формирование магического круга. Внезапно из меня разом вытянули огромное количество маны, и круг начал подниматься, а растения росли вместе с ним. По удивлённому выражению лица Розмайн я понял, что она испытала то же самое, и мы в потрясении уставились друг на друга, пока круг не поднялся до пояса, затем до груди, не прошёл над нашими головами и не продолжил медленно расти.

— Зелье! — крикнула Розмайн, и Юдит потянулась к одному из зелий на поясе моей сестры, сняла крышку и передала его ей. По гримасе я понял, какое именно зелье она взяла. Выругавшись, я потребовал такое же у одного из своих последователей. Это было последнее зелье, которое я мог безопасно принять сегодня, но я не ожидал, что мне понадобится ещё много маны. Рыцарский орден сам разберётся со всем, что потребует столько сил.

Наконец круг исчез, и мы с Розмайн развеяли посохи, оба улыбаясь друг другу так, словно говорили: «Отличная работа!» Вокруг нас повисла потрясённая тишина. Обернувшись, я увидел, что выросли не только трава и небольшие растения — появились даже полноценные деревья со спелыми плодами.

— Это привлечёт сильных магических животных, — сказал я. — Служащие и слуги, не выходите сюда без достаточной защиты. Рыцари, низшие и средние дворяне, всегда берите с собой хотя бы одного рыцаря высшего дворянина или приходите большой группой. Не стоит рисковать своей безопасностью ради нескольких ингредиентов, если немного предусмотрительности может предотвратить беду.

Все студенты согласно кивнули, а профессор Рауфен подошёл ко мне и так хлопнул меня по плечу, что я поморщился.

— ХА! Да ты уже готов к курсу рыцарей! Из тебя выйдет отличный рыцарь, Вильфрид! Воистину отличный рыцарь!

— Здесь выросла не только трава?.. — спросил один из рыцарей Центра.

Розмайн покачала головой:

— Нельзя сравнивать обычного синего священника с двумя кандидатами в герцоги, у которых есть штапы. У обычных священников просто нет столько маны, сколько у нас.

Я был рад, что нам удалось исцелить место сбора, но мне нужно было возвращаться в Эренфест. Профессор Хиршура была занята разговором с Хартмутом, так что помощи от неё ждать не приходилось. Рыцари Центра в основном растерянно оглядывались, профессор Рауфен расхваливал достоинства курса рыцарей, а командующий рыцарским орденом Центра изучал меня и мою сестру. У меня не было времени отвечать на новые вопросы — ответы на них были очевидны или невозможны.

— Прошу прощения, но мне нужно вернуться в Эренфест и доложить, чтобы Ордошнелли не заблудилась. Розмайн, тебе тоже нужно идти, да?

Она сразу поняла, что я имею в виду, и мы оба направились к своим ездовым зверям.

— Стойте.

Мы оба обернулись к командующему рыцарским орденом, который едва ли не сверлил нас мрачным взглядом:

— Позже мы можем вызвать вас на допрос. Будьте готовы в любой момент явиться по нашему вызову.

Мы нервно кивнули, оседлали ездовых зверей и поспешили в общежитие.

Когда мы прибыли, Шарлотта была сама не своя.

— Брат! Сестра! Вас так долго не было! Сначала прилетел тот ордонанц Игнацу, потом Алексис вернулся с Трауготом, а затем вы пропали так надолго…! Что я должна была думать? Вы в порядке? Что случилось?

Я похлопал Розмайн по плечу и спросил:

— Справишься?

— Да, скорее возвращайся домой.

Проходя мимо Брюнхильды, я проклял себя за то, что упустил возможность получить хороший магический камень для предложения, но не собирался задерживаться, чтобы выяснить, даст ли рыцарский орден нам шанс получить ингредиенты из танисбефалена. И всё же я улыбнулся ей, показывая, что всё в порядке, и она заметно расслабилась.

Телепортировавшись обратно в Эренфест, я увидел, что отец и Карштедт уже ждут меня. Отец едва заметно кивнул, показывая, чтобы я молчал и следовал за ним, и я так и сделал. Когда мы оказались в его кабинете, он активировал инструмент блокировки звука и сказал:

— Объясни, что произошло.

Я так и поступил — рассказал всё: от получения первого ордонанца до предательства Траугота и исцеления земли. Чем дольше я говорил, тем сильнее хмурился отец, пока наконец не сдался и не опустил лоб на сложенные руки. Карштедт выглядел разъярённым, но молча продолжал стоять позади отца.

— Вот только этого нам не хватало, — вздохнул отец. — Однако ты отлично всё уладил. Я горжусь тобой.

Ликование, охватившее меня, лишь немного превосходило то, что я почувствовал утром, увидев улыбку Брюнхильды. Казалось, будто создание подходящего щита произошло уже давным-давно. Неужели всё это случилось за один день?

— Где Траугот? — спросил я.

— Юстокс просматривает его воспоминания.

Я кивнул.

— Как думаешь, он сделал это потому, что я отстранил его от службы?

— Возможно, — сказал отец, — но не вини себя.

— Я и не виню, — ответил я, покачав головой. — Я просто пытаюсь понять, почему это произошло, чтобы в следующий раз разобраться с подобными вещами до того, как всё зайдёт так далеко.

Карштедт одобрительно кивнул:

— Именно так и должен поступать командующий рыцарским орденом.

— Кстати, — сказал я, — у меня есть хорошие новости. Я наконец смог сделать щит, который нужен мне на курсе рыцаря.

— Правда? — спросил отец, и его лицо озарилось мальчишеским восторгом. — Покажи!

Я вытащил штап и начал читать заклинание, как вдруг дверь распахнулась и дядя вошёл в звуковой барьер. Он выглядел так рассерженно, как никогда прежде, и у меня по спине пробежали мурашки.

Он скрестил руки на груди и сказал:

— Траугота нужно казнить.

Если так подумать, день выдался приятным. Этим утром у Фердинанда было вполне приемлемое количество работы. До вечера ему не нужно было общаться с кем бы то ни было. Уже пару дней ему не приходилось получать отчёты, от которых потом раскалывалась голова. Более того, на его столе лежала тарелка с его новым любимым печеньем, пока он разбирал бумаги в своём кабинете.

Неудивительно, что он поморщился, когда увидел, как в комнату влетел ордонанц. Тот опустился на стол перед ним и голосом Карштедта произнёс:

— Рыцарский орден только что получил запрос на чрезвычайную помощь из общежития Эренфеста. Они поймали предателя и сейчас ведут его сюда.

У Фердинанда похолодело в животе. Он отправил ответ и поспешно вышел за дверь. На ходу он перебирал в памяти всё, что знал о прошлой нити, но так и не смог понять, кто мог оказаться предателем. Был Бартольд, который плохо служил Вильфриду, но всю его семью казнили, и в живых осталась только его сестра, которая посвятила имя Шарлотте. Он не мог представить, что кто-то из остальных детей мог сделать что-то настолько серьёзное, чтобы заслужить такой ответ, и не думал, что кандидаты в герцоги будут настолько глупы, чтобы задержать дворянина из другого герцогства.

Когда он добрался до зала телепортации, то увидел нескольких рыцарей, выстроившихся вокруг круга, и ещё одну группу, окружившую Сильвестра и державшуюся на безопасном расстоянии.

— Что здесь происходит? — спросил Фердинанд, подходя к Сильвестру и Карштедту.

— Понятия не имею, — сказал Сильвестр. — Игнац прислал послание от имени Вильфрида и написал, что сюда ведут предателя. Больше я ничего не знаю.

Напряжение в комнате с каждой секундой росло, пока воздух не стал таким густым, что, казалось, вот-вот задушит всех, кто находился внутри. Наконец круг засветился, и все приготовились.

Алексис появился, держа связанного Траугота за шиворот. Все в комнате застыли в потрясении, а Юстокс за спиной Фердинанда резко втянул воздух.

Карштедт приказал группе рыцарей отвести мальчика в комнату для допроса, а Фердинанд шагнул вперёд, чтобы принять отчёт.

— Господин Фердинанд, — сказал Алексис, скрестив руки на груди и поклонившись. Затем он обвел взглядом комнату, давая понять, что его слова не предназначены для стольких ушей. Фердинанд передал ему инструмент блокировки звука, и парень продолжил:

— Танисбефален напал на место сбора Эренфеста. Пока мы пытались увести его подальше, Траугот выпустил по нему две атаки в полную силу. Затем он скормил ему два магических камня, которые, как я полагаю, были наполнены маной, после чего попытался сбежать. Также стоит отметить, что его запас маны значительно превосходит прошлогодний, хотя методу сжатия маны госпожи Розмайн он не обучался.

— Понятно. Каково текущее состояние магического животного?

Алексис опустил взгляд:

— Когда я уходил по приказу господина Вильфрида, он вырос до ужасающих размеров, сравнимых с некоторыми небольшими зимними особняками. Полагаю, рыцари-ученики перегруппировывались, чтобы снова попытаться увести его подальше. К тому времени, как я прибыл в общежитие, профессор Хиршура и профессор Рауфен уже были предупреждены, так что вскоре они должны принять меры.

Фердинанд с трудом подавил желание выругаться. Всё было куда хуже, чем нападение в первое плетение. Неужели связать Траугота с помощью контракта и впрямь было правильным решением, даже если это противоречило всякому здравому смыслу? Сам того не ожидая, он отправил молитву Местионоре с просьбой, чтобы Розмайн вспомнила их разговор о создании чёрного оружия. Им не нужно было привлекать к себе ещё больше внимания.

— Хорошая работа. Возвращайся в академию, — сказал Фердинанд, забирая инструмент.

Вернувшись к Сильвестру, он пытался собраться с мыслями. На лице Юстокса он заметил мрачное выражение — тот, очевидно, сумел прочитать все по губам Алексис с другого конца комнаты.

Передав звуковые блокираторы Сильвестру и Карштедту, Фердинанд объяснил:

— Траугот намеренно накормил танисбефалена в месте сбора Эренфеста огромным количеством маны, а затем попытался сбежать.

— Что?! — выпалил Сильвестр.

— Что танисбефален вообще делал в дворянской академии? — спросил Карштедт.

Фердинанд покачал головой:

— Давайте лучше потратим силы на допрос того, у кого и правда могут быть ответы. Сильвестр, прошу разрешить нам использовать инструмент для чтения воспоминаний.

— Разрешаю, — сказал он, махнув рукой и отправив Карштедта за ним. — Как думаешь, кто из нас больше всего близок с ним по атрибутам?

— Юстокс, если бы мне пришлось угадывать. У них общая кровь.

— Хм… Похоже на правду, но давайте все пройдём проверку, чтобы убедиться. В любом случае количество маны у Траугота наверняка окажется намного ниже.

— Да, кстати, сообщали, что его запас значительно увеличился по сравнению с прошлым годом.

— Как?! — ахнул Сильвестр. — Я точно не давал ему разрешения изучать метод сжатия Розмайн!

— И снова вопрос, который лучше задать тому, кто точно знает ответ.

Карштедт вошёл в комнату, неся небольшую коробку. По кивку Сильвестра они отправились в комнату для допросов в здании рыцарей. Проверка показала, что Юстокс действительно лучше всех подходит для чтения воспоминаний Траугота, так что Фердинанд остался с ним, а двое других мужчин вернулись в главное здание, получив известие, что Вильфрид скоро прибудет.

Чтение воспоминаний у человека, который не хотел этого, всегда было долгим процессом, так что, пока они ждали, Фердинанд и Экхарт воспользовались возможностью обучить Янрика ещё нескольким способам обнаружения яда.

— Господин, — сказал Янрик, — это выходит за пределы даже того, что умел делать мой отец, а он всегда был осторожен до паранойи. Неужели… неужели жить под гнетом госпожи Вероники и правда было так опасно?

Экхарт кивнул:

— Яд и попытки убийства были постоянными и самыми разными. Вдобавок были ещё изоляция и более общие притеснения, так что мы никогда не чувствовали себя в безопасности. Мы не могли полностью расслабиться даже в дворянской академии, как и господин Фердинанд в храме.

Фердинанд усмехнулся:

— Однажды я поймал одну из священниц в сером за тем, что она пыталась отравить мою еду по приказу Безеванса, так что я отплатил ему той же монетой. Он, по крайней мере, не был настолько глуп, чтобы повторить попытку.

Янрик неверяще покачал головой, а потом опустил взгляд:

— Прошу прощения. Я не знал. Когда я был младше, я слышал, что вы хотели занять место ауба, но эти слухи затихли после того, как вы ушли в храм. Я знал, что вы были врагом госпожи Вероники и её фракции, но теперь вижу, что всё было наоборот. Лицо Янрика на несколько мгновений исказилось растерянной болью, прежде чем Фердинанд снова заговорил.

— Всегда трудно смириться с тем, что известные истины оказались ложью. Это небыстрый процесс, так что не пытайся проскочить его, иначе просто заменишь один набор лжи другим.

И тут появился Юстокс, с убийственным выражением лица. Они немедленно выставили звуковой барьер, и, хотя первым порывом Фердинанда было вытолкать Янрика, он решил вместо этого дать ему услышать и эту сторону правды, чтобы помочь в его воспитании.

— Господин, всё хуже, чем, как я думаю, большинство из нас могло представить.

У Фердинанда похолодело в животе:

— Продолжай.

Тогда Юстокс рассказал, что увидел в голове мальчика. Траугот был унижен публичным отстранением и служением Юстокса, так и не поняв, почему его дядю вообще отправили сюда, хотя ему это прямо объяснили. Остальные студенты Эренфеста сторонились его, и даже святая не протянула ему руку помощи.

Поэтому студенту Аренсбаха, который искал, чем можно воспользоваться, было нетрудно выудить у него сведения. В прошлом году всё оказалось достаточно просто: подтвердить, что все дети герцога состоят при храме и проводят религиозные церемонии, что святая Эренфеста действительно дарует благословение, включая благословение Ангрифа, усиливающее боевые способности, а также рассказать, как Эренфест использует детские книжки с картинками и карточные игры, чтобы повышать успеваемость. К счастью, в тот момент он не смог вдаваться в подробности ни о том, ни о другом, потому что у него не было с собой собственных экземпляров. Всё это было обменено на метод сжатия Георгины, который она передала через одного из студентов во время турнира герцогств, полностью купив его верность.

В этом году, однако, он начал с информации о чистке, упомянув несколько дворян, которых казнили, посадили в тюрьму или оштрафовали, а также тех, чьих детей пощадили благодаря посвящению имени, передали другим членам семьи или отправили в храм. Эта информация также включала заключение под стражу Беттины и, по-видимому, домашний арест Аурелии.

Он передал им свои личные экземпляры двух книжек с картинками и колоду каруты, а также кое-какие сведения о печатной промышленности, а именно о том, что Эренфест способен быстро воспроизводить множество книг. К счастью, дальше этого он ничего не знал, но и этого уже могло оказаться достаточно, чтобы навредить.

Он также рассказал им всё, что знал о помолвках Розмайн и Вильфрида. В основном это сводилось к планам Фердинанда и Вильфрида со временем стать командующими рыцарским орденом, а также к сведениям о доме, статусе и семье Брюнхильды.

Пару недель назад ему сообщили о плане напасть на место сбора Эренфеста. Всякое сопротивление умерло в тот миг, когда ему пообещали, что его возьмут в Аренсбах. Идиот не понимал, что несовершеннолетнего студента туда никогда не отпустят, а если он захочет переехать после совершеннолетия, то просто станет бесполезен к тому времени. Он больше не сможет собирать сведения об Эренфесте, потому что никто не станет доверять ему настолько, чтобы что-то говорить, не говоря уже о том, чтобы передавать через него информацию.

Его роль в плане была простой: найти способ заманить Вильфрида к месту сбора, показать всем, как он вырос, атакуя зверя маной, накормить его наполненными магическими камнями, которые ему выдадут, а затем создать возможность ранить Вильфрида, но не убить. Он мог даже сам напасть на мальчика, если дело будет сделано. Если появится святая Эренфеста, он мог без колебаний вести её на смерть, пока это не мешало остальным порученным ему обязанностям.

— Полагаю, Гудрун согласилась бы посвятить имя госпоже Шарлотте, если ей гарантируют место ауба. Она не захочет повторения того, что случилось с Георгиной.

Фердинанд покачал головой:

— Мы не можем ничего гарантировать, пока у неё нет партнёра, кандидата в герцоги.

Юстокс кивнул:

— Я знаю. Сомневаюсь, что она посвятит имя Розмайн. Возможно, она будет служить Флоренции, но, в конечном счёте, если она посвятит его Шарлотте, имей в виду: если она не станет аубом, в ней останется недовольство и обида.

— А что насчёт её мужа?

— А что насчёт него? — с лёгким пожатием плеч парировал Юстокс. — Для него было бы лучше умереть вместе со своим идиотом-сыном. Средний уровень интеллекта Эренфеста заметно бы поднялся после его смерти.

Фердинанд кивнул, а затем поднялся, отключив инструмент блокировки звука. Отдав одному из рыцарей приказ запереть Траугота в камере, он вместе со своими последователями поднялся в главное здание и прошёл по коридорам к кабинету Ауба. Экхарт, Юстокс и Янрик остались позади, а он распахнул дверь, вошёл в звуковой барьер и заявил:

— Вам нужно казнить Траугота.

Все уставились на него, словно он заговорил на иностранном языке. Он нетерпеливо ждал, пока они переварят его слова.

Наконец Сильвестр достаточно пришёл в себя, чтобы отправить Вильфрида из комнаты и спросить, что именно они обнаружили. Выслушав объяснения, Сильвестр с силой ударил кулаками по столу, вскочил на ноги и объявил:

— Хватит! Я подам официальную жалобу Зенту! Она не сможет в этот раз уйти от ответа! Уже нацелилась на всех троих моих крещеных детей, и какая это уже попытка против Розмайн? Четвёртая? Пятая?

Фердинанд постучал себя по виску, пока брат приказывал Карштедту принести ему пергамент и чернила. У Георгины уже был доступ к труку, а значит, он был и у Раоблута, если она уже переманила его на свою сторону. Однако Фердинанд не думал, что это произошло до того, как его отправили разузнать об Аренсбахе, а это должно было случиться скоро. Сейчас, вероятно, ещё было безопасно подавать жалобу, но Фердинанд не ожидал, что из этого выйдет что-то путное: нейтральное десятое герцогство выступает против союзного шестого. Не говоря уже о том, что Георгина принесёт в жертву студента, с которым Трауготт вошёл в контакт. Она, возможно, даже свалит на них весь инцидент с танисбефаленом. В конце концов, Фердинанд сомневался, что у неё не хватило бы предусмотрительности использовать бывшего студента Веркштока.

Если она пойдёт этим путём, расследование, возможно, сосредоточится на студенте, а не на самом Веркштоке, и это, возможно, помешает встрече Георгины и Раоблута. Даже если они всё-таки встретятся, смогут ли он или Сильвестр предупредить королевскую семью о сладко пахнущем веществе из Аренсбаха, которое делало человека уязвимым к внушению? На самом деле он даже нашёл несколько образцов среди вещей Герлаха, так что мог бы включить их в отчёт. Однако он подозревал, что дальше командующего рыцарским орденом это не пойдёт, учитывая его историю с Адальгизой.

Что ж, у них ведь есть две прямые связи с королевской семьёй. Если Розмайн суждено создавать неприятности общаясь с Эглантиной и Анастасием, возможно, этим можно воспользоваться.

— Прежде чем ты это сделаешь, — предупредил брата Фердинанд, — дай мне сначала отправить письмо Розмайн, чтобы она передала его принцу или принцессе. — Он изложил свои соображения: его проверки показали, что загадочное вещество, найденное среди вещей Герлаха, было труком, что оно попало к нему из Аренсбаха и что любое расследование в отношении герцогства может подвергнуть рыцарский орден его воздействию. — Если мы сможем предупредить их заранее, то хотя бы насторожим королевскую семью.

Сильвестр нахмурился, а потом снова сел:

— Чутьё подсказывает мне, что ты на что-то наткнулся. Я бы не удивился, если бы у Георгины был какой-то план, как получить контроль над Зентом. Но что мне сказать, если меня спросят, почему я так долго не докладывал об этом?

— Скажи, что ты проверял достоверность доказательств. От тебя именно этого и ждали бы, особенно как от Ауба десятого герцогства.

— Ладно. Тогда эту часть оставлю на тебя. Казним Траугота только тогда, когда будем уверены, что он нам больше не нужен как свидетель. А пока пусть Юстокс выяснит, что собираются делать родители Траугота. С ними поступят так же, как с семьями предателей во время чистки.

Фердинанд отпустил Юстокса на день, чтобы тот разобрался со своими личными делами, отправил Оттилию заменить Рихарду в академии, чтобы та могла вернуться домой, а затем заперся в своей тайной комнате, чтобы написать письма.

Первое было адресовано тому члену королевской семьи, который, по мнению Розмайн, с большей вероятностью прочтёт его и отнесётся к нему серьёзно. В нём он объяснил, о чём говорил с Сильвестром, и рассказал о содержимом посылки, которую отправлял. В саму посылку он положил образец этого вещества, один из цветков Шлафтраума и подробную копию своих «результатов исследований».

Следующее было общим объяснением для Розмайн о том, что именно он от неё хочет: вместе с другими кандидатами в герцоги восстановить порядок в общежитии, лично передать запечатанное письмо и посылку члену королевской семьи и быть куда осторожнее с Аренсбахом, чем прежде. Затем он написал светящимися чернилами: «Прочитай третье письмо в своей тайной комнате после встречи с королевской семьёй и допроса с их стороны».

Третье письмо он написал целиком невидимыми чернилами.

Розмайн,

Трауготом манипулировала Георгина через студента из Аренсбаха. Ты не должна вступать в контакт ни с кем из этого герцогства, даже с Раймундом, если удастся этого избежать. Продолжай общаться с ним через профессора Хиршуру.

Танисбефален должен был ранить Вильфрида, а если получится — убить тебя, по крайней мере согласно приказам, данным Трауготу. Он передавал Аренсбаху сведения, в том числе о твоих книжках с картинками и каруте, о тебе, обо мне, Вильфриде, Брюнхильде и Аурелии, о тех немногих подробностях печатной промышленности, которые ему известны, и о чистке. Я не знаю, что Аренсбах намерен делать с этой информацией, но будь начеку.

В письме королевской семье я объяснил, что среди вещей, подвергшихся чистке предателей, мы обнаружили вещество из Аренсбаха, о котором им нужно знать. Когда вдыхают его дым, оно затуманивает разум и делает человека пугающе поддатливым для внушения. Мои исследования показали, что если применить к жертве вашен, действие вещества исчезает, но, похоже, чем дольше его вдыхали, тем дольше вашен убирает эффекты. Образца вещества, вложенного в посылку, которую ты передала, должно хватить, чтобы они могли дать его своим последователям на проверку, а затем познакомиться с его сладким запахом, чтобы самим не стать жертвами его действия.

Точно так же я собираюсь дать вдохнуть этот аромат всей герцогской семье и их последователям, чтобы и ты тоже смогла его распознать. У него очень характерный, пусть и слабый, запах.

Будь осторожна, Розмайн. Не раскрывай слишком много, не отходи от своих рыцарей-телохранителей и не ищи неприятностей. Если бы ты не так ждала своего чаепития с Ханнелорой и профессором Соланж, я бы немедленно позвал тебя домой хотя бы затем, чтобы убедиться в твоей безопасности. Твои враги сильны, но твои союзники ещё сильнее. Укрепляй связи с Дункельфегером. Немного найдётся союзников сильнее них, которые могут стоять у тебя за спиной. Если ты и твои последователи сочтёте кандидата в герцоги Древанхеля достаточно надёжной союзницей, привлеки и её на свою сторону. Строй как можно больше защиты.

Я мало что могу сделать из Эренфеста, чтобы защитить тебя, пока ты в академии, кроме амулетов, которые я тебе дал. Прошу, прислушивайся к предупреждениям своих рыцарей-телохранителей, брата и сестры и берегись.

Не знаю, что бы я делал, если бы потерял тебя.

Фердинанд.

Прошло два дня, прежде чем Фердинанд получил весточку от Юстокса после того, как дал ему время уладить дела с семьёй. Как и ожидалось, все были вне себя от гнева и сожалений. Траугота пришлось тайно перевезти в надёжное место, чтобы Бонифаций не ворвался туда и не убил мальчика раньше, чем они будут готовы казнить его, хотя, учитывая, насколько взбешённой стала Рихарда, Фердинанд больше беспокоился о ней, чем о бывшем командующем рыцарским орденом. Юстокс сокрушался о своей слабости и о том, что тогда, после его увольнения в прошлом году, он решил «отпустить его», хотя мог задушить его до смерти. Гудрун и так была настолько разочарована в сыне, что хотела разорвать с ним все связи. Теперь же она окончательно вычеркнула его из своей жизни, и, по слухам, сказала: «Пока госпожа Георгина оставалась в Эренфесте, я была ей полностью верна, но в тот миг, когда она уехала в Аренсбах, а я осталась здесь, она перестала быть моей госпожой. Как Траугот умудрился не усвоить такой простой урок, если он видел его перед собой каждый день своей жизни? Я не думала, что он сможет оказаться ещё глупее или навлечь на семью ещё больший позор, чем уже навлёк, но, как вижу, в этом он, по крайней мере, превзошёл мои ожидания». Её муж тоже уже считал его мёртвым.

В какой-то момент они вдвоём начали спорить о том, кто на самом деле виноват в плохом воспитании их сына. В конце концов они сошлись на том, что к взаимному удовлетворению этот вопрос всё равно не решить. Похоже, в следующем году их ждёт развод, к большому облегчению Юстокса.

Они оба решили посвятить свои имена герцогской чете, предпочитая не обращать внимания на возмущение Бонифация. Тот жаловался, что они оскверняют священную красоту посвящения имени и превращают его в поступок преступников, пытающихся избежать наказания. Как бы праведно он ни негодовал, ни один из них не хотел умирать из-за глупости собственного сына. Пройдёт некоторое время, прежде чем они смогут предоставить камень посвящения имени, поскольку зимой достать необходимые материалы было невозможно, но Сильвестр и Флоренция были готовы ждать до конца следующей осени.

За те два дня, пока Фердинанд ждал отчёта от Юстокса, в академии многое произошло. Во-первых, Розмайн провела своё чаепитие для книжных червей с профессором Соланж и Ханнелорой, что в прошлой нити ей так и не удалось. Она заново подтвердила дружбу с кандидатом в герцоги из Дункельфегера и сумела выпросить у неё обещание поддержки в будущем, хотя и в обмен на такое же обещание со своей стороны. Когда они обменялись книгами, она передала Ханнелоре современный перевод заимствованной ею исторической книги Дункельфегера, сказав: «Я была бы бесконечно признательна, если бы вы по возможности проверили его на точность. Было так замечательно узнать вашу глубокую и захватывающую историю, что я с большим нетерпением жду и мнения Ауба Дункельфегера, а также того, какую книгу он принесёт на турнир герцогств». С этими словами она почти наверняка обеспечила его визит к их столу, а если все увидят, как он во второй раз преподносит ей столь ценное сокровище, это закрепит их союз в глазах окружающих и сделает для кого-либо весьма затруднительным открыто выступить против них.

Розмайн также воспользовалась случаем, чтобы одолжить профессору Соланж и Ханнелоре по две книги Эренфеста. В ответ она получила ещё один толстый том истории из Дункельфегера и дневники казнённых библиотекарей. Фердинанду придётся предупредить Розмайн, чтобы она держала последние в тайне и не привлекала подозрений со стороны рыцарского ордена Центра.

В общежитие Эренфеста пришло приглашение из Древанхеля, и было оно адресовано всем кандидатам в герцоги: Розмайн по очевидным причинам, Вильфриду из-за его умения создавать божественное оружие и участия в ритуале исцеления, а также Шарлотте за её успехи в распространении трендов и потенциальную способность пойти по стопам своих брата и сестры благодаря связи с храмом. Частые заявления Рюдигера о том, что совет Вильфрида участвовать в религиозных церемониях едва ли не полностью решил проблему маны в их герцогстве, привлекли к ним немало внимания, так что сблизиться с Древанхелем и позволить им стать своего рода воротами для тех, кто захочет узнать больше, было бы полезно.

Как минимум двое кандидатов в герцоги из Древанхеля должны были присутствовать на чаепитии, и было очевидно, что Адольфина рассматривает Шарлотту как возможную партию для своего младшего брата. Фердинанд, Розмайн и Шарлотта все согласились, что, если представится возможность, им стоит использовать этот шанс в свою пользу, хотя им нужно будет ясно дать понять, что Шарлотта не покинет Эренфест, чтобы не создавалось впечатление, будто они дают ложные обещания.

Розмайн также получила приглашение от Эглантины на чаепитие, и поэтому ученики-слуги в общежитии Эренфеста назначили оба мероприятия на время до того, как детям следовало вернуться на обряд посвящения.

* * * * *

На следующее утро тревога Фердинанда резко усилилась, когда он прочитал письмо от Хартмута, в котором говорилось, что Розмайн была вызвана на встречу с принцем Анастасием на тот же день после полудня. Он пытался отвлечься бумажной работой, тренировками и даже исследованиями некоторых материалов, присланных последователями Розмайн и Вильфридом после ритуала исцеления места сбора, но ничто не могло отвлечь его от тревоги. В итоге он стал мерить кабинет шагами, прижимая палец к морщине между бровями, пока в голове у него проносились все возможные последствия этой встречи. Только после того, как плащ Бога Тьмы накрыл небо, пришли отчёты.

По сравнению со всеми предыдущими отчётами изложение Розмайн на этот раз было довольно подробным.

Моему жениху,

Как вам сообщили сегодня утром, сегодня после полудня я должна была откликнуться на вызов принца Анастасия. Встреча началась довольно мирно. Мне подали мой любимый чай, но, к сожалению, их сладости оказались не более чем красивыми комками сахара. Принцу вновь, похоже, пришёлся по вкусу кекс, украшенный румтопфом, но блинный торт с румтопфом ему тоже очень понравился. Мы приятно побеседовали о том, как проходят мои занятия, и о трендах, которые распространяет Эренфест.

Тут он передал мне инструмент блокировки звука и попросил заказать для Эглантины высококачественную шпильку. Узнав, какие у неё любимые цветоы и в какое время года она родилась, я согласилась поручить своей личной мастерице изготовить её для него в качестве подарка. Похоже, он был чрезвычайно доволен.

Затем он приказал очистить комнату, оставив только своего главного слугу и Хартмута, я полагаю, потому что тот присутствовал при нападении. Не думаю, что за прошедший год принц обрёл чувство приличия, если вспомнить, как он приветствовал меня на студенческих встречах.

Потом он начал расспрашивать меня о происшествии с танисбефаленом, и сразу стало ясно, что именно в этом и заключался настоящий смысл вызова. Судя по всему, он вёл собственное расследование этого дела, а не поручил его целиком рыцарскому орден Центра. Я рассказала ему всё, что могла, и он снова показал, что готов слушать и не ставить в упрёк показания от столь низко стоящего в рейтинге нейтрального герцогства. Именно поэтому, а ещё потому, что госпожа Эглантина, похоже, предпочитает держаться подальше от остальной королевской семьи, я решила доверить ему письмо и посылку, которые вы отправили.

Фердинанд потёр виски и застонал, чувствуя, как у него сжимается желудок при мысли о том, правильно ли она поступила. То, что Эглантина избегает остальных членов королевской семьи, имело смысл, особенно если Анастасий заказывает для неё шпильки. В таком случае он мог понять, почему Розмайн решила, что лучше не втягивать её в это дело. Однако он не испытывал ни малейшего доверия к принцу, который ради удобства одной женщины готов выбросить на ветер всё. Только идиот, стоящий у власти, мог бы поступить так безрассудно.

Он пробежал взглядом остальную часть письма Розмайн, где она дальше кратко пересказывала свой разговор с принцем, но Хартмут включил это в свой отчёт дословно, ведь за всё то время, что он учился у Юстокса, он в совершенстве освоил чтение по губам. Фердинанд пропустил первый круг вопросов, где был лишь общий пересказ нападения и последовавшего за ним ритуала исцеления, и вместо этого сосредоточился на том моменте, когда заговорили о его доказательствах.

Тогда моя госпожа заговорила с принцем о предметах, которые вы прислали.

Её слова:

Если позволите, принц Анастасий, у меня есть некоторая информация, которая, как я подозреваю, связана с этим происшествием, и мои опекуны хотели, чтобы я передала её королевской семье.

Фердинанд нахмурился. Его не радовало, что его отодвинули до статуса «опекуна», а не «жениха», хотя он и понимал её логику. До сих пор Анастасий проявлял враждебность всякий раз, когда речь заходила о помолвке Розмайн, и, поскольку она надеялась заполучить его в союзники, ей хотелось избегать всего, что могло бы вызвать у него хоть малейшее сопротивление её словам. Однако он надеялся, что принц не воспримет это как некое приглашение.

Могу ли я передать вам их письмо?

Он вскинул брови с явным интересом и недоумением.

Его слова:

Вы доверите его мне, а не принцессе Эглантине?

Её слова:

Простите, что говорю это, но я уже несколько раз видела, как вы действуете в роли принца, и это внушило мне огромное доверие к вашим способностям. Я не доверила бы его никому другому.

Фердинанд закрыл глаза, глубоко вдохнул, а потом опустил голову на стол. Снова и снова он повторял себе, что понимает, что она делает, что она довольно умело манипулирует принцем, чтобы добиться нужного результата, но ему всё равно хотелось закричать: «С этими глупыми уловками ты получишь куда больше, чем рассчитывала!» Ему придётся обсудить с Эльвирой её навыки общения.

Получить такую великодушную похвалу прямо из уст нашей богини принесло ему огромное удовлетворение. Думаю, этими двумя фразами она сделала его самым непоколебимым из союзников. Я бы бросил вызов любому мужчине, который услышал бы такие прекрасные слова, сказанные её мелодичным голосом, и не захотел бы пасть перед ней в поклоне.

— Вот именно в этом и проблема, Хартмут! — рявкнул Фердинанд, сминая края бумаги в сжатых кулаках.

В этот момент я передала запечатанный конверт слуге принца. Он провёл тщательную проверку, как и подобает тем, кто служит королевской семье, прежде чем преподнести его своему сюзерену. Принц Анастасий попросил нашу богиню о снисхождении, решив сразу же прочитать письмо. По мере того как он пробегал глазами ваши слова, его глаза всё больше и больше расширялись, а с его лица сходил цвет.

Госпожа Розмайн являла собой само воплощение беспокойства, когда он закончил читать письмо во второй раз.

Его слова, когда он сложил письмо и встретился с ней взглядом:

Вы знаете, что написано в этом письме?

Её слова:

Мои глубочайшие извинения, но я уже сообщила всё, что знала об этом.

Его слова:

Понятно. Давайте обойдёмся без танцев Грамматура. Скажите, ведь в Эренфесте ранней осенью была проведена чистка, не так ли?

Её нерешительные слова:

Мне стыдно это признавать, но да, была.

Его слова:

Объясните мне обстоятельства, которые привели к этой чистке.

Её слова:

Как вам известно, ближе к концу лета у наших пограничных ворот состоялась свадьба между двумя женихами из Эренфеста и двумя невестами из Аренсбаха. Мне сообщили, что на священников храма, готовится засада. После того как я доложила об этом своим опекунам, они приготовили ловушку и захватили тех, кого прислали, чтобы напасть на нас. Это были солдаты, охваченные пожиранием, из двух наших провинций. Оба гиба были захвачены живыми и подвергнуты чтению памяти, которое показало, что они были посвящившими имя госпоже Георгине из Аренсбаха, и они строили с ней планы, чтобы в ближайшем будущем она посетила Эренфест. Впрочем, я не уверена, какова была их цель.

Его слова:

И в Эренфесте тоже были посвятившие имя госпоже Георгине?

Её слова:

Насколько я понимаю, да.

Его слова:

Понятно. Расскажите мне всё, что вы знаете о труке.

Её слова:

Мои глубочайшие извинения, но мне незнакомо это слово.

Его слова:

Тогда, возможно, вам известно что-то о веществе, которое при сжигании источает сладковатый аромат?

Её слова:

Как засушенная кожура апфельзиге?

Его слова:

Неважно. Расскажите мне о нападении, после которого вы так долго пробыли в юреве.

Розмайн описала ночь нападения, объяснив, как напали солдаты, охваченные пожиранием, принадлежащие дворянину Аренсбаха, как другой дворянин похитил Шарлотту и как её отчаянная погоня для спасения младшей сестры дала Гибу Герлаху возможность отравить её. Из-за этого ей пришлось рассказать принцу о попытке графа Биндевальда похитить её, ведь именно тогда Герлах получил своих солдат.

Его слова:

Так что ваши отношения с Аренсбахом уже довольно давно находятся под влиянием Каосаифы. Почему вы раньше ничего не сказали королевской семье?

Её слова:

Мои глубочайшие извинения, но я не могу ответить на этот вопрос, поскольку подавать отчёт или нет — это решение Ауба.

Фердинанд никогда ещё не гордился Розмайн так, как в этот момент. В прошлом она наверняка высказала бы своё непрошеное мнение, а ему и Сильвестру пришлось бы разбираться с политическим кошмаром.

После этого принц потребовал узнать больше о Трауготе. Когда взгляд Розмайн скользнул к письму Фердинанда, Анастасий велел ей считать, что он уже получил ответы на всё, о чём спрашивал.

Её слова:

Траугот был одним из рыцарей-телохранителей моего брата. Однако после того, как он публично проявил ко мне неуважение во время матча по диттеру с Дункельфегером в прошлом году, его отстранили от службы. Я слышала, что он, похоже, намеренно вливал ману в танисбефалена, но ничего нельзя было установить, пока его не вернули в Эренфест для допроса.

Его слова:

А что насчёт его связи с Аренсбахом?

Её слова:

Мои глубочайшие извинения, но я не знаю о какой-либо такой связи.

Его слова:

Очень хорошо. Освин, позови моего главного служащего.

Эммерих, главный служащий принца, был приведён в комнату, и по приказу принца я передала ему пакет, который он тщательно проверил. После того как принц велел Розмайн быть настороже, нас отпустили.

Фердинанд не соглашался со всеми методами Розмайн, но результат его радовал. Их версия событий уже дошла до королевской семьи раньше, чем Аренсбах озвучил свою, и Георгина не сможет представить никаких доказательств, чтобы опровергнуть их слова. Теперь у них также был трук, а значит, вероятность стать его жертвой была куда ниже. У него оставалось лишь слабое опасение, что Анастасий попробует использовать его, чтобы завоевать сердце Эглантины, но он предпочитал верить, что его стремление к её искренней любви возьмёт верх над искушением.

На следующее утро Фердинанд получил ещё одно письмо от Розмайн.

Моему жениху,

Вам следовало предупредить меня, чтобы я не читала ваше письмо прямо перед сном! Сегодня утром слуги были в панике, когда я вышла из тайной комнаты с красными и опухшими глазами! Им пришлось позвать Шарлотту, чтобы она применила исцеление Лонгшмер. Вы представляете, как это было неловко? Она засыпала меня вопросами за завтраком, а я не могла сказать ей, что расплакалась из-за ваших неожиданно нежных слов!

…Слишком уж неожиданно нежных, чтобы не заподозрить подвох, вот что я хочу сказать! Если хотите, чтобы я всерьёз отнеслась к своей безопасности, так и скажите. Не нужно так стараться мной манипулировать.

Чёрт возьми, она его раскусила. И всё же он не мог отрицать, что слова были искренними, даже если включил их туда затем, чтобы она не рванула сломя голову в опасность, как ей это обычно и свойственно.

Впрочем, полагаю, за эту непростительную измену Трауготта казнят без промедления? У меня сейчас нет времени устраивать должный кровавый карнавал. Вместо этого мне нужно получить у Сильвестра разрешение начать распространять карты и иллюстрированные книги до того, как Аренсбах сделает свой ход. Мы и так уже даём некоторые книги почитать друзьям из других герцогств, так что, пожалуй, самое время начать продвигать печатную промышленность, раз уж об этом тоже уже стало известно. Конференция герцогов обещает стать настоящей головной болью, однако, боюсь, сейчас у нас связаны руки.

Прежде чем мы это сделаем, однако, полагаю, Древанхель довольно быстро разберётся, как работает книгопечатание. Я попробую сбить их с толку, намекнув, будто здесь как-то замешаны магические круги, но не думаю, что это надолго их задержит. Поэтому я хотела бы попросить заключить общегосударственный магический контракт по той же процедуре, что и патент, который мы оформили на ручные насосы. Я хочу, чтобы в нём было сказано: если кто-то за пределами Эренфеста использует технологии книгопечатания, он должен будет платить нам пошлину. Взамен им объяснят основы печатной промышленности. Нам также следует оформить отдельный контракт на растительную бумагу. Тогда, даже если другие герцогства начнут полагаться на собственные печатные изделия вместо того, чтобы покупать их у Эренфеста, мы всё равно будем получать прибыль с каждой книги, которую они напечатают, и с каждого листа бумаги, который произведут. Это ещё и гарантирует, что наше имя всегда будет связано с этой технологией, а поскольку такие контракты, естественно, будут включать Закон о депонировании книг, Эренфест выиграет от получения экземпляра каждой напечатанной книги, что позволит нам создать национальную библиографию, которая будет учитывать все печатные материалы в королевстве. Наше влияние будет расти именно так, как хочет Сильвестр.

Фердинанд застонал и потёр виски. Он понимал, что она просто старается добыть себе больше книг для чтения, но неужели она не могла понять, почему сделать Эренфест местом сосредоточения всех печатных материалов было ужасной, почти предательской идеей? Тогда пришлось бы переписать закон так, чтобы материалы отправлялись в королевскую библиотеку, а это означало бы как минимум втянуть королевскую семью в составление контракта, и у них не было ни единого шанса оставить пункт, по которому копия каждой книги должна была отправляться святой Эренфеста. Возможно, если бы она уже создала Александрию как город-библиотеку, как она её представляла, и у неё было имя Зента...

Увы, из-за предательства Трауготта у них не будет столько времени. Вместо этого Фердинанд поговорит с Сильвестром о создании контрактов в масштабах страны, которые будут заключаться с отдельными герцогствами на права на технологии книгопечатания и изготовления бумаги, с включённой платой за патент. Они могли бы договориться о системе депонирования книг, которая, вероятно, выразится в том, что Эренфест получит право покупать по экземпляру каждой напечатанной книги, хотя он и не был уверен, что они потребуют взамен. Так или иначе, им нужно как можно скорее встретиться по этому вопросу с Древанхелем и Дункельфегером.

Вздохнув, он дочитал письмо.

Полагаю, у нас будет возможность обсудить это подробнее, когда я вернусь на обряд посвящения.

Как вы? Хорошо питаетесь и достаточно спите? Вы должны заботиться о себе. Я не хочу овдоветь раньше тридцати и не хочу, чтобы наши дети росли без отца.

Пожалуйста, берегите себя, а взамен я обещаю провести остаток жизни, делая вас счастливым.

Розмайн.

Уши Фердинанда горели, пока он проклинал её за эту злую месть. Улыбку он ещё мог скрыть, но румянец ему сдержать не удавалось. Ему нужно было немедленно встретиться с Сильвестром, но в таком виде он не смел показываться перед этим человеком. Тот бы точно засмеял его до смерти.

* * * * *

Понадобилось всего полколокола, чтобы прийти в себя, и когда он встретился с Сильвестром, они обсудили варианты. Пока что они отправят в Аренсбах несколько колод карт и по три экземпляра обеих иллюстрированных книг, которые им предоставил Трауготт, а также одну, которую он не предоставлял, просто в качестве доказательства их авторства.

Пока они обсуждали, что делать с печатной промышленностью, пришло ещё одно письмо, и Сильвестр едва не лишился чувств, увидев, от кого оно было. Его руки дрожали, а взгляд заметно метался, пока он читал послание, после чего передал его Фердинанду, и лицо у него было мертвенно-бледным.

Ауб Эренфест,

Повелеваю вам оставить предателя Траугота в живых для допроса королевской семьёй. Учитывая характер предъявленных обвинений, вам настоящим разрешается отказывать в любых контакты и прекратить всякую торговлю с Аренсбахом до завершения моего расследования.

Я призову вас, как только буду готов. Будьте готовы немедленно ответить.

От Его Высочества, принца Анастасия, сына Зента Трауквала

— Он же шутит, да? — спросил Сильвестр. — И как мне прикажете просто разорвать связь с Аренсбахом? Я же не могу сказать им: «Вы наконец прокололись и оставили слишком много улик, так что Зент велел мне больше с вами не разговаривать!» Да и торговлю мы не можем прекратить. Мы ведь сильно зависим от их сахара в наших кулинарных трендах.

Фердинанд потёр виски.

— Согласен. И не забывай, это письмо от второго принца, а не от короля. В конечном счёте неважно, что он разрешает. Мы можем стараться избегать их насколько возможно, но они почти наверняка сами подойдут к нам, когда нам не удастся от них уклоняться, например во время турнира герцогств. Я попрошу Розмайн передать через кандидатов в герцоги Аубам Дункельфегера и Древанхеля весть о том, что мы хотим обсудить с ними печатную промышленность. Это надолго удержит за нашим столом обоих Аубов. Принц, возможно, тоже заглянет, как и принцесса Эглантина. Пока они будут в гостях, Аренсбах не сможет к нам приблизиться, так что у них сильно сократится время, когда они могут выйти на нас. Впрочем, они наверняка будут искать удобный момент, так что вряд ли эти меры полностью остановят их визит.

— Георгина умеет мастерски поворачивать любую ситуацию в свою пользу. Следи за выражением лица и языком тела. Ты не должен позволить ей выставить тебя ни враждебным, ни торжествующим, но и склонять голову перед ней как Ауб тоже не стоит. Она наверняка попробует поддеть тебя, использую нападения на детей, но тебе нужно будет перенести это так же, как лёд Шнейаста в лучах Лейденшафта. Нам также придётся предупредить Розмайн, потому что Георгина наверняка поднимет тему печатных материалов, которые ей удалось заполучить. В Шарлотте я совершенно уверен, она справится, а вот Вильфрид легко заводится, когда речь идёт о безопасности его сестёр. За ним тебе тоже придётся приглядывать, как и за собой.

Сильвестр кивал, пока Фердинанд перечислял все предупреждения, какие только мог придумать, а потом спросил:

— А Розмайн ты, значит, возьмёшь на себя?

— Таков мой долг.

— Долг. Да уж.

Сильвестр вздохнул и откинулся на спинку кресла, выглядя так, словно ему отчаянно требовалось зелье восстановления.

— Знаешь, когда я удочерил её, я думал, что предлагаю ей защиту в обмен на её изобретения и ману, которые она даст Эренфесту. Я точно не выполняю свою часть сделки. Более того, кажется, я только подверг её еще большей опасности.

— Никто не мог предвидеть, что фракция Георгины пойдёт на настолько откровенно предательские шаги против герцогской семьи, — сказал Фердинанд, пытаясь его утешить. Он не раз клялся защищать её сам, и всё же сколько раз он подводил её?

Не на этот раз, однако. Как бы всё ни выходило из-под контроля, сейчас Розмайн была в куда лучшем положении, чем в предыдущем плетении. Она больше не падала в обморок всякий раз, когда слишком радовалась, так что могла сколько угодно говорить с друзьями о книгах, пока у них хватало терпения. Она выглядела на свой возраст, поэтому уже не была той маленькой, слабой девочкой, которая так привлекала к себе лишнее внимание. Она стала более умелой в общении, так что ею уже не могли воспользоваться так легко. К тому же теперь у неё была поддержка брата и сестры, которой раньше не было. То, что Вильфрид занимался божественными инструментами и помогал в ритуале исцеления, смещало внимание с неё на храм, делая Розмайн меньшей угрозой и меньшим объектом любопытства. Когда в следующем году Шарлотта пойдет на занятие по изменению штапа, это ещё сильнее подчеркнёт роль храма, а не святой Эренфеста.

И всё же, хотя ей по-прежнему угрожало множество опасностей извне, её жизнь в целом стала гораздо лучше, чем в прошлом плетении, и Фердинанд намеревался сделать всё возможное, чтобы позволить ей насладиться всем, чего её раньше лишали.

Кивнув самому себе, Фердинанд сел напротив брата и сказал:

— Давай позовём Эльвиру и обсудим, что мы скажем Дункельфегеру и Древанхелю насчёт печатной промышленности.

* * * * *

Эльвира нашла время встретиться с ними следующим утром, и они работали без перерыва до четвёртого колокола, когда сделали паузу на обед. Основу их беседы уже заложили; оставалось лишь договориться о некоторых более тонких моментах. Самой большой трудностью было сделать так, чтобы условия устроили Розмайн. Она сможет высказать своё мнение, когда вернётся, но они хотели закончить как можно больше заранее, потому что времени у неё будет довольно мало. Она вкладывала немало сил в укрепление отношений с союзниками, и все трое детей хотели в этом году проводить в академии как можно больше времени, потому что им предстояло распространить ещё два тренда, которые изначально они собирались держать в секрете. Из-за этого Эренфест мог потерять своё преимущество в оценках, но влияние, которое они получат благодаря печатной промышленности, было неизмеримо.

Когда последние детали были окончательно согласованы, Эльвира попросила обоих мужчин на следующий день присоединиться к ней и Флоренции за чаем. Почувствовав, что что-то не так, они без колебаний согласились.

* * * * *

На следующий день, прихлёбывая чай и поедая тарталетки, все четверо непринуждённо болтали о мелких сплетнях, растущей популярности ткани, окрашенной в новом стиле, и об успеваемости детей. Но стоило Эльвире обновить чай и включить звуковой барьер, как настроение мгновенно изменилось.

— До меня дошли слухи о ритуале исцеления в академии, — сказала Эльвира. — Думаю, вы и сами можете представить, как на это реагируют северные гибы, у которых не сохранились сцены, особенно после чуда Хальдензеля. Многие знают, что ритуал исцеления регулярно проводят после усмирения тромбе благодаря тому, что у некоторых есть родственники в рыцарском ордене, но то, что там даже появились деревья с поспевшими плодами, заставляет их верить, что святая Эренфеста может восстановить их земли даже без сцены.

Флоренция вздохнула:

— Некоторые утверждают, что разницу между тем, что произошло на месте сбора, и тем, что бывает после усмирения тромбе, можно объяснить помощью Вильфрида. Они говорят, что если оба проведут ритуал, то у них будет ранняя весна. Когда они поймут, что это не так…

Фердинанд кивнул, пока Сильвестр бледнел.

— Только не говори мне, что я подавил грядущее восстание лишь для того, чтобы вместо него из ниоткуда появилось ещё одно!

— Это не разрастётся до настоящего восстания, — заверила Ауба Эльвира. — Однако это повлияет на опору, которую мы пытаемся выстроить для герцогской семьи.

— В таком случае, — сказал Фердинанд, — давайте используем это как возможность поддержать Сильвестра. Ты можешь отправиться искать сведения о сцене в архиве герцога. Когда гибы узнают, что ты так усердно стараешься ради них, это должно их немного успокоить. Я попрошу священников начать искать записи в храме. Розмайн может организовать поиск в библиотеке дворянской академии.

— Он знал, что нужная информация хранится в недоступном подземном архиве, но цель была не в том, чтобы найти ответ, а в том, чтобы убедить наблюдателей, что семья герцога не жалеет сил, разыскивая его.

Сильвестр немного поворчал, но согласился с планом. Эльвира и Флоренция принялись обсуждать, как будут распространять эту информацию на чаепитиях. Фердинанд тем временем начал думать, как написать Розмайн письмо с просьбой заняться исследованиями в библиотеке и при этом не нарушить её расписание общения.

Он поставил перед собой невыполнимую задачу. Может, он и правда был идиотом.

Фердинанд приготовился к головной боли, когда увидел толстую пачку бумаги — еженедельный отчёт Хиршуры. Сильвестр сделал несколько успокаивающих вдохов, после чего смело шагнул вперёд и прочитал её вслух.

Ауб Эренфест,

Подозрительно прямой след танисбефалена вёл к бывшему общежитию Веркштока, который сейчас находится под управлением Аренсбаха. Профессор Фраулерм так шумно доказывала невиновность Аренсбаха, что любой, у кого есть хоть капля ума, понял бы: она пытается что-то скрыть. И это ещё без учёта её связи с дворянином, который в первый раз пытался похитить Розмайн.

Когда я обратилась к принцу, чтобы получить его разрешение разузнать о заброшенном общежитии, я предложила, чтобы профессор Рауфен, профессор Фраулерм и я остались позади, поскольку у всех нас были причины быть необъективными: у Рауфена и Фраулерм как у бывших жителей герцогств, управлявших старым Веркштоком, а у меня как у бывшего жителя герцогства жертв. Несмотря на протестующие вопли Фраулерм, принц согласился с моим предложением.

Как и можно было ожидать, нашлись доказательства того, что кто-то не только бывал в общежитии, но и недавно пользовался кругом телепортации. Никто из нас не был уверен, как им это удалось, ведь со стороны Веркштока круг должен был быть запечатан и охраняем. Именно тогда принц Анастасий велел убрать профессора Фраулерм с глаз долой, потому что больше не мог выносить её визг. Он согласился, что это потребует дальнейшего расследования, и сегодня собирается представить полученные сведения Зенту.

Мне сказали, что в библиотеку сейчас ходит больше студентов Эренфеста, чем обычно. Но к этому времени их занятия уже должны были в основном закончиться, так что я могу только предположить, что Розмайн увеличила оплату за работу, подтверждённую гербом.

Профессор Хиршура

—Это уже слишком, — сказал Сильвестр, держась за голову. — Почему мы вообще оказались втянуты во что-то подобное? Это ведь настолько выходит за рамки того, с чем должно иметь дело среднее герцогство, что я даже не могу это осмыслить! Неужели всё это правда происходит только потому, что Георгина хочет стать Аубом? Вместо того чтобы устраивать всё это, почему бы ей просто не убить мужа, не забрать основание Аренсбаха себе и не оставить меня с моими детьми в покое?!

С тяжёлым вздохом Фердинанд постучал пальцем по виску и пробормотал:

— Женщинам в вашей семье нужно совсем немного причин, чтобы стать ядовитыми и мстительными.

—Эй! Констанция же нормальная!

— Впрочем, — сказал Фердинанд, — похоже, что с этого момента расследованием займётся королевская семья, так что мы можем умыть руки.

И, будем надеяться, на этот раз Раоблут либо не выйдет на связь с Георгиной, либо его план использовать трук на короле провалится.

— Не забывай о Трауготе, — сказал Карштедт. — Пока он жив, мы всё ещё в это вовлечены.

— Да, у нас будет только очень незначительная роль перевозки пленника. Мы сами не будем проводить никаких допросов, так что наше участие будет минимальным.

Более важный вопрос заключался в том, как Георгина отреагирует на то, что столько её планов было сорвано. На каком этапе она перестанет дёргать за ниточки и решит просто вторгнуться? После смерти её приспешников он понятия не имел, как она собирается завладеть ключом к Писанию главы храма, хотя и не сомневался, что даже если она его получит, настоящий ключ ей всё равно не отдадут. Неужели она приведёт армию солдат с пожиранием, возьмёт храм штурмом и сама станет искать ключ? Серебряная ткань у них уже была, хотя он сомневался, что её хватит, чтобы укрыть целую армию. Вряд ли у них уже был и яд мгновенно смерти. Неужели она ждала именно его?

Он уже решил завершить свою Мудрость во время турнира герцогств. Сможет ли он закрыть пограничные ворота в Ланценавию? Это сразу выдаст всем наличие у кого-то Книги Местиноры, и страна разорвёт себя на части в поисках этого человека. Он не думал, что сможет сдержать хаос, который вызовет его вмешательство. Похоже, ему придётся ждать, пока он не сможет поставить фальшивого Зента. Конечно, для этого ему нужно будет создать магический инструмент Грутрисхайт, а для этого потребуется 300 страниц магической бумаги высшего качества, а у него её пока нет. Боги выдали только ингредиенты, а не готовые изделия.

Неужели Местинора не понимала, что её мелочность прямо вредит её драгоценному Эрвермину? Без этой бумаги создание магического инструмента займёт намного больше времени, а значит, и до того, как у Эрвермина появится Зент, из которого можно будет выжать всю ману для его рушащегося сада, пройдёт ещё больше времени.

Фердинанд постепенно покупал бумагу из магических растений, которую Розмайн использовала для создания листов, необходимых ему в прошлой нити, но до нужного количества было ещё далеко. К тому же для неё и её служащих это было настолько ценным опытом, что ему не хотелось лишать их такой возможности. И всё же, если это позволит раньше остановить Ланценавию… Возможно, это даже поможет предотвратить страх Розмайн перед магическими камнями. Хотя, с другой стороны, если это ускорит вторжение Георгины, страх может появиться у неё ещё раньше.

Иногда ему казалось, что его знания о прошлой нити — это скорее проклятие, чем что-либо ещё.

* * * * *

Через день после того, как они получили письмо Хиршуры, пришли отчёты о чаепитии с Древанхелем. Казалось, будто они читали о совершенно разных событиях, а не об одном и том же чаепитии.

Отец,

Сегодня у нас было чаепитие с Древанхелем. Я не очень люблю чаепития, но это было ничего, потому что моего друга Ортвина заставила прийти его старшая сестра. Мы пару раз сыграли в гевиннен и по разу выиграли друг у друга. Когда я проиграл, игра была очень напряжённой, так что, думаю, я становлюсь лучше! Давай сыграем, когда я вернусь! Спорю, в этот раз я смогу хотя бы раз тебя обыграть!

После того как мы закончили, я заставил его сыграть со мной в каруту, как мы и планировали. Я, конечно, выиграл, но наша игра привлекла внимание госпожи Адольфины, и она попросила меня объяснить ей правила. В итоге мы все вместе сыграли несколько партий, и первые три раунда мы разгромили их, но потом становилось всё труднее и труднее. В конце концов госпожа Адольфина выиграла один раунд. Ортвин был близок к победе, так что, думаю, в следующий раз он будет очень сильным противником. Мы уже идём почти вровень в шахматах и реверси. Как же здорово иметь такого сильного соперника!

— Вот это. Именно это я и хочу видеть, — сказал Сильвестр, тыча пальцем в письмо, лежавшее на его столе. — Трогательные истории о мальчишеских приключениях и дружбе. А не всякий этот вздор про смертельно опасных магических животных, заговоры с целью свергнуть трон и всё такое.

Фердинанд вздохнул:

— Из его отчёта мы не узнали ничего полезного.

— Ничего полезного?! — воскликнул он. — Каждое слово в нем пропитано пользой! Тьфу, зачем я вообще трачу на тебя дыхание. Ты поймёшь, когда у тебя будут дети.

— Я в этом очень сомневаюсь, — нахмурившись, сказал Фердинанд.

Сильвестр взглянул на Карштедта и поднял три пальца. Карштедт нахмурился и поднял четыре. Оба кивнули и пожали друг другу руки.

— Что это было? — спросил Фердинанд.

— Ничего. Поймёшь, когда у тебя будут дети. Впрочем, давай посмотрим на письмо Шарлотты.

Отец,

Я побывала на чудесном чаепитии с двумя кандидатами в герцоги из Древанхеля, но мне всё время приходилось быть начеку. Брат был настолько увлечён раздачей каруты, что не замечал, какие попытки сближения предпринимали госпожа Адольфина и в меньшей степени господин Ортвин. Было бы неплохо, если бы он помог мне отбиваться от них. Вместо этого он говорил что-то вроде: «Да, моя младшая сестра и правда потрясающая, правда?» или «Да, любому парню очень повезло бы на ней жениться». По крайней мере, он упомянул, что мне прочат место следующего Ауба, так что у них нет никаких иллюзий насчёт того, что я согласилась бы переехать в Древанхель.

Госпоже Адольфине очень понравились иллюстрированные книги, когда мы объяснили, что они, помимо каруты, являются ещё одной причиной наших растущих оценок. Было трудно удержать сестру от того, чтобы она слишком много говорила о книгах, но благодаря ей мы смогли познакомить госпожу Адольфину с «Любовными историями дворянской академии», и они сразу же её заинтересовали. Она начала спрашивать меня о том, какая любовная история из романа мне нравится больше всего, каким было бы моё идеальное признание и о прочих таких очевидных вещах, чтобы добыть сведения для своего младшего брата. Полагаю, для брака есть кандидаты и похуже. Он, по крайней мере, умный и ладит с братом, но я боюсь, что кто-то из третьего герцогства, у кого есть шанс стать следующим Аубом — это не то вариант, который мне доступен.

Сестра смогла прийти мне на выручку во время этих расспросов, потому что долго рассказывала о Дяде, пока госпожа Адольфина не сменила тему.

— О, вот как? — с насмешкой спросил Сильвестр.

Фердинанд пожалел, что его волосы не могут скрыть уши:

— Это была очевидная попытка защитить её младшую сестру.

Карштедт фыркнул, но попытался выдать это за кашель, и Сильвестр тут же расхохотался. Понадобилось несколько долгих мгновений, прежде чем они снова вернулись к письму.

Госпожа Адольфина выразила желание подружиться с нами, и мы с радостью согласились. Полагаю, она попросит Ауба Древанхеля связаться с вами насчёт книг, которые мы ей одолжили, так что, пожалуйста, будьте готовы поговорить с ним.

Ваша дочь, Шарлотта

Все в комнате могли догадаться, на чём именно было сосредоточено письмо Розмайн.

Моему жениху,

Сегодня у нас было чаепитие с госпожой Адольфиной и господином Ортвином. Как и планировалось, мы попросили Вильфрида познакомить господина Ортвина с карутой, и нам даже удалось уговорить госпожу Адольфину сыграть с нами. Мне нужно связаться с компанией Плантен, чтобы они сделали как можно больше колод. Их раскупят за секунды! Зимняя игровая комната будет просто шуткой по сравнению с тем, сколько колод мы продадим только в Древанхель! Нужно действовать, пока горячо, прежде чем они поймут, как наладить массовое производство для себя!

Госпожу Адольфину покорили иллюстрированные книги и «Любовные истории дворянской академии». Я знала, что она хороший человек! Я упомянула, что мы можем быстро делать много копий книг, но, как я уже говорила раньше, намекнула, что, возможно, секрет в специально разработанном магическом круге. Это задержит их исследования на какое-то время!

Если только они не найдут способ делать книги с помощью магии. Если найдут, возможно, мы сможем заставить господина Ортвина жениться на Шарлотте и забрать знания себе. Госпожа Адольфина явно заинтересовалась этой идеей, особенно после того, как увидела книги. Она всё пыталась выспрашивать у Шарлотты о её романтических предпочтениях, так что я воспользовался обычным приёмом, которому научилась у одного из торговцев компании «Гилберта», и без конца говорил о тебе. Она довольно быстро сдалась.

— Видишь? — сказал Фердинанд, и на его губах появилась торжествующая улыбка.

— Да-да, — отмахнулся Сильвестр. — Но ведь эти слова должны откуда-то браться.

«Возможно, она узнала их из истории о юном парне, который без устали пытался добиться старшей девушки и раз за разом получал отказ».

Сильвестр пожал плечами, а на его лице появилась лукавая усмешка.

— Но в конце-то концов я её добился, разве нет?

Мы обсудили печатную промышленность, и я упомянула, что в Эренфесте эта технология быстро развивается и что скоро мы станем герцогством книг! Это, похоже, очень её заинтересовало, потому что она сразу же предложила нам дружбу.

Я склонила Древанхель на нашу сторону, как ты и просил! Я же отлично справилась, правда? Ты ведь напишешь мне письмо с похвалой, да? Или, что ещё лучше, скажешь мне это лично! Хотя нет, я могу перечитывать письмо сколько угодно. Ах, но мне и похвала очень нравится. Сделай и то, и другое! Да, и то, и другое абсолютно необходимо, чтобы у меня сохранилась мотивация. Я не смогу выполнять другие задания, пока не получу и то и другое.

Впрочем, есть и важные новости. Госпожа Адольфина хочет шпильку к выпускному, поэтому я попросила Брюнхильду записать все подробности. Правда, она пока не знает, кто будет её сопровождать, ведь ей полагалось выйти замуж за принца, которого не выбрала принцесса Эглантина. Принц Анастасий всё ещё преследует принцессу Эглантину, хотя она уже решительно ему отказала, а принц Сигизвальд, кажется, вообще ни разу не разговаривал с госпожой Адольфиной. Надеюсь, она сможет найти решение, при котором ей не придётся выходить замуж ни за одного из них, как это сделала принцесса Эглантина.

— Розмайн.

В конце концов им удалось начать распространять карту и иллюстрированные книги до того, как Аренсбах успел хоть что-то сказать о них, заручиться поддержкой Древанхеля и почти наверняка добиться того, что Ауб Древанхель сам придёт к их столу обсуждать печатную промышленность, давая Аренсбаху меньше возможностей приблизиться к ним и ещё меньше власти, чтобы давить на них. Если можно укрыться под крыльями второго и третьего герцогств, то бормотание шестого станет не более чем легким шумом.

* * * * *

Чаепитие Розмайн с Эглантиной прошло за два дня до её возвращения в Эренфест. Хартмуту не разрешили присутствовать из-за его пола, так что отчёт прислала Филина, которая изо всех сил старалась наверстать упущенное.

Господин Фердинанд,

Госпожа Розмайн встретилась сегодня днём с принцессой Эглантиной за чаем. Особенно её порадовал блинный торт с мёдом, который подали вместе с её любимым медовым кексом. Она предложила госпоже Розмайн угощение из Классенбурга и согласилась прислать ей сушёные фрукты и приправы, которыми славится её родина. Госпожа Розмайн пообещала приготовить из них сладости и преподнести их ей в следующем году.

В этот момент они включили инструмент блокировки звука, и, боюсь, я не так хорошо умею читать по губам, как Хартмут. Однако я всё же смогла уловить общий смысл сказанного. Принцесса Эглантина выразила беспокойство по поводу положения госпожи Адольфины и попросила поддержки у госпожи Розмайн. Она ответила уклончиво. Единственное, что я ещё смогла разобрать, это то, что принцесса Эглантина очень часто упоминала Местионору.

От Филины

Отчёт Розмайн пришёл в двух конвертах: один был адресован Аубу, а на другом стояло его имя с сердечком, что означало, что его нужно читать в тайной комнате. В письме для Ауба в общих чертах повторялось то, что изложила Филина, хотя там не было части про Местионору.

Когда Фердинанд позже вернулся в свой кабинет, он вошёл в тайную комнату, задвинул шторы, чтобы лунный свет не проникал внутрь, и затем открыл письмо от Розмайн.

Моему жениху,

Моя беседа с принцессой Эглантиной оказалась немного тревожной. Она сказала, что, поскольку госпожа Адольфина должна выйти замуж за принца, которого она сама не выбрала, то есть за принца, который не станет Зентом, возможно, она стоит на пороге ещё одной гражданской войны. Похоже, многие думают, что кто бы ни стал её мужем, другой в итоге взойдёт на трон, а значит, она оказалась в точно таком же положении, как принцесса Эглантина в прошлом году.

Однако, похоже, госпожа Адольфина так не считает, так что я боюсь, это может обернуться чем-то, чего мы не сможем предсказать.

Впрочем, принцесса Эглантина сказала, что у неё есть план, как обойти эту проблему, и попросила моей поддержки как своего «воплощения Местионоры», поскольку это каким-то образом связано с библиотекой. Нам отчаянно нужны союзники, но я побоялась соглашаться на план, который она явно не хотела раскрывать, так что я сказала:

— Пока Дрефангуа плетет свои нити, я буду прислушиваться к Анхалтунгу и внимать мудрости Местионоры, чтобы знать, как пройти испытания Глюклитата.

Фердинанд усмехнулся, заметив, как выросла Розмайн. В прошлом плетении она никогда бы не смогла дать такой красиво пустой ответ.

Фердинанд, я волнуюсь. Мне кажется, я зашла слишком глубоко в то, во что мне вообще не стоило даже пальца совать. Я изо всех сил стараюсь заводить союзы и не наживать врагов, но такое чувство, что что бы я ни делала, всё превращается в суперважное событие. Может, я любимица Глюклитата или что-то вроде того?

Я просто хочу читать и есть с тобой обед и ужин.

— Розмайн.

Он быстро написал ей ответ.

Моей невесте,

Ты хорошо справилась, если учесть, в каком положении оказалась. Это и правда тревожно, но у тебя мало возможностей двигать фигуры гевиннена, которыми играет принцесса Эглантина. Просто постарайся не попадаться ей на пути.

И ты не любимица Глюклитата. Просто ему нравится испытывать меня каждый раз, когда я получаю от тебя письмо.

Я тоже с нетерпением жду, когда мы снова сможем есть вместе после твоего возвращения.

Фердинанд.

* * * * *

Через два дня герцогская семья и все их последователи ждали в зале телепортации появления Розмайн. Сначала прибыли её вещи, а затем круг засиял цветами Бога Тьмы и Богини Света. Едва они погасли, Фердинанд уже понял, что она прибыла.

Потому что он чувствовал её.

Их взгляды встретились через всю комнату, и оба широко раскрыли глаза от шока. Через напряжённое мгновение она покраснела божественным цветом Гедульрих. Она закрыла лицо руками и резко развернулась, выкрикивая в ладонь что-то совершенно неразборчивое.

— Госпожа, что случилось? — спросила Рихарда, пытаясь заставить Розмайн взглянуть на неё, но девушка лишь яростно замотала головой, не убирая рук от лица.

— Ой! Ой! Ой-ой-ой! — сказала Эльвира, зажав рот руками и едва не захихикав от восторга. Она плавно шагнула вперёд, положила руки на плечи Розмайн и начала шептать ей на ухо, а Флоренция уже тихонько хихикала.

Через мгновение Сильвестр фыркнул и прикрыл рот ладонью. Карштедт и Бонифаций выглядели не слишком довольными. Экхарт пробормотал:

— Вот она, моя младшая сестра. Никто, кроме господина Фердинанда, не выдержал бы быть рядом с ней. Юстокс уже давно прижался к стене, стараясь сдержать смех.

Тем временем Фердинанд снова пожелал, чтобы волосы закрывали ему уши, потому что его хмурое выражение лица становилось всё мрачнее.

Прошло несколько долгих мгновений, но в конце концов Эльвире удалось снова выманить Розмайн из своей раковины. Прежде чем девушка обернулась, Эльвира свирепо посмотрела на всех присутствующих, мгновенно уничтожив их веселье. По настоянию матери Розмайн подошла ближе и поприветствовала всех, после чего остановилась перед Фердинандом. Она отказывалась встречаться с ним взглядом, пока он говорил:

— С возвращением, Розмайн.

— Д-да, я вернулась.

Затем она ухватила Эльвиру за руку, и они быстро покинули покои, без сомнения, направляясь в её тайную комнату на ещё один урок женского образования. Флоренция последовала за ними.

— Вот это да, — сказал Сильвестр, потягиваясь. — Я вообще не чувствую её даже самую малость. Вы, ребята, и правда уже очень далеки от нас? Боги, какие же вы двое милые.

— Сильвестр?

— А?

— Заткнись.

Розмайн наконец вышла из своей комнаты, надев на лицо благородную улыбку. Он почувствовал её приближение к своему кабинету и задумался, когда в последний раз ощущал чьё-то присутствие. Была ли это Розмайн в прошлом плетении? С момента возвращения он точно никого не чувствовал. Это ощущение всё ещё было странным, и он за долгое время к нему так и не привык. Он всегда связывал его с болезненными воспоминаниями, но, впервые почувствовав Розмайн, начал пересматривать эту связь. Она ещё не полностью изменилась, но он делал успехи.

Прошло двенадцать лет с тех пор, как я в последний раз терпел её издевательства, а она всё ещё не отпускает меня. Как долго я ещё позволю ей иметь надо мной такую власть?

Розмайн вошла, вырвав его из раздумий:

— Фердинанд, я хотела бы извиниться за своё недостойное поведение ранее.

— Извинения приняты. А теперь садись. Нам многое нужно обсудить.

Она сделала, как ей велели, а он обошёл стол и погладил её по голове:

— Ты хорошо справилась с Древанхелем и Дункельфегером, Розмайн.

Всё её лицо вспыхнуло, а глаза заблестели от слёз — она явно разволновалась. Он убрал руку и вопросительно посмотрел на неё, но Розмайн лишь уставилась в пол, прикрывая пылающие щёки. Она так смутилась, когда узнала, что способна чувствовать его присутствие. Возможно, прикосновения смущали её так же? Вероятно, теперь она больше не станет искать объятий, и это одновременно приносило ему облегчение и печаль.

Он отстранился от неё, снова сел за стол, затем активировал инструмент блокировки звука и велел своим людям отвернуться. Розмайн заметила это и сделала то же самое.

— А теперь давай обсудим статую Местионоры. Ты дала ей немного маны, верно?

Когда она кивнула, он продолжил:

— То, что я сейчас скажу, не должно покидать этих покоев. Нельзя делиться этим ни с кем. Более того, если мы когда-нибудь снова заговорим об этом, то только в тайной комнате. Всё ясно?

— Да.

— Полагаю, это связано со святилищами.

Её глаза расширились:

— Тогда почему Шварц и Вайс велели мне дать ману статуе? Я уже давно их хозяйка, а святилище я посетила год назад. Больше ничего не изменилось.

Фердинанд постучал пальцем по виску:

— А что ты делала до этого?

— Давала им ману, как обычно.

— Разве ответ не очевиден? Поднося им свою ману, ты преодолела некий порог, после чего они смогли отвести тебя к статуе.

Она кивнула, приложив палец к щеке:

— Тогда кто такой Дедушка?

Вздохнув, Фердинанд спросил:

— Ты помнишь дерево, возле которого получила свою божественную волю?

— Да, оно было довольно красивым.

— Это и есть Дедушка.

Она склонила голову набок, но он не стал ничего объяснять. Вместо этого он сказал:

— Больше не давай статуе ману. А теперь перейдём к следующему вопросу. Я слышал, профессора музыки настояли, чтобы ты сыграла для них какую-то песню. Я хочу её услышать.

Розмайн уже была готова отказаться, но затем натянула на лицо благородную улыбку:

— Конечно, но я спою её, только если будут присутствовать все мои опекуны, включая обеих моих матерей и отцов.

Хитрый ход, призванный избавить её от необходимости исполнять песню. Но она уже успела дебютировать с ней на чаепитии, а кроме того, стала бы единственной мишенью для поддразниваний Сильвестра — и как исполнительница, и как композитор. Он уже много раз играл в эту игру и всегда — на победу.

— Хорошо, — сказал он. — Через три дня. Ты будешь готова?

Её улыбка стала ослепительной:

— Конечно. С нетерпением буду ждать.

Его улыбка была столь же лучезарной:

— Непременно. А теперь нам нужно назначить встречу с Сильвестром и Эльвирой, чтобы обсудить принятое нами решение о расширении печатной промышленности в другие герцогства. Ты будешь свободна послезавтра во второй половине дня?

— Полагаю, да.

Фердинанд кивнул, затем опустил взгляд, и от его притворного веселья не осталось и следа:

— Розмайн, тебе удалось почувствовать кого-нибудь ещё?

Её «Бву-ух?!» подтвердило, что он застал её врасплох, и он был уверен: если поднимет взгляд, её лицо будет таким же красным, как и в зале телепортации.

Наконец, заикаясь, она выдавила:

— Н-нет, никого.

— Понятно. Хорошо.

Значит, принц был вне пределов её восприятия, и вскоре он сам это поймёт, когда ему станет всё очевиднее, что она уже прошла ту стадию полового созревания, на которой развивается восприятие маны. Это должно его отпугнуть.

— А ты можешь почувствовать кого-нибудь ещё? — нерешительно спросила она.

Он покачал головой:

— Уже долгое время — никого.

— Значит, других вариантов с самого начала и правда не было, — пробормотала она.

— Тебя это расстроило? — спросил он, нахмурившись. — Тебе нужны другие варианты?

Она быстро замотала головой, и её тёмно-синие волосы заметались из стороны в сторону:

— Нет! Нет! Я просто подумала, что нам повезло обручиться. Было бы довольно трагично, если бы Сильвестр обручил меня с кем-то другим, а потом выяснилось, что я могу чувствовать тебя, но не его.

— Вот именно, — согласился он, вспоминая свой страх, что она решит оставить его и вернуться к жизни простолюдинки, будь у него возможность предоставить ей выбор. А вместе с ней исчезла бы и любая надежда на ту семью, которую он желал больше всего на свете. Было эгоистично с его стороны не позволить ей самой решать — вернуться к простой жизни или выйти за него в этом плетении, но разве не она сама настояла, чтобы он научился быть эгоистичным?

Если только так он мог удержать её рядом с собой, значит, он будет эгоистом.

* * * * *

Розмайн сразу же засыпали просьбами о встрече северные гибы, и вместо того, чтобы отказывать им в этом плетении, она запланировала встречи с каждым из них после обряда посвящения. Это задержало бы её возвращение в академию на пару дней, но ей казалось, что такой компромисс вполне разумен.

В день встречи, посвящённой обсуждению печатной промышленности, пришла записка от Шарлотты: они вернутся на следующий день, значительно раньше, чем планировалось. Пока Розмайн отсутствовала, Детлинда пыталась пригласить её и Вильфрида на чаепитие, но они ссылались на возвращение к обряду посвящения, чтобы избежать её.

— Лучше уж в общежитии не будет ни одного кандидата в герцоги, чем придётся общаться с госпожой Детлиндой, — сказала Розмайн после объявления в начале встречи. — Благодаря нашим лучшим оценкам, в целом большему запасу маны и распространению печатной промышленности я намерена обойти их в рейтинге, чтобы мы могли просто отказывать им, а не проходить через все эти сложности лишь ради того, чтобы избегать Аренсбаха.

Сильвестр побледнел, но Эльвира воспользовалась случаем, чтобы всерьёз начать встречу:

— Розмайн, вот план расширения в другие герцогства. Пожалуйста, ознакомься с ним.

Её взгляд пробежался по строкам, пока она листала страницы. Дойдя до конца, она резко вскинула голову и ахнула:

— Закон о депонировании книг! Что с ним случилось?

Эльвира отвела взгляд, а Сильвестр почесал голову. Иными словами, объяснять всё они предоставили Фердинанду. Тяжело вздохнув, он сказал:

— Боже правый, неужели ты не понимаешь, какие проблемы возникнут, если Эренфест станет официальным хранителем всех печатных материалов?

— Нет, не понимаю, — сказала она, положив стопку бумаг и скрестив руки на груди. — Мы начали эту промышленность. Без нас — без меня — вообще не было бы никаких печатных материалов. Если они не хотят соблюдать Закон о депонировании книг, то пусть не получают доступа к моей запатентованной технологии.

— Идиотка, если где и собирать печатные материалы, то в Центре, в Королевской библиотеке.

— А Королевскую библиотеку может посетить кто угодно?

— Разумеется, нет.

Она улыбнулась так, словно только что выиграла спор:

— Тогда она не может служить полноценным хранилищем книг. Книги должны быть доступны всем. Чтение — фундаментальное право человека. Ограничивать доступ к печатным материалам — значит нарушать это право. Более того, я бы даже сказала… Мне… мне очень нужны эти книги!

— Вот и проявился твой истинный мотив, — вздохнул он.

— Пожалуйста, — взмолилась она со слезами на глазах. — Хотя бы оставь пункт о том, что Святая Эренфеста будет получать копии! Ты ведь можешь сделать для меня хотя бы это после того, как я столь великодушно отдала герцогству созданную мной с нуля промышленность? Это как моё дитя. Нет, это и есть моё дитя! Почему ты пытаешься отнять у меня моего ребёнка?!

— Идиотка! — рявкнул Фердинанд. — Возьми себя в руки! Неужели всё то время, что я в дополнение к своей работе выполнял и твою, чтобы ты могла заниматься с Эльвирой, было потрачено впустую?

Это на миг заставило её замолчать.

— Я не соглашусь! — заявила она, надувшись и скрестив руки на груди.

У него на лбу вздулась жилка.

— Тем лучше. Это отрасль герцогства, а не личный бизнес, так что твоё согласие не требуется.

Она ахнула и уставилась на него так, словно он совершил непростительное предательство.

— Возможно, мы могли бы добавить пункт, позволяющий Эренфесту покупать по одному экземпляру каждой напечатанной книги, как вы изначально предложили на прошлой встрече, господин Фердинанд, — сказала Эльвира, явно уставшая от этого спора.

Розмайн нахмурилась, но хотя бы задумалась.

— Пусть будет два экземпляра. Один я всё равно хочу для себя. Ради этого я и затевала всю эту промышленность.

— И где ты вообще собираешься хранить все эти книги? — спросил Сильвестр.

— В библиотеке, которую мой жених так великодушно согласился подарить мне после нашего звёздного сплетения.

Фердинанд вздохнул.

— Комната немаленькая, но вскоре в ней не останется места, если отрасль будет расти так быстро, как мы предполагаем.

Пожав плечами, она сказала:

— Тогда можно поставить вдоль стен спальни книжные полки. Всё равно лучшего декора не найти.

Фердинанд не желал спать в библиотеке, лишь слегка замаскированной под спальню, но этот спор можно было отложить на потом. Когда они вновь основали бы Александрию, это уже не имело бы значения: она наверняка построила бы огромную библиотеку в центре города.

— Значит, две книги, — сказала Эльвира, сделав пометку в документе. — Что-нибудь ещё?

Розмайн кивнула:

— Я хотела бы встретиться с компанией Плантен, прежде чем мы начнём переговоры с другими герцогствами. Нужно обсудить, насколько реально отправлять ремесленников в далёкие герцогства, чтобы они обучали местных мастеров книгопечатанию и изготовлению бумаги. Также хотелось бы узнать мнение Отто из компании «Гилберта», поскольку раньше он был странствующим торговцем и лучше всех знает, каково вести дела в других герцогствах. Ещё нужно добавить пункт, позволяющий мне перевозить моих Гутенбергов на ездовом звере. Даже если они отправят ремесленников обучаться сюда на зиму, нам всё равно придётся посылать представителей компании Плантен, чтобы основывать гильдии книгопечатания и растительной бумаги, а я не намерена позволять своим людям путешествовать по опасным землям без защиты.

— Почему они должны отправлять своих ремесленников сюда на зиму? — спросила Эльвира. — Разве выходцы из тёплого края вроде Дункельфегера не будут сильно страдать от нашей куда более холодной погоды?

— У нас просто не хватит места, чтобы разместить ремесленников вместе со всеми остальными торговцами, которые прибудут летом. К тому же ремесленникам гораздо проще покидать свои мастерские зимой, когда заказов становится меньше и они переключаются на зимнее рукоделие.

— Понятно, — удовлетворённо кивнул Сильвестр. — Значит, все наши роскошные гостиницы смогут рассчитывать на посетителей круглый год, если мы возложим бремя путешествий на другие герцогства, а не будем заставлять тебя развозить своих людей по всей стране. Убедить их будет непросто, так что тебе нужно подготовить Гутенбергов к любому из вариантов.

На этом встреча наконец закончилась.

* * * * *

На следующее утро прибыли Вильфрид и Шарлотта; оба были рады и тому, что удалось сбежать от Детлинды, и встрече с родителями. Едва поприветствовав брата и сестру, Розмайн рассказала им о выступлении, которое собиралась дать в тот же день. Для Фердинанда это стало первым намёком на то, что что-то было неладно.

Второй намёк появился в конце обеда, когда она спросила:

— Останавливающие время магические инструменты ведь всё ещё в библиотеке?

Третий последовал прямо перед началом выступления. Она устроилась впереди в сравнительно небольших покоях и с мирной улыбкой посмотрела на собравшихся родных и последователей. Однако, встретившись взглядом с Фердинандом, она на кратчайший миг сменила улыбку на злорадную усмешку. Остановить ловушку, которую она устроила три дня назад, было уже слишком поздно.

Она перебрала струны, выводя прекрасную мелодию — нежную и бодрую; ноты взбегали и сбегали по гамме, словно маленький ручеёк, струящийся с невысокого уступа.

Затем она запела, и песня едва не заставила его закрыть лицо руками и застонать от смущения.

Ферберген велит своё сердце скрывать,

Но в снах Шлафтраума всё тебе скажу.

Я знаю: нам вместе с тобой не бывать,

Но встречи с тобою отчаянно жду.

Дрефангуа медлит, сплетая канву,

Анвакс придержал для ростков благословенье.

Как долго мне ждать, мой Бог Тьмы, наяву,

Когда танец Блуанфы рождает волненье?

Плащ Бога Тьмы застилает простор,

А Штеррат пишет в звёздах: нам быть лишь вдвоём.

Это чудо богов — среди рек и средь гор

Мы с любимым одну землю домом зовём.

Штайфебризе, плетенье Дрефангуа гони!

Мой Бог Тьмы, под плащом от разлуки укрой.

Все мои времена, все грядущие дни —

Либенсхильфе, когда же он будет со мной?

Пускай Юнгерайзе найдёт меня где-то —

Тебя не покину до гибели света.

И если Штеррат тебя в звёздах укроет,

Блуанфа дорогу мне к сердцу откроет.

Эруахлерен мой, оставайся со мной,

О танце Блуанфы мне вновь говори.

Боги чудом меня привели — я с тобой,

И чудесней романа не знали миры.

Когда она спела строку о том, как Боги привели её в Эренфест, он понял, что это была та самая песня, которую она отказалась петь для принца. Он лгал бы самому себе, если бы сказал, что эти слова его не тронули, но смущение перевешивало всё остальное.

Когда прозвучала последняя нота, Эльвира лихорадочно размахивала в воздухе штапом, а на лице Флоренции играла задумчивая улыбка. Карштедт изо всех сил старался сохранять вежливую улыбку, хотя у него подёргивались брови, а уголки губ то и дело норовили опуститься.

Когда Розмайн вышла из комнаты, Сильвестр наконец расхохотался и несколько раз хлопнул Фердинанда по спине. После пятого хлопка тот смерил старшего брата ледяным взглядом и сказал:

— Ещё раз прикоснёшься ко мне — лишишься этой руки.

— Ладно, ладно! — прохрипел Сильвестр, поворачиваясь к сыну, закрывшему лицо руками. — Вильфрид! Ну как тебе выступление?

Вильфрид лишь чуть приподнял голову и сказал:

— Пожалуйста, не разговаривайте со мной. Мне слишком стыдно, чтобы что-то говорить.

— Сестра и правда… так страстно относится к тому, что ей нравится, не так ли? — сказала Шарлотта; её взгляд и улыбка дрогнули.

— Разве это не одна из самых романтичных песен, которые вы когда-либо слышали? — спросила Эльвира, обращаясь в пустоту. — Ах, история юной девушки, влюблённой и отчаянно тоскующей по своему богу тьмы! Разве от неё сердце не начинает трепетать, а на глаза не наворачиваются слёзы?

Флоренция кивнула:

— Именно так. Это напоминает мне некоторые песни, которые Сильвестр пел мне, когда мы ещё учились в дворянской академии.

— Матушка! — вскричали Вильфрид и Шарлотта.

— Эй, ну-ка! — воскликнул Сильвестр, мгновенно перестав смеяться. — Не нужно сейчас вспоминать древнюю историю, верно?

Не обращая ни на кого внимания, Фердинанд встал и решительно направился к двери, уже готовя леденящую душу нотацию для своего маленького гремлина. Неудивительно, что он застал Юстокса почти готовым упасть на пол: тот держался за живот, прижав ладонь ко рту. Экхарт выглядел довольным, но он всегда умел сделать неправильные выводы. Янрик смотрел в сторону, избегая встречаться взглядами; по его шее медленно разливался лёгкий румянец.

Прежде чем Фердинанд успел дойти до двери, Сильвестр окликнул его:

— Эй, я понимаю, что это выступление тебя тронуло, но помни: до осени ещё очень далеко!

Он бросил на брата сердитый взгляд и вышел из комнаты. Юстокс успел взять себя в руки и отправил ордонанц своей матери, чтобы узнать, где находится Розмайн. Оказалось, что она была в Северном здании. К счастью, Сильвестр ещё не отменил разрешение Фердинанду входить туда, поэтому тот без промедления отправился в её покои и велел Экхарту постучать в дверь. Войдя, он увидел, что Розмайн подняла взгляд от бумаг на столе и одарила его благородной улыбкой.

— Фердинанд, — сказала она, — что привело тебя сюда?

Он едва ли не швырнул инструмент блокировки звука на стол. Она опустила взгляд на инструмент, затем снова посмотрела на него и повернулась к своим последователям.

— Прошу вас ненадолго оставить нас. Есть вещи, о которых нельзя говорить в присутствии тех, кто не является кандидатом в герцоги.

Когда она поднялась, Корнелиус начал возражать, но она бросила на него сердитый взгляд и спросила:

— Может, мне рассказать матери, чем вы занимаетесь с Леонорой в беседке?

Корнелиус побледнел, а Леонора густо покраснела.

— В-вы не можете…!

С торжеством в глазах Розмайн сказала:

— О, значит, в моей теории всё-таки есть доля правды. Запомни, дорогой брат: обычно громче всех протестуют те, кто виноват больше всех.

Затем она чуть ли не затащила Фердинанда в свою тайную комнату и с грохотом захлопнула дверь. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем свет начал мигать, но она не обратила на это внимания и вместо этого подошла к большой коробке на столе.

— Я хочу, чтобы это было у тебя, — сказала она. — Я работала над этим какое-то время, но, думаю, теперь всё наконец готово.

Фердинанд прищурился, распознав её уловку. Он хотел отчитать её за то, что она без стыда пела эту песню перед всеми, но его взгляд то и дело возвращался к коробке. Что бы там ни было, она считала это достаточно впечатляющим, чтобы избежать сурового выговора. Неужели она спланировала свою месть за то, что он поместил останавливающие время магические инструменты в библиотеку настолько заранее?

С тяжёлым вздохом он шагнул вперёд, снял ткань, скрывавшую коробку, и застыл.

Сама коробка была сделана из стеклянных панелей, вставленных в металлическую раму, чтобы пропускать внутрь свет. Крышка была устроена так же, а вот дно состояло лишь из деревянных реек — несомненно, чтобы лишняя вода могла стекать. В богатой почве, заполнявшей дно коробки, покоился мягко светящийся золотой росток высотой примерно в две ладони.

— Розмайн, — ахнул он, с восхищением глядя на растение, — это…?

Она кивнула.

— Дерево бленруса. Один из плодов, которые мне дал Гиб Хальдензель, достался тебе, но второй я использовала, чтобы попытаться его вырастить. Ты заставил меня согласиться отдавать тебе свою ману для будущих экспериментов с растениями, и я решила, что с чудом Хальдензеля стоит попробовать. Мне пришлось перебрать почти все семена, прежде чем одно из них прижилось.

Его мысли закружились при мысли обо всех последствиях её эксперимента.

— Как? Что ты сделала? В чём заключался процесс? Были ли контрольные образцы? Что в итоге сработало? Что ещё ты пробовала? Это единственный образец, давший результат? У тебя остались семена?

— Не так быстро, — хихикнула она. — Я могу отвечать только на один вопрос за раз. Могу сказать, что просто посадить семена и влить в них мою ману не помогло. Но когда я вознесла молитвы всем богиням весны, на следующий день оно из семян проросло. До этого я пробовала молиться только Вердренне, но результата не было. У меня не хватило семян, чтобы проверить каждую подчинённую богиню по отдельности, поэтому я не знаю, кто из них за это отвечает — или же все они. Но всё равно удивительно, правда?

Закончив объяснение, она выпятила грудь и самодовольно хихикнула.

— Удивительно, — пробормотал он, осматривая растение и вливая в него совсем немного своей маны, чтобы проверить его. Оно и правда было наполнено её маной, и он задумался, будет ли ею наполнен и плод, который оно даст. Да и даст ли оно вообще плоды? Сколько времени потребуется, чтобы оно достигло зрелости?

— Когда это семя проросло?

— Примерно в середине лета. Оно так долго оставалось совсем крошечным. Большая часть роста произошла после соревнования красильщиц.

Он нахмурился:

— Почему после него?

Покраснев, она сказала:

— Ну, кое-кто заказал для меня шпильку, подходящую к ткани моей будущей Ренессанс, а ты ведь знаешь, как мои эмоции превращаются в благословения, так что…

— Значит, ты вложила их в благословение, чтобы оно росло быстрее? — ошеломлённо спросил он. Эта девушка, которая любила читать и совершенно не интересовалась исследованиями, не связанными с библиотеками, потратила месяцы, экспериментируя со своими ограниченными ресурсами, чтобы подарить ему нечто настолько ценное. Он чуть не вознёс собственные молитвы Богам, но едва сумел сдержаться.

— Понятно. Это… поистине замечательно. Очень хорошо!

Она несколько раз подпрыгнула на носках, а затем бросилась к нему, обхватив его руками и тихонько хихикая, повторила его слова похвалы. Он крепко обнял её в ответ, снова поражённый тем, как сильно она выросла. Всего через два сезона ей физически исполнится тринадцать, так что неудивительно, что теперь она почти доставала ему до середины груди.

Как бы ни было приятно обниматься, свет становился всё настойчивее.

— Розмайн, нам пора уходить.

— Ох, ладно, — сказала она, надув щёки. Когда она повернулась к двери, он быстро набросил ткань на стеклянную коробку и с лёгким кряхтением поднял её. Неужели Розмайн смогла бы сама нести это? Насколько далеко она продвинулась в тренировке магии усиления?

Когда они вышли наружу, подозрительные взгляды сменились понимающими, стоило окружающим заметить большую коробку у него в руках. Очевидно, все решили, что в ней находится нечто, связанное с курсом кандидатов в герцоги или чем-то подобным. Хотя Розмайн ещё не была туда зачислена, все знали, что она учится намного выше своего курса, так что это казалось вполне вероятным объяснением.

Фердинанд попрощался с Розмайн и поспешил по коридорам в свой кабинет, где сразу вошёл в тайную комнату и с головой погрузился в исследования ростка бленруса.

Лишь по пути в храм на обряд посвящения он осознал, насколько искусно им манипулировали.

Обряд посвящения закончился так же быстро, как и годом ранее, поэтому оставшееся время дети посвятили общению. Розмайн сосредоточилась на том, чтобы рассказать всем северным гибам о поисках сведений об уничтоженных сценах и подготовке к весеннему крещению Мельхиора. После визита к младшему брату Вильфрид увёл своих рыцарей-телохранителей на тренировку, а Шарлотта обходила различные круги общения, налаживая связи, которые поддержат её, когда она станет Аубом.

После возвращения Сильвестр, Карштедт и Фердинанд ждали либо отчёта, от которого разболится голова, от одного из кандидатов в герцоги, либо вызова от королевской семьи, но не получили ни того, ни другого. Дети в основном продолжали общаться с высшими герцогствами, лишь изредка встречаясь с малыми. На одном приёме собрались представители всех герцогств с первого по шестое. Детлинда начала было оскорблять Розмайн за её храмовое воспитание, но Дункельфегер и Древанхель тут же вмешались и заставили её замолчать, а высший дворянин из Классенбурга выразил восхищение тем, что Эренфест сохраняет старые обычаи. Затем участники обсуждали, как их поразила способность Вильфрида и Розмайн призывать божественные инструменты, а также ритуал исцеления, восстановивший место сбора Эренфеста. Фердинанд был чрезвычайно доволен, узнав, что на этот раз Шарлотта отказалась протянуть руку своей кузине и предпочла как можно больше её игнорировать.

Спокойные дни продолжались и во время турнира герцогств. Прибыв, Фердинанд поприветствовал кандидатов в герцоги, а затем сразу направился посмотреть исследования служащих. Второе исследование Хартмута было посвящено молитвам, ритуалу исцеления и магическому кругу, появившемуся на месте сбора Эренфеста. Его основная тема тоже касалась магических кругов, а именно сочетания нескольких стихий, которые традиционно не использовались вместе. Похоже, он немало почерпнул из применения стихии жизни в кругах Шварца и Вайса.

Служащие Вильфрида и Шарлотты не были столь же образцовыми, как Хартмут, но по сравнению с прошлым плетением настолько улучшились, что их было не узнать. В целом Фердинанд не видел причин беспокоиться об их положении в этом отношении.

Взмахом руки он приказал Юстоксу руководить служащими, Экхарту — рыцарями, а Янрику — слугами. Благодаря этому вся герцогская семья смогла собраться без помех. Они решили разделиться на три группы: Фердинанд и Розмайн, Сильвестр и Шарлотта, Флоренция и Вильфрид. Когда придёт время обсуждать печатную промышленность, Сильвестр присоединится к Фердинанду и Розмайн.

Составив план, Розмайн даровала рыцарям благословение Ангрифа, после чего они разошлись по своим местам. После того, как слуги подготовили сладости, к ним пришло несколько гостей — как новых, так и старых; большинство из них тоже спрашивали о каруте и книжках с картинками. Тех, кто относился ко второй группе, отправляли к Сильвестру.

Не прошло много времени, как толпа замерла и расступилась, пропуская принцессу Эглантину и Ауба Древанхеля. Похоже, они вот-вот станут свидетелями кульминации её плана относительно Адольфины.

Когда они приблизились, Фердинанд заметил, что она носит шпильку, украшенную красными коралиями. Значит, она приняла подарок принца Анастасия и решила надеть его на столь публичное мероприятие. Учитывая, что принц её не сопровождал, Фердинанд не думал, что между ними были какие-либо романтические отношения. И всё же он задумался: быть может, некоторым вещам просто суждено случиться.

Они сели напротив Фердинанда и Розмайн, обмениваясь приветствиями и любезностями, пока им раздавали угощения и они их пробовали. Вскоре после этого принцесса возвела звуковой барьер и сказала:

— Госпожа Розмайн, как та, кого благословила Местионора, я надеюсь, что вы станете Анхалтунгом для Ауба Древанхеля и меня. Поэтому мы пришли расспросить вас о библиотеке дворянской академии, а именно о преимуществах наличия третьего библиотекаря из числа высшей дворян.

А, так вот каков был её план. Фердинанд откинулся назад и слушал, как Розмайн перечисляет несколько устройств, не работающих из-за нехватки персонала, нагрузку, которую отсутствие библиотекарей высших дворян, способных перемещаться между библиотекой дворянской академии и дворцовой библиотекой, возлагало на обе библиотеки, а также влияние этого на их обычную работу. Затем она заговорила о подземном архиве — согласно описаниям библиотекарей и дневникам, которые она одолжила на этот семестр. Ауб Древанхель оживился и перебил её:

— То есть вы хотите сказать, что с гражданской войны никто не имел доступа к этому архиву?

— Нет, ведь до прошлого года профессор Соланж была одна.

Ауб погладил подбородок и задумчиво хмыкнул, затем приподнял бровь и перевёл взгляд на Фердинанда:

— Уверен, вы понимаете, что сокрытие всех знаний из этого архива от высших дворян и кандидатов в герцоги младших поколений может существенно повлиять на будущее.

— Несомненно, — согласился он.

— Это может объяснить многие наши нынешние проблемы. Их нельзя списать лишь на несовершенство учебной программы.

Кивнув самому себе, Ауб Древанхель сказал:

— Этим нужно заняться немедленно. Мне необходимо поговорить ещё с несколькими людьми, но я намерен вернуться, чтобы обсудить новую отрасль, о которой вы рассказывали моим детям.

— Будем с нетерпением ждать, когда наши нити вновь переплетутся.

Их гости ушли, но вскоре их сменили Ауб Дункельфегер, его дочь и группа шумных рыцарей.

— Госпожа Розмайн! — рявкнул Ауб. — Дорогая подруга моей дочери! Мне сказали, что это ваша работа?

Он хлопнул огромной стопкой бумаг по столу.

Розмайн бегло взглянула на них и кивнула:

— Да, это мой перевод вашей увлекательной истории. Нашли ли вы какие-нибудь ошибки? Я хочу сохранить подлинность оригинального текста. Мне бы не хотелось исказить что-либо в вашей впечатляющей истории.

Ауб фыркнул, хотя в его глазах плясало веселье:

— Мы не заметили никаких ошибок. Написано прекрасно. Мне сказали, вы хотите издать эту книгу о Дункельфегере в Эренфесте, используя новую технологию, которой вы хвастались перед моими детьми?

— Да, я была бы признательна за такую возможность, учитывая время, усилия и расходы, которые потребовались мне для создания перевода.

Он помедлил, приподняв бровь.

— Зачем проходить через всё это, чтобы напечатать в Эренфесте книгу о Дункельфегере?

— Разве не каждый должен иметь возможность прочитать такую чудесную книгу, подробно рассказывающую о вашей долгой и богатой истории? — спросила Розмайн, склонив голову набок и приложив руку к щеке.

— Хм-м-м… — Ауб скрестил руки и сел, взяв кекс со вкусом роре. Он дождался, пока все закончат дегустацию, прежде чем попробовать его сам. С некоторым удивлением он посмотрел на сладость, затем широко улыбнулся и одобрительно кивнул. Ханнелора рядом с ним тоже с удовольствием ела свой кусочек.

— И всё же мне очень жаль, — сказал он. — Мы не можем просто передать права на нечто столь ценное.

Розмайн кивнула:

— Я понимаю. Разумеется, я тоже не могу просто отдать то, в создание чего вложила как минимум восемнадцать больших золотых.

Ханнелора и Ауб Дункельфегер едва не подавились едой.

— Восемнадцать больших золотых?! — ахнула Ханнелора. — Кто тратит столько денег на свои увлечения?

Мило улыбнувшись подруге, Розмайн ответила:

— Я не пожалею никаких средств, когда речь идёт о книгах.

— Никаких средств, значит? — спросил Ауб Дункельфегер. — К сожалению, золото меня не интересует. В Дункельфегере есть лишь один способ получить именно то, чего ты хочешь.

Фердинанд приподнял брови.

— Кажется, в прошлом году мы договорились, что в этом году вы не сможете бросать нам вызов.

— И я не бросаю, — ухмыльнулся он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки, пока Ханнелора вздыхала. Похоже, на этот раз первая жена хотя бы знала о его действиях. — Разумеется, — продолжил Ауб, — мы не заключали подобных соглашений насчёт того, чтобы вы не бросали вызов нам.

— О боже, — сказала Розмайн, приложив руку к щеке. — И какова же будет ставка?

— Вы победите — получите права на издание. Мы победим — получим права на издание.

Кивнув, она подозвала Сильвестра, и они быстро пересказали ему, о чём шла речь. Он и Розмайн взяли инструменты блокировки звука и недолго обсудили всё между собой. Затем Сильвестр и Ауб Дункельфегер некоторое время обменивались репликами, после чего первый похлопал Розмайн по плечу и кивнул ей.

Не прошло и мгновения, как Розмайн вложила инструмент блокировки звука в руку Фердинанда и заставила его сжать пальцы вокруг него, для верности придерживая его ладонь закрытой.

— Мой дорогой жених…

— Нет.

Её улыбка стала ещё ярче:

— Я буду каждый день в течение недели благословлять твой росток.

Он промолчал.

— Две недели.

— Три недели: ты благословишь или отдашь ману ещё трём моим экспериментам с магическими растениями и познакомишь меня с этим магическим растением, о котором знают только простолюдины.

Она хихикнула и сказала:

— Ох, должно быть, ты сможешь победить даже сам. Раз уж я столько уступаю, мне не придётся призывать своего ездового зверя или использовать щит.

Когда он лишь посмотрел на неё, она возразила:

— Либо сократи срок до двух недель, либо оставь одно дополнительное растение. Выбирай.

Фердинанд нахмурился, размышляя, что окажется для него ценнее. Наконец он сказал:

— Две недели, но выторгуй у них немного ингредиентов. И учти: мой план во многом опирается на тренировку, которую ты проходила с Бонифацием и Юдит. В конце концов, речь идёт о твоих правах на издание. Вполне разумно, что ты сыграешь роль в нашей победе.

— Ауб Дункельфегер, — сказала Розмайн, убирая инструмент, — как насчёт добавить к ставке ещё пару вещей?

Вскоре Сильвестр уже махал им рукой, пока они летели к полю диттера Дункельфегера. Фердинанд вздохнул, глядя на него сверху и вновь задаваясь вопросом: неужели некоторым событиям предначертано случиться, что бы он ни делал? Если так, почему одной из них обязательно должен быть диттер?

Когда они приземлились, Розмайн снова дала Фердинанду три своих амулета, хотя он неохотно их взял, учитывая, что ещё могло произойти позже в тот день. Он мог бы зарядить их, но тогда во второй половине дня был бы далеко не в полной силе.

Что ж, если всё пойдёт по плану, это не будет иметь значения.

— Ты понимаешь, что нужно сделать? — спросил он, передавая ей несколько инструментов.

Она кивнула и направилась к их базе.

— Я дам тебе благословение, как только закончу щит, хорошо?

Фердинанд взобрался на своего ездового зверя и встретился с Хайсхицем в воздухе. Когда прозвенел колокол, знаменующий начало диттера, Фердинанд бросил взрывающийся магический инструмент в Хайсхица, но тот увернулся и выстрелил в Розмайн. Она уже произнесла заклинание, которым рыцари пользовались для своих щитов, ожидая, что он прибегнет к той же тактике, что и в прошлый раз. Один из её амулетов сработал, выпустив ответную атаку, которую Хайсхиц едва успел заблокировать.

Фердинанд воспользовался этим мгновением, чтобы бросить в него ещё один взрывающийся магический инструмент. На этот раз он попал ему прямо в спину. Хайсхиц отвлёкся достаточно надолго, чтобы Розмайн успела поставить щит и дать Фердинанду благословение, прежде чем приступить к их плану.

В этом плетении Фердинанд уже пару лет тренировался с рыцарями, поэтому был в гораздо лучшей форме. Благословение Ангрифа лишь облегчило ему задачу: он мог отражать атаки Хайсхица и отвечать своими. Но его целью было не одолеть противника, а удерживать его внимание, поэтому он не стал развивать преимущество и просто ждал подходящего момента.

Внезапно зрители взорвались возгласами: с другого конца поля раздался пронзительный крик. Фердинанд улыбнулся, а когда Хайсхиц повернулся посмотреть, в чём дело, Ауб Дункельфегер объявил игру оконченной. В тот же миг Розмайн бросилась через поле, чтобы исцелить подругу, не переставая извиняться.

— Что случилось?! — крикнул Хайсхиц.

Все наблюдатели принялись объяснять одновременно, но в конце концов удалось понять, что произошло. Розмайн тренировалась стрелять небольшими снарядами из своего водяного пистолета: она случайно обнаружила, что может опустить в ствол что-нибудь маленькое и отправить это как снаряд достаточно далеко, если использует то, что она называла стрелой с присоской.

Для этой игры она использовала магический инструмент, создававший барьер, который внезапно расширялся до разных размеров в зависимости от количества маны, вложенной в него при создании. Как только Хайсхиц отвернулся от неё, Розмайн зарядила водяной пистолет, подошла к краю своего круга, выставила оружие за пределы щита и выстрелила в подругу. Она целилась не так метко, как Юдит, но барьер был почти вдвое больше базы, и, поскольку снаряд упал довольно близко, Ханнелору всё равно с силой вытолкнуло за пределы поля.

— Не могу поверить, что он заставил своё сокровище атаковать наше! — выкрикнул один из зрителей.

— Какая грязная уловка! — крикнул другой.

— Именно это я и хотел увидеть! Обожаю! — воскликнул третий.

Фердинанд усмехнулся, глядя на Хайсхица, и сказал:

— И снова ты сосредоточился лишь на тренировке тела, пренебрегая разумом. Пока ты продолжаешь так поступать, тебе никогда не одолеть меня.

С этими словами Фердинанд подлетел к Розмайн, разговаривавшей с Ханнелорой, и жестом позвал её за собой.

* * * * *

Они вернулись в общежитие, где Розмайн без всякой нужды исцелила его. Затем он помылся вашеном, вернул ей защитные амулеты и убрал доспех из магических камней.

— Розмайн, выпей зелье, чтобы восстановить потраченную ману, — сказал он, доставая своё.

— Но зачем? — спросила она. — Я не так уж много использовала.

— Ты забыла об Аренсбахе? Твои враги рядом, поэтому тебе нужно поддерживать себя в наилучшей форме, чтобы свести к минимуму любые слабости, которыми они могут воспользоваться.

После того как она выпила зелье, они вернулись на турнир герцогств и застали Ауба Дункельфегера и Ауба Эренфеста за оживлённой беседой, в то время как Шарлотта молча наблюдала. Фердинанд и Розмайн присоединились к ним, и Розмайн помогла провести непростые переговоры, добившись от Ауба Дункельфегера согласия на Закон о депонировании книг.

Когда их гость ушёл, Розмайн прижала перевод к груди и самодовольно улыбнулась обоим взрослым. Однако её улыбка быстро сменилась вежливой, когда толпа вновь застыла и расступилась, пропуская члена королевской семьи.

Принц Анастасий сел за их стол, обменялся приветствиями и взял несколько кусочков блинного торта, добавив к ним румтопф. Затем он велел детям уйти и установил звуковой барьер. Принц посмотрел на Фердинанда и сказал:

— Значит, ты тот самый печально известный жених, о котором я столько слышал — и от Розмайн, и из легенд, что ходят по академии.

Фердинанд почувствовал, как его улыбка напряглась:

— Легенды и юные девушки склонны к преувеличениям.

Анастасий фыркнул:

— Именно. Меня заинтриговали исследования Эренфеста о ритуале исцеления и магическом круге, который нашли на месте сбора.

— Мы надеемся, что, представив эти результаты, побудим других восстановить собственные места сбора, — ответил Сильвестр.

— Посмотрим, прислушается ли кто-нибудь к вашим попыткам сыграть роль Анхалтунг и каких результатов добьётся. Дрефангуа быстро плетёт нити, так что давайте обсудим более важные дела. Представители павших родов, похоже, вновь выступают против тех из нас, кто находится на самой вершине, и, кажется, столь же сильно желают нацелиться на десятое герцогство. Поэтому Ордошнелли должна и дальше летать между нами.

Сильвестр скрестил руки на груди и слегка поклонился:

— Мы будем действовать так, как повелят Зент и принц.

Анастасий кивнул.

— Рыцарский орден будет отправлен разузнать причину происшествия, которое едва не навлекло на вас множество несчастий.

Это означало, что Раоблут вскоре свяжется с Георгиной.

— В ближайшие дни у меня будет всё необходимое, чтобы допросить этого Траугота. Будьте готовы к моему вызову. Что же до того, что было передано через Розмайн, мои служащие подтвердили ваши выводы. Мою семью предупредили, и теперь мы способны распознать запах. Однако на наших последователей этого не хватило, поэтому нам нужно больше.

Значит, был шанс, что Раоблут всё ещё ничего об этом не знал. Фердинанд не собирался это менять:

— Прошу прощения, но боюсь, после проведения исследований я передал вам всё, что у меня осталось.

Анастасий недовольно нахмурился.

— Понятно. Вы прислали довольно большой образец. Что ж. Мы велим рыцарскому ордену провести вашен для всех их товарищей, когда те вернутся с расследования. А теперь мне нужно в другое место. Следите за передвижениями Хаосифы и уловками Дрефангуа.

С этими словами он ушёл.

* * * * *

Вскоре Эренфесту предстояло участвовать в диттере, и они направились посмотреть. В отличие от прошлого плетения, магическое животное призвал профессор Гундольф, а не Фраулерм. Поэтому рыцари-ученики завершили битву в рекордный срок и заняли гораздо более высокое место, чем прежде.

Вернувшись на свои места, они встретили Ауба Древанхель. После того как к ним присоединились Сильвестр и Шарлотта, они приступили к переговорам. И снова Розмайн каким-то образом вытянула из Ауба обещание соблюдать Закон о депонировании книг. Фердинанду не следовало недооценивать её способности к переговорам. В конце концов, именно эта девушка убедила королевскую семью обещать, что он получит тайную комнату в Аренсбахе за год до назначенной церемонии звездного сплетения.

После этого Хартмут представил Розмайн Клариссе, и на этот раз она поняла значение этого поступка. Она с лёгкостью провела переговоры, хотя речь шла о переписи книг, и вновь пообещала взять девушку в свои последователи после церемонии звездного сплетения.

В этот раз из-за сложившихся обстоятельств нельзя было вызвать Раймунда, поэтому Филина выступила посредницей, передавая от его имени послания и документы. В итоге Раймунду снова поручили создать магический инструмент, который не позволит людям выносить из библиотеки книги, не оформив их, хотя Розмайн добавила условие: нарушителей должно слегка бить током, болезненно напоминая им о необходимости уважать библиотеку. Фердинанд не мог понять, что изменилось в этом плетении и сделало Розмайн безжалостнее, чем прежде, но его это не беспокоило.

В этом году Розмайн не нужно было беречь силы, поэтому она смогла вместе с остальными отправиться к арене. И когда высший дворянин из Иммердинка в приступе завистливой ярости бросил в Хартмута магический камень, он по неосторожности не попал в Розмайн. Впрочем, он всё равно промахнулся. Камень безвредно застучал по земле. Большинство заметивших его решили, что он просто небрежно выпал с одного из десятков ездовых зверей, летавших над головой, пока студенты готовились к церемонии награждения.

Вошла королевская семья, но на этот раз Эглантина к ним не присоединилась, оставшись с другими профессорами Классенбурга. Когда король произносил вступительную речь, вокруг арены вспыхнули огненные столбы. Рыцари-телохранители мгновенно подняли щиты и окружили герцогскую семью. Фердинанд посмотрел туда, где находились студенты Эренфеста, и увидел, что кандидатов в герцоги окружают три кольца учеников рыцарей-телохранителей. По мере того как раздавались новые взрывы, появился куполообразный щит Розмайн, накрывший почти всю территорию, отведённую их студентам. Те, кто остался за пределами круга, поспешно переместились внутрь.

Внезапно появился второй купол, значительно меньше первого. Фердинанд усилил зрение и увидел в его центре Вильфрида, который жестом звал внутрь студентов из герцогств, чьи зрительские места были охвачены пламенем. Вскоре примеру брата последовала Шарлотта, хотя её купол был ещё меньше и мог вместить лишь около полудюжины человек помимо её собственного окружения рыцарей-телохранителей.

Первый танисбефален рухнул вниз, и, когда охваченные паникой студенты начали его атаковать, Фердинанд послал ордонанца к Аубу Дункельфегеру с просьбой запросить разрешение на использование чёрного оружия. Лишь когда появился второй танисбефален, над полем разнёсся громкий голос Ауба, а рыцарский орден Центра атаковал магическое животное ближе к королевской семье.

В тот миг, когда король дал разрешение, Фердинанд и рыцарский орден Эренфеста наполнили свои клинки тьмой — как раз тогда, когда третьего танисбефалена сбросили в середину ближайших зрительских мест. Несколько рыцарей вступили в атаку, и вскоре к ним присоединился небольшой отряд рыцарей Дункельфегера.

Фердинанд развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как ещё одно магическое животное падает среди студентов Иммердинка, не укрывшихся под щитами Розмайн или Вильфрида, и начинает сеять хаос.

— Экхарт! — рявкнул он, призывая своего ездового зверя, спускаясь вниз и наполняя меч маной.

К его прибытию Розмайн уже приказала своим рыцарям отводить в безопасное место ближайших студентов Иммердинка.

— Карштедт! — позвал Фердинанд и, когда командующий рыцарским орденом отозвался, крикнул Хайсхитцу, чтобы тот предпочёл скорость осторожности: враг пытался задержать их как можно дольше.

Как раз когда приблизился Карштедт, рыцари Дункельфегера сменили тактику, наполнили оружие маной и приготовились к ударной волне, которая возникнет, когда одновременно столкнутся три атаки полной силы.

— Приготовьтесь! — крикнул Фердинанд, после чего он, Экхарт и Карштедт нанесли удары, убив зверя и сбив с ног окружавших его студентов.

На этот раз, поскольку он предупредил Дункельфегер, с оставшимися танисбефаленами быстро разобрались. Однако сам он не был ранен, поэтому его не оказалось рядом с Розмайн, когда бывшие дворяне Веркштока бросились на короля, по пути сбрасывая новых танисбефаленов. Поскольку Эглантины среди королевской семьи не было, вперёд со щитом вышла жена Сигизвальда — самая низшая по рангу из членов королевской семьи.

Когда Раоблут вступил в бой, чтобы перебить нападавших, Фердинанд поспешил к Розмайн и крикнул Шарлотте отвернуться как раз в тот миг, когда тела начали раздуваться. Он приземлился между своей невестой и сценой, затем укрыл её плащом, защищая от этого зрелища. Когда первый труп взорвался, а находившихся рядом студентов начало тошнить, Розмайн вцепилась в него, уткнулась лицом ему в грудь и закрыла уши. В предыдущем плетении она просто держала Шарлотту за руку, сохраняя мрачное, пусть и испуганное выражение лица. Похоже, теперь, когда ей не нужно было изображать уверенность старшей сестры, она могла позволить себе слабость. Он обнял её и притянул ближе, пользуясь всеобщим замешательством и тем, что плащ скрывал его действия, чтобы утешить её.

Когда со всеми предателями и магическими животными было покончено, Фердинанд отпустил Розмайн. Она сразу же опустила щит и направилась исцелять тех, кто был тяжело ранен поблизости, — главным образом студентов Иммердинка.

— Сначала Фрютрена! — велел ей Фердинанд.

Она кивнула и принялась за дело. Закончив с ними, она направилась к следующей ближайшей группе, состоявшей в основном из студентов герцогств восьмого и девятого ранга. Вильфрид последовал её примеру, но Шарлотта осталась со студентами Эренфеста: она почти исчерпала ману, удерживая щит против ударной волны от атаки Фердинанда, Экхарта и Карштедта. Однако, не желая уступать братьям и сёстрам, она выпила второе за день зелье и принялась исцелять студентов Эренфеста.

Не во всех герцогствах были тяжелораненые, и многие быстро организовались, чтобы отнести пострадавших в свои общежития для лечения. Однако Вильфрид и Розмайн всё же исцелили несколько десятков наиболее тяжелораненых, позаботившись даже о некоторых из зрителей. Увидев, что Розмайн собирается выпить третье за день зелье, Фердинанд подошёл к ней и не позволил ей делать что-либо ещё.

— У них есть собственные способы исцеления, — сказал он, когда она начала возражать. — Тебе незачем так себя изматывать, если только ты не ищешь предлог не участвовать в церемонии награждения.

Она неохотно согласилась вернуться к студентам Эренфеста, собравшимся вместе с Вильфридом. Оттуда церемония продолжилась: почётными студентами назвали ещё больше учеников Эренфеста, чем прежде, включая слуг Розмайн. Фердинанд вспомнил, что раньше им не удавалось получать удовлетворительные оценки, потому что каждый раз они теряли штрафные баллы, когда их госпожа теряла сознание.

Розмайн снова назвали лучшей на курсе, и, когда она одарила его сияющей улыбкой, Фердинанд решил похвалить её так, как похвалил бы её его отец, когда они вернутся в храм.

Фердинанд был удивлён, что после церемонии награждения король не призвал Сильвестра. В прошлом плетении король хотел, чтобы Розмайн исполнила благословение во время выпускной церемонии, чтобы поставить на место храм Центра и его библейских фундаменталистов после нападения. Он понятия не имел, что на этот раз изменило решение короля. Основные различия, которые могли бы на это повлиять, так или иначе были связаны с Анастасием — возможно, принц переубедил короля. С другой стороны, без запроса о Писании от главы храма святая Эренфеста, вероятно, просто не так сильно занимала мысли короля. Как бы то ни было, их оставили в покое.

В общежитии царила более сдержанная атмосфера, чем в прошлом году, но похвалы, которыми осыпали всех почётных студентов, были столь же искренними. Это заставило Фердинанда с тоской вспомнить шесть бессонных ночей, проведённых в обществе отца. Ему хотелось подарить Розмайн похожие воспоминания, ведь было мало воспоминаний, которые он ценил бы сильнее. Вместо этого он ограничится парой слов и отправит её в ночь, полную тишины и одиночества, вместо того чтобы она наслаждалась его радостью и гордостью за нее, болтая без умолку колокол за колоколом..

После разговора с Сильвестром и Флоренцией Розмайн подбежала к нему, сияя глазами, и, выпятив грудь, сказала:

— Я снова первой сдала все экзамены!

Он усмехнулся и ответил:

— Да, очень хорошая работа.

Её щёки вспыхнули, а на лице появилась бесстыдная улыбка. Так не годится. Он легонько потянул её за рукав и прошипел:

— Возьми себя в руки. Не показывайте такое выражение лица на людях.

— Это вы виноваты! — надулась она. — Что мне ещё делать, когда вы так улыбаетесь и хвалите меня?

— Тогда мне перестать тебя хвалить?

— Нет! Если вы будете хвалить меня чаще, я, наверное, привыкну и больше не стану так реагировать. Хвалите меня ещё!

Её бесстыдная улыбка исчезла, и он, вздохнув, отпустил рукав:

— Ну и хлопот же с тобой.

Она надула щёки и, резко развернувшись, отправилась искать восхищения где-нибудь ещё.

В ту ночь Фердинанд сделал вид, будто заперся, чтобы погрузиться в исследования, затем активировал амулет Фёрбергена и поднялся в небо на своём ездовом звере. Под ним мягко сиял магический круг, созданный активацией святилищ Верховной Пары и Пяти главных богов. Как бы это ни раздражало дерево, на самом деле это был самый эффективный способ попасть в Сад Начал.

Как и в юности, он влил ману в круг и силой проложил себе путь туда, где его ждал недовольный Эрвермин.

— Квинта, — пожурил его бывший Бог, — в Сад входят не так.

— Я пришёл завершить свою Мудрость, — ответил Фердинанд, не обращая на него внимания.

— Понятно. Ты и на этот раз собираешься позволить Майн получить свою?

Фердинанд вздохнул.

— Ей придётся получить таблички, чтобы повысить качество своего штапа, но вы, Боги, вообще способны отличить её от меня? Разве не из-за этого вы приказали нам убить друг друга?

— Она — сосуд, в который дважды вселялась Местионора. Мы её знаем.

То, как он говорил о Розмайн, будто она была цветочной вазой, а не человеком, чьи эгоистичные и недальновидные действия уже лишили Фердинанда всего, раздражало его, но он сдерживал ярость.

— У меня нет всей ночи, — сказал он. — Я должен вернуться до того, как Богиня Света украсит небо.

— Дрефангуа поможет. На этот раз приготовьтесь принять всё целиком.

Боль была огромной, но всё же ничто по сравнению с тем звуком, с которым светло-жёлтый магический камень ударился о белый каменный пол. В конце концов всё закончилось, и он, почти дрожа, вытер пот со лба.

— Квинта, — сказал Эрвермин, — это плетение сильно отличается от того, что было в прошлый раз. Тебе велели сохранить его настолько, насколько это возможно.

— Так я и поступаю, — ответил Фердинанд. — Насколько это возможно, учитывая, что я должен подготовить для вас больше кандидатов в Зенты. Я не могу отвечать за то, что ваши приказы делают с плетением. А теперь отправьте меня обратно.

Эрвермин нахмурился:

— Верно, в этом плетении возможных кандидатов стало немного больше.

Немного больше? Значит, Вильфрид и Шарлотта тоже получили свои штапы у основания дерева? В мыслях мелькнул образ племянника, правящего Юргеншмидтом, и по спине пробежал холодок. Стоило кому-нибудь воспользоваться прямолинейностью Вильфрида, как тот всего за полколокола мог совершить какую-нибудь грандиозную ошибку.

— Однако, — продолжил бывший Бог, — вызывает беспокойство то, что Майн получила одну табличку, но не вернулась за остальными, хотя раньше забрала их все одновременно. Это ты так распорядился?

Фердинанд сузил глаза:

— Теперь, когда я завершил свою Мудрость, сможет ли Розмайн получить свою? У нас была одна мудрость на двоих.

— Местионора без труда отличит тебя от той, в кого она дважды вселялась. Она направит Богов и проследит, чтобы Розмайн получила собственные имена от Верховной Пары.

Что ж, одна загадка была разгадана. У каждого были свои имена, и они с Розмайн, пожалуй, были единственными людьми в истории, знавшими одни и те же, если не считать идиотов, которые делились своими именами, рискуя навлечь на себя беду. От осознания того, что теперь это больше не так, он почувствовал странную опустошённость, хотя и не понимал почему. Раньше он даже не знал, что их связывает подобная связь. Почему же его должно волновать, что она оборвалась?

— Да, — наконец ответил Фердинанд. — Это я так распорядился. Я велел ей подождать с получением остальных табличек, пока она не обретёт божественные защиты, поскольку только они позволят улучшить её штап. Почему вы так беспокоитесь о ней, если сами сказали, что не станете заставлять её становиться вашим Зентом? Разве нет другого кандидата, который собирает таблички?

Эрвермин кивнул:

— Есть, хотя она собрала всего две.

Фердинанд поднял брови. Учитывая, сколько времени Эглантина провела, летая над территорией академии, он был уверен, что она посетила больше двух святилищ. Однако зимой их было чрезвычайно трудно найти. Возможно, теперь, став профессором, она станет искать их весной или летом. Если в библиотеку придёт ещё одна высшая дворянка, шмилы приведут её в запретный архив и позволят получить Грутриссхайт. Что станет делать женщина, настолько ослеплённая жаждой мира, что она даже позволила этому идиоту Сигизвальду взойти на трон, когда книга окажется у неё в руках? Если она сама займёт трон, Фердинанд мог гарантировать, что она не позволит им заполучить Аренсбах. Она решит, что это может вдохновить злоумышленников попытаться завладеть основаниями других герцогств, из-за чего страна погрузится в череду войн за место Ауба.

Что ж, если Эглантина, станет следующим Зентом, он просто сам завладеет основанием страны, а затем, создав ещё один Грутриссхайт и убедив их посвятить свои имена, в удобный момент посадит на трон временного Зента.

— Тогда вы в более выгодном положении, чем в прошлом плетении, не так ли? — сказал Фердинанд. — А теперь перестаньте тратить моё время и отправьте меня обратно.

Боги подчинились.

* * * * *

Он обнаружил, что стоит в беседке богини времени, а плащ Бога Тьмы всё ещё укрывает небо. Судя по всему, до первого колокола оставалось достаточно времени, поэтому он полетел к месту сбора Эренфеста и принялся собирать ингредиенты. В конце концов, ему прислали лишь небольшой образец того, что здесь обитало, и он не ожидал, что до того, как он станет консортом, у него появится ещё много возможностей добыть настолько редкие ингредиенты. Эта спонтанная вылазка привела к новому открытию: похоже, магические животные не замечали его, когда амулет был активирован. Благодаря этому собирать магические камни стало проще простого.

* * * * *

На следующее утро Фердинанд едва держался на ногах, но всё равно собирался вместе с Розмайн посетить мероприятия этого дня. Он никогда не позволил бы недосыпу помешать ему исполнять обязанности сопровождающего. Перед тем как они отправились смотреть танец меча и танец посвящения, Розмайн спросила Сильвестра:

— Можно я сегодня сяду рядом с отцом и матушкой, чтобы мы всей семьёй посмотрели на выступление Корнелиуса?

Сильвестр на мгновение задумался, подперев подбородок рукой:

— Давай так — спроси меня ещё раз, когда мы придём туда, где это услышат другие.

Она на мгновение недоумённо склонила голову, но затем всё поняла и кивнула.

Так никто не смог бы обвинить Ауба Эренфеста в том, что он относится к своей приёмной дочери иначе, чем к родным детям. Юстокс не замечал множества негативных слухов на этот счёт, но время от времени некоторые всё же появлялись. Кто-то говорил, что было жестоко в столь юном возрасте обручить её с младшим братом, но эти разговоры прекратились, когда распространились вести о том, как она рассказывала принцу о своём будущем боге тьмы на студенческих встречах и за чаепитиями. Его ругали за то, что он назначил её главой храма, пока Вильфрид, а позднее и Шарлотта открыто не заговорили о том, что сами являются священником и священницей. Хорошие отношения между тремя братьями и сестрами тоже в значительной степени помогали пресекать слухи. И всё же Сильвестр оставался настороже, ведь лучше многих знал, насколько важно то, какое впечатление ты производишь.

* * * * *

Когда они прибыли на место, Розмайн сделала всё, как он просил, и Фердинанд сел рядом с ней и Линкбергами. Эльвира наблюдала за ним с такой напряжённостью, что ему хотелось отодвинуться подальше от её взгляда. Перед началом танца меча Фердинанд предложил ей инструмент блокировки звука и велел держать его в руках всё время выступления.

Она натянуто улыбнулась и спросила:

— О? Вы считаете, что я не способна себя контролировать?

— Нет, — ответил он, — но я подумал, что вам будет приятно делиться своими настоящими чувствами во время выступления.

Её улыбка стала искренней, когда она взяла у него инструмент. Эльвира тоже довольно улыбалась, делая записи в своём диптихе. Боги, сколько же томов она напишет о них двоих, когда изложит на бумаге свою преувеличенную версию их истории?

Пока Корнелиус танцевал, Розмайн с восторгом наблюдала за ним и комментировала всё подряд: от того, чем его стиль отличался от стиля Ангелики, до того, как его одежда струилась в такт движениям. Фердинанд слушал её рассуждения с лёгкой улыбкой, безмерно радуясь тому, что теперь может позволить ей испытать столько радости, не опасаясь, что она потеряет сознание или начнёт раздавать благословения благодаря улучшившемуся здоровью и строгим тренировкам Эльвиры. Он снова задумался, как убедить её отдать ему золотой песок, который она делала в кожаном мешочке на поясе.

Когда начался танец посвящения, глаза Розмайн расширились, и она схватила его за руку, к великому удовольствию Эльвиры. Она повернулась к нему с потрясённым выражением лица и прошептала:

— Фердинанд, этот магический круг… В прошлом году его не было.

— Он был, — ответил он. — Просто ты не могла его увидеть.

— Статуя? — спросила она.

Он кивнул.

— Понятно, — сказала она, отпустив его руку, и откинулась в кресле, заметно расстроившись. Он никак не мог понять, что именно её так разочаровало. Неужели она ожидала, что он тоже обрадуется магическому кругу? Если так, то в следующий раз, когда она будет читать Писание главы храма, увидит тот же круг и получит от него столь же безразличную реакцию, её ждёт ещё большее разочарование. Здравый смысл подсказывал, что ради неё стоило бы изобразить восторг, но она сразу раскусила бы такую фальшь и расстроилась ещё сильнее. Иногда ей было действительно невозможно угодить.

После выступлений они вернулись в общежития пообедать. Корнелиус торопливо проглотил свою еду, чтобы успеть подготовиться к выпуску, но прежде обрёл дополнительную уверенность благодаря восторженной похвале младшей сестры. Затем они отправились на церемонию выпуска, которая завершилась без происшествий. Однако той ночью Фердинанд обнаружил, что не может заснуть, а пользоваться амулетом, сделанным Розмайн, и оставлять себя беззащитным не желал.

На следующий день Фердинанд провёл утро в мучительном ожидании, когда Розмайн попросит его пойти с ней в библиотеку. Он сомневался, что в этом плетении Раоблут вообще будет там: изначально он пришёл разузнать о слухах насчёт запретного архива, которыми Розмайн поделилась с принцем Хильдебрандом. Но с учётом всех остальных изменений он не мог исключить, что всё равно встретит их там. Фердинанд не хотел рисковать и привлекать внимание командующего рыцарским орденом, но и оставлять Розмайн один на один с ним не желал. Два дня назад она продемонстрировала огромный запас маны с помощью щита и исцеления, хотя часть этого внимания досталась и Вильфриду. И всё же Фердинанд не мог предсказать, как поведёт себя Центр с учётом всех новых обстоятельств.

В конце концов, когда она попросила его сопровождать её, он предложил ей взять с собой Сильвестра, поскольку она ещё не показывала ему результаты своей работы в качестве члена библиотечного комитета, а Фердинанд был уверен, что его старшему брату понравится увидеть её вместе со шмилами. Он позаботился о том, чтобы Сильвестр услышал это предложение, и ничто не могло помешать ему ринуться навстречу чему-то, что обещало быть интересным. Вильфрид и Шарлотта тоже захотели присоединиться, а значит, с ними отправилась бы и Флоренция. Фердинанд решил остаться и передал им наполненные магические камни и магический контракт, который должен был поддерживать работу Шварца, Вайса и нескольких других магических инструментов в межсезонье. Он предупредил Розмайн, что это, скорее всего, её последний шанс побыть хозяйкой шмилов, поскольку вскоре, похоже, появится третий библиотекарь из высших дворян. Это означало, что поставщиков маны будет достаточно, чтобы обеспечить комфортное содержание шмилов, особенно если она и Ханнелора продолжат снабжать маной другие инструменты библиотеки как члены библиотечного комитета.

Розмайн явно расстроилась из-за того, что он не пойдёт с ними, но сказала:

— Простите, что попросила вас присоединиться, когда вам самому отчаянно нужен отдых. Пожалуйста, возвращайтесь и постарайтесь поспать хотя бы немного до того, как нам придётся вернуться в Эренфест.

* * * * *

Проснувшись, он спустился вниз и увидел, как Сильвестр выходит из одного из залов для встреч. Его лицо раскраснелось от недавно пережитого веселья. Судя по всему, они вернулись из библиотеки совсем недавно, а его старшему брату пришлось запереться в комнате, чтобы вдоволь отдаться своему громкому смеху. Когда их взгляды встретились, Сильвестр фыркнул, но сдержался и сказал:

— Ну и ну! Было уморительно смотреть, как эти шмилы скачут вокруг неё и называют её «госпожой»! Я даже задумался: а вдруг не благословение сделало её их хозяйкой, а они просто считают её одной из них?

— Эй! — воскликнула Розмайн, надув щёки. — Не будьте таким грубым! Я гораздо выше них!

— Как скажешь, — ответил Сильвестр, ткнув её в щёку, отчего она запищала совсем как шмил, а Лизелетта едва не расхохоталась.

Флоренция попыталась покрепче натянуть поводок своего мужа, а Эльвира притянула Розмайн к себе и принялась мягко напоминать ей, что не стоит позволять идиотам себя дразнить.

Тяжело вздохнув, Фердинанд подошёл к Сильвестру и спросил о магических камнях. Тот подтвердил, что их благополучно доставили, и тогда Фердинанд спросил:

— Не возникло ли там каких-нибудь проблем?

Ауб покачал головой:

— Нет. Никаких. Мы были там одни. Ах да, похоже, угроза смерти, которой ты в прошлый раз пригрозил студентам, оказалась настолько эффективной, что двум новым библиотекарям даже не пришлось напоминать им вернуть книги. Ты и правда беспощадный Повелитель Зла. Ты хоть немного колебался, когда подвергал детей всей этой травме в разгар лета?

Фердинанд пожал плечами.

— Я лишь поставил эффективность на первое место. В полученной ими «травме» виноваты только они сами, поскольку именно они нарушили соглашение, заключённое при регистрации в библиотеке.

Сильвестр покачал головой и пробормотал:

— Боги, и после этого Блуанфа танцевала для неё?.. Может, вы двое и правда созданы друг для друга.

Фердинанд с презрительным фырканьем отвернулся. Он слишком не выспался, чтобы разбираться с его глупостями.

* * * * *

Когда они вернулись в герцогство, Розмайн не пришлось напоминать о включении братьев и сестры в процесс продажи информации, поскольку их последователи тоже принимали в нём участие. Она по-прежнему всем руководила и поручала своим служащим больше работы, чем остальным, но хотя бы создавала видимость равенства. Правда, большая часть дополнительной работы была связана с историями, собранными в других герцогствах. Как только всё было рассортировано и всем заплатили, Розмайн прочитала лекцию о методе сжатия маны, но на этот раз среди присутствующих было несколько детей из бывшей фракции Вероники. Они согласились подписать более строгие контракты, чтобы больше не отставать от остальных. Некоторые всё ещё отказывались — кто-то из-за финансового бремени, а кто-то не желал подписывать контракт, — но Фердинанд предполагал, что пройдёт немного времени, и они тоже заплатят за то, чтобы связать себя обязательствами перед герцогом.

* * * * *

Вскоре после этого замковые повара Сильвестра обучили поваров Розмайн готовить рыбу по-аренсбахски, но на этот раз Фердинанд отказался участвовать в обеде, не желая вновь переживать неприятные воспоминания, которые пробудило это блюдо. Когда он объяснил, что ему вместе с Хартмутом предстоит много работы, чтобы до лета передать тому обязанности главного священника, она не стала особо возражать.

* * * * *

После завершения продажи книг Розмайн ненадолго вернулась в храм, чтобы подготовиться к крещению Мельхиора. Она уже знала молитвы и порядок проведения церемонии, поэтому в основном занималась тем, чтобы привести в порядок свои одеяния, Писание и различные принадлежности. Это оставляло ему достаточно времени, чтобы дать ей новую книгу для чтения, и она радостно унесла её в тайную комнату. Разумеется, её слуги забеспокоились, когда она не вышла ни к обеду, ни к ужину, совершенно игнорируя сигнальный огонёк, которым они отчаянно пытались привлечь её внимание.

Тяжело вздохнув, он последовал за Франом в покои главы храма и ворвался в её тайную комнату, а Экхарт для видимости вошёл следом. Её глаза были прикованы к странице, и, как он и ожидал, она не заметила его, когда он подошёл и окликнул её. Ещё раз вздохнув, он жестом велел Экхарту закрыть дверь, а затем вырвал книгу из рук Розмайн.

— Эй! — возмутилась она. Увидев, кто так бесцеремонно её прервал, она перестала пытаться забрать литературу. — Фердинанд? Что вы здесь делаете? Брат Экхарт?

Он фальшиво улыбнулся, положил книгу и скрестил руки на груди.

— Похоже, ты пропустила и обед, и ужин, поэтому твои слуги, забеспокоившись о тебе, попросили меня тебя забрать.

— Правда? — спросила она. — Неужели прошло столько времени? Постойте, вы ничего не сказали, когда я не пришла ни на один из наших обедов? — Мгновение спустя её глаза расширились. — Ах! Вы ведь проводили исследования, да? Поэтому вы дали мне эту книгу? Я подумала, что для вас нехарактерно позволять мне столько читать в храме.

Улыбка Фердинанда сменилась искренней усмешкой.

— Не поэтому, — сказал он. — Я просто знал, что ты не сможешь остановиться, а твои слуги вскоре попросят меня забрать тебя из тайной комнаты.

Розмайн покраснела и ахнула:

— Так вы всё это устроили, чтобы побыть со мной наедине в моей тайной комнате?

Сев напротив неё, он усмехнулся:

— Мы не одни. Разве твой брат не стоит рядом с нами?

Она взглянула на него и снова разочарованно поджала губы.

— Розмайн, — сказал он, протягивая к ней руки, — иди сюда.

На её щеки вернулся благородный цвет Гедульрих, и она без колебаний подбежала к нему. Фердинанд обнял её, а Экхарт отвернулся. Тогда Фердинанд сказал ей:

— Ты отлично справилась и снова заняла первое место на курсе, Розмайн. Эренфест не мог бы желать лучшего кандидата в герцоги. Ты — моя гордость и радость.

Она начала дрожать, и к тому времени, когда он заметил, что её кольцо светится, было уже слишком поздно. Из неё вырвалось огромное зелёное благословение и пролилось на них обоих.

— Простите! — пискнула она.

— Не извиняйся, — вздохнул он. — К счастью никто не увидел, как ты давала благословение Блуанфы.

Спрятав лицо у него на шее, чтобы скрыть смущение, она заставила его задуматься о том, не станет ли она в итоге благословлять собственную церемонию звездного сплетения. Затем ему в голову пришла ещё более тревожная мысль. Он попытался от неё избавиться, но никак не мог выбросить из головы образ белых огней, ниспадающих с балдахина над двухспальной кроватью.

Где-то вдалеке ему послышался смех Бейшмахта.

* * * * *

Праздник весны и крещение Мельхиора завершились почти так же, как и в предыдущем плетении, но на этот раз почётных студентов было семнадцать, а не тринадцать, поэтому их памятные магические камни оказались ещё меньше прежних, хотя всё равно оставались вполне достойного размера. После этого Фердинанд привёл Розмайн и её рыцарей-телохранителей в свою мастерскую в поместье и показал им, как разделывать оставшуюся рыбу из Аренсбаха. У него чуть не остановилось сердце, когда она оторвала первую чешую региша и сказала:

— Разве это не те же магические камни, которые вы использовали, чтобы сделать мою шпильку?

Она и не подозревала, насколько верны были её слова.

— Да, — сказал он. — Это ценный ингредиент. Радужные магические камни встречаются редко, а эти наполнены твоей маной.

— Понятно, — сказала она с разочарованным видом. Почему в последнее время он так часто её разочаровывал? — Я думала, что благодаря этому вы сможете получить что-нибудь новое, но, похоже, вы снова оказались на шаг впереди меня.

— Нет, я всегда рад получить ещё немного таких драгоценных ингредиентов. Я вполне доволен.

Она выглядела лишь слегка приободрившейся. Он не знал, что ещё сказать, чтобы улучшить её настроение, но знал, что мог сделать. Закончив снимать чешую с рыбы, он велел всем отойти, прежде чем принялся разделывать региша. Как и в прошлый раз, Розмайн восторженно ахнула и сложила руки перед собой — сущая девушка, пребывающая в глубокой весне. В этот раз он не хотел позволять Ангелике присоединиться к нему, но не имел разумного предлога отказать ей в помощи. Они быстро разделали оставшуюся рыбу, и он с удовлетворением заметил, что глаза его невесты не отрывались от него и лишь изредка обращались к её рыцарю-телохранителю.

* * * * *

Блюдо получилось таким же великолепным, каким он его помнил, а техники приготовления, использованные Розмайн, избавили его от ужасных ассоциаций с ингредиентами из Аренсбаха. Когда подали рыбу, обжаренную с солью, он не удержался и поддразнил её:

— Так вот о какой рыбе ты всё это время говорила? — спросил он. — Пахнет аппетитно.

Её улыбка стала шире, а твёрдый взгляд словно говорил: Вы ведь не посмеете украсть еду у своей прекрасной невесты, которая так долго её ждала?

В ответ он посмотрел так, словно говорил: Ещё как посмею.

Какой же вы ужасный человек, — казалось, говорила она. Как мне из этого выпутаться?

О, тебе отсюда не выбраться, — попытался сказать ей взглядом он. Отдай мне рыбу.

Сам поймай себе рыбу!

Кто же приготовил для тебя все эти ингредиенты, а?

Её улыбка стала приторной:

— Я так рада, что вам понравилось. Как глава храма, я, разумеется, передам вам, главному священнику, свои остатки. Разве божественные дары не прекрасны? Хвала богам за обычаи, которым они велят нам следовать в своём доме, чтобы все были сыты.

Он приподнял бровь, забавляясь тем, что она вернула ему его же слова, которыми он дразнил её в прошлом плетении.

— О боги, они могут наконец перестать флиртовать?

— И не говори.

Корнелиус и Дамуэль удостоились строгих взглядов за своё бормотание и пополнили список людей, которых он будет пытать, кхм, тренировать до полного изнеможения. Очевидно, по его лицу они поняли часть его намерений и побледнели.

Когда Розмайн закончила со своей «половиной» рыбы, обжаренной с солью, она предложила ему оставшуюся часть:

— Я с благодарностью приму твой подарок, — сказал он и с довольной улыбкой съел всё оставшееся.

* * * * *

Весенняя молитва была уже близко, поэтому Розмайн заранее провела встречу с компаниями Плантен, Гилберта и Отмар. Они с Фердинандом объяснили, что распространение книгопечатания начнётся гораздо раньше, чем планировалось изначально, а спрос на книжки с картинками и каруту в частности должен резко возрасти. Розмайн также рассказала им о том, что принцесса Эглантина и госпожа Адольфина носили шпильки во время турнира герцогств, так что и там можно было ожидать увеличения продаж.

Затем обсуждение перешло к энтвикельну Грешеля. Торговцы предоставили чертежи магазинов и гостиниц, которые будут построены в нижнем городе, а в различных мастерских Эренфеста и Грешеля шла работа по изготовлению всего необходимого для приёма новых торговцев летом — дверей, окон и мебели.

Под конец встречи Бенно заговорил о матрасе Розмайн и показал ей кресло, сделанное по технологии пружинного блока, которую она вводила в их мир. Она села в него и одобрила, сказав, что с нетерпением ждёт матрас. Затем она позволила Фердинанду сесть, и он сделал вид, будто впервые его испытывает. Разумеется, он хотел улучшенный матрас, но мысли о скамье одновременно согревали и разбивали ему сердце. Перед отъездом в Аренсбах он отдал её Розмайн, будучи уверен, что скамью уничтожили бы, если бы отправили её ему. Увидев её в комнате для чаепития Эренфеста, когда он остановился там на ночь перед выпуском Детлинды, он испытал такую радость, что едва мог сдержать улыбку. После тревожных дней, проведённых на вражеской территории, он не мог выразить словами, что чувствовал, вновь ощутив заботу другого человека. Затем, продав себя королевской семье ради него и заставив их потребовать от Детлинды предоставить ему тайную комнату, Розмайн отправила ему скамью, чтобы у него было безопасное и удобное место для сна. Наблюдая, как Юстокс и Экхарт устанавливают её по его вкусу, он начал понимать, что в его жизни появился кто-то важнее Эренфеста, хотя по-настоящему осознал это лишь после того, как она завладела основанием Аренсбаха.

Кивнув самому себе, он встал и сказал:

— Я хотел бы заказать матрас и скамью, сделанные по этой технологии. Янрик, подготовь бланк заказа.

Бенно быстро передал ему копию стандартных бланков, которыми они пользовались, а Розмайн обвинила его:

— Вы ведь не собираетесь спать на этой скамье в своей мастерской, правда?

Он фыркнул:

— Разве мне нельзя иметь удобное сиденье в собственной мастерской? Ты ведь только что получила такое же.

Она одарила его сияющей улыбкой, обещавшей, что позже непременно будет его за это донимать. Когда дела были улажены, торговцы забрали его бланк заказа и ушли. Направляясь обратно в кабинет, он спросил Янрика:

— Ты включил заказ на шпильку?

— Разумеется, господин Фердинанд.

— И она не заметила?

Янрик усмехнулся:

— Нет, господин. Она слишком отвлеклась на ваш спор из-за скамьи.

— Отлично.

* * * * *

В дни перед Весенней молитвой Фердинанд обучал Вильфрида, Розмайн и Шарлотту материалу из курса кандидатов в герцоги, пока Мельхиор читал или занимался математикой в углу. Шарлотта смогла участвовать в большей степени, чем в прошлом плетении, хотя из-за меньшего запаса маны ей всё ещё было трудно. Однако Фердинанд не видел причин полагать, что с помощью метода сжатия к нужному времени у неё не хватит маны, чтобы без труда пройти курс кандидата в герцоги.

Розмайн снова воспользовалась тем неприглядным методом разделения маны на основные стихии, несколько раз взмахнув рукой, но он не стал её отчитывать. Она уже извинилась за свой способ и объяснила, что ей необходимо визуализировать процесс, так что сама понимала, как выглядит со стороны. Не было смысла спорить с человеком, который и так был с ним согласен.

* * * * *

Не успели они оглянуться, как наступило время Весенней молитвы, и они, как обычно, разделили районы, хотя на этот раз Хартмут отправился вместе с Розмайн, чтобы наблюдать за процессом: в следующем году ритуал предстояло проводить ему. Они по очереди передавали друг другу чашу, пока ритуал наконец не завершился.

Однако времени на отдых не было, поскольку они сразу же приступили к энтвикельну. Перед началом Сильвестр отправил высших дворян поддержать тех, кто уже находился в Грешеле, чтобы после завершения преобразования запустить общегородской вашен. Как и в прошлый раз, Фердинанд предоставил зелья восстановления, но на этот раз без бленруса: его дерево ещё не могло приносить плоды, хотя он надеялся, что две недели благословений Розмайн это изменят.

Им пришлось по шесть раз пожертвовать ману и выпить зелье, прежде чем они смогли завершить заклинание. После этого Сильвестр отправил ордонанц, чтобы сообщить своему главному служащему, что пришло время для вашена. Вскоре они получили подтверждение, что уборка прошла успешно, и герцог вместе с тремя детьми радостно закричали. В следующие несколько недель ремесленники и торговцы заполнят нижний город Грешеля, готовя его к приёму гостей летом. Времени у них было немного, но если Розмайн верила, что они смогут достичь поставленной цели, то и Фердинанд верил в это.

* * * * *

Когда пришло время конференции герцогов, Фердинанд был на нервах. Страх постоянно сжимал ему горло и оседал в желудке, пока он ждал страшного вызова. Каждый прошедший день лишь усиливал его тревогу, и в конце концов это начало мешать ему как следует обучать детей всему необходимому для занятий и сосредоточиться на работе, которую он должен был выполнять вместо Сильвестра. Если бы не последователи детей, которых он так тщательно обучил, он сомневался, что вообще удалось бы хоть что-то сделать.

Он снова и снова убеждал себя, что помолвку с Розмайн не расторгнут, чтобы заставить его жениться на Детлинде. Дункельфегер поддерживал их отношения — возможно, даже чересчур сильно: все дети герцога находились при храме, а самому Фердинанду через несколько коротких недель предстояло уехать. Георгине даже не пришлось бы пошевелить пальцем, чтобы убрать его со своего пути. Ему также удалось избегать Раоблута и при этом не создавать новых ассоциаций между собой и Грутрисхайтом, хотя он не мог не посмеиваться над иронией: на этот раз он действительно представлял угрозу.

По мере того как время тянулось, вспышки его жизни после конференции герцогов продолжали вмешиваться в его настоящую жизнь. Некоторые были дорогими его сердцу моментами — например, когда Розмайн сказала ему, что он её семья, или когда он держал её рядом с собой и шептал ей на ухо, сидя верхом на ездовом звере. Однако чаще ему хотелось кричать от боли и со всей силы ударить по чему-нибудь: Детлинда злорадствует после того, как обманом заставила Летицию отравить его; он держит плачущую Розмайн, которой сказали, что он её покидает; отворачивается от своей семьи, получив самое прекрасное из виденных им благословений, и смотрит в лицо своему мрачному будущему; Детлинда требует посвятить ей имя и не раз велит ему ползать у её ног; Розмайн в панике вскакивает на ноги, когда Сильвестр показывает магический камень Георгины, а все не дают ему помочь ей, хотя она отчаянно нуждается в помощи…

Очевидно, он скрывал своё состояние не так хорошо, как думал, поскольку, когда Розмайн потребовала отправиться в его тайную комнату, никто не возразил. Он пододвинул кресло и сел напротив неё, скрестив руки на груди.

— Что происходит? — спросил он.

— Это я хочу знать! — воскликнула она. — Последние несколько дней вы так расстроены, что я уже начинаю думать: не придётся ли мне помогать вам прятать тела.

— Нелепо, — фыркнул он. — Тела превратились бы в магические камни, и мне не понадобилась бы помощь, чтобы их спрятать.

— Не увиливайте! — воскликнула она. — Скажите, что вас беспокоит!

Что он должен был сказать? Что Боги позволили ему вернуться в прошлое, чтобы спасти её, при условии, что он также спасёт их драгоценный Сад, и что именно на этом этапе плетения начинались его страдания? Разумеется, он не мог этого сказать, но и лгать не мог: она сразу бы всё поняла. Что бы он ни сказал, это должна была быть правда:

— Я беспокоюсь, — признался он. — Ты и так уже заинтересовала двух членов королевской семьи, а затем, будучи всего лишь студенткой второго курса, продемонстрировала свой огромный запас маны, защищая и исцеляя стольких людей на турнире герцогств. Я боюсь, что король издаст какой-нибудь приказ, который разлучит нас.

Она встала, подошла к нему и взяла его за руки:

— Не стоит об этом беспокоиться. Я не позволю этому случиться.

— Розмайн, — фыркнул он, — ты не можешь ослушаться королевского приказа.

— Возможно, и нет, — сказала она, — но что если я сама буду отдавать приказы?

Его глаза расширились, и он резко поднял взгляд на неё:

— Ты, верно, шутишь.

На её лице отражалось благословение Шнейаста, когда она посмотрела на него и ледяным спокойным голосом сказала:

— О, я ни капли не шучу.

Пробравшая его дрожь была вызвана не только её холодным взглядом.

— А теперь, — сказала она, сжимая его руки, — расскажите, что вас на самом деле беспокоит.

— Я уже рассказал.

— Нет, не рассказали.

— Это всё.

— Нет, не всё.

— Слишком долго объяснять.

— У нас впереди целая вечность. Здесь никто не сможет нам помешать.

Он снова задумался, не суждено ли некоторым вещам просто случиться. Тяжело вздохнув, он во второй раз в жизни начал рассказывать ей об Адальгизе. Когда он объяснил предназначение виллы и рассказал, как принцесс Ланценавии использовали для рождения детей с большим запасом маны, она села к нему на колени, обхватив одну из его рук обеими ладонями и прислонившись головой к его плечу. Когда он заговорил о том, что сам был рождён для превращения в магический камень, она обняла его. К тому времени, когда он рассказал о своей королевской крови и опасениях, что ложный король сочтёт его угрозой, он уже обхватил её руками, прижал к себе и уткнулся лицом ей в плечо. Он позволил всему своему страху выплеснуться вместе со словами, но не стал рассказывать о том, что пугало его по-настоящему, — о том, что ему предстояло снова пережить худший год в своей жизни.

И правда, было приятно, когда тебя обнимает человек, которому ты небезразличен. Он понимал, почему Розмайн всегда так отчаянно нуждалась в объятиях. Пока ему приходилось сдерживаться, но он невольно задумался: сможет ли когда-нибудь отпустить её, связав свои звёзды с ней.

Почувствовав, что он успокоился, Розмайн сказала:

— Фердинанд, я хочу вам кое-что сказать.

— Что?

— Вы никогда не должны были становиться магическим камнем. Вы всегда должны были быть счастливы. Вы заслуживаете счастья.

Его фырканье переросло в тихий смешок. Розмайн всегда оставалась Розмайн, как бы ни складывалось плетение. Он поднял голову и искренне улыбнулся ей, а она улыбнулась в ответ.

Когда этот момент закончился, она встала и протянула ему руку.

— А теперь, — сказала она, — пойдёмте. Что бы нам ни пришлось встретить, мы встретим это вместе. А если кто-нибудь попытается встать между нами, я просто забью его насмерть Грутрисхайтом.

— Боги милостивые, ты готова испачкать книгу кровью? — усмехнулся он.

— Это божественный инструмент, — пожала она плечами. — Он сам себя очистит.

Он нахмурился.

— Откуда ты знаешь, что это божественный инструмент?

— Разве это не очевидно? — спросила она, склонив голову набок. — Все остальные предметы, связанные с богами, являются божественными инструментами. Разве книга Местионоры может быть исключением? Кроме того, та табличка поглотилась моим штапом, так что я пришла к выводу: Грутрисхайт тоже является превращением штапа.

Он ошеломлённо уставился на неё. Эта девочка, которую до восьми лет даже не знакомили с миром дворян, сумела понять то, чего не смогла понять вся королевская семья. Идиоты всё ещё искали физический артефакт, хотя, если принять во внимание, что королевская семья поколениями использовала магический инструмент вместо настоящей Книги Местионоры, пожалуй, не стоило слишком сурово их за это ругать.

Но он всё равно это непременно сделал бы.

Когда они вышли из тайной комнаты, почти все последователи выглядели облегчённо, кроме Корнелиуса, который свирепо смотрел на него. Будем надеяться, что после церемонии звездного сплетения парень успокоится. Иначе он не переживёт тренировку, ожидающую его за попытку не подпустить Фердинанда к его будущей жене.

Когда несколько дней спустя Сильвестр вернулся с безучастным выражением лица, у Фердинанда ёкнуло в животе, а разум лихорадочно перебирал возможные причины. Он был уверен, что дело не касалось его самого, иначе его вызвали бы на конференцию. Вильфрид, Розмайн и Шарлотта защищали людей из других герцогств, а Вильфрид и Розмайн исцелили нескольких человек, которых не успели укрыть своими щитами, так что Эренфест не должен был вызвать подозрений из-за отсутствия погибших. Фердинанд был обручен с Розмайн, поэтому любые попытки поддержать её репутацию святой, которые окружающие могли бы так воспринять, легко списывались на обычное стремление укрепить собственное положение в Эренфесте. Кроме того, её действия после нападения, скорее всего, окончательно убедили почти всех присутствовавших в том, что она святая.

Когда они пришли в конференц-зал, Сильвестр сказал:

— Многое произошло, так что все будьте внимательны, иначе пропустите что-нибудь важное. Во-первых, Эренфест теперь занимает седьмое место.

— Седьмое? — выдохнул Фердинанд. В прошлый раз они не поднялись выше восьмого места из-за отсутствия влияния. Неужели деловые связи с Древанхелем и то, что Эглантина приписала заслугу её удочерения Розмайн, всё изменили?

— Госпожа Адольфина из Древанхеля, которая изначально должна была выйти замуж за одного из принцев, также была удочерена второй королевой. Принцесса Эглантина попросила меня лично сообщить вам, Розмайн, что она принесла клятву Местионоре и стала третьим библиотекарем из высших дворян.

Розмайн выглядела совершенно счастливой. Сильвестр лишь устало вздохнул.

— Хильдебранд, сын третьей жены короля, дебютировал во время конференции. Поскольку первый и второй принцы родились у королевы из среднего герцогства, а третья королева происходит из Дункельфегера, многие предполагают, что именно он взойдёт на трон. Первые двое, в конце концов, не смогли заключить брак с кандидатками в герцоги из Классенбурга или Древанхеля, хотя до их удочерения это считалось практически решённым. Конечно, никто не ожидал, что принцесса Эглантина убедит Ауба Классенбурга отказаться от неё, чтобы её могли удочерить, и уж тем более никто не ожидал, что она заставит Ауба Древанхеля понизить статус своей дочери до высшей дворянки по той же причине. Как бы то ни было, она громогласно заявила, что всему виной божественное руководство Местионоры.

Он бросил на Розмайн суровый взгляд. Та лишь приложила руку к щеке и склонила голову набок, словно говоря: О? И почему это моя вина, если я совершенно ни при чём? Я едва разговаривала с принцессой Эглантиной, так что её буйство — её собственная затея, а не моя. Фердинанд согласился бы с ней, если бы именно Розмайн не предложила Эглантине посетить одно из святилищ, с чего и начался весь этот переполох.

— Мы также получили десятки предложений о браке для Шарлотты, — продолжил он. — Большинство я смог сразу отклонить, поскольку это были высшие дворяне, а значит, они не подходили ей в качестве будущего консорта. Однако среди них были и некоторые кандидаты в герцоги, которые могли бы переехать в Эренфест, так что им я ответил, что тщательно обдумываю этот вопрос, принимая во внимание чувства Шарлотты. Позже я дам вам список, а пока вы можете познакомиться с теми, кто уже учится в академии, и посмотреть, не приглянется ли вам кто-нибудь.

— Да, отец, — сказала Шарлотта. Её лицо было таким же твёрдым, как лицо Розмайн во время деловых сделок.

Он кивнул ей и продолжил объявление:

— Я также получил несколько предложений о заключении брака со второй и третьей жёнами. Теперь, когда мы стали Седьмым герцогством, я... я не могу... — Он простонал, прижав кулак ко лбу, а Флоренция вздохнула и похлопала его по руке. — Я больше не могу это откладывать. Мы с Флоренцией тщательно рассмотрим кандидатуры и проведём встречи с теми, кто, по нашему мнению, принесёт Эренфесту наибольшую пользу.

Фердинанд готов был поклясться, что слышал, как Шарлотта пробормотала что-то вроде: «Давно пора», — но не был уверен. Он бы с ней согласился, если бы после того, как влюбился в Розмайн, сама мысль о том, чтобы взглянуть на другую женщину, не вызывала у него сильнейшего отвращения.

— Мы обновили торговые соглашения с Центром и Классенбургом, хотя в этом году Классенбург получит меньше мест, поскольку один из его торговцев оставил здесь свою дочь, предположительно чтобы шпионить за нашей печатной промышленностью. Мы заключили новые соглашения с Дункельфегером и Древанхелем, и оба герцогства с радостью заняли места, потерянные Классенбургом. Мы также окончательно договорились о печати современного перевода истории Дункельфегера, а ещё о распространении печатной промышленности в Дункельфегере и Древанхеле. Они будут соблюдать систему патентов, авторских прав, отчислений и обязательного экземпляра, а значит, вскоре это будут делать и все остальные. Центр и Классенбург уже должны присоединиться к расширению индустрии в следующем году, так что, Розмайн, подготовь своих Гутенбергов. Позже мы с тобой, Эльвирой и Шарлоттой встретимся, чтобы обсудить подробности.

— Книжки с картинками и карты были популярными темами для бесед, как и рецепты Розмайн. Нам также удалось разрекламировать её книгу рецептов, чтобы вызвать ещё больший интерес к печатной промышленности. Однако само собой наше преимущество в оценках почти исчезнет, когда книжки с картинками и карты начнут покидать герцогство. Ничего не поделаешь — остаётся лишь получить как можно больше прибыли и сохранять преимущество как можно дольше. В любом случае у нас всё ещё есть учебные пособия, составленные детьми, и метод сжатия Розмайн, так что не сказать, будто эти два преимущества были всем, на что мы могли рассчитывать.

— И наконец... — Сильвестр вздохнул и опустил голову, а Флоренция отвела взгляд. Последователи, отправившиеся вместе с ними на конференцию, напряглись. — Вильфрид, я... мне так жаль. Клянусь, я изо всех сил пытался этому противостоять.

Лицо мальчика побледнело.

— Что? Что случилось?

— Король приказал расторгнуть твою помолвку с Брюнхильдой и обручить тебя с госпожой Детлиндой из Аренсбаха, чтобы поддержать её после того, как она станет Аубом.

— Король приказал расторгнуть твою помолвку с Брюнхильдой и обручить тебя с госпожой Детлиндой из Аренсбаха, чтобы ты поддержал её, когда она станет Аубом.

У меня упало сердце.

— Брюнхильда…! — позвал я, резко оборачиваясь на своём месте в поисках своей невесты — бывшей невесты — среди последователей Розмайн. Её глаза широко распахнулись от потрясения, а сама она прикрыла рот рукой. Я инстинктивно потянулся к ней, но тут же остановился, неловко замерев с повисшими в воздухе руками. Её глаза заблестели от слёз, и мне было невероятно больно от того, что я ничего не мог сделать.

— Так, все, кроме Вильфрида и Фердинанда, выйдите из комнаты.

Перед уходом Розмайн и Шарлотта ободряюще сжали мои руки. Брюнхильда же просто развернулась на каблуках и вышла за дверь. Я понимал, что для слуги это была правильная реакция, но от этого мне не стало менее больно.

Дядя скрестил руки на груди и с глубоким недовольством на лице уставился на отца.

— И? — спросил он. — Какое идиотское оправдание они использовали, чтобы обосновать это решение, если в герцогствах более высокого ранга и так предостаточно кандидатов в герцоги мужского пола, готовых перейти в герцогства более низкого ранга, о чём свидетельствуют предложения Шарлотте?

Отец саркастично рассмеялся.

— Какое оправдание они только не использовали! Сказали, что я плохо с ним обращаюсь, утверждая, будто он станет командующим рыцарским орденом, хотя уже в ближайшее время собираюсь назначить тебя на эту должность. Сказали, что с тех пор, как я вывел его из борьбы за титул Ауба, я лгу ему, чтобы держать под контролем, хотя он гораздо более сильный кандидат, чем Шарлотта.

— Что? — спросил я. — Но ведь ничего из этого не правда!

— В данном случае важна не правда, а то, чему верят, — вздохнул дядя. — И всё же позволь спросить: почему он считается более сильным кандидатом, чем твоя дочь?

— Потому что он, по всей видимости, способен призывать все божественные инструменты. И не думай, что я забуду об этом, Вильфрид, — сказал отец, указывая на меня пальцем. — Ты покажешь мне их все, ясно? Я хочу увидеть их собственными глазами. Впрочем, кроме того, щит, который он создал на турнире герцогств, оказался больше, он исцелил больше людей, вместе с Розмайн восстановил место сбора и уже два года подряд считается отличником. В этом году он даже обошёл кандидата в герцоги из Древанхеля. Ах да, именно он рассказал Рюдигеру об участии в религиозных церемониях ради лучшего урожая.

Дядя нахмурился.

— Понятно. Но разве этого было достаточно?

— Нет, — сказал отец, покачав головой. — Они также заявили, что помолвка с Брюнхильдой на самом деле была планом понижения квалифицированного кандидата до высшего дворянина лишь потому, что Детлинда проявила к нему интерес, а мы хотели насолить Аренсбаху. В качестве доказательства нашей неприязни они привели заключение Беттины.

— Значит, они не были настолько глупы, чтобы упоминать чистку, — сказал дядя. — Но это всё равно слишком слабое оправдание. Наверняка есть что-то ещё.

Отец откинулся в кресле и провёл рукой по волосам.

— Вопреки всему, что они говорили о нём как о лучшем кандидате в Аубы, они упомянули инцидент с Белой Башней и заявили, что он станет идеальным мужем для Детлинды, поскольку из-за пятна на его репутации они не смогут удержаться у власти, когда Летиция достигнет совершеннолетия. Или что-то в этом роде. Не знаю. Но когда мы остались с королём наедине, он сказал, что внушительный запас маны Вильфрида крайне необходим Аренсбаху, а поскольку здесь есть и ты, и святая Эренфеста, мы прекрасно справимся и без него.

Я фыркнул.

— А Древанхель разве пострадает, лишившись одного из десятков своих кандидатов? Мне кажется, это уже личное.

— Так и есть, — сказал дядя. — Я бы предположил, что Георгина использует это, чтобы навредить тебе, Сильвестр.

— Я знаю! — закричал отец. — Но я ничего, мать его, не могу с этим поделать!

Он схватился за голову и начал извиняться передо мной за то, что не смог меня защитить. От этого мне стало ещё хуже.

— Не бойся, Вильфрид, — сказал дядя. — До того момента, когда тебе придётся отправиться в Аренсбах, ещё довольно много времени. До этого всё может измениться. Держись.

Покидая встречу, я не хотел ничего делать. Как бы все ни разозлились, я решил пропустить занятия с рыцарями и отправиться к себе. Дядя сказал, что всё ещё может измениться. В этой ситуации я был почти бессилен, поэтому сделал единственное, что мог, — начал сжимать ману. Может быть, если маны у меня станет так много, что она не сможет меня почувствовать, то и эту помолвку отменят.

* * * * *

На следующий день у Брюнхильды был выходной. Мы собирались вместе пообедать, а потом немного погулять по садам, но теперь об этом не могло быть и речи. Ей нужно было вернуться домой и обсудить с семьёй, что все наши планы рухнули. Готов поспорить, её родители были в восторге от этой новости. Выходило, что они практически бесплатно получили Энтвикельн и больше не обязаны были терпеть меня в качестве зятя.

Пусть они и считали меня проблемой, сама Брюнхильда так не думала. Несмотря на то, что она была из рода Лейзегангов, рядом с ней я не чувствовал себя «внуком Вероники» или «мальчиком, вошедшим в Белую Башню». Рядом с ней я чувствовал себя просто Вильфридом. Мы оба очень гордились друг другом, когда получили звания почётных студентов, а она всегда поддерживала меня, когда я пытался сделать щит Шуцерии прямоугольным. Не думаю, что Детлинда была бы такой. Судя по тому, как она говорила о моей младшей сестре, я знал, что она будет смотреть на меня свысока за то, что я священник и участвую в религиозных церемониях. Для неё я был бы не более чем телом, исполняющим определённую роль, источником маны, который можно высосать досуха, и пятном на её репутации.

— Всё паршиво, — сказал я, пиная камень на земле. Сегодня в саду почти никого не было. Отчасти поэтому мы с Брюнхильдой и приходили сюда, возвращаясь из академии: ранней весной сюда почти никто не заглядывал, но нас не беспокоил холод, поскольку мы оба могли носить под одеждой доспехи из магических камней. Мы могли открыто говорить друг с другом о том, что нам нравилось и не нравилось, о том, что мы изучали, о любом тренде, которым она была одержима, о том, чему я научился на тренировках рыцарей, и о том, чего мы хотели в будущем. Мы постепенно становились довольно близкими друзьями, хотя порой мне всё ещё было странно думать, что я собираюсь на ней жениться.

Собирался. Теперь я отправлялся в Аренсбах, где мне не придётся беспокоиться о весеннем холоде.

Интересно, обрадовало бы это бабушку. Она вечно твердила, как прекрасен Аренсбах, и я помнил, как в детстве ел блюда из Аренсбаха, хотя то, что готовила моя младшая сестра, было гораздо вкуснее. Бабушка, наверное, сразу одобрила бы мою женитьбу на Детлинде, даже не пытаясь возражать, и праздновала бы это несколько недель. Интересно, что же такого замечательного она находила в Аренсбахе. Не думаю, что она когда-нибудь действительно бывала в этом герцогстве. Правда, она выдала тётю Георгину замуж за местного Ауба, так что, очевидно, считала это место прекрасным, несмотря на то, что сама его никогда не видела.

Я задумался, счастлива ли там моя тётя и как она отнесётся ко мне, когда я перееду туда. Я знал, что она очень плохо обращалась с моим отцом, поэтому беспокоился, что и со мной будет так же, ведь я выглядел точь-в-точь как он. Розмайн ещё говорила, что я не слишком хорошо замечаю тонкие оскорбления, так что могу даже не понять, если она будет говорить мне гадости прямо в лицо. Детлинда не казалась достаточно умной, чтобы вести подобные игры, но это само по себе было проблемой. Как она собиралась управлять герцогством с такими мозгами? Если она нагрубит не тому человеку, виноватым окажусь я, потому что не сумел её контролировать? Она едва позволяла мне закончить фразу, постоянно перебивая. Да как, чёрт возьми, я должен был контролировать такую женщину?!

* * * * *

Когда я вернулся в свою комнату, Леопольд получил ордонанц от Шарлотты с приглашением посетить чаепитие на следующий день во второй половине дня.

— Думаю, это будет хорошей идеей, мой господин, — сказал он.

С тех пор как я рассказал ему лишь в общих чертах о словах отца на встрече с глазу на глаз, он впервые по-настоящему со мной заговорил. Он и другие мои последователи отошли в сторону, позволив мне молча предаваться мрачным мыслям. Я очень ценил, что он, похоже, понимал, когда мне нужно побыть одному. Если он считал, что мне стоит пойти на это чаепитие, несмотря на моё состояние, значит, я ему доверюсь. Может быть, встреча с сестрой немного поднимет мне настроение.

Моё настроение тут же упало, стоило мне войти в комнату. Рядом с Шарлоттой сидела Розмайн, а рядом с ней — не кто иная, как Брюнхильда. Не думаю, что сейчас я мог вынести встречу с ней.

— Брат, — позвала Шарлотта, возвращая моё внимание к себе. — Иди, садись.

Я сделал, как она велела, и позволил слугам положить мне на тарелку всё, что они сочтут нужным. После того как младшая сестра демонстративно откусила кусочек, я съел немного десерта, почти не чувствуя его вкуса. Я не знал, куда смотреть, поэтому просто блуждал взглядом по комнате, ожидая начала разговора.

Шарлотта вздохнула и спросила:

— Брат, как тебе кекс?

А, мы ели кекс.

— Вкусный.

Я снова замолчал, пока три девушки вели бессвязную беседу. Иногда они пытались вовлечь меня в разговор, но я отвечал лишь уклончиво. Почему Леопольд решил, что это хорошая идея? Мне хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Как я мог делать вид, что всё в порядке, когда Брюнхильда сидела прямо напротив? На её лице была вежливая улыбка, но я заметил напряжение в её голосе. Похоже, она чувствовала примерно то же, что и я, хотя, возможно, не так сильно. Неужели я был сильнее заинтересован в наших отношениях? Может быть, она просто хотела поддерживать со мной хорошие отношения, потому что тогда книгопечатание и печатная промышленность с большей вероятностью попадут в Грешель.

Внезапно возник звуковой барьер. Я даже не заметил, что Шарлотта налила свежего чая.

— А теперь, дорогой брат, надеюсь, ты начнёшь внимательно слушать, — сказала она. — Я хочу задать тебе важный вопрос и прошу ответить совершенно честно. Ты понимаешь?

Я кивнул.

— Ты хочешь жениться на госпоже Детлинде?

— Чёрта с два!

Все три девушки отшатнулись от моего вопля, но я лишь скрестил руки на груди и сердито посмотрел на них. Они хотели получить мой «совершенно честный» ответ. Вот они его и получили.

Первой пришла в себя Розмайн и, прочистив горло, спросила:

— Тогда ты хочешь жениться на Брюнхильде?

Какой смысл был задавать этот вопрос? Мои чувства вообще ничего не значили. Моё будущее решил какой-то парень без Грутрисхайта, носивший фальшивую корону и видевший меня лишь пару раз, чтобы похвалить за хорошие оценки.

— Я спрошу ещё раз, — сказала Розмайн. — Ты хочешь…

— Это ведь не имеет значения, правда?! — огрызнулся я. — Не имеет значения, что я чувствую! Думаешь, королю важно, хочу ли я на ней жениться? Я могу хоть целыми днями хотеть этого, но это всё равно ничего не изменит!

— Вильфрид.

Я вздрогнул, но напряжение в плечах ослабло, когда я услышал, как Брюнхильда произнесла моё имя. Я повернулся к ней с мрачным взглядом, ожидая, что она нанесёт последний удар по тому, что осталось от чего-то сломавшегося у меня в груди.

Её глаза снова блестели от слёз.

— Ты… Ты говорил это не всерьёз или действительно хочешь на мне жениться?

Я открыл рот, чтобы ответить, но не смог вымолвить ни слова. Как я должен был на это ответить? Мне только исполнилось двенадцать. У меня ещё не развилось восприятие маны, хотя у моей младшей сестры, похоже, оно уже появилось — и это было ещё одной причиной для беспокойства. Я знал, что хочу и дальше видеться с Брюнхильдой и проводить с ней время. Я знал, что мне нравилось разговаривать с ней и смотреть, как загораются её глаза, когда она рассказывала о новом тренде, который собиралась помочь распространить. Я знал, что мне очень, очень нравилось, когда она улыбалась мне и хвалила за хорошо выполненную работу.

Но означало ли это, что я хотел на ней жениться? Я ещё не до конца понимал, что такое брак. Я не рос, наблюдая за отношениями отца и матушки, как Шарлотта, так что мне было не на что особо ориентироваться. Я точно знал, что мама делала отца счастливым, что Аурелия делала Лампрехта счастливым, а Розмайн и дядя были безнадёжны.

Мне тоже хотелось быть счастливым с Брюнхильдой.

— Да, я хочу на тебе жениться, — наконец сказал я, потому что, скорее всего, это было правдой. Если брак по сути означал лишь продолжение того, чем мы уже занимались, то я хотел на ней жениться.

— А ты, Брюнхильда? — спросила Шарлотта.

Её лицо почти сравнялось по цвету с волосами, но глаза были невероятно печальными. Она опустила взгляд на стол и прошептала:

— Я тоже хотела выйти за тебя замуж.

Хотела. Чёрт, не думал, что мне может стать ещё больнее. Всё это было ужасно.

— Что ж, брат, — сказала Шарлотта, — давай обсудим, что нам с этим делать. Для начала я хочу задать тебе обоим один вопрос. Готов ли ты сделать всё необходимое, даже если это означает сменить свое положение?

Я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду: ты всё ещё хотел бы пожениться, если бы тебе пришлось стать Аубом вместо командующего рыцарским орденом или если бы Брюнхильда стала твоей второй женой, а не первой?

Даже Розмайн выглядела растерянной.

— Ну да, наверное, — сказал я, — но я всё равно не стану Аубом, да и не могу взять вторую жену в качестве консорта.

— Я знаю, — с улыбкой сказала Шарлотта. — Брюнхильда? Что скажешь ты?

Она кивнула.

— Да. Я была бы не против стать второй женой, если бы это что-нибудь изменило. Возможно, так даже вышло бы лучше, ведь я стала бы ещё и гибом Грешеля.

— Зачем ты вообще об этом спрашиваешь? — огрызнулся я на Шарлотту. — Неужели мне недостаточно больно без того, чтобы ты размахивала перед моим лицом всякими «а если бы» и «могло бы быть»?

— О, Вильфрид, — сказала Брюнхильда и протянула ко мне руку, но тут же остановилась. Боги, неужели боль могла стать ещё сильнее?! Мне пришлось закрыть глаза и собраться с духом, чтобы не опозориться, расплакавшись на глазах у всех.

— Это приказ короля, — сквозь стиснутые зубы сказал я. — Мы ничего не можем поделать.

— Вот тут ты ошибаешься, дорогой брат, — сказала Шарлотта с торжествующей улыбкой. — Есть всего один закон, который в вопросах брака важнее всего, что может сказать король. Но чтобы провернуть это, нам четверым придётся работать сообща и набраться решимости довести дело до конца, потому что, если этот план провалится, следующим Аубом станет Мельхиор.

Через неделю после конференции герцогов Сильвестр и Фердинанд получили от принца Анастасия вызов с приказом привести Трауготта на допрос. У Фердинанда скрутило желудок, когда они телепортировались в общежитие Эренфеста и встретились с рыцарями рыцарского ордена Центра, которые проводили их в отведённую для допроса комнату. Там их уже ждали Анастасий, его окружение и несколько рыцарей-телохранителей. К счастью, Раоблута среди них не было — вероятно, он охранял короля. Зато там присутствовал заместитель командующего, державший в руках коробку, которую Фердинанд узнал по одному размеру. Они собирались прочесть воспоминания Трауготта.

Это было удобно. Они воочию увидят предательство Аренсбаха. Возможно, тогда они расторгнут помолвку Вильфрида, но Фердинанд сомневался, что это произойдёт. Дрефангуа не плетёт cвое полотно так гладко.

Похоже, Сильвестр тоже думал о положении своего сына, потому что, пока рыцари связывали Трауготта, он сказал:

— Принц Анастасий, Ордошнелли верно пребывала под суровым судом Эйвилиба, но, похоже, Дрефангуа морочит голову Либескифе. Позвольте спросить: неужели путешествие Ордошнелли оказалось не таким успешным, как считалось ранее?

Принц на мгновение поморщился, прежде чем его надменное выражение лица вернулось.

— Даже те, кто находятся на самых высоких высотах, должны удостовериться, что получили полное благословение Анхалтунг и Грамматура, прежде чем приближаться к тому, у кого самый большой плащ, особенно когда Ордошнелли приносит вести о вмешательстве Каосаифы.

Иными словами, положение Анастасия в королевской семье в настоящее время было достаточно слабым, чтобы он опасался: король не прислушается к его словам без неопровержимых доказательств злодеяний Аренсбаха. Поэтому он пока решил не обращаться к отцу со своими находками, ограничившись сообщением о труке. Следовательно, король действовал в соответствии с замыслами Георгины. Если Раоблута отправили разузнать об Аренсбахе, то, вероятно, он поручился за них, дав Трауквалу ещё одну причину встать на сторону союзного шестого герцогства, а не нейтрального недавно возвысившегося седьмого. Это раздражало, но Фердинанд мог понять логику действий принца — и даже его бездействия.

Фердинанд и Сильвестр молча ждали окончания допроса, потягивая чай. Они не хотели рисковать и говорить что-нибудь, что могли бы неправильно истолковать и что ослабило бы их положение. Также они не хотели использовать инструменты блокировки звука, чтобы не вызвать подозрений.

Разумеется, рыцари рыцарского ордена Центра внимательно следили за каждым их движением. Поэтому Сильвестр излучал уверенное спокойствие, словно говорил: «Смотрите сколько угодно. Мне нечего скрывать». Фердинанд решил сохранить своё обычное невозмутимое выражение лица.

* * * * *

Наконец принц вылетел из комнаты для допросов и объявил:

— Можете казнить его, когда пожелаете. Я встречусь с Зентом, но не ждите никаких изменений до следующей конференции герцогов — если они вообще будут.

Он почти рассеянно отпустил их, полностью поглощённый увиденным в воспоминаниях Трауготта. Вернувшись в Эренфест, Сильвестр немедленно отдал приказ, и Карштедт отправился вместе с тремя рыцарями-телохранителями и Трауготтом.

Вернувшись с магическим камнем, Сильвестр, Фердинанд и Карштедт встретились в кабинете Ауба под звуковым барьером.

— Итак, — начал Сильвестр, — какова вероятность, что Зент отменит помолвку?

Фердинанд постучал пальцем по виску:

— Всё зависит от того, как будет действовать Георгина. Она превосходно умеет влиять на общественное мнение, манипулировать другими и заставлять пешек брать на себя вину. Уверен, на случай если удастся связать с ней Веркшток или теракт, она уже подготовила запасной план.

— Значит, есть большая вероятность, что ничего не изменится? — спросил он.

— Возможно, — ответил Фердинанд. — Трудно сказать, учитывая разницу между нашими положениями, но, принимая во внимание, в каком бедственном состоянии, похоже, находится Аренсбах, этого может быть недостаточно для расторжения помолвки.

На самом деле Фердинанд был уверен, что недостаточно. Он мог сходу назвать как минимум три способа, которыми Георгина способна отвергнуть любые обвинения. Всё упиралось в возможность правдоподобно отрицать свою причастность, а в этом она была настоящим мастером.

Теперь, когда у Фердинанда была его Мудрость, он мог бы захватить основание страны и трон, но, к несчастью для племянника, он не был готов зайти так далеко ради него. Им придётся и дальше собирать улики против Аренсбаха и надеяться, что их окажется достаточно до того, как Вильфрид достигнет совершеннолетия.

Сильвестр вздохнул и почесал затылок.

— Не хотелось бы этого делать, но, думаю, нам следует отложить твой уход из храма до зимы. При всей этой неопределённости и вмешательстве королевской семьи, думаю, будет лучше не менять командующего рыцарским орденом посреди всего этого. К тому же мне будет гораздо спокойнее, если ты останешься с Розмайн в храме. Не знаю, насколько хорош Хартмут в бою.

— О? — спросил Фердинанд, приподняв бровь. — Ты ожидаешь, что в храме может произойти какое-то насилие?

— Не совсем. Не знаю. Просто у меня такое предчувствие, что лучше подождать до зимы.

Фердинанд согласился отложить дату, чувствуя, как холодная струйка страха стекает по спине.

* * * * *

Фердинанд продолжал обучать детей по программе курса кандидатов в герцоги. В определённые дни недели Вильфрид тренировался с Бонифацием, Карштедтом, Экхартом, Корнелиусом или Дамуэлем, готовясь к курсу рыцарей. Шарлотта в это время работала вместе с отцом, изучая обязанности, возлагаемые на герцога, хотя иногда она также приводила Вильфрида, говоря, что ему тоже нужно учиться, чтобы поддерживать её так же, как Фердинанд поддерживал Сильвестра. Фердинанду пришлось мысленно похвалить её за предусмотрительность, хотя ему хотелось сделать ей замечание за то, что она ожидала от брата такого же уровня компетентности, как от него.

В те дни, когда другие дети занимались в другом месте, Фердинанд сосредоточился на обучении Розмайн всему, что ей было нужно за все четыре года курса служащих, вспоминая, как Фраулерм пыталась заставить Розмайн провалиться в предыдущем плетении. Это также включало обучение приготовлению всех его зелий восстановления. Единственное смешивание, которое он не затронул, касалось создания камней помолвки и зелий синхронизации. Их она сможет выучить на занятиях. В конце концов, их приготовление не было настолько сложным, чтобы она не смогла справиться с первого раза, когда ей покажут рецепт.

После Летнего Крещения Розмайн наконец решила дать ему то, что обещала, — благословлять дерево бленруса в течение двух недель. Она уже отдавала ему магические камни для остальных растений, но после завершения благословений начала бы напрямую делиться с ним своей маной.

Они начали в один из дней, когда её брата и сестры не было с ними. Она, как всегда, пришла в его поместье на уроки курса служащих, и они направились в его тайную комнату. Словно по сигналу, Корнелиус поднял шум, поэтому, когда Фердинанд положил руку на магический камень двери, он незаметно внёс кое-какие изменения, а затем сказал:

— Если ты сможешь войти и сохранять тишину, пока мы обсуждаем дела, о которых тебе не положено знать по твоему положению, то можешь идти с нами.

Фердинанд вошёл первым и придержал дверь для Розмайн и её капризного рыцаря-телохранителя. Она прошла без проблем, а вот Корнелиус врезался в невидимый барьер.

— Что за…?! — выдохнул он, проводя руками по поверхности.

— Ах, похоже, ты не можешь войти. Почему бы тебе не потратить это время на сжатие маны? — сказал он, после чего закрыл дверь прямо перед его носом и повернулся к коробке со своим светящимся магическим растением.

— Ну что ж, — сказал он, — Начнём.

Розмайн склонила голову набок и спросила:

— Ведь Дамуэль раньше мог войти? Почему теперь Корнелиус остался снаружи?

— Потому что я только что добавил ограничение по мане, — ответил он. — Мы не можем рисковать и допустить, чтобы информация об этом растении просочилась наружу. Невозможно даже представить, какой хаос начнётся и какой раскол возникнет между нами и Гибом Хальдензелем.

— А разве нельзя просто позвать посвятивших имя и приказать им хранить тайну?

— Можно, — ответил он. — А теперь благослови его.

Розмайн с покорным вздохом подошла к растению, подняла руки и призвала богинь весны. Над ними вспыхнул зелёный свет, а затем заструился вниз, окутывая дерево бленруса.

— Вот и всё, — сказала она. — Завтра посмотрим, как оно выглядит.

— Хм… Хорошо, — сказал он, наклоняясь, чтобы осмотреть растение. — Я бы хотел остаться и изучить саженец, но прежде чем ты уйдёшь… — Он выпрямился и раскинул руки.

Она без колебаний бросилась к нему в объятия и, обхватив его, подняла голову с вопросительным выражением на лице.

— Это что-то новенькое. Вы никогда не предлагали меня обнять, если я сама не просила или не была на грани выброса маны.

Он вздохнул.

— Я подумал, что после известий о твоём брате тебе может понадобиться утешение. Я знаю, как ты относишься к семье.

Она уткнулась лицом ему в грудь.

— Вы правы. Тогда ненадолго. Иначе Корнелиус вас убьёт.

Фердинанд фыркнул.

— Пусть попробует. Этот идиот, похоже, забывает, что вскоре я стану его командующим рыцарским орденом.

С сочувственным шипением она сказала:

— Покойся с миром, дорогой брат.

Фердинанд не до конца понял, что она имела в виду, но точно знал, что не собирается позволять этой жужжащей мухе спокойно отдыхать.

Через некоторое время Фердинанд отстранился, схватил её за плечи и наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Розмайн, я говорю это потому, что опять же знаю, как ты относишься к семье. Не. Вздумай. Устраивать. Буйство. Ты поняла?

Она надула щёки и сказала:

— Я не собираюсь устраивать никаких буйств! Даже я понимаю, насколько сильно могу вмешиваться в подобные дела. Но у тебя есть план, как спасти Вильфрида?

Фердинанд покачал головой.

— Мы ждём вердикта короля по некоторым вопросам следующей весной, но не думаю, что на данном этапе приказ о помолвке будет отменён. Однако у нас ещё есть несколько лет, так что времени на сбор доказательств против Аренсбаха будет предостаточно.

Она медленно кивнула, и он увидел, как в её глазах начинают рождаться планы.

— Розмайн! — сказал он. — Никаких буйств!

— Я уже поняла! Я ведь уже сказала, что не собираюсь устраивать никаких буйств!

— Хорошо. Главное, чтобы ты поняла.

Затем он выпроводил её из комнаты и вернулся к своему дереву бленруса, записывая все свои наблюдения.

* * * * *

На следующий день он привёл Розмайн вместе с Экхартом и Янриком в тайную комнату, предварительно сняв ограничение по мане. Увидев, как два последователя беспрепятственно вошли внутрь, Корнелиус недоверчиво уставился на них, а затем с недовольством посмотрел на свои руки, вероятно, решив, что даже у Янрика маны больше, чем у него. Фердинанд усмехнулся ему, закрывая дверь.

Затем он повернулся к своим двум посвятившим имя.

— Экхарт, Янрик, я приказываю вам: не рассказывайте о том, что увидите в этой комнате.

— Да, господин, — ответили они оба, хотя Янрик выглядел неловко.

— Хорошо. Ну что ж, начнём.

Убирая ширму, которой он загораживал дерево бленруса, Розмайн спросила:

— А где Юстокс?

— Я отправил его с поручением.

— Вы ведь просто не хотели выслушивать все его распросы?

— Именно. А теперь подойди и посмотри, что сотворило твоё благословение.

Она откликнулась на его жест и заглянула в коробку, где рос саженец.

— Он вот-вот станет выше коробки. Скоро вам придётся его пересадить.

— Да, я планирую сделать это завтра, до того как ты предложишь ему своё благословение. А раньше он тоже так сильно вырастал от твоих благословений?

Она кивнула.

— Более или менее. Он всегда вырастал примерно на ширину пальца.

— Понятно, — сказал он, записывая её ответ. — Хорошо. Благослови его.

Она сделала, как было приказано, после чего Фердинанд провёл несколько проверок, главным образом чтобы выяснить, отличается ли концентрация её маны в растении от вчерашней. Никаких отличий не было.

— Увлекательно. Что ж, пока ты здесь, продолжим уроки смешивания. Ты ведь хотела научиться создавать некоторые магические инструменты, о которых Экхарт рассказывал тебе после наших прошлых игр в диттер, верно?

— Да! — сказала она. — И я хочу прочитать все имеющиеся у тебя документы о них!

Он фыркнул.

— Так вот к чему ты стремилась? Хорошо. Я соберу их и отправлю тебе, когда у меня будет время. А теперь начнём с связывающей ловушки.

Они занимались до самого вечера, и Розмайн проявляла впечатляющий интерес к занятию, не связанному с библиотеками или книгами. Возможно, все из недавние занятия по смешиванию открыли ей глаза на чудеса экспериментов.

* * * * *

— Фердинанд, ты не поверишь, — сказал Сильвестр во время одной из их встреч за выпивкой в середине лета. — Георгина снова попросила привезти Детлинду сюда. Снова! Сколько раз мне ещё говорить этой женщине «нет»? Может, ей просто нравится слышать, как я говорю, что из-за политической нестабильности после нашей чистки мы не можем принять столь важных гостей?

— Учитывая, что ты улыбаешься каждый раз, когда это говоришь, сомневаюсь, что причина в этом. Кстати, как здоровье Ауба Аренсбаха?

Сильвестр пожал плечами.

— По-моему, всё нормально. Не думаю, что он в ближайшее время поднимется по той самой лестнице, если ты об этом спрашиваешь.

Фердинанд опустил взгляд на свой визе. Значит, она действительно отравила мужа. Он не удивился, но задумался, когда на этот раз она его убьёт. Даже если он умрёт в течение следующего колокола, они не смогут отправить Вильфрида раньше оговорённого срока, поскольку тот ещё не достиг совершеннолетия. Похоже, она решила отложить свои планы и собиралась взять его в заложники. Изначально она напала на четвёртом году Розмайн, так что ей оставалось ждать ещё три года. Вероятно, так всё и произойдёт.

К зиме Фердинанд уже полностью покинет храм. Вопрос заключался в том, как Георгина планировала избавиться от Розмайн. Конечно, если она подождёт, пока Вильфрид окажется в её руках, Розмайн уже уйдёт из храма, так что со временем эта проблема решится сама собой.

А пока ему предстояло утешить брата.

— Ты сказал, что стал проводить больше времени со своим сыном.

Сильвестр кивнул.

— Да, я до сих пор не могу поверить, что он умеет создавать божественные инструменты. Меч Эйвилиба выглядит так круто! Своим щитом он тоже очень гордился. О, и знаешь что? Из-за него почти все мальчики стали наносить гербы на свои штапы, а Шарлотта по предложению Розмайн распространила среди девочек материнские гербы. Взгляни!

Он создал штап и продемонстрировал добавленного на него рычащего льва. Его хвост обвивался вокруг стержня примерно до середины, а крадущаяся фигура льва словно была вырезана на рукояти.

— Впечатляет.

— Правда? Он ещё постоянно просит меня сыграть в гевиннен. И, скажу я тебе, он становится чертовски хорош! Он выигрывает примерно четверть наших партий.

— Хм… Возможно, когда он дойдет до трёх четвертей, то станет достойным противником.

Сильвестр рассмеялся.

— Да, кто знает? Может, именно Вильфрид прервёт твою победную серию.

— Я в этом очень сомневаюсь, — фыркнул Фердинанд.

Пока они обсуждали всякие пустяки, настроение Сильвестра улучшилось. Фердинанд покинул кабинет с чувством выполненного долга.

* * * * *

За две недели до Осеннего Крещения Фердинанд наблюдал, как Розмайн убирает ингредиенты после занятия смешиванием, когда она незаметно передала ему под столом инструмент блокировки звука. Наклонив голову к убираемым ингредиентам, она сказала:

— Я хочу, чтобы перед Праздником Урожая ты сходил со мной в Итальянский ресторан.

Он тоже нашёл несколько ингредиентов, чтобы рассмотреть их, и наклонил голову так, чтобы волосы закрывали ему рот по бокам.

— И почему ты сочла необходимым спрашивать меня об этом настолько тайно?

Она бросила взгляд на своих последователей и пробормотала:

— Я не хочу, чтобы все остальные пошли с нами.

Фердинанд усмехнулся, вспомнив, как все её последователи умудрились попасть на его прощальный ужин в прошлом плетении.

— Тебе всё равно придётся взять с собой последователей.

— Я планирую взять Дамуэля, Матиаса, Лоуренца, Гретию и Розину.

— Тех, кто посвятил тебе имя и кого ты можешь заставить хранить молчание, и своего рыцаря-телохранителя, которого ты не раз шантажировала? — хихикнул он. — Хорошо. Я поступлю так же.

Розмайн победно сжала кулак под столом, после чего забрала у него инструмент и продолжила уборку.

Фердинанд привёл её туда, где их ждали ботанические эксперименты. Пока она вли­вала в них свою ману, он думал о том, чем этот поход в ресторан отличался от прошлого. Во-первых, на этот раз они не оставляли храм без присмотра, забирая с собой всех своих людей. Во-вторых, виконтессы Дальдольф больше не было в живых, и она не могла проникнуть в покои Розмайн, чтобы украсть Писание и ключ к нему. Он задумался, удастся ли им теперь завладеть ключом Аренсбаха, раз у Георгины больше не осталось подчинённых, способных выполнить её поручение.

* * * * *

Фердинанд никогда раньше не бывал в ресторане в нижнем городе с таким малым количеством людей. За столом сидели только он и Розмайн, а их последователи по очереди ели в другой комнате. Он думал, что будет немного тихо, но обнаружил, что ему больше нравится обедать с Розмайн наедине, как в храме или когда она училась на курсе служащих. Эта привычность была умиротворяющей.

Блюда, которые им подали, были похожи на те, что они ели в прошлом плетении. Изысканный двойной консоме так и подталкивал вознести молитвы богам. Если бы он был так же склонен раздавать благословения, как Розмайн, то во время подачи супа свет наверняка лился бы на них дождём.

Остальные блюда оказались такими же вкусными, какими он их помнил. Однако на этот раз среди десертов не было приторно-сладкого пирога с рафелем — только более мягкие на вкус «Монбланы» с кремом из танье. Десерт ему понравился, хотя он немного расстроился, не увидев пирога. Фердинанд сам не понимал почему, ведь раньше не мог съесть больше одного кусочка.

Когда со стола убрали остатки еды, Розмайн протянула ему небольшую коробку.

— Вот.

Он приподнял бровь, принимая коробку.

— Что это?

— Подарок в честь вашего возвращения.

— Ты уже угостила меня обедом. Нет необходимости вдобавок дарить мне подарки, особенно учитывая, что я всего лишь возвращаюсь на прежнюю должность.

Она вежливо улыбнулась, но в её пылающих глазах читалось: Да замолчи ты уже и открой его.

Кто же он такой, чтобы ослушаться прямого приказа своей богини? Он открыл коробку — и его глаза расширились. Внутри лежал кулон, который она подарила ему в прошлой нити, с начертанным на нём мощным и прекрасным магическим кругом — тем самым, что спас ему жизнь. Однако было и одно существенное отличие. На этот раз на кулоне был выгравирован герб Розмайн. Чешуя региша искусно превратилась в ожерелье в знак ухаживания.

— Это очень искусная работа, Розмайн.

Она опустила взгляд.

— Мне пришлось попросить Хартмута помочь с магическим кругом.

— Ну конечно. Мы ещё не проходили ничего настолько сложного. — Он передал коробку Юстоксу, который почему-то посмотрел на Розмайн. Только после её кивка он убрал коробку и вернулся на своё место.

* * * * *

Вернувшись в храм, он понял причину такого взгляда. Розмайн последовала за ним в покои главного священника и потребовала, чтобы он сел. Затем она забрала коробку у Юстокса и достала из неё ожерелье.

Фердинанд напрягся, поняв, что она задумала. Пока Розмайн обходила его сзади, он сжал кулаки на коленях, чувствуя себя крайне неловко. Когда она отодвинула его волосы, по нему пробежала дрожь, и желание защищаться едва не взяло верх, но ему всё-таки удалось сдержаться. Он медленно начал считать про себя, стараясь успокоить сердцебиение. Наконец ожерелье застегнулось у него на шее, а Розмайн отступила назад с гордой улыбкой на губах.

— Тебе идёт, — сказала она.

Он опустил взгляд и провёл пальцами по радужному магическому камню, ощущая знакомую ману Розмайн. Работа и правда была великолепной. Он спрятал ожерелье под одежду и посмотрел на то место на груди, где оно покоилось.

Подняв взгляд, он увидел, что Розмайн натянуто улыбается. Она подошла к нему и протянула инструмент блокировки звука. Он взял его и приподнял бровь.

— Эм-м… Фердинанд, у меня есть вопрос. Я уже какое-то время об этом думаю, но из-за характера матушки слишком боялась спросить её.

О боги, неужели она собиралась спросить его о зиме? Сильно встревоженный, он кивнул, позволяя ей продолжить.

Розмайн заметалась взглядом по комнате, затем наклонилась над его столом, прикрыла рот руками и спросила:

— Почему мне становится спокойно, когда твоя мана касается моей кожи?

Фердинанд закрыл лицо руками, пытаясь заставить мозг снова работать. Он не ожидал, что она заметит это так скоро. Нужно было разобраться с этим до того, как у неё хватит уверенности спросить Эльвиру. Он мог лишь представить, что сделает эта женщина, если узнает.

Не говоря ни слова, он встал и открыл дверь в тайную комнату. На этот раз последователи не стали возражать, поскольку внутри находились только посвятившие им имя, Дамуэль и священники в сером. Когда Розмайн вошла, он закрыл дверь и придвинул кресло на привычное место.

— То, что я сейчас тебе скажу, не должно покинуть эту комнату. Никому нельзя рассказывать о том, как взаимодействует наша мана. Понятно?

Она кивнула.

— Моя мана не вызывает у тебя отторжения, потому что ты уже окрашена в мои цвета.

Несколько мгновений она никак не реагировала, а затем её глаза расширились, щёки вспыхнули, и она прикрыла лицо руками.

— Ч-ч-что?! Но я думала…! Матушка сказала…! Как?!

Фердинанд мог понять такую реакцию. Она была похожа на то, что он сам испытал, когда впервые узнал правду. Вздохнув, он сказал:

— Ты ведь знаешь, что мать оказывает наибольшее влияние на ману ребёнка? Так вот, ты была ребёнком с пожиранием, и твоя мать не обладала маной, поэтому твоя мана была почти бесцветной. Вдобавок, ты несколько раз умирала или была на грани смерти, из-за чего части твоей маны затвердели, превратившись в подобие магических камней. Это называется Меткой Эйвилиба.

— Ты ведь также знаешь, для чего нужны зелья синхронизации? Обычно действие этих зелий заканчивается в течение месяца, поэтому, когда я дал тебе зелье синхронизации, чтобы прочитать твои воспоминания, ты должна была временно окраситься в мои цвета. Однако из-за твоего уникального телосложения и Метки Эйвилиба ты окрасилась в них навсегда.

Она заметалась взглядом по комнате, и, похоже, её смущение лишь усиливалось.

— Т-так это было зелье синхронизации…? И оно было сладким на вкус..!

— Розмайн, что бы ты ни подумала, выбрось это из головы, — резко сказал он. — Единственное неподобающее, что тогда произошло, — это то, что я обращался с тобой как с преступницей. …Ну и, возможно, последовавшие за этим объятия.

Застонав, она обхватила голову руками и воскликнула:

— Какой ужас!

— Согласен. Никто не должен узнать, особенно твои опекуны. Даже представить страшно, что натворил бы Бонифаций…

— Нет, не это, — вздохнула она. — Я просто ужасно, ужасно ненавижу быть подростком. Раньше мне никогда не приходилось иметь дело со всеми этими глупыми [%+?#%*=]!

Он не знал, что означало использованное ею слово, но мог догадаться, что она говорила о свойственной юному разуму склонности забредать в зиму задолго до наступления осени. От этого у него самого потеплели уши и скрутило живот: он понял, что эти мысли были о нём. Ему совсем не нравилось, что кто-то в самом расцвете своего лета думает о нём подобным образом. Он чувствовал себя так, будто совершает ужасное преступление, хотя и понимал, что подобные мысли совершенно естественны для взрослеющего тела.

И всё же он так долго подавлял свои мысли, что уже и правда считал их мёртвыми — до тех пор, пока не увидел повзрослевшую Розмайн. Теперь ему было немного неловко вспоминать, как он пытался создавать поводы прикоснуться к ней: например, шептал прямо ей на ухо вместо того, чтобы просто передать инструмент блокировки звука, или прижимал её к себе на ездом звере крепче, чем требовалось.

— Я ответил на твой вопрос? — спросил он, отгоняя эти мысли.

Она кивнула.

— Хорошо. Тогда иди. Мне нужно здесь кое-что проверить.

Она сузила глаза и впилась в него взглядом, словно обвиняла его во всех грехах, но он не ответил. Вместо этого он встал и открыл ей дверь. Наконец она поняла намёк и вышла, хотя её взгляд ничуть не смягчился.

Оставшись один, он подошёл к столу и принялся просматривать разбросанные по нему бумаги. Он не пытался избежать Розмайн или смущения. Он всего лишь изучал результаты своих недавних ботанических экспериментов.

* * * * *

После Праздника Урожая Фердинанд принялся вывозить свои вещи из храма. Юстокс и Экхарт помогали переносить вещи, упакованные священниками в сером, в его поместье, где Лазафам и Янрик должны были всё разложить. Тайную комнату он собирал сам, разрешая другим лишь выносить коробки.

Так продолжалось до тех пор, пока не появилась Розмайн. Фердинанд попытался отказаться от её помощи, но она ответила:

— Как глава храма, я, полагаю, являюсь высшей властью в этом храме, не так ли? Вы примете мою помощь.

— Хорошо, — вздохнул он. — Только ничего не сломай. И не отвлекайся, пытаясь читать мои книги или документы.

— Хорошо, — согласилась она. Они работали почти молча, лишь изредка прерывая тишину, когда она спрашивала, как упаковать те или иные вещи. Однако ко второму дню она уже поняла, как он хочет всё организовать, и он смог полностью сосредоточиться на упаковке более хрупких предметов.

Прозвенел третий колокол, и Фердинанд сделал короткий перерыв, чтобы проверить, как с бумажной работой справляются синие священники. Обычно этим занимался Хартмут, но сегодня его не было: он воспользовался выходным, чтобы в последний раз сходить на примерку своих одеяний священника.

Экхарт поставил принесённую из тайной комнаты коробку на транспортный круг, которым они пользовались, и сказал:

— Господин Фердинанд, этот круг уже почти износился.

— Хорошо. — Он вернулся в тайную комнату и позвал:

— Розмайн, создай ещё один круг.

— Снова? — вздохнула она. — Жаль, если бы только я могла [скопировать и %#

Её глаза загорелись, а уши Фердинанда покраснели. Пока она экспериментировала с заклинанием, созданным в предыдущем плетении, он прикрыл рот рукой и отвернулся, стараясь выбросить из головы воспоминания об этом ужасном, ужасном дне.

Вместо этого он сосредоточился на наблюдении за её заклинанием. Как и в прошлый раз, оно отличалось от того, что она произнесла ранее: копирование и вставка, а не копирование и что-то там ещё. Оставалось лишь предположить, что мгновение назад она оговорилась.

Разумеется, всё сработало, и она быстро создала дюжину кругов перемещения, после чего передала их Экхарту, который отправил половину в поместье.

Когда она вернулась и снова принялась экспериментировать с заклинанием, он мысленно поблагодарил богов за то, что его Книга Местионоры уже была завершена. Однако он был разочарован тем, что ему так и не удастся отомстить. Было бы довольно забавно посмотреть, как она извивается, пока он распространяет свою ману по её книге и—

Он покачал головой и отвернулся, рявкнув на Розмайн, чтобы она закончила помогать ему с упаковкой. Собирая следующую коробку, он мысленно отрабатывал создание сложных магических кругов, чтобы снова взять тело под контроль.

Позади него раздался грохот, за которым последовал короткий вскрик. Он резко обернулся: Розмайн лихорадочно извинялась и пыталась поднять опрокинутую вещь.

Серебряная коробка и светло-жёлтый магический камень.

— Розмайн! Нет!

Было уже слишком поздно. В тот момент, когда её рука коснулась магического камня, Розмайн дёрнулась и рухнула на пол, а всё её тело забилось в судорогах.

— Розмайн! — Фердинанд опустился рядом с ней на колени и оттолкнул магический камень подальше. Как только она перестала его касаться, её тело замерло. — Нет… Нет, нет, нет, нет, нет! — выдохнул он, подхватывая её на руки и проверяя её состояние. Её пульс и температура были повышены, а мана хаотично пульсировала в каналах. Он взглянул на её магический камень и заметил, что тот поглотил лишь часть маны.

— Господин Фердинанд!

Он резко поднял голову и увидел стоящего над ним Юстокса.

— Что произошло?

Фердинанд покачал головой, достал из кармана пустой магический камень и приложил его к её лбу.

Ничего не произошло.

— Что?! — воскликнули они оба.

— Что нам делать? — спросил Экхарт, вошедший через несколько мгновений после Юстокса. — Из её тела утекает мана.

— Её юреве! — крикнул Фердинанд. То, что она создала во время их уроков, было не лучшего качества, но в чрезвычайной ситуации сгодится. Он выбежал из тайной комнаты с Розмайн на руках, рявкнув её последователям, чтобы они шли за ним. Они помчались по залу к покоям главы храма.

— Моника! — крикнул он. — Переодень её во что-нибудь белое!

Слуга побледнела, а Фран забрал её у Фердинанда, отнёс на кровать и задвинул занавески, чтобы защитить её от чужих взглядов. Моника достала из гардероба Розмайн белое платье, после чего они с Гретией, Лизелетой и Брюнхильдой принялись переодевать её.

Тем временем Фердинанд вошёл в тайную комнату, выдвинул белую купель на середину пола и установил магический круг. Юстокс, которому он разрешил войти, подготовил кувшин и передал его Фердинанду. Тот начал наливать зелье в купель.

— Юстокс, принеси трубку с той полки.

Пока он готовил купель, Корнелиус появился в дверях с Розмайн на руках.

— Она переодета! — крикнул он. — Что мне делать?

— Юстокс, дай ей выпить юреве. Корнелиус, держи её прямо. Положи её голову себе на плечо.

Юстокс подошёл к ним, вставил ей в рот трубку и влил юреве ей в горло.

— Вот, этого должно хватить. Скорее, передай её мне! — сказал он, выходя из комнаты, чтобы забрать её.

Корнелиус передал её Фердинанду, который убрал волосы с её лица и осторожно уложил её в купель. Фран вошёл с мешочком пустых магических камней и принялся опускать их в зелье, к сожалению, уже слишком хорошо знакомый с этой процедурой.

— Сколько это продлится на этот раз? — спросил Фран, и его взгляд дрогнул.

Фердинанд покачал головой.

— Не знаю.

Затем он ударил кулаком по полу и крикнул:

— Будь ты проклята, Местионора!

К счастью, его крик услышал только Фран, поскольку Юстокс уже закрыл дверь.

Фердинанд вышел из тайной комнаты совершенно измотанным. Его последователи ждали в покоях главы храма и смотрели на него так, словно могли получить ответы, просто взглянув ему в лицо.

Он вздохнул и прижал палец ко лбу, нахмурившись. Как объяснить то, чего не понимал даже он сам?

— Об этом никто не должен узнать. Понятно?

После того как они поклялись своими штапами, он сказал:

— Она потеряла сознание, а её мана буйствовала, но при этом не реагировала на пустой магический камень.

— Что?! — выкрикнул Корнелиус. — Как такое возможно?

Фердинанд покачал головой.

— Если бы вы спросили меня колокол назад, я бы сказал, что это невозможно. Я поместил её в юреве и убедился, что её мана заполняет магические камни, так что, по крайней мере, мы остановили выброс маны. Не знаю, как долго она будет спать на этот раз. Она соприкоснулась с магическим инструментом, который должен был оставаться бездействующим. Я не уверен, как он активировался.

Матиас прищурился, словно в его голове одна за другой проносились мысли.

— Что сделал этот инструмент?

— Не уверен. Я никогда прежде им не пользовался. Я планировал когда-нибудь его изучить.

— Как госпожа Розмайн соприкоснулась с ним? — спросил Корнелиус. — Разве вы не должны были надёжно спрятать настолько опасную вещь?

Фердинанд тяжело вздохнул:

— Она не должна была до него добраться. Он был надёжно спрятан, но, когда она сбила его с верхней полки, контейнер, в котором он находился, разбился, и она принялась убирать осколки, прежде чем я успел её остановить.

— Госпожа Розмайн, — пробормотал Дамуэль. — Она постоянно находит новые способы влипнуть в неприятности.

Поскольку они продолжали задавать вопросы, на которые он не мог ответить, Фердинанд велел им прекратить тратить его время и либо вернуться к бумажной работе, либо отправиться в замок. Он не мог весь день повторять: «Я не знаю», — когда ему нужно было готовиться. Если ей предстоял ещё один долгий сон, дел у него было невпроворот. Ему нужно было связаться с компаниями Плантен, Гилберта и Отмар, с её семьёй из нижнего города, Сильвестром, Карштедтом, Эльвирой… Список можно было продолжать бесконечно.

Однако не было смысла поднимать всех на ноги, пока он не знал, как долго она будет спать. Поэтому он решил пока не связываться ни с кем из их знакомых в нижнем городе — вдруг она проснётся в ближайшие две недели. А вот с замком всё же придётся связаться немедленно.

— Главный священник?

Он обернулся к Монике. Та отшатнулась, но, собравшись с духом, сказала:

— Госпожа Розмайн любима богами. Я знаю, что с ней всё будет хорошо. Они об этом позаботятся.

Фердинанд вздохнул:

— Она и правда любима ими.

Хотя одна из них и была ответственна за нынешнее положение дел. Сдерживая ярость, он велел храмовым слугам Розмайн продолжать работу так, словно она просто гостила в замке. Затем отправился в собственные покои и вошёл в тайную комнату. С горечью во рту он поднял серебряную коробку и положил внутрь частично опустошённый магический камень. После этого он повернулся к полке, куда убрал коробку.

На полу перед ней лежал лист пергамента с немного помятым краем. Он без труда восстановил в памяти произошедшее. Она заметила свисающий с полки пергамент и, будучи тем ещё гремлином, помешанным на чтении, встала на цыпочки, чтобы до него дотянуться. Наконец ей удалось его ухватить, и она потянула вниз, увлекая за собой коробку.

Он и представить не мог, что она сможет дотянуться до верхней полки, поэтому ему даже в голову не пришло, что она обнаружит его клятву или свой магический камень. Почему он не упаковал его сразу, вместо того чтобы откладывать это до последнего? Если бы ему не было слишком тяжело столкнуться с коробкой и её содержимым, ничего этого не произошло бы.

Он снова и снова проклинал себя, держа серебряную коробку и летя в своё поместье. Оказавшись там, он отправился в тайную комнату и спрятал её на дне одного из ящиков письменного стола. Выйдя оттуда, он увидел, что все четверо его последователей ждут его с тревогой на лицах.

— Господин Фердинанд, что случилось? — спросил Лазафам.

Вздохнув, он рассказал им ту же историю, что и последователям Розмайн, особо подчеркнув, что не знает, когда она проснётся.

— Ох, господин Фердинанд… — произнёс Лазафам, сочувственно прижав руку к груди.

Янрик едва не впал в панику.

— Госпожа Розмайн… Что? Нет, этого не может быть.

Юстокс хлопнул его по затылку и рявкнул:

— Возьми себя в руки!

Он потёр ушибленное место и бросил на Юстокса сердитый взгляд, прежде чем снова взять себя в руки.

— Но она ведь проснётся, правда? — спросил он.

Фердинанд кивнул, потому что в противном случае ему пришлось бы снова навестить дерево.

— Я должен сообщить об этом в замок, — сказал он. — Лазафам и Янрик, продолжайте присматривать за моими вещами.

— Да, господин.

Юстокс уже сообщил Сильвестру, что они прибывают с важными новостями. Поэтому, когда они слезли со своих ездовых зверей, Норберт сразу отвёл их в кабинет Ауба. Как только Фердинанд вошёл, Сильвестр очистил кабинет от всех присутствующих. Когда дверь закрылась и активировался магический инструмент, блокирующий звуки, Сильвестр сказал:

— Садись и рассказывай, что случилось. Ты выглядишь как сама смерть.

Фердинанд рухнул в кресло и зажмурился.

— Розмайн в юреве.

— ЧТО?! — закричали Сильвестр и Карштедт.

Покачав головой, он сказал:

— Она потеряла сознание, и мы не смогли взять её ману под контроль. Она помогала мне собирать вещи в храме, когда соприкоснулась с магическим инструментом, который я спрятал недостаточно тщательно. Её начало трясти, и…

Он замолчал, когда на его руки начали падать капли воды. Фердинанд поднял голову, пытаясь понять, откуда они взялись, но ничего не увидел. И только когда Сильвестр встал и положил руку ему на плечо, он понял, что плачет.

Как неловко. В прошлый раз он хотя бы находился один в комнате восполнения основания, и никто не видел его слабости.

Двое мужчин молча позволили ему выплакаться: Сильвестр держал руку на его плече, а Карштедт налил ему бокал визе из лучших запасов Сильвестра.

Фердинанд был так расстроен. Ему надоело плясать под дудку богов. Стоило ему обрести хоть крупицу счастья, как они снова отнимали её, требуя, чтобы он подчинялся каждой их прихоти. Всё, чего он хотел, — это Розмайн. Так почему же они так стремились отнять её у него?

Когда он снова взял себя в руки, то залпом осушил бокал визе, а Сильвестр вернулся на своё место.

— Похоже, юреве помогает? — спросил он.

Фердинанд кивнул.

— Ну, хотя бы это уже хорошо.

— Пока ничего не объявляйте, — сказал Фердинанд, стараясь сосредоточиться на фактах и планах, а не на эмоциях и том, что он рисковал потерять. — Пока мы наверняка не узнаем, что она пробудет в юреве дольше двух недель.

— Да, хорошая идея, — сказал Сильвестр. — Если кто-нибудь спросит, просто скажем, что она всё ещё в храме.

Карштедт скрестил руки на груди и сказал:

— Нужно сообщить Эльвире.

— И Флоренции с детьми.

— А отцу пока, пожалуй, не стоит, — добавил Карштедт. — Если она скоро проснётся, мы только зря создадим себе головную боль.

После того как они обсудили все детали своего плана, Фердинанд вернулся в храм и снова вошёл в тайную комнату Розмайн. Ему казалось, что он целую вечность стоял и смотрел на неё, надеясь, что она пошевелит пальцами или приоткроет веки. Он едва не рассмеялся над собственной глупостью. Когда это его Богиня действовала по его воле?

Наконец он подкатил кресло с пружинным механизмом к купели и сел, продолжая наблюдать за ней.

* * * * *

Фердинанд проснулся от неожиданности. Сев, он почувствовал, как мышцы возмущённо заныли из-за неудобной позы, но не обратил на это внимания и наклонился проверить Розмайн.

Её юреве было тёмно-синим.

Кресло со скрипом отъехало по полу, когда он вскочил на ноги и бросился к двери, распахнув её. — Фран! — позвал он.

Священник в сером прибежал из зала, бледный как полотно:

— Да, главный священник?

— Магические камни!

Озадаченно кивнув, Фран вошёл в тайную комнату и ахнул, увидев, в каком состоянии находится зелье:

— Прошло ведь всего чуть больше половины дня! — сказал Фран, опускаясь на колени и начиная вытаскивать наполненные магические камни из юреве и заменять их пустыми.

— Это крайне необычно, — согласился Фердинанд. — Я останусь здесь и буду следить за её состоянием. Принеси мне скамью, на которой можно будет отдохнуть, и какое-нибудь постельное бельё.

— Да, главный священник.

Фран без слов сделал всё, что ему велели, лишь сообщив, что будет в покоях главы храма, если Фердинанду понадобится его помощь.

Фердинанд подошёл к скамье, стоявшей у дальней стены комнаты. Ему хотелось пододвинуть её к Розмайн, но тогда, если бы ему снова понадобился Франа, он не смог бы вызвать его, пока скамья не вернулась бы к стене.

С обречённым вздохом Фердинанд вытянулся на твёрдой поверхности и задремал.

* * * * *

Он проснулся с первым колоколом и обнаружил, что юреве снова потемнело. Франу пришлось вернуться вскоре после четвёртого колокола, а затем ещё раз — после седьмого. Фердинанд не мог оставить её, иначе она слишком долго оставалась бы в своей концентрированной мане. К счастью, Вильфрида и Шарлотту уже предупредили о состоянии Розмайн, поэтому они пришли в храм и предложили любую посильную помощь. Благодаря тому, что они опустошали магические камни в божественные инструменты, камней хватало, чтобы снова и снова погружать в юреве.

Сам Фердинанд отказывался покидать комнату. Вместо этого он принимал зелья и использовал вашен на себе — совсем как раньше, когда с головой уходил в исследования, ещё до появления в его жизни Розмайн. Из-за того, как часто ему приходилось вызывать Франа, никто не высказывал недовольства — даже Корнелиус.

* * * * *

Так продолжалось шесть дней, пока примерно во время четвёртого колокола шестого дня её пальцы не дрогнули. Фердинанд едва не рухнул от облегчения. На следующий день её веки начали трепетать, а посреди ночи она стала подниматься из юреве.

Он просунул руки в купель и помог ей сесть, похлопывая по спине, чтобы из лёгких вышло оставшееся зелье. Немного прокашлявшись, она подняла на него широко распахнутые глаза, в которых читалось нечто похожее на страх. Её нос начал краснеть, а по дрожащим щекам вот-вот должны были покатиться слёзы:

— Ф-Фердинанд? — выдохнула она дрожащим голосом. — Это правда ты?

Это было… тревожно. Неужели, потеряв сознание, она решила, что поднялась по высокой лестнице? Нахмурившись, он спросил:

— А кто ещё это может быть? Ну же.

Он встал и протянул ей руку.

— Давай вытащим тебя из юреве.

Помогая ей подняться на ноги, он застыл.

Мокрая одежда облепила все изгибы её тела. До единого. А изгибов у неё, несмотря на тринадцатилетний возраст, было немало.

Она проследила за его взглядом, скользнувшим по её телу, и пронзительно вскрикнула, присев и прикрыв грудь руками. Он отвернулся, а внутренняя борьба между отвращением к себе и неуместными чувствами вызвала у него тошноту.

— Прошу прощения, Розмайн, — сказал он. — Я был застигнут врасплох и отреагировал неподобающим образом. Теперь выйди из купели и используй вашен, чтобы я мог повернуться.

Услышав, как она произносит заклинание, он тоже использовал его на себе, чтобы удалить юреве с рукавов.

— Итак, — сказал он, снова повернувшись к ней, но тут же замолчал.

Она стояла рядом с купелью, пылая от смущения, опустив глаза и сжав кулаки по бокам. Слёзы, которые прежде лишь грозили пролиться, теперь свободно текли по её щекам. Обеспокоенно нахмурившись, он поманил её к креслу с пружинным блоком и сел напротив. Обычно он предложил бы ей обнять его, чтобы успокоиться, но, учитывая ситуацию и то, как у него до сих пор переворачивался желудок, решил воздержаться.

— Розмайн?

— Никогда в жизни мне ещё не было так стыдно, — пробормотала она, вытирая последние слёзы. Похоже, они пролились от потрясения, а не из-за чего-то более глубокого.

Он не смог сдержать смешок: облегчение от того, что она проснулась и начала приходить в себя, согрело его тяжёлое сердце.

— Разве это не ты ранее отбросила стыд и искупалась передо мной?

Она схватилась за лицо и застонала:

— Хватит! Не напоминай об этом! Всё было совсем иначе. Я была маленькой и не испытывала таких чувств к… — её слова перешли в невнятное бормотание.

Неужели в этом возрасте он тоже так легко смущался? Он так не думал, ведь большую часть времени проводил либо за учёбой в академии, либо уклоняясь от попыток убийства. К тому же он не так уж часто общался с девушками, так что, возможно, на её месте он бы тоже смутился.

Покачав головой, Розмайн подняла взгляд и спросила:

— Как долго я на этот раз проспала? Кажется, я больше не выросла.

— Ты пробыла в юреве неделю. Сейчас середина ночи.

Она оглядела комнату, и её взгляд остановился на скамье у дальней стены:

— Ты спал здесь?! — ахнула она.

— Ты наполняла магические камни так быстро, что за тобой всё время должен был кто-нибудь присматривать, — вздохнул он. — А теперь можешь рассказать, что произошло?

Она опустила взгляд на колени и начала нервно перебирать пальцами.

— Прости. Я увидела высоко лежавший лист пергамента и хотела положить его к остальным документам, но не заметила, что сверху что-то лежало.

— Что произошло после того, как ты коснулась магического камня? — спросил он.

Она помедлила, а затем сказала:

— Я… Кажется, я увидела воспоминания из другой временной линии.

— Что?.. — Неужели эта мстительная Богиня снова пыталась поиграть с её воспоминаниями? Поэтому она и вернула магический камень? Неужели она собиралась передать Розмайн воспоминания из предыдущего плетения, рассчитывая манипулировать ею и заставить заполнить основание Сада? Эта мелочная Богиня совершенно ни о чём не заботилась, кроме своего дерева, и потому была ужасно недальновидной. Неужели она не понимала, насколько глупо пытаться передать воспоминания тому же человеку, у которого сама их отняла, чтобы вернуть ей способность снова жить как дворянке?

— Знаю, звучит безумно, но вообще-то я из другого мира, так что, возможно, альтернативные временные линии — не такая уж невероятная вещь. В моём прежнем мире было множество подобных историй. Даже существовала теория, что каждое принятое тобой решение создаёт новую вселенную, в которой ты сделал другой выбор, так что…

Он позволил ей немного поболтать, а затем вздохнул и прервал её:

— Расскажи мне об этих воспоминаниях из другой временной линии.

Она продолжала нервно перебирать пальцами, пока тишина затягивалась. Фердинанд терпеливо ждал, позволяя ей собраться с мыслями. Наконец она оглядела комнату, затем опустила голову и заговорила:

— В основном это были чувства, как мне кажется. Много одиночества, немного злости… и сильное беспокойство о тебе. Были события, похожие на происходящее сейчас, но всё же совсем другие. Например, Дитлинда обручилась с тобой, а не с Вильфридом. А я вместо этого была обручена с Вильфридом, что, кстати, довольно мерзко, и даже по тому малому, что я увидела, было понятно: счастливого брака из этого не выйдет. Я рада, что в этой временной линии никто не оказался настолько глуп, чтобы попытаться обручить меня с братом.

Фердинанд закрыл глаза, молча извиняясь за то, что сам был одним из этих глупцов.

— В основном это просто вспышки разных событий, — продолжила она. — Я помню, что моё Писание украли, но не помню, кто это сделал. Зато помню, что нашла его завёрнутым в ткань. Ещё там были Матиас и Лоуренц, клявшиеся своими именами, но происходило это в академии, а не в храме. А ещё ты уезжал в Аренсбах… — Она замолчала, и её лицо превратилось в маску отчаяния.

Он протянул руку и взял её за руку, молча проклиная эту идиотку-Богиню. После недели, отнявшей у него несколько лет жизни, вот и всё, что она получила? Несколько разрозненных, ничего не значащих воспоминаний? Какой вообще был смысл во всех этих страданиях?

— Я никуда не уйду, — сказал он тихим, негромким голосом.

— Я знаю, — ответила она, хотя голос её дрожал. — Просто сейчас мне трудно отделить эти чувства от настоящих, но я так рада, что ты здесь, а не… — Её рука сжала его руку. — Я тоже не знаю, что бы делала, если бы потеряла тебя.

Его сердце словно стало слишком большим для груди:

— Иди сюда, — сказал он, ведя её к скамье, чтобы они могли сесть рядом, а затем раскрыл объятия.

Она прижалась к нему и крепко обняла, а он обнял её в ответ, положив подбородок ей на макушку. Они просидели так несколько мгновений или колоколов — он не мог сказать, сколько именно.

Наконец она отстранилась настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Ты ведь не оставишь меня?

Он нахмурился.

— Конечно нет.

— Даже если король прикажет?

— Я бы нашёл способ этого избежать, — фыркнул он.

— Хорошо. А то иначе мне пришлось бы отнять у него всю страну, а это сильно сократило бы время на чтение.

Он прикрыл рот кулаком, тихо рассмеявшись:

— Не хотелось бы этого допустить. У тебя и так осталось слишком мало времени.

— Так ты признаёшь это! — ахнула она. — Время на чтение! Верни мне время на чтение!

— Что ж, — сказал он. — Мы можем прекратить такие встречи, чтобы ты могла читать.

— Подожди! Нет! Я совсем не это имела в виду!

Он снова рассмеялся и отвернулся, чтобы не видеть её возмущённого выражения лица.

— В дворянской академии у тебя будет время на чтение. Пока придётся довольствоваться этим.

Она надула щёки и снова прислонилась головой к его плечу.

Не желая надолго оставлять её расстроенной, он сказал:

— Тули кое-что принесла тебе, пока ты спала. Хочешь, я отдам это тебе?

— Да! — воскликнула она, отпустив его и захлопав в ладоши.

Когда он передал ей коробку, она открыла её и ахнула.

Внутри лежало украшение для волос в зимних цветах. Красные цветы белели на кончиках лепестков, крупные цветы были украшены кружевом, а зелёные лепестки спускались вниз тремя линиями. Однако больше всего впечатляло то, как Тули использовала магические камни, которые дал ей Фердинанд: они напоминали капли утренней росы на цветах. Камни были маленькими и почти не защищали, но вместе могли нанести нападающему болезненный удар.

— Какая красота, — вздохнула она, подняв украшение и поворачивая его из стороны в сторону, любуясь тем, как свет играет на магических камнях.

— Да, оно должно хорошо сочетаться с цветом твоих волос и кожи. Как всегда, Тули превосходно умеет подбирать для тебя самые удачные оттенки.

— Она просто ангел. Спасибо, Фердинанд! — Одарив его своей бесстыдной улыбкой, она позволила ему заправить волосы ей за ухо.

— Ты ведь понимаешь, что только мне можно видеть такое выражение лица?

Она слегка покраснела и отвела взгляд:

— Знаю. Матушка помогает мне над этим работать. Просто мне трудно сдерживаться, когда я так счастлива.

— Хм. Раз ты это понимаешь, полагаю, всё в порядке. — Он убрал руку и продолжил: — Скоро прозвонит первый колокол. Твои слуги наверняка захотят проведать тебя.

— Тебе самому разве не нужно отдохнуть? — спросила она.

— Я в порядке.

— От тебя зельями пахнет.

— Когда я вытаскивал тебя, юреве забрызгало всю мою одежду.

— От тебя пахнет совсем не этим.

— Возможно, у тебя проблемы с обонянием.

— Ладно! — фыркнула она. — Тогда мне придётся спросить у Франа, как ты спал и ел на протяжении этой недели.

— Я отдохну, — уступил он. — Сегодня ночью. Теперь, когда ты проснулась, нам предстоит многое сделать.

— Я только проснулась, а ты уже заставляешь меня работать?! — ахнула она.

Он приподнял бровь, и она со вздохом отвела взгляд. На её лице читалось: Ты прав. Надо было ожидать чего-то подобного.

Вскоре после первого колокола он вывел её из комнаты, и её покои наполнились потрясёнными возгласами и радостными восклицаниями.

— Госпожа Розмайн! Вы проснулись! — сказала Фран, с облегчением вздохнув.

— Мы все так переживали, что вы проспите ещё год! — сказала Моника, сложив руки на груди. Никола закивала в знак согласия.

— Я пойду сообщу Вильме и Фрицу! — воскликнул Гил и выбежал из комнаты.

Пока слуги отводили её купаться, Фердинанд достал несколько ордонанцев, чтобы сообщить её последователям о том, что она проснулась. Остальным обитателям замка он решил сообщить позже, поскольку те ещё не проснулись.

— Главный священник?

Он обернулся и увидел, что Гидо и Зам обеспокоенно смотрят на него.

— Что такое? — спросил он.

— Разве вам тоже не следует вернуться в свои покои, чтобы поесть и принять ванну?

Фердинанд раздражённо постучал пальцем по виску:

— Ладно, но завтракать я буду вместе с Розмайн.

— Понял.

К тому времени, как он вернулся в покои главы храма, её последователи уже прибыли в храм. Каждый из них с радостью и облегчением улыбался своей госпоже, пока она весело беседовала с ними.

— О, Фердинанд! Спасибо, что всех оповестил!

К его удивлению, никто не бросил на него укоризненного взгляда, хотя все знали, что всю неделю он находился вместе с ней в тайной комнате. Фердинанд понимал, что обстоятельства отличались от тех случаев, когда они оставались наедине, но не ожидал, что именно Корнелиус способен это понять.

После еды Брюнхильда отправила в замок весточку, и по прибытии их вызвали в кабинет Ауба.

— Розмайн! — сказал Сильвестр, обойдя стол и наклонившись до уровня её глаз. — Дай-ка на тебя взглянуть! Хм? А это что? В этот раз ты совсем не выросла. Похоже, такой коротышкой тебе суждено остаться навсегда.

Она одарила его приторной улыбкой и ответила:

— Большое спасибо за вашу заботу, Сильвестр. Прошу прощения, но вынуждена сообщить вам, что мой рост вполне средний для девочки моего возраста.

— О, она не клюнула на провокацию. Никогда больше не стану сомневаться в эффективности уроков Эльвиры.

— О, что это такое? — спросила Флоренция у него за спиной. — Так вы сомневались в ней? Ох, интересно, как она воспримет эту новость.

— Не лучшим образом, — покачал головой Карштедт.

— А ведь она возглавляет издательскую индустрию. Её месть может разнестись по всему Эренфесту раньше, чем кто-либо из нас успеет об этом узнать, — добавил Фердинанд.

— Эй! — возмутился Сильвестр. — Розмайн только что проснулась после недельного сна в юреве. Разве вам не следует уделить внимание ей? Что вы за родители и жених, если игнорируете её в такой момент?

После того как они обменялись приветствиями и выразили облегчение по поводу её пробуждения, они договорились, что в тот же день она отправится в поместье Линкбергов, чтобы повидаться с матерью и Лампрехтом. Затем Сильвестр разрешил ей почитать в библиотеке до отъезда. Как только она умчалась, словно шмил за лакомством, Фердинанд бросил суровый взгляд на своего брата.

— Что? — спросил Сильвестр. — Если бы я её не отослал, ты бы начал учить её чему-нибудь, чтобы «наверстать упущенное время». Тебе нужно отдохнуть. Выглядишь ужасно.

Фердинанд раздражённо цокнул языком и вышел из комнаты. Добравшись до своего поместья, он рухнул на кровать и проспал до самого следующего утра.

После пробуждения от юреве Розмайн стала вести себя иначе. Фердинанд был так рад её пробуждению и настолько не высыпался, что не заметил, насколько жутко спокойной она стала после недели комы и обретения целой кучи бесполезных воспоминаний.

Однако на следующее утро он получил магическое письмо от Эльвиры с вопросом о том, что именно случилось с её дочерью. За ужином Розмайн выглядела немного потрясённой, но среди ночи Рихарда обнаружила её рыдающей в постели. Розмайн отказалась говорить что-либо, кроме того, что ей просто приснился кошмар. Они использовали магический камень, чтобы вытянуть из неё избыток маны, но, поскольку о какой-либо реакции на это не упоминалось, он мог заключить, что её фобия не вернулась.

Он ответил, что магический инструмент показывал ей пугающе реалистичные кошмары, пока она находилась в юреве, что практически соответствовало правде.

На следующий день она попросила провести утро за тренировкой с братом. Она хотела исследовать божественные инструменты для своего курса служащих, поэтому ей нужен был Вильфрид в качестве своего рода контрольной группы для сравнения. Фердинанд не хотел отпускать её, так как она выглядела немного уставшей, но согласился, когда она пообещала позволить ему наблюдать. Они начали с создания щитов, проверяя, насколько большими те могут быть и сколько атак разной силы выдерживают. Пробить щит Розмайн они даже не пытались, а щит Вильфрида продержался до тех пор, пока она не выпустила в него стрелу из своего водяного пистолета на полной мощности.

Выпив по зелью, они создали копья. Копьё Розмайн потрескивало от маны, а копьё Вильфрида нужно было наполнить, поэтому он практиковался в попытках призвать его полностью заряженным, пока она просила Экхарта показать ей, как его бросать. Благодаря магии усиления ей удалось метнуть копьё в сторону тренировочных мишеней, и оно взорвалось с такой силой, что земля под ногами задрожала, из-за чего все занятия в здании рыцарей прекратились. Бонифаций подбежал и спросил Розмайн:

— Это ты?

— Да, дедушка. Простите, что я помешала…

— МОЯ ВНУЧКА НЕВЕРОЯТНА! — взревел он, вскинув кулак. — Давай ещё раз!

Пока Бонифаций взял тренировку Розмайн на себя, Экхарт подошёл к Фердинанду и спросил:

— Господин Фердинанд, могу ли я тоже начать отдавать свою ману божественным инструментам?

Фердинанд вздохнул.

— Если это не будет мешать вашим обязанностям. Учтите, что зимой меня уже не будет в храме.

— Да, господин. Я постараюсь сделать всё возможное за то время, что у нас осталось.

Розмайн провела остаток утра, к огромной радости дедушки, обучаясь у него метанию копья. Тем временем Вильфрид успел призвать частично заряженное копьё к тому моменту, когда Фердинанд и Розмайн ушли.

Вернувшись в поместье Фердинанда, чтобы заняться работой служащего, она попросила его сосредоточиться на обнаружении яда, защите и противоядиях. Фердинанд начал задумываться, не пробудила ли юреве воспоминания о ночи, когда на неё напал Герлах. В конце концов, именно его яд заставил её так долго проспать.

Поэтому он не стал ругать её ни за то, что она стояла к нему слишком близко, ни за то, что часто прикасалась к нему: то тянула за рукав, то клала руку ему на предплечье, то позволяла своим пальцам задевать его. Ей явно требовалась поддержка, но после того, как она позволила своим последователям увидеть себя в столь бесстыдной манере, он не собирался уводить её в тайную комнату. Они бы не поняли: они не были достаточно близки, чтобы распознать в её прикосновениях паническую отчаянность, словно ей нужно было убедиться, что он всё ещё рядом и сможет её защитить.

На следующий день к ним на тренировке присоединилась Шарлотта, и они испытали её щит. Он продержался далеко не так долго, как щит Вильфрида, но всё же заметно улучшился по сравнению с турниром герцогств. Она посвятила себя сжатию маны, скорее всего отчаянно пытаясь догнать своих брата и сестру.

На этот раз, закончив испытывать щит сестры, Розмайн вернулась к обучению метанию копья с Экхартом, а Вильфрид практиковался с мечом Эйвилиба. Сначала он вливал в него минимум маны, лишь бы удерживать форму, и отрабатывал стойки. Когда же он впервые наполнил его маной и взмахнул, снежные магические животные наводнили поле, где тренировались рыцари, и мальчик рухнул от истощения маны. Алексис дал ему зелье, и вскоре Вильфрид достаточно оправился, чтобы попробовать снова. Карштедт решил использовать его для тренировки рыцарей, хотя Вильфрид был ограничен не более чем тремя взмахами в день, чтобы не израсходовать все зелья и иметь возможность сосредоточиться на собственной подготовке.

Благодаря помощи Вильфрида быстро стало ясно, кому нужно было усерднее работать над координацией, и Фердинанд отметил каждого из них для интенсивной зимней тренировки.

Во время дневного занятия по обучению Фердинанд велел Розмайн приготовить новое юреве. Он надеялся, что это уменьшит её тревогу из-за ядов, но, провожая её после ужина, всё ещё замечал, как беспокойно блуждал её взгляд.

* * * * *

На следующий день Фердинанд вернулся к обучению Розмайн, Вильфрида и Шарлотты по программе для кандидатов в герцоги. Они снова тренировались создавать здания в своих миниатюрных садах. Вильфрид потратил время, добавляя к своему проекту лишние украшения, а Шарлотта просто в очередной раз воссоздала свою комнату. Вот только сад Розмайн, как и ожидал Фердинанд, не был библиотекой. Вернее, не только библиотекой.

— Что это? — спросил он.

— Мастерская и библиотека, — ответила она. — Они соединены, чтобы мы могли видеть друг друга, даже когда занимаемся своими увлечениями. Мне достаточно будет оторваться от книги, чтобы увидеть вас.

Вильфрид фыркнул.

— Будто ты когда-нибудь оторвёшься от книги.

— Может, и оторвусь! — возмутилась она.

Шарлотта рассмеялась и сказала:

— Думаю, это очень мило, но разве некоторые эксперименты дяди не могут создавать запахи или вспышки света, которые будут мешать в библиотеке?

Розмайн застыла.

— Ах. Нужно попросить Раймунда изучить магические инструменты, блокирующие запахи.

— Розмайн, — сказал Фердинанд, — Раймунд — мой ученик, а не твой.

Она отмахнулась от него.

— Ты мой жених. Значит, он почти что мой. А если он сможет сделать инструмент, который заодно не позволит ярким вспышкам света проникать сюда…

Вздохнув, он ткнул пальцем ей в лоб, заставив поднять на него взгляд.

— Сейчас не время об этом думать, — сказал он. — Сосредоточься.

— Точно…

Когда встреча закончилась и дети начали возвращаться в замок, Розмайн потянула его за рукав и спросила:

— Можно я тоже останусь здесь на вторую половину дня?

— Нет, — ответил он. — Разве у тебя не назначена встреча с Эльвирой и Флоренцией для обучения светским манерам?

Она закусила губу, а затем отпустила его рукав. Выйдя в передний сад и сев на ездового зверя, Розмайн схватилась за ожерелье в знак ухаживания и держала его в руке, пока летела к замку.

* * * * *

Дни продолжали проходить примерно по одному и тому же распорядку. По утрам в дни занятий по интересам Розмайн перешла от метания копья к ближнему бою, а после обеда снова занялась магическими инструментами, используемыми в диттере, прочитав некоторые документы, которые одолжил ей Фердинанд. Вильфрид продолжал помогать тренировать новых рыцарей и отрабатывать владение мечом, прежде чем после обеда заниматься с Шарлоттой и Сильвестром. Шарлотта проводила утро, укрепляя свой щит и пытаясь определить, больше ли ей подходит копье Лейденшафта или меча Эйвилиба.

Глядя на то, как все трое орудуют божественным оружием, словно тренировочными мечами, Фердинанд невольно задумался, каких же монстров он выпустил в мир.

* * * * *

Не успел он оглянуться, как Осенняя церемония совершеннолетия и зимнее крещение в нижнем городе уже прошли, а Фердинанд стоял в передней части главного зала и наблюдал за выступлением детей на зимнем дебюте — своей последней церемонии в качестве главного священника. После того как выступил последний ребёнок, он и Розмайн быстро ушли переодеваться. Розмайн снова надела платье из ткани, окрашенной Евой. У шеи оно было насыщенного багрового цвета, а белые цветы на нём постепенно становились красными, спускаясь к груди, где красный начинал плавно переходить в белый цвет юбки. Подол юбки украшала вышитая здесь и там мерцающая нить, отчего казалось, будто его припорошили снежинки, сверкающие в лучах света. Платье хорошо сочеталось со шпилькой, которую он для неё заказал.

После перерыва между церемонией дарения и объявлениями они вошли в главный зал и по пути к передней части остановились, чтобы переговорить с несколькими людьми. Когда Сильвестр снова завладел вниманием всех присутствующих, он вызвал Хартмута вперёд и объявил его новым главным священником. Это встретили вежливыми, пусть и озадаченными аплодисментами, а его родители получили множество обеспокоенных и любопытных взглядов. Они решили не обращать на них внимания.

После того как Хартмут выразил свою благодарность, он вернулся на своё место, а вперёд вызвали Фердинанда и Карштедта. Сильвестр назначил Фердинанда командующим рыцарским орденом, а Карштедта — его заместителем, что было встречено громкими аплодисментами рыцарей.

Фердинанд окинул взглядом толпу и нашёл Корнелиуса. Когда их взгляды встретились, Фердинанд усмехнулся. Молодой человек заметно сглотнул. Затем они спустились вниз, и Сильвестр завершил объявления, положив начало зимнему сезону общения.

Розмайн быстро появилась рядом с Фердинандом, и они вместе обошли главный зал, приветствуя знакомых. Несколько гибов попытались окружить её, чтобы расспросить о результатах их исследований сцен, но прежде чем они успели слишком сильно разозлиться из-за отсутствия прогресса, к ним подошли несколько десятков рыцарей, жаждущих поприветствовать своего нового командира и его невесту. Это было не так ужасно, как когда их окружали дункельфегерцы: рыцари просто радовались, а не жаждали сыграть в диттер, так что с ними хотя бы можно было справиться.

Наконец он извинился и повёл Розмайн в зимнюю игровую комнату. Когда они подошли к двери, она крепче сжала его руку.

— Розмайн, постарайся найти ещё нескольких последователей, если сможешь.

Она промолчала.

— Розмайн?

Глубоко вздохнув, она отпустила его руку и вежливо улыбнулась.

— Да, я постараюсь сделать, как вы сказали.

Затем она вошла в комнату, прикоснувшись пальцами к кулону на ожерелье.

Остальные несовершеннолетние последователи Розмайн прошли мимо, а её взрослые рыцари-телохранители вместе с ним вернулись в главный зал. Там он попытался общаться с людьми, не связанными с рыцарями, но раз за разом терпел неудачу. В конце концов он сдался и смирился со своей участью. Большая часть беседы вращалась вокруг трёх кандидатов в герцоги, демонстрировавших владение божественными инструментами во время занятий. Среди мужчин нашлись те, кто выразил желание отправиться в храм, если это даст им шанс получить возможность призывать копьё Лейденшафта или щит Шуцерии.

Эта идея заинтересовала Фердинанда. Если бы рыцари постоянно входили в храм и выходили из него, проникнуть туда было бы гораздо сложнее. Однако это также привлекло бы к нему внимание Георгины, и она приказала бы устранить его. Фердинанд сомневался, что её сил хватит на что-то более серьёзное, чем уже совершённые действия, учитывая доказательства, представленные принцу. И всё же осторожность никогда не бывает лишней.

* * * * *

День отъезда Розмайн в дворянскую академию настал очень быстро. Фердинанд проводил её до зала телепортации, где все собрались, чтобы проводить её и её брата. Пока багаж Вильфрида переносили к кругу перемещения, он обходил всех, прощаясь. Когда Вильфрид подошёл к нему, Фердинанд сказал:

— Продолжай стараться так же усердно, как на занятиях и встречах по обучению. Не забывай об Аренсбахе. Теперь, когда ты обручён с Детлиндой, они наверняка будут чаще обращаться к тебе.

Мальчик опустил взгляд на пол.

— Точно…

Фердинанд мог понять такую реакцию.

— И ещё присматривай за Розмайн. Она уже пережила множество нападений со стороны Аренсбаха и связанных с ним людей.

Услышав это, он снова поднял взгляд, и лицо его наполнилось решимостью.

— Точно! Я защищу обеих своих сестёр, чего бы мне это ни стоило.

— Хорошо. Береги себя.

Когда Вильфрид ушёл, Фердинанд слегка подтолкнул Розмайн, побуждая её попрощаться, но она лишь зажала его рукав между большим и указательным пальцами и подняла на него взгляд, в котором заметно дрогнула тревога.

— Розмайн, — сказал он, высвобождая её пальцы, — следи за своим поведением. Для человека твоего положения это недопустимо. А теперь иди и попрощайся со всеми.

Кивнув с напряжённым видом, она обошла комнату, попрощалась с присутствующими и с вежливой улыбкой выслушала напутствия. Наконец, когда она снова подошла к Фердинанду, на её лице проступило напряжение от усилий сохранять выражение, подобающее дворянке.

Он вздохнул и сказал:

— Розмайн, в этом семестре тебе нужно будет присматривать за Вильфридом. Он не разбирается в тонкостях светского общения, а его прямолинейный характер делает его лёгкой мишенью для манипуляций. Постарайся выяснить об Аренсбахе всё, что сможешь, но держись на безопасном расстоянии. Раймунд должен оказаться в этом деле ценным помощником. Однако не встречайся с ним за пределами лаборатории профессора Хиршуры. Обязательно забери магические камни из библиотеки и проследи, чтобы управление Шварцем и Вайсом было передано тамошним профессорам. Этот год должен стать для тебя более плодотворным, так как ты впервые сможешь пользоваться полностью укомплектованной библиотекой. И помни, будь осторожна с королевской семьёй. Принц Анастасий может вызвать тебя в какой-то момент в течение этого семестра. Как я уже говорил тебе раньше, с Хартмутом и новыми синими священниками никому из вас не нужно будет возвращаться на обряд посвящения.

При этих словах её улыбка дрогнула, а зрачки начали расширяться. Он поспешно продолжил, стараясь предотвратить надвигающийся выброс маны:

— Используй свободное время, чтобы читать и общаться. Кажется, в академии у тебя есть подруга — настоящий книжный червь, не так ли? Уверен, она с нетерпением ждёт, когда вы снова обменяетесь книгами в этом году. Тебе также нужно продолжать распространять плоды печатной промышленности, так что воспользуйся своими торговыми навыками и пробуди ещё больший интерес к книгам Эренфеста.

Розмайн, казалось, немного успокоилась, хотя он видел, что её всё ещё что-то тревожит.

— Господин Фердинанд, госпоже пора отправляться, — сказала Рихарда.

Услышав это, Розмайн машинально схватила его за рукав и спросила:

— Вы ведь всё ещё будете здесь, когда я вернусь?

— Конечно, — сказал он, стараясь повернуться так, чтобы скрыть её руку от остальных. — Зачем тратить время на такой бесполезный вопрос?

Она огляделась по сторонам и протянула ему инструмент блокировки звука.

— Вы ведь надели амулеты, защищающие от яда? Вы будете носить их постоянно?

Фердинанд слегка расширил глаза. Он отчасти подозревал нечто подобное, но, похоже, она помнила больше, чем призналась. Она почти подтвердила, что помнит, как Летиция отравила его, а Детлинда бросила умирать. Кивнув, он сказал:

— Да, я постоянно ношу их при себе. Ожидаю, что и ты будешь делать то же самое с амулетами, которые я подарил.

— Хорошо, — сказала она, медленно опуская руку, пока Рихарда тянула её за плечо. Забрав свой магический инструмент, Розмайн подошла к кругу и обернулась, не сводя взгляда с Фердинанда, пока вокруг неё кружились золотой и чёрный свет. Прямо перед исчезновением она коснулась пальцами кулона на ожерелье в знак ухаживания.

Когда слуги начали уходить, Сильвестр спросил:

— Не объяснишь, что это было?

Фердинанд молчал, пытаясь сформулировать ответ, и предоставил Эльвире возможность ответить.

— После пробуждения от юреве у неё возникли некоторые проблемы.

Сильвестр приподнял бровь и сказал:

— Понятно. Флоренция, Эльвира, Фердинанд и Карштедт, пойдёмте со мной в кабинет.

Когда они остались вчетвером, Сильвестр попросил Эльвиру объяснить, что она имела в виду.

Она закрыла глаза и вздохнула.

— Каждую ночь, пока она жила у нас в поместье, ей снились кошмары.

— По словам Рихарды, в замке ей тоже каждую ночь снятся кошмары, — добавила Флоренция.

— Почему мне об этом не сообщили? — спросил Фердинанд.

— Она попросила нас не говорить, — ответила Флоренция.

Эльвира кивнула.

— Как будущая жена командующего рыцарским орденом, она не хочет казаться слабой. Она хочет быть человеком, на которого вы можете положиться, а не тем, кого вам постоянно приходится защищать.

Она на мгновение посмотрела на мужа, а затем сказала:

— Я прекрасно понимаю её чувства и решила уважить её желание.

— То есть это всего лишь кошмары? — спросил Карштедт, приподняв бровь.

— Не «всего лишь» кошмары, — укорила его Эльвира. — Они настолько реалистичны, что после пробуждения она не может отличить их от реальности. Успокоиться ей удаётся только после того, как она задаст несколько странных вопросов и наденет ожерелье в знак ухаживания.

Сильвестр наклонился вперёд.

— Что это за вопросы?

Она начала загибать пальцы.

— Что-нибудь вроде: «С кем я обручена?» или: «Сколько мне лет?» Она часто спрашивает о Фердинанде, хочет знать, где он, не покинул ли Эренфест и в безопасности ли он.

Потирая подбородок, Карштедт сказал:

— Это может объяснить её внезапный интерес к тренировкам с рыцарями. Если Фердинанд часто оказывается в опасности в её кошмарах, неудивительно, что она пытается стать сильнее, чтобы защищать его.

— Нелепо, — фыркнул Фердинанд. — Не мне предстоит покинуть Эренфест.

Флоренция приложила руку к щеке и сказала:

— Вы не единственный, за кого она переживает, просто о вас она спрашивает чаще всего. По словам Рихарды, успокоившись, она говорит, что должна спасти Вильфрида от участи, которая вас постигла. Могу лишь предположить, что она имеет в виду увиденное во сне.

Идиотка! Ведь она обещала, что больше не будет устраивать буйство!

Глубоко вздохнув, он подавил раздражение и рассудил, что она понимает: до вызова Вильфрида в Аренсбах пройдёт ещё несколько лет, а значит, скорее всего, планирует нечто, на подготовку чего потребуется время. Раньше она уже доказала, что умеет смотреть вперёд. По крайней мере до её возвращения из академии ему оставалось лишь довериться ей.

* * * * *

Первые отчёты из академии были многообещающими, вот только в части, касающейся Вильфрида и Розмайн, они подозрительно отличались скудостью. Никто из них не упомянул о разговоре с Детлиндой во время студенческих встреч, а Шарлотта дала лишь самое краткое резюме. Им пришлось полагаться на отчёт Родерика, чтобы заполнить пробелы.

Господин Фердинанд,

Сегодня мы посетили студенческие встречи. Принц Анастасий был любезен с кандидатами в герцоги и интересовался положением дел в Эренфесте. Госпожа Шарлотта сказала ему, что после нашей последней встречи мы провели спокойный год. Затем он спросил о здоровье госпожи Розмайн, потому что она выглядела бледной, хотя она настаивала, что с ней всё в порядке: просто устала, так как читала допоздна.

Высший дворянин из Классенбурга извинился за то, что их торговец оставил дочь, и выразил надежду, что в этом году им предоставят больше торговых квот.

Госпоже Розмайн удалось добиться от госпожи Ханнелоры обещания устроить чаепитие, чтобы обменяться книгами. Господин Лестилаут и господин Вильфрид договорились встретиться для игры в гевиннен, когда начнётся общение, и передать экземпляр современного перевода истории Дункельфегера.

С другими герцогствами высшего ранга ничего примечательного не произошло, если не считать высказанных пожеланий о торговых квотах, пока они не встретили Детлинду.

Госпожа Детлинда коротко поприветствовала госпожу Шарлотту и проигнорировала госпожу Розмайн. Она спросила господина Вильфрида, когда он подарит ей шпильку, достойную жениха будущей герцогини Великого Герцогства. Затем она подробно объяснила, как сильно он должен быть ей благодарен за то, что она спасает его от храма и необходимости общаться с воспитанной в храме девушкой, которую он вынужден считать сестрой. Когда она назвала госпожу Розмайн «всего лишь цветком, выросшим в грязной почве», господин Вильфрид перебил её сухим: «Похоже, Дрефангуа сегодня плетёт очень быстро», — и увёл нас к нашему столу.

Фердинанд надеялся, что в этом плетении Детлинду казнят. Если им всё же удастся захватить Аренсбах, как он и планировал, то он сам пронзит её мечом, а вину свалит на захватчиков из Ланценавии.

Впрочем, хотя он мог понять, почему неприятный разговор не хотелось описывать в письме, было подозрительно, что Розмайн и Вильфрид оба предпочли ничего не сообщать об этой встрече. Сильвестр и Фердинанд написали им письма с просьбой всё объяснить. В ответ они получили расплывчатые ответы, сводившиеся к одному: «Не стоило упоминать». Фердинанд не мог понять, как можно считать «не стоящими упоминания» чувства человека, который распространяет слухи о том, что кандидат в герцоги из Седьмого герцогства — храмовый цветок. Он написал им обоим письма с выговором, но ответа так и не получил.

Следующий доклад, заставивший его схватиться за голову, пришёл всего два дня спустя — и, от кого бы вы думали? От Матиаса.

Господин Фердинанд,

По просьбе профессоров мы сегодня отправились в библиотеку. Принцесса Адольфина стала третьим библиотекарем, а поскольку теперь она будет новой хозяйкой шмилов, госпоже Розмайн пришлось разрешить ей прикасаться к ним. Принц Анастасий присутствовал как представитель королевской семьи, не связанный с библиотекой. Когда всё было закончено, он пригласил госпожу Розмайн к себе на виллу после окончания её дневных занятий.

Когда мы прибыли, принц Анастасий попытался очистить комнату от лишних людей, но госпожа Розмайн попросила хотя бы оставить её рыцаря-телохранителя, посвятившего ей имя, поскольку могла заставить его поклясться хранить тайну. Принц бросил на неё суровый взгляд, но тот смягчился, превратившись во что-то похожее на тревогу или жалость, и он уступил. Она велела мне остаться одному и приказала не произносить ни слова о разговоре в этой комнате никому, кроме вас или Ауба Эренфеста.

Принц объяснил, что собирал улики после допроса одного из пленников из Эренфеста, который поддерживал связь со студентом из Аренсбаха. Этот студент был родом из Веркштока, и когда принц разыскал его, выяснилось, что тот уже поднялся по высокой лестнице. Ауб Аренсбах провёл расследование по этому делу, и среди вещей студента нашли письменное признание, в котором тот выражал сожаление о своих поступках, не осознавая, к каким последствиям они приведут. Он просто был расстроен потерей поддержки Эренфеста, на которую так сильно полагался. Чтобы не навлечь позор или вину на свою семью, он решил подняться по высокой лестнице.

Госпожа Георгина, так усердно трудившаяся ради Старого Веркштока, была настолько потрясена этим предательством, что заболела, и Ауб приказал казнить всю семью студента. Принц пришёл в ярость, но больше почти ничего не мог сделать, чтобы продолжить расследование в этом направлении.

Ему пришлось переключить внимание на помощь в сборе и допросе семей дворян, ответственных за нападение на королевскую семью, но большинство из них либо ничего не знало, либо имело воспоминания, которые невозможно было расшифровать. Хотя они и подозревали, что был замешан трук, поскольку семьи из регионов, находящихся под управлением как Дункельфегера, так и Аренсбаха, пострадали, они не смогли с уверенностью возложить вину ни на одно из герцогств, так как улики скорее указывали на то, что это было полностью задумано дворянами Старого Веркштока без какого-либо внешнего влияния.

Он также расспросил госпожу Георгину о том, почему она передала студенту из Эренфеста свой метод сжатия в обмен на информацию, но в её мотивах не было ничего подозрительного. Поскольку её родное герцогство прекратило оказывать ей поддержку, она просто воспользовалась простым способом получить сведения о нас. Она выразила сожаление, что всё закончилось именно так, поскольку лишь хотела узнать, как поживают её младший брат и её бывший дом.

На этом этапе он сообщил госпоже Розмайн, что знает: некоторые студенты, чьи семьи не пострадали во время чистки, поддерживают связь с людьми из Аренсбаха. Поэтому он приказал ей попросить их попытаться собрать для него информацию, поскольку все будут настороже и не станут отвечать на расспросы представителей королевской семьи. Однако с родными или друзьями они могут заговорить охотнее. Он также попросил её поручить господину Вильфриду выведать сведения у госпожи Детлинды как её жениху. Хотя он и выразил сожаление, что не смог предотвратить помолвку, теперь намеревался использовать её в общих интересах.

С уважением,

Матиас

Фердинанд тут же передал отчёт Сильвестру. Прочитав его, тот уронил документ на стол и схватился за голову. Когда Карштедт потянулся к отчёту, они оба остановили его.

— Нет, — сказал Сильвестр. — Принц приказал Розмайн говорить обо всём случившемся только мне и Фердинанду.

— Однако, — сказал Фердинанд, — ни на кого из нас такой приказ не распространяется. После того как он пересказал содержание письма, Карштедт тоже схватился за голову.

Сильвестр раздражённо застонал и выпалил:

— Почему?! Почему он сообщает всё это Розмайн? С таким же успехом он мог просто велеть ей поручить Вильфриду и студентам Эренфеста разузнать обстановку в Аренсбахе — и тогда не пришлось бы говорить ни слова сверх необходимого.

Постукивая пальцем по виску, Фердинанд снова прокрутил в голове содержание письма. Почему Розмайн решила оставить Матиаса? Безусловно, у него были способности к работе служащего — это подтверждали и его отчёт, и работа в храме. Возможно, она решила, что Анастасий не позволит остаться настоящему служащему, поэтому выбрала посвятившего имя рыцаря, который с наибольшей вероятностью запомнит их беседу. Наконец он сказал:

— Это явно не то, чего можно было ожидать. В прошлом году Хартмут сообщал, что, по его мнению, Розмайн приобрела в лице принца Анастасия надёжного союзника с помощью простых лестных слов. Тогда я списал его утверждение на нелепые бредни фанатика, но теперь начинаю сомневаться в своей первоначальной оценке. Однако, скорее всего, принц пытается усыпить бдительность Розмайн, чтобы она охотнее раскрывала информацию. В конце концов, Эренфест выглядит довольно подозрительно.

— Почему?! — спросил Сильвестр. — Мы всё это время были жертвами!

— Да, — согласился Фердинанд. — Жертвы, которые вышли из передряги без потерь. Если уж на то пошло, наше положение с начала этих нападений только улучшилось. Розмайн отравили, но она вышла из юреве, благословлённая богами. Танисбефален напал на наше место сбора, но теперь оно цветёт и плодоносит как никогда. Группа радикалов напала на собравшихся на турнире герцогств, и, хотя одно из магических животных упало в опасной близости от наших студентов, ни один студент из Эренфеста не получил ничего серьёзнее царапин и синяков.

— Но мои дети защитили десятки людей и вылечили ещё больше!

— Именно поэтому я подозреваю, что принц действует столь мягко, — сказал Фердинанд. — Если бы ваши дети были хоть немного менее доброжелательными, думаю, в конце концов нас всех допросили бы.

— Пока что следует посоветовать им сотрудничать, но не сообщать добровольно никакой информации, о которой принц прямо не спрашивает. Любые предположения или мнения Розмайн могут обернуться против нас самым непредсказуемым образом.

— И всё же меня беспокоит вот эта часть, где говорится, что принц посмотрел на неё с жалостью. Зная Матиаса, могу предположить, что ему приказали не объяснять причину и что это единственный способ сообщить нам о состоянии Розмайн.

Сильвестр нахмурился.

— Да, Родерик говорил, что принц упомянул её бледность на студенческих встречах, верно? Она сказала, что это от чтения, и, раз уж ни в одном другом отчёте об этом не упоминалось…

— Может, дело скорее в действиях принца, чем в здоровье Розмайн? — спросил Карштедт.

— Возможно, — сказал Фердинанд. — Однако, если учесть слова Эльвиры и Флоренции…

Сильвестр со стоном пробормотал:

— Я хочу спросить, но не хочу рисковать и подставлять посвятившего ей имя. Я отправлю послание Рихарде и попрошу сообщить, есть ли что-нибудь, из-за чего нам следует беспокоиться о её здоровье. Если ответа не будет, значит, скорее всего, они говорили о принце. — Глубоко вздохнув, он добавил: — Хотя ни один из вариантов не сулит ничего хорошего.

Следующие тревожные письма пришли от Вильфрида и Розмайн, причём последнее было написано невидимыми чернилами.

Отец,

Сегодня мы провели ритуал божественной защиты. Студентов присутствовало довольно много, и несколько человек сказали, что смогли так быстро пройти экзамен для участия в ритуале благодаря книжкам с картинками или каруте.

Когда нам показали молитву, я сразу узнал ту, которую дядя заставлял нас с Шарлоттой читать в детстве. Даже круг, в котором мне нужно было молиться, был точно таким же.

— Простите. Что?! — закричал Сильвестр.

Фердинанд пожал плечами и сказал:

— Они отдавали свою ману божественным инструментам. Я хотел проверить, повлияло ли это на их аттрибуты.

— Тогда почему ты не заставил Розмайн пройти его?

— У неё уже есть все семь аттрибутов, так что испытание было бы бессмысленным, — сказал он. Он отказался отвечать на дальнейшие вопросы, пока Сильвестр не дочитает письмо, надеясь, что слова Вильфрида окажутся достаточно убедительными.

Розмайн пошла первой, и, когда она вышла, улыбка у неё была какой-то натянутой, но она мне ничего не сказала. Правда, я понял, в чём дело, когда проходил ритуал сразу после неё. Я получил 31 защиту! А в первый раз у меня было только двенадцать.

— Погодите-ка! — закричал Карштедт. — Сколько у него было?!

Сильвестр ошарашенно таращился на письмо.

— Это… Что… Как… Ты просто… Он получил… Что за…?

— Продолжай читать, — резко сказал Фердинанд, выведя Сильвестра из оцепенения.

Но произошло кое-что совершенно невероятное. Статуи начали вращаться, и открылся проход. Профессор Хиршура пробормотала, что за сегодня это уже второй раз, то есть то же самое произошло и с Розмайн, поскольку мы пока единственные, кто прошёл испытание. Так или иначе, я поднялся по лестнице, но увидел только дерево, на котором получил свой штап. Поскольку больше там ничего не было, я просто ушёл.

— Погодите! Статуи двигались?! Проход?! — воскликнул Сильвестр. — И что ещё за дерево?! Я не помню никакого дерева! А ты, Карштедт?

Он покачал головой.

— Фердинанд?!

— Ты собираешься дочитать письмо или нет? — спросил Фердинанд, раздражённый тем, что Вильфрид раскрыл то, что они с Розмайн намеренно скрыли во время предыдущего плетения. Не стоило использовать его в эксперименте, чтобы выяснить, какое минимальное количество маны нужно отдать, чтобы получить защиту, с которой он не родился.

Я был вне себя от восторга, поэтому, выйдя, сразу рассказал Розмайн, сколько защит получил. Рядом с ней стояла Ханнелора, так что она тоже всё услышала и была впечатлена. Розмайн, однако, велела мне больше ничего не говорить.

В общем, под конец всё стало совсем невероятным. Филина получила новый цвет благодаря защите Местионо́ры, а Родерик стал всеэлементным. Профессор Хиршура велела нам никому ни слова не говорить.

В общем, можете прислать все пустые магические камни и магические инструменты, которые у нас есть? Мана Розмайн совсем разбушевалась. В следующий раз, когда она чихнёт, благословение, наверное, накроет всю академию.

— Вильфрид

Сильвестр побледнел.

— Разве другой посвятивший имя Розмайн не стал всеэлементным в прошлом году?..

— Именно, — сказал Фердинанд с гримасой. Так вот почему она оставила Матиаса. Он уже прошёл ритуал божественной защиты, когда посвятил ей своё имя, так что раскрытие того, что он посвятил ей имя, не выдало бы тайну. Неужели она также вспомнила, как Родерик получил свои защиты во время предыдущего плетения?

— Значит, это означает…

— Это ничего не значит, — сказал Фердинанд, глядя на Сильвестра и Карштедта. — И впредь это ничего не будет значить, потому что мы продолжим вести себя так, будто ничего не знаем ни об этом, ни о причине происходящего. Вы понимаете, почему мы не можем раскрыть правду, верно?

Оба мужчины кивнули.

— Оставим это, — сказал Сильвестр. — Так ритуал можно пройти больше одного раза?

Фердинанд даже не стал отвечать на очевидный вопрос.

— Позвольте перефразировать, — сказал он. — Может ли взрослый повторно пройти ритуал?

Фердинанд тяжело вздохнул и ответил:

— Да, если использовать молитву и правильный круг.

— Отлично! Отведи меня в храм после охоты на Повелителя Зимы. Хочу проверить, не получу ли я новых защит после того, как пару раз помогу с Весенней молитвой и всем прочим.

Он снова вздохнул. Не было смысла притворяться, будто у него нет круга, раз Вильфрид уже подтвердил, что он у него есть.

По крайней мере, о слабом здоровье Розмайн не упоминалось — если не считать переполнявшей её маны, которая должна была прийти в норму, как только её уровень сжатия уменьшится до уровня её штапа.

Следующим письмом в стопке, что неудивительно, была просьба Хиршуры о встрече с Аубом.

Пока Сильвестр принялся планировать свой график, Фердинанд велел Карштедту отправиться в общежитие рыцарей и начать собирать их магические камни и магические инструменты. Затем он отправил Юстокса переговорить со служащими об их запасах, а сам пошёл в свои тайные комнаты в замке и в поместье, чтобы забрать всё, что у него было. Он также приложил пару мешочков с магическими камнями, которые Розмайн могла превращать в золотой песок. После того как они передали первую партию, он вернулся в свою тайную комнату и прочитал письмо Розмайн.

Моему жениху,

Сегодня мы провели ритуал божественной защиты. Представляешь, как я удивилась, когда Вильфрид увидел молитву и сказал: «О, точно! Я могу пройти его ещё раз!»

Когда я спросила его: «Что значит „ещё раз“?», знаешь, что он ответил?

«Дядя заставлял нас с Шарлоттой заучивать молитву и читать её, стоя в круге. Мы должны были заставить его полностью засветиться, чтобы доказать, что знаем молитву».

В отличие от него, я с трудом контролирую свою ману, поскольку моя эффективность выросла в геометрической прогрессии. Мой штап не справляется с таким количеством маны. Он должен страдать не меньше меня, но говорит, что контролировать ману стало сложнее, хотя это и не невозможно. Разумеется, он получил всего 31 защиту. А у меня их оказалось 49.

Во всём этом виноват ты, и сразу по нескольким причинам:

1. Ты не провёл со мной ритуал божественной защиты до того, как я получила свой штап.

2. В итоге я получила защиты, которых, уверена, у меня не было бы без тебя: Блуанфа, Эфлорелум и ещё примерно трёх богинь, связанных с любовью.

Когда я поднималась по лестнице, я перерисовала круг, но полагаю, у тебя уже есть собственная копия, верно?

Кроме того, поскольку ты не рассказал профессору Хиршуре о том, что обнаружил наверху, я тоже заставила Вильфрида держать язык за зубами. Однако я опоздала и не успела помешать ему проболтаться твоей бывшей наставнице. По крайней мере, остальные студенты ничего не узнали. Если бы ты рассказал мне, я, может быть, и предупредила бы Вильфрида, чтобы он ничего не говорил, но откуда мне было знать, что всё это произойдёт?

В любом случае, похоже, что все, кто посвятил мне имя до того, как прошёл ритуал, теперь имеют все стихии. Это тоже технически твоя вина, ведь ты окрасил меня, когда я была маленькой, верно?

Видишь? Я тут ни при чём! Это совсем не моя вина!

Розмайн

Фердинанд закрыл лицо руками. Формально она была права, но могла бы выразиться и не настолько прямолинейно. Впрочем, она была права и в том, что все эти проблемы так или иначе восходили к нему. Это он дал ей зелье синхронизации. Это он добился того, чтобы дети бывшей фракции Вероники посвятили ей свои имена раньше, чем следовало. Это он провёл ритуал с её младшими братом и сестрой, но не с ней, поскольку не хотел лишать её возможности поучаствовать в исследовательском проекте. Он также был готов взять на себя вину за благословение Блуанфы, хотя и хотел бы, чтобы оно произошло позже, летом.

Отчёт Сильвестра о встрече с Хиршурой в целом был почти таким же, как после прошлого плетения, хотя на этот раз к Вильфриду, Розмайн, Родерику и Филине присоединились Лоуренц, Гретия и Мюриэлла. Хиршура снова выделила Розмайн как объединяющий фактор, отметив, что во всём участвовали её брат и её последователи. Она также предложила провести совместные исследования с Дункельфегером, чтобы получить больше божественных защит, и отказалась от любого финансирования со стороны Эренфеста.

Некоторое время всё, казалось, шло хорошо, поэтому Фердинанд смог лучше сосредоточиться на тренировке рыцарей. Одним из первых дел, которые он сделал той зимой, было формирование элитного ударного отряда из всех рыцарей, которых он отметил для пыток, и поставил Корнелиуса во главе. Ангелика тоже втиснулась туда, что только помогло доказать, что он не мстил бедным идиотам. Он просто наращивал наступательные возможности Эренфеста и улучшал лидерские навыки Корнелиуса, поскольку тот был главой рыцарей-телохранителей Розмайн.

Экхарт, конечно же, прекрасно понимал, что делает Фердинанд, и со стороны поддерживал младшего брата и невесту.

Разумеется, прошло совсем немного времени, прежде чем всё перестало «идти хорошо». Хорошей новостью было то, что Розмайн не вызвала благословение на занятии музыкой, поскольку влила так много маны в магические камни, магические инструменты и место сбора. Однако, похоже, контроль маны Вильфрида оказался не таким хорошим, как он утверждал. Во время занятий по танцу посвящения Детлинда подошла к нему со своей обычной манерой поведения. Судя по письму Шарлотты, он, похоже, начал выходить из себя, хотя и пытался это скрыть. Чтобы успокоиться, он начал бормотать молитву себе под нос, но когда Детлинда протянула руку и коснулась его волос, из его кольца вырвалось благословение тьмы. Глупая девица решила, что это был «прекрасный жест от её будущего Бога Тьмы». Затем они получили приглашение на чаепитие для кузенов, однако имя Розмайн в нём специально не указали.

На следующий день они получили письмо от Розмайн с просьбой разрешить провести совместные исследования, о которых упоминала Хиршура. После этого Сильвестр довольно долго обсуждал исследовательский проект с Аубом Дункельфегером. Ауб хотел не давать разрешение, пока не получит от Фердинанда обещание сыграть в диттер, но в конце концов Сильвестру удалось заставить его отступить, напомнив, что взрослым не следует вмешиваться в подобные дела, поэтому их роль должна ограничиваться выдачей разрешения и оказанием поддержки.

После того как Сильвестр отправил своё одобрение, принц Анастасий вызвал Розмайн и Ханнелору, чтобы они объяснили детали предложенных исследований. Судя по отчёту Родерика, принцу понравилась сама идея, и он выразил надежду, что она принесёт пользу всему Юргеншмидту. Его воодушевление можно было истолковать как приказ найти положительную взаимосвязь и опубликовать результаты, словно результаты исследований могли изменить законы страны, если королевская семья без Грутриссхайта прикажет им это сделать. К счастью для всех участников, гипотеза Розмайн полностью подтвердилась, хотя Фердинанд задавался вопросом, была ли она всего лишь гипотезой с точки зрения Розмайн.

После этого пришло ещё одно известие: Шарлотта вместе со своими последователями и последователями Вильфрида будет работать с Древанхелем над исследованием растительной бумаги. Хотя Шарлотта не участвовала в полной мере — она была ученицей второго года обучения и не планировала переходить на курс служащих, — она следила, чтобы последователи Эренфеста соответствовали стандартам и всё проходило гладко.

Это означало, что Фердинанду пришлось отдать часть своих запасов бумаги из магических растений для их проекта, поскольку из-за слишком сильных метелей компания Плантен не могла ничего доставить. Он был не в восторге, но утешал себя тем, что сможет получить ещё после охоты на Повелителя Зимы, а до тех пор у него всё равно не будет времени на эксперименты с бумагой.

Следующее важное известие поступило из отчёта Вильфрида о курсе кандидатов в герцоги. Они с Розмайн оба быстро завершали обучение, и она уже продвинулась до стадии, на которой получила имена Верховной Пары.

Профессор Эглантина отвела её в комнату, а я, ожидая, пока она выйдет, превратил в золотой песок как минимум дюжину магических камней. Даже профессор начала беспокоиться, поэтому постучала в дверь и позвала её. В следующий момент она позвала меня и попросила проверить, как та себя чувствует.

Оказалось, Розмайн потеряла сознание. Я не видел, чтобы она так обмякала, с тех пор как мы были маленькими, поэтому запаниковал. Она сказала, что ей нужно всего несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя после зелья, и что не ожидала повторения. Хотя, думаю, никто этого не ожидал, учитывая, насколько здоровой она была после того, как вышла из юреве, в котором провела целый год. Я помог ей устроиться поудобнее, прислонив к стене, и ждал вместе с ней, пока она снова не смогла ходить. По настоянию Розмайн профессор Эглантина продолжила следующие два урока, пока я превращал свои магические камни в золотой песок.

Когда настала моя очередь войти, Розмайн велела мне принять зелье и держать ещё одно под рукой, поэтому я так и сделал. Она была права. Мне понадобились оба! Не думаю, что мне разрешено рассказывать, что именно произошло, но могу сказать, что получение имён вытянуло из меня огромное количество маны. Теперь я понимаю, почему Розмайн потеряла сознание: она совершенно не была готова. Разве профессора не должны предупреждать нас о подобных вещах? Розмайн могла серьёзно пострадать!

Сильвестр нахмурился и прищурился, глядя на Фердинанда.

— Не припоминаю, чтобы при получении имён я потратил столько маны. А ты?

Фердинанд пожал плечами.

— Думаю, у всех это происходит по-разному. Не думаю, что большинство людей рассказывали о том, что случилось, когда они получали имена Верховной Пары, учитывая, какую поучительную историю нам перед этим поведали.

— Ну да, наверное, это правда.

Фердинанд сдержал желание постучать себя пальцем по виску, продолжая читать о том, что Вильфриду пришлось закончить оставшуюся часть курса на следующем занятии, поскольку время вышло ещё до того, как он успел выполнить энтвикельн или создать пограничные ворота. Ему не следовало так сильно раздражаться из-за того, что и Розмайн, и Вильфрид отправили значительное количество маны в святилища. В конце концов, это не имело значения, если только они не отправятся в тур по святилищам.

По его спине пробежал холодок. Разве кто-нибудь сможет помешать Розмайн довести начатое до конца, особенно если она вспомнит путь к Книге Местионоры? Даже несмотря на всё самообладание, которое она проявляла в этом плетении, Фердинанд сомневался, что она сможет удержаться от того, чтобы заполучить книгу богов.

Неужели она вообще помнила, что у неё была эта книга? А если да, помнила ли она хоть что-нибудь из её содержимого?

Ему… нужно было поскорее с ней поговорить.

* * * * *

Ударный отряд показывал себя довольно хорошо. Фердинанд почти не сомневался, что охота на Повелителя Зимы в этом году будет такой же короткой, как если бы Розмайн даровала рыцарскому ордену благословение Ангрифа. Общая координация движений младших рыцарей тоже заметно улучшилась. Кивнув самому себе, он поручил Экхарту заниматься с самыми молодыми рыцарями, а Карштедту — руководить старшими в более сложных манёврах. Сам же он работал непосредственно с ударным отрядом, сосредоточившись на повышении их скорости, эффективности использования маны и точности. Поскольку запас маны Корнелиуса теперь без труда соперничал с запасом его отца, Фердинанд надеялся как можно быстрее повысить его мастерство, чтобы во время самых разрушительных атак тот мог сражаться плечом к плечу с Фердинандом, Карштедтом и Экхартом.

Когда он вернулся с довольно плодотворной тренировки, ему сообщили, что нужно явиться в кабинет Ауба. После того как быстро использовали вашен, они с Карштедтом отправились на встречу с Сильвестром. Родерик прислал обновлённую информацию о совместных исследованиях, а Розмайн — письмо об Аренсбахе.

Естественно, сначала они прочитали письмо Розмайн.

Моему жениху,

Профессор Фраулерм — единственное, что стоит между мной и завершением курса служащих. Поскольку мне не удалось добиться от неё ответа, я обратилась к профессору Хиршуре, которая сказала мне связаться с принцем. Не имея другого выхода, я последовала указанию.

*Хочу особо подчеркнуть: я поступила так, как мне было велено.

Он вызвал меня к себе на виллу, и я рассказала ему о проблеме. Он был весьма недоволен и сказал, что хотел бы найти мирное решение, если это возможно, поэтому я упомянула, что всё равно собиралась провести с Раймундом исследования магических инструментов для нашей библиотеки. Когда он сказал, что Аренсбах, скорее всего, припишет все заслуги себе, я ответила, что меня это устраивает. Мне нужны были только инструменты. Слава меня не интересовала. Он одобрил этот план и сказал, что, если проблемы продолжатся, я должна связаться с ним через ордонанц.

В любом случае, теперь я провожу совместные исследования с Аренсбахом и сдала последний экзамен. Наконец-то сегодня днём я смогла пойти в библиотеку! Там было больше студентов, чем я привыкла видеть в свой первый день, но, полагаю, теперь это будет нормой, раз уж я посещаю два курса.

Профессор Изольда с восторгом обсуждала сборник нот, который мы планируем продавать на конференции герцогов в этом году, так что, думаю, он будет пользоваться большим успехом. Ждите большого интереса со стороны Классенбурга!

Профессор Адольфина немного поговорила со мной о новой книге матушки, а затем упомянула совместные исследовательские проекты с Древанхелем и Дункельфегером. В конце концов она сказала, что в подземном архиве есть множество материалов о религиозных ритуалах, поэтому позвала двух других библиотекарей и вместе со Шварцем отвела меня туда.

Это было прекрасно!

Я смогла посмотреть лишь недолго, но там действительно были каменные таблички с информацией о ритуалах, как она и говорила. Одна из них описывала ритуал для охлаждения очень жаркой погоды. Готова поспорить, мы могли бы найти что-нибудь о Хальдензеле. Как думаешь, Сильвестр согласится посетить его во время турнира герцогств? Я уверена, что если он представит информацию о сценах, северные гибы начнут относиться к нему гораздо лучше.

Конечно, теперь Шарлотта тоже собирается пойти, поскольку попасть туда могут только представители королевской семьи, герцоги и кандидаты в герцоги, зарегистрированные для поставки маны. Она считает, что из-за этих ограничений там, вероятно, хранится немало информации, которая пригодилась бы ей как Аубу.

Может, она так и говорит, но я-то знаю, что на самом деле она просто заразилась моей страстью к книгам. Знаешь, она прочитала все тома, написанные матушкой! Эхехе, какая же замечательная младшая сестрёнка у меня!

Розмайн

Сильвестр разжал пальцы, и листок упал на пол, пока он смотрел в пустоту.

— Она… она обратилась к принцу ради экзамена… а теперь… совместные исследования… с Аренсбахом…

— Не забудьте об архиве, куда могут входить только герцоги и представители королевской семьи, — вздохнул Карштедт, прижав ладонь к лицу.

Фердинанд поднял письмо и снова внимательно его изучил. Судя по всему, она видела архив впервые, но так ли это? Неужели ни одно из её воспоминаний о том времени не сохранилось? Ему было трудно в это поверить, но ведь она впитала лишь часть маны из своего магического камня. У неё, похоже, не осталось никаких приятных воспоминаний о прошлом плетении, так что, возможно, время, проведённое среди книг, просто не вошло в то, что она восстановила.

По крайней мере, именно Адольфина, член королевской семьи, познакомила её с архивом. Возможно, они и пытались расставить для неё ловушку, но одного дня, проведённого с Розмайн в архиве, было бы достаточно, чтобы доказать: её интересует только чтение и больше ничего. Как бы то ни было, теперь они не могли заподозрить её, а Раоблут уже не мог скрывать знания об архиве от остальных членов королевской семьи, раз Адольфина стала библиотекарем.

Сколько же планов Раоблута и Георгины Эренфест успел сорвать? Более чем достаточно, чтобы сделать Эренфест их главной целью. Фердинанду нужно было заказать маски для лица для рыцарского ордена в компании «Гилберта» и, возможно, отправить им образец серебряной ткани для изучения. Учитывая, как их враги действовали в предыдущем плетении, Фердинанд сомневался, что они догадаются внедрить шпионов в нижний город.

Оставив это в стороне, Фердинанд был не слишком доволен ответом Хиршуры Розмайн, но мог его понять. В прошлом плетении ей пришлось бы связаться с Хильдебрандом, который совершенно не умел разбираться с подобными делами. В этом плетении Анастасий не только представлял королевскую семью в этом году, но и уже был вовлечён в серьёзные политические волнения между Эренфестом и Аренсбахом, так что не сообщить ему об этом было бы ещё подозрительнее. Лучше было хотя бы создать видимость прозрачности.

К тому же это добавило ещё одну отметку в список провалов их врагов.

Сильвестр отложил письмо Розмайн и взял письмо Родерика. Они отправились посмотреть на ритуалы диттера Дункельфегера, и после того, как увидели ритуал, который те проводили перед матчами, Лестилаут настоял, чтобы они попробовали его сами. Поэтому Вильфрид вызвался стать центром ритуала, поскольку посещал курс рыцарей и разбирался в танце лучше, чем Розмайн.

Господин Вильфрид произвёл настоящий переполох среди наблюдавших за ним студентов Дункельфегера, когда создал Копье Лейденшафта, сияющее синим светом нерастраченной силы. Когда он начал песню, все следили за остриём его копья, двигавшимся почти гипнотически, а тянувшийся за ним синий свет увлекал за собой взгляд. Когда всё закончилось и он направил копьё к небу, наружу вырвался мощный поток маны и создал невероятное многоцветное благословение. Часть синего света выстрелила из круга, но никто не знает, куда именно она отправилась.

— Что, чёрт возьми?! — ахнул Сильвестр. — Как же это круто! Вот бы мне увидеть такое своими глазами! Уверен, он расплылся в улыбке от уха до уха! Как думаешь, мы могли бы попросить рыцарей-учеников исполнить это здесь, когда они вернутся?

— Маловероятно, — отмахнулся Фердинанд. — Они, конечно, смогут исполнить танец, но, скорее всего, ничего не произойдёт. Для создания благословения нужна искренняя молитва, как вам скажет Розмайн. Если после ритуала перед диттером никто не собирается играть в диттер, Боги вряд ли сочтут такую молитву искренней.

— Хм… Значит, если попросить их исполнить его перед тем, как они отправятся на скоростной диттер…

Фердинанд задумался.

— Такая возможность есть. Мне и самому хотелось бы увидеть этот ритуал. Возможно, они могли бы исполнить его вместо благословения Ангрифа.

Каким бы впечатляющим ни было это зрелище, наши рыцари не могли контролировать свои тела — благословение наделило их слишком большой силой. Казалось, лишь господин Вильфрид ещё хоть как-то себя контролировал, но даже его пришлось остановить Матиасу и Алексису, когда он бросился атаковать магическое животное: сила в его клинке была настолько велика, что он мог подвергнуть опасности зрителей.

Дункельфегер победил, что было необходимо для того, чтобы мы смогли увидеть их ритуал после победы. Госпожа Ханнелора показала удивительное зрелище, вращая своим божественным посохом и вызывая жутковатый звук. Мана начала словно испаряться из тел рыцарей Эренфеста и прекрасным вихрем подниматься к небу, будто возвращая Богам то, что мы у них заняли.

Позже наши рыцари рассказали, что их тела вернулись в нормальное состояние, а эмоции успокоились. Госпожа Ханнелора и господин Лестилаут заявили, что прежде никогда не сталкивались ни с этим явлением поднимающейся маны, ни со звуком, который госпожа Розмайн сравнила с грохотом океанских волн.

Она, должно быть, читала о том, как звучит океан. По-настоящему удивительно, что она смогла узнать этот звук по одному лишь описанию.

По всей видимости, это было похоже на ритуал, о котором госпожа Розмайн прочитала в библиотеке и который должен был охлаждать сильную летнюю жару. Судя по результатам сегодняшних исследований, она предположила, что этот ритуал предназначался не только для охлаждения погоды.

Теперь нам нужно подготовиться к ритуалу Эренфеста. Госпожа Розмайн сказала, что свяжется с вами, если понадобится помощь.

Родерик

Все трое мужчин посмотрели друг на друга с мрачными лицами. Возможно, на этот раз Розмайн будет действовать иначе, поскольку уже не была настолько оторвана от общества, но также было возможно, что её новые навыки общения и связи с королевской семьёй лишь доведут грядущий хаос до ещё больших высот.

— Ты знаешь, каким будет ритуал? — спросил Сильвестр.

Фердинанд постучал пальцем по виску, перебирая в уме все ритуалы, которые могла знать Розмайн.

— Большинство храмовых ритуалов не подойдут, поскольку они связаны с такими событиями, как совершеннолетие, церемония звездного сплетения и поездки по герцогству ради молитв и праздников. Для ритуала Хальдензеля нужны сцена и магический круг. Значит, остаётся только обряд посвящения.

И ещё призыв зимы, если она его вспомнила, но даже в этом случае он оказался бы бессмысленным.

— Что для него нужно? — спросил Сильвестр.

Пока Фердинанд перечислял все необходимые предметы, он молча молился, чтобы на этот раз королевская семья не вмешивалась.

* * * * *

Два дня спустя они получили от Игнаца, служащего Вильфрида, новые сведения.

Ауб Эренфест,

Сегодня господин Вильфрид и госпожа Шарлотта посетили чаепитие для кузенов, устроенное Аренсбахом. Они принесли старые выпуски «Любовных историй дворянской академии» и несколько новых сортов кекса. Когда госпожа Детлинда поинтересовалась «Монбланом», о котором говорили по всей академии, оба объяснили, что этот десерт является авторским изобретением госпожи Розмайн, и поэтому он подаётся только на тех чаепитиях, где лично присутствует она. Это вызвало неудовольствие госпожи Детлинды, но она быстро взяла себя в руки.

Во время чаепития госпожа Детлинда почти всё внимание уделяла господину Вильфриду, вновь заявляя, что он должен быть благодарен ей за своё спасение. Стоило ей начать злословить о госпоже Розмайн, как господин Вильфрид и госпожа Шарлотта встали на её защиту. Госпожа Детлинда же отмахнулась от этого, назвав происходящее «жестокостью Ауба Эренфеста, который заставляет своих родных детей склоняться перед его странными и порочными замыслами».

— Какие ещё слухи обо мне они пытаются распускать на этот раз? — прошипел Сильвестр. — Какие замыслы? Разве все мои дети не посвящены? Разве они не участвуют в религиозных церемониях? Конечно, не считая Мельхиора, который всё ещё учится контролировать свою ману, но после совершеннолетия Розмайн он станет главой храма! Он уже не может дождаться весны, чтобы отправиться в храм!

Фердинанд вздохнул.

— Учитывая отсутствие сообщений о подобных взглядах из других герцогств, скорее всего, это не более чем слабая попытка Детлинды повысить репутацию своего жениха. Или, по крайней мере, чья-то попытка. Не знаю, хватает ли у неё умственных способностей даже на столь примитивный план.

Карштедт кивнул.

— Мы не получали сообщений о других порочащих слухах. Вы сказали, что даже предупреждения профессора Хиршуры скорее относились к повышению нашего ранга как нейтрального герцогства, чем лично к вам.

— Да, пожалуй, ты прав. И всё же мне не нравится, когда меня обвиняют в плохом обращении с кем-либо из моих детей.

Затем госпожа Детлинда похвалила господина Вильфрида за то, что именно он начал все совместные исследовательские проекты, и заявила, что с нетерпением ждёт возможности поработать вместе с ним над новым проектом с Аренсбахом. Он поправил её, сказав, что исследования проводит госпожа Розмайн, а он, как кандидат в герцоги, посещающий курс рыцарей, не имеет к ним никакого отношения. Когда она вновь заявила, что его заставляют отдавать все заслуги девушке из храма, он напомнил ей, что госпожа Розмайн тоже её кузина. К этому моменту он уже сильно разнервничался, но госпоже Шарлотте, как бы она ни старалась, не удалось его успокоить.

*Госпожа Детлинда заявила:

— Эта храмовая девчонка мне не кузина.*

*Господин Вильфрид ответил:

— Эта храмовая девчонка — моя сестра!

Мгновение спустя из его кольца выстрелило благословение тьмы и осыпало комнату. Пусть оно и не было таким роскошным, как благословения госпожи Розмайн, зрелище всё равно оказалось поразительным.*

Сильвестр застонал.

— Это уже второй раз! Теперь у нас два гремлина!

Потирая виски, Фердинанд сказал:

— Отправьте ему письмо и велите уменьшать сжатие маны. Он должен суметь понять, когда достигнет уровня, который сможет выдержать его штап.

Ответ Вильфрида на письмо оказался… мягко говоря, не самым обнадёживающим.

Отец,

Спасибо за совет. Однако, пока я не буду уверен, что значительно превзошёл уровень, на котором смогу почувствовать госпожу Детлинду после развития восприятия маны, я продолжу сжимать ману. Мне всё равно, сколько благословений я случайно выпущу. По крайней мере, тогда это не будет выглядеть так странно, когда Розмайн в следующий раз потеряет контроль. Может, они просто решат, что это традиция Эренфеста.

Вильфрид

— Думаю… он по-своему борется с ней, — сказал Сильвестр, побледнев.

— Будем молиться, чтобы это было худшим из возможного, — вздохнул Фердинанд. — Или хотя бы чтобы всё не стало намного хуже.

Похоже, Местионора услышала его молитву, потому что вскоре мы получили от Розмайн срочное письмо.

Моему жениху,

Пойми, что всё, что я делаю, я делаю ради блага Эренфеста. Как ты можешь видеть по подписям в конце этого письма, мои брат и сестра согласны, что это был правильный выбор.

Сильвестр выругался, но Фердинанд велел ему сохранять спокойствие, пока они не узнают, что она сделала.

Мне пришлось обратиться к принцу Анастасию и попросить разрешения использовать Дальний зал для обряда посвящения. Он сказал, что зал могут открыть, но мы не можем воспользоваться божественными инструментами, поскольку для этого потребуется разрешение храма Центра, с которым у королевской семьи натянутые отношения. Я предложила принести инструменты Эренфеста, и он согласился.

Я упомянула, что многие студенты хотели присоединиться к нашему исследованию, и сказала, что в результате будет собрано довольно много маны. Я попросила его разрешения поднести её королевской семье, которая неустанно трудится ради нашей страны. Хотя ему, очевидно, понравилась эта идея, я заметила, что он колеблется. Дать своё согласие он не спешил.

Сильвестр стукнулся головой о стол.

— Почему?! Почему она всё ещё без необходимости вмешивается в дела королевской семьи?!

— Подожди, — сказал Фердинанд, подняв руку. — В зависимости от того, как этим распорядиться, всё может сыграть нам на руку. Благодаря этой стратегии она делает нас полезными для королевской семьи, несмотря на наш нейтралитет во время гражданской войны. Нам выгодно, чтобы они относились к нам благосклонно, пока расследуют дело Аренсбаха, который был их союзником.

Пока Сильвестр что-то ворчал, уткнувшись лицом в деревянную поверхность стола, Карштедт провёл рукой по волосам и сказал:

— И всё же всё это общение с королевской семьёй…

Фердинанд внимательно посмотрел на него.

— Мы седьмое герцогство, а не семнадцатое. Мы больше не можем вести себя как герцогство из нижней части среднего ранга. Сейчас мы ничем не лучше высшего дворянина, который кланяется и пресмыкается перед последним из средних дворян.

Сильвестр резко поднял голову, широко раскрыв глаза. Неужели этот человек не понимал, в каком положении они находятся?

— Да, ты прав. Королевская семья уже вмешалась, так что нам остаётся лишь обратить это себе на пользу. К тому же, если королевская семья увидит, что мы не способны обеспечить должную поддержку настолько выдающимся кандидатам в герцоги, они начнут расхватывать моих потрясающих детей. Страна не настолько процветает, чтобы игнорировать исключительных, но неиспользуемых людей вроде…

Он замолчал, опустив взгляд.

Фердинанд тоже отвёл взгляд. В предыдущем плетении Розмайн только выиграла бы, отправившись в Дункельфегер, и, возможно, поняла бы это, если бы не обиделась на то, что Лестилаут оскорбил её мастеров. Если бы она тогда точно знала, что сможет забрать с собой семью и все книги из библиотеки, которые подарил ей Фердинанд, он сомневался, что им удалось бы помешать ей прямиком перелететь с их базы в объятия Лестилаута. Однако она этого не знала, а любовь к семье из нижнего города удерживала её от отъезда так долго, как только было возможно.

Фердинанда же во время учёбы в академии с Эренфестом не связывало абсолютно ничего. Если бы королевская семья предоставила ему возможность уйти, он бы согласился, не раздумывая. Его ничто не удерживало, а самые доверенные последователи смогли бы отправиться вместе с ним, подвергаясь меньшему риску покушения, чем в Эренфесте или Аренсбахе. Более того, учитывая всё, что было тогда о нём известно, он полагал, что, окажись королевская семья в таком же затруднительном положении, как сейчас, его без колебаний забрали бы из герцогства, занимавшего такое низкое место.

Теперь у них было три кандидата в герцоги, обладавших всеми элементами и способных призывать по нескольку божественных инструментов, преуспевающих в учёбе, устанавливающих связи с герцогствами высшего ранга, распространяющих тренды и совершающих добрые поступки — например, защищающих студентов из других герцогств и исцеляющих десятки незнакомцев. Если Эренфест не начнёт действовать в соответствии со своим новым положением, они потеряют как минимум одного кандидата в герцоги. Попытка оправдаться нехваткой ресурсов лишь ещё сильнее оправдает их похищение.

Затем я сказала, что также приготовлю зелья восстановления для всех участников, чтобы восполнить ману, которой они так щедро поделятся, и чтобы они могли без проблем продолжать поддерживать свои герцогства.

Принц был так тронут этой щедростью, что на время даже утратил надменное выражение лица и сказал: «Розмайн, ты…»

В конце концов он сказал, что будет очень признателен, но хочет отправить своего главного служащего, чтобы тот наблюдал за тем, как я их готовлю, и никто не мог заявить, что зелья отравлены. Я ответила, что должна получить у вас разрешение, поскольку это ваш рецепт. Тот самый, который восполняет ману.

Что ж, о нехватке ресурсов можно забыть. Теперь, когда Розмайн докажет, что при необходимости способна приготовить десятки зелий восстановления, любые подобные заявления мгновенно отклонят.

Взмахнув рукой, он сказал:

— Не вижу, чтобы у нас сейчас был выбор. Если у королевской семьи есть рецепт получше, она всё равно не станет пользоваться этим. А если нет, он ей отчаянно нужен.

Однако ему следовало предупредить её. Если её спросят, почему никто не рассказал им о таком эффективном рецепте зелья, ей придётся ответить, что все полагали: собственные рецепты королевской семьи наверняка намного лучше.

Я сообщила ему, что мы не сможем принести чаши, но, поскольку я могу призвать чашу, королевская семья может предоставить свои или использовать пустые магические камни для сбора маны. Это не стало для него неожиданностью, поскольку не секретом было то, что кандидаты в герцоги Эренфеста способны создавать по нескольку божественных инструментов.

Пожалуйста, отправь приложенное письмо Хартмуту. Через неделю нам понадобятся и он, и все перечисленные в письме предметы — они должны прибыть в дворянскую академию. К тому времени обряд посвящения Эренфеста уже должен завершиться.

Розмайн, Вильфрид, Шарлотта

Что ж, если повезёт, на этот раз у них тоже останется лишняя мана, и Розмайн попросит их вылить её в основание. Если нет, Фердинанду придётся влить туда ману во время турнира герцогств, чтобы Сад не начал разрушаться.

К сожалению, он не присутствовал ни при отъезде Хартмута, ни при отчётах об обряде посвящения в академии: прибыл Повелитель Зимы.

Мощные метели хлестали по рыцарскому ордену, приближавшемуся к Повелителю Зимы. Чудовищное магическое животное буйствовало в лесу Хальдензеля, а порождённые его силой снежные вихри почти скрывали его облик. Когда это магическое животное напало в прошлом плетении, Фердинанн находился в Аренсбахе и понял, что гораздо охотнее противостоял бы сотне Повелителей Зимы, чем снова оказался в положении, в котором находился ранее.

— Экхарт, Карштедт! — рявкнул Фердинанд. — Возьмите свои отряды и начинайте атаковать его ноги! Корнелиус! Поднимайся в воздух и подготовьте ударную группу к атаке по моему сигналу!

Мужчины тут же бросились выполнять приказ, а Фердинанд отдал распоряжения оставшимся средним и низшим дворянам, после чего взмыл высоко над монстром.

Внизу, в метели, вспыхивали огни, а магическое животное ревело, порождая всё новых снежных магических животных. Средние и низшие дворяне уничтожали их, но мана просто возвращалась к монстру, помогая ему быстрее исцеляться. Как ни крути, на этот раз за ним следило слишком много глаз, чтобы воспользоваться плащом Бога Тьмы.

Вместо этого он призвал свой клинок, наполнил его маной и бросился в атаку. После нескольких ударов он приказал двум отрядам усилить натиск, а сам вместе с Карштедтом и Экхартом взмыл навстречу ударной группе. Нескольких жестов оказалось достаточно, чтобы они поняли дальнейшие приказы, и все подготовили свои атаки, ожидая сигнала. Когда клинки вокруг Фердинанда вспыхнули, наполнившись маной, он вытянул руку вперёд и устремился к задней ноге. Он, Карштедт и Экхарт одновременно нанесли удары, и их атаки сошлись, отсекая левую заднюю ногу. Удары отряда Корнелиуса настигли правую ногу мгновением позже, перерубили её, и магическое животное рухнуло на землю.

Ангелика внезапно оказалась у его головы, когда он падал, вонзила Штернлюка в глазницу и вырезала ценный ингредиент, после чего снова исчезла, прежде чем монстр успел достаточно оправиться для атаки.

Тем временем отсечённые конечности растаяли, превратившись в снежные вихри, и начали восстанавливаться. К тому времени, как они полностью сформировались, отряды Фердинанда и Корнелиуса уже снова были готовы к атаке — на этот раз они целились в передние ноги. Ангелика вырезала два его зуба, но получила порез на ноге и выбыла из боя, пока не подействовало зелье.

После ещё двух скоординированных атак оба отряда отступили, чтобы восстановить силы. Им не требовалось много времени, да и бой уже почти закончился. Они как раз собирались перейти к стадии истощения, когда всё внимание переключается с ослабления монстра на сбор добычи. Вернувшись в бой, они провели ещё три раунда, после чего смогли начать собирать когти, кожу, мясо, кости и органы. Дальше оставалось лишь ждать, пока от зверя ничего не останется, и следить, чтобы не появились новые угрозы.

Через два дня они вернулись в замок — измученные и совершенно без сил. Едва Норберт увидел Фердинанда, как тут же бросился к нему и сказал:

— Ауб желает немедленно видеть вас и господина Карштедта.

Двое мужчин обменялись усталыми, но встревоженными взглядами и поспешили в кабинет. Через несколько мгновений после их прибытия Сильвестр велел всем выйти, активировал инструмент блокировки звука и крикнул:

— Король участвовал в ритуале!

Карштедт выглядел так, словно его душа покинула тело, а Фердинанд закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Объясните.

Сильвестр порылся в ящике стола и протянул ему пачку бумаг. Фердинанд взял их и начал читать.

Отец,

Как мы сообщали вчера, сам король соизволил присоединиться к нам на обряде посвящения. Вместе с ним прибыли принц Сигизвальд, его жена, принцесса Эглантина, принцесса Адольфина и принц Анастасий. Сестра уже объяснила, что рыцари-телохранители не могут присутствовать, однако командующий рыцарским орденом Центра всё равно потребовал разрешить их ордену войти. Мы с сестрой и братом настояли, что этого нельзя допустить, но доказали с помощью щита Шуцерии, что никто из находящихся в комнате не питает злых намерений.

Они тщательно проверили щит сестры, но тот ни разу не дрогнул. Даже когда кто-то попытался напасть на неё изнутри, щит вытолкнул его наружу ещё до того, как он успел взмахнуть клинком. Она и правда потрясающая! Столько времени удерживать щит! Даже представить страшно, сколько маны и душевных сил в ней должно быть.

Когда король выразил удовлетворение щитом, сестра попросила разрешения исцелить раненых рыцарей. Я предложила, чтобы исцеление провела я, поскольку она уже потратила столько маны и ей нужно было восстановиться перед ритуалом.

Когда всех исцелили с помощью посоха Фрютрены, командующий рыцарским орденом начал сомневаться в наших зельях, хотя главный служащий принца Анастасия наблюдал за всем процессом смешивания от начала до конца, включая сбор ингредиентов. Брат, сестра и все наши служащие, способные их создавать, неустанно работали под его пристальным взглядом. Однако командующий утверждал, что мы могли отравить зелья, когда служащий не смотрел или после его ухода.

Один из рыцарей сказал, что после того, как увидел наши действия на турнире герцогств, получил зелье с превосходящим рецептом, не дождавшись даже благодарности в ответ, и был исцелён божественным инструментом за наш счёт, он полностью нам доверяет и сам выпил одно из зелий. Он объявил, что зелье безопасно и столь же эффективно, как прежде.

Командующий рыцарским орденом всё ещё не был удовлетворён, и королю пришлось приказать ему отступить.

Фердинанд вздохнул и потёр переносицу. Выходило, Раоблут наверняка оказался в руках Георгины. По крайней мере, мы приобрели союзников среди рыцарского ордена Центра и, возможно, даже среди королевской семьи. Раз уж они знали о труке, вероятность того, что они попадутся на те же уловки, была гораздо ниже.

Члены королевской семьи выстроились перед входом в ряд, чтобы студенты, участвующие в ритуале, могли легко их приветствовать. Несколько человек не смогли войти, в основном представители проигравших герцогств, но четверых из шести прибывших из Аренсбаха щит тоже отверг. Принц Анастасий особенно отметил это и что-то сказал королю, хотя я не расслышала что именно.

— Итак, их подозрения насчёт наших врагов усиливаются, — сказал Фердинанд, и на его лице расплылась мрачная улыбка.

— Это всё, что ты вынес из прочитанного? — спросил Сильвестр.

— Тишина. Я ещё не закончил читать.

Перед началом сестра объяснила суть ритуала и сказала, что они, скорее всего, увидят столп света. По её словам, такое бывает только во время ритуалов, проводимых в королевской академии. Она не знала почему, но предположила, что королевская академия находится ближе к богам. К изумлению почти всех присутствующих, она затем призвала чашу Гедульрих, а Хартмут помог ей установить её перед всеми.

Затем она отошла в конец зала, а Хартмут помог всем занять свои места. Мы с братом показали правильную позу для преклонения колен, после чего сестру пригласили начать церемонию.

Этот ритуал стал одним из самых прекрасных событий в моей жизни. Раньше, проводя его в храме, я уже чувствовала единство, но ощущение единения с таким множеством людей было выше всяких слов. Это напоминало прикосновение к божественному. Интересно, сестра постоянно испытывает нечто подобное? Думаю, она ближе к богам, чем кто-либо из ныне живущих, она — настоящее воплощение богини.

Должна признаться, я едва не позволила себе увлечься. Моей задачей было сообщить сестре, когда остановиться, и боюсь, я сделала это немного позже, чем следовало. Многие высшие дворяне и некоторые кандидаты в герцоги потеряли сознание, да и члены королевской семьи выглядели уставшими. Мы раздали зелья, и некоторые начали возражать, но тут же замолчали, когда король без колебаний выпил своё. Брат провёл исцеление, благодаря которому все смогли хотя бы встать на колени и ждать, пока зелья помогут им восстановиться.

Затем король встал и поблагодарил всех участников. Это было так трогательно — радость каждого озаряла зал. Пока все отвлеклись, я заметила, как сестра влила в чашу ещё немного своей маны. Должно быть, после выпитого ранее зелья восстановления она была переполнена маной.

После ухода короля и первого принца студенты начали выходить. Принц Анастасий, профессор Эглантина и профессор Адольфина принесли множество пустых магических камней, чтобы наполнить их, но даже после этого мана всё ещё оставалась. Сестра предложила пожертвовать её библиотеке, поскольку мы получили третьего библиотекаря лишь недавно, и профессор Адольфина с воодушевлением согласилась.

Пока сестра вместе с остальными членами королевской семьи отправилась заниматься распределением маны, Матиас и Лоуренц понесли чашу, а брат остался присматривать за уборкой. Я же поговорила с кандидатами в герцоги Дункельфегера и их служащими о ритуале.

Когда сестра вернулась, вместе с ней пришёл принц Анастасий. Он осмотрел Дальний зал, чтобы убедиться, что всё в порядке, прежде чем закрыть дверь. Затем он от всей души поблагодарил нас от имени королевской семьи, и на мгновение его глаза наполнились эмоциями. После этого он сказал Сестре, что если Дядя создал рецепт зелья, которым она с ними поделилась, то он и впрямь выдающийся человек.

Фердинанд фыркнул. И ему лучше об этом не забывать.

В последних нескольких строках письма Шарлотта описывала реакцию всех присутствующих. В основном они были положительными или исполненными благоговения, за исключением студентов из проигравших герцогств, утверждавших, что не питают злых намерений, и высших дворян Аренсбаха, кричавших, что Розмайн лично плетёт против них заговор. Учитывая, насколько подозрительно они уже выглядели, этим они лишь объявили, кто является их целью. Если с Розмайн хоть что-нибудь случится, королевская семья будет знать, с чего начать поиски.

Хотя это несколько утешало, всё же поводов для беспокойства было гораздо больше. Раоблут наверняка заметил, как его союзники сами себя топят. Ему придётся либо выбраться из этой грязи, либо сжечь всё дотла, прежде чем его вина будет раскрыта. Смогут ли они ускорить вторжение? У Георгины всё ещё не было ключа, но она знала, как его получить. Возможно, она просто пойдёт напролом, поскольку все её тщательно продуманные планы провалились.

Тем временем он утешил брата, подтвердив, что ничего по-настоящему плохого против с ними не произошло, и напомнил ему, что пора начать вести себя как герцог высокорангового герцогства.

* * * * *

В следующие дни стояла ясная погода, поэтому через пять дней после охоты на Повелителя Зимы Фердинанд вызвал в храм представителей компании Гилберта и Плантен. Когда они прибыли, он начал с того, что заказал у Тули ещё одну шпильку для Розмайн — на этот раз в летних цветах. Он сообщил Отто, что вскоре из замка должен прийти вызов, поскольку Эльвира и Флоренция работали над несколькими новыми заказами платьев для Розмайн.

Затем он передал им кусок серебряной ткани:

— Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? — спросил он.

Отто внимательно осмотрел ткань, разглядывая волокна и плетение, потёр её между пальцами и даже понюхал. Затем он передал её Тули. Та тоже осмотрела ткань, после чего покачала головой.

— Она хорошо сделана, — сказал Отто, — но я не узнаю ни волокно, ни краситель.

— Простите, что вмешиваюсь, — вставила Тули, — но мне кажется, что эта ткань вообще не окрашена. Думаю, серебряный цвет придаёт ей сама нить. На ощупь она странно холодная, несмотря на тепло в комнате. Кажется, будто ткань сделана из металлической нити.

Фердинанд прищурился. Ланценавия использовала серебряное оружие. Неужели они нашли способ впрясть этот металл в нить? В нём не было маны, так что это была нить, не похожая на мановые нити, которые он создавал во время смешивания.

— Можно ли превратить металл в нить? — спросил он.

Отто, Тули и Бенно переглянулись.

— Я бы сказал, что это невозможно, — осторожно начал Отто, — но то же самое я бы сказал о многих товарах, которыми теперь славится Эренфест. С вашего разрешения я хотел бы отнести этот образец нескольким знакомым мастерам по металлу и узнать их мнение. Если он и правда сделан из металла, возможно, они хотя бы смогут определить, из какого именно.

— Да, это мне подойдёт. Теперь я хотел бы заказать маски.

Он велел Янрику передать им чертежи.

— Мне нужно не менее трёхсот штук в кратчайшие сроки.

У всех торговцев глаза полезли на лоб, и им понадобилось несколько мгновений, чтобы обрести самообладание.

— К-как можно скорее, господин? — спросил Отто, заметно побледнев.

— Я понимаю, что это чрезвычайно крупный заказ, — сказал Фердинанд. — Можете распределить его между другими швейными мастерскими, если сочтёте их надёжными. Я не хочу, чтобы об этом узнало слишком много людей. Понятно?

— Д-да, господин.

Он нахмурился и постучал себя по виску, услышав, как Розмайн ворчит в глубине его сознания.

— Когда я говорю «в кратчайшие сроки», я не имею в виду то, что обычно подразумевают дворяне. Я говорю буквально — как только вы сможете это сделать. Маски должны быть хорошо сшиты. Я предпочту, чтобы вы уделили приоритетное внимание качеству, а не скорости. Однако они предназначены для практического использования, а не для украшения. Вышивкой займутся дворяне. От вас требуется лишь изготовить их в простом виде. Доставляйте их партиями по мере готовности, а не все сразу.

На лице Отто снова появились краски:

— Да, господин.

— Теперь, Бенно, — сказал Фердинанд, переключив внимание на него, — из-за сложившихся обстоятельств мне пришлось отдать значительную часть своей бумаги из нансеба и Эйвона. Я хотел бы заказать новую бумагу на замену, а также ещё немного бумаги из тромбе.

Пока Марк записывал заказ, Фердинанд спросил:

— Как продвигается обучение мастеров из Дункельфегера и Древанхеля?

Бенно кивнул:

— Все они весьма талантливы, как и следовало ожидать от лучших мастеров, присланных из Великих Герцогств. Столяры будут готовы отправиться домой весной, и сразу после их отъезда мне нужно будет основать гильдии бумаги в обоих герцогствах. Однако мастерам по металлу потребуется ещё как минимум один сезон, прежде чем они смогут стабильно изготавливать печатные литеры, соответствующие стандарту. Можно ожидать, что новые поставки бумаги появятся на рынке почти сразу, но новых печатных материалов из других герцогств нам придётся ждать ещё некоторое время. Впрочем, думаю, в течение следующих пяти лет они смогут нас превзойти благодаря своей численности и ресурсам.

Постучав себя по виску, Фердинанд сказал:

— Однако не думаю, что это приведёт к финансовым потерям для нас, учитывая системы патентов и авторского права, введённые Розмайн.

Улыбка Бенно стала хищной:

— Совершенно верно, господин.

— Очень хорошо, — сказал он. — Продолжайте в том же духе. Думаю, в следующем году у нас также появятся мастера из других герцогств. Мы можем отложить ваш отъезд до окончания конференции герцогов, чтобы вы заодно основали гильдии бумажного производства и книгопечатания в герцогствах наших нынешних и будущих партнёров. Чем реже Розмайн будет покидать наши границы, тем лучше.

— Да, господин.

После их ухода Фердинанд поговорил с Хартмутом о том, как продвигаются дела в храме, выслушал его версию событий во время обряда посвящения — в целом совпадающую с версией Шарлотты, но отличавшуюся куда большим фанатизмом, — и получил новости о храмовой школе. Несколько детей низших дворян и детей из бедных семей средних дворян должны были начать посещать занятия весной, после окончания зимней игровой комнаты. Однако несовершеннолетние дети дворян уже получали образование, пока их родители общались. Отчасти это служило «проверкой концепции» школы, а отчасти помогало Эренфесту сохранять преимущество в оценках, теперь, когда их книжки с картинками и карты распространялись по всему Юргеншмидту.

Розмайн утверждала, что раз уж оценки всего герцогства учитываются в рейтинге, то имеет смысл делать всё возможное, чтобы повысить успеваемость традиционно самых слабых учеников — низших дворян. «Я и так первая в классе, — говорила она. — Я не могу набрать больше баллов, чтобы ещё сильнее поднять средний показатель. Это единственный оставшийся вариант, если мы хотим продолжать улучшать результаты».

На самом деле многие дворяне Лейзеганга не хотели, чтобы их рейтинг улучшался. Они просто не могли понять, как должно вести себя герцогство, занимающее высокое место в рейтинге. Однако Сильвестр и слышать не хотел их жалоб. Более того, Ауб уже почти был готов начать отправлять неподатливых гибов на пенсию, отдавая предпочтение их более открытым к инновациям преемникам, некоторые из которых успели увидеть, какую разницу внесли кандидаты в герцоги в зимней игровой комнате и дворянской академии. Оставалось лишь ждать, поймут ли гибы, что не обладают и четвертью той власти над Аубом, которую себе приписывают, прежде чем станет слишком поздно.

* * * * *

Прошла неделя, и часть бумаги Фердинанда доставили. Янрик принял её в поместье и рассортировал, чтобы позднее убрать в мастерскую. До получения всей заказанной бумаги из тромбе было ещё далеко, но Фердинанд пока не испытывал острой необходимости в ней. Время у них ещё оставалось.

Отчёты из дворянской академии были интересными, но не тревожными. Те, кто работал с Дункельфегером, собирали отчёты с помощью анкет, а затем представляли данные в виде графиков. Древанхель был не так разочарован служащими Эренфеста, как в прошлом плетении: Шарлотта и Розмайн помогали придумывать идеи для исследований и методы улучшения бумаги. В Аренсбахе дела тоже продвигались гораздо лучше, чем в предыдущем плетении. Фердинанд мог лишь предположить, что Розмайн восстановила воспоминания о том, что они делали в предыдущем плетении, поскольку они быстро освоили магический инструмент для записи звука и добились больших успехов в создании ещё нескольких инструментов. Конечно, помогало и то, что теперь у них была более прямая связь с Фердинандом, поэтому он мог лучше направлять их. Его безмерно радовало, что он может помогать им и одновременно заниматься собственными исследованиями, не будучи вынужденным довольствоваться тем, что узнаёт обо всём через своих двух учеников.

Он только закончил писать ответ Раймунду, когда пришёл ещё один отчёт. Пока Сильвестр вскрывал его, Фердинанд отложил деревянную дощечку, чтобы чернила высохли, а затем едва не выпрыгнул из кожи, когда Сильвестр вскочил на ноги и заорал:

— КАКОГО ЧЁРТА?!

— Сильвестр! — одновременно одёрнули его Карштедт и Фердинанд.

— Не надо мне этого «Сильвестр»! — заорал он, бросая бумагу Фердинанду.

Он поймал лист и, пробежав глазами первую строчку, написанную рукой Шарлотты, едва не выкрикнул то же самое.

Отец,

Мы вызвали Дункельфегер на диттер за невесту.

— Фердинанд!!

Я проснулась с криком, протянув руку к призраку из собственных кошмаров. Фердинанд держался за грудь, и боль искажала его прекрасное лицо. Он упал. Детлинда насмехалась над ним. Она надела ему на запястья браслеты, блокирующие штап, положила его руку на круг, чтобы наполнить основание, и оставила умирать.

Всё это время я кричала. Я тянула к нему руку. Пыталась остановить её, сдвинуть руку Фердинанда, дать ему понять, что иду… Но всё это было так же бесполезно, как и моя рука, которая сейчас пыталась пробиться сквозь темноту.

Я села, чувствуя холодный пот на лбу, и провела руками по лицу и телу. Я убедилась, что больше не была слабым маленьким ребёнком, но это не помогло понять, где и когда я находилась.

Рихарда распахнула занавески и прижала магический камень к моему лбу. В последнее время это вошло у неё в привычку, хотя я не могла вспомнить, происходило ли такое раньше или началось только сейчас.

— Рихарда, сколько мне лет?

— Вам двенадцать, госпожа. Вы учитесь на третьем году обучения в дворянской академии.

— С кем я обручена?

— С господином Фердинандом.

— Где он?

— В Эренфесте, госпожа.

Затем она протянула руку, и я взяла у неё кулон, провела пальцами по магическому камню и ощутила внутри тёплую, знакомую ману. Появился герб Фердинанда, и я с облегчением вздохнула. Он был жив. Он всё ещё был жив. Эта женщина не причинила ему вреда.

— Вильфрид, — поморщилась я. — Я не могу позволить ему страдать так же, как Фердинанду.

Рихарда вздохнула и погладила меня по волосам:

— Всё будет хорошо.

Такие красивые, пустые слова. Ничего не было хорошо. Всё станет хорошо лишь тогда, когда вся моя семья окажется в безопасности. Она не понимала. Она не видела, на что способна Детлинда. Я уже бесчисленное количество раз видела, как она убивает моего жениха. Я не позволю ей убить ещё и моего брата.

Одевшись, я спустилась вниз и позавтракала вместе с братом и сестрой, обсуждая наши планы на день. Мы собирались вывести всех на место сбора, заставить их собрать как можно больше ингредиентов, а затем восполнять его столько раз, сколько сможем. Благодаря письму Вильфрида мне удалось сбросить много маны после ритуала божественной защиты, но с тех пор её изрядно прибавилось. Вильфриду тоже нужно было сбросить часть, осознавал он это или нет. В этом плетении он стал гораздо религиознее, так что и сам не был застрахован от того, чтобы устроить взрыв благословений.

Пополнив место сбора трижды, мы вернулись в общежитие, и мы с Шарлоттой дали брату напутствие в последнюю минуту. Затем мы отправились на занятие музыкой.

Я решила сыграть первой, чтобы потом сесть рядом с Ханнелорой и полностью сосредоточиться на своей цели. Пока она и ещё две девочки из группы занимались, мы непринуждённо беседовали. Когда я почувствовала, что их внимание переключилось с инструментов на беседу, то подала Вильфриду знак.

Когда он сел впереди, я сказала:

— О, похоже, мой брат собирается сыграть.

Ханнелора улыбнулась:

— Он будет играть оригинальную песню из Эренфеста?

Я озорно улыбнулась ей, а затем перевела взгляд на Вильфрида, краем глаза наблюдая за моей дорогой подругой.

Он без проблем сыграл обязательную композицию. Затем начал петь одну из недавно написанных мной любовных песен — от лица Бога Тьмы. В ней пелось о том, как он одиноко скитался, а его тень во тьме тянулась навстречу другой тени, но сердце его было скрыто в вечно царящей ночи. Когда появилась Богиня Света, он не смог сдержать радости: тень его плаща больше не была пустой. Хотя им приходилось проводить так много времени порознь, он с нетерпением ждал коротких мгновений, когда они снова могли встретиться.

Точно так, как мы с Шарлоттой и Брюнхильдой его наставляли, он поднял взгляд и всего на мгновение встретился глазами с Ханнелорой, а затем застенчиво отвёл взгляд, доигрывая последние ноты. Ему даже не пришлось притворяться — он покраснел уже от одного нашего предложения так поступить. Даже сейчас его щёки были румяными.

Моя драгоценная Ханнелора, которая уже назвала его «замечательным», смутилась, когда я убедилась, что она достаточно близко и слышит о его божественных защитах. Её подруги захихикали, а когда одна из них отпустила двусмысленный комментарий, Ханнелора ответила:

— Прекрати. Он ведь уже обручён с госпожой Детлиндой, да, Розмайн?

Я с беспокойством приложила руку к щеке и отвела взгляд:

— Как жаль, что в Юргеншмидте так редко заключают браки по любви, не правда ли?

Девочки ахнули и посмотрели на Вильфрида, который получил зачёт, а затем вернулся к Ортвину и другим мальчикам. Друзья немного поддразнили его, но он лишь отмахнулся. Он понимал, что поставлено на карту, и беззлобные подколки не могли его остановить.

Конечно, не все наши планы могли пройти так гладко. На занятиях по танцу посвящения я хотела, чтобы Вильфрид немного поговорил с Ханнелорой, но тут появилась змея. Одного её вида было достаточно, чтобы мой брат разволновался, но он постарался взять себя в руки. Он даже начал вполголоса читать молитву.

Разумеется, Детлинда ничего не замечала, пребывая в своём маленьком мире мнимого превосходства. Она унижала моего брата, чтобы выглядеть лучше, — точно так же, как поступала с Фердинандом.

Точно так же, как поступала с Фердинандом.

Мне пришлось закрыть глаза, чтобы не раздавить её.

От неожиданности я ахнула и снова открыла глаза. Над нами парило тёмное благословение.

— О боже! — пропела Детлинда своим приторным голосом. — Благословение от моего будущего Бога Тьмы!

Э-э, нет, это точно было благословение Вердраоса. Он говорит, что ты Каосаифа, от которой ему нужно держаться подальше, но, думаю, чтобы это понять, тебе потребовалась бы хотя бы половина извилины мозгу.

Я поспешила прошептать госпоже Ханнелоре извинения на случай, если Вильфрид напугал её своей «молитвой Богу Избавления». Она, конечно же, прекрасно поняла, что это значит, и с жалостью посмотрела на моего брата.

Однако вскоре её взгляд стал гневным, когда Детлинда пригласила Вильфрида и Шарлотту на чаепитие для кузенов, добавив:

— О, но не поймите неправильно. Это чаепитие для моих настоящих кузенов, так что, госпожа Розмайн, я снова вынуждена попросить вас удалиться.

Не то чтобы я всё равно хотела идти, но зато она выставила себя в ещё худшем свете. Это должно было сильнее мотивировать Ханнелору спасти моего брата.

Во время занятий для кандидатов в герцоги Вильфрид принёс вместо меня мои магические камни и золотой песок и положил их на мою парту рядом с Ханнелорой.

— О! Господин Вильфрид! — ахнула она. — Вы несли вещи госпожи Розмайн?

Он кивнул:

— Конечно. Иначе что я за брат? Как ваши дела сегодня, госпожа Ханнелора?

Покраснев, она отвела взгляд и пробормотала:

— Лестилаут никогда бы не стал…

Затем снова подняла глаза и сказала:

— У меня всё хорошо. Мой брат говорит, что вы прекрасно учитесь на курсе рыцарей.

— Ах, он преувеличивает, — смущённо усмехнулся Вильфрид. Тут его окликнул Ортвин, поэтому он извинился и пошёл поговорить с другом.

Ханнелора захихикала и прошептала:

— Госпожа Розмайн, у вас такой замечательный брат.

— Да, он лучший, — с улыбкой ответила я. — Ой, только не говорите моим другим братьям, что я так сказала!

Мы обе захихикали, после чего я сменила тему и заговорила о совместных исследованиях. Мы решили устроить чаепитие для кандидатов в герцоги из Эренфеста и Дункельфегера, чтобы обсудить детали, прежде чем обращаться к нашим Аубам.

Тут пришла профессор Эглантина, и я на мгновение напряглась, но затем заставила себя расслабиться. Пришло время создавать свой макет города, и я принялась за работу. Когда профессор подошла посмотреть, чем я занимаюсь, она склонила голову набок и спросила:

— Вы планируете превратить весь свой город в библиотеку?

— И мастерскую! — поправила я. Я хотела порадовать Фердинанда, а ещё хотела, чтобы он был рядом со мной, так что разве мог быть способ лучше, чем разместить его мастерскую прямо рядом с моей библиотекой, чтобы мы всегда могли видеть друг друга?

— Как и следовало ожидать от той, кого так благословила Местионора.

По моей спине пробежал холодок, когда я подняла взгляд и увидела сияющие глаза Эглантины. Неужели она и в этом плетении заставит меня быть своей личной Местионорой? Неужели она отправит меня в тур по святилищам и продаст первому принцу, держа в заложниках того, кого я люблю?

К счастью, на этот раз матушке позволили воспитывать меня, так что я смогла скрыть все эти чувства за вежливой улыбкой.

* * * * *

Наше чаепитие с Дункельфегером прошло хорошо. Мы принесли им экземпляр «Истории о диттере» и попросили поделиться мнением, и почти всё общежитие захотело прочитать её. Лестилаут снова посетовал на отсутствие иллюстраций — в отличие от исторической книги Дункельфегера или любовного романа, который я одалживала Ханнелоре. Я извинилась и объяснила, что моя художница простолюдинка и что я не знала дворян, способных предоставить иллюстрации.

Как и было задумано, Ханнелора предложила своего брата, который жаждал предложить свои услуги, но был слишком горд, чтобы сделать это самому. Я позволила Вильфриду и Лестилауту как следует увлечься обсуждением того, какие сцены лучше всего подойдут для иллюстраций, а затем упомянула, что буду покупать только по пять иллюстраций на том.

— Ах да, — сказала я, приложив руку к щеке. — Ты ведь в этом году выпускаешься, верно? Значит, ты не сможешь иллюстрировать остальные тома. Я не могу просто пригласить тебя в Эренфест, ведь ты кандидат в герцоги.

— Но, Розмайн… — жалобно протянул Вильфрид.

Я покачала головой:

— Что ж, возможно, мы что-нибудь придумаем. По крайней мере, я не против рассмотреть твои иллюстрации для этого тома, если ты не возражаешь.

Ханнелора нервно посмотрела на брата, но тот быстро снова воодушевился, и они с Вильфридом принялись обсуждать, какие сцены ещё стоит проиллюстрировать.

* * * * *

В день чаепития только для кузенов я отправилась в лабораторию профессора Хиршуры, чтобы поработать над своим исследовательским проектом с Раймундом. Это было на самом деле довольно волнительно, потому что я ничего о нём не помнила — только то, что я его делала. Мы пытались создать магические инструменты для моей библиотеки, но сначала Раймунду было поручено сделать магический инструмент для записи голоса как можно меньше. Моя часть была лёгкой: всё, что мне нужно было делать, — это смешивать. Все идеи генерировал он.

Лизелетта и Брюнхильда убрали лабораторию, а затем подали поздний обед профессору Хиршуре и Раймунду, пока я писала отчёт, чтобы отдать его Фраулерм и тем самым её успокоить. Она раздражала, но пока что я в ней нуждалась. Без неё я не смогла бы продолжать сдавать курс служащих в следующие годы.

Закончив с этим, я принялась смешивать в рамках последнего проекта Раймунда. Помешивая смесь, я смутно вспомнила, как с трудом пыталась закончить перемешивание какого-то состава, но не могла понять, было ли это в этом плетении, в прошлом или, возможно, в обоих. Через некоторое время поверхность вспыхнула, и что-то металлическое зазвенело на дне горшка. Я опустила руку внутрь и достала устройство.

— Раймунд, оно правильно выглядит? — спросила я, передавая его ему.

Он проверил устройство и кивнул:

— Да, думаю, сгодится.

— О, а что, если поместить его внутрь мягкой игрушки? Можно будет прикоснуться к её груди, и она заговорит!

Лизелетта вдруг выступила вперёд:

— Да, шмил подойдёт идеально! Я его сделаю.

На меня с такой силой нахлынула печальная ностальгия, что у меня задрожали колени.

Фердинанд, мне очень тяжело.

Фердинанд, пожалуйста, скажи мне, что сегодня я хорошо постаралась.

Волнение, которое я испытывала, записывая эти слова.

Грусть, которую я чувствовала от того, что не могла сказать их сама.

На что я записывала эти слова? Для кого? Когда?

— Госпожа Розмайн?

Я подняла взгляд и увидела Брюнхильду, которая смотрела на меня широко раскрытыми от беспокойства глазами.

Глубоко вдохнув, я натянула улыбку, которой меня учили прикрываться, словно бронёй, и сказала:

— Да, Брюнхильда?

— …Ничего.

Кивнув, я повернулась к Раймунду и спросила:

— Пока мы ждём одобрения Фердинанда, у тебя уже есть планы на следующее устройство?

— Инструмент для блокировки запахов? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Думаю, на этих устройствах ты сможешь неплохо заработать. Представь, сколько служащих захочет их купить! А если не служащие, то люди, живущие рядом со служащими.

Профессор Хиршура кивнула:

— Согласна, это будет популярный инструмент, и мне очень нравится разработанная вами система патентов. Теперь, когда Дункельфегер и Древанхель уже приняли её для печатной промышленности, думаю, убедить остальных последовать их примеру будет нетрудно. Но мне всё же интересно, госпожа Розмайн: что вдохновило вас на создание этого инструмента? Обычно библиотеки не славятся неприятными запахами.

— Разве не очевидно? — спросила я. — В конце концов, я выхожу замуж за безумного учёного. Мастерская Фердинанда, конечно же, будет рядом с моей библиотекой, но было бы трагично, если бы моё время на чтение прерывалось из-за какого-нибудь зловонного эксперимента.

Хиршура приподняла бровь:

— Понятно. Раймунд?

Он покачал головой:

— Прошу прощения, госпожа Розмайн, но магические круги ещё не совсем готовы.

— Ничего страшного, — сказала я. — Тогда я вернусь через несколько дней. Если закончишь раньше, можешь послать мне ордонанц. А пока не хочешь, чтобы я отправила звукозаписывающий инструмент Фердинанду на проверку?

— Да, пожалуйста, если вас не затруднит.

Брюнхильда и Лизелетта собрали наши вещи, и мы вернулись в общежитие. Отправив Гретию с отчётом к Фраулерм, я принялась писать отчёт для Фердинанда, подробно описывая эксперимент и прося его одобрить инструмент.

Дверь общежития распахнулась, и внутрь ввалился Вильфрид. Его лицо пылало от гнева. Следом за ним вошла Шарлотта — на её лице ясно читалось беспокойство.

— Брюнхильда, Рихарда, подготовьте зал для встреч.

Я тут же подошла к Вильфриду и взяла его за руку:

— Эй, давай поговорим. Пойдём, Шарлотта.

Мы подошли к двери зала для встреч как раз в тот момент, когда мои слуги закончили подготовку. Мы втроём вошли внутрь и закрыли дверь, оставив всех последователей снаружи. Шарлотта быстро активировала инструмент блокировки звука, а Вильфрид рухнул в кресло и схватился за голову. Его плечи тряслись то ли от ярости, то ли от горя.

— Что случилось? — спросила я.

Шарлотта обеспокоенно посмотрела на нашего брата и ответила:

— Сегодня госпожа Детлинда была довольно… резка, и брат снова даровал благословение.

— Снова Вердраос? — спросила я.

Вильфрид поднял на нас заплаканные глаза:

— Шарлотта, я очень надеюсь, что твой план сработает.

Затем он снова опустил взгляд на пол и пробормотал:

— Я лучше умру, чем женюсь на ней.

По моей спине пробежал холодок. Он даже не представлял, насколько вероятно, что именно это и произойдёт. — Эй, Вильфрид, — сказала я, — нам нужно что-то сделать с этими благословениями.

— Что? — спросил он. — Например, больше никогда не видеться с этой девушкой? Не могу, Розмайн! Мало того что король решил женить меня на ней! Теперь я ещё должен разговаривать с ней и пытаться выведать хоть какую-нибудь информацию! Если они знают, что она наш враг, почему не отменили помолвку?!

Я положила руку ему на плечо и наклонилась, чтобы наши глаза оказались на одном уровне:

— Вильфрид, всё будет хорошо. Ты же знаешь, что план Шарлотты сработает. Но пока что и у меня после ритуала божественной защиты проблемы с контролем маны. Ты пойдёшь со мной? Я бы не хотела идти одна…

В отличие от Вильфрида из некоторых моих воспоминаний, мой старший брат был надёжным человеком. Он сразу согласился меня сопровождать. Оставалось только придумать, как ускользнуть от нашего огромного окружения.

— Хм… Для начала давай отправимся на место сбора. Возьми с собой только минимальное количество рыцарей-телохранителей. Шарлотта, оставайся здесь. Работай со служащими над смешиванием инструментов.

— Верно!

Я даровала Вильфриду благословение Лонгшмер, чтобы исцелить его покрасневшие глаза, и мы вышли из комнаты.

— Хорошо, — сказала я. — Мы с Вильфридом отправимся собрать необходимые материалы. Матиас, Лоуренц и Юдит, вы идёте со мной.

Мой брат кивнул и позвал Грегора и Алексиса.

— Верно, — сказал он. — Думаю, этого будет достаточно.

— Господин, — сказал Леопольд, как раз когда Рихарда собиралась возразить. — Охраны недостаточно. Вам следует взять ещё как минимум троих.

С раздражённым вздохом Вильфрид ответил:

— Возможно, но сейчас здесь больше никого нет, верно? Мы справимся. Я тоже рыцарь, знаешь ли.

Мы выбежали за дверь, наши рыцари-телохранители кричали нам вслед, пока мы применяли магию усиления, чтобы уйти от дальнейших возражений. Вильфрид смог сформировать своего ездового зверя и впрыгнуть на него на полном скаку. Мне не так повезло с моим ездовым зверем, поэтому он подхватил меня и усадил на своего, и мы помчались к месту сбора. Конечно, пришлось сидеть боком, потому что на мне не было одежды для верховой езды, но, по крайней мере, мой доспех из магических камней всё ещё мог защитить меня и согреть.

Пока мы летели к месту сбора, я рассмеялась и сказала: — Фердинанд убьёт тебя, если узнает об этом.

— Почему? — спросил он. — Ты же можешь ездить на ездовых зверях вместе с семьёй.

Я решила не развивать эту тему.

Мы приземлились на месте сбора и принялись добывать ингредиенты для зелий восстановления. В любом случае, их понадобится много. Я немного выждала, прежде чем сказать:

— Эй, Вильфрид, ты знал, что дедушка разрушил святилище в Академии?,

— Что-о?! — спросил Вильфрид. — Надеюсь они его починили?!

Я пожала плечами:

— Брат Экхарт сказал, что да. Хочешь сходить посмотреть?

— Ты знаешь, где оно находится?

— Кажется, да. На этот раз хочешь поехать со мной?

Вильфрид скривился, а затем обречённо вздохнул.

— Да, конечно. Грегор, идём.

— Что? Я? — переспросил его рыцарь-телохранитель.

Я не стала обращать на них внимания и создала свой пандабус, подозвав Юдит, чтобы она села на пассажирское сиденье. Цель была проста — использовать как можно меньше ездовых зверей, чтобы привлечь как можно меньше внимания.

Мы приземлились у святилища Шуцерии, и я передала Вильфриду инструмент блокировки звука.

— Эй, Вильфрид, у тебя с собой есть зелья?

— Да, а что?

— Потому что они могут тебе понадобиться. Ты прикоснёшься к двери святилища. Затем окажешься внутри. Выйдешь — и окажется, что снаружи не прошло и секунда. Тебе нужно будет вести себя так, будто ничего не произошло, хорошо?

— А? О чём ты говоришь?

Я бросила на него взгляд:

— Просто доверься мне, хорошо? Это поможет нам обоим контролировать ману. Если после этого у тебя всё ещё останутся вопросы, поговорим в зале для встреч, когда вернёмся.

— Эм… Хорошо.

Мы подошли к святилищу, и я огляделась:

— Похоже, его восстановили, — сказала я. — Если только это не другое святилище. Я слышала, что в академии их много.

Вильфрид напряжённо кивнул, подошёл к двери и положил на неё руку. Через секунду он отдёрнул руку и моргнул. Я посмотрела на его пояс и заметила, что одно из зелий исчезло.

— Розмайн…

— Может, проверим, не другое ли это святилище? — спросила я, пытаясь связаться с ним телепатически.

К счастью, Ордошнелли решила помочь мне: мой недалёкий, но милый старший брат кивнул. Мы снова сели в мой пандобус и отправились к следующему святилищу — святилищу тьмы. Мы одновременно прикоснулись к двери, но, когда я оказалась внутри, Вильфрида там не было. Магический камень был почти полон, поэтому для получения таблички мне пришлось отдать совсем немного маны. Когда я вышла, Вильфрид выглядел нормально, разве что немного испуганно, но новых зелий он не использовал, так что, скорее всего, ему тоже не пришлось отдавать много маны.

В магическом камне святилища огня было совсем немного маны, поэтому мне пришлось отдать довольно много, прежде чем я получила табличку. Я израсходовала одно наполненное добротой зелье. У Вильфрида, как и в прошлый раз, проблем не возникло, и зелья он не использовал. Тут я вспомнила, что свет, вырвавшийся во время ритуала диттера, был синим, и задумалась, не отправился ли он в святилище ждать Вильфрида. Это объяснило бы огни, появившиеся, когда я получила имена Верховной Пары, а также то, почему для получения таблички тьмы мне не пришлось отдавать много маны.

Когда мы добрались до святилища воды, Алексис спросил:

— Мы всё ещё собираемся искать это святилище? Думаю, теперь уже можно с уверенностью сказать, что его восстановили. В конце концов, господин Бонифаций был здесь довольно давно.

Вильфрид отмахнулся от него:

— Да, я хочу продолжить поиски.

Мы одновременно положили руки на дверь, и, когда я оказалась внутри, табличка уже сформировалась.

— Ах, ритуалы исцеления, — сказала я, поднимая табличку и чувствуя, как она сливается с моим штапом. Я уже могла безопасно снова начать сжимать ману, но хотела продолжить.

Ну правда! В конце этой радужной дороги из табличек меня ждала книга! Как я могла остановиться сейчас, когда оставалось всего два (или три) святилища?

Вильфрид снова не выпил зелья, но при этом не выглядел уставшим. Мои смутные воспоминания о вынужденном марше смерти вокруг святилищ подсказывали, что тогда я находилась примерно в таком же положении, как он сейчас, но я почти уверена, что тогда ритуалы проводила только я.

Сравнивая своего тогдашнего брата с нынешним, я задумалась, насколько ошибочны мои воспоминания. Неужели человек и правда мог настолько измениться?

Святилище света требовало немного маны — скорее всего, столько же, сколько и Вильфриду, поскольку, когда он узнал имена Верховной Пары, ему тоже пришлось воспользоваться зельями. Я уже приготовилась отправиться к святилищу Бога Жизни и Земли, но остановилась. Если я сейчас получу оставшиеся таблички, то в следующий раз, когда отправлюсь в подземный архив, Шварц и Вайс отведут меня в запретный архив, в который я не смогу войти. Я вспомнила, как била по барьеру, который не могла преодолеть, пока не покрылась кровью, и кричала от боли, потому что без книги Фердинанд умрёт, но не могла вспомнить, почему его жизнь висела на волоске.

Это было моё единственное воспоминание о подземном архиве из предыдущего плетения, но я полностью ему доверяла. Если я получу эти таблички, то больше не смогу туда спуститься, а для любого, кто меня знает, будет подозрительно, если я вдруг начну избегать архива.

К тому же я не хотела его избегать. Там было столько интересного, что я могла читать только как поставщик основания!

Вильфрид оказался бы в таком же положении, если бы я отвела его к последнему святилищу. Возможно, он больше никогда не ступит в библиотеку, но я не могла сказать этого наверняка, особенно учитывая, что в прошлом году он отправился с нами, когда Сильвестр сопровождал меня, чтобы отнести магические камни. Если бы нас разоблачили на этом этапе, я не знала, что с нами случится, но была уверена: ничего хорошего.

— Это последнее святилище, о котором я знаю, — вздохнула я, убирая пандабус и досрочно заканчивая нашу экскурсию:

— Похоже, Алексис был прав. Может, когда вернёмся, я спрошу у брата Экхарта, что это было за святилище. Я правда совсем не смогла его отличить, а ты?

Вильфрид покачал головой, решив промолчать.

Я посмотрела на своих охранников и сказала:

— Никому ни слова об этом.

Матиас и Лоуренц напряглись, когда моя мана связала их, а затем кивнули.

— Я… не хочу, чтобы на меня кричали.

Придя в себя, Вильфрид сказал своим двум рыцарям-телохранителям то же самое:

— Дядя наверняка убьёт меня за то, что я позволил Розмайн разгуливать по академии с таким малым числом рыцарей-телохранителей. Простите, Алексис, Грегор. Мне просто стало слишком любопытно.

* * * * *

Когда мы вернулись в общежитие, он попросил Леопольда подготовить зал для встреч, а затем затащил меня внутрь и закрыл за собой дверь.

— Господин Вильфрид! — крикнул Леопольд с другой стороны двери. — Двум обручённым неприлично оставаться вдвоём в одной комнате.

Вильфрид рывком распахнул дверь.

— Вы сейчас серьёзно? Она моя сестра!

— Сестра, с которой у вас нет общей матери, — ответил он.

— Ладно. Шарлотта! Иди сюда!

Она вошла, обеспокоенно оглядываясь, но успела успокоить Леопольда и Рихарду, прежде чем закрыть дверь.

Я быстро активировала инструмент блокировки звука и села, пока Вильфрид ходил туда-сюда, запустив пальцы в волосы. Пока я ждала, когда он соберётся с мыслями, Шарлотта потянула меня за рукав:

— Сестра, что произошло, когда вы отправились собирать ингредиенты?

Вильфрид развернулся и плюхнулся в кресло:

— А произошло вот что: мы с Розмайн только что стали кандидатами в Зенты.

— Что?! — ахнула Шарлотта.

Я вздохнула:

— Это был единственный способ повысить качество наших штапов, чтобы мы не потеряли контроль над маной. Теперь мы можем сжимать её практически сколько угодно.

— Ну, это уже хоть что-то, — вздохнул Вильфрид.

— Не волнуйся, — сказала я Шарлотте. — Тебе, скорее всего, тоже придётся стать кандидатом в Зенты в следующем году после ритуала божественной защиты.

— Это кажется более чем достаточной причиной для беспокойства! — воскликнула она. — Сестра, брат, что вы такое говорите?! Кандидаты в Зенты?! Неужели… Неужели нас собираются объявить предателями?! Вы ведь не пытаетесь занять трон?

— Нет! — крикнул Вильфрид.

— Конечно нет! — сказала я. — Я просто хотела, чтобы мы могли контролировать свою ману. Не наша вина, что нас заставили так рано получить штапы.

— Нам следует рассказать принцу, — сказал Вильфрид. — Они ведь ищут Грутриссхайт, верно?

Я покачала головой:

— Нет, они не смогут его получить.

Мои брат и сестра уставились на меня.

Пожав плечами, я объяснила:

— Помните, во время ритуала божественной защиты статуи сдвинулись с места, а лестница привела вас к дереву, где мы получили свои штапы?

— Да. И что с того?

— Ну, раньше они получали свои штапы сразу после ритуала, верно? — спросила я. — Значит, если получить защиту от всех богов, то можно сразу же получить штап с дерева. Разве вы тогда не подумали: «Вот бы я сейчас получил штап — не пришлось бы так далеко идти»?

После моих слов он резко замолчал:

— Вообще-то да, теперь, когда ты об этом упомянула, идти пришлось довольно далеко. То есть ты хочешь сказать, что для получения Книги Местионоры нужно было сначала получить штап с дерева?

— Именно это я и говорю.

— Почему ты думаешь, что королевской сем… А. Ты думаешь, им не хватает защиты кого-то из основных богов?

Шарлотта вздохнула и откинулась на спинку кресла — в точности как Флоренция, когда во время женских уроков я говорила что-нибудь особенно утомительное.

— Ведь крайне редко у кого-то бывают все семь цветов, верно? Мы с Вильфридом не родились с ними, но всё же обрели их через молитву, так? Возможно ли, что… — Она замолчала, широко раскрыв глаза. — Сначала нужно получить цвета, а уже потом — штап, потому что получить штап с дерева можно только при наличии всех цветов. Королевская семья никак не сможет получить Книгу Местионоры, если у них уже нет всех семи цветов.

Я кивнула:

— У младшего принца может быть шанс. А поскольку мы только недавно познакомили королевскую семью с религиозными ритуалами, возможно, он начнёт искренне молиться. Многие поддерживают его как следующего Зента, ведь его мать родом из Дункельфегера. Как бы то ни было, мы с Вильфридом не сможем получить Книгу Местионоры, даже если захотим.

Вильфрид вздохнул:

— Да, мы не получили две из семи табличек. Ты ведь не знаешь, где находится последнее святилище?

Пожав плечами, я сказала:

— Неважно, знаю я или нет. Я не собираюсь приближаться к нему. По крайней мере до тех пор, пока не буду готова выпуститься или пока не коронуют другого Зента.

— Ты думаешь, я поверю, что ты не пойдёшь за книгой? — спросил Вильфрид. Шарлотта выглядела не менее недоверчиво.

Я надула щёки и сказала:

— Между прочим, я отказалась от приглашения в Дворцовую библиотеку! Даже я способна проявить самообладание, когда на кону моя жизнь или жизни моей семьи!

— Слава Богам, — вздохнул Вильфрид, а Шарлотта пробормотала:

— Пусть моя сестра будет благословлена Дульдцетзеном и Местионорой.

— В любом случае, — сказала я, бросив на них обоих суровый взгляд, — мы ведь согласны, что это не выйдет за пределы этой комнаты?

— Конечно, — ответили они оба.

Они всё ещё сомневались, что я смогу удержаться от попытки заполучить книгу, но я была совершенно уверена в своём самообладании.

В конце концов, если я захочу её прочитать, у меня есть другой источник.

* * * * *

После обряда посвящения я пригласила Ханнелору к себе, пока Кларисса и служащие из обоих наших герцогств подсчитывали результаты и систематизировали данные. Мы с младшей сестрой устроились в углу и дружески беседовали за чаем. Я позаботилась о том, чтобы Вильфрид тоже находился в комнате и мог нас поддержать, а время от времени он подходил проверить, как у нас дела.

Когда он спросил, как продвигаются занятия Лестилаута, Ханнелора ответила:

— Теперь он относится к ним серьёзно и скоро должен закончить. Мне пришлось написать матушке и сообщить, что он настолько увлёкся рисованием, что стал пропускать занятия.

Шарлотта рассмеялась и сказала:

— Госпожа Ханнелора, вы совсем как Рихарда, когда та не позволяет моей дорогой сестре придумать нелепую отговорку, чтобы почитать.

Вильфрид улыбнулся:

— В этом есть смысл, но я бы предпочёл милое предупреждение от такой благословлённой Эфлорелум девушки, как госпожа Ханнелора, выговору от Рихарды.

Ханнелора покраснела, а я изо всех сил старалась не выплюнуть чай. Когда Рихарда окликнула его по имени голосом, способным содрать с него кожу до костей, я недоверчиво уставилась на Вильфрида. Я слышала, что мой брат — прирождённый ловелас, но никогда не думала, что до такой степени!

Ну ты даёшь, братец! Быть покорителем женских сердец — это нормально, но не убивай их по-настоящему!

Осторожно оглядевшись, я передала подруге инструмент блокировки звука и, поднеся чашку к губам, спросила:

— Госпожа Ханнелора, не Блуанфу ли я cейчас вижу?

Она начала нервничать и поспешно поднесла чашку к губам, скрывая рот, когда ответила:

— Н-нет-нет, конечно нет. Простите, я-я-я…

— Это останется между нами, — заверила я её. — Похоже, Штеррат может связать звезду моего брата по прихоти Либенсхильфe, не внемля песне Блуанфы. Видите ли, он радуется кому-то другому.

Она широко раскрыла глаза, забыв про чашку:

— Ох! Правда? Тогда кому же он радуется весной?

— Ну, той, кого благословила Эфлорелум.

Ханнелора была такой милой, когда её лицо стало одного цвета с волосами!

— Н-но разве он не был обручён с…?

— С моей последовательницей, да, — сказала я. — Она должна была стать его второй женой. У них, безусловно, дружеские отношения, но первое дыхание весны не забывается никогда.

— П-п-п-первое…?

Я кивнула и повернулась к ней с совершенно серьёзным выражением лица:

— Знаю, что поступаю эгоистично, но уверена, что вы меня простите, ведь знаете, как сильно я забочусь о своей семье и какой замечательный у меня брат. Просто… Я слышала, что в Дункельфегере есть традиция, способная отменить даже приказ Зента. Я предложила Вильфриду спросить вас об этом, но он побоялся оказать на вас лишнее давление. Поэтому сначала я решила спросить сама. Если Вильфрид предложит сыграть в диттер за вашу руку, вы согласитесь?

Она выронила чашку и инструмент. Грохот переполошил всех, и Вильфрид поспешил к нам — он как раз убежал подальше от Рихарды:

— Госпожа Ханнелора, вы в порядке? — спросил он, взял её за руку и отвёл от осколков, чтобы слуги могли всё убрать. — Вы не поранились?

— Н-нет! — пискнула она. — Я-я в порядке! Простите! Я не хотела…

— Не нужно извиняться, — сказал он. — Вы ведь не обожглись? — Осмотрев её пальцы, он цокнул языком и предложил ей воспользоваться исцелением Лонгшмер. — Вот, на всякий случай.

Подняв взгляд, он увидел, что все на него смотрят. Он покраснел до уморительно милого оттенка, а затем отпустил её руки.

— Простите! Простите! Я не… э-э… Простите, госпожа Ханнелора…

Пока Ханнелора, сбивчиво ответив, вместе со своими слугами отошла привести себя в порядок, мы с Шарлоттой переглянулись. Возможно, моя история не так уж далека от правды.

На следующий день я получила письмо от Ханнелоры.

Дорогая Розмайн,

Если Вильфрид предложит, я с радостью соглашусь.

Твоя подруга,

Ханнелора

Я сцепила руки перед собой, чтобы скрыть их дрожь, и вместе с последователями направилась через зал к двери с номером «7». Моя подруга, госпожа Розмайн, пригласила меня на чаепитие, но после её вопроса в прошлый раз и реакции господина Вильфрида, когда я уронила чашку, я нервничала. Зачем я отправила ту записку? Неужели он собирался просить моей руки? Неужели он и правда радовался весне из-за меня?

Когда я наконец добралась до общежития Эренфеста, Брюнхильда, с которой господин Вильфрид изначально была обручен, проводила меня в комнату для чаепития. Там уже ждали госпожа Розмайн, госпожа Шарлотта и господин Вильфрид.

— Большое спасибо, что откликнулись на моё приглашение! — сказала госпожа Розмайн с ослепительной улыбкой. — Я так рада, что мы смогли вот так собраться вместе.

Она всегда была полна энергии, даже когда явно ужасно уставала. Мне хотелось быть такой же общительной, как она.

— Д-да, я тоже, — пробормотала я, глядя куда угодно, только не на господина Вильфрида, и ругая себя за то, что говорю так нелепо. Я не знала наверняка, придёт ли он, но теперь, когда он был здесь, в голове у меня оставался лишь один вопрос: неужели он сделает мне предложение?

Когда я села, наши слуги принялись подавать сладости, которые мы обе принесли. У Эренфеста были «Монбланы», хрустящее печенье под названием безе, а также освежающие пироги с кремом и фруктами. Я принесла кекс с роре. Как всегда, всё было очень вкусно. В Эренфесте и правда готовили одни из лучших блюд.

Мы вели вежливую и приятную беседу, но моё сердце билось всё сильнее с каждым словом господина Вильфрида. В отличие от меня, он без труда мог долго смотреть мне в глаза и говорить приятные вещи. Я до сих пор помнила, как он впервые сказал, что я благословлена Эфлорелум. Моё сердце тогда трепетало так сильно, что после этого я едва могла говорить. Я немного расстроилась, когда узнала, что он был обручён с Брюнхильдой, но не так сильно, как когда объявили о его помолвке с госпожой Детлиндой, ведь консорт не может иметь несколько жён.

В то время, однако, я говорила себе, что глупо даже думать об этом. Господин Вильфрид был таким добрым, великодушным человеком, и я, очевидно, слишком много надежд вкладывала в его слова и поступки. Но, по словам его сестры, госпожи Розмайн, я вкладывала недостаточно. Одной мысли о том, как она говорила о его первом дыхании весны, было достаточно, чтобы мои руки слегка задрожали. Неужели он…?

Когда беседа перешла к книгам, я немного расстроилась. Это должно было стать обычным чаепитием, ничем не отличающимся от всех остальных, на которых мы встречались с госпожой Розмайн.

— Большое спасибо, что одолжили мне такую замечательную книгу, — сказала она. — В ней так много историй о Богах, о которых я раньше никогда не слышала.

Госпожа Шарлотта тепло мне улыбнулась:

— Да. Я тоже нахожу её очень интересной.

— Да! — согласился господин Вильфрид. — Мне особенно понравилась история о том, что Местионора могла пользоваться божественными инструментами всех Богов. Прямо как Розмайн!

— Ой, но разве вы тоже ими не пользуетесь, Вильфрид? — спросила она с лучезарной улыбкой.

Он широко улыбнулся в ответ:

— Может быть. Но мои волосы не благословлены Богом Тьмы, а глаза — Богиней Света, разве нет?

Может, и нет, подумала я, но всё равно они прекрасны. Ой, но мальчику ведь не понравится, если его назовут прекрасным… Вот почему я не делаю людям комплиментов. У меня это просто не так хорошо получается, как у господина Вильфрида или госпожи Розмайн.

Госпожа Шарлотта прикрыла рот рукой, тихонько хихикнув:

— Это описание идеально тебе подходит, сестра.

— Что ж, история о Феафюремеа тоже была очень интересной, — сказала госпожа Розмайн. — Госпожа Ханнелора, а в Дункельфегере когда-нибудь используют тот ритуал, который вы нам показали, чтобы охлаждать воздух в жаркую погоду?

— Эм… Нет, насколько мне известно, — ответила я, боясь её разочаровать.

— Хм… Может, следующим летом будет весело попробовать, — сказала она. — Если искренне помолиться и предложить свою ману, думаю, Богиня откликнется и понизит температуру.

— Ой, эм, может, мы попробуем…? — предложила я. Мне никогда не приходило в голову делать что-то подобное, и я сомневалась, сработает ли это вообще, ведь я не принадлежала к храму, как трое кандидатов в герцоги из Эренфеста. В их герцогстве, должно быть, всё было совсем иначе. В нашем храме никто не хотел ни появляться, ни иметь с ним ничего общего.

— Вы уже начали читать книгу, которую я вам одолжила? — спросила госпожа Розмайн.

Я на мгновение моргнула, а затем с мягкой улыбкой кивнула:

— Да, книга очень милая. Мне так нравятся любовные романы, которые пишет госпожа Элантра.

Госпожа Розмайн уже собиралась что-то сказать, но госпожа Шарлотта положила руку ей на плечо и посмотрела на господина Вильфрида. Он откашлялся и произнёс:

— Эм, г-госпожа Ханнелора?

Мой пульс тут же участился, а в животе всё затрепетало. Неужели он сделает мне предложение?

— Д-да? — спросила я, ругая себя за то, что заикаюсь.

Он снова откашлялся, такой мило взволнованный:

— Я слышал, что вам понравились все три тома «Любовных историй дворянской академии».

Я улыбнулась, чтобы скрыть разочарование. Он всего лишь хотел поговорить о книгах. Я слишком поторопилась с выводами:

— Ой, эм, да, они были довольно интересными.

— Вы смогли узнать какие-нибудь истории о людях из Дункельфегера?

Глядя на потолок, я задумалась об историях, связанных с диттером, ведь именно они, скорее всего, были родом из моего герцогства. Дома всё решалось с помощью диттера, к моему большому огорчению:

— Ну, несколько, — призналась я. — Были истории, которые, как мне казалось, скорее всего, происходили в Дункельфегере, но утверждать наверняка я не могла.

Господин Вильфрид кивнул в ответ, а затем взглянул на сестёр, которые теперь повернулись друг к другу, а не к нам. Когда он полез в карман, моё сердце снова забилось чаще:

— Надеюсь, в будущем вы узнаете эту историю, — сказал он, — и у неё будет счастливый конец.

Я ахнула, увидев протянутое мне ожерелье. Это было ожерелье из магического камня. Я осторожно взяла его и, прочитав слова, выгравированные чуть ниже герба и впечатляющего магического круга, широко распахнула глаза и прикрыла рот рукой.

Ради вас я вызову на диттер весь Дункельфегер.

— Господин Вильфрид, — прошептала я, — я…

Когда слова застряли у меня в горле, он поспешил меня выручить:

— Я знаю, что вы не самая большая поклонница диттера, — признался он. — Это и так было очевидно любому, у кого есть глаза.

Я опустила голову и улыбнулась. Никто не понимал, что я не люблю диттер, но для него это было так же очевидно, как восход солнца поутру. Как может мальчик быть таким замечательным?

— Но, — продолжил он, — если это единственный способ, я буду играть в диттер против кого угодно. Пусть я и из Эренфеста, но я могу следовать пути Дункельфегера: «Получи то, чего желаешь. Собери силы, необходимые для победы. Принимай вызов столько раз, сколько потребуется. Меняй технику, меняй снаряжение, но никогда не сдавайся». Я не собираюсь сдаваться, госпожа Ханнелора, пока вы сами не захотите, чтобы я сдался.

Я никогда не думала, что разговор о диттере способен так заставить моё сердце трепетать.

К моему смущению, я почувствовала, как к глазам подступили слёзы. Сжав ожерелье дрожащими руками, я заставила себя выдавить ответ сквозь сжавшееся горло:

— Я… я хочу, чтобы вы победили!

Вот! Я это сказала!

От его улыбки моё сердце словно разбилось, а затем вновь склеилось. Я видела, как моя главная слуга изо всех сил старалась сдержать восторженные визги.

Он положил свою большую руку поверх моей и сказал:

— Обещаю, я одержу победу. Со своими сёстрами на моей стороне меня никто не сможет одолеть.

Удивительно, но я не потеряла сознание прямо на месте. Я посмотрела на госпожу Розмайн и госпожу Шарлотту, и обе кивнули мне.

— Тем не менее, — вмешалась госпожа Шарлотта, — нам нужно обсудить политические реалии этой ситуации. На данный момент я являюсь наиболее вероятной кандидаткой на пост следующего Ауба. У моего брата есть пятно на репутации, которое никогда не исчезнет, и до помолвки с госпожой Детлиндой он должен был стать следующим командующим рыцарским орденом. Однако с вами в качестве его первой жены он получит достаточно сильную позицию, чтобы снова бороться за пост Ауба. Это не гарантирует ему наследование. Уверена, вы понимаете, почему.

Я кивнула. Я слышала слухи о том, что господин Вильфрид в юности совершил преступление, но, поскольку никто из Эренфеста не относился к нему плохо, не думала, что всё настолько серьёзно. И всё же я понимала: то, что кажется постороннему незначительным, для непосредственных участников может выглядеть совершенно иначе. Что бы он ни сделал, этого оказалось достаточно, чтобы исключить его из числа претендентов на титул следующего Ауба, а Лестилаут будет совсем не рад мысли о том, что меня выдадут замуж за командующего рыцарским орденом из герцогства более низкого ранга, даже если этим герцогством был Эренфест.

Крепче сжав амулет, я попыталась придумать, как убедить брата. Отец велел ему найти способ укрепить наши связи с Эренфестом. Может, я смогу использовать это, чтобы убедить его?

— Мы не настолько глупы, чтобы полагать, будто ваша сторона согласится на диттер за невесту, чтобы их принцесса вышла замуж за мужчину из герцогства более низкого ранга, который может стать Аубом, а может и не стать. Однако у нас есть план, и я хотела бы узнать ваше мнение. Как вы думаете, наше положение будет достаточно сильным, чтобы добиться от вашего брата подписания с нами контракта на диттер?

Когда госпожа Шарлотта поделилась своим планом, в моей груди вспыхнула надежда.

* * * * *

— Ты ведь шутишь? — спросил Лестилаут, убив мою только что вспыхнувшую надежду всего тремя короткими словами. — Ты хочешь, чтобы я согласился на диттер за руку моей младшей сестры, когда ей даже не гарантировано стать первой женой? Потому что вместо этого ты выйдешь за герцогиню? А нам-то что с этого?

Однако госпожа Шарлотта не отступила:

— Если мы проиграем, — сказала она, — я стану вашей женой, укрепив тем самым ваши отношения с Эренфестом. Вы ведь ищете способы наладить с нами более крепкие связи, не так ли?

Она была такой сильной личностью. Она стала бы идеальной первой женой в Дункельфегере, в отличие от такой, как я, которую слишком легко загнать в угол.

— Вы? — усмехнулся Лестилаут. — Что в вас особенного? Вы, конечно, исцелили тех рыцарей, но можете ли вы призвать остальные божественные инструменты, как ваши брат и сестра?

— Брат! — крикнула я. — Не будь таким грубым!

Он проигнорировал меня, как всегда.

Улыбка госпожи Шарлотты не дрогнула. Она встала, отошла на несколько шагов, призвала свой штап и произнесла:

— Ланце!

В её руках появилось копьё Лейденшафта, сияющее мягким голубым светом. Через несколько мгновений оно заискрилось, заставив всех нас отпрянуть и создать щиты.

Она выглядела великолепно: гордо стояла с копьём самого Бога Огня, искрящимся от маны, словно изящная воительница, готовая отправиться в бой. По тому, как она держала оружие, я поняла, что она уже практиковалась с ним, пусть и не была столь искусна, как мы, жители Дункельфегера.

— Убери его! — рявкнул Лестилаут.

Она подчинилась и вернулась на своё место, попивая чай, словно ничего не произошло.

— Что же вы за монстры… — пробормотал он.

— Мы те монстры, которые разнесут вас в пух и прах в диттере, — невозмутимо ответила госпожа Шарлотта.

Он усмехнулся и отмахнулся от неё:

— Пожалуйста. Хотя мой отец и хочет укрепить наши связи, не думаю, что вы представляете такую же ценность, как моя младшая сестра.

— Брат! — снова возразила я.

— Ты из второго герцогства, — сказал он, даже не взглянув на меня. — А эта девушка из седьмого. Это захолустное герцогство, поднявшееся в рейтинге не благодаря собственным заслугам. Единственное, что у них есть, — это госпожа Розмайн и господин Фердинанд. Ну и господин Вильфрид, пожалуй, хотя он и стоит на ступень ниже. Все ваши тренды появились благодаря госпоже Розмайн. Ваша новая промышленность появилась благодаря госпоже Розмайн. Ваши оценки — результат влияния госпожи Розмайн. Даже божественные инструменты появились у вас благодаря ей, верно?

— На самом деле, — сказала госпожа Розмайн, — мои брат и сестра научились призывать божественные инструменты, пока я находилась в юреве. Кроме того, мои брат и сестра участвуют в печатной промышленности. Шарлотта сейчас руководит нашими совместными исследованиями с Древанхелем, хотя она всего лишь на втором курсе и не собирается проходить курс служащих. Она также является источником многих наших модных трендов. Пусть я и ввела моду на цветочные шпильки, именно она популяризировала наши уникальные фасоны подолов, стили вышивки и аппликации.

Все её слова были правдой. Госпожа Шарлотта распространила по академии несколько модных трендов. Даже на платье, которое сейчас носила госпожа Розмайн, цветы были сделаны из ткани, которую госпожа Шарлотта представила в этом году. Ткань окрасили в соответствии с модой Эренфеста, поэтому её цвет постепенно переходил от красного к белому. Края украсили вышивкой в виде тончайшей золотой линии. Выглядело это великолепно. Я подумала, что вскоре такие цветы начнут добавлять и в шпильки, если уже не начали.

— Спасибо, сестра, — сказала госпожа Шарлотта. — Хотите узнать, что ещё я могу предложить? Умение заключать союзы. Как, по-вашему, чувствовали себя представители бывшего седьмого герцогства, когда мы заняли их место? А другие герцогства более низкого ранга, которые с трудом поднялись на свои нынешние позиции, лишь для того, чтобы их обошло нейтральное герцогство, «у которого за душой ничего нет»? Скажите, сколько негативных слухов вы слышали о нас? Сколько двусмысленных комплиментов или откровенных оскорблений было сказано? Осмелюсь предположить, что число герцогств, по-прежнему плохо относящихся к нам несмотря на все наши «недостатки», можно пересчитать по пальцам одной руки.

Лестилаут несколько мгновений моргал, глядя на неё, а затем обернулся через плечо к своему служащему. Кентрипс шагнул вперёд и некоторое время что-то шептал ему на ухо. Подтверждение слов госпожи Шарлотты заставило моего брата на миг онеметь. Придя в себя, он спросил:

— А вы вообще способны даровать благословение перед диттером?

— Для такого благословения необходимы искренние молитвы Богам, — сказала она. — Но мы не собираемся сейчас играть в диттер, поэтому я не могу быть искренней. Однако если вы хотите доказательств моей ценности, я могу прямо сейчас даровать вам благословение Ангрифа.

— Сделайте это.

Я хотела возразить, но госпожа Шарлотта лишь спокойно улыбнулась ему и встала. Она жестом пригласила всех, кто хотел получить благословение, встать вокруг неё и опуститься на колени. Рыцари поспешно подчинились, а за ними и служащие. К ним присоединились и некоторые слуги, но большинство осталось в стороне, чтобы наблюдать. Увидев, сколько студентов её окружило, я начала нервничать. Неужели она действительно могла благословить столько людей одновременно? Количество маны, необходимой для этого, должно было быть колоссальным.

Мой брат встал и переместился в центр круга, остановившись прямо перед госпожой Шарлоттой. Он пытался запугать её своим грозным взглядом, ростом и величественной осанкой, но она не отступила. Она лишь сладко улыбалась, глядя на него снизу вверх, словно провоцируя сделать первый шаг. В конце концов он фыркнул и опустился перед ней на колени.

Когда она начала молиться своим мягким, но сильным голосом, её красное кольцо засияло. Закончив, она направила свет в воздух, и тот стал синим, разливаясь волнами по потолку, а затем дождём осыпался вниз мерцающими искрами, совсем как светлячки, танцующие в полях летними сумерками. Свет заиграл на её серебристо-золотистых волосах, окутывая её неземным сиянием. Пока мой брат смотрел на неё снизу вверх, я поняла, что он был очарован.

Я вдруг ещё сильнее забеспокоилась о наших запасах холстов.

— Господин Лестилаут! — крикнул Рарстарк. — Давайте сыграем в диттер на скорость и проверим, что дало это благословение!

Мой брат очнулся от оцепенения и свирепо посмотрел на него:

— Ладно. Сформируйте три отряда. Служащие меча тоже участвуют. Посмотрим, сделали ли эти сверкающие огоньки хоть что-нибудь!

Я поспешно отправила ордонанц профессору Рауффену, который радостно встретил нас на тренировочной площадке. Ничто, даже смерть, не могло помешать ему прийти и понаблюдать за игрой в диттер. Почему все мужчины Дункельфегера были такими?

Он призвал магическое животное для первого отряда, и они набросились на него. Они были не такими быстрыми и сильными, как после традиционного ритуала перед диттером, но улучшение всё равно было поразительным, особенно учитывая, что благословение исходило от одного человека и распространилось на несколько десятков рыцарей. Мы уже достигли того уровня, когда все рыцари могли даровать благословение себе, но никто не мог даровать его всем сразу.

Профессор Рауффен призвал магическое животное посильнее для второго раунда и ещё более сильное — для третьего.

Закончив, все три команды подошли к нам и принялись взволнованно рассказывать моему брату о том, как подействовало благословение. В целом оно сделало их быстрее и сильнее, а также помогло тратить меньше маны, но эффект оказался слабее, чем от благословения, полученного во время нашего ритуала.

Тем не менее мой брат был впечатлён. Он повернулся к госпоже Шарлотте и сказал:

— Пожалуй, в вас всё-таки есть какая-то ценность.

Вместо того чтобы обидеться, она улыбнулась ему и сказала:

— Премного благодарна за похвалу, господин Лестилаут.

Не знаю, умела ли она видеть сквозь его грубую внешность или просто отказывалась поддаваться запугиванию, но я всё равно восхищалась её силой, какой бы ни была причина.

— Было бы неплохо установить прочные связи с Эренфестом, — пробормотал он. — В любом случае именно это мы и получим с помощью подобного союза.

Моё сердце преисполнилось надежды.

— В любом случае, — добавила госпожа Розмайн, — у вас появится возможность передавать нам свои иллюстрации для будущих томов «Истории о диттере».

Все рыцари-ученики тут же оживились, и, несмотря на выражение лица брата, я поняла, что он остался доволен.

* * * * *

Когда мы вернулись в нашу чайную комнату, то начали составлять контракт. Сначала мы столкнулись с серьёзной проблемой — мой брат израсходовал весь пергамент на иллюстрации для «Истории о диттере». Однако госпожа Шарлотта достала запасной лист.

В итоге мы сошлись на четырёх условиях.

Если Эренфест победит, я буду обручена с господином Вильфридом.

Господин Вильфрид должен будет добросовестно бороться за место Ауба.

Если госпожа Шарлотта решит бороться за место Ауба, она должна будет делать это честно и не предпринимать никаких попыток намеренно помешать своему брату.

Если Дункельфегер победит, госпожа Шарлотта выйдет замуж за моего брата и станет его первой женой.

Так был подписан контракт между мной, моим братом, господином Вильфридом и госпожой Шарлоттой.

Отец так обрадовался этому союзу, что попытался найти способ приехать в академию и понаблюдать за происходящим, но матушка вмешалась и остановила его. Взрослые не должны были вмешиваться в дела академии. Единственным известным мне исключением за последнее время был приезд господина Фердинанда в академию во время первого курса Розмайн, чтобы помочь профессору Хиршуре с исследованиями шмилов, но для этого она получила специальное разрешение у принца Анастасия.

* * * * *

Шесть дней спустя мы встретились с Эренфестом на тренировочной площадке. Профессор Рауфен присутствовал в качестве судьи с нашей стороны, а профессор Хиршура пришла судить их сторону. Она выглядела недовольной, но госпожа Розмайн сказала мне, что подкупила её исследованиями своего жениха. Студенты из обоих общежитий пришли поглазеть на игру. С нашей стороны установили большой магический инструмент, чтобы записать матч для отца. Эренфест не предоставил инструмента для записи, и мне ещё сильнее захотелось отправиться туда. Как же мне хотелось в герцогство, способное заниматься чем-нибудь, кроме одержимости диттером!

Глядя на состав команд, я начала нервничать. Мы выставили только лучших рыцарей — высших дворян, тогда как из-за небольшой численности населения Эренфеста в их команде в основном были средние дворяне. Они даже привели троих слуг, чтобы восполнить нехватку участников. Глубоко вздохнув, я сжала висевший у меня на шее магический камень, надеясь, что план сработает.

Рыцари, назначенные охранять меня, встали вокруг, пока господин Вильфрид и Лестилаут сходились в центре поля. После рукопожатия они вернулись каждый к своей стороне, и мы все приготовились. Как только прозвенел колокол, знаменующий начало диттера, кто-то с нашей стороны запустил магический инструмент в рыцарей Эренфеста.

— Закройте глаза! — прорычала госпожа Розмайн.

Я довольно усмехнулась про себя. Это был тот же инструмент, который её жених использовал против Хайсхица во время первой игры в диттер, где сокровищем была я. Я надеялась, что она его узнает.

Когда яркая вспышка погасла, ни один из рыцарей Эренфеста не пострадал, и наша сторона на мгновение застыла в изумлении. Этого мгновения им хватило, чтобы воспользоваться ситуацией. В воздухе над тремя слугами возникло несколько огромных магических кругов, а затем из них хлынуло столько воды, что арена оказалась затоплена, смыв большую часть наших рыцарей. Однако те, кто находился рядом со мной, создали щиты и не отступили. Я слегка надулась, желая, чтобы на этом всё и закончилось. К тому времени, как вода исчезла, вокруг госпожи Шарлотты уже возник жёлтый купол, а госпожа Розмайн вращала посох Феафюремеа.

Я уставилась на неё, разинув рот. До нашего ритуала она ни разу не видела этот посох, а теперь смогла создать его и провести ритуал, чтобы снять с нас благословения. Она и правда была гениальной святой!

Наши рыцари в отчаянии закричали, когда их благословения вернулись к богам, но Лестилаут быстро их воодушевил:

— Мы не проиграем из-за такой мелочи! — крикнул он.

Мгновение спустя вокруг нас начали взрываться магические инструменты. Некоторые создавали вспышки света, похожие на ту, которую мы запустили в начале матча. Другие взрывались, выпуская облака красного порошка, от которого любой, кто с ним соприкасался, начинал кашлять, а глаза и нос слезились. Третьи выпускали колючие лозы, обвивавшие жертву. Большая часть тела у рыцарей была защищена доспехами, но лица оставались открытыми, а шипы были огромными. Честно говоря, я удивлялась, что никто не потерял глаз.

Взрослые рыцари из Дункельфегера были правы. Инструменты господина Фердинанда и правда были настоящим порождением зла. Я не понимала, как такой страшный человек мог обручиться с такой доброй и невинной девушкой, как госпожа Розмайн, но она была с ним очень счастлива. Оставалось лишь предположить, что наедине он становился совершенно другим человеком.

Пока эти магические инструменты взрывались, Матиас начал осыпать нас стрелами с воздуха. Ему удалось ранить лишь нескольких наших рыцарей, зато он успешно отвлек их от других запущенных инструментов. Всё больше наших людей становились жертвами лоз или липких ловушек, приклеивавших их к земле или друг к другу. Вашен помогал избавиться от последних, но первые приходилось прорезать, а это отнимало драгоценное время.

— Рарстарк! — рявкнул Лестилаут.

Наш лучший игрок помчался по полю, безумно улыбаясь. Когда он приблизился, у меня перехватило дыхание.

— Двигайтесь!

По крику госпожи Розмайн все рыцари, преграждавшие Рарстарку путь к госпоже Шарлотте, отступили, открывая моей подруге прямую линию для атаки. Та держала водяной пистолет прямо за пределами жёлтого купола. Она выстрелила, и внезапно вокруг Рарстарка обвились верёвки. Он рухнул на землю и, проскользив несколько шагов, остановился совершенно неподвижным. Похоже, она использовала тот же амулет, которым господин Фердинанд усыпил Хайсхица. Брюнхильда с помощью штапа связала его золотыми путами и оттащила за собой. Очевидно, они были уверены, что до конца матча он не проснётся.

Мой брат цокнул языком, а затем приказал раненым вернуться и восстановить силы с помощью зелий. Однако, когда рыцари начали раздавать их, коробки с зельями и инструментами взорвались, разбрасывая осколки во все стороны. Я видела, как в воздух взметнулись брызги крови там, где находились наши припасы. Раздались крики удивления и боли, но, похоже, никто не получил серьёзных травм.

— Какой грязный приём! — взревел Лестилаут. — Вы не святая, а мерзкая женщина!

— Я никогда и не говорила, что я святая! — крикнула она в ответ. — Я здесь для того, чтобы выиграть диттер, а не завоевать расположение богов!

Он снова цокнул языком, но прежде чем успел отдать новые приказания, его внимание привлекла кружащаяся масса белого снега.

На другом конце поля, в нескольких шагах от жёлтого купола, вокруг господина Вильфрида закружился вихрь снега. Он высоко поднял меч Эйвилиба и молился.

Когда ветер взъерошил его волосы, а лицо озарилось сиянием белого клинка из магического камня, я ахнула и ещё крепче сжала своё ожерелье. Ничего прекраснее я никогда не видела.

— Остановите его! — крикнул Лестилаут. — Вперёд! Вперёд! Вперёд! Не дайте ему закончить молитву!

Наши рыцари бросились в атаку, но столкнулись с непреодолимой преградой. Их рыцари выкладывались на полную, стараясь не пропустить нас. Каждый раз, когда им приходилось отступать, госпожа Юдит взмывала в воздух и снова забрасывала наших людей магическими инструментами.

Я посмотрела туда, где находились госпожа Шарлотта и госпожа Розмайн, и заметила, что жёлтый купол потрескивает. Лицо госпожи Шарлотты застыло от напряжения: она продолжала вливать всё больше маны, поддерживая его форму, и я поняла, что меч ослабляет купол.

Мой брат тоже это заметил:

— Сейчас! — крикнул он. — Передайте его мне! Немедленно!

Его рыцарь-телохранитель передал ему сокровище нашего герцогства — чёрный щит. Брат собирался использовать его, чтобы пробить щит Шуцерии. Он помчался по полю как раз в тот момент, когда господин Вильфрид закончил молитву и рассёк мечом воздух.

Поле наводнили десятки снежных магических животных. Рыцари Эренфеста взмыли в воздух, чтобы избежать их, а наши увязли в битве с ними. Однако мой брат просто уклонялся от животных и мчался к куполу на другой стороне поля. Господин Вильфрид опустился на колени, убрав меч, а затем выпил зелье, от которого скривился. Я надеялась, что он успеет восстановиться. Иначе победа досталась бы моему брату.

Когда Лестилаут приблизился, госпожа Розмайн вышла из-под щита и создала копьё Лейденшафта. Его наконечник своим потрескивающим раскалённым сиянием практически осветил всю арену. Тем временем госпожа Шарлотта выпила зелье, а господин Вильфрид поднялся на ноги.

Когда мой брат приблизился, госпожа Розмайн приготовилась к броску, выставив копьё. Она дождалась, пока он почти достигнет её, и метнула его. Лестилаут заблокировал удар щитом, поглотив всю ману, и рассмеялся, когда копьё исчезло. К тому времени, как он приземлился внутри купола, госпожа Шарлотта уже создала такое же копьё, хотя оно было не таким ярким, как у госпожи Розмайн.

Она выставила его перед собой, и они с моим братом начали кружить по куполу. Господин Вильфрид бросил на них взгляд, затем оседлал ездового зверя и вместе с одним из рыцарей-телохранителей полетел к нам. Почти все наши люди были заняты снежными магическими животными и рыцарями Эренфеста, поэтому господин Вильфрид почти не встретил сопротивления, пробираясь к нам, чтобы забрать меня.

Яркая вспышка привлекла моё внимание, и я увидела, как госпожа Шарлотта ударила копьём по щиту. Свет из него исчез, но сам щит не пропал, как копьё госпожи Розмайн. Однако сокровище нашего герцогства исчезло. В руках моего брата оно рассыпалось золотым песком. За мгновение до этого он закричал на госпожу Шарлотту, а затем его с силой выбросило из щита, но госпожа Розмайн поймала его светящимися путами. Она стояла над ним с торжествующей улыбкой, пока он пытался освободиться. Похоже, каким-то образом у неё было больше маны, чем у него, хотя он был старше и должен был стать следующим Аубом Дункельфегера!

— Боги милостивые, чем же в Эренфесте кормят этих детей? — спросил один из окружавших меня рыцарей.

— Госпожа Ханнелора!

Я подняла взгляд на господина Вильфрида, который приближался. Рыцари приготовили мечи и щиты, а я сжала амулет из магического камня и начала читать данное мне заклинание, чтобы активировать его. Вскоре нас окружил наш собственный жёлтый щит.

— Что это? — спросил один из рыцарей.

Другой улыбнулся и сказал:

— Теперь мы непобедимы! Я думал, это диттер за невесту, но, похоже, вы передумали, а?

Я не обращала на них внимания, не сводя глаз с господина Вильфрида. Он направил ездового зверя прямо на нас, достал штап и начал читать заклинание, которого никто из нас толком не слышал. Штап превратился в чёрный плащ, и он завернулся в него. Прямо перед столкновением с куполом он развеял ездового зверя и кувырком влетел внутрь, остановившись прямо рядом со мной.

— Э-э, что?! — вскрикнул один из рыцарей.

— Как он это сделал?! — закричал другой.

— У него нет чёрного щита!

— Это плащ!

Внезапно они подняли мечи, чтобы атаковать, но, как и моего брата, щит выбросил их наружу.

Купол затрещал, а господин Вильфрид вскочил на ноги:

— Госпожа Ханнелора, — сказал он с тёплой, очаровательной улыбкой и протянул мне руку, — вы пойдёте со мной в Эренфест?

Я снова почувствовала, как глаза наполняются слезами, кивнула и взяла его за руку. Он призвал своего светлого, почти белого ездового зверя в форме льва и помог мне забраться на него, после чего вылетел с базы Дункельфегера. Щит разбился всего за несколько мгновений до того, как мы пролетели сквозь него.

Моё сердце наполнилось восторгом, и меня охватила волна радости победы, когда профессор Рауффен объявил о конце матча.

Только этим я могла объяснить, почему бросилась господину Вильфриду на шею и поцеловала его.

Я оказался внутри щита, созданного из амулета, который мне помогли изготовить сестра и все наши служащие. Рыцари, охранявшие госпожу Ханнелору, почти сразу поняли, как мне удалось пробраться внутрь.

Как и следовало ожидать от превосходных рыцарей Дункельфегера.

Однако они не догадались, что любая враждебность, направленная на кого-либо, находящегося внутри, заставит человека вылететь из купола. Тренировки взяли верх, и они подняли оружие, чтобы защитить своё сокровище.

Как и следовало ожидать от превосходных рыцарей Дункельфегера.

Их выбросило из щита, а я поднялся на ноги и спросил госпожу Ханнелору, не хочет ли она отправиться со мной в Эренфест. В конце концов, это был её последний шанс отступить, а мне не нужна была невеста, которая не хотела этого брака.

Она взяла меня за руку, и я подсадил её на своего ездового зверя, прежде чем покинуть базу Дункельфегера. Профессор Рауффен объявил о моей победе, и я рассмеялся от упоения ею.

Я повернулся к госпоже Ханнелоре, чтобы убедиться, что она довольна —

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

…

А она… может повторить это?

Сильвестр мерил шагами кабинет, покусывая ноготь большого пальца, а Фердинанд пытался проделать дырку в виске. Карштедт сидел, обхватив голову руками, и с такой силой тянул себя за волосы, что вполне мог навсегда облысеть. Каждое биение сердца казалось целым колоколом, пока они ждали новостей из академии.

Наконец вошёл служащий с письмом. Сильвестр тут же вскрыл его и начал читать вслух.

Ауб Эренфест,

Диттер завершен. Благодаря хитроумным планам госпожи Розмайн и госпожи Шарлотты мы выиграли.

Сильвестр рухнул в кресло и уронил голову на стол. — Благодарю Богов и всех их капризных детей, — вздохнул он.

— Не спеши благодарить их, — проворчал Фердинанд.

— Что? Почему? Я ведь не потерял двоих своих детей! Почему же мне не быть благодарным?

Фердинанд нахмурился и сказал:

— Эренфест только что открыто ослушался приказа короля.

Сильвестр обхватил голову руками и выругался, пока Карштедт теребил свои волосы:

— Ты ведь ещё сказал, что мы и так выглядим подозрительно. Что с нами теперь будет?

Тяжело вздохнув, он сказал:

— Не знаю. Аренсбах тоже находится не в лучшем положении, а совместные исследования с Дункельфегером доказали, что мы представляем большую ценность. Возможно, удастся представить всё так, будто молодёжь ослепил чарующий танец Блуанфы. Когда мы узнали обо всём, дети уже подписали контракт.

Сильвестр кивнул:

— Думаю, я смогу это провернуть.

Затем он снова принялся читать письмо. В нём подробно описывалась игра, и после каждого хода Сильвестр или Карштедт вскрикивали от удивления или восхищения.

— Кто вообще использует божественные инструменты в диттере?! — заорал Карштедт.

— Ты можешь себе представить, как кто-то сражается мечом Эйвилиба, а двое других тем временем орудуют копьями Лейденшафта? — спросил Сильвестр. — Жаль, что меня там не было!

Когда господин Вильфрид помчался по полю, госпожа Шарлотта атаковала господина Лестилаута своим копьём и превратила чёрный щит, считавшийся древним сокровищем Дункельфегера, в золотой песок.

Сильвестр и Карштедт побледнели.

— О-она уничтожила его…? — заикаясь, пробормотал Карштедт.

— Ч-что нам сказать Аубу Дункельфегеру на турнире герцогств?

— «Нам»? — переспросил Фердинанд.

— Да! Нам! Не бросай меня в трудную минуту!

Фердинанд фыркнул:

— Неважно, даже если он расстроится. Ты должен быть готов потерять на поле диттера всё, даже жизнь. Он это понимает.

— Ага, я заставлю тебя сказать ему это.

Когда господин Лестилаут был вытолкнут из щита, госпожа Розмайн связала его путами света, от которых он не мог освободиться, сколько бы ни пытался.

Фердинанд вскочил на ноги:

— Нет! Эта идиотка! Неужели она не понимает, к чему приведёт демонстрация своего превосходства над будущим Аубом Дункельфегером в количестве маны?!

Сильвестр уронил лоб на стол. Затем резко поднял голову:

— Вы двое уже обручены! Королевская семья не сможет забрать её!

— Ещё как сможет! — сказал Фердинанд. — Достаточно королевского приказа, а использование диттера сработает только при участии Дункельфегера. Они не только могут забрать её, но и заставить выйти замуж за одного из этих идиотов принцев!

Покачав головой, Сильвестр сказал:

— Не думаю, что они станут что-либо предпринимать. Представителей королевской семьи там не было, а Лестилаут не захочет предавать это огласке. К тому же всё происходило одновременно, так что, скорее всего, свидетелями этого стало не так много людей.

Фердинанд скрипнул зубами, но снова сел, чтобы выслушать продолжение.

В письме подробно описывалась уловка Вильфрида: Ханнелора активировала амулет щита, а он воспользовался плащом Бога Тьмы, чтобы проникнуть внутрь и обманом заставить её охранников покинуть свою базу. Эта тактика вызвала улыбки у всех троих мужчин.

Господин Вильфрид забрал её с базы на своём ездовом звере, после чего нас объявили победителями.

задачу сообщить Аренсбаху об этих результатах мы оставим нашему Аубу.

Игнац

— Боги, что же мне ему сказать? — произнёс Сильвестр. — Уф, не хочу!

Фердинанд нахмурился и постучал пальцами по виску:

— Теперь вопрос в том, как они станут мстить. Детлинде всё ещё понадобится консорт, а это очередное оскорбление для них. Может показаться, что Второй принц на нашей стороне, но он способен в мгновение ока обернуться против нас. Даже если он останется непреклонен, у него недостаточно влияния, чтобы защитить нас от короля. Нужно действовать осторожно.

Внезапно Сильвестр оживился:

— Со мной связываются. Прошу прощения.

После этого он отправился к водному зеркалу.

Пока его не было, Фердинанд принялся писать уничтожающее письмо всем троим гремлинам в дворянской академии.

— Фердинанд!

Он поднял взгляд на брата, который манил его за собой. Войдя в комнату, он сдержал стон.

— Ауб Дункельфегер.

— ФЕРДИНАНД! — заорал Ауб из водного зеркала. — Повелитель Зла! Твоя невеста и ученики достойны тебя! Я не видел такой великолепной игры со времён твоего обучения в академии! Нет, эта игра, пожалуй, была даже лучше!

Фердинанд нахмурился:

— Вы были в академии?

— Что? — спросил Ауб. — Нет! Зиглинда мне не позволила. Я отправил записывающее устройство! Я приглашу вас обоих в нашу комнату для чаепития, чтобы мы вместе увидели, как ваши кандидаты в герцоги одерживают блестящую победу в диттер на турнире герцогств!

Он скривился, не в силах отказать из-за разницы в их рангах.

— Тем не менее нам нужно обсудить условия игры, — сказал Ауб Дункельфегер, посерьёзнев. — Моя Ханнелора теперь обручена с вашим сыном, Ауб Эренфест, а я полагал, что по королевскому указу он обручён с кандидатом в герцоги Аренсбаха.

Сильвестр решил прикинуться дурачком. В подобных ситуациях лучше было позволить герцогству более высокого ранга взять инициативу в свои руки:

— Да, — вздохнул он. — Не совсем понимаю, как это работает, ведь консорты не могут иметь вторых жён.

Ауб Дункельфегер прищурился, а затем рассмеялся:

— Вот как! Вы не знакомы с нашими славными обычаями! В Дункельфегере диттер священен. Знаете ли, одним из наших правителей был Зент, и именно он систематизировал наши игры. Диттер за невесту и диттер за похищение невесты превыше всего, включая приказы Зента! Это невозможно отменить. Ваш мальчик женится на моей дочери и потому не может жениться на девушке из Аренсбаха. Разве это не было вашим планом или планом Фердинанда?

Он покачал головой:

— Мы ничего об этом не знали, пока контракт не был подписан.

— Вот как. От нас это тоже скрыли. Ну и негодяи! — Он снова рассмеялся, а затем сказал: — Игра и правда была великолепной! В контракте сказано, что ваш сын должен добросовестно бороться за место Ауба, но если это место займёт его сестра или младший брат, согласитесь ли вы позволить ему перебраться в Дункельфегер? Нам очень пригодился бы такой игрок! К тому же он умеет призывать божественные инструменты и даровать благословение во время нашего ритуала!

Сильвестр несколько мгновений ошеломлённо смотрел прямо перед собой, пока Фердинанд скрывал гримасу. Отказать в такой прямой просьбе будет трудно, а Вильфриду не светило обойти Шарлотту в борьбе за место Ауба. Однако Ауб Эренфест умел находить выход из самых затруднительных ситуаций. Собравшись с духом, он сказал:

— Если он не станет Аубом, то станет командующим рыцарским орденом.

— Из него вышел бы отличный командующий рыцарским орденом, но чтобы кандидат в герцоги из Дункельфегера вышла замуж за командующего рыцарским орденом седьмого герцогства… Думаю, вы понимаете, к чему я веду.

Сильвестр сглотнул:

— Разве нам не следует пригласить Вильфрида и Ханнелору к этому обсуждению и выслушать их мнение? Кроме того, если он женится в Дункельфегере, то не сможет взять других жён, а ещё до королевского указа он был обручён с высшей дворянкой из Эренфеста.

— И всё же он так доблестно сражался за руку моей дочери! — возразил Ауб. — Та помолвка давно расторгнута. Зачем ворошить древнюю историю? Разве для одного из ваших не будет честью жениться в Дункельфегер?

Скрестив руки на груди, Сильвестр спросил:

— Значит, Ханнелора будет бороться за место Ауба?

— Нет, Лестилаут был назван моим наследником.

— Тогда, если он женится в Дункельфегере, его понизят в статусе до высшего дворянина? Здесь, независимо от того, станет ли он Аубом или командующим рыцарским орденом, он останется кандидатом в герцоги и поставщиком для основания.

Ауб Дункельфегер покачал головой:

— Она останется кандидатом, и он тоже. Мы собирались выдать её замуж за высшего дворянина и понизить в статусе, но теперь, когда она обручена с кандидатом в герцоги, всё изменилось.

— Разве этот вопрос не потеряет смысл, пока они не достигнут совершеннолетия? — спросил Фердинанд. — Если он станет Аубом, то в любом случае останется в Эренфесте.

— Верно, — сказал Сильвестр. — Обсудим это, если Вильфрид не станет наследником.

— Хм… Хорошо, — сказал Ауб. — Не забудьте! Вы придёте посмотреть игру на турнире герцогств! Это поистине великолепное зрелище! Передайте от меня поздравления своим детям! — С этими словами лицо Ауба исчезло, покрывшись рябью.

Сильвестр прислонился к водному зеркалу и тяжело вздохнул:

— Значит, теперь, после этой победы, Вильфрид снова участвует в борьбе.

— Похоже на то, — сказал Фердинанд, чувствуя во рту горечь. — Он для этого не подходит, но единственное требование — добросовестно бороться, так что я не вижу ни одного варианта, при котором он действительно унаследует место Ауба. Шарлотта значительно превосходит его. Ей нужно лишь найти кандидата в герцоги, за которого можно выйти замуж, а в Древанхеле таких предостаточно.

— Ага, — сказал он. — Наследник Ауба Дункельфегера хотел взять её в первые жёны, так что у неё не должно возникнуть проблем с поиском партии. Всё равно не могу поверить, что они это спланировали. Беру свои слова обратно. Я прекрасно могу поверить, что Розмайн способна на такое, но как ей удалось уговорить Шарлотту на это? И как мы ничего не заметили?! И вообще, откуда они узнали об этом малоизвестном законе Дункельфегера?

Фердинанд отвёл взгляд.

— Так это всё из-за тебя?!

— Нам следует сосредоточиться на главном — призвать этих проблемных детей, чтобы как следует отчитать их. — Фердинанд развернулся на каблуках и направился к двери.

— Не вздумай от меня сбегать! Вернись, чтобы я мог на тебя накричать!

Фердинанд проигнорировал его, вернулся в кабинет, написал письмо троим источникам головной боли и отправил его в академию. Ответ пришёл через полколокола.

Моему жениху,

Как бы нам ни хотелось вернуться, сейчас мы заняты подготовкой к турниру герцогств. В конце концов, мы представляем на нём три совместных исследовательских проекта.

С нетерпением ждём встречи с вами, когда вы приедете на турнир.

От вашей невесты, которая вас обожает

Фердинанд поклялся, что почувствовал, как у него в виске лопнул кровеносный сосуд:

— Так вот в какую игру ты хочешь играть? — произнёс он с мрачной улыбкой.

Моей невесте, которая меня обожает,

Домой. НЕМЕДЛЕННО.

Фердинанд

* * * * *

Не прошло и четверти колокола, как все трое источников головной боли Фердинанда уже сидели в кабинете Сильвестра под звуковым барьером.

Скрестив руки на груди, Фердинанд свирепо посмотрел на Розмайн и сказал:

— Объяснись. Каким образом втягивание брата и сестры в диттер за невесту не считается буйством?

Розмайн подняла палец и, выпятив грудь, сказала:

— Я никогда не говорила, что не собираюсь устраивать буйство. Я сказала, что не собираюсь возглавлять его. И не возглавляла! Это всё устроила Шарлотта.

— Что?! — одновременно воскликнули все трое мужчин.

Шарлотта лишь улыбнулась и сказала:

— На самом деле это была совместная работа. Не присваивай мне все заслуги, сестра. Разве не ты предложила использовать те разрушительные инструменты, которые придумал дядя?

— Брат Экхарт рассказал мне, насколько они эффективны, и никто не погиб! Если уж воздавать каждому по заслугам, разве не Вильфрид предложил использовать божественное оружие?

Мальчик вышел из оцепенения и посмотрел на Розмайн так, словно она его предала:

— Эй, я не говорил уничтожать сокровище Дункельфегера копьём Лейденшафта!

— Это Шарлотта устроила.

— Ой, но разве не ты сама наполнила его маной перед тем, как господин Лестилаут вошёл в мой щит? Мне оставалось добавить совсем немного, чтобы превратить его в пыль.

— В любом случае, — сказала Розмайн, — именно ты предложил эту идею прошлой весной.

— Но ничего бы не вышло, если бы не твои старания призвать Блуанфу для госпожи Ханнелоры, — сказала Шарлотта с лёгким смешком.

Взгляд Вильфрида затуманился:

— Госпожа Ханнелора и Блуанфа, значит?

— Ладно! — прервал их беседу Сильвестр. Он приподнял бровь и указал на Вильфрида. — Во-первых, ты мне потом расскажешь, как ты покорил госпожу Ханнелорру. — Мальчик дёрнулся и покраснел.

— Ага, — сказал Сильвестр, кивая самому себе. — Мне определённо нужно узнать, как ты это сделал. А теперь, Шарлотта. О чём ты думала?! Как ты могла… просто… — Сильвестр вздохнул и обхватил голову руками. — Бесполезно. Я не могу! Я не могу кричать на Шарлотту!

— Тогда мне сделать это за вас? — спросил Фердинанд.

Сильвестр задумался, а затем махнул рукой, позволяя Фердинанду поступать как угодно.

Фердинанд пристально посмотрел на девочку, и все трое детей испуганно съёжились:

— Вы хоть понимаете, что натворили?

Он подождал её ответа, и наконец она выпрямилась и ответила:

— Да. Я спасла брата от жизни, полной страданий, воспользовавшись малоизвестным законом, о котором вы рассказали мне перед тем, как я отправилась в дворянскую академию.

О, значит, она пыталась свалить на него вину?

— Если мои наставления оказались для вас столь ценными, — сказал он, искривив губы в улыбке, — почему же вы не сообщили нам о своём плане, чтобы мы могли вам помочь?

Шарлотта опустила взгляд:

— Потому что вы бы запретили нам его осуществить.

— Разумеется, я бы вам это запретил! — сказал Сильвестр, сверкнув гневным взглядом. — Вы хоть подумали, как это будет выглядеть в глазах короля, пока королевская семья расследует дела Эренфеста и Аренсбаха? Мы ослушались королевского приказа и бросили Аренсбах в беде! У короля уже есть причины подозревать нас в нечестной игре, а теперь мы создали брешь настолько широкую, что ездовой зверь размером с дом сможет в неё пролететь, и Аренсбах непременно этим воспользуется! Вы хоть на минуту задумались, что королевский приказ могут отменить задолго до совершеннолетия Вильфрида, как только найдутся неопровержимые доказательства вины Аренсбаха?! Вместо этого мы…

— Мы приобрели союзника в лице Дункельфегера, — перебила его Шарлотта. — Ребёнок третьей королевы, происходящей из Дункельфегера, сейчас считается главным кандидатом на престол. Что бы король ни сделал с нами, то же самое они сделают с принцессой Дункельфегера, а они не позволят причинить ей вред.

— Хотя это и не ошибочная оценка, — сказал Фердинанд, — есть немало вещей, которые они могут сделать лично нам, не затронув девушку из Дункельфегера. Во-первых, Розмайн доказала, что у неё больше маны, чем у наследника Ауба Дункельфегера. Королю будет проще простого отменить нашу помолвку, заставить Сильвестра аннулировать её удочерение и забрать её себе.

Шарлотта побледнела, а Розмайн стиснула зубы и сжала руки в кулаки. Фердинанд прищурился, пытаясь понять, вспомнила ли она, как этот сценарий уже однажды воплотился в жизнь, или её просто встревожила сама мысль об этом.

— К тому же, — сказал Сильвестр, — если они заберут Розмайн, то с такой же лёгкостью могут отправить Фердинанда в Аренсбах, ведь он…

— НЕТ!

Все подскочили, когда Розмайн вскочила на ноги и закричала:

— Они не могут забрать его! — крикнула она. — Только не снова! Я не позволю ей снова убить его!

— Розмайн, возьми себя в руки! — рявкнул Фердинанд.

Вильфрид прижал к её лбу магический камень, затем ещё один, потом ещё один:

— У меня заканчиваются камни! — крикнул он, удерживая её в защитном захвате и закрывая ей глаза.

Она продолжала брыкаться и осыпать Детлинду всевозможными угрозами.

Фердинанд обошёл стол с мешочком магических камней. Он прикладывал один камень за другим к её лбу, пока слёзы текли по её щекам.

— Вы не понимаете! — плакала она. — Она убьёт его! Она убьёт его, если вы позволите ему уйти!

Все пытались успокоить её, но безрезультатно. Вильфрид притянул её к себе ещё крепче, чтобы наклониться и заговорить прямо ей на ухо. Если бы Фердинанд не усилил свой слух, его тихий голос могла бы услышать только она:

— Я добуду последние две таблички, прежде чем они смогут забрать дядю. Даю тебе слово.

Глаза Фердинанда расширились, когда Розмайн начала успокаиваться:

— Отпусти её! — рявкнул он.

В ту же секунду, как захват Вильфрида ослаб, Фердинанд схватил Розмайн за руку и потащил её к выходу.

— Подождите! Куда вы…

Сильвестр не договорил, когда Фердинанд вышел из барьера. Когда тот вышел за дверь, все её рыцари-телохранители, кроме Ангелики, уставились на него в шоке. Ангелика вытащила Штернлюка и напала, но Фердинанд призвал щит и заблокировал её удар.

— Отставить! — сказала Розмайн дрожащим голосом.

Ангелика немедленно подчинилась приказу, убрала меч в ножны и встала в строй позади них.

— Что вы делаете?! — закричал Корнелиус.

Фердинанд проигнорировал его, пока Экхарт не встал на пути брата, напомнив ему о приказе, который только что отдала его госпожа. Посвятившие имя рыцари уже выстроились позади них. Они молчали, но по их лицам было заметно, насколько неловко они себя чувствовали в этой ситуации.

Когда они добрались до его кабинета, он открыл тайную комнату и втолкнул её внутрь, прежде чем Корнелиус успел начать кричать о её чести. Фердинанд захлопнул дверь прямо у него перед носом.

Затем он повернулся к Розмайн:

— Ты водила Вильфрида к святилищам?! — потребовал он ответа.

— Мы не посещали святилища Эйвилиба и Гедульрих, — сказала она с непокорным блеском в глазах. — Ни один из нас не сможет стать Зентом без этих табличек, а нам нужно было повысить качество наших штапов!

— Вы хоть понимаете, что натворили?!

— Да! — ответила она. — Я сделала то, что вы мне велели! Вы сказали дождаться церемонии божественной защиты, а затем отправиться за оставшимися табличками, чтобы повысить качество моего штапа!

— Я сказал, чтобы это сделала ты, а не чтобы ты брала с собой Вильфрида!

Она упёрла руки в бока и фыркнула:

— Он то и дело посылал благословения, потому что больше не мог полностью контролировать свою ману. Я сделала то, что должна была, чтобы контролировать свою ману, спасти брата и защитить вас!

Фердинанд прижал ладонь ко лбу:

— Вы дважды сделали из себя врага короля!

— Он не знает, что я обошла святилища!

— Вы в этом уверены?! — крикнул он. — Вы уверены, что никто не выглянул из окна и не увидел, как ваш ездовой зверь летает над территорией?

Это сразу остановило её. Она уставилась на него, так сильно побледнев, что кровь отхлынула от её лица.

— Если узнают, что вы сделали, нас сочтут предателями! — сказал он, стараясь донести до неё всю серьёзность ситуации.

— Если это так, разве мы уже не предатели? — спросила она. — У вас уже есть книга!

Фердинанд застыл.

— Вы, должно быть, считаете меня настоящей идиоткой, — фыркнула она. — Вы прекрасно знали, о чём я говорила, когда упоминала святилища. Узнать это вы могли только в том случае, если сами обошли их и знали, что они ведут к книге. Я вас знаю. Вы бы на этом не остановились. Вы бы только взглянули на этот магический круг и отправились выяснять, что он делает.

Он ошеломлённо уставился на неё:

— Я думал, ты не закончила обходить святилища. Откуда ты знаешь о магическом круге?

— Я его помню, — сказала она. — Я знаю, как добраться до книги, потому что уже делала это раньше. Ну, может, не я сама, а одна из моих версий. И вообще, вам ещё нужно объяснить, что происходит с моими воспоминаниями! — Она скрестила руки под грудью и свирепо посмотрела на него.

С обречённым вздохом он опустился в кресло, упёрся локтями в колени и обхватил голову руками. Дальше скрывать что-либо не имело смысла. Она уже знала слишком много.

— Книга Местионоры действительно у меня, — признался он, — а тот магический камень…

Он почувствовал, как её рука погладила его по голове, а тонкие пальцы перебрали его волосы. Она молча ждала, пока он сможет продолжить, но он не мог заставить себя произнести это.

Глубоко вдохнув, он решил сменить тактику. Он рассказал ей об Адальгизе, и она приняла это, даже не моргнув. Значит, он мог рассказать ей и это, верно?

Вздохнув, он поднял голову, но так и не смог взглянуть ей в глаза. Вместо этого он отвёл взгляд и сглотнул, чувствуя, как кровь отливает от его лица:

— Те воспоминания о другом плетении… Я прожил их. Я из того плетения.

— Что значит «из предыдущего плетения»? — спросила Розмайн, широко распахнув глаза.

Фердинанд глубоко вздохнул, опустил голову и объяснил:

— Я прожил то плетение, пока Дрефангуа не распустила его. Боги вернули меня в определённый момент прошлого, чтобы я мог исправить ошибку в предыдущем плетении.

Она села рядом с ним на скамью, застыв от потрясения. Ему хотелось спросить, о чём она сейчас думает, но в то же время он боялся услышать ответ. Неужели теперь она презирает его за то, что он всё от неё скрывал? Ей противно находиться рядом с ним? Неужели она чувствует, что больше не знает, кто он такой?

— Значит, мои сны… Воспоминания… Они настоящие, правда?

Он снова выпрямился:

— Возможно. Что именно ты помнишь?

Её глаза были полны такой печали, что у него разрывалось сердце. Неужели у неё совсем не осталось счастливых воспоминаний? Неужели Местионора передала ей лишь те воспоминания, которые она подавила, захватив тело Розмайн?

— Я многое помню, — наконец ответила она.

Он подумал, как бы вытянуть из неё ещё несколько ответов, а затем спросил:

— Что последнее ты помнишь?

Обхватив себя руками, Розмайн сгорбилась и прошептала:

— Как Детлинда убивает тебя, а я стою рядом и не могу ничего сделать.

— Она меня не убила, — сказал он, закрыв глаза, чтобы не видеть этого горького воспоминания.

— Я видела это каждую ночь с тех пор, как очнулась после юреве! — возразила она. — Ты хочешь сказать, что это воспоминание — ложь? Что это всего лишь глупый кошмар?

— Нет, — сказал он. — Я не это имел в виду. Просто у неё не получилось.

— Но как? — спросила она, умоляюще глядя на него, словно надеясь избавиться от своей боли. — Как ты выжил?

Сколько ей рассказать? Неужели просто сейчас излить ей душу? Было бы так приятно больше не нести в одиночку груз прошлого плетения, но ей всего двенадцать. Ну, тринадцать. В любом случае она ещё совсем ребёнок, а трагедий было так много… очень много. Что, если рассказ о событиях, из-за которых у неё появилась боязнь магических камней, спровоцирует её и в этом плетении? Какой вообще смысл рассказывать ей о событиях, которые больше не могут произойти?

Он решил ограничиться простой правдой:

— Ты меня спасла.

— Я? — ахнула она. — Как? Ты был в Аренсбахе, в комнате восполнения основания. Я не могла туда попасть.

— Ты телепортировалась с Книгой Местионоры и нашла способ проникнуть внутрь.

— Нельзя просто «найти способ»! — закричала она. — Нужно быть зарегистрированной! Не нашлось бы никого, кто мог бы или захотел сделать это для меня! Что ты от меня скрываешь, Фердинанд?

Тяжело вздохнув, он покачал головой, признавая поражение:

— Ты украла основание и стала Аубом Аренсбаха. После этого ты смогла попасть в комнату восполнения основания. Пожалуйста, больше ни о чём меня не спрашивай. Это неприятное воспоминание.

Они снова замолчали, не желая смотреть друг на друга. Наконец Розмайн спросила:

— Какую ошибку тебе нужно было исправить?

Он стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь справиться с мучительной болью, нахлынувшей от этого воспоминания:

— Я подвёл тебя.

Она вдохнула, собираясь задать ещё один вопрос, но остановилась. Несколько мгновений спустя дрожащим голосом спросила:

— Это… это был мой магический камень? Поэтому, прикоснувшись к нему, я увидела воспоминания о другой себе?

Жгучий ком в горле не позволил ему заговорить, и он предпочёл промолчать. С тех пор как он вернулся, прошло пять лет — пять лет с тех пор, как она умерла у него на руках. Как долго он будет оплакивать женщину, сидящую рядом с ним? Это была не та Розмайн, но она всё ещё оставалась его Гедульрих. Этого должно было быть достаточно, но почему же боль всё ещё так глубоко его терзала?

— Да, пожалуй, на этот вопрос можешь не отвечать, — сказала она, когда её тело сотрясла сильная дрожь.

Боги, неужели он вызвал у неё фобию?

Нет: глядя себе на колени, она ясно видела магические камни в клетке, прикреплённом к её поясу, и никак на них не реагировала.

С облегчением вздохнув, он решил сменить тему:

— Что ещё ты помнишь?

Она молчала целую вечность. После самого мучительного ожидания в жизни Фердинанда она сказала:

— Я помню, что была в теле маленького ребёнка, но почему сейчас я такая? — Она обвела рукой своё тело.

— Я попросил Богов дать тебе здоровое тело, которое будет развиваться в соответствии с твоим возрастом. С такой сжатой маной ты вообще не должна была бы расти, но, похоже, благословению Анвакса всё равно, как работают мана и логика.

— А, понятно.

В каком месте это вообще имело смысл?!

— Мои воспоминания немного перемешались, — сказала она. — Я не могу понять, к какой временной линии относятся некоторые из них. Например, у меня есть два разных воспоминания о том, как мы все ели рыбу, но я не знаю, какое из них относится к этой временной линии, а какое — к другой.

— Есть и много пробелов. Я помню, как ходила в библиотеку дворянской академии, но о подземном архиве у меня осталось только одно воспоминание. Это было тогда, когда Шварц и Вайс отвели меня к Грутрисхайту, но я не смогла пройти через барьер, потому что не была зарегистрирована как член королевской семьи. Я… помню, как колотила по нему кулаками и плакала, потому что если бы я не получила книгу, ты бы умер. Я… не помню, в чём была причина. Ты случайно не знаешь?

Это было наказанием за чужие преступления, совершённые Детлиндой, но он не видел смысла добавлять к уже имевшимся у неё воспоминаниям ещё и дурные.

— В конце концов, это не имело значения, — сказал он. — Этого не произошло, так что лучше не зацикливаться на этом.

Похоже, этот ответ её не удовлетворил, но она промолчала.

— Что ещё ты помнишь? — подсказал он.

— Это не имеет значения, ведь этого всё равно не произойдёт. Так что лучше не зацикливаться на этом, — фыркнула она.

Ну и девчонка! Тяжело вздохнув, он сказал:

— Тебе недостаточно страданий? Ты ещё просишь меня добавить к ним новые дурные воспоминания? Не лучше ли тебе радоваться, что от некоторых из них ты хотя бы избавлена?

Она замолчала и долго смотрела на свои колени:

— Большинство из них — это мелочи, которые я не могу связать с определёнными событиями, — призналась она. — Помню, как Сильвестр сказал мне, что я больше не могу тебе писать, потому что это выглядит плохо. Ещё я помню, как превратила чёрный щит Дункельфегера в золотой песок.

— А, так вот откуда взялся план атаковать его двумя копьями Лейденшафта.

— Да, я знала, что это сработает. Только не могу толком вспомнить, почему мы играли в диттер.

— Ещё я помню, как плакала одна в своей тайной комнате, и как плакала матушка, но не могу вспомнить почему. Что касается важных событий… Например, как меня обручили с моим братом, как Сильвестр попросил не подниматься в рейтинге, как ты уехал в Аренсбах, как принц Анастасий и принцесса Эглантина заставили меня посетить все святилища, чтобы использовать меня для получения книги, как я присутствовала на свадьбе принца Сигизвальда и как меня обручили с этим безкнижным негодяем.

Фердинанд не удержался и рассмеялся.

— Эй! — надулась она. — Ничего смешного!

— Согласен, — сказал он. — Но сама формулировка…

— В той временной линии качество моих женихов всё ухудшалось и ухудшалось, — вздохнула она.

— Вот как? А что насчёт качества твоего жениха в этой временной линии? — спросил он с лёгкой усмешкой.

Она улыбнулась и сказала:

— Ну, ты ведь подарил мне целую библиотеку.

Затем её лицо омрачилось:

— Но разве ты не подтолкнул меня к этому в некотором роде?

У него всё упало внутри, и он не смог найти слов.

— Мне было девять, — сказала она, — и я только что провела целый год в юреве. Я была очень уязвима эмоционально, а ты показал мне то, чего больше всего желало моё сердце, всего за несколько колоколов до того, как Сильвестр более или менее объявил о нашей помолвке. Тебе не кажется, что это немного… — Она отвела взгляд, плотно сжав губы.

Он хотел оправдаться, сказать, что несколько раз спрашивал её, действительно ли она согласна, что делал это ради её же защиты и что было необходимо оставить её в Эренфесте, но ни одно из оправданий не слетело с его губ.

Что же он натворил?

Обхватив голову руками, он зажмурился, пытаясь понять, как всё исправить. Он хотел сказать, что не собирался ею манипулировать, но на самом деле именно это и делал. Всё, что он предпринял после возвращения, было направлено на то, чтобы подстроить события под свои желания, включая помолвку с Розмайн.

В конце концов он смог произнести лишь:

— Прости меня, Розмайн.

Она вздохнула и принялась перебирать различные вещи, висевшие у неё на поясе.

— Я понимаю, почему ты так поступил, — сказала она. — Ты всегда умел манипулировать ситуациями и людьми, чтобы добиться нужного результата. Думаю, это следствие твоего воспитания. Наверное, это помогло тебе выжить в детстве.

Это… было правдой, хотя ему и не хотелось об этом думать.

— Но это не значит, что так можно было поступать, — продолжила она. — Я не шахматная фигура, которую можно передвигать по твоей прихоти.

— Прости… — пробормотал он.

— Посмотри на меня.

Он не хотел этого делать.

— Фердинанд. Посмотри на меня.

Он на несколько мгновений зажмурился, собираясь с духом, а затем повернулся к ней. Она была сильной и решительной, но глаза всё ещё выдавали её страх:

— Фердинанд, я понимаю, почему ты поступил именно так. Я понимаю, почему ты тогда манипулировал Матиасом, Лоуренцем и остальными, чтобы они посвятили мне свои имена. Я понимаю, почему ты обручился со мной ещё до того, как я отправилась в дворянскую академию, и почему сделал так много всего. Ошибка была не в причине, а в способе.

— Однажды я стану твоей женой. А значит, мы будем партнёрами. Если хотим быть счастливыми, нам нужно работать вместе. Я хочу, чтобы ты мне доверял. Не манипулируй мной. Посвящай меня в свои планы. Обсуждай со мной свои замыслы. Давай принимать решения вместе, а не друг за друга, хорошо?

Она была намного лучше, чем он заслуживал. После его поступков она должна была порвать с ним, как в предыдущее плетение поступила с Трауготом. Более того, если бы он наблюдал за происходящим со стороны, то отругал бы её за излишнюю мягкость и за то, что она снова оставляет себя открытой для эксплуатации. Почему она верила, что он не продолжит поступать по-старому? Он прожил так больше тридцати лет, но она верила, что он способен измениться.

Что ж, возможно, он и правда мог. Ради неё. Но он не питал иллюзий насчёт того, что это будет просто или произойдёт за одну ночь. Это станет долгим процессом. Ему придётся избавиться от привычек, которые помогали ему выживать, и заставить себя научиться открываться другому человеку. По-настоящему открываться. Он был готов показать ей воспоминания, которые раскрыли бы многое из того, что он отчаянно хотел сохранить в тайне, но это было необходимо, а не являлось его выбором. Это была не та искренность, которую она искала.

— Я… постараюсь, — сказал он. — Но тебе нужно будет сообщать мне, если я начну… возвращаться к старым привычкам.

Она тепло и горько улыбнулась:

— Обязательно.

Он понимал, что эта беседа не исправила всего. Он знал, что совершённое им было непростительно и что со временем она может начать ненавидеть его за то, как он поступал на протяжении последних пяти лет, но, по крайней мере, она дала ему шанс. Он хотел держаться за этот шанс всеми фибрами души.

— Так… — сказала она. — Есть какие-нибудь планы, которые ты сейчас обдумываешь?

Он рассмеялся, чувствуя, как напряжение наконец спадает:

— Несколько. Обсудим их в другой раз.

Она нахмурилась, прищурившись. Внимательно его изучив, она сказала:

— Ладно, но не вздумай притворяться, будто забыл! Наверное, это будет после моего возвращения из дворянской академии, да?

— Да, — сказал он. — Наверное, тогда.

Ему нужно было решить, какими планами поделиться с ней. Сможет ли он рассказать ей о масках, предназначенных для защиты от

смертельного яда, не вызвав у неё боязни магических камней? А как насчёт его планов захватить Александрию? Она всё ещё была ребёнком, и ему было трудно понять, с чем она способна справиться, а с чем нет. Он не хотел становиться источником новых кошмаров для неё.

Они некоторое время сидели в тишине. Атмосфера между ними стала более непринуждённой, чем прежде, но всё ещё оставалась слегка напряжённой. Через некоторое время Розмайн зашевелилась. Она опустила взгляд и начала перебирать пальцами:

— Так… В этом плетении ты многое меняешь.

Он подавил первоначальное желание уклониться от ответа:

— Да, — признался он.

Она заметалась взглядом по комнате, словно собиралась с духом, чтобы что-то сказать. Наконец она плотно сжала губы, зажмурилась и спросила:

— Ты думал о последствиях своих поступков? Или о том, чтобы взять за них ответственность?

Значит, она уже его ненавидела. Так и следовало ожидать. Он не заслуживал ничего другого:

— Конечно, — сказал он, решив быть честнее, чем был бы ещё два колокола назад. — Я тщательно обдумывал каждый свой шаг, пытаясь предотвратить одни события и позволить другим произойти.

Она сердито нахмурилась:

— Тогда почему ты не попытался спасти Вильфрида? У тебя была такая возможность.

Он покачал головой и закрыл глаза:

— Единственный способ помочь ему в краткосрочной перспективе — силой захватить трон. Думаю, ты понимаешь, почему это было бы ужасной идеей. Если бы ты только подождала, проблема, скорее всего, решилась бы сама после расследования в Аренсбахе.

— Нет, не решилась бы. Королевская семья не позволит Великому Герцогству рухнуть, особенно тому, которое оказалось на стороне победителей. В худшем случае они казнили бы госпожу Георгину и позволили Детлинде занять её место, поскольку она, вероятно, не участвовала в подготовке заговора. Это лишь заставило бы их ещё сильнее настаивать на помолвке Вильфрида.

— Мы тоже не могли позволить себе ждать. Наш план во многом зависел от того, чтобы воспользоваться вспыльчивым характером господина Лестилаута, а в этом году он выпускается. Как будущий Ауб, он благодаря своей подписи имеет гораздо большее влияние на контракт, чем Ханнелора.

Фердинанд удивлённо моргнул. Он не считал помолвку Вильфрида приоритетной задачей, поскольку к тому времени собирался сделать так, чтобы Розмайн заняла Аренсбах. Розмайн об этом не знала и потому сама разработала план его спасения, но он не ожидал, что план окажется настолько продуманным. Впрочем, учитывая, что Шарлотта взяла на себя руководство, удивляться этому ему, наверное, не стоило.

— Эй! — возмутилась она. — Я знаю, о чём ты думаешь! Я тоже умею строить планы, знаешь ли! Я не всегда бросаюсь вперёд с сырыми идеями!

— Полагаю, такое случалось раз или два, — признал он, отчего она надула свои пухлые щёки, которые так и просились, чтобы их ущипнули.

— И всё же, — сказала она, — ты мог спасти его, но вместо этого рассердился на нас за то, что мы это сделали.

— Разумеется, рассердился! — сказал он. — Ты поставила Шарлотту, нашего будущего Ауба, под удар, открыто бросив вызов королю, и не сказала ни слова никому из нас! Ты даже не предупредила нас заранее, чтобы мы успели отправить тебе необходимую поддержку. Как ты вообще успела смешать столько магических инструментов, чтобы так терроризировать Дункельфегер?

Она наклонила голову:

— Большинство из них я смешивала вместе с тобой, разве нет?

Он потрясённо поднял брови.

Его переиграли.

Похоже, не только он умел манипулировать в этих отношениях.

Вздохнув, он убрал волосы со лба и прислонился к стене:

— Не позволяй тому, что я сейчас скажу, покинуть эту комнату, но… это звучало как отличный диттер.

— Эхехе! Я должна благодарить за это тебя и Экхарта! Все эти беседы о твоих прошлых играх и совместном создании инструментов очень помогли нам разработать неплохую стратегию. О, а ещё Вильфрид играл с тобой и Сильвестром в гевиннен. Это тоже помогло.

— Что?! — спросил он, подавшись вперёд и свирепо глядя на неё. — Эти игры были лишь подготовкой к этому?!

Его переиграли.

И кто же? Сам Вильфрид.

Он внезапно почувствовал необходимость переосмыслить всю свою жизнь.

В наступившей короткой тишине настроение снова изменилось. Розмайн неловко пошевелилась и спросила:

— Фердинанд, можно тебя кое о чём спросить?

— Можно, но я не обещаю, что отвечу.

Она заёрзала ещё сильнее. Наконец, собравшись с духом, она спросила:

— Ты обручился со мной, потому что чувствовал себя виноватым?

— Что? — Он попытался заглянуть ей в глаза, чтобы убедиться, что она не разыгрывает его, но она отвернулась. Впрочем, по тому, как опустился уголок её рта, было понятно, что она спрашивала всерьёз. — Нет, — сказал он. — Я… признаю, что испытываю сильное чувство вины, но не оно побудило меня просить твоей руки.

Она по-прежнему не смотрела на него и спросила:

— Тогда что же?

Стиснув зубы, он отвернулся от неё. Сердце испуганно колотилось, а уши пылали от смущения. Как он мог сказать ей правду, если она всё ещё была ребёнком?

— Пожалуйста, не заставляй меня говорить об этом с той, которая всё ещё находится в расцвете лета, — взмолился он.

После долгой паузы она сказала:

— Хорошо. Но ты ведь обещаешь, что когда-нибудь расскажешь?

— Да, обещаю. — Он не думал, что это будет легко даже после того, как она вырастет, но всё же сможет заставить себя произнести эти слова. Возможно, когда они обменяются магическими камнями, он сможет назвать её своей Богиней всего сущего.

Свет начал мигать, и Фердинанд вскочил на ноги, прежде чем предложить Розмайн исцеление Лонгшмер:

— Ну же, ты успокоилась, а мы пробыли здесь слишком долго.

Она кивнула и распахнула дверь.

По ту сторону стоял Сильвестр, и на его лице смешались тревога, недоверие и толика гнева.

Фердинанд тяжело вздохнул и потёр висок.

Ночь обещала быть долгой.

Сильвестр смотрел на Фердинанда поверх сцепленных пальцев. Между ними стояли два нетронутых кубка визе и активированный инструмент блокировки звука. До сих пор Фердинанд отказывался добровольно сообщать хоть что-нибудь, а Сильвестр ещё не задал ни одного вопроса и не выдвинул ни одного обвинения. Они проводили детей обратно в дворянскую академию, а затем сразу же отправились в кабинет Ауба. Фердинанд понятия не имел, сколько они уже просидели в тишине, но первым нарушать её он не собирался.

Наконец Сильвестр шумно выдохнул и откинулся в кресле:

— Ну так что, объяснишь, что всё это значит? Можешь начать с выброса маны, из-за которого мой сын схватил мою приемную дочь и удерживал её посреди моего кабинета.

Фердинанд вздохнул и сказал:

— Вы присутствовали, когда Эльвира и Флоренция рассказывали о кошмарах Розмайн. Один из них — Детлинда, пытающаяся убить меня. Он настолько реалистичен, что ей трудно отличить его от реальности.

Сильвестр прикрыл глаза.

— Так вот почему, когда я упомянул, что ты отправишься в Аренсбах…

— Да.

Он почесал затылок и нахмурился.

— Не знаю, что с этим делать. Не могу же я просто велеть ей перестать видеть кошмары, да и ей, очевидно, уже объяснили, что это не реальность. Какой магический инструмент она активировала?

— Такой, которого больше никто никогда не коснётся, — сказал Фердинанд, мрачно сверкнув глазами.

— Ладно, а что Вильфрид ей сказал, чтобы она успокоилась, а ты, наоборот, начал нервничать?

Фердинанд не мог в точности рассказать Сильвестру о святилищах, табличках и Книге Местионоры. Во-первых, это, вероятно, убило бы его. Во-вторых, этот разговор должен был состояться между Вильфридом и его отцом. В-третьих, это бы раскрыло, что Фердинанд обрёл свою Мудрость, именно то, что королевская семья искала, чтобы не дать стране развалиться.

— Об этом спроси у своего сына, — сказал Фердинанд. — Очевидно, он не хотел, чтобы его слышал кто-либо, кроме Розмайн. Просто так вышло, что я оказался достаточно близко и услышал его.

— Да говори уже, — сказал он. — Если это касается моих детей, я ведь должен об этом знать, разве нет?

— Возможно, Вильфрид расскажет тебе сам, когда придёт время.

Сильвестр хлопнул ладонью по столу, едва не опрокинув их бокалы.

— Чёрт возьми, Фердинанд! Ты говоришь о моих детях! О моих детях! Что ты от меня скрываешь?! Что бы это ни было, я знаю, что это что-то серьёзное, способное изменить всю жизнь. Говори!

У этого человека было какое-то невероятное чутьё. Фердинанд потёр виски и попытался найти выход из положения.

— Похоже, у них есть какая-то страховка на случай, если всё пойдёт совсем плохо, например если Розмайн заберёт королевская семья.

— И поэтому ты заперся в тайной комнате наедине с моей дочерью на целый колокол?

Фердинанд удивлённо моргнул. Впервые он слышал, чтобы его брат назвал Розмайн своей дочерью, а не приёмной. Неужели то, что она стала проводить больше времени в замке, позволило им построить более крепкую семейную связь?

Если так, то, возможно, усилия, которые он тратил, беря на себя больше её работы в храме, чтобы она могла чаще ездить в замок, того стоили. В детстве, живя вдали от настоящей семьи, она так отчаянно хотела обрести подобную связь. Даже дворяне, которых она считала своей семьёй, всё ещё стояли по другую сторону стекла. Фердинанд искренне надеялся, что время, проведённое в замке, разбило это стекло.

— Не могло пройти целого колокола, — возразил Фердинанд.

— Э-э, ещё как могло, — сказал Сильвестр. — Какого чёрта вы там с ней делали?

— Разговаривали.

— Разговаривали?

— Да.

— О чём?

Фердинанд вздохнул и поднял взгляд к потолку, всё ещё прокручивая в голове их беседу:

— Если честно? О том, что я нехороший человек.

В конце концов, к этому сводилась большая часть их беседы.

Лицо Сильвестра исказилось от гнева:

— Ты сейчас издеваешься? Так что, она хочет расторгнуть помолвку или что-то в этом роде?

Он покачал головой.

— Нет. Она просто… указала на некоторые мои серьёзные недостатки, над которыми… мне нужно работать.

— Вот как? Какие именно?

Фердинанд фыркнул, но ничего не сказал.

Подперев голову рукой, Сильвестр вздохнул и сказал:

— Значит, ты услышал, как Вильфрид сказал что-то, вытащил её из комнаты, отбился от атаки её рыцаря-телохранителя, затащил её в тайную комнату и заговорил о том, что ты нехороший человек? Здесь явно не хватает какой-то важной информации, Фердинанд, и я должен знать, какой именно она была. Не повторяй ту же ошибку, не держи всё в себе. Я не могу ничего сделать с тем, о чём не знаю, а у меня такое чувство, что это как раз то, что мне очень, очень важно знать.

Даже если бы он знал, то ничего не смог бы с этим поделать. Это лишь причинило бы ему боль. Конечно, Фердинанд видел, как Вильфрид сломается под пристальным взглядом отца и выложит всю известную ему информацию, оставив зияющие пробелы, которые только усугубят ситуацию. Но сейчас было не время.

— Сильвестр, когда-нибудь я всё тебе расскажу, но сейчас не могу. Прошу тебя, поверь мне: ты предпочтёшь услышать об этом позже.

Его брат пристально посмотрел на него.

— Да, на этот раз так не пойдёт. Особенно когда двое моих детей по уши вляпались во всё это. Ты не выйдешь из этой комнаты, пока я, Ауб Эренфест, не узнаю, какого чёрта здесь происходит.

Фердинанд поморщился. Сильвестр почти никогда не приказывал ему как Ауб.

Ему пришлось бороться с каждой клеточкой своего тела, но в который раз за этот день он признал поражение. Он вздохнул, закрыл глаза и спросил:

— Вы ведь знаете о различных святилищах на территории академии?

Сильвестр скрестил руки на груди.

— Да. И что с ними? Только не говори, что это очередная попытка уйти от ответа.

— Это не попытка уйти от ответа, — заверил его Фердинанд. — Каждое святилище посвящено одному из Богов. Войти в святилища Вечной Пятерки и Верховной Пары можно только в том случае, если у тебя есть все семь аттрибутов и ты получил свой штап в Саду Начал — том самом дереве, о котором Вильфрид упоминал в прошлом письме.

— То есть ты хочешь сказать, что Розмайн и Вильфрид побывали в них?

— В большинстве из них, да.

Сильвестр подпер лоб рукой и сказал:

— Ладно, объясни, почему это так важно.

Фердинанд глубоко вдохнул, сжал кулаки на коленях и опустил взгляд:

— Посещение всех святилищ и подношение маны Богам открывает путь к Книге Местионоры — Мудрости, которую ищет королевская семья.

Сильвестр откинулся в кресле, словно вот-вот потеряет сознание. Он провёл руками по лицу, прикрыл рот и уставился в пустоту, пытаясь осмыслить услышанное.

Фердинанд молча ждал, наблюдая, как бледнеет Сильвестр, и готовясь двинуться с места, как только тот начнёт терять сознание.

После того как Сильвестр некоторое время просидел неподвижно, он достал из кармана лекарство для желудка и запил его бокалом визе. Это сводило пользу лекарства на нет, но серьёзных проблем вызвать не должно было, поэтому Фердинанд промолчал.

— Ладно, во-первых, как ты об этом узнал?

— Это написано на каменных табличках в подземном архиве дворянской академии.

— О, том самом, который открыли вновь совсем недавно и где может содержаться информация об сценах, в которых отчаянно нуждаются северные гибы?

Фердинанд кивнул.

С тяжёлым вздохом Сильвестр сказал:

— Нам нужно рассказать об этом королевской семье. Ты ведь понимаешь, да?

— Единственная из них, у кого вообще есть шанс получить книгу, уже знает о святилищах, — фыркнул Фердинанд. — Розмайн случайно отвела принцессу Эглантину в одно из них.

Сильвестр выругался и сказал:

— Дай угадаю. Вильфрид сказал Розмайн, что совершит государственную измену: добудет книгу и украдёт трон, прежде чем позволит Зенту приказать отправить тебя в Аренсбах, — и это наконец её успокоило. Насколько я близок к истине?

— Он всего лишь пообещал добыть последние две таблички, но нетрудно понять, что это означало, — признался Фердинанд.

Во второй раз за последние пару недель Сильвестр грохнул кулаками по столу и заорал:

— БЛЯДЬ!

Фердинанд не стал его одёргивать, поскольку сам хотел сделать то же самое.

Когда Сильвестр наконец восстановил дыхание, он сказал:

— Удивительно, что ты продержал её там всего один колокол и у тебя ещё осталось время поговорить о чём-то другом. Так и хочется вызвать их обоих обратно и как следует им всыпать.

— Боги милосердные, о чём они только думают?! Они вообще думают?! Неужели они собираются снова погрузить эту страну в хаос?! Боги, даже страшно представить, какие войны за этим последуют… Если кто-нибудь из рыцарского ордена Центра или королевской семьи узнает, что они сделали, Эренфест станет новым Веркштоком.

— В худшем случае, — сказал Фердинанд, пытаясь его утешить, — один из твоих детей, у которого сложились крепкие отношения с Дункельфегером, продемонстрирует свою Мудрость, заручится поддержкой храма Центра и, скорее всего, получит поддержку всех, кроме Классенбурга, который потеряет власть, и Аренсбаха — по вполне очевидным причинам. Думаю, противостояние Дункельфегеру охладит любые помыслы о гражданской войне.

Сильвестр сухо рассмеялся.

— Правда? Это худший вариант? Третья королева родом из Дункельфегера, а её сын, судя по слухам, станет следующим Зентом. Думаешь, они так легко откажутся от этого из-за дружбы и помолвки между их дочерью и моими детьми?

Фердинанд постучал пальцем по виску.

— Не думаю, что Магделена станет настолько серьёзной проблемой. Она всего лишь третья королева, а две другие королевы происходят из герцогств среднего ранга, стоящих ниже Дункельфегера. Это не только бросает тень на сам Дункельфегер — не забывай, что она предпочла выйти замуж за тогдашнего вассала, а не за человека, выбранного нынешним Аубом Дункельфегера.

Сильвестр с поднятой бровью спросил:

— Ты уверен, что в этой оценке нет ни капли злости?

— Я понимаю, почему ты так думаешь, — сказал Фердинанд, — но могу заверить тебя, что это не так. Пообщайся с людьми и сам в этом убедись. Возможно, к ней будут относиться благосклоннее, если её сын действительно станет главным претендентом на наследование, но я уверен: они предпочтут поддержать человека, с которым у них сложились крепкие отношения и который обладает Книгой Местионоры, а не третью королеву с наследником, который, возможно, унаследует престол, но лишён Мудрости.

Со стоном Сильвестр принялся тереться лбом о стол.

— Даже представить страшно, каково это — видеть на троне Вильфрида или Розмайн. Боги, его тут же каким-нибудь образом используют, а Розмайн с помощью Грутрисхайта превратит всю эту чёртову страну в библиотеку.

…Он был не так уж неправ.

Выпив ещё три бокала визе и дважды наполнив чашку Фердинанда, Сильвестр сказал:

— Как будто мне было мало забот с отбором кандидаток на роль второй жены в этом году. Теперь я ещё должен проследить, чтобы мои дети не совершили государственную измену и каким-нибудь образом сами не стали Зентами. — Он покачал головой и рассмеялся с видом человека, который уже отказался от всякой надежды. — Не могу поверить, что только что произнёс это вслух.

Фердинанд медленно потягивал визе и вздыхал, желая хоть ненадолго избавиться от своей потребности всё контролировать и полностью отдаться действию алкоголя.

— Я ведь предупреждал тебя, что сейчас ты не захочешь этого знать.

— Нет! — крикнул он, указывая на Фердинанда пальцем, державшим бокал. — Это именно то, о чём мне необходимо знать! Боги милосердные, теперь я начинаю задумываться, что ещё ты от меня скрываешь!

Ничего такого, о чём он когда-либо рассказал бы старшему брату, — это уж точно.

Сделав ещё один глубокий глоток визе, Сильвестр сказал:

— Я… Мне нужно начать продумывать запасные планы. В этом году мы можем подняться в рейтинге и обойти Аренсбах. Не думаю, что Георгина этому обрадуется, а мы недавно лишились примерно трети дворян. Большинство их детей оказалось в приюте, так что, хотя они и будут обеспечивать герцогство маной, к числу дворян они не прибавятся.

— А ещё Лейзеганги до сих пор ведут себя так, будто мы герцогство низшего ранга. Чёрт, да это касается всех нас. Кроме Грешеля. Думаю, теперь он всё понял, когда к нам начали приезжать торговцы из других герцогств. Мне нужно как-то направить их внимание наружу, а не позволять им грызться между собой. Как Розмайн удалось так легко сделать это в академии? Серьёзно, ей потребовалось всего… сколько, две минуты, чтобы объединить враждующие фракции.

Фердинанд усмехнулся и допил своё визе, отказавшись от добавки:

— Это заняло у неё немного больше времени, а задача была проще, поскольку у детей не было десятилетий, чтобы взращивать ненависть друг к другу. Кроме того, убедить их объединиться против других герцогств, которые они видят каждый день, — сущий пустяк по сравнению с твоей задачей.

— Спасибо, — протянул Сильвестр. — А то я ещё недостаточно отчаялся.

Он пожал плечами. Красивые слова никогда не были его сильной стороной, особенно после нескольких бокалов визе.

Снова потирая лбом стол, Сильвестр сказал:

— Завтра мне нужно поговорить с Аубом Аренсбаха. Уф, нельзя ли отложить это до турнира герцогств? С Дункельфегером за спиной мне будет гораздо проще противостоять ему, а у него не останется времени что-либо спланировать. Но Детлинда уже написала домой? Она вообще знает? Не представляю, насколько широко разошлись слухи об их игре.

Фердинанд снова задумчиво постучал пальцем по виску, размышляя над словами брата. Детлинда не отличалась особым талантом к сбору информации, да и то, что ей удавалось добыть, чаще всего было ненадёжным. Однако речь шла о её женихе, так что вполне разумно предположить, что кто-то из служащих Аренсбаха, по крайней мере, доложил бы об этом кому-то из последователей Детлинды. А те уже написали бы аубу.

Он тоже не знал, какие ещё герцогства присутствовали на игре. Возможно, они смогли бы выяснить это, если бы лекция не переросла в… Впрочем, если бы Розмайн не стала жертвой его глупости и потом не вышла из себя.

Как бы то ни было, если Ауб Аренсбаха всё знал, но до сих пор не связался с Сильвестром, значит, он, скорее всего, что-то замышлял. Сколько его действий будет организовано Георгиной и когда она убьёт его в этом плетении? Что они теперь будут делать, лишившись Вильфрида, но уже не имея достаточного влияния, чтобы заставить Фердинанда жениться на этой злодейке?

Главной целью Георгины по-прежнему было захватить Эренфест. Теперь, когда невеста из Аренсбаха оказалась в Белой Башне, а все посвятившие ей имена были мертвы, Георгине будет гораздо сложнее осуществлять свои замыслы. Но это лишь означало, что она либо начнёт действовать отчаянно, либо станет предпринимать то, чего Фердинанд не сможет предугадать.

Ему нужно было рассуждать от обратного. В конечном счёте ей требовалось основание. Чтобы добраться до него, ей понадобится ключ. Как она попытается заполучить ключ и, более того, сколько времени пройдёт, прежде чем она заметит, что ключ поддельный?

— А-а-а! — заорал Сильвестр, прервав его размышления. — Мне придётся притвориться, будто мои дети не находятся в шаге от государственной измены, пока королевская семья будет проверять их, разузнавая об Аренсбахе!

— Я ведь сказал, что ты захочешь подождать…

— Фердинанд!

— Да?

— Заткнись!

До турнира герцогств оставалось всего несколько дней, поэтому Фердинанд предложил Сильвестру повременить с обращением к Аубу Аренсбаху. Присутствие Ауба Дункельфегера во время разговора существенно изменило бы их позицию.

Через два дня после возвращения гремлинов в академию Фердинанд получил от Розмайн письмо. Рядом с его именем стояли два сердечка — код, означавший, что в письме невидимыми чернилами записано срочное послание. Он приказал Карштедту взять на себя послеобеденную тренировку и отправился в тайную комнату.

Моему жениху,

Сегодня меня призвал принц Анастасий. Он хотел нас предупредить.

Фердинанд глубоко вздохнул и приготовился к худшему.

Зент потребует, чтобы Ауб Эренфест позволил мне дать благословение на церемонии выпуска вместо главы храма Центра.

Он не должен отказывать.

По словам принца Анастасия, принц Сигизвальд предложил это, заявив, что раз уж я привлекла всеобщее внимание к важности молитв и благословений, мне следует провести для всех Аубов демонстрацию, а поскольку я не могу присутствовать на конференции герцогов, это единственная возможность сделать это.

Принц Анастасий пытался переубедить Зента, говоря, что это ухудшит отношения с храмом Центра и окажет чрезмерное давление на Эренфест. Однако принц Сигизвальд предложил использовать это как проверку лояльности, поскольку из-за всей этой истории с Аренсбахом мы каким-то образом выглядим подозрительно.

Принц Анастасий предельно ясно выразился на этот счёт: Ауб Эренфест не должен отказывать в этой просьбе.

Он очень извинялся. Ну, насколько он вообще умеет извиняться. Но, думаю, можно с уверенностью сказать, что он полностью на нашей стороне. Если я правильно поняла его витиеватую речь, он даже применял вашен на своего брата, потому что был уверен: тот подвергся воздействию трука.

Фердинанд вздохнул и потер виски. Не было нужды тратить трук на Сигизвальда. В первом плетении им было манипулировать даже легче, чем Вильфридом.

Фердинанд, мне страшно. Я помню, как в прошлом плетении Сильвестра попросили сделать это, но он отказался. Не знаю почему, но мне кажется, что это было хотя бы отчасти связано с вынужденным туром по святилищам, после которого королевская семья попыталась забрать меня.

Нам нужно опередить их. Я собираюсь получить книгу. Тогда, даже если они догадаются о пути и попытаются заставить меня пройти по нему, ничего не произойдёт, и они решат, что я не могу её получить. А если я не могу её получить, то нет причин забирать меня у моей Гедульрих.

Розмайн

Фердинанд прижал кончики пальцев ко лбу и вздохнул. Может, просто убить Сигизвальда?

Он прогнал эту мысль. Было бы слишком сложно выдать его смерть в таком юном возрасте за естественную.

Он снова обратился к письму и перечитал её набросок плана. Сам по себе замысел был неплох, но его требовалось доработать. Успех плана во многом зависел от того, заметят ли, как она получает Мудрость. Несомненно, её увидят, когда она будет вливать ману в статую и исчезать, а заполнение круга наверху тоже наверняка привлечёт внимание из-за требуемого количества маны. В прошлый раз, когда он проделывал это, на нём был плащ Фёрбергена, поэтому он не так сильно беспокоился.

Снова вздохнув, он достал невидимые чернила и написал ответ.

Розмайн,

Я сообщу Сильвестру о просьбе короля и попрошу твоих слуг подготовить для тебя церемониальные одеяния, а также одеяния для всех твоих рыцарей-телохранителей. Я не хочу, чтобы на той сцене ты осталась без защиты. Уверен, Хартмут тоже захочет присутствовать, а лучшего щита от служителей храма Центра, если они подойдут к тебе с какими-нибудь дурными намерениями, не найти.

Я также велю подготовить церемониальные одеяния для Вильфрида и Шарлотты. Возможно, если они будут рядом с тобой, то отвлекут на себя часть внимания. Нам не нужно, чтобы ты слишком выделялась, иначе ты станешь мишенью для храма Центра, королевской семьи или великих герцогств.

Ты уже становишься мишенью, но продолжайте и дальше вместе нести бремя всеобщего внимания. Надеюсь, это докажет, что им всего лишь нужно изменить свои методы, чтобы добиться подобных результатов, вместо того чтобы отнимать у Эренфеста необыкновенного, единственного в своём роде ребёнка.

Что касается твоего плана, сама задумка неплоха, но тебе не хватает подробностей исполнения. Ты должна сделать так, чтобы тебя никто не заметил, а чем ближе турнир герцогств, тем сложнее это будет. Поэтому я доверяю тебе следующие инструкции по изготовлению амулета Фёрбергена. Он укроет тебя своим покровом и не позволит окружающим заметить твоё присутствие. Однако они всё равно заметят, если ты начнёшь взаимодействовать с предметами или коснёшься их, поэтому следи за своими движениями.

Я рассчитываю, что ты не станешь злоупотреблять им.

Затем он записал ингредиенты на одной стороне листа, а на другой начертил магический круг. Он не стал писать поверх него видимый текст, чтобы у неё не возникло проблем с его воспроизведением.

Остаток листа он заполнил невидимыми чернилами, написав в ответ на её сопроводительное письмо, что в впечатлён их подготовкой к турниру герцогств, уверен, что к ним придёт множество посетителей, желающих попробовать их новые сладости, и что до конференции герцогов они привезут несколько экземпляров самых популярных книг Эренфеста, чтобы прорекламировать свою продукцию.

Затем он отправил письмо и сразу же направился в кабинет Сильвестра.

Достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы Сильвестр понял: из кабинета нужно всех вывести. Включив инструмент блокировки звука, он спросил:

— Что на этот раз?

Услышав о просьбе короля, Сильвестр схватился за голову и выругался. О плане Розмайн он решил пока не упоминать — сначала нужно было убедиться, удалось ли ей на самом деле получить Мудрость.

* * * * *

И вот настал день турнира герцогств. В очередной раз Фердинанд присутствовал на нём как член герцогской семьи, а не как командующий рыцарским орденом, поэтому Карштедт снова охранял Сильвестра. Когда он прибыл, три кандидата в герцоги уже собрались, чтобы его поприветствовать.

Покончив с любезностями, он отправился в общую комнату проверить их подготовку, пока трое детей ждали, когда Сильвестр и Флоренция телепортируются. Все взрослые рыцари-телохранители Розмайн были на месте вместе с Хартмутом. Первые занимались с рыцарями-учениками, а последний восхищался графиками Розмайн, заставляя окружающих закатывать глаза, пока снова заводил свою проповедь о её божественности.

Как и в прошлом году, Фердинанд поручил Янрику заниматься со слугами, Юстоксу — со служащими, а Экхарту велел присоединиться к нему и работать с рыцарями.

— Сегодня вы необычайно быстры, — заметил Фердинанд, немного понаблюдав за их занятиями.

Леонора, их представительница, отдала честь и сказала:

— Да, командующий рыцарским орденом. Вчера госпожа Шарлотта провела для нас преддиттерный ритуал Дункельфегера. Теперь мы привыкли к усилению от благословения, но возле общежития Дункельфегера также появился луч света, так что можно с уверенностью сказать, что они тоже готовы.

Фердинанд моргнул.

— Шарлотта, говорите?

— Да, командующий рыцарским орденом. Поскольку господин Вильфрид будет участвовать вместе с нами — ведь он тоже посещает курс рыцарей, — госпожа Розмайн и господин Вильфрид попросили госпожу Шарлотту провести ритуал.

Значит, они заставили Шарлотту заполнять её таблички? Розмайн упоминала, что после проведения ритуала божественной защиты её младшей сестре придётся пройти тур по святилищам, но об этой части плана она ничего не сказала.

— Очень хорошо, — сказал он, махнув ей, чтобы она возвращалась к занятиям.

Когда он потребовал у Розмайн объяснений, она лишь заявила, что для неё было само собой разумеющимся, что они примут такие меры. Но он всё равно ущипнул её за щёку.

* * * * *

Вскоре они прибыли на арену. В очередной раз Сильвестр оказался в паре с Шарлоттой, а Флоренция — с Вильфридом, оставив Фердинанда с его невестой. Дункельфегер мог бы обидеться на то, что Сильвестр по-прежнему предпочитает свою дочь в качестве кандидата на пост Ауба, но в контракте было сказано лишь, что Вильфрид должен участвовать добросовестно, а не что Ауб Эренфест обязан быть беспристрастным. Такова была природа поспешно составленных контрактов для игры в диттер.

Фердинанд окинул взглядом арену и увидел, что Ауб Аренсбах и госпожа Георгина наблюдают за ними, тогда как Ауб Дункельфегер уже переминался у границы своей секции, готовый броситься к Эренфесту. Формально, по крайней мере некоторые члены герцогской семьи Эренфеста тоже уже должны были готовиться к обходу: ведь они были седьмым герцогством. Однако из-за ожидаемых посетителей они решили отложить визиты в другие герцогства до второй половины дня. Фердинанду особенно хотелось увидеть, чем закончился исследовательский проект Аренсбаха с Розмайн и Раймундом и чем в этом плетении отличались результаты Дункельфегера после введения Вильфрида в качестве переменной.

Как только начался турнир по скоростному диттеру, Ауб Дункельфегер двинулся настолько быстро, насколько позволяла ему его первая жена, и прибыл примерно одновременно с Аубом Аренсбахом, Георгиной и Детлиндой. Как и планировалось, герцогская семья Эренфеста собралась вокруг Сильвестра, чтобы разобраться с этим щекотливым вопросом, поскольку каждый из них — за исключением, пожалуй, Флоренции — был к нему причастен.

Ауб Аренсбах выглядел недовольным, но не мог ничего сказать, пока первым не заговорил Ауб Дункельфегер.

Они обменялись приветствиями, после чего Ауб Дункельфегер проводил свою жену до места и сел сам. Тем временем им пришлось буквально усадить Ханнелору. Та застыла, широко раскрыв глаза от шока. Вильфрид с отвисшей челюстью смотрел на неё.

Флоренция быстро поняла, что происходит, и похлопала сына по руке, выведя его из оцепенения.

Фердинанд мысленно вздохнул. Конечно же, мальчик обрёл восприятие маны именно тогда, когда рядом оказались его нынешняя и бывшая невесты, чтобы обсудить семейные неурядицы. Ну и время же он выбрал.

Тем временем Розмайн сочувственно посмотрела на брата.

Когда гости из Аренсбаха расселись, а на стол подали чай и сладости, Ауб Дункельфегер положил локоть на стол и сказал:

— Итак, ваш сын доблестно завоевал руку моей драгоценной дочери в священном диттере за невесту! Он нашёл способ взять её руку так, чтобы даже сам Зент не смог возразить! Разве это не дело рук Блуанфы, взявшейся за руки с Ангрифом?

Фердинанд молча поблагодарил Ауба за столь решительную позицию. Даже если бы Ауб Аренсбах захотел, он уже не смог бы выступить против помолвки.

Тем временем Вильфрид и Ханнелора встречались взглядами и тут же отводили их, пока благородный цвет Гедульрих не окрасил их щёки, подтверждая слова Ауба Дункельфегера.

— Да, похоже, так и есть, — сказал Ауб Аренсбах.

Георгина тихонько рассмеялась рядом с ним:

— Ах, брат, если бы ты сразу сказал нам, что твой сын влюбился в другую, когда мы впервые заговорили о союзе с наследницей нашего герцогства, ты избавил бы нас обоих от этого неловкого положения.

— Прошу прощения, госпожа Георгина, — сказал Сильвестр, — но, как вы помните, у меня не было возможности поговорить с вами до того, как вы обратились к Зенту с просьбой о помолвке моего сына. Боюсь, из-за столь поспешных действий у Вильфрида не осталось выбора, если он хотел последовать наставлению Штеррата и связать свои звёзды с Богиней Света.

— Вот как? — спросила Зиглинда. — Понимаю. Значит, все эти слухи о вас и вашем сыне были лишь результатом того, что Штайфебризе взяла верх над Ордошнелли. К счастью, теперь мы можем услышать её послание.

Детлинда фыркнула и сказала:

— Вы уверены, что его не заставила вступить в этот союз храмовая девчонка? Между прочим, он подарил мне два благословения от Бога Тьмы.

Взгляды Вильфрида и Ханнелоры могли убить.

Зиглинда нахмурилась и повернулась к Георгине:

— Ах, госпожа Георгина, неужели Анхалтунг покинула герцогскую семью Аренсбаха? Или ваша дочь ещё не слышала о совместных исследованиях Дункельфегера и Эренфеста? Разве не благодаря храму двое старших кандидатов в герцоги Эренфеста обладают столькими божественными защитами? К тому же все трое присутствующих способны призывать божественные инструменты. Продолжать смотреть свысока на кандидатов в герцоги Эренфеста из-за их связи с храмом — это всё равно что быть Вантоле, изображающим Местионору. Неужели Эруахлерен тоже покинул ваш род?

Когда Детлинда уже собралась заговорить, Георгина впервые исполнила свой долг и заставила её замолчать.

Ауб Аренсбах примирительно поднял раскрытые ладони:

— Что ж, полагаю, люди в своём лете склонны искать Ангрифа, когда танец Блуанфы внезапно прерывается. Те, кто страдает от увядающих ростков, нередко перестают слышать Анхалтунг. Нам всего лишь нужно обратиться к Дульдцетзену, пока это не пройдёт.

— Тогда объясните насчёт благословений! — потребовала Детлинда. Как же удобно, что именно в этот момент Георгина потеряла над ней контроль.

— Это были благословения Вердраоса, — сказал Вильфрид, одарив кузину холодным взглядом. — Если бы ты не притворялась Каосаифой так убедительно, вместо этого ты получила бы жёлтое благословение от Югерейзе.

Фердинанд был впечатлён. Он не думал, что мальчик в предыдущем плетении смог бы дать такой ответ.

Флоренция похлопала сына по плечу — этот жест можно было расценить и как укор, и как похвалу.

Детлинда снова фыркнула, вероятно, не поняв и половины из того, что сказал Вильфрид.

— Что ж, думаю, здесь всё очевидно. Госпожа Ханнелора не вела бы себя так бесстыдно, если бы не находилась под таким влиянием этого храмового цветка.

В глазах всех присутствующих, кроме гостей из Аренсбаха, вспыхнула ярость, хотя Ауб Аренсбах всё же позволил себе выразить лёгкое огорчение:

— Георгина, — тихо сказал он.

Георгина лишь для вида отчитала дочь и отправила её прочь, больше не нуждаясь в её присутствии. Наверное, эта соплячка направлялась к исследовательской экспозиции Аренсбаха, чтобы попытаться украсть плюшевого шмила. Даже сейчас Фердинанд чувствовал себя виноватым за то, что позволил ей забрать игрушку у Розмайн, и злился на Детлинду за это.

Сильвестр, в полной мере использовав внушительность Ауба из герцогства высокого ранга, тяжело взглянул на Ауба Аренсбаха и сказал:

— Похоже, Грамматур также отозвала своё благословение у вашего рода. То, что вы позволяете той, кому предстоит стать герцогиней, пусть даже временно, говорить о моей дочери подобным образом, заставляет меня думать, что Геборднунг никогда даже не заглядывала в ваш дом.

Фердинанд взглянул на Ауба Дункельфегера и убедился, что тот молча наблюдает, проверяя, как Сильвестр справится с ситуацией. Похоже, пока он не был разочарован.

— О, но, мой дорогой младший брат, полагаю, здесь вышло недоразумение. Во-первых, как уже сказал мой муж, моя дочь страдает от потери благословения Блуанфы так скоро до её выпуска. Это было настолько шокирующим, что она три дня пролежала в постели.

Скорее всего, её вызвали обратно домой, чтобы она не натворила глупостей, пока они придумывали следующий план.

— Кроме того, она говорила не о госпоже Шарлотте.

Сильвестр проигнорировал Георгину, не сводя глаз с Ауба Аренсбаха.

— Я не стану танцевать с Грамматуром, так что прошу простить мою прямоту. Я лишь хочу убедиться, что Ордошнелли доберётся сюда и не заблудится. Розмайн — моя дочь. Выступать против неё — всё равно что выступать против Шарлотты.

— Теперь, когда я это прояснил, Ауб Аренсбах, как вы намерены уладить оскорбление, нанесённое не только моей дочери, но и дочери Ауба Дункельфегера?

Зиглинда и Ауб Дункельфегер в предвкушении вскинули брови, глядя на Ауба Аренсбаха. Вежливая улыбка Георгины исчезла, но её взгляд оставался расчётливым. Сам Ауб, однако, заметно побледнел.

Тем временем Ханнелора выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю, а Вильфрид, хмуро глядя на супругов из Аренсбаха, являл собой воплощение Ангрифа. Флоренция и Шарлотта тоже перестали улыбаться, но Розмайн лишь сидела с выжидающим выражением лица, слегка покраснев. Фердинанд мог догадаться, что она рада тому, что её признали полноценным членом семьи.

Фердинанд сложил руки на коленях и сохранял бесстрастное каменное выражение лица, вспоминая, что он сделал с последним человеком, который назвал его невесту цветком. Георгина уже мертва. Вопрос был лишь в том, кто доберётся до неё первым — Сильвестр или Фердинанд. Фердинанд надеялся, что это будет он. Он всё ещё помнил выражение лица Сильвестра, когда тот говорил об убийстве своей сестры, и хотел избавить старшего брата от этой боли, если сможет.

Ауб Аренсбах умоляюще раскрыл ладони и сказал:

— Я должен принести глубочайшие извинения за вульгарные слова моей дочери. По возвращении в Аренсбах она будет строго наказана.

— И? — спросил Ауб Дункельфегер.

Фердинанду пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы скрыть усмешку.

Теперь даже Георгина выглядела обеспокоенной.

Не сумев придумать ответа, Ауб Аренсбах спросил:

— Что, по-вашему, я должен предложить в качестве равноценной компенсации за презрение, проявленное моей дочерью к вашей дочери?

Зиглинда осталась явно недовольна таким ответом, но спокойным, ровным голосом сказала:

— Как вам известно, подобные обвинения, выдвинутые госпожой Детлиндой против моей дочери и госпожи Розмайн — одной из опор, на которые Ханнелора будет рассчитывать после замужества и вступления в семью Эренфеста, — могут навсегда испортить репутацию. Осмелюсь предположить, что настолько мерзкие слова, сказанные при всех присутствующих, означают: среди сверстников она совершенно свободно распространяет эти слухи, поскольку никто за ней не следит. Мне страшно подумать, какой ущерб она уже нанесла репутации обеих девушек.

— Поэтому я не считаю неразумным попросить вас снизить стоимость сахара для Дункельфегера и Эренфеста. Разве за последние два года она не повышалась? Насколько я понимаю, значительную часть цены составляют ввозные пошлины, отменить которые для вас не составит труда, верно?

Если бы Фердинанд моргнул, то пропустил бы это. Пока Ауб Аренсбах выглядел обеспокоенным, как и следовало ожидать, Георгина на кратчайшее мгновение запаниковала. Он вспомнил один из отчётов, которые Юстокс прислал ему, когда играл роль слуги Трауготта. В нём говорилось, что ходят слухи о повышении цены на сахар. Фердинанд ненадолго задумался, не Ланценавия ли или Аренсбах стоят за этим. Судя по их реакции, становилось ясно: Георгина кого-то финансировала.

Но на что она тратила эти деньги? Не занималась ли она торговлей людьми, чтобы поставлять Ланценавии магические камни, пусть даже худшего качества, чем те, что они получали из Адальгизы? Или просто закупала больше серебряной ткани и оружия? Что бы это ни было, Фердинанд не сомневался: это было важной частью её плана по захвату Эренфеста.

Фердинанду следовало передать Юстоксу свой амулет и отправить его красться повсюду в поисках информации. Кто-нибудь где-нибудь наверняка что-то видел.

В итоге Дункельфегер и Эренфест подписали контракт, благодаря которому стоимость за сахара для них снижалась почти на треть. Финансовая выгода была огромной, но информация, которую только что получил Фердинанд, несомненно, окажется ещё ценнее.

После бегства Аренсбаха разговор перешёл к планам Фердинанда и Сильвестра отправиться тем же вечером в комнату для чаепития Дункельфегера, чтобы посмотреть диттер за право забрать Ханнелору в жёны на записывающем устройстве Ауба. Они ещё немного обсудили условия контракта, уклонились от любых вопросов о замужестве Вильфрида и вступлении в семью Дункельфегера, поговорили о совместных исследованиях и отклонили все просьбы сыграть в диттер. Даже редкие материалы не смогли заманить Фердинанда на поле. Он не хотел создавать ожидание, что будет играть с ними каждый год.

Перед уходом Ауб Дункельфегер лично передал Розмайн книгу из своей коллекции, что заставило Фердинанда усмехнуться. Этот жест показывал, насколько высоко Дункельфегер её ценит, и помог бы пресечь любые слухи, которые Детлинда попыталась бы распространить.

Следующим посетителем стал Ауб Древанхель, желавший обсудить с Фердинандом их совместные исследования и узнать, можно ли получить больше растительной бумаги для экспериментов. Пока он с удовольствием обсуждал исследования, Фердинанду пришлось отправить Ауба к Сильвестру и Шарлотте, чтобы обсудить дела.

Разумеется, Фердинанд не мог долго обходиться без вызывающей головную боль беседы, поэтому явился принц Анастасий. Однако едва он сел, как ордонанц Фраулерм опустился на протянутую руку Розмайн и принялся кричать на неё за саботаж: она записала рекламу книг Эренфеста на устройство внутри плюшевого шмила. Это вызвало улыбку на лице Фердинанда. Он и забыл, как сильно гордился Розмайн, когда это произошло в предыдущем плетении.

Принц покачал головой и установил звуковой барьер.

— Я думал, вы говорили, что вам всё равно, кому достанется признание, — сказал он.

Розмайн пожала плечами.

— Мне и правда всё равно, но раз уж Раймунд оставил записи под мою ответственность, я не могла упустить возможность прорекламировать главную отрасль нашего герцогства.

На мгновение он усмехнулся, но затем снова стал серьёзным.

— Полагаю, Розмайн уже сообщила вам о вызове, который поступит сегодня вечером? — спросил он, глядя на Фердинанда.

— Да, мы служим по воле Зента.

Принц упёрся носом в переплетённые пальцы, пряча рот.

— Розмайн, господин Фердинанд, позвольте мне отказаться от танца с Грамматуром. Это дело с диттером за невесту оставило неприятный привкус у Зента. Хотя он более склонен списать это на пылкость юности, учитывая, как состоялся его третий брак, он всё равно будет внимательно следить за Эренфестом. Розмайн, вы не должны делать ничего, что хоть как-то намекнёт на вашу связь с библейскими фундаменталистами. Напротив, подчёркивайте свою связь с Эренфестом. Будьте до неприличия многословны в том, как восхищаетесь весной, как при нашей первой встрече.

Фердинанд сузил глаза, поднимая чашку с чаем.

— От какой опасности вы пытаетесь нас защитить?

Он долго не отводил взгляда от Фердинанда, а затем сказал:

— Сигизвальд добивается того, чтобы Розмайн стала главой храма Центра.

— И откуда же у него взялась эта идея?

— Думаю, мы оба знаем ответ, хотя доказательств у меня нет. Могу подтвердить, что он не находится под воздействием вещества, о котором мы говорили. Отец отверг его предложение, но, учитывая способность Розмайн владеть несколькими божественными инструментами, её роль в руководстве совместными исследованиями, которые принесут Юргеншмидту больше божественных защит, её рвение в изучении ритуалов, огромный запас маны, позволяющий ей щедро исцелять и защищать даже жителей других герцогств, а также её способность даровать великолепные благословения, нетрудно понять, как кто-то мог переиначить всё это.

— А как же другие кандидаты в герцоги, продемонстрировавшие такие же или похожие способности?

Анастасий вздохнул.

— Они не являются главами храмов. Насколько я понимаю, это единственное различие.

Розмайн подняла свою чашку с чаем, и сердце Фердинанда забилось чаще.

— Если позволите высказать предположение…

— Прошу, — сказал Анастасий.

По его взгляду было ясно, что они уже не раз вели подобные беседы и он не находил их оскорбительными. Фердинанд мысленно перебрал письма, которые получал о встречах Розмайн с принцем, но было ли там хоть что-нибудь, указывавшее на то, что между ними установились такие близкие отношения? Неужели фразы вроде «принц Анастасий испортил настроение» были сказаны скорее в шутку, чем в качестве упрёка? Розмайн не раз заставляла Фердинанда беспокоиться, что пытается соблазнить принца, но эта атмосфера больше напоминала встречу двух товарищей, чем разговор человека, тоскующего по Богине Света.

Сделав небольшой глоток чая, Розмайн сказала:

— Вы проверяли тех, кто имел возможность связаться с Аренсбахом? Например, отправляли ли вы в их герцогство служащих, рыцарей или другой подобный персонал? Кто-нибудь возвращался туда неоднократно или задерживался дольше, чем следовало?

Анастасий покачал головой.

— Мы проверили всех по возвращении. Никто не находился под воздействием вещества.

— Но разве они не могли попасть под влияние иным способом? Более того, им могли дать это вещество, чтобы они использовали его, а не сами стали его жертвами.

Глаза принца лишь слегка расширились.

— Я подумаю над этим.

— Если позволите высказать ещё одно предположение?

Он кивнул, предлагая ей продолжить, и Фердинанду пришлось подавить желание пнуть её по ноге, чтобы она перестала говорить. Она достаточно часто встречалась с принцем наедине, чтобы лучше Фердинанда знать, что можно говорить, а чего нельзя.

— Я не знаю, о каком веществе вы говорите, но помню, что однажды вы спрашивали меня о чём-то, что при горении издаёт сладкий запах. На вашем месте я бы не стала пользоваться ничем душистым — благовониями, духами и тому подобным. Даже цветами или сильно пахнущими продуктами.

На этот раз его глаза заметно расширились. Фердинанд задумался, скольких членов королевской семьи сейчас предстоит очистить вашеном.

— Наша беседа, как всегда, оказалась весьма плодотворной, — сказал он. — У меня не так много времени, поэтому мне придётся закончить разговор, если я собираюсь встретиться с Аубом Эренфестом ради приличий.

Розмайн слегка склонила голову.

— Я искренне благодарю вас за внимание к этому вопросу.

С этими словами принц направился к столу Сильвестра. В отличие от прошлого плетения, его брат не запаниковал и не выглядел неловко. Вместо этого он выпрямился, расправил плечи и с ясным взглядом принялся беседовать с Анастасием — так, как и подобало ожидать от ауба высокорангового герцогства. Фердинанд не думал, что когда-нибудь будет гордиться Сильвестром сильнее, чем в тот момент.

Когда же его старший брат успел так повзрослеть?

* * * * *

После обеда Фердинанд сопровождал Розмайн по арене, осматривая исследования и сладости других герцогств. Часть совместных исследований Древанхеля была столь же увлекательной, как и в прошлый раз, однако Шарлотта лучше хранила идеи Розмайн, поэтому предложенная ею «музыкальная шкатулка» была выставлена на столах Эренфеста. Движущиеся книги из бумаги сделанной из нансеба пока не удалось воплотить, поэтому Шарлотта отложила эту идею до исследовательских проектов следующего года.

Это был первый раз, когда Фердинанду довелось увидеть часть исследований Дункельфегера, поскольку в прошлом плетении Детлинда не хотела оставаться достаточно долго, чтобы он успел бросить на них хотя бы взгляд. Они получили огромную выгоду от стратегии с анкетами Розмайн, и результаты были поразительны. То, что такая преданность диттеру привела к столь ошеломительным результатам в получении благословений… Он с трудом мог представить, чего достигнут Древанхель или Классенбург со своей гиперфокусировкой на исследованиях и искусстве.

Он посетил стенд Аренсбаха отчасти ради того, чтобы увидеть раздражённое выражение лица Фраулерм, а отчасти — чтобы проведать своего ученика. Учитывая отношения между герцогствами, ему всё ещё не позволяли приближаться к Эренфесту, но он станет совершеннолетним на год раньше Розмайн, так что до того момента, когда он станет одним из последователей Фердинанда, оставалось уже недолго. Жаль, конечно, что до этого Фердинанд не мог передать ему метод сжатия маны, но тот всё равно принесёт пользу даже после окончания периода роста.

Чтобы немного потрепать нервы Фраулерм, Фердинанд включил на шмиле все записи и похвалил обоих своих учеников за усердную работу.

Они вернулись как раз вовремя, чтобы посмотреть, как Эренфест играет в диттер, и после преддиттерного ритуала команда показала результат, намного превзошедший все предыдущие. Всё герцогство затаило дыхание в ожидании церемонии награждения.

Когда студентам пришло время занять свои места, Розмайн повернулась к Фердинанду и сказала:

— Я рада, что вы здесь.

Он слегка улыбнулся, тоже радуясь, что не сидит вместе с Аренсбахом.

— Давай, — сказал он. — Я буду ждать тебя здесь, когда ты вернёшься.

Кивнув, она повернулась и подбежала к братьям и сестрам, которые ждали её, после чего все вместе спустились вниз.

Королевская семья вошла на сцену, и после того, как король произнёс ту же вступительную речь, что и каждый год, они начали объявлять победителей диттера. Первое место, что неудивительно, занял Дункельфегер. С помощью своих благословений они в считанные мгновения полностью уничтожили своё магическое животное. Второе место занял Эренфест.

Даже Фердинанд был потрясён. В прошлом плетении они заняли третье место, но, возможно, на этот раз перестановки среди профессоров, призывающих магических животных для диттера, сыграли против Классенбурга. Тогда их магическое животное оказалось простым противником, но Фердинанд не был уверен, с кем они сражались в этот раз, поскольку во время их матча сопровождал Розмайн, переходя от одного доклада по исследованиям к другому.

Даже так Фердинанд не ожидал, что Эренфест займёт столь высокое место, но он повысил сложность их тренировок, и теперь с ними был Вильфрид. Мальчик практиковал магию усиления с тех пор, как Розмайн впервые погрузилась в юреве, и за последний год он сжимал ману до такой степени, что его не раз тошнило. Одно лишь его присутствие стало противовесом Лестилауту из Дункельфегера.

А Лестилаут уже выпускался. Значит, если они будут усердно трудиться и убедят больше детей из бывшей фракции Вероники подписать более строгий контракт на изучение метода сжатия Розмайн, то смогут смести всех соперников на турнире. Леонору они потеряют, но Матиас тоже был превосходным стратегом, а Вильфрид постепенно становился достойным будущим командующим рыцарским орденом.

Как и в прошлом плетении, следующими шли доклады по исследованиям. Первое место заняло совместное исследование Дункельфегера и Эренфеста, посвящённое ритуалам и божественным защитам; второе — исследования Глессенмейера по магическим инструментам, усиливающим ману; третье — совместное исследование Аренсбаха и Эренфеста об эффективных по мане инструментах. Однако на этот раз Розмайн удалось убедить Вильфрида представить их исследование от имени Дункельфегера, а Раймунду позволили представлять Аренсбах. Фердинанд мог лишь предположить, что Георгина заставила Детлинду пропустить это выступление. Одна эта мысль заставила его улыбнуться.

Как бы ни была важна Розмайн ни была для исследований Дункельфегера, Фердинанд был рад, что на этот раз ей удалось убедить брата разделить славу. Это не только продвигало их план сделать Розмайн более незаменимой, но и не позволяло Лестилауту сопровождать её по сцене.

Даже если в этом плетении мальчик и не влюбился в неё, Фердинанд никогда не забудет то, что тот нарисовал.

Конечно, в этом плетении Вильфрид тоже сыграл более значительную роль в исследованиях: он провёл преддиттерный ритуал и принял участие в последующей игре в скоростной диттер. Он также помог с обрядом посвящения в качестве синего священника. Было… на удивление приятно видеть, как его усердие признали, пусть он и выглядел смущённым, получая столько похвал от главного служащего.

Было не менее приятно видеть, как Раймунда признают за его усилия по снижению расхода маны — то, о чём Фердинанд лично никогда не задумывался, пока не увидел его работу. Когда он впервые поднялся на сцену, он казался немного скованным, но Розмайн сказала ему несколько слов, и он выпрямился. Фердинанд мог с лёгкостью представить, что именно она сказала.

«Фердинанд смотрит на тебя».

После вручения наград объявили победителей в номинации за наибольшее число посетителей. Как и следовало ожидать, Эренфест не занял места. Какими бы популярными ни были их тренды, у них попросту не хватало людей, чтобы тягаться с тремя ведущими герцогствами.

Следом были объявлены индивидуальные награды. У Эренфеста почётными грамотами было отмечено ещё больше студентов, чем в прошлом плетении, и, как и тогда, Розмайн заняла первое место в общем зачёте, на курсе кандидатов в герцоги и на курсе служащих. Однако, к удивлению всех, Вильфрид занял первое место на курсе рыцарей, а Шарлотта — среди студентов вторых курсов. Сильвестр расхохотался и хлопнул Фердинанда по спине.

— Мои дети собрали все награды! — воскликнул он. — Флоренция! Ты это видела?!

Она спокойно улыбалась, но глаза её сияли:

— Да. Нам стоит ими очень гордиться.

Карштедт довольно улыбался про себя, а Эльвира прикрыла рот рукой, скрывая широкую улыбку. Впервые за долгое время её стилус не летал по диптиху.

Вильфрид сопроводил Розмайн на сцену и что-то прошептал ей. Она кивнула и вышла вперёд, высоко подняв голову и сохраняя тщательно вежливую улыбку. Когда она опустилась на колени перед королём, тот похвалил её не только за оценки за последние три года, но и за работу над тремя совместными исследовательскими проектами.

Её улыбка стала ещё шире:

— Для меня величайшая честь — помогать Зенту.

Поднявшись и повернувшись к зрителям, она сияла от счастья, а когда её взгляд снова остановился на Фердинанде, улыбка стала ослепительной.

Он с ужасом понял, что когда-нибудь, став старше, она будет убивать его одним лишь таким выражением лица.

Вильфрид и Шарлотта тоже словно парили в облаках после похвалы. Ханнелора, которую назвали почётной студенткой, залилась краской, когда Вильфрид, проходивший мимо, улыбнулся ей. Каждый миг этой сцены наверняка записывался в диптих Эльвиры.

Однако внимание Сильвестра привлекло кое-что другое:

— Эй, подождите-ка, — сказал он. — Вы видели, как этот мальчик из Древанхеля посмотрел на Шарлотту, когда она ему улыбнулась? Ах! А Лестилаут?! Это мне кажется или у него челюсть отвисла?!

Фердинанд фыркнул:

— Определённо отвисла.

— Хорошо, что он выпускается, а то по одному этому лицу сразу видно, какой из него выйдет смутьян.

— Тебе ли не знать.

Сильвестр обнял Фердинанда за плечи и сказал:

— Ну, я должен был как-то заслужить это благословение Бейшмахта.

Фердинанд с отвращением фыркнул и стряхнул его руку:

— Хватит уже хвастаться этим.

— Можешь завидовать, но не переживай. Может, когда-нибудь и ты заслужишь его благословение, а?

Фердинанд смерил брата взглядом.

В конце концов Сильвестр понял, с кем именно ему предстоит заслужить это благословение, и выражение его лица наполнило Фердинанда злорадным удовлетворением. Больше ему не придётся слушать, как брат хвастается этим бесстыдным благословением.

* * * * *

Когда они вернулись в общежитие, Сильвестр тут же начал рассказывать всем о своих детях, хвастаясь ими направо и налево. Шарлотта лишь обречённо вздохнула, а Вильфрид прикрыл глаза рукой, словно, если не будет видеть отца, тот перестанет говорить.

Розмайн, однако, наслаждалась каждой минутой. По крайней мере, пока Сильвестр не ткнул её пальцем в щёку и не сказал:

— А ты, маленькая мисс! Сразу три первых места на своем году обучения! Каков учитель, таков и ученик, а? Для маленького шмила совсем неплохо!

После его бесконечных тычков она свирепо на него посмотрела и выплюнула:

— Пью!

Сильвестр рассмеялся и потрепал её по голове:

— Молодец, детка! Мы тобой гордимся, правда же?

Комнату наполнили радостные крики, и Фердинанд был уверен: будь Розмайн в своём прежнем теле, она бы потеряла сознание. Флоренция тоже поздравила её, а затем отправилась поговорить с Шарлоттой. Пока Розмайн пошла поговорить с Линкбергами, к Фердинанду подошёл Вильфрид и сказал:

— Дядя! Я занял первое место на курсе рыцарей!

— Вот как, — сказал Фердинанд. — Чего и следовало ожидать от будущего командующего рыцарским орденом. Отличная работа.

Вильфрид широко улыбнулся, а затем к нему подошёл Сильвестр и обнял его за плечи:

— Поздравляю, сынок!

— Спасибо, отец! — ответил он, просияв.

— Итак, — сказал Сильвестр, — насчёт того ошеломлённого выражения, которое появляется у тебя всякий раз, когда кто-нибудь упоминает одну госпожу Ханнелору…

Глаза мальчика в ужасе расширились, а щёки порозовели. Он выскользнул из-под руки Сильвестра и, используя физическое усиление, помчался вверх по лестнице.

Сильвестр некоторое время смотрел ему вслед, затем наклонился к Фердинанду и спросил:

— Э-э… ты ведь не думаешь, что…?

— Сильвестр, ему двенадцать.

— Да знаю я. Просто после этой истории с Детлиндой и всего прочего…

Фердинанд прикусил язык, чтобы не сказать, что он думает об этой маленькой распутнице.

Примерно в это время подбежала Розмайн:

— Фердинанд! Фердинанд! Сегодня я трижды заняла первое место в своём классе! И меня похвалили за совместные исследовательские проекты! Я ведь отлично справилась, правда? Похвали меня! Похвали меня!

Сильвестр отвернулся, скрывая плохо замаскированный смех, а Фердинанд усмехнулся и сказал:

— Да, ты отлично справилась. Действительно очень хорошая работа.

Он как следует похвалит её, когда они снова окажутся в храме.

* * * * *

Чайная комната Дункельфегера оказалась настоящим кошмаром. Едва войдя, он оказался окружён толпой, во главе которой подпрыгивал Хайсхиц. Каждый его шаг давался с трудом, пока он пытался добраться до места, где установили записывающее устройство. В конце концов ему удалось дойти до Ауба Дункельфегера, хотя по пути пришлось пригрозить полдюжине мужчин оторвать им руки, если они ещё хоть раз хлопнут его по спине. Похоже, никто из них не понял, что он говорил совершенно серьёзно.

— ФЕРДИНАНД! — проревел Ауб. — Иди сюда! Садись! Увидишь величайший диттер из всех, что когда-либо записывали! Ауб Эренфест, ваши дети — это нечто! Нечто невероятное! За всю свою жизнь я ни разу не слышал, чтобы кто-то выносил на поле божественные инструменты, а в этой игре мы увидели целых пять! Пять! Иди сюда, об этом недостаточно просто слушать! Хайсхиц, давай посмотрим диттер!

— Да, Ауб! — крикнул он, подбегая, чтобы активировать магический инструмент.

Наконец Фердинанд получил несколько драгоценных мгновений свободы от этого человека.

Когда началось воспроизведение, Фердинанд сам не заметил, как подался вперёд, заворожённый гордой позой Розмайн, стоявшей между Шарлоттой и рыцарями Дункельфегера. Его впечатлило, что она распознала ослепляющий магический инструмент. Масштабный вашен вызвал настоящий переполох, однако Фердинанд каким-то образом всё же расслышал, как Кларисса приписывала себе заслугу за исследования, связанные с магическим кругом усиления. Когда Розмайн начала вращать посох Феафюремеа, Ауб Дункельфегер указал на неё и крикнул:

— Взгляните на первый из множества подвигов вашей невесты! Этот посох с незапамятных времён передаётся в герцогской семье Дункельфегера, а она увидела его всего один раз — и посмотрите, что вытворяет!

— Святая Зла! — закричали несколько рыцарей, заставив Сильвестра едва не подавиться визе, который он как раз потягивал. Фердинанд оглянулся через плечо и увидел, как Экхарт гордо кивает в такт словам, Юстокс, смеясь, прислоняется к стене, а Янрик с полным недоумением смотрит на запись. Фердинанд задумался, сколько раз юноша успел пожалеть о решении посвятить ему имя.

— И посмотрите туда! — воскликнул Хайсхиц. — Вы когда-нибудь видели настолько ужасные магические инструменты?! Только защита самого Лейденшафта спасла наших юных рыцарей от потери глаз из-за этих шипов!

— Святая Зла! — снова закричали рыцари.

Когда Розмайн одним выстрелом из водяного пистолета вывела из игры сильнейшего рыцаря, Фердинанд усмехнулся, и стоявшие рядом мужчины похлопали его по спине. Затем, когда она приказала своим охранникам уничтожить припасы Дункельфегера, на его лице появилась мрачная улыбка. А Сильвестр тем временем присоединился к остальным и начал скандировать новое прозвище Розмайн.

Однако Сильвестр вскочил на ноги вместе с несколькими другими рыцарями, когда Вильфрид начал заряжать меч Эйвилиба. Смех Ауба Дункельфегера эхом разнёсся по комнате, когда он закричал:

— Да! Да! Третий божественный инструмент выходит на поле! И посмотрите, как отчаянно сражалась ваша сторона, хотя большинство её участников были средними дворянами! Ах! Вот оно! Размах! Вы только посмотрите на всех этих магических животных! Вы когда-нибудь видели нечто подобное на поле диттера?!

Когда Лестилаут бросился к Шарлотте, один из рыцарей схватил Фердинанда за плечо и указал на магический инструмент:

— Смотрите! Смотрите на Святую Зла! Она выходит из-под щита и… ВОТ! ВОТ ОНО!

Рыцарь отпустил Фердинанда и принялся праздновать вместе с окружавшими его мужчинами, а остальные радостно закричали, увидев, как копьё Лейденшафта заискрилось энергией. После того как Лестилаут заблокировал атаку Розмайн и зашел под щит Шарлотты, Вильфрид устремился к Ханнелоре. Несколько мгновений спустя яркая вспышка накрыла половину поля Эренфеста, а чёрный щит превратился в золотой песок под восторженные аплодисменты тех, кто только что лишился одного из своих великих сокровищ.

— Постойте! Постойте! — закричал один из рыцарей. — И… ВОТ ОНО! Коварная уловка Святой Зла, чтобы связать господина Лестилаута! Господин Фердинанд! Что это было?! Что это было?!

Он усмехнулся:

— Только идиот раскрывает секреты своих стратегий.

В глубине души он благодарил всех богов, способных его услышать, даже Местионору, за то, что они поверили в эту чушь.

— Смотрите! — проревел Ауб. — Господин Вильфрид собирается продемонстрировать последний божественный инструмент! Вы видите мою Ханнелору? Видите, что она держит? Все рыцари-ученики думали, что это всего лишь ожерелье в знак ухаживания, но сейчас увидите! Только смотрите!

Вокруг неё поднялся временный щит Шуцерии, и несколько мужчин воскликнули что-то вроде:

— Почему это у нас нет такого амулета щита?!

Когда Вильфрид достал плащ Бога Тьмы и захватил Ханнелору, рыцари пришли в полный восторг.

Когда Ханнелора поцеловала Вильфрида, комнату огласили радостные крики и возгласы:

— Вот это наша девочка!

— Вот это настоящее дункельфегерское обращение!

— Почему я никак не могу найти себе пару?! Ему всего двенадцать!

На мгновение Фердинанду показалось, что среди них был и Дамуэль.

Когда Сильвестр настолько оправился от потрясения, что смог заговорить, он наклонился к уху Фердинанда и сказал:

— Думаю, Вильфрид получит благословение Бейшмахта задолго до тебя.

Утром в день выпускного все, кому предстояло сопровождать трёх кандидатов в герцоги, собрались в комнате для чаепития, чтобы обсудить последние детали. Леонора, Алексис и Лизелетта оканчивали учёбу, а Корнелиус и Матиас выступали в роли сопровождающих, поэтому они не присоединились. Кроме того, нельзя было брать слишком много «синих священников», так что каждый ограничился своими рыцарями-телохранителями из высших дворян и одним рыцарем средним дворянином. Даже если бы им разрешили взять всех охранников, у них всё равно не хватило бы мантий подходящего размера на всех.

Утреннюю церемонию с Танцем меча и Танцем посвящения проводил храм Центра, а саму церемонию выпуска проводили кандидаты в герцоги Эренфеста. Сильвестр встретился с королём прямо перед просмотром матча по диттеру, и они договорились, что ситуацию объяснят публике, а благословение будут давать все трое, чтобы подчеркнуть не только важность религиозных церемоний, но и то, что многие выиграют, если будут относиться к ним серьёзно. Фердинанду не нравилась идея слишком выделять Эренфест, но они и без того уже выделялись — по просьбе самого короля.

— Госпожа Розмайн, — сказала Рихарда, — пора.

— Хорошо! — хлопнула в ладоши та. — Тогда встретимся на обеде.

Фердинанд проводил её в общую комнату, где она тут же покинула его, чтобы поговорить со своими последователями-выпускниками и их сопровождающими: поздравила их, похвалила наряды и отметила, как хорошо Корнелиус и Матиас подобрали украшения для волос тем дамам, которых сопровождали. Тем временем Вильфрид оживлённо болтал с Алексисом о предстоящем Танце меча.

Вскоре все начали выходить, и Фердинанд проводил Розмайн в зал, где они сели рядом с герцогской семьёй в первых рядах. Прямо перед началом Танца меча он заметил, как Розмайн передала Вильфриду инструмент блокировки звука. Его бровь дёрнулась от досады, пока он не понял, что они спорят о том, чей рыцарь-телохранитель лучше — Алексис или Леонора. По крайней мере, они делали это с благородными улыбками на лицах, как бы ни горели их глаза.

Когда танец закончился, начали готовиться к танцу посвящения. Он взглянул на выпускников и нахмурился, вспомнив, как ему пришлось сопровождать ту мерзость в прошлом плетении. Похоже, на этот раз они нашли какого-то старшего кузена или вроде того, чтобы сделать жертвой, хотя по крайней мере мужчине не пришлось появляться на людях с чудовищной башней из волос и лент. Фердинанд думал, что уже не может быть более униженным, но ошибся — мгновения спустя Детлинда рухнула на сцене, погрузив всю страну в хаос.

К счастью, танец завершился без происшествий, и они направились обратно в общежитие на обед. После поспешной трапезы дети и их охрана пошли переодеваться в мантии. На этот раз они должны были идти впереди своих опекунов. Перед уходом Фердинанд подозвал Розмайн в сторону. Он наклонился и сказал:

— Будь осторожна, Розмайн.

Она кивнула:

— Буду.

Они обменялись долгим молчаливым взглядом, пока её не позвали обратно к группе. Сердце Фердинанда подскочило к горлу, когда он смотрел, как она уходила и исчезала в зале. Что бы ни замышляли их враги, Розмайн теперь была вне его досягаемости. Его не будет рядом, чтобы защитить её.

Он нетерпеливо ждал, пока герцогская семья наконец не смогла отправиться на церемонию. Когда они прибыли, зал гудел от шёпота. Там, где обычно стояли представители храма Центра, теперь находились Розмайн, держащая Писание Эренфеста, Вильфрид и Шарлотта в окружении своих рыцарей-телохранителей в синих одеяниях. Это было, мягко говоря, впечатляющее зрелище. Когда уже сидевшие заметили прибытие Ауба Эренфеста, шёпот усилился. Усиленный слух Фердинанда уловил фразы вроде: «Он правда с этим согласен?» и «Я думал, он отправляет приемную дочь в храм Центра, но если они все там...» и «Может, это часть исследований божественных защит?»

Сильвестр и Флоренция вели себя так, будто не слышали ни слова, останавливаясь поприветствовать Аубов Дункельфегера и Древанхеля по пути к своим местам. Несколько аубов из низкоранговых герцогств тоже подошли засвидетельствовать своё почтение Сильвестру и Флоренции, прежде чем занять свои места. Похоже, несмотря на усилия Георгины, общее восприятие Эренфеста было как минимум положительным. Разумеется, такая сильная связь с Дункельфегером не помешала.

Обычно церемонию начинал глава храма, но вместо него на сцену вышел Зент Трауквал с магическим инструментом усиления звука, и возбуждённый гул в зале стих. Он произнёс приветствие, а затем сказал:

— В этом году совместные исследования Дункельфегера и Эренфеста раскрыли значение религиозных ритуалов и их роль в обретении божественной защиты. Даже мы, члены королевской семьи, участвовали в обряде посвящения, проводившемся здесь, в Академии, в рамках исследования. Чтобы отпраздновать это открытие и продемонстрировать всем присутствующим силу искренней молитвы и посвящения маны богам, кандидаты в герцоги Эренфеста, каждый из которых является членом храма, исполнят благословение для наших выпускающихся дворян в этом году.

Фердинанд взглянул на остальных членов королевской семьи. Сигизвальд, как всегда, хранил безмятежную улыбку, так что либо он не замышлял ничего сверх того, что было сказано, либо не понимал, что его план только что рухнул. Анастасий выглядел как обычно, но Фердинанд заметил, что принц и Розмайн обменялись взглядами, и между ними произошёл какой-то тонкий обмен. Похоже, она благодарила его, а значит, содержание объяснения, вероятно, было делом рук принца.

Никто из рыцарей Центра ничем себя не выдал, но глава храма Центра выглядел не слишком довольным. Однако в глазах верховного главного священника горел такой голод, что он мгновенно стал целью для устранения. То, как Хартмут слегка сместился, чтобы закрыть Розмайн от его взгляда максимально возможным образом, говорило о том, что он тоже заметил намерения этого червя.

Краем глаза Фердинанд посмотрел на Ауба Аренсбаха. Тот казался невозмутимым, но взгляд Георгины был тяжёлым, когда она сосредоточилась на кандидатах в герцоги Эренфеста. Фердинанд не знал, на кого именно она нацелилась — на одного из них или на всех, — но он явно видел, что она что-то замышляет. Готовилась ли она сменить тактику, когда план сделать Розмайн главой храма Центра провалился, или же собиралась удвоить ставки?

У него не было времени долго размышлять об этом, так как король вернулся на своё место, уступая сцену Розмайн, Вильфриду и Шарлотте. Хартмут шагнул вперёд и позвонил в колокол, вызывая выпускников. Они входили в зал, когда называли их имена, и Розмайн, как глава храма, произнесла каждому из них традиционные слова, повелевающие им продолжать посвящать себя богам, чтобы земля плодоносила и процветала. Обычно вызванные выпускники преклоняли колени, получали «благословение» и уходили, но, так как на этот раз они должны были получить настоящие благословения, они вместо этого прошли к местам, расположенным вокруг основания белой лестницы, на которой стояли Розмайн и остальные. Когда все они сели, Хартмут призвал их преклонить колени. Когда они сделали это, Розмайн взглянула на своих брата и сестру, и они шагнули вперёд рядом с ней. В один голос они вознесли молитвы богам и даровали выпускающимся взрослым истинные благословения.

Фердинанд закрыл глаза и подавил стон, когда и зрители, и выпускники ахнули и вскрикнули от благоговения. Он очень чётко сказал, что они должны вложить минимальное количество маны, необходимое для благословения новых взрослых. Однако, похоже, они истолковали это так, что каждый из них должен дать минимальное количество. Потолок всколыхнулся от маны трёх кандидатов в герцоги, прежде чем разразиться мерцающими огнями радужных цветов, которые пролились дождём на выпускников. Однако ещё более тревожным было то, что божественные инструменты на лестнице над ними начали светиться, и из них вырвались маленькие лучи света, каждый божественного цвета того бога, которого он представлял.

Что ж, если Розмайн ещё не получила свою Мудрость, то круг, вероятно, теперь заполнен или близок к этому. Возможно, некоторые из этих огней попали и на таблички Шарлотты.

— Ф-Фердинанд? — спросил Сильвестр.

Он покачал головой:

— Нет, я не знал.

И всё же он должен был догадаться. В конце концов, это же Розмайн. Было совершенно естественно, что то, что задумывалось как «простое благословение», превратится в какое-нибудь головокружительное событие.

Зал гудел. Большинство из тех, кто был рядом с Фердинандом, казалось, задавалось вопросом, должна ли церемония выпуска на самом деле выглядеть именно так, и действительно ли молитвы и пожертвование маны — это всё, что нужно для достижения таких результатов. Кое-кто требовал перевести Розмайн в храм Центра, но их быстро перекричали другие, говорившие, что кандидатов в герцоги переводить нельзя, или что если забирать её, то придётся забирать всех троих, потому что невозможно определить, чьё благословение было чьим, а значит, они не могли с уверенностью сказать, что благословение Розмайн было самым сильным.

Ауб Дункельфегер не помогал делу. Он провозглашал превосходство своего будущего зятя и рассказывал окружающим о божественных инструментах, которыми три кандидата в герцоги Эренфеста владели во время их матча диттер.

Фердинанду показалось, что он слышит, как Фраулерм что-то визжит об обмане, но он быстро отмёл её слова, как, он был уверен, поступило и большинство присутствующих.

Верховный глава храма смотрел в шоке, в то время как главный священник окинул Розмайн оценивающим взглядом. Хартмут одарил его улыбкой, достаточно острой, чтобы разрезать человека надвое.

Тем временем Сигизвальд моргал от недоверия, слегка приоткрыв рот, в то время как Анастасий сидел со скрещенными руками, постукивая пальцем по бицепсу. Король встал и подошёл к Розмайн, Шарлотте и Вильфриду. Все они опустились на колени, скрестив руки на груди, с невозмутимыми выражениями лиц, будто это было обычным делом.

В толпе воцарилась тишина, и Зент Трауквал поднёс к губам магический инструмент усиления звука:

— Вы воочию убедились в значимости религиозных ритуалов. В Эренфесте герцогская семья молится даже при наполнении основания. Эта молитва та же, что произносится во время танца посвящения. Как Зент, я прошу тех из вас, кто является поставщиком своих оснований, последовать примеру Эренфеста.

Внимание переключалось между королём и Сильвестром. Надо отдать должное Сильвестру — он лишь слегка побледнел, но сохранил спокойное выражение лица, когда они с Фердинандом и Флоренцией поклонились королю в знак благодарности.

Фердинанд не знал, окажется ли это признание полезным или вредным. Облегчит ли оно или усложнит попытку забрать Розмайн? Попытаются ли их враги нацелиться вместо неё на её брата и сестру? Как это повлияет на восприятие их другими герцогствами, учитывая их нейтральный статус во время войны? И, что важнее, как это повлияет на дальнейшие действия Георгины и Раоблута?

* * * * *

На следующее утро Шарлотта убедила Сильвестра пойти с ней в подземный архив, чтобы поискать информацию о ритуале Хальдензеля. Когда он обернулся, чтобы пригласить Розмайн, Фердинанд покачал головой, заставив его проглотить слова. Затем он проводил свою младшую дочь из общежития, а их свита последовала за ними.

— Пожалуй, я направлюсь в лабораторию профессора Хиршуры, — сказал Фердинанд. — Мне нужно обсудить с ней кое-какие вопросы.

— Я с вами! — объявила Розмайн. — Мне тоже нужно кое о чём её спросить насчёт моих исследований библиотечных инструментов.

Фердинанд постучал пальцем по виску и вздохнул, выглядя озабоченным:

— Розмайн, все готовятся к возвращению в Эренфест. Не доставляй хлопот своим слугам.

— Госпожа, — сказал Лоуренц, — мои приготовления завершены, как и приготовления Матиаса и Гретии.

Розмайн умоляюще посмотрела на Фердинанда.

— Хорошо, — вздохнул он. — Юстокс, Экхарт, за мной. Янрик, продолжай подготовку к отъезду.

— Господин Фердинанд, не маловато ли слуг? — спросила Рихарда, на мгновение остановив работу.

Он нахмурился в ответ, а затем сказал:

— Мы возьмём с собой Дамуэля и Родерика, но лаборатория профессора Хиршуры не вместит больше. Придётся довольствоваться этим.

Когда они вышли в коридор, Фердинанд тихо сказал Дамуэлю:

— Дай нам знать, когда рядом не будет никого, кто мог бы за нами наблюдать.

Рыцарь сглотнул и кивнул, сосредоточившись на окружении. Они неторопливо направились к зданию служащих, и незадолго до того, как они добрались до лаборатории Хиршуры, Дамуэль подал сигнал, что всё чисто.

Розмайн убрала руку с локтя Фердинанда и сказала:

— Я пойду. Помните, никто не должен никому об этом рассказывать. Их слуги кивнули, и она исчезла из виду.

Фердинанд направился в лабораторию Хиршуры, где погрузился в разговоры о создании собственных шмилов, ожидая возвращения своей невесты.

Она рассказала ему о плане после того, как они вернулись с церемонии выпуска. Хотя она получила все таблички, ей ещё предстояло заполнить круг, так как она не могла войти в Дальний зал. Однако после вчерашнего представления она убедилась, что круг заполнен, поэтому захотела отправиться в библиотеку этим утром, когда там почти никого не будет. Затем они быстро придумали эту маленькую хитрость, чтобы вытащить её из общежития.

Он несколько раз предупредил её, чтобы она убедилась, что Эрвермин вернёт её в библиотеку через несколько мгновений после ухода. У них возникло бы немало проблем, если бы она снова исчезла на целый сезон. Она живо помнила, как получила свою часть Мудрости Фердинанда в предыдущем плетении, поэтому знала, какие проблемы возникнут без сотрудничества богов.

* * * * *

Впервые в жизни время тянулось мучительно медленно, пока он обсуждал исследования со своей старой наставницей. Чем больше он пытался погрузиться в разговор, тем чаще проверял солнечный свет, пробивающийся в окно, чтобы понять, сколько времени прошло с последней проверки. В конце концов, Юстокс и Гретия ненадолго вышли и вернулись с чайным столиком, чтобы подать им лёгкий обед.

Откусывая сэндвич и просматривая документ о скрытых частях магических кругов шмилов, он пытался вспомнить, как долго пробыл у древа в прошлый раз. Однако тогда он лишь получал то, что оставалось от его книги, и не знал, какую роль играла Дрефангуа, определяя момент его возвращения из Сада Начал. Разумеется, это были те же боги, которые сказали, что он очнётся через год после крещения Розмайн, но выбросили его в середине критического момента спустя два сезона после обещанного срока. Либо они капризные, либо слепые, либо и то, и другое вместе.

* * * * *

Ближе к вечеру Юстокс наконец объявил, что им нужно возвращаться в общежитие, чтобы закончить приготовления к отъезду утром. Фердинанд подавил желание вздохнуть с облегчением и попрощался со своей наставницей. Она остановила его и спросила:

— Скажи, Фердинанд, что отвлекало тебя весь день?

Он вздохнул и постучал пальцем по виску. Конечно, она заметила:

— Вчерашняя церемония выпуска. Наши кандидаты в герцоги устроили настоящее представление, и я не могу не задумываться о том, к каким последствиям это может привести.

— Хмм, да, это было то еще зрелище, не так ли? Если услышу что-нибудь примечательное, я сообщу тебе.

— Я был бы весьма признателен.

Когда Фердинанд вышел, он прошёл немного по коридору, прежде чем Дамуэль кашлянул. Внезапно появилась Розмайн и обхватила рукой предложенный локоть Фердинанда.

— Успешно, — сказала она.

Он кивнул в ответ.

Когда они прибыли в общежитие, Сильвестр встретил их взволнованно:

— Мы нашли! Информацию о стадиях!

— Поздравляю, — сказал Фердинанд, пока Розмайн бросилась вперёд, чтобы расспросить Шарлотту о том, что она прочитала в подземном архиве. — Это должно успокоить некоторых гибов. Мы вернёмся после ужина?

Сильвестр кивнул:

— Да, и тогда я сделаю объявление.

— Хорошо.

* * * * *

Ужин прошёл оживлённо: общая комната гудела от возбуждённой болтовни, создавая раздражающий гул. После последних двух дней Фердинанд не желал ничего, кроме тишины и, возможно, тёмной комнаты, где можно прилечь. Однако сидевшая рядом Розмайн сияла улыбкой, участвуя в разговорах вокруг, так что хотя бы небольшая часть его раздражения утихла.

Ближе к концу трапезы Сильвестр привлёк всеобщее внимание и сказал:

— Как вы знаете, мы, оставшиеся взрослые, уедем сразу после ужина. Прежде чем уйти, я должен попросить всех вас оставаться в общежитии до тех пор, пока не настанет время возвращаться в Эренфест. Вы можете принимать гостей в эти последние дни в Академии, но после событий на вчерашней церемонии выпуска нам нужно действовать с осторожностью. Я не сомневаюсь, что студенты из Эренфеста, особенно наши кандидаты в герцоги, станут мишенями по разным причинам.

— Все вы, имейте в виду, если кто-нибудь спросит вас о торговых квотах, наличии товаров и тому подобном, делайте то же, что и в прошлом году: говорите, что я приму эти решения на Конференции герцогов. Если кто-то спросит о проведении совместных исследований, говорите, что это можно обсудить в следующем семестре. Однако если вас будут расспрашивать об исследованиях религиозных церемоний, особенно если будут выведывать о проведении таковых, говорите, что это нужно будет обсудить на Конференции герцогов. Всем понятно?

Розмайн склонила голову и взглянула на Фердинанда, который вздохнул и передал ей инструмент блокировки звука:

— Иными словами, он пытается помешать нам брать на себя обязательства перед Классенбургом и взваливать на себя бремя предоставления чего-либо для дальнейших Обрядов посвящения? — спросила она.

Фердинанд кивнул.

— Почему бы не предложить им провести Обряд посвящения на Конференции герцогов, если королевская семья просто хочет больше маны? — В её голосе слышалась лёгкая горечь, вероятно, из-за воспоминаний о ритуале, проведённом в предыдущем плетении.

— Сильвестр может это предложить, хотя я полагаю, что главе храма Центра будет чрезвычайно трудно возглавить Обряд посвящения с таким количеством дворян с высокой маной.

— Это его проблема, а не наша.

Фердинанд посмотрел на неё, приподняв брови. Неужели эта девушка, отказывающаяся совать нос в неприятности, и вправду Розмайн?

— Что? — спросила она. — Даже у меня есть пределы.

— Похоже на то.

— Хорошо, — сказал Сильвестр, возвращая внимание Фердинанда к себе. — Если вопросов больше нет, давайте закончим ужин, чтобы мы могли отправиться до того, как станет слишком поздно.

Когда они готовились уйти, Розмайн потянула Фердинанда за рукав, её глаза были полны беспокойства, а благородная улыбка напряжена.

— Что случилось? — спросил он.

— Эм… Когда мы сможем… поговорить? — пробормотала она, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

Он вздохнул и постучал пальцем по виску:

— Тебе ведь нужно будет вернуться в храм по возвращении, чтобы проверить, всё ли в порядке после Обряда посвящения и церемонии выпуска здесь, в Академии, верно?

Её глаза засияли, и она кивнула:

— Точно. Нужно будет также проверить Писание.

— О, что это тут у нас? — спросил Сильвестр, подходя к Фердинанду.

Прежде чем он успел начать подшучивать, Розмайн улыбнулась ему и сказала:

— Сильвестр, ты знал, что завтра госпожа Ханнелора приедет навестить Вильфрида. После того, как тебя здесь уже не будет?

— О, неужели? — сказал он, глаза его загорелись озорством, и он вприпрыжку пересек комнату, чтобы пойти досадить сыну.

— Отлично сработано.

— Премного благодарна.

Фердинанд усмехнулся ей и сказал:

— Увидимся, когда вернешься. — После этого они расстались.

* * * * *

Несколько дней спустя все ждали в зале телепортации, когда прибыл Вильфрид. Он поприветствовал всех, внезапно осознав, что у него осталось очень мало времени, чтобы поговорить с отцом, и поспешил в дальний конец комнаты в окружении своей свиты, ожидая появления Розмайн. Однако он серьезно просчитался с путем к отступлению. Поскольку среди его охраны был Лампрехт, он оставил себя открытым для фланговой атаки со стороны Эльвиры. К тому времени, когда Розмайн телепортировалась, его плечи были ссутулены, голова опущена, а лицо полностью покрыто благородным цветом Гедульрих.

К счастью для него, прибытие Розмайн отвлекло внимание Эльвиры. Бонифаций прогремел: «Вот и моя обожаемая внучка!» — и бросился к ней.

Корнелиус схватил его за одну руку, Карштедт за другую, Дамуэль за плащ, Ангелика за талию, а Вильфрид успел проскочить за стену из последователей, чтобы оказаться между Бонифацием и Розмайн. Фердинанд тем временем использовал магию усиления, чтобы добраться до Розмайн и заслонить её от любящего дедушки.

— Стойте! — крикнул Корнелиус. — Вы раздавите её!

— Что?! — воскликнул тот. — Нет, не раздавлю! Моя внучка слишком сильна, чтобы её раздавить!

— Эм... — сказала Розмайн, пытаясь выглянуть из-за плаща Фердинанда, — он прав. Я изучаю магию усиления у него почти четыре года, так что...

— Но, Розмайн, — сказал Вильфрид, — ты изучила лишь самый минимум! Ты не выдержишь всей силы его привязанности. Поверь мне. Он пугающе силён, когда дело касается тебя.

— Он прав, — сказал Фердинанд. — Бонифаций, вы должны успокоиться.

Старик фыркнул, но его выражение смягчилось, когда Розмайн выскочила из-за спины Фердинанда и сказала:

— Дедушка, ты проводишь меня в Северное здание, когда я закончу с приветствиями?

Фердинанд грозно посмотрел на них обоих, в то время как Карштедт спросил:

— Вы справитесь с этим, отец, не так ли?

— Конечно! — крикнул он. — Я никогда не причиню вреда моей драгоценной внучке!

С огромным трудом Фердинанд подавил раздражение и, с всё более мрачным настроением, наблюдал, как она приветствует всех, кто её ждал. Когда она подошла к Фердинанду, она одарила его забавной ухмылкой и сказала: «Я планирую вернуться в храм, чтобы проверить возвращение наших священных предметов и выслушать отчёты за зиму. Я знаю, что это эгоистично с моей стороны, но могу ли я попросить вас проводить меня туда?»

Он бросил взгляд на Сильвестра, который вздохнул и махнул ему рукой.

— Да, — сказал он.

— Премного благодарна. Если позволите... Дедушка, отправимся?

Наблюдая, как Бонифаций, Розмайн и Вильфрид уходят со своими последователями, Фердинанд заставил себя успокоиться. Вероятно, ей здесь грозило меньше опасности, чем в Королевской академии, а Бонифаций уничтожил бы всё, что угрожало бы ей между залом телепортации и Северным зданием.

Именно с такими успокаивающими мыслями он довёл Рыцарский орден до грани смерти во время тренировки.

* * * * *

После третьего дня этого улучшенного режима тренировок Фердинанд передал командование Карштедту и проводил Розмайн в храм. Когда они прибыли, Хартмут проводил её в молитвенную комнату, где она подтвердила, что их припасы были должным образом возвращены, проверила своё Писание, встретилась со своими последователями, чтобы получить отчёты, а затем отправилась в приют, проведя дополнительное время, обсуждая с Вильмой иллюстрации Лестилаута для «Истории о диттере», чтобы дать Лоуренцу больше времени побыть с его младшим братом.

Розмайн завершила разговор с Вильмой и подошла к Фердинанду, её мягкий взгляд был устремлён на двух братьев:

— Жаль, что его нельзя крестить как дворянина. Ненавижу, что их приходится разлучать.

Скрестив руки, Фердинанд сказал:

— Здесь он получит гораздо лучшее обращение, чем если будет крещёным ребёнком преступников. Спроси любого из посвятивших тебе имя, как с ними обращаются, когда тебя нет рядом.

Её взгляд опустился, когда она отвернулась:

— Я знаю.

— Эм, господин, госпожа?

Фердинанд и Розмайн оба посмотрели на Янрика, который стоял в стороне вместе с Юстоксом и Экхартом. Получив разрешение говорить, он сказал:

— Как вы знаете, этим летом я женюсь на госпоже Аннелизе, чтобы исполнить свои обязанности главы моего рода.

— Да, — ответила Розмайн Янрику, — я с огромным нетерпением жду возможности принять Аннализу на службу.

По просьбе Фердинанда Эльвира подыскала для Янрика невесту. Аннализа была средней дворянкой из бывшей фракции Вероники, чью семью лишь обязали выплатить штрафы. Однако, как и у Янрика с Матиасом, у неё был уровень маны высшей дворянки, и после чистки её брачные перспективы почти иссякли. Потребовалось несколько бесед между женщиной, Эльвирой и Розмайн, но она согласилась посвятить своё имя Розмайн и стать её служащей до церемонии звездного сплетения этим летом, после того как завершит обучение под руководством Эльвиры, чтобы достичь уровня мастерства, необходимого для служения новой госпоже.

После того как Янрик и Аннализа поженятся, можно было с уверенностью предположить, что их ребёнок также будет обладать уровнем маны высшего дворянина, а значит, сам род будет возведён в статус высшего дворянства после выполнения требования о трёх поколениях детей с соответствующим количеством маны. Это означало бы, что Матиас, как член рода Янрика, также станет высшим дворянином, тем самым возвысив Лизелетту после их брака, чтобы в будущем ей было легче стать главной слугой Розмайн.

Разумеется, это также дало бы Розмайн второго рыцаря-высшего дворянина, который мог бы сдерживать Корнелиуса, но это было лишь побочным преимуществом и вовсе не главной целью Фердинанда в этом начинании.

Янрик склонил голову перед Розмайн с тёплой улыбкой:

— Я премного благодарен вам за вашу щедрость, госпожа. Я знаю, что госпожа Аннализа также горит желанием служить вам.

— Так? В чём дело? — спросил Фердинанд.

— Да, господин. Как вы знаете, наша и без того низкая численность населения значительно сократилась после чистки, и уже сейчас не хватает качественных последователей для герцогской семьи, не говоря уже о поддержке герцогства нашего ранга. Поэтому мы с моей будущей невестой обсудили возможность усыновить Бертрама, если вы позволите.

Розмайн просияла, но Фердинанд положил руку ей на плечо, чтобы предотвратить её немедленное согласие:

— Объясни свои доводы, — сказал он.

Янрик кивнул:

— Да, господин. У Бертрама высокий уровень маны для ребёнка из семьи средних дворян, и с методом сжатия госпожи Розмайн он легко сможет соответствовать будущему статусу моего рода и стать крайне необходимым последователем для вас или госпожи Розмайн. Он получил надлежащее образование здесь, в храме, и развил образ мышления, который, я полагаю, сделает его подходящим для службы вам. У него нет предубеждений против храма, он понимает важность религиозных церемоний и уже регулярно молится, а значит, в будущем, вероятно, обретёт множество божественных защит.

— Если говорить о более личном, он младший брат лучшего друга Матиаса, и я хотел бы дать ему и Лоуренцу ту же возможность остаться вместе, которую вы предоставили моей семье.

Фердинанд ничего не мог сделать, чтобы помешать Розмайн немедленно принять его просьбу и предложить подготовить бумаги сразу после завершения церемонии звездного сплетения. Затем они подозвали Лоуренца, чтобы обсудить этот вопрос, и тот немедленно опустился на колени, взял руку Розмайн и прижал её к своему лбу, благодаря её за то, что она позволила усыновить его брата. В этот момент присоединился Матиас, и все четверо с воодушевлением начали строить планы на зимний дебют Бертрама.

В стороне Хартмут начал сочинять новую главу для своей проповеди о Святой Эренфеста, а Вильма и несколько сирот слушали его, полностью заворожённые.

В конце концов они покинули приют и вернулись в покои главы храма, где Фердинанд, Розмайн, Юстокс, Экхарт, Матиас и Гретия вошли в тайную комнату. Внутри посвятившие имя получили приказ встать лицом к стене, прежде чем Фердинанд активировал звуковой барьер. Когда он заметил, что Розмайн готовится к выговору, он улыбнулся ей и поманил её к себе с распростёртыми объятиями.

Она тут же упала в его объятия с довольным смешком, и он погладил её по голове, наклонившись и прошептав:

— Молодец, что снова заняла первое место в классе, Розмайн. Эренфест не мог и мечтать о лучшем кандидате в герцоги. Ты — моя гордость и радость.

К счастью, её улучшенный штап на этот раз удержал её от непроизвольного испускания благословения, дав ему надежду, что его кошмарное видение благословений, дождём сыплющихся в их спальне, не сбудется.

— Ну что ж, — сказал Фердинанд, когда Розмайн снова уселась на своё место, — ты хотела поговорить?

— Да, — сказала она, доставая свой штап и произнося: «Грутриссхайт». В её руке появилась странная книга в форме деревянной таблички, которую она использовала в предыдущем плетении. — На самом деле, о нескольких вещах. Во-первых, дай-ка посмотреть... — Она начала нажимать и проводить пальцем по книге, а затем сказала: — Вот тут... Я думала, что получила полную копию, но здесь, похоже, есть пробелы.

Нахмурив брови, Фердинанд подошёл и встал у неё за спиной, заглядывая через плечо.

— Покажи.

Она сдвинула книгу, чтобы ему было удобнее видеть. Когда она провела пальцем по поверхности, открылись несколько пустых мест в тексте, и он сразу понял, в чём дело.

Недостающие части были воспоминаниями, которые она не восстановила из предыдущего плетения и которые всё ещё хранились внутри её магического камня. Хотя он не возражал против того, чтобы она заполнила полезные части, например, взятие основания Александрии, он колебался, давать ли ей знания, которые могли бы привести к возвращению её страха перед магическими камнями.

Что ж, вместо того чтобы заставлять её снова прикасаться к магическому камню, падать без сознания, лежать в юреве и просыпаться в таком же растерянном состоянии, как раньше, без контроля над тем, какие воспоминания она получит, не лучше ли будет обновить её книгу вручную? Разумеется, он объяснит ей, почему опускает некоторые части, и он был уверен, что она предпочтёт этот метод другому. Он уж точно предпочёл бы.

Казалось, на этот раз мелочность Местионоры играла ему на руку.

— Фердинанд, почему вы так улыбаетесь? — спросила Розмайн, глядя на него с прищуром. — Что вы задумали?

Он выпрямил лицо.

— Ты понимаешь, что означают пропущенные части текста, верно?

— Мои утраченные воспоминания из предыдущего плетения, так ведь?

— Да, мы можем заняться этим позже. А пока у нас есть более насущные дела, не так ли?

Она недовольно надула губы, но согласилась:

— Верно. Ключ к основанию. Когда лучше всего рассказать об этом Сильвестру, или вы уже рассказали?

Фердинанд вернулся на своё место и вздохнул:

— Я не рассказывал. Давай расскажем ему после того, как большинство дворян покинут город. Ему нужно будет сосредоточиться на поиске союзников для поддержки растущего Эренфеста, поскольку мы почти наверняка снова поднимемся в рейтинге, и до тех пор мы сможем держать храм под защитой.

— Поэтому ты велел сделать дубликат?

— Да, Георгина украла его в предыдущем плетении, поэтому я сделал приманку, чтобы защитить основание.

Розмайн склонила голову и прижала палец к мягкой щеке:

— Почему она не сделала этого в этом плетении?

— Потому что чистка произошла гораздо раньше, — сказал он. — Графиня Дальдольф на этот раз уже взошла по высокой лестнице, прежде чем у неё появилась возможность проникнуть в храм, украсть твоё Писание, попытаться отравить тебя и Хартмута и подменить ключ на ключ из Аренсбаха.

— Ах, вот почему украли моё Писание, — пробормотала она. — Я думала, они просто хотели прочитать его, раз оно отличается от любой переписанной копии. Какая злодейка! Я рада, что её больше нет!

Беспощадность Розмайн, когда дело касалось книг, была сурова как никогда.

— Подожди, — сказала она, — так вот как я в итоге украла основание, не так ли? — спросила она. — Я использовала ключ, который оставила графиня Дальдольф.

Он кивнул.

— Хватит об этом, — сказал он.

— Вы правы. Нам нужно поговорить о том, что Вильфрид и Шарлотта тоже получат свою Мудрость.

Разум Фердинанда опустел.

— О, [&$@# &%$], — сказала она. — Я воспользуюсь этой возможностью, чтобы объяснить. Во-первых, вы сказали, что не хотите, чтобы я слишком выделялась или казалась особенной, верно? Что ж, если я не единственная, у кого есть Книга Местионоры, значит, я не особенная! Во-вторых, в прошлый раз они заставили меня пройти тур по святилищам, но поскольку мой брат и моя сестра оба такие замечательные, они могут заставить и их тоже, верно? Тогда применима та же логика.

Её грудь была выпячена, а на лице сияла самодовольная улыбка.

— Да что ты вообще несёшь?! — рявкнул Фердинанд. — С чего ты взяла, что каждому кандидату в герцоги Эренфеста иметь Книгу Местионоры — разумная идея?!

— Что? Но раньше ей владели несколько человек одновременно! Герцоги пользовались ею, когда...

— Да. Герцоги! А не все, у кого есть семицветный штап! Ты понимаешь, в каком уязвимом положении сейчас находится Эренфест? Мы нейтральное герцогство, которое вот-вот обойдёт союзное Великое Герцогство, и мы слишком слабы внутренне, чтобы справиться с тем положением, которое уже имеем. Члены королевской семьи смотрят на нас с подозрением, а Георгина активно действует против нас. Задумайся на минуту, как это будет выглядеть для всех остальных, особенно для лишённой Мудрости королевской семьи, если у вас троих будет по книге.

Розмайн пожала плечами:

— Не вижу, какая разница, ведь им сначала нужно будет узнать об этом. У вас книга была годами, и никто не знал. Кстати, Эрвермин до сих пор на вас злится. Вы были очень грубы каждый раз, когда его видели. Однако не предлагайте ему извинений. Я вспомнила, что в прошлой нити он велел мне убить вас, чтобы завершить мою книгу, так что он это заслужил.

Она фыркнула и скрестила руки, сердито глядя вдаль, словно думала, что дерево видит её негодование.

— Это чтобы защитить себя от эксплуатации в будущем, и вы не сможете сказать мне, что этого не случится, потому что однажды уже случилось. Неважно, что принц Анастасий сейчас на нашей стороне. Если профессор Эглантина захлопает на него ресницами, он может так же быстро отвернуться от нас.

Фердинанд не считал это слишком вероятным. Насколько он мог судить, принц пока не добился значительных романтических успехов с Эглантиной, а её саму удочерила вторая жена короля, чтобы помочь ей избежать брака с Анастасием или Сигизвальдом. Эта возможность давно миновала. Раз он не женился на девушке, которую сопровождал, Фердинанд мог только предположить, что тот решил сосредоточиться на своих обязанностях и возьмёт в жёны более молодую невесту позже.

И всё же нежелание Розмайн полагаться на Анастасия показывает, насколько она выросла по сравнению с прошлым плетением. Однако это напоминает и о другой проблеме, которую мы ещё не обсудили.

— Нам бы точно не хотелось, чтобы выяснилось, что Шарлотта может получить Книгу Местионоры. С учётом того, насколько выдающейся она уже показала себя в своих талантах, она и так рискует привлечь внимание королевской семьи. Ей нужно будет скоро найти партнёра, чтобы её не забрали, как тебя едва не забрали несколько раз в прошлом.

— Да, жаль, что Лестилаут — наследник Дункельфегера, — сказала Розмайн. — У него явно появился к ней интерес, и я думаю, она могла бы держать его в узде без проблем. Но она очаровательна, так что недостатка в вариантах у неё не будет. Я бы сказала, друг Вильфрида Ортвин является хорошим вариантом, но он, вероятно, следующий Ауб Древанхель. Мне нужно будет спросить её во время нашего следующего чаепития, присматривается ли она к кому-то, потому что ты абсолютно прав — она слишком удивительна, чтобы королевская семья её не заметила. Я бы не хотела, если бы ей пришлось выйти замуж за кого-то из них.

— Так что мы дадим им обоим книги, чтобы королевская семья не сделала с ними того, что сделала со мной.

Фердинанд закрыл глаза и вздохнул:

— Как мы снова вернулись к этому?

— Хм? Но разве вы только что не сказали, что королевская семья утащит Шарлотту, если узнает, что она может получить Книгу Местионоры? Они могут сделать то же самое и с Вильфридом — заставить его жениться на Эглантине или Адольфине как на первой жене, а Ханнелору понизить до второй. Идея сделать моего брата Зентом ужасна, но я вижу, как они могут это сделать, хотя бы ради того, чтобы заполучить книгу. То же самое касается и Шарлотты.

Потирая виски, он сказал:

— Давай отложим этот разговор. В любом случае, пройдёт ещё немало времени, прежде чем у них вообще появится возможность получить книгу.

— Тот факт, что вы не соглашаетесь, говорит о том, что вы не думаете, что это на самом деле их защитит. Если это так, то почему вы позволили мне получить мою?

— Разве это не очевидно? — спросил он, сверля её взглядом. — Ты книжный гремлин, который всё равно получил бы её, что бы я ни сказал. Я решил, что лучше контролировать твоё буйство, чем пытаться его подавить.

— Нгх...!

— Вижу, тебе нечего возразить. Что ж, тогда на этом наш разговор окончен, не так ли? У меня есть обязанности, как и у тебя. Скоро будет собрание, чтобы обсудить турнир герцогств и выплаты за собранную информацию. Обязательно поработай над этим со своими братьями и сестрой. На этот раз включи Мельхиора, чтобы он понял процесс. Ты уже начала обучать его последователей в храме?

Она кивнула:

— Да, и он начнёт приходить после праздника в честь наступления весны.

— Хорошо.

Он потянулся, чтобы деактивировать инструмент блокировки звука, но она остановила его, закусив нижнюю губу.

— Что такое? — спросил, и прищурился, глядя на неё.

— Ну, просто... Я нашла способ использовать транспортирующие магические круги, чтобы соединить наши тайные комнаты, так что...

— Абсолютно нет.

Она моргнула, глядя на него, а затем надула губы:

— Разве это не было бы проще, чем все эти поиски предлогов и прятки? Или вы хотите начать использовать амулеты? Мы не можем вечно заставлять посвятивших имя стоять лицом к стене.

Фердинанд тяжело вздохнул, массируя переносицу:

— Мы ни в коем случае не должны использовать амулеты для таких бесстыдных целей. Да, были моменты, когда нам нужно было побыть наедине, но теперь, когда ты становишься старше, их должно становиться всё меньше.

— Значит, вы больше не будете меня хвалить?! — ахнула она, и на её лице отразилась та глубокая сердечная боль, которую вызвали эти слова. Он поморщился, чувствуя физическую боль в груди.

— Я этого не говорил.

— Тогда давайте соединим их!

Она не собиралась уступать, не так ли? Она ведь понимала, правда? В прошлой жизни она была взрослой женщиной, и сейчас она достаточно взрослая, чтобы её согрело пламя Бреннверме. В любом случае, он категорически отказывался объяснять, почему это ужасная идея. Вместо этого он решил найти другой способ заставить её отказаться.

— Если ты действительно хочешь соединить наши тайные комнаты, — сказал он, — то сначала тебе придётся принять моё имя.

Она замерла на несколько мгновений, а затем склонила голову набок и спросила:

— Почему?

Она что, играет с ним? Наверняка это какая-то шутка.

— Разве это не очевидно? — спросил он. — Чтобы у тебя был Щит Шуцерии.

Прошло несколько мгновений, прежде чем она поняла, что он имел в виду, но он понял, что это произошло в тот же миг, когда её лицо вспыхнуло, и она начала открывать и закрывать рот, пытаясь найти, что сказать. В конце концов, она выдавила:

— Э-э-это не то, что я имела в виду! Я совсем не о таком думала! Как ты вообще мог такое подумать?! Я ведь ещё такая юная!

— Сейчас ты юная, — сказал он, — но всего через два года ты достигнешь совершеннолетия, не так ли? Неужели ты серьёзно позволила бы мужчине беспрепятственный доступ в свои покои, не имея контроля над его действиями?

Это заставило её осечься. Спустя мгновение она покачала головой и опустила взгляд:

— Простите. Я не думала так далеко вперёд.

— Очевидно, что не думала. А теперь, у нас есть дела, не так ли?

Он снова потянулся, чтобы деактивировать магический инструмент, но остановился. Она выглядела такой разочарованной, а его главной целью было похвалить её, а не отчитать. С тяжёлым вздохом он подозвал её к себе и ненадолго заключил в объятия, снова говоря ей, как гордится ею.

Казалось, она успокоилась к тому времени, когда он ушёл.

* * * * *

Фердинанд вернулся к тренировке рыцарского ордена, а Розмайн закончила свои обязанности в храме, прежде чем вернуться в замок, чтобы заняться книжной распродажей в конце зимы. Тем временем Сильвестр надрывался, пытаясь объединить дворян Эренфеста. С северными гибами было легко. Он предоставил чертежи для воссоздании сцен тем, кто потерял свои. Они с готовностью восхваляли и его, и Шарлотту за их неустанные усилия по принесению ранней весны в их провинции.

Лейзеганг, однако, не желал ничего слушать, и когда они обвинили его в том, что он не даёт их принцессе общаться с ними, он сказал:

— Если она не общалась с вами, то это был её собственный выбор. Вы слышали, как она и мои другие дети управляют общежитием? Может быть, проблема в том, что вы ведёте себя так, что это противоречит её усилиям, или, возможно, в вашем отказе относиться к печатной промышленности серьёзно.

Граф Лейзеганг попытался пригрозить ему их статусом житницы герцогства, но Сильвестр остался непоколебим:

— Мы теперь торгуем с несколькими высшими герцогствами. Думаете, мы не можем торговать и продовольствием?

— Вы... вы нам угрожаете? — прорычал граф. — После всего, через что ваша мать заставила нас пройти?!

— Нет, — сказал он. — Я сообщаю вам о реальном положении дел. Я устроил чистку предателей нашего герцогства не для того, чтобы воссоздать ситуацию, которую допустил мой отец, но в обратную сторону. Лицо Эренфеста меняется, и мы должны меняться, чтобы ему соответствовать. Нынешнее поведение больше не подобает нашему рангу.

Граф фыркнул и ответил:

— Тогда пусть наш ранг падает!

Сильвестр долгим, тяжёлым взглядом посмотрел на него, затем повернулся к Фердинанду, который наблюдал за этим зрелищем поверх края своей чашки с чаем, и сказал:

— Розмайн в игровой комнате, не так ли? Позови её.

Фердинанд выполнил приказ, и вскоре прибыла Розмайн со своей смешанной свитой из дворян Лейзеганга и бывшей фракции Вероники. Сильвестр велел ей сесть, а затем снова повернулся к графу:

— А теперь, поскольку повышение нашего ранга во многом обусловлено усилиями наших кандидатов в герцоги, вы должны обратиться с просьбой напрямую к одной из них.

— О, с какой просьбой? — спросила Розмайн, склонив голову набок и положив руку на щеку.

Граф скрежетнул зубами и, уставившись на ауба, пробормотал, что новый ранг герцогства им не подходит и его следует понизить.

Она посмотрела прямо на него:

— О, боги. Это прискорбно. А я-то думала, раз вы так быстро приняли печатную промышленность, то обладаете достаточной гибкостью ума, чтобы руководить своим родом в эти меняющиеся времена. — Она опустила взгляд. — Однако, похоже, я слишком многого ожидала от провинции, которая лишь вполсилы приняла новую промышленность герцогства. К счастью, если вы окажетесь не в силах справиться с переменами, молодое поколение более чем способно занять ваше место. У них определённо образ мыслей больше соответствует тому, что нужно Эренфесту сейчас, когда мы поднялись в ранге.

— Что? — ахнул гиб. — Вы... вы бы...?

— Предложила аубу заменить любого, кто стоит на пути прогресса, отказывается работать с другими фракциями, чтобы противостоять пристальному вниманию других герцогств, и активно стремится навредить Эренфесту, на тех, кто готов сделать всё необходимое, чтобы наше герцогство было достойно своего ранга? Да, абсолютно.

Она отвернулась от побледневшего мужчины и сказала:

— Сильвестр, я думаю, Шарлотта была бы прекрасным человеком для консультации по этому вопросу. Видите ли, она добилась таких успехов в улучшении дипломатических отношений в Академии. Она определённо сможет лучше других объяснить политические реалии нашего положения и то, что нас ждёт, если мы не сможем адаптироваться к нашей новой роли.

Вняв её совету, Сильвестр призвал Шарлотту, которая тепло поприветствовала графа, а затем сразу же начала обрабатывать его при поддержке отца. Пожалуй, самым важным аргументом было то, что если герцогство окажется неспособным вести себя подобающим своему рангу образом, другие высшие герцогства начнут пытаться переманить выдающихся кандидатов в герцоги Эренфеста, начиная с Розмайн, как самой лёгкой цели.

К концу разговора гиб Лейзеганг полностью осознал свою ничтожность в масштабах Юргеншмидта и преходящую природу своей роли главы рода. Он, по крайней мере, понял, что он спорит не с позиции силы, как ему казалось, и что молодые Лейзеганги лишь ждут возможности обойти его поколение.

Фердинанд искренне надеялся, что граф прислушается к полученным предупреждениям. Эренфесту не пойдёт на пользу переживать очередную политическую встряску.

* * * * *

Праздник весны подошёл к концу, и, когда большинство дворян разъехалось, Мельхиор был посвящён в священники и начал обучение под руководством Хартмута вместе со своими последователями. Убедившись, что он устроился, Розмайн приготовилась взять Бенно и Лутца в Центр, Классенбург, Дункельфегер и Древанхель, чтобы основать гильдии по изготовлению бумаги и книгопечатанию. Вильфрид тоже должен был поехать как ещё один дворянин, представляющий печатную промышленность, вместе со свитами обоих детей.

Обычно Фердинанду не разрешили бы ехать как командующему рыцарским орденом, но Сильвестр сделал исключение, сказав:

— Даже боги знают, что нужно ждать конца зимы, чтобы забрать Гедульрих у Эйвилиба.

Несмотря на глупость брата, он был благодарен за возможность сопровождать свою невесту в её первой поездке в другие герцогства.

Они получили разрешение использовать круги телепортации в дворянской академии, чтобы облегчить бремя путешествия, но даже так багажа было немало, учитывая количество сопровождающих. Розмайн тренировалась летом, чтобы сделать свой пандабус как можно больше, и хотя она не могла расширить его так сильно, как когда у неё ещё была мана Местионоры, она всё же смогла создать двухэтажного ездового зверя, который вмещал почти всё, что им нужно было взять, включая простолюдинов. Она наотрез отказалась позволять кому-либо из своих Гутенбергов или последователей-простолюдинов ехать в карете по незнакомым землям, рассудив, что они станут лёгкой добычей для тех, кто захочет выведать торговые секреты Эренфеста.

— Хьюго и Элла особенно уязвимы! — возразила она. — Любой захочет похитить моих личных поваров, чтобы заполучить их рецепты.

Она была права, поэтому Сильвестр одобрил это, хотя это означало, что у неё не останется места для кого-либо из её дворянской свиты, кроме Филины и Дамуэля, которым могло быть трудно путешествовать на большие расстояния, и Юдит, которая будет защищать её с пассажирского сиденья. Хотя концепция ездовых зверей закрытого типа уже не была полностью чужда Юргеншмидту, расширяемые — всё ещё были шокирующим новшевством, поэтому Фердинанд рассудил, что они вызовут переполох, независимо от того, кто будет внутри этого нестандартного чудовища, которое Розмайн называла «милым».

* * * * *

Они посещали герцогства в порядке ранга, начиная с Центра. День отъезда прошёл так же, как и в начале семестра в дворянской академии. Поскольку Розина, Элла и Хьюго уже совершали такое путешествие раньше, они разделили Марка, Бенно и Лутца между собой, чтобы облегчить им первое телепортирование. Неудивительно, что когда Фердинанд прошёл через портал, он застал Лутца и Бенно с бледными лицами, сдерживающими тошноту. Приблизившись, он усмехнулся и пробормотал им:

— Розмайн тоже плохо себя чувствует при телепортации.

Это вызвало слабые улыбки у них обоих и у Марка, который, как всегда, выглядел невозмутимым.

В конце концов, все прошли, но, поскольку Фердинанд был здесь в качестве командующего рыцарским орденом, он не мог сопровождать Розмайн и вместо этого должен был следовать позади, в то время как Вильфрид предложил ей свою руку. Он снова и снова твердил себе, что его это не беспокоит, но каждое повторение лишь делало ложь более явной.

Как только они устроились, Розмайн отправила ордонанц принцу Анастасию, чтобы сообщить о прибытии, и пришёл ответ, что скоро за ними придут. Вскоре один из последователей принца постучал в их дверь и проводил делегацию Эренфеста в виллу принца. Их провели в заднюю комнату для встреч, куда Анастасий, предположительно, всегда приводил Розмайн, и после того, как подали чай, комнату покинули все, кроме Освина, главного слуги Анастасия, Розмайн и Фердинанда. Принц не терял времени, возводя звуковой барьер и устремляя на них обоих свой холодный взгляд.

— Ваше предупреждение пришло очень вовремя, — сказал он. — Всего два дня назад я поймал предателя в наших рядах, и благодарить за это я должен вас, Розмайн.

— О? — спросила она, сделав глоток чая. Это был, конечно же, её любимый сорт. Принц, казалось, хорошо её знал. — Могу ли я узнать, чем я вам помогла, принц Анастасий?

— Разве не вы сказали обратить внимание на всё, что может скрывать сладкий запах, или на тех, кто часто контактировал и с моим братом, и с Аренсбахом, несмотря на подтверждение, что они не находятся под воздействием зловредных веществ?

— Значит, кто-то жёг его у вас под носом? — спросил Фердинанд.

— В буквальном смысле, да, — вздохнул Анастасий. — Тревожно легко подмешать его в успокаивающие благовония. Можно даже не заметить разницы в любимом аромате, поскольку его запах легко перебивается другими. Мне удалось выявить и освободить жертв среди моей семьи в ночь перед церемонией выпуска, но поймать виновного я смог только сейчас.

— Ох, — сказала Розмайн. — Надеюсь, это был настоящий виновный, а не расходная пешка.

— Глаза Анастасия сузились. — Уверяю вас, он был не просто пешкой. Не при его ранге.

Его взгляд метнулся между двумя гостями, прежде чем он произнёс вполголоса:

— Вам не должно быть в диковинку, Розмайн, кто это был, учитывая, что именно он больше всех подозревал вас во время обряда посвящения.

Она опустила глаза и с беспокойством приложила ладонь к щеке.

— Мне очень жаль это слышать. Я думала, он просто проявлял усердие в своём долге по защите королевской семьи. Я... никогда не подозревала в его действиях злого умысла.

— Мы тоже, — признал он, — поэтому ему и удавалось так долго оставаться незамеченным.

Фердинанд потягивал чай — не его любимый сорт — складывая кусочки пазла воедино. Раоблут добавлял трук в благовония короля, а затем, по просьбе Георгины, попросил его заставить Розмайн дать благословение на церемонии выпуска. Чтобы скрыть свою причастность, он затем подговорил Сигизвальда повторить просьбу перед другими членами королевской семьи. После этого Георгина должна была выставить людей в толпе, которые начали бы требовать, чтобы Розмайн присоединилась к храму Центра; король был бы более склонен согласиться, особенно после очередной дозы трука тем вечером.

Однако настойчивость ауба Эренфеста в том, чтобы все трое его детей, обучающихся в дворянской академии, участвовали, размыла воспринимаемую ценность Розмайн, а то, что Анастасий очистил своего отца от влияния трука, привело к тому, что церемония была проведена так, чтобы выразить благодарность Эренфесту, а не попытаться что-то у них отнять.

Анастасий, вероятно, начал с благовоний и проследил их использование до Раоблута, а затем раскрыл его предательство. Конечно, то, что это было обнаружено, было удачей, но...

— Что вы планируете с ним делать? — спросил Фердинанд.

Принц покачал головой.

— Никакого плана нет. Он взошёл по высокой лестнице прежде, чем можно было что-либо предпринять.

Благословение и проклятие. Фердинанду не нужно было, чтобы королевская семья узнала о его связи с Адальгизой, но это также означало, что они лишились возможности найти неопровержимые доказательства предательства Георгины. Хотя ему этого и не хотелось, возможно, ему придётся предоставить их самому, хотя он не знал, когда сможет это сделать. Всё зависело от того, насколько быстро продвинутся эксклюзивы Розмайн.

— Тем не менее, — продолжил Анастасий, — я сомневаюсь, что он был единственным врагом, прячущимся под плащом Фёрбергена. Будьте осторожны во время вашего путешествия этой весной.

— Мы искренне благодарны вам за вашу заботу, — сказала Розмайн, склонив голову.

Анастасий кивнул, а затем подал знак своему последователю, прежде чем отключить инструмент блокировки звука.

— Позовите служащих. Мы обсудим ваши гильдии, прежде чем я позволю Эммериху встретиться с вашими торговцами.

Итак, Фердинанд молча наблюдал, как Эльвира, Эммерих, Розмайн и Анастасий обсуждали важнейшие детали соглашений о гильдиях, прежде чем он охранял свою невесту, когда она перешла в другой зал для встреч, где поддерживала Бенно во время его переговоров с Эммерихом по тонкостям договорённостей. После этого они вернулись в общежитие, где дворяне и простолюдины разошлись до конца вечера, а затем на следующий день Розмайн сопроводила Гутенбергов в гильдию торговцев Центра, чтобы учредить гильдии бумажного производства и книгопечатания. Они также формализовали процесс соблюдения систем обязательного экземпляра, авторского права и патентных сборов. Для Центра это было бы легко: они отправляли бы предметы в дворянскую академию для телепортации. Для остальных герцогств им пришлось бы ждать конференции герцогов весной или начала срока в академии, пока не будут установлены другие договорённости.

Как только они завершили дела в Центре, они приготовились отбыть в Классенбург.

Поскольку делегация Эренфеста не могла телепортироваться из общежитий прямо в замки посещаемых герцогств, им пришлось путешествовать на ездовых зверях. Так как Классенбург граничил с Эренфестом, они вернулись домой, переночевали, а затем утром первым делом полетели в другое герцогство. Потребовалось некоторое время, чтобы загрузить багаж в причудливого ездового зверя Розмайн, но они смогли отправиться вскоре после второго колокола и вскоре прибыли к пограничным воротам у Хальдензеля.

Ворота не открывались довольно долгое время, и хотя на стороне Хальдензеля уже наступила полная весна, сторона Классенбурга всё ещё была наполовину засыпана снегом. Тем не менее, Ауб Классенбург позаботился о том, чтобы они могли пройти, как только выполнят надлежащие процедуры и предъявят свой пропуск.

Один из последователей ауба и двадцать пять членов рыцарского ордена Классенбурга встретили их у ворот, а затем сопровождали на довольно долгом пути до замка. Поездка была скучной, так как всё было покрыто снегом. Как вспоминал Фердинанд, зимой они в основном жили под землёй, и пройдёт ещё некоторое время, прежде чем весенние лучи достигнут этого далёкого севера и растопят лёд.

Сам замок затмевал замок Эренфеста, хотя храм, насколько мог разглядеть Фердинанд с такого расстояния, был почти идентичен их собственному. Они последовали за красными плащами к месту приземления, где их ждали несколько десятков слуг. Все спешились со своих зверей, а Розмайн велела простолюдинам оставаться внутри её зверя, так как погода была слишком суровой для людей без доспехов из магических камней, чтобы долго её выдерживать.

— Добро пожаловать в Классенбург, — сказал мужчина впереди. — Я Северин, слуга, отвечающий за дела замка. Позвольте нам воспользоваться этим кругом телепортации, чтобы ускорить перенос багажа в ваши комнаты.

Фердинанд отправил Юстокса и Экхарта ждать по другую сторону круга, чтобы убедиться, что во время переноса ничего не случится, и внимательно наблюдал, как слуги Классенбурга помогали последователям Эренфеста разгружать пандобус. Когда с багажом дворян было покончено, Розмайн спросила Северина:

— Могу я отвести моих Гутенбергов туда, где они будут жить в нижнем городе?

— Да, — ответил он. — Дагоберт проводит вас к ближайшему входу в подземелье. Боюсь, ваш… ездовой зверь туда не поместится.

— О, ничего страшного, — сказала она. Попросив пассажиров ненадолго выйти, она уменьшила его до более приемлемого размера и поспешно впустила простолюдинов обратно. — Так подойдёт?

Все слуги смотрели на её ездового зверя в полном шоке, но у них хватило выдержки не разевать рты. Мгновение спустя Северин вышел из оцепенения и улыбнулся Розмайн.

— Превосходно. Дагоберт?

Младший слуга предложил Розмайн следовать за ним, и она вместе со своими рыцарями-телохранителями полетела в нижний город. Её не будет по крайней мере несколько колоколов, и осознание этого заставляло Фердинанда нервничать. Однако он мало что мог поделать, кроме как молиться за её безопасность, поэтому заставил себя сосредоточиться на текущих делах, чтобы отвлечься от гложущего беспокойства.

Их проводили в комнаты, которые были столь же роскошны, как и следовало ожидать от герцогства первого ранга. Однако всё было украшено в оттенках глубокого малинового, что создавало у Фердинанда впечатление комнаты, залитой кровью, с портретами бывших Зентов — выходцев из Классенбурга — на каждом из них. Это была интересная тактика для запугивания посетителей. Он был несколько впечатлён.

* * * * *

Как только они устроились, Фердинанд приказал Юстоксу, Экхарту и Янрику обыскать комнату в поисках тайных проходов, отверстий для подглядывания или других способов, которыми хозяева могли бы шпионить за ними. Это включало поиск магических инструментов, но единственными найденными оказались стандартные инструменты для повседневного использования. За гобеленом обнаружилось место, откуда можно было подслушивать беседы, но, судя по всему, двери, ведущей в тайный проход, не было.

Поэтому Фердинанд общался с Юстоксом с помощью сигналов рукой, продолжая вести обыденную беседу о погоде. Как только Юстокс получил указания, он надел амулет Фёрбергена и последовал за Фердинандом за дверь, когда тот отправился проверять другие комнаты. Чего бы Фердинанд не отдал за то, чтобы иметь этот магический инструмент в Аренсбахе...

Когда Фердинанд прибыл в комнаты Вильфрида, тот занимался упражнениями, чтобы сжечь нервную энергию. Они поговорили недолго, прежде чем он передал мальчику инструмент блокировки звука, чтобы предупредить о местах для подслушивания. Вильфрид кивнул и сказал:

— Леопольд нашёл одно в той дальней стене. Мы были осторожны в том, о чём говорим.

— Вот как? — спросил Фердинанд. — Я весьма впечатлён вашими последователями.

— Вы же их тренировали, дядя, — ответил Вильфрид с улыбкой. — Мы решили, что это будет хорошая возможность распространить информацию, которую мы хотим, чтобы все знали: подчеркнуть роль храма и религиозных церемоний, изучить их историю в поисках старых ритуалов, как в Хальдензеле, рассказать, как мы привели храм в порядок и как наше участие в обряде посвящения и Весенней молитве увеличило урожай.

Фердинанд поднял брови и подпер подбородок рукой:

— Понятно. Удивлён, что ты придумал такую тактику.

— Контроль над информацией — это просто ещё одна часть подготовки к битве, — сказал Вильфрид. — Если контролируешь, что знают враги, то можешь контролировать их действия. Вы сами меня этому научили.

— Действительно, — сказал Фердинанд с улыбкой. Как так получилось, что именно Вильфрид вырастает в такого прекрасного командующего рыцарским орденом? В предыдущем плетении он был совершенно бесполезен. Фердинанд обвёл взглядом комнату, замечая всех последователей, которых у мальчика раньше не было, и отмечая тех, кто отсутствовал. То, что такое, казалось бы, незначительное изменение приводит к столь разительным результатам, никогда не переставало его удивлять.

* * * * *

Закончив с Вильфридом, он отправился в комнату Розмайн, где её слуги и служащие работали, разбирая багаж и отчёты. Им, конечно, не требовались указания, но он всё же рассказал Рихарде о возможном подслушивании и доверил ей распространить эту информацию. Он также рассказал им о плане Вильфрида и предложил делать то же самое, понимая, что Розмайн также воспользуется возможностью, чтобы разрекламировать товары Эренфеста.

С этим Фердинанд вернулся в свои комнаты и, заполняя привезённую с собой бумажную работу, обсуждал безобидные вещи. В конце концов вернулась Розмайн, и Фердинанд открыл дверь в свою комнату, впуская Юстокса, который отошёл в сторону, деактивировал амулет, а затем вместе со своим господином отправился к девочке.

Она просияла, увидев его, и попросила Рихарду пригласить Вильфрида, пока Лизелетта готовила чай. Когда мальчик пришёл, они сделали обычную пробу на яд, после чего Розмайн принялась подробно рассказывать о своей поездке в нижний город Классенбурга.

Несмотря на то, что их знать по рангу стояла выше всех, кроме королевской семьи, они, казалось, общались со своими простолюдинами гораздо чаще, чем знать в Эренфесте. Возможно, потому что город находился под землёй, улицы были освещены светильниками на магических камнях, похожими на те, что используют дворяне, и Розмайн видела, как какая-то низшая дворянка меняла один из магических камней. Сам город был чист, и даже простолюдинские гостиницы, где остановились Гутенберги, имели системы удаления отходов, как в домах дворян. Они также использовали устройства на магических камнях для нагрева воды в ваннах, хотя им всё ещё приходилось набирать её из ближайших колодцев.

— Поэтому я хотела бы поговорить с Аубом Классенбургом о продаже чертежей ручных насосов, — сказала Розмайн. — Если они уже отправляют людей учиться делать литеры, то Йоханну не составит большого труда показать им, как изготавливать точные детали, необходимые для насосов. Мастера Классенбурга всё равно останутся подольше, потому что дороги из-за снега будут проходимыми не скоро.

Вильфрид кивнул:

— Да, думаю, это хорошая идея. Это, вероятно, поможет улучшить наши отношения с Классенбургом, но ты уже говорила об этом с отцом?

— В частности, об этом нет, но он велел присматриваться к таким возможностям. Он дал мне несколько магических писем, чтобы я могла писать ему о подобных вещах, так что сегодня вечером я отправлю ему одно из них. Надеюсь, получу ответ до нашей встречи с Аубом через два дня.

— Полагаю, на этом твоя щедрость должна закончиться, — сказал Фердинанд. — Деловые переговоры ведутся на конференции герцогов. Просто составь список того, что хочешь распространить, и передай его Сильвестру, когда мы вернёмся.

— Верно, — сказала Розмайн, прежде чем взглянуть на стену и добавить: — Он ведь должен подумать о продаже метода производства унишама этой весной?

Фердинанд усмехнулся. Она выбрала информацию, которая не имела бы никакого эффекта, но казалась достаточно секретной, чтобы их шпионы могли о чём-то доложить. — Да, — сказал он. — Во всяком случае, таков текущий план.

— Я с нетерпением жду возможности попробовать местную кухню, — сказала она с вежливой улыбкой. — Надеюсь, мы сможем попробовать какие-нибудь блюда, характерные для Классенбурга, которых мы ещё не видели. Может быть, мы найдём больше фруктов, которые хорошо сочетаются с кексом.

И вот она уже просит еду. Эта девочка никогда не упускает возможности.

— Кстати, о нижнем городе, — сказала она, возвращаясь к теме. — Это действительно впечатляющее зрелище. Однако храм, похоже, отчаянно нуждается в реформах. Никто даже не хотел о нём говорить. Было очевидно, что они не понимают, насколько он важен. Я немного разочарована, что такое старое герцогство, как Классенбург, оставило свой храм гнить в грязи. Уверена, такое великое герцогство должно было сохранить записи, показывающие, как члены герцогской семьи раньше служили главами храма.

Вильфрид кивнул:

— Возможно, именно поэтому они не могут призывать весну так, как мы в Хальдензеле. Если они потеряли связь с храмом, то, вероятно, не знают о ритуале. Разве отец и Шарлотта не нашли инструкции по его проведению в подземном архиве?

— Да, — ответила Розмайн. — Именно поэтому наши провинции, разрушившие свои сцены, смогут восстановить их, чтобы тоже призывать весну.

Они продолжили обсуждать различные вопросы, связанные с храмом и ритуалами, а Фердинанд время от времени вставлял замечания, дополняя их мысли. Они хотели, чтобы эта информация распространилась, и Классенбург вряд ли мог убедительно приписать себе заслугу возрождения весеннего ритуала. К этому моменту все уже будут считать, что всё, связанное с религиозными вопросами, исходит от кандидатов в герцоги Эренфеста.

Конечно, даже если бы они приписали себе эту заслугу, это не имело бы значения. Эренфест и так привлёк к себе более чем достаточно внимания.

* * * * *

Когда они разошлись и Фердинанд вернулся в свою комнату, он передал Юстоксу инструмент блокировки звука, направляясь к столу, чтобы сесть:

— Докладывай.

— Да, господин. Много разговоров о кандидатах в герцоги Эренфеста. Темы включают их большой объём маны, их службу в храме и кандидатов на брак. В этом отношении также обсуждалось, что вы возьмёте вторую жену.

— Нелепость, — выплюнул Фердинанд.

Юстокс улыбнулся ему и склонил голову:

— Мы все знаем о ваших чувствах к госпоже. — Увидев взгляд Фердинанда, он поправил свои слова. — Мы знаем, что вы будете считать её Богиней всего сущего после её совершеннолетия. Пока же вы её Эруахлерен.

Фердинанд кивнул:

— Главное, чтобы ты понимал.

— Да, господин. Похоже, Ауб хочет, чтобы принцесса Эглантина вышла замуж за кого-то из Классенбурга, дабы ещё сильнее укрепить их положение в королевской семье, но она отвергла все попытки прислать ей жениха. Вторая королева не пускает незнакомых мужчин в свою виллу, где принцесса живёт с момента удочерения, предположительно чтобы избегать принцев. Она поддерживает с Классенбургом лишь минимально необходимый контакт.

— Они надеются, что повышенный налог на импорт сахара увеличит спрос на мёд. Они заметили рост после того, как госпожа представила медовый кекс. Они хотят, чтобы она придумала новые рецепты на основе мёда, и поэтому согласились прислать в Эренфест местные продукты. Однако, поскольку госпожа ещё не распространила ничего значительного с использованием мёда, они разочарованы.

— Им очень любопытно, как погода в Хальдензеле меняется за одну ночь. Они предполагают, что это религиозный ритуал, но пока не нашли ничего связанного с этим в своих архивах.

— Слышали, как семья Ауба обсуждает отношения госпожи с принцем Анастасием и гадает, не заявляет ли Эренфест таким образом о своей поддержке его кандидатуры на трон. Поскольку принцесса Эглантина отвергла его ухаживания, ходят слухи, что госпожа использует своё положение подруги принцессы, чтобы направить ту к принцу. Они опасаются, что её растущее влияние может придать чрезмерный вес поддержке Эренфеста.

— Двоюродный брат Ауба, похоже, завёл любовницу. Я избавлю вас от подробностей того, что породило эти слухи, но, похоже, его жена тоже завела любовника.

— По результатам исследований божественных защит Ауб планирует удочерить высшую дворянку. Возможно, она станет женой его младшего сына.

— Младший сын Ауба всё ещё мочится в постель, хотя этим летом его крестят. Они дошли до того, что стали подкладывать под простыни, на которых он спит, листы, обработанные пчелиным воском, чтобы влага не доходила до постельного белья.

Остальная информация касалась того, какие овощи самые свежие и тому подобное. Фердинанд откинулся на спинку стула и закрыл глаза, тяжело вздохнув. Похоже, Классенбург заметил возвышение Эренфеста в рангах, а также их шаткий союз с Анастасием и захотел найти способ установить контроль над ними. Если бы им удалось связать кого-то из своих с кандидатом в герцоги, они получили бы канал, необходимый для начала влияния на политику Эренфеста.

— Возможно, их можно было бы умиротворить, передав знание о ритуале Хальдензеля и позволив паре трендов на десерты с мёдом распространиться в Академии в следующем семестре. Так или иначе, Фердинанд не позволит Первому герцогству вмешиваться в их внутренние дела.

Однако больше всего его беспокоило, был ли Классенбург единственным, кто строил такие предположения о том, кого Эренфест поддерживает на трон. Если нет, то конференция герцогов обещала быть более проблемной, чем предполагалось.

* * * * *

В течение следующих двух дней они продолжали свою информационную кампанию до встречи с Аубом. Он был примерно того же возраста, что и Сильвестр, со светло-золотистыми волосами и глазами в тон, и в его взгляде читался расчёт, который контрастировал с мягкой улыбкой. Он поприветствовал их в своём герцогстве и подал чай и кекс с фруктами, которых Фердинанд никогда раньше не видел. Похоже, просьба Розмайн была удовлетворена.

Они начали с вежливой беседы, прежде чем Ауб сменил тему.

— Ваше благословение на церемонии выпуска было великолепным. Не знаю, видел ли я когда-нибудь что-то столь прекрасное. Подумать только, вы потратили столько маны, даже не моргнув. Поистине феноменально.

— Мы премного благодарны за похвалу, — сказал Вильфрид. — Для нас было честью ответить на просьбу Зента.

Ауб улыбнулся ему:

— Да, я слышал от моей кузины принцессы Эглантины, что Зент хотел, чтобы вы продемонстрировали силу ритуалов, и вы это сделали. Однако не было ли ещё одной причины, скрытой под покровом Фёрбергена? Геборднунг и Хаосфлиен должны работать вместе, когда подозревают, что Каосифа играет с теми, кто на самых высоких местах. Не так ли?

Фердинанд нахмурился. Значит, Аубу сказали, что благословение было проверкой на верность?

— Мы служим по воле Зента и не намерены выходить из-под его покрова, — ответил он.

— Возможно, но то, чего не видит Зехвайт, можно считать несуществующим, не так ли? Однако Кунцзил никогда не поддавалась влиянию Каосифы. Встать рядом с ней убедит всех, что вы твёрдо стоите в тени покрова Верховного Бога, не так ли? Госпожа Шарлотта пока свободна, и с её впечатляющей демонстрацией маны вам придётся решить, с кем вы будете.

Розмайн улыбнулась ему и сказала:

— С каким богом или богиней мы будем стоять, решит Ауб Эренфест, верно?

После этих её слов Фердинанд кивнул и добавил:

— Обсуждать подобные вопросы здесь было бы неуместно. В конце концов, решение, за кого выйдет Шарлотта, — дело Сильвестра. Как бы то ни было, она не станет второй или третьей женой Ауба Классенбурга, ведь ей суждено стать следующим Аубом Эренфеста.

Ауб перевёл взгляд на Вильфрида и сказал:

— Я скоро удочерю здесь одну девочку. Может быть, вы ищете богиню воды?

Мальчик выдавил натянутую улыбку и ответил:

— У меня есть все богини, какие мне нужны. Не стоит осушать все благословения Вентоле за один раз, в конце концов.

* * * * *

После двух решительных отказов Аубу им предстояло вести переговоры с недовольным человеком. По крайней мере, самое важное уже было улажено. Они лишь обсуждали создание гильдий и сроки, когда мастера Классенбурга прибудут в Эренфест для обучения. Один из их торговцев уже стоил им торговых квот, так что Аубу приходилось действовать осторожно.

В конце концов они начали переговоры, в которых участвовали служащий Ауба и Эльвира. Те пытались настоять на том, чтобы мастера Эренфеста ехали в Классенбург, а не наоборот, но Розмайн была категорически против. Вместо этого она сумела договориться, чтобы он заплатил довольно высокую цену за чертежи водяного насоса, вероятно, в наказание за попытку использовать свою власть, чтобы поставить её Гутенбергов в положение, где их могли бы похитить и вынудить раскрыть знания. Разумеется, это было лишь устное соглашение. Окончательную сделку должен был заключить Ауб Эренфест, но Фердинанд знал, что Розмайн не позволит Сильвестру отступить.

Как только детали были согласованы, они завершили встречу, и Розмайн, как только смогла, отправилась в нижний город, на этот раз в сопровождении Эльвиры. Она вернулась перед самым ужином, сказав, что нашла ресторан, который, похоже, был смоделирован по образцу её собственного, хотя еда там пахла далеко не так аппетитно. Там также были магазины, торгующие простыми цветочными шпильками. Хотя они и не дотягивали до уровня тех, что создавались в Эренфесте, Розмайн подозревала, что такие, как она носит, изготавливались только на заказ. «Конечно, герцогству, помешанному на искусстве, не потребовалось много времени, чтобы понять, как их делать», — вздохнула она, смирившись с ситуацией.

Помимо этого, гильдии были учреждены без проблем, и Бенно познакомили с некоторыми из тех, кто зимой будет обучаться у Гутенбергов. Увидев образцы их работ, он убедился, что они смогут справиться с требуемой точностью.

В тот вечер они ужинали с Аубом и его семьёй, и все они подкалывали их по поводу помолвок Шарлотты, Вильфрида и Фердинанда. Однако они быстро оставили попытки заставить его принять богиню воды после того стального взгляда, который он на них бросил, произнеся: «Розмайн сможет занять место всех моих богинь, когда мы свяжем наши звёзды». Это заставило его невесту покраснеть, что только укрепило мысль, что их союз был не просто политическим. Ему было некомфортно от намёка, что он испытывает неуместные чувства к той, кто переживает своё лето, но он не собирался терпеть разговоры о богинях воды в присутствии своей богини всего сущего.

Конечно, «поддержка» Вильфрида лишь добавила возможного недопонимания. Мальчик покачал головой и сказал:

— Эйвилиб смотрит только на Гедульрих, и Гедульрих принимает лишь прикосновения Эйвилиба.

В тот момент он готов был придушить мальчика на месте.

Этот промах привёл брачные переговоры к неловкому завершению, так что хотя бы в его страданиях была какая-то польза.

Розмайн удалось спасти ситуацию, спросив, не работает ли кто-нибудь над получением благословения Кунцзил, и она умело направила разговор в русло реформы храма и религиозных ритуалов, записи о которых у них ещё сохранились. Однако ей не удалось посетить их библиотеку.

Именно на этой «ужасно разочаровывающей» ноте они удалились в свои комнаты перед отъездом в Эренфест утром.

Когда группа из Эренфеста достигла пограничных ворот Дункельфегера, их встретил Хайсхиц вместе с примерно пятьюдесятью другими рыцарями, которые были чересчур взволнованы.

— Фердинанд! Добро пожаловать в Дункельфегер! — сказал Хайсхиц, когда они проехали через ворота. — Ах, как же мне было тяжело на душе, когда твоя помолвка расстроилась. Я думал, что никогда не смогу приветствовать тебя на моей родине, но вот ты здесь!

— Помолвка? — спросила Розмайн, широко улыбаясь и приподняв брови.

Глаза Хайсхица расширились, когда он переводил взгляд с одного на другого.

— О, э-э… Ничего! Забудьте! Нам пора ехать, да? Нужно подготовиться к приветственному диттеру!

— Нет, — сказал Фердинанд, отмахнувшись от него. — У меня нет причин участвовать, да я и не хочу.

— Пять плодов циммера.

Это заставило его помедлить.

— И блицфрайхе.

Фердинанд нахмурился, но покачал головой:

— Нет, я здесь как командующий рыцарским орденом. Я не могу бросить свои обязанности ради матча в диттер.

Уныние нависло над собравшимися рыцарями, когда Фердинанд одним ударом убил их энтузиазм. Они знали лучше всех, какая ответственность лежит на плечах командующего рыцарским орденом.

— Как жаль, — вздохнул Хайсхиц. И мгновение спустя ухмыльнулся, тяжело хлопнув Фердинанда по плечу:

— Но командующий! Я так рад, что они наконец выпустили тебя из храма, чтобы ты мог следовать своему истинному призванию!

— О-о, — сказала Розмайн, приложив ладонь к щеке и склонив голову набок. — Кажется, вы кое-что неправильно поняли. Фердинанда не «выпустили». Он сам решил уйти. Ему вполне нравилось в храме.

Фердинанд кивнул:

— У меня было время на исследования, чего не скажешь о моей нынешней должности.

— Не знаю, как обстоят дела с храмом в Дункельфегере, — вмешался в разговор Вильфрид, — но в Эренфесте это уважаемое место. Все дети герцога являются его частью.

Хайсхиц кивнул:

— Да, мы слышали об этом. Мы приводим в порядок наш храм по вашему примеру, и герцог позволил нам жертвовать ману божественным инструментам. Смотрите! — Он вытащил свой штап, произнёс заклинание и превратил его в Копье Лейденшафта.

— О, — сказала Розмайн, широко раскрыв глаза, — как замечательно! Уверена, Лейденшафт был очень доволен вашими молитвами и маной!

— Конечно, — фыркнул Вильфрид. — Иначе как бы он смог создать копьё?

— Как бы то ни было, — сказала Розмайн, — я очень рада слышать, что вы возвращаете дом богов в подобающий вид. А пока мы едем, мне бы очень хотелось узнать побольше о той помолвке, о которой вы упомянули ранее.

— Розмайн… — прорычал Фердинанд.

Она лишь склонила голову набок с видом притворного недоумения:

— Да, Фердинанд? Есть какая то проблема?

— Не стоит ворошить древнюю историю.

— О, но вам ведь ещё нет и тридцати. Насколько древней она может быть? Расскажите, Хайсхиц, с кем он был обручён?

Хайсхиц, напрочь забыв о своей недавней попытке избежать этой темы, с гордостью ответил:

— Как же, на третьей королеве! Королеве Магделене!

Вильфрид и Розмайн обернулись к Фердинанду с потрясёнными лицами.

— Так та история о том, как королева Магделена разорвала помолвку, получив задание невесты… — начал Вильфрид. — Это были вы?

— И какой же это был трагический день для Дункельфегера, — вздохнул Хайсхиц. — Но хватит об этом. Отправимся в замок!

К счастью, Розмайн было трудно поддерживать разговор, сидя в своём ездовом звере, так что Фердинанду не пришлось выносить бесконечные допросы или смущающие ответы. Ему казалось несправедливым, как она пыталась копаться в его прошлых отношениях (если единственные отношения, которые у него были, можно так назвать), тогда как он даже не пытался вникать в её прошлую жизнь. Он знал, что у неё их не было, но это не суть важно.

Когда они приблизились к крепости, которая была замком Дункельфегера, Фердинанд увидел довольно большую группу людей, ожидающих их приветствия, и, узнав, кто стоит впереди, тяжело вздохнул.

— ФЕРДИНАНД! Вильфрид! Розмайн! Добро пожаловать в Дункельфегер!

Конечно же, Ауб Дункельфегер ждал их у замка, чтобы лично поприветствовать. Они обменялись официальными приветствиями, а затем герцог встал перед Вильфридом, скрестив руки на груди, с суровым взглядом:

— Судя по надежде в твоих глазах, ты хочешь увидеть мою дочь.

Щёки Вильфрида порозовели, когда он сказал:

— Я здесь как представитель основной промышленности моего герцогства. …Однако, если будет время, да, я хотел бы её увидеть.

Ауб Дункельфегер продолжал сверлить мальчика взглядом, но тот не отступал. Через несколько мгновений Ауб рассмеялся и несколько раз хлопнул Вильфрида по плечу:

— Вижу, ты прямолинейный человек! Никто бы не подумал, что ты способен на такие коварные тактики в диттере! Время увидеть мою Ханнелору у тебя будет, не переживай! Мы устроим тебе грандиозную экскурсию по нашей столице, но предупреждаю! Она настолько очаровательна, что ты можешь захотеть жениться в Дункельфегер, а не увезти мою дочь в Эренфест.

— При всём уважении, Ауб Дункельфегер, я бы никогда не пошёл против желаний госпожи Ханнелоры, чтобы исполнить свои собственные эгоистичные мечты.

Ауб разразился новым смехом.

— О, этот малый пройдоха, не так ли?! Неужели это твоё благословение Грамматура, что танцует с Эфлорелум, очаровало мою дочь? Что ж, сынок, ты только что убедил меня присматривать за тобой. Очень пристально.

От этих слов Вильфрид сглотнул, но продолжил смотреть в глаза, пока Ауб не отвернулся.

— Ах, да это же сама Святая Зла!

Розмайн бросила на Фердинанда взгляд, который говорил: «Святая чего? Что ты натворил и почему не рассказал мне?»

Он ответил ей таким же взглядом: «Разве это не подходящее прозвище?»

Она была недовольна ответом.

— Твои тактики достойны той, кто обручёна с самим Повелителем Зла! — продолжил Ауб. — Уничтожение наших припасов! Возведение щита вокруг моей Ханнелоры и использование самого плаща Бога Тьмы, чтобы вышвырнуть её охранников!

Он сделал паузу, затем добавил низким голосом:

— И превращение в золотой песок одного из наших древних сокровищ.

Розмайн сладко улыбнулась ему:

— Но разве вы не должны быть готовы потерять всё, даже жизнь, в тот момент, когда ступаете на поле диттера?

— СВЯТАЯ ЗЛА! — хором воскликнули собравшиеся рыцари.