— Молодой господин Дамиан, величайшая добродетель северного дворянина — не показывать того, что у него на душе.

Глядя на мир из окна старомодного экипажа, я находил все вокруг ясным и чистым.

— Как бы вы ни были голодны, вы должны научиться изящно отрезать и есть кусок хлеба. Как бы вы ни были разгневаны, вы должны научиться лучезарно улыбаться тому, кто стоит перед вами.

— Да.

Говорят, народная мудрость не врет — выход действительно находился даже тогда, когда казалось, что небо рушится на голову.

Подумать только: я-то считал, что переродился круглым сиротой в каких-то трущобах, рано потерявшим родителей, а на самом деле оказался внебрачным сыном аристократа.

«У меня были смутные подозрения...»

Дворецкий пообещал объяснить все по прибытии, но я и без того прекрасно знал, почему меня забрали.

Волосы смоляно-черные, точно обсидиан. Глаза синие, будто сапфиры.

Точная копия недавно почившего северного великого герцога.

«Значит, его смерть все еще держится в секрете?»

В этом мире женщины крайне редко наследовали титул.

Особенно когда речь шла о правителе Севера, чьей важнейшей обязанностью была борьба с чудовищами, — на эту роль ни за что бы не выбрали женщину.

Так я здесь и оказался.

Пусть во мне и текла простородная кровь, я оставался единственным мужчиной в его роду.

...До этого момента все в точности совпадало с сюжетом любовного фэнтези-романа, который я читал в прошлой жизни: «Мой муж умер через три дня после свадьбы».

А значит, и финал, скорее всего, развернется по схожему сценарию.

«Осталось три года, так?»

Учитывая причину, по которой меня сюда привезли, можно было подумать, что со мной будут обращаться хотя бы сносно.

Однако, согласно описанию в романе, все это время мне предстояло терпеть презрение и всевозможные издевательства.

А затем, три года спустя...

Великая герцогиня найдет себе нового мужа, и вот тогда история закрутится по-настоящему.

А что же я? Меня, разумеется, безжалостно выставят вон, после чего я превращусь в главного злодея этой истории, скрежеща зубами и клянясь им отомстить.

Глядя со стороны, могло показаться, будто я по собственной воле шагаю прямо в пекло.

«Но, по крайней мере, три года безопасной жизни мне гарантированы».

Что бы ни случилось, это в любом случае лучше, чем прозябание в трущобных подворотнях.

Честно говоря, судя по послужному списку моего персонажа в романе, он был тем еще отребьем и вполне заслуживал своей участи. Если я буду вести себя благоразумно, то особых проблем возникнуть не должно.

Я просто тихо поживу эти годы, а когда срок выйдет, заберу все, что смогу унести, и пойду своей дорогой.

Каким бы бесплодным ни был Север, я верил, что мне отсыплют денег, достаточных для покупки фермы где-нибудь в теплых краях.

— В настоящее время в поместье находится только великая герцогиня. Лорд... и юные леди временно отсутствуют по делам.

— Понимаю.

Голос дворецкого слегка дрогнул при слове «лорд».

Он, видимо, полагал, что отлично держит лицо, но для моих глаз, уже знавших всю правду, его замешательство было очевидным.

Юных леди, то есть моих младших сестер, скорее всего, тоже отправили куда-то еще, ведь сейчас за ними некому было присматривать.

Великая герцогиня, должно быть, оказалась настолько завалена делами, связанными с тайными похоронами и их последствиями, что ей требовалось разорваться на части, чтобы все успеть.

— Так что, пожалуйста, не думайте, будто она вам не рада, молодой господин.

— Вам не стоит об этом беспокоиться.

— Да, благодарю вас. А теперь позвольте мне еще немного рассказать о подобающих манерах северного дворянина...

Все оставшиеся десятки минут пути дворецкий неутомимо продолжал свои наставления.

И ровно в тот миг, когда мне показалось, что из ушей вот-вот пойдет кровь...

Карета остановилась у массивных ворот.

Нас ожидали несколько человек в форме горничных и одна женщина в белоснежном платье.

— Вы прибыли.

— Да. Мы прибыли, великая герцогиня.

Так вот она какая, великая герцогиня.

Амелия Винтертайн.

С белоснежными волосами и в таком же белом платье она идеально подходила под прозвище «Зимнее солнце», закрепившееся за этой семьей.

Хотя муж, даровавший ей это имя, скончался всего через три дня после их свадьбы.

С тех пор прошел месяц.

Она пережила этот, должно быть, адский месяц, а ведь настоящий режим выживания для нее только начинался — поэтому я собирался поприветствовать ее со всем почтением, но...

— Уф!.. Что это? Неужели это запах простолюдина?

Едва завидев мое лицо, она зажала нос рукой и принялась сыпать резкими словами.

Начинать знакомство вот так, прямо мне в лицо — неужели в этом была необходимость?

— ......

В ответ я лишь недоуменно уставился на дворецкого.

Тот тоже выглядел слегка растерянным.

Вот тебе и вся речь о том, что скрывать свои чувства — величайшая добродетель северного дворянина. Неужели он пытался подготовить меня именно к такой ситуации?

По крайней мере, к ней эта добродетель, очевидно, не относилась.

В конце концов, она была чистокровной аристократкой, а я — всего лишь полукровкой с запятнанной родословной.

— Дворецкий, разве ты не должен был смыть с него все следы простонародной грязи, прежде чем приводить сюда?

— Я... прошу прощения, великая герцогиня. Но...

Но, честно говоря, это не стало для меня большим потрясением.

Двойные стандарты знати не были чем-то новым, и пока мой собственный желудок оставался полным, мне было глубоко плевать.

Знала она об этом или нет, но великая герцогиня продолжала отчитывать меня.

— Я не желаю слушать оправдания! Эй ты, простолюдин!

— ...... Да.

— Если ты намерен и дальше жить в этом поместье, тебе лучше хорошенько это запомнить!

Но серьезно, у нее через слово вылетало это «простолюдин, простолюдин».

Конечно, я прекрасно понимал, что даже звание простого простолюдина было роскошью для того, кто вел жизнь куда более жалкую, прозябая в подворотнях.

И все же, если бы я просто молча терпел это, меня бы с самого начала сочли бесхребетным слабаком.

Поэтому я решил послушать еще немного, желая посмотреть, как далеко все зайдет, когда вдруг Амелия указала пальцем в сторону особняка.

Наверное, она собиралась сказать, чтобы я даже не думал туда соваться...

— Ванная комната на втором этаже!

...... Ха.

※※※

— Что на тебе надето, что это за тряпка? Ты издеваешься над северными холодами? Я немедленно велю принести тебе пальто, так что сначала хорошенько вымойся и сиди смирно!

Выпалив это, Амелия сердито зашагала в сторону особняка.

Был ли ее характер... немного странным?

Пока я все еще размышлял, как, черт возьми, истолковать ее слова, дворецкий низко склонил голову.

— Прошу прощения, молодой господин.

— Нет, вам не за что извиняться...

— Похоже, в последнее время нервы великой герцогини на пределе, оттого ее слова и звучат так резко. Надеюсь на ваше великодушие и понимание.

— ...

Я ответил, что все в порядке, но он меня не слушал.

Конечно, ее слова звучали резко, но скрытый в них смысл оказался довольно теплым.

— Кхм, ну и чего вы все стоите! Живее проводите молодого господина в ванную.

— Да-да, господин!..

По строгому приказу дворецкого горничные повели меня в особняк.

И... ванная комната действительно находилась на втором этаже.

Именно там, куда Амелия указала пальцем.

— Желаете, чтобы вам помогли искупаться? Если вам неловко, я могу позвать слугу-мужчину...

— Нет, я сам.

Поскольку на Севере всегда не хватало ресурсов, ванная комната не отличалась особой роскошью, однако вода была достаточно теплой.

Как бы я ни размышлял об этом, даже если ее отношение нельзя было назвать дружелюбным, ненавистью тут тоже не пахло.

Если бы она действительно видела во мне лишь презренного простолюдина, подобного обращения я бы точно не...

— Эй, ты! Простолюдин!

...Возможно, я ошибался.

— Разве ты не знаешь, что в такой одежде тебе станет только холоднее? Немедленно надень это!

Произнеся это, Амелия набросила мне на плечи белый мех, с виду похожий на лисью шкуру.

Причем сделала она это на удивление заботливыми руками.

Серьезно... что здесь вообще происходило?

— Ты ведь сказал, что ты с Юга, верно?

— Да, вроде того...

— Хм, значит, твое тело, должно быть, совсем слабое, раз ты даже не знаешь, что такое настоящий холод. И не думай выходить на улицу в ближайшее время!

— Это еще почему?

— Потому что ты простудишься!

Я решил просто оставить попытки найти в этом хоть какой-то смысл.

Вероятно, она настолько вымоталась из-за непосильного объема работы за последний месяц, что у нее слегка помутился рассудок.

Мне оставалось лишь гадать, было ли это тем самым «презрением и издевательствами», описанными в романе, или же мой оригинальный персонаж просто являлся настолько ничтожным дегенератом, что не мог вынести даже такой мелочи, не превратившись в отъявленного негодяя.

И все же слова о моей слабости меня немного задели.

Я никогда никому не проигрывал в драках, даже когда жил в трущобах.

— Посмотри на мое тело. Разве я похож на того, кто постоянно болеет и слаб?

— Уф!.. Какая пошлость, свойственная простолюдинам! На что именно я должна смотреть? Я... я же!..

Ее лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем, и Амелия, так и не сумев закончить фразу, поспешно выбежала из комнаты.

Наверное, она хотела сказать что-то вроде: «Я благородная леди!»

Как бы то ни было, у меня появилось предчувствие, что следующие три года окажутся весьма изнурительными.

Хотя несколько часов спустя, осознав, что именно она на самом деле пыталась сказать, я и сам не смог сдержать стона отчаяния.

※※※

Дверь кабинета с глухим стуком закрылась.

Амелия оказалась в помещении, которое должно было принадлежать ее мужу.

Комната, заставленная книгами о войне и монстрах, где теперь сидела она — та, кто ни разу в жизни не держал в руках меча.

Ее мысли внезапно спутались, и она, обессиленно опустившись на письменный стол, разрыдалась, роняя слезу за слезой.

— ...... Хнык.

Честно говоря, даже само слово «муж» все еще казалось ей чуждым.

Он взял ее, которую до этого и в глаза не видел, в качестве второй жены с единственной целью — произвести на свет наследника мужского пола, но скончался всего через три дня.

Благодаря этому, ни разу в жизни даже не держав мужчины за руку, она разом обрела беспрецедентный статус матери десятилетних сестер-близнецов и вдовы.

— Прости меня за то, что я говорила с ним так резко...

И все же, несмотря ни на что, Амелия считала, что за прошедший месяц она справилась на удивление хорошо.

Она скрывала смерть мужа, стремясь не допустить распространения паники, и вела административные дела настолько тщательно, что никто не мог заметить ни малейшей бреши.

— Ты ведь тоже был драгоценным дитя Божественной Матери. Должно быть, ты тоже был кому-то дорог. Хнык, да кто я вообще такая, чтобы говорить подобные вещи...

Но ее сил, сил обычной женщины, попросту не хватало для этой задачи.

Тем более что из-за внезапной кончины супруга она даже не успела должным образом принять титул и власть.

Поэтому она направила срочный запрос в Императорский дворец, умоляя найти хоть какой-нибудь способ все исправить.

Она и представить себе не могла, что они разыщут и привезут внебрачного сына, о существовании которого она даже не подозревала.

— Но... но все равно...

Его низкое происхождение не имело для нее значения.

На Севере умение владеть мечом в любом случае ценилось гораздо выше родословной.

Отсутствие у него образования тоже не было проблемой.

Пока он не вел себя как законченный негодяй, со всем остальным она могла справиться сама.

Но.

Единственным по-настоящему проблемным фактом для Амелии оставалось вот что:

— И все же иметь сына, который старше меня, — это уже слишком...

Отныне ей предстояло относиться как к собственному сыну к мужчине, который был на четыре года старше нее самой.

Первая свадьба великого герцога Винтертайна состоялась, когда ему было тридцать лет.

Несколько лет спустя супруга подарила ему дочерей-близнецов.

Его первая жена всегда отличалась слабым здоровьем и скончалась во время родов. По какой-то причине после этого великий герцог растил детей в одиночку.

Однако для наследования все еще требовался преемник мужского пола, и именно поэтому Амелию, если можно так выразиться, продали на Север.

Все сходились во мнении, что великий герцог не женился повторно сразу же лишь потому, что слишком сильно любил свою покойную первую супругу.

— Любил, как же, черта с два...

Великий герцог Винтертайн скончался в возрасте сорока четырех лет.

Амелии исполнилось двадцать.

А мужчине, который теперь на бумаге должен был стать ее сыном, исполнилось двадцать четыре года.

Даже если это была интрижка на одну ночь, рождение внебрачного ребенка в двадцать лет означало, что покойный герцог вел невероятно беспорядочную жизнь.

Ей безумно хотелось схватить покойного мужа за воротник — если бы только он был жив, чтобы ответить за это.

«И вот так рушится Винтертайн, которым я так восхищалась».

Честно говоря, когда Амелия впервые узнала, что ее партнером по браку по расчету станет великий герцог Винтертайн, она отнеслась к этому не так предвзято, как ожидала.

Щит Империи. Зимнее солнце. Страж человечества.

С самого детства при слове «рыцарь» перед ее мысленным взором неизменно возникал образ Винтертайна.

Конечно, муж был вдвое старше нее и ни разу не показал своего лица, даже на свадьбе, ссылаясь на неотложные сражения. Но это ее вполне устраивало.

Любви она изначально не ждала, искренне веря, что одно лишь имя Винтертайн уже заслуживало защиты.

— Ох...

Но теперь от Винтертайна остались лишь женщина, в чьих жилах не текло ни капли их крови, и мужчина, который совершенно не походил на рыцаря.

Словом, ситуация казалась безнадежной.

«Смогу ли я... защитить его?»

Стоило Амелии увидеть лицо этого внебрачного сына, как в ее сердце начал закрадываться страх.

Ей казалось, что если пустить все на самотек, то случится катастрофа — словно кролик оказался перед лицом льва.

Что рухнет первым — она сама или драгоценное имя Винтертайн, — она не знала.

Поэтому она намеренно проявила к нему холодную суровость.

Разумеется, для нее, прожившей всю жизнь подобно тепличному цветку, даже повышение голоса казалось грехом, но, к счастью, это возымело определенный эффект — ведь он даже не нашелся что ответить, просто застыв на месте.

«Может... я и правда пугающая женщина?»

Эта мысль немного подняла ей настроение.

— Прошу прощения.

— Что такое, простолюдин?

К этому моменту я уже почти привык к подобному обращению.

Честно говоря, если бы мне пришлось выбирать между «сыном» и «простолюдином», я бы без колебаний выбрал последнее несколько сотен раз.

Судя по всему, она была на четыре года моложе меня, и если бы мне пришлось жить, выслушивая обращения «сын» от девицы моложе меня, я бы, наверное, просто умер со стыда.

Впрочем, неважно.

— Почему мясо лежит только на моей тарелке?

— Ха, разве это не очевидно?

— ...Очевидно?

— В конце концов, я аристократка. Я привыкла к легкой растительной пище. Так что вполне естественно, что мясо, которого у нас в обрез, должно достаться тебе, простолюдину, не так ли?

— ...А, понятно.

Какая холодная, но в то же время теплая особа.

Окажись я на ее месте, ни за что не проявил бы подобной щедрости.

...Неужели это оно? Положение обязывает — noblesse oblige?

Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу понять подобное чувство, проживи я хоть сотню жизней.

— Ох, так жадно уплетать еду! Неужели у простолюдинов напрочь отсутствуют манеры за столом?

— Просто это безумно вкусно. Пожалуй, позже мне стоит пойти и поблагодарить шеф-повара.

— ...! Е-если так, я велю ему приготовить нечто подобное в следующий раз — и вовсе не для тебя, жалкого простолюдина, а потому что я, хозяйка этого дома, так желаю!

Хм.

Разглагольствуя о том, что она «хозяйка этого дома», неужели она думала, будто я пробрался сюда ради богатств Винтертайна?

У меня не было абсолютно никаких подобных намерений.

Пока мое имя приносило им пользу, я собирался подыгрывать ровно столько, сколько нужно для помощи, а затем умыть руки.

Как говорится, с большой силой приходит большая ответственность.

Для человека, чьей жизненной мечтой было безделье, столь высокое положение являлось лишь пустым престижем, от которого я бы отказался, даже поднеси мне его на блюдечке.

Я уже настрадался в трущобах, и этого опыта мне вполне хватило на целую жизнь.

— Конечно, буду весьма признателен.

Поняла она мои мысли или нет, но Амелия метнула в меня свирепый взгляд, после чего вернулась к трапезе.

«Что ж... в отличие от тех фальшивых аристократов, у которых за душой нет ничего, кроме пустой болтовни, она действительно настоящая».

Даже поедая обычный салат, она выглядела элегантно.

То, как она держала вилку, как изящно приоткрывала рот, с каким выражением лица пережевывала безвкусную зелень, словно смакуя изысканный деликатес, — в ней не было ни единой детали, которая не кричала бы о ее благородном происхождении.

Ну еще бы. Далеко не каждая способна стать главной героиней любовного фэнтези.

И всякий раз, видя столь чистый и белый снег, я испытывал непреодолимое желание оставить на нем свои следы.

Под этим я подразумевал следующее:

— Послушайте...

— Пф-ф!

Мне захотелось немного подразнить Амелию.

Сработало безупречно.

— ...Было ужасно холодно. Я имею в виду, на Севере. Если бы не мех, который вы дали мне вчера, я бы точно простудился.

— Я-я-ясно... Что ж, полагаю, я рада, что у тебя хватает совести быть благодарным.

Дзинь, дзинь.

Ее рука с невозмутимым видом двигала вилку, но в позе сквозило куда большее замешательство, чем прежде.

Стоит ли зайти еще немного дальше?

В конце концов, как она сама выразилась, я был простолюдином без каких-либо манер.

— О боже...

— Ч-что еще такое!

— ...Тут немного пыли.

— Ик!..

Бах!

К этому моменту она, похоже, поняла, что я просто издеваюсь над ней: ее лицо вспыхнуло пунцовым цветом, заставив ее практически выпрыгнуть из-за стола.

Честно говоря, иметь мачеху на четыре года моложе меня — само по себе испытание не из легких, но удержаться от подколов при такой ее реакции было решительно невозможно.

Надо будет как-нибудь повторить этот трюк.

Интересно, она собиралась разозлиться?

«Сейчас начнется: „Неотесанный мужлан!“ или что-то в этом роде...»

— Дамиан.

— Да?

Но она заговорила со мной неожиданно спокойным голосом.

Настолько спокойным, что даже мне, зачинщику этой шутки, стало немного неловко.

— Отныне ты Дамиан Винтертайн. И даже если другие этого не признают, это не значит, что ты должен вести себя так, будто не принадлежишь к этой семье.

— ...? Но разве вы сами только что не назвали меня простолюдином?

— Разумеется. Потому что я еще не признала тебя Винтертайном.

— Что, простите?

Я уставился на нее с выражением лица, которое ясно говорило: «Что за чушь она несет?»

Ее это, похоже, ни капли не волновало.

— Винтертайн — это не просто кровь, текущая в твоих жилах. Это имя сияет лишь тогда, когда ты соответствуешь ему — Щиту Зимы, Стражу Империи.

Для сироты из трущоб вроде меня это было слишком сложным понятием.

Как бы то ни было, она имела в виду, что поступки важнее происхождения?

Что ж, если выбирать между мной, в ком текла лишь половина крови Винтертайнов, и Амелией, которая не имела к ним никакого кровного отношения, ответ напрашивался сам собой. Настоящим Винтертайном была именно она.

Почему-то эти слова ощущались как увесистый удар.

— Значит, как только я должным образом подготовлюсь, вы перестанете называть меня простолюдином?

— Естественно. Я называю тебя простолюдином лишь потому, что в данный момент ты им и являешься.

— И как же вы станете называть меня тогда? Уж точно не... Сы—

— А-а-а! Пожалуйста, не произноси этого слова!!!

Завизжав, она практически в панике сбежала из-за стола.

Забавно: она сохраняла спокойствие там, где следовало разозлиться, и выходила из себя там, где вполне могла оставаться невозмутимой.

В итоге все закончилось на легкой ноте.

«...Пожалуй, я немного помогу ей».

Именно в тот миг я начал смутно понимать, почему в подобных историях всех так тянет к главным героям.

— Добро пожаловать, молодой господин Дамиан... ой.

Сегодняшнее послеполуденное расписание состояло из «Увлекательных уроков истории Севера с главным дворецким».

Амелия ненадолго ушла, чтобы проверить жителей поместья, а я сидел в кабинете покойного великого герцога, спешно восполняя пробелы в знаниях о текущих делах.

Но почему этот старик смотрел на меня так, словно увидел призрака?

— У меня что-то на лице?

— Н-нет. Нет, вовсе нет. Когда я впервые сопровождал вас сюда, я не обратил внимания, но теперь, видя вас в этой одежде... вы так похожи на моего покойного господина, что этот старик совершил глупую ошибку.

— ...Я выгляжу настолько старым?

— Нет. Я имел в виду совсем не это.

Заметив мое недоумение, главный дворецкий принялся объяснять.

— Мой господин был одним из трех Мастеров Меча во всей Империи. Я ведь упоминал об этом по дороге сюда, верно?

— Да.

— А те, кто достигает подобного уровня, естественным образом сохраняют юношеский облик. Переполняющая их жизненная сила останавливает процесс старения.

— ...А, понятно.

Это, по крайней мере, объясняло ситуацию.

Если подумать, разве среди кандидатов на роль главного героя не было командующего имперскими рыцарями?

Я припомнил, что у него была схожая особенность.

Осознание того, что мой собственный отец действительно обладал этой чертой, вызывало странное чувство нереальности происходящего.

— Сам господин находил это слишком хлопотным, поскольку выглядел чересчур молодо, и последние несколько лет предпочитал скрывать свое лицо. Но возможность снова увидеть его облик, пусть даже так... приносит мне лишь радость.

Наблюдение за тем, как главный дворецкий утирал слезу, глядя на меня, лишь усиливало это ощущение.

В особняке не висело ни одного портрета великого герцога.

В этом мире еще не изобрели фотографию, а великий герцог, слишком занятый сражениями с монстрами, определенно не имел времени заказывать собственный портрет.

Я ощутил укол жалости к человеку, который умер, не оставив после себя даже памятного портрета.

— Я впервые встретил господина, когда он был ровно вдвое моложе вас нынешнего. В те времена он был... как бы это выразиться... довольно вспыльчивым человеком, вопреки тому, что могло бы ассоциироваться с именем Винтертайн.

— Что ж, он ведь был Зимним солнцем, так что, полагаю, огонь вполне подходит Винтертайну.

— Ха, справедливое замечание. Видите ли, в юности он...

И так естественным образом начался урок истории.

Периодические сезоны волн монстров и то, чем великий герцог занимался в промежутках между ними.

...Наряду с бесчисленным множеством других разнообразных событий.

Как ни посмотри, этот старик определенно любил поболтать.

— ...И таким образом этот год стал шестьсот девяносто седьмым годом по имперскому календарю. У вас есть вопросы по пройденному материалу?

— Никаких.

— Что ж, тогда перейдем к основам культуры имперской аристократии...

— П-подождите. Минутку.

Не в силах больше сдерживаться, я поднял руку, останавливая его.

— Если я услышу еще хоть слово, у меня, кажется, взорвется голова. Можем мы сделать небольшой перерыв?

— Вот как? Жаль... пока мы одолели лишь то, что можно назвать легкой закуской.

— Ха, это всего лишь шутка. Сейчас спешить некуда, так что, пожалуйста, отдыхайте сколько потребуется.

И, верно говоря, этот период действительно не требовал спешки.

Судя по всему, монстры яростно нападали в начале каждого года, а в последующие месяцы затихали, словно впадая в зимнюю спячку.

Великий герцог погиб, сдерживая одну из таких свирепых волн.

И не просто погиб — по слухам, он в одиночку бросился в самое сердце волны, пав там в лучах славы. Даже сейчас, за исключением горстки ключевых чиновников, большинство людей все еще верили, что он просто восстанавливает силы после тяжелых ранений.

«Что ж... они не смогут скрывать это дольше нескольких месяцев, от силы».

Затишье перед бурей.

Пожалуй, это описание подходило лучше всего.

Тем временем мне нужно было завершить подготовку, чтобы выступить в роли внебрачного сына великого герцога и временно исполняющего обязанности главы семьи.

...Хотя, честно говоря, все, что от меня требовалось, — это учить историю.

Тем временем Амелия, вероятно, из кожи вон лезла, пытаясь удержать все под контролем.

— Шестьсот девяносто седьмой год по имперскому календарю, значит... Через три года наступит семисотый.

Шестьсот девяносто семь.

Год, когда умер муж Амелии. Год, когда я стал Винтертайном. Год, ознаменовавший начало трехлетнего срока, по истечении которого меня должны были вышвырнуть.

И что-то в этой цифре начало меня тревожить, вселяя странное чувство беспокойства.

— Да. Сегодня исполняется ровно один месяц и одна неделя с того момента.

Что же это было?

Я читал этот роман исключительно ради развлечения и не утруждал себя запоминанием каждой мелкой детали.

«В 697-й год по имперскому календарю, ровно через один месяц и одну неделю с начала года».

Точно.

Там определенно была подобная строчка.

И у меня возникло смутное предчувствие, что сразу после этого произошло нечто весьма захватывающее...

— О, черт.

— М-молодой господин?!

Резко вскочив на ноги, я со всех ног бросился вон из особняка.

И дело было вовсе не в нежелании выслушивать урок истории.

Я просто вспомнил, откуда взялась эта смутно всплывшая в памяти фраза.

А вместе с ней я вспомнил и скрытую ловушку, таившуюся в романе «Мой муж умер через три дня после свадьбы».

«В 697-й год по имперскому календарю, ровно через один месяц и одну неделю с начала года, Амелия пережила первое покушение после смерти мужа. Хотя сама она не получила ни единой царапины, защищавшая ее невинная семья погибла».

Это не было каким-то фэнтези о всемогущей героине.

Это был жестокий, полный страданий роман, где над главной героиней измывались самым изощренным образом.

В гильдии убийц предпочитали черный цвет волос.

В мире любовного фэнтези, пестревшем всеми мыслимыми оттенками, именно черный позволял быстрее всего затеряться в толпе и бесследно исчезнуть.

Благодаря этому удачному совпадению даже мне — в то время тринадцатилетнему мальчишке — удалось выхлопотать местечко начинающего наемника в гильдии убийц.

Правда, вышвырнули меня оттуда не прошло и месяца.

А причина была проста.

— Какой ублюдок выполняет заказы без моего разрешения...

Всякий раз, когда всё шло не по-моему, я разносил в щепки абсолютно всё — вместе с самой целью.

Что-то там о том, что заказчик потом не мог опознать труп и отказывался платить. Или какой-то подобный бред.

Тогда я лишь глупо ухмылялся, упиваясь собственной невероятной силой, но теперь, оглядываясь назад, подозреваю, что это была своего рода подгонка баланса — в духе любовного фэнтези.

Ведь мне суждено было вырасти главным злодеем этой истории.

Тело главного злодея не имело права сгинуть от рук какого-то случайного статиста. Должно быть, логика кроется именно в этом.

«Это здесь».

Тяжело переводя дыхание, я наконец добрался до ветхого дома на окраине поместья.

Сцена, развернувшаяся перед моими глазами, в точности соответствовала описанию из романа.

Убийца в маске, высоко занеся меч, приготовился сразить невинное семейство, которое всего лишь хотело отблагодарить Амелию.

Перед ошеломленной Амелией стояла девочка, широко раскинув руки и крепко зажмурившись.

Через несколько секунд этот дом должен был наполниться криками ужаса.

В это короткое мгновение в моей голове пронеслась тысяча мыслей.

Стоило ли мне вообще вмешиваться? Не вызовет ли этот поступок эффект бабочки, который приведет к еще большей катастрофе? Не ввергнет ли вмешательство в сюжет на столь раннем этапе все будущее романа в хаос?

Но... такова уж натура уличных громил.

Мы не думаем дольше пяти секунд.

— Великая герцогиня, а теперь ответьте мне... Гха?!

ХРЯСЬ!

Раздался вовсе не крик девочки, а испуганный стон убийцы.

В долю секунды, пока его клинок не опустился, я оттолкнулся от земли и со всей силы врезался всем телом ему в бок.

Словно подкошенный ударом тяжелого тарана, убийца беспомощно сложился пополам и, пролетев по воздуху, врезался в стену.

— Кха, кх...!

Покрытый пылью, наемник, пошатываясь, поднялся на ноги.

Разумеется, он смог — я ведь позаботился о том, чтобы не прикончить его на месте.

Приняв странную стойку и источая жажду крови, он снова обнажил оружие.

Клинок холодно и остро блеснул; явно не дешевая поделка.

Но что ж.

— Умри...!!!

Его меч устремился прямо к моему горлу.

Слишком небрежно.

Значит, не профессиональный убийца — скорее какой-то дешевый громила, нанятый знатным домом за бесценок чисто для запугивания.

Я даже не стал уклоняться.

Вместо этого я перехватил его вытянутую руку за запястье и крепко сжал.

Хруст.

— А-а-ах!!!

Вместе со звуком ломающейся кости из его груди вырвался крик.

И в то же мгновение я слегка ударил его снизу вверх по челюсти.

— Ух, гх...

— Хах.

Мужчина рухнул на землю, не оказав больше ни малейшего сопротивления.

По крайней мере, на этот раз я его не убил. Похоже, я немного вырос над собой.

Я перевел взгляд на Амелию, чье лицо все еще оставалось напряженным.

Хм. Я не мог прямо здесь объявить, что являюсь внебрачным сыном Великого герцога Севера.

Может, просто притвориться стражником из поместья?

— Великая герцогиня, что нам делать с этим человеком...

— М-милорд...?

...Ха.

— О боже мой! Это же я, Мэри! Я слышала, что вы были ранены и восстанавливались, и... о господи, прошу прощения! Мои глаза в последнее время так ослабли, что я даже на улицу почти не выходила...

— А, эм...

Ты еще кто?

Прошу прощения, но мне пришлось со всех ног бежать прямо посреди урока истории, так что я еще не успел запомнить имена всех жителей поместья.

— В-вам не за что извиняться. И ваш муж, и вы сами все это время усердно трудились на благо поместья.

— Ох, да что вы, что я такого сделала... Хо-хо-хо...

К счастью, Амелия, похоже, сообразила, в чем дело, и немного подыграла мне.

Но если серьезно, насколько же сильно я похож на Великого герцога, раз произошло подобное?

Даже делая скидку на пожилую женщину с плохим зрением.

— ...Кажется, сейчас не самое подходящее время для знакомств.

Развеивать недоразумение, которое уже возникло само по себе, на данном этапе казалось почти комичным.

Поэтому я решил просто сыграть роль Великого герцога.

Поскольку он умер в самом начале истории, в романе не было ни единой строчки, описывающей его манеру речи или характер.

Ну, северные великие герцоги, вероятно, все были слеплены из одного теста.

— Я получил донесение о подозрительном человеком и пришел проверить. К счастью, кажется, я успел вовремя. Вы не ранены, Мэри? ...И вы тоже, Великая герцогиня.

— О, конечно же нет! Когда появился этот человек в черном, я подумала, что нам конец. Благодаря вам мы живы, милорд!

— С-спасибо вам...!

Мэри с дочерью принялись непрестанно кланяться.

Амелия лишь молча наблюдала за мной.

На мгновение я задался вопросом, не хочет ли она склонять передо мной голову, но дело, похоже, было не в этом.

Она просто выглядела так, словно ее одолевало множество мыслей.

Вполне объяснимо. Едва оправившись от шока из-за внезапного появления убийцы, она теперь вдобавок должна была подыгрывать в этом фарсе — неудивительно, что герцогиня выглядела растерянной.

— ...Спасибо за помощь, Великий герцог.

И все же, похоже, в конце концов она приняла решение.

Хотя ее голос неловко затих, когда пришлось назвать меня «Великим герцогом».

Я и сам был не в восторге от этого, поэтому планировал закончить со всем как можно быстрее.

— Знакомство оставим на потом. Сначала давайте обсудим, что делать с этим убийцей.

— ...Разве он не был обычным вором?

— Какой вор носит с собой столь дорогой клинок? Его кто-то подослал. Это несомненно.

Даже в романе так и не раскрыли, кто отправил первого убийцу.

Тем не менее у меня на примете было несколько вероятных кандидатов.

Дальние побочные ветви семьи, взиравшие на владения Винтертайн подобно голодным волкам.

Или, если не они...

«Кандидаты в главные герои...»

Как бы ни скучали эти люди, среди них вряд ли нашлось бы много безумцев, способных без причины подослать убийцу к Зимнему солнцу.

Они, должно быть, пронюхав о смерти Великого герцога — так или иначе, — решили прощупать почву.

А это значило: тот, кто подослал его, обладал достаточным влиянием, чтобы быстро среагировать на подобные сведения.

А в любовном фэнтези-романе любой мужчина с амбициями, властью и мало-мальски привлекательным лицом автоматически считался кандидатом в главные герои.

Были ли эти амбиции направлены на Амелию или на сам Винтертайн.

— ...Это не то, что нам следует обсуждать здесь.

Сама Амелия, похоже, осознав всю серьезность ситуации, мгновенно сменила выражение лица на холодное.

— Верно. Сначала нам придется забрать его с собой — допросить, а если потребуется, то и подвергнуть пыткам.

— Да. Мэри, касательно сегодняшнего дня...

— Конечно! Я сохраню все в тайне, обещаю.

— ...Вы не должны говорить об этом даже своему мужу.

Если поползут слухи, что она видела сегодня Великого герцога, все может быстро усложниться.

Я с легкостью взвалил бессознательного убийцу на плечо и вышел за дверь вместе с Амелией.

Первое, о чем я спросил её, едва мы оказались снаружи:

— Говорят, я точь-в-точь похож на Великого герцога. Вам тоже так кажется, Великая герцогиня?

— Я никогда не видела его лица, так что не знаю.

— А.

Черт возьми.

Я попал впросак.

— Я... я просто выполнял приказ! Мне велели убить всех свидетелей! Просто чтобы вынести предупреждение! Я не знаю, кто заказчик!

Хм. Ну да.

Я и не ожидал, что мастера интриг столь любезно оставят улики на виду.

Знай я, что все так обернется, следовало просто прикончить его на месте.

— Вырвите ему язык, переломайте руки и ноги, а затем выбросьте в снег.

— Да, милорд!

— П-погодите! Вы же сказали, что если я заговорю, вы пощадите мою жизнь... А-А-АХ!!!

И он действительно в это поверил.

Если оставить в стороне тот факт, что я был безродным, в тот самый миг, когда он занес клинок над Амелией — чистокровной дворянкой, — его смертный приговор уже был подписан.

Знай он об этом, ему следовало бы откусить себе язык еще до того, как все пошло наперекосяк.

«Он, должно быть, совсем недооценивает Север».

Впрочем, учитывая, что именно так и начиналась оригинальная история, я не мог его винить.

В обычных обстоятельствах это происшествие заставило бы и без того ползущие слухи о смерти Великого герцога распространяться еще быстрее.

И каждый приспособленец и подонок начал бы думать об одном и том же:

«Убей Амелию Винтертайн — и Север окажется в твоих руках! Заполучи Амелию Винтертайн — и Север достанется тебе вместе с ней!»

И так, пока не пройдут три года, Амелию бесконечно преследовали бы предложения о браке и наемные убийцы.

Пожалуй, то, что она вообще выжила в течение этих трех лет, само по себе можно считать чудом.

«...Нет».

Она не выжила.

Амелия была всего лишь красивой драгоценностью на витрине, а кандидатам в главные герои просто потребовалось три года, чтобы закончить борьбу за нее.

«И посреди всего этого я вел себя как последнее отребье, пока меня не вышвырнули, после чего я превратился в злодея».

Боже, каким же законченным мерзавцем я был.

Даже будучи внебрачным сыном, если бы Дамиан Винтертайн просто оказал хоть какую-то помощь, ей не пришлось бы проходить через все эти страдания.

Теперь, когда всё стало реальностью, я даже не мог вспомнить, что находил забавного в чтении этой истории в своей прошлой жизни.

— ...Лорд Дамиан.

Когда я вернулся в кабинет, Амелия сидела там, выглядя совершенно опустошенной.

У нее покраснели глаза — неужели плакала?

Судя по едва заметным лопнувшим сосудам, она, должно быть, терла лицо до красноты, пытаясь скрыть слезы.

Сделаю вид, что ничего не заметил.

— Значит, меня больше не называют простолюдином?

— Уф... Я умею отделять личные чувства от долга!

Верно.

Во всяком случае, гнев, казалось, помог ей снять напряжение.

Напустив на себя нарочито обиженный вид, Амелия тяжело вздохнула и пододвинула ко мне лист бумаги.

— ...Я поднапрягла память и записала это.

— Что это?

— Дворянские семьи, у которых может быть достаточно причин для обиды, чтобы подослать ко мне убийцу. Что касается семей, затаивших обиду на Винтертайн... Честно говоря, не знаю. В любом случае, просто запомни это.

— Хм.

Называть это списком для «запоминания» казалось преувеличением — на листе едва набралось несколько имен.

Ну, это логично. Насколько сильную обиду могла навлечь на себя дочь обедневшего графа, обладательница высокой чести и нулевого состояния?

Именно поэтому ее и сбыли на Север, словно какой-то нежелательный груз — туда, куда никто другой ехать не хотел.

Что ж, вероятно, это было прошлое, в которое ей и самой не хотелось возвращаться, так что не стоило заводить об этом речь...

— У моей семьи нет денег.

— ...Прошу прощения?

Погодите.

Я пытался избавить ее от неловкости, а она взяла и выпалила все сама?

— Земли постоянно сокращались, в то время как расходы ничуть не уменьшались. Это было неизбежно. Я предлагала заключить партнерство с торговой гильдией и попробовать другое дело, но... в общем.

После этого Амелия спокойно объяснила, как оказалась здесь.

В романе все это было сжато до пары строк, служивших исключительно для демонстрации ее несчастий.

Но когда я услышал всю историю целиком, она оказалась ошеломляюще длинной.

— Хотя, полагаю, в твоем случае это ничто по сравнению с жизнью внебрачного ребенка.

— ...Слышать от вас подобное так внезапно даже немного пугает. Почему бы вам вместо этого просто не накричать на меня, заявив, будто простолюдину ни за что не понять страданий аристократа?

— Ха, если хочешь, я могу начать делать это с завтрашнего дня.

Амелия выглядела совершенно измотанной, но в выражении ее лица сквозило и какое-то странное облегчение.

— Как бы то ни было. Именно поэтому по ряду причин я хочу защитить Винтертайн. До сих пор я пыталась справиться сама, не полагаясь на тебя, лорд Дамиан, но...

— Вам не нужно выражаться столь смиренно — я планировал помочь вам в любом случае.

— Что?

Что именно я чувствовал в этот момент?

Думаю, это была просто... жалость в каком-то смысле.

В своей прошлой жизни я пропил свои двадцать лет без единой мысли в голове, в то время как эта женщина стала матерью для троих детей и теперь жила жизнью, где даже ее собственная жизнь была мишенью для убийц.

Так что, разумеется, я должен был ей помочь.

Даже если судьба в конце концов оттолкнет меня в сторону, сейчас я хотел дать ей все, что было в моих силах.

— Разве вы не говорили сегодня за обедом, что вы в большей степени Винтертайн, чем я?

— Я... я выразилась не совсем так...

— Именно так я это и понял. Так что просто отдавайте приказы. Как вассал, в чьих жилах течет, пусть и слабая, кровь Винтертайн, я буду служить вам всеми силами, Великая герцогиня.

— Хах, честное слово. Ты определенно умеешь красиво говорить.

— Вам не нравится, когда меня называют вассалом? Тогда как насчет семьи?

— ...! С какой стати теперь семья! Вассала более чем достаточно...

В этот момент всё и произошло.

— В-великая герцогиня...!

В кабинет ворвался главный управляющий, бледный как полотно.

Что еще стряслось?

— В чем дело?

— Ну... Для начала взгляните на это...

То, что он протягивал, было письмом.

Отправителем значился некий Винтертайн — очевидно, один из членов побочной ветви семьи.

Оно было оформлено в изысканном старомодном стиле, до краев наполненное витиеватыми приветствиями и пустыми любезностями.

А затем...

— ...Здесь сказано, что он прибывает через два дня?

— Д-да…….

В письме говорилось, что он настолько обеспокоен здоровьем Великого герцога, что просто не сможет спать спокойно, пока не увидит его своими собственными глазами.

«В оригинале этого события никогда не происходило».

Причина была очевидна — не имелось никакой нужды утруждать себя личной проверкой. Все и так прекрасно знали, что великий герцог мертв.

Иными словами, это стало прямым последствием того, что я расправился с наемным убийцей.

Вот только я не ожидал, что последствия настигнут нас так быстро.

— По крайней мере, похоже, убийцу подослал кто-то не из побочных ветвей семьи Винтертайн.

— Почему вы так думаете, великая герцогиня?

— Те, кто из страха перед монстрами даже на свадьбу не явился, не стали бы проверять всё по два раза.

В ее словах имелся смысл.

Начнем с того, что побочные ветви были куда больше заинтересованы в захвате Амелии, нежели в ее убийстве.

— …Хм.

«Может, просто выставить их вон?»

Нет, это невыполнимо — если только не явится настоящий великий герцог и лично не прикажет им убираться.

Иначе нам просто нечем обосновать такое решение.

Каким бы дальним ни было родство, они всё равно остаются Винтертайнами.

— Поверить не могу… При его жизни они и пальцем не пошевелили, чтобы помочь, а теперь явились сюда с таким бесстыдством, что это даже поражает.

Враждебность Амелии не скрывалась. Учитывая ее сдержанный нрав, для нее это звучало как отборная брань.

— Что же нам делать, великая герцогиня?..

— Лучше всего наглухо запереть двери и передать, что великий герцог еще не настолько оправился от ран, чтобы принимать гостей, так что им стоит убраться.

— Прояви мы такую жесткость, они, скорее всего, с криками: «Как вы смеете прогонять нас, не дав взглянуть на главу рода?!» — просто выбьют двери. Если настоящий великий герцог окажется внутри, их максимум отругают за дерзость. А если его там нет — они сорвали джекпот.

— …… Звучит как преувеличение, но я не могу сказать, что вы неправы.

И ведь это не было преувеличением.

Стоило этим ублюдкам из боковых ветвей узнать о гибели великого герцога, как они начали ездить на Север как к себе домой, превратив жизнь Амелии в ад.

Разумеется, за исключением сезона монстров.

— Эм-м……

— Да?

После долгого колебания Амелия ухватилась за край моего воротника.

Ее губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но она лишь снова и снова вздыхала, заставляя меня сгорать от нетерпения.

«Да что с ней?»

— Говорите открыто. Я же уже сказал: я не обижусь, даже если вы отдадите мне приказ.

— Нет! Я просто… мне неловко даже от самой этой мысли……

— …? Да что же это такое?

— Ну… Я подумала: а не мог бы ты, Дамиан, встать за дверью и заговорить голосом великого герцога, притворившись им?

Ого.

А вот это поистине гениальная мысль.

Его лицо и так было настолько похоже на мое, что люди нас уже путали. Если я просто немного понижу голос, то смогу одурачить их…

— Так не пойдет, — в разговор вмешался главный дворецкий. — Мой господин — Страж Севера. Даже будь он без сознания и неспособен ответить, скрывать свое лицо, позволяя другим почуять неладное — это привело бы к куда более серьезным проблемам!..

В этом тоже имелся смысл.

Короче говоря: выглядело бы это недостойно.

Но тогда, в таком случае…

— Что, если я просто открыто притворюсь великим герцогом?

— Ч-что?!

— Что-о-о?!

Мне эта идея казалась вполне разумной, но они оба побледнели и бросились отговаривать меня.

— Ни в коем случае! Выдавать себя за аристократа — тягчайшее преступление!

— Разве подражать его голосу — не то же самое?

— Это совершенно другое!

— По-моему, разница невелика…

— Вы должны стоять во главе, молодой господин! — главный дворецкий вцепился в меня, и его руки заметно дрожали. — Этот старик ошибся! Ваша безопасность превыше всего — какое значение имеет какое-то лицо по сравнению с этим…

— Д-да, верно! Было бы куда лучше просто честно сказать, что великий герцог пал в бою!

Было ли это преувеличением или же трезвым советом людей, знавших законы дворянского общества?

Проведя прошлую жизнь с петлей на шее, я искренне не мог до конца понять их опасений.

Как бы то ни было, их забота тронула меня.

Однако семья Винтертайн уже стояла на краю пропасти.

— Вы двое, кажется, не понимаете. Семье Винтертайн в любом случае конец.

— К-какие безрассудные слова!..

— Если бы это было не так, разве посмел бы кто-то занести клинок над великой герцогиней Севера? Мы уже превратились в добычу. Действуя нерешительно, мы лишь дадим им лазейку.

Амелия метнула в меня острый взгляд, но, не найдя возражений, лишь раздосадованно прикусила губу.

Что ж.

Решено.

— То же касается и вас, главный дворецкий. Если поползут слухи, что великий герцог погиб в бою, думаете, Винтертайн останется Винтертайном? Неужели Винтертайн, который вы защищали все это время, был местом, где не имеет значения, кто восседает на троне?

— Э-это……

По правде говоря, ни у Амелии, ни у меня не было опыта управления Севером — мы оба были зелеными новичками.

Но подобные вещи следовало пробивать на чистой дерзости.

Глядя, как оба мучаются сомнениями, не в силах принять решение, я усмехнулся и нанес сокрушительный удар:

— Мы поступаем правильно.

Прошли обещанные два дня.

Я едва не сломал себе голову, заучивая имена всех родственников из побочных ветвей Винтертайнов в рекордно короткий срок.

Чтобы соответствовать легенде об «идущем на поправку после ранений великом герцоге Севера», я плотно обмотал бинтами лицо и грудь.

Я спросил у главного дворецкого, не требуется ли мне дополнительная маскировка, на что тот ответил:

— Они не ступали на земли Севера больше десяти лет. Даже если им что-то и покажется странным, они не посмеют вымолвить ни слова.

В итоге я просто придал себе максимальное сходство с привычным обликом великого герцога: зачесал волосы назад и облачился в мундир, который тот обычно носил в поместье.

Взглянув затем в зеркало, я увидал вполне представительного воина.

Полагаю, всё дело действительно в подаче.

— Я… всё еще не до конца понимаю. Неужели простолюдины всегда ведут себя настолько безрассудно? Настоящее чудо, что вы до сих пор живы.

— Благодарю за заботу, великая герцогиня.

— Это не забота!..

Вопреки всем своим протестам, Амелия усерднее всех помогала мне готовиться.

Итак, чему она успела меня научить?

Экспресс-курсу аристократической речи.

Искусству оскорблять людей с утонченным изяществом.

Умению выдавливать из себя улыбку, даже когда ситуация вовсе к этому не располагает.

И тому подобным вещам.

Был ли это действительно фэнтезийный мир или же я каким-то образом очутился при дворе Киото?

— Аристократическое общество утомляет во многих отношениях.

— Называйте это вежливостью, пожалуйста. И вы больше не можете обращаться ко мне официально.

— Прошу прощения?

— Раз уж вы собираетесь притворяться великим герцогом, делайте это как следует. Или вы планировали официально обращаться к жене, которая младше вас на двадцать четыре года?

…А ведь верно подмечено.

Я согласился притвориться великим герцогом лишь ради того, чтобы вытащить нас из текущего кризиса, однако это означало, что окружающие станут воспринимать нас с Амелией как мужа и жену.

До меня внезапно дошло, насколько безумную затею я воплощал в жизнь.

Конечно, мир любовного фэнтези и без того напоминал дикие джунгли, но мать и сын, играющие в мужа и жену, ощущались выходом на совершенно новый уровень порочности.

Что ж, отступать поздно.

— …Это решение оказалось куда более серьезным, чем я ожидал.

— Да. Сегодня ночью я намерена лежать в постели и орошать слезами подушку, оплакивая худшее унижение в моей жизни… Великий герцог.

— Великий герцог… тогда как мне называть вас? Жена?

— Ве-ли-ка-я гер-цо-ги-ня. Правила приличия существуют даже в обращениях. И не думайте называть меня столь непочтительно!..

Отрезав это, Амелия развернулась и ушла первой, бросив, что ее ждут дела.

К этому моменту главный дворецкий, вероятно, уже встречал гостей.

Я раздумывал, не стоит ли нам выйти к ним вместе, но, так как я превосходил статусом всех присутствующих, необходимости в этом не было.

Скрипнула дверь.

Когда я вышел, в коридоре меня ждала старшая горничная, Аманда.

Даже слуг поместья держали в полном неведении относительно кончины великого герцога; все это время именно она делала вид, будто выхаживает его, дабы скрыть правду.

А значит, ей тоже пришлось стать соучастницей этого обмана.

Тихо подойдя к Аманде, я прошептал:

— Сегодня я рассчитываю на тебя.

— Не беспокойтесь, молодой господин. Я сказала горничным, что вы ненадолго отлучились навестить друга. А тем, кто посмышленее, дала выходной.

— …Спасибо.

Очевидно, слухи распространили как надо, поскольку каждая горничная, встречавшаяся в коридоре, кланялась так, словно перед ней и впрямь был великий герцог.

— Приветствуем вас, Ваша Светлость.

— Приветствуем вас, Зимнее солнце.

— П-приветствуем вас, великий герцог!..

Чтобы отыграть роль молчаливого великого герцога Севера, я лишь по разу встретился взглядом с каждой из них и молча пошел дальше.

В конце коридора, скрестив руки на груди, стояла ушедшая вперед Амелия.

Когда я подошел и спросил, в чем дело, она молча указала пальцем вниз.

Там обливающийся холодным потом главный дворецкий сцепился с каким-то сухопарым мужчиной.

За его спиной стояла небольшая кучка людей, смахивавших на родственников из побочных ветвей Винтертайнов.

— Ну, это……

— Неужели состояние великого герцога действительно настолько плачевно?! Настолько, что он не может даже показаться родне, проделавшей весь этот путь в эту бесплодную глушь?! Как смеет обычный слуга преграждать мне дорогу?!

— Все совсем не так. Если бы вы просто подождали еще немного…

— Какое еще «подождали»?! Значит, слухи не врали?! Где вы спрятали труп великого герцога?! Я приехал сегодня, чтобы лично во всем убедиться!

— Ха.

Амелия испустила столь раздраженный вздох, что тот граничил с искренним изумлением.

— До этого момента я жалела о нашей затее. Но, выслушав этот бред, начинаю думать, что мы поступили правильно. Даже если это будет стоить мне головы, я заставлю этих людей заткнуться.

— Не нужно так злиться, великая герцогиня. Великий герцог стоит прямо здесь, в полном здравии.

— …… Что ж, тогда пошли.

Я последовал за ней вниз по лестнице, видя, как напряжены ее плечи.

Цокот ее каблуков заставил всех присутствующих обернуться.

Мужчина, только что отчитывавший главного дворецкого, едва взглянув на мое лицо, буквально разинул рот.

— Гх… нет, ч-что?..

— Прошу прощения за задержку, сэр Кейл.

Кейл занимал довольно низкое положение даже среди побочных ветвей семьи Винтертайн.

Потому-то его, должно быть, и отправили в качестве барана, чтобы возглавить этот напор.

— До меня дошли слухи, что вы вели весьма любопытную беседу. Не желаете поделиться и со мной?

— Э-это… н-нет. Я… я просто услышал, что великий герцог тяжело болен. Исключительно из… из беспокойства……

— Хм.

В глубине души мне безумно хотелось впечатать его физиономию в пол и спросить, похож ли я на труп.

Жизнь дворянина действительно утомляла.

Пока я молча буравил взглядом Кейла, вперед выступил мужчина, до этого наблюдавший за происходящим из глубины холла.

Он был единственным присутствующим здесь мужчиной старше самого великого герцога.

— Кейл безумно за вас переживал. Полагаю, именно поэтому он допустил столь поспешную оплошность. Пожалуйста, простите его.

— …… Давно не виделись, дядя.

— И то верно. Прошло двенадцать лет, не так ли? А ты, я смотрю, ни капли не изменился.

Этот так называемый дядя без колебаний схватил мою руку и пожал ее.

Похоже, сходство и впрямь было поразительным.

Кроме него, никто больше, казалось, ни на секунду не усомнился в моей личности.

Впрочем, несколько человек за спиной о чем-то тревожно перешептывались.

Должно быть, недоумевали, почему человек, которого они считали мертвым, внезапно оказался живым.

— Оказывается, получать ранения не так уж и плохо. Люди, которых я раньше едва мог зазвать в гости, теперь сами примчались навестить меня.

— Кхм… ну, здешние зимние ветры и впрямь суровы. Как именно твое лицо оказалось в таком состоянии?

— Это случилось, пока я не щадя сил трудился над тем, чтобы зимний ветер не проник дальше на юг. Надеюсь, вы все там, на юге, не замерзли?

Согласно экспресс-курсу Амелии, это переводилось примерно так: «Пока я тут надрывался ради вас, ублюдки, вам там хорошо жилось?»

Судя по наступившей тишине, они прекрасно всё поняли.

Разумеется, проделав столь долгий путь на Север, они не собирались тут же поджать хвосты и убраться восвояси.

Как раз в этот момент одна из стоявших позади женщин вмешалась в разговор:

— Хо-хо… Какое облегчение видеть вас в добром здравии, Ваша Светлость. Почему бы нам не перестать стоять в дверях и не пройти в залу, чтобы продолжить беседу?

— …… Что ж, хорошо.

До этого момента все шло примерно так, как и планировалось.

Я бросил быстрый взгляд на Амелию; та чуть заметно кивнула и сделала шаг вперед.

— Ваша Светлость, я приглашу дам с собой. Главный дворецкий?

— Да, госпожа!..

— Остальные — за мной. Дядя, вы тоже.

Если бы мы с Амелией держались слишком близко, в нашей легенде неизбежно появились бы трещины.

Поэтому, чтобы не вызывать подозрений, мы решили разделиться и принять гостей по отдельности.

За себя я особо не переживал, ведь мог опираться на знание сюжетного оригинала, но вот Амелия — совсем другое дело.

«…Надеюсь, она не пострадает из-за всего этого».

Почему-то происходящее казалось не заботой о мачехе, а скорее воспитанием младшей сестры.

Разумеется, вопрос, который в итоге задали Амелии, оказался далеко не безобидным.

— Итак, как прошла ваша первая брачная ночь с великим герцогом?

— Пф-ф!..

— О надо же, вы покраснели!

— Должно быть, он просто невероятен~!

— Э-это крайне нетактичный вопрос……!

По правде говоря, Амелия и сама это прекрасно понимала.

В конце концов, главная причина, по которой она вообще приехала на Север, заключалась в том, чтобы родить Великому герцогу наследника.

Она попросту позабыла об этом из-за того, как стремительно развернулись события.

— Хо-хо-хо… Но согласитесь, вопрос о том, кто продолжит род Винтертайн, волнует абсолютно каждого.

— Вот именно. Разумеется, леди Тиа и леди Миа — прелестные юные особы… Кстати говоря, а где же они? Неужели всё еще спят?

— ……Мои дочери сейчас находятся в Императорском дворце. Судя по всему, они обычно отправляются туда во время нашествия монстров.

Лишь после того, как эти слова сорвались с ее губ, девушка осознала сказанное.

«Ах, ведь прямо сейчас я лгу еще и императорской семье».

Только теперь Амелия по-настоящему осознала этот факт.

«И это вовсе не фигура речи… моя голова действительно может оказаться на плахе».

Сама того не замечая, девушка коснулась пальцами собственного горла.

В глубине души она твердо решила, что обязана обмануть их во что бы то ни стало.

Почувствовали ли они ее решимость или нет, но сидевшие перед Амелией женщины обрушили на нее новый шквал недвусмысленных расспросов.

— Ох, как же это чудесно! Жаль, конечно, что нам не удалось повидать этих милых девочек, но зато вы двое сможете сблизиться как муж и жена.

— Хотя я слышала, что раны вашего супруга еще не до конца затянулись.

— Неужели Зимнее солнце склонит колени перед какой-то раной? Уверена, в том, что касается зачатия наследника, никаких трудностей не возникнет.

— Ха-ха……

Ей требовалось сохранять спокойствие.

Будь это прямые оскорбления, она бы просто отмахнулась от них со смехом, даже не задумавшись.

Однако для двадцатилетней девушки, не имевшей абсолютно никакого опыта, разговоры этих дам оказались слишком пикантными.

«Они ведь говорят это даже без явной злобы, отчего терпеть это еще тяжелее……»

Движущей силой, заставившей их проделать столь долгий путь на Север, без сомнения, была злоба.

Но она заставила их поверить — по крайней мере, поверить — в то, что Великий герцог жив.

И потому их цель изменилась.

Теперь они жаждали убедиться, что Амелия родит наследника как можно скорее, дабы род Винтертайн продолжился.

Прояви она хоть каплю нерешительности, это дало бы им идеальный повод для нападок: «Почему Великая герцогиня не исполняет свой долг?»

Поэтому Амелии оставалось лишь улыбаться.

Даже произнося вслух слова, которые она никогда прежде не выговаривала.

— Я буду очень стараться. Просто Великий герцог, кажется, хочет дать мне время сначала привыкнуть к Северу, вот и все.

— Как удачно! Ведь мы подготовили кое-что как раз для такого случая.

— ……Что еще за «кое-что»?

— Это особый чай, крайне полезный для мужской силы…

— В-в этом нет никакой необходимости!!!

Ах, как же ей хотелось умереть.

Как, черт возьми, она умудрилась связаться с таким человеком, как Дамиан, и теперь была вынуждена терпеть подобное?

Тот факт, что он якобы приходился ей сыном, будучи при этом на четыре года младше, уже в пух и прах разрушил ее представления о морали.

А теперь ей приходилось притворяться его женой.

Как бы сильно все это ни было лишь игрой, Амелия подозревала, что больше не сможет смотреть на него без двусмысленных мыслей.

От этого чувства ей никак не удавалось избавиться.

«Интересно, справляется ли там Амелия……»

Да ладно, лучше не забивать себе голову.

Судя по тому, насколько она походила на взъерошенную кошку, девушка наверняка прекрасно справлялась и сама.

В конце концов, главные героини любовных романов всегда умудрялись улаживать любые проблемы без сучка и задоринки — если только это не касалось их основной любовной линии.

Мне же оставалось просто как следует выполнять свою работу, только и всего.

— В-ваша светлость. Это вино, которое мы недавно начали делать из выращенного нами винограда……

— Хм.

Кейл, которого только что поймали на сплетнях за моей спиной, практически пресмыкался передо мной на полу.

Вино-то было хорошим, а вот подававший его оставлял желать лучшего.

Пока я сидел, подперев подбородок рукой и молча глядя на него, парень задрожал от унижения.

Если он не мог вынести даже этого, зачем вообще лез на рожон?

В конце концов его так называемый дядя вмешался, чтобы уладить неловкость.

— Рука Великого герцога ранена, не так ли? Поставь кубок куда-нибудь, Кейл.

— …! Да! Я-я понял, дядя…!

— Не знаю, как и отблагодарить вас за такую заботу, дядюшка.

— Кто еще позаботится о тебе, если не семья? Не стоит благодарности.

При желании я мог бы отчитать его еще сильнее, но в этом не было нужды.

Незачем тратить силы на мелкую сошку, тем более теперь, когда мое внимание привлекло нечто куда более интересное.

«Родрик Винтертайн, дядя Великого герцога……»

Мягко говоря — прагматик. Выражаясь грубее — человек, привыкший во всем искать выгоду.

И все же, наблюдая за тем, как он вмешался ради спасения попавшего в беду родича, я понял, что по меркам этой истории его уровень порядочности довольно высок.

В конце концов, незачем превращать абсолютно всех во врагов.

К тому же я уже точно знал, как сделать этого человека своим идеальным союзником.

Этот старик был ослеплен деньгами — проще некуда.

— Дядюшка, я слышал, вы недавно начали новое дело.

— ……Слухи дошли даже до Севера? Мой близкий друг Эстбан так настойчиво твердил, что это перспективное предприятие, что я в итоге вложил немного денег. Что-то связанное со способом обработки тех черных камней.

Черные камни, о которых он говорил, были камнями маны.

Трофеи, добываемые при убийстве монстров, считались одним из главных источников дохода Севера, хотя до сих пор их продавали за сущие гроши.

Никто так и не нашел способа обрабатывать их должным образом.

Говорили, что содержащаяся внутри мана колоссальна, однако, не умея её использовать, камни в лучшем случае применяли как хорошую растопку.

Зная это, человек, способный чуять деньги подобно ищейке, явно пошел на риск.

— Ах, вот как? Если подумать, странно было бы, не знай ты об этом. Что ж, тому, кто напрямую связан с производством, негоже оставаться в стороне от дела. Позволь мне переговорить с тем малым насчет…

— Прежде чем мы продолжим — не кажется ли вам, что вокруг слишком много лишних ушей?

— Кхм, как бы то ни было, здесь все свои, Винтертайны. Если они немного послушают о делах, ничего страшного…

— ……Чего вы все тут стоите! Живо вон отсюда!

Хм, великолепно.

То, с какой легкостью он мгновенно выставил соратников, которые еще пару минут назад сопровождали его, дабы удостовериться в моей кончине.

Пока я не питаю к нему глубокого доверия, он остается именно тем типом людей, которые идеально подходят на роль временного союзника.

Тщательно выставив из комнаты каждого человека, Родрик сел передо мной с блеском в глазах.

Похоже, дело с камнями маны его не на шутку увлекло.

— Итак, ты тоже планируешь вложиться? Если так, я бы тоже согласился вложить куда более крупную сумму…

— Не стоит.

— Что ты сказал?

Но эта ставка гарантированно была проигрышной.

В конце концов они найдут способ обрабатывать камни — только для того, чтобы это дело объявили государственной монополией, мгновенно обесценив все частные вложения.

Тот самый так называемый друг его дяди, вероятно, и стоял во главе этого мошенничества.

А за его спиной, скрываясь в тени, стоял один из главных мужских персонажей.

— Похоже, Второй принц проявляет немалый интерес к этому делу.

— ……Ты имеешь в виду принца Люциуса?

— Да. И если мне не изменяет память, его невеста… старшая дочь семьи Эстбан, верно? Надо же, какое удивительное совпадение.

— …! Проклятье—! Этот ублюдок, да я его—!

Он даже не пытался сохранить самообладание, сквозь зубы грязно выругавшись.

И такая реакция была вполне обоснованной.

Как только государство приберет дело к рукам, все вложенные им доли будут принудительно выкуплены за сущие копейки.

Вероятно, он не вернул бы и десятой части вложенных средств.

И именно это в будущем подтолкнуло бы разорившегося Родрика к еще более жестоким издевательствам над Амелией.

Казалось, абсолютно любое событие в этом мире вело прямиком к ее несчастьям.

Что ж, пусть и непреднамеренно, но этим я хотя бы оборвал одну из нитей будущих страданий Амелии.

— Успокойтесь, дядюшка. Всё пока находится на стадии обсуждения — вернуть ваши вложения вполне реально.

— Тьфу, но ведь для этого нет никаких оснований! Если я пойду против принца, то сам же в итоге окажусь виноватым…

— Почему же? У вас есть я.

— Хм?

— Скажите, что Великий герцог проявил интерес к этому делу. Как вам хорошо известно, я всего лишь представитель побочной ветви. Из чистого благоразумия мне тоже стоит туда вложиться. Что ж… можете использовать это так, как сочтете нужным.

Силе следует противопоставлять силу.

Разве я не был единственным человеком в Империи, чей авторитет мог соперничать с самой центральной властью?

Разумеется, у меня не было ни малейшего намерения доводить дело до конца.

Я прекрасно осознавал, что голова у меня всего одна.

Родрик надолго склонил голову, обдумывая мои слова, а затем поднял взгляд и с блеском в глазах спросил вполне серьезным тоном:

— ……Чего ты хочешь?

— О, теперь вы говорите со мной столь уважительно?

— Я могу обращаться свысока к сыну своего брата, но владыке Севера положено выказывать должное почтение.

— Что ж, тогда и я буду говорить с вами без экивоков.

Говорят, враг твоего врага — твой самый верный союзник.

Наблюдая за тем, как Родрик — столь невыносимо отвратительный в оригинальном романе — присягает мне на верность, я ощущал странный, пьянящий триумф.

Проницательный и преданный до тех пор, пока текут деньги.

Идеальный кандидат на роль шпиона.

— Что ж, мне не нужно ничего особенного взамен. Я лишь хочу получить ответ на один скромный вопрос.

— Спрашивай.

— Кто этот ублюдок? Тот, кто распустил слух, будто я мертв.

Я справился блестяще.

Приз за лучшую мужскую роль в этом году, без сомнения, достается Дамиану Винтертайну.

Кто же знал, что навыки запугивания, приобретенные мной в подворотнях, окажутся столь полезными!

Стоит мне рассказать Амелии о том, что я сегодня узнал, как она придет в неописуемый восторг.

Вероятно, она больше никогда не посмеет назвать меня простолюдином.

— ……Всё прошло хорошо, молодой господин?

— Да. Даже я бы сказал, что всё прошло идеально.

Стоило мне выйти из комнаты, как ко мне бесшумно подошел управляющий. Я ответил ему с глубоким удовлетворением.

— Где Амел… то есть где Великая герцогиня?

— Ваша светлость отдыхает на террасе. Скоро подадут ужин, так что…

— Хорошо. Я присоединюсь к ней.

Судя по тому, что вокруг не было слышно ничего необычного, её тоже не раскрыли.

Легким шагом я направился к террасе, где находилась Амелия.

Слегка приоткрыв занавеску, я увидел её.

Девушка стояла, облокотившись на перила, и с тревожным видом отрешенно смотрела в небо.

Наверняка думала: «За какие грехи мне всё это…» — и мысленно загоняла себя в тупик.

Я намеревался немного утешить ее, прежде чем мы вместе спустимся обедать.

— Кья-а-ах…!

Но стоило ей увидеть мое лицо, как Амелия пронзительно вскрикнула и бросилась наутек.

Что за… Чего это она?

……Я сделал что-то не так?

— О-ох, не подходи ближе! Ах ты, наглец!..

Амелия, казалось, совершенно позабыла о том, что должна играть роль великой герцогини, раз так раскричалась.

Ладно, перепады настроения случаются у каждого.

Но если нас раскусят, нам обоим конец.

— Амелия Винтертайн, держи себя в руках.

Этим оккликом я попытался напомнить ей: неужели она забыла, чем мы оба сейчас занимаемся?

Только тогда Амелия замерла на месте.

А затем, словно осознав, что только что натворила, густо покраснела.

— ...Прошу прощения, великий герцог.

Определенно что-то произошло.

Убедившись, что поблизости нет никого, кто мог бы нас подслушать, я осторожно спросил:

— Что-то случилось? Эти дамы тебе как-то угрожали?

— Н-нет, ничего не случилось. Кстати, не мог бы ты держаться немного поодаль...

Дело было явно не в этом.

Что-то точно стряслось, я был в этом абсолютно уверен.

Судя по тому, как она вздрогнула при одном моем виде, она, должно быть, наслушалась обо мне каких-то сплетен.

Может, что-то вроде: «Бедная крошка, выйти замуж за такого старика»?

Ее излишне чуткая совесть, вероятно, теперь не давала ей покоя.

— Что бы ты там ни услышала, какая разница? Я все равно не настоящий великий герцог. Давай покончим с этим поскорее и пойдем спать.

— С-спать?

— ...Да. От попыток напрягать мозги, которыми я не шевелил больше двадцати лет, у меня голова раскалывается.

— Ах... Т-точно! Поспешим!

С этими словами она с наигранной поспешностью удалилась.

«Может, расспросить тех дам?»

Впрочем, я еще не набрался достаточно опыта, чтобы обмениваться колкостями с мастерами светского красноречия.

Конечно, все это оказалось лишь моими напрасными тревогами.

— Не желаете ли попробовать вот это, великая герцогиня?

— Мы привезли много фруктов с Востока.

Почему-то знатные дамы вовсю суетились вокруг Амелии, окружая ее заботой.

Разве они не должны были враждовать?

Я ведь был уверен, что между ними развернется хоть какая-то скрытая борьба за влияние, столь привычная для аристократок.

Я наклонился и прошептал Родрику, который сидел рядом и резал стейк из лосося:

— ...Почему они так себя ведут, дядя?

К слову, я попросил его отбросить формальности в общении со мной.

Отчасти потому, что мои похороненные глубоко внутри конфуцианские инстинкты не выносили этого, а отчасти потому, что не было никакого смысла выставлять его преданность напоказ перед остальными.

— Я отослал всех, кто мог затаить на тебя обиду, в городскую таверну. Теперь, когда они убедились, что ты жив, неужели ты думаешь, что они не захотят снова произвести хорошее впечатление?

Ах, вот оно что.

Если подумать, толпа поредела почти наполовину по сравнению с тем, что было раньше.

И хотя его рассуждения звучали грубовато, они были абсолютно верными, так что возразить мне было нечего.

Но даже так, неужели все это действительно необходимо?

— Клубника очень свежая, великая герцогиня.

— Я... я уже достаточно съела.

Это выглядело точь-в-точь как тетушки, закармливающие племянницу, приехавшую в гости на праздники.

Что ж, надо признать, разница в возрасте вполне соответствовала этой картине.

Любая благородная дама без особых изъянов выходила замуж, едва достигнув совершеннолетия, так что в наличии дочерей возраста Амелии не было ничего удивительного.

Просто само ощущение казалось немного странным.

Видеть, как эти женщины, которые при обычных обстоятельствах проклинали бы ее как ведьму, погубившую великого герцога, вместо этого относились к ней так просто и обыденно.

Окружение формирует людей — сколько бы правды ни крылось в этом утверждении.

«Ну, что хорошо, то хорошо».

В конце концов, в том, что побочные ветви семьи ладили с Амелией, не было ничего плохого.

С теми же, кто затаил обиду, я мог разобраться и сам.

Тем временем я тут трудился не покладая рук, а она лишь закричала, едва завидев мое лицо.

Почувствовав себя почему-то уязвленным, я обратился к ней, пока она проглатывала очередную порцию клубники:

— Рад видеть, что великая герцогиня и дамы так прекрасно ладят. Полагаю, вы довольны их гостеприимством?

— М-м-м...

— Хо-хо, пустяки.

— Она была так любезна с нами. И если подумать, учитывая, что великий герцог обладает столь крепким телосложением, возможно, нам стоит больше беспокоиться о здоровье великой герцогини...

— Д-довольно!..

Амелия целиком проглотила клубнику, даже не разжевав, и зажала женщине рот ладонями.

Ее лицо вспыхнуло пунцовым цветом, выражая крайнее отчаяние, но дамы лишь рассмеялись, сочтя ее реакцию невероятно милой.

Я снова спросил Родрика, почему они так себя ведут.

— Джентльмену не пристало лезть в разговоры дам, великий герцог. Атмосфера ведь вполне приятная, не так ли? — произнес он, одарив меня взглядом, полным жалости.

Он даже зашел так далеко, что добавил:

— Тц-тц, у тебя совершенно нет такта. Вот почему я без конца твердил тебе: когда не воюешь, спускайся к нам и хоть изредка показывайся в обществе.

— И это говорит человек, который сам не показывался на Севере двенадцать лет?

— Кхм, ну, я все же вносил наибольший вклад в финансирование!

Это только потому, что сумма исчислялась в процентах от твоего состояния.

Честно говоря, о некоторых вещах мне действительно лучше было не знать.

Как и говорил Родрик, Амелия была лишь слегка растеряна — обстановка не казалась плохой.

Но... такова уж натура парня из трущоб.

Он не станет терпеть, когда его игнорируют.

— Это приказ, дядя.

— ...Какой еще приказ?

— Расскажи мне в точности, что только что обсуждали эти дамы. По всем правилам репортажа: кто, что, где, когда, почему и как. В мельчайших подробностях.

— Хех... Ты правда хочешь это услышать? Серьезно? — переспросил Родрик, выглядя совершенно сбитым с толку.

Но я не намеревался отступать.

Как они смеют так веселиться без меня?

И кто знает...

Может, они втайне насмехались над Амелией за ее спиной.

— Ну, это довольно неловко, но...

Цокнув языком, Родрик принялся нашептывать мне на ухо.

Точно так, как я и просил. Со всеми подробностями.

В мельчайших деталях.

Только тогда я наконец понял, почему Амелия закричала при виде меня.

Даже я напрочь забыл об этом.

Причина, по которой она изначально приехала на Север, заключалась в желании увидеть внуков.

И теперь, когда они убедились, что великий герцог жив, их главный интерес, естественно, тут же вернулся к этой теме.

Неудивительно, что их глаза так странно блестели.

Чертовы статисты из любовного фэнтези.

— Ха-ха-ха, я дожил до того дня, когда увидел, как ты краснеешь.

Родрик разразился раскатистым смехом, но, поймав мой ледяной взгляд, поспешно поднес к губам чашку чая, чтобы скрыть ухмылку.

Разумеется, это ничуть не помешало ему продолжить болтовню.

— М-м, я просто дразню тебя. Но для старейшины рода разве не естественно ждать хороших новостей?

Удивительно, что даже при всем этом никто ничего не заподозрил.

Полагаю, настоящий великий герцог тоже не отличался особым пристрастием к женщинам.

Затем дамы, переводя взгляд с меня на Амелию, принялись вставлять свои замечания.

— Пу-ху... как чудесно, что супруги так похожи характерами.

— Какое облегчение, что великий герцог сохранил столь юношеский задор. Совсем не так, как утверждают клеветники дома Винтертайн, будто великий герцог — какое-то чудовище, лишенное человеческих чувств.

— М-м, действительно. Если повезет, мы услышим добрые вести еще до конца года.

Прости, дядя, но этому не бывать никогда в жизни.

К тому же я вообще-то девственник.

В прошлой жизни мое лицо было слишком уродливым. В этой жизни я был сиротой из трущоб.

Единственная женская рука, которую я когда-либо держал, принадлежала моей матери... ах.

Амелия ведь тоже моя мать.

«Проклятье...»

Терпение.

Даже будучи родственниками из побочных ветвей, все они являлись старейшинами рода Винтертайн и были старше великого герцога.

Они вовсе не насмехались над нами — с точки зрения людей, пекующихся о будущем семьи, их слова звучали вполне разумно.

Более того, если бы я сейчас разозлился, это лишь вызвало бы закономерный вопрос: «Тогда зачем он вообще женился на ней ради продолжения рода?»

Амелия смотрела на меня взглядом, в котором смешались обида и злорадное торжество.

Выражение ее лица словно говорило: «Теперь-то ты понимаешь мои страдания?»

Мне нужно было как-то замять это дело.

Я просил ее не называть меня так, но теперь ничего не поделаешь.

Требовалось найти предлог — такой, который не породил бы странных слухов, — объясняющий, почему у нас пока не предвидится наследника.

И вот какой способ я придумал:

— Моя супруга родом не с Севера. Даже цветку нужно время, чтобы прижиться при пересадке в другую почву. Пожалуйста, проявите еще немного терпения к нам.

...Операция «Милый молодой великий герцог».

— Т-ты же обещал защищать меня!..

Первое, что сделала Амелия, войдя в комнату, — скрестила руки на груди.

— Я не хотела этого говорить, но... Я... я твоя м!..

— Кхм, великая герцогиня.

— Да?

К сожалению, мой план сработал безупречно.

Ну, точнее, реакция была в духе: «Раз уж великий герцог так говорит, что мы можем поделать? Хотя и немного жаль...» Но все же...

Так или иначе, главное, что все обошлось без каких-либо подозрений.

Однако настоящая проблема возникла позже.

— Значит, мы изображаем любящую пару, а спать будем порознь? Что, если поползут слухи, будто великий герцог держится на расстоянии, потому что великой герцогине не хватает очарования? Что ты тогда будешь делать?

После того как я сыграл роль столь нежного великого герцога, спать раздельно действительно выглядело бы странно.

Если бы я воздвиг слишком прочную стену между нами, вина неизбежно пала бы на саму Амелию.

Какой бы прекрасной ни была сегодняшняя атмосфера, я прекрасно понимал: великая герцогиня, лишенная любви мужа, не имела для них никакой ценности.

— Я... понимаю. А я-то подумала совсем о другом.

Услышав мои слова, Амелия смутилась.

Обычно она столь проницательна, но в подобных вопросах ее мыслительные цепочки словно давали сбой.

Возможно, это тоже своего рода бонус главного героя.

— Тогда я лягу на диван. Дамиан, ты ложись на кровать.

— Разве в таких ситуациях на кровати обычно спит не женщина?

— Ты видишь во мне женщину?

— ...? Нет.

— Хм.

Если ее так ужасает мысль о том, что я могу видеть в ней женщину, к чему тогда было так волноваться?

Как бы то ни было, Амелия бросила мне комплект постельного белья, предоставив устраиваться самостоятельно.

...И, конечно же, оно оказалось более мягким и пушистым.

В итоге я устроился на диване, а Амелия — на кровати.

— Обманывать людей... действительно ужасно. У меня прямо сердце ноет, — произнесла она, тяжело вздохнув.

— Тебе придется привыкнуть. Завтра нам предстоит выдержать еще один день.

— Неужели завтра все действительно закончится?.. Говорят, единожды начатая ложь никогда не прекращается.

Скорее всего, нет.

Я уже велел Родрику пока держать нашу встречу в тайне, позволив слухам о моей кончине распространяться дальше, чтобы понаблюдать за развитием событий.

Конечно, у меня имелся запасной план на случай, если нас раскроют.

Просто это была слишком рискованная игра, чтобы озвучивать ее вслух.

— Ты молчишь. Расценивать это как согласие?

— Я не слишком силен во лжи.

— Ха, ну конечно...

На несколько минут воцарилось молчание, окрашенное легкой самоиронией.

Едва я заставил себя закрыть глаза, пытаясь отогнать бесконечные лишние мысли, как до меня снова донесся голос Амелии:

— Послушай... Дамиан.

— Да.

— Ты спишь?

— Нет.

Должно быть, ей тоже не спалось от тревоги.

Головы у обоих были забиты путаными мыслями.

Я решил, что могу составить ей компанию и немного поговорить.

И мы, не вставая с постелей, начали беседу.

— Раз уж все так легко поверили, вы с великим герцогом и правда должны быть невероятно похожи.

— Пожалуй. Я и сам удивился.

— С таким лицом жить в трущобах, должно быть, было непросто, верно? У тебя ведь... весьма мужественная внешность.

С чего вдруг посыпались эти комплименты моей внешности?

В трущобах я вечно ходил грязным и взъерошенным, так что, насколько я помнил, с женщинами дела вообще не имел.

Хотя, если подумать...

— Было лишь... несколько девчонок, которые немного докучали мне.

— Если это сокращенная версия, значит, женщины, должно быть, выстраивались к тебе в очередь.

Признаю.

Говорить об этом честно было слишком неловко.

— Так вот, раз уж зашел разговор.

— Да.

Что она так отчаянно пыталась набраться смелости сказать?

Желая расслышать получше, я слегка повернулся в сторону кровати.

Амелия тоже лежала, уставившись прямо на меня.

Почему-то кончики ее ушей густо покраснели.

Мне стало жутко интересно, какой же вопрос она так сильно хочет задать...

— Когда с кем-то встречаешься... ты знаешь, каково это?

«Какого черта ты спрашиваешь меня об этом, безумная женщина?»

— Это... почему вы спрашиваете меня?

Первым делом я спокойно задал встречный вопрос.

«Что это вообще за вопросы? — подумал я. — Какая-то подстава? Неужели она планировала закричать: „Ах ты, бесстыдник! Немедленно убирайся вон!“, стоило мне проявить хоть малейший интерес?»

— Чистое любопытство. Я подумала, что мне стоит узнать, каково это — жить жизнью человека, пользующегося успехом у противоположного пола.

Однако Амелия говорила совершенно искренне.

Ее уши покраснели — девушка явно осознавала всю неловкость своего вопроса, — но взгляд оставался предельно серьезным.

— Любопытство.

— Да. Разве не очевидно, что в будущем нам придется продолжать этот нелепый спектакль? Поэтому мне нужно поучиться. Каково это — быть влюбленной парой. Поскольку я не могу почувствовать эту эмоцию от господина Дамиана напрямую... я подумала, что должна хотя бы изучить теорию.

— А, вот оно что.

Когда она выразилась подобным образом, это действительно обрело смысл. Чем более неловко мы выглядели вместе, тем выше становился риск быть разоблаченными.

«И все же... эх. Действительно ли это правильное решение?»

Разумом я понимал логику, но фраза вроде «конечно, давайте сделаем это» никак не желала слетать с языка.

— ...Вы ведь понимаете, насколько нелепа эта ситуация?

— Да. Честно говоря, мне хочется прямо сейчас выбежать на улицу и закричать, что великий герцог на самом деле мертв. Но что поделать. Я уже поддалась на ваше красноречие и зашла так далеко.

— Ха-а... ладно. Что именно вас так интересует?

Услышав мои слова, Амелия погрузилась в глубокие раздумья.

«Но погодите-ка, я ведь и сам в подобном абсолютный профан. Даже если она спросит, смогу ли я дать вразумительный ответ?»

— Прежде всего. Каким взглядом смотрит влюбленная женщина?

— ...Ну, это.

— Ах, подождите. Мне нужно это записать.

Поднявшись со своего места, Амелия достала откуда-то лист бумаги и уселась за письменный стол. Затем она указала на стул напротив и обратилась ко мне:

— Присаживайтесь сюда.

— Вы кажетесь странно воодушевленной.

— Чужие любовные истории всегда занимательны. Я уже давно не вела подобных бесед с юными леди, так что... честно говоря, мне это даже немного интересно.

— Ха-а...

Точно. Амелия ведь тоже была персонажем любовного фэнтези-романа. Не будь предначертанная ей судьба столь жестокой, она, вероятно, сейчас сидела бы на каком-нибудь чаепитии, весело смеясь и сплетничая о любви. Так что в этом, в конце концов, не было ничего странного.

Хотя она, похоже, на мгновение позабыла о том, что я якобы прихожусь ей сыном.

— Ну а теперь вернемся к первому вопросу. Каким взглядом одаривает вас влюбленная женщина?

На данном этапе признаваться в собственной неопытности казалось выше моих сил. Мне чудилось, будто Амелия просто расхохочется, узнай она правду.

Поэтому я решил вспомнить строчку из одного любовного романа — того самого, где главной героиней выступала женщина, сидевшая прямо передо мной.

— ...Она говорила, что больше ничего вокруг не замечает. Даже в самую суровую зиму ей совсем не холодно, и пока этот единственный человек рядом, кажется, будто все страдания, что она перенесла до сих пор, превращаются в ничто.

— Хм.

Через три года оригинальная Амелия, оказавшись в самом эпицентре жестокой и трагической арки, влюбилась в одного из бесчисленных безумцев, соперничающих за право обладать ею. Разумеется, это никак не улучшило ее положение — жизнь оставалась столь же суровой. Но, по крайней мере, с этого момента описания терзаний Амелии полностью исчезали из текста.

Любовь побеждает любую боль — такова, грубо говоря, была задуманная мораль. Но, что ж...

— Хотя я с этим не совсем согласна, — произнесла Амелия.

— Правда? Как по мне, звучит довольно романтично.

— Прежде всего, чтобы влюбиться, нужен здоровый разум. Отношения двух душевнобольных людей лишь удваивают их безумие.

И все же те помешанные мужчины были просто за гранью добра и зла. Это не было Стокгольмским синдромом или чем-то подобным — как вообще можно испытывать привязанность к тем, кто совершал любые мыслимые преступления во имя «любви»?

«Мне действительно стоит подыскать ей достойного человека и со временем выдать замуж как полагается».

Я уже слишком глубоко ввязался во все это, чтобы просто оставаться в стороне. Поначалу мой план состоял в том, чтобы выжать из ситуации максимум пользы, а затем скрыться с богатством. Но, глядя на ее невинный смех, я не мог не беспокоиться о пропитанном болью будущем, что ожидало девушку на страницах романа.

— Хм, вы сейчас думаете о ней?

— Прошу прощения?

— У вас было такое серьезное выражение лица. Кем бы она ни была, ее судьба трагична. Держись она за эту ниточку, то могла бы выйти замуж за правителя Севера.

Произнеся это, Амелия прикрыла рот рукавом и тихонько рассмеялась.

«...Знай она, что я думал именно о ней, она бы пришла в ужас».

Я решил не утруждать себя возражениями.

— Не могли бы вы рассказать поподробнее? Мне это кажется весьма занимательным.

— Да, что ж...

После этого Амелия продолжала задавать мне самые разные вопросы.

Разумеется, каждая история, которую я ей рассказывал, на самом деле повествовала о том, что предстоит пережить ей самой. Не осознавая, что получает спойлеры к собственной судьбе, она с широко раскрытыми глазами спрашивала, как вообще кто-то может пройти через столь мучительные испытания. Судя по всему, чужие любовные переживания приносили ей изрядное удовольствие.

Проболтав так несколько десятков минут, Амелия удовлетворенно вздохнула.

— Ха-а... и теперь мне придется разыгрывать подобное с господином Дамианом, верно?

— Вам не понадобится ничего даже близко похожего на то, что я сейчас описал. В конце концов, это не брак по любви — достаточно будет проявить разумную долю нежности.

— Да, я тоже так думаю. Но, выслушав все это, я кое-чем заинтересовалась.

— Был ли великий герцог изначально в хороших отношениях со своей женой? Я имею в виду не себя, а его первую супругу.

...Вообще-то, хороший вопрос.

Поскольку великий герцог и его первая жена служили лишь фоновыми декорациями для подготовки сцены перед своим уходом, роман никогда не давал им подробного описания. Учитывая, что никто из побочных родственников сегодня не высказал никаких возражений против моего поведения, особых проблем, вероятно, не предвиделось...

«Нет, постой... Они же почти не видели великого герцога на протяжении без малого десяти лет!»

При этой мысли внутри меня внезапно зародилось нехорошее предчувствие.

Разве при упоминании «северного великого герцога» на ум обычно не приходил определенный стереотип? Молчаливый, жестокий, без единой капли жалости или слез. И этот суровый правитель Севера, беспомощно тающий после встречи с яркой, чистосердечной героиней — одно из классических клише любовного фэнтези.

Примерно так же, как я вел себя сегодня.

— Великая герцогиня.

— Да?

— Случайно... что, если истинный характер великого герцога кардинально отличался от того, как я вел себя сегодня?

— ...Ах.

Амелия, казалось, мгновенно уловила скрытый смысл моих слов, и ее лицо побледнело точно так же, как и мое собственное.

Черт возьми. Сейчас было совсем не время для столь непринужденных бесед.

— О-о нет. Неужели мы уже совершили что-то непоправимое...

— Успокойтесь. Побочные родственники уезжают завтра, не так ли?

Разумеется, их отъезд не решал проблему окончательно. Что, если вернувшиеся домой родственники начнут распускать слухи о том, насколько близки стали великий герцог и великая герцогиня?

И что, если главные герои истории услышат это и подумают: «Погодите, тот самый северный великий герцог?»

Прямая дорога на гильотину за выдачу себя за аристократа.

Я понимал, что накручиваю себя, но преступники склонны вздрагивать даже от легкого дуновения ветерка. Паника ничему бы не помогла, поэтому я постарался сохранить спокойный тон:

— И кто знает. Возможно, у великого герцога изначально был мягкий характер, верно?

— ...У человека, который пропустил собственную свадьбу, сославшись на срочную битву?

Похоже, покойный властелин Севера действительно являлся тем самым стереотипным персонажем из типичного любовного романа. Я мог судить об этом хотя бы по тому факту, что стою здесь прямо сейчас. Его вторую жену выдали за него в двадцать лет, а его внебрачному сыну исполнилось двадцать четыре, что само по себе выходило за рамки нормального.

— Великая герцогиня, накиньте плащ. Пойдемте навестим главного управляющего.

— ...! Да!

Я прекрасно понимал, что нам двоим нет смысла в одиночку зарываться еще глубже в эту яму. Нам требовался союзник, чтобы все хорошенько обдумать. Главный управляющий должен помнить, каким на самом деле был его господин, так что он наверняка сможет помочь.

...Должен был помочь.

— О боже...

Выслушав объяснения, главный управляющий первым делом тяжело вздохнул.

— Когда гости сегодня упомянули, что великий герцог, похоже, стал гораздо мягче после того, как они увидели его снова впервые за долгое время, я действительно почувствовал неладное, но...

— Мой господин. Похоже, меня наконец настигла кара за то, что я не сумел должным образом послужить своему покровителю...

Мне нечего было сказать в свое оправдание, даже имей я десять ртов. Тем более что именно я продвигал всю эту затею, уверяя, что все пройдет гладко. Мне оставалось лишь стоять с низко склоненной головой перед плачущим стариком.

Но тут за меня заступилась Амелия. В отличие от своего недавнего панического состояния, сейчас она выглядела на удивление собранной.

— Что сделано, то сделано. Пожалуйста, не вините господина Дамиана слишком сильно, главный управляющий. Если уж быть честной, я тоже на это согласилась.

— Н-нет, миледи! Как я мог бы винить молодого господина...

— Тогда вместо сожалений давайте придумаем план. Во-первых — неужели покойный великий герцог действительно был настолько нелюдим?

— Да, что ж...

Последовавшие объяснения управляющего настолько точно совпали с моими недавними предположениями, что это даже пугало. Поистине, хрестоматийный пример северного великого герцога.

Судя по всему, он не питал особых чувств даже к своей первой жене — когда она умерла при родах, мужчина практически не выказал скорби. Единственным утешением, если это вообще можно так назвать, было то, что он хотя бы должным образом заботился о детях.

— Изначально он был довольно открытым и жизнерадостным, но с тех пор, как достиг совершеннолетия, постоянно пропадал на полях сражений, так что...

Услышав это, я внезапно вспомнил слова одной из дам, сказанные сегодня за ужином. О том, что великий герцог был чудовищем, лишенным человеческих эмоций. Мне следовало догадаться об этом еще тогда.

— Может, заставим их замолчать? Если мы сообщим дяде Родрику, это может сработать, — предложила Амелия.

— Они уже подозревают, что его характер изменился. Если мы сейчас внезапно заставим их молчать, это покажется еще более подозрительным...

— Ха-а... да, пожалуй, вы правы.

Я сильно прикусил губу. Подумать только, я упустил из виду столь элементарную вещь и устроил весь этот кавардак.

Но самая большая проблема заключалась в следующем: даже в такой ситуации единственное решение, пришедшее мне на ум, вновь оказалось совершенно безумным.

— Я действительно не думаю, что это хорошая идея, но... все равно хотите послушать? Если сработает, это будет надежным выходом.

— ...Что за идея?

— Что же это может быть, молодой господин?

Я наивно полагал, что весь этот фарс закончится после одного вечера. Но что поделать теперь — пролитого молока не воротишь.

Если характер великого герцога изменился до подозрительной степени, то мне требовалось создать ситуацию, которая сделала бы подобную перемену неизбежной.

— Легкой интрижкой тут больше не отделаться.

— ...Прошу прощения?

— Мы станем... парой, настолько безнадежно влюбленной друг в друга, что буквально потеряли рассудок.

— Вы хотите раздуть ситуацию еще сильнее?..

Лицо главного управляющего, и без того не отличавшееся румянцем из-за преклонных лет, окончательно побледнело. Казалось, еще немного, и он швырнет прошение об отставке прямо в лицо Амелии.

Точно так же он отреагировал, когда я впервые предложил притвориться великим герцогом. Однако на этот раз имелось одно отличие.

— Тогда у нас просто нет другого выхода.

— В-Великая герцогиня?!

Амелия уже успела заразиться моими радикальными идеями. Трудно было сказать, поддалась ли она мимолетному порыву после нашего недавнего разговора о любви или же наружу наконец прорвался ее истинный характер, который она так долго подавляла.

— Нет, ах, ох, боже мой...

Из-за этого у главного управляющего, казалось, готово было подскочить давление. Но что поделать. Когда самый влиятельный человек в доме говорит, что все в порядке, остается только смириться. Эта мысль промелькнула у меня в голове, заставляя посмеяться над тем чувством вины, которое я испытывал еще мгновение назад.

— Я прекрасно понимаю ваше беспокойство, главный управляющий.

— Великая герцогиня. И все же...

— Но этот план действительно сработает. Это гораздо лучше, чем если бы мы фальшиво разыгрывали свои роли.

Произнеся это, Амелия с уверенным видом указала на меня:

— Потому что господин Дамиан — настоящий мастер в делах сердечных.

— Прошу прощения?

— ...Что?

Прежде чем я успел хоть как-то оправдаться, на меня обрушился целый шквал ее слов.

— Послушав сегодня его рассказ, я поняла, что у него был поистине страстный роман. Мне немного неловко перед той дамой, но если он проявит хотя бы половину своего опыта, все поверят нам безоговорочно!

— Нет, это...

— О-хо. Действительно, учитывая исключительную внешность молодого господина, было бы странно, не имей он подобного опыта...

Глаза главного управляющего тоже внезапно оживились. Я и раньше это замечал: стоило зайти речи о любви, как в глазах жителей этой страны вспыхивал пугающе яркий блеск.

— Вот именно. Нам нужно лишь следовать за господином Дамианом.

Амелия смотрела на меня полным доверия взглядом. Похоже, она окончательно записала меня в эксперты по любовным делам. Вот только я был девственником до мозга костей.

«...Я должен ей признаться».

Мне действительно следовало все рассказать. Если я все испорчу, а потом буду валяться в ногах, вымаливая прощение, моя голова к тому времени уже окажется на плахе.

Конечно, сейчас мне пришлось бы выдержать несколько холодных взглядов. Но мучиться в одиночку определенно было в десятки раз хуже, чем переживать об этом втроем. Да, несомненно.

— ...Просто доверьтесь мне.

В конце концов, именно гордость всегда все губила.

Я не сомкнул глаз ни на минуту. Конечно, одна бессонная ночь не могла подорвать мое здоровье, но моральная усталость продолжала накапливаться.

— Доброе утро, господин Дамиан.

— ...Доброе.

Амелия же, напротив, выглядела совершенно отдохнувшей. Пока кое-кто мысленно умирал, пытаясь придумать, как пережить этот день, она сладко потягивалась, не выказывая ни малейшего беспокойства.

— Похоже, вы в отличном настроении?

— Даже если это всего лишь игра, какая женщина не обрадуется, когда ее страстно обожает красивый мужчина?

— А, вот как...

— Я думала, что в моей жизни больше никогда не будет романтики. И я благодарна за возможность прикоснуться хотя бы к ее подобию.

Иными словами, она вошла в так называемый «режим наслаждения». Это определенно было лучше, чем если бы она изводила себя тревогами и совершала ошибки, но... почему же меня это так задевало?

— Вы ведь помните, что я ваш сын?

— Угх!.. Я изо всех сил пыталась об этом забыть, пожалуйста, не напоминайте! Вы ведь тоже не считаете меня своей настоящей матерью, верно?

Черт возьми. Она уже это раскусила? Похоже, мне стоило подразнить ее еще немного.

— Что бы я ни думал, формально вы все равно моя мать, разве нет?

— Э-это...

— Когда-нибудь я влюблюсь в женщину и попрошу ее руки, верно? Тогда она придет к вам просить благословения. А вы скажете: «Я не отдам тебе своего сына!» — и плеснете ей водой прямо в лицо...

— Аргх, серьезно!.. Да что не так с твоей головой!

Амелия сжала кулак, словно собираясь ударить меня по лицу, но затем опустила руку. Ее лицо залилось пунцовой краской от негодования.

Хм, кажется, мне полегчало. Я просто не выношу, когда кто-то пребывает в умиротворении, пока я страдаю в одиночестве.

— Ха-а... серьезно. Ты и с другими женщинами так себя ведешь?

— Конечно нет. Я говорю так свободно только потому, что мы семья.

— Угх, если бы ты прекратил это, я тоже могла бы общаться с тобой непринужденно. А ведь я думала, что мы могли бы стать хорошими друзьями...

— ...Со мной?

О чем она вообще говорит? Пусть сейчас мы и препирались на равных, но не будь этой странной затеи с внебрачным сыном, я оставался бы ничтожеством, которое не смело бы даже сесть за один стол с Амелией.

Аристократка до мозга костей наверняка не могла этого не понимать. Втайне я полагал, что Амелия тоже проводит между нами чёткую границу.

— Да. Мы ведь ровесники, и нам легко разговаривать друг с другом, верно? Если только ты забудешь эти разговоры про мать. Вчера, слушая твою историю любви, я прекрасно проводила время, но теперь от этого хорошего настроения не осталось и следа.

— И все же такому, как я, трудно осмелиться на дружбу с Великой герцогиней.

— Что? ..Ты ведь не до сих пор обижаешься на те слова о простолюдинах, которые я обронила, когда только прибыла в Винтертайн?

Задело ли меня это тогда или нет... если честно, то да. Выросшему в трущобах сироте было трудно не испытывать предвзятости к аристократам.

Конечно, Амелия лишь произнесла те слова, тогда как ее поступки всегда оставались исключительно теплыми. И все же, похоже, я затаил эту обиду где-то глубоко в душе. Но, честно говоря, она тоже не выказывала особого раскаяния, так что...

— Прости меня... правда.

И кем я теперь выглядел после ее извинений? Я почувствовал себя едва ли не самым скверным человеком на свете.

— Думаю... мне было страшно. Мне пришлось целый месяц в одиночку справляться с делами Севера без великого герцога. А потом внезапно объявился еще один Винтертайн, и я запаниковала.

— Это... это вполне понятно...

— Нет. Это не оправдывает моих слов. Мне следовало объясниться раньше. Еще раз прости.

Произнеся это, Амелия склонила голову.

...Она действительно была истинной аристократкой. Не той высокомерной знатью из романов, которая умела лишь набивать собственные карманы и считала весь мир грязью под ногами. Она была по-настоящему, ослепительно благородным человеком. Настолько, что я усомнился, имеет ли право такой негодяй, как я, вообще разговаривать с ней.

— Так... как насчет теперь?

— Что ж, теперь ты тот, на кого я могу положиться. Честно говоря, притворяться великим герцогом даже сейчас кажется безумием, но лучшего плана мне не придумать. Благодаря тебе я спаслась.

— Ха-а...

Глядя на ее застенчивую улыбку, я почувствовал, как в глубине груди расцветает нечто теплое и нежное. Мне хотелось помочь ей. Я хотел и дальше видеть эту улыбку.

Это чувство отличалось от того, что мужчина испытывает к любимой женщине. Как бы это выразить... оно было ближе к верности, которую подданный питает к своему государю.

— В любом случае, давай сегодня снова постараемся... кья-а?! Ч-что ты делаешь?!

— Разве уже не время завтрака? Знаете ли, влюбленные мужчины способны и не на такие безумства.

По правде говоря, каждая клеточка тела Амелии казалась мне настолько драгоценной, что я просто не мог позволить ее ногам коснуться пола. Теперь, когда я уже поднял ее, это выглядело чересчур, но вполне соответствовало образу «безумно влюбленного великого герцога», так что я решил ничего не менять.

Но почему она была такой легкой? Казалось, при желании я мог бы поднять ее одним пальцем. К тому же этот сладкий аромат, исходивший от ее тела...

— ШЛЕП!

— З-за что вы меня ударили?! Ладно бы я вас шлепнул, но...

— ...Просто пытаюсь сосредоточиться. Мы ведь должны хорошо сыграть свои роли, верно?

Я ничтожество. Как я посмел допустить столь грешные мысли о столь благородной особе. Нужно поскорее со всем этим покончить.

Не теряя больше ни секунды, я распахнул дверь.

— Доброе утро, великий герцог. А остальные гости...

Угх.

Стоило старшей горничной Аманде бросить взгляд на нас — а точнее, на то, как я нес Амелию на руках, — как ее разум, казалось, мгновенно отключился. Остальные служанки отреагировали точно так же.

— Ве-великий... Ве-великий...

— А?.. Великая герцогиня?..

— С-с-солнце Севера...

Возможно, кто-то из них знал, как выглядит настоящий великий герцог, а кто-то нет. Но подобное зрелище повергло бы в шок любого.

И все же это был необходимый минимум для безумно влюбленного мужчины. Если уж ты осмелился занять место подле героини любовного романа, то обращать внимание на чужое мнение — непозволительная роскошь.

— П-пожалуйста, опусти меня на землю. Мое лицо так горит, что я сейчас умру от стыда!..

— ...Но ведь вы сами согласились во всем следовать за мной, Великая герцогиня.

— Ха-а, серьезно, да что с тобой не так...

Видя, как служанки задыхаются от изумления при ее виде, Амелия в конце концов сдалась и просто закрыла лицо руками.

В таком положении мы и добрались до обеденного зала. Разумеется, у сидевших там аристократов тоже начисто отключились мысли, лишив их возможности хоть как-то отреагировать.

— ...Что это значит? — наконец выдавил из себя Родрик после затянувшегося молчания.

— Кажется, я подвернула ногу. Поскольку я не могла позволить себе опоздать к завтраку, нам пришлось предстать перед вами в столь неподобающем виде.

— Нет, я имею в виду, что у вас есть вполне способные служанки и лакеи...

— Зачем нужны чужие руки, когда рядом есть я?

— Хах.

Разумеется, подобное поведение ни капли не соответствовало аристократическим манерам. Но у Родрика, похоже, даже не осталось сил, чтобы указать на это. Настолько ошеломляющим оказалось увиденное.

Настал момент произнести те слова, над которыми я мучился всю бессонную ночь. Они должны были идеально дополнить образ «безумно влюбленного северного великого герцога».

— Дядя Родрик, дамы. На самом деле вчера я солгал. И я хотел бы принести за это свои извинения.

— Ч-что ты имеешь в виду?

— ...Что еще за новости?

— Вчера я уверял, будто хочу дать Великой герцогине время освоиться, проявляя к ней заботу, однако...

Произнося это, я мельком взглянул на Амелию. Меня внезапно уколола совесть, но я обязан был это сказать. Это не только оправдало бы перемену в характере великого герцога, но и избавило бы Амелию от лишнего давления.

А именно...

— На самом деле я просто хочу еще немного насладиться нашим медовым месяцем. Боюсь, в ближайшее время вы не дождетесь тех новостей, на которые надеетесь.

— Вы что, переспали? Вы правда переспали? — вспомнил я фразочку из какой-то дешевой дорамы, увиденной давным-давно.

Именно такое выражение застыло сейчас на лицах стоявших передо мной аристократов.

Давайте посчитаем.

Во-первых, прошлой ночью Великий герцог и Великая герцогиня ушли спать в одну спальню.

Во-вторых, сегодня утром Великая герцогиня явилась на завтрак на руках у Великого герцога.

В-третьих, глаза Великого герцога слегка запали — хоть и от бессонницы, — в то время как Великая герцогиня буквально сияла свежестью.

В-четвертых, Великий герцог объявил, что желает насладиться медовым месяцем.

И какой вывод напрашивался сам собой?

Я только что самым изысканным слогом объявил всей родне, что мы провели вместе абсолютно безумную ночь.

Вдобавок ко всему я как бы невзначай обронил, что хочу повременить с наследниками, поскольку Великая герцогиня слишком драгоценна, чтобы торопить события.

Будь это сюжет какой-нибудь дешевой дорамы, мне бы уже влепили пощечину кочаном кимчи с криком: «Ты что, совсем с ума сошел?!»

Но...

«Раз уж так говорит сам Великий герцог, что вы мне сделаете?»

К их несчастью, по статусу в этой зале я превосходил абсолютно каждого.

Разумеется, если меня разоблачат, голову мне разрубят не на три части, а на все четыре. Но если бы я всерьез боялся обмана, то и вовсе не стал бы затевать этот фарс.

Единственное, что меня действительно беспокоило, — реакция Амелии.

Пусть я и выразился весьма деликатно, суть оставалась прежней: я во всеуслышание объявил, что прошлой ночью мы предавались страсти.

Она имела полное право спросить, о чем, черт возьми, я несу чушь, и мне было бы совершенно нечего ответить.

Я уже мысленно готовил щеки к сотне пощечин и лишь молил Божественную Матерь, чтобы Амелия сдержалась, пока мы не останемся наедине.

— Великая герцогиня, ваша спина уже не болит? — поинтересовалась одна из дам.

— ...Спина? Насколько помню, я подвернула лодыжку.

— Ах, да, конечно! Боже мой... Забыла совсем. Голова сегодня кругом идет, правда?

Амелия же с совершенно невозмутимым видом продолжала есть суп, будто ничего странного вокруг не происходило.

«Неужели она настолько глубоко вошла в роль?»

Нет, будь так, она бы хотя бы смущенно покраснела.

Она просто совершенно не поняла двусмысленных намеков.

И тут до меня дошло: еще пару месяцев назад Амелия считалась несовершеннолетней.

Между тем, если сложить годы моей прошлой и нынешней жизней, я окажусь даже старше прежнего Великого герцога.

Со стороны же всё выглядело так, будто я — зрелый мужчина, пылко влюбленный в юную девушку, едва ли не годящуюся мне в дочери.

О Боги, да я превратился в совершенно бесстыжего типа.

«Я ни за что и никогда не признаюсь ей, на что намекали те дамы. Даже на смертном одре».

Следовало поскорее сменить тему, пока Амелия не заподозрила неладное.

Для начала стоило заручиться подобием одобрения от Родрика — самого старшего мужчины среди присутствующих.

— Вас устраивает такое решение, дядя?

— Эх... ну что ж. Раз ты так решил, что я могу сказать? Пресвятая Матерь... Стоило дожить до моих лет, чтобы увидеть подобное.

К счастью, возражать Родрик не стал.

Это давало мне отсрочку минимум на год, а то и больше.

Но даже если расспросы возобновятся раньше, ничего страшного.

В конце концов, весь удар я принял на себя, обелив Амелию.

— Приношу свои искренние извинения присутствующим дамам за подобные речи, — произнес я.

— О, ну что вы, Ваша Светлость!

— Счастье Великого герцога — это счастье всего Севера. Видеть вас в таком согласии с супругой — величайшая отрада.

— И всё же смеем надеяться, что со временем нас осчастливит ещё более радостная весть?

— Разумеется, — улыбнулся я.

Реакция дам оказалась безупречной.

Впрочем, это были лишь те, кто изначально относился ко мне с симпатией.

Предстояло убедить ещё целую орду людей в убедительности нашей постановки: начиная от родичей из побочных ветвей, томившихся сейчас в гостевом крыле, заканчивая замковой прислугой, и самое главное — воинами и рыцарями Севера.

«А вот с рыцарями всё гораздо сложнее...»

Слуги и дальняя родня едва ли отчетливо помнили лицо прежнего правителя.

Тот человек вел жизнь, мало чем отличавшуюся от существования бездушного орудия войны.

Зато воины, сражавшиеся с ним плечом к плечу, знали каждую черточку его облика.

И особенно — личные рыцари.

Они способны уловить малейшее несоответствие в моих чертах при первом же взгляде.

— Кхм. Итак... Ваша Светлость, вы останетесь сегодня в замке?

— Нет. Мы с Великой герцогиней отправимся на небольшой осмотр владений.

— Осмотр?

— Именно. Негоже прикрываться ранением и вечно отлынивать от правительственных дел.

Поэтому я решил действовать на опережение.

Пришло время для рискованной игры.

Игры, где ставкой были наши с Амелией жизни.

— Дамы были так любезны, — произнесла Амелия, разглядывая проплывающий за окном кареты пейзаж. — А ведь поначалу я боялась, что они пришли загнать нас в ловушку...

— Не разыграй мы этот спектакль, сейчас бы уже просили милостыню на улице.

— Хи-хи, и то правда. Выходит, я снова перед тобой в долгу, Дамиан.

Прижав ладонь к груди, она шутливо наклонила голову.

Однако мгновение спустя, точно уплыв в собственные мысли, вновь посмотрела в окно.

— И всё же... мне не по себе.

— Переживаешь, что обман раскроется? Если так, то...

— Нет. Я переживаю за тебя, Дамиан.

Амелия нервно перебирала пальцами.

Взор её был прикован к стеклу, но кончики пальцев словно сами собой перебрались на тыльную сторону моей ладони, неощутимо поглаживая кожу.

Она будто искала способ утешить меня, пусть даже выходит это немного неуклюже.

— Жить чужой жизнью — тяжелая ноша. Заставлять себя занимать место, которое тебе никогда не принадлежало... Притворяться, будто всё в порядке, когда внутри всё рушится. А если нас раскроют, то загонят в угол, откуда не вырваться...

По правде говоря, её слова в равной степени касались нас обоих.

Не умри Великий герцог, Амелия влачила бы тоскливое существование в замке на правах лишь тени покойной первой жены.

Оказавшись пленницей брака без любви, где к ней относились бы исключительно как к сосуду для продолжения рода.

— Тебе вовсе не следовало так рисковать ради меня. Разве не проще было просто использовать меня в своих целях?

— Ну...

Хм.

А ведь в её словах есть доля правды.

Кем бы я её ни величал — мачехой или как-то иначе, — родственной крови между нами не было вовсе.

Будь во мне жажда власти, я мог бы лишить Амелию статуса и провозгласить себя истинным правителем, вместо того чтобы устраивать этот балаган.

Откровенно говоря, подобная участь всё равно стала бы для неё куда более милосердной, чем тот кошмар, который уготовал ей оригинальный роман.

— Не понимаю, зачем ты взваливаешь на себя такую тяжесть ради меня... И всё же я не хочу всё останавливать. Разве это не эгоистично с моей стороны?

— Тебе не стоит так думать... Эх.

Я и сам окончательно запутался.

Сожалений о содеянном я не испытывал — в этом я мог поклясться. Однако я и сам точно не понимал, что толкало меня вперед.

Сперва, должно быть, всё движилось обычной жалостью к её судьбе. А затем, незаметно для самого себя, это чувство переросло в нечто похожее на восхищение.

Впрочем, оба объяснения звучали одинаково примитивно.

— Мне не расплатиться с тобой за всю жизнь. И до чего же стыдно вспоминать, как тогда, при первой встрече, я приняла тебя за простолюдина...

— Значит ли это, что ты наконец признаешь во мне Винтертайна?

— Боже, да ты и так уже Великий герцог Винтертайн!

Смутившись излишней серьезности разговора, Амелия залилась румянцем.

И всё же её пальцы ни на миг не переставали ласково поглаживать тыльную сторону моей ладони.

Тот же пьянящий сладковатый аромат, что и вчера, и еле уловимое тепло, пробивающееся сквозь плотные ткани её платья.

Атмосфера становилась слишком двусмысленной.

Нужно было срочно отвлечься...

— Мы прибыли, Ваша Светлость, — раздался голос кучера.

— Понял, — спасенно отозвался я.

Карета вовремя остановилась возле рыцарских казарм.

Свежий морозный воздух мигом развеял неловкое напряжение.

Разумеется, подавая Амелии руку при выходе из кареты, я сохранял безупречные манеры. Чувства чувствами, а роли следовало отыгрывать безукоризненно.

— Постой минуту. Повязка съехала... — шепнула она, поправляя бинты на моём лице.

Я чуть склонил голову, поддаваясь её ласковым касаниям — со стороны всё выглядело невероятно естественно.

Оставалось лишь не сорвать личину.

Придется полностью положиться на свой актерский талант.

К счастью, прямо передо мной стояла отличная проверка на прочность.

«Так... как же их звали?»

— Рад видеть вас в здравии, Майк, сэр Джеффсон.

— ...! Ваша Светлость?!

— Вы живы! Слава Божественной Матери, вы целы!

Успех!

Я провел без сна всю ночь, заучивая имена воинов, и труды оправдали себя. Связать лица с именами я не мог, поэтому попросту вызубрил весь список дежурных на сегодня — и расчет оказался верным.

— Сэр Джерри... нынче в увольнении, не так ли?

— Так точно! Благодаря вашей доблести мы смогли сохранить график отпусков, как вы и обещали. Но... Неужели... Ваша Светлость...?

— Именно. Случись со мной что-то дурное, никто из вас не смог бы спокойно отдохнуть. Посему я и скрывал свое состояние. Хотя не думал, что молва о моей гибели зайдет настолько далеко.

— Поразительно...!

— Я до глубины души тронут вашей заботой, Ваша Светлость!..

Всё двигалось точно по разработанному мной плану.

Поскольку рыцари уходили в отпуск по очереди, домыслы будут постепенно сходить на нет, передаваясь из уст в уста.

Следовательно, и сомневаться в моем облике станет некому.

— Я лишь сдержал слово, так что благодарности излишни. Случилось ли что-нибудь из ряда вон в мое отсутствие?

— Никаких происшествий, сэр! Всё было спокойно! Но... эм... госпожа подле вас?..

— Олух! Как ты смеешь не узнавать Великую герцогиню?!

Впрочем, его замешательство вполне понятно.

Из-за гибели герцога даже сама Амелия толком не присутствовала на пышном торжестве, так что передовые рыцари едва ли знали её в лицо.

Скорее уж сэр Джеффсон проявил удивительную осведомленность.

Амелии приходилось скрывать гибель супруга, оттого она и избегала близости рыцарских казарм.

— Приветствую вас, — кротко произнесла Амелия. — Мне следовало гораздо раньше высказать благодарность вам, защитникам Севера. Простите за столь долгую задержку.

— Ч-что вы, Ваша Светлость!.. Для нас величайшая честь приветствовать вас!

— Честь для каждого из нас!

— Мне также очень приятно с вами познакомиться, — тепло улыбнулась она.

— Нечего морозиться на улице. Пройдемте внутрь и побеседуем там, — скомандовал я.

Большинство рыцарей сейчас отдыхали, так что в расположении оставалось не больше двух десятков воинов.

Майк и Джеффсон мигом созвали людей и выстроили их в шеренгу перед правителями.

— Приветствуем Солнце Севера! — в один голос рявкнули воины.

— Боже мой... — прошептала Амелия.

Наблюдая за их безупречным салютом, я невольно подумал: пожалуй, лишь настолько отъявленный и бесстыжий пройдоха, как я, мог решиться на подобную аферу.

— К чему эта излишняя строгость? У вас же увольнение.

— Но, Ваша Светлость!..

— Довольно. Это приказ. Неужто вы намерены потратить весь день на чинопочитание командира, которого не видели месяц?

Излишний официоз был мне ни к чему.

Мне хотелось лишь побыстрее уладить все дела и вернуться в замок.

К счастью, рыцари уловили мой тон и немного расслабились, перейдя к вопросам:

— Отчего же вы запретили любые посещения? Сотни воинов сходили с ума от тревоги за вашу жизнь!

— Я не желал никого видеть, пока шло восстановление. Вот и весь секрет.

— Неужто ранение... оказалось столь опасным?

— Разве я похож на немощного? По крайней мере, с движениями у меня полный порядок.

— Тогда почему же вы до сих пор с ног до головы сплошь забинтованы?

— По правде говоря, раны давным-давно зажили. Но...

Вот оно.

Именно этого вопроса я и поджидал.

Настал черед коронного удара.

Я плавно протянул руку и ласково сжал пальцы Амелии, которая скромно стояла подле меня.

А затем...

— Ласковая забота моей супруги оказалась столь пленительной, что у меня просто рука не поднялась избавиться от бинтов. Уверен, мужики, вы меня поймете.

Прижав её ладонь к своей щеке, я с невозмутимой миной сбросил на них эту словесную бомбу.

Потянулось долгое молчание.

Наконец, после удушающей тишины, Джеффсон все же обрел дар речи:

— Почему… так?

«Почему, видите ли, спрашивает он».

Будто это был вопрос, который прилично задавать человеку, только что признавшемуся в любви.

Впрочем, я его понимал.

Разумеется, у них в головах произошло короткое замыкание, стоило самому Великому герцогу Севера произнести подобные слова.

Поэтому я решил действовать чуточку смелее.

— Ах…!

Обняв Амелию за талию, я мягко притянул ее к себе.

Потеряв равновесие, она совершенно естественно прильнула к моей груди.

— Это случилось со мной впервые в жизни. Я впервые притворился больным, и впервые чужие прикосновения показались мне… приятными. Я думал, что наш союз — не более чем политический брак, но…

— Великий герцог……

«И надо же было мне выдать такую приторную чушь?»

Но все мои познания в романтике ограничивались слащавыми репликами из бульварных романов.

К счастью, Амелия подыграла мне идеально.

И все же реакция рыцарей показалась мне странной.

Почему-то вместо сочувствия господину они принялись сопереживать Амелии.

— В-вы в порядке, миледи?

— Великий герцог вас… не принуждает?

«Вот же гады».

— Я… я в порядке. На самом деле я даже рада, что Великий герцог всегда так добр ко мне. Никакого принуждения тут нет.

— Что?!

— Добр к вам? Этот кусок железа… кхм, то есть Его Светлость?

Рыцари, похоже, говорили совершенно серьезно.

Пожалуй, глупо было надеяться, что здесь все пройдет так же гладко, как и в других местах.

Даже из рассказов главного управляющего, наблюдавшего за Великим герцогом в поместье, следовало, что характер у того был на редкость суровым и прямолинейным.

Они просто не могли принять объяснение в духе «он внезапно влюбился».

И хотя это не навело их на мысль, что перед ними стоит самозванец, поток вопросов все равно хлынул рекой.

Причем посыпались они на Амелию, а не на меня.

— Как вам вообще удалось приручить это бесчувственное бревно?

— Он даже перестал называть себя «Великим герцогом»?

— Да замолчи ты. Я служу ему больше двадцати лет, с того самого дня, как он впервые взял в руки меч. Думаешь, один день без соблюдения приличий что-то меняет?

— Ах… ну, это…

Разумеется, далеко не все рыцари были молоды.

В конце концов, самому Великому герцогу перевалило за сорок.

На Севере, где приток свежей крови всегда оставался проблемой, воины нередко держали в руках меч до самой смерти.

Даже этот немолодой мужчина, назвавший меня бревном, когда-то начинал как личный телохранитель Великого герцога.

…А значит, попытайся я соврать, меня бы тут же раскусили.

«Похоже, дело дрянь…»

Я бросил на Амелию отчаянный взгляд.

Я ведь твердил ей, что со всем разберусь сам, а от нее требуется лишь сохранять невозмутимое выражение лица.

Мне казалось, что требовать от двадцатилетней девушки роли безумно влюбленной жены — это уже слишком.

Но тут…

— Вообще-то… это я умоляла его быть со мной помягче. Думаю, Его Светлости приходится невероятно тяжело переступать через себя.

Амелия произнесла это спокойным и веселым голосом.

При этом она еще сильнее прижалась к моей руке, на которую до этого лишь слегка опиралась.

И в этот миг… я почувствовал прикосновение.

Та самая часть тела, которую безошибочно узнает любой мужчина, мягко и податливо прижалась к моему предплечью.

Единственным, что спасало меня от всепоглощающего чувства вины, было то, что ее грудь оставалась туго стянута бинтами.

— Охо, вот оно как? Что ж, полагаю, человеческий нрав и впрямь не может измениться по щелчку пальцев.

— Когда мы только встретились, он действительно не отличался щедростью на ласковые слова, прямо как вы и думали. Но теперь… хе-хе.

— Эм, миледи…

— Ого, смотрите, Великий герцог покраснел!

— Никогда не думал, что доживу до такого зрелища!

«Я сейчас с ума сойду».

Я был благодарен ей за то, что она справлялась с ролью куда лучше, чем я ожидал, но…

Стоило мне осознать это прикосновение, как я уже не мог выкинуть его из головы, как ни пытался.

Несмотря ни на что, Амелия продолжала уютно прижиматься к моей руке и увлеченно болтать.

— Неужели Великий герцог и впрямь был таким бесчувственным бревном?

— Вы даже представить себе не можете. Он и глазом не вел, когда к нему приближались первые красавицы. Из-за его холодности ходили слухи, будто он вообще предпочитает мужчин.

— Как воин он заслуживал глубочайшего уважения, но меня всегда огорчало, что он совершенно не заботился о себе. Я искренне рад, что он встретил вас, миледи.

Это был самый настоящий фарс.

Рыцари, которые искренне переживали и радовались за уже мертвого Великого герцога.

Мать и сын, разыгрывающие перед ними супружескую чету.

И посреди всего этого — безнадежный девственник, чье сердце бешено колотилось от одного случайного прикосновения.

Смешно было рассуждать о чувстве вины в такой ситуации, но мне все же хотелось как-то отблагодарить этих преданных воинов.

— Кхм, думаю, вы уже вдоволь посмеялись над нами. Почему бы вам всем сегодня не отправиться по домам пораньше?

— Господин? Но мы ведь на службе…

— Сегодня я останусь здесь вместо вас, так что не переживайте. Я хотел показать миледи здание, но вокруг слишком много лишних глаз, поэтому я вас выставляю.

— Ого!

— Те, кого дома кто-то ждет, идите к своим близким. А те, у кого никого нет… что ж, берите с меня пример и попытайтесь очаровать какую-нибудь прекрасную даму.

Мне было немного неловко, ведь я не мог предложить им ничего, кроме этой наспех придуманной отговорки ради внепланового выходного.

К счастью, на Севере сейчас царил мир, что само по себе было благословением.

Пожалуй, стоит спросить у главного управляющего, найдутся ли в казне свободные средства на премии.

— Тогда мы пойдем!

— Хорошего вам вечера, господин!

— Я больше не совершу подобной глупости, миледи!

— Да. Берегите себя!

Помахав рыцарям на прощание, Амелия благополучно уладила ситуацию.

Мы остались вдвоем в опустевшем рыцарском зале.

Все это казалось настолько шитым белыми нитками, что я до сих пор не мог поверить в наш успех, но мы действительно справились.

Я тревожился о том, как долго мне придется разыгрывать этот спектакль, но в то же время испытывал странный трепет от мысли, что ни у кого в мире никогда не будет подобного опыта. И само осознание этих мыслей подсказывало, что я окончательно лишился рассудка.

И все же.

— Дамиан, я ведь хорошо справилась?

— Да. Лучшая актриса во всей Империи.

Пока что стоило просто порадоваться тому, что мы уцелели.

Предупредив ждавшего нас кучера, что мы останемся здесь на ночь, мы попросили его передать эту весть в поместье.

Раз уж все так сложилось, мы решили заодно осмотреть рыцарскую резиденцию.

К тому же у меня было несколько вещей, которые я хотел здесь отыскать.

— Это…

Первым, что бросилось мне в глаза, оказался портрет предыдущего главы дома Винтертайн — иными словами, моего деда.

Возможно, дело было в том, что этот род, поколениями охранявший Север, сильнее ощущал себя воинами.

Картина, которой не нашлось места даже в самом поместье, висела именно здесь.

И моим честным впечатлением от увиденного портрета было…

— Одно лицо, надо же…

— Да. Если сбрить ему бороду, он наверняка стал бы точной копией моего нынешнего лица.

Предыдущий Великий герцог, должно быть, тоже являлся Мастером Меча, поскольку его лицо совсем не походило на лицо старика.

Что за удивительная генетика породила три поколения людей, настолько похожих друг на друга?

Даже выжив и не лишившись головы из-за своего самозванства, я все еще не мог разгадать эту загадку.

— По праву здесь должен висеть и мой отец. Может, мне просто заказать собственный портрет, где я изображаю Великого герцога?

— Эм… а так действительно можно?

— Кто знает. Может, он счел бы это кощунством. А может, обрадовался бы, что я хотя бы вспомнил о нем.

Если честно, я не испытывал к отцу никаких теплых чувств.

И это вполне логично: переродившись нищим сиротой в трущобах и натерпевшись всевозможных лишений, трудно сохранить нежность к родителям, которые тебя бросили.

И все же, представься мне такая возможность, я хотел бы хотя бы поговорить с ним.

Мне было слишком любопытно, что бы он подумал, увидев меня в моем нынешнем положении.

Амелия тем временем погрузилась в раздумья.

Она притихла с тех самых пор, как увидела табличку с именем Великого герцога, на которой не было портрета.

Когда мы проходили мимо тренировочной площадки, где занимались рыцари, она наконец нарушила молчание и спросила:

— Дамиан.

— Да?

— Я когда-нибудь говорила тебе, что мне нравятся рыцари?

— Эм… нет?

Произнеся это, Амелия присела на одинокий стул возле тренировочной площадки.

Отыскав поблизости ровный участок земли, я тоже уселся.

— Как бы это выразить… Все мужчины, которых я встречала в столице после своего дебюта, казались мне напрочь лишенными рыцарства.

— В каком смысле?

— Они просто… все были одинаковыми. Расчетливыми, вечно взвешивающими все «за» и «против». Мне казалось, что настоящая любовь должна быть похожа на сказки о рыцарях: только вперед, без всяких сомнений! Вот о чем я думала.

— О… неисправимый романтик, значит.

— Хе-хе, верно ведь? Поэтому, когда мне сказали, что я вступаю в политический брак с домом Винтертайн, я, кажется, расстроилась далеко не так сильно, как следовало бы.

Это было такое девичье отношение к жизни.

Мысли, которым в романе, вероятно, уделили бы от силы пару строк, прежде чем безжалостно растоптать их в последующие три года.

И сегодня я… нет. Пожалуйста, давай не будем об этом думать.

— Я думала, что смогу обойтись и без любви, лишь бы этот человек вызывал у меня уважение. Но… разыгрывая с тобой супругов последние несколько дней, я, кажется, наконец поняла собственные чувства.

— И какие же?

— Оказывается, я просто ужасно изголодалась по любви.

— …… Прошу прощения?

— Даже прекрасно понимая, что это всего лишь игра, мне все равно приятно, понимаешь? Может, дело в том, что ты так искусен в делах сердечных, Дамиан? Хотя, полагаю, для тебя подобные ситуации не в новинку.

Иными словами…

Неужели она с таким невинным лицом заявляла мне, что происходящее между нами кажется ей забавным и заставляет ее сердце трепетать?

Эта женщина что, окончательно лишилась ума?

Опасно.

Мой радар безнадежного девственника, о существовании которого Амелия даже не догадывалась, вовсю вопил, что ситуация становится крайне опасной.

Мне нужно было срочно сменить тему.

— …Значит ли это, что при повторном замужестве ты будешь искать мужчину, который станет слепо предан тебе одной?

— А? Повторном замужестве?

Судя по тому, как быстро помрачнело ее лицо, мне удалось добиться своего.

Теперь оставалось лишь плавно увести разговор в другое русло.

— Ну да. Я думал, ты мечтаешь о романтической любви и всем таком.

— Нет-нет, это чистой воды фантазии. Ведь на моем попечении уже есть взрослый сын и пара десятилетних дочерей-близняшек…

Почему она замолчала на полуслове?

Сперва я подумал, что упоминание детей заставило ее внезапно спуститься с небес на землю, но, похоже, дело было не в этом.

Ее лицо побледнело, а сама она задрожала как осиновый лист.

— Ч-ч-ч-что же мне делать?

— Ч-что случилось?

— Мои дочери… Я имею в виду, Тиа Винтертайн и Миа Винтертайн……

Глаза Амелии и впрямь начали наполняться слезами.

Затем, голосом, полным отчаяния, она произнесла:

— О-они должны вернуться из Императорского дворца… на следующей неделе…….

Ах.

Ну конечно, разве могло хоть что-то пройти гладко.

Я действительно сойду с ума.

Тиа Винтертайн и Миа Винтертайн.

Родные дочери великого герцога и падчерицы Амелии.

Для меня... они были девочками, которым предстояло стать моими младшими сестрами.

— ...Голова идет кругом.

В настоящее время обе девочки находились под покровительством первой принцессы.

Сначала я предполагал, что их отправили туда после смерти великого герцога, но все оказалось иначе.

Судя по всему, всякий раз, когда активизировались нашествия монстров, их по обыкновению оставляли на попечение в Императорском дворце.

Это служило одновременно и способом защитить детей, и своего рода доказательством того, что связь между императорской семьей и Севером не разорвана.

«В оригинальном романе эти две малышки не должны были появляться еще как минимум год...»

В обычных обстоятельствах известие о кончине великого герцога запустило бы цепочку событий, которая естественным образом заставила бы сестер-близнецов задержаться во дворце подольше.

Но только не сейчас.

Причина, очевидно, крылась в том, что мы скрыли факт смерти великого герцога.

— Ч-что нам делать? Императорская семья ведь уже знает, что великий герцог мертв!..

— Для начала давай успокоимся.

— Да как тут успокоиться!.. У меня не хватит духу обманывать всю императорскую семью!

Что ж, строго говоря, в тот самый момент, когда мы затеяли всю эту авантюру, нам следовало приготовиться к обману и императорской семьи тоже.

Но не будем об этом упоминать.

К тому же нам вовсе не обязательно было наживать врага в лице всей императорской семьи.

— Императорская семья ничего не знает.

— Что?

— Если быть точным, об этом знает Ее Высочество первая принцесса.

— ...А! Это логично. Если бы об этом прознали первый или второй принцы, они бы сразу явились на Север.

— Будем честны друг с другом. Они бы уже давным-давно примчались сюда и устроили скандал.

— Я... я не совсем это имела в виду!..

Это было вполне разумное умозаключение, подтверждавшееся и в самом романе.

Принцесса и двое принцев вели кровопролитную борьбу за престол.

Принцесса, в частности, была самой отчаянной из этой троицы.

Подобно тому как я, незаконнорожденный сын, прибыл на Север, не имея за душой ничего, кроме своего мужского пола, ее точно так же оттеснили в самый конец очереди на престолонаследие по одной простой причине — из-за того, что она была женщиной.

Такая, как она, ни за что не стала бы неосмотрительно взрывать столь мощную бомбу, как известие о смерти великого герцога.

Она наверняка ломала голову, пытаясь сообразить, как обернуть это в свою пользу.

В этом смысле первая принцесса вполне могла стать нашим союзником.

— Так что не переживай слишком сильно. Я что-нибудь придумаю.

— ...Господин Дамиан? Не хочу подвергать ваши слова сомнению, но вы говорите так, словно уже знакомы с Ее Высочеством.

— Ну... как бы это выразиться. В каком-то смысле да, знаком.

Надо признать, выглядело довольно странно, что крыса из сточной канавы знает особу столь высокого происхождения.

Но я действительно знал ее. Определенно.

И я вовсе не имел в виду, что просто читал о ней в романе.

Потому что...

— Кажется, я наконец-то нашла полезную карту. Пойдешь со мной?

Именно первая принцесса нашла меня в той сточной канаве.

В тот день шел дождь.

Грязная дождевая вода поднялась мне до щиколоток, а воздух пропитался сырым, зловонным запахом.

Меня только что вышвырнули из таверны, где я работал, после того как я ввязался в драку.

При желании я мог бы превратить каждого из них в кровавое месиво, но моим вечным проклятием оставался статус.

«Может, мне просто приползти обратно в гильдию убийц...»

Я и не подозревал, насколько ценно иметь кого-то, кто убирает за тобой грязь.

Даже когда тот благородный ублюдок притащил целую банду тощих прихвостней, чтобы навалиться на меня гурьбой, я не смог дать сдачи ни единого раза.

Губы покрылись коркой крови, одежда наполовину превратилась в лохмотья, а на лице засохла слюна, которую не мог смыть даже дождь.

Испытывая слишком сильное отвращение, чтобы продолжать думать, я свернулся калачиком на обочине дороги и попытался уснуть.

— Кажется, я нашел его, миледи.

Именно тогда это и произошло.

Раздался не хлюпающий звук шагов по грязи, а лязг и скрежет доспехов.

— Проверь его.

— Да, миледи.

Мужчина приподнял мой подбородок, даже не спросив разрешения.

Он откинул мои лохматые волосы и силой приоткрыл мои полузакрытые глаза.

Так уж точно не следовало обращаться с человеком.

— Черные волосы, синие глаза. Соответствует описанию.

На груди мужчины, похожего на рыцаря, не было никакого герба.

Это означало одно из двух: либо какой-то безумец выдавал себя за рыцаря, либо у него имелась причина скрывать свою личность.

— ...! Показывать лицо опасно, миледи!

— Все в порядке. Я предпочитаю убедиться во всем собственными глазами.

Учитывая, что рядом находилась «миледи», которой прислуживали с такой преданностью, второй вариант казался более вероятным.

Более того, эта женщина...

Она была одета как какая-то мелкая аристократка, но аура, которую она никак не могла скрыть, расходилась от нее волнами.

— Хм, а ты знатная сточная крыса, не так ли?

— ...Я не берусь за работу.

— За работу? Ах, точно, я слышала, ты раньше крутился в этой сфере.

В то время я еще не знал, что попал в роман.

Я просто думал, что, мол, проживу эту вторую жизнь сиротой в другом мире, а потом просто сдохну.

И все же в тот миг, когда я увидел эту женщину, меня словно молнией ударило по голове.

Золотые глаза — цвет господства, который невозможно скрыть, как ни старайся...

— Вивиан Эдельгард?

— ...! Дерзкий наглец! Как ты смеешь произносить это имя!..

— Довольно.

Первая принцесса. Вивиан Эдельгард.

Это имя просто само собой сорвалось с моих губ.

По идее, я должен был быть сточной крысой, которая не ведает о столь общеизвестных вещах.

— М-миледи, это опасно. Оставьте этого отброса нам и...

— Отброса? Следи за языком.

Подол ее белоснежного платья беспомощно волочился по грязной дождевой воде, но ее это, похоже, совершенно не заботило.

Вместо этого она смотрела на меня, покрытого грязью, своими золотыми глазами — так, словно я показался ей интересным.

И этот ее взгляд, я...

— Кажется, я наконец-то нашла полезную карту. Пойдешь со мной?

...Думаю, почему-то он мне не понравился.

— О чем ты так долго думаешь? Ты действительно встречался с Ее Высочеством раньше?

— Да, в каком-то смысле.

Но тогда это были лишь мои личные предпочтения.

Не имелось ни единой причины отказываться от предложения, которое вытащило меня из грязной жизни в подворотне и позволило жить как незаконнорожденный сын аристократа.

Вивиан, вероятно, планировала подчинить меня своей воле и использовать Север в качестве своей опоры.

Если бы не весь этот хаос вокруг Амелии, конечно.

— Да и как вообще кто-то мог отыскать тайного внебрачного сына великого герцога? Доступ к подобной информации мог быть только у кого-то уровня принцессы.

— Значит... Ее Высочество действовала лично?

— Да. А это значит... принцесса не сможет так просто отмахнуться от нас.

Честно говоря, если бы не внезапный убийца и визиты побочных ветвей семьи, я, возможно, уже воспользовался бы принцессой, чтобы официально заявить о своем существовании и укрепить свое положение.

Но темп этой истории развивался слишком стремительно.

И если бы я так поступил, Амелия все равно осталась бы не у дел.

Так что же нам оставалось делать?

Принцессе тоже придется подыграть нам в этом фарсе.

Затевать подобное против императорской семьи, несомненно, было тяжким бременем, но, помня сюжет оригинального романа, я держал в руках предостаточно козырей для переговоров.

Более серьезная проблема крылась в другом.

— Тиа и Миа... нет, постой, я имею в виду, они ведь мои младшие сестры, верно? Вот эти двое — куда более серьезная проблема.

— Полагаю, так и есть... Ох, если бы только я продумала все это чуточку тщательнее...

Кто-то мог спросить, с чего это я вдруг заговорил о чувстве вины на данном этапе.

Но ведь они были детьми.

И не просто детьми, а родными дочерьми великого герцога.

Непринужденно разыгрывать роль «отца» перед десятилетними девочками?

Каким бы толстокожим я ни стал, задача эта была не из легких.

— ...Но нам все равно придется пойти на это, верно, Дамиан?

Амелия, похоже, испытывала нечто похожее, и ее лицо исказилось от душевных терзаний.

Но сделанного уже было не воротить, сколько ни сокрушайся.

— Да. Придется.

Еще мгновение назад я думал, что ничем не обязан великому герцогу.

Теперь же выходило, что я останусь должен ему как минимум в одном.

«...Я возьму на себя ответственность и позабочусь о том, чтобы твои дочери ни в чем не нуждались. И как брат, и как отец».

Перечитывая эту мысль про себя, я невольно задался вопросом, что за чушь я вообще несу.

И вот, неумолимо пролетела неделя.

— Ха-ах...

К этому моменту Амелия, должно быть, уже приветствовала сестер-близнецов.

Поскольку из-за нашествия монстров они отправились в Императорский дворец еще до свадьбы, сегодня для них тоже должна была состояться первая встреча.

Так что не было ничего удивительного в том, что все ощущалось немного неловко.

Проблема заключалась во мне.

«Та, что с заколкой — Тиа, а та, что без нее — Миа...»

Я настолько досконально заучил портрет, заказанный императорской семьей в прошлом году, что, пожалуй, мог бы нарисовать его по памяти.

С этими мыслями я спустился по лестнице и направился к главному входу в особняк.

И когда я добрался до места, где впервые стоял по прибытии сюда...

Там, словно маленькие куколки, стояли две крошечные фигурки.

— Папа!

Одна из куколок вцепилась мне в пояс.

Без заколки — Миа Винтертайн.

Прилипчивая, любопытная.

Общая оценка главного управляющего: жизнерадостная, если выражаться мягко; безалаберная, если говорить начистоту.

— Приветствую Солнце Севера.

Следующей была Тиа Винтертайн.

Старшая из сестер-близнецов.

Тихая и любящая читать.

К счастью, отличить их друг от друга оказалось не так уж сложно.

— ...Вы, должно быть, измотаны. Дорога сюда, верно, выдалась нелегкой.

— Нет, все в порядке. Императорская семья хорошо о нас заботилась, так что поездка прошла с комфортом.

— Но она была такой скучной!

Что ж, по крайней мере, приносило облегчение то, что великий герцог не был холодным и резким даже по отношению к собственным дочерям.

Будь он холоден с обладательницами этих чистых, невинных глаз, я, вероятно, погрузился бы в пучину самобичевания.

— Позвольте мне проводить вас, юные леди, внутрь особняка.

— Да. Позаботься о детях, главный управляющий. И через час, как я и говорил.

— Да, слушаюсь.

Дождавшись, пока они разложат вещи и переоденутся, я планировал провести некоторое время за разговором с детьми.

Какая-то часть меня желала выдумать несуществующую работу, лишь бы избежать этой ситуации, но поступать так с детьми, которых я давно не видел, было бы слишком странно.

Да и кто знает...

Неизвестно, что девочки могли услышать от принцессы, которая за ними присматривала.

— Дамиан.

— Да.

— Меня сейчас так сильно мучает совесть...

— Меня тоже.

И вот, этот час ожидания детей в кабинете.

Мы с Амелией увядали буквально в режиме реального времени.

Говорили, что близнецы были смышлеными, все в великого герцога, но они все еще оставались детьми, так что обвести их вокруг пальца, в теории, не должно было составить труда.

Отчего чувство вины почему-то лишь удваивалось.

— Тук-тук.

— Ваша Светлость, я привел юных леди.

— Пусть войдут.

Дверь отворилась, и обе девочки переступили порог.

— Папа~

— Присаживайся, Тиа.

— Да. Благодарю вас, Ваша Светлость.

Миа взобралась ко мне на колени так, словно это было самым естественным делом на свете.

Тиа, получив разрешение Амелии, присела рядом со мной.

Конечно, я понимал, что им неловко, ведь Амелия была новой мачехой, но не чересчур ли, что они обе липли исключительно ко мне?

Как поступил бы настоящий великий герцог в подобной ситуации?

...Честно говоря, мои мозги соображали недостаточно быстро.

— Папа.

— Да, Миа.

— Ничего, если я сегодня не буду называть тебя «Ваша Светлость»? Хм, это как-то странно.

«Черт».

«Что?»

От этой единственной фразы в моей голове бешено завыли сирены.

Неужели нас уже раскусили?

— Миа, я же просила тебя не говорить этого.

— Но тебе ведь тоже любопытно, сестренка!

— Постойте, о чем вообще речь?..

— Прошу прощения, Ваша Светлость.

Посреди этого непостижимого хаоса...

Тиа, сидевшая подле меня, поднялась и вежливо поклонилась.

И затем она произнесла:

— На самом деле... вы ведь не наш отец, верно?

— Точно! Ее Высочество сказала, что вместо отца должен быть старший брат!

«О, черт побери».

Принцесса взяла и отравила Север своими кознями.

— Ч-ч-что вы имеете в виду?.. Не мой папа?!

Возможно, дело было в том, что её впервые уличили в этом напрямую, но Амелия никак не могла вернуть себе самообладание.

Столь подозрительная реакция заставила бы даже постороннего заподозрить неладное.

— Всё в порядке, Великая герцогиня. Если бы я хотела кому-то рассказать, то не стала бы говорить об этом сначала с вами двумя.

— Точно! Мы ведь тоже уже взрослые! Мы не станем болтать кому попало!

— Миа, нам с тобой всего по десять лет.

— И всё равно!

Считались они взрослыми или нет, но было очевидно, что девочки развиты не по годам. Вероятно, сказывалось то, что они выросли в Императорском дворце, где из года в год видели немало всякого.

При иных обстоятельствах я бы посочувствовал детям, вынужденным так рано повзрослеть в подобном мире.

— ...Спасибо за понимание, девочки.

Но сейчас меня переполняла искренняя благодарность. К тому же, когда всё столь легко прояснилось, у меня словно камень с души свалился.

Хотя Амелия, похоже, до сих пор не оправилась от шока.

— Хи-хи, пустяки!

— Так... как много вы знаете?

— Ну, мы слышали, что наш отец — то есть Великий герцог — погиб, храбро сражаясь. Сначала мне было очень грустно, но Её Высочество сказала, что об этом не нужно грустить, этим нужно гордиться.

— Но сестрёнка сама так сильно плакала всего несколько дней назад!

— Помолчи.

Каковы же были намерения принцессы?

В романе её вытеснили на второй план многочисленные безумные главные герои, из-за чего она так и не сыграла важной роли, так что я и сам толком не знал Вивиан Эдельгард. Знал лишь то, что ради трона она пойдёт на всё.

— Говорила ли Её Высочество что-то ещё? Требовала ли она чего-то от вас или от меня?

— Да нет. Она просто сказала, что хочет предупредить нас заранее, чтобы мы не запутались.

— ...Хм.

Эта женщина точно не отличалась добротой.

С тех пор как Вивиан нашла меня в подворотне и отправила на Север, прошло всего несколько дней, но её образ успел неизгладимо врезаться мне в память.

— Я приготовила для тебя подарок. Тебе нравится?

Тем самым «подарком», что она мне вручила, оказалось отрубленное запястье дворянина, затеявшего со мной ссору. Разумеется, в этом было некое удовлетворение, но неужели она решила, будто сирота из трущоб обязательно окажется столь же жестоким?

Как бы то ни было, с этой женщиной мне связываться явно не хотелось.

— И всё же я удивилась. Я правда думала, что отец умер, а вместо него нас ждёт брат...

— Но мы сразу всё поняли! Потому что если назвать папу «папой», он злится!

Сложив пальцы задорной викторией, Миа ухмыльнулась.

Я так мучился чувством вины, что даже не подумал о подобных мелочах. Впрочем, родных детей Великого герцога провести оказалось не так-то просто. Проницательные детишки, что и говорить.

— Не мог бы ты объяснить, как всё это произошло, брат?

— А... точно. Вам тоже стоит подойти, Великая герцогиня.

— М-мне тоже?

— Да. Как я должен объяснять это без вашего присутствия?

— Х-хорошо...

И мы с Амелией устроили долгий вечер откровенных признаний.

Начиная со внезапного известия о визите дальних родичей, подтолкнувшего меня к первому шагу, и заканчивая тем, как я в итоге полностью взял на себя роль Великого герцога.

Произнося всё это вслух, я сам осознал, насколько абсурдной выглядела наша затея. Я почувствовал себя даже менее взрослым, чем стоявшие передо мной девочки.

— Мне искренне жаль, юные леди...

— Мне тоже... Простите.

— Всё в порядке! Играть в Великого герцога — это, должно быть, так весело!

— Дурочка. Они идут на благородную жертву ради жителей Севера. Тебе не стоит относиться к этому как к какой-то игре.

— Чт... Я не дурочка! Сама ты дура!

Честно говоря, сам я так глубоко над этим не задумывался.

Крепко взяв меня за руку, Тиа произнесла:

— Тебе, должно быть, приходится нелегко, брат. Если мы с Миа можем чем-то помочь, мы обязательно поможем. Во-первых... вы ведь планируете и дальше жить как муж и жена, верно?

— Приходится. Поворачивать назад уже слишком поздно.

— Тогда получается, что ты теперь не брат, а папа? Нам называть тебя папой?

— ...Разве вам самим не будет от этого неловко? Можете просто называть меня Великим герцогом.

— М-мне... мне достаточно и того, что меня называют Великой герцогиней...

Миа не могла скрыть восторга, лепеча, что это похоже на секретную миссию. Будь и она такой же не по годам взрослой, я бы точно лишился сна из-за чувства вины.

— Тогда, эм, можно мне попросить об одной услуге?

— Нет, Миа. Если мы начнём требовать чего-то взамен за помощь, это лишь обременит их...

— Всё в порядке, говори. Я сделаю всё, что в моих силах. И для тебя тоже, Тиа.

— Вот! Сестрёнка, ты ведь тоже говорила, что хочешь кое-что сделать, когда увидишь брата! Я хочу покататься на спине!

Не успел я даже ответить, как Миа уже взобралась мне на спину.

— Ого. Сестрёнка, у брата такая широкая спина! Такая крепкая!

Что ж, если моего физического присутствия достаточно, чтобы их обрадовать, это уже облегчение. Куда лучше носить их на загривке, чем продолжать лгать десятилетним детям и сгорать от стыда.

Тиа, несмотря на все свои взрослые разговоры, явно смотрела на меня с лёгкой завистью.

— Хочешь, я и тебя покатаю, Тиа?

— Т-тебе не стоит делать подобное, Великий герцог...

— Вообще-то я не Великий герцог, а твой брат. Ты вполне можешь просить своего брата о таких вещах.

Хоть мы и находились в закрытом кабинете, Тиа осторожно огляделась, будто опасалась, что нас кто-нибудь увидит.

И затем, наконец...

— Ой...!

— Ух ты! Брат такой сильный!

— Т-тебе не тяжело? Миа так сильно любит тортики, она наверняка весит целую тонну...

— Вы обе лёгкие как пёрышко, не переживайте.

Миа прижалась к моей спине, а Тиа вцепилась в правую руку. И левая рука почему-то показалась мне непривычно пустой.

Потеряв бдительность, я повернулся к Амелии, наблюдающей за нами с тёплой улыбкой, и шутливо спросил:

— ...Тоже хотите, Великая герцогиня?

— Нет, спасибо. Взрослые так не делают.

— Точно! К тому же у Великой герцогини очень большая грудь, так что она будет тяжёлой!

— Ч-что?! Г-грудь... Надо же такое ляпнуть!

— Миа, разве я не говорила тебе не произносить подобных вещей?

Мне не следовало ничего говорить. У меня снова затрещала голова.

Прежде чем Миа успела ляпнуть ещё что-нибудь эдакое, я обратился к Тиа, пока и она не подхватила:

— Так чего же ты хотела? Помимо того, чтобы висеть на моей руке.

— Это... я просто так сказала. Вы оба так заняты. Забудь.

— ...? Я вовсе не занят. Великая герцогиня уже уладила все важные дела. Да и сейчас такое время, когда нашествий монстров почти нет, так что мне тоже не придётся отправляться на битву.

— ...Правда?

— Да.

На лице Тиа отразилось недоверие.

Если подумать, разве они не говорили, что Великий герцог всегда пропадал на поле боя, даже в такие спокойные времена? Я где-то слышал, будто он без устали истреблял монстров одного за другим, твёрдо намереваясь искоренить их полностью.

Конечно, в конечном счёте это делалось ради детей и ради Севера, и нельзя сказать, что Великий герцог поступал неправильно.

«Но она ведь всё ещё просто ребёнок.»

Мне не хотелось, чтобы на неё уже сейчас давил такой груз ответственности, из-за которого она не могла делать то, что ей хочется. Как-никак, она была дочерью древнейшего и величайшего рода Севера.

— Ну, раз так... есть кое-что, чего мне хотелось бы...

Поэтому я надеялся, что Тиа и Миа смогут вырасти настоящими детьми.

Мы познакомились только сегодня, и, возможно, во мне просто говорило чувство вины. Но эти чувства были совершенно искренними.

Амелия лихорадочно собиралась на прогулку, оглядывая себя в зеркале.

— Как насчёт этого, Великая герцогиня?

— Н-нет, только не это...

Оно прибыло из её родного поместья, и Амелия очень им дорожила, но для сегодняшнего дня наряд категорически не годился. Платье слишком уж подчёркивало фигуру.

Стыдно переживать из-за ляпнутой ребёнком глупости, но, обратив на это внимание, она уже не могла думать ни о чём другом.

«И зачем он вообще так подшутил!»

Мысленно выражая недовольство, которое всё равно никогда до него не дойдёт, Амелия вспомнила недавнюю сцену: Миа, прижавшаяся к его спине, и Тиа, крепко держащая его за руку. Мужчина, с готовностью несущий на себе обоих детей и смущённо улыбающийся.

И она сама, неловко застывшая в стороне.

«С каких это пор он стал таким ласковым?»

Он, без сомнения, был мужчиной, на которого она могла положиться. И пусть он обращался к ней с нарочитой почтительностью — то и дело повторяя «Великая герцогиня», — каждый его взгляд упрямо выдавал желание подразнить её.

Видя, с какой нежностью этот человек относится к детям, Амелия почувствовала, как в её душе закипает странное чувство.

— Я надену вот это, Мэри.

— Да. Я мигом всё подготовлю.

Кровные узы. именно они обеспечивали ей нынешнее роскошное положение, но сами по себе никакого иного смысла не имели. Братья и сёстры никогда не проявляли к ней интереса, а родители видели в ней лишь инструмент для политического брака.

Разумеется, в аристократическом обществе это было обычным делом. Настолько обыденным, что у юных аристократок считалось почти неопровержимой истиной: браки по любви не живут дольше трёх лет.

Именно поэтому поведение Дамиана казалось столь необычным. И именно поэтому она чувствовала себя ещё более чужой.

Казалось, в этом тёплом, уютном кругу для неё не было места.

«Не жадничай.»

Для детей Дамиан был и старшим братом, и отцом, но сама Амелия оставалась для него лишь «Великой герцогиней».

Она понимала, как по-детски глупо обижаться на маленькую девочку, и всё же не могла совладать с уколом обиды. Она вновь осознала, что если исчезнет из этих отношений, ровным счётом ничего не изменится.

— Всё готово. Вы поистине прекрасны, Великая герцогиня.

— Неудивительно, что Великий герцог совершенно очарован!

— Я слышала, вы сегодня тоже отправляетесь на пикник с юными леди? Кто бы мог подумать, что он так сильно изменится.

— Э-это просто небольшой патруль, ничего больше...

Ложь.

В отношениях, построенных исключительно на лжи, вызывать чужую зависть было совершенно бессмысленно. Ещё горше становилось от мыслей о том, что произойдёт, когда маска будет сорвана.

За Дамианом всегда останется непререкаемый козырь — кровь Великого герцога, тогда как ей достанется лишь клеймо бесполезной чужачки, не способной подарить Северу наследника.

— Приятной прогулки, Великая герцогиня!

— Дороги сейчас скользкие, так что будьте осторожны, пожалуйста.

— Поскольку в последнее время потеплело, возможны оползни, так что не приближайтесь к горам!

— Мм, спасибо всем.

Выслушав напутствия горничных, Амелия открыла дверь.

За дверью стояла всё та же дружная семья, спиной к ней.

— Спасибо, что исполнили нашу просьбу, Великий герцог.

— Я тоже так рада! Обычно он ни за что не отпустил бы нас в такое опасное место!

— И всё же, пожалуйста, будьте осторожны, юные леди.

— Хи-хи, хорошо!

— Да. Спасибо, главный управляющий.

Дети, цепляющиеся за его пояс. Надёжный, защищающий отец.

На мгновение Амелия подумала: убери её из этой сцены — и картина станет идеальной.

И тут...

— Что вы там стоите, Великая герцогиня?

Остановившись, Дамиан обернулся к ней.

— ...Что?

Тепло улыбнувшись, он непринуждённо протянул ей свободную левую руку и добавил, словно это было само собой разумеющимся:

— Это ведь семейная прогулка — разве не обидно, если кого-то из нас не будет? Идёмте.

Семья.

Это непривычное слово, сорвавшись с его губ, эхом отозвалось в ушах Амелии.

Хоть она и твердила себе только что, будто всё происходящее лишь игра... Хоть и прекрасно знала, что за словами Дамиана не стоит ничего искреннего...

Её сердце затопило чувство, которому она не находила объяснения.

И Амелия вдруг с ужасом поняла, что громкий стук её собственного сердца, кажется, отдаётся по всему замку.

Север после зимы наконец-то обрел покой.

Активность монстров сошла на нет, и жители этих земель дружно высыпали на улицы, решив разом разобраться со всеми отложенными делами.

— Великий герцог! Госпожа передала вам это!

— Еще одна? Погодите, я должен заплатить за...

— Ой, да бросьте, какая оплата? Кто же не знает, как отчаянно наш господин вечно сражается ради нас? Нам для вас ничего не жалко.

— ...Спасибо.

Таким образом, запланированный нами тихий, скромный пикник почему-то превратился в нечто, до боли напоминающее фан-встречу с местными жителями.

Судя по всему, слухи о том, как мы недавно спасли Амелию от убийцы, тоже успели разлететься по округе.

А ведь я, помнится, предельно ясно просил держать это в тайне.

Разумеется, деталь с убийцей куда-то испарилась, а сама история причудливым образом трансформировалась в байку о том, как Великий герцог в ярости прогнал негодяя, посмевшего приставать к Великой герцогине.

— Хе-хе, вы двое и правда выглядите такими счастливыми вместе.

— Благодарю, лорд Питер.

— Ого, вы даже мое имя запомнили?

— Разумеется. Вы ведь без устали стучите молотом, защищая Север, не так ли? Благодаря вашему труду мы всегда благополучно справлялись со всеми напастями.

— Ах... как же это трогательно! Неудивительно, что Великий герцог без ума от вас, а?

Что ж, поскольку распространение этих слухов не слишком расходилось с нашей изначальной целью, всё складывалось не так уж и плохо.

Хотя смущение Амелии — это уже совершенно другой разговор.

— Все... и правда слишком часто меня узнают.

— Это потому, что Великая герцогиня такая красавица!

— Верно. Я еще в Императорском дворце слышал, что людские взгляды невольно притягиваются к красивым женщинам.

— П-пожалуйста, хоть вы-то не начинайте...!

Она вполне естественно играла роль Великой герцогини, но время от времени реальность обрушивалась на нее, и девушка, густо покраснев, спешила юркнуть в ближайший переулок.

— Если вас это так сильно беспокоит, может, пойдем туда, где поменьше людей?

— Да, пожалуйста...

— Ооо! Значит ли это, что мы отправимся на тайный банкет?

— Дурочка. На Севере ничего подобного нет.

Дети, по крайней мере, казались в полном восторге от такого избытка внимания и обожания со стороны горожан.

Хотя, по правде говоря, называть происходящее «пикником» становилось всё труднее.

То, что изначально имела в виду Тиа, скорее всего, подразумевало тихую, уютную семейную вылазку на природу.

Поэтому мы поспешно распрощались с горожанами и незаметно улизнули под предлогом патрулирования территории.

...И всё это подводит нас к событиям примерно двухчасовой давности.

— Ваша Светлость.

— Да.

— Почему нам так не везет?

— И не говорите...

Прошло около шести часов с тех пор, как мы отправились на наш радостный семейный пикник.

И теперь мы застряли на заснеженной горе.

Существовало несколько причин, по которым всё обернулось именно так.

Во-первых, ни один из нас четверых толком не знал здешней местности.

Во-вторых, заснеженные горы Севера оказались далеко не такими снисходительными, какими выглядели со стороны.

В-третьих, в это время года ни одному нормальному человеку и в голову бы не пришло потащиться в горы, но я-то, как выяснилось, был тем еще идиотом.

— Надо было слушать горничных, когда они предупреждали нас об оползнях...

— Нет, Ваша Светлость. Это моя вина, ведь это я сказала, что хочу на пикник...

— Нет! Это всё потому, что Миа упрямо твердила, что хочет посмотреть на вид с вершины, ик...

— Так, всем успокоиться, довольно.

И всё же, какое облегчение, что ни одна из этих троих не пострадала.

Схватив Мию, пока Амелия тащила Тию, мы неслись как сумасшедшие, пока не нашли безопасное укрытие, — и только благодаря этому сумели выбраться целыми и невредимыми.

В итоге мы очутились в хижине на склоне горы.

Внутри виднелись следы чьего-то недавнего пребывания, но в данный момент поблизости не было ни души.

Хозяева, предвидя надвигающийся оползень, наверняка заранее покинули это место.

— Все в безопасности, так что давайте пока просто переведем дух. Миа, Тиа, вы тут ни при чем, так что прекращайте плакать.

— Но... Братик же поранился!

— Это... правда, но...

Верно.

Единственными, кто отделался легким испугом, оказались трое девушек.

К сожалению, прикрывая Мию от падающих камней, я заработал легкие царапины на спине и руке.

...Ладно, если честно, они довольно сильно кровоточили.

Но подними я сейчас шум из-за этого, все бы ударились в панику.

И поскольку рана не была настолько смертельной, чтобы скопытиться на месте, мне ничего не оставалось, кроме как напустить на себя браваду и сделать вид, что всё в порядке.

— Ну, по крайней мере, у нас всё еще остались бинты, которыми обмотаны наши лица и тела, верно? Если я просто сниму их и перевяжу рану...

— Дамиан!

— Воу, ты меня напугала.

— Тебе не нужно притворяться, что всё хорошо, даже когда мы остаемся одни. Почему ты вечно...?

Амелия выглядела так, будто вот-вот разрыдается, всё еще, очевидно, виня во всем случившемся исключительно себя.

И почему вдруг появилось так много людей, которых мне нужно было утешать?

— Я правда в порядке, поэтому и говорю об этом...

— Как ты можешь быть в порядке? Человеку больно даже от укуса муравья. Что уж говорить о камне, летящем на такой сумасшедшей скорости...!

— Говорю же тебе, я действительно в норме. Хочешь, покажу? Правда, тогда мне придется снять рубашку...

— Да, покажи.

— ...А?

Что... что это с ней вдруг такое?

Она восприняла мою полушутливую фразу совершенно за чистую монету.

В обычной ситуации она бы уже вовсю кричала что-то в духе: «Ой, проехали, забудь про свое уродливое тело, глаза б мои его не видели!».

— Ты всё равно не сможешь обработать рану на спине самостоятельно. Хлюп, снимай давай, быстрее.

— Эм, ну...

— Леди Тиа, леди Миа. Поднимитесь наверх на минуточку, пожалуйста. Рана может выглядеть пугающе.

— Но мы тоже хотим посмотреть на Братика...

— Прямо сейчас, пожалуйста.

— Пойдем наверх, Миа.

— Л-ладно...

Услышав непререкаемый тон Амелии, дети переглянулись и, нехотя подчинившись, поплелись наверх.

Почему она так сильно обо мне беспокоилась?

Или... она на самом деле злилась?

— Снимай, Дамиан.

— ...Слушаюсь, мэм.

Так или иначе, учитывая ее донельзя серьезный тон, я больше не мог поддерживать шутливую атмосферу.

Я молча стянул наброшенное на плечи пальто.

Когда же я попытался снять еще и рубашку, кровь из раны, успевшая засохнуть и намертво прилипнуть к ткани, слегка потянула за края ссадины.

— Мне помочь?

— Н-нет, я сам справлюсь...

— Угх, просто стой смирно.

Тяжело вздохнув, Амелия шагнула ко мне вплотную.

Я даже не был уверен, осознает ли она вообще, что творит.

Осторожными движениями она принялась разматывать бинты, скрывавшие мое лицо и тело, а я, честно говоря, понятия не имел, с каким выражением лица наблюдал за всем этим процессом.

Почему-то я был искренне благодарен судьбе за то, что до этого момента был так тщательно укутан.

— Честное слово, смотреть на это больно... почему у тебя на теле так много шрамов?

— Мое детство прошло в довольно суровых условиях.

— Тебя кто-то бил?

— И это тоже, а часть осталась после драк...

Ах.

Вот теперь я вспомнил.

Причину, по которой Амелия так чутко и болезненно реагировала на чужие раны.

[Мать Амелии была женщиной с нестабильной психикой. Свято веря, что все ее несчастья проистекают исключительно из-за ее собственного красивого лица, она каждую ночь приставляла к нему нож. И хотя до реальных порезов дело доходило редко, необходимость ежедневно наблюдать эту жуткую сцену оставила в душе маленькой девочки чудовищную травму.]

Именно так гласило объяснение из оригинального романа.

В обычной ситуации эта кнопка травмы должна была сработать при виде того, как убийца вырезает всю ее семью.

Рана не была серьезной, но каким-то непостижимым образом она всё равно задела некие струны в сердце Амелии.

Но.

Какова бы ни была причина.

Прямо сейчас у меня попросту не осталось самообладания, чтобы сопереживать ее душевным ранам.

— Эм, Ваша Светлость.

— Д-да...?

— Если вы будете так трогать рану, она начнет щипать.

— Ах...! Простите! Я... я быстро наложу повязку.

Мягкие, податливые пальцы то и дело мимолетом касались моего тела.

И то, что эмоцией, стоящей за этими прикосновениями, было искреннее беспокойство, а не что-то даже отдаленно непристойное...

Во всяком случае, чувство вины, рожденное именно этим диссонансом, терзало меня еще сильнее.

Честно говоря, я прекрасно понимал: отреагируй я сейчас на всё это, и стану полным ничтожеством.

Я знал, что прямо в эту секунду две десятилетние сестры сидят наверху, до смерти волнуются за меня и преданно ждут.

Я всё это осознавал, правда, но...

К сожалению, так уж вышло, что я был физически здоровым двадцатичетырехлетним мужчиной.

— Может, я слишком туго затянула? Твое лицо выглядит каким-то... неважным.

— ...Я в порядке. И я говорю это не просто для того, чтобы вас успокоить, — мне правда, совершенно точно ничего не угрожает, так что, пожалуйста, просто закончите поскорее.

— Хорошо. Если будет щипать, сразу же скажи мне...!

Поскольку прикосновения Амелии были донельзя неуклюжими, ее пальцы то и дело случайно щекотали мое тело, что лишь еще больше сводило меня с ума.

В конце концов, мне удалось спастись из этой пыточной лишь после того, как я мысленно пропел национальный гимн пять раз и маршевую песню еще трижды.

— Благодарю, Ваша Светлость...

— Не за что.

Хотелось поаплодировать собственному терпению за то, что продержался так долго.

Понимала она это или нет, но Амелия с крайне довольным видом повернулась ко мне и завела непринужденный разговор.

— Так ты не собираешься сегодня надо мной подшучивать?

— Хм?

— Обычно ты бы без умолку дразнил меня, спрашивая, нормально ли для сына позволять своей матери вот так трогать его тело.

— Ха-ха, я ведь тоже сильно продвинулся, не так ли?

— ...Да. Вы невероятно выросли над собой.

Мое тело... недостаточно привлекательно, что ли?

Обычно она смущалась из-за любой мелочи, так почему сейчас вела себя совершенно невозмутимо?

Нет, ну честно, только вдумайтесь.

Между нами едва набиралось четыре года разницы в возрасте.

К тому же, благодаря баффу на внешность, прилагающемуся к жизни в мире любовного фэнтези, я объективно стал выглядеть весьма недурно.

Плюс отточенные в боях, плотно сбитые мышцы, которые я нарастил еще со времен приюта, выглядели, не побоюсь этого слова, чертовски рельефно.

И она, прикасаясь ко всему этому великолепию, не почувствовала абсолютно ничего?

Просто не хотела видеть, как кто-то страдает у нее на глазах, и всё?

Какая стопроцентная Флоренс Найтингейл выискалась, однако.

— И всё же, нам нужно поскорее вернуться в поместье и как следует обработать твои раны...

— Кровотечение в основном остановилось, так что не переживайте так сильно.

Но я не мог позволить своей неловкости вырваться наружу.

Потому что... это было бы просто унизительно.

— Все в поместье, наверное, с ума сходят от беспокойства за нас, да...?

— Ну, главный управляющий намекал, что нам стоит провести ночь в гостинице, чтобы оставить после себя приятные воспоминания, так что один день отсутствия не должен стать проблемой, я полагаю.

— Фух... какое облегчение.

— Брааатииик!

— Миа, не надо!

К счастью, прежде чем мой воспаленный мозг успел выкинуть какую-нибудь глупость, Миа пулей слетела вниз по лестнице.

Тиа пыталась ее остановить, но сама, казалось, была готова разрыдаться от беспокойства.

И то верно.

О чем я вообще думал на глазах у детей.

Голова внезапно ощутимо прояснилась.

— Разволновались и спустились?

— Ага! В смысле, да. Я испугалась, что Братик может умереть...

— С чего бы мне умирать? Это действительно всего лишь крошечная царапина.

Честно говоря, это было совершенно бессмысленное упрямство.

Своего рода гордость: раз уж собеседник выглядит нормально, я чувствовал себя обязанным вести себя точно так же.

— Великая герцогиня отлично обработала рану. Так что, правда, можете вообще не переживать на этот счет.

— Вот как... спасибо вам, Ваша Светлость.

— Спасибо!

— Не за что. Это меньшее, что я могла сделать.

Должно быть, я просто был безнадежно неопытен в общении с женщинами, раз уж так остро отреагировал на прикосновение, не значившее ровным счетом ничего.

По крайней мере, именно это я себе и твердил.

...Именно в это я и предпочел поверить.

«Я, должно быть, сошла с ума... Неужели я и правда такой мусор?»

В ту ночь.

Амелия лежала в своей постели, терзаемая жестокими муками совести.

Не используй она технику, которую так старательно оттачивала в высшем обществе, — «как сохранять невозмутимое выражение лица, несмотря ни на что», — неминуемо разразилась бы грандиозная катастрофа.

Ощущение твердого мужского тела всё еще, казалось, обжигало кончики ее пальцев.

«Не думай об этом. Серьезно, не думай об этом, Амелия Винтертайн...»

В обычной ситуации ничего подобного бы не произошло.

Сам факт того, что ей пришлось прибегнуть к этой технике, служил неопровержимым доказательством: она уже слишком сильно обращала на него внимание.

«Он просто немного подкачан, немного красив и немного добр. Вот и всё. Я ни в коем случае не должна понимать это превратно...»

Девушка попросту отрицала этот очевидный факт, цепляясь за любые оправдания изо всех своих сил.

Дамиан почувствовал, как внутри вспыхнула досада.

Амелия, в общем-то, не сделала ничего плохого, но происходящее все равно слегка задевало его.

— Брат так сладко спит, не нужно его будить.

— Точно! Говорят, красавицы спят дольше всех.

— Ты каждый день просыпаешься ни свет ни заря, так что ты, видать, не из их числа.

— Угх, но ты ведь тоже встаешь вместе со мной, сестрица!

— Это только потому, что ты меня будишь.

Амелия действительно спала очень крепко.

Даже в такой позе, которая со стороны должна была казаться неудобной, она все равно выглядела точь-в-точь как главная героиня любовного фэнтези-романа.

Как и всегда, Амелия была прелестна... Нет, стоп, о чем он вообще думал?

«Соберись. Соберись».

Дамиан не мог позволить себе еще сильнее запутывать и без того сложное генеалогическое древо Севера.

Да и не было это каким-то особенным чувством. Просто тело, не имевшее абсолютно никакого опыта общения с женщинами, отреагировало в тот самый миг, когда его коснулась чужая рука. Наверняка дело было только в этом.

— ...Может, выйдем ненадолго наружу? Нужно проверить, сможем ли мы выбраться.

— Отличная идея!

— Хорошо, брат.

Движение было лучшим способом очистить голову от ненужных мыслей.

Возможно, сказывался так называемый эффект подвесного моста. Оказавшись внезапно запертым на заснеженной горе, он вполне мог принять напряжение от опасной ситуации за какую-то странную, искрящуюся атмосферу между ними.

Поэтому ему требовалось как можно скорее вытащить всех отсюда. С глаз долой — из сердца вон. Это должно было сработать.

— Ого, сколько тут снега!

— Должно быть, за ночь его намело еще больше.

Черт побери.

Снег, сошедший сверху, образовал сугробы почти по пояс.

Слегка пнув один из них для проверки, Дамиан понял, что из-за перепадов температур снег то таял, то замерзал снова, превратившись в итоге в монолитную корку льда.

Пробиться сквозь нее и двигаться дальше было возможно, но если в процессе на них обрушится новая лавина, это обернется настоящей катастрофой.

— Ты в порядке?

— А? Да. Не переживай так сильно. Думаю, за несколько часов мы сможем пробиться.

Миа, казалось, успокоилась после этих слов, но Тиа, всегда отличавшаяся проницательностью, затревожилась.

Поскольку они собирались на пикник, горничные собрали щедрый запас провизии, так что, урезав собственную порцию ради детей, они вполне могли бы продержаться несколько дней.

«...Нет, стоп. Разве этот снег растает, если они просто подождут пару дней?»

Самые суровые морозы уже миновали, это верно, но они все еще находились на Севере. В краю, круглый год укрытом белым саваном.

Придется придумать что-то другое.

— Давайте пока вернемся внутрь, дети.

— Хорошо!

— Ла-а-адно...

В конце концов он отказался от мысли выдвигаться прямо сейчас и, собрав поблизости несколько подходящих веток для костра, вернулся в хижину.

Амелия все еще спала.

В каком-то смысле это даже принесло облегчение: встреться он с ней взглядом прямо сейчас, неловкости было бы не избежать.

— Великая герцогиня спит.

— Миа, не трогай ее.

Вернувшись в хижину, Дамиан еще раз тщательно проверил припасы.

Меч, необходимый для того, чтобы играть роль великого герцога. Корзинка для пикника с едой. Несколько золотых монет. Носовой платок, едва уловимо пахнущий Амелией.

...Этого было ничтожно мало. Как ни посмотри, для долгой осады явно не хватит.

Небрежно сунув платок в карман, Дамиан снова перевел взгляд на детей.

— Но она выглядит такой мягкой и нежной.

— ...Может, просто потыкаем ее в щечку?

— Ого. У великой герцогини такая мягкая кожа.

— Я вам завидую, великая герцогиня...

Почему для них он был «братом», тогда как Амелия удостоилась обращения «великая герцогиня»?

Ситуация была отчаянной, а мысли путались, поэтому неудивительно, что он начал воспринимать все происходящее в искаженном свете.

Вряд ли эти милые дети думали о чем-то вроде: «Мы не примем эту чужачку на Севере!»

Тогда дело в обычной неловкости? Но ведь он тоже был для них совершенно чужим человеком, разве нет?

...Потому что она напоминала им мать?

Как бы Дамиан ни размышлял об этом, другого объяснения не находилось. Их родная мать умерла при родах, так что всю свою жизнь они, скорее всего, видели только отца. И то, что им твердили: «Все хорошо», на самом деле ничего не исправляло.

Возможно, причина крылась не только в этом, но юноше пришло в голову, что именно так можно объяснить их ласковое отношение к нему.

И вот он, стоя перед этими невинными детьми, предавался глупым и эгоистичным мыслям...

Стоило этому осознанию промелькнуть в его голове, как разум мгновенно прояснился. Этот трюк определенно стоило запомнить. Он не был уверен, насколько это здорово с психологической точки зрения, но понимал, что для предотвращения паники жесткая ментальная дисциплина просто необходима.

— Дети, не нужно трогать человека, пока он спит.

— Но...

— У великой герцогини такие мягкие щечки. Даже у благородных дам, которых балуют во дворце, они не такие мягкие.

— М-м-м...

— Ой, она проснулась!

Сонно моргая, Амелия испуганно уставилась на три лица, склонившиеся над ней.

— ...Я случайно не слишком долго спала?

— Нет. Все остальные тоже проснулись совсем недавно...

— Все в порядке, великая герцогиня! Говорят, красивым людям разрешено много спать!

— Ох, боже мой!.. Мне так жаль! Я плохо спала прошлой ночью, поэтому...

Хм. Трюк определенно сработал.

Будь Дамиан в том же состоянии, что и вчера, его сердце бешено заколотилось бы при виде ее лица — теперь же Амелия просто казалась ему милой, и только.

— В любом случае, сейчас мы мало что можем сделать. Если вы устали, поспите еще.

— Как я могу?.. Какая обстановка снаружи? Снега навалило еще больше или?..

— Больше, чем вчера, его не стало, но он подмерз. Пробиться силой будет непросто.

— Ох, нет...

На самом деле это не казалось абсолютно невозможным. Просто для этого пришлось бы измочалить собственное тело, словно в блендере, поэтому он и колебался.

Его план состоял в том, чтобы внимательно следить за ситуацией и начать действовать, когда снег хотя бы немного подтает.

Но... Север, судя по всему, не собирался проявлять такое милосердие.

— У-у-у... У-у-у-у!

— Ч-что это было?..

— ...Похоже на горного волка.

— Волки?!

— Разве ты не говорил, что сейчас здесь безопасно, брат?

Услышав ее слова, Дамиан вспомнил кое-что из отчета, который показывал ему главный управляющий. Пусть в это время года монстры в основном оставались неактивными, отбившиеся от стаи особи порой забредали в заснеженные горы.

Ему безумно хотелось отругать себя за то, что не вспомнил об этом раньше, но он прекрасно понимал: делу это уже не поможет.

— Эх...

Одного тихого вздоха для самобичевания пока было достаточно. В экстренной ситуации тратить силы впустую запрещалось.

— Выдвигаемся прямо сейчас.

Пришло время действовать.

— Держись крепче.

— Хорошо!..

— Миа, Тиа. Вы обе должны быть предельно сосредоточены и следовать за мной след в след, что бы ни случилось.

— Х-хорошо!..

— Поняла.

В итоге Дамиан решил пробиваться вперед, задействовав все свои силы. Он пришел к выводу, что простое выжидание ни к чему не приведет.

Хуже всего то, что если они задержатся здесь слишком долго, из поместья наверняка отправят поисковый отряд. Он рассудил, что лучше начать двигаться самому, пока никто больше не пострадал, пытаясь их разыскать.

— Ха-а...

Пробираться сквозь снег, доходивший до пояса, было настоящей пыткой. Используя меч вместо лопаты, Дамиан прокладывал путь исключительно за счет грубой силы.

В глубине души ему хотелось просто неистово размахивать клинком, расчищая всё перед собой, но он понимал, что подобные действия неизбежно вызовут повторный сход лавины.

Поэтому юноша выбрал иной способ: взмахивая мечом, он разрыхлял снег ровно настолько, чтобы сделать его мягче, а затем собственным телом пробивал дорогу вперед.

И это, честно говоря, было на пределе человеческих возможностей. По сути, он выдерживал давление в несколько сотен килограммов, полагаясь исключительно на силу ног.

Это напоминало попытку плыть сквозь полузастывший цемент. Мышцы бедер стонали от боли при каждом шаге, но останавливаться было нельзя.

— Т-ты не устал?..

— Нет. Все в порядке.

В конце концов, позади шли трое тех, кто полностью от него зависел. Даже вечно болтавшая без умолку Миа притихла — должно быть, перепугалась до предела.

В отличие от взрослых, которые могли хотя бы видеть дорогу впереди, детей снег укрывал почти с головой, что наверняка пугало их еще сильнее.

— Мне страшно, брат...

— ...Не бойся. Мы скоро доберемся.

Миа крепко вцепилась в подол его пальто. Это слабое сжатие ткани почему-то показалось ему тяжелее, чем сокрушительный вес льда, сковывавшего ноги.

После борьбы, казавшейся бесконечной, склон наконец стал более пологим, и впереди показалась открытая местность. Снега здесь было примерно от колена до пояса.

Слава богу...

Поскольку один крупный обвал уже произошел, повторный удар вряд ли окажется столь же сильным. К тому же они выбрались на относительно безопасный участок. Теперь оставалось лишь осторожно спуститься вниз.

Однако облегчение всегда таило в себе скрытый яд.

— У-у-у-у-у!

Издалека донесся волчий вой. Звери еще не заметили группу — судя по всему, они просто перемещались стаей, огибая труднопроходимые горные участки.

Но даже такого слабого колебания воздуха оказалось более чем достаточно.

— ...! Великая герцогиня!

— Да!..

— Хрусь.

— Тре-е-еск...

Звук раскалывающегося льда и снега эхом разнесся со всех сторон. Даже земля, казавшаяся безопасной, на поверку оказалась сплошным льдом — Дамиан отчетливо почувствовал, как прямо под его ногами расползается трещина.

— Держись крепче!

Подхватив Миа, которая цеплялась за пальто, он прижал ее к себе. В то же мгновение раздался зловещий, до боли знакомый гул.

— Г-р-р-р-м...

Вторая лавина.

Но ситуация выглядела немного лучше, чем тогда, когда они бежали к хижине. Юноша видел безопасное место, куда снег не долетает, и если бы они немного пробежались, то наверняка успели бы спастись.

— Великая герцогиня, держитесь рядом со мной!

— Да, да!..

Глубоко проваливаясь в снег при каждом шаге, он с трудом продвигался вперед. Одновременно с этим Дамиан пытался защитить спутников от летящих сверху ледяных комьев, и это было чистой пыткой.

Особенно когда очередной удар пришелся на и без того травмированную спину — ощущение было такое, словно в него на полной скорости врезался тяжелый булыжник.

Ему хотелось рухнуть на землю и закричать от боли, но он сдержался. Если бы он не принял удар на себя, вся тяжесть обрушилась бы на остальных троих.

— Ха-а, ух...

Дыхание сбилось, в горле пересохло от хрипов. Дамиан уже почти два часа совершал изнурительный марш-бросок по снегу, неся на руках десятилетнего ребенка и стараясь не причинить ей вреда, пока его собственное тело принимало на себя удары ледяных глыб.

Честно говоря, казалось чудом, что он до сих пор не потерял сознание.

Возвышенность находилась уже совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. Еще один шаг, и они окажутся в безопасности.

И именно в этот момент...

— Гх-х!

Глухой, тяжелый удар пришелся ему по затылку.

Тем не менее, собрав последние остатки сил, Дамиан вытолкнул Амелию и детей в безопасную зону.

Сразу после этого перед глазами все поплыло, и мир вокруг завертелся.

— А-а-а!.. Лорд Дамиан!

Увидев Амелию, которая в ужасе смотрела на него сверху вниз, он понял, что рухнул на землю.

«Слава богу...»

Это была его последняя мысль перед тем, как погрузиться в темноту.

Мне снился сон.

В нем, конечно же, была Амелия.

Раньше я читал о ее жизни только на страницах книги, но во сне ее лицо казалось удивительно живым и четким.

Она выглядела совсем юной — младше двадцати лет.

Девичье лицо — непривычно молодое по сравнению с нынешним и отчего-то глубоко печальное.

В руках она сжимала нож.

Кровь струилась по ладоням: Амелия держалась за само лезвие, а не за рукоять, изо всех сил ухватившись за оружие.

— Н-нет... Пожалуйста. Не надо... — выкрикнула она.

Лицо человека, державшего рукоять, скрывалось в тени.

Но я знал, кто это.

Первопричина всех трагедий в романе. Тот, кого она искренне, всей душой любила.

— Мама...

Тяжесть.

Это было первое ощущение, вернувшееся ко мне еще до того, как открылись глаза и восстановилось зрение.

Раз, два, три...

Двое тесно прижимались к моим бокам.

Еще один человек находился у самого изголовья.

Когда я открыл глаза, полутемную комнату едва освещала одинокая маленькая свеча.

В следующее мгновение накатила раскалывающая голова боль.

К горлу подступила тошнота — давали о себе знать последствия сотрясения мозга.

Сглотнув подступившую дурноту, я повернул голову и увидел Амелию. Она спала глубоким сном.

Ее белоснежные волосы растрепались, касаясь моего лица, а мягкий, присущий только ей аромат приятно дразнил чувства.

«...Меня сейчас вырвет».

Однако, глядя на ее безмятежное лицо, разбудить ее я так и не решился.

В итоге я стал использовать этот сладковатый, хранящий тепло кожи запах Амелии как своеобразную ароматерапию, чтобы пересилить приступ.

Так прошло несколько минут.

Словно ощутив мой взгляд, Амелия слегка приоткрыла глаза.

— Дамиа... — промычала она.

— Тсс.

Я легким движением прикрыл ей рот ладонью и указал пальцем вниз.

«За окном рассвет. Если разбудим детей, на ноги поднимется весь особняк».

Примерно это и должен был означать мой жест.

Амелия, похоже, все поняла и согласно кивнула.

Затем, вместо того чтобы шептать, она принялась беззвучно артикулировать губами:

«Ты в порядке?»

...Я не до конца разобрал движение её губ, но решил, что суть именно в этом.

Я так же беззвучно ответил одними губами: «В порядке».

Наш странный немой диалог продолжился.

«Голова?»

«Сильно болит».

«Тело?»

«Терпимо».

«Что-то еще болит?»

«Нет, ничего».

Судя по смыслу, это вполне могло походить на разговор больного с сиделкой.

Вот только вели мы его, находясь лицом к лицу в одной постели.

Разумеется, саму Амелию это нисколько не смущало — она просто выглядела невероятно счастливой оттого, что я очнулся.

Как ни крути, неловкость чувствовал один лишь я.

Слегка разозлившись на себя за это, я осторожно приподнялся и сел.

Я старался не делать резких движений, чтобы не потревожить Мию и Тиа, сладко спавших по обе стороны от меня.

— Ты можешь двигаться?

— ...Да.

И в тот же миг мое сердце пропустило сокрушительный удар.

Боясь разбудить девочек, Амелия наклонилась к самому моему уху и тихо прошептала вопрос.

Возможно, у каждого главного героя любовного фэнтези есть какой-то скрытый навык.

Что-то вроде [Голос, заставляющий уши плавиться: Макс. ур.]... или вроде того.

«...Соберись, идиота кусок».

Эффект подвесного моста. Это просто эффект подвесного моста.

Мой разум все еще наверняка переживает ту катастрофу на заснеженной горе.

Именно из-за этого сердце так бешено колотится.

Именно так.

Или, может, это просто последствия сотрясения.

— Правда... Я так за тебя волновалась... — тихо добавила Амелия.

Однако на этом её натиск не закончился.

Серьезно, это же нарушение всех правил — признаваться, как сильно волновалась, а затем обнимать вот так!

Не выдержав, я перевел взгляд на крепко спящих Тиа и Миа.

...Это немного помогло вернуть хладнокровие.

— Гм, Великая герцогиня.

— Да?

— Если вы будете так крепко меня обнимать... у меня снова закружится голова.

— ...Ох! Прости, прости, пожалуйста!

Благодаря удобному предлогу мне удалось отразить её беспощадный натиск.

Хватит. Никаких дурацких мыслей.

То, что я очнулся в постели, означало только одно: Амелия на себе тащила меня обратно после того, как я отключился на горе.

Я просто не имел права питать недостойные мысли к своей спасительнице.

Тем более я прекрасно знал, что движима она была лишь искренней заботой.

Приведя мысли в порядок, я задал главный вопрос:

— Сколько времени прошло?

— Около двух дней. Мы вернулись в особняк под утро, так что подданные ничего не знают о произошедшем.

Это принесло хоть какое-то облегчение.

«Великий герцог, толком не оправившись от прежних ран, заблудился в снежных горах из-за незнания местной местности и снова разбил себе голову».

Даже я сам не смог бы придумать оправдание глупее этого.

А что касается разбитой головы... что ж, всегда можно сказать, что просто опять открылась старая рана.

— Вы спасли меня, Великая герцогиня?

— С-спасла? Что ты, Дамиан, ты всё сделал сам. Я лишь... донесла тебя, только и всего...

Смутившись, Амелия заправила прядь волос за ухо.

И тут я заметил её.

Черная перчатка скрывала её кисть.

— ...Ах.

Я инстинктивно перехватил её за запястье.

Амелия мгновенно испугалась — она прекрасно поняла, почему я это сделал.

Я потянулся к краю перчатки, намереваясь снять её, и вопросительно посмотрел ей в глаза, молча прося разрешения.

— Там правда ничего такого. Честно! Просто маленькая царапина...

— Тогда вы ведь не против, если я взгляну?

Молчание было ответом.

Я аккуратно стянул перчатку с её руки.

— Ха-ах...

Как я и опасался, зрелище было удручающим.

Изящные ногти, какими и подобает обладать благородной даме, сорваны или изломаны, а пальцы сплошь покрыты сине-черными гематомами.

— Как это произошло?

— Ну... когда ты потерял сознание, Дамиан. Мы втроем не пострадали, но глубоко проваливались в снег, вот и...

— Вы могли оставить меня там и дойти до особняка, чтобы позвать на помощь.

— Да к-как же я могла тебя бросить...

Я и сам понимал, насколько глупо это звучит.

Окажись я на её месте, поступил бы точно так же.

— Это только выглядит жуть как, а на деле вовсе не больно. Видишь, даже бинтовать не пришлось. А перчатка... я просто не хотела, чтобы ты тревожился...

— Ты... злишься?

С чего вдруг?

Я должен был сотни, тысячи раз сказать ей «спасибо».

Так почему же злился я, а извиняться пришлось Амелии?

Я и сам не мог разобраться в собственных чувствах.

— Прости... — прошептала она с виноватым видом.

Вид её виноватого лица мгновенно привел меня в чувство.

Если она сейчас еще и расплачется, совесть будет грызть меня до конца дней.

Я ведь хороший актер, так?

К тому же, раз я искренне ценил её поступок, улыбнуться не составило труда.

— ...Я пошутил.

— Что?

— Разумеется, я бесконечно вам благодарен. Брось вы меня там на самом деле, я бы от обиды спать не смог. Пришел бы к особняку и устраивал протесты с криками, что родная мать бросила ребенка на морозе.

— Ну что ты такое говоришь!.. — Амелия надулась и легонько толкнула меня в грудь. — Заставил меня переживать!..

Однако напряжение с её лица сошло.

Что ж, цель достигнута.

Видимо, мы говорили слишком громко: сестрёнки проснулись и теперь смотрели на нас широко распахнутыми, точь-и-точь как у крольчат, глазами.

— Брат!

— Старший брат!

Похоже, пока я был без сознания, они всё это время спали, уютно свернувшись калачиком у моих бедер.

Хоть меня и называли братом, прямо сейчас я всей душой ощутил, отчего все отцы в мире так легко поддаются на капризы дочерей.

— Сильно волновались?

— Да... Очень сильно.

— Каким бы сильным ты ни был, братик, больше нельзя так рисковать. Обещай мне!

— Хорошо. Обещаю.

Я отставил мизинец.

Не поняв этого жеста, Тиа продолжала смотреть на меня, недовольно надув губки.

— Ах... это обычай моих родных краев. Когда сцепляешь мизинцы и даешь обещание, сломать его уже нельзя.

— Правда?

— Да.

— А если сломаешь?

— ...Тогда придется отрубить палец.

— Отлично!

Не знаю, почему такое условие привело её в восторг, но, так или иначе, Тиа сменила гнев на милость.

Амелия, тем временем успевшая вернуть перчатку на место, наблюдала за нами с мягкой, теплой улыбкой.

Я поманил её рукой:

— Великая герцогиня, присоединяйтесь.

— Что? Я-я?

— Да. В честь нашего воссоединения — семейные обнимашки.

— Точно! Без этого вообще никак!

— Ну же, Великая герцогиня.

Не буду отрицать: эгоистичные мотивы во мне присутствовали, но я ведь заслужил хоть какую-то награду?

И вот, в самый разгар наших семейных объятий...

Выяснилось, что поток переживающих за меня людей на этом не закончился.

— В-Великий герцог!

Главный управляющий, стремительно старевший, казалось, от каждой нашей встречи, буквально вломился в комнату.

Неужели прибежал в такую рань из-за беспокойства?

— Ох, неужели моему старому телу суждено иссохнуть и сгинуть от постоянной тревоги? Как же я рад, искренне рад, что вы в порядке...

— ...Мне каждый раз неловко перед вами, главный управляющий.

— ...И вы простите меня, Ваша Светлость. И спасибо вам.

Мне определённо стоит скопить денег и обеспечить ему достойную, спокойную старость, чего бы это ни стоило.

Подумать только: жизнь никчемного ублюдка-сироты окружена такой немыслимой заботой.

И тут мне невольно пришла в голову мысль:

«Неужели мне и вправду нужно уходить?»

Где-то глубоко внутри меня непрестанно точила эта мысль.

О том, что в конечном счете я здесь лишь посторонний, которому рано или поздно придется уйти.

Никто не прогонял меня, да и я сам пока не собирался бежать. И все же эта навязчивая идея не давала покоя.

А всё потому, что мне «повезло» стать злодеем этой истории.

Сначала я просто пытался держаться в стороне. А когда привязался к ним, появился страх, что одно мое присутствие навлечет на Север беду.

«...Но я не хочу уходить».

Именно.

Я ни за что не хотел оставлять этот дом. Ни на шаг.

Вспоминая всё, что мне уже удалось изменить, я проникся глубокой уверенностью: какие бы невзгоды ни ждали впереди, борьба за эту жизнь того стоит.

И...

Превыше всего.

— Отныне тебе запрещено даже дышать в сторону той снежной горы!

— Да-да. Обещаю, Великая герцогиня.

А ведь, казалось, только вчера я размышлял об этом.

— Давненько не виделись, Дамиан Винтертайн. И как же мне к тебе обращаться? Побочный внебрачный сын рода Винтертайн? Или Великий герцог, чудным образом вернувший себе молодость?

И почему на эту аудиенцию вызвали именно меня?

— ...Можете называть меня как угодно, принцесса Вивиан Эдельгард.

Впрочем, я прекрасно понимал: всё происходящее — лишь расплата, которую я заслужил сам.

И винить в этом мне некого.

Приглашение из Императорского дворца прибыло как раз тогда, когда рана на затылке — любезно оставленная тем самым снежком — почти затянулась.

В этом не было ничего необычного.

В это время года в Императорском дворце всегда устраивали какой-нибудь банкет. Учитывая же, что положение великого герцога находилось на самой вершине иерархической лестницы, не прислать приглашение со стороны дворца было бы верхом бестактности.

Вот только на этот раз кое-что отличалось.

В строке получателей значились сразу два имени: мое и Амелии.

А отправителем числилась не кто иная, как Вивиан Эдельгард.

— Выглядит как неприкрытая угроза, не находишь?

— Ну, если это и угроза, то довольно мягкая...

В ее словах был смысл.

Я с самого начала понимал, что обвести принцессу вокруг пальца не удастся.

Если Первая принцесса и затаила обиду из-за того, что мы не предупредили ее заранее, это было прискорбно, но до ярости ей, похоже, было далеко.

Послание в духе: «Вы двое затеяли что-то веселое за моей спиной, да?» — для угрозы звучало практически ласково.

— Что ж, в любом случае мы не можем просто взять и отказаться.

— Да... Хотя должна заметить, с тех пор как Великий герцог унаследовал титул, он ни разу не посещал Императорский дворец лично.

Подав подступившую тревогу, я постарался взять себя в руки.

Лучше было взглянуть на это как на возможность.

Разыграв карты правильно, я мог бы изменить очень многое.

Раз уж я твердо решил обосноваться на Севере, нельзя было вечно оставлять эти земли бесплодным захолустьем.

— ...Ты кажешься странно воодушевленным?

— Мне только что пришло в голову множество дел, которые необходимо завершить.

Кажется, я стал немного лучше контролировать свои мысли.

К тому же в последнее время при каждом взгляде на Амелию мое сердце пускалось вскачь, так что, займи я свой разум до полусмерти другими заботами, возможно, думал бы о ней чуточку реже.

— Верно. Дел действительно невпроворот...

Но в тот момент я и понятия не имел.

Совершенно не понимал, почему у Амелии был такой изнуренный вид.

Ведь посещение императорского банкета и близко не стояло с обычной увеселительной поездкой на праздник.

И, как оказалось позже...

Мое предположение, будто у меня не останется времени даже на мысли об Амелии, разлетелось в пух и прах.

— Я тоже хочу во дворец!

— Нет, Миа. Мы ездили в прошлый раз. К тому же Великому герцогу и Великой герцогине придется вдвойне тяжело, если им придется еще и приглядывать за нами.

— Угх, но все равно!..

— Мы позаботимся о юных леди наилучшим образом, Великий герцог.

— Полагаюсь на вас.

Приняв решение отправиться в Императорский дворец, мы завершили все приготовления к отъезду менее чем за два дня.

Поскольку я являлся северным великим герцогом, сопровождать нас вызвалась лишь горстка гвардейцев, однако при виде слуг и гор багажа, отправлявшихся вместе с нами в столицу, происходящее походило скорее на полноценный переезд, нежели на обычную поездку.

До банкета оставался месяц.

Даже если гнать экипаж в быстром темпе, дорога до столицы заняла бы неделю, так что спешка была вполне оправданной.

— Хех, я уже и не помню, когда меня в последний раз назначали сопровождать Великого герцога.

— На вас я тоже рассчитываю, сэр Хассан.

— В ваше отсутствие мы будем защищать Север, не щадя собственных жизней.

— Хорошо. Я верю вам.

— А теперь! Салют Великому герцогу и Великой герцогине!

— Слава Солнцу Севера!

Моральный дух рыцарей казался необычайно высоким.

Возможно, причиной тому послужило то, что Великий герцог слишком долго вел затворнический образ жизни, не показываясь в высшем свете.

Судя по настрою сопровождавших нас горничных, в них читалась твердая решимость не допустить, чтобы мы почувствовали себя ущемленными, куда бы ни направились.

И та, кто так сильно изменила Великого герцога в их глазах... что ж, это было очевидно.

— Я просто рад видеть, что с прибытием Великой герцогини Север наполнился такой жизнью.

— Ха, вы слишком мне льстите.

— Отправляйтесь и покажите всей Империи, что Север все еще твердо стоит на ногах! Мой друг, переехавший в столицу несколько лет назад, имел наглость усмехнуться и спросить, живет ли вообще кто-нибудь в этих краях!..

— Назови мне имя этого глупца. Нельзя позволять кому-то безнаказанно проявлять неуважение к Северу.

Похоже, груз, лежавший на моих плечах, состоял далеко не из одной-двух забот.

Мне предстояло завершить переговоры с принцессой касательно всей этой интриги.

Нужно было наладить связи для развития Севера.

И, ко всему прочему, предотвратить любые беды, которые могли обрушиться на Амелию.

Работы предстоял непочатый край.

— Ха-а-а...

Едва поднявшись в карету, я откинулся на спинку сиденья.

Я намеревался как следует отдохнуть за время недельного путешествия до столицы.

Однако Амелия окликнула меня, и в ее голосе отчетливо слышалось недоумение:

— ...Что ты делаешь, Дамиан?

— Пытаюсь выспаться заранее. Как только прибудем в столицу, у нас едва ли найдется время даже на то, чтобы перевести дух.

— Эм... Прости, но спать нам нельзя.

— Что?

С этими словами она достала из-под плаща толстую книгу в твердом переплете.

На обложке значилось: «Основы императорского этикета».

С какой стати то, что именовалось «основами», было настолько толстым?

Наверняка они просто приклеили сюда не ту обложку.

— Тебе предстоит усвоить целую гору правил этикета, Дамиан. Даже месяца для этого слишком мало. Конечно, я понимаю, что ты хочешь отдохнуть, но...

— П-подожди секунду. Разве я уже не выучил дворянский этикет достаточно хорошо?

— Императорский этикет — совсем другое дело. Если правила поведения среди аристократов ограничиваются лишь хорошими манерами, то во дворце они приравниваются к закону, выражающему почтение самому Его Величеству Императору.

...Вот оно как?

Откуда об этом мог знать такой обитатель сточных канав, как я?

В романе все справлялись с этим с легкостью, поэтому я полагал, что подобные знания усваиваются пассивно, словно какой-то навык.

— Ну что ж. Давай начнем, Дамиан. Я сама учила императорский этикет еще в детстве, в рамках общего образования, так что могу ошибаться. Для начала давай разберем, как правильно приветствовать члена императорской семьи...

Похоже, о сне действительно можно было забыть.

И все же возможность вновь увидеть благородную сторону Амелии спустя долгое время изрядно воодушевляла.

— Ну как? Не так уж трудно, верно?

Она утверждала, будто учила это лишь в детстве и не знала всего в совершенстве.

Однако отправь ее в Императорский дворец прямо сейчас, и она, пожалуй, выглядела бы величественнее любого из присутствующих.

Видимо, главной героиней любовного фэнтези-романа становится далеко не каждая встречная.

— ...Вот так?

И именно в этот момент я обнаружил у себя совершенно новую слабость.

— Неправильно. Если сделаешь так, твой взгляд упрется в колени Его Величества, а не в кончики его туфель.

— По мне, так разницы никакой.

— Ха-а... Дамиан.

— Прости. Не могла бы ты показать еще раз?

— ...На этот раз тебе действительно нужно это запомнить.

Возможно, мне просто нравилось, когда меня отчитывали.

Это выражение лица, балансирующее где-то между раздражением и досадой, настолько разительно отличалось от ее привычного рассеянного и витающего в облаках образа, что вызывало у меня мощнейший эффект «гэп-моэ».

Такими темпами я в конце концов попрошу Амелию наступить на меня своими каблуками...

«...Ну и извращенец же ты».

Это был действительно тяжелый случай.

Стоило моему вниманию хоть немного ослабнуть, как голову тут же заполняли самые разные непристойные мысли.

Мне определенно требовалось взять себя в руки и сосредоточиться на учебе.

Иначе я непременно совершу какую-нибудь глупую ошибку.

— Посмотри мне прямо в глаза.

— Да. Я смотрю прямо на тебя.

...И я действительно смотрел.

— У тебя кружится голова?

— Да. Я слишком долго всматривалась в эти мелкие, тесно прижатые друг к другу буквы...

Спустившись с подножки кареты, Амелия прижала средний палец к виску и принялась его массировать.

Даже у меня, просто следовавшего ее указаниям, кружилась голова, так каково же приходилось той, кто часами напролет читал книгу, попутно исправляя мою осанку?

К счастью, поблизости весьма кстати оказалась гостиница.

Поскольку солнце уже зашло, мы решили остановиться там на ночлег.

— Великий герцог, я переговорил с трактирщиком.

— Хорошо. Сделал все так, как я велел?

— Да. К счастью, свободных комнат оказалось предостаточно. Мы будем нести караул по очереди, так что отдыхайте спокойно, Великий герцог.

— Понял. Иди тоже отдыхай.

— Слушаюсь!

Пожалуй, глупо было надеяться, что нам повезет ночевать в подобных заведениях каждую ночь на протяжении всей недели.

Здесь ночлег нашелся лишь потому, что мы все еще находились неподалеку от наших земель, однако чуть дальше, перед тем как мы достигнем границ самой Империи, нас ждала лишь дикая, открытая местность.

Поэтому следовало отдыхать при любой удобной возможности.

В конце концов, в карете мне так и не удалось поспать — всю дорогу мы занимались исключительно уроками этикета.

— Нгх...

— Сильно болит? Может, мне попросить у горничной еще лекарства?

— Нет, все в порядке. Меня просто немного укачивает в каретах. Прохладный воздух должен помочь прояснить мысли.

Однако состояние Амелии выглядело совсем неважным.

В обычных обстоятельствах я бы с радостью рухнул на кровать и мгновенно заснул.

Но я не мог позволить себе быть мужем, который преспокойно спит, пока его нездоровая жена мучается.

Да, все это делалось исключительно ради поддержания роли.

— Эй, любезный.

— О, боже, Великий герцог! Мне следовало самому выйти поприветствовать вас, я как раз прибирался...

— Все в порядке. Скажи лучше, есть ли поблизости подходящее место для прогулки? Желательно там, где побольше деревьев.

Подозвав трактирщика, я поинтересовался, куда можно отвести Амелию.

Свежий лесной воздух был практически универсальным средством от головной боли.

Я рассудил, что, подышав чистым воздухом среди деревьев, она сможет уснуть гораздо спокойнее.

— А? О! Кхм-кхм, такое место... я знаю отличный уголок. Чуть к северо-востоку от заднего двора гостиницы есть пруд, со всех сторон окруженный густыми деревьями.

— Вот как? Благодарю.

— Хе-хе-хе, его ни за что не заметишь, пока не подойдешь вплотную, так что, уверен, вы останетесь весьма довольны.

Но в глазах любого постороннего я, должно быть, выглядел как муж, выискивающий укромное местечко для тайного свидания.

Этот человек болтал совершенно лишнее.

...Впрочем, это не помешало мне отправиться туда.

— Если я просто прилягу и перетерплю, все пройдет...

— Впереди нас ждет еще несколько дней непрерывной тряски в карете, как ты собираешься это терпеть? Считай это обычной прогулкой и пойдем.

Амелия продолжала уверять, что с ней все в порядке, но все же послушно последовала за мной, явно испытывая благодарность за проявленную заботу.

— Боже...

— Красивее, чем ожидалось, правда?

Пейзаж действительно завораживал.

Окруженный густыми соснами пруд, мягко освещенный лунным светом, представлял собой поистине прекрасное зрелище.

То ли из-за того, что деревья преграждали путь холодному ветру, то ли по иной причине, но вода в пруду не замерзла, вопреки суровому северному климату.

Правда, глубина там была всего по колено, а когда я опустил в воду руку, она оказалась буквально ледяной.

— Ого...

Как бы то ни было, открывшийся вид явно пришелся ей по душе, и вскоре лицо Амелии просветлело, а сама она принялась неторопливо прохаживаться вокруг, любуясь окрестностями.

— Как же здесь красиво!

— ...Действительно красиво.

На мгновение мне подумалось, что она, окутанная с ног до головы лунным сиянием, сама напоминала этот чудесный пейзаж.

Ее лицо хранило черты безупречной, холодной красавицы, но время от времени в ней проступала вот такая невероятная, чистая непосредственность.

Такой человек не должен мучиться от головной боли лишь из-за того, что пытается обучить кого-то вроде меня.

Сон... подождет, пока я не умру.

— Великая герцогиня.

— Да?

— На сегодня эта книга конфискована. Я как-нибудь справлюсь с учебой сам, так что тебе следует просто хорошенько отдохнуть.

— Что?! Нет, так не пойдет!

— Если твое самочувствие ухудшится без всякой причины, разве в столице нам не придется еще тяжелее? Я говорю это потому, что беспокоюсь о тебе.

— Это правда, но...

Услышав, что я беспокоюсь о ней, она, похоже, умерила свое упрямство.

Изрядно поразмыслив, Амелия решила, что если завтра я самостоятельно изучу материал и пройду ее проверку, то она со спокойной совестью позволит себе отдых.

Судя по всему, выспаться мне действительно было не суждено.

— И еще кое-что.

— Что именно?

— Ты обязательно должен попрактиковаться со мной в танцах.

— ...В танцах?

С этими словами Амелия мягко протянула мне руку.

— Да. Ты ведь ни разу в жизни не танцевал на балах, верно? Этому невозможно научиться в одиночку, так что нам нужно тренироваться вместе при любой возможности.

— Ну... сейчас ведь нет музыки.

— Нам все равно нужно начать с базовых шагов, так что сегодня самый подходящий момент. Давай же. Или тебе вдруг стало неловко держать меня за руку после всего, что было?

Танцы, надо же.

Как взрослый, крепкий мужчина должен был заниматься столь смущающим делом?

Однако я оказался внутри любовного фэнтези-романа, а в этом мире умение танцевать порой ценилось куда выше, чем владение мечом.

— ...Полагаюсь на тебя.

— Хех, не нужно делать такое мрачное лицо.

Я замечал это и раньше: стоило настроению Амелии улучшиться, как ее голос приобретал странно высокие нотки.

Словно и ее голос, и ее мысли парили где-то высоко в облаках.

И всякий раз, когда это происходило, ее движения словно следовали за этим легким парением.

— Ха-ха, я так и думала, но ты действительно безнадежен! Не бойся наступить мне на ноги, действуй смелее!

— Как я могу...

Наступи я на нее всей своей тяжелой, крепкой стопой, ей бы пришлось как минимум три недели ходить в гипсе.

С этой мыслью я никак не мог заставить свои ноги двигаться в нужном направлении.

А ведь я всегда полагал, что неплохо владею собственным телом.

— Думаю, как только мы прибудем в столицу, нам первым же делом нужно будет найти тебе учителя танцев.

— Неужели все настолько плохо?

— Да. Каким бы затворником ни слыл Великий герцог в обществе, те, кто ищет повод для сплетен, не станут принимать это во внимание.

Мне это жутко не нравилось.

И дело было не в самих танцах, а в мысли о том, что придется учиться у кого-то постороннего.

Даже женщина-инструктор вызвала бы у меня неловкость, а уж мужчина был бы раз в пять тысяч хуже.

— Я буду усерднее стараться сам.

— Хех, тебе неловко учиться у чужого человека? Я и сама не то чтобы превосходная танцовщица... ой.

Из-за этого я начал двигаться с излишним рвением.

Отчасти потому, что внезапно ощутил укол тревоги, а отчасти из-за вспомнившегося совета из прошлой жизни: «Если твои движения не отличаются точностью, сделай их хотя бы размашистыми».

Вот только, судя по всему, этот совет совершенно не подходил человеку, напрочь лишенному чувства ритма.

— Ой!..

— Ик?!..

Потеряв равновесие, я в то же мгновение начал заваливаться на землю.

Разумеется, та, чью руку я держал, падала вместе со мной.

В эту долю секунды я извернулся, чтобы крепко обнять Амелию и прижать к себе.

Моя голова, уже пострадавшая однажды, могла пережить еще один удар с куда меньшими потерями, чем ее.

Однако, к несчастью или к счастью, прямо рядом с нами оказался тот самый небольшой пруд.

И следом...

— Плюх!

Сточная крыса из подворотни превратилась в мокрую мышь.

Ни одно другое описание не подошло бы к моему нынешнему положению точнее.

Конечно, пруд оказался глубиной по колено, так что падение в него не представляло угрозы для жизни. Однако из-за этого позорного инцидента я промок до нитки.

— О нет!..

Амелия поспешно протянула руку и вытащила меня. Поскольку я оказался снизу, она лишь слегка намочила подол своего платья.

А это значило...

«Я схожу с ума».

Именно я промок с головы до ног в ледяной воде, испытывая настоящие мучения. Кожу жгло так сильно, что я невольно задался вопросом, не в кипяток ли упал. Когда жжение утихло, тело начало неметь. Промокшая одежда облепила меня, словно ледяная корка, лишая последнего тепла.

— Скорее вернемся на постоялый двор!..

— Д-да...

Я попытался заговорить, но челюсть дрожала так сильно, что зубы застучали.

Оказавшись сначала запертым на заснеженной горе, а теперь попав в эту переделку, я невольно задумался, не питает ли Север ко мне личную неприязнь. Или, возможно, вселенная заставляла меня расплачиваться собственной шкурой за всю мою ложь.

— Боже милостивый, что с вами случилось?

— ...Это долгая история.

К счастью, к тому времени, как мы добрались до постоялого двора, моя челюсть перестала позорно стучать. Впрочем, теплее мне от этого не стало.

— Я немедленно позову горничных и велю принести ванну в вашу комнату. Пожалуйста, подождите немного.

— Спасибо.

Сэр Хассан, несший дозор, тут же поспешил прочь. Зная его характер, в обычных обстоятельствах он бы без умолку подшучивал надо мной, расспрашивая, чем это я занимался на прогулке, раз докатился до такого состояния. Но раз он промолчал, значит, выглядел я действительно паршиво.

«Я сейчас умру...»

Пока что я съежился перед небольшим камином, пытаясь хоть немного согреться. Амелия присела рядом со мной, и в ее голосе звучала неподдельная тревога:

— Вам не холодно?..

— Я справлюсь...

На самом деле мне было далеко не хорошо. Мокрая одежда тем временем успела наполовину заледенеть, и жесткая, хрустящая ткань лишь усугубляла холод.

Когда я уже начал всерьез опасаться переохлаждения, вернулся сэр Хассан.

— Ванна в вашей комнате готова. Пожалуйста, ступайте согреться прямо сейчас.

— ...Простите за беспокойство.

— Ха, с каких это пор вы беспокоитесь о подобных вещах? Влюбленный мужчина частенько превращается в глупца, знаете ли. Я никому не скажу ни слова, так что желаю вам приятного вечера.

Сдержанно кивнув, я направился вверх по лестнице к отведенной мне комнате.

Но на этом проблемы не закончились.

Трудность заключалась в том, что нам с Амелией приходилось делить одну комнату на двоих. Сколько приличных комнат для знати могло быть на таком маленьком постоялом дворе? К тому же в глазах окружающих мы оставались любящей, преданной друг другу парой. Снимать отдельные покои выглядело бы по меньшей мере странно.

— Я... я буду смотреть в другую сторону...

Я действительно сходил с ума. Почему подобные вещи продолжали происходить? И почему... Я ведь мог просто попросить ее подождать какое-то время в другой комнате. Но... мне этого не хотелось.

«Почему я так себя веду?..»

Она могла бы просто сказать, что выйдет, дабы ее муж мог спокойно помыться. Дамиан был слишком занят борьбой с холодом, чтобы придать этому значение, так что она — сохраняя абсолютное самообладание — вполне могла произнести эти слова. Но Амелия и сама не понимала, почему язык у нее не поворачивался это сделать.

— Желаете, чтобы я помогла вам с ванной?

— Нет. Всё в порядке, возвращайся и тоже отдыхай. Уборка подождет до утра.

— Да. Доброй ночи, Ваша Светлость.

С тихим скрипом горничная закрыла за собой дверь, оставив их наедине.

К счастью, служанка установила ширму для уединения, однако сквозь нее все равно просвечивал его высокий силуэт, что делало преграду практически бесполезной. Напротив, понимание того, что он ее не видит, лишь заставляло Амелию чаще отводить взгляд.

После затянувшегося удушающего молчания растерянный голос Дамиана окликнул ее:

— Эм... Великая герцогиня.

— Да?..

— Мне искренне, искренне жаль, но не могли бы вы позвать горничную обратно?

— Ч-что-то случилось?

— Ну... моя одежда намертво замерзла и не снимается. Думаю, мне не обойтись без помощи.

Амелия знала, что Дамиан никогда не принимал помощи во время купания. Даже когда она предлагала нанять для этого нового слугу, он отказывался — казалось, сама его натура противилась подобному, заставляя испытывать неловкость. Возможно, тяжелое детство лишило его желания позволять кому-либо прикасаться к своему телу.

Какова бы ни была причина, раз он заговорил об этом сейчас, дело действительно принимало серьезный оборот. По крайней мере, так думала Амелия.

— Я... я помогу вам!..

— ...Что?!

Она понимала, что с ней Дамиан не станет так сильно закрываться. К тому же, разве они уже не делали нечто подобное однажды? Конечно, в прошлый раз ситуация была куда более критической, но она сочла эти случаи достаточно похожими.

— Нет-нет. Всё в порядке. Я просто разорву одежду...

— В-вам не нужно сдерживаться! Я крепко зажмурюсь и сниму ее с вас!

Произнеся это, Амелия зашла за ширму. И в самом деле крепко зажмурила глаза.

— Где вы?.. Возьмите меня за руку и направьте, и я начну.

— ...Вы действительно собираетесь это сделать?

— Да. Каким бы крепким ни было ваше тело, Дамиан, вам нельзя зарабатывать переохлаждение.

Большая, крепкая ладонь обхватила ее запястье, а затем осторожно направила его куда-то. Стоило холодной влажной ткани коснуться ее руки, как по телу Амелии пробежала дрожь, но она, сжав губы, принялась за дело.

«Сохраняй невозмутимость, сохраняй невозмутимость, сохраняй невозмутимость...»

Разумеется, чувство долга и смущение — вещи совершенно разные. Существовал один трюк, который всегда помогал ей сохранять бесстрастное выражение лица, что бы ни происходило. Этот навык, усвоенный в высшем обществе, оставался единственным оружием, способным выручить ее в данный момент.

— Ах, вот здесь.

— Т-теперь я поднимусь выше.

Дамиан ничего не ответил.

Поскольку она все еще не могла открыть глаза, ей приходилось полагаться лишь на тактильные ощущения, шаг за шагом осторожно продвигаясь вверх. Но что это было за чувство? Она просто не могла совладать с выражением собственного лица.

«Почему, почему это происходит?..»

К лицу приливал жар, и скрыть его не получалось ни при каких обстоятельствах. И это происходило с женщиной, которая прежде спокойно отпускала шуточки в куда более опасных переделках. Что же изменилось на этот раз?

«...Ох».

Изменилось ее собственное сердце.

То, что она могла преспокойно отдыхать в другой комнате, но не сделала этого. То, что, несмотря на всю неловкость, какая-то ее часть не желала, чтобы он звал горничную.

Стоило ей осознать это, как Амелия обнаружила, что ее глаза уже открыты.

— Это, эм, нет, это...

— ...Великая герцогиня.

Его взгляд казался слишком горячим. Одежда в ее руках все еще оставалась ледяной, но устремленные на нее глаза пылали огнем. Возможно, его мысли не слишком отличались от ее собственных.

Не в силах выносить этот прямой взгляд, она опустила глаза ниже.

Но...

— Ах... эм, это...

— КЬЯ-А-А-А-АХ!!!

Амелия Винтертайн.

Двадцать лет.

Слишком юный возраст, чтобы спокойно реагировать на естественные физиологические реакции мужчины.

— Ваша Светлость, великой герцогине уже лучше?

— Трудно сказать. Теперь, когда мы добрались до городского особняка, придется понаблюдать за ее состоянием.

Это была адская неделя.

Стоило нашим взглядам пересечься, как мы с Амелией тут же поспешно отворачивались. Извиняться было бы просто смешно. В чем заключалась моя вина? Да я даже не был уверен, можно ли считать это проступком.

А если бы я извинился, то что дальше? Какого ответа я вообще ждал от Амелии?

«Всё в порядке»?

«Для мужчины это вполне естественно»?

— Эх...

Какой бы ответ ни прозвучал, ситуация неизбежно стала бы еще более неловкой, чем прежде. Так что мне оставалось лишь положиться на время.

По крайней мере, благодаря этому я смог сосредоточиться на учебе — хоть какое-то утешение. Зазубривая правила этикета как сумасшедший, лишь бы отвлечься от навязчивых мыслей, я в итоге обрел странную уверенность, что смогу превзойти в манерах даже королевского камергера на дуэли формальностей.

...Хотя, возможно, это была всего лишь очередная форма эскапизма.

Интересно, теплая ли сегодня вода в реке, протекающей через центр столицы?

— Спускайтесь, Великая герцогиня.

— Да...

Впрочем, все это не означало, что я собирался прекратить играть роль великого герцога. Я по-прежнему приветствовал Амелию с подобающей дворянской учтивостью, когда она спускалась из экипажа, а она, в свою очередь, приняла мою руку со всем изяществом, присущим ее положению.

— Это был долгий путь. Спасибо за ваши труды.

— Вы тоже тяжело трудились.

Я изо всех сил старался игнорировать странное напряжение, которое вновь грозило возникнуть между нами. Что ж, по крайней мере, это было терпимо.

— Эй, ты.

— Да, Ваша Светлость.

— Моя супруга неважно себя чувствует. Проводи ее внутрь и позаботься, чтобы она отдохнула. Я скоро присоединюсь.

— Слушаюсь. Сюда, Великая герцогиня.

— ...Благодарю за заботу.

На самом деле она не была больна, но я не сомневался, что Амелия в любом случае отчаянно нуждалась в полноценном отдыхе.

Отослав ее, я наконец почувствовал, как голова немного прояснилась.

Это была имперская столица. И место, куда я только что прибыл, являлось городским особняком Винтертайнов. В отличие от Севера, которого большинство людей по возможности избегало, сюда мог свободно прийти любой, кто имел хоть какое-то отношение к дому Винтертайн.

А значит, мне следовало держать ухо востро все то время, что я проведу здесь.

И человеком, управлявшим этим местом от лица великого герцога, находившегося на передовой, был...

— Вы прибыли.

— Рад снова видеть вас, дядя.

К счастью, это оказался Родрик. Увидев мое лицо, он довольно ухмыльнулся и принялся хлопать меня по плечу.

— Клянусь, моя удача не иссякает с тех пор, как я встретил тебя. То, что я потащил свое старое тело на Север в прошлый раз, определенно стало лучшим решением за последние годы.

— Не нужно мне льстить. Дело с камнями маны... что ж, помочь с этим было вполне естественным решением с моей стороны.

Судя по его поведению, он успешно разорвал связи с Эстбаном. Честно говоря, пока деньги текут рекой, этот человек остается лучшим союзником, о котором только можно мечтать.

— И то правда! Но есть еще одна причина, по которой я так рад видеть тебя сегодня.

— ...В чем же она?

— Каждый год побочные ветви семьи делают ставки на то, явишься ли ты на имперский бал! Я оказался единственным, кто поставил на то, что ты действительно приедешь. Кху-ху-ху, угадаешь, сколько я загреб?

Слегка наклонившись, чтобы услышать сумму, я убедился, что она действительно оказалась немаленькой. Вот уж точно сорвал куш, даже не покупая лотерейного билета.

Разумеется, слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел себя остановить:

— Я заберу тридцать процентов, дядя.

— ...А?

— Разве вы выиграли все это не благодаря мне? Пожалуйста, считайте это разумной инвестицией в развитие Севера.

— Ха, ну надо же... Боже мой. Ты действительно сильно изменился, не так ли?

— В конце концов, размахивание мечом не способно защитить всё на свете. Время, проведенное на больничной койке, меня этому научило.

— ...Тц.

Родрик, очевидно понимая, что я прав во всем, не нашелся с достойным ответом. Хотя он и попытался беззастенчиво сторговаться на двадцать процентов вместо тридцати.

Так или иначе, похоже, я обеспечил себе немного карманных денег.

— Раз уж вы знали, что я приеду, полагаю, вы содержали поместье в надлежащем порядке, дядя. Мне хотелось бы поскорее смыть с себя дорожную усталость.

— Оно содержалось на мои собственные средства каждый год, независимо от того, являлся ты или нет. В конце концов, нельзя допускать, чтобы имя Винтертайнов было опозорено.

— Хм, вот как.

— Кстати, разве ты не слышал новостей? Тебя ждет гость.

— ...? Гость?

Я ничего не слышал. Я обменивался письмами со столицей, даже путешествуя в карете, так что, если бы меня действительно ждал гость, весть об этом должна была дойти.

— Полагаю, тебя не известили? Что ж... это тот человек в Империи, которому не нужно заранее объявлять о своем визите к тебе. Но не волнуйся — я принял его со всем почтением.

Это было зловеще туманное объяснение. В Империи существовала лишь горстка людей, которым не нужно было заботиться о расположении великого герцога.

И если среди них нашелся тот, кто целенаправленно пришел искать именно меня...

— ...Только не говорите мне, что это принцесса?

— Давно не виделись, Дамиан Винтертайн.

Принцесса сидела в гостиной в полном одиночестве, без единого слуги.

Я тоже вошел в комнату один, и за мной никто не следовал.

Так всегда поступали люди, которым было в чем себя винить.

— Итак, как же мне вас называть? Тайным бастардом рода Винтертайн или великим и славным герцогом Винтертайном?

— Подойдет любое обращение, Ваше Высочество, Вивиан Эдельгард.

— Хм, тогда остановимся на великом герцоге Винтертайне. Вы времени зря не теряли, пока я не видела, верно?

Сколько на самом деле знала принцесса?

...Безопаснее всего было предположить, что ей известно абсолютно все.

Но это не означало, что я должен пресмыкаться.

В конце концов, у нее не было причин раскрывать мою тайну первой.

— Просто так уж сложились обстоятельства.

— Я еще тогда это заметила — а вы довольно бесстыдны, не так ли? Вы хоть представляете, насколько сильно нарушили мои планы?

— Нарушил? Но разве не вы изначально пытались усадить меня на герцогский престол? Если уж на то пошло, я бы сказал, что облегчил Вашему Высочеству работу.

— ...Ха.

Честно говоря, сохранять подобную наглость перед лицом столь могущественной особы было по-настоящему жутко.

Я просто ставил собственную голову на кон, полагаясь на ее характер.

Принцесса могла использовать любые средства для достижения своих целей, но она не была лишена элементарной человечности.

Она не принадлежала к числу тех, кто избавляется от подчиненных лишь за то, что те говорят горькую правду.

В императорском дворце, кишащем разного рода ничтожествами, одного этого уже хватало, чтобы считать ее более чем достойной власти.

— Только не говори мне, что ты действительно доложил во дворец, будто великий герцог пал в бою?

— Слух о том, что он сгинул в самом сердце нашествия монстров, уже разошелся сам по себе. Разумеется, я был единственным, кто знал правду.

...Она перешла на «ты». Должно быть, Вивиан и впрямь была крайне недовольна.

Но если бы я сейчас струсил, то не смог бы защитить ровным счетом ничего.

Ни дом, который каким-то образом стал мне дорог, ни собственную шею, которая, казалось, уже висела на волоске.

И...

— Тогда это идеальный момент. На грядущем императорском банкете я покажу всем, что великий герцог жив и здоров.

— ...Ты действительно лишился ума? Как именно ты собираешься справляться с последствиями?

— Последствиями? Я всего лишь выполнил поручение, которое мне дала Ее Величество Императрица.

— Что?

— Императрица. Первая женщина-император в истории Империи, тайно назначившая бастарда Дамиана Винтертайна временным великим герцогом, дабы предотвратить хаос на Севере. Звучит как вполне убедительная история, не так ли?

Об этом плане я размышлял с самого начала всей этой затеи.

Вивиан Эдельгард.

Если бы я смог возвести ее на императорский престол, наш обман был бы стерт, словно его никогда и не существовало.

Точнее говоря, я имел в виду, что власть престола способна раздавить любого, кто посмеет возразить, но суть от этого не менялась.

А создание собственной опоры до тех пор было уже совсем другим делом.

Услышав мои слова, Вивиан глубоко задумалась.

Казалось, она лихорадочно просчитывала варианты в своей голове.

В конечном счете, это было предложением стать соучастницей моего обмана.

Обмана, в случае раскрытия которого даже принцессе не удалось бы выйти сухой из воды.

Однако я был уверен, что мое предложение покажется ей непреодолимо соблазнительным.

Оставался неоспоримый факт: среди всех претендентов на престолонаследие она занимала самое низкое положение.

— Сделать меня императором и использовать эту власть, чтобы обелить твою фальшивую личность? Это звучит не столько как сотрудничество, сколько как шантаж, не находишь, господин великий герцог? Что, если я откажусь и прикажу отрубить тебе голову прямо сейчас?

— Ваше Высочество не из тех, кто заключает невыгодные сделки.

— Ха. Любой, кто услышал бы это, подумал бы, что мы старые друзья.

Даже произнося эти слова, она явно колебалась, и я это видел.

Игнорируя выступивший на ладонях пот, я продолжил настолько спокойным голосом, насколько был способен:

— Очевидно, чье влияние будет иметь больший вес — великого герцога или его бастарда. Особенно когда упомянутый великий герцог Винтертайн до сих пор не проявлял ни малейшего интереса к политике.

Вивиан долго молчала.

В гостиной воцарилась тяжелая тишина, и я не мог понять, означает ли это молчание согласие или отказ, отчего у меня невольно перехватило дыхание.

Наконец она коротко, недоверчиво усмехнулась и склонила голову набок.

— ...Великий герцог Винтертайн. Нет — Дамиан.

Вивиан поднялась со своего места и медленно подошла ко мне.

Остановившись прямо передо мной, она протянула руку и резко дернула меня за воротник, словно хватая за горло.

— Ты... ты действительно безумен. За всю свою жизнь я не встречала никого, кто осмелился бы предложить провернуть столь масштабный обман против самой императорской семьи.

Ее золотистые глаза холодно блеснули.

Но в их глубине таился вовсе не гнев — то была странная смесь азарта и жажды.

— А если план провалится? Тогда все не ограничится одной лишь твоей головой. Весь Север будет охвачен пламенем мятежа, а я сама вполне могу оказаться на плахе.

— Этого не случится. Я этого не допущу.

— Пф-ф!..

Услышав мой наглый ответ, Вивиан наконец не выдержала и рассмеялась.

Однако ее лицо столь же быстро вновь приняло холодное выражение, и, отпустив мой воротник, она добавила:

— Не пойми неправильно. Я доверяю не тебе. Я верю в то, что твоего бесстыдства вполне может хватить, чтобы застать врасплох моих многоуважаемых братьев.

Она опустилась на диван в гостиной и постучала пальцем по виску.

На ее губах уже играла удовлетворенная улыбка.

— Ладно. Я с радостью приму участие в твоей авантюре. Но у меня есть условия.

— Назовите их.

— На грядущем императорском банкете я намерена лично увидеть, насколько хорошо ты справляешься со своей ролью. Если ты вызовешь хоть малейшее подозрение или если мне просто не понравится то, что я увижу...

Она провела пальцем по горлу, имитируя жест перерезания шеи.

— Я лично сниму с тебя голову. И объявлю, что великая и славная принцесса собственноручно покарала негодяя, посмевшего выдать себя за великого герцога Винтертайна.

Услышав это, я и сам не смог сдержать легкой усмешки.

И кто только указывал мне, как правильно играть роль.

Выполнить этот приказ было до смешного просто.

— Именно это я и надеялся услышать, Ваше Высочество.

«...Хочу спать».

Именно эта мысль пришла мне в голову после того, как я проводил Вивиан обратно во дворец.

«Хочу спать, хочу спать, хочу спать...»

Мне хотелось рухнуть в своей комнате бездыханным трупом, чтобы никто меня не беспокоил, и спать изо всех сил, не делая абсолютно ничего другого.

И дело было уже не в физической усталости.

На Севере происходило одно происшествие за другим, всю дорогу в карете я провел в нервных попытках разгадать настроение Амелии, а стоило мне прибыть сюда, как я тут же сошелся лицом к лицу с принцессой.

Конечно, винить в этом кого-то другого я не мог, ведь сам же и стал причиной всего происходящего.

Казалось, еще вчера я твердо решил, что высплюсь после смерти, но стоило преодолеть одну огромную преграду, как моя решимость уже начала таять.

Но неужели я действительно не заслужил хотя бы одного дня безмятежного, беспамятного сна?

— Принцесса уже вернулась во дворец?

— Да, дядя.

...Ну конечно.

О спокойном сне не могло быть и речи.

В течение того месяца, что мне предстояло провести в столице, мне также придется уделить время побочным ветвям семьи.

По крайней мере, раньше я мог непринужденно общаться с Амелией — вот только сам все испортил, не сумев совладать с собственным вожделением.

— ...Моя супруга хорошо отдыхает?

— Ты имеешь в виду великую герцогиню?

— Да.

Поэтому я надеялся, что если уж мне не суждено отдохнуть, то пусть это сделает хотя бы Амелия.

Здесь не было никакого скрытого умысла — я искренне желал, чтобы хоть кто-то из нас двоих набрался сил.

Правда, только и всего.

Но почему лицо этого человека вдруг приняло такое выражение?

— Хм-м...

Этот взгляд... он почему-то в точности напомнил мне то, как Родрик поддразнивал меня в день нашей первой встречи из-за покрасневших щек.

— Видеть, насколько глубоко супруги заботятся друг о друге, удивительно, но в то же время весьма отрадно.

— ...Прошу прощения?

— Великая герцогиня беспокоилась о тебе точно так же. Она велела горничным подготовить все необходимое, чтобы ты мог с комфортом отдохнуть сразу по возвращении.

Зачем она делает столь бессмысленные вещи?

— Она также добавила, что, зная твой характер, ты наверняка откажешься от отдыха и сразу же с головой уйдешь в дела. Поэтому она велела уложить тебя спать, даже если для этого придется применить силу.

— Это...

— Хотя сама великая герцогиня, говоря это, заперлась в кабинете и изучала какие-то бумаги, чтобы помочь тебе. Надо же, поразительно, насколько вы похожи.

Я сильно прикусил губу.

Ну как можно быть такой?

Такого отвратительного человека, как я, она могла бы просто оставить в покое, спал я или нет, и отдохнуть самой.

Но почему-то на душе у меня стало неспокойно.

— Дядя.

— Хм?

— Можете отдать мне две десятых вместо трех.

— Что?.. Пф-ха-ха! Ха-ха-ха! Ладно! Премного благодарен. Ну ступай, ступай, проведи время с женой.

Оставив раскатистый смех Родрика позади, я практически сбежал в сторону кабинета, где находилась Амелия.

Перед тем как открыть дверь, я постарался выровнять сбившееся дыхание.

Сейчас мое сердце колотилось куда сильнее, чем во время судьбоносных переговоров с принцессой.

Дверь подалась с тихим скрипом.

Осторожно приоткрыв ее, я увидел Амелию, которая сидела, зарывшись в возвышающиеся стопки книг, с пером в руке.

Не замечая моего присутствия, она сосредоточенно хмурилась и что-то яростно строчила на бумаге, пока наконец не почувствовала, что кто-то вошел, и резко вскинула голову.

— ...Ох?

— Великая герцогиня.

— П-почему вы здесь?.. Разве горничные вам не передали?

— А как же вы, великая герцогиня?

— Это...

Амелия на мгновение густо покраснела и растерялась, но быстро взяла себя в руки и мягко улыбнулась, словно пытаясь сгладить неловкость.

Затем она протянула мне исписанный лист бумаги.

— Хи-хи, у меня в голове была небольшая каша, поэтому я просто систематизировала свои мысли. Побочные родственники наверняка скоро навестят вас в городском особняке, так что...

Ее губы мягко шевелились, пока она давала объяснения.

Ее волосы естественно рассыпались по плечам, когда она кончиком пера указывала на важный раздел.

И вместе с этим движением до меня донесся ее сладкий аромат.

— Милорд Дамиан.

— Да.

— Простите, что вела себя так неловко в последние дни. Вы сейчас в таком возрасте, когда... ну, подобные вещи вполне естественны, и мне следовало проявить больше понимания. Но теперь я действительно оставила все это в прошлом! Ведь нам предстоит так много совместной работы, верно?

— Все верно.

Она утверждала, что совершенно забыла об этом, однако ее лицо залилось краской, став пунцовым, точно спелый томат.

Ее маленькая, мягкая и белая ладонь потянулась вперед и сжала мою руку.

— Давайте усердно трудиться вместе.

— ...Да.

Теперь я больше не мог этого отрицать.

Я лучше кого бы то ни было понимал, насколько безумно то, что я испытываю.

Но Амелия, так тепло улыбавшаяся мне, была просто невыносимо прелестна — и я чувствовал, что больше не в силах сдерживаться.

Признание собственных чувств мало что изменило.

Так или иначе, сделать с этим я ничего не мог.

Не время играть в романтику, когда моя собственная жизнь висит на волоске.

И пусть никто из нас не думал об этом в подобном ключе, на бумаге мы всё ещё оставались матерью и сыном.

Что, без сомнения, превратилось бы в непреодолимое препятствие, реши я когда-нибудь жениться...

«...Я совсем сбрендил, раз делаю такие поспешные выводы».

В моём воображении Амелия, витая прямо передо мной, холодно отвергала меня, интересуясь, кто вообще в здравом уме согласится выйти за меня замуж.

Ну конечно. Я не способен удержать даже воображаемые отношения. Типичный холостяк.

У меня не было ни малейшего желания взваливать ещё более тяжёлое бремя на плечи той, кто и так страдала из-за меня.

Мне нужно было сдерживаться.

Действительно нужно было.

— М-м-м...

Если она продолжит в том же духе, я искренне не представляю, что мне делать.

— Доброе утро, Дамиан.

Всё началось тем самым утром, когда Амелия безжалостно атаковала меня своей красотой.

Неужели она стала ещё краше теперь, когда мы прибыли в тёплую столицу?

Стоило мне взглянуть на её чистое, сияющее лицо с приподнятыми в улыбке уголками губ, как сердце предало данную клятву ничем себя не выдавать и бешено заколотилось.

— ...Дамиан?

— Ах, да. Доброе утро, великая герцогиня.

— Хе-хе, о чём ты так напряжённо думал?

— Да так...

Я уже какое-то время замечал перемены.

Прикосновения Амелии стали более естественными.

Даже такую простую вещь, как поправление воротника, она теперь делала без лишних раздумий — и даже там, где нас никто не видел.

Конечно, хорошо, что игра вошла у неё в привычку. Но для моего сердца это было ужасно вредно.

Амелия же, совершенно не подозревая о буре в моей груди, просто поделилась новостями, как обычно:

— Эм, пришло приглашение.

— Приглашение?

— Да. От семьи Флоренс. В конце концов, нам следует немного выйти в свет перед императорским банкетом. Если мы внезапно появимся там без предупреждения, это привлечёт слишком много внимания. К тому же я знаю кое-кого из этой семьи — они очень добрые люди, так что...

Под конец голос Амелии странно затих.

И я прекрасно понимал почему.

Именно в семье Флоренс жила её близкая подруга.

Амелия не могла прямо сказать, что хочет повидаться с ней, поэтому выражалась окольными путями.

Хотя, честно говоря, ничего страшного не случилось бы, даже отправься она туда вовсе без моего ведома.

— Звучит неплохо. Всё равно здесь нас не ждёт ничего, кроме утомительных дел. И никто не станет возражать против визита к подруге великой герцогини.

— К-как ты узнал?!

— Не то чтобы я специально пытался это выяснить. Просто случайно заметил.

— Значит, со стороны действительно кажется, будто ты потакаешь моим эгоистичным желаниям...

— Бросьте, я всё равно здесь никого не знаю. Если уж идти, то туда, где великая герцогиня сможет расслабиться.

Мысли о делах немного успокоили мои нервы.

До сих пор я игнорировал абсолютно все приглашения под предлогом защиты Севера.

Разумеется, никто не мог оспорить эту причину, но теперь, когда мы проделали весь путь до столицы, больше не было нужды держаться так холодно и отстранённо.

Как я и планировал, следовало продолжать играть роль великого герцога, без памяти влюблённого в свою жену.

Даже для семьи, отдалившейся от центра политической жизни, тот факт, что я лично явился ради супруги, придаст этой игре ещё больше блеска.

И самое главное...

«Говорили ведь, что там все женаты? Наверное?»

Прибытие в столицу было практически равносильно визиту в логово, кишащее кандидатами на роль главного героя.

На императорском банкете их точно соберется предостаточно, в этом сомневаться не приходилось.

Так что не было абсолютно никаких причин навлекать на себя неприятности раньше времени.

И это не ревность. Нет, определенно нет. Хотя... ладно, скрывать это больше не имело смысла.

Да, это была ревность.

— В любом случае, поедем вместе. Когда нам нужно выезжать?

— Сегодня вечером. На самом деле моя подруга прислала это вместе с письмом, в котором интересовалась моими делами, пока мы ещё были на Севере... Я рада, что всё-таки набралась смелости спросить.

— Для подобного не нужна смелость. Я в любом случае соглашусь на всё, чего пожелает великая герцогиня.

— Хе-хе, верно.

Как только решение было принято, поездка в поместье Флоренс прошла без сучка и задоринки.

Как бы я ни беспокоился о том, что побочные ветви рода раскроют весь этот фарс, последнее слово в подобных вопросах теперь, когда мы находились в столице, оставалось за мной.

Вскоре нам придётся устроить банкет в столичном особняке Винтертайн, но побочные ветви, разбросанные по всей империи, ещё не успели съехаться.

Так или иначе, сегодня мне нужно было просто расслабиться и укрепить репутацию.

— Д-д-добро пожаловать, великий герцог Винтертайн!..

Глава семьи Флоренс приветствовал нас с совершенно измождённым лицом.

Казалось, его действительно застали врасплох, и он в спешке пытался всё подготовить.

Что ж, полагаю, я чувствовал бы себя точно так же, если бы великий герцог, не показывавшийся в высшем обществе больше десятилетия, вдруг решил нанести свой самый первый визит именно в мой дом.

— Для нас большая честь принимать Зимнее солнце.

— М-мы приветствуем великого герцога...

Подруга Амелии — вторая дочь семьи Флоренс — и её муж тоже поприветствовали нас, замерев от волнения, словно натянутые струны.

Это была совсем не та атмосфера, которую мне хотелось видеть.

Похоже, следовало вмешаться.

— Нет нужды в таком официозе. Сегодня я не великий герцог Винтертайн. Я просто муж, который приехал повидаться с подругой своей жены.

— Боже, великий герцог, ну что вы такое говорите...

От этих слов все застыли, слишком ошеломлённые, чтобы хоть как-то отреагировать.

Лишь Амелия, уже привыкшая к моей игре, взяла меня за руку и слегка покраснела.

Похоже, влюблённый северный великий герцог действительно являлся чит-кодом, работающим в любой ситуации.

— Мисс Изабель Флоренс?

— Д-да?!

— Я действительно пришёл без каких-либо скрытых намерений, так что расслабьтесь. Я слышал, что возводить подобные стены — тоже не слишком вежливо... или я ошибаюсь?

— Ах!.. Н-н-нет, вовсе нет!..

Я ведь просто пошутил. Не ожидал, что она так испугается.

Возможно, обладая куда большей наглостью, чем здравым смыслом, я недооценил то, какое сильное давление оказывает власть.

Но семья Флоренс действительно была честной и обычной.

Настолько, что в оригинальном романе они пытались помочь Амелии избежать её жалкой участи, за что и поплатились, оказавшись наказанными главными героями.

По крайней мере, в этой жизни я хотел убедиться, что подобного не случится.

Почему же Изабель не могла понять моих благих намерений?

— П-пожалуйста, позвольте проводить вас внутрь, ваша светлость.

— ...Хорошо. Ведите.

— Я тоже пойду с вами, отец.

После этих слов я направился вслед за мужчинами, оставив позади застывшую подругу Амелии.

— Иди, пообщайся с подругой, — тихо шепнул я.

— Хе-хе, хорошо.

Я бросил на неё едва заметный взгляд, чтобы никто другой не обратил внимания, и Амелия направилась вглубь дома.

Поскольку я, скорее всего, лишь напугал бы их своими действиями, казалось правильным позволить двум подругам поговорить наедине.

Как грустно. Очень грустно.

— Амелия... Я ведь не сделала ничего плохого, правда?..

— А? Вовсе нет. Он только выглядит грозно, а на самом деле очень добрый и мягкий.

— П-правда? Судя по его лицу, мне кажется, он убьет меня без лишних раздумий. Будто в нём нет ни капли сострадания.

— Хе-хе, нет, это не так. Ну, при первой встрече я тоже его немного испугалась, но...

Даже несмотря на шепот, я отчетливо слышал каждое слово.

Похоже, острый слух не всегда оказывался благословением.

— У этого шампанского чудесный аромат.

— Кхм, да. Поскольку оно предназначалось для великого герцога, мы достали то, что хранили для особых случаев. Наша семья занимается виноделием уже много поколений, так что...

В данный момент я находился в гостиной вместе с мужчинами, только что закончив молчаливый, напряжённый ужин.

Что это вообще было?

Я не ждал атмосферы двойного свидания, но надеялся, что всё пройдёт хотя бы немного оживлённее.

Похоже, тяжесть имени Винтертайн оказалась куда более весомой, чем я предполагал.

И всё же это было в сто раз лучше, чем если бы кто-то точил когти в поисках малейшего изъяна, чтобы им воспользоваться.

Хотя зрелище того, как они суетятся и из кожи вон лезут от страха, лишь бы произвести хорошее впечатление, немного уязвило мою совесть.

Что ж, я сам выбрал жизнь великого герцога, так что придётся с этим смириться.

— Скоро нам предстоит устроить банкет в поместье Винтертайн. Не возражаете, если мы представим там это шампанское?

— ...! Да! Для нас это огромная честь.

— Тогда давайте сразу составим контракт. Так, где тут...

— Я всё подготовлю, отец.

Что ж, за работу.

Шампанское семьи Флоренс действительно отличалось превосходным качеством.

Даже такой дилетант в алкоголе, как я, мог это понять, а значит, оно идеально подойдёт настоящим аристократам, знающим толк в напитках.

Хотя крепость у него была приличной.

«...Я скучаю по Амелии».

Честно говоря, моё тело вообще не пьянело, но раз уж я выпил немного вина, то решил, что имею полное право на подобные мысли ради приличия.

Сейчас я отдалился, чтобы Амелия могла спокойно поговорить с подругой.

Но не слишком ли сильно я к ней привязался?

И всё же я верил, что подобные расспросы лишь выставят меня заботливым мужем.

— Понравилось ли великой герцогине это шампанское?

— О, да. Это очень ценный винтаж, так что, конечно, мы предложили его и великой герцогине. Моя дочь должна хорошо о ней заботиться.

Если бы он ответил «нет», я бы воспользовался предлогом, что хочу дать жене попробовать его, и ускользнул бы к ней.

Излишне предусмотрительный человек.

Прошло несколько часов, прежде чем я наконец снова увидел Амелию.

— ...Великая герцогиня?

— Да-а~

И Амелия была изрядно пьяна.

Кое о чём я порой забывал даже сейчас.

О том, что ей исполнилось всего двадцать лет.

А значит, она понятия не имела, какова её мера алкоголя.

— М-мне так жаль! Я должна была её остановить...

— Нет, всё в порядке. Правда, всё хорошо.

И я говорил это не просто из вежливости.

Мне искренне хотелось поклониться Изабель в знак благодарности.

Потому что изрядно захмелевшая Амелия сейчас прижималась к моей груди, тихонько посапывая.

Добрые дела действительно возвращаются бумерангом, не так ли?

— Тем не менее, нам пора возвращаться. Граф Флоренс, я пришлю слугу, как только вернусь в поместье, и тогда мы сможем подробнее обсудить шампанское.

— Конечно. Сегодняшний день был истинным удовольствием, ваша светлость.

Но независимо от моих чувств, нам нужно было поскорее уходить.

Если бы обращение по имени случайно сорвалось с моих или её губ на глазах у посторонних, это привело бы к непоправимой катастрофе.

К сожалению, пока я нёс эту нетрезвую пассажирку в карету, ничего непредвиденного не произошло.

Возможно, она просто не относилась к тому типу людей, которые буянят во хмелю.

— Ха-а...

— М-м, мы уже уезжаем?

Когда карета тронулась, Амелия, до этого прикрывшая глаза, снова их открыла.

— Да. Нам пора. Кто знает, что может натворить великая герцогиня в нетрезвом виде.

— Да ладно тебе, я просто краснею, ничего странного я не делаю...

Почему это казалось таким знакомым?

Это в точности напоминало лепет первокурсников во времена моего студенчества в прошлой жизни.

— М-м-м...

«Ничего странного», как же, черта с два.

— Это потому, что ты Винтертайн? Твоя рука такая приятная и прохладная, Дамиан.

Она что, кошка? Тереться щекой о мою ладонь... Если это не напрашивание на неприятности, то что тогда?

Честно говоря, сиди я напротив неё, как обычно, а не рядом, ничего этого бы не случилось, так что, полагаю, вина отчасти лежала и на мне.

Так или иначе, это было наше общее преступление.

— Эм... Дамиан.

— Да.

Амелия, теперь уже полулежа на мне, позвала меня по имени.

— Помнишь, я спрашивала тебя, каково это — иметь возлюбленного?..

— ...Помню.

— Тогда мне было слишком неловко спрашивать, но на самом деле я хотела узнать ещё кое-что.

— Ха-а... Хорошо. Спрашивай.

Вероятно, она собиралась расспросить о какой-нибудь моей любовной истории, которой на самом деле никогда не существовало.

Судя по её состоянию, она, скорее всего, даже не вспомнит об этом разговоре. Я просто выдумаю что-нибудь и поскорее уложу её спать.

Я не собирался создавать неловкие воспоминания лишь ради того, чтобы потешить собственный эгоизм.

И всё же.

Именно об этом я и думал в тот момент.

— Каково это... целовать кого-то?

И когда она произнесла это, лениво перебирая пальцами мои губы...

Это было по-настоящему, невероятно подло и против всех правил.

— Поцелуй.

— Да, поцелуй.

Наигранно выпятив губы, Амелия тут же смущенно втянула их обратно и расплылась в невинной улыбке.

— Вообще-то, до замужества я читала много популярных романов. Особенно любовных. Знаешь, когда героям приходится преодолеть множество испытаний и невзгод, а на самом пике происходит тот самый поцелуй... Мне всегда было любопытно, каково это на вкус.

— ...Вот как.

«И зачем я только это слушаю?»

Она ведь сама призналась, что пьяна, — я мог просто уложить её спать и дело с концом.

Но поддайся я сейчас собственным желаниям, как бы я потом смотрел Амелии в глаза?

— А ты уже целовался раньше, Дамиан?

— Да... приходилось.

Очередная ложь.

Я снова с горечью осознал, что ещё ни разу в жизни не сказал Амелии чистой правды.

Прекрасно понимая это умом, я тем не менее продолжал лгать.

— В книгах всё описывают таким... высокопарным слогом, верно? Колокольный звон, вся жизнь, проносящаяся перед глазами. По-моему, в этом нет абсолютно никакого смысла.

Я всё ещё оставался в безопасности.

Я всё ещё мог остановить это.

— Так почему бы тебе не показать мне?

— ...Это...

— Хм?

Глупо отрицать: мною двигали лишь эгоистичные желания.

Но, впрочем... какая разница?

В конце концов, она сама это начала.

Пусть позже меня назовут извращенцем, наглым мерзавцем или подонком — как угодно, — сейчас, по крайней мере, виноваты были оба.

— Показать?

— Да.

— Подобным вещам нужно учиться на практике, а не по теории.

— Что? Ох, если учить меня будешь ты, Дамиан... с тобой я согласна.

Понимала ли она вообще, что слетало с её губ?

Сколько искренности крылось в этом её «согласна»?

Впрочем, это уже не имело значения. Потакая собственным порывам, я не думал о последствиях.

— Великая герцогиня.

— Нет-нет, только не так.

— Раз уж мне суждено стать героиней любовного романа, я всегда хотела, чтобы меня называли ласковым именем.

Технически она и впрямь являлась героиней любовного романа.

Что ж, раз она этого желала, причин отказывать не находилось.

— У тебя есть какое-то имя на примете?

— Ну как я могу сама его придумать? — Амелия надула губы с напускной обидой. — Тот, кто тебя любит, должен сделать это сам, вложив в имя всю свою нежность.

Фантазией на имена я никогда особо не отличался.

— ...Ария?

— Хе-хе, мне нравится. А как же ты, Дамиан? Как мне называть тебя?

— Моего обычного имени вполне достаточно.

Позволь я себе зайти хоть немного дальше, и мне наверняка захотелось бы похитить эту женщину и запереть её где-нибудь.

Это был последний рубеж обороны, который я ещё мог удерживать.

Хотя толку от него оказалось немного.

— Дамиан.

Она всего лишь перехватила моё запястье и тихо произнесла моё имя — только и всего.

Однако моё сердце заколотилось так бешено, словно готово было выпрыгнуть из груди.

Теперь... я и сам уже ничего не соображал.

Медленно высвободив руку, я принялся нежно очерчивать пальцами её щеку.

— Ой, какая холодная...

— Мне убрать руку?

Амелия спешно качнула головой и, словно умоляя не останавливаться, сильнее прижала мою ладонь к своей щеке.

Затем прошептала:

— Хотя в прошлый раз твоё тело было таким горячим...

— Моё тело?

— Да. Когда ты пострадал под лавиной. Тогда ты весь так горел, а сейчас твои руки такие холодные — это даже удивительно.

— Ты всё это запомнила.

В тот момент она казалась настолько невозмутимой, что я счёл её заботу обычным проявлением вежливости.

Были ли мои нынешние мысли лишь сладкой иллюзией?

Или же — чем чёрт не шутит — она тоже видела во мне кого-то большего?

— Тебе неприятно?

— Вовсе нет.

— Хе-хе, тогда ладно.

Один шаг.

Амелия придвинулась ко мне почти вплотную.

— Тогда, эм... Можно мне попросить ещё об одной услуге?

— О какой?

— Обними меня... м-м.

Не дав ей закончить фразу, я резко притянул её к себе.

Стук моего сердца, казалось, сотрясал весь экипаж, но это не играло никакой роли.

Ведь она испытывала абсолютно то же самое.

Её руки, послушно обвившие мою спину, дарили невыносимо желанное тепло.

Уткнувшись мне в грудь, Амелия тихо зашептала:

— Помнишь, что ты говорил мне раньше? Что для любви нужно спокойное сердце. И что когда любят друг друга двое израненных людей, это лишь удваивает их боль.

— Да... я говорил это.

— Кажется, теперь я понимаю это чувство. Вот здесь — всё так трепещет и замирает, а эмоции настолько переполняют меня, что хочется поделиться ими.

Она подняла голову.

Её взгляд замер на моих губах.

— Поэтому мне кажется, что если я научусь этому прямо сейчас, то запомню на всю оставшуюся жизнь. В конце концов, для всего есть своё время...

— Не нужно лишних слов. Я тоже хочу поцеловать тебя.

— ...Правда?

— Да.

Стоило моему большому пальцу коснуться её губ, как она вздрогнула и крепко зажмурилась.

Неужели испугалась в самый последний момент?

Но отступать я не собирался.

Как только мы вернёмся в поместье, мне придётся первым делом отдать одежду в прачечную — но счёт за стирку я определённо выставлю ей.

Ни один из нас не спрашивал разрешения.

У меня тоже не было опыта, но в любовных романах в такие моменты никто никогда не просил позволения.

— М-м...

В тот миг, когда наши губы соприкоснулись, прикосновение показалось невероятно нежным и мягким. Но в то же время её губы обжигали словно огонь.

Каждый тихий вздох, срывающийся у Амелии, казался слишком драгоценным, чтобы упустить его, поэтому я продолжал целовать её снова и снова, с каждым разом всё более жадно.

— ...Ха-а.

На секунду отстранившись ради глотка воздуха, я взглянул на её лицо — зрелище оказалось поистине завораживающим.

Взгляд её затуманился ещё сильнее, чем когда она пьяной прижималась ко мне. Слегка приоткрыв рот и прерывисто дыша, она выглядела как настоящая искусительница.

Моё собственное лицо, должно быть, выглядело не лучше.

Оставалось лишь надеяться, что я не выглядел настолько порочно, чтобы испугать Амелию.

— Не задерживай дыхание.

— М-м... ох...

Амелия оказалась на редкость послушной ученицей.

Её тёплое дыхание, смешанное с ароматом шампанского, казалось, проникало в самые потаённые уголки моего разума.

Никогда этому не учившись, я инстинктивно проник языком в её рот.

Она лишь замерла с приоткрытым ртом, часто и мелко дыша, поэтому я отстранился, так ничего толком и не добившись.

Так прошло несколько минут.

Слово «самообладание» всплыло в моей голове лишь тогда, когда моя рука уже скользнула мимо её талии и поднялась выше.

— ...Ария.

Поддавшись неодолимому желанию, я тихо позвал её по новому имени.

— Дамиан...

Её лицо вспыхнуло густым румянцем, когда она прошептала моё имя в ответ, после чего в экипаже воцарилась тишина.

До самого поместья мы больше не проронили ни слова.

Однако на этот раз никто из нас не отводил глаз.

В тот день я понял, что порой один лишь взгляд способен выразить тысячи невысказанных чувств.

— Виноград на вчерашнем банкете был невероятно вкусным.

— Может, постараемся раздобыть немного перед возвращением на Север? Там-то мы сможем найти разве что сухофрукты.

— Хм... Интересно, позволит ли наш бюджет такие расходы.

— Если нет, я куплю его сам. У меня остались средства, которые одолжил дядя.

Прошла неделя.

Словно по молчаливому согласию, мы ни разу не упомянули о том, что произошло в карете.

Мы не искали глупых оправданий, уверяя друг друга, будто напрочь лишились памяти из-за выпитого алкоголя.

Мы не обменивались серьёзными, полными раскаяния взглядами, твердя, что этого не должно было случиться.

Прекрасно помня о случившемся, мы оба молчали, словно речь шла о чём-то строжайше запретном.

Впрочем, с учётом нашего положения это действительно находилось под табу.

— У тебя есть дела на сегодняшний вечер?

— Нет. Нам нужно куда-то поехать?

— Не совсем. Помнишь, нам пришлось отложить уроки танцев из-за всех этих событий? Если ты не против, я подумала, что сегодня мы могли бы пригласить известного столичного учителя...

— ...Тогда я действительно был сам не свой. Раз это необходимо, давай так и поступим.

И дело было вовсе не в том, что я один предавался иллюзиям.

Амелия явно испытывала ко мне какие-то чувства.

Возможно, это была простая привязанность, ведь я оставался единственным человеком, кому она могла довериться.

Или же, будучи персонажем любовного фэнтези, она банально влюбилась в моё лицо.

А может, я просто служил удобным объектом для удовлетворения любопытства двадцатилетней девушки.

Впрочем, мне было всё равно.

Вот только...

Что мне теперь со всем этим делать?

Бросить Север и сбежать в какое-нибудь далёкое княжество, чтобы жить там долго и счастливо?

Или разыгрывать несчастных влюблённых, умоляя позволить нам любить друг друга спокойно?

В ситуации, когда завтра мне могут отрубить голову из-за запущенного мной же заговора, романтика казалась непозволительной роскошью.

Должно быть, Амелия думала о чём-то похожем, а потому тоже старательно избегала этой темы.

— Ха-а...

— Работа утомляет, правда? Ты почти не спал последние несколько дней.

— Я справляюсь, более-менее...

Поэтому всю последнюю неделю я буквально безвылазно сидел в кабинете великого герцога.

Мне хотелось разгрести как можно больше дел, чтобы мы поскорее вернулись на Север.

Разумеется, к тому времени у монстров начнётся сезонная активность, и забот прибавится, пусть и другого рода, но там хотя бы будет меньше лишних глаз.

Там не будет кронпринцессы, мотающей всем нервы, не будет дальних родственников с их бессмысленной лестью и мелкими интригами... ах да.

Там ведь будут Миа и Тиа.

И что, чёрт возьми, я должен им сказать?

«Привет, похоже, твой брат и твоя мама нравятся друг другу, так что теперь мы попробуем любить друг друга по-настоящему, а не притворяться»?

От одной этой мысли мне самому становилось не по себе.

Должно быть, это и называют «беда не приходит одна».

— И всё же большая часть бумажной работы, кажется, завершена.

— ...Я уже давно об этом думаю, но ты поразительно умён, Дамиан. Я училась этому почти десять лет, но едва ли способна хоть чем-то помочь.

— Что ж, я жил в таком месте, где неумение быстро считать подвергало жизнь прямой угрозе.

— Ах...!

На самом деле это был лишь опыт работы из моей прошлой жизни.

Если рассматривать это как обычный бухгалтерский учёт, то не существовало задач, с которыми я бы не справился.

Настоящие трудности возникали тогда, когда дела приобретали политический подтекст.

И завтрашний банкет Винтертайнов относился именно к этой категории.

— Завтрашние проблемы за письменным столом не решить, так что очень прошу тебя о помощи.

— Не волнуйся! Мне кажется, я смогу сыграть роль великой герцогини даже во сне. Честно говоря, мы выглядим убедительнее, чем настоящая супружеская пара...

— ...убедитель...

Амелия выглядела так, словно готова была ударить себя по губам.

Мне тоже нечего было сказать, поэтому я лишь неопределённо усмехнулся.

Когда же наконец исчезнет эта неловкость?

Мне действительно нужно было покончить с этой работой как можно скорее.

Впрочем, за исключением императорского банкета, больше не предвиделось событий, требующих от меня столь сильного умственного напряжения. И это, по крайней мере, радовало.

Разумеется, подобная мысль оказалась полнейшим заблуждением.

Сегодня в поместье дома Винтертайн царила суета: слуги сбивались с ног, готовясь к приему гостей.

Семейное собрание рода Винтертайн.

Поначалу я думал, что это будет грандиозный, шумный прием с приглашениями, разосланными во все уголки света, однако на деле встреча оказалась закрытой — присутствовали лишь представители побочных ветвей рода со всей Империи.

До сих пор подобные встречи оставались обычными семейными совещаниями, где Родрик Винтертайн брал на себя инициативу и передавал новости, доставленные гонцами с Севера, но сегодняшний день отличался от прочих.

Причиной тому, разумеется, послужило мое появление.

К этому моменту большинство присутствующих наверняка уже собралось в зале, ожидая нашего совместного появления.

Главный герой всегда появляется последним — полагаю, здесь действовало именно это негласное правило.

Благодаря этому мне удалось на какое-то время укрыться в кабинете вместе с Амелией Винтертайн, коротая время за праздной беседой.

— Вчера было действительно забавно...

— Пожалуйста, прекратите надо мной подшучивать.

Похоже, Амелия вошла во вкус, поддразнивая меня.

Хотя обучать меня взялся самый знаменитый учитель танцев в столице, мои навыки никак не хотели улучшаться.

Если опустить тот факт, что в танце я терпеть не мог держать за руку кого-либо, кроме Амелии Винтертайн, я попросту не понимал и половины из того, что объяснял этот человек.

А ведь раньше я всегда был уверен в собственной ловкости и во всем, что касалось физических навыков.

— С тех пор как великий герцог дебютировал в обществе, прошло уже больше десяти лет, так что не будет ли разумнее просто слегка сымпровизировать? — улыбнулась Амелия. — Или мы могли бы сосредоточиться на репетиции менуэта, где вам, по сути, нужно лишь стоять на месте и отбивать такт.

Должно быть, она не на шутку встревожилась, раз даже Амелия заговорила в подобном ключе.

Но действительно ли это сойдет мне с рук?

Одно дело — ее снисходительный взгляд, но в глазах аристократов до мозга костей мои движения наверняка показались бы безнадежно топорными.

Хотя, пожалуй, во мне сейчас говорил обыкновенный комплекс неполноценности ублюдка из трущоб, если выражаться прямо.

— Честно говоря, мне было бы куда проще принять участие в турнире боевых искусств или состязании на мечах, сражаясь не на жизнь, а на смерть.

— Ха-ха, раз уж вы об этом заговорили, я ведь еще ни разу толком не видела, как вы держите меч, Дамиан. Думаю, вы смотрелись бы весьма эффектно.

— ...Это тоже вряд ли окажется красивым зрелищем.

В отличие от дворян, бравшихся за оружие ради показухи, я сжимал рукоять лишь ради того, чтобы спасти собственную шкуру.

Возможно, в этом отношении у нас с настоящим великим герцогом имелось кое-что общее.

Но даже с учетом этого моя техника владения мечом определенно была далека от изящества.

«Что там говорил тот парень из гильдии убийц?.. Что-то вроде дикого зверя?»

— В любом случае вам не стоит так сильно переживать, — продолжила Амелия. — Ваша репутация может слегка пострадать, но никто не станет открыто критиковать великого герцога, обнажавшего свой меч ради Севера, только из-за того, что он немного неуклюж в танце.

— Полагаю... это правда. Но принцесса ведь не лишит меня головы из-за того, что я не умею танцевать?

— ...М-может, порепетируем еще немного?

— Нет, я просто пошутил...

*Тук-тук.*

— Ваша Светлость, — раздался за дверью голос. — Я пришел, чтобы сопроводить вас.

— Войдите, — откликнулся я.

Получив мое краткое разрешение, главный управляющий поместья с величайшей учтивостью приоткрыл дверь кабинета.

«Неужели уже пора выходить?»

Мы с Амелией Винтертайн, до этого непринужденно беседовавшие, мгновенно переключились в режим актерской игры.

К настоящему моменту наша сыгранность стала настолько безупречной, что это даже пугало.

— Все гости уже собрались? — поинтересовалась Амелия.

— Да, великая герцогиня.

— Тогда идем.

Амелия Винтертайн привычным жестом взяла меня под локоть.

Предложение притвориться любящими супругами, пожалуй, стало лучшим решением в моей жизни.

Подумать только, я мог потакать собственным эгоистичным чувствам прямо во время работы.

Я изо всех сил пытался сдержать невольную улыбку, когда шедшая рядом со мной Амелия тихо зашептала:

— Ваша Светлость.

— Хм?

— Я не стала говорить об этом заранее, чтобы вы не волновались, но что бы мне сегодня ни сказали, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу.

«Я — великий герцог Севера, самый высокопоставленный человек на сегодняшнем приеме. Кто посмеет действовать мне на нервы? Будь это императорский банкет, еще куда ни шло, но здесь?..»

Честно говоря, первой моей мыслью было то, что она тревожится по пустякам, однако я все равно кивнул.

И предчувствие Амелии Винтертайн оправдалось с пугающей точностью.

Никто не произнес ни единого открыто грубого слова, но им каким-то образом удалось взвинтить меня до предела.

— Весьма прискорбно, что от великой герцогини до сих пор нет никаких добрых вестей.

Ублюдки из побочных ветвей рода, судя по всему, на этот раз подготовили четкую стратегию.

Каждая их нападка была нацелена не на меня, а на Амелию.

Уже пять разных человек успели поинтересоваться, не беременна ли она.

И всякий раз они непременно прикрывались словом «беспокойство».

Своим оправданием они, без сомнения, выставляли заботу о будущем Севера или тому подобную чушь.

— Не вредит ли холодный воздух Севера зачатию?

— Ах, в таком случае, раз уж вы прибыли в столицу, сейчас самое подходящее время, чтобы зачать молодого господина.

— Ха-ха... Я приложу все усилия, — с улыбкой ответила Амелия.

Произнося это, она крепко сжала мое предплечье.

Это означало: «Со мной все в порядке, так что не вмешивайтесь, просто пропустите мимо ушей».

«Верно. Разумеется.»

Да и что я вообще мог сказать в такой ситуации?

Устроить прямо на месте скандал в защиту женского достоинства, требуя ответа на вопрос, неужели единственное предназначение великой герцогини заключается в деторождении?

Хотя, положа руку на сердце, именно ради этого мы изначально и заключили брак, так что вечно избегать этой темы я бы не смог.

Прежде нас окружали лишь те, кто относился к нам с Амелией благосклонно, поэтому щит молодоженов исправно работал.

Однако злоупотребление этой отговоркой привело бы к слухам о том, что великий герцог настолько околдован недостойной женщиной, что позабыл о своем долге.

Даже я понимал, что терпение в данном случае — единственно верное решение.

— Мне довелось узнать об одной гадалке в столице, говорят, она весьма одаренная, — продолжал вещать очередной дворянин. — Не хотите ли, чтобы она предсказала, когда явится на свет молодой господин?

«Терпение.»

К сожалению, законы этого мира не предоставляли женщинам ровным счетом никакой защиты.

Вероятно, именно поэтому в оригинальном романе Амелия Винтертайн, потеряв мужа, оказалась обречена на жалкое существование и неминуемую гибель.

И то же самое проклятое правило возвысило меня до нынешнего положения, позволив встретить столь драгоценного человека, как Амелия.

— Мне знаком один лекарь с исключительным мастерством, — подал голос еще один гость. — Возможно, мне стоит попросить его осмотреть великую герцогиню в ближайшее время...

«Терпение.»

По сравнению с тем, что мне доводилось выслушивать в бытность сиротой из трущоб, подобные речи казались детским лепетом.

Тот факт, что мишенью вместо меня стала Амелия Винтертайн, не должен был ничего менять.

Мне просто нужно было стерпеть.

Еще немного терпения, и эта сцена благополучно завершилась бы...

— Я выслушал достаточно, и, честно говоря, у меня больше нет сил терпеть этот бред.

— ...Прошу прощения?

— Такова культура столицы? — процедил я, глядя на говорящего. — Каждое слово, слетающее с ваших губ, смердит гнилью... вам не кажется это отвратительным?

«Ах, черт возьми.»

Я не сумел сдержаться.

Атмосфера на банкете мгновенно заледенела от одной лишь моей фразы.

— П-почему вы так говорите, Ваша Светлость? Я ведь высказался исключительно из беспокойства о...

— Беспокойство? Ты только что посмел произнести слово «беспокойство» в моем присутствии?

Амелия Винтертайн, округлив глаза от удивления, вцепилась в мою руку, но я, не обращая на это внимания, сделал шаг вперед, оказавшись практически нос к носу с этим ублюдком из побочной ветви.

Я видел, как его взгляд лихорадочно метался из стороны в сторону, не в силах остановиться на чем-то одном.

Он не осмеливался возразить мне напрямую, но при этом без малейших колебаний изливал свой яд на ни в чем не повинную Амелию.

— Ах, вот оно что. Возможно, я слишком долго отсутствовал в светском обществе и отстал от новой моды. Неужели теперь достаточно прикрыть свои слова «беспокойством», чтобы нести любую чушь, какая взбредет в голову?

— Э-это... это...

Самым разумным решением в сложившихся обстоятельствах, вне всяких сомнений, было бы смолчать.

Будь я настоящим великим герцогом, никого бы не волновало мое вызывающее поведение, но сейчас нам было важно не плодить лишних врагов.

Никто не знал, где именно могут пустить корни семена сомнения, поэтому излишняя агрессия с рациональной точки зрения казалась ошибкой.

— Меня самого весьма беспокоит, останется ли твоя голова на плечах к сегодняшнему вечеру... проверим?

— Ик!.. Н-нет! Я лишь... я хотел сказать... нет, по собственной глупости и неосторожности я совершил ошибку!..

Впрочем, какая разница?

Если бы они нападали только на меня, я бы стерпел это и сотню, и тысячу раз.

Однако видеть, как из-за меня нападают на Амелию Винтертайн, которая не сделала ничего дурного, было выше моих сил.

— Проявите достоинство, великий герцог!

Не успел я об этом подумать, как расплата настигла меня незамедлительно.

Говорившим оказался Юстас Винтертайн.

Как и Родрик Винтертайн, он приходился дядей настоящему великому герцогу.

И в оригинальном романе он был одним из тех злодеев, что безжалостно изводили Амелию.

...Именно этот человек распустил слухи о моей кончине среди побочных ветвей рода.

Я и так собирался как следует рассмотреть его лицо, так что все сложилось как нельзя кстати.

— Достоинство, значит, — холодные слова сами сорвались с моих губ. — Мой дядя смеет говорить мне о достоинстве?

— Именно так! Если вы носите имя Винтертайн, то должны вести себя подобающим образом! И неважно, что вы являетесь главой рода...

— Ха. Ухмыляться, наблюдая за тем, как унижают супругу главы твоего рода — это, по-твоему, достоинство?

— Не смей произносить имя Винтертайн в моем присутствии, — я сделал шаг к нему. — Я всю жизнь зубами вырывал глотки и убивал любого — будь то человек или зверь, — кто осмеливался посягнуть на то, что принадлежит мне.

И это заявляли люди, которые лишь откупались деньгами, прикрываясь россказнями об опасности, чтобы сами ни за что не ступать на северные земли!

Было по-настоящему смешно, что о достоинстве и чести разглагольствовали те, кто не имел о них ни малейшего представления.

Разумеется, я и сам не был настоящим великим герцогом — всего лишь самозванцем, выдававшим себя за него.

Но я хотя бы пытался нести бремя обязанностей великого герцога вместе со всем остальным.

Стоило мне вернуться на Север, как я с головой погрузился бы в сражения с монстрами, надолго лишившись возможности даже мельком увидеть Амелию.

Эта мысль лишь сильнее разжигала мою ярость.

— Чем больше я об этом думаю, тем сильнее закипает моя кровь, — с угрозой произнес я. — Есть ли здесь сегодня хоть кто-то, кроме меня, кто обнажал меч ради защиты этой Империи?

— Но мы ведь регулярно отправляем средства!

— М-мы отправили своих любимых детей на Север!..

— Ха. Вы сослали на Север тех, кто оказался не нужен для продолжения вашего рода, выбросив их словно мусор, и ни разу не удосужились отправить им хотя бы короткое письмо?

То, что я высказал всё, что накипело на душе, принесло мне искреннее облегчение.

Ведь на самом деле на Севере служило немало рыцарей с похожей судьбой.

Неужели настоящий великий герцог безмолвно сносил подобную несправедливость, продолжая держать в руках меч?

«Положение обязывает»...

Ни прежде, ни теперь я не понимал этого чувства и вряд ли понял бы, проживи я хоть сотню жизней.

Я слишком дорожил собой. А теми, кого желал защитить, дорожил ничуть не меньше, если не больше.

Кто-то вроде этого человека, дрожащего сейчас передо мной с ног до головы, никогда бы этого не понял.

— На этом сегодняшнее собрание окончено, — отрезал я. — Я бы хотел, чтобы в этом доме остались лишь те, кто понимает истинное значение чести и достоинства.

— Но это же!..

— Идем, жена.

Даже когда я взял ее за запястье и повел наверх, Амелия Винтертайн не проронила ни слова.

Следом за нами никто не пошел.

Те, кто был склонен поддержать меня, вероятно, слишком усердно пытались угадать общую атмосферу, а мои недоброжелатели наверняка уже вовсю шептались о том, как сильно я одичал за время пребывания на Севере.

Ничто из этого меня не волновало.

Важно было совсем другое.

— Великая герцогиня.

Когда я посмотрел в глаза Амелии, молча за мной наблюдавшей, до меня наконец дошло, что именно я только что натворил.

«Сейчас меня будут ругать.»

Что ж, получить нагоняй от Амелии Винтертайн было не так уж и плохо.

Но в этот раз меня, скорее всего, ждал действительно серьезный выговор.

Мне наверняка пришлось бы выслушать как минимум часовую лекцию о том, о чем я вообще думал, совершая подобную глупость и не заботясь о последствиях.

В такие моменты... полагаю, оставалось лишь покорно просить прощения.

— Мне правда, правда, искренне жаль... мпх.

Договорить мне так и не удалось.

Амелия прижалась губами к моим, полностью заставив меня замолчать.

Похоже, я все-таки окончательно ее испортил.

Что ж.

Вот уж действительно, заразилась от меня самым безнадежным образом.

Голова его полнилась вопросами, но тело оказалось слишком уж честным.

Что бы это ни значило, Амелия сама вызвалась поцеловать его.

В его разуме определенно что-то пошло не так.

— Мм...

Видя, как тяжело ей приходится стоять на цыпочках, он осторожно приподнял ее за бедра и усадил на письменный стол.

Только теперь их глаза оказались на одном уровне.

В то же мгновение между ними образовался крошечный просвет, и их губы разомкнулись, пока они смотрели друг другу в глаза.

Ее лицо пылало румянцем, но взгляда она не отводила.

О чем думала Амелия в эту минуту?

Сам он... пожалуй, проявил нетерпение.

— То есть, это потрясающе, но что именно...

— ...Наказание.

— Что?

— Я велела тебе сдерживаться. Ты ослушался, поэтому я тебя наказала.

Он едва сдержал улыбку, не давая уголкам губ поползти вверх.

Он понимал, что это звучит бессмысленно.

Но так или иначе, это означало лишь одно: ей тоже нравилось целовать его.

А значит, ей пришлось по душе то, что он только что сделал.

Поэтому он вновь потянулся к ней, намереваясь коснуться ее губ, но она мягко уперлась ладонью в его грудь.

— Я же сказала, это наказание!..

— ...Мне нельзя?

— Нет. Нельзя.

Это и впрямь была сущая пытка.

Разве он совершил нечто столь ужасное?

Создать такую атмосферу, усадить ее так близко и даже не позволить поцеловать — поистине жестокая кара.

— Честно говоря, не думаю, что сказал сейчас что-то не то.

— И куда же делся тот человек, который еще мгновение назад так искренне извинялся?

— Вы не давали мне и слова вставить, великая герцогиня.

— Это... это совсем другое дело!

Он знал.

Произошедшее было целиком и полностью его виной.

Однако вынужденная остановка на полпути пробудила в глубине его груди какое-то темное, собственническое чувство.

Было время, когда он считал Амелию слишком драгоценной, чтобы даже помыслить о прикосновении.

— И где сейчас находятся твои руки...

— Тут кое-что прилипло, прямо здесь.

— Н-не обманывай меня!..

— Ого, ты больше на это не покупаешься.

Даже говоря это, она не спешила отталкивать его.

Он мягко ответил, скользя кончиками пальцев по ее помятому воротнику.

Каждый раз, когда его пальцы касались кожи возле ее изящной ключицы, плечи Амелии заметно вздрагивали.

...Он и не думал заходить слишком далеко.

Отчего же она так разволновалась?

Сидя на краю стола, она беспокойно болтала ногами в воздухе, не зная, куда их деть.

— Я больше ничего не сделаю, так что прекрати думать о глупостях.

— О г-глупостях?! Это как раз по твоей части, Дамиан!

— Верно. Именно такие мысли сейчас и бродят в моей голове, потому-то я и останавливаюсь.

По правде говоря, он чувствовал это интуитивно.

Зайди он сейчас дальше, Амелия вряд ли бы отказала.

Даже такой безнадежный новичок в делах сердечных, как он, мог уловить эту атмосферу.

Но вот сможет ли он взять на себя полную ответственность за этот выбор — совсем другой вопрос.

— Нет, Дамиан.

— Я знаю.

Именно поэтому Амелия и заговорила об этом.

Не потому, что он ей не нравился или пугал ее, а просто потому, что сейчас это действительно было невозможно.

И все же он решил, что может позволить себе сказать хотя бы это.

Он ожидал, что этот разговор рано или поздно зайдет, но не думал, что произнесет заветные слова так скоро.

— Ты мне нравишься.

— Ты не расслышала? Я действительно, правда...

— Я... я услышала. Так что замолчи.

От его признания лицо Амелии вспыхнуло густым румянцем.

Его собственное лицо, должно быть, выглядело точно так же.

Он полагал, что признание в чувствах произойдет как-то более красиво и изысканно.

В конце концов, когда-то он и сам был персонажем романа.

Но его признание, по сути, оказалось лишь внезапным порывом.

Он просто больше не мог сдерживать нахлынувшие чувства.

Словно вода, переливающаяся через край плотины, его сердце вырвалось наружу само по себе.

— Тебе не нужно отвечать. Я прекрасно понимаю, в каком положении мы находимся.

Он изо всех сил старался говорить спокойно.

На самом же деле в глубине его груди щемило от глухой боли.

Он понятия не имел, с чего начать распутывать этот клубок.

От одних лишь мыслей об этом опускались руки, заставляя его раз за разом мысленно вздыхать.

«...Ничего не выйдет, верно?»

В глубине души ему отчаянно хотелось услышать от Амелии взаимное признание.

Но им не суждено было быть вместе.

Выдавив улыбку, он с тоской нежно коснулся ее щеки.

Но вдруг...

— Ик.

— ...А?

Стоило его ладони коснуться ее лица, как скопившиеся в глазах Амелии слезы перелились через край и закапали на пол.

— Ик... хнык... Мм...

— П-почему... почему ты плачешь?!

Погодите, неужели он только что совершил какое-то «насильственное признание»?

Или они еще даже не дошли до этого уровня?

Глядя, как горько она плачет, словно лишилась родины, он почувствовал, что его мозг окончательно отключился.

Что ему следовало делать в такой ситуации?

Он судорожно искал решение, но в его голове не было ровным счетом никаких знаний о том, как утешить плачущую девушку.

Оставалось только пойти на попятную.

— Прости меня. Я... я забираю свои слова назад. Я возьму признание обратно, только... ладно?

— Зачем тебе забирать его обратно!..

— Что?

— Ик... зачем ты заставил меня влюбиться в тебя...

— Ох!..

Он и не подозревал, что удар хрустальной туфелькой по голени окажется куда болезненнее, чем можно было представить.

И как ему прикажете это понимать?

Так она любит его или нет?

Не обращая внимания на его замешательство, Амелия принялась выпаливать слова со скоростью пулеметной очереди.

— Раз уж ты собирался так поступить, то должен был с самого начала жить честно!.. Или хотя бы не становиться внебрачным сыном великого герцога!

— Почему ты такой неоправданно добрый? Почему ты такой неоправданно красивый? Почему ты такой неоправданно хороший, из-за чего мне так тяжело? Терпеть это не могу. Ты действительно худший, Дамиан...

Амелия уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась, точно ребенок.

— Ик... что же нам делать? Мы окончательно пропали...

Да уж. Пропали.

Ни одно слово не подходило под их положение лучше, чем это.

Даже в такой момент какая-то часть его разума отмечала, как красиво она плачет, что лишь доказывало: он действительно пропал окончательно.

Он бережно прижал ее к себе, поглаживая по затылку, словно пытаясь успокоить.

Мягкие пряди волос скользили между его пальцами.

— Но вы мне действительно нравитесь, великая герцогиня. Простите.

— Ик... Вообще-то, ты мне тоже нравишься. Все, что я только что наговорила — неправда. Прости меня...

— Это я виноват сильнее.

— Нет. Это я!..

И вот так, сжимая друг друга в объятиях, они еще долго повторяли слова извинений и признаний.

Несмотря на то, что оба они являлись персонажами самого настоящего любовного фэнтези-романа.

Вопреки всем канонам жанра...

их признание вышло на редкость неромантичным.

— Дамиан, я не могу открыть глаза...

— Я уже попросил горничную принести льда. Просто не двигайся.

— Мм...

Прошел день.

Какая-то часть его души желала просто сбежать куда-нибудь подальше и жить долго и счастливо, завершив на этом историю.

Но они не были настолько бесстыдными, чтобы ради собственного счастья предать весь Север.

Им все еще приходилось разыгрывать влюбленную пару, оставаясь заложниками этих странных отношений между мачехой и внебрачным сыном.

И все же кое-что изменилось, пусть и самую малость.

— Обними меня.

— Хорошо.

Начать хотя бы с того, что Амелия внезапно стала куда более ласковой и требовательной к его вниманию.

Только теперь она начала походить на обычную двадцатилетнюю девушку.

До сих пор она всегда казалась слишком взрослой для своих лет.

Возможно, все то, что она так долго сдерживала в себе, вырвалось наружу вместе со вчерашними слезами.

Эта ее сторона казалась настолько прелестной и очаровательной, что он просто не мог совладать с собой.

— Н-нет!..

— ...Почему?

Постойте, почему опять нельзя?

Атмосфера ведь была такой подходящей.

Почему он не может даже поцеловать ее?

— Если это войдет в привычку, я не смогу себя контролировать...

— А тебе обязательно нужно себя контролировать?

— Да. И не спрашивай почему.

— Ого...

И как раз в тот момент, когда он держал ее за плечи посреди этого шутливого противостояния...

дверь спальни с грохотом распахнулась.

Вздрогнув от неожиданности, он повернул голову и увидел Родрика Винтертайна, который смотрел на них с выражением крайнего раздражения.

— ...И чем это вы тут занимаетесь?

— Доброе утро, дядя. Полагаю, вы, как и все остальные, тоже не намерены соблюдать элементарные правила приличия?

— Прошу прощения за визит без предупреждения. Но не кажется ли тебе, что устраивать вчера такой переполох, а сегодня с самого утра миловаться с великой герцогиней — это уже слишком?

— ...Кхм.

Каждое его слово было чистой правдой, так что возразить было нечего.

Насколько он понимал, Родрик Винтертайн в одиночку разгреб все вчерашние последствия.

Он имел полное право злиться.

Дамиан в очередной раз порадовался, что переманил Родрика Винтертайна на свою сторону.

— Тц-тц... Взгляни-ка на это.

Родрик Винтертайн швырнул ему какую-то вещь — это была газета.

На первой полосе красовался подробный отчет о вчерашнем происшествии, набранный огромными буквами.

— «Великий герцог Винтертайн возвращается в столицу спустя десятилетие и являет свой дикий нрав...»

Голос Дамиана упал, когда он зачитал заголовок вслух.

Пробежавшись глазами по статье, он понял, что это чистой воды фарс.

Даже ему самому, главному виновнику торжества, это чтиво показалось по-своему занимательным.

В тексте не было ни единой строчки правды — сплошные громкие фразы о том, как он угрожал им и осыпал оскорблениями.

— Великий герцог, это...

— Не волнуйся. Неужели ты думаешь, что я устраивал вчерашнее представление, не предвидя подобного исхода?

Он выдавил улыбку, складывая газету и бросая ее на стол, но лицо Амелии к этому моменту уже успело побледнеть.

Он почувствовал, как ее дрожащие пальцы крепко вцепились в его рукав.

Накрыв ее ладонь своей, он перевел взгляд на Родрика Винтертайна.

— Я принял это к сведению, дядя.

— Полагаю, проблема в том, что ты слишком долго безвылазно сидел на Севере. Подумать только, у затаивших на тебя обиду побочных ветвей рода оказалось достаточно влияния, чтобы вот так прибрать к рукам прессу.

— Хм, понятно.

Собственно, он ожидал чего-то подобного.

Если подумать, даже проведи он вчерашний день безупречно, они все равно выставили бы его беззубым тигром.

Таковы уж были законы информационной войны.

— Тц-тц, этих неблагодарных ублюдков следовало бы скормить собакам. В жизни не видел столь черствых тварей. Подумать только, ты столько времени страдал на Севере, защищая величие имени Винтертайн, а они даже не догадываются об этом!..

—?.. Дядя, но разве вы сами не были ключевой фигурой этой фракции?

— Кхм! Я перековался!

Невероятно.

И все же подобное бесстыдство даже вызывало некоторую симпатию.

Это куда лучше, чем иметь дело с теми, кто говорит одно, а делает другое.

— Как бы то ни было, нам нужен план. Для начала стоит привлечь на свою сторону несколько газет, готовых писать о тебе в положительном ключе...

— А в этом действительно есть необходимость?

— ...Великий герцог?

Родрик Винтертайн и Амелия уставились на него, словно безмолвно вопрошая, что за чушь он несет.

Разумеется, он понимал, как выглядел бы умеренный подход.

Но ему в голову только что пришла идея, которая позволила бы ему самому вздохнуть с облегчением.

Он вновь улыбнулся им обоим, застывшим в крайнем изумлении.

— Раз уж они так этого хотят, придется показать им, как выглядит настоящий негодяй. С какой стати я должен просто сидеть и молча терпеть удары?

Он искренне пытался вести себя достойно.

Но раз уж они ударили первыми, то виноваты теперь обе стороны.

— Ты... серьезно?

Постойте, а ведь это дежавю.

Выражение лица человека, готового схватиться за сердце и рухнуть без чувств, показалось мне до боли знакомым. Разве не точно такое же лицо было у главного управляющего, когда я впервые объявил, что собираюсь играть роль любящего мужа Амелии?

— ...А что, звучит неплохо.

— Хе-хе, выходит, Великая герцогиня согласна с Великим герцогом? Какая поистине идеальная пара.

Реакция Амелии тоже оказалась до пугающего похожей.

Я почувствовал легкий укол совести — казалось, я развращаю характер вполне приличной благородной леди. Но с другой стороны, если ей это по душе, кто я такой, чтобы ее останавливать?

Каким бы безумным ни был план, разделенное на двоих бремя весит вдвое меньше.

— Отвечать как джентльмен — не в обычаях Севера. У вас есть что добавить?

— Ха... Поистине впечатляюще. Делайте что хотите! В конце концов, разгребать последствия всё равно придётся мне. Так что вам лучше щедро компенсировать мне это позже!

— Обязательно. Спасибо, дядя.

Родрик отступил удивительно легко. Это выглядело не просто смирением, а полной капитуляцией.

Возможно, он уже продумывал способ спасти положение своими силами.

Что ж, если мы действительно с треском провалимся, иметь под рукой хоть кого-то, перед кем можно повиниться, — не самый худший вариант.

— Тогда не сходить ли нам на свидание?

— На... свидание?..

— Да. Знаешь, диким Великому герцогу и герцогине не подобает ходить в столь чопорной и строгой форме.

— Ах!.. Я с большим удовольствием!

Пока что я решил сосредоточиться на нашем свидании, а заодно устроить по этому поводу знатный переполох. До сих пор мне приходилось терпеть слишком многое, просто пытаясь вписаться в высшее общество.

Одного лишь предвкушения того, что я дам себе волю, хватало, чтобы глотнуть долгожданной свободы.

— Это... почему-то очень волнующе. Честно говоря, учитывая ситуацию, мне следовало бы бояться.

— Плохо себя вести — самое весёлое занятие на свете.

— ...Строго говоря, вы первым проявили грубость.

— Верно. Именно поэтому я и должен отомстить.

Мы ехали в карете, направляясь в один из лучших столичных салонов. По качеству представленных там нарядов казалось, будто здесь одевалась сама императорская семья.

Цены кусались так сильно, что у любого отвисла бы челюсть, но нас это ничуть не заботило. В конце концов, платить по счетам предстояло не нам.

— Приветствуем Солнце Севера.

Стоило нам выйти из кареты, как работники салона склонились в глубочайшем почтении. По всей видимости, отправленное заранее извещение о визите семьи Великого герцога обеспечило нам весьма радушный приём.

Они казались слегка напряжёнными — вероятно, наслушавшись слухов о суровом правителе Севера, однако на качестве обслуживания это ничуть не сказалось. В конце концов, заведения, позволяющие сплетням влиять на работу, долго на плаву не держатся.

— Желаете какой-то конкретный стиль, Ваша Милость?

— Хм...

Не успел я опомниться, как нас провели в роскошную отдельную примерочную. Полагаю, когда ты Великий герцог, уже не клиент ищет одежду, а одежда ищет клиента.

Получив аристократический титул, я до сих пор трусливо избегал подобной роскоши. Что ж, стоило использовать этот шанс по полной.

— Я хотел бы подобрать платье для моей жены.

— Да, Ваша Милость, мы сию минуту всё подготовим.

Пока я вальяжно разваливался на диване, Амелия, словно кошка, прильнула к моему плечу, великолепно отыгрывая роль. Она даже подготовила почву, вовремя вставив нужное замечание:

— А что, если дядя не одобрит?

— Не волнуйся, дорогая. Я слышал, в столице нет салона лучше этого. Наверняка здешних нарядов более чем достаточно, чтобы удовлетворить то самое достоинство, о котором так печётся дядя.

Вспоминая недавний разговор, Юстас буквально разнёс нас в пух и прах за отсутствие элементарных манер.

А ведь я намеренно носил скромный мундир, лишь бы не давать ему лишнего повода для зацепок! Раз уж он вознамерился невзлюбить нас при любом раскладе, стоит дать ему для этого действительно вескую причину.

Поэтому первой же целью нашего свидания мы поставили опустошение кошелька Юстаса.

— Как вам, Ваша Милость?

Что ж... Мои мысли слегка отклонились от первоначального плана мести.

Амелия была невероятно, неописуемо красива. Я просто не мог сосредоточиться ни на чём другом. Как человек способен выглядеть настолько сногсшибательно абсолютно в любом наряде? Я был почти уверен, что каждое платье в этом салоне создавалось исключительно с мыслью об Амелии.

— Прекрасно.

— И это всё, что вы можете сказать? Вам полагается говорить вещи вроде: «Эта отделка прелестна» или «То, как струится ткань, просто великолепно». Как-то так.

— Но у меня в голове только эта мысль.

— ...Вы становитесь слишком слащавым, Ваша Милость.

Она произнесла это, но по её виду не казалось, будто она хоть сколько-то против.

И хотя ей шло абсолютно всё, одно платье попало точно в цель моих личных предпочтений.

— Как насчёт этого?

Чёрное платье с бретелью-петлей и откровенно глубоким вырезом на спине. От одного взгляда на него бросало в жар.

Даже на мой непрофессиональный взгляд ткань казалась первоклассным шёлком, опасно облегавшим изгибы её фигуры. Золотая вышивка у воротника добавляла наряду роскоши, но самый умопомрачительный момент наступил, когда Амелия повернулась спиной.

— Ну как? Я спросила, как я выгляжу.

Слегка наклонив голову, Амелия оглянулась на меня и улыбнулась.

Линия её обнажённой спины изящно изгибалась от тонких плеч до самой талии, открытая без малейшего стеснения.

И затем, продолжая удерживать мой взгляд... Угх.

От одного взгляда на её лицо IQ стремительно падал.

Милая и в то же время великолепная, великолепная и при этом соблазнительная, и каким-то немыслимым образом соблазнительная, но всё ещё милая. Оставалось лишь сокрушаться, что мой скудный словарный запас не позволял выразиться лучше.

— ...На Севере ты это точно ни за что не наденешь.

— Ну же, я ведь просила высказать нормальное мнение.

«Нормальное мнение?»

Как я мог произнести столь непристойные вещи вслух, да ещё и при людях?

Что ещё важнее, прямо сейчас я был занят тем, что мысленно прокручивал в голове маршевые строевые песни, дабы взять себя в руки. Какого бы порочного Великого герцога я ни изображал, я не мог позволить себе сорваться прямо в салоне.

К тому же я ни за что не позволил бы бесчисленным аристократам, бродящим по столице, уловить хотя бы мельком её силуэт в этом опасно великолепном платье.

«Видеть это должен только я».

— Отправьте это платье в поместье Винтертайн на Север.

— Да, Ваша Милость.

Так Амелия устроила личное модное дефиле, примерив десятки нарядов. Я же подобрал под стать ей изысканный мужской костюм.

Слегка расстегнув воротник на груди, я придал себе вид слегка развязного и несносного Великого герцога.

— Полагаю, на сегодня я увидел достаточно.

— Это большая честь для нас, Ваша Милость.

— Теперь нужно выбрать то, что понравилось мне больше всего...

Я снова принялся изображать глубокую задумчивость.

Мы с Амелией заранее всё обговорили, но объяви я решение сразу — это убило бы всю интригу.

Прошла примерно минута. Наконец, кивнув с важным видом, я указал пальцем на край стойки с вешалками.

— Начиная отсюда.

Затем медленно повёл пальцем вдоль ряда, в полной мере наслаждаясь моментом.

— ...И досюда. Я забираю всё.

Вот то, что мне всегда хотелось попробовать хотя бы раз в жизни.

Конечно, выглядело по-богатейски вульгарно, но отрицать, насколько это чертовски круто, было невозможно.

Будь эти платья хоть трижды ужасными, я всё равно скупил бы их все, а уж при их высочайшем качестве и вовсе грех жаловаться.

— Каждая вещь мне настолько пришлась по душе, что я просто не смог выбрать что-то одно.

— Благодарим за похвалу, Ваша Милость.

— Отправьте счёт Юстасу Винтертайну. Раз уж мой дядя так великодушно вызвался позаботиться о достоинстве своего племянника, с моей стороны было бы верхом невоспитанности отказываться.

— Слушаемся. Мы доставим наряды сразу, как только завершим подгонку.

Амелия безупречно вступила в игру.

Она смотрела на меня едва ли не с трогательной нежностью, хотя в голосе звучала отточенная до идеала нотка тревоги. Приходилось признать: у неё к этому делу тоже имелся недюжинный талант.

— Не слишком ли много мы покупаем, Ваша Милость?..

— Всё в порядке, я же говорил. Если тебе что-то не понравится, дядя ведь наверняка сам придёт оформлять возврат. Так что пока давай наберём как можно больше.

— О боже, как вы заботливы!..

Разумеется, Юстас не стал бы возиться с возвратами. Для аристократа нет ничего более унизительного, чем выказывать мелочность из-за денег.

Что же до нас? Ну...

Спишем всё на то, что мы неотёсанные дикари с Севера, которые не ведают светского этикета.

— Управляющий, есть ли поблизости достойный ювелирный салон? Я хотел бы подобрать украшения под стать нарядам моей жены.

— Разумеется, Ваша Милость. Я попрошу сотрудника проводить вас.

Естественно, на этом наши безумные траты не закончились.

В конце концов, самое дорогое — это всегда драгоценности. Мы переходили из лавки в лавку, скупая аксессуары в своё удовольствие. И, разумеется, каждый счёт выставлялся прямиком на имя Юстаса.

К тому моменту, когда на пальцах Амелии не осталось свободного места от бриллиантовых колец, явился и сам виновник торжества — багровый от ярости.

— Что вы, чёрт возьми, творите?!

— А, дядя, вы уже здесь.

Быстро же он.

Впрочем, получи он эти чеки, вряд ли смог бы усидеть на месте — наверняка помчался сломя голову.

Я намеренно разбивал покупки по разным лавкам, чтобы максимально усложнить ему жизнь, так что дяде пришлось изрядно попотеть, разыскивая нас по столице.

— Как видите, покупаем ювелирные украшения.

— Вы думаете, я об этом спрашиваю?! Почему все счета приходят на моё имя?!

— Хм... Неужели я ошибся? На вчерашнем банкете вы так рьяно критиковали наше с женой достоинство, что я лишь попытался примерить образ аристократа, соответствующий вашим высоким стандартам.

— Э-это...

— Выходит, в столице есть прекрасный обычай: оплачивать наряды и драгоценности, чтобы подбодрить молодого дворянина, делающего первые неловкие шаги в свете. Какая невероятная забота! Вчера я разозлился, даже не осознавая всей глубины вашей доброты, дядя.

Естественно, это была чистейшая софистика.

Своим возрастом и положением Великий герцог едва ли походил на неопытного юнца. Он просто вернулся в высший свет после долгих лет на севере, так что назвать это дебютом было нельзя.

Впрочем...

Для меня-то всё это действительно происходило впервые.

— В конце концов, любые расходы, которые я оплачиваю, берутся из средств дома Винтертайн! Как бы вы ни были неопытны в подобных делах, следовало проявить хоть каплю благоразумия, прежде чем так сорить деньгами!..

— Хм, вот как.

Даже в пылу гнева он умудрялся укорять меня недостатком светского воспитания, из чего становилось ясно, какую глубокую обиду он затаил.

И, честно говоря, в его словах присутствовала доля правды. Старик тоже принадлежал к роду Винтертайн, так что, разоряя его, я фактически отрезал кусок от собственного каравая.

Впрочем...

— И всё же я искренне верил, что дядя без лишних колебаний задействует личные сбережения, дабы помочь новоиспечённым супругам.

— С какой стати?! — возопил Юстас. — Пусть вы и единственный прямой наследник, подобная наглость переходит все границы!..

— Хех... Хотя оплата из личного кармана была бы для вас куда более безопасным выходом.

— Что?..

Я бы ни за что не стал так рисковать, не имея на руках козырей.

Этот мир возник из страниц романа, а я был тем самым читателем, который проглотил его от корки до корки.

— Полагаю, к этому моменту вы успели скопить весьма внушительную «черную кассу»... Или я ошибаюсь?

Выведать подноготную второстепенного злодея-статиста? Ха, детская забава.

Даже в романе «Мой муж умер через три дня после свадьбы» по-своему хватало моментов, приносящих удовлетворение.

Вот только наступали они лишь после того, как тебя насильно пичкали сотней порций разочарования, а напоследок цедили каплю-другую выдохшейся теплой газировки.

Как бы то ни было, злодеи, не удостоившиеся роли главного героя, обычно кончали плохо: их разоблачали и уничтожали другие, более могущественные негодяи.

И Юстас, к несчастью для него самого, оказался тем, кто даже не вошел в список кандидатов на сердце героини.

— О-о чем вы говорите? Как бы вы ни были недовольны моим поведением, подобная клевета — !

— Гавань Ромьер. Здание с красной крышей за самым широким переулком.

— Теперь у вас появилось желание поговорить?

Именно там располагался тайный склад, где он прятал свои теневые средства.

В романе подобные подробности не упоминались, но, зная сюжет заранее, отыскать это место не составило труда.

— Э-это место... Ну, то есть, это...

— Вы знатно поживились за чужой счет, не так ли?

К тому же я нашел его не в одиночку.

Соответствующие документы уже лежали в кабинете великого герцога.

Это означало, что Болдрик знал обо всем и закрывал на это глаза — но с какой стати он так поступал?

Неужели он искренне верил, что одной лишь защиты Севера будет достаточно?

В конце концов, именно такие мелочи, накапливаясь одна за другой, и привели Север к гибели.

Лицо Юстаса мертвенно побледнело, а сам он подобострастно согнулся, выказывая крайнюю покорность.

Разумеется. Никто не хотел умирать.

Если бы эти сведения дошли до Императорского казначейства, минимальным наказанием стало бы изгнание, а максимальным — казнь.

При желании я мог бы разобраться со всем сам, воспользовавшись властью главы дома.

Однако мое решение было несколько иным.

— Не волнуйтесь, дядя.

— Д-да?!

— Разве это не просто скромный подарок-сюрприз от заботливого дяди для племянника, который не умеет обращаться с деньгами? Именно так я решил на это посмотреть.

Сумма, о которой шла речь, едва ли была «скромной», но сейчас это не имело значения.

Мне не хотелось раздувать из этого громкий публичный скандал.

Причина была проста: я и сам не находился в том положении, чтобы строить из себя праведника.

И раз уж я не собирался убивать его на месте, было гораздо выгоднее держать его под контролем.

«...Я навидался таких людей в трущобах».

Люди, потерявшие все, жили лишь злобой и жаждой мести.

В его возрасте, сколько бы яда в нем ни кипело, надолго его бы не хватило, но осторожность никогда не бывала лишней.

Особенно учитывая законы этого проклятого мира: вероятность того, что последствия ударят по Амелии, была слишком высока, чтобы ее игнорировать.

— Так что, если хотите сохранить свою жалкую жизнь, вам лучше начать пресмыкаться предо мной. Я милостиво проявлю великодушие и прощу вас, конфисковав «приемлемую сумму» из ваших активов.

— Но, великий герцог, возможно, мы могли бы обдумать это еще раз...

— Я уже давно собрал все доказательства, так что даже не думайте выкручиваться.

В конце концов Юстас подписал заранее подготовленную мной бумагу, являя собой саму картину уныния.

Впрочем, даже после этой конфискации у него останется достаточно, чтобы жить как обычный аристократ.

Он не станет бросаться на меня, рискуя собственной головой.

Да и смелости для подобного у него никогда не водилось.

— Тогда я пойду...

— Да. Берегите себя, дядя.

Дверь с тихим щелчком закрылась.

В комнате остались только мы с Амелией.

— Хех.

— Хе-хе, мы победили.

Празднуя победу, мы обменялись легким хлопком ладоней.

Честно говоря, мне безумно хотелось поцеловать ее прямо сейчас, но, поскольку мы формально находились не у себя, я из последних сил сдерживался... Хотя нет.

А может, все-таки поцеловать?

— Лорд Дамиан, я... м-м.

Поначалу Амелия инстинктивно уперлась руками мне в грудь, но вскоре поддалась, позволяя поцелую длиться.

Разумеется, едва поцелуй прервался, она ущипнула меня за щеку.

При этом делает вид, будто недовольна, хотя ей явно понравилось.

— Ой-ой, больно.

— Вовсе тебе не больно.

— Моему сердцу больно оттого, что меня отчитывает моя собственная великая герцогиня.

— Ты что, втайне от меня читаешь популярные романы? Или все мужчины с богатым опытом говорят одно и то же?

Последнее замечание слегка укололо мою совесть.

Ведь именно оттуда я все это и почерпнул.

Но, какова бы ни была правда, она, похоже, решила, будто все эти приемы я перенял у какой-то бывшей девушки, отчего ее губы обиженно надулись.

— ...Ты ревнуешь?

— Нет.

Прелесть.

Ее кожа была настолько бледной, что малейший румянец проступал мгновенно — невыносимо, просто невыносимо мило.

Совесть грызла меня так сильно, что я едва не признался, что сам являюсь полным профаном в делах сердечных, но вовремя решил, что ни за что и никогда ей об этом не скажу.

Мне хотелось, чтобы она ревновала меня вот так, только меня, до конца своих дней.

— ...Хмф.

Заметив, как уголок моего рта пополз вверх, Амелия демонстративно отвернулась.

Я с наигранным изяществом обнял ее за талию.

— Отпустите меня, великий герцог.

— Неужели ты не простишь меня? Ведь ты прекрасно знаешь, в кого я влюблен.

— Это совершенно другое дело.

С этими словами Амелия принялась снимать с пальцев одно бриллиантовое кольцо за другим, аккуратно складывая их на стол.

А вот это... вообще-то, довольно обидно.

— ...Ты делаешь это, чтобы что-то мне доказать?

— Что? Ох, нет, вовсе нет! Я просто подумала, что их нужно продать обратно...

— Что?!

Нет, так еще обиднее.

Зачем продавать украшения, которые я с таким трудом для тебя выбирал?

Даже если ты не носишь их постоянно, тебе стоит хотя бы оставить их себе.

Пока я стоял с ошеломленным видом, настал черед Амелии смущенно оправдываться.

— Т-ты правда думаешь, что я делаю это из-за неприязни к тебе, лорд Дамиан?

— Тогда к чему эти кольца?..

— Ты хоть знаешь, как дорого стоят драгоценности в столице? На эти деньги мы могли бы купить теплые шубы для каждого жителя наших земель!

Что это вообще такое.

Как человек может быть настолько очаровательным и мудрым одновременно?

Должно быть, недавнее разорение собственной семьи сделало ее особенно чувствительной к подобным тратам.

— ...Но, полагаю, хотя бы одно из них я могу оставить себе?

Кольцо, которое Амелия протянула мне с этими словами, было тем самым, что красовалось на ее левом безымянном пальце.

Она действительно заставляла меня захотеть жениться по-настоящему.

Я начинал понимать, что далеко не каждая способна стать героиней любовного фэнтези.

Как бы усердно я ни пытался применить свои с трудом обретенные навыки, ее совершенно неосознанные жесты ранили в самое сердце куда сильнее любых моих ухищрений.

Как я мог отплатить ей за эти чувства?

Поразмыслив над этим некоторое время, я произнес:

— Я хочу целовать тебя еще, так что закрой глаза.

— Ты не хочешь?

— ...Хочу.

Я делом доказал ей то, что невозможно было выразить одними лишь словами.

— «Великий герцог Винтертайн выставляет напоказ свои чувства к великой герцогине на балу...»

— ...И долго ты еще будешь читать эту газету?

— Хе-хе, а что? Здесь ведь только хорошие новости.

— У меня до сих пор сердце замирает, стоит лишь вспомнить тот момент.

Так прошло еще несколько дней.

Юстас и впрямь принялся вовсю заискивать передо мной.

Судя по лавине хвалебных статей в прессе, ему действительно очень, очень не хотелось умирать.

Но независимо от этого...

— Ха-а... Почему я так плох в танцах, великая герцогиня?

— Мне правда все понравилось, честно.

Я и не подозревал, что настолько безнадежен в управлении собственным телом.

Помнится, после тренировок с учителем мне твердили, что я поднялся хотя бы до уровня обычного человека.

Так почему же в самый ответственный момент я раз за разом сбивался с ритма?

— Ну, по крайней мере, ты не упал, как во время наших прошлых репетиций.

— Тогда я удержался лишь благодаря грубой силе. Если бы не она, заголовки газет гласили бы, что великий герцог вовсе не устраивал сцену на балу, а просто отвратительно танцует.

— Хм, мне кажется, проблема в том, что ты ведешь себя со мной слишком осторожно, лорд Дамиан...

— ...Вот как?

Стоило ей заговорить об этом, как все встало на свои места.

Должно быть, я сдерживал движения, боясь наступить ей на ногу.

Но... Даже если причина крылась в этом, мог ли я исправиться?

Разве смел такой, как я, небрежно обращаться с кем-то столь драгоценным?

— Я имею в виду, что тебе стоит вести себя естественнее, прямо как сейчас, когда ты обнимаешь меня за талию.

— Это другое.

— И чем же? В конце концов, все это лишь способ стать ближе друг к другу.

Стать ближе, значит.

Мое тело, еще не до конца избавившееся от привычек трущобного жителя, не слишком понимало, как сближаться посредством танца.

Если уж на то пошло...

Я бы предпочел нечто более грубое. Более прямолинейное.

От одних только мыслей об этом меня накрывало чувством вины, но ведь просто думать-то не запрещено?

— ...Нет.

— Что «нет»?

— Ты только что собирался меня поцеловать. Мы вообще-то в карете, великий герцог Винтертайн.

Последние несколько дней всякий раз, когда Амелия пыталась меня остановить, она начинала называть меня «великим герцогом Винтертайном» вместо имени.

Это походило на призыв взять себя в руки.

Хотя я не был уверен, что это действительно помогало.

— Я и не думал о поцелуях.

— ...? Тогда о чем же?

— ...Т-ты с ума сошел, да?!

Я ведь не произнес ни слова — что, во имя всего святого, она себе вообразила?

Хотя, надо признать, мои мысли витали где-то очень близко к этому.

— Мы уже почти у Императорского дворца! В такой момент, когда тебе нужно быть предельно сосредоточенным, о чем ты вообще думаешь — !

— Вообще-то я также размышлял о том, как не вызвать подозрений во дворце.

— Угх!.. Ну конечно! Значит, это только я одна себе напридумывала!

Она всегда реагировала подобным образом, и, если бы она вдруг перестала так делать, я бы, наверное, даже немного расстроился.

Тем не менее стоило прекратить ее дразнить — по крайней мере, на время.

Как она и заметила, Императорский дворец уже высился прямо перед нами.

«Нужно сделать все как надо...»

В последнее время, проводя так много времени с Амелией, я определенно расслабился и слишком привык к уюту.

Даже если наши чувства были настоящими, наши отношения все еще оставались вымыслом.

Шаткое положение, способное рухнуть в один миг от единственного слова того, кто наделен достаточной властью.

Если я не возьму себя в руки, все может развалиться в мгновение ока.

— Ты ведь помнишь, где мы сегодня остановимся?

— Да. Похоже... имя Винтертайн и впрямь имеет огромный вес.

Императорский банкет должен был продлиться около недели.

Последний день ознаменуется празднованием дня рождения нынешнего Императора, а столь долгий срок требовался отчасти для того, чтобы гости со всей Империи успели собраться.

Сегодня был день накануне официального начала торжества.

Разумеется, от столь влиятельного дома, как Винтертайн, ожидали раннего прибытия во дворец, чтобы оказать им прием, достойный почетных гостей.

Хотя сам великий герцог впервые явился лично.

— Наше собственное поместье тоже было довольно большим, но...

— Это даже сравнивать глупо.

Одно лишь величие дворца, видневшегося за окном кареты, затмевало любые постройки на Севере.

Здесь нам предстояло провести следующую неделю, и, будучи главной сценой Империи, это место так и кишело всевозможными опасностями.

— И все же мы не должны выказывать страха, великая герцогиня. Нам нужно держать себя так, как подобает Зимнему солнцу.

— Ха-а... Пожалуй, ты прав.

— Что ж, спустимся?

— ...Да, великий герцог.

Я первым вышел из кареты и протянул руку Амелии.

Она с привычным изяществом приняла мою помощь, плавно спускаясь на землю.

— Приветствую два Зимних солнца. Я Харт, главный управляющий этого дворца.

— Рад встрече, управляющий Харт.

Главный управляющий дворца поприветствовал нас со всей учтивостью, но мое внимание уже было приковано к другому.

Потому что...

Я уже заметил его.

— Какая долгая встреча, великий герцог. Кажется, я был еще ребенком, когда видел вас в последний раз, но ваше лицо ничуть не изменилось.

Я знал, что, зайдя так далеко во дворец, мы рано или поздно столкнемся с ним.

Но я никак не ожидал, что это произойдет настолько быстро.

Похоже, моя удача, как обычно, оставляла желать лучшего.

— ...Приветствую вас, Ваше Высочество Первый принц.

— Ха-ха, прошу вас, будьте проще. Ваша официальность заставляет меня чувствовать себя неловко.

Кассиан Эдельгард.

Первый принц Империи.

А также один из двух главных героев, которым по сюжету суждено было без памяти, отчаянно влюбиться в Амелию.

Главные герои в любовных фэнтези-романах обычно делятся на три типа.

Первый — «северный великий герцог». Мужчины этого типа скупы на эмоции и обычно слывут тиранами, однако, встретив ту самую единственную, меняются до неузнаваемости. Как правило, они брюнеты — и именно эту роль я сейчас и исполнял.

Во-вторых, тип «преданного рыцаря». Проще говоря, эти парни подобны верным псам: смотрят лишь на одного хозяина и обычно остаются на вторых ролях.

В-третьих, тип «хитроумного интригана». И вот эти мерзавцы — самые худшие. Казалось бы, если тебе кто-то мил, относись к человеку по-человечески. Но нет: при первом же удобном случае они устраивают похищения и заточения, а самые отбитые и вовсе подрезают любимым сухожилия на ногах.

Я никогда не понимал, чем подобные персонажи привлекают женщин. Не понимал тогда, не понимаю и сейчас.

— Как подданный другого государства смеет столь бесцеремонно обращаться к кронпринцу Империи? Впрочем, мне так общаться гораздо удобнее.

— Хм, ну, если великому герцогу так удобнее...

И этот мерзавец Кассиан являлся хрестоматийным примером третьего типа. Без преувеличения, именно он стоял за каждым заговором в этой истории. В оригинальном романе он даже взошел на трон, отчего обрел ничем не ограниченную власть.

Я ни за что не позволю этому повториться.

«Да здравствует Императрица Вивиан Эдельгард».

Хм, от одной этой мысли на душе стало значительно легче. Я собирался возвести на престол Вивиан — которая в любом случае не проявила бы к Амелии романтического интереса, — а сам планировал вернуться на Север и спокойно растить... ну, скажем, целую футбольную команду ребятишек.

Пока я предавался этим приятным мечтам, стоящая рядом Амелия поклонилась человеку, возникшему перед нами.

— Приветствую вас, Ваше Высочество.

— О, полно тебе! Неужели и со мной ты будешь держаться столь официально? Вышла замуж — и наши общие воспоминания тут же испарились? Как ранимо моё сердце.

Погодите, что этот мерзавец вообще себе позволяет?

Впрочем, чего-то подобного я и ожидал. Как и полагается главному герою, Кассиан обладал идеальной зацепкой, позволявшей ему липнуть к Амелии.

— Ах, прошу прощения, великий герцог. Видите ли, нас с великой герцогиней связывает общее прошлое.

Штамп «друга детства». Ведь кормилицей кронпринца в свое время была мать Амелии.

Разумеется, никакой особой связи между ними никогда не было — мельком пересекались от силы пару раз. Но именно такими притянутыми за уши деталями и питаются главные герои любовных романов.

— Да. Я в курсе.

— Ах, вот как! Тогда вы наверняка не станете возражать, если старые друзья немного поболтают о былом?

Кассиан произнес это с самым невинным видом. В этом-то и кроется главный подвох статуса «друга детства». Любые грязные мотивы легко прикрываются простым словом «дружба». И кто посмеет ответить отказом, когда сам кронпринц Империи всего лишь просит уделить минуту давней знакомой?

— Я против.

Именно так. Я посмел.

— ...Прошу прощения?

Изогнутые в улыбке брови Кассиана едва заметно дрогнули. Разумеется, он никак не ожидал от меня подобного отпора.

Я же, сделав ещё более невозмутимый вид, продолжил с совершеннейшей естественностью:

— Видите ли, я невероятно ревнив, если речь идет о моей жене. У меня начинают дрожать руки и перехватывает дыхание каждый раз, когда она разговаривает с посторонними мужчинами. Так что, боюсь, я не могу этого позволить.

В конце концов, я и сам исполнял роль северного великого герцога. А значит, пока рядом нет Вивиан, знающей мою истинную личность, у меня нет ни единой причины робеть перед Кассианом, принимающим меня за настоящего правителя Севера.

К тому же гордости, которую следовало бы беречь, у меня и так не водилось. В этом словесном поединке победа изначально была за мной.

— Ах... ха-ха, вот как. До меня доходили слухи, будто великий герцог искренне дорожит своей супругой, но не думал, что они настолько правдивы.

— Да. Я считаю встречу с ней огромным благословением, поэтому берегу её как зеницу ока.

— Ох, прошу вас, не говорите так! Это вы стали для меня благословением, Ваша Светлость.

Амелия, до этого смотревшая на меня с немым вопросом «почему он так себя ведет?», быстро сообразила и вовремя подыграла. Наша сыгранность поистине поражала.

Благодаря этому наигранная улыбка мгновенно сошла с лица Кассиана. Не знаю, что именно он замышлял, но его задумка с треском провалилась.

— Мы, пожалуй, пойдем, Ваше Высочество.

— ...Что ж, хорошо.

Вежливо поклонившись, я взял Амелию за руку, и мы направились в отведённые нам покои.

На этом дело явно не закончится. Покои, выделенные нам, располагались в крыле этого мерзавца, так что новых встреч избежать не удастся. К тому же открыто действовать против кронпринца Империи я пока не мог, а значит, следовало проявлять предельную осторожность.

Амелия задумчиво наблюдала за мной. Наверное, решила, что я веду себя нелепо? ..Или дело в ином?

Создавалось впечатление, будто её гложет какая-то собственная тревога. Учитывая обстоятельства, единственное, что могло ее беспокоить... Хотя нет, не может быть.

Ощутив укол беспокойства, едва мы переступили порог комнаты, я притянул Амелию к себе и спросил напрямую:

— О чем ты так напряженно думаешь?

— Ах... Ну...

— Из-за слов кронпринца?

— И из-за этого тоже, но……

Видя ее замешательство, я снова ощутил укол ревности. Всё-таки сюжетная судьба — штука упрямая, верно?

Будь перед нами рядовой статист — полбеды, но мужчины, сюжетно связанные с Амелией, всегда обладали особым притяжением. В голову закралась мыслишка: как бы я ни старался, непреодолимая сила канона может всё перечеркнуть. Однако...

— Как бы я ни пыталась вспомнить, у меня ничего не выходит...

— ...Что?

— Кронпринц вел себя так, словно мы были близки, да? И ты упомянул, что знал об этом, Дамиан. Но, честно говоря, я вообще ничего подобного не помню. Вдруг это что-то важное? Может, мне стоит постараться и вспомнить?..

— Ха-ха-ха!

Я не сдержался и расхохотался.

«Вел себя так, словно мы были близки», — надо же!

Какими бы воспоминаниями этот мерзавец ни тешил свою болезненную одержимость, для Амелии они являлись лишь проявлением чужой навязчивости.

— П-почему ты смеешься?!

— Да так, ничего. Просто кое-что смешное вспомнил.

— Ну Дамиан, что именно?!

Поняв, насколько бессмысленными были мои переживания, я никак не мог успокоиться. Ведь Амелия, стоящая передо мной, отличалась от героини романа. Мысль о том, будто она может влюбиться в кого-то другого, казалась нелепой.

Впрочем, чувства, возникшие у противоположной стороны, — совсем иное дело.

— Великая герцогиня.

— Да?

— Тебе запрещено любить кого-либо, кроме меня.

— ...Что?

— И влюблять в себя других тоже запрещаю.

— Ч-что?!

Я не умел читать мысли и не мог помешать остальным главным героям влюбиться в Амелию. К тому же большинство из них принадлежали к категории безумцев, готовых убить меня ради её расположения. Так что моё беспокойство вполне обоснованно.

Амелия же, не подозревая о моих мыслительных виражах, лишь озадаченно хлопала глазами.

— Ты... не ревнуешь случайно?

— Ревную. И очень сильно.

Смысла отрицать не было. Собственной гордостью я не дорожил, а хождение вокруг да около ради сохранения лица лишь измотало бы нас обоих.

— Но я ведь его даже не помню...

— Зато кронпринц всё прекрасно помнит.

— Ты серьезно ревнуешь собственную жену?

— Да.

— Ого, как несправедливо! Думаешь, ты один такой?

— ...Прошу прощения?

Возмущенная Амелия принялась наперебой высказывать претензии:

— Ты хоть представляешь, сколько молодых леди глазеют на тебя на каждом банкете?! Благо еще разнеслись слухи о «жестоком великом герцоге», иначе всё было бы куда хуже!

— Правда... глазеют?

Я и не подозревал. Впрочем, где бы мы ни появлялись, мне было не до посторонних. Я слишком пристально смотрел на девушку под боком, чтобы замечать чужие взгляды.

Но... секундочку, разве окружающие не считают меня великим герцогом Винтертайном?

— Но герцогу ведь должно быть далеко за сорок?

— Какая разница, если выглядишь ты едва на двадцать? Для многих аристократок это вовсе идеальный расклад: наслаждаться молодым красавцем-мужем, который умрет на двадцать лет раньше и оставит колоссальное состояние!

Мрак. Всё-таки любовное фэнтези — жуткий жанр. Вот о чем, оказывается, сплетничают в кулуарах. Искренняя любовь без оглядки на выгоду — привилегия, доступная лишь главным героям.

Как бы то ни было, Амелия всё еще дулась из-за моих упреков.

— Знаешь, я ведь тоже часто тревожусь...

То ли она стала доверчивее, то ли ласка всегда была в её характере. Амелия уткнулась щекой мне в грудь, точь-и-точь как ластящийся котёнок.

— Честно говоря, я места себе не находила, когда ты тайком встречался с принцессой. Обидно знать, что у вас есть общий секрет, недоступный мне. Разумеется, я понимаю — речь шла о наших жизнях, и всё же...

— Я испытывал ровно то же самое. К тому же принцессу не интересует ничего, кроме престола.

— Ты абсолютно не знаешь женщин. Откуда ты ведаешь — вдруг однажды она захочет сделать тебя принцем-консортом?

— ...Что? Нет, это уж черур.

А я-то считал себя единственным ревнивцем. Оказалось, мы стоим друг друга — парочка сапог под стать. Это открытие принесло удивительное облегчение.

— ...В любом случае, давай пообещаем не сомневаться друг в друге.

— Сомневаться-то я не сомневаюсь, но тревога всё равно остается.

— Тогда давай так: каждый раз, возвращаясь со встреч, мы будем крепко обниматься. Чтобы всякие сомнения сразу улетучивались.

— И это поможет?

— Поможет. Так что обними меня крепче, Дамиан.

— Слушаюсь.

Верно. Изводить себя беспочвенными страхами глупо. В конце концов, она искренне меня любит. Стоит лишь поскорее распутать этот клубок проблем и сбежать обратно на Север — и ни один ухажёр не успеет вмешаться.

Так я думал.

Я правда так думал... пока не наступил следующий день.

— Приветствую Зимнее солнце. Надеюсь, Ваша Светлость пребывает в добром здравии.

— ...Давно не виделись.

Черт бы всё побрал.

Откуда здесь взялось СТОЛЬКО главных героев?!

Если вчерашний кронпринц относился к типу интриганов, то стоявший сейчас передо мной парень казался хрестоматийным примером послушного главного героя.

— Это... кто?

— Юрик Синклер. В прошлом из Ордена Паладинов.

— Для меня большая честь встретиться с вами, великая герцогиня.

— Ах, да. Рада знакомству.

— Ну и как тебе служба в Ордене?

— Всё хорошо, мой господин. Хотя, боюсь, я был слишком обременен обязанностями, возложенными на меня богами, чтобы сразу явиться и засвидетельствовать вам свое почтение.

Юрик Синклер.

Или, если быть точнее, Юрик Винтертайн.

А если еще точнее — один из внуков Родрика.

Изначально его растили на Севере, чтобы он стал местным рыцарем, но по рекомендации великого герцога он вступил в имперский Орден Паладинов, отказавшись от фамилии и посвятив себя богам.

— Не стоит за это извиняться. Ты сегодня тоже присутствуешь на императорском банкете?

— Да. Хоть я и недостоин, мне поручили сопровождать Его Святейшество Папу.

— Понимаю. Так ты пришел просто проведать меня? Или хотел что-то сказать по поводу своего дяди Родрика?

— Нет, мой господин. Я лишь... — Юрик замялся, не договорив.

И в этот момент моё ПТСР снова дало о себе знать.

«По какой причине главному герою понадобилось являться перед нами?»

Очевидно, дело было в Амелии.

— Говори, не стесняйся, — произнес я. — Хочешь, чтобы я вышел?

— Н-нет, в этом нет необходимости.

— Продолжай, можешь говорить свободно.

На самом деле мне всё это совсем не нравилось.

В конце концов, Юрик являлся классическим типом послушного главного героя, и в оригинальной истории Амелия во многом на него полагалась.

Естественно, я не мог не испытывать тревоги.

По крайней мере, он был паладином, так что не посмел бы выказать каких-либо скрытых мотивов, пока я числился живым, но мне всё равно было не по себе.

Какое бы оправдание он ни придумал, я уже планировал найти предлог, чтобы выставить его за дверь.

Но то, что сорвалось с его губ, оказалось весьма неожиданным:

— Я пришел, потому что беспокоился о вас, великий герцог.

— ...Обо мне?

Хотя, если подумать, возможно, это было не так уж и неожиданно.

Странным казался сам факт, что Юрик вообще внезапно пришел повидаться с Амелией.

Ведь они, естественно, никогда раньше не встречались.

В оригинальной истории их связь началась только после смерти великого герцога, когда Орден Паладинов отправили на подкрепление ослабленному Северу.

Но теперь?

Я стоял прямо здесь, живой и невредимый.

— Ты больше не Винтертайн, так что в этом нет необходимости, — успокоившись, я чувствовал странное облегчение и отпустил легкую шутку. — Или я выгляжу настолько старым, что тебе приходится обо мне беспокоиться?

Сам себя напугал на ровном месте.

Вероятно, он просто пришел поблагодарить великого герцога, который в свое время помог ему стать паладином.

Нарочито посерьезнев, Юрик снова заговорил:

— Нет, мой господин. Меня лишь беспокоят слухи, которые ходят о вас...

— Слухи? О том, что я настолько увлечен своей женой, что ударился в тщеславие и расточительность? За это тебе придется меня простить. Говорят, любовь, расцветшая поздно, горит ярче всего.

— ...Что-то еще?

Молчание не внушало оптимизма.

Юрик долго колебался и с извиняющимся видом всё же произнес:

— Ходит слух, что... великий герцог на самом деле может быть вовсе не тем, за кого себя выдает.

— ...Ч-что?!

«Как, черт возьми, они узнали?!»

Я неосознанно крепко сжал руку Амелии, сидевшей рядом.

Должно быть, она почувствовала такой же сильный удар в сердце, потому что сжала мою ладонь в ответ еще сильнее.

— К-конечно, я не поверил! Но разговоры казались достаточно серьезными, поэтому я решил, что вам следует знать, мой господин...

— Расскажи подробнее. Во всех деталях.

До сих пор я слышал лишь жалобы на то, что мой характер изменился, но никто никогда не сомневался в моей личности напрямую.

В мире без магии прийти к выводу, что человека подменили, было не так-то просто.

И никто не должен был знать, что благородный великий герцог с далекого Севера выглядит в точности как какая-то сточная крыса из южных трущоб.

Заяви об этом обычный человек, я бы отмахнулся как от нелепой чепухи. Но Юрик был паладином.

Люди, исходившие Империю вдоль и поперек во имя богов... Никогда нельзя знать наверняка, что именно они способны почуять.

— Разве вы не отправились в одиночку в самую гущу нашествия монстров, мой господин?

— Верно.

— Поговаривают... возможно, вы осквернились демонической энергией, которую источают монстры, и именно поэтому изменились. Некоторые даже утверждают, будто демон полностью занял ваше место.

— ...Хм.

Но, похоже, до истины они так и не добрались.

Подобные суеверия вполне могли распространиться сами по себе.

Демоны были отличным поводом для пересудов, но поскольку я не являлся демоном, меня это не касалось.

Проблема заключалась в том, что это не делало меня менее виновным в совершенно другом грехе.

— К-кто мог распустить такой беспочвенный слух? — подала голос Амелия.

— Я и сам не уверен, великая герцогиня. Я лишь случайно услышал об этом...

Но и это было не самым важным.

Гораздо важнее то, как тот, кто пустил этот слух, намеревался его использовать.

И надо же было такому случиться, что именно сейчас я находился в столице, а значит, не мог просто тихо переждать бурю.

— Насколько широко разошелся этот слух?

— Этого я тоже... не знаю. Но если даже такой рядовой служитель, как я, услышал его, думаю, можно с уверенностью предположить, что молва разошлась довольно широко.

— Понимаю. Этого уже достаточно.

Заставив свой голос звучать ровно и притворяясь, что всё в порядке, я похлопал Юрика по плечу.

Он выглядел удрученным, низко опустив голову и явно сожалея о том, что именно ему пришлось принести эту весть.

Но затем он внезапно поднял взгляд и заговорил твердым, решительным голосом:

— Я верю вам, великий герцог.

Какие искренние глаза.

Человек, который в оригинальной истории поклялся бы в любви Амелии, теперь вместо этого клялся в верности мне.

Неужели я с самого начала даже не был соперником, которого стоило опасаться?

— Люди говорят, что вы изменились, мой господин... но я-то знаю лучше. Вы всегда были тем, кто думал о других прежде, чем о себе.

— ...Понял. Можешь идти. Разве у тебя нет обязанностей, которые нужно выполнять?

— Да. Если возникнет что-то еще, я немедленно приду к вам.

От его слов мне стало только тошно.

Еще со времен выживания в трущобах я ни разу не верил ни в какого бога — а если он и существовал, то, как я полагал, наверняка был настоящим ублюдком.

«Похоже, рай мне теперь точно не светит».

Даже когда Юрик покинул комнату, я продолжал молчать.

Тишину нарушила Амелия:

— Всё в порядке, Дамиан.

Она спросила, все ли со мной хорошо, голосом, который сам по себе звучал совсем не убедительно.

Девушка нежно погладила мою напряженную руку, словно пытаясь успокоить.

— Когда это мы вообще были верными и праведными людьми? Такие, как мы, не могут позволить себе раскисать.

— ...Разве обычно не я говорю подобные вещи?

— Хех, верно. Я просто пыталась угадать, что бы ты сказал. Я оказалась близка к истине?

— Да. Ты наблюдаешь за мной слишком уж пристально.

Натянув улыбку, Амелия посмотрела на меня, и я усмехнулся ей в ответ.

И правда, когда это я думал, что подобное в конце концов не произойдет?

В любом случае, тот факт, что нам удавалось дурачить всех так долго, уже сам по себе впечатлял.

Так что пока совесть и чувство вины могли подождать своей очереди. Настало время для продуктивных размышлений.

— Как думаешь, кто это?

— Тот, кто пустил слух?

— Нет. Тот, кто собирается его использовать.

Честно говоря, произнося эти слова, я уже думал об одном конкретном человеке.

Кассиан, скорее всего.

Логично, что источником слухов стал Орден Паладинов, учитывая, что они являлись одним из главных столпов поддержки кронпринца.

Даже если выяснится, что подгадить мне решил кто-то другой, этот ублюдок в любом случае будет стоять за его спиной.

Подумав об этом в таком ключе, я начал складывать воедино и вчерашний инцидент.

Должно быть, Кассиан планировал уничтожить меня так или иначе — вот почему он вел себя столь безрассудно, даже когда муж Амелии находился прямо перед ним.

— ...Но неужели ты думаешь, они действительно верят, что я демон или монстр?

— Хм... кто знает?

— И что тогда? Они планируют облить меня святой водой или вроде того?

Очевидно, святая вода не заставила бы меня кричать от агонии.

Я просто не верил в богов, но и не питал к ним какой-то особой неприязни.

Если бы кто-то попытался расспросить меня о прошлом великого герцога, я, вероятно, знал его лучше, чем сам этот человек когда-либо знал.

Чтобы поддерживать эту роль, я зазубрил каждую деталь, словно готовился к государственному экзамену, да и к тому же прекрасно помнил содержание оригинальной истории.

...Погодите-ка.

Неужели я все это время переживал из-за пустяков?

— Если дело только в этом, думаю, мы легко со всем справимся, главное — сохранять хладнокровие.

— Правда?

— Да. Есть вероятность, что они предъявят сфабрикованные доказательства, но... если так, мы сможем сами их опровергнуть.

Скорее уж мне стоило беспокоиться о том, что Вивиан сорвется, как только поднимется шум, и сама снесет мне голову.

Хотя, если до этого не дойдет, принцесса, вероятно, тоже мне поможет.

Конечно, было бы гораздо лучше уладить все самостоятельно, не влезая в лишние долги без крайней необходимости.

— В любом случае, прямо сейчас мы мало что можем сделать со слухами. Давай просто думать о хорошем. Банкет начинается сегодня вечером, так что стоит решить, как действовать там.

— ...Хорошо. Но перед этим... — Амелия широко раскинула руки, словно прося обнять ее. — Я же говорила вчера: каждый раз, когда мы с кем-то встречаемся, мы обнимаемся.

— Э-э... и к мужчинам это тоже относится?

— Никаких исключений!

Помимо воли на моем лице появилась улыбка.

Пыталась ли она прогнать мою тревогу, свою собственную или обе сразу — что бы это ни было, объятия с Амелией уносили прочь большую часть моих забот.

— Давай сделаем все, что в наших силах. Мы оба.

— Слушаюсь, великая герцогиня.

Величественная музыка имперского фестиваля основания разносилась далеко за пределы замковых стен.

Время близилось к вечеру.

В углу сада, где еще не до конца сгустилась тьма, собрались пять или шесть теней.

На них была парадная форма имперских рыцарей, но гербы на груди скрывала черная ткань.

— Великий герцог уже прибыл в банкетный зал?

— В данный момент он направляется из дворца принца. Это займет около десяти минут.

Услышав тихий ответ, Мужчина кивнул.

— Есть еще какие-нибудь изменения, о которых стоит доложить?

— Сегодня утром Юрик Синклер навещал великого герцога. Есть вероятность, что он догадался о плане.

— Это не имеет значения.

Ведь для них истина никогда не имела значения.

Приказ был отдан, и они его выполнят.

Только это и имело значение для псов Империи.

— ...Выдвигаемся.

— Слушаюсь.

Мужчины одновременно развернулись, направляясь к свету банкетного зала.

Их последняя клятва растворилась в холодном ночном воздухе:

— Всё ради Империи.

Прежде чем массивные позолоченные двери императорского банкетного зала распахнулись, я сделал глубокий вдох, пытаясь совладать с нервами.

С той стороны волнами доносились величественная музыка и смех множества аристократов.

— Ты готова? — Я слегка переплел свои пальцы с пальцами Амелии, покоившейся на моем предплечье.

Ее теплые мягкие пальцы крепко сжали мою ладонь в ответ.

По многим причинам непринужденная улыбка далась бы ей с трудом, но испуганной она не выглядела. Как и я сам — на что я искренне надеялся.

— Конечно, ваша светлость.

Этот титул больше не резал слух. Хотя я понимал, что сейчас, пожалуй, впервые услышу настоящее имя Великого герцога из чужих уст.

— Приветствуем Великого герцога Болдрика Винтертайна, Зимнее солнце и Владыку Севера, и великую герцогиню Амелию Винтертайн!

Под громогласный возглас глашатая тяжелые двери распахнулись. В то же мгновение все взгляды в зале обратились к нам.

Ого...

Неужели это и называлось «попасть под перекрестный прицел»? Сотни устремленных на нас глаз ощущались почти физически — словно вонзающиеся в кожу стрелы.

Лишь единицы выражали нечто похожее на благоговение. Большинство же смотрело с мрачным, испытующим любопытством — эти взгляды оценивали и судили нас. Было ли дело в обычной неприязни ко мне или в нелепых слухах, я сказать не мог.

— Идем, моя герцогиня?

— Да, ваша светлость.

Высоко подняв подбородок, я шагнул вперед с подчеркнутой, почти высокомерной уверенностью. Стоило выказать хоть малейший намек на слабость, как эта толпа тут же растерзала бы меня. Уж лучше выглядеть человеком, готовым перегрызть им глотки при первой же возможности.

«Я — Великий герцог. И что вы мне сделаете?»

Толпившиеся у входа аристократы расступились, освобождая нам дорогу. В сиянии ослепительных люстр наши шаги отдавались размеренным эхом. Я насторожился, внимательно прислушиваясь к их шепоту. Те, кто стоял у самого входа, вряд ли представляли собой кого-то значительного, но общественное мнение все равно имело вес.

— Похоже, его манеры и правда изменились, как и поговаривают.

— Неужели?

— В этом вполне может быть доля истины. Столь внезапный визит в столицу... не часть ли это дьявольского замысла?

— О боже, как страшно...

Невероятно.

Судя по всему, сочувствовать мне здесь никто не собирался. Какая-то часть меня желала шепнуть им на ухо, что я прекрасно все слышу, и явить истинный облик разгневанного Великого герцога — раз уж они так этого жаждали, — но я сдержался. Сегодняшний противник был не чета этому отребью.

Те, с кем мне действительно предстояло иметь дело, ждали в глубине зала, на устланном золотым ковром возвышении.

Шагая к ним навстречу, я крепче сжал руку Амелии.

— Щит Зимы приветствует Солнце, озаряющее Империю. Прошу простить за столь поздний визит — государственные дела не отпускали меня. Примите мои искренние извинения.

Первый принц Кассиан Эдельгард.

Второй принц Люциус Эдельгард.

Первая принцесса Вивиан Эдельгард.

Все трое высоко держали головы, словно каждый верил, будто трон по праву принадлежит ему одному. Хотя сегодня именно Кассиан, восседавший на нем вместо Императора, заслуживал моего приветствия.

— Добро пожаловать, — отозвался Кассиан. — Здоровье отца не позволило ему присутствовать, поэтому я временно взял на себя управление государством. И все же я рад наконец увидеть вас. Нам непременно нужно будет сесть и обсудить, почему вы так долго игнорировали призывы столицы.

Я ответил лишь легким кивком.

Возможно, в поговорке о том, что место красит человека, действительно крылась правда. Восседая на троне, Кассиан взирал на нас со снисходительной улыбкой, точно змея, поджидающая добычу. Неприятная вальяжность, которую я подметил еще вчера, теперь проявлялась еще ярче.

— Хорошо ли великая герцогиня отдохнула прошлой ночью?

— Да. Благодаря вашему гостеприимству я смогла прекрасно отдохнуть.

— Учитывая то, как скромно вам, должно быть, приходилось жить на Севере все это время, я позаботился о том, чтобы к вам относились с величайшим почтением. На протяжении всей праздничной недели вы ни в чем не будете испытывать нужды.

Посмотрите-ка на этого ублюдка.

Со мной он вел себя развязно, но с Амелией держался подчеркнуто галантно. Насколько же детская уловка, мне даже лень было обижаться.

«Ах... спасибо?»

Ну да ладно. В каком-то смысле я понимал его чувства. Подругу детства фактически продали сорокалетнему мужику ради продолжения рода — разумеется, это задевало его за живое. А услышать, что эта самая подруга детства отлично ладит с упомянутым мужчиной? Неудивительно, что он терял самообладание.

Но если он испытывал столь пылкие чувства, следовало остановить это еще тогда. Всемогущий кронпринц наверняка нашел бы способ спасти семью разорившегося графа, если бы действительно пожелал.

Мешкая тогда и дуясь теперь, он выглядел просто жалко.

— ...Кстати говоря, я слышал, что сэр Юрик из Ордена Паладинов сегодня утром посетил дворец принцев, — продолжал Кассиан. — Встретиться с тем, кто благословлен богами, в столь ранний час — весьма благочестивое начало дня, не находите?

Поскольку ни Амелия, ни я никак не отреагировали, кронпринц перешел к более откровенной провокации. Он даже не пытался скрыть, что именно он распускал эти слухи. Или же и впрямь считал меня дураком.

Я ответил, даже бровью не поведя:

— Нас с этим юношей связывают давние узы. Когда-то мы были практически семьей, хоть и правда давно не виделись. Прошу вас не судить его слишком строго за этот визит.

— Ха, судить строго? Стал бы я отчитывать столь добродетельного рыцаря! Скорее уж его беда в том, что он слишком праведен и порой вмешивается туда, куда не следует.

Кассиан жестом подозвал стоявшего неподалеку слугу. Тот шагнул вперед, держа на серебряном подносе пять кубков из прозрачного стекла. Внутри каждого плескалась жидкость настолько чистая, что казалась почти голубоватой.

— Как раз к слову, Его Святейшество Папа лично благословил эту святую воду в честь сегодняшнего банкета и даровал ее нам. Раз уж судьба свела нас вместе, я бы хотел поднять тост.

Я не ожидал, что он действительно преподнесет святую воду. Почему все разворачивалось именно так, как я и опасался? Это тревожило меня сильнее всего.

— Прошу минутку внимания! — громко произнес Кассиан, и гул в зале мгновенно утих. — Давайте поднимем тост за процветание Империи. Прошу всех взять по бокалу.

Слуги тут же засуетились, разнося напитки. Вскоре вокруг собрались аристократы с кубками в руках.

Отказаться было невозможно. Стоило мне уклониться, как они тут же ухватились бы за это, раздули слухи и отправили меня прямиком на плаху. Разумеется, я не являлся демоном, так что святая вода не сожгла бы меня изнутри, однако никто не гарантировал, что туда не подмешали иную пакость.

— Пожалуй, Великому герцогу стоит произнести тост, — подала голос Вивиан. — Многим здесь любопытно послушать человека, вернувшегося в столицу после более чем десятилетнего отсутствия.

Первая принцесса не выглядела рассерженной. Наверняка она тоже слышала слухи и теперь решила оценить обстановку, посмотреть на мою реакцию.

Плечи казались налитыми свинцом. Произнести тост, пережить охоту на ведьм, сохранить голову на плечах... Слишком много задач для одного вечера.

Скосив взгляд, я заметил, что Амелия изо всех сил сжала свой бокал. Глядя, как ее зрачки дрожат от беспокойства, я почувствовал, как внутри воцаряется странное спокойствие.

Что ж. Если кому и суждено погибнуть, то только мне.

Я осторожно взял бокал кончиками пальцев и высоко поднял его под любопытными взглядами знати.

Особой изобретательностью я не отличался, поэтому решил не мудрить с витиеватыми речами:

— За славу Империи и императорской семьи.

Едва закончив, я залпом осушил пресловутую святую воду.

Аристократы позади нас поспешно подхватили:

— За славу Империи и императорской семьи!

Жидкость обожгла горло приятной прохладой. За свою жизнь я перепробовал немало всякой дряни, так что не почувствовал ничего подозрительного.

Возвращая пустой бокал слуге, я широко улыбнулся:

— Восхитительно, ваше высочество. У меня как раз пересохло в горле — похоже, сами боги сочли нужным помочь.

— Что ж, рад это слышать.

Вопреки моей провокации, Кассиан улыбался так же неторопливо и мягко. Напротив, он выглядел еще более заинтригованным. Любому дураку стало бы понятно, что за этой маской скрываются коварные замыслы.

Однако никаких изменений в теле я не ощущал. Неужели яду требовалось время? Но если так, не слишком ли это топорный ход? Если он намеревался ударить, то должен был сделать это прямо сейчас...

— Ваша... ваша светлость...

Встревоженный тихий голос и нервное дерганье за рукав заставили меня обернуться.

Лицо Амелии было смертельно бледным.

— Мне... нехорошо... кх!

Из уголка ее губ потекла струйка алой крови.

Мысли в моей голове мгновенно испарились. Прежде чем я успел подхватить ее, Амелия опустилась на колени и рухнула на пол.

Ах.

Значит, целью с самого начала был не я.

В тот же миг из угла зала раздался поставленный выкрик мужчины в парадном мундире:

— Великая герцогиня выпила святую воду и упала! Она кашляет кровью!

Это была явно подготовленная сцена.

Подхватив обмякшую Амелию, я исказил лицо, изображая глубочайший шок:

— Что... что все это значит?!

А он улыбался.

Кассиан наигранно изображал удивление, притворяясь ошеломленным неожиданной трагедией, но я отчетливо видел, как уголки его губ поползли вверх.

При взгляде на эту ухмылку в моей памяти всплыли строки из оригинального романа:

«Кронпринц желал получить Амелию, даже если бы она была разбита вдребезги, разорвана на куски. Ее чувства, ее жизнь — ничто не имело для него значения.»

С чего я вообще решил, что метят в меня?

Свергнуть Великого герцога — задача сложная и опасная, а вот растоптать Амелию в десятки раз проще. Вплоть до того, чтобы объявить ее ведьмой, прикоснувшейся к святой воде.

— Великая герцогиня!..

Даже сейчас, посреди этого хаоса, с моих губ слетало строгое «Великая герцогиня», а не «моя леди» и не «Амелия».

И от этого лицемерия меня тошнило от самого себя.

«Для начала нужно просто подумать».

Паника никогда ничего не решала.

Я подхватил на руки упавшую на пол Амелию.

Поднеся палец к ее носу, я убедился, что дыхание остается ровным.

Неужели ради показухи они использовали слабый, но быстродействующий яд?

Пока все шло строго по плану Кассиана: ведьма, упавшая без чувств от одного глотка святой воды.

— П-почему великая герцогиня упала?

— Только не говорите мне, что не великий герцог, а именно великая герцогиня — та самая...

— Боже правый, теперь все сходится! Помните слухи о том, что характер великого герцога резко изменился? Должно быть, эта лисица все время околдовывала его!

— Бедный великий герцог... Надо же было так влюбиться в подобную женщину!

Все подозрения толпы, в точности с замыслом Кассиана, тут же пали на Амелию.

Если просто стоять без дела, стражники немедленно утащат ее.

Даже этот ублюдок-кронпринц вряд ли желал ее смерти, так что ее, скорее всего, подлечили бы.

Я до сих пор не знал, что за яд поразил Амелию, и если бы действительно беспокоился о ее жизни, разумнее всего было бы не вмешиваться, но...

— Всем заткнуться.

Подобное стало бы лишь трусливой попыткой сбежать от реальности.

Укрепившись в своей мысли, я крепче прижал Амелию одной рукой, а другой выхватил висевший на поясе меч и с силой вонзил его прямо в пол.

Благодарить ли небеса за такую снисходительность? Поскольку великий герцог считался воином, мне позволили войти в банкетный зал с оружием.

Мраморный пол раскололся с оглушительным треском, и над залом повисла тяжелая тишина.

Растерянно перешептывавшиеся дворяне вздрогнули и попятились.

Я окинул их ледяным взглядом.

— Я думал, за несколько лет столица хоть немного изменилась, но, как вижу, ваша привычка чесать языками, поддаваясь первому встречному слуху, осталась прежней.

Мой голос звучал тихо, однако он, подобно ледяному клинку, проникал в каждый уголок зала.

И как мне теперь безопасно вытащить отсюда Амелию?

Пока в моей голове лихорадочно крутились мысли, Кассиан, даже глазом не моргнув, начал свое бесстыдное возражение:

— Великий герцог, я понимаю ваши чувства, но успокойтесь. Святая вода не лжет. Если она не осквернена темной магией, то как могла изрыгнуть кровь? Или, быть может... вы тоже попали под чары ведьмы и лишились рассудка?

В то же мгновение из толпы дворян раздался чей-то выкрик:

— Только ведьма или демон могут харкать кровью при соприкосновении со святой водой! Эта женщина затуманила взор и слух великого герцога, чтобы погубить Империю!

— Будь он в здравом уме, никогда не посмел бы обнажить меч и расколоть пол в этом священном дворце!

— Что вы стоите?! Кто-нибудь, немедленно оттащите эту ведьму от великого герцога и заприте в темнице! Сам великий герцог уже поглощен темной магией — обезоружьте его!

Оглядевшись, я заметил, что кричавшие были одеты так же, как и тот тип, что первым поднял шум при виде падающей Амелии.

Я прекрасно знал, что все это подстроил кронпринц, однако для любого неосведомленного человека атмосфера в зале складывалась так, что увлекала за собой всех без разбору.

Устроить потасовку с криками «Ты и есть настоящий виновник!» я тоже не мог.

Сжав кулаки, я продолжил спор с кронпринцем:

— Вы готовы понести ответственность за эти слова?

— Ответственность? Если Амелия Винтертайн не ведьма, то вы хотите сказать, что виновата святая вода?

— Мы не знаем этого наверняка, поэтому сначала следует провести расследование...

— Полно вам, расследование? Неужели храм посмел бы навредить великой герцогине? Или... вы хотите сказать, что вы, выпивший святую воду без вреда для себя, на самом деле не великий герцог?

Глаза Кассиана хищно блеснули.

Его расчет был предельно прост: бросить Амелию и выжить в одиночку либо стать ее сообщником и пасть вместе с ней.

Сделав шаг вперед и встав прямо предо мной, он повысил голос:

— Если подумать, разве это не странно? Давно ходят слухи, будто характер великого герцога полностью изменился после того, как он едва не погиб во время нашествия монстров. Он был слишком занят отражением атак чудовищ, чтобы показываться на людях бог весть сколько времени, и вот теперь он здесь, в столице, любезничает с ведьмой. Хм...

Среди дворян снова поднялся ропот.

Меня аж тошнило от того, насколько у этих людей отсутствовало собственное мнение.

— И правда, неужели он действительно великий герцог Болдрик?

— М-может, они оба уже во власти демонов...

Подозрение распространялось подобно лесному пожару.

Самое забавное заключалось в том, что их догадки оказались верны наполовину.

Возможно, именно поэтому даже Вивиан, которая могла бы вытащить меня из этой передряги, хранила молчание.

Обстановка становилась крайне скверной.

Почувствовав, что победа уже в кармане, Кассиан заговорил вновь, и в его голосе зазвучали почти торжествующие нотки:

— Что ж, в таком случае властью кронпринца я предоставлю вам шанс доказать свою невиновность.

Подперев подбородок рукой, Кассиан озвучил свое жестокое предложение:

— Болдрик Винтертайн, глава Севера и один из трех Мастеров Меча в Империи. Наверняка такой человек, как вы, сможет наглядно продемонстрировать нам это?

— Что именно показать?

— Ауру.

— Аура — это кристаллизованная душа, текущая по венам. Благородная сила, которую ни один монстр или демон никогда не сможет сымитировать.

При этих словах все взгляды устремились на зажатый в моей руке меч.

Кассиан выглядел абсолютно уверенным в том, что я не смогу высвободить Ауру.

«...Неужели храм навел его на эту мысль?»

О том, что я, скорее всего, не настоящий великий герцог.

Или же у парня просто разыгралась мания величия. Он наверняка вбил себе в голову, будто только демон мог околдовать «его драгоценную Амелию», или еще какой-нибудь подобный бред.

— Этого будет достаточно?

— Да. Если вы докажете, что действительно являетесь Болдриком Винтертайном, я немедленно прикажу начать расследование.

— П-подождите. Давайте сначала успокоимся...

— Хорошо, — опередив Вивиан, попытавшуюся вклиниться между нами, я покрепче перехватил рукоять меча.

Все вокруг были уверены, что я не способен использовать Ауру.

Что ж, вполне логично, если ты Вивиан, подобравшая меня в каком-то глухом переулке.

Но вот в чем загвоздка.

«Я сын того самого Мастера Меча, ублюдок».

Я медленно поднял меч.

Затем, пробудив холодную ману, дремавшую в глубине сердца, резко направил ее прямо в клинок.

Ослепительное сине-белое сияние вырвалось из лезвия.

— КЬЯ-А-А-АХ!..

Аура, пропитанная пронизывающим до костей холодом, пронеслась по залу подобно буре.

Висевшая в центре люстра с грохотом рухнула на пол и разлетелась вдребезги, а стоявшие ближе всех дворяне в ужасе закричали.

Улыбка Кассиана сменилась потрясением.

Люциус, молча наблюдавший за происходящим, резко вскочил со своего места.

— К-как?!

Разумеется, больше всех была ошеломлена Вивиан. Ведь я ни разу не говорил ей, что умею использовать Ауру.

Когда я впервые отправился на Север, мне не требовалась сила такого уровня, чтобы оставаться полезным. Поэтому я решил приберечь козырь до последнего. К тому же крыса из подворотни, владеющая Аурой, навлекла бы на себя лишь бесконечные неприятности.

«Да и как бы я вообще смог защитить Север без меча Ауры?»

Будь я действительно обычным внебрачным сыном с каплей недюжинной силы, я бы не продержался этот год.

Я продолжал разыгрывать из себя великого герцога еще и потому, что у меня имелся собственный план. Эту правду мне в любом случае пришлось бы рано или поздно раскрыть.

Я был просто рад, что сумел продемонстрировать ее в самый подходящий момент.

— Этого доказательства достаточно? Тогда, если позволите...

— Всем стоять!..

Двери зала распахнулись, и показались два знакомых лица.

— ...Дядя?

— Да, это я. И что это за меч? Ты ведь еще никого не убил? Я примчался сюда, предчувствуя, что может случится нечто подобное...

— Н-никто пока не умер.

Это были Родрик и его внук, Юрик.

Я тупо уставился на них, не в силах осмыслить происходящее, а Родрик тем временем достал из-за пазухи пачку потрепанных бумаг.

— Ваше Высочество кронпринц, это книга учета сделок. Датированная двумя днями ранее, проданным товаром значится снадобье, изготовленное из листьев белладонны.

— ...Это.

— Да. Крайне ядовитое растение: при контакте с кожей оно вызывает мгновенную рвоту кровью и обморок. Я шел сюда, не зная о случившемся, но, похоже, великая герцогиня приняла именно его, не так ли?

— П-подождите. Сэр Родрик. Минутку...

— И другой стороной в этой сделке, судя по записям, выступает некий травник, живущий вдали от столицы, и... храм.

Храм.

Стоило этому слову сорваться с его губ, как все взгляды в зале устремились на Кассиана.

Внешне он старался сохранять невозмутимость, однако в зале не было ни единой души, кто не знал бы, что его главным покровителем является Святой Престол.

Конечно, в отличие от ситуации со мной и Амелией, это не вызвало шепотков. Связать сейчас храм с кронпринцем означало бы перейти точку невозврата. Если люди хотели жить, им приходилось держать язык за зубами.

Закончив говорить, Родрик вложил книгу учета мне в руку и прошептал:

— Понятия не имею, сколько денег я угрохал, чтобы раздобыть это. В общем, берегите ее, великий герцог.

Этот сумасшедший старик. С чего вдруг такая поразительная преданность? Значит, стоило лишь заплатить ему как следует, и он готов был душу продать?

— Кхм, не смотри на меня с такой благодарностью. Я наткнулся на эту зацепку лишь потому, что не доверял тебе до конца и вел собственное расследование. А тут еще и мой внук притащился... Тц.

Если подумать, разве Юрик не должен был сегодня охранять Папу?

Судя по времени, он пришел сюда, будучи полностью готовым к увольнению со службы, лишь бы помочь мне.

Честно говоря, чем я вообще заслужил такое отношение?

Но сейчас это было не самым важным.

Оба они верили, что помогают Болдрику Винтертайну, однако побудил их к действию именно Дамиан Винтертайн.

Каким бы мошенником я ни был, этот факт оставался неизменным.

Я не мог позволить себе раскиснуть. Чувство вины могло подождать, ведь прямо сейчас нужно было действовать.

— П-подождите. Разве все это не слишком удачно складывается? Не может быть, чтобы все сошлось настолько идеально...

Глаза Кассиана лихорадочно бегали. Его лицо стало абсолютно белым. Куда подевалась невозмутимая ухмылка, что была у него мгновение назад, я понятия не имел.

— Кажется, доказательство исчерпывающее, Ваше Высочество кронпринц Кассиан Эдельгард.

Я стоял перед Кассианом с мечом, все еще искрящимся синим пламенем, готовый замахнуться им в любую секунду.

Он мог назвать это оскорблением императорской семьи, но, учитывая все произошедшее, я посчитал, что заслужил такое право.

Если он не хочет развязать войну с Севером, ему придется проглотить эту обиду. А если что-то не нравится, он всегда может отбросить титулы и решить все по-мужски.

— Начнем ли мы теперь расследование того, кто и с каким умыслом отравил мою жену?

Шах и мат, ублюдок.

Лицо Кассиана густо покраснело, и он забился в конвульсиях, что можно было описать лишь как последнюю, отчаянную попытку вырваться.

— П-подождите минуточку...! Разве безопасность великой герцогини сейчас не в приоритете? Императорский дворец немедленно пришлет людей, так что...

— В этом нет нужды, Ваше Высочество. У Винтертайнов более чем достаточно собственных ресурсов. К тому же, откровенно говоря, я не думаю, что смогу доверить это дело кому-то, кроме себя.

— Грр...! Да выслушайте же меня хоть секунду, а?!

В оригинальном романе именно он стоял за каждым заговором и интригой, излучая настолько густую ауру злодейства, что ее можно было буквально учуять.

Теперь же, стоило лишь сорвать с него первый слой, как от этой ауры не осталось ничего, кроме жалкого, барахтающегося ничтожества.

Честно говоря, отслеживать весь этот процесс, заранее зная финал, оказалось до смешного просто, — но ему определенно не стоило затевать со мной ссору, раз он не мог справиться с последствиями.

Оставь он меня в покое, я бы с превеликим удовольствием позволил ему ползти к своей цели в любом удобном для него темпе. Так зачем он сам рыл себе могилу?

— Брат, это неподобающе. Пожалуйста, держи себя в руках.

— М-молчать! Да что ты вообще можешь понимать, Вивиан...?!

— ...? И с чего это ты так разволновался, брат? Не хочешь же ты сказать, что Первый принц пытался убить великую герцогиню во имя бога. Подобное поведение может натолкнуть людей... на ложные выводы.

— ...Я... это...

Ну надо же.

Если подумать, его ведь еще даже официально не назвали преступником, а он уже практически во всем сознался.

Благодаря своевременному вмешательству Вивиан, Кассиан тут же захлопнул рот и больше не проронил ни слова.

В качестве бонуса, окружавшие нас дворяне обменивались мрачными взглядами, а их лица были полны невысказанного смысла.

— Неужели вы думаете, что кронпринц...

— Ш-ш-ш. Тихо. Если продолжишь болтать, можешь не дожить до момента, когда пожалеешь об этом.

Ясно — значит, ни у кого не хватило смелости выйти вперед и загнать кронпринца в угол так, как это только что сделал я.

Я тихонько вздохнул.

И всё же, инцидент можно считать более-менее исчерпанным, верно?

Покрепче перехватив обмякшую в моих руках Амелию, я поднялся на ноги.

— Тогда я покину вас, Ваше Высочество. Расследование... начнется завтра. Пожалуйста, передайте мои искренние извинения Первой принцессе и Второму принцу. Прошу прощения за беспокойство.

— ...Ступайте.

— В этих словах нет нужды. Отличная работа, Великий герцог.

Принцесса смотрела на меня со слабой, но удовлетворенной улыбкой.

Читая по ее губам, я был почти уверен, что она беззвучно произнесла слово «сдал».

Что ж, полагаю, она осталась довольна: чтобы пройти ее маленький тест, мне требовалось лишь не вызывать подозрений, а вместо этого я нанес куда более сокрушительный удар.

Естественно, мое собственное настроение было далеко не таким радужным.

Лежи я там без сознания вместо нее, было бы в сотню раз лучше.

Я прекрасно понимал, что всё прошло так гладко именно потому, что я остался невредим, но эта мысль всё равно не давала мне покоя.

«Ты ведь знал, что это опасно».

Надеяться, что страдать вместо нее всегда буду только я, было не более чем принятием желаемого за действительное.

Злоба этого мира была направлена прямо и безошибочно на Амелию.

А это значило, что мне оставалось сделать лишь одно.

— Вы тоже пойдете со мной, сэр Юрик. И вы, дядя, тоже.

Как обычно — сон подождет до тех пор, пока я не умру.

Мы вернулись в особняк.

По словам приставленного к резиденции лекаря, ее жизни ничего не угрожало.

Но поскольку ее тело не имело абсолютно никакого иммунитета к ядам, было неизвестно, сколько дней потребуется на восстановление, прежде чем она сможет самостоятельно открыть глаза.

— Ха-ах...

Я велел горничным переодеть Амелию во что-нибудь более удобное.

Аккуратно уложенная на кровать, она выглядела так, словно просто мирно спала.

Осторожно протянув руку, я пропустил сквозь пальцы ее белоснежные волосы, а затем погладил мягкую щеку.

В сказках именно в этот момент единственного поцелуя обычно хватало, чтобы героиня тут же пришла в себя.

Конечно, подобных чудес дважды не случается.

Со сложным выражением лица я провел пальцем по губам Амелии, всё еще влажным от слюны.

Внезапно меня поразила мысль, что с самого прибытия на Север я ни разу не отходил от нее ни на шаг.

Ни тогда, когда весь этот фарс только начался.

Ни когда мы оказались в ловушке на заснеженной горе, ни когда приехали в столицу, ни даже здесь, сегодня вечером, на банкете.

Замечал я это или нет, но Амелия всегда была рядом со мной.

Я даже поймал себя на мысли: а так ли уж плохо будет просто носить ее на спине, пока она спит?

Но... наверное, мне не стоит прикасаться к ней без разрешения.

— Достаньте мне все известные лекарства, помогающие при отравлении. Тратьте сколько угодно, но действуйте только через те каналы, которым полностью доверяете.

— Понял, Ваша Светлость.

Отдав указания старшему слуге, я наконец поднялся с кровати Амелии.

В идее просидеть у ее постели всю ночь напролет, заботясь о ней, крылась некая романтика, но у меня оставалось слишком много дел.

Родрик и Юрик ждали меня в гостиной.

— Кхм. Как великая герцогиня?

— Неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем она очнется, но пока она в безопасности. И, дядя.

Я вежливо ему поклонился.

— В этой суматохе я так и не поблагодарил вас должным образом. Всё обошлось именно благодаря вашей помощи.

Он прямо сказал, что помог мне ради денег.

И по правде говоря, именно деньги удерживали его на моей стороне.

Но каковы бы ни были его намерения, именно благодаря его присутствию всё прошло настолько гладко.

Выразить свою благодарность было просто правильным решением.

Хотя сам он, казалось, немного смутился, пренебрежительно замахав руками.

— Ой, да брось. Хватит с меня этого. И даже не думай, что это значит, будто я откажусь от своей компенсации.

— Дедушка...

— Чего уставился, паршивец! Не смотри на меня так, словно я какой-то злодей. Человеку позволительно иметь слабость к деньгам.

— Я позабочусь о том, чтобы вы получили более чем щедрое вознаграждение, так что можете не волноваться на этот счет.

Затем настала очередь Юрика выслушивать мою благодарность.

Честно говоря, этот человек оказался здесь не только из-за моего влияния.

В конечном итоге, им двигало желание отплатить за долг, который он задолжал Болдрику Винтертайну.

Отчего моя совесть кольнула меня еще сильнее.

Я искренне не понимал, почему эта моя истончившаяся совесть всё еще умудрялась оставаться такой острой.

— Примите и мою искреннюю благодарность. Должно быть, это решение далось вам нелегко.

— Вовсе нет, Ваша Светлость. Поначалу я колебался, но... теперь, зная, чем всё обернулось, я верю, что сделал правильный выбор.

— Вот как? Тогда, что касается вашего положения в Ордене Паладинов...

— Ожидаю, что меня исключат. Но даже если нет, я и сам не собираюсь туда возвращаться.

Какая жалость.

Было бы весьма полезно иметь там хотя бы одного человека, который снабжал бы меня информацией.

Но, с другой стороны, использовать подобным образом человека со столь праведными убеждениями тоже было как-то неправильно.

Не стоит быть слишком жадным.

— ...Понимаю. Мы обсудим ваши дальнейшие планы не спеша, немного позже. Сейчас нужно разобраться со слишком многим.

— Слушаюсь, Ваша Светлость.

Изначально Юрик хотел стать рыцарем Севера — возможно, это направление всё же стоило рассмотреть.

Как он сам и сказал, немедленной необходимости возвращаться на Север не было.

Теперь, когда с благодарностями было покончено, пришло время вернуться к делам.

— Отложив это в сторону, дядя, у меня к вам вопрос.

— Какой?

— Сможем ли мы связать этот инцидент с Кассианом Эдельгардом?

— ...Ну...

Услышав мой вопрос, Родрик заметно помрачнел.

Вероятно, он и сам всё прекрасно понимал.

Какой храм в здравом уме стал бы травить дочь падшего графа, которую практически продали замуж на Север и которая только-только вернулась в столицу?

Будь то действительно божественное откровение, назвавшее ее ведьмой, нашлось бы множество иных способов разобраться с этим.

В подобной ситуации кто угодно, не только я, мог бы разглядеть кукловода, дергающего за ниточки из тени.

— Ты можешь этого не осознавать, но поддержка кронпринца Кассиана в столице колоссальна. Если мы напрямую противопоставим ему имя Винтертайн, в лучшем случае нам удастся лишь немного его притормозить...

— Нет. В этом нет необходимости.

Чего-то подобного я и ожидал.

Есть поговорка, что даже разорившаяся богатая семья может продержаться на своем имени три поколения, — как бы сильно он ни оступился, императорская кровь оставалась императорской кровью.

Имея на руках лишь косвенные улики, мы мало что могли предпринять.

А кронпринц, достаточно скользкий, чтобы провернуть нечто подобное, уж точно не оставил бы никаких реальных доказательств.

Я всегда мог встать в позу и сказать: «Давай, развяжи войну с Севером, раз уж тебе так неймется», но это должно было оставаться крайним средством.

Я не мог втянуть жителей своих земель — людей, которых и без того обманывал, — в пламя войны.

И как раз в тот момент, когда я уже смирился и решил довольствоваться тем малым утешением, что Амелия не пострадала всерьез, позади нас раздался знакомый голос.

— Если проблема только в этом, полагаю, я смогу помочь.

— П-принцесса...!

— Прошу прощения, что не предупредила заранее — я была занята тем, что в спешке зачищала место происшествия, Великий герцог. Надеюсь, вы меня простите?

Сказала Вивиан, с совершенно непринужденным видом устраиваясь на диване.

В ее глазах, казалось, таилась откровенная насмешка, направленная прямо на Кассиана.

— Как вы и сказали, такой мелочи недостаточно, чтобы срубить кронпринцу голову. Да и благородное солнце Империи уж точно не зайдет без боя.

— ...И что тогда?

— Но мы ведь вполне можем срубить одну из опор, поддерживающих это солнце, не так ли? С моей помощью это определенно возможно. И я полна решимости сделать это.

На ее губах заиграла колкая улыбка.

Разумеется: если уж на то пошло, Вивиан, возможно, жаждала падения кронпринца даже сильнее меня.

Как бы далеко в очереди на престолонаследие она ни находилась, она тоже была членом императорской семьи.

А это значило, что, образно говоря, отрубить Кассиану конечности было ей вполне по силам.

Услышав ее слова, Родрик, до этого хранивший молчание, от души расхохотался, хлопнув себя по колену.

— Ха, если принцесса готова помочь, мы будем только рады. Тот, кто посмел запятнать имя Винтертайн, должен поплатиться за это, не согласен, внучок?

— ...Мои мотивы несколько иные, но да — если творится какая-то несправедливость, я считаю, ее нужно исправить.

Даже Юрик демонстрировал непоколебимую решимость.

Обменявшись с Вивиан коротким взглядом, я кивнул.

Причин для отказа не было, поэтому согласиться было вполне естественно.

Наблюдая за нами тремя со странным любопытством, Родрик подпер подбородок рукой и подал голос.

— Кстати, Великий герцог, у меня тут возник собственный вопрос.

— Какой?

— Когда именно вы с Ее Высочеством успели так спеться? Для главы северного дома, который до этого не обменялся с ней ни единым письмом?

При этом внезапном вопросе во взгляде Вивиан промелькнуло заметное волнение.

Как и в моем.

Я и представить себе не мог, что Родрик начнет задирать саму принцессу прямо здесь и сейчас.

Полагаю, как бы сильно он ни строил из себя человека, помешанного на деньгах, в глубине души он всё равно оставался истинным Винтертайном.

Однако, похоже, на самом деле его беспокоило нечто совершенно иное.

— Принцесса Вивиан Эдельгард. Даже будучи членом королевской семьи, вам попросту не подобает заниматься подобным.

— ...? Что вы имеете в виду?

— Великая герцогиня в полной безопасности! К тому же, Великий герцог уже был дважды женат, не так ли...?! Как бы безнадежно слеп он ни был в том, что касается женских чувств...!

Нет, погодите-ка... этот сумасшедший старик из любовного фэнтези.

«Так вот о чем он волновался?»

Честно говоря, этот старик меня искренне поражал.

Я и сам уже переставал понимать, действительно ли он тот злодей, о котором я читал в романе, или мое вмешательство изменило его до неузнаваемости.

…Или же он попросту опьянел от дофамина.

Учитывая его безумную алчность, эта теория казалась весьма правдоподобной.

Лицо принцессы мгновенно исказилось от недовольства.

Я был озадачен столь нелепым предположением ничуть не меньше нее.

Однако Родрик на этом не остановился:

— Я кое-что смыслю в подобных делах, ведь в молодости у меня была довольно бурная любовная жизнь. Если посмотреть со стороны, великий герцог, безусловно, очаровательный мужчина! Но каким бы обаятельным он ни был, он ведь женат, не так ли? Лучше задушить это безнадежное чувство в зародыше, пока...

— Родрик Винтертайн, послушайте...

— Я сам все скажу, Ваше Высочество.

Я тяжело вздохнул.

Стоило ли мне рассказать им правду?

И дело было вовсе не в желании спасти собственную шкуру.

Родрик уже полностью связал свою судьбу с моей, так что отступить теперь ему было бы крайне сложно. К тому же, какими бы ни были его мотивы, все это время он мне помогал.

Наблюдая за ним, я испытывал странную уверенность в том, что он воспримет новость спокойно.

«Неудачное время для откровений, ведь Амелия сейчас в таком состоянии».

И все же я верил: даже она предпочла бы, чтобы я прояснил ситуацию, а не позволял этому нелепому недоразумению заходить слишком далеко.

Даже рискуя жизнью, я не желал лгать о собственных чувствах.

Приняв окончательное решение, я осторожно заговорил:

— На самом деле есть кое-что, о чем я никогда не говорил вам, дядя.

— …! Ваша Светлость!

— В чем дело? Почему вы переглядываетесь? Только не говорите мне, что вы двое уже...

— Нет-нет! Все совсем не так. На самом деле... кхм, я не великий герцог.

После этого ошеломляющего признания в комнате воцарилась ледяная тишина.

Опешивший Родрик переспросил:

— Не великий герцог?.. Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что сказал. Я внебрачный сын великого герцога Болдрика Винтертайна. Дядя... точнее, двоюродный дедушка, вы помните день, когда впервые прибыли на Север? К тому моменту мой отец уже... прямо в разгар нашествия монстров...

— Так... значит, те слухи, что распускал Юстас, все-таки были правдой?

— Да. В общих чертах все именно так.

Я принялся объяснять обстоятельства, которые вынудили меня пойти на этот шаг.

Рассказал обо всем: от самого начала нашего обмана до разыгрывания роли безумно влюбленной пары.

Я лишь умолчал о том, что в какой-то момент мои чувства к Амелии стали настоящими.

Расскажи я ему, что влюбился в его собственную невестку — вернее, в женщину, которая фактически считалась моей матерью, — даже Родрик вряд ли смог бы это переварить, поэтому данную деталь я сохранил в тайне.

Тем не менее я добавил кое-что еще:

— Но разве ты не мог просто с самого начала объявить, что являешься внебрачным сыном великого герцога?..

— И бросить великую герцогиню на произвол судьбы? Пусть в нас и не течет одна кровь, она моя мать. И... неужели вы думаете, что Юстас или вы, двоюродный дедушка, просто стояли бы в сторонке, позволяя мне захватить власть?

— …… Хм-м.

Казалось, ему нечего было на это возразить.

Даже законный наследник столкнулся бы с бесконечным вмешательством в случае внезапной кончины великого герцога, так что никто определенно не стал бы бездействовать, позволяя какому-то безродному бастарду занять престол.

Оставив это в стороне, Родрик тихо пробормотал себе под нос, все еще пытаясь переварить шок от столь долгого обмана:

— Так вот... почему твои манеры местами казались такими странными?

— Да. Я учился всему, чему мог, но пробелов избежать не удалось.

— Хех, ну надо же, это действительно нечто...

Какое-то время он ошеломленно смотрел на меня.

Я практически физически слышал, как в его голове со скрипом вращаются шестеренки, просчитывая выгоду.

Однако, как ни крути, отступать теперь было поздно.

Ради этого дела Родрик успел совершить слишком многое.

Вивиан, прекрасно это понимая, вмешалась в разговор в самый подходящий момент:

— Тебе следовало обсудить это со мной, прежде чем выбалтывать все подряд...

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

— Тц... ладно. Раз уж он собирается принять твою сторону, лучше рассказать обо всем раньше, чем позже. Именно я нашла и привезла Дамиана Винтертайна сюда с Юга. Надеюсь, теперь это нелепое недоразумение разрешилось?

Благодаря поддержке императорской семьи никто больше не мог оспорить тот факт, что я действительно являюсь внебрачным сыном великого герцога.

Это также означало, что Вивиан молча наблюдала за развитием всего этого обмана.

Будь Родрик настолько проницательным, каким я его считал, он бы уже догадался о ее истинных намерениях.

Тем более что я совершенно случайно нанес сокрушительный удар по ее главному сопернику — кронпринцу.

В конце концов старик, бессильно опустившись на диван, издал сухой смешок:

— Воистину, век живи — век учись. Кто бы мог подумать, что это бесчувственное бревно породит такую скользкую змею, как ты.

— …… Прошу прощения, двоюродный дедушка.

— Забудь об этом, продолжай звать меня дядей. В любом случае пути назад уже нет, верно?

Он недовольно цокнул языком, однако в его глазах вспыхнул странный, почти хищный блеск.

Похоже, все подсчеты в его голове завершились.

Впрочем, я и сам не собирался оставлять с пустыми руками союзника, который так сильно мне помог.

— Так значит... Дамиан?

— Да.

— Ты случайно не знаешь, где сейчас твоя родная мать?

— Нет. Мои самые ранние воспоминания связаны исключительно с выживанием в трущобах.

— Хех... Что ж, полагаю, мой брат зачал тебя примерно в том же возрасте, в каком ты сейчас. Зная его характер, он ни за что не решился бы рассказать об этом.

Старшим братом Родрика... был предыдущий великий герцог.

Я вспомнил, как однажды видел его портрет в рыцарском зале, когда был там вместе с Амелией.

Если не считать бороды, его лицо являлось практически точной копией моего.

Неудивительно, что никто ни о чем не догадался.

— Он вечно твердил, что стоит лишь взглянуть на его лицо и лицо Болдрика, чтобы увидеть доказательство превосходства нашей крови. Не то чтобы я сильно любил этого брата.

— …… Понимаю.

— Болдрик был слеплен из того же теста. Зная это и глядя на тебя сейчас... я испытываю довольно странное чувство.

Мне стало любопытно, что именно чувствует Родрик.

Возможно, в какой-то степени он находил в этом удовлетворение.

Ведь «превосходная кровь», которой так хвастался его многоуважаемый брат, текла не в жилах того, кто столь искусно управлял великим герцогством, а во мне — бастарде.

Или, быть может, его просто будоражила мысль о крохах, которые он сможет получить с моего барского стола.

Как бы то ни было, пока старик оставался на моей стороне, остальное не имело значения.

Однако оставалась еще одна нерешенная проблема.

— Что, черт возьми, здесь происходит?..

— …… Сэр Юрик. Мне нечего сказать вам, кроме искренних извинений.

К счастью, я был хотя бы на год старше него.

В противном случае мне не нашлось бы что ответить, полети в меня в ту же секунду его кулак.

Он имел полное право немедленно уйти, чтобы раскрыть всем правду.

И поскольку на кону стояла моя жизнь, я бы не стал безучастно смотреть, позволяя этому случиться. Но если существовал способ избежать прямого столкновения с ним, я хотел им воспользоваться.

К счастью, Юрик не набросился на меня, как я того опасался.

Он просто сидел, совершенно ошеломленный, с выражением глубочайшего потрясения на лице.

— Я обязательно как-нибудь заглажу свою вину. Если вы вернетесь на Север, ваше положение рыцаря...

— Нет-нет. Все в порядке. Я прекрасно понимаю ваши обстоятельства, Ваша Светлость... то есть, сэр Дамиан. Но...

Он ненадолго замолчал, а затем заставил себя продолжить:

— …… Вы нашли тело великого герцога?

— Нет. Он пропал во время нашествия монстров, так что...

Похоже, по возвращении на Север меня ждало первоочередное дело.

Мне нужно было отыскать тело великого герцога, чтобы Юрик мог как следует его оплакать.

Будь во мне хоть капля порядочности, это было меньшим, что я мог сделать.

И даже если его тело так и не найдут, я все равно собирался устроить ему достойные похороны.

Провести их без лишнего шума — я вполне мог с этим справиться.

— Могу я... побыть немного наедине со своими мыслями?

— Конечно. Думайте столько, сколько потребуется. Даже если после этого вы решите больше не помогать мне, я не стану держать на вас зла. Поступайте так, как велит вам сердце.

Юрик вышел из гостиной тяжелой, шаркающей походкой.

Принцесса, казалось, подала знак одному из своих слуг, ожидавших неподалеку, чтобы тот присмотрел за ним, но я не мог помешать ей сделать это.

В конце концов, моя жизнь тоже находилась под угрозой.

Родрик проводил его взглядом, тоже выглядя далеко не довольным:

— Этот мальчишка Юрик просто слишком мягкосердечен, вот и все. Если он так и не сможет прийти в себя, я сам с ним поговорю.

— …Спасибо.

— Не стоит благодарности. Как ты сам и сказал, он внук, которого я бросил на Севере.

— …… Это...

— Не нужно извиняться, это чистая правда. Я думал, что Болдрик действительно изменился... но, похоже, его просто заменили кем-то совершенно другим.

Люди всегда шли по жизни, скрывая подлинное лицо.

Упрямый и твердолобый северный великий герцог, сжалившись над Юриком, пристроил его в Орден Паладинов.

Родрик Винтертайн был помешанным на деньгах стариком, но он ни разу не предал тех, кому присягнул на верность.

Да и Амелия тоже — в один миг невероятно очаровательная, а в другой, когда того требовали обстоятельства, более величественная и благородная, чем кто-либо еще.

Интересно, выглядел ли я так же в глазах окружающих?

Цепочка причин, побудившая меня раскрыть правду о том, что я ненастоящий великий герцог, казалась довольно нелепой, но почему-то я чувствовал, что поступил правильно.

Нужно было не забыть похвалить за это Амелию, когда она проснется.

Мне безумно хотелось провести весь день, просто прижимая ее к себе и не забивая голову изнуряющими мыслями.

Целовать ее снова и снова.

Теребить за щечки, спрашивая, хорошо ли она спала, и честно признаться, что я не раз любовался ее спящим лицом, ведь она была слишком красива, чтобы оставить ее в покое.

А затем, после этого...

После этого...

— …Хм.

Как бы то ни было, ради достижения этой цели мне следовало изрядно поднапрячься.

Первым делом мне нужно было пойти и переломать хребет кронпринцу.

— Может, продолжим обсуждение дел?

— Я только этого и ждал, Ваша Светлость.

Амелия вздрогнула.

Она вдруг осознала, что её пальцы слегка шевельнулись.

В голове промелькнул хаотичный ворох спутанных воспоминаний.

Вход в банкетный зал, встреча с кронпринцем, глоток из бокала, а затем...

«Ах...»

Она закашлялась кровью.

Горло пронзила жгучая боль, заставив её рухнуть прямо там, где она стояла.

«Неужели в бокале был яд?..»

Единственным, что смутно удержалось в памяти перед тем, как она потеряла сознание, был Дамиан, крепко прижимавший её к себе.

«Мне нужно пошевелиться...»

Как бы сильно она ни пыталась заставить тело подчиниться, оно отказывалось двигаться.

Ах, если бы она могла хотя бы приоткрыть веки и увидеть, что происходит вокруг!

Хотя, скорее всего, перед глазами был бы лишь потолок.

«Я... в безопасности?»

Каждая мышца казалась лишенной сил, словно тело совсем отказало, однако дикой боли, пронзившей горло при первом глотке яда, она больше не чувствовала.

Лежа на мягкой постели, Амелия ощущала себя в полной безопасности.

«Слава богу».

Ничего ужасного не случилось.

Не зная подробностей, она все же понимала: Дамиан обо всем позаботился.

Едва напряжение отступило, Амелия уловила знакомый голос служанки:

— Хм? Мне показалось, или великая герцогиня только что пошевелилась?

«Все верно. Я уже очнулась!»

Однако, как бы громко она ни кричала, голос не разносился дальше собственных мыслей.

— Хм... должно быть, показалось.

Быстро отбросив сомнения, служанка вернулась к своей работе.

Освежив губы Амелии платком, смоченным в теплой воде, она переодела ее в чистые одежды.

Когда с этим было покончено, послышались шаги еще одной подошедшей горничной:

— Дейзи, ты закончила?

— Еще нет. Врач сказал, что нужно хорошенько размять ей руки и ноги, чтобы мышцы не затекли. Поможешь? Ты ведь у нас сильная.

— М-м... ладно. Давай покончим с этим побыстрее.

Разделив обязанности, служанки принялись усердно массировать её тело.

Амелия хотела закричать, что уже пришла в себя, и потребовать немедленно прекратить эти смущающие манипуляции, но по-прежнему не могла совладать с собственными конечностями.

Совершенно не подозревая об этом, девушки завели непринужденную беседу:

— Разве это не удивительно? У нее такая прекрасная кожа, даже несмотря на жизнь на этом холодном Севере... Она похожа на ожившую куклу.

— Ну еще бы, учитывая, как предан ей великий герцог. Моя мама говорила, что он хоть и не был тираном, но и особой нежностью никогда не отличался.

— Честно говоря, будь у меня такой красивый и привлекательный муж, я бы вела себя точно так же. От одного взгляда на его лицо уже становишься счастливой.

Разумеется, Амелию не впервые называли красавицей, однако она всегда считала подобные слова лишь обычной лестью. Слыша похвалу в свой адрес в столь беспомощном состоянии, когда окружающие были уверены, что она ничерта не слышит, девушка испытывала глубокое смущение.

«Конечно, это куда лучше, чем выслушивать оскорбления...»

Вновь поймав себя на этой мысли, она осознала, как же сильно её любят.

И существовал еще один человек, чья любовь всегда превосходила все её ожидания.

Словно по сигналу, разговор служанок свернул именно в это русло:

— Кстати, почему великий герцог сегодня уехал? Уже почти вечер. Да еще и взял с собой целый отряд рыцарей.

— А ты как думаешь? Наверняка отправился карать ублюдков, отравивших великую герцогиню. И вот еще что — я слышала от одной хорошо осведомленной подруги... говорят, это Первый принц приказал подлить яд.

— Что?! Серьезно? Но зачем?

— Тс-с, тише ты! Никогда и никому не рассказывай об этом. Но разве это не очевидно? С какой стати храму точить зуб на великую герцогиню? Кто-то явно отдал им приказ.

Только тогда Амелия начала понимать, что произошло. Хотя она по-прежнему не имела ни малейшего представления, чем заслужила такую враждебность.

Было ли дело в той прошлой связи, о которой он упоминал? Из-за того, что она его не узнала? Или же это была простая попытка надавить на великого герцога?

— Как думаешь, Его Высочество недолюбливает семью Винтертайн? Что, если это навлечет на нас беду...

— Не переживай. Мы сейчас в столице, поэтому это не так заметно, но дом Винтертайн — не та сила, которой можно пренебречь. Великий герцог определенно вынесет ему суровое предупреждение.

— Но если он знал об этом, зачем вообще нацелился на великую герцогиню...

— Ой, да ладно тебе! Разве кто-то идет на преступление с мыслью, что его обязательно поймают?

— Да, тут ты права.

Последнее замечание больно укололо совесть Амелии.

Великий герцог, которого все так превозносили, на самом деле был совершенно другим человеком, разыгрывающим этот спектакль вместе с ней.

Всякий раз, когда эта мысль приходила ей в голову, она отчаянно желала увидеть лицо Дамиана.

«...Если подумать, мы впервые расстались».

С самой первой их встречи, когда они лишь огрызались друг на друга. С того момента, как он защитил её от убийцы. С тех пор, как она беспомощно краснела при виде его крепкого тела. С той минуты, когда она, глотая слезы, призналась ему в любви.

Этот мужчина всегда заполнял пустоту в её душе.

Разве даже сейчас, когда они были разлучены, он не действовал ради неё?

От этой мысли желание увидеть его становилось лишь сильнее.

— Дейзи! Аманда! Где вы обе? — как раз в этот момент из-за двери донесся голос старшей горничной. Похоже, она разыскивала их обеих.

А затем по коридору пронеслось:

— Великий герцог вернулся! Приготовиться к встрече!

— Да!

— Сейчас придем!

Неужели он появился в тот самый миг, когда она подумала о нем?

Поймав себя на подобном порыве, Амелия смущенно подумала, что Дамиан похож на принца на белом коне из сказок. Хотя эта мысль была слишком детской, чтобы она когда-либо осмелилась произнести её вслух.

— Ваша светлость, пожалуйста, сначала поешьте...

— Не нужно. Где великая герцогиня?

— Ах, она еще не пришла в себя, но ее здоровью ничего не угрожает.

— ...Я понял. Пока я не позову, никого не впускать.

В тишине раздался ритмичный, тяжелый шаг.

Внезапно Амелия осознала, что может узнать его по одному лишь звуку. Кто-то мог назвать это глупым самообманом, но его походка казалась маршем рыцаря, предназначенным только для нее.

От этого звука сердце бешено затрепетало.

— Моя леди...

Холодные, шершавые ладони сжали её руки, которые служанки так заботливо согревали.

От Дамиана слабо пахло смесью крови и пота, словно он бежал сюда без единой секунды передышки.

Амелия поймала себя на желании увидеть даже это измученное, нетерпеливое выражение его лица.

Однако тело, словно издеваясь, по-прежнему отказывалось повиноваться.

— Прости. Я хотел вернуться раньше, но они, должно быть, что-то заподозрили и попытались сбежать, поэтому все затянулось.

«Нет, все в порядке. Я просто рада, что ты вернулся целым и невредимым, Дамиан».

Оставив попытки пошевелиться, она решила ответить ему в глубине своего сердца, надеясь, что чувства хотя бы так смогут до него дойти.

Крепко сжимая её ладонь, Дамиан принялся пересказывать все, что произошло за день:

— Забрав кубок, я отправился в храм, где, предположительно, отравили святую воду. Там меня уже поджидали имперские рыцари. Видимо, думали, что даже Винтертайнам не позволено безнаказанно устраивать беспорядки в столице.

«И что же ты сделал? Ты ведь не... никого не убил?»

— Если ты переживаешь, я никого не убил. И вовсе не из милосердия — у меня просто было более чем достаточно сил, чтобы подчинить их и без кровопролития.

«Как странно... Мой голос точно не мог до него долететь, так почему же наш разговор продолжается столь естественно?»

Амелия почти воочию видела довольное лицо Дамиана. Вместе с этим пришло непреодолимое желание поцеловать его в щеку и сказать, что он отлично справился. Он бы наверняка замахал руками, протестуя, что испачкан кровью, но в итоге все равно бы улыбнулся и принял поцелуй.

— Мой дядя уложил всех на лопатки в редакции газеты. Он поклялся, что ни одна статья, порочащая имя Винтертайн, больше никогда не появится в столице.

«Спасибо тебе огромное. Вы так много трудились».

— Первый принц, должно быть, сейчас изо всех сил пытается замести следы. Он захочет уладить все до окончания банкета. Хотя... полагаю, в последний день блистать вместо него будет принцесса.

«...Ты ведь не сблизился с ней?»

— ...И почему я продолжаю оправдываться? Я общался с принцессой только посредством писем и даже не видел её лица! О, случилось кое-что еще, но об этом я расскажу тебе, когда ты проснешься.

Его голос звучал тихо и нежно.

Ей безумно нравилось прикосновение его прохладной руки, ласково касавшейся щеки. Особенно зная, что, в отличие от холодных пальцев, лицо Дамиана сейчас наверняка пылало.

Неужели он... собирался поцеловать её?

Воцарившаяся тишина вкупе с едва уловимо изменившейся атмосферой заставили Амелию замереть в предвкушении.

Однако прикасаться к лежащей без сознания девушке показалось ему неправильным, и его пальцы, задержавшись на мгновение у её губ, отстранились.

«С-сейчас было бы самое время моему телу пошевелиться...»

Ей хотелось сказать, что он вполне может поцеловать её. Что в этом такого между двумя любящими людьми? Все, что не заходит слишком далеко, вполне допустимо!

Вот что ей хотелось произнести.

Но тело безжалостно оставалось неподвижным. В этот момент в дверь постучали, и раздался голос управляющего:

— Ваша светлость, это Харт.

— ...Я выйду.

Его присутствие отдалилось. Сквозь приоткрытую дверь доносились обрывки приглушенного разговора. В какой-то момент показалось, что мужчины заговорили на повышенных тонах.

«...Нельзя доверить?»

Что это значит? Неужели он собирался передать её кому-то?

Мгновение спустя торопливые шаги вновь приблизились, и раздался голос Дамиана. Он звучал скорее растерянно, нежели сердито:

— Эм, моя леди... Прежде всего я должен сказать, что это абсолютно не входило в мои намерения...

— ...Угх. Втягивать в это больную...

Совсем рядом раздался глухой стук. Не успев даже предположить, что происходит, Амелия почувствовала, как её тело взмыло в воздух.

Похоже, Дамиан подхватил её на руки.

— Прости. Я правда не буду смотреть, обещаю.

Он понес её куда-то. Даже зная, что девушка не может его слышать, он все равно продолжал бормотать оправдания:

— В общем, дело в том, что я попросил управляющего достать целебные травы, выводящие яд. И он выполнил это поручение с чрезмерным усердием...

Дверь со скрипом отворилась, и помещение обдало волной теплого воздуха. Резкий, необычный аромат приятно защекотал ноздри.

И едва Амелия почувствовала, как её тело окутывает приятная истома — какова бы ни была её причина, — как руки Дамиана принялись стягивать с нее одежду.

— Так что, кхм-кхм... Судя по всему, лучший способ их использования — приготовить лечебную ванну и полностью погрузить в нее тело...

Даже после этого он продолжал без конца оправдываться, раз за разом уверяя, что вовсе не извращенец.

Однако Амелия отчетливо слышала, как тяжело он сглотнул, со сдавленным звуком напрягая горло.

Возможно, это было не столько объяснением для нее, сколько заклинанием, которое Дамиан накладывал на самого себя.

— Я правда не смотрел. Закрыв глаза, я стянул с нее одежду и сразу же завернул в полотенце. Мои... мои руки действительно касались ее, но я ничего не почувствовал. Нет, постой, не то чтобы я совсем ничего не почувствовал. Почувствовал, но..!

Я продолжал лепетать оправдания, которых виновница моих терзаний даже не слышала.

Но не делай я хотя бы этого, мне казалось бы, будто я совершаю какое-то непростительное преступление, и я просто не выдержал бы.

— Чтобы великая герцогиня не испытывала неудобств, служанки позаботятся о ней с величайшим тщанием...

— О чем вы вообще говорите! Я не могу оставить беззащитное тело моей жены в чужих руках!

И зачем только я это ляпнул?

Однако слова вырвались под влиянием чистого инстинкта, и теперь их уже нельзя было забрать назад.

С точки зрения мужа это прозвучало совершенно естественно, так что никто ничего не заподозрил.

Пожалуй, промолчи я тогда, это выглядело бы куда более подозрительно.

Единственной проблемой здесь оставался я сам.

«Не торопись».

Амелия все равно пока лежала без сознания, а слугам я строго-настрого приказал не входить, что бы ни случилось.

Даже если на это уйдут часы, ничего страшного.

Успокоив себя этой мыслью, я направился к ней — она послушно сидела, прислонившись к стене и завернувшись в огромное полотенце.

«Ах, мне ведь тоже нужно раздеться».

У меня не было абсолютно никаких скрытых мотивов.

Моя одежда просто испачкалась.

Я не должен был допустить, чтобы кровь или пыль попали в целебную ванну, которую я с таким трудом приготовил.

В моей нижней половине царил полнейший хаос — все промокло насквозь вплоть до нижнего белья, — но это было лишь естественной реакцией организма, не более того.

Разве это так странно, когда двадцатилетний парень, видя обнаженное тело любимой женщины, не может оставаться совершенно равнодушным?

— Прости... Мне правда очень жаль.

Приподнимая Амелию, я снова извинился.

Не внушай я себе это с таким упорством, мне казалось, что я действительно сойду с ума.

Я просто лечу ее. Вот и все.

Мне нужно было лишь погрузить ее тело в теплую целебную воду и мягко помассировать ей руки и ноги, чтобы лекарство проникло в каждую пору ее кожи.

Плюх...

Стоило мне шагнуть в ванну, держа ее на руках, как меня окатило волной жара.

Аромат бесчисленных трав, казалось, туманил и мой разум.

Пытаясь устроиться так, чтобы как можно меньше касаться ее, я принял позу, которая со стороны выглядела бы совершенно нелепо.

Но я тоже старался изо всех сил, по-своему.

Здесь нельзя было проявлять неосторожность.

— Потерпи еще немного.

Во всем этом я упустил из виду три важных факта.

Во-первых, полотенце и близко не справлялось со своей задачей так, как я ожидал.

Пожалуй, это стало моим самым большим просчетом.

Я знал, что ткань здесь другая, но не учел, что при намокании она становится практически прозрачной.

В результате влажная ткань, в которую она была небрежно завернута, облепила кожу Амелии, обнажая ее тело во всех волнующих подробностях.

И в довершение всего — эта штука оказалась розовой.

— Угх...

Вздох вырвался у меня сам собой.

Разум буквально кричал мне закрыть глаза, и все же — возможно, люди действительно рабы своих гормонов, как принято говорить.

И вот второй факт, который я упустил.

Мое терпение оказалось далеко не таким крепким, как я думал.

Кровь уже прилила к паху, вызывая почти болезненное напряжение.

Я даже не мог вспомнить, когда именно это началось.

Мне казалось, будто вся кровь моего тела скопилась в одном-единственном месте.

«...Может, стоит сначала просто выпустить пар?»

Это было абсолютно рациональное решение.

Что мне делать, если я начну тяжело дышать, как бешеный пес, с восставшим членом, и совершу какую-нибудь глупость?

Ради себя и ради Амелии это было единственно верным выходом.

Придя к этому выводу, я осторожно уложил ее у одного края ванны.

Каким-то образом она оказалась в позе со скромно сложенными на коленях руками, но просвечивающий сквозь мокрую ткань силуэт ее тела выглядел почти вызывающе непристойно.

Законно ли вообще живому человеку выглядеть настолько соблазнительно?

Не сводя с нее взгляда, я опустился в воду у противоположного бортика ванны.

Моя рука уже сама собой скользнула к стволу моего члена.

— Прости...

На самом деле мне вовсе не было жаль.

Разве я должен думать о ком-то другом, занимаясь этим?

Такая чистая девушка, как Амелия, вряд ли когда-нибудь делала подобное, но если она все же ласкала себя в одиночестве, ей лучше было думать обо мне.

Окончательно оправдав себя в собственных глазах, я принялся медленно двигать рукой вверх и вниз.

— Ха-а...

И вот, наконец...

Третий факт, который я упустил из виду.

— Ик.

Серьезно. Блядь.

Эти целебные травы оказались чертовски эффективными.

— С каких пор...

— ...Ну, вообще-то я уже какое-то время в сознании.

Может, мне просто утопиться?

Ванна была наполнена отличным целебным отваром, так что если я прямо сейчас опущу туда лицо и захлебнусь, мой труп хотя бы останется хорошо увлажненным.

Но невыносимее всего был взгляд, которым Амелия сейчас смотрела на меня — словно на ничтожество хуже животного, на сущий мусор...

Она не отводила глаз.

Ее лицо пылало пунцовым румянцем, то ли от жара, то ли от чего-то еще, но она продолжала молча смотреть на меня.

Если быть точным, ее взгляд опустился чуть ниже.

— Я думал, ты хотя бы закричишь.

— ...Если бы кто-то вошел в такой момент, это было бы неловко, верно? Я приняла рациональное решение.

— Рациональное?

— Да. Рациональное... решение.

Вот как.

Значит, один я вел себя как бешеный пес, в то время как Амелия пришла к такому выводу путем исключительно холодного рассудка.

Или, возможно, она была настолько невинна, что искренне не понимала, чем я тут пытался заниматься.

— Не смеши меня.

— ...Что?

Ложь была настолько очевидной, что на это больно было смотреть.

Если это правда, почему она прикрывала грудь руками?

Почему ее лицо так пылало?

Почему ее бедра были плотно сжаты?

И почему у нее было такое выражение лица — словно у самки во время течки?

— Ч-что ты делаешь? Зачем ты встаешь...?!

— Похоже, тебе очень хотелось посмотреть.

Признаю.

Я действительно бешеный пес.

Но как ни посмотри, разве это не было взаимным?

Она сама когда-то просила меня научить ее, каково это — встречаться с кем-то, а в другой раз — каково это, целоваться.

Она всегда первая соблазняла меня.

Я лишь делал то же самое, что и всегда.

— Разве в графстве тебе давали отдельное образование по... подобным вопросам?

— Н-нет. О таком даже думать пошло...

— Тогда где именно великая герцогиня научилась делать такое порочное, сочащееся похотью лицо?

— Я-я не похотливая..! Просто в, в романах...

— А, вот оно что. Понятно.

Медленно двигаясь, я каким-то образом оказался прямо перед ней.

Мой член, налившийся кровью и сочащийся предсеменной жидкостью, дернулся прямо перед глазами Амелии.

Она сильно прикусила губу, но не сделала ни единого движения, чтобы оттолкнуть меня.

— И что же пишут об этом в твоих романах? Описывают ли там во всех подробностях, как выглядят мужские гениталии?

— Н-нет...

— Тогда давай сегодня изучим это как следует. Помнишь? Ты как-то просила меня научить тебя целоваться. Это очень похоже.

Амелия долго и молча смотрела на мой член, после чего медленно кивнула.

Хотя к тому моменту ее смущение достигло предела, и она отвела взгляд.

Наклонившись, я снова опустился в воду и, взяв ее за щеку, медленно повернул ее лицо к себе.

Ее глаза блестели от влаги, словно она вот-вот расплачется, и это тоже выглядело невыносимо возбуждающе.

— М-мх...

Из-за нервов или по другой причине, ее губы оставались плотно сжатыми, совсем как во время нашего самого первого поцелуя, хотя мы уже давно должны были пройти этот этап.

Но стоило мне провести языком по ее зубам, как она вскоре приоткрыла рот.

— Н-ннх...

Стоило моей свободной руке мягко сжать ее грудь, как с ее губ сорвался тихий, прерывистый стон.

Но... серьезно, почему она такая большая?

Мои ладони тоже были довольно крупными, но даже широко растопырив пальцы, я не мог полностью обхватить ее грудь одной рукой.

Должно быть, заметив это, Амелия поспешно отстранилась и заговорила:

— С-слишком большая, да?.. Тебе не нравится?

— ...Что?

— Они выглядят неуклюже, а все любят стройных женщин... Я, я тоже хотела сдержать их рост, но они выросли такими еще до того, как я встретила тебя, Дамиан, и я ничего не могла поделать...

Что за глупости она несла?

Слушая, как она погружается в пучину самобичевания, я окончательно лишился дара речи.

Даже я, обычно принимавший в Амелии абсолютно все, не мог просто кивнуть и согласиться с подобным бредом.

— Великая герцогиня.

— Да...

— Мне безумно нравится, что у великой герцогини большая грудь.

— Что?.. Т-тебе не нужно так врать, н-нх..!

Поверит ли она мне, если я буду только говорить?

Искренность чувств нужно доказывать действиями, а не пустыми словами.

— На Севере ты ведь всегда носишь одежду, которая вот так подчеркивает твою грудь.

— Э-это просто, ха-а, неизбежно. Почти нет белья, которое бы подходило по размеру...

— Ах, вот оно что. А я-то думал, ты пытаешься меня соблазнить.

— Это ложь... н-нх, ложь... х-нн..!

— Зачем мне лгать великой герцогине?

Вскоре ее розовые соски набухли и затвердели.

Я ласково сжимал ее грудь, одновременно надавливая большим пальцем на эту крошечную вершинку.

Я нигде этому не учился.

Похоже, даже у такого девственника, как я, мужские инстинкты были прочно заложены на уровне гормонов.

— Хочу прикоснуться к ней, она прекрасна, она так развратна — вот о чем я думаю каждый раз, когда смотрю на тело великой герцогини.

— П-прекрати дразнить меня...

— Ты правда думаешь, что я дразню?

— Ик...?!

Я слегка приподнял тело Амелии и перенес ее к большому зеркалу, стоявшему у стены.

Вид ее отражения в зеркале дарил совершенно иное возбуждение, но сначала мне нужно было сделать кое-что другое.

— Посмотри. Видишь, насколько развратно твое тело. Подумай хоть немного о том, сколько мне приходилось терпеть, все это время глядя на такую красоту.

— Я-я ничего такого не вижу!

— Что? Ну почему ты так упрямишься в очевидных вещах...

— Потому что все, что я вижу — это ты, Дамиан...

Эти слова поразили меня в самое сердце.

Впрочем, это ведь было чистой правдой.

Точно так же, как и я, Амелия, скорее всего, не видела никого, кроме меня.

Эта фраза заставила меня вновь осознать, каким благословением было то, что два любящих сердца бились в унисон с одинаковой силой.

— Великая герцогиня.

— ...Да.

— Чтобы мы могли безупречно отыгрывать роли великого герцога и герцогини, не стоит ли нам попрактиковаться в зачатии ребенка? Дитя, рожденное в любви, наверняка будет встречено всеми с еще большей теплотой, тебе не кажется?

— Э-это...

Конечно, я говорил это не всерьез.

Я не мог даже думать о подобном, пока мы не разберемся со всем нашим притворством.

Мне просто хотелось увидеть, как покраснеет лицо Амелии, которая прекрасно поняла, на что я намекаю.

К тому же я не был настолько безумен, чтобы настойчиво прижиматься членом к телу пациентки, только что оправившейся от паралича.

— Х-нн, н-нх...

— Если у нас появится малыш, он поселится прямо здесь. Верно ведь, великая герцогиня?

— Я... я не знаю... ах, х-нн..!

— Не говори, что не знаешь.

Было ли дело в том, что для нее это происходило впервые, или же ее тело просто отличалось повышенной чувствительностью от природы...

Но даже когда я лишь слегка надавил пальцами чуть ниже ее пупка, ее реакция оказалась поистине невероятной.

Это зрелище показалось мне настолько очаровательным, что я принялся осыпать поцелуями ее шею.

На ее белоснежной коже мгновенно расцветали яркие следы, и это тоже было по-своему прекрасно.

— Чмок. Было бы здорово, если бы ты забеременела сразу, чтобы никто не остался разочарованным.

— Дамиан, ха-а, ах, прекрати, прекр...

— Тебе ведь так нравится, зачем же мне останавливаться?

И это не было ложью.

Я уже не раз замечал прозрачную влагу, стекающую между ее подрагивающими бедрами.

К тому же человек, которому неприятно происходящее, никогда не стал бы делать такое лицо.

Хотя она определенно была сильно напряжена.

— Не волнуйся, я правда не зайду слишком далеко. В конце концов, ты все еще восстанавливаешься.

— Ха-а, и ты говоришь это, прекрасно все понимая, м-мх...

— Вместо этого не могла бы ты тоже немного прикоснуться ко мне? Иначе я действительно рискую упасть в обморок от потери крови.

Я взял Амелию за запястье и положил ее ладонь на свой член, который настолько налился кровью, что почти доставал до пупка.

Честно говоря, стоило ее мягкой, податливой ладони коснуться меня, как я едва не кончил прямо на месте.

Я сдержался лишь потому, что до смерти боялся слухов, которые могли поползти по всей столице — будто великий герцог страдает от преждевременного семяизвержения.

— Просто держи его вот так, да. И немного двигай рукой.

— Х-нн, серьезно, ты хоть знаешь... какой ты извращенный, н-нгх?

— Ха-а... ты права. Я извращенный. Теперь от этого никуда не деться, так что... угх, просто смирись с этим, великая герцогиня.

Несмотря на свои слова, Амелия оказалась прилежной ученицей и очень послушно следовала указаниям.

В качестве скромной награды я медленно переместил руку, до этого покоившуюся чуть ниже ее пупка, еще ниже.

Она заметила это гораздо позже, чем я ожидал.

— П-п-подожди секунду..!

— Почему?

— Там, э-это немного... х-нн!

— Я не буду входить. Просто прикоснусь к тебе там.

И я в точности сдержал свое слово.

В конце концов, ласкать набухшую от возбуждения плоть — это совсем не то же самое, что проникновение.

К тому же разве она сама не получала от этого такое же удовольствие?

Я понял это по тому, как она тут же выпустила мой член, который до этого старательно ласкала, и крепко вцепилась в мою руку.

— Ха-а, х-нн..! Дамиан, н-нгх, Дамиан, э-это... н-нгх. Нет. Так правда нельзя, ах-х, так правда не должно быть...

— Да. Мне тоже очень нравится.

Будучи не в силах сдерживать собственное возбуждение, я инстинктивно начал двигать бедрами, скользя членом между ног Амелии.

Звук выделений — чьих именно, я уже не мог разобрать — хлюпающих и размазывающихся между нами, сводил с ума.

— Дамиан, ха-а, Дамиан...

И вот так, еще очень долго...

Ванная комната наполнялась лишь прерывистым, лихорадочным дыханием и звуками наших имен, которые мы шептали друг другу.

Со стороны мы выглядели скорее как дикие звери, нежели как благородные аристократы, которыми должны были казаться.

Но было совершенно неважно, что никто из нас не шептал нежных слов, подобных тем, что писали в популярных романах, которые так любила читать Амелия.

— Ах, ха-а, Дами, н-нх..!

Моя рука, насквозь промокшая от ее влаги.

Ее бедра, липкие от соков, стекающих между ними.

Ее губы, прижимающиеся к моим вместо любых слов наслаждения.

Все это служило достаточным — идеальным — доказательством нашей любви.

— А если кто-нибудь услышит ваш громкий вскрик, великая герцогиня?

— …Замолчи.

В тот момент я со всей преданностью ухаживал за великой герцогиней.

Я массировал ступни женщине, которая на всякий случай трижды обернула нижнюю половину наших тел полотенцем — опасаясь, что я снова возбужусь.

Впрочем, ткань едва ли способна была скрыть ее будоражащие изгибы.

И все же Амелия вела себя настолько мило, что мои мысли не уносились совсем уж не в ту степь. Почти.

— Извращенец.

— Да, всё верно. Я зверь, извращенец и худший мерзавец на свете.

— Я… я ведь не говорила так грубо!

— Но ведь подумали, верно?

— …Скажи мне честно. Сколько женщин ты уже успел так соблазнить?

Подняв голову, я увидел, как Амелия обиженно надула губы.

Неужели она до сих пор считала меня искушенным обольстителем?

Поддерживать эту иллюзию было выгодно, но мне вдруг захотелось признаться. К тому же после того, как меня застали за подобным занятием в одиночестве и подняли шум, приукрашивать действительность не имело никакого смысла.

— У меня это впервые.

— Что?

— Раньше я молчал, потому что вы, кажется, ждали от меня чего-то эдакого. Но откуда взяться опыту у того, кто вырос в трущобах?

— То… тогда всё, что ты делал со мной до сих пор, было…

— Исключительно плодом воображения, подкрепленным теоретическими познаниями. В юности я прочитал немало любовных романов.

Тот факт, что сама Амелия была героиней подобного романа, разумеется, оставался тайной, которую нельзя раскрывать.

Герцогиня выглядела ошеломленной и смущенной, однако уголки ее губ упрямо ползли вверх.

В конце концов, разве это плохо — знать, что для твоего избранника всё происходит впервые?

— Ну надо же!.. А я-то думала, что, что бы я ни делала, такого искушенного мужчину, как Дамиан, ничем не удивить!

— Вовсе нет. Одного вашего дыхания было достаточно, чтобы кровь прихлынула к телу — совсем как сейчас.

— Это так несправедливо… Ужасно несправедливо… Кья-а?!

Потянув её за капризно извивающуюся ножку, я притянул Амелию ближе.

Без всякого злого умысла — просто пришло время переходить к массажу рук.

— Что… что ты опять задумал?!

— Это всего лишь лечение, великая герцогиня. Нам ведь ясно дали понять: нужно усердно растирать руки и ноги, чтобы снадобье впиталось через кожу.

На мое наглое оправдание Амелия лишь пробормотала себе под нос: «Ну да, разумеется».

Она выглядела настолько невероятно милой, что мне захотелось овладеть ею прямо здесь и сейчас, но я каким-то чудом совладал с собой.

К счастью, мы плотно обернули нижнюю часть тела полотенцами.

Иначе моё желание снова выставило бы меня с поличным.

Хотя… возможно, Амелия и так всё прекрасно понимала, просто позволяя этому происходить.

— …Дамиан.

— Да?

— Ты всё ещё трогаешь меня…

Вместо оправданий я прижался губами к ее затылку.

Похоже, никто из нас не был настолько благоразумным, чтобы ограничиться лишь одним разом.

— Вы великолепно справились, великая герцогиня. Похоже, от яда в вашем организме не осталось и следа.

За долгими и приятными утехами незаметно прошла ночь, и за окном уже забрезжил рассвет.

Не имея ни малейшего желания объяснять, чем мы занимались до столь позднего часа, мы тайком пробрались в свои покои.

Сразу после этого вызвали лекаря и разыграли спектакль, будто Амелия только что чудесным образом пришла в себя.

Для нас, двух опытных актеров, подобный утренний перформанс был детской забавой.

— Кхм, великий герцог…

— В чем дело?

— Нам пока неизвестно точное состояние великой герцогини, поэтому… возможно, стоит обращаться с ней немного… деликатнее.

Разумеется, шито-крыто провести всех не удалось.

Судя по тому, как горничные прятали улыбки, мы скрывали бурную ночь далеко не так умело, как казалось. Начать хотя бы с того, что на коже Амелии красовался далеко не один след от страстных поцелуев — служанкам пришлось замазывать их плотным слоем пудры.

Впрочем, то, что окружающие считали нас безумно влюбленной супружеской парой, играло нам на руку.

Я решил воспринимать ситуацию именно под этим углом.

— Великая герцогиня, сможете ли вы сегодня посетить имперский банкет?

— Да, я в полном порядке, так что не беспокойтесь.

И все же расслабляться было рано.

Поимка шпиона Первого принца в храме затянулась. Сегодня шел последний день имперского банкета, и оставалось лишь гадать, какие слухи успели распространиться за это время.

Впрочем, сам факт того, что Амелия жива и невредима, перекрывал все риски.

— О боже…

Я наклонился и поцеловал ее прямо в губы, пока горничные колдовали над ее нарядом.

Амелия уже привыкла к моим порывам и даже не удивилась, хотя ее щеки густо залил румянец.

— Я буду ждать тебя в экипаже, дорогая.

— …Я скоро выйду.

В карете мне, конечно, достался неодобрительный удар кулачком.

Но довольные улыбки сияли на лицах нас обоих.

Настроение не изменилось и по прибытии в банкетный зал.

— Приветствуем великого герцога и великую герцогиню! Болдрик Винтертайн, Зимнее солнце и Владыка Севера, и Амелия Винтертайн!

Как и несколько дней назад, все взгляды в зале мгновенно приковались к нам.

В них по-прежнему не было доброжелательности, но сейчас это не имело никакого значения.

Как ни крути, сегодня победителями выходили мы.

— Добро пожаловать.

— Щит Зимы приветствует Ее Высочество, принцессу Вивиан Эдельгард.

На императорском троне восседала Вивиан.

Официально объявлялось, будто Кассиан отсутствует из-за допроса пленивших храм жрецов, но на деле его просто выбросили на обочину вместе с его высокомерной свитой.

Вероятно, сейчас он ломал голову, планируя ответный удар.

Но пока это не входило в сферу моих забот, я выбросил лишние мысли из головы.

Что же касается Второго принца Люциуса… Что ж, его и прежде интересовал отнюдь не трон.

— Вы справились блестяще — даже лучше, чем я рассчитывала. Рада видеть великую герцогиню в добром здравии.

— Вы слишком добры, Ваше Высочество.

Если бы я оценивал свою работу, то поставил бы высший балл.

Я доказал собственную ценность, усадил Вивиан на трон — пусть пока и на один вечер, — заставил дворян считаться с нами и утер нос этому чертову главному герою.

Цели, ради которых я прибыл в столицу, были достигнуты.

Оставался последний штрих.

— Не желаете ли подарить мне танец, великий герцог?

— Прошу прощения, Ваше Высочество. Боюсь, мои скромные навыки не позволят мне угодить сразу двум прекрасным дамам.

— Тц-тц… Я так и знала. А ведь в последнее время всё больше молодых леди вздыхают по вам, заново открыв ваше очарование.

— Поистине прискорбно.

Вежливо поклонившись принцессе, я увидел, как она со смешком махнула рукой, признавая поражение.

Я взял Амелию за руку и увлек её к центру зала.

По правде говоря, с моими реальными умениями стоило отсиживаться в углу, но этот вечер принадлежал не мне.

— Можешь наступать мне на ноги сколько угодно, только не напрягайся так сильно!.. — обеспокоенно шепнула Амелия.

Моя любимая женщина. Моя главная героиня.

Мне хотелось, чтобы хотя бы сегодня она блистала в самом центре сцены.

Звучало пафосно и глупо, но иначе я чувствовать не мог.

Зазвучала знакомая мелодия, отзывавшаяся в памяти сотнями повторов.

Исполнение придворных оркестрантов давило особой торжественностью, но, как ни странно, я не чувствовал ни капли волнения.

Я плавно обнял Амелию за талию.

В такт музыке.

Шаг, еще шаг.

— О боже… взгляните на них.

— Как ни прискорбно признавать, они идеальная пара.

— Я слышала, великий герцог не умеет танцевать, но слухи явно врали…

Честно сказать, я и сам удивлялся собственной ловкости.

Возможно, я относился к той категории людей, у которых в экстремальных условиях все получается само собой. А может, оказавшись внутри романа, я просто подчинился законам его жанра.

— Ты танцуешь намного лучше, чем я думала.

— Только благодаря вам, великая герцогиня.

— Надо же, а я как раз собиралась сказать, что это твоя заслуга.

— Видишь? Мы по-настоящему едины.

— А разве когда-то было иначе?

Как бы там ни было, сейчас я ощущал абсолютное, непередаваемое счастье.

Каждый, кто смотрел на нас, видел лишь безупречный союз великого герцога и великой герцогини.

— Дамиан.

— Да?

— Я люблю тебя.

— И я очень люблю тебя, Амелия.

Наши чувства нежно растворялись в звуках вальса.

Так благополучно завершился последний день имперского банкета.

Мужчина с густой нечесаной бородой нес на плечах огромную охапку дров.

Простому человеку было бы тяжело поднять и пару таких поленьев, но он сносил их легко и молча, будто не чувствуя веса.

— Боже мой, я же говорила, что не стоит помогать!

— Неудобно сидеть без дела? Да брось ты, ничего страшного!

Мужчина лишь молча кивнул в ответ на суетливые причитания подбежавшей к нему полноватой женщины.

— Я кликнула сегодня Ханса, пусть заодно сбреет твою бороду. С тебя ни медяка не возьмут, так что не вздумай отказываться!

Несколько дней назад Фиона, как обычно, работала в поле и наткнулась на этого странника.

Его тело покрывали глубокие раны, а одет он был в роскошные, но истрепанные доспехи.

Любой разумный человек понял бы, что такой гость принесет одни беды, но излишне доброе сердце не позволило Фионе бросить его умирать.

Естественно, она и не подозревала, что приютит потерявшего память человека с темным прошлым.

— Память так и не вернулась?

— …Нет.

— Хм… По виду ты ровесник моего младшего брата. Да и сошел бы за какого-нибудь знатного господина или рыцаря.

Мужчина, который при первой встрече был скорее мертв, чем жив, спустя несколько дней заботливого ухода постепенно обретал человеческий облик.

Теперь оставалось лишь вернуть ему память.

Усадив его в комнате после тяжелой работы, Фиона приступила к расспросам.

— У тебя случаем нет с собой жетона? В нашем Княжестве каждый подданный носит такой при себе.

— …Жетона?

— Неужто ты даже не из Княжества? С Империи, что ли?

Бесполезно было ждать вразумительных ответов от того, кто ничего не помнил.

Впрочем, черные волосы и голубые глаза в Княжестве встречались редко, так что Фиона сходу сочла его имперцем.

Тяжело вздохнув, она обошла дом и принялась разбирать снятые с него доспехи.

В иной ситуации она бы и близко не подошла к дворянским вещам, боясь гнева знати, но жажда хоть какой-то определенности пересилила страх.

Среди помятой и пробитой брони её внимание привлек медальон.

В отличие от остальных вещей, он выглядел безупречно — словно его берегли пуще глаза.

— Ты только глянь…

Внутри находился миниатюрный портрет женщины.

Черты лица сильно стерлись, но по фасону платья легко угадывалась уроженка Княжества.

— Тц-тц… Так ты приперся в такую даль ради женщины?

Быстро связав одно с другим, Фиона положила медальон перед незнакомцем.

Тот, кто с момента спасения почти не размыкал губ, и сейчас остался безучастен. Лишь произнес ровным, тихим голосом:

— Любовь…

— А? Что ты сказал?

— Она… та, кого я любил.

— Когда я только приехала в столицу, все мои мысли были лишь о возвращении домой... но теперь, когда мы действительно уезжаем, тебе не кажется немного грустным покидать это место?

Успешно завершив нашу миссию, мы вернулись в особняк и подняли бокалы, празднуя этот скромный триумф.

Разумеется, напитки были слабоалкогольными.

Признаться честно, я ни капли не верил в свою способность сохранить рассудок рядом с пьяной Амелией.

— Твоя правда. И всё же на Севере предстоит еще столько всего сделать, да и по Миа и Тиа я тоже соскучилась...

Произнесла Амелия, слегка облокотившись на перила.

Ее голос затих, явно выдавая нежелание уезжать, однако, как она и заметила, мы не могли позволить себе просто бездельничать.

Назовите это покаянием или просто долгом за то, что я предстал перед всеми под маской лжи.

И именно Юрик, ко всеобщему удивлению, в итоге подтолкнул нас к выходу.

— Тебе не нужно чувствовать себя настолько виноватым.

— ...Прошу прощения?

Я изрядно вздрогнул от того, что подобные слова сорвались с его уст, а не из уст Родрика.

В конце концов, мне всё еще не удалось уладить с ним разногласия.

Праздновать вдвоем казалось неловким, поэтому я пригласил Родрика и Юрика — тех двоих, кто уже разделял нашу тайну.

Я ведь даже толком не извинился — как я вообще смел...

— Если ты собираешься извиниться передо мной, в этом нет необходимости.

— ...Откуда вы узнали?

Неужели вера в бога даровала еще и способность читать мысли?

Я застыл в замешательстве, но Юрик, ничуть не смутившись, просто продолжил.

— Дедушка рассказал мне обо всем, что ты делал всё это время. Похоже... тебе действительно пришлось нелегко.

— Тц, я же просил тебя не говорить, что это я тебе рассказал.

— ...Выслушав всю историю, первое, что меня поразило, был вовсе не факт твоего обмана, а то, насколько изнурительно, должно быть, было вынужденно лгать мне с самого начала.

Неужели всё обстояло именно так?

Пожалуй, сильнее любого благородного порыва я ощущал лишь простую мысль: что ж, как-нибудь прорвемся.

— Ты всегда ставишь других выше себя. Существовало бесчисленное множество более простых путей, и всё же ты выбрал самый трудный, и всё ради великой герцогини — человека, который на тот момент был для тебя абсолютно чужим.

— ...Всё верно. Он такой чуткий человек.

Амелия, в какой-то момент незаметно подошедшая ко мне, крепко сжала мою ладонь, лишь сгущая краски.

«Зачем они все так со мной?»

Конечно, это было куда лучше альтернативы, при которой все внезапно решили бы поднять шумиху и из-за какого-нибудь недоразумения разоблачить во мне фальшивого великого герцога. Подобный исход оказался бы гораздо хуже.

Но я искренне не знал, как назвать это чувство.

Смущение? Гордость? Вина?

Возможно, всё это смешалось воедино.

— Подводя итог: и я, и мой внук признаем тебя великим герцогом.

— Да. Твои поступки под именем Его Светлости не запятнали его чести — напротив, ты заставил ее сиять еще ярче. Разве этого недостаточно?

— Откровенно говоря, сейчас ты справляешься гораздо лучше, чем этот негодник Болдрик когда-либо справлялся.

Было время, когда я думал, что никогда не смогу раскрыть правду и мне придется вечно жить под чужим именем.

Я и представить не мог, что получу признание от других людей еще до того, как сам решусь сделать шаг вперед.

«Ах».

Именно тогда я наконец начал понимать, откуда бралось это странное чувство.

Я считал себя грешником, и всякий раз, когда выдавалась минута покоя, я подгонял себя еще сильнее.

Конечно, я и без того никогда не умел сидеть сложа руки, но теперь стало очевидно, что истинной причиной тому служило чувство вины.

Поэтому я полагал, что даже если мои деяния признают, вся похвала достанется лишь пустой оболочке, а не мне самому.

Но это...

Это ощущалось гораздо приятнее, чем я ожидал.

— ...Спасибо.

— Так что тебе стоит хорошенько отдохнуть! Ты это определенно заслужил!

Пока я растерянно бормотал слова благодарности, ладонь Родрика с легким хлопком опустилась мне на плечо.

Странно было осознавать, что я умудрился поладить с человеком, который в романе являлся злодеем.

Впрочем, в каком-то смысле я и сам был злодеем, так что в нашем взаимопонимании не было ничего удивительного.

— По пути попадется немало отличных мест. Позволь мне порекомендовать несколько уголков, в которых я частенько бывал в молодости.

— Ах, нет, дядя. Я искренне ценю вашу заботу, но у нас с Дамианом дела...

— Тц-тц, я уже говорил, но вы двое действительно одинаковы. На Севере вас ждет вовсе не орава детей. Какая разница, днем раньше или днем позже вы туда прибудете?

— Он прав, Ваша Светлость. Давайте устроим себе хотя бы один полноценный отпуск.

И то верно.

Людям ведь время от времени требовался отдых, верно?

А как только мы доберемся до Севера, отдых вполне может превратиться в непозволительную роскошь.

Возможно, я даже не смогу толком видеть лицо Амелии бог весть сколько времени.

— Ну, я право не знаю, стоит ли нам...

Продолжала сомневаться Амелия, однако она не могла скрыть того, как уголки ее губ приподнялись в едва сдерживаемом предвкушении.

И это вполне понятно: было бы странно, если бы у двадцатилетней девушки не возникло никаких возражений против жизни, состоящей из одной лишь работы.

Я рассудил, что это идеальный шанс наконец-то пригласить ее на настоящее свидание.

— Спасибо, дядя.

— Ха, прибереги благодарность для звонкой монеты.

Но в тот момент я совершенно позабыл об одном важнейшем факте.

Я ведь никому из них не говорил, что мы с Амелией состоим... в такого рода отношениях.

Таким образом, наш отъезд на Север отложили примерно на четыре дня.

Если говорить точнее, по указанию Юрика багаж отправили вперед, в то время как нам двоим предстояло насладиться несколькими днями отдыха, прежде чем двинуться следом.

И вот теперь я сидел на одной из загородных вилл Родрика.

В местечке, достаточно удаленном от столицы, где меня вряд ли кто-то мог узнать.

Солнечным днем я не торопясь резал омлет.

Это, без сомнения, являлось идеальным воплощением безупречного отдыха.

По крайней мере, должно было им быть.

— Вам нравится угощение?

— ...Всё превосходно.

Превосходно, черта с два.

Честно говоря, я даже не понимал, куда попадает еда — в нос или в рот.

Где именно всё пошло наперекосяк?

Для начала, главная проблема заключалась в том, что забота Родрика оказалась, ко всему прочему, чрезмерной.

— Только подумай, как это было утомительно — разыгрывать супружескую пару всё это время, когда ваши сердца даже не лежали к этому! Ни о чем сегодня не беспокойся, просто отдыхай!

Он выставил Амелию прямо за дверь.

Заявив, что он крайне редко открывает собственный кошелек, он велел ей тратить сколько душе угодно и отправляться за покупками, после чего выпроводил ее.

Он даже сократил число ее сопровождающих до самого минимума, опасаясь, что если поползут слухи о великой герцогине, это может вызвать осложнения.

Что касается ее титула на публике — они сошлись на каком-то обращении вроде «юной леди».

«Излишняя учтивость...»

Мне следовало просто придумать какой-нибудь предлог, чтобы пойти вместе с ней.

Да нет, если честно, я полностью ожидал, что Амелия сама попросит меня пойти с ней.

Но вместо этого, что же она сказала?

— Пожалуйста, отдохни сегодня как следует и вообще ничего не делай, Дамиан! Увидимся вечером!

Судя по всему, я остался единственным, кто испытывал сожаление.

Я был единственным, кто на самом деле хотел свидания.

Вспоминая образ весело машущей на прощание Амелии, я с излишним усилием проглотил последний кусок омлета.

— Ешь помедленнее, будь добр.

— Просто это слишком вкусно.

Почему этот старик до сих пор торчал рядом со мной, не сводя глаз?

Неужели он искренне переживал, что я попытаюсь сбежать работать вместо отдыха?

Он упоминал, что у него есть собственные дела и он уедет сегодня вечером, но всё же мне это совсем не нравилось.

Что ж, раз уж всё так сложилось, стоило спросить о том, что не давало мне покоя.

— Дядя.

— Что такое?

— Те дела, о которых вы упоминали... что это конкретно? Просто любопытно.

Родрик ответил не сразу.

Вместо этого он огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто, а затем наклонился и заговорил почти шепотом.

— ...Я собираюсь разыскать твою родную мать.

— Что?

С чего вдруг?

Я не мог скрыть своего замешательства из-за столь внезапной темы, возникшей в столь неподходящий момент.

Но, похоже, он уже всё для себя решил.

— Ты ведь не можешь вечно жить под чужим именем, верно? Даже ради того дня, когда ты наконец раскроешь правду, нам нужно заранее найти твою родную мать.

— Нет, но зачем...

— А ты как думаешь? Кем бы она ни была, нам нужно закрепить ее статус. Таким образом, когда ты официально займешь место великого герцога, никто не сможет возразить. Как минимум, ее нужно сделать дочерью какого-нибудь дворянина.

Этого довода я никак не ожидал.

Значит, в конечном счете, человеку с простонародной кровью было бы трудно с достоинством стать великим герцогом?

То, как он выразился, обещая «сделать» меня сыном дворянки, наводило на мысль, что Родрик намеревался каким-то образом сфальсифицировать мою родословную.

— ...Понимаю.

— Никто ничего не узнает. Клянусь именем Винтертайн.

Не то чтобы я вдруг затаил обиду на сословную систему на столь позднем этапе, но на душе всё равно остался горький осадок.

Больше всего удручало то, как буднично все предполагали, будто вторая половина моей крови непременно должна быть низкого происхождения.

Разумеется, будь моя мать благородных кровей, они бы просто поженились, и я вырос бы законным наследником, а не бастардом.

— Ха-а...

— ...? Что не так?

Одного вздоха хватило, чтобы прогнать эти лишние мысли.

И всё же благие намерения оставались благими намерениями.

В конце концов, он делал всё это ради меня.

Несмотря на горький привкус в сердце, за это действительно стоило быть благодарным.

Хотя от этого я скучал по Амелии еще сильнее.

— Я беспокоюсь о великой герцогине.

— Да ладно тебе, великая герцогиня — взрослая женщина. Относишься к ней как к какому-то ребенку...

— ...Ей всего двадцать.

Может, просто рассказать ему всю правду?

Что я настолько сильно люблю Амелию, что разлука с ней даже на один день заставляет меня чувствовать себя так, словно я вот-воз захлебнусь кровью и умру?

Нет, даже если отбросить это, я мог бы найти массу других оправданий.

Прежде всего, я понятия не имел, каким взглядом одарит меня Родрик, если я прямо сейчас заявлю ему, что люблю собственную мать.

— В столице может возникнуть какая-нибудь непредвиденная угроза...

— Какая еще угроза, чушь собачья. Меры безопасности усилили еще больше после окончания императорского банкета. Напротив, если за ней увяжется такой суровый детина, как ты, это привлечет лишь лишнее внимание.

— А если она заблудится?

— ...Насколько я помню, великая герцогиня родом из столицы.

— Я просто не могу перестать беспокоиться. Мне нужно идти.

Да уж.

Даже я вынужден был признать, что во всем этом не было ни капли логики.

Когда я поднялся и отодвинул стул, Родрик спросил меня с совершенно ошеломленным видом:

— Ты серьезно хочешь сказать, что вообще не собираешься отдыхать?

— Похоже, отдыхать умеют только те, у кого есть в этом опыт. По крайней мере, я намерен присматривать за ней поблизости, чтобы великая герцогиня могла спокойно наслаждаться покоем.

— Боже правый, ладно. Делай что хочешь. Я уезжаю сегодня вечером, так что увидимся позже.

— Да. Буду ждать вестей.

— Тц-тц... ты такой же трудоголик, как и этот негодник Болдрик.

Оставив его позади продолжать цокать языком, я выскользнул через заднюю дверь виллы.

Вероятно, я выглядел как сумасшедший, который даже не знает, как расслабиться, но поскольку вся суть заключалась в том, чтобы пойти на свидание с Амелией, мне было абсолютно всё равно.

«Что она сейчас делает...»

Человеческое сердце — действительно странная и противоречивая штука.

Одна моя часть желала, чтобы она отлично провела время и хорошо отдохнула даже без меня, а другая — хотела, чтобы ей было скучно и одиноко в мое отсутствие.

Если бы кто-то назвал меня за это психопатом, мне, честно говоря, не нашлось бы чего ответить в свое оправдание.

Да и вообще, каких «нормальных» мыслей можно ожидать от парня, который провел сорок с лишним лет в одиночестве с нулевым романтическим опытом?

— Добрый день, Ваша Свет...

— Одолжи мне ненадолго свою форму.

— ...Сэр?

Я просто забрал одежду у своего телохранителя, отдыхавшего неподалеку от виллы, и переоделся.

Как и говорил Родрик, моя внешность действительно привлекала слишком много внимания, так что это был мой способ замаскироваться.

Если вдруг она действительно прекрасно отдыхала без меня, я хотел позволить ей наслаждаться этим, не тревожа ее еще несколько часов.

Спустя примерно тридцать минут после начала моей одиночной разведывательной миссии я наконец отыскал Амелию.

Амелия легкой походкой прогуливалась по городской площади в сопровождении горничной.

Держась на расстоянии, я наблюдал за тем, как она заглядывает в одну лавку за другой вдоль торговой улицы.

Однако место, у которого шаги Амелии наконец затихли, не было ни роскошным салоном платьев, ни ювелирным бутиком.

Она задержалась там на довольно долгое время.

Проводя пальцами по выставленным перчаткам, она разглядывала блеск булавки для галстука и задумчиво хмурила брови.

«...Да ладно».

Не успел я опомниться, как уже переступил порог лавки.

Один из клерков заметил меня и направился навстречу, но я прижал палец к губам, призывая к молчанию.

Амелия, судя по всему, что-то объясняла другому продавцу.

— Он примерно... хм, вот такого роста, пожалуй.

— В таком случае, как насчет этого варианта? Думаю, вашему мужу он очень подойдет.

— М-мужу? Ах, ну... что-то вроде того, полагаю.

— О, прошу прощения. Значит, вы пока только помолвлены.

— ...Что-то вроде того.

«И что мне с ней делать?»

Она велела мне отдыхать и расслабляться, а сама тайком отправилась выбирать мне подарок. Что, черт возьми, мне делать с такой женщиной?

Меня охватило внезапное желание подбежать и поцеловать ее прямо на месте.

Но в данный момент я был одет как телохранитель, а Амелия вышла по делам под личиной «юной леди».

А значит, мне следовало сыграть свою роль.

К счастью, актерское мастерство всегда было одной из моих сильных сторон.

Приняв решение, я приблизился к прелестной юной леди, не на шутку терзавшейся выбором галстука, и обратился к ней.

— Я пришел сопроводить вас, миледи.

Алекс был опытным продавцом в изысканном салоне мужской одежды.

В общении с клиентами он руководствовался одним-единственным принципом: никогда не проявлять лишнего любопытства.

Бесчисленное множество его предшественников, сунувших нос не в свое дело, бесследно исчезали, поплатившись за оскорбление чувств какого-нибудь дворянина.

Поэтому, что бы ни вытворял стоявший перед ним покупатель, Алекс не намеревался вдаваться в подробности.

Вот только он никак не ожидал, что ситуация повернется именно так.

— ...Ч-что?! Как ты вообще нашел меня здесь на этот раз?

— Как будто я могу не знать, где находится моя леди.

Покупательница утверждала, будто ищет галстук для темноволосого и синеглазого мужчины. И у рыцаря, внезапно возникшего перед ней, оказались именно черные волосы и синие глаза.

— Вы ищете подарок?

— Ах, да...

— Для вашего мужа?

— ...Кто знает?

««Кто знает», как же».

Статный рыцарь и явно состоятельная знатная дама разговаривали с непринужденной легкостью давних любовников. Из увиденного напрашивался единственный вывод: тайная связь.

««Мне конец».»

Одно дело, если бы их грех объяснялся пренебрежением мужа. Но, глядя на покупательницу, в подобное верилось с трудом.

Наряд её по столичным меркам выглядел скромно, однако ослепительная красота лица полностью затмевала простую одежду.

««Сейчас сюда ворвется ее обманутый муж и разнесет всю лавку».»

Подобное случалось не впревые. Лавка пряталась в укромном переулке, вдали от любопытных глаз, и благодаря своей специализации постепенно снискала славу идеального места для тайных встреч.

Проблема заключалась лишь в том, что эта репутация зашла чересчур далеко. Нередко сюда врывались разгневанные мужья с требованиями признаться, не заходила ли к ним их супруга.

— Ваш супруг будет в полном восторге, моя леди.

— Ох, не говори так, ведь ты и сам всё прекрасно понимаешь. Честно говоря, это должен был быть сюрприз.

С этими словами дама стала прикладывать галстук к шее спутника. Рыцарь, давно привыкший к ее ласке, молча наклонился. Его взор был преисполнен такой нежности, что даже Алекс, из всех сил пытавшийся смотреть в сторону, невольно залюбовался им. Покупательница тем временем с непринужденной грацией поправила воротник мужчины.

— Тебе действительно очень идет...

— У вас прекрасный вкус, моя леди.

Стоит признать, они составляли поразительно красивую пару. Рыцарь не принадлежал к утонченному, смазливому типу мужчин, популярному в столице, однако его мужественные, резкие черты лица, несомненно, обладали особым шармом.

Алекс тихонько вздохнул, стараясь остаться незамеченным, а затем принял решение.

— Уважаемая покупательница.

— Да?

— Позвольте мне показать вам то, что сейчас пользуется особым спросом в столице.

Поскольку он всё равно ничего не мог поделать с этой ситуацией, следовало продать как можно больше товара. Если удастся хорошенько поднять выручку, возможно, получится хотя бы покрыть расходы на будущий ремонт лавки.

— Как насчет этого? Лимитированная серия: шелк, доставленный с юго-западного побережья и сотканный с добавлением серебряной нити. На первый взгляд он не кажется броским, но стоит ему поймать свет, как он начинает тонко гармонировать с цветом глаз этого господина — выглядит крайне изысканно.

— О, это великолепно. Он отлично смотрелся бы на Дам... ах, то есть на рыцаре, верно? Что думаешь?

— Я ничего не смыслю в подобных вещах... но будь это подарком моей леди, я бы и собачий ошейник надел, назвав его последним писком моды.

Эти двое, судя по всему, окончательно перестав скрываться, принялись открыто флиртовать друг с другом.

От подобного безрассудства у Алекса так и чесался язык дать им парочку советов, но, к счастью, он сумел до самого конца остаться верным своему принципу.

И всё же они были парой, которую приятно одевать, так что, балансируя между хорошей выручкой и скромным удовлетворением от отлично выполненной работы, продавец решил, что всё складывается не так уж плохо.

— Спасибо за вашу помощь. Это немного, но всё же...

Она даже оставила ему чаевые.

Обычно аристократы, снисходившие до чаевых, вели себя так, словно бросали объедки собаке. Но эта покупательница посмотрела ему прямо в глаза, протягивая деньги с искренней улыбкой. В её жесте не было ни капли высокомерия или пренебрежения к тому, кто стоял ниже по статусу, — лишь теплота человека, умеющего ценить чужой труд.

Поймав себя на этой мысли, Алекс втайне понадеялся, что эта беспечная парочка продолжит любить друг друга, оставаясь неразоблаченной еще очень долго. Отчасти ради собственной безопасности, конечно. Но отчасти и потому, что было бы безумно жаль разрушать столь приторно-сладкую идиллию, с которой они смотрели друг на друга.

Разумеется, главной причиной оставалось нежелание видеть свой магазин разгромленным.

— Счастливого пути и спасибо за покупку...

Проводив их взглядом, Алекс еще долго стоял у окна, безучастно смотря вдаль и предаваясь сложным размышлениям.

Лишь несколько дней спустя разнесся слух, что знаменитый Великий герцог Винтертайн расхаживал с ног до головы одетым в вещи из этой самой лавки, и тогда покупатели хлынули сюда рекой.

— За... за нами всё еще кто-то гонится?

— Нет. Думаю, мы оторвались от погони.

Жизнь суперзвезды всегда утомляла.

Не успели мы провести вместе и получаса, как прохожие начали узнавать нас, и в итоге нам не осталось ничего другого, кроме как позорно бежать с места событий.

Я подозревал, что вся эта история с подрывом авторитета Первого принца и его политики покровительства аристократии принесла мне слишком большую народную любовь.

Пожалуй, решение провести день, смешавшись с толпой простых горожан, оказалось стратегической ошибкой.

Судя по всему, когда Амелия выходила на улицу одна, её никто особо не узнавал. Так что виной всему, вероятно, был я.

Конечно, умопомрачительно красивая женщина и крупный мужчина крепкого сложения могли бы по отдельности разгуливать по свету, не привлекая лишнего внимания, но вот их совместная прогулка? Такое зрелище трудно назвать обыденным.

— Возможно, мне не стоило приходить к тебе.

— Ой, да ладно тебе, всё в порядке. Напротив, это больше похоже на наши будни — я уже привыкла к подобному.

Поймав себя на мысли, что слишком уж согласен с её словами, я почувствовал укол досады.

В последнее время наша жизнь действительно была чересчур насыщенной событиями. Хотя мне вовсе не хотелось, чтобы Амелия привыкала к подобным вещам.

— Мне жаль...

— М-м, нет, правда, всё хорошо. Смотри, нам ведь всё-таки удалось раздобыть кусок хлеба во всей этой суматохе, верно?

Произнеся это, Амелия поднесла хлеб к моему рту, давая откусить кусочек.

Он оказался настолько сухим, что им можно было подавиться, однако под этой коркой скрывалась странная, приятная сладость. Я никак не ожидал, что буду есть именно это и именно в таком месте.

— ...Я часто ел такое в детстве.

— В детстве?

— Да. Такой хлеб пекут в глухих переулках. Просто смешивают любые остатки муки, так что его вполне можно есть...

Стоило мне произнести это, как внутри словно сработали тормоза.

Рассказывал ли я Амелии подобные истории раньше? Ни у кого из нас не было прекрасного прошлого, поэтому я никогда не утруждал себя воспоминаниями.

Однако сейчас она смотрела на меня, сияя от любопытства глазами и явно ожидая продолжения.

— А что потом? Кажется, я никогда раньше не слышала о твоем прошлом, Дамиан. Это... действительно интересно.

— ...Ничего особенного. Просто хлеб, приготовленный таким способом. Тогда мне казалось, что это какое-то невероятное лакомство, но сейчас, попробовав его снова, я понимаю, насколько он ужасен.

— Хм, понятно.

Сказав это, Амелия забрала хлеб из моих рук и сама откусила кусочек.

Я полагал, что, пусть её род и пришел в упадок, она оставалась аристократкой до мозга костей, и эта еда не вызовет у неё никаких чувств. Но по тому, как дрогнул её взгляд, она всё же о чем-то вспомнила.

— Ого, на вкус точь-в-точь как хлеб, который когда-то пекла моя мать...

Я наступил на самую настоящую мину.

Дело было не в том, что её мать плохо готовила. Просто... у неё, скорее всего, никогда не было душевных сил приготовить что-то как следует.

— Кажется, моя реакция противоположна твоей, Дамиан. Тогда я искренне считала, что эту еду человеку есть не стоит, но сейчас, пробуя её вновь, я нахожу в этом нечто приятное.

Будучи главной героиней трагического романа, Амелия росла в семье, где абсолютно все, без исключения, были не в своем уме.

Её отец стал тем, кто продал её на Север, так что о нем и говорить нечего. Мать когда-то считалась одной из самых прославленных красавиц империи, но в итоге лишилась рассудка.

Её единственная оставшаяся сестра была, пожалуй, единственной нормальной в семье, но она давно оборвала все связи с родными и вышла замуж. Если я правильно помнил, она уехала за дворянина из какого-то Княжества, после чего любые вести о ней просто сошли на нет.

— ...Присядем ненадолго?

— Да. С радостью.

Неподалеку как раз лежал широкий плоский валун, на котором вполне могли уместиться мы оба.

Мы уселись рядом, и Амелия, не проронив ни слова, тихонько прислонилась к моему плечу.

Из-за того, что рядом со мной она всегда улыбалась, я часто забывал об этом, но, видя её сейчас — с застывшим, бесстрастным лицом, — я вспомнил, что она действительно была героиней трагедии. У неё было то самое лицо, при взгляде на которое отчаянно хотелось хоть как-то её утешить.

— Великая герцогиня.

— ...Я могу поцеловать тебя?

Она молча кивнула.

Получив разрешение, я тут же обхватил её лицо обеими руками и поцеловал так, словно спасался от погони.

««Теперь я здесь, так что всё хорошо. Не волнуйся. Пусть прошлое остается в прошлом».»

Подобные пустые слова никогда не утешали так, как мог утешить один-единственный поцелуй. По крайней мере, для нас двоих это и было ответом.

— Значит... вы утверждаете, что он потерял память?

— Всё верно.

Фиона наконец решила переложить заботу о том, что делать с этим мужчиной, на плечи кого-то более высокопоставленного.

Он, несомненно, умел сражаться, однако его упорное нежелание проронить хоть слово о себе раздражало сильнее, чем выходки её покойного мужа, и она больше не могла этого выносить.

Поэтому она пришла в поместье лорда, правившего местными землями.

— Судя по его манерам, я бы предположила, что он из Империи... но он ведь не из тех, кого вы случайно знаете, моя леди?

— Нет... Я понятия не имею, кто он такой.

Несколько лет назад лорд взял в жены девушку из Империи, поэтому Фиона надеялась на какую-то связь, но увы. Империя, похоже, была слишком велика.

Фиона тяжело вздохнула.

— Ох, боже мой... Мой излишне любопытный нрав и привычка совать нос в чужие дела опять втянули меня в историю.

— Вы просто очень сострадательны, вот и всё. Благодаря вам, моя леди, мне было так легко обустроиться здесь.

— Ариана.

Как раз в этот момент перед женщинами предстал сам лорд. Рядом с ним, вытянувшись по струнке, стоял тот самый мужчина.

— Судя по всему... я полагаю, этот человек когда-то был солдатом.

— Солдатом?

— Именно. Мозоли на его руках расположены как раз там, где нужно, а когда я только что протянул ему тренировочный меч, он взмахнул им с весьма уверенной хваткой.

— Ох, надо же. Теперь, когда вы об этом заговорили... когда его нашли на моей ферме, всё его тело было покрыто ранами. Тогда я подумала, что его, должно быть, подрал какой-то дикий зверь...

Это, похоже, всё еще не возвращало ему воспоминаний, и мужчина продолжал хранить прежнее молчание.

Наблюдая за этим, лорд коротко вздохнул и продолжил:

— Что касается женщины на кулоне — я спросил у главного управляющего, и, судя по всему, подобный стиль одежды был популярен около двадцати лет назад.

— Двадцать лет назад?..

— Что? Но ведь этому молодому человеку самому на вид не больше двадцати с небольшим лет, верно?

— Вот именно это и кажется столь странным...

Если бы она была его возлюбленной, то одежда, в которую она одета на портрете, устарела на целых двадцать лет. Означало ли это, что он любил собственную мать, так сказать, еще до своего рождения?

Поскольку сам мужчина ничего не помнил, разобраться в этом было попросту невозможно, что несказанно раздражало.

— Ха-ах... Что ж, мы не можем позволить чужаку разгуливать без присмотра, так что пока он будет работать здесь, в поместье. Тебя это устраивает?

— Да. Пока у меня есть еда, одежда и крыша над головой, меня всё устраивает.

— Хм. Что ж, судя по его речи, он действительно был настоящим солдатом...

Лорд погрузился в глубокие раздумья.

Его отношения с женой, которая практически сбежала под венец из обедневшего графского дома в Империи, едва успели наладиться после неполного года совместной жизни. Он полагал, что впереди его ждет лишь счастливая, тихая и обычная жизнь, и никак не ожидал, что на его долю выпадет подобное испытание.

««...Неужели за этим лицом скрывается кто-то гораздо старше, чем кажется?»»

Это была нелепая мысль.

Чтобы такое оказалось возможным, ему нужно было либо обладать невероятной для своих лет молодостью, либо быть кем-то вроде Мастера Меча, буквально переполненным жизненной силой.

Да и с какой стати одному из немногих мастеров меча Империи — а их на всё королевство едва ли набралась бы горсть — тратить свое время здесь, в безвестности, разыскивая какую-то женщину?

Предположение, что он просто выглядит молодо для своих лет, честно говоря, казалось куда более правдоподобным.

««Надо же, о чем я только думаю... Я и впрямь постарел».»

Лорд решил относиться к нему как к обычному работнику — крепкому телом, пусть и немного не в себе.

В тот момент он даже не подозревал, что его нелепые умозаключения на самом деле оказались чистейшей правдой.

— Лорд Дамиан.

— Да?

— Кажется, вы о многом думаете. Вас что-то тревожит?

— Ну...

Если бы его спросили, тревожит ли его что-то, поводов нашлось бы предостаточно.

Сразу по прибытии на Север Дамиану предстояло разобраться далеко не с парой-тройкой дел. Еще через месяц-другой монстры очнутся от зимней спячки и снова придут в движение, поэтому требовалось встретиться с солдатами и рыцарями, чтобы начать подготовку. Какую бы великую Ауру он ни подчинил своей воле, в одиночку справиться с таким полчищем чудовищ было попросту невозможно.

— Не переживай так сильно, — сжав его ладонь, мягко произнесла Амелия. — Разве в письме не говорилось, что ничего не произошло?

— Вы о том, что прислал сэр Юрик?

— Да. Поначалу я тоже волновалась, но...

Этот Юрик тоже представлял собой проблему. Не то чтобы дело было именно в нем, но все же. Так или иначе, Дамиан твердо решил отыскать тело Болдрика Винтертайна — настоящего Великого герцога Винтертайна и своего отца. Если бы его труп случайно обнаружил кто-то другой во время охоты на монстров, это обернулось бы катастрофой, так что сделать это было необходимо.

— Ха-ах...

— Хм, почему ты сегодня так тревожишься? Мы почти на месте, Дамиан. Столько людей ждет возвращения герцога Винтертайна. Неужели ты так и будешь хмуриться перед ними?

Верно. Как бы сильно он ни нервничал, показывать этого было нельзя. Пусть даже в основе всего лежала ложь, Дамиан твердо решил жить как правитель Севера.

Выпрямив спину, он заставил себя принять подобающую осанку.

— ...Нет. Я пойду и скажу им, что отлично справился. Ведь так оно и есть.

— Вот и славно. Тогда давай пока отложим твои заботы, хорошо?

За окном кареты пейзаж уже сменился на до боли знакомый. Холодный край, где снег не таял круглый год. Честно говоря, ни это место, ни столица изначально не были его родиной. Но когда же этот край успел стать для него родным домом?

— Великий герцог вернулся! — выкрикнул один из выстроившихся в ряд рыцарей.

Последовавшее за этим слаженное приветствие выглядело поистине величественно:

— Приветствуем Солнце Севера!

Слуги, выстроившиеся с противоположной стороны, как один склонили головы.

Сохраняя максимально невозмутимое выражение лица, Дамиан взял Амелию за руку и сошел с подножки кареты. Воцарилось недолгое молчание. Казалось, все ждали, когда он заговорит. Ощущалось это так, словно он вернулся с войны.

«Что же им сказать?»

— ...Вы все усердно трудились в мое отсутствие.

Вместо долгой речи он выбрал иной подход. Подходя к каждому, кто оберегал Север во время их отъезда, Дамиан дружески похлопывал их по плечу. Толкать речи было бы слишком неловко, да и напускать на себя излишнюю торжественность совсем не соответствовало его характеру.

— Случилось ли что-нибудь за время моего отсутствия?

— Нет, господин. Мы искренне рады вашему благополучному возвращению, — ответил главный управляющий. В отсутствие привычного смутьяна его лицо выглядело на удивление расслабленным.

— Вы отлично потрудились, пока меня не было.

— Что вы, господин!

Гордые рыцари Севера. Дамиан закупил в столице немало качественной руды, так что заменить их старое снаряжение на новое было бы отличной идеей. После этого он продолжил обмениваться короткими приветствиями, поочередно пожимая всем руки. Амелия тоже нашла теплые слова поддержки для каждого, кто не покладая рук трудился в их отсутствие.

И, наконец...

— ...Как вы поживали?

Впереди ждали дети, чьи глаза сияли в предвкушении встречи.

— Да, Ваша Светлость!

— Мы скучали по вам, Ваша Светлость!

Миа Винтертайн и Тиа Винтертайн. Его очаровательные младшие сестры.

В тот момент он и понятия не имел, что среди всех забот, уже переполнявших его разум, эти двое окажутся самой большой бомбой.

Пусть приветствия и были краткими, а доклады — неофициальными, к моменту их завершения уже опустилась ночь. Дел оставалось невпроворот, а время летело с бешеной скоростью. Амелия настаивала, чтобы он отдохнул, но Дамиан просто не мог усидеть на месте. В конце концов, отправив ее спать, он незаметно ускользнул в кабинет Великого герцога.

Но, похоже, и здесь нашлись те, кто вознамерился ему помешать.

— Брат! Как там столица? Ты виделся с принцессой? Она что-нибудь говорила о нас? — едва он переступил порог кабинета, как Миа подскочила и крепко обняла его за талию.

Судя по разбросанным повсюду книгам, в его отсутствие она заглядывала сюда далеко не один раз. Если подумать, во время его пребывания в столице детские уроки проводились именно здесь. Получалось, что незваным гостем чувствовал себя он сам.

— Миа, не приставай к брату, — строго отчитала ее Тиа, сидевшая на диване с книгой.

— Ну уж нет! Брат ведь тоже наверняка по нам очень скучал! — Миа полностью проигнорировала замечание сестры, лишь крепче прижавшись к его талии.

— ...Все в порядке. У вас есть еще какие-нибудь вопросы? — спросил Дамиан.

Пожалуй, сегодняшний день все-таки не подходил для работы. Отложив на время путающиеся мысли, он просто погладил сестру по волосам, успев соскучиться по ней за это время.

— Когда мы в прошлый раз были в Императорском дворце, нас угощали тортом с кучей джема. Ты тоже его пробовал, брат? О, а как же подарки? Разве нам не полагается никаких подарков?

— Хм. Подарки, значит...

Под непрерывным натиском вопросов его мысли окончательно спутались. Тем не менее взгляд то и дело возвращался к стопке отчетов на столе: текущее состояние запасов продовольствия на Севере, журналы тренировок северных рыцарей и тому подобное. Ему нужно было изучить их прямо сейчас. Было бы ложью сказать, что его это ни капли не раздражало.

— Я еще не закончил разбирать багаж. Я купил много фруктов, которые трудно найти на Севере, так что велю принести их завтра утром.

— У-у, это не подарок. Вот это — подарок, — сказала Миа, указывая на галстук у него на шее. — Это принцесса тебе купила?

— Эм... нет. Великая герцогиня.

— Что, великая герцогиня?! Вы двое теперь близки?

— ...Полагаю, иначе и быть не могло?

Если подумать, ему действительно нужно было объяснить Миа и Тиа, что произошло между ним и Амелией. Какими бы взрослыми они ни казались для своих лет, смогут ли они вообще понять столь запутанные отношения?

Поводов для беспокойства явно прибавилось. Что ж, на данный момент успокоить сестру, надувшую щеки, было куда более насущной задачей.

— Хмф. Брат и вправду совсем о нас не думал.

— ...! Миа! — растерявшись, Тиа даже отбросила в сторону книгу, которую читала, и поспешила ее остановить. — Я же просила тебя не говорить подобных вещей.

— Но почему? Честно говоря, ты ведь тоже надеялась, правда, сестрица? Каждый раз гадала, что брат делает в столице... ммпх!

— Помолчи.

Наблюдение за их препирательствами лишь сильнее кружило ему голову. Общение с маленькими детьми давалось тяжело. Если бы кто-то спросил, был ли он сам когда-то ребенком... в трущобах дети, ведшие себя как обычные дети, не доживали даже до десяти лет. Все они погибали. Он был точно таким же.

— Прости, брат. Миа просто очень соскучилась по тебе. Ты ведь пришел поработать? Мы пойдем.

— ...Да, спасибо. Уже поздно, так что идите отдыхать.

— Хорошо. Пожалуйста, не переутомляйся, брат.

К тому же Миа и Тиа, какими они представали в романе, никогда не доставляли хлопот. В сюжете, который постоянно пичкал читателя лишь горькими, выворачивающими душу моментами, они служили редкими каплями исцеления. Конечно... Дамиан прекрасно понимал, что теперь все это — его собственных рук дело. Его внезапное вторжение в их жизни наверняка привело детей в замешательство. По крайней мере, слабым утешением служило то, что старшая выглядела достаточно взрослой, чтобы справиться с этим.

«Если бы только у них были друзья их возраста...»

Даже в притихшем кабинете, просматривая документы с пером в руке, тревожные мысли не покидали его. Взгляд, которым Миа проводила его, когда Тиа уводила ее из кабинета, не давал покоя. Да и у Тии на лице застыло выражение, далекое от безмятежного, как бы сильно она ни пыталась убедить в обратном.

Может... они ждали его в кабинете? Надеясь, что он обрадуется их встрече?

— ...Милорд?

— А, да. Пожалуйста, продолжайте.

Даже когда он отправился на поиски главного управляющего, чтобы прояснить один вопрос в бумагах, посторонние мысли продолжали роиться в голове.

Нарочито напустив на себя безразличный вид, он спросил:

— К слову, о Миа и Тии. За время моего пребывания в столице ничего не случилось?

— Вы о юных леди? Нет, господин, ничего не произошло. Обе прилежно посещали занятия, не пропустив ни одного урока. Хотя...

— Хотя?

На лице главного управляющего отразилось сомнение, стоит ли вообще об этом говорить. Оглядевшись по сторонам, он наклонился и тихо прошептал:

— Я не решаюсь поднимать эту тему, но должен признаться: меня беспокоит, что юные леди лишь делают вид, будто у них все хорошо.

— Похоже, покойный Великий герцог Болдрик держал их в строгости, из-за чего юные леди привыкли чутко улавливать чужое настроение. В этом ли причина или в чем-то еще, я не могу утверждать наверняка... Кхм. Прошу прощения. Вам наверняка не хотелось выслушивать подобные речи...

— Нет. Все... в порядке.

Дамиан почувствовал себя так, словно его ударили молотом по голове. Вместе с этим пришло осознание, что он совершил чудовищную ошибку.

— Давай закончим обсуждение дел завтра.

— Господин? М-милорд?!

Тотчас покинув комнату, Дамиан направился прямиком к детской спальне. Ему казалось, что он должен сказать хоть что-то, прямо сейчас. Но, возможно, было уже слишком поздно.

Сквозь приоткрытую дверь донесся тихий детский плач.

— Не плачь, сестрица. Хорошо? Обещаю, я больше не буду приставать к брату.

— Глупая... Ик, я же говорила тебе не болтать лишнего. Хмф, теперь брат подумает, что мы ему надоедаем. Даже мама говорила, что другие дети... ик, только мешают...

— Сестрица Тиа... Н-не плачь!.. Если ты заплачешь, ик, я тоже заплачу, у-у-у-а-а-а...

Почему же он не понимал этого раньше? Какими бы взрослыми они ни пытались казаться, в глубине души они оставались всего лишь десятилетними детьми. Даже тот десятилетний мальчишка, который когда-то выживал в трущобах, просто смирился со своей участью — но это вовсе не означало, что он не чувствовал всей горечи своего положения.

Возможно, он даже не пытался понять сердца детей, потерявших отца всего несколько месяцев назад.

— Ваша светлость...

Я вернулся в свою комнату с отчаянно тяжелым сердцем.

Я так и не смог ничего сказать детям. Что бы я ни произнес в тот момент, это не принесло бы им ни малейшего утешения. Да и, если честно, я сам не ведал, что именно нужно говорить.

— Ха-ах... Кажется, я совершил ужасную ошибку. Что же мне делать? — присев рядом с уже лежавшей в постели Амелией, я дал волю терзавшей меня скорби.

Какими бы забитыми ни были наши будни, в конечном счете на первом месте всегда должны оставаться люди. Почему же я не понимал столь простой истины?

В этот миг Амелия нежно и тепло обняла меня за талию.

— Похоже, тебя снова что-то тревожит.

— ...Я думал, ты спишь.

— Я лишь притворялась. Подумала: раз тебя все равно не остановить, лучше поскорее уснуть, чтобы ты мог спокойно закончить свои дела. Но что произошло?

Мне стало стыдно. Я сам беззастенчиво попросил ее притвориться спящей, а теперь краснел из-за подобной мелочи. И все же мне требовалось выговориться, ведь в таких делах я совершенно ничего не смыслил и не знал, как поступить.

— Дело в том... ну...

Шаг за шагом я поведал Амелии обо всем произошедшем. Изводя себя виной во время рассказа, я то и дело ощущал, как она гладит мою руку, мягко уверяя, что моей вины тут нет.

Однако, похоже, даже Амелия не могла найти верного решения.

— Это так ранит сердце. Я все думаю, почему мы не догадались раньше... Ч-что же нам делать? Неужели нет способа помочь?

Впрочем, ее растерянность вполне объяснима. Детство самой Амелии оказалось ничуть не легче моего, если не сказать хуже. Возможно, прозвучит жестоко, но иметь мать, которая каждую неделю приставляла нож к твоему лицу... Честно говоря, лучше уж вообще расти сиротой.

Но это вовсе не означало, что пережитое Мией и Тией — сущий пустяк. Чувства всегда индивидуальны и относительны. То, что меня когда-то сбил грузовик, не отменяет боли ребенка, который споткнулся на улице и ободрал коленку.

— Мне жаль...

Даже в столь тяжелую минуту вид Амелии, со слезами на глазах вцепившейся в край моей одежды, заставил мое сердце сжаться от боли. Наверное, именно поэтому быть человеком так непросто.

— Вам не за что извиняться, ваша светлость. Если уж на то пошло, это мне следовало лучше справляться с ролью отца для девочек...

— Н-нет! Мне нужно было проявить больше материнской нежности, чаще делать шаги навстречу...

Если подумать, Амелия всегда называла Мию и Тию «юными леди». А девочки, в свою очередь, обращениями к ней выбирали не «мама», а «ваша светлость». Сначала я полагал, будто они не приняли ее, но все оказалось с точностью до наоборот. Они просто не смели верить, будто заслуживают подобного. И все это время малышки с тревогой наблюдали за мной, отчаянно пытаясь заслужить мое одобрение.

Честно говоря, будь у меня возможность, я бы избил себя прежнего до полусмерти.

— Не думаю, что мы сможем найти решение вдвоем.

— Да... И это так печально.

— Ха-ах... Для начала давай просто поспим. Не стоит подходить к такому делу на эмоциях. Давай освежим голову, а потом все хорошенько обдумаем.

— Хорошо, Дамиан...

Но даже когда я насильно закрыл глаза, сон не пришел. Как я мог спокойно спать, собственноручно вогнав гвоздь прямо в детское сердце?

— Хнык...

Похоже, Амелия чувствовала то же самое.

В итоге мы провели почти всю ночь без сна, а на самом рассвете отправились в рыцарский зал. К счастью, в тот час дежурил Юрик, так что нам не пришлось поднимать лишнего шума.

— Приветствую великого герцога и великую герцогиню. Еще совсем рано — что-то случилось? Если приглядеться, цвет лица вашей светлости...

— Со мной все в порядке, — перебил я рыцаря. — Пожалуйста, не беспокойся обо мне.

— Могу я поговорить с вами двумя?

— ...? Да, конечно.

Казалось, у Юрика возникли вопросы из-за столь внезапного визита, однако он, не проронив больше ни слова, проводил нас внутрь.

Причина, по которой я разыскал Юрика, крылась в следующем: он являлся моим ровесником, я мог без опасений доверить ему свои тайны, к тому же в прошлом он состоял в Ордене Паладинов. Более подходящего человека для исповеди трудно было отыскать.

— ...Так вот что произошло.

Юрик выслушал мой рассказ до конца, ни разу не перебив. Но, похоже, я в чем-то заблуждался: исповедь сама по себе не дает готового решения. К тому же я забыл, что он и сам мало чем отличался от нас.

— Это действительно печально... но боюсь, я тоже не знаю, как помочь, — сокрушенно вздохнул рыцарь.

Насколько я знал, родители Юрика погибли в результате несчастного случая, когда тот был еще совсем маленьким. Потом его воспитывал Родрик, но в конце концов старик отправил внука на Север.

Сирота, чьи родители погибли.

Брошенный ребенок.

Дитя безумного родителя.

Полный комплект — и все собрались в одной комнате.

— С ума сойти можно... — Я едва сдерживал рвущиеся наружу ругательства.

Откуда таким, как мы, вообще знать, что представляет собой родительская любовь? Мне не хотелось обременять этим слуг, но, возможно, стоило все же спросить совета у главного управляющего?

Пока я размышлял об этом, Юрик спокойным голосом продолжил:

— Не знаю, сойдет ли это за решение, но...

— Что именно? Скажи, пожалуйста, любое предложение сгодится!

— Ну, когда я вступал в имперский Орден Паладинов, мы проходили определенный ритуал.

Обряд очищения. Сжигание всех мирских привязанностей и обет жить под покровительством Божественной Матери. Звучало величественно, но на деле оказывалось обычной проверкой биографии: новобранцев просто расспрашивали о прошлом. Однако Юрик утверждал, что ощутил тогда нечто большее.

— Как бы это выразить... Раньше я никогда открыто не говорил о своих чувствах. Думать о чем-то и произносить это вслух — совершенно разные вещи.

— ...Понимаю.

— Да. Вот почему я спрашиваю сейчас: чего хотел десятилетний Дамиан от своих родителей? Надеюсь, ваша светлость тоже подумает над этим.

Чего я хотел?

В голову ничего не приходило. Наверное, потому, что к тому моменту я жил уже вторую жизнь: без работы меня ждала бы голодная смерть — разве в таких условиях есть место тоске по родительской ласке?

И все же Юрик заметил, что облечь мысли в слова — не то же самое, что прокручивать их в голове.

Я попытался заговорить, но Амелия опередила меня:

— Было время... когда нож, который моя мать всегда направляла на себя, оказался у моего лица.

— Что?! — Вздрогнув, я резко поднялся с места.

Что это вообще значило? В романе о подобном не упоминалось!

Однако Амелия лишь мягко улыбнулась и похлопала меня по тыльной стороне ладони, хотя успокоиться мне это не помогло.

— Моя мать слыла красивейшей женщиной в столице. Даже на мой детский взгляд это было чистой правдой. Но она верила, будто все ее несчастья происходили именно из-за красоты.

— И что?! Разве это повод приставлять нож к твоему лицу?!

— Возможно... она не хотела, чтобы ее дитя пострадало от той же беды? Так я думала в то время.

При этих словах в моей памяти всплыла одна сцена: сон, явившийся мне, когда я лежал без сознания в заснеженных горах. Юная Амелия, с чьей сжатой ладони струится кровь, пока она держится за лезвие. Тогда я решил, что девочка просто пыталась помешать матери навредить себе... Сколько же ей пришлось пережить, прежде чем научиться столь спокойно говорить о пережитом кошмаре?

Именно за эту деталь и зацепился Юрик:

— Спасибо, что поделились этим, ваша светлость. И как же вы со всем справились?

— Хм... дайте подумать, — ответила она.

Пока Амелия говорила, ее рука скользнула по моему бедру. *Тук, тук.* Пальцы принялись легкими постукиваниями передавать какой-то тайный знак.

— Просто потом случилось так много счастливых, прекрасных вещей. У меня даже не оставалось времени на то, чтобы забиться в угол и прятаться от мира.

«Неужели мое появление стало для нее спасением?»

Меня захлестнула неописуемая радость. Впрочем, учитывая обстановку, показывать свои чувства не стоило.

— Хм, понятно. Значит, нам нужно просто подарить юным леди столько счастья, чтобы у них не осталось места для тревог?

— Это тоже важно. Но...

На мой взгляд, это не решало проблему окончательно. Ведь корнем тревоги Мии и Тии оставался страх, что их бросят.

«И что мне делать? Просто пойти и сказать им? Заверить, что я никогда их не брошу?»

Но даже такие малышки не поверили бы столь пустому обещанию. Ведь в этом мире моя собственная мать говорила то же самое.

— Просто подожди еще немного. Мамочка обязательно вернется за тобой...

— Что? — нахмурился Юрик.

— Подождите секунду. А... кажется, я кое-что вспомнил.

Как и говорил Юрик, попытка произнести мысли вслух действительно помогла всколыхнуть память. Мне тогда исполнилось, должно быть, года три или четыре. Произнеся те слова, мать бросила меня в глухом переулке и сбежала.

Если подумать, очередное избитое клише из любовных романов — сюжетный ход «забеременеть и бросить ребенка». А может, и нет. Возможно, роковая ошибка, совершенная в порыве гнева двадцатилетним Болдриком Винтертайном.

— ...В общем, именно это сказала мне мать перед тем, как сбежать. Я совсем не помню ее лица, но помню голос.

— Ах... вот оно как...

— Ваша светлость...

— Я больше не держу на нее зла, по крайней мере теперь. Но одни лишь слова ничего не значат. Отношение нужно доказывать действиями.

Пока я говорил, в голове вырисовалось четкое понимание того, что действительно необходимо сделать для девочек.

— Сэр Юрик.

— Да, ваша светлость.

— Мне нужно, чтобы вы отправились со мной в одно место.

— Куда именно?

Сколько ни накладывай повязок на глубоко загноившуюся рану, она не исцелится. Ее необходимо вскрыть — пусть хотя бы единожды. И пусть сейчас это причинит боль, но со временем дети смогут отпустить свою печаль.

— ...Пришло время и мне проводить отца к месту его последнего упокоения.

— Ха-а, ха-а…

Пробежав без остановки несколько часов, я был на грани изнеможения.

Чёрт бы всё побрал.

Изначально я планировал отвезти Мию и Тиа на похороны около полудня.

Однако время каким-то образом незаметно проскочило закат, и наступил момент, когда детям пора было ложиться спать.

«Надеюсь, они не ждали меня всё это время».

С замиранием сердца взявшись за дверную ручку, я услышал доносившиеся изнутри голоса Амелии и девочек.

— Когда придёт братик?

— Он… должно быть, очень занят. Уже поздно, так что, юные леди, вам стоит сначала лечь спать…

— Мы в порядке, великая герцогиня. Пожалуйста, идите отдыхать первой.

«Простите меня. Мне правда очень жаль, великая герцогиня».

Мысленно извиняясь снова и снова, я потянул за ручку и открыл дверь.

Наперекор буре эмоций в душе я заставил себя улыбнуться во весь рот.

Что ж, разве не говорят, что дети — зеркало своих родителей? На собственном горьком опыте я убедился в правдивости этих слов.

— Братик!

— Братик.

— …Вы долго ждали? Простите. Я собирался вернуться поскорее, но всё затянулось гораздо дольше, чем я думал.

— М-м, нет. Ждать тебя было совсем не трудно.

Погладив Мию, уткнувшуюся мне в объятия, я взглянул на Амелию.

Она покачала головой с грустной, понимающей улыбкой. Судя по всему, Амелия всё ещё делала вид, будто всё в порядке.

Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне:

— Мия, Тиа. Хотите пойти кое-куда со мной сегодня ночью?

— Сейчас? Но ведь уже ночь…

— Да. Именно поэтому мы и идём сейчас. Сегодня ночью мы отправимся на секретное задание, которое под силу выполнить только вам двоим.

— Ох, секретное задание?!

— …Что-то случилось?

В отличие от Мии, чьи глаза заблестели при слове «секретное», Тиа мгновенно насторожилась.

Оглядываясь назад, я понимал, что она всегда пыталась угадывать настроение окружающих гораздо усерднее, чем другие дети её возраста. Раньше я этого не осознавал, просто считая её не по годам взрослой, и не видел причин для беспокойства.

— Ничего не случилось. Это действительно секретное задание, так что не стоит переживать. Великая герцогиня, могу я попросить вас переодеть детей?

— Конечно. Предоставьте это мне.

Спустя некоторое время девочки вышли, держа за руки Амелию. На них были простые чёрные платья без каких-либо украшений.

По правде говоря, мне пришлось приказать главному управляющему срезать все отделки с нарядов, купленных в столице, чтобы придать им подходящий вид.

Разумеется, правильнее было бы заказать новые, но на это банально не оставалось времени. К тому же разве не показалось бы крайне подозрительным, если бы в замке великого герцога внезапно потребовали сшить траурные одежды? Другого выбора не оставалось.

— Это платье некрасивое… Тут нет ленточки.

— …А мне оно очень нравится.

— Ой, я вовсе не имела в виду, что мне не нравится подарок братика!

— Всё в порядке. Но раз уж мы отправляемся на секретное задание, разве мы не должны постараться не привлекать внимания?

— …! Точно!

Услышав это, Мия тут же спряталась за мою спину и шёпотом спросила, не поймают ли их горничные.

Что ж, по крайней мере, они ещё не успели окончательно повзрослеть. Слово «секрет» помогло сгладить неловкость.

Но я не мог позволить всему закончиться только этим.

Повернувшись к Тиа, которая всё ещё колебалась, я мягко произнёс:

— И если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь сказать об этом. Что плохого в том, если младшая сестра пожалуется старшему брату?

— Ну что, пойдём?

— …Да.

Так мы и покинули замок Винтертайн.

По пути нам попался главный управляющий, но, как и подобает опытному слуге, он тактично притворился, будто не замечает детей.

Если подумать, я снова принёс ему хлопоты, едва вернувшись на Север. Надеюсь, мне не придётся утешать ещё и этого старика.

— Сестрёнка, ты видела? Я спрятала нас прямо за шторой, и даже управляющий ничего не заметил!

— Угу. Было круто. Если бы главный управляющий увидел нас, он бы отругал за то, что мы не спим и плохо растём.

Что ж, это делалось ради девочек, так что я верил: главный управляющий поймёт меня.

Как бы то ни было, народная мудрость не лжёт — чтобы вырастить ребёнка, действительно нужна целая деревня.

Достаточно взглянуть вон туда: Юрик, бежавший бок о бок со мной несколько часов подряд, стоял едва живой, сжимая факел. И как мне отблагодарить парня? Пожалуй, если выписать ему щедрую премию — всё-таки он внук Родрика, — он останется доволен.

— Братик!.. Там кто-то есть!

— Всё в порядке. Он свой.

— Великий герцог, всё готово.

— …Отличная работа. Тогда выдвигаемся.

По пути к месту назначения, в полумраке за пределами факельного света, трое взрослых обменивались заговорщическими взглядами.

Неужели мы действительно сможем это провернуть?

Маленькие ладошки, зажатые в моих руках, казались невероятно тяжёлыми.

Спустя полчаса мы подошли к мавзолею семьи Винтертайн. Поскольку Север издавна страдал не только от монстров, но и от людских набегов, усыпальницу возвели на приличном расстоянии от замка.

— Мы пришли, девочки.

— А? Здесь же ничего нет… Ой!

С тихим щелчком дверь, ведущая в мавзолей, распахнулась.

Слава богу, способ открыть вход был описан в романе, иначе я бы вечно бродил снаружи. В книге это упоминалось лишь потому, что один из злодеев пробрался в мавзолей ради грабежа, так что жаловаться на чересчур тщательную маскировку мне не приходилось.

— Тут жутко…

— Тебе не кажется, сестрёнка, что здесь может появиться призрак?

— Н-не говори глупостей. Призраков не существует!

Ну, технически это как раз и было место упокоения усопших душ. Однако указывать на это не имело смысла, поэтому я промолчал.

Пройдя ещё немного, мы увидели знакомый портрет.

— Ой…?!

— Это… папа?

— Нет. Это наш дедушка.

Предыдущий великий герцог, судя по всему, отличался ещё более суровым и деспотичным нравом, чем мой отец. Возможно, именно этим и объяснялось величие усыпальницы.

— Здесь покоятся прежние главы дома Винтертайн. Именно поэтому вход скрыт.

— Правда? Значит, человек на портрете — наш дедушка?

— Да.

— …А нам вообще можно сюда входить?

— Ну… т-точно. Разве нам с сестрёнкой положено быть здесь? Мы ведь девочки…

Я опасался, что они испугаются склепа и мертвецов, но их, похоже, тяготило совсем другое.

Впрочем, учитывая, что вся неразбериха началась из-за одного-единственного правила о праве наследования по полу, страхи девочек были логичны. Строго говоря, женщинам действительно запрещалось переступать этот порог. Если память мне не изменяет, так гласил семейный устав, который я заучивал, едва начав выдавать себя за великого герцога. Прямо как в каком-нибудь средневековом патриархальном государстве.

— Почему это вам нельзя? Вы обе — Винтертайн, точно так же, как и я.

— Но всё же…

— Великая герцогиня здесь — Амелия Винтертайн, а наш спутник — Юрик Винтертайн. Каждый из нас имеет полное право находиться здесь.

Но что с того? Владыкой Севера теперь был я. Раз уж я собирался возвести Вивиан на трон в качестве Императрицы, то оставлять в силе какое-то древнее заскорузлое правило казалось полнейшим абсурдом.

— Помните, что я говорил раньше? Есть кое-что, что под силу сделать только вам двоим.

— Что это?

— Пойдёмте посмотрим.

Взяв за руки растерянных и заинтригованных девочек, я отвёл их на несколько шагов в сторону. Там, перед безупречно чистым гробом, висела табличка с именем.

— …Папа.

— Да. Это отец.

Болдрик Винтертайн.

К счастью, делать гроб с нуля не пришлось. Согласно записям, он приготовил его ещё во время похорон собственного отца, поэтому на табличке был выбит лишь год рождения, а дата смерти оставалась пустой.

— Это… эм, братик, я не понимаю. Почему вдруг здесь…

— Изначально мы этого не планировали. Честно говоря… всё это не совсем подходит для детей вашего возраста.

Девочки выглядели так, словно готовы были разрыдаться в любую секунду. Вновь бередить рану было больно, но я верил: это во много раз лучше, чем позволить ей гноиться внутри. Как ради наших отношений, так и ради самих сестёр, чтобы они смогли наконец принять и отпустить уход отца.

— Но я никогда не видел лица отца. Вот почему мне нужны Мия и Тиа. Тот, кто даже не знает его лица, не сможет проводить его как подобает.

— …Поэтому?

— Да. Видите? Без вас двоих нам никак не справиться.

По моему знаку стоявший рядом Юрик протянул меч. Это была личная реликвия Болдрика Винтертайна, на поиски которой я потратил весь прошлый день.

Крепко сжав рукоять, я объяснил девочкам порядок проведения обряда — ровно так, как вычитал в романе. И Мия, и Тиа, на чьих глазах блестели слёзы, терпеливо выслушали меня до конца.

— Ну что, справитесь? Если вам страшно, вы не обязаны.

— Нет! Я… я не боюсь. Я смогу.

— …Мы правда хотим сделать это, братик.

— Хорошо. Тогда я доверию это вам.

Девочки начали осторожно двигаться, затаив дыхание, как я им и велел. Мы с Амелией и Юриком просто стояли в стороне и молча наблюдали.

— И последнее: положите меч на крышку гроба.

Но мешать личным действиям детей не хотелось, а так как оружие было слишком тяжёлым для них, я лишь слегка поддержал их руки. Маленькие ладошки дрожали.

Мгновение спустя по мавзолею разнёсся глухой стук.

— Ик…

Сдерживаемые всхлипы Тиа нарушили тишину. Стоило слезам хлынуть, как остановить их стало невозможно. Мия вцепилась в подол моего пальто и, уткнувшись в меня лицом, содрогалась от рыданий.

Для девочек возложение клинка стало не просто жестом, а прощанием. Прижав малышек к себе, я произнёс заранее приготовленные слова:

— Послушайте, девочки. У вашего брата много недостатков, поэтому, думаю, и впредь будут вещи, с которыми я не смогу справиться без вашей помощи.

— Ик, правда? Честно-честно?

— Да. Так что не бросайте меня. И великую герцогиню тоже. И Север.

— Уа-а-а-а…

Как донести до них всю искренность этих слов? Мне хотелось, чтобы они знали: они тоже нужны мне. Я рассудил, что просьба «пожалуйста, не бросайте меня» тронет их сильнее, чем сухое обещание «я вас не брошу», ведь так выбор оставался за ними.

— Хлюп…

Амелия тоже тихо утирала слёзы, глядя на девочек. Эта сцена, вероятно, тронула за живое не только малышек. Возможно, будучи десятилетним ребёнком, Амелия когда-то и сама отчаянно жаждала услышать нечто подобное.

Я переглянулся с молчаливым Юриком. Что ж, пока всё шло гладко. Похоже, мне удалось достучаться до сердец сестёр: они больше не станут замыкаться в себе, а если их что-то обеспокоит, то искренне скажут об этом.

Однако за сегодняшним ритуалом скрывался один изъян.

«Куда, чёрт возьми, делся этот ублюдок?..»

А именно: за весь день я так и не смог обнаружить настоящие останки своего отца. Нигде.

— Госпожа, прибыло письмо из Империи.

— ...Пожалуйста, разберись с ним как обычно.

— Но, госпожа... В этот раз отправитель другой.

— Что?

Услышав эти слова, Ариана практически выхватила письмо из рук главного управляющего.

Она уже оборвала все нити, связывавшие её с Империей. Все письма, что доходили до неё ранее, присылал отец — полные жалких, длинных оправданий, они неизменно сводились к просьбам о деньгах.

Разумеется, она отказывалась отвечать и сжигала каждое из них. Никаких других вестей из Империи приходить не должно было.

— Возможно, твой отец использует чужое имя, чтобы прислать письмо с угрозами. Если ты беспокоишься, я могу...

— Ах, нет. Я сама посмотрю. Всё в порядке.

Несмотря на возражения мужа, она сорвала печать с конверта, колеблясь между сомнением и надеждой.

Внутри лежал единственный лист тонкой, высококачественной бумаги. А имя отправителя гласило:

Давно не виделись, сестра.

— ...Амелия.

— Хм?

— Неважно. Это сжигать не нужно, так что можете идти.

— Да. Принести вам чаю?

— Пожалуйста.

— Тогда я тоже выпью чашечку.

Спустя некоторое время, потягивая принесенный управляющим ромашковый чай, Ариана снова взяла в руки письмо.

В детстве сестра всегда капризничала, желая писать так же аккуратно, как и она, — теперь же почерк Амелии стал вполне взрослым.

У меня всё хорошо.

Не знаю, почему я так долго откладывала отправку, ведь нужно было всего лишь написать.

Оглядываясь назад, полагаю, я и сама была довольно упрямой.

Начало письма было полно мелких повседневных деталей — крохотных подробностей жизни сестры, которыми та до сих пор не могла поделиться.

— Ты не выглядишь расстроенной. Кто-то знакомый?

— Да... Моя младшая сестра.

— Та, о которой ты упоминала раньше? Которая вышла замуж за северного Великого герцога Винтертайна?

— Да. Это она.

Ариана действительно слышала новость о том, что её младшая сестра выходит замуж. Однако Север находился слишком далеко, да и Ариана опасалась, что поездка приведет к нежелательной встрече с остальными родственниками, поэтому в итоге решила не ездить.

Разумеется, она предполагала, что на этом её связь с Амелией оборвалась, — но, похоже, сестра не пожелала оставлять всё так.

Было бы ложью сказать, что я никогда не обижалась на тебя.

Но теперь мне действительно хорошо.

Я поняла, что ты не была причиной моих бед.

Я стольким вещам научилась с тех пор, как приехала сюда.

Здесь даже есть человек, который многому меня научил.

Слово «муж» то и дело мелькало на протяжении всего письма.

В те времена, когда Ариана жила в столице, до неё доходили слухи, будто северный Великий герцог Винтертайн славился своим буйным нравом и все его избегали. Однако её сестра, казалось, была по уши влюблена в этого человека.

Это было всего лишь письмо, но любовь сквозила в каждой строчке, и её невозможно было скрыть, что вызывало у Арианы невольную улыбку.

— Похоже, нам обеим повезло с мужьями... — тихо пробормотала она.

Сидевший напротив мужчина, который сейчас пил с ней чай, когда-то приютил её, безденежную и одинокую, и с тех пор относился к ней с величайшей нежностью и заботой.

— Хм? Это предназначалось для моих ушей? — шутливо спросил муж, помахав рукавом с протезом.

Он потерял руку на войне против Империи ещё в молодости. Ариана подозревала, что именно из-за своего увечья он и жил в одиночестве, а потому так охотно принял её. Но теперь она была настолько сильно влюблена в супруга, что протез казался ей лишь частью его особенного обаяния.

— Да. Думаю, встреча с таким хорошим мужем — причина, по которой мне улыбнулась подобная удача. Даже та, от кого я никогда не ожидала вестей, вышла на связь.

— Ха-ха... Это всё благодаря твоему собственному доброму характеру, дорогая. Не нужно приписывать эту заслугу мне.

— Хе-хе.

Сохраняя на губах приятную улыбку, она продолжила читать оставшуюся часть письма.

В конечном счете, если бы ей пришлось обобщить, послание просто гласило: «Я скучаю по тебе».

Амелия имела полное право обижаться на неё, полное право без всякого стыда требовать извинений — и всё же в памяти Арианы она оставалась точно такой же милой девочкой, какой была всегда.

От этого её сердце сжималось лишь сильнее.

Ничего страшного, даже если это письмо никогда не дойдет до тебя.

Я отпустила свои чувства, просто написав его.

Но... если ты вдруг чувствуешь хоть немного то же самое, что и я, надеюсь, однажды мы сможем снова увидеться, улыбаясь друг другу.

Я люблю тебя.

Твоя единственная сестра, Амелия

Кап — одинокая слеза упала на бумагу.

В письме не было ни одной грустной строчки, и всё же грудь Арианы так сильно сдавило, что она не могла понять почему.

Вытерев слезы платком, который заботливо протянул муж, она на мгновение заколебалась, а затем заговорила:

— У меня... есть просьба.

— Всё что угодно.

— Не мог бы ты достать мне несколько листов писчей бумаги?

— Дамиан, Дамиан!

— Что такое?

— Пришел ответ!

Амелия ворвалась в кабинет и, сияя от радости, протянула тонкий, изящный лист бумаги.

— От той сестры, о которой ты упоминала раньше?

— Да. Я говорила себе, что не расстроюсь, даже если она никогда не ответит... но теперь, когда она действительно написала, я так счастлива!

Устроив вместе с детьми похороны Великого герцога, Амелия попросила меня достать ей немного бумаги для писем. Не то чтобы она не могла сама найти ни одного листа, — должно быть, ей требовалось подтверждение моей поддержки, когда она просила меня об этом.

Естественно, у меня не было причин отказывать.

Конечно, она скрыла бы мою истинную личность, написав вместо этого так, словно просто счастливо живет с Великим герцогом, — но в любом случае в том, что сестры поддерживают связь, не было ничего плохого. А если это создавало связь с Княжеством, то тем лучше.

— Прочтешь его со мной?

— А?.. Со мной?

— Да. Я слишком волнуюсь, чтобы читать его в одиночку...

«Даже если она полностью мне доверяла, действительно ли нормально показывать мне нечто подобное?»

Наверное, мне следовало отказаться, но, честно говоря, разгоралось любопытство, поэтому я беззастенчиво уселся рядом с Амелией.

Когда она сорвала печать, наружу выпорхнули несколько листов бумаги, от края до края исписанных убористым почерком.

— ...А тут довольно много, не так ли?

— Моя сестра — жуткая болтушка, когда мы остаемся наедине. В детстве, если я говорила, что не могу уснуть, она могла без умолку болтать целых три часа, даже не вставая с места.

«Значит, настоящая любительница поговорить.»

И её выдали замуж в Княжество, где она никого не знала, — должно быть, временами ей там было невыносимо тоскливо. Возможно, именно поэтому большая часть письма походила не столько на переписку, сколько на дневник, полный самых мелких и незначительных деталей.

Что ж, пока Амелия получала удовольствие от чтения, меня это вполне устраивало.

— Дамиан, посмотри на это.

— Что там?

— Оказывается, некоторое время назад на территорию, где живет моя сестра, забрел кто-то, потерявший память. И говорят, он невероятно красив!

«Это ещё что такое?»

«Похоже, из ниоткуда вынырнул какой-то второстепенный персонаж с амнезией. Или, возможно, поскольку это мир любовного фэнтези, подобные истории просто разворачивались сами по себе, независимо от того, был я в них замешан или нет. Как бы то ни было, искренне надеюсь, что он не явится на Север.»

— Ты не выглядишь особо заинтересованным... Это потому, что я сказала, что он красив? Это не мои слова, это сестра пишет!

— Да. Негоже так описывать другого мужчину. К сожалению, похоже, сестра великой герцогини любит своего мужа не так сильно, как мне хотелось бы верить.

— Ой, да ладно тебе! Сомневаюсь. Посмотри, она хвастается своим мужем по всему письму.

Я и сам это знал, ведь читал вместе с ней.

Пусть и не в такой крайней степени, как Великий герцог и Амелия, её сестра, судя по всему, тоже вышла замуж за человека, который был старше её более чем на десять лет. И вдобавок ко всему, за человека, потерявшего на войне руку и носившего протез, — по меркам этого мира, кого-то «с изъяном».

И тем не менее, они вдвоем жили так счастливо. Учитывая, какими ужасными были их родители, я был просто благодарен за то, что обе сестры смогли вырасти нормальными людьми.

Единственное, что меня немного смущало...

— ...Она ведь не пытается нам что-то продать, верно?

Ариана, судя по всему, верила, что Амелия, как и она сама, вышла замуж за мужчину гораздо старше себя.

Полезные для мужчин фрукты, полезные для мужчин овощи, способы уберечь здоровье мужчины средних лет... Это было письмо или рекламный буклет из продуктовой лавки? Будь это современная Земля, эта женщина могла бы сделать успешную карьеру лайфстайл-блогера.

— Эм, она моя сестра, но эта часть немного смущает...

— Всё в порядке. Мне выйти, пока не началось что-то более личное?

— Н-нет! Давай читать вместе. Всё правда хорошо.

Амелия, казалось, искренне хотела показать мне кое-что — что благодаря мне девочка, которая когда-то застыла в своем детстве, наконец-то снова начала общаться с сестрой.

Честно говоря, один глубокий поцелуй значил бы для меня гораздо больше, но скажи я это вслух, она, скорее всего, назвала бы меня животным. Поэтому я промолчал.

Было приятно наблюдать за тем, как она указывала на мелочи, понятные только им двоим, приговаривая «о, это случилось» и «то произошло».

Но, думаю, я упустил из виду один важный факт. Их эмоции могли застрять в детстве, но это не означало, что их тела перестали расти.

Это только между нами, но...

как дела в постели с твоим мужем?

Учитывая возраст моего супруга, я тоже особо ничего не ожидала... но в мужчинах с военным прошлым есть что-то особенное.

Амелия, поскольку у тебя хрупкое телосложение, обязательно попроси его быть поаккуратнее.

Только не говори мне, что ты всё ещё слишком стесняешься, чтобы сказать хоть слово.

Я слышала, что в Княжестве женщины часто сами берут на себя инициативу в выражении чувств.

Это хороший обычай — у него стоит поучиться.

Охренеть.

Кто же знал, что в таком месте окажется скрыта мина.

— Эм, моя сестра вовсе не странная. Просто с самого детства мы привыкли делиться всем без остатка, так что...

— Да, я понимаю. У сестер такое бывает...

«Нет, на самом деле я не понимал этого от слова совсем. Неужели сестры действительно обсуждают подобное, какими бы близкими они ни были? Мне никогда не довелось расти с братом или сестрой, так откуда мне знать?»

— Мне нужно закончить кое-какие дела, так что...

— Да, конечно! Прости, что задерживаю тебя, когда ты так занят. Ступай!

Оставив позади Амелию, с чьих губ не сходила неловкая улыбка, я поспешно ретировался, даже не оглядываясь.

«Неужели мне это не понравилось? Разумеется, нет. Я ведь не евнух и, конечно, не раз представлял, как занимаюсь чем-то подобным с любимой женщиной. Проблема в том, что на пути стояло слишком много препятствий».

И самым первым, с чем следовало разобраться...

— Брат!

— ...Похоже, твои занятия сегодня затянулись.

— Да! У учительницы возникли дела, так что она пришла только к вечеру. О, а еще Мию только что похвалили за старания!

— Вот именно! Похвали меня!

...Было намерение рассказать младшим сестрам, что мы с Амелией, ну... вместе.

«Хотя погодите. Подходит ли вообще здесь слово "вместе"?»

Определить наши точные отношения с Амелией казалось задачей не из легких. Поддавшись моменту, мы зашли довольно далеко, пусть и не до самого конца, да и я, строго говоря... не спрашивал ее согласия заранее.

Насколько я помнил, в мое время не требовалось официально предлагать завязать отношения — по одной лишь атмосфере становилось понятно, вместе вы или нет. Но применима ли эта современная логика к здешним реалиям?

— Брат?

— А? Что?

— Ты словно витаешь в облаках. Миа уже дуется из-за того, что ты ее не слушаешь.

— Хмф!

Повернув голову, я и вправду увидел Мию, которая сердито смотрела на меня, надув щеки.

Но у меня имелись на то причины. Не мог же я напрямую выложить детям все, что крутилось в голове! К тому же события разворачивались совсем недавно, и я не мог просто отмахнуться, заявив, будто это их не касается.

В конце концов, решив, что безопаснее всего сменить тему, я заговорил о другом:

— Девочки, у вас все еще натянутые отношения с великой герцогиней?

— Э-э... м-м?..

— ...Что ты имеешь в виду? Нам обеим нравится великая герцогиня!

То, как их лица мгновенно выдали все эмоции, лишь доказало мне, что они пока оставались детьми.

В любом случае их сближение с Амелией требовалось как необходимый шаг, прежде чем я открою им нашу тайну. Поскольку это тоже имело значение, я отложил в сторону сложные переживания.

— Я вовсе не пытаюсь вас принуждать, но мне бы хотелось, чтобы рядом с великой герцогиней вы чувствовали себя так же непринужденно, как и со мной.

— Но... но-о-о...

— Или есть иная причина? Например, вы не принимаете ее, потому что она чужая?

— Это не так!

Услышав мои слова, близнецы переглянулись.

Неужели обсуждали это заранее?

Честно говоря, я не мог уразуметь, мыслят эти двое как дети или как взрослые. Порой они демонстрировали такую глубину суждений, что на их фоне я чувствовал себя совсем незрелым. Оставалось лишь надеяться, что все не закончится как в прошлый раз, когда они поспешили с выводами и начали отдаляться.

Присев, я молча ждал, пока девочки заговорят.

Первой подала голос Миа, нервно оглядывавшаяся по сторонам:

— С-сестра сказала, что нам не стоит слишком сближаться с великой герцогиней...

— ...Что?

Я так и обомлел. Неужели между ними успела зародиться неприязнь? Из-за того, что она мачеха?

В голове пронеслось множество мрачных сценариев, и я резко повернулся к старшей из сестер.

Однако Тиа, ничуть не смутившись, продолжила ровным и спокойным тоном:

— Что? Я никогда ничего подобного не говорила! Жить надоело?

— Тиа. Скажи прямо. Что ты имела в виду?

— Это недоразумение, брат. Я всего лишь пыталась объяснить, что нам следует оставить вас в покое, дабы вы могли побыть наедине.

Сказав это, Тиа принялась оглядываться по сторонам, словно проверяя, не затаился ли кто поблизости. Хотя вокруг не было ни души. Именно так ведут себя дети перед тем, как выдать грандиозный секрет.

Затем она наклонилась к самому моему уху и прошептала:

— Только это строжайшая тайна, хорошо?.. Мне кажется, великая герцогиня на самом деле тебя любит, брат.

«Ну, вообще-то... Здесь она права».

Но с чего мне начать объяснения?

Глядя на Тиа, сиявшую от гордости человека, только что разгадавшего тайну мирового масштаба, я почувствовал, как мысли окончательно путаются.

— Сестра... — пробормотала Амелия, лежа на кровати и адресуя сестре упреки, которых та никогда не услышит.

Княжество, насколько она помнила, славилось своими «современными женщинами» — прогрессивными и свободными во взглядах. Ариана и прежде отличалась прямотой, но, сойдясь с ними, похоже, переняла откровенность до такой степени, что Амелия краснела от одного взгляда на строки письма.

По сравнению с прочитанным недавний разговор с Дамианом казался вершиной невинности.

«Если я сделаю нечто подобное... Дамиан наверняка сочтет меня распутной».

Вещи, о которых сестра писала как об обычной практике среди женщин Княжества, смущали даже в мыслях.

Облить тело мужчины вином и слизать его.

Сорвать с его рубашки все пуговицы.

Или когда женщина первой оседлает мужчину, а затем...

«Нет, нет, нет!..»

Амелия яростно замотала головой.

Как вообще можно совершать столь непристойные и вульгарные поступки? Она искренне верила, что любящие люди способны выражать чувства без столь низменных ухищрений.

Однако в письме Арианы присутствовала одна строчка, бившая прямо в цель:

Амелия, а ты знала?

Если честно, все имперские женщины — набитые дуры.

Они сидят тихо и кротко ждут, пока мужчина сделает первый шаг.

Но стоит женщине проявить хоть какую-то инициативу, ее тут же клеймят соблазнительницей и распутницей.

«...Неужели это правда?»

Амелия глубоко задумалась.

Дамиан Винтертайн. Мужчина, которого она любила и который ответил ей взаимностью.

Пусть их путь начался гладко далеко не сразу, теперь каждое мгновение рядом с ним выжигалось в сердце с небывалой отчетливостью.

И все же, размышляя о том, кто именно делал первый шаг в ключевые моменты, она невольно засомневалась.

Их первый поцелуй.

Их первое признание.

И тот первый раз, когда они разделили близость...

Она не помнила деталей в мельчайших подробностях. Намного важнее конкретных действий для нее оставались чувства, которыми они делились в те секунды.

И именно поэтому тревога разгоралась сильнее. Ей въелась в голову мысль, что она и впрямь вела себя как одна из тех «глупых имперских женщин», о которых говорилось в письме.

Голос разума шептал, что слепо верить сестре не стоит, но, погрузившись в болото сомнений, выкарабкаться из него оказалось слишком сложно.

Так что не глупите.

Ходить вокруг да около, когда оба без ума друг от друга, — сущая глупость и трата времени.

Впрочем, судя по твоим прошлым письмам, у тебя и так все неплохо продвигается?

«Возможно, мне стоит... проявлять свои чувства более открыто».

В конце концов Амелия пришла именно к такому выводу.

Если любишь искренне, женщина тоже должна выражать свои порывы без утайки. Сама по себе мысль звучала правильно, а потому лишь легче отравляла ее разум.

Однако существовал один факт, который она совершенно упустила из виду.

Простая истина: тело не всегда подчиняется велениям разума.

— Хе-хе.

— Хе-хе-хе-хе!

— Перестаньте хихикать, дорогие сестренки...

В итоге я рассказал им абсолютно все.

Отложи я этот разговор на потом, недопонимание, учитывая детскую святую простоту Тии, разрослось бы до невероятных масштабов, и исправить его стало бы невозможно.

Само собой, я сгладил историю насколько мог, приспособив ее для детских ушей. К моему удивлению, ни Миа, ни Тиа не высказали ни единого возражения насчет того, как мачеха и пасынок могли воспылать чувствами друг к другу.

Вернее, их умы пока просто не дошли до понимания подобных тонкостей. В их возрасте суть таких отношений оставалась размытым пятном.

— Но я немного расстроена. Я ведь собиралась выйти замуж за брата...

— Дурочка. С чего бы брату жениться на нас?

— Но брат такой замечательный! Разве я не могу стать его второй женой?

— Если кто и станет, то ты будешь только третьей. Сначала сестра!

Вот в какое русло утекла их беседа.

Что ж, никакое воспитание не способно направить детскую логику в строго отведенные рамки.

«Если подумать, в этом плане Амелия не сильно от них отличалась. Возможно, она и впрямь считала меня каким-то невероятным джентльменом. Хотя на самом деле я сдерживался, стирая зубы в порошок, лишь потому, что знал: стоит мне сорваться — и желаниям не будет конца».

Однако близнецы не планировали останавливаться:

— Значит... у брата тоже будет ребенок от великой герцогини?

— А?!

— Служанки шептались, что раз вы так ладите, то почему до сих пор нет новостей о ребенке?

Я едва не лишился дара речи.

Порой детская невинность разит наповал не хуже тяжелого молота. Она способна с легкостью разнести в пух и прах любое самообладание.

А после неловкого инцидента с Амелией эти расспросы лишь подлили масла в огонь.

— Миа, это, ну...

— Но если вы этого хотите, мы не должны вам мешать, Миа! — вмешалась Тиа.

— Погоди, правда?!

— Да. Муж и жена должны держаться за руки и спать очень крепко, вообще без сновидений. А если кто-то позовет их посреди ночи, ребенок не появится!

Ладно. Пусть будет так.

Я сдался и бросил попытки развеять их заблуждения.

Единственным утешением стало то, что девочки, вознамерившись проявить «заботу» и дать нам уединение, дружно унеслись в свою комнату.

Что ж... Пора пойти и поговорить с Амелией.

Я сбежал к сестрам, надеясь избавиться от тревог, но лишь нажил новые. Теперь мне отчаянно требовался хоть кто-нибудь, с кем можно поговорить.

Что до того смущающего случая с Амелией, полагаю, я сумею загладить вину.

Или мне так казалось...

*Всплеск!*

Содержимое бокала с красным вином плеснуло мне прямо в лицо, залив и одежду.

Что за чертовщина?!

Ошеломленный, я уставился на человека, который ни с того ни с сего облил меня. Предо мной стояла Амелия. С на редкость торжествующим видом она запнулась:

— И... и как тебе?..

«Как мне?! Что это за вопрос?! Зачем она это сделала, черт возьми?.. Я что, успел натворить делов за сегодня?»

Комнату окутала тишина.

Одинокая капля вина, повисшая на кончиках ресниц Дамиана, с тихим стуком сорвалась на пол.

Его рубашка, промокшая насквозь, словно пропитанная кровью, уже была безнадежно испорчена, а в воздухе густо повис кисло-сладкий виноградный аромат.

— В каком смысле «что»? Великая герцогиня, что всё это...

Дамиан начал шаг за шагом прокручивать в голове произошедшее.

Ему нужно было понять, стоит ли бить тревогу или же просить прощения.

Вот только зацепок оказалось не так уж и много.

Он всего-навсего пытался поддержать разговор с Амелией.

Принесенное ею вино? На это он согласился, ведь о некоторых вещах говорить на трезвую голову было слишком тяжело.

Напейся она просто и закати истерику, он бы еще понял, но Амелия до краев наполнила бокал и попросту плеснула его содержимое ему прямо в лицо, отчего ситуация становилась лишь запутаннее.

— Я... сделал что-то не так?

— Что? А, нет! Вовсе нет! Просто я...!

По правде говоря, Амелия попросту упустила нужный момент.

Выплеснув вино, она должна была сразу же переходить к следующему этапу.

Девушка прокручивала этот сценарий в голове десятки раз, однако вид промокшего от вина мужчины оказался куда более притягательным, чем она могла себе представить.

Густо покраснев, она уставилась на Дамиана глазами, полными подступающих слез.

«Сестра... что же мне теперь делать?..»

Каким-то нелепым образом, вместо того чтобы соблазнить его, она превратилась в сумасшедшую, плескающую людям в лица алкоголь.

Осознание этого факта заставило ее почувствовать себя еще более жалкой.

Как ей теперь быть?

Даже отчаянно пытаясь спасти ситуацию, Амелия не могла заставить себя признаться, что сделала всё это ради соблазнения.

— П-прости меня, Дамиан. Я просто, то есть... в Княжестве...

— А... это в Княжестве такой обычай приветствия?

— Вовсе нет. Просто моя сестра сказала... что имперские женщины всегда слишком пассивны и лишь ждут действий от мужчины... поэтому я подумала, что стоит попробовать выразить свои чувства чуточку смелее...

— Смелости тут точно не занимать. Кажется, мое зрение только что слегка пострадало.

Взяв лежащий неподалеку платок, Дамиан промокнул глаза.

На самом деле он едва сдерживал смех.

Он всё гадал, какая муха укусила Амелию, а причина оказалась до нелепого очаровательной.

Прикусив губу, он начал одну за другой расстегивать пуговицы на своей насквозь промокшей рубашке.

— Д-Дамиан? Что ты...?!

— Моя одежда промокла, разве не так? Мне нужно переодеться. И, великая герцогиня, думаю, вам больше не стоит прислушиваться к советам вашей сестры.

Когда пуговицы поддались, и из-под мокрой ткани показалась его крепкая грудь, Амелия издала сдавленный писк и закрыла лицо обеими руками.

Вот только сквозь щелки между пальцами на него уже вовсю поглядывали горящие любопытством глаза.

— Хотя теперь мне даже любопытно. Что я должен делать дальше?

— Это, то есть...

Не успела Амелия и глазом моргнуть, как Дамиан перехватил ее запястье и потянул прямо к своему лицу.

— Не собираетесь же вы облить человека вином и просто уйти, верно? Может, великая герцогиня намерена слизать его?

— Ого, я, конечно, подозревал нечто подобное, но, похоже, попал прямо в яблочко.

— ...Не дразни меня.

— Я и не дразню.

Дамиан наклонил голову и с тихим влажным звуком прижался губами к ключице Амелии.

Вместе с мягким прикосновением его губ в воздух поднялся сладковатый аромат вина.

— И чему же вас научила сестра? Велела слизывать его утонченно? Или орудовать языком словно дикое животное? Честно говоря, окажись я на вашем месте, вряд ли смог бы сдержать свои звериные инстинкты.

— Великая герцогиня, вам вовсе не обязательно прибегать к столь откровенным методам, чтобы я осознал ваши чувства.

— Я... я тоже это знаю...

Амелия уныло опустила голову.

Она мысленно корила себя за столь жалкий поступок.

Разумеется, Дамиан добивался совершенно иного, а потому принялся ласково гладить ее по волосам, пытаясь утешить.

— Я ведь не отказываюсь. Просто хочу сказать, что всегда буду готов сделать шаг навстречу, когда бы вы того ни пожелали, так что не стоит принуждать себя.

— Н-но... у тебя ведь тоже есть потребности, Дамиан, и если ты не в настроении, то именно я должна брать инициативу в свои руки...

— Постойте-ка... я не в настроении?

Недоверчиво посмотрев на нее, Дамиан выразительно указал взглядом вниз.

— Сомневаюсь, что вам стоит забивать голову столь бессмысленными переживаниями.

— П-подожди, с каких это пор он...?!

— Признаться честно, я тот еще извращенец, так что подобные выходки великой герцогини как раз в моем вкусе.

Бросив это таким тоном, будто говорил о сущих пустяках, он принялся до краев наполнять стоящий рядом бокал вином, а затем добавил:

— В следующий раз просто скажите мне. Велите хорошенько вымыться и лечь в кровать — я в точности так и поступлю.

— Э-этот бокал, зачем...

— Этот? Ну как же. Для мести.

Естественно, импотентом он не был.

Осознание истинных мотивов ее поступка ничуть его не расстроило, однако он не был святым, способным безропотно снести подобное обращение и остаться в стороне.

Конечно же, он не собирался просто плескать вином ей в лицо, как это сделала Амелия; он намеревался действовать с предельной осторожностью.

Почувствовав это и смирившись со своей участью, девушка крепко зажмурилась и прошептала:

— П-пожалуйста, будь нежен...

— Не волнуйтесь.

Я принял решение.

Больше никогда, ни при каких обстоятельствах я не стану ввязываться в игры с вином.

Или, по крайней мере, буду использовать вино с меньшим содержанием сахара.

Оно слишком быстро становилось липким, а из-за перепачканной одежды, залитого пола и вездесущего приторно-сладкого запаха продолжать начатое было попросту невозможно.

— Т-так что? Ты всё рассказал Тии и Мии?

И всё же один плюс в этом был.

После всего случившегося мы смогли как ни в чем не бывало вместе принять ванну.

Сидя позади Амелии и обнимая ее за тонкую талию, я пересказывал недавний разговор с младшими сестрами.

— Да. Я подумал, что если и дальше откладывать этот разговор в долгий ящик, недопонимание будет только расти, однако девочки оказались куда более непредвзятыми, чем я ожидал.

Скорее, даже чересчур непредвзятыми, — и именно в этом заключалась проблема.

Но Амелию, похоже, тревожило нечто совершенно иное.

— Ю-юные леди на меня не обиделись? Я так боялась, что они решат, будто я украла у них сердце Дамиана...

— Как раз наоборот. Они едва ли не пинками выгнали нас, велев поторопиться и завести ребенка.

— Что?!

От неожиданности Амелия резко вскинула голову.

— Р-ребенка... Это ведь пока...

— Знаю. Сомневаюсь, что Миа и Тиа говорили об этом всерьез. Судя по всему, они искренне верят, что дети появляются, когда двое любящих друг друга людей просто спят, держась за руки.

— ...Тогда у нас уже должна быть тройня.

— Ха, полагаю, так и есть.

Небрежно бросил я, украдкой наблюдая за реакцией Амелии.

Почему-то ее лицо казалось обеспокоенным; она глубоко задумалась.

Видимо, тема детей была не из тех, от которых можно просто отмахнуться шуткой.

Рано или поздно нам в любом случае пришлось бы серьезно об этом поговорить.

Ласково поглаживая живот Амелии, я решил прощупать почву.

— Насчет ребенка... Не думаю, что отговорка про «наслаждение медовым месяцем» будет работать вечно, не так ли?

В эту эпоху рождение ребенка не было простым плодом любви.

Как бы холодно это ни звучало, дети скорее являлись политическим инструментом, отягощенным постоянным вмешательством посторонних.

И раз уж я решил пустить глубокие корни на Севере, избежать этой участи было решительно невозможно.

Но прежде всего...

Если у меня и родится ребенок, то его матерью должна стать именно Амелия.

Разве могли быть какие-то другие варианты?

Как бы хаотично ни складывались обстоятельства, это был единственный пункт, в котором я не собирался идти ни на какие компромиссы.

— Великая герцогиня.

— Да.

— Отбросим всё остальное. Нет, с остальными проблемами я как-нибудь разберусь, так что... согласитесь ли вы когда-нибудь родить мне ребенка?

Я предпочел сказать всё прямо, не ходя вокруг да около.

Наверное, мне просто хотелось услышать честный ответ.

Даже если она откажет... нет, ее отказ бы меня искренне опечалил, но...

Амелия промолчала.

Однако ее густо покрасневшие щеки ясно давали понять, что мое предложение не вызвало у нее полного отторжения.

Мы просидели так несколько минут.

И когда некогда горячая вода в ванне остыла, став чуть теплой, девушка наконец разомкнула губы.

— Хорошо.

— Честно говоря, я... даже представить не могу рядом с собой другого мужчину, кроме тебя, Дамиан. Конечно, заводить ребенка прямо сейчас, совершенно не обдумав это, было бы... ик!

— Спасибо вам, великая герцогиня.

Не в силах сдержать нахлынувшую радость, я крепко прижал Амелию к себе.

Сплетясь в объятиях, мы делили на двоих наше тепло и биение сердец.

Уткнувшись лицом в ее плечо, я тихо прошептал:

— ...Теперь вы ни за что не сможете взять свои слова обратно.

— В-взять обратно? Да ты хоть представляешь, как долго я всё обдумывала, прежде чем ответить... ммм.

Амелия попыталась надуться, но было уже слишком поздно.

Я больше не мог сдерживаться.

Одной рукой крепко придерживая ее за талию, а другой бережно обхватив за затылок, я жадно поцеловал ее прямо там.

Вкус недавно выпитого вина уже давно исчез.

Осталось лишь слияние нашей слюны и горячего дыхания, порождающее туманное, дурманящее чувство жара.

— Ха-а, Дамиан, подожди секунду...

Когда наши губы на мгновение разомкнулись, Амелия рвано выдохнула и уперлась руками мне в грудь.

Вот только в этом жесте не было ни капли силы.

Скорее, казалось, будто ее ладони ласково скользят по моей груди, лишь еще сильнее разжигая мое желание.

— М-мы ведь только что помылись...

— Не имеет значения. Так разве не лучше? Здесь нам хотя бы не придется переживать, что мы испачкаем пол.

— П-подожди минуточку...!

Ага, как же, подождать.

В тот же миг, когда я подался вперед, тело Амелии резко вздрогнуло, а вода в ванне дико забурлила.

Плевать, если сейчас я выгляжу как дикое животное.

Отрицать этот факт я всё равно не собирался.

— Мм, и правда...!

Разумеется, мысли о реальности наводили лишь мрачную тоску.

Особенно теперь, когда появилась вероятность, что мой отец всё еще жив.

Но, что ж.

Бросив собственного ребенка на произвол судьбы, на что он вообще рассчитывал? Кем должно было вырасти его дитя?

Заявись он сейчас ко мне с подобным бесстыдством, я, честно говоря, даже не могу предсказать собственную реакцию.

И всё же, где-то в глубине моей души еще теплились жалкие остатки родственных чувств, и мне оставалось лишь надеяться, что, где бы он сейчас ни находился, он жив и счастлив.

Болдрик Винтертайн, мой отец, — в том числе.

Как и моя мать, чьего имени я даже не знал.

— Надеюсь, вы пребываете в добром здравии, Ваше Высочество.

— Да.

Княжество вступало в эпоху мира и процветания.

Десятилетия назад, отколовшись от Империи, обе стороны какое-то время рвали друг друга на части словно заклятые враги, однако в наши дни отношения улучшились настолько, что брачные союзы между Империей и Княжеством стали обычным делом.

— Приказать немедленно подать вам ужин?

— Да.

Но всё это касалось лишь настоящего времени.

Для тех же, кто пережил тяготы прошлого, как бы сильно ни изменилась эпоха, по-настоящему не поменялось абсолютно ничего.

— ...Его Величество желает поговорить с вами после трапезы. Вы не против?

— Да.

В королевском дворце Княжества жила сломленная принцесса.

Одни называли ее красивейшей женщиной во всем Княжестве.

Другие клеймили обузой, мертвым грузом висящей на шее Его Величества, ведь она так и не обручилась даже после того, как ей перевалило за сорок.

Однако те, кому была известна ее истинная история, в один голос твердили совершенно иное.

— Эм... как насчет того, чтобы прогуляться с горничными? В последнее время стоит такая чудесная, теплая погода.

— Да.

Что она была всего-навсего несчастной женщиной, потерявшей всё.

— Ривер.

— Да.

Ривером звали человека, потерявшего память, — это временное имя дал ему лорд. А всё потому, что нашли его на берегу реки. В конце концов, не могли же они вечно звать его «ты» или «тот мужчина».

— Ну как тебе? Работа не слишком тяжелая?

— Никаких проблем.

Чем дольше лорд наблюдал за ним, тем больше Ривер казался образцовым солдатом. Говорил он скупо, но действовал всегда с ювелирной точностью. Какую бы задачу ему ни поручали, он неизменно выполнял её, превосходя все ожидания.

Даже слуги, поначалу относившиеся к чужаку с опаской, теперь в один голос хвалили его.

Лорду было даже немного жаль, что рано или поздно, согласно обещанию, этого человека придется отпустить.

— Все поют тебе дифирамбы, твердя, насколько легче стала работа благодаря тебе. Не в глаза, конечно. Так что не нужно отгораживаться от людей. Вряд ли тебя всё еще стоит считать чужаком, верно?

— Я... не испытываю в этом необходимости.

— Тц, ладно. Не навязываюсь. В любом случае, раз уж дал слово, я его сдержу.

Исполнить обещание, впрочем, было отнюдь не просто. Женщина на портрете в кулоне действительно выглядела благородной дамой, но как прикажете искать человека, имея на руках лишь изображение её наряда?

Даже те немногие, кто узнал фасон платья, утверждали, что оно было в моде лет двадцать назад. Поистине задача, над которой поломали бы голову и духи.

Если говорить начистоту, лорд втайне надеялся, что Ривер сдастся и останется у него слугой. Однако упрямый и прямолинейный мужчина, стоявший перед ним, мгновенно отправился бы восвояси, сорвись подобное предложение с губ хозяина.

— Ты думал о том, как её найти? Я имею в виду женщину с кулона.

— Не особо.

— Хм...

Честно говоря, возникали сомнения даже в том, существовала ли эта женщина на самом деле. Но даже если предположить, что она была реальной, главная проблема заключалась в другом: шансов остаться в живых к сегодняшнему дню у неё почти не оставалось.

Ведь единственным местом, где имперский солдат и леди из Княжества могли встретиться двадцать лет назад, было поле битвы. Пожалуй, то, что сам Ривер пережил подобную связь, уже граничило с чудом.

«Нет, погодите. Разве не логичнее предположить, что Ривер — не тот самый мужчина, а его ученик или сын?»

Возможно, потеряв память, он по привычке продолжил поиски. Гораздо правдоподобнее выглядело то, что изначально он отправился искать возлюбленную своего покровителя или отца.

Но и эта теория с трудом укладывалась в голове. В поведении Ривера чувствовалась странная тяжесть, невяжущаяся с обликом двадцатилетнего юноши.

Какова бы ни была правда, за всем этим явно скрывалась какая-то глубокая драма.

— Информации слишком мало...

— Прошу прощения.

— Твоей вины тут нет. И всё же рассказывай обо всем, что всплывет в памяти, каким бы незначительным оно ни казалось.

— Сущая мелочь, но... я вспомнил кое-что из слов женщины с кулона.

— О? И что же?

Ривер, ненадолго задумавшись, заговорил спокойным, ровным голосом. Услышав его ответ, лорд пришел к весьма однозначному выводу.

— Она сказала, что будет ждать здесь завтра. И если я действительно люблю её, то должен прийти.

«И это всё? Да это же ни о чем!»

— Состояние принцессы всё такое же?

— Да, Ваше Величество. Мы отвели её в цветочный сад, который она когда-то так любила, но... Простите. Возможно, нам следовало удерживать её чуть усерднее...

— Нет. В конце концов, это я сам предложил.

Едва за последние несколько месяцев её состояние, казалось, пошло на поправку, принцесса снова сломалась — совершенно внезапно.

Её ответ всегда оставался неизменным:

— Да.

Она исполняла всё, что ей велели, но мыслями витала далеко отсюда, уставившись в пустоту. Не будь принцесса королевской крови, её давно признали бы одержимой и отправили на плаху.

То, что она избежала такой участи, казалось удачей, но ирония судьбы заключалась в том, что именно титул, спасший ей жизнь, и довел её до безумия.

— Сестра.

— Да.

Любовь губит людей.

Он видел слишком много дворян, сломавших жизнь из-за чувства к мужчине или женщине. Именно поэтому он считал верхом глупости ставить на кон судьбу государства или собственную жизнь ради чего-то столь мимолетного.

Таково было убеждение Виндета Кроссиана, короля Княжества.

— Тебе понравился обед?

— Да.

Но если существовали люди вроде Виндета, то находились и те, кому судьбой предназначалось жить вопреки любой логике. Его младшая сестра была из их числа.

Даже посреди войны, когда жизнь изо дня в день висела на волоске, она позволила любви пустить корни.

— Какой сегодня прекрасный день.

— Да.

В ответе, слетевшем с её губ чисто механически, не чувствовалось ни эмоций, ни воли. Её расфокусированный взгляд скользил мимо цветов в саду, застыв на одном-единственном дне двадцатилетней давности.

— Ты всё еще таишь обиду на брата?

— ...Да.

В юности он презирал сестру за глупую слабость. А потому решил пресечь её блажь, заперев во дворце.

В глубине души Виндет хотел убить и того мужчину, но сестра прознала про его умысел и замкнулась в молчании, из-за чего задумка провалилась.

Даже сейчас он не считал тот выбор ошибкой. Для венценосных особ, ответственных за целый народ, любовь не может быть просто личным делом.

И всё же, глядя на то, во что превратилась сестра, он порой думал: быть может, следовало закрыть глаза и позволить той юношеской страсти сгореть самой по себе?

— Ха-а... Отдыхай. Я ухожу.

— Да.

Нет. Это лишь слабость, порожденная покоем. Подобные сожаления он мог позволить себе только теперь, когда в страну пришел мир и появилось время думать о глупостях.

Мысленно усмехнувшись, Виндет попытался найти в этом хоть какое-то оправдание. Оставив сестру в саду, король развернулся и направился к советнику.

— Ну что, нашли его?

— Пока нет, Ваше Величество.

Реальность требовала действий.

В те годы, когда сестра бежала в южную Империю, спасаясь от неволи... лишь недавно выяснилось, что она родила ребенка.

— Если бы мы только нашли этого мальчишку и привели к ней... возможно, ей стало бы легче.

— Я направлю на поиски дополнительные силы.

— Любые ресурсы в твоем распоряжении. Сделай всё возможное, я рассчитываю на тебя.

Но ведь прошло больше двадцати лет. Выжил ли ребенок, брошенный матерью в каком-нибудь глухом переулке? А если и выжил, то наверняка питает лишь лютую ненависть к той, кто его оставила.

Виндет понимал это, пусть и заставлял себя верить в лучшее.

— И-итак, война между Княжеством и Империей подошла к концу...

Я стоял за спинами Мии и Тии, слушая их урок истории. Формально я присутствовал, чтобы следить за ходом занятий, но на деле готовился к грядущим событиям.

Прошлое великого герцога не описывалось в романе подробно, так что о многом я даже не догадывался. Как выяснилось сегодня, человек, который, по моему мнению, умел лишь кромсать монстров, успел отправить на тот свет и немало людей.

— Погодите, значит, отец тоже воевал? Прямо мечом всех разил?

— Да...! Разумеется. Подвиги лорда Болдрика Винтертайна навечно вписаны в историю Империи...

— Кхм. Давайте обойдемся без лишних подробностей на детском уроке. Девочкам и так хватает впечатлений. В любом случае, война — это трагедия, и лучше бы её никогда не было.

— Ах, п-простите!..

Я подумал, что школьную программу по истории не мешало бы подкорректировать. Девочки и без того росли слишком смышлеными, и если они начнут впитывать кровь и жестокость без фильтра, то повзрослеют раньше времени.

Дети должны оставаться детьми — в этом я был убежден твердо.

Занятие закончилось. Едва девочки унеслись на кухню за перекусом, мы с учительницей остались наедине.

— Спасибо, что присутствовали на уроке, Ваша Светлость.

— Вы отлично справились. Дорога из столицы наверняка была утомительной, так что отдохните перед отъездом.

— Что вы, вовсе нет! Для меня огромная честь встретить человека, о котором я так много слышала!

Я списал это на обычную вежливость, но учительница с жаром принялась расхваливать подвиги великого герцога. Я же попросил не делать этого при детях — решила отыграться на мне?

Пропуская её трескотню мимо ушей, я мысленно анализировал услышанное.

Итак, отсчитаем время назад.

Двадцать четыре года назад поле битвы, где сражался великий герцог Болдрик Винтертайн, находилось на западном фронте Империи — как раз на границе с Княжеством.

И... именно тогда я и был зачат.

— Хм...

— Что-то не так, Ваша Светлость?

— Нет, ничего.

Иными словами, образцовый воин и герой войны, которого так восторженно восхваляла преподавательница, в те годы воспылал к кому-то страстью. И всё зашло настолько далеко, что на свет появился я — Дамиан Винтертайн.

А потом, не желая брать на себя ответственность, он бросил трехлетнего ребенка в подворотне... Нет, стоп. Великий герцог не мог быть законченным мерзавцем.

— День выдался... утомительным. Гостевая комната на втором этаже. Если что-то понадобится, обратитесь к главному управляющему. Всего доброго.

— Да, конечно. Отдыхайте, Ваша Светлость.

Наверняка вмешались обстоятельства, от него не зависевшие. Судя по смутным воспоминаниям из раннего детства, мать воспитывала меня одна. Значит, Болдрик Винтертайн мог вовсе не знать о моем рождении.

Впрочем, все эти догадки ничего не меняли. Никакие причины не оправдывали того, что ребенка бросили.

Навязываться этой чужой семье теперь — значит стать лишь незваным гостем. Было бы куда лучше, если бы он никогда меня не искал, и мы просто жили каждый своей жизнью.

И зачем нужно было создавать столько проблем, даже не оставив после себя тела? Жив ли он вообще?

— В-Ваша Светлость!..

— Что стряслось?

— Тут... только что доставили письмо...

В тот момент всё и началось.

Главный управляющий, чьи нервы из-за наших строптивых замашек и без того трещали по швам, явился ко мне более бледный, чем саван. Весть, которую он принес, аккурат касалась незваного гостя, державшего путь на Север.

— ...Имперский принц, говорите?

Этим ублюдкам тут на Севере медом намазано, что ли? Какого черта они с завидным постоянством припираются сюда, я искренне не понимал.

Второй принц, Люциус Эдельгард, был на два года старше Первого принца, Кассиана Эдельгарда.

И все же его оттеснили на второе место в очереди на престол просто потому, что он родился от наложницы.

По имперскому закону, стоило императрице родить сына — законного первенца, — как любой ребенок супруги-консорта, независимо от возраста, автоматически лишался приоритета в престолонаследии.

Обычно подобная несправедливость ожесточала персонажей, толкая их на путь злодейства в среднестатистическом любовном фэнтези. Однако этот малый, к удивлению, прекрасно знал свое место.

Точнее, он с самого начала никогда не вел себя так, будто трон принадлежал ему по праву.

Вместо этого Люциус нацелился на деньги.

Да. Деньги.

— Вы хотите обсудить кое-что касательно дела с камнями маны, верно?..

— Да. В письме говорилось именно об этом.

Все это началось еще тогда, когда я впервые переманил Родрика на свою сторону.

Теперь я вспомнил.

Я велел ему как можно быстрее бежать от предприятия с камнями маны, которое Второй принц собирался объявить государственным проектом, и добавил, что он может использовать мое имя в качестве оправдания сколько душе угодно.

Похоже, карма наконец-то настигла меня.

Тогда я ни на секунду не задумался о последствиях.

— Что ж... раз принц едет с визитом, какой у нас выбор? Подготовьте подобающий прием.

— Да.

Произнес я это ровным тоном, но на душе все равно было тревожно.

Начнем с того, что этот ублюдок являлся одним из главных героев.

Одно дело — соперничать с теми, кто подкатывал к Амелии с чистой репутацией, но этот собирался клеиться к ней, нося статус разведенного мужчины.

Нет, постой — не разведенного. Помолвка ведь была просто расторгнута, верно?

Если память мне не изменяла, Люциус расторгнет помолвку с женщиной, стоявшей перед ним, всего за несколько недель до свадьбы.

И причиной тому было...

— Дамиан, дорогой.

— Хм? О, великая герцогиня.

— С такими темпами на твоем красивом лице появятся морщины. Мне бы не хотелось, чтобы ты тащил свои тревоги в спальню...

Я не мог вспомнить.

Точнее говоря, в романе это, скорее всего, даже не объяснялось.

Обстоятельства моего отца тоже оставались загадкой — предысторию далеко не каждого персонажа услужливо раскладывали передо мной по полочкам.

Наведя порядок в мыслях, я крепко прижал к себе Амелию, обеспокоенно наблюдавшую за мной.

Когда же я наконец смогу отдохнуть, не обремененный ни единой заботой?

— Ох!..

— Правда? Я и сам бы с радостью жил без забот, но, учитывая все то, что я натворил, это моя собственная карма. Винить в этом кого-то другого точно не приходится.

— Но... все же благодаря этим решениям очень многое изменилось к лучшему.

— И то верно.

Больше всего на свете мешало жаловаться то, как естественно Амелия лежала сейчас рядом со мной.

Когда же делить с ней постель стало настолько привычным делом?

Не то чтобы я возражал, конечно, — проблемой был лишь этот ее наряд, напрочь лишенный хоть какой-то осторожности.

— Кстати, великая герцогиня, твоя одежда немного...

— А что с ней?

«Что значит "что с ней"?»

Я аккуратно поправил сползшую с ее плеча бретельку.

Ей, похоже, понравилось это щекочущее ощущение, и она тихонько рассмеялась.

— Хе-хе...

— Ты пытаешься меня соблазнить?

— Хм, не думаю, что это подходящее слово для супругов. Мне просто уютно с тобой, Дамиан, так что все получается само собой.

— ...Ха.

Я понятия не имел, кто ее этому научил.

Хотя, похоже, все неправильные уроки она усвоила слишком хорошо.

Куда подевалась та острая на язык, невозмутимая Амелия Винтертайн из романа?

Поскольку все заботы, которые должны были лечь на ее плечи, каким-то образом достались мне, вполне логично, что она стала намного мягче.

И, честно говоря, этот факт наполнял меня невероятной гордостью и счастьем.

— Щекотно...

— Тебе нравится.

— М-м, только... не оставляй следов на видных местах. В прошлый раз новая горничная спросила, не укусил ли меня какой-то жук, и я не знала, куда девать глаза.

— Я все-таки покрупнее жука.

— Да нет, я не о том... ах.

Кожа Амелии была настолько чистой, что казалась почти прозрачной.

Вот почему красные следы, расцветавшие везде, где касались мои губы, бесконечно завораживали — и непреодолимо влекли к себе.

В этом я готов был признаться честно.

Какой мужчина смог бы устоять перед такой женщиной?

— ...Я правда не понимаю, зачем ты вообще меня одеваешь, если все равно потом раздеваешь.

— Так тебе не нравится?

— Зачем вообще спрашивать? Ты знаешь ответ лучше меня.

Так что я ни за что на свете не собирался ее отпускать.

Даже если бы вместо какого-то принца в дверь постучал сам Император.

Дав себе этот мысленный обет, я отпустил сегодняшние тревоги.

Что ж, вернемся к делу.

— М-м... Дамиан, мне кажется, тебе слишком сильно нравится мое тело. С такими темпами поползут слухи, что Великий герцог Севера — бесстыдный развратник, падкий на женскую плоть.

— Это правда, так что пусть болтают все, что хотят.

Подозревала ли Амелия хоть о чем-то?

О том, что на самом деле я даже сейчас проявлял колоссальную сдержанность.

Почему технологии этого мира остановились в шаге от изобретения такой элементарной вещи, как презерватив?

Неужели вселенная намекала, что в переполненном любовью романтическом фэнтези мне суждено настрогать целую футбольную команду и жить долго и счастливо?

— Ах, пожалуйста!..

Ну что ж. Пора отрабатывать свой хлеб.

Изнурять себя работой до полусмерти лишь ради того, чтобы профинансировать изобретение контрацептивов... «Северный великий герцог, защитник контроля над рождаемостью» — звучало весьма своеобразно и лихо.

Я уже сбился со счета, сколько раз давал себе этот самый обет.

Сон... подождет, пока я не умру.

Я получил от Амелии ощутимый шлепок по спине.

Судя по всему, «укусами жуков» на этот раз отделаться не удалось бы, так что мне пришлось повязать на шею шарф, готовясь принять Второго принца.

Получил бы я снова, признайся я в том, что просто хотел похвастаться перед главным героем, который специально проделал весь этот путь на Север?

— Великая герцогиня, вы простудились? Зачем шарф в помещении?.. — поинтересовался гость.

— Я, эм, это...

— Именно так, — вмешался я. — Последние несколько дней она была немного переутомлена.

— Хм, вот как...

Люциус прибыл на Север со своей невестой — старшей дочерью семьи Эстбан, Мейрин Эстбан.

Запустив дело с камнями маны, она, судя по всему, намеревалась заодно продвинуть и туристическую индустрию Севера.

Уже по одному этому можно было сказать, что девушка обладала недюжинными амбициями.

Хотя все это являлось чистой воды мошенничеством, учитывая, что я — настоящий правитель Севера — был жив и здоров.

Но еще больше меня озадачивало поведение Второго принца.

— Мейрин, не могла бы ты сделать лицо попроще...

— Хм? А что я сделала? Приветствовать великую герцогиню теперь преступление?

— ...Ладно. Забудь.

Интересно.

Разве он не оставался принцем, пусть даже вторым в очереди?

Я никак не мог взять в толк, почему он так лебезит перед ней.

На банкете он не казался таким.

Был ли он слабовольным от природы, неспособным воспользоваться данной ему властью, или же у нее имелся на него какой-то рычаг давления?

Переводя взгляд с понурого Люциуса на Мейрин, я быстро прокрутил в голове отчет о семье Эстбан.

Начав как простолюдины, теперь они превратились в огромную торговую гильдию, державшую в руках рынки империи, и стали главными финансовыми покровителями императорской семьи.

Неужели это действительно все?

Я решил немного прощупать почву, переведя разговор на дела.

Но, как ни странно, первым отреагировал вовсе не Люциус, а Мейрин.

— Приветствия с великой герцогиней могут подождать. Давайте сначала обсудим дела.

— Ах, да!.. — подхватил принц. — Ранее я слышал, что Великий герцог весьма заинтересован в предприятии с камнями маны, поэтому подготовил все детали так тщательно, как только мог.

Что ж, вполне справедливо.

Для дочери великого купеческого дома было естественным взять на себя инициативу в деловом разговоре.

Но кое-что еще показалось мне странным.

Это коммерческое предложение... почему оно составлено настолько грамотно?

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел себя остановить:

— Это ведь практически благотворительный проект, не так ли?

— Да, — ответила Мейрин. — Поскольку изначально планировалось объявить его государственным проектом под именем Второго принца, мы разработали план так, чтобы использование камней маны в первую очередь шло на общественные нужды простолюдинов, а не превращалось в предметы роскоши для горстки аристократов.

— Хм, вот как...

— Ах, конечно, если Великий герцог решит инвестировать, мы гарантируем справедливое распределение прибыли! Прошу прощения, мне следовало упомянуть об этом в первую очередь...

— Нет, меня беспокоило не это.

Что-то здесь казалось неправильным.

Аристократы обычно не вкладывались в подобные авантюры — так как же Родрик в романе умудрился лишиться своих инвестиций?

Неужели мое вмешательство вызвало эффект бабочки, изменивший саму суть этого дела?

Голова шла кругом, поэтому в конце концов я спросил напрямую.

В конце концов, в этом вопросе не было ничего запретного:

— Это, безусловно, привлекает меня, но мне трудно поверить, что мой дядя действительно вложился в это предприятие.

— Прошу прощения? Под «дядей» вы имеете в виду лорда Родрика Винтертайна?

К чему такая реакция?

Откуда это выражение крайнего недоумения?

Стоило мне почувствовать, как замешательство лишь усиливается, взгляд Мейрин переместился на сидевшего рядом с ней Люциуса.

А тот почему-то обливался холодным потом.

Причем выглядело это крайне подозрительно.

— Ваше Высочество, только не говорите мне, что...

— Ну, то есть, я действительно получил небольшую личную инвестицию. Но я ее так и не использовал! Великий герцог сразу же забрал ее обратно, так что...

— Ваше Высочество!!!

Боже правый.

На секунду мне показалось, что за ее спиной вырос разъяренный тигр.

Я засомневался, позволительно ли вообще так разговаривать с имперским принцем, пусть даже будучи его невестой, но ярость Мейрин выглядела настолько искренней, что я решил пока не вмешиваться.

Всю историю целиком я услышал лишь после того, как мы с Амелией перешли в другую комнату, пытаясь успокоить гостью.

— У Его Высочества есть игорные долги.

— Нет, то есть... насколько же огромным должен быть долг, чтобы...

— Ну, дело в том, что...

Стоило Мейрин, наконец переставшей плакать, назвать мне сумму, как у меня невольно промелькнула мысль: «Ну и сумасшедший».

В какие такие игры нужно играть, чтобы спустить столько денег?

Сидевшая рядом Амелия выглядела не менее потрясенной.

— К-как все вообще могло зайти так далеко?..

— Я не знаю наверняка, — вздохнула девушка. — Но важно то, что моя семья выплатила этот долг. А взамен он предложил брак со мной в качестве компенсации.

Теперь все кусочки мозаики наконец-то встали на свои места.

Иными словами, принц фактически продал свой титул за деньги.

Если бы принц — тем более сын наложницы — проиграл такую умопомрачительную сумму в карты, его без лишних разговоров вышвырнули бы из дворца.

— Значит, и это предприятие тоже?..

— Да... Я думала, что если мы создадим для Люциуса прочную основу, то сможем защититься, даже если правда когда-нибудь всплывет наружу.

Но даже когда все прояснилось, ее отношение по-прежнему оставалось для меня загадкой.

Зачем она рассказывала мне все это?

— Не знаю, стоило ли мне вообще это выслушивать, — заметил я. — Разве с вашей стороны это не та самая постыдная тайна, которую уносят с собой в могилу?

— Это так, но... разве вы не пострадавшая сторона, Великий герцог? Я сочла неправильным защищать собственные интересы, обманывая вас.

Лицо Мейрин казалось безжизненным, но глаза светились непоколебимой решимостью.

Черт возьми.

С такими людьми мне всегда было труднее всего иметь дело.

Человек, безропотно сносящий удары судьбы из-за какого-то ничтожества... Хотел я того или нет, но она напоминала мне кое-кого другого.

— Не волнуйтесь. По крайней мере, я не стану разносить эти слухи.

— Да. Я тоже сохраню эту тайну, леди Мейрин, — поддержала Амелия.

— И все же... я правда не понимаю, — произнес я напрямую. — Будь я на вашем месте, я бы лучше умер, чем вышел замуж за подобный мусор.

— ...! Дамиан! — глаза Амелии округлились, и она схватила меня за руку.

Но я искренне не мог подобрать более подходящего слова.

И даже невеста этого мусора, похоже, была полностью согласна с таким определением, согласно кивнув.

— Да, я знаю. Но эту помолвку я предложила сама, и я все еще не хочу от нее отказываться.

— ...? Почему?

— Ну, дело в том, что...

Я вполне ожидал, что ответ Мейрин будет связан с деньгами или статусом.

Что-то вроде желания использовать титул принца ради крупного куша или стремления возвысить положение своей незнатной семьи.

Но причина, которую она назвала, оказалась совершенно иной.

Как бы это выразиться... Соответствуя всем требованиям внутренней логики сюжета, она в то же время не поддавалась никакому здравому смыслу.

И этой причиной было...

— ...Потому что он красивый.

Я в очередной раз убеждался в этом.

Красивое лицо действительно могло служить мощным оружием.

Особенно в этом любовном фэнтези.

— Откровенно говоря, да. Это жалко. Каково это — происходить из семьи, которая поднялась с самых низов без чьей-либо помощи, и иметь жениха, получившего свой статус лишь благодаря происхождению и проводящего все время за азартными играми? Как это может не быть жалким? Но, но...

— Достаточно. Вам не нужно объяснять дальше.

Разумеется, я был согласен на все сто, даже на тысячу процентов с тем, что он являлся полнейшим мусором.

Я прекрасно знал, что этот подонок со временем положит глаз на Амелию.

Так что, по сути, мне следовало бы благодарить человека, готового прибрать эту дрянь вместо меня.

И все же... Угх.

Неужели ей обязательно нужно было, образно выражаясь, таскать его в собственном кармане?

— Подобные отношения не принесут пользы ни одному из вас. Как Второй принц ведет себя с вами наедине?

— ...Мне кажется, он меня не особо жалует.

Что ж, в романе их помолвка все равно была расторгнута, так что в этом имелся смысл.

Хотя тот факт, что именно он первым предложил расторжение, не мог не злить.

...Погодите-ка.

Что же тогда Люциус собирался делать с тем, что Мейрин выплатила его долг?

— Леди Мейрин.

— Да?

— Это... чисто гипотетически, заметьте. Если принц в конце концов потеряет терпение и решит расторгнуть помолвку, что вы предпримете?

— Это... это...

Услышав мои слова, она низко опустила голову.

С чего вдруг она вообще так мучилась из-за этого?

Однако мгновение спустя, когда из уст Мейрин наконец сорвался ответ, мне оставалось лишь зажмуриться.

— Полагаю... мне придется отпустить его.

— А долг?

— ...Я не особо хочу, чтобы он его возвращал.

— Что? С какой стати? Вам нужно отомстить! Разве люди не должны сразу узнать, что Второй принц — это человек, способный проиграть в карты целую империю?

— Н-но...!

Она принялась лепетать оправдания в его защиту.

Мол, у него не такой уж плохой характер, если только он держится подальше от игорных столов, и что в глубине души он способен на искреннюю привязанность, и все в таком духе.

Все это было совершенно бессмысленно.

Стоило человеку обзавестись подобной привычкой, как на нем тут же можно было ставить крест как на неисправимом браке.

— Ха-а...

И как мне прикажете помогать такой, как она?

Разумеется, я пытался помочь Мейрин вовсе не из чистого альтруизма.

Семья Эстбан была, попросту говоря, невероятно богата.

А значит, поддержание хороших отношений с ними было мне только на руку.

Позволить же ее состоянию утекать в карманы такого расточителя, как он, было практически национальной потерей.

— Что же нам делать, ваша светлость?..

— Дайте мне немного подумать.

Амелия, похоже, тоже искренне сочувствовала ей.

Выход должен был найтись.

Способ помочь леди Мейрин, призвать этого негодяя к ответу и, в довершение всего, направить солидную часть прибыли на Север.

Приняв это решение, я надумал устроить стратегическое совещание.

— Во-первых, теперь, когда мне это известно, я не могу позволить принцу начать коммерческое предприятие под своим именем.

— Это... Я... да. Конечно. Я вовсе не собиралась обманывать вас, но... прошу прощения.

— Я не имею в виду, что от проекта нужно полностью отказаться. У нас полно времени, так что давайте обдумаем все не спеша.

Я разместил их двоих в гостевой комнате на втором этаже.

Она пообещала поговорить с ним лично, но, честно говоря, я сомневался, что от этого будет хоть какой-то толк.

По крайней мере, в тех любовных романах, что я читал, лишь единицы женщин умудрялись без сожалений бросить подобного мужчину.

Его нужно было либо окончательно исправить, либо списать со счетов как фальшивого главного героя, уступив место настоящему.

Но устроить подобное было крайне непросто.

Как бы этот мир ни походил на любовное фэнтези, подходящие кандидаты не валялись на дороге посреди Севера...

«...Хотя вообще-то один имелся. Разве один из главных мужских персонажей не находится прямо здесь? Мой кузен, который в данный момент проливает пот в рыцарском ордене».

— Это сэр Юрик Винтертайн. По семейной линии он приходится мне троюродным братом. Сегодня он будет сопровождать леди.

— Р-рада познакомиться.

— Взаимно. Мне также очень приятно познакомиться с вами, миледи.

— ...А для меня сопровождения не предусмотрено?

— Разумеется, безопасность вашего высочества я возьму на себя. Что ж, отправимся в путь?

Мы вчетвером собрались перед заснеженной горой на Севере.

Это была не та гора, на которой мы когда-то застряли с Амелией, — здешний склон оказался более пологим, так что о сходе лавин можно было не беспокоиться.

Формально мы преподнесли это как разведку и осмотр местности.

На самом же деле владелице бизнеса требовалось воочию увидеть, как добываются Камни маны, к тому же монстры как раз пробуждались от зимней спячки и начинали проявлять активность.

Попутно, держа меч наготове, стоило немного проредить их численность до наступления тепла.

Я пригласил их обоих поучаствовать в этой вылазке.

Мейрин, разумеется, сразу же согласилась. Люциус, все еще испытывая чувство вины за вчерашний инцидент, не смог отклонить мое приглашение и поплелся следом, робко сжимаясь от неловкости.

— П-погодите минуту. Мы ведь столкнемся с монстрами, верно? Но для этого нас как-то слишком мало...

— О чем вам беспокоиться, когда я рядом, ваше высочество?

Он бросил на меня взгляд, который предельно ясно говорил: именно мое присутствие и беспокоило его сильнее всего.

Что ж, нечистая совесть давала о себе знать, так что его тревога выглядела вполне естественно.

Но он ведь не думал, что я причиню вред принцу империи, не позаботившись о мерах предосторожности.

Разумеется, я намеревался гарантировать его безопасность.

Именно его безопасность.

— В это время года монстры не отличаются особой агрессивностью, так что причин для сильного беспокойства нет. И все же мы не можем знать наверняка, что произойдет, поэтому, если заметите одного из них, немедленно прячьтесь за мою спину.

— Д-да...

Последняя фраза предназначалась именно ей, и щеки Мейрин тут же залил румянец.

Ну, объективно говоря, Юрик был чертовски хорош собой.

Еще бы, ведь он являлся одним из главных мужских персонажей, и автор явно не создавал его на скорую руку.

К тому же, хоть он и принадлежал к побочной ветви, его фамилия Винтертайн обладала огромным весом, а за плечами имелась достойная профессия рыцаря.

Но главным его достоинством оставался характер.

Я отчетливо помнил по роману, как он посвятил всю свою жизнь Амелии, глядя лишь на нее одну и поклявшись ей в вечной верности.

Подобные мужчины к концу истории обычно оставались не у дел в роли безответно влюбленного второго плана, но на этот раз он заслуживал шанса стать настоящим главным героем.

«И если повезет, в будущем он вообще не влюбится в Амелию...»

Убить двух зайцев одним выстрелом — нет, пожалуй, даже трех.

Единственная трудность заключалась в том, что Юрик был не из тех, кто станет ухаживать за девушкой, у которой уже есть жених.

Скажи я ему прямо, что собираюсь свести их вместе, он лишь почувствовал бы себя неловко.

Поэтому вместо всей правды я преподнес ему информацию под нужным соусом.

Я сообщил ему, что Второй принц — заядлый игрок с гнилым характером, способный скорее бросить собственную невесту в качестве приманки, нежели защитить ее, а потому Юрик обязан оберегать ее ценой собственной жизни.

— Хах, честное слово. Почему я должен страдать, тащась в такую глушь...

Люциус продолжал бормотать себе под нос, плотнее запахивая меховое пальто.

Тем временем шедшая рядом с ним Мейрин молча опиралась на руку Юрика.

Несмотря на это, ее взгляд то и дело скользил по окрестным пейзажам, явно оценивая их для того самого туристического проекта, о котором она упоминала ранее.

Похоже, деловая женщина оставалась деловой женщиной до мозга костей.

— Пожалуйста, будьте осторожны, миледи.

— Да, господин рыцарь!..

И наши исследования продолжились.

Происшествие случилось как раз в тот момент, когда мы огибали край огромного валуна.

— Р-р-р...

Мгновение спустя на тропе показались три волка, преградив нам путь.

В уголках их глаз мерцал алый огонек — верный признак долгого голода.

— М-монстры...!

— Сэр Юрик.

— Да.

Обнажив меч, Юрик с привычной легкостью двинулся вперед, с ходу сражая монстров.

Благодаря боевому опыту, который он наверняка приобрел в Ордене Паладинов, и его врожденному мастерству фехтования, с подобными волками он вполне мог управиться в одиночку.

В считанные секунды волки рухнули, брызгая кровью, и вскоре из их туш были извлечены красные самоцветы.

— Это Камень маны, леди Мейрин.

— Хм... Сразу после извлечения цвет кажется очень ярким. Но блеск немного мутноват.

— Мы полагаем, это связано с тем, что остаточная мана еще не полностью рассеялась. Со временем он очистится и станет прозрачным.

— На самом деле, мне кажется, до того как стать прозрачным, он выглядит даже красивее...

Глаза Мейрин загорелись предпринимательским азартом.

Она осторожно коснулась Камня маны рукой в перчатке, то и дело кивая собственным мыслям.

Идиллию нарушил насмешливый фырк Люциуса, раздавшийся сзади.

— Хм, в конце концов, это всего лишь камень, вытащенный из брюха зверя. Не понимаю, почему все так носятся с этой грязью. Герцог, разве подобные вещи не лучше оставить низшим слугам?

Люциус отступил назад, с неприкрытым отвращением разглядывая туши поверженных волков.

На мгновение лицо Мейрин окаменело, но эта эмоция тут же бесследно исчезла.

Я даже представить не мог, сколько мыслей пронеслось в ее голове за эту короткую секунду.

— Ваше высочество, бизнес — это процесс превращения дорожной пыли и грязи в золото. Если смотреть только на готовый продукт...!

Она ответила спокойно, однако Люциус, явно не желая слушать дальше, лишь лениво поковырял в ухе.

Он выглядел крайне недовольным тем, что его вообще притащили сюда.

— Ай, довольно. Предоставляю тебе самой разбираться со всеми этими подсчетами. Что же касается меня, я бы просто хотел поскорее покинуть эту унылую горную деревушку и насладиться бокалом вина в теплой гостиной...!

Именно тогда это и произошло.

Возможно, привлеченный недавним шумом, сзади показался волк, превосходивший размерами трех предыдущих.

К тому же он оказался ближе всего именно к принцу.

Я уже потянулся к мечу, намереваясь с ходу прикончить зверя.

Одно это действие могло бы быстро и чисто разрешить ситуацию.

Но тут...

— Гх, г-х-х...!

Стоило волку упереться передними лапами в землю и угрожающе зарычать, как лицо принца сделалось белым как полотно.

Самая большая неприятность случилась сразу после этого.

Когда монстр припал к земле перед прыжком, охваченный внезапным ужасом Люциус резко выставил руку вперед.

Его ладонь легла прямо на плечо стоявшей рядом Мейрин.

— А-а-а...!

Грубо толкнув Мейрин прямо навстречу волку, Люциус использовал этот импульс, чтобы отпрянуть назад и кубарем покатиться прочь.

Нет, до этого я шутил лишь наполовину.

Я и представить не мог, что он действительно швырнет собственную невесту в качестве приманки.

И это в ситуации, которая даже не представляла серьезной угрозы для жизни.

Насколько же ничтожно мало он ценил ее изо дня в день, раз решился на подобный поступок?

— Миледи!

К счастью, одновременно с отчаянным криком по снегу скользнула тень.

Юрик крепко перехватил Мейрин за талию в тот самый момент, когда она уже готова была рухнуть на землю, прижав ее к себе.

В ту же секунду волк совершил прыжок, однако это не представляло никакой опасности.

В конце концов, я тоже не стоял сложа руки.

— Хрясь!

С пронзительным визгом волк отлетел в сторону и рухнул на приличном расстоянии, больше не подавая признаков жизни.

Всего один удар.

Чудовище пало до жалкости легко.

На лице Юрика тоже отразился шок, хотя вызван он был явно действиями принца, а не появлением монстра.

— Вы не ранены, миледи?

— Нет, я в порядке. Просто...

Мейрин отрешенным взглядом посмотрела на Юрика, а затем медленно повернула голову в сторону своего жениха, который все еще уползал по снегу вдалеке.

— ...Ваше высочество?

Ее голос дрожал.

В нем слышалась не столько печаль, сколько отчетливая примесь презрения.

Лишь убедившись, что все улеглось, Люциус отряхнул снег с одежды и поднялся на ноги.

— Кхм-кхм. Это было неизбежно! Я просто потянулся за помощью к великому герцогу, и у меня соскользнула рука... Я вовсе не хотел тебя толкать...!

— Рука соскользнула, говорите. Какая досада.

Медленно приближаясь, я оборвал его на полуслове, и принц тут же отвел взгляд, низко опустив голову.

Пройдя мимо него, я подошел к Мейрин, которая растерянно застыла прямо за спиной Юрика.

— Миледи, вы не пострадали?

— ...Нет, ваша светлость. Я в порядке. Благодаря господину рыцарю.

Ее рука все еще крепко сжимала предплечье Юрика.

Все это время она смотрела на Люциуса с таким выражением лица, словно из нее испарилась последняя капля привязанности к нему.

Что ж.

Он умудрился уничтожить себя сам еще до того, как я успел хоть пальцем пошевелить.

— Как прошла поездка?

— Всё прошло отлично.

Я улыбнулся и крепко сжал руку, которую протянула встречавшая меня Амелия.

Я не стал рассказывать ей и о своём плане свести Юрика с Мейрин. В конце концов, сводничество девушки, у которой уже есть жених, вряд ли можно было назвать поводом для гордости.

И всё же, кто мог подумать, что этот принц умудрится сам себя так глупо подставить? Теперь это меня уже не касалось.

— Ваше Высочество... Думаю, вам стоит сначала вернуться в столицу.

— М-Мейрин! Я могу объяснить. Я могу всё объяснить так, чтобы ты поняла. Пожалуйста!..

— Пожалуйста, я бы предпочла, чтобы вы не делали меня ещё более несчастной, чем я уже есть. Я вернусь в столицу, как только это дело будет закончено, так что прошу вас, просто уходите. Разве не этого вы в любом случае хотели?

Всю дорогу обратно к особняку Люциус отчаянно твердил о своей невиновности. Само собой разумеется, ни одно из его слов не возымело действия.

Ему было бы гораздо лучше дать Мейрин время остыть, а затем спокойно попросить прощения. Неужели он не понимал, что своими оправданиями делает только хуже? Хотя нет — вероятно, принц полагал, что этот подход сработает и сейчас, ведь раньше невеста в итоге всегда его прощала.

Оказавшись в тупике, Люциус повернулся ко мне, словно хватаясь за соломинку, но у меня, естественно, не было ни малейшего желания подбирать чужой мусор.

— Не беспокойтесь, Ваше Высочество. Ради спокойствия империи я и словом не обмолвлюсь о том, что произошло сегодня.

— Да как ты!..

Конечно, мои слова вовсе не означали, что я стану затыкать рот его невесте. Да и не похоже было, что у неё осталось достаточно чувств к нему, чтобы молчать ради его блага.

В конце концов, Люциуса практически насильно отправили обратно в империю. Тем не менее мы хотя бы немного прикрыли его, пустив слух, будто принц заболел и его пришлось срочно отослать назад. Полагаю, он должен быть благодарен хотя бы за это.

— Мне жаль, что вам пришлось стать свидетелем столь неприглядной сцены, великий герцог.

— ...Хм.

Выражение лица Мейрин было настолько несчастным, что я даже не нашёлся, как её утешить. Сам я хотел устроить праздник в честь избавления от одной из головных болей, но она, очевидно, испытывала совсем иные чувства. И это было вполне естественно.

Я решил, что моя роль теперь заключается в том, чтобы показать ей: лучшее лекарство от старой любви — это любовь новая.

— Сэр Юрик.

— Да.

— Почему бы вам не пойти и не утешить её? Полагаю, рядом с вами она будет чувствовать себя спокойнее, чем со мной.

— ...? Да, я понял.

Сказав это, я взял Амелию за руку и отошёл в сторону, чтобы дать им немного личного пространства. Когда Амелия выслушала всю историю, на её лице отразились одновременно гнев и сочувствие. Её глаза даже слегка повлажнели.

«Погодите, неужели теперь мне самому нужно её утешать?»

— Пожалуйста, не принимайте это так близко к сердцу, великая герцогиня.

— Как человек вообще способен на такое? Даже если он принц империи... это было поистине, поистине ужасно с его стороны...

— Постойте. Почему это вы...

Похоже, то, что Люциус бросил собственную невесту монстрам в качестве приманки, было абсолютно непростительным с точки зрения моральных принципов Амелии. Её руки дрожали, а на глаза наворачивались слёзы ярости.

Этот ублюдок умудрился довести её до слёз. Мне вообще не следовало проявлять к нему милосердие — нужно было выжечь у него на лбу клеймо «предатель» и вышвырнуть вон. Внутри меня всё закипело, но отомстить ему сполна я всегда успею позже. Сейчас же самым важным было успокоить Амелию.

— Великая герцогиня, вам правда не стоит так сильно переживать. Там, где я жил раньше, есть поговорка: когда уезжает старая, скрипучая телега, на её место приезжает карета, украшенная драгоценностями.

— ...Правда?

— Да, действительно так.

На самом деле это было ложью. В моей прошлой жизни существовало похожее выражение, но оно служило скорее утешительным самовнушением. Как говорится, горбатого могила исправит, а люди, притягивающие к себе мусор, обычно только им и окружены.

Теперь, когда на леди Мейрин повесят ярлык брошенной женщины из богатой семьи, вокруг неё наверняка начнут кружить всякие назойливые мошки.

Но, что ж. Мне просто нужно позаботиться о том, чтобы на этом всё и закончилось.

— Или как вам такое? Как только помолвка леди Мейрин будет расторгнута, мы познакомим её с прекрасным молодым джентльменом.

— Мы?

— Да. Если рядом с ней окажется надёжный человек, то и беспокоиться будет не о чем.

— Хм... Это действительно так.

Сказав это, Амелия принялась пристально всматриваться в моё лицо, а затем тихо добавила:

— Потому что Дамиан для меня именно такой человек.

«Чёрт возьми. Почему она продолжает так внезапно атаковать моё сердце подобными признаниями прямо посреди дел?»

Однако я ничего не мог поделать с переполнявшей меня радостью. Казалось, будто я находился в самом центре каждой её мысли. В итоге я, собиравшийся поднять настроение Амелии, сам оказался тем, кого в очередной раз утешили.

Я выразил эту радость, крепко прижав её к себе. Амелия ответила мне застенчивой, робкой улыбкой.

— Хе-хе...

— Я так рад, что вы рядом со мной, великая герцогиня. Это значит, что мне никогда не придётся беспокоиться о подобных вещах.

— М-м, мне тоже.

— Кстати говоря, как вы смотрите на то, чтобы сэр Юрик стал парой для леди Мейрин?

— Сэр Юрик?

— Да.

Пока я объяснял подробнее, Амелия согласно кивала. В конце концов, стоило лишь вспомнить, как сильно он помог с девочками, чтобы понять, насколько он надёжный человек.

Но когда я упомянул, что рыцарь к тому же весьма красив, она удивлённо спросила:

— Он... красив?

— Да. Разве столичным дамам не нравятся красивые мужчины с тонкими чертами лица, как у сэра Юрика?

— Хм, не знаю. Твоё лицо просто слишком в моём вкусе, Дамиан...

«Ха, честное слово! Посмотрите на неё: говорит об этом как о чём-то самом собой разумеющемся!»

То, что эти слова были не просто лестью, а чистой правдой, сводило меня с ума ещё сильнее.

«Я что, спас страну в своей прошлой жизни? Да нет, в прошлой жизни я вёл самое обычное существование и погиб под колёсами машины».

— ...Я ненадолго загляну в гостиную.

— Да, иди.

Мне безумно хотелось прямо здесь и сейчас сделать что-нибудь с этой очаровательной женщиной, но я собрал в кулак всё своё терпение. Я рассудил, что раз уж велел Юрику утешить Мейрин, тот вскоре может прийти ко мне с докладом. Быстро разберусь с этим делом и вернусь наверх.

Поэтому я направился к гостиной, где они должны были находиться, и как раз в тот момент, когда собирался открыть дверь... сквозь щель донёсся громкий грохот.

Естественно, я заглянул внутрь. Моим глазам предстал Юрик, которого Мейрин почему-то прижала к стене.

— Л-леди Мейрин! Вам действительно не стоит...

Похоже, я сильно её недооценивал. Мне следовало понять всё ещё тогда, когда я услышал, что именно Мейрин взяла и без того крупный торговый дом Эстбан и вывела его в самое сердце империи.

— Просто стой смирно, чтобы я могла поцеловать тебя. Разве ты не должен был меня утешать?

— М-м-пх!..

Оказалось, мне вообще не нужно было вмешиваться. Она явно принадлежала к числу тех людей, которые способны сами забрать то, что им хочется.

Юрик внезапно для себя оказался втянут в то, что технически являлось интрижкой с дамой, ещё даже не расторгнувшей помолвку, но... что ж. Разве не всё хорошо, что хорошо кончается?

Я бесшумно прикрыл дверь гостиной и, мысленно выразив ему свои соболезнования, счел сегодняшнюю работу успешно завершённой.

«Держись там, приятель...»

В это время у Арианы буквально земля горела под ногами. Она полностью обновила всё убранство особняка, из-за чего слуги валились с ног от переутомления. Пока что она пыталась загладить эту проблему деньгами, но человеческое тело не было машиной, работающей на звонкой монете, так что никто не знал, когда наступит предел их сил.

— Д-дорогой... Как думаешь, какой декор понравится Её Высочеству принцессе? Что-то старинное? Или, может быть, что-то в современной моде?..

— Ариана...

Всё это началось из-за неожиданного, незваного гостя. Пришло письмо с вопросом, может ли принцесса Княжества остановиться на их территории примерно на месяц ради восстановления сил. Разумеется, отказать в подобной просьбе было невозможно. Как бы сильно ни размылись сословные границы в Княжестве в последнее время, королевская семья оставалась королевской семьей. А значит, принцесса была не тем человеком, кому Ариана посмела бы навязывать собственные вкусы.

— Я же постоянно говорю тебе: не нужно так суетиться. Её Высочество, скорее всего, предпочтёт тишину. Она не из тех, кто станет придираться к каждой мелочи. К тому же она ведь приедет ради восстановления сил.

— К-как я могу не суетиться? Члены королевской семьи увидят наши земли!..

— Кхм...

И пока Ариана делала всё возможное, чтобы их владения не сочли захолустьем, её муж находился в весьма неловком положении. Естественно, причина крылась в том, что лорд прекрасно знал, в каком состоянии находится принцесса. Как бы усердно они ни украшали поместье, он понимал, что Её Высочество вообще никак на это не отреагирует.

Он пытался объяснить это супруге, но Ариана лишь сильнее загорелась идеей, настаивая, что именно поэтому они должны принять гостью ещё лучше. В каком-то смысле это было логично — то самое состояние принцессы трудно было осознать, не увидев его собственными глазами.

— Что ж. Полагаю, ты права, дорогая. Делай как знаешь, главное — не перенапрягайся. Так о чём ты меня только что спрашивала?

— Ах, да. Насчёт узора на этом украшении...

Поэтому лорд решил просто уступить. Особняк в любом случае изрядно обветшал, и он подумал, что его молодой супруге, которая обычно жалела денег даже на новое платье для себя, не повредит немного развеяться, воспользовавшись этой возможностью. Больше всего на свете он просто не мог заставить себя сказать хоть одно резкое слово, глядя на лицо Арианы. Пожалуй, это было вполне естественно.

— ...Возможно, сейчас это прозвучит странно, но спасибо тебе. За то, что всегда позволяешь мне поступать по-своему.

— Ха, пустяки. Кого же мне ещё баловать, если не тебя? Если тебе чего-то захочется, просто скажи мне, и я...

Он не успел закончить фразу, поскольку глубоко тронутая Ариана порывисто прильнула к его губам.

В один миг она могла быть бесконечно застенчивой, а в следующий — проявлять небывалую пылкость. Лорду было любопытно, где только она этому научилась, но в любом случае это было приятно, так что причин расспрашивать дальше не имелось.

Спустя примерно минуту поцелуев они наконец отстранились друг от друга. Лорд нежно погладил Ариану по волосам и предостерег её:

— Но я должен предупредить тебя об одном: никогда не перенапрягайся слишком сильно. В конце концов, мы всегда можем просто нанять больше слуг.

— Но мне спокойнее, когда я проверяю всё сама...

— Тогда почему бы тебе не найти кого-то, кто будет действовать от твоего имени?

— Хм, но мне неловко вести себя запанибрата с главным управляющим...

Услышав его слова, Ариана задумалась. Её выносливости действительно всегда катастрофически не хватало. Пока она размышляла над этим, в её голове внезапно всплыло чьё-то лицо.

Лицо человека, которого называли невероятно сильным. Лицо того мужчины, который в последнее время снова наполовину превратился в солдата, отправляясь в разведывательные дозоры вместе с рыцарями этих земель.

— Тогда ничего, если я поручу ему немного работы?

— Ему? Кого ты имеешь в виду?

— Того чужака, которому ты дал имя. Его звали...

— А, Ривер? Да, его выносливость действительно чудовищна. Я велю немедленно привести его.

Кроссианский календарь, 1-й год, 17 мая.

С сегодняшнего дня я стала принцессой Княжества.

Брат весело рассмеялся, назвав это подарком на мой день рождения.

Но почему же мне так неспокойно на душе?

Пожалуй, это вполне естественно, ведь Империя неизбежно придет за нами.

Даже когда я поделилась своими тревогами, брат лишь велел не сомневаться в нем, без умолку расписывая радужные перспективы.

Что ж, полагаю, главе государства не пристало выглядеть встревоженным и дерганым.

Я запру эти чувства глубоко внутри, доверив их лишь страницам этого дневника.

Кроссианский календарь, 1-й год, 29 августа.

Говорят, сегодня произошло еще одно сражение с Империей.

К счастью, до нас долетели вести о победе.

Брат устроил банкет, желая чествовать вернувшихся воинов.

Но я видела лица этих солдат.

В их глазах не читалось торжество победителей.

То были взгляды людей, до предела измученных ужасами войны.

...Это ведь просто мое воображение, верно?

Больше всего на свете я надеюсь, что ошибаюсь.

— Ваше Высочество, сюда, пожалуйста!

— Д-да...

Подол платья запутался в ногах, заставив меня споткнуться.

Мэри крепко схватила меня за руку, не дав упасть.

— Б-брат? Где Его Высочество?

— Его Высочество... удерживает западную стену. Пожалуйста, Ваше Высочество, бегите через тайный ход!..

Оглянувшись, я увидела, как пламя от упавшего подсвечника стремительно расползается по коридору, пожирая занавески и жадно сжигая драпировки.

Мои туфли давно пришли в негодность, утопая в грязи и превратившись в сущие лохмотья.

За стенами вздымался пожар, окрашивая ночное небо в багровые тона.

— Еще немного. Как только мы пройдем тайный ход, там будут конюшни!..

Мэри мертвой хваткой вцепилась в мою руку, продолжая бежать без остановки.

Каждый раз, когда из конца коридора доносился лязг доспехов, она заталкивала меня в нишу, и мы замирали, затаив дыхание.

В этот момент все и произошло.

Резкий свист прорезал воздух позади нас.

— А-ах!..

— Мэри!

Ее тело, все еще сжимавшее мою ладонь, резко дернулось.

Оперенная стрела вонзилась ей прямо в спину.

— Мэри!.. Мэри, держись, не уходи!

— Ваше Высочество... не останавливайтесь. Пожалуйста, быстрее!..

Даже когда из ее губ хлынула кровь, Мэри упрямо толкала меня вперед.

Но в следующее мгновение из-за угла в конце коридора показались плащи имперских солдат.

Собрав последние силы, Мэри сорвала верхнюю юбку, прикрывавшую ее колени.

— Набросьте это на себя... спрячьтесь среди трупов... умоляю!..

Произнеся это, она со стрелой в спине бросилась навстречу наступающим имперским солдатам.

Она сделала это, чтобы отвлечь их внимание хотя бы на миг.

Ее хрупкое тело рухнуло на холодный пол, и я услышала глухой стук грубых сапог, безжалостно топчущих ее при беге.

Зажав рот рукой, я сжалась в комок среди мертвых тел, в точности выполнив ее наказ.

В воздухе стоял удушливый запах крови, но я не смела выдать себя ни единым вздохом.

Я чувствовала, как тепло руки Мэри, все еще оставшееся на моей ладони, медленно угасает.

Мое Княжество — подаренное мне сокровище — рушилось в ту самую ночь.

Кроссианский календарь, 3-й год, 22 января.

Честно говоря, я даже не уверена, верна ли эта дата.

Во время бегства бывали дни, когда я не спала сутками, а затем погружалась в настолько глубокий сон, что совершенно теряла счет времени.

Единственная причина, по которой я догадываюсь о наступлении зимы, — морозный воздух, от которого мои пальцы опухли и покраснели.

Вместо изящных туфелек, которыми я когда-то так дорожила, теперь на мне красуются поношенные кожаные сапоги, снятые с ног мертвого солдата.

Кончики пальцев совсем онемели, но, по крайней мере, эта обувь куда лучше подходит для того, чтобы месить грязь.

Почему я все еще жива?

Столько жизней было принесено в жертву лишь ради защиты принцессы, чей титул превратился в пустой звук.

Ненависть к себе заставляет желать смерти, но я продолжаю терпеть, бережно храня в памяти лицо каждого из них.

Имперская засада оказалась пугающе безупречной.

Лошади, чьи копыта увязли в грязи, не могли увернуться от стрел, и та, на которой ехала я, рухнула с истошным ржанием.

Я полетела прямо на землю, успев подумать: «Вот и подошла к концу моя короткая жизнь».

Но... почему я все еще жива?

В голове немилосердно пульсировало, однако мертвой я себя не чувствовала.

Я приоткрыла глаза, пытаясь оценить обстановку...

— Очнулась?

— Ах!..

Передо мной сидел мужчина грозного вида.

Черные волосы, синие глаза.

Его телосложение было настолько массивным, что одно лишь его присутствие вселяло страх и давило тяжелой аурой.

А на его груди красовалась эмблема имперской армии.

Я невольно отпрянула, повинуясь инстинкту.

— К-кто... кто вы такой?..

— Не бойся. Я не настолько глуп, чтобы убивать принцессу Княжества. К тому же, я и сам отбился от своего отряда.

Тон мужчины на первый взгляд казался вполне дружелюбным, но от этого становилось лишь страшнее.

Он словно даже не допускал мысли, что я могу попытаться причинить ему вред.

Впрочем, на откровенную ложь это тоже не походило.

Место, где мы находились, было вовсе не военным лагерем, а ветхой лесной хижиной.

— Похоже, ваши ребята частенько проворачивали этот трюк, раз так хорошо наловчились. Ты застала меня врасплох.

Он держался на удивление непринужденно.

Словно потакал детской шалости.

Думаю, именно это и привело меня в ярость.

Особенно если учесть, что я только что без раздумий бросилась на человека, способного снести мне голову одним движением руки.

— Для вас... война — это игра?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы делаем все возможное, просто чтобы выжить каждый божий день, а вы относитесь к этому как к какой-то игрушке!

— Хм... похоже, принцесса кое в чем заблуждается.

Мужчина не разозлился.

Вместо этого он заговорил спокойным, размеренным тоном.

— Думаешь, Империя творит все это из-за безумной жажды крови? Каждый ее шаг политически просчитан.

— Что?..

— Если бы имперская армия действительно намеревалась уничтожить Княжество, это не заняло бы и месяца. Сейчас они просто устраивают показательную порку. Так сказать, приручают вас, чтобы вы вели себя смирно.

— Зачем... зачем им делать нечто подобное...

— Разве это не очевидно? Гораздо дешевле подрезать крылья и оставить в живых, чем уничтожать подчистую.

Я не нашлась, что ответить.

Ведь я только что осознала, что наша отчаянная борьба не на жизнь, а на смерть была не более чем бесполезным трепыханием перед лицом могущественной Империи.

— И дело не только в Княжестве Кроссиан. Вокруг имперских границ полно мелких государств. Для них это тоже служит предупреждением. Бросьте нам вызов — и с вами случится то же самое.

— Хватит. Я все поняла, поэтому, пожалуйста, просто замолчите...

Мне безумно хотелось рухнуть прямо здесь и разрыдаться.

Мэри, сэр Освин, сэр Бардан...

Подумать только, столько людей лишились жизней ради чего-то настолько бессмысленного.

Однако следующие слова мужчины оказались довольно неожиданными.

— Конечно... это лишь воля тех, кто сидит наверху. Для таких солдат, как я, которые на самом деле ползают в грязи войны, все выглядит совершенно иначе, — произнес он, самокритично усмехнувшись. — Отвратительная мысль. Относиться к людям не как к людям, а как к расходному материалу... Какую бы выгоду это ни принесло в будущем, павшие от моего меча уже не восстанут и не вернутся домой.

— И вот к чему я клоню. У меня есть к тебе предложение, принцесса.

Мужчина протянул мне руку.

То, что сорвалось с его губ в следующий миг, было настолько абсурдным, что я лишилась дара речи.

— Почему бы нам не бросить все и не сбежать?

— Что?!

— По правде говоря, целью сегодняшнего налета было взять тебя в заложники. Использовать как оружие для давления на Виндета Кроссиана.

— Это... это...

— Но мне это опротивело. Я сыт по горло тем, что меня используют как пешку в чужой игре.

Он говорил с поразительной непринужденностью.

Возможно, это проистекало из уверенности в собственных силах.

Должно быть, он твердо знал, что без него все развалится, — только в таком случае подобное отношение имело хоть какой-то смысл.

— Значит ли это... что вы намерены совершить измену?

— Кто знает. Я просто хочу отстраниться от всего этого и понаблюдать со стороны. И мне бы хотелось, чтобы твой брат поскорее прекратил твои поиски, как только узнает о твоем исчезновении.

Выбора у меня особо не оставалось.

Если мое исчезновение могло принести хоть малейшее облегчение этому безнадежному фронту, то пусть так и будет.

Я считала, что пожертвовать собой — это прямой долг члена королевской семьи.

— Это не требование. Всего лишь моя прихоть. Если ты этого не хочешь, я благополучно верну тебя в объятия Княжества...

— Н-нет. Все в порядке. Я сделаю так, как вы говорите.

— ...Ты уверена?

— Да. В конце концов, мое присутствие лишь подвергает опасности еще больше людей.

— Хех. И то верно.

Разумеется, я не верила каждому слову этого человека, которого встретила только сегодня.

Все это могло оказаться частью какого-то заговора, и он мог предать меня в любой удобный момент, потащив прямиком на плаху Империи.

Поэтому я твердо решила не терять бдительности.

— Раз уж судьба свела нас вместе, не мешало бы представиться.

— ...Виола Кроссиан.

— Болдрик Винтертайн.

В то время я и представить себе не могла, насколько безрассудным окажется этот выбор.

И... какие чувства я начну испытывать к человеку, который, как мне казалось, просто дезертировал с войны из-за отвращения к ней.

«3-й год Кроссианского календаря, 11 марта.

Когда я спросила о его дальнейших планах, он ответил, что его главный план — отсутствие всякого плана.

Я просто онемела.

Как подобный лентяй вообще мог быть одной из ключевых фигур Имперской армии?

Может быть, меня обвел вокруг пальца какой-то проходимец, и я попалась в ловушку?

Пытаясь хоть как-то прояснить положение, я собралась выйти наружу и разведать обстановку, но он запретил мне даже это.

Судя по всему, моя «миссия» заключалась в том, чтобы не делать ровным счетом ничего.

Странный человек.»

«3-й год Кроссианского календаря, 12 марта.

Я уже и не помнила, когда в последний раз спала без кошмаров.

Взглянув в окно, заметила, что солнце почти зашло.

Насколько же нужно быть безмятежным, чтобы спать столь крепко?

Тело отдохнуло, но мысли запутались еще сильнее.

Словно почувствовав это, он стал твердить, чтобы я вообще ни о чем не думала.

Неужели его настоящий план — превратить меня в дурочку?»

«3-й год Кроссианского календаря, 14 марта.

Он безумен.

В этом не оставалось сомнений — чистой воды сумасшедший.

Как ему вообще пришло в голову прятаться в самом центре вражеской территории?

Я-то полагала, что он ничего не предпринимает лишь потому, что мы в безопасности.

Когда я прямо спросила его об этом, он с абсолютно спокойным видом ответил:

— Если бы я сказал тебе, разве твои мысли не запутались бы снова, мешая тебе отдыхать?

Я понятия не имела, что творится в его голове...»

«3-й год Кроссианского календаря, 29 апреля.

Похоже, он и впрямь один из ключевых офицеров Имперской армии.

В стычках войск Княжества с силами Империи победа Княжества, судя по всему, выпадала в семи случаях из десяти.

Впрочем, даже об этом я узнала из сплетен местных жителей, пока пряталась, так что не могу судить о правдивости слухов.

И все же это приносило облегчение.

В последнее время мой сон стал невероятно крепким.

Неужели жизнь в бегах может быть настолько сносной?

Кажется, я окончательно пропала.

Всякий раз, глядя на его спящее лицо, я чувствую, как на душе становится спокойно.

Должно быть, долгое пребывание рядом с дураком размягчило и мои мозги.»

«3-й год Кроссианского календаря, 17 мая.

Сегодня мой день рождения, а заодно и день основания Княжества.

Я не знала, но, как выяснилось, его день рождения приходится на ту же дату.

Узнала я об этом только потому, что он поднял невероятный шум, заявляя, что у него тоже праздник.

В итоге мы устроили скромное торжество на двоих.

Накинув капюшоны, мы отправились в ближайшую таверну, чтобы съесть чего-нибудь вкусного.

Вот только кое-что меня досадовало.

Убеждение, будто сидящие за одним столом мужчина и женщина — обязательно супруги или любовники, всегда казалось мне глупой предвзятостью.

И всё же этот человек даже не думал ничего отрицать! Он продолжал ляпать глупости:

— А моя жена разве не красавица?

Какой же несуразный мужчина.»

— Ч-что, по-твоему, ты сейчас делаешь?!

— ...Я думал, наши чувства взаимны.

Он был человеком, напрочь лишенным такта. У любого результата должен быть хоть какой-то процесс! Действуя настолько напролом — на что он вообще рассчитывал? И что оставалось делать мне?

— Извини. Кажется, я все неправильно понял. Отныне... хм, я поступил слишком опрометчиво и создал неловкую ситуацию. Наверное, уже поздно просить тебя забыть об этом, верно?..

— ...Я не говорила «нет».

— А?

— Ха-ах... — тяжело вздохнула я.

Может, все дело в том, что он солдат? Порой Болдрик вел себя словно хорошо обученный охотничий пес: не получая четких указаний, он бродил вокруг в полном замешательстве. Это выводило из себя, но что я могла поделать? Я ведь уже влюбилась по уши.

— Это мой первый поцелуй! Может, для тебя и нет, но для меня — да, ясно?! Так что... создай хотя бы подходящую атмосферу!..

— Э-э... хм. Не совсем понимаю. Разве ты не отвергла меня из-за того, что тебе не понравилось?

— Угх, да ну тебя!..

Я схватила ошеломленного Болдрика за плечи и прижалась к его губам.

Горничные часто поговаривали, будто во время первого поцелуя в голове звенят колокольчики. Колокольчики, как же! Мой первый поцелуй отдавал лишь недавно съеденным картофельным супом. К тому же я, должно быть, неловко прикусила ему губу, почувствовав слабый металлический привкус крови.

— Ви... Виола...

— ...Ты мне тоже нравишься. Но тебе обязательно нужно произнести все вслух, иначе ты ничего не поймешь!

Впрочем... глядя на его густо покрасневшее лицо, я подумала, что всё это уже не имеет значения. Главное — всё сложилось хорошо.

«3-й год Кроссианского календаря, 25 ноября.

Мы забрались в самую глухую провинцию, спасаясь от чужих глаз, и какое же это счастье — больше не прятаться под капюшоном!

Болдрик устроился на работу в местный трактир.

Он сказал, что не может открывать настоящее имя, поэтому взял вымышленное — что само по себе было нелепо.

Узнав об этом, я захотела помочь, но он наотрез запретил «принцессе» вмешиваться.

И сколько еще он собирается называть меня «принцессой»?..»

«3-й год Кроссианского календаря, 1 декабря.

Ударили холода — теперь без лишней шкуры и не уснешь.

Болдрик отшучивался, заявляя, что в такую погоду только потеет, ведь он родом с Севера.

А ведь я жаловалась на холод лишь для того, чтобы он снова обнял меня.

Он поистине добрый человек, но совершенно негибкий.

Так не пойдет.

Сегодня придется снова брать всё в свои руки.»

«3-й год Кроссианского календаря, 14 декабря.

Вот безумец!

Так вот что значит «родом с Севера»?

Он всё это время лгал мне!

Неужели поэтому он запрещал мне выходить на улицу?

...Нет, не стоит торопиться с выводами.

Наверняка он хотел как лучше.

Знай столь мнительная натура, как я, истинное значение фамилии «Винтертайн», я не просидела бы на месте и дня.

Верно.

Когда сегодня Болдрик вернется с работы, я спокойно обо всем его расспрошу.

К тому же... у меня тоже есть для него важная новость, хоть я еще и не уверена до конца...»

— Брат, умоляю! Пожалуйста...

Зная, что ответа не последует, я продолжала колотить в дверь.

Мне так и не удалось ни о чем спросить Болдрика. А ведь я тоже должна была кое-что сказать...

Единственным спасением было то, что брат не знал, кто именно находился рядом со мной. Он думал, будто я спуталась не с тем мужчиной и сбежала с ним больше чем на год. Я поняла это по тому, с какой яростью он требовал имя «того проклятого ублюдка», который держал меня взаперти вместо того, чтобы отправить во дворец.

Сбежал ли Болдрик? Нет... возможно, его схватили люди этого хваленого Великого герцога Винтертайн.

«Он не из тех, с кем легко сладить, куда бы он ни отправился...»

Я осторожно погладила живот чуть ниже пупка.

Мне нужно стать сильнее. Хотя бы ради того, чтобы больше никогда не позволять другим распоряжаться моей судьбой.

Внезапно я вспомнила наш шутливый разговор во время побега. Он говорил, что Юг Империи — место, куда Империя почти не заглядывает, а значит, там легко затеряться. Да, он упоминал, что там полно сомнительного сброда, но сейчас это не имело значения.

«Я сбегу».

На этот раз я укроюсь там, где брат никогда меня не найдет, и навеки спрячу свое настоящее имя. Пусть это выглядит глупо и безрассудно — неважно.

Я обязана защитить главное.

Нашу любовь.

И нашего ребенка.

«4-й год Кроссианского календаря, 1 января.

Спрятавшись среди груза, я поднялась на борт корабля, идущего на Юг Империи.

Сама удивляюсь, как смогла зайти так далеко.

Раз мне улыбнулась удача, может, случится и еще одно чудо? Чудо, которое позволит нам с Болдриком снова встретиться?

Я буду надеяться.»

«4-й год Кроссианского календаря, 5 июля.

Чудо свершилось.

Повитуха твердила, что недоношенный ребенок не проживет и пары дней, даже если переживет роды. Она прошептала, что дыхание младенца на мгновение прервалось, а затем возобновилось. По ее словам, в таких случаях в тело дитя вселяется чужая душа, чтобы спасти его... Но какова бы ни была причина, я просто счастлива, что мой малыш здоров.

Вот только возникла проблема: я не придумала имя.

Дать ему настоящее имя отца — пожалуй, слишком опасно. Но мне так хотелось сохранить память о нем...

О, а что если взять то вымышленное имя, каким Болдрик назывался в трактире?

Мне кажется, это чудесная мысль.

Так же, как я любила твоего отца, я буду любить и тебя.

Теперь я вверяю свою жизнь тебе, Дамиан.»

— Лорд Дамиан.

— Да?

Амелия, разбиравшая книги на полках в кабинете, подошла ко мне. В её руке был зажат старый лист писчей бумаги — судя по виду, он принадлежал прежнему или нынешнему Великому герцогу.

— Это выпало из книги. Но...

— ...Что это за шрифт?

Военный шифр? На пожелтевшей бумаге красовались всего два коротких предложения, записанные какими-то непонятно-заковыристыми знаками.

— Если это относится к памятным вещам Великого герцога... Подумала, стоит положить листок к остальным его бумагам.

— Хм...

По правде говоря, я еще не рассказывал ей о подозрениях, что мой отец может быть жив. Упоминание столь неопределенных вещей лишь посеяло бы в ее душе ненужную тревогу. Но теперь скрывать это казалось уже невозможным.

Сделав глубокий вдох, я осторожно начал:

— Эм, великая герцогиня... На самом деле...

К моему удивлению, Амелия выслушала меня спокойно. Судя по всему, она и сама все это время о чем-то догадывалась. Вполне логично, учитывая, что с тех самых пор они с Юриком на всякий случай искали останки Болдрика Винтертайна.

Более того, она тепло поблагодарила за то, что я первым делом поделился этим с ней, и нежно взяла меня за руку.

— В-все будет х-хорошо. К-как-нибудь...

Постойте-ка. Возможно, она вовсе не была спокойна. Дрожащие губы и дрожь в её пальцах выдавали сильное волнение. С другой стороны, когда я сам впервые осознал это, я тоже не мог уснуть несколько ночей.

— Верно. Все будет хорошо, великая герцогиня. Честно говоря, мы ведь не совершили ничего дурного под именем Великого герцога...

— Д-дело ведь вовсе не в этом!

— Полагаю, ты права?..

Хм. Похоже, мне в любом случае нужно отыскать отца.

Я снова вгляделся в листок, принесенный Амелией. Поначалу знаки казались бессмысленными каракулями, но чем дольше я смотрел, тем странно знакомыми они становились.

— ...Любовь?

— Что? Т-так внезапно?!

— А? О, н-нет! Я не про то, что... То есть, я действительно люблю тебя! Но эта надпись... Кажется, здесь написано «любовь».

Загадка. Неужели очередной сюжетный поворот из романа? Хотя в оригинале ничего подобного о Великом герцоге не упоминалось.

К тому же то, что я разобрал первое слово, точно не было совпадением. Стоило уловить скрытую логику, как остальной текст начал обретать четкие очертания.

— Т-ты правда можешь это прочесть?

— Да. Сам не знаю почему, но могу. Посмотрим... «Завтра... я буду ждать...»

Вчитавшись, я понял весь смысл короткой записки:

«Я снова буду ждать здесь завтра. Если ты действительно любишь меня, пожалуйста, приди и покажись мне».

А внизу стоял адрес.

Если глаза меня не обманывали, это был слишком знакомый адрес.

Потому что...

— ...Мама.

Я ни за что не мог бы забыть место, где меня когда-то бросили.

— Пришлась ли вам по вкусу еда, принцесса?

— Да.

— Желаете ли вы чего-нибудь ещё?

— Да.

Ариане потребовалось меньше часа, чтобы понять, что именно имел в виду её муж.

Почему он говорил, что всё это бессмысленно.

Почему описывал принцессу как «сломанную».

— Может... ей понравится, если мы немного украсим её комнату?

— Ариана, это...

— Да, я знаю. Скорее всего, она даже не заметит. Но я не могу просто сидеть сложа руки, когда всё это так тяготит душу.

В последнее время Ариана всё чаще замечала за собой стремление вмешиваться в чужие дела.

Причиной тому, скорее всего, была её младшая сестра — Амелия.

Вспоминая собственное прошлое, от которого она когда-то отвернулась и сбежала, женщина просто не могла пройти мимо подобной ситуации, стоило той лишь попасться на глаза.

Владетель поместья тоже прекрасно знал об этой её черте, а потому не находил в себе сил решительно оборвать её, назвав затею бессмысленной.

— Полагаю... вреда от этого не будет.

— Да, спасибо. Я позову кого-нибудь из слуг.

Итак, какое же украшение подошло бы лучше всего?

Пока Ариана размышляла, ей на ум пришла ваза, которую она когда-то получила в подарок.

Огромная вещица — старинная, настолько тяжёлая, что в своё время требовались усилия двоих слуг, чтобы просто сдвинуть её с места.

Приняв решение, она попросила главного управляющего принести её.

— О? Ты уверен, что справишься в одиночку? Она ведь тяжёлая...

— Да, я справлюсь.

Как и следовало ожидать, принёс её именно Ривер.

Вазу, для подъёма которой двоим взрослым мужчинам приходилось изрядно напрягаться, он нёс так легко, словно она вообще ничего не весила.

— Куда бы вы хотели её поставить?

— Хм, думаю, вон там, в углу, будет в самый раз.

С глухим тяжёлым стуком огромная ваза опустилась на пол.

После этого Ривер без устали сновал туда-сюда, помогая обустраивать комнату, отведённую принцессе Виоле, и не присаживаясь ни на секунду.

Закончив работу, юноша склонил голову.

В этот самый момент принцесса Виола как раз возвращалась после трапезы.

Их взгляды встретились.

— А...?

На мгновение Ариане показалось, что она ослышалась.

Из уст принцессы, до этого лишь безучастно повторявшей «да», вырвался совсем другой звук.

Указав пальцем на Ривера, она бледнела прямо на глазах:

— Т-ты!..

Раздался звонкий звук пощёчины.

В замахнувшейся руке Виолы совсем не было силы.

Однако Ривер не стал уклоняться от этого слабого удара. Словно неся тяжёлое бремя, он лишь молча стоял, принимая его.

— К-как ты мог!.. Как ты мог так поступить со мной?!

Впервые почти за двадцать лет — с тех пор как Виола Кроссиан начала жить подобно кукле, — она проявила истинные чувства.

Конечно, для тех, кто не знал правды, происходящее выглядело лишь как внезапная и необъяснимая пощёчина, которую принцесса отвесила рядовому слуге.

И сильнее всех присутствующих была потрясена...

— П-принцесса?..

Разумеется, Ариана.

— Ха-а, ха-а...

Потребовалось немало времени, чтобы успокоить Виолу.

Ни у кого из присутствующих не хватило духу вмешаться. А поскольку мужчина, на которого она обрушивала свой гнев, лишь молча сносил удары, свидетели этой сцены едва не сходили с ума от растерянности.

Наконец, после долгого молчания, он выдавил из себя:

— ...Прости.

— Прости? Ты смеешь просить у меня прощения?!

Это было поистине странное зрелище.

Красота принцессы по-прежнему оставалась ослепительной, но, поскольку её возраст перевалил за сорок, на лице отчётливо проступали следы прожитых лет.

Ривер же выглядел как юноша лет двадцати с небольшим.

И всё же они спорили точь-в-точь как юные влюблённые.

Словно время Виолы остановилось где-то на третьем десятке.

В конце концов, чтобы уладить этот хаос, вмешался сам владетель поместья:

— Принцесса, могу ли я спросить, какие отношения связывают вас с юным Ривером?..

— Ривер? Какой ещё Ривер? Ты и на этот раз скрывал своё имя?! Да кто ты вообще такой!..

— ...? Вы знаете Ривера, принцесса?

— Да! Разве он не Болдрик Винтертайн?! Верный пёс Империи, Владыка Севера... Кхм!

Она высказала всё на одном дыхании и лишь тогда, осознав свою оплошность, поспешно зажала рот ладонью.

Естественно, все присутствующие прекрасно её услышали.

— Прошу прощения?

Сначала присутствующие не поверили своим ушам.

Все знали о недуге Виолы, пусть никто и не говорил о нём вслух, а потому решили, что её слова — лишь очередное проявление безумия.

Однако, получив эту неожиданную зацепку, один человек начал постепенно, деталь за деталью, кое-что припоминать.

И этим человеком был не кто иной, как сам владетель поместья.

«Болдрик Винтертайн!..»

Лицо юноши перед ним не принадлежало Болдрику... хотя, с другой стороны, оно было его точной копией.

Ещё до того, как Княжество отделилось от Империи, владетель в далёком детстве видел отца Болдрика.

Это было смутное воспоминание, о котором он не вспоминал до сего дня.

— Что ж, отец и сын могут быть похожи, но... не слишком ли они схожи?

— Я... прошу прощения? Вы хотите сказать...

— Да. На мой взгляд, юный Ривер выглядит в точности как лорд Болдрик Винтертайн. Разве тот не достиг ранга Мастера Меча ещё до тридцати лет? Если так, вполне логично, что он сохранил внешность своей юности...

Сказав это, владетель прижал ладонь ко лбу.

Мысль о том, что всё это время он обращался с одним из влиятельнейших дворян Империи как с простым слугой, заставила его сердце сжаться.

Конечно, владетель действовал из благих побуждений, но результат выглядел плачевно.

Вдруг Болдрик всё это время лишь притворялся лишённым памяти, замышляя нечто дурное?

Поэтому хозяин поместья решил действовать на опережение: безопасность близких была важнее собственной гордости.

— Приношу свои глубочайшие извинения, великий герцог. Мои глаза ослабли от старости, и я не сумел узнать вас раньше...

Однако реакция Ривера оказалась странной.

Услышав обращение, он должен был либо раскрыть истинные намерения, либо признать возвращение памяти, однако на его лице отразилось лишь глубокое замешательство.

— Я... понятия не имею, о чём вы говорите.

— ...Вы действительно не помните, кто вы такой? Даже после этих слов?

— Да. Всё ещё не помню.

— Невероятно...

— А... а как же я?

В разговор вмешалась принцесса Виола.

Её голос, совсем не похожий на недавний гневный крик, прозвучал тихо и жалобно:

— Неужели ты... совсем не помнишь меня?

— Конечно, я помню тебя. Ты — женщина, которую я люблю. Я скитался повсюду, пытаясь отыскать тебя, чего бы это ни стоило.

— Я действительно испробовал всё, Виола.

Он улыбнулся — едва заметно, но искренне.

В отличие от застывшего, безжизненного выражения лица, которое он носил всё это время, теперь его взгляд казался совершенно умиротворённым.

Глядя на него, владетель подумал, что этот человек тоже сломался — прямо как принцесса, лишь иначе.

Ариана же, молча наблюдая за происходящим, мысленно спросила себя:

«Если этот человек — великий герцог Винтертайн... то кто же тогда тот мужчина, с которым так близка моя сестра?»

— Я же говорила тебе: не смей ранить себя без моего разрешения!

— Угх, прости...

Сейчас я сидел подле Амелии с обнажённым торсом.

Вовсе не ради соблазнения — невозможно обрабатывать рану на боку через рубашку.

Конечно, лекарь поместья примчался по первому зову, но я отказался от его помощи, схватил бинты и бросился прямиком к Амелии. Но это всё детали.

Главное, что в нашем положении не было ничего предосудительного.

— Монстры оказались слишком свирепыми? Они были настолько сильны?

— Нет. На самом деле... я промолчал, потому что боялся, что ты будешь ругаться, но... я позволил себя ранить намеренно.

— Что?!

— Ну, если я получу ранение, то стану осторожнее, верно? В настоящем бою мне нельзя так рисковать, поэтому во время патрулирования я...

— Господин Дамиан!..

Ой.

В итоге Амелия всё же ущипнула меня за бок. Причём прямо возле раны, отчего больно стало по-настоящему.

— А если бы с тобой произошло что-то ужасное?! Тебе нужно вообще избегать ударов!..

— Но... ведь трагедия, случившаяся с великим герцогом Болдриком, может повториться. Я не хочу сгинуть от когтей монстров или пропасть без вести.

— Это... Т-это...

Не найдя разумных возражений, Амелия крепко сжала губы.

Вместо ответа она обиженно уткнулась мне в бок и крепко обняла за талию.

— Ты просто невыносим! И кем, по-твоему, эти слова делают меня?

— Твои слова делают тебя моей великой герцогиней, которая так сильно обо мне печётся.

— ...Забудь. Так какой монстр тебя ранил?

— Кажется, это был горный волк. Ну, знаешь... тот, что размером с медведя.

— ХЛОП!

Меня снова ощутимо шлёпнули.

«Если уж ты собираешься проводить эксперименты, делай это на ком-то поменьше, а не на таком жутком звере!» — читалось в её взгляде.

Неужели она настолько сомневается в моих силах?

К тому же я вовсе не лез на рожон ради пустой похвальбы, выискивая тварь размером с медведя ради забавы.

Я слышал, что именно эти монстры составляли основу Нашествия монстров, которое великий герцог сдерживал в одиночку.

Сегодня я потратил больше трёх часов, прочёсывая Север, чтобы найти хотя бы одного из них.

— Не то чтобы я не мог с ним справиться. Я уложил его, даже не вливая Ауру в клинок.

— Но всё меняется, когда нападают десятки таких тварей одновременно!

— Меняется, если они окружают со всех сторон. Но если заманить их на узкую тропу и расправляться по одному, не вижу причин, почему это должно стать проблемой...

И это даже без полноценного использования Ауры.

Честно говоря, задача казалась детской забавой.

Что наводило на весьма интересный вопрос.

Учитывая все обстоятельства сложившейся ситуации, напрашивался единственный логичный вывод.

«Постойте... неужели он позволил избить себя намеренно?»

— Это был день нашего рождения, помнишь? Мы вместе пошли в ту таверну неподалеку и поужинали. Помнишь это?

— Конечно. Их рыбный потаж был восхитителен.

— Т-тогда какой мой любимый цвет?

— Бледно-лавандовый. Сегодня он тебе тоже очень идет.

— ...Ик!

Обливаясь слезами, Виола бросилась в объятия Ривера — нет, Болдрика.

Наблюдая за этой сценой, Ариана почувствовала, как у нее кружится голова от противоречивых эмоций.

Она уже отослала всех остальных слуг, взяв с них клятву хранить всё в тайне.

Будь то в Княжестве или в Империи, если эта тайна разгласится, разразится скандал поистине катастрофических масштабов.

— Ах ты... чертов ублюдок. Ты хоть представляешь, сколько лет мне пришлось...

— Прости меня. Неужели я... пришел слишком поздно? Твое лицо все так же прекрасно, но голос звучит так печально, Виола.

— Ты хоть знаешь, через что мне пришлось пройти? Мой собственный брат...

Это было трогательное воссоединение.

Даже потеряв память, он проделал весь этот путь до далекого княжества в поисках любимой женщины.

И благодаря череде невероятных совпадений они наконец снова обрели друг друга.

Разве это само по себе не было чудом?

Муж Арианы со своей стороны мог лишь изумленно бормотать слова восхищения:

— Я человек не особо набожный, но не могу избавиться от мысли, что здесь приложил руку сам Верховный Бог, раз случилось подобное.

— ...Да. Похоже, так оно и есть.

Конечно, она тоже сочувствовала им обоим.

История, которую Виола, рыдая на груди у Болдрика, поведала ему, была поистине трагичной.

Ради женщины, страдающей в плену прошлого почти двадцать лет, Ариана хотела благословить их союз.

Но тогда... кем же был тот мужчина из писем Амелии?

Не мог же человек, который еще несколько дней назад флиртовал с ее младшей сестрой в столице, внезапно оказаться здесь.

Неужели где-то объявился самозванец?

Или Амелия, не в силах признаться в своих трудностях, просто выдумала историю о счастливой супружеской жизни?

В любом случае дело принимало серьезный оборот.

— Вы бледны, моя леди.

— Д-да?..

— Вас так опечалила их история? Я и представить не мог, что король способен на подобное.

— Ах, да. Верно. Это было... действительно ужасно с его стороны.

Все это происшествие было окутано сплошными загадками.

Но Ариана не могла говорить об этом открыто.

Должна быть причина, по которой Амелия так поступила.

То ли из гордости, то ли из-за угроз какого-то мошенника.

Она сильно прикусила губу и приняла решение.

«Амелия, на этот раз твоя сестра не станет закрывать на это глаза».

Она сама отправится на Север и во всем разберется.

— Великий герцог, говорите?

— Да.

В тот самый миг, когда меня пронзило подозрение, что смерть великого герцога могла быть вовсе не несчастным случаем, я сразу же отправился на поиски главного управляющего.

В конце концов, он должен был знать о каждом шаге великого герцога до мельчайших подробностей.

Он наверняка знал, чем именно занимался великий герцог в последние дни перед кончиной.

— Хм... насколько я помню, ничего необычного. Он всегда был человеком строгих привычек. К тому же, когда монстры свирепствовали сильнее всего, у него просто не оставалось времени ни на что другое.

— ...Даже какая-нибудь мелочь могла бы помочь. Неужели действительно не произошло ничего странного?

— Ну, раз уж вы спрашиваете с такой настойчивостью, молодой господин...

Погрузившись в размышления, главный управляющий наконец вспомнил кое-что:

— Пожалуй, сроки были несколько сдвинуты на более ранние, чем обычно.

— Более ранние?

— Да. Видите ли...

Его объяснение сводилось к следующему.

Обычно расходы на ремонт стен и домов, поврежденных за зиму, не подсчитывались до тех пор, пока у монстров не начинался период спячки.

Ведь ранние расчеты все равно не изменили бы масштабов ущерба, нанесенного чудовищами.

Однако в тот год великий герцог приказал начать подготовку почти на месяц раньше намеченного срока.

— Конечно, само по себе это не так уж странно. Мы не можем заранее знать масштабы разрушений, но в ранней подготовке нет ничего плохого. И... ну...

— Великая герцогиня в то время уже была здесь.

— Да, все верно.

На тот момент, если я правильно помнил, с момента свадьбы прошло от силы несколько часов.

Так или иначе, это означало, что у него появился человек, способный заменить его — тот, кто мог бы взять на себя обязанности дома Винтертайн в случае его исчезновения.

— ...Понимаю. Спасибо.

— Да, молодой господин. Что-то случилось с великим герцогом?

— Нет. Ничего важного. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом.

Конечно, я понимал, что это колоссальная натяжка в логике.

То, что он начал подготовку немного раньше, вовсе не означало, что он готовился к смерти.

Для подобного вывода не имелось четких оснований.

На самом деле даже главный управляющий, находившийся к нему ближе всех, не питал ни малейших подозрений.

Но... что, если у него действительно была причина исчезнуть?

Я снова достал письмо.

— Этот почерк... вы случайно его не узнаете?

— Письмо? Хм... похоже на какой-то шифр. Хотя мне понадобился бы другой документ для сравнения...

— Вы когда-нибудь видели подобный шифр раньше?

— Хм, насколько я помню, нет. По крайней мере, моя старая память ничего такого не подсказывает.

Да, он был уже в годах, но все же оставался главным управляющим великого дома Винтертайн на Севере.

Если уж он этого не знал, значит, об этом действительно никто не ведал.

И тем не менее для меня письмо по-прежнему читалось предельно ясно.

Разговоры о любви, об ожидании — слова звучали в точности так, словно были адресованы возлюбленной.

И теперь я наконец понял, почему сумел его прочесть.

Потому что сам когда-то выучил его из первых уст.

— Дамиан, что ты будешь делать, если мы с мамочкой когда-нибудь разлучимся по какой-то неизбежной причине?

Тогда мама, должно быть, считала меня каким-то ребенком-гением.

Учитывая, что в теле трехлетнего ребенка скрывался двадцатилетний взрослый, это было не совсем безосновательно.

Но даже так — кто в здравом уме учит малыша секретному шифру?

— Я придумала его, когда ухаживала за твоим отцом. Так что ты имеешь полное право тоже его выучить, Дамиан. В конце концов, мы ведь семья.

Сказать такое, а потом так легко его бросить.

Понятия не имею, о чем отец думал, когда писал целое письмо, проклиная себя тем же самым шифром, и оставлял его где попало.

...Или, может, все было иначе?

Когда-то давно я и сам уверял себя, что у мамы наверняка были свои причины, что она непременно хотела вернуться, — я просто отрицал реальность, чтобы хоть как-то справиться с этим.

Наличие взрослого разума внутри ничуть не облегчало душевные муки.

Конечно, этот период не продлился и года.

Погружение в сентиментальность никогда не приносило ни крошки хлеба, так что не было никакого смысла продолжать в том же духе.

Но теперь, после всего произошедшего, мысль о том, что у моей матери тоже могла быть веская, неизбежная причина, продолжала настойчиво лезть в голову. Ну и неразбериха.

— Как жалко...

— Прошу прощения?

— Ничего. Спасибо за помощь, главный управляющий.

— Разумеется. Рад, что смог помочь, молодой господин.

После этого я обошел всех, собирая свидетельства то тут, то там: рыцарей, служанок, жителей этих земель.

Взятые по отдельности, эти крупицы информации казались сущим пустяком: просто великий герцог подготовился в тот год чуть более тщательно, чем обычно.

Но стоило узнать финал и начать разматывать клубок в обратном направлении, как обнаруживалось слишком много подозрительных деталей, которые невозможно было игнорировать.

В конце концов я смог прийти лишь к одному выводу: исчезновение великого герцога было не несчастным случаем, а спланированным шагом.

Это сделал не великий герцог Винтертайн, поднявший свой меч на защиту Севера, а человек, вынужденный инсценировать собственную смерть, чтобы просто жить под именем Болдрика.

Учитывая, что он даже бросил свой меч, его решимость была непоколебимой.

— Ты вернулся?

— Да...

Вернувшись в комнату, я поймал себя на том, что долго и пристально смотрю на Амелию — главную героиню романа «Мой муж умер через три дня после свадьбы».

Если бы я не вмешался, эта невинная женщина ужасно пострадала бы от рук великого герцога.

Конечно, теперь ничего подобного не произошло, да и сам великий герцог наверняка не предполагал, насколько далеко покатится этот снежный ком.

Скорее, именно благодаря его поступку я смог подняться со дна, превратившись из подзаборной крысы в того, кем являюсь сейчас, а главное — встретить Амелию.

— Ты говорил, что сегодня собираешься разузнать побольше о великом герцоге Болдрике Винтертайне.

— Ты пришел к какому-то выводу?

Если бы кто-то спросил меня прямо сейчас, затаил ли я обиду на собственного отца... что ж, честно говоря, я не знаю.

Учитывая, как все сложилось, возможно, я мог позволить себе простить его.

Я мог бы даже хладнокровно заявить, что раз уж я сам был самозванцем, игравшим роль великого герцога, то мы квиты.

Мои собственные чувства едва ли имели значение.

Если бы мне действительно стало грустно, я мог бы просто попросить Амелию поцеловать меня, чтобы все исправить.

— Похоже, мы были правы. Все указывает на то, что... великий герцог исчез по собственной воле.

— ...Я так и думала.

Амелия, конечно, чувствовала то же самое.

Скорее всего, она изначально не питала никакой обиды на великого герцога.

Я уже предотвратил все ужасные события, описанные в романе, так что оставалось ли место для подобной хандры?

Если что и беспокоило сейчас Амелию, так это мои собственные чувства.

— Ты... в порядке?

— Почему бы и нет? Благодаря всему этому я встретил великую герцогиню, и, честно говоря, одного этого достаточно, чтобы простить его. Вот только...

— ...Мы ведь думаем об одном и том же, верно?

Верно.

Сейчас было не время беспокоиться об Амелии или обо мне.

Существовали люди, от которых нельзя было просто так отмахнуться разговорами о «высшем благе».

— Вообще-то, еще совсем недавно они были со мной. Я сказала им, что мне нужно серьезно поговорить с тобой, Дамиан, и попросила их ненадолго выйти, но...

Легок на помине, как говорится.

Не успела Амелия закончить фразу, как дверь распахнулась настежь.

К счастью, они, похоже, не подслушали наш разговор, а их лица сияли радостью.

— Старший брат! Ты был занят в последнее время? Я так соскучилась по тебе...

— Мы ждали тебя вместе с великой герцогиней. Если ты не слишком занят, может, прогуляемся вместе?..

Ладно. Все это ладно.

Сколько бы лет тебе ни было, полагаю, ты все еще можешь пуститься в погоню за любовью и романтикой.

Но если честно...

Чем мои младшие сестры заслужили такое отношение, чертов ты ублюдок, а не отец?

— Почему вы обе вечно хотите гулять именно по ночам? Это ведь опасно.

— Всё хорошо, ведь с нами братик!

— Днем ты слишком занят, братик. Если уж мы хотим покапризничать, нужно выбирать правильное время.

— Хе-хе, а юные леди весьма мудры.

Держа Мию и Тиа за руки, мы вместе с Амелией отправились на ночную прогулку.

Глядя на смеющиеся лица сестер, я поймал себя на мысли: пожалуй, пришло время признать очевидное.

Человек, называвший себя моим отцом, был настоящим подонком.

— ...Что вы сегодня ели на полдник?

— Морковный торт!

— Миа капризничала и не хотела его есть из-за моркови, так что я всё равно заставила её всё съесть.

— А вот и нет! Я отлично всё ем!

Мы всего лишь гуляли, держась за руки, но у меня во рту пересохло от подступившего чувства вины.

Если ты так сильно кого-то любил, тебе вообще не следовало заводить детей от другой женщины.

Ладно я, я мог смириться со своей участью, но чем, скажите на милость, заслужили такое отношение Миа и Тиа?

«Кем же была наша мать, раз он инсценировал собственную смерть и сбежал вот так...»

Как минимум, она явно была той, кого семья Винтертайн не могла просто забрать силой.

Должно быть, она являлась по меньшей мере какой-нибудь провинциальной аристократкой.

Болдрик Винтертайн был элитным воином — он не казался человеком, который стал бы развлекаться с кем попало.

— Братик!

— М-м?

— О чем ты так напряженно думаешь?

— М-м, секрет.

— Угх, опять секреты.

Честно говоря, мои воспоминания о матери были совершенно смутными.

И это казалось странным, учитывая, что я помнил до мельчайших подробностей сюжет романа, прочитанного еще до перерождения в этом мире.

Возможно... сам того не осознавая, я просто стер из памяти те детские годы, которые не принесли мне ничего, кроме боли.

Вероятно, какая-то часть меня в детстве намеренно избавилась от этих воспоминаний.

Что ж, если бы я этого не сделал, то, скорее всего, превратился бы в трудного подростка и сгинул в каком-нибудь темном переулке, оставшись незамеченным.

«Лучше не ворошить прошлое. Будет правильнее, если мы продолжим жить дальше, навсегда забыв друг о друге».

Я уже сбился со счета, сколько раз ловил себя на этой мысли.

Если он инсценировал собственную смерть ради великой истории любви, то ему вообще не следовало возвращаться.

Но почему же я так сильно тревожился?

Мне хотелось приказать себе перестать волноваться по пустякам, однако совершивший грех человек никогда не сможет спать спокойно.

К тому же рядом со мной находились дети, которым это могло принести куда больше боли, чем мне.

«Если отец действительно вернется...»

Я даже представить не мог, насколько сильно это ранит их души, которые только-только начали исцеляться.

Нет, простое замешательство еще можно было бы счесть благословением.

Но в тот миг, когда они осознают, что отец бросил их, пути назад уже не будет.

Говоря как человек, которого тоже когда-то бросили, мертвый родитель в сотни раз лучше того, кто ушел по собственной воле.

По крайней мере, тогда ты хотя бы не винишь во всем себя.

И одного этого уже было достаточно, но существовала вероятность куда более пугающая.

Что, если Болдрик вернется и потребует вернуть ему титул северного великого герцога?

У такого бастарда и самозванца, как я, не было ни единого шанса выстоять против него.

Меня бы просто раздавили, лишив всякой надежды.

Так что, если у великого герцога осталась хоть капля совести, ему не стоит возвращаться.

Раз уж он решил проявить безответственность, то пусть идет с этим до самого конца.

— Тиа.

— Да, братик?

Моя голова раскалывалась от мыслей.

Желая сменить тему и отвлечься, я задал державшим меня за руки девочкам вопрос:

— Вы всё еще плачете по ночам, потому что скучаете по отцу?

— ...Я не плачу, ясно?

— Правда?

— Да! Честно. Вместо этого в последнее время я... м-м-м!

— Я же просила тебя молчать.

Неужели это правда?

Впрочем, поскольку в последнее время она больше не пыталась притворяться веселой через силу, я поверил в её искренность.

Хотя казалось, что её тревожило что-то еще.

— В последнее время ты что?

— Н-ничего!

— Сестрица хочет младшего братика или сестренку!

— Эй!

Ах. Точно.

Мне определенно не стоило спрашивать.

Стоило Мие начать говорить, как она принималась болтать без умолку.

И откуда только берется эта детская непосредственность?

— Я бы хотела младшую сестренку, но сестрица хочет братика.

— ...Вот как.

— Не переживай об этом, братик. Мы знаем, что это очень трудно устроить.

— Нет же! Братик велел нам всегда говорить то, что мы думаем на самом деле! И ты сама сказала, что было бы здорово иметь еще одного братика или сестренку!

— Ах, ха-ха. Ну вы даете, девочки...

К тому же я был не один — Амелия шла прямо рядом с нами, принимая полноценное участие в прогулке.

Я понимал, что в их словах не было злого умысла, но всё же.

— И что же нам делать, великая герцогиня?

— Ч-что? В каком смысле «что делать»?

— Миа и Тиа говорят, что хотят младшую сестренку... ой.

— Ой! Великая герцогиня ударила братика!

— Всё в порядке. В прошлый раз она сделала то же самое, так что я расспросил одну из горничных, и, судя по всему, она просто так выражает свою привязанность.

— Э-это вовсе НЕ так?!

Глядя на то, как густо покрасневшая Амелия пытается оправдаться перед детьми, я внезапно задумался.

Дети. Амелия. И я.

Ради всех нас я обязан защитить этот покой.

Проще говоря, на самом деле мне хотелось наплевать на чужое мнение и нарожать с Амелией целую футбольную команду детей, но, так или иначе, сейчас речь шла о другом.

Чтобы осуществить это, мне требовалось укрепить свою решимость.

Какое бы испытание ни выпало на мою долю — даже если по какой-то злой иронии судьбы Болдрик Винтертайн действительно вернется живым и потребует свой титул назад...

Я ни за что ничего не отдам.

Ни власть. Ни любимого человека.

— Великая герцогиня.

— Да. Слушаю.

И тогда я решил немного изменить ход своих мыслей.

До сих пор я полагал, что займусь этим вопросом, когда уляжется весь хаос, но, возможно, именно сейчас настал идеальный момент.

Если по какому-то невероятному совпадению мой отец действительно вернется на Север и потребует свое место, я хотел иметь возможность заявить ему, что вмешиваться ему больше некуда.

А потому...

— Может, нам и правда стоит завести собственного ребенка?

У меня было более чем достаточно оправданий.

До сих пор я лишь откладывал это дело под предлогом наслаждения молодоженством, но кто вообще посмеет возразить великому герцогу, пожелавшему обзавестись наследниками?

Конечно... при условии, что они знали меня исключительно как великого герцога.

— Молодой господин?.. Ох, кхм, право слово, я даже не знаю, что сказать на это...

Первым делом я поговорил с главным управляющим.

От моих слов о желании завести ребенка он, казалось, постарел лет на десять прямо на глазах.

Неужели при таком раскладе он и впрямь решит уйти на покой?

По крайней мере, он уже смирился с тем, что между мной и Амелией завязались определенные отношения.

Хотя, полагаю, это была проблема совершенно иного масштаба.

— Вы уверены в этом, молодой господин?

— Да. Я принял это решение после долгих размышлений.

— Ха-а-ах...

Этот тяжелый вздох словно вопрошал: «Да когда это вы вообще хоть что-то обдумывали?», но да ладно.

В конечном счете, его положение не оставляло ему иного выбора, кроме как подчиниться приказу.

— Если принять во внимание сроки вынашивания ребенка, то планировать беременность сейчас и впрямь самое подходящее время.

— Правда ведь? Вот и я о том же.

— ...Да.

Ответ прозвучал довольно прохладно, но я в любом случае счел его за согласие.

Следующим был Юрик.

Я вовсе не собирался объявлять об этом на всю округу, но он входил в число тех немногих, кто знал мою тайну, поэтому мне хотелось услышать его совет.

Он был мудрым человеком, и если бы он искренне попытался меня отговорить, я бы, по крайней мере, задумался над его словами.

Однако, к моему удивлению, он не выказал ни малейшего протеста.

— Если великий герцог планирует подобное, то мне, разумеется, остается лишь поздравить вас.

— И ты даже не попытаешься меня остановить?

— Хм, честно говоря, я в какой-то степени ожидал этого. Скорее уж удивительно, что вы не решились на это раньше...

Должно быть, я и впрямь частенько вел себя перед Юриком как безумно влюбленный дурак.

Даже после похорон мы провели немало времени вместе, разыскивая хоть какие-то следы моего отца, так что неудивительно, что он всё заметил.

Но он, разумеется, даже не догадывался.

О том, что с моей стороны это было своего рода... возмездием.

— Как продвигаются дела с леди Мейрин?

— Кхм!.. С-с чего вдруг вы заговорили об этом так внезапно...

— Строго говоря, я ведь тоже влюблен в жену собственного отца, так что я подумал, раз уж мы оказались в схожих обстоятельствах, возможно, я мог бы чем-то помочь.

— Ах, н-нет. Всё в порядке, не стоит.

Мейрин тем временем временно уехала в столицу.

Насколько я слышал, она наотрез отказалась встречаться с Юриком, пока тот не разорвет ее помолвку со Вторым принцем.

Поэтому она решила отправиться прямиком в столицу и при необходимости пригрозить Люциусу, чтобы добиться окончательного ответа.

В обычных обстоятельствах открытое объявление войны члену императорской семьи со стороны простой аристократки должно было вызвать серьезные опасения, но... почему-то я верил, что она прекрасно справится сама.

— Намерен ли ты принять её чувства?

— ...Даже если это вышло случайно, я совершил ошибку, не уклонившись от поцелуя. Как рыцарь, я считаю своим долгом проявить должное почтение к даме.

— М-м... Понимаю.

Подобный образ мыслей я понять не мог, но, поскольку его чувства не были направлены на Амелию, мне, в общем-то, было всё равно.

Получив ответ от Юрика, я поспешил удалиться.

И, наконец, я отправился на встречу с последним человеком.

Честно говоря, именно этот человек обещал стать самым непреодолимым препятствием.

Потому что...

— Великая герцогиня, ты, часом, всё еще злишься на меня?

— ...Я? Хм. Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Почему-то с того самого мгновения Амелия, казалось, затаила на меня обиду.

Жизнь в Княжестве весьма приятна, но единственный недостаток заключается в том, что письма доходят до вас на далекий Север слишком уж долго.

Случилось ли что-нибудь за это время?

Я так сильно переживаю.

Знаешь, я ведь всегда беспокоилась о тебе.

Ты без умолку болтаешь обо всем на свете, но никогда не рассказываешь о том, что творится у тебя на душе.

(пропущено)

Мы с мужем скоро приедем к вам в гости.

Знаешь, ведь у меня самой даже не было нормального медового месяца.

Поговорим лично при встрече.

Моей любимой младшей сестре.

От твоей старшей сестры.

Женщины — существа сложные.

Мне казалось, что к этому моменту я уже неплохо изучил Амелию, но она по-прежнему оставалась для меня неразрешимой загадкой.

Она явно за что-то таила на меня обиду, но поскольку назвать причину наотрез отказывалась, что я вообще мог сделать?

В конце концов мне не оставалось ничего другого, кроме как перебирать варианты наугад, один за другим.

— ...Это из-за того, что во время прогулки я не держал тебя за руку?

— Лорд Дамиан, вы правда думаете, что я стала бы ревновать из-за такой мелочи?

«Черт. Тоже мимо».

Если честно, я сказал это наполовину в шутку.

Впрочем, с самого начала Амелия не выглядела по-настоящему сердитой. Злись она на самом деле, то скорее принялась бы отчитывать меня со своим обычным спокойствием.

Однако одной лишь шутки, судя по всему, оказалось недостаточно, чтобы сгладить углы.

— А, я понял.

— Решить такой важный вопрос, как рождение наследника Великого герцога, даже не посовевшись с тобой. В этом ведь дело?

— ...Я начинаю верить, что у вас и впрямь совершенно нет опыта общения с женщинами.

Значит, снова не угадал.

Разумеется, подобное поведение Амелии ни капли меня не раздражало. Напротив, до сих пор меня слишком уж избаловали. Ее новая, непривычная сторона заставила меня невольно усмехнуться.

— Не смейтесь. Я вообще-то серьезно.

— Но... как можно смотреть на великую герцогиню и не улыбаться? Это выше моих сил.

— Угх, ну честное слово!..

Сжав мягкие кулачки, Амелия легонько забарабанила ими по моему животу.

Ну вот и как тут не улыбнуться? Разве можно оставаться серьезным, когда перед тобой такое очаровательное создание?

— Может, просто скажешь мне? Меня ведь не воспитывали в строгости и благородных манерах, так что...

— Д-даже если вы так говорите...

В конце концов, не устояв перед моим главным оружием — взглядом побитого щенка, — Амелия выбросила белый флаг.

Должно быть, ей и самой стало неловко: щеки девушки залились густым румянцем. Тяжело вздохнув, она произнесла:

— Ха-ах, вам действительно следовало сделать все как положено.

— Сделать что?

— Признаться в любви!.. Я знаю, что мы уже давно перешагнули черту, когда всё делают по порядку, но тем не менее!..

— ...Разве я этого еще не сделал?

Нет, я вовсе не пытался спорить. Мне просто стало искренне любопытно: чем же мы тогда занимались все это время? Неужели в этом мире, пока кто-то прямо не скажет «давай встречаться с сегодняшнего дня», это не считается отношениями? И все эти... интимные вещи... друзья ведь тоже не делают подобного из раза в раз...

— Рождение ребенка — это то, что происходит между супругами, а не просто влюбленными. Если я забеременею сейчас, малыш ведь будет считаться ребенком Болдрика Винтертайна, верно?..

— Ах.

«Черт. Черт бы все побрал».

Ее слова обрушились на меня подобно удару тяжелого молота по черепу. И ведь она была абсолютно права! Даже у пар, которые уже встречались, для брака требовалось отдельное предложение.

— Великая герцогиня, если я настолько глуп, тебе следовало просто дать мне подзатыльник.

— Нет уж, спасибо. Как я могу поднять руку на вас, лорд Дамиан?

Тревожно заерзав, я крепко сжал ее ладонь. Губы Амелии изогнулись в забавной улыбке, словно она находила меня невероятно милым.

— Теперь, когда вы все поняли, все в порядке. Половина из того, что я наговорила, была лишь капризом. Я ведь прекрасно понимаю наше положение...

— Нет, я обязан сделать все как полагается.

— Что?

— Разве я могу просто спустить это на тормозах?

Существует такое понятие, как обновление клятв. Это когда пары, уже сыгравшие свадьбу, по разным причинам проводят церемонию повторно. Один из тех классических штампов, столь популярных в любовных фэнтези-романах с формулой «сначала брак, любовь потом»... Но что ж. Относилось ли это и к нам двоим? Сначала обман, любовь потом?

Как бы то ни было, я не мог оставить все как есть.

— Великая герцогиня.

— Д-да?..

— Пойдем поженимся.

Спешно собравшись, мы прибыли в часовню.

Поскольку Север не отличался особой набожностью, здесь не было постоянного священника или клирика; слуги поместья просто убирались тут по очереди ради приличия.

Именно в этом месте Амелия когда-то ждала жениха, который так и не явился. Мысли об этом внезапно наполнили меня яростью.

— ...Я стояла прямо здесь, совсем одна, — тихо проговорила Амелия.

Похоже, она думала о том же, и ее лицо приняло горько-сладкое выражение.

— Что именно тогда произошло? В тот день?

— Ну, стоило мне прибыть на Север, как меня тут же облачили в платье. Затем я сидела в комнате невесты, тупо уставившись в стену, пока кто-то не сообщил, что Великий герцог задерживается...

— Хи-хи, теперь все хорошо, так что не нужно делать такое лицо. Хотя тогда мне было немного — ладно, очень — паршиво.

Я никак не мог отнестись к этому спокойно. То, что сейчас ей стало лучше, не стирало пережитой тогда боли. Особенно теперь, когда я осознал: это не было случайностью — жених не явился намеренно.

Я снова крепко сжал руку Амелии.

— Скажи мне. Где именно ты тогда стояла?

— ...Вон там.

Там, значит.

Я медленно зашагал к указанному месту. Шаг. Еще шаг.

Не было ни военного оркестра, ни ликующей толпы. Но я двигался так, словно действительно был женихом, идущим к алтарю на собственной свадьбе.

— Как тихо, — прошептал я.

— Мне спеть тебе песню?

— Хи-хи, не нужно. Тогда вокруг стоял шум, но на душе все равно было пусто. А сейчас... — Нежно поцеловав тыльную сторону моей ладони, она кокетливо улыбнулась: — Мое сердце переполнено так, словно вот-вот разорвется.

— ...У меня тоже.

— Если честно, когда вы впервые предложили прийти сюда, я подумала, что это будет просто притворством. Но ведь это не так? Я счастлива. По-настоящему, искренне счастлива.

Сказать по правде, назвать это свадьбой было бы слишком щедро — все выглядело полнейшим сумбуром.

Начнем с одежды: я оставался в своей обычной форме, а на Амелии красовалось черное платье вместо белого. То самое платье из прошлого все еще висело в ее шкафу, но я скорее провел бы свадьбу совершенно голым, чем позволил ей надеть его снова. К слову, стоило нам вернуться в особняк, я собирался первым же делом сжечь этот наряд.

Да и в остальном, если не считать одежды, все происходящее мало походило на приличную церемонию.

Но какая разница? В конечном счете значение имели лишь наши чувства, верно?

— И все же мне немного жаль, — вздохнула она. — Нам следовало подготовить хотя бы самое необходимое. Даже фаты нет...

— Может, мне просто оторвать вон то и использовать вместо нее?

Амелия указала на белоснежную занавеску, висевшую на стене часовни.

Я засомневался, прилично ли так поступать, но, видя сияющую улыбку своей спутницы, все же решился.

Следуя ее указаниям, я отрезал кусок ткани нужной длины и соорудил нечто, отдаленно напоминающее фату. Затем сорвал искусственный цветок и вставил его в нагрудный карман своего мундира.

Увидь нас кто-нибудь в таком виде, нас наверняка отругали бы за детские игры в дочки-матери. Но что я мог поделать, если каждая мелочь приносила столько радости? Оставалось лишь надеяться, что сегодня нам простят эту шалость.

— Завтра я куплю для этого места совершенно новые украшения.

— Да... давай выберем самые дорогие.

— Что нам делать дальше? Выход жениха и невесты мы отрепетировали, да и одеты теперь вполне подобающе.

— Хм... я плохо помню. Разве дальше не должны выйти родители молодоженов? Хотя тогда места с обеих сторон пустовали.

— ...У меня нет родной матери, но зато есть мачеха.

— П-подождите. Только не говорите, что вы имеете в виду!..

Именно это я и имел в виду.

Почувствовав прилив озорства, я взял Амелию за плечи и мягко развернул ее. В большом зеркале, установленном у стены часовни, отражались мы двое.

— Матушка, я встретил ту, кого искренне люблю.

— Да ну вас, серьезно!..

Если подумать, когда-то у нас уже был точно такой же разговор. В те времена, когда я без устали дразнил Амелию, называя ее «матушкой». Я обещал ей, что, как только найду любимую женщину, приду просить ее благословения.

И я ни на секунду не мог представить, что этой женщиной окажется она сама.

— Не благословите ли вы нас, матушка?

— ...Пожалуйста, прекратите называть меня так.

— Не благословите ли вы нас, моя леди?

— Ха-ах...

Амелия вздохнула так тяжело, словно этот вздох мог уйти глубоко под землю. Однако уголки ее губ приподнялись, так что происходящее явно не вызывало у нее неприязни. В конце концов, она и сама подыгрывала мне.

— И насколько же сильно вы любите свою невесту?

— Настолько сильно, что пытаться выразить это простыми словами кажется почти кощунством.

— Уверены ли вы, что сможете сделать ее счастливой до конца дней?

— Даже если нагрянут несчастья, даже если весь мир станет указывать на нас пальцем, я один останусь рядом с ней, несмотря ни на что.

— ...Тц.

— О, ты улыбнулась.

— Какая женщина в этом мире удержалась бы от улыбки, услышав подобные слова?

С этими словами Амелия повернулась и уютно устроилась в моих объятиях.

— И все же на сегодня обращение «матушка» под запретом. Строжайшим.

— Почему?

— Потому что отныне я собираюсь поглотить вас, лорд Дамиан, и это обращение будет терзать мою совесть.

— ...А?

«Поглотить?»

«На мгновение мне показалось, что я ослышался. В смысле — меня? Здесь? Конечно, вокруг никого нет, но... в часовне, серьезно?»

Сама же виновница, сбросившая эту словесную бомбу, не выглядела ни капли смущенной. Напротив, ее голос звучал абсолютно спокойно.

— Вы всегда говорите так, будто вы единственный, у кого есть желания, будто только вы чего-то хотите, лорд Дамиан... но это не так.

— То есть... ты хочешь сказать, прямо здесь ты собираешься...

— Тсс.

С мягким шлепком ладони Амелии легли на мои щеки.

Что ж, я забрал свои слова о ее несмущенности обратно. Судя по всему, ее лицо сейчас было готово вспыхнуть от румянца.

Видя, как она старается изо всех сил, я решил больше ничего не добавлять.

— М-мы должны как можно скорее подарить Миа и Тиа братика или сестренку, вам не кажется?

— ...Что мне делать, великая герцогиня?

— ...Смирно.

Только не говорите, что она и этому научилась у своей старшей сестры. Если та когда-нибудь приедет на Север, мне определенно стоит отблагодарить ее как следует. Благодаря ей у меня теперь появился запас шуток для поддразнивания Амелии на целый год вперед.

Впрочем, это дело будущего.

Приказ был отдан, а значит, мой долг — подчиниться.

— Слушаюсь, великая герцогиня.

— Тебе не нужно так усердствовать.

— Я-я в порядке, ясно...?!

Нет, как ни крути, на «в порядке» это совершенно не походило.

Как именно она собиралась уместить мой член в своем крошечном ротике?

Но она так сильно этого хотела, что я попросту не мог ее остановить.

— Когда я просто трогала его рукой, то не особо замечала, но теперь, глядя вблизи... он выглядит немного пугающе. К тому же, такой большой...

— Если тебе страшно, правда, не стоит этого делать.

— Нет. Дамиан, ты ведь всегда делаешь это ради меня.

— Это... потому что мне это нравится.

— Я хочу сделать это, потому что мне тоже так нравится.

— Угх...

Я крепко зажмурился.

Мягкое, непривычное давление ее язычка на чувствительную кожу головки едва не заставило меня кончить прямо там, на месте.

Рука сама собой зарылась в волосы Амелии, и, не пытаясь отстраниться, она лишь улыбнулась, глядя на меня снизу вверх так, словно наслаждалась каждой секундой этого действа, чего я искренне не мог постичь.

Такими темпами я и впрямь заработаю репутацию скорострела.

— Великая герцогиня.

— Мм?

— Я тут правда сейчас умру.

— Мм... сегунд'очгу...

Амелия, до этого стоявшая передо мной на коленях, наконец поднялась.

Затем, совершенно естественно, она уселась мне на бедра.

В следующее мгновение, словно по заранее оговоренному плану, наши губы одновременно слились в поцелуе.

Осознание того, что еще секунду назад она держала мой член во рту, нисколько меня не смущало.

В конце концов, Амелия оставалась Амелией.

Вдоволь поласкав языки друг друга, Амелия отстранилась и, густо покраснев, робко поинтересовалась:

— Тебе... не понравилось?

— Конечно же понравилось. Просто... мы на улице, и, честно говоря, мне из-за этого не по себе.

Подол ее платья уже покрылся пылью.

Мне и правда стоило подыскать какую-нибудь комнату поблизости, а не заниматься этим здесь.

По крайней мере, земли должны были касаться только мои колени.

Безусловно, вид Амелии, старательно трудящейся и удерживающей во рту одну лишь головку, был до одури, невыносимо эротичным.

Предложи она повторить это где-нибудь в более безопасном месте, я бы, честно говоря, не отказался.

...Но не прямо сейчас.

— Ннгх...

Зарывшись губами в изгиб ее шеи, я скользнул рукой вниз.

Раздался тихий треск, и тесемка ее нижнего белья попросту порвалась.

Стоп.

Я вообще-то собирался снять его как положено.

Вздрогнув от неожиданности, я поднял взгляд и обнаружил, что Амелия улыбается мне с донельзя многозначительным видом.

— А ты и сам ужасно торопишься.

Ладно. Признаю.

Прямо сейчас я сдерживался изо всех оставшихся сил.

Но это не означало, что я могу просто так разрывать на людях одежду.

Мне ведь нужно было подумать и об обратном пути.

— Полагаю, сестра всё-таки была права.

— И что же она сказала?

— Она сказала, что это просто очаровательно — загнать мужчину в угол вот так и наблюдать, как он извивается. И именно этим ты сейчас и занимаешься, Дамиан.

— ...Ха.

Да что она вообще за женщина, эта ее сестра, раз говорит подобные вещи своей младшей сестренке?

Кем бы она ни была, мне стало искренне жаль ее мужа.

Если только этот бедолага не обладал чудовищной выносливостью, он, вероятно, ее не переживет.

Что ж — раз уж для меня всё обернулось именно так, я уж точно не собирался жаловаться.

— Ххх...

— Вы первая меня соблазнили, великая герцогиня.

— Знаю, ммх, знаю...! Я это знаю...

Скользнув пальцем в ее уже сочащиеся влагой складочки, я начал неспешно двигать им, отчего девушка вполне естественно прижалась к моей груди.

Горячее дыхание, щекочущее мою шею, тоже было преднамеренным?

И ее грудь, настойчиво трущаяся о мою?

Протянув руку, я легонько сжал одну из них, и она вздрогнула от неподдельного удивления, — так что, по-видимому, эта часть действа не была намеренной.

— Д-Дамиан...

— Почему вы так пугаетесь из-за подобной мелочи?

— Просто... ннгх.

Подушечка моего большого пальца зацепилась за что-то твердое.

Я медленно надавил, мягко очерчивая круги, и из ее груди вырвался резкий вздох.

— Ннгх...!

— Великая герцогиня, если мы и впрямь подарим Мии и Тии сестренку, держу пари, прямо здесь появится молоко, не так ли?

— Я... я не знаю, нгх, я не знаю...

— Позже обязательно дадите мне распробовать.

Обхватив Амелию за бедра, я потянул ее на себя.

Мой член, скользкий от смазки, уперся ей в пупок.

Опустив руку, до этого ласкавшую ее грудь, я обхватил ствол и легонько прижал его к ее животу.

— Если я введу его прямо сейчас, то проникну примерно на такую глубину.

— ...Мне вдруг стало страшно.

— Я буду двигаться медленно. Обещаю.

Я даже сцепил свой мизинец с ее.

В свое время я научил Мию и Тию, что именно так люди скрепляют обещания там, на юге, где раньше жил их старший брат.

Интересно, знала ли она об этом?

О том, что без должной «печати», закрепляющей его, подобное обещание мало чего стоит.

— Держитесь за мои плечи.

— Хорошо...

Войти в нее в таком сидячем положении я бы не смог в одиночку.

Я поддерживал ее как мог, но в конечном итоге Амелии пришлось двигаться самой, чтобы принять мой член.

И зрелище это было по-настоящему, дьявольски эротичным.

Мне пришлось напрячь каждую извилину в мозгу, просто чтобы не заработать ту самую репутацию скорострела.

— Ха, ммх...!

— Угх...

От одного лишь проникновения головки я едва не умер.

Давление оказалось в несколько раз сильнее того, что я испытывал в ее маленьком ротике до этого.

Настолько сильным, что я всерьез испугался, как бы что-нибудь не сломалось.

— Расслабьтесь... такими темпами вы и вправду что-нибудь сломаете.

— Я... я хочу, но... ннгх...!

Не успел я опомниться, как в уголках глаз Амелии навернулись слезы.

К тому времени, как мой медленно скользящий член проник настолько глубоко, насколько я вообще считал возможным, они уже вовсю струились по ее лицу.

Если даже мне казалось, будто меня сейчас перережет пополам, то каково же было ей?

Я не смел жаловаться.

— Если слишком больно... мне, хах, вытащить?

— Ннннгх...

Она помотала головой — видимо, этого ей тоже не хотелось.

— Подожди, хх, просто... побудь так секундочку...

— Хорошо.

— О-обними меня.

— Хорошо. Обниму.

Послушно подчинившись, я обнял ее и поцеловал.

Прижавшись губами к ее заплаканному лицу, я почувствовал вкус соли.

И так, по прошествии еще какого-то времени, место, где гнездилась боль, стало постепенно заполняться удовольствием.

— Эм... Дамиан.

— Да?

И, судя по всему, сидевшая передо мной женщина пребывала в точно таком же состоянии.

В какой-то момент ее слезы высохли, а густо раскрасневшиеся щеки пылали, пока она смотрела мне прямо в глаза.

Глядя на это личико, во мне проснулось озорство.

— Что такое? Смелее, великая герцогиня. Всё еще сильно болит? Может, нам стоит подождать, пока...

— Н-нет! В смысле, эм, я уже в порядке, просто...

— Что ж, рад это слышать. Тогда я подожду, пока вы не придете в полную норму.

Забавно надутые губки Амелии придавали ей поистине кошачий вид.

Она всё еще не поняла, что я над ней подшучиваю, и то, как она беспомощно ерзала, вновь выглядело чертовски мило.

Сделав вид, что ничего не замечаю, я слегка двинул бедрами...

— Нгх...!

— Что-то не так?

— Хх, это... только что. Если ты сделаешь так еще раз...

— Сделаю что?

— Э-это. То, что только что.

— Вам нужно сказать всё прямо, иначе я не пойму. Выражаясь подобным образом, вы рискуете быть неправильно понятой.

— ......Ты ведь сейчас издеваешься надо мной, да?

Ах, попался.

Но я не собирался упускать столь редкую возможность.

К тому же, если начистоту, именно она набросилась на меня первой.

— И что с того, если так?

— Что?

— Я дразню вас, великая герцогиня. И что с того?

— О чем ты... ннгх...!

Стоило мне совершить едва заметное движение, как реакция последовала незамедлительно.

Издав тонкий, высокий стон, Амелия бессильно обмякла на моей груди, а затем подняла взгляд, полный абсолютного предательства.

Даже это было невыносимо мило.

— ...Я всё расскажу сестре.

— Расскажете о чем? О том, что ваш муж отказывается нормально сотрудничать, когда приходит время делать ребенка?

— Нгх, ты просто невыносим...!

Теперь всё ее лицо, вплоть до кончиков ушей, залилось густым румянцем.

Ласково откинув назад ее влажные от пота волосы, я встретился с ней взглядом, отчего девушка смущенно отвела глаза.

Закусив губу, она отпустила ее, тяжело вздохнула и, после долгих минут раздумий, выдала:

— ......Пожалуйста, просто сделай это.

— Что вы сказали?

— Т-ты ведь уже достаточно поиздевался надо мной, не так ли? Я... я тороплюсь. Пожалуйста. Я тоже хочу от тебя ребенка, Дамиан...

И что прикажете с этим делать.

Полагаю, ожидать от столь утонченной юной леди речей в духе какой-нибудь коварной соблазнительницы и впрямь было бессмысленно.

Она и без того переступала через себя изо всех сил.

Да и я, честно говоря, не думал, что смогу сдерживаться намного дольше.

— Ах, ахх...!

Из-за обилия наших смешавшихся соков, соединенные тела издавали отчетливый, влажный чавкающий звук.

Испугавшись собственного стона, Амелия поспешно прижала ладонь ко рту.

Звучало ведь замечательно — зачем прикрываться?

Сплетя свои пальцы с ее, я лишил ее возможности своевольничать.

— Хаах, нгх...! Ах, хх, ах...

— Хаах...

После этого разговоры прекратились.

Точнее говоря, каждый раз, когда я сжимал ее бедра и двигался, из нее вырывался очередной стон, не оставляя пространства для слов.

Вместо этого, стоило нашим взглядам пересечься, как мы тут же целовались.

Мы сплетались языками словно дикие звери, глотали скользящую между нами слюну, будто святую воду, и цеплялись друг за друга, точно любовники, воссоединившиеся после десяти долгих лет разлуки.

— Ннгх...! Д-Дамиан, хах, это... опасно, нгх...!

— Просто держись крепче.

В какой-то момент я приподнялся на колени.

Думаю, это инстинкты заставили меня захотеть погрузиться в нее еще глубже.

Хотя на деле я и без того вошел по самое основание.

Амелия продолжала твердить, что это опасно, но ее тело двигалось навстречу моему с такой пугающей честностью, засасывая меня внутрь, словно ее лоно жило собственной жизнью.

Словно умоляла о большем, потому что ей было слишком хорошо, чтобы останавливаться.

Но, черт возьми, какой же легкой она была.

Мне определенно нужно заставить ее питаться лучше.

— Хуух...

— Ххх, нгх, нннгх...

Обвив руками мои плечи, Амелия раз за разом целовала меня в шею.

В какой-то момент она укусила меня достаточно сильно, чтобы оставить след, и как раз в это время по ее бедру скатилась свежая струйка возбуждения, — вероятно, так она пыталась сдержать рвущиеся наружу стоны.

Учитывая, насколько чувствительным было ее тело, легко кончающее от одних лишь пальцев, в этом был смысл.

К тому моменту, когда я насчитал как минимум три таких раза, мое собственное терпение наконец иссякло.

— Хаах, Амелия...

— Ннгх, да. Хх, ах, д-да...

Порой, чтобы всё понять, слова не нужны.

Даже окончательно теряя голову от наслаждения, Амелия умудрялась улыбаться мне в ответ.

В то же самое время она еще крепче сжала бедра на моей талии.

В этот момент я практически уподобился дикому зверю.

Выпив предложенную ею слюну словно изголодавшееся животное, я еще раз глубоко толкнулся внутрь.

Оргазм выдался долгим, густым и тяжелым.

— Хаах, хаах...

— Ннннгх...

Амелия мягко прикрыла глаза, казалось, смакуя остаточное наслаждение.

Бросив взгляд в зеркало, я увидел нас двоих с растрепанными, взмокшими от пота волосами.

Когда я вышел, вслед за мной вытекла струйка ярко-красной жидкости, которая так и не попала внутрь.

И как мне вообще прикажете всё это убирать.

Пока я переводил дух, мои руки неустанно приводили в порядок ее спутанные волосы.

Внезапно мое запястье крепко сжали.

— Хаах, эм... Дамиан.

— Да?

— Д-думаешь, одного раза действительно будет достаточно?

Похоже, моя принцесса осталась неудовлетворенной.

Честно говоря, я тоже.

Не скажи она этого первой, я бы, пожалуй, даже немного обиделся.

— В-в конце концов, наш малыш может получиться не с первого раза. К-конечно, если ты устал... ммм.

— Устал? Еще чего.

С этими словами я толкнул свой уже начавший твердеть член обратно в нее.

Амелия в свою очередь обвила ногами мою талию с легкостью человека, уже успевшего привыкнуть к подобной позе.

Думаю, мне лучше выложиться на полную.

Если мы, в конце концов, хотели подарить девочкам братика или сестренку.

— Ммм...

Ариане снился сон.

Во сне она шла по заснеженной горе.

Снег лежал настолько глубокий, что с каждым шагом ее нога утопала в нем, но, как ни странно, холода она совсем не чувствовала.

Напротив, ей было так тепло и уютно, что захотелось свернуться калачиком прямо в сугробе.

И потому, повинуясь течению собственного сознания, Ариана осторожно опустилась на снежный нанос и закрыла глаза.

Когда она снова открыла глаза во сне, то почувствовала, как к ее коже прикоснулось что-то влажное.

Волки.

Три волка, каждый из которых казался вдвое больше ее собственного тела, окружили ее со всех сторон.

Все они были покрыты чистейшей белой шерстью, словно сошли прямо со снежных вершин и предстали перед ней.

Была и еще одна странность.

Все трое держали в пасти по одной розе.

Перед онемевшей от изумления Арианой волки осторожно опустили принесенные розы и уселись на задние лапы.

Это выглядело как истинное выражение покорности.

И как раз в тот момент, когда она, не в силах осмыслить происходящее, собиралась спросить, что все это значит...

— Доброе утро, дорогая.

Ариана проснулась.

Она поспешно осмотрела свою руку, но розы там не оказалось.

Лишь один-единственный синий лепесток остался зажатым в ее ладони.

— Почему он здесь...

— Хм? Должно быть, принесло ветром из вазы, что стоит рядом. Как странно.

«Что, в самом деле, мог означать этот сон?»

Первой, кто пришел ей на ум, была ее младшая сестра, Амелия.

Ведь когда она думала о снеге, в голове сразу же возникал Север.

Теплая, уютная атмосфера.

Загадочный предмет, оставшийся в ее руке.

Сложив все это воедино, она пришла к выводу...

— Ах...!

— ...? Что случилось?

Потрясенная Ариана резко выпрямилась в постели.

И в то же мгновение, сама толком не понимая зачем, она вцепилась в своего мужа, сидевшего рядом в полном недоумении.

— М-муж мой, нет, мой господин...

— Успокойся, дорогая. Тебе приснился кошмар?

— Нам... Нам нужно немедленно отправиться на Север...!

Она крепко сжала кулаки.

Если ее подозрения были верны, то с ее младшей сестрой случилось нечто ужасное.

Кем бы ни был тот бесстыдник, что сотворил подобное с Амелией, ей следовало немедленно призвать его к ответу.

Кем бы он ни оказался.

— Фух... пронесло. Нас чуть не поймали, да?

— И не говори... Теперь, когда все позади, я сама не понимаю, что на меня нашло, раз я решилась на такое.

К сожалению, мы не могли долго нежиться в послевкусии нашей первой ночи.

За окном уже начинало вставать солнце, а мы оба выглядели просто ужасно растрепанными.

Посадив Амелию себе на спину, я бежал как сумасшедший.

Любой наблюдатель наверняка назвал бы это недостойным поведением, но, честно говоря, мы оба получили от этого огромное удовольствие.

А ведь только это и имело значение, верно?

— ...... Хватит трогать мой живот.

— Это просто удивительно.

— Что именно?

— Ну... вообще все? Удивительно, что здесь будет расти наш ребенок, и то, какая ты все еще стройная, хотя...

— Н-н-гх, ни слова больше...!

Она пугающе быстро научилась понимать, когда я собираюсь ее подразнить.

Но что ж, она велела мне лишь замолчать, а не убирать руку.

Стоило мне слегка надавить чуть выше ее пупка, как ее лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем.

Затем, сжав кулачки, она принялась колотить меня по спине снова и снова.

— Ой, а вот это было действительно больно.

— Вовсе не больно! Получай еще!

Неужели это была та самая девушка, которая еще совсем недавно сводила меня с ума?

Поразительно, как легко она менялась, словно по щелчку выключателя.

С другой стороны, возможно, та давешняя смелость потребовала от нее всех запасов храбрости.

Если я слишком привыкну к этому, и мои подколки однажды перестанут действовать, не останусь ли я сам в разочаровании?

И потому я поцеловал ее.

Наполовину с легкой тоской, наполовину с предвкушением того, что ждало нас впереди.

— ...... Ты ведь не думаешь повторить это прямо сейчас? Кажется, теперь я буду нервничать при каждом твоем поцелуе, Дамиан.

— Я не настолько дикий зверь, лишенный всякого самообладания. Как минимум, я дождусь, пока зайдет солнце.

— Значит, в конце концов ты все-таки собираешься...

— Хе-хе, пойдем позавтракаем. Ты, должно быть, проголодалась.

— Да.

Потратив столько сил, мы направлялись восполнить запасы энергии.

Похоже, нас двоих уже поджидал гость.

— О... дядя?

— Судя по вашим лицам, дела у вас идут неплохо.

— З-здравствуйте...!

При внезапном появлении Родрика Амелия вздрогнула, поспешно высвобождая свою руку, которую до этого держала под локоть с моей.

Если подумать, я ведь так и не рассказал старику.

О том, что мы с Амелией любим друг друга.

Начинать этот разговор на пустом месте казалось неловким, поэтому я тоже слегка отстранился, однако он лишь окинул нас взглядом с ног до головы и негромко усмехнулся.

— К чему эта неловкая дистанция? Я уже все услышал от своего внука.

— А.

— Честно говоря, вы принимаете меня за какого-то упрямого старого ископаемого? Расскажи вы мне раньше, я бы просто принял это как должное.

Не могу утверждать наверняка, но, похоже, Юрик объяснил ему суть наших отношений.

Зная его, он наверняка преподнес все в лучшем виде.

Из всех союзников, которых я здесь обрел, он, безусловно, оставался самым надежным.

Хотя был ли он столь же надежен перед лицом собственного деда — вопрос совершенно иной.

Судя по встревоженному выражению лица Родрика в данный момент, едва ли.

— ...Что-то случилось?

— Сам знаешь, как это бывает. В тихом омуте черти водятся — ума не приложу, где он откопал столь дерзкую барышню.

— А, вы имеете в виду леди Мейрин?

— Именно ее...! С такими темпами мы в итоге породнимся с этим проклятым семейством Эстбан!

Что ж, надо признать, для него это действительно была крайне волнительная ситуация.

Ведь даже при поддержке кронпринца семья Эстбан в глазах Родрика оставалась не более чем сбродом мошенников.

Но, честно говоря, я полагал, что беспокоиться особо не о чем.

Судя по его реакции, он явно еще не слышал последних новостей.

— Вам не стоит слишком сильно переживать из-за этого.

— ...Что ты имеешь в виду?

— Ваша дерзкая барышня прямо сейчас устраивает грандиозный переполох в столице.

— Что...?

Это были свежие вести, полученные мной буквально вчера.

Судя по всему, она пригрозила Второму принцу, Люциусу, заставив его полностью выйти из дела с Камнями маны, так что опасаться потери денег не стоило.

Принимая во внимание то, что она прислала весточку мне раньше, чем сообщила своему будущему мужу, она действительно оставалась деловой женщиной до мозга костей.

Учитывая время, необходимое письму, чтобы дойти из столицы на Север, суматоха в Императорском дворце, вероятно, уже утихла, и сейчас она наверняка наводила шороху в собственном поместье.

В конце концов, именно так заканчивалось ее письмо.

— Леди заявляет, что сама возглавит торговый дом Эстбан и явится свататься к семье Винтертайн с гордо поднятой головой.

— ...... Это правда?

— Да.

— Ха, похоже, вокруг тебя собираются исключительно тебе подобные.

— Приму это за комплимент.

С этими словами я взял стоявшую рядом Амелию за руку и крепко сжал ее ладонь.

Раз уж они все равно обо всем знали, не было причин сдерживаться или заботиться о приличиях.

Родрик лишь бросил на нас мимолетный взгляд и ничего больше не добавил.

Воцарилось недолгое молчание.

Мне потребовалось немало времени, чтобы понять: он пришел сюда вовсе не для того, чтобы просто проведать нас.

— Так что же привело вас сюда?

— Долго же ты собирался спросить.

Родрик бегло осмотрелся по сторонам.

Выражение его лица стремительно посуровело, словно принесенные им вести были достаточно серьезными, чтобы вызвать такую перемену.

И мое предчувствие меня не обмануло.

Потому что...

— Кажется, я выяснил, кто твоя мать.

— Что...?!

— ...... Что вы сказали?

— Болдрик.

— Да, Виола.

— Что... нам теперь делать?

— Что значит «что делать»?

Натянув одеяло на плечо лежащей рядом возлюбленной, Болдрик нежно погладил ее.

— Мы наконец-то снова вместе. Нам нужно просто жить счастливо вдвоем. Не волнуйся.

— ...... Твоя память ведь так и не вернулась, верно?

— ...Верно.

Это была ложь.

Разумеется, когда он только прибыл в Княжество, его воспоминания действительно наполовину стерлись.

В конце концов, он бросался на монстров так, словно пытался покончить с собой.

Будучи уже наполовину трупом и двигаясь лишь на чистом упрямстве, он каким-то образом добрался сюда — было бы странно, если бы он остался невредим.

Память вернулась к нему сразу после встречи с Виолой.

— ...... *Всхлип*.

— Почему ты опять плачешь? Женщина, которую я помню, не была такой хрупкой.

Но эти воспоминания были для него совершенно бесполезны.

Говоря начистоту, они служили лишь кандалами на его ногах.

Первая жена, которую он никогда не любил.

Та, что даже не смогла родить ему сына перед своей смертью.

Конечно, он прекрасно понимал, что дети ни в чем не виноваты, поэтому выполнял самый минимум своих обязанностей.

Но этим все и ограничивалось.

Десять лет, по его мнению, были более чем достаточным сроком, чтобы оставаться рядом с ними в качестве отца, а брать вторую жену, которую он тоже никогда не полюбит, он не мог себя заставить.

И потому он поступил так, как поступил.

— ...... Виола.

— Да, Болдрик.

— Мы больше никогда не расстанемся.

Он крепко прижал возлюбленную к своей груди.

Пусть его называют отребьем, если хотят.

Он лучше кого бы то ни было знал, что его поступок был ниже скотского.

Даже если после этого он попадет в преисподнюю и будет страдать вечность, он готов заплатить эту цену ради краткого мига сладости.

И потому он решил продолжать жить, притворяясь, будто его память все еще потеряна.

— Но знаешь, Болдрик.

— Да?

— ...... Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.

Но существовало одно обстоятельство, которое он упустил из виду.

То, что каждое действие человека оставляет след, и все эти следы собираются воедино, возвращаясь под именем кармы.

— ...Это действительно правда?

— Да. Это правда. Дамиан, наш ребенок. Если он все еще жив где-то сейчас... он был бы примерно того же возраста, что и мы тогда.

— Ах, а-ах...

— Не вини себя так сильно, Болдрик. Жизнь на Юге была не такой уж плохой. Стоило мне подумать о тебе и Дамиане, как даже самый тяжелый труд казался вполне сносным.

Виола улыбнулась.

Это не была натянутая улыбка, призванная успокоить собеседника, — она выглядела искренне счастливой.

Конечно, продолжая говорить, она не смогла сохранить эту улыбку.

— Это случилось примерно через три года и пять месяцев после рождения Дамиана. Назови это материнским инстинктом, но весь тот день я чувствовала себя неспокойно. Знаешь, что я тогда сказала Дамиану?

— ...Что ты сказала?

— «Подожди еще совсем немного. Мама обязательно вернется за тобой».

— В итоге я даже не смогла сдержать это обещание. Мой брат поймал меня.

Кап.

Слеза, скопившаяся в уголке ее глаза, упала на кровать.

Болдрик поспешно смахнул ее.

В глубине души он не хотел, чтобы Виола ворошила столь болезненные воспоминания, однако она, не обращая на него внимания, продолжала говорить:

— Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: мне следовало тогда рассказать обо всем брату. О том, что там у меня остался ребенок.

— ...Если бы ты сказала это тогда, могла бы начаться настоящая война.

— ...Как сильно он, должно быть, возненавидел меня? В таком-то юном возрасте.

— Виола, это...

— Не моя вина? Тогда кого мне винить? Тебя, который ничего не знал и которого утащил собственный отец? Моего брата, который всего лишь пытался защитить меня?

Сказать было нечего.

Более двадцати лет она жила, виня во всем лишь себя, и было очевидно, что он ничем не смог ей помочь.

Всё, что ему оставалось, — молча принимать изливавшуюся из нее обиду.

— Мерзавец. Ты должен был прийти и спасти меня. Почему ты так опоздал? Почему так...

— Прости меня.

— Что же мне делать... Он ведь наверняка умер. Ненавидя свою мать. На том холодном полу...

— Он жи...

«Он жив».

Если этот ребенок, Дамиан, действительно унаследовал сильную кровь рода Винтертайн, он должен был как-то выжить.

Болдрик так и не смог заставить себя закончить фразу.

Потому что это слишком сильно напоминало мысли отца, которого он сам так яростно ненавидел и презирал.

И потому, что он прекрасно понимал: пустое утешение — не более чем обман.

Вместо этого он смутно осознавал, что ему необходимо сделать.

— ...Давай найдем его. Найдем и попросим прощения.

Извиниться.

Даже если придется просить прощения у ребенка, у которого, возможно, и могилы-то нет, чей прах развеялся по ветру, — он верил, что обязан сказать, как ему жаль.

Но даже сейчас он упускал одну деталь.

Болдрик Винтертайн был настолько законченным эгоистом, что даже это извинение родилось не из чувства вины, а из желания поступить правильно ради своей возлюбленной.

— ...Я действительно не могу в это поверить.

— Я и сам не уверен во всех подробностях.

— Значит, вы утверждаете, что во мне течет королевская кровь? Да еще и из Княжества?

Глядя на кивающего Родрика, я мысленно восстанавливал хронологию событий.

Сейчас мне было двадцать четыре года.

А это значило, что зачат я был двадцать четыре года назад.

Получается, двадцать четыре года назад... о боже правый.

— Разве это было не во время войны?

— В этом-то и кроется загадка. Как они вообще встретились в самый разгар сражений, как ты появился на свет и кем на самом деле являешься... кхм...

Мне и самому безумно хотелось бы это знать.

Возможно ли такое вообще физически?

Насколько же велика была их любовь, если я умудрился родиться посреди подобной бойни?

Каждый северный великий герцог в любовных фэнтези-романах обычно по-своему безумен, но мой отец, похоже, вышел на совершенно иной уровень сумасшествия.

Впрочем, вслух я ничего из этого сказать не мог.

Учитывая, что я и сам находился в эпицентре собственного грандиозного романа, мне не следовало тыкать в кого-то пальцем.

«...Надеюсь, это хотя бы не передается по наследству».

— Что ж... подумаем об этом позже. Сейчас важно не то, как я появился на свет. Важно то, что нам делать дальше.

— Хах, что верно, то верно.

— Во-первых, нормально ли вообще, если это всплывет наружу? У меня даже не было возможности обдумать это, так что я понятия не имею.

— В том-то и дело...

Последовавшее объяснение Родрика, если собрать все воедино, сводилось к простому: он и сам не знал.

Во-первых, касательно меня.

То, что я все это время выдавал себя за великого герцога, немного тревожило, но если бы выяснилось, что в моих жилах течет королевская кровь, это хотя бы избавило меня от споров вокруг моего незаконнорожденного происхождения.

Они могли бы даже принять меня с распростертыми объятиями, заявляя о новой связи с Княжеством.

В конце концов, для них имели значение лишь те выгоды, которые сами плыли к ним в руки.

Что касается императорской семьи... кто знает.

Возможно, они захотят сдержать появление силы, поддерживаемой одновременно и Империей, и Княжеством.

Пусть сейчас я и клялся в чем-то вроде верности Вивиан, это имело значение лишь до тех пор, пока она держала мой секрет, словно поводок на моей шее.

Если бы я сам сделал первый шаг, объявил себя чистым перед законом и стал официальным великим герцогом, все это перестало бы иметь значение.

Хм, с этой стороной вопроса я, кажется, мог бы как-нибудь разобраться самостоятельно.

Куда больше меня беспокоило другое:

— Дядя, а как в Княжестве обстоят дела с престолонаследием?

— В Княжестве? В конечном счете оно откололось от Империи, так что правила должны быть схожими. Даже если и есть различия, они вряд ли существенны.

— ...А сколько детей у местного правителя?

— Хм. Насколько я помню, всего три дочери... оу. О нет.

— Ха-ах...

Так я и знал. Просто чувствовал.

Пусть даже дальний родственник по боковой линии, но мужчина.

Они ни за что не обрадовались бы какому-то подозрительному типу, который теоретически мог потеснить их и заявить права на трон.

И почему от всего этого так раскалывалась голова?

Может, мне стоит выйти на улицу с плакатом, гласящим, что меня совершенно не интересует власть и я всей душой люблю мир?

— Я спрашиваю на всякий случай, но ты ведь не собираешься...

— Меня абсолютно не интересует ни корона, ни титул.

С этим твердым заявлением я сжал руку сидевшей рядом Амелии.

Моя ладонь была мокрой от пота.

— Буду еще более откровенен. Когда я только прибыл на Север, я планировал просто переждать года три, а затем уехать куда-нибудь подальше от людей и заняться фермерством.

— Что?..

— Конечно, теперь все иначе. Сейчас мне нужно защищать слишком многое.

Я крепче сжал наши переплетенные пальцы.

Встретившись взглядом с Амелией, которая тихо улыбалась моим словам, я посмотрел в сторону комнаты, где все еще крепко спали мои младшие сестры.

Да и к тому же, если не я, то кто еще станет истреблять монстров?

Эти мысли на самом деле оставили во мне странное чувство опустошенности.

Потому что до меня дошло: мой отец просто отбросил все это.

Родрик, похоже, думал о чем-то похожем.

— ...Ты определенно намного лучше своего отца. Должно быть, он наблюдает за тобой, стоя подле Верховного Бога, и весьма доволен собой.

— Простите? Что вы имеете в виду под...

— Погоди, разве сэр Юрик тебе не рассказывал?

Так вот почему он казался странно спокойным, даже упомянув, что сначала встретил Юрика.

Поскольку это не было стопроцентно точно, он, вероятно, не стал передавать эти слухи дальше.

Но у меня была собственная уверенность на этот счет, так что скрывать ее причин не имелось, и когда я сообщил ему, что Болдрик Винтертайн жив, его реакция оказалась следующей:

— Что за чертовщина... Мне не послышалось, этот сумасшедший ублюдок жив?

Мне только что выдали порцию отборных семейных оскорблений прямо в лицо, но возразить на это я ничем не мог.

Нам с Амелией даже пришлось удерживать его, чтобы он сию же секунду не бросился на поиски «этого ублюдка», дабы разобраться с ним.

Честно говоря, если бы я когда-нибудь воочию увидел лицо своего отца, сомневаюсь, что из моих уст вылетело бы хоть одно доброе слово.

— Ха-а, ха-а...

— Знаете, так сильно заводиться в вашем возрасте опасно.

— Д-да, это так, дядя.

— Тц, я вообще-то тоже Винтертайн. Мое тело достаточно крепкое, так что не о чем беспокоиться. И все же, как он мог сотворить подобное? Хах, если бы тебя здесь не оказалось, кто знает, что могло бы произойти.

— ...Я благодарен, что вы так думаете, но...

Определенно, что-то бы да случилось.

Если принять во внимание, что абсолютно каждое событие в романе произошло из-за выбора одного безответственного человека.

Но во всем этом крылась одна ирония.

Если бы не этот самый выбор, я бы сейчас здесь даже не стоял.

Если бы не эта грандиозная, нелепая история любви, я бы вообще не родился.

«...Полагаю, не зря говорят, что кровь — не водица».

Я с силой мотнул головой, прогоняя бесполезные мысли, копившиеся в разуме.

Ну и что с того?

Неужели я планировал просто замять все это и простить его?

— Ха-ах...

— ...Лорд Дамиан.

— ...Да. Тебе, должно быть, тяжелее всего мириться с этим.

— Нет. Не то чтобы это было так уж тяжело, но...

Честно говоря, я и сам не был уверен.

Разумеется, долг и личные чувства следовало разделять — у меня не было ни малейшего намерения возвращать герцогский престол человеку, который уже однажды его бросил.

Но мои чувства — это ведь совсем другое дело, верно?

Поэтому пока что мой вывод был таков:

— ...Мне все равно как, но я бы хотел хоть раз взглянуть ему в лицо.

Даже если ради этого придется совершить сыновнее непочтение.

Прошло несколько недель.

Если не считать того, что в моей голове творился полнейший хаос и она практически взрывалась, жизнь на Севере текла довольно гладко.

Ремонт стен в рамках подготовки к приближающимся монстрам завершился, и в последнее время я выезжал с рыцарями дальше обычного, чтобы проредить их ряды.

Даже при всем этом во время первой волны на нас, по всей видимости, хлынут сотни, а то и тысячи тварей, так что мы не могли позволить себе ослабить бдительность.

И вот, в самом буквальном смысле, посреди этого затишья перед бурей...