Последний разговор с Канон Мотомией

Стойка регистрации на международный рейс.

— Слушай, Мэй-кун.

— Да?

Я как раз наклонил бумажный стаканчик, собираясь отхлебнуть только что купленный кофе с молоком. Мотомия-сэмпай посмотрела на меня с той же улыбкой, что и всегда.

— Когда эта учёба за границей закончится… может, займёмся сексом?

— Пф-ф-ф!!

Это был удар исподтишка.

— …Кха, кха! Ч-что вы такое вдруг…

— Хи-хи. Всё-таки удивился?

Сэмпай тихонько рассмеялась и приложила к моим губам аккуратно сложенный платок.

— Ч-что? С чего это вообще вдруг…?

— Просто ты всё время хмуришься, Мэй-кун. Вот я и захотела сказать что-нибудь, чему ты обрадуешься.

— Я не хмурюсь…! И вообще…

— Угу?

А эта система наград случайно не бывает с предоплатой?

…Впрочем, такой откровенности у меня не хватило духу выдать вслух. Да и если сказать такое сэмпай, которая вот-вот улетит за границу, я только поставлю её в неловкое положение.

Я выбрал другие слова.

— Это как-то дурно звучит, вам не кажется?

— А? Почему? Я же сказала только хорошее.

Сэмпай чуть склонила голову набок и удивлённо округлила глаза.

Это называется флаг смерти, хотел было сказать я, но слова так и застряли в горле. Следующие полгода сэмпай проведёт не в Японии.

«Полгода пролетят незаметно».

Стоило мне помрачнеть, как сэмпай всякий раз говорила мне что-нибудь такое. Но, сэмпай.

…Мы ведь ещё даже не провстречались эти самые «незаметные» полгода. Тогда мысль о том, что я расстанусь с ней на срок длиннее, чем всё время, проведённое нами вместе, казалась мне страшно непростой.

Но и эти слова я тоже проглотил. Слишком много всего я так и не смог сказать.

— Тогда как тебе вот такой вариант?

Хрупкая рука Мотомии-сэмпай коснулась моей.

— Когда я вернусь, давай вместе создадим место, где сможем всё время быть рядом? Будем жить вместе. Тогда нам больше не придётся расставаться.

Жить вместе… В этих словах было что-то неприличное. Неужели она готовит мне такой особенный подарок? Я крепко сжал в ответ холодную левую руку сэмпай. Пожалуй, дальше доставлять ей неудобства уже нельзя.

— …Хорошо. Тогда поищу новую квартиру.

— Э-э, не обязательно новую. У тебя и так вполне достаточно места, Мэй-кун. Мне даже спокойно от этой тесноты.

Тут Мотомия-сэмпай на миг замолчала, а потом улыбнулась во весь рот.

— Поэтому… жди меня как следует в той комнате. Хорошо? Только не исчезай оттуда, ладно?

— Думаете, я исчезну?

— Э-хе-хе, не думаю. Но всё равно хочу сказать это как следует!

Она крепко обняла меня за талию. Каждый раз думаю: напор у этой маленькой сэмпай совсем как у младшеклассницы. Я взъерошил волосы на затылке сэмпай, уткнувшейся мне в грудь. В ответ тут же донеслось гнусавое: «Ну перестань!»

— А, ой! Мне уже пора!

Мотомия-сэмпай взглянула в сторону зоны досмотра и сказала это с лёгкой паникой.

— Счастливого пути. Пишите, когда сможете.

— Хи-хи. Хо-ро-шо.

И вес у неё лёгкий, и ответ такой же лёгкий. От этого почему-то становится тревожно.

…Флаг смерти. Может, всё-таки стоило ей объяснить? Я смотрел, как она удаляется, катя за собой белый чемодан, и рассеянно думал об этом.

В итоге это и стало моим последним разговором с Мотомией-сэмпай.

История о том, как меня вынудили съехать из комнаты, полной воспоминаний

С тех пор прошло несколько месяцев…

— Что?! Я же всё нормально перевёл!

— Ага. Только на десять дней позже срока, указанного в уведомлении.

Сейчас я находился на первом этаже одного здания с разными арендаторами. Здесь располагалась управляющая компания моего дома.

— Н-но я же перевёл! Можно ведь хоть немного закрыть на это глаза…

— Нельзя.

Мужчина в костюме напротив меня упрямо не желал соглашаться.

На его бейдже значилось: «Кодзима». Кажется, когда я заселялся, мной тоже занимался этот человек.

«У всех когда-то бывает первый раз».

Он тогда так доброжелательно меня подбадривал, без единой жалобы водил по разным квартирам на просмотр. Газ, вода, электричество, интернет — Кодзима-сан любезно помогал мне со всем, в чём я терялся во время своей первой самостоятельной жизни.

— Много всего… За эти несколько месяцев правда много всего случилось, и у меня не было сил выходить из комнаты… Теперь я буду платить как положено.

— Нель-зя!

Неужели тот Кодзима-сан и этот Кодзима-сан — правда один и тот же человек…?

— В любом случае, до конца года тебе придётся съехать.

— Нет… нет-нет. Это невозможно. Деньги у меня есть, и если надо, я даже на небольшое повышение аренды соглашусь…!

— Если есть, надо было платить вовремя.

— Я же говорю! У меня тогда не было на это никаких сил!

То, что сил у меня не было, — правда. Хотя дело было не столько в физическом состоянии, сколько в психическом. Вот так выходить наружу я снова смог только примерно в последний месяц.

У стойки в притихшем офисе повисла тишина. Ответ Кодзимы-сана прозвучал особенно холодно.

— Для таких людей и существует автосписание со счёта, разве нет?

— Ух… ну это… я как-то не сообразил… много всего было…

— Много всего, значит. Во-первых, ты говоришь, что у тебя не было сил выходить из комнаты, но в последнее время ты ходишь на занятия, да?

Сердце неприятно ёкнуло.

— О-откуда вы…

— У нас студенческий дом, такую информацию легко получить. Эх, в двадцать лет уже врать, ну надо же.

— …Мне ещё девятнадцать.

Сам понимаю, какая разница, но больше ответить мне было нечего.

Первокурсник университета, Китами Мэй.

Да, я и сам так думаю. Что это за никчёмный девятнадцатилетний тип?

— Ха!

От себя самого мне тоже тошно, но и этот мужчина по имени Кодзима хорош. Что это за презрительный взгляд… Ни при каких обстоятельствах нельзя так смотреть на клиента…!

— Т-тогда хотя бы деньги верните…! Мне же тоже на что-то жить надо…!

Это была моя последняя надежда. И тут на лице Кодзимы расплылась нехорошая ухмылка.

— И это нельзя. Штраф за нарушение договора я уж ладно, оставлю, но неоплаченной аренды набежало двести десять тысяч иен. Эти деньги мы заберём полностью.

Он отрезал так сухо, что я понял: что бы я ни сказал, бесполезно.

— И где ты теперь будешь жить?

— Ну… наверху.

Услышав это, мой однокурсник Саэки, поскрипывавший креслом с откидной спинкой, удивлённо округлил глаза.

— Наверху? В смысле… «этажом выше»? Да не может быть, если судить по тому, что ты только что рассказал.

— Не этажом выше. Скорее между этажом выше и этим этажом… как бы сказать.

Четвёртый этаж девятиэтажного дома. Здесь находилась моя комната — номер 404. И в этой жилой комнате я тихо указал пальцем на потолок.

— Погоди-погоди, что это значит?

Кресло скрипнуло: гии. Саэки подался вперёд, и уголки его губ расползлись в ухмылке.

— Это значит ровно то, что значит. Я не собираюсь покидать эту комнату.

— Ты что, собираешься жить на чердаке?

— Именно.

Такие безрассудные планы никто не слушает с большей радостью, чем Саэки. Когда другой наш знакомый бросил университет и сбежал с девушкой, потому что у неё задержка, больше всех этой историей загорелся тоже Саэки.

При этом он никогда не лезет к людям со своим мнением. Его увлечение, как он сам говорит: «Если я вмешаюсь, станет скучно», — наблюдать за тем, как другие идут по канату.

В общем. С таким характером он идеально подходил на роль моего советчика.

Для меня решение остаться в этой комнате — в 404-й — уже было принято. Это решение не изменится. Но всё равно хотелось, чтобы кто-нибудь меня выслушал. В качестве человека, которому можно излить это сложное чувство, Саэки был как раз кстати.

— Фух. Ну ты даёшь.

Кресло снова скрипнуло. Услышав реакцию Саэки, именно такую, как я и ожидал, я почувствовал облегчение. Он вроде бы ничего особенного не сказал, но внутри у меня разлилось тепло. И тут я понял: значит, мне всё-таки было страшно. Страшно от безрассудности жизни на чердаке.

— Вот так, Саэки. Можешь забрать любую мебель, какая понравится.

Да.

Я ведь позвал его сюда вовсе не затем, чтобы он меня просто выслушал.

«Большая распродажа» перед переездом. На чердак шкаф для посуды не утащишь.

— Даже если ты так говоришь, две микроволновки мне ни к чему.

Саэки оглядел комнату.

— Бери только то, что нужно. Я ещё нескольким людям написал, а то, что останется, собираюсь продать.

— Ну, тогда…

Побродив некоторое время по комнате, Саэки взял в руки чашку.

— Эта квартира какое-то время будет пустовать, но…

— Угу?

— Весной ведь заселятся новички.

— …А-а.

Это студенческий дом. Он расположен удобно: рядом станция, да ещё и до нескольких университетов примерно одинаково. Было бы странно думать, что новый жилец здесь не появится.

— Что будешь делать, когда это случится?

Саэки ударил точно в больное место, но при этом с беззаботным видом рассматривал донышко чашки.

— Ну, когда случится, тогда и… как-нибудь оно само, наверное?

Саэки тихо засмеялся и что-то пробормотал себе под нос.

— А?

Я машинально переспросил.

— …Да нет. Сказал, что вот это заберу.

Он показал мне чашку, но на самом деле я расслышал, что он сказал.

…Хорошо бы туда заселилась девушка вроде Мотомии-сан.

Не в силах ни отмахнуться от этих слов, ни принять их, я только ответил:

— Да пожалуйста, бери что хочешь.

Время шло, и наступила весна. Наступил тот самый «сезон поступления», о котором он говорил.

Как я жил на чердаке, а комнату тем временем записали в квартиру с дурной славой

Лязг!

Я подскочил от звука открывающейся входной двери — и в тот же миг:

Бам! Врезался головой в балку. Перед закрытыми глазами сверкнули звёздочки.

— А-а-ай…

Я скрючился, но глаза у меня бешено распахнулись. При этом голова совершенно не работала.

Что вообще происходит? Затаив дыхание, я прислушался к голосам, едва доносившимся из-под меня.

— Прошу. Вот тапочки.

…Мужской голос. Я его уже слышал. Лет под сорок. Усталый, хрипловатый тембр, но речь неторопливая, с какой-то странной уверенностью. Ошибки быть не могло: это был мужчина из управляющей компании моего дома, ненавистный Кодзима.

— А? Да… спасибо.

Следом прозвучал молодой женский голос.

В тесной однушке наедине со взрослым мужчиной. В этом голосе смешались лёгкая неловкость, неуверенность, смущение и свежая напряжённость. Это ощущение… неужели просмотр квартиры?!

Просмотр квартиры — это когда человек, который хочет снять жильё, приходит осмотреть состояние и атмосферу комнаты. Обычно его сопровождает сотрудник управляющей компании! Так этот день наконец настал…

Подавляя желание сбежать, я выдохнул и потянулся к изголовью. Там лежала «некая ёмкость», которую я недавно купил в «Дон Кихоте». Только не опрокинь…

Внутри было много порошка. Я осторожно открыл крышку прямо на ладони и замер. Спешить некуда. Если они уйдут, так меня и не заметив, пользоваться такой штукой не придётся. Да если подумать спокойно, шанс на это куда выше. В конце концов, я ведь… прячусь на чердаке этой комнаты.

— Сначала покажу жилую комнату?

— Да, пожалуйста.

Голос у неё был спокойный и ровный, но в нём слышалось что-то детское. Не знаю, на каком она курсе, но в том, что эта девушка — студентка, сомнений не было.

Причина простая: это студенческий дом только для учащихся вузов. Топ-топ-топ — звуки двух пар тапочек наложились друг на друга. Кодзима и студентка, кажется, шли по коридору. Я говорю «кажется» так неопределённо потому, что, сидя на чердаке, могу только догадываться об их движениях по звукам.

— Кстати, — студентка заговорила первой. — Я слышала, что эта комната с дурной славой. Как оно на самом деле?

Оставим в стороне её странно высокомерную манеру говорить.

— …С дурной славой?

Слово, которое переспросил Кодзима, было ровно тем же вопросом, который возник у меня. С дурной славой? В смысле, что за дурная слава?

Студентка продолжила:

— Да. Эта комната ведь сейчас пустует?

— …Ну да, пустует.

— И всё равно, говорят, по ночам оттуда доносятся звуки жизни. Ещё я слышала, будто кто-то слышал человеческие всхлипывания и видел силуэт за шторами.

Тут же следом послышался сухой смешок: «Ха-ха».

— Нет-нет, это наверняка какое-то недоразумение.

Так сказал Кодзима. А вот я, услышав это, сразу всё понял. Вот оно как. «Дурная слава», значит. Скорее всего, всё это было моей работой.

Звуки жизни из соседней комнаты — наверное, шум, когда я смывал воду в туалете.

Комната сейчас пустая, и водопровод перекрыт, но если набрать воды в бачок, он прекрасно смывает. Никогда ещё я так не благодарил сливной туалет.

Слышали чьи-то всхлипывания? Скорее всего, мне просто приснился грустный сон. Силуэт за шторами — тоже я. На чердаке тесно, поэтому по ночам я иногда растягиваюсь в жилой комнате.

Балки и металлические крепления тянутся во все стороны. Над головой нависает бетонная стена. В одном углу этого чердака я постелил футон и так живу.

Темно, а главное — от пыли трудно дышать. Я постоянно бьюсь головой, руки и колени в царапинах, поясница болит без перерыва.

Комфортным это при всём желании не назовёшь, но ничего не поделаешь. Я сам решил здесь жить.

— Насчёт «дурной славы» я, честно говоря, ничего сказать не могу… но никаких несчастных случаев в прошлом здесь не было, так что можете не волноваться.

В голосе Кодзимы звучала странная натянутая бодрость.

— Вот как…

Что оказалось неожиданным: голос студентки после этих слов чуть потускнел.

— Не стоит обращать на это внимание.

— …Хм.

Она произнесла это скучающим тоном, и больше слов не последовало. Вместо них послышалось, как тапочки шаркают по полу.

Следя за её шагами на слух (там гостиная), так мысленно провёл её я вместо Кодзимы. Даже закрыв глаза, я мог представить, как всё выглядело тогда.

Белый пол. В центре лежал маленький коврик. Мотомия-сэмпай часто сидела на нём, поджав ноги в сторону, и смотрела на меня, валявшегося на кровати.

(Там кровать.)

Шаги отдалились и остановились в углу комнаты.

— Хорошо освещается. Наверное, просыпаться здесь приятно.

Да, там стояла односпальная кровать. Сэмпай однажды похвалила, как хорошо сочетаются цвет покрывала и шторы. Если лечь на кровать, телевизор оказывался как раз на уровне глаз.

Вспомнив эту картину, я почувствовал, как в груди тонко кольнуло. Заодно вспомнилась и фотография, где мы с сэмпай вдвоём, стоявшая на тумбе под телевизором.

— Хаа…

Глаза защипало. Я глубоко выдохнул, пытаясь отвлечься. Сейчас не время тонуть в воспоминаниях. Сейчас я, вообще-то, в довольно опасном положении.

Я собрался с духом. И именно в этот момент:

— Это осиирэ? Или шкаф?

Сердце резко подпрыгнуло. Голос как-то незаметно переместился прямо под меня. Я положил руку на «ёмкость» с порошком.

— Это осиирэ. Туда можно убрать гостевой футон, поставить контейнеры для хранения, места много, так что одежда и вообще всё что угодно поместится.

Гара-гара-гара…

Прямо подо мной раздался громкий звук. Открыли раздвижные створки. Вибрация дошла до меня прямо через зад.

— …!

Дыхание сбилось, я едва не закашлялся. Дело в том, что именно этот «осиирэ» и был входом на чердак. Но пока всё ещё нормально. Между мной и студенткой оставалась ещё одна «перегородка». Когда встроенный туда ревизионный люк (просто тонкая доска) поднимут вверх, вот тогда мне и придёт настоящий конец.

Тук-тук, тук-тук…

Спокойно. Проверка осиирэ должна была входить в расчёт. Я сглотнул и несколько раз мысленно повторил себе: всё нормально.

— …Что это, «офуда»?

Именно. Это была офуда, бумажный талисман, который я купил в магазине «всё по сто иен». Я наклеил её как раз потому, что решил: если она будет там висеть, заглядывать станут не так охотно.

— Подозрительно…

Девушка произнесла это почти одновременно с тем, как: скри-и-ип!

Раздался громкий звук, и я вскинул голову.

Что это было? Неужели… она залезла в осиирэ? Да ладно. Она же студентка. Там же офуда. Нормальные люди пугаются.

— Можно посмотреть чердак?

Дура, не «можно посмотреть»! Там уже где-то на сантиметр открыто!

— Разумеется.

Так возрази, Кодзима-а-а! Что это за поворот? Неужели меня найдут вот так — всего лишь на просмотре, даже не во время переезда, даже не после подписания договора? Неужели моя жизнь закончится настолько легко?

Нет, ещё рано. Победа будет за мной, потому что я заранее подготовил эту «ёмкость» — фейс-пудру, то есть белила.

Пуф! Я сунул руку в ёмкость и одним махом размазал порошок по лицу. И тогда ревизионный люк тихо открылся с жалобным скрипом: ки-и…

Эх, была не была…!

Результат того, как я притворился призраком и напугал пришедшую на просмотр девушку

Секретный приём…! Спайдер-во-о-ок!

Спайдер-уок — когда-то давно в классике хоррора «Экзорцист» была сцена, где девочка в позе мостика с паучьей лёгкостью и скоростью сбегала по лестнице.

Но на чердаке нет никаких лестниц, да и уверенности, что я смогу ползать в такой позе, тоже нет. Иными словами, мой спайдер-уок — это просто мостик!

— Хи…!?

Прямо передо мной вырвался маленький вскрик. Мир был перевёрнут вверх ногами. Даже ресницы у меня побелели, так что всё расплывалось, но, кажется, мы точно встретились глазами.

— …

— …

Мне показалось, что прошло невыносимо много времени. Призраки не моргают — я последовал их примеру и таращил глаза во всю ширь. Но из-за этого в них постепенно выступили слёзы. Зато благодаря им девушка стала видна чётче, чем прежде.

По её голосу я вообразил девушку с настоящей благородной, барышневой осанкой, но та, что появилась передо мной, совершенно обманула мои ожидания.

Две старомодные косички. Невзрачные глаза без капли макияжа. Из одежды мельком виднелась простая белая рубашка. Вся она почему-то напоминала базовый бесплатный скин сразу после перерождения. Невзрачная — одним словом.

Студентка, похожая на персонажа массовки, стояла с перекошенным лицом и застывшим телом.

И тут:

— Что-то случилось?

Из комнаты снизу донёсся далёкий голос Кодзимы. Я задержал дыхание, выдержал желание моргнуть и, не отрывая взгляда от студентки, продолжал стоять в мостике. И тогда я увидел проблеск надежды.

…Г-глоть…!

Она звучно сглотнула.

— Н-… ничего…

Плавно, словно сценический подъёмник бесшумно уходил вниз, она начала опускаться всё ниже, и наконец: хлоп.

Ревизионный люк закрылся. Чердак снова погрузился во тьму, будто погасло пламя свечи.

— …

Некоторое время я так и оставался неподвижным. Правда, недолго.

— …Гхф.

Кха, кха. Я осторожно опустился спиной вниз. Завтра, похоже, у меня будет болеть всё тело. Но всё же… теперь она наверняка получила урок.

Свободных квартир для аренды в мире хоть отбавляй, так что ей не должно быть никакого смысла специально снимать такую зловещую комнату, где вроде бы водится призрак.

Нет. Похоже, я неверно оценил силу духа этой девушки.

— Беру эту. Я решила.

— А?

Услышав снизу её реплику, я ошарашенно вытаращил глаза.

Мотомия Канон и входная дверь

Я валялся на ковре в жилой комнате и смотрел телевизор, как вдруг:

лязг! Со стороны коридора раздался резкий звук, и я приподнялся.

— Ой, я тебя разбудила?

Из-за тихо приоткрытой двери выглянула Мотомия-сэмпай.

— Нет, я не спал.

— М-м, тогда хорошо… Хотя всё равно. Эта дверь не могла бы открываться хоть чуточку тише?

Снимая верхнюю одежду, сэмпай вошла в гостиную и слегка надула губы.

— Меня она не так уж беспокоит.

— А меня беспокоит. Как бы медленно я её ни открывала, она всё равно о-обязательно шумит.

Сэмпай аккуратно села рядом со мной на колени и пристально уставилась на входную дверь.

— Тогда, может, наоборот, открывать её с размахом?

— Тогда я не смогу посмотреть на спящее лицо Мэй-куна.

Сказав это, сэмпай сердито надула щёки. Похоже, она говорила совершенно серьёзно.

После этого Мотомия-сэмпай ещё какое-то время не улыбалась.

Переехала совершенно другая девушка

Конец марта. Утром, едва проснувшись, я умывался и чистил зубы в ближайшем парке, когда мальчишка с футбольным мячом указал на меня пальцем.

— Бездомный! Ха-ха…

Спортивный костюм, сандалии, волосы торчат после сна во все стороны. В одной руке стаканчик с зубной щёткой. С таким видом неудивительно, что меня приняли за бездомного.

— …Ну, в целом верно.

Каждое утро по дороге обратно я покупал завтрак в комбини. Это уже стало привычкой. Сегодня я взял онигири с тунцом и майонезом. Выбор банальный, но онигири, который можно есть, не касаясь еды руками, идеально подходит для питания на чердаке. Даже если случайно уронишь, есть страховка: снимешь нори — и можно доесть.

Я живу на чердаке уже почти три месяца. Оглянуться не успел, а уже совсем привык. Вдруг я вспомнил студентку, которая недавно приходила смотреть комнату. Она правда сюда переедет?

…Это ведь наверняка скажется и на моей жизни. Я был к этому готов, но настроение всё равно испортилось. Погрузившись в лёгкую хандру, я вернулся в дом. Открыл входную дверь запасным ключом от комнаты 404, который висел у меня на шее.

Лязг!

Знакомый звук, который я слышал целый год, встретил меня как дома.

Сам собой вспомнилось лицо Мотомии-сэмпай, и на душе стало чуть легче. Мотомия-сэмпай много раз приходила в комнату 404. Этот звук в любой момент вызывает передо мной её лицо.

Лязг!

Ля… к!

…зг!

Ляз-зг!

Ляз… зг!

С чувством, будто трясу верёвку с колокольчиками в храме, я снова и снова открывал и закрывал дверь.

Что мне делать, Мотомия-сэмпай? Но... Я уже знаю и пустоту, в которой ответа не приходит. И всё равно продолжаю издавать этот звук.

— Кажется, я немного перестарался…

Почти раздавленный накопившейся пустотой, я заполз обратно на тёмный чердак.

В тот день я, как обычно, жевал онигири. Сегодня взял с лососем. Качественный белок, солоноватый вкус — да и вообще вкусно. Я смаковал сладость белого риса, когда: лязг!

От входной двери донёсся звук, и сердце у меня радостно подпрыгнуло. Мотомия-сэмпай… нет, конечно же нет.

Через секунду грудь болезненно сжало. Чёрт…

Раз звук издал не я сам, надежда «а вдруг» оказалась сильнее обычного. И чем сильнее она взлетала, тем больнее было падение. Я молча ждал, пока эта боль пройдёт. И тут. По барабанным перепонкам ударили голоса грубых мужиков.

— Эй! Там место для кровати!

— А? Разве тут не гостиная?

Шкр-шкр-шкр… рип, шур-шур…

Шумные какие. Сминая упаковку от онигири, я прислушался к прихожей. Я их не видел, но догадаться, кто это, было нетрудно. Звук, с которым отклеивают защитную ленту. Звук, с которым ставят друг на друга картонные коробки. Пришли грузчики. И среди этих голосов смешался один, особенно мягкий.

— А, простите! Эту коробку поставьте, пожа-а-алуйста, вот сюда.

Та самая студентка, которая недавно приходила на просмотр. Но лёгкая странность в её голосе заставила меня нахмуриться. Что-то в ней отличалось от того раза.

— Спасибо большое.

Светлый тон, какой бывает, когда человек улыбается. Нет, сама по себе улыбка при общении — ничего странного. Но что это… Разве её поведение не явно отличается от того, что было недавно?

Впрочем, ладно. Продолжая недоумевать, я всё же собрался. Значит, она всё-таки переехала… Да сколько же у неё храбрости. Та ещё мазохистка, но и я уходить не собираюсь. Уж извини, а меры я принял.

— Спаси-ибо-о! Обращайтесь ещё!

Грузчики ушли, и в комнате снова стало тихо.

— Та-ак. Разберём вещи!

Почти сразу послышался шум пылесоса. Даже напевание доносилось. Несколько дней назад она пережила такую страшную встречу, а теперь настолько беззаботна?

Шум прекратился минут через десять, и теперь послышалось, как она чем-то шуршит и что-то двигает.

— Довольно большой…

О чём это она? Когда слышишь только голос, довольно мучительно не понимать, что происходит.

— Та-дам. Комод на три ящика! Сначала поставлю его в «осиирэ»…

Гара-гара-гара… Раздвижная створка осиирэ осторожно открылась. И в тот же миг:

— Гя…!?

Студентка коротко вскрикнула. Всё как я и ожидал. Сидя на чердаке, согнувшись в три погибели, я тихо выдохнул: фух.

— А?.. Что, их стало больше? «Офуда» размножаются?..

В её одиноком, растерянном голосе я почувствовал маленькую победу. Недавно я купил ещё десять офуда. И налепил их как попало поверх той, что уже была. Как же она поступит? Я затаил дыхание и ждал реакции.

— У-у… как жутко…

Послышалось, как комод, скорее всего, задвинули в осиирэ с шорохом «ззз», а потом створка медленно и тихо закрылась.

— Фух…

Я облегчённо выдохнул. Похоже, в этот раз пронесло. Кажется, чтобы замедлить движения этой студентки, нужно устраивать всё настолько преувеличенно. Мне её жаль, но ревизионный люк в осиирэ — он же «люк» — я должен защитить любой ценой.

Через небольшую паузу снизу донёсся долгий вздох.

— Хаа-а… ну что это вообще такое…

Прости. От её слабого голоса у меня тяжело стало на душе. Зато кое-что выяснилось. Похоже, она всерьёз считает, что в этой комнате есть «призрак». И всё равно собирается здесь жить. Тогда, может, мне разрешено оставаться здесь, пока я «призрак»? Может, это слишком удобно, но с такой мыслью становилось хоть немного легче.

И всё-таки эта девушка правда та самая студентка, которая приходила на просмотр? Голос и манера речи довольно сильно отличались.

— …М-м.

То ли больше думать было не о чем, то ли ещё почему, но этот вопрос не отпускал меня ни через пять минут, ни через десять. Не очень хочется, но посмотрю одним глазком.

Я бесшумно спустился в осиирэ и осторожно приоткрыл створку на ширину пальца. И тут...

…А? Перед одним глазом открылась неожиданная картина. Кровать, шторы, книжный шкаф, ковёр — светлая комната, выдержанная в белых тонах. Девушка, сидевшая за столом и стучавшая по клавишам ноутбука, оказалась не студенткой.

Тартановая юбка закрывала колени. Плиссированные складки прикрывали бёдра. На груди блейзера красовался милый голубой бант. За столом сидела старшеклассница.

На косплей… не похоже. Цвета сдержанные, ткань плотная. Чистый дизайн, из которого полностью убрали всякую пошлость. Как бы сказать, от него исходило странное ощущение настоящей формы. Так она старшеклассница…

Длинные волосы доходили до груди, уголки глаз мягко опускались. Губы чуть двигались, она что-то шептала. То ли разговаривала сама с собой, то ли с кем-то по телефону. Вдруг она улыбнулась, и в её правильных чертах тут же появилось девичье простодушие.

— К… красивая…

Вздох вырвался сам собой. Нет, дело не в этом. Кто эта девушка? В голове один за другим закрутились вопросы. Я вспоминал ту «невзрачную» девушку, которая в день просмотра заглянула на чердак.

А передо мной была вот эта «прелестная» девушка с мягким, нежным голосом, от которого будто щекочет где-то в боку. Никак не похоже, что это один и тот же человек.

Я закрыл створку и вернулся на чердак. Всё-таки это другой человек. Тогда кто была та первая девушка? Я рискнул и заглянул, а в итоге только добавил себе вопросов.

А… старшая сестра, что ли? Если не сестра, то родственница — такой вариант вполне возможен. Да и вообще, почему она в форме? Не понимаю, зачем выбирать неудобную форму именно в день переезда.

После школы? Нет-нет, на дворе ещё март. У всех весенние каникулы. Загадка тянет за собой загадку.

— Что это значит…?

В итоге никакого внятного ответа я так и не нашёл. Я ещё какое-то время сидел, погрузившись в мысли, когда...

— Так. Пойду прогуляюсь, — пробормотала снизу старшеклассница.

Я сам не заметил, как её голос слился у меня в голове с образом той прелестной девушки, которую я только что увидел. Ассоциативный образ успел незаметно подмениться…

Наверное, это доказательство того, что мой мозг признал: «старшеклассница и студентка — разные люди». Но кто же тогда была та студентка? Пока я был захвачен этими мыслями: лязг!

старшеклассница вышла из комнаты.

Я ещё некоторое время сидел с наклонённой головой, но потом:

— …А?

...вдруг понял.

Увлечённый чередой вопросов, я пропустил мимо ушей тот самый звук входной двери, за который раньше так цеплялся.

От «доброе утро» до «спокойной ночи»… эта девушка слишком много разговаривает сама с собой

— Ну, я пошла-а.

Голос прозвучал из жилой комнаты, и чуть погодя старшеклассница вышла с лязгом входной двери. Вообще-то, «я пошла» принято говорить в прихожей, но люди бывают разные, так что я не придал этому особого значения.

— Туалет, туалет…!

Куда важнее для меня сейчас была вот эта проблема, которую я терпел ещё с прошлой ночи.ьЧтобы попасть в туалет, мне в любом случае нужно пройти через жилую комнату. Значит, надо успеть, пока её нет дома.

С тех пор как я начал жить на чердаке, прошло уже почти три месяца. А с тех пор как въехала старшеклассница, прошло два дня. И эта разница меня сбивала с толку. Раньше внизу никто не жил, и я мог ходить в туалет не задумываясь. Ага, значит, когда под тобой кто-то живёт, появляются и такие проблемы.

Кстати, недавно случилось вот что.

Тилинь! «Начинается наполнение ванны».

Я валялся на футоне на чердаке, когда снизу вдруг раздался такой автоматический голос, и я вздрогнул. Звук воды, с шумом набирающейся в ванну, отдавался почему-то слишком живо. И всё-таки как близко слышно.

На чердаке нет перегородок, так что это вроде бы естественно, но только когда внизу поселилась старшеклассница, я наконец это осознал.

Тили-тилин, тили-тилин, тили-тили-и-лин.

Тили-ти, тили-тин, ти-тин.

«Ванна готова».

— Да-да-а.

Старшеклассница отвечает автоматическому голосу. Бывает. Я тоже в первые дни самостоятельной жизни радовался и делал то же самое. Через некоторое время со стороны раздевалки послышался шорох снимаемой одежды.

— Вот это слушать нельзя…

Я подключил к смартфону наушники и заткнул уши. Включил какую-то музыку, чтобы отвлечься, но…

Ш-ш-ш…

Невероятно отчётливый звук душа пробивался даже сквозь наушники. Н-никакого смысла…

Вот так я кое-как продолжал чердачную жизнь, но в последнее время особенно остро ощущал, насколько это неудобно. Даже если нужно справить нужду, делать это «в туалете этой комнаты» как-то совестно.

Если идти, то в ближайший комбини. Заодно купить там еды и быстро вернуться. Похоже, на какое-то время это станет моим обычным маршрутом.

— Комбини, комбини…!

Я поспешил к прихожей. Бросил на пол сандалии, принесённые с чердака, и сунул в них ступни. Если подумать, я впервые выходил наружу за целые сутки. С радостным предвкушением я протянул руку, чтобы открыть замок. И в этот миг: клац!

Поворотная защёлка, которую я как раз собирался повернуть, сама собой развернулась на сто восемьдесят градусов. У меня перехватило дыхание.

— А-а, ну вот, кошелёк забыла-а.

Почти одновременно за дверью раздался этот голос, и я мгновенно понял, что происходит. Старшеклассница что-то забыла и вернулась.

Да твою же ж…

Я рефлекторно: клац! Снова запер дверь.

— …!

С той стороны двери донёсся сдавленный крик. Прости, старшеклассница. Побудь пока там, застыв на месте.

Я торопливо схватил сандалии и поспешил обратно в осиирэ. В этой комнате не должно быть человека. Зато существование призрака допускается.

— Уф-ф, вот так… я дома-а.

Меня зацепило, в какой момент она сказала это «я дома». Сначала она с лязгом вернулась в комнату. Потом в жилой комнате начала переодеваться. И только после того, как села с этим «уф-ф», наконец сказала: «я дома-а».

Всё-таки «я дома» говорят в прихожей, по-моему. Или она настолько привязана именно к гостиной? Хотя мне, если честно, это только на руку: так я понимаю, что происходит внизу, так что жаловаться не на что.

После этого я какое-то время слушал, как старшеклассница клацает по клавишам ноутбука. Может, отчёт пишет. Усердная какая.

Я слушал стук клавиатуры вполуха и уже начал клевать носом, когда:

— А, уже столько времени?

Началась готовка. С кухни донеслись звуки жарки.

— Приятного аппетита-а.

Настало время ужина. Пар поднимается вверх. С самого начала запах жареных овощей дразнил мой голод. Я разорвал пакетик с джемовой булочкой и вгрызся в неё. И всё-таки у неё очень заметная привычка говорить самой с собой.

— Спокойной но-очи.

Ленивый голос вперемешку с зевком. Я, всё это время напрягавший каждый нерв на чердаке из-за любого её движения, от этого голоса почему-то тоже расслаблялся.

И всё же тайминг у неё странный. Сколько минут прошло между «спокойной ночи» и тем, как она действительно легла в футон? Причём, судя по звукам, старшеклассница сказала «спокойной но-очи», а уже потом начала переодеваться. Обычно наоборот: сначала переодеваешься, потом говоришь «спокойной ночи».

На следующее утро.

— Доброе утро-о.

Услышав приветствие в настолько небрежный момент, я невольно криво усмехнулся. После будильника она пошла в ванную, шумно умылась, в жилой комнате переоделась, потом выждала ещё прилично времени — и только тогда сказала «доброе утро-о». Ну да, «люди бывают разные», конечно. Но это уже слишком своеобразно.

С того дня я почему-то стал сильнее обращать внимание на старшеклассницу. Точнее, если строго, «любопытство» заставляло меня прислушиваться.

— Я в туалет схожу.

Милый мягкий голос донёсся из жилой комнаты. Я вздрогнул.

«Схожу» — это ты кому? Мне, что ли? Это была фраза, которую явно произносят, когда есть «собеседник». Но… не мне же.

В этой комнате есть призрак, но человека нет — по крайней мере, для старшеклассницы. Не станет же она, в самом деле, обращаться к призраку. Тогда… Может, она говорит по телефону? Или завела кошку? М-м… не понимаю.

Множество таких «зацепок», которые копились у меня до сих пор, прояснились сразу после этого. Издалека послышался слив в туалете, а вернувшаяся в жилую комнату старшеклассница сказала:

— Спасибо за ожидание! Извините за странный момент, но я, пожалуй, буду заканчивать стрим. Мне очень приятно, что вы оставили столько комментариев! Всем спасибо-о!

— А.

Звук сам сорвался с губ. Стрим! Вот оно что, эта старшеклассница — стримерша!

— Меня видно? Яхо-о!

Впервые я нормально увидел старшеклассницу спереди. Глаза, обведённые чёрной подводкой, мягко опускались и растворялись в нежном выражении лица. Оранжевые тени чем-то напоминали корейских айдолов.

— Сегодня тоже, думаю, проведу спокойный рабочий стрим.

Лицо такое маленькое… Я невольно вздохнул. Старшеклассница была безупречно накрашена и в школьной форме. Голубой бант. На воротнике блейзера золотой вышивкой красовалась эмблема — интересно, какой школы. Длинные чёрные волосы лежали на груди, и, похоже, у неё была привычка время от времени прочёсывать их пальцами во время разговора.

Я не мог понять, какая часть её внешности приукрашена фильтром, но на экране старшеклассница была милой. Имя стримерши — «Мя», а зрителей у неё удивительно мало. Число менялось в зависимости от времени, но обычно держалось где-то на пяти-шести. Я почти не смотрю прямые эфиры, так что не очень понимаю, но мне казалось, что для такой прелестной внешности это маловато.

Нашёл я её канал случайно. Просто открыл соцсеть, которая, кажется, популярна среди старшеклассниц, и наугад порылся по каналам.

Это первый и последний раз. Сидеть на чердаке и наслаждаться стримом жильца снизу — в обществе такое называют «сталкингом». Поэтому наслаждаться этим ни в коем случае нельзя. Это просто сверка ответов.

Повторяя это себе, я отвёл взгляд от собственной мерзости.

— …Но она почти не разговаривает.

Иногда что-то бормочет, словно сама с собой, а в остальное время только стучит по клавиатуре.

Рабочий стрим, значит. Всё-таки домашка или что-то такое? Я совершенно не понимал, что в этой концепции интересного.

— Ай, ногу свело…!

Голос, прозвучавший одновременно в наушниках и вживую, получился немного забавным.

— Ну, на сегодня всё. Обязательно примите ванну и ложитесь спать, ладно-о!

В итоге я досмотрел до конца. Во время стрима не случилось ничего особенно запоминающегося. Старшеклассница всё время спокойно занималась своими делами. И всё-таки правда было: наблюдая через экран за этой «расслабленностью», я почувствовал, как где-то в глубине груди становится тепло.

Страшно, как бы не подсесть. Всё-таки этот стрим правда будет последним.

Я уже собирался закрыть приложение, когда:

— Пока-а. Спокойной ночи-и.

Она прищурилась, и лицо её мягко смялось в улыбке. Когда она тёпло улыбнулась мне этим ласковым голосом, я почесал щёку.

Спокойной ночи.

Вслух я этого не сказал. Но остановить голос, прозвучавший у меня в душе, я тоже не смог.

Девушка-младшекурсница, с которой я познакомился в университете, оказалась старшеклассницей, живущей снизу. Консультация

В апреле университет накрывает буря зазываний в кружки. На главной улице кампуса теснятся самодельные вывески и флаги, а руки с листовками тянутся одна за другой.

— Да не нужны они мне…

Я уже второкурсник, но их всё равно суют без разговоров. Если каждый раз отказываться, конца не будет, поэтому я просто прохожу мимо. У ног валяются лепестки сакуры и рекламные листовки. Никакой тебе поэзии.

И тут.

— М-м…?

Едва заметное чувство странности остановило меня. Будто что-то подтолкнуло, я перевёл взгляд туда и у меня вырвался голос.

— А...

Там была знакомая девушка. Лица почти не видно: его скрывают длинная чёлка и очки в чёрной оправе. Зато две косички, свисающие на грудь, сразу бросаются в глаза.

«Можно посмотреть чердак?»

Да. Это та самая студентка, которая приходила на просмотр.

…И всё-таки как я вообще её заметил? Тускло-коричневый кардиган, словно подёрнутый ржавчиной, почти сливался с деревьями за её спиной. В моём представлении о «студентках» она была довольно-таки невзрачной. Точнее, именно эта «невзрачность» и привлекла моё внимание.

Понятно. Значит, мы учимся в одном университете. После того раза я её не видел, так что полной уверенности нет, но, наверное, так и есть.

Студентка сидела на бордюре у дороги, поставив локти на бёдра, подпирала щёку рукой и смотрела на листовку. По этому жесту она казалась то ли задумавшейся, то ли скучающей.

Так кто же она в итоге такая? Ответ был прямо перед глазами. Да ещё и в такой доступности, что хватило бы перекинуться парой фраз. Но как к ней обратиться?

Я приближался к ней и снова и снова прокручивал варианты в голове. Когда я подошёл почти вплотную, студентка заметила мою тень и подняла лицо.

— Ты первокурсница? Тебе с чем-нибудь помочь?

Прозвучало немного «по-отличнически», но голос вышел естественнее и добрее, чем я ожидал. Сердце колотилось, пока я ждал её реакции.

— Ни с чем. До свидания.

Студентка с невозмутимым лицом сказала это, плавно поднялась, отряхнула траву со штанов, развернулась и спокойно ушла.

— …Неприятная какая.

Глядя ей вслед, я невольно проворчал.

— Да кто она вообще такая? И какое отношение имеет к старшекласснице, которая живёт у меня в комнате? В итоге я ничего не добился. Мало того, она холодно меня отшила, и я только лишний стресс получил.

— А что тебе даст это знание? Хочешь с ней подружиться?

Саэки спросил с ухмылкой.

— Нет. Я просто хочу разобраться. Жить, когда у тебя перед носом загадка, неприятно.

— Понятно.

Саэки погладил подбородок.

— Тогда правильнее спрашивать не «кто она такая», а «в каких они отношениях», разве нет?

Прицепился к словам.

— …А разница есть?

— Аха-ха. Может, и нет.

Саэки звонко рассмеялся. Мы были в аудитории второго корпуса. Это корпус факультета, где я учусь. До конца весенних каникул оставалось ещё несколько дней, но первокурсники уже, кажется, проходили вводный инструктаж, и нас, второкурсников, привлекли к помощи.

Наша роль — в основном консультировать по выбору предметов и выслушивать бытовые трудности самостоятельной жизни. Конечно, в прошлом году консультировали меня. Я тогда совсем не умел читать учебный план, так что второкурсники, приводившие конкретные примеры расписания, казались мне богами. Вот поэтому первокурсники, сбитые с толку утренним вводным инструктажем, один за другим стекались в эту аудиторию. Похоже, «консультация» и в этом году шла бойко.

— Китами, ты думаешь, они сёстры?

спросил Саэки.

— Не то чтобы думаю. Просто кажется, что так естественнее. Версия с субарендой комнаты.

— Субарендой, значит.

— Угу. Не обязательно сёстры. Родственницы там, подруги? Как бы то ни было, то, что старшеклассница и студентка — разные люди, это точно.

— Понятно. Разные люди.

Он уже давно ухмылялся себе под нос.

— …Если хочешь что-то сказать, говори.

— Да нет, ничего. Если Китами так считает, значит, так оно и есть.

Вот уж точно он так не думает.

— Врёшь как дышишь…

Саэки с притворным «ха-ха» рассмеялся, а потом чуть понизил голос.

— Тогда почему Китами думает, что это разные люди?

— Почему? Ну… потому что внешность и характер вообще не похожи.

Просмотр, переезд, разговоры самой с собой, стрим. А ещё то, как я только что случайно встретил её в кампусе. Я перебрал в голове последние несколько дней и честно сказал:

— Студентка, которая приходила на просмотр, — колючий тип старосты с косичками и очками. А старшеклассница полная противоположность. Прямо школьная айдол. Когда улыбается — ни тени мрачности, волосы блестящие и… Эй, ты чего смеёшься?

Пока он слушал, Саэки начал тихонько посмеиваться. В уголках глаз собрались морщинки.

— Да так. Думаю, до чего же ты в неё втянулся.

— Не втянулся я…

Ответ вышел со вздохом. Я бы даже показал ему тот стрим, но старшеклассница, похоже, не оставляет архивы. Хотя даже если бы запись осталась, Саэки не знаком со студенткой и всё равно не смог бы их сравнить.

Я крутил пальцем запасной ключ от комнаты 404, висевший у меня на шее. Так я часто делал, когда о чём-то думал.

И тут:

— Китами-кун, который так зациклился на внешности. Для справки расскажу одну интересную вещь.

— Какую?

Звучало как-то подозрительно.

— Моя девушка утром после ночёвки становится будто другим человеком. Девушки поразительно меняются из-за макияжа и причёски.

Ну, такую историю я часто слышал.

— Ты сейчас так легко сказал довольно жестокую вещь.

— Почему? Обе версии милые.

— А, ну да…

Не думал, что меня именно сейчас накроет его хвастовством о девушке.

— …Нет, но макияж ведь не меняет «характер».

— Как раз характер можно сколько угодно подделать, разве нет?

Услышав это, я поморщился.

— Если так рассуждать, конца не будет.

Тогда мне придётся сомневаться во всём, что я увижу и услышу дальше.

— Аха-ха, да не злись ты. Зато теперь я прекрасно понял, что Китами фанатеет от этой стримерши.

— …Не фанатею.

— Угу-угу.

Он просто кивал наобум. Саэки выпрямился и чуть громче подвёл итог:

— Хотя это и так было понятно, но сидеть здесь и гадать всё равно бессмысленно. Спроси у неё напрямую.

— Я же говорю, к ней не подступиться. Я пытался заговорить, а она отрезала: «До свидания».

Тогда Саэки ухмыльнулся ещё веселее обычного.

— Правда? Но на этот раз этот «подступ» сам к тебе пришёл.

Я проследил за его взглядом и посмотрел на вход в аудиторию.

Один мой однокурсник как раз вёл сюда девушку.

— Та самая девочка с косичками, про которую говорит Китами, это ведь она?

— Гх…

Там стояла девушка, с которой я только что расстался.

— Ещё раз здравствуй.

После этих слов девушка с косичками, кажется, наконец меня заметила.

— …А.

Она поморщилась. Рука, которая уже собиралась снять рюкзак, остановилась; она явно проверяла, нет ли другого свободного места. Смирись, сейчас свободен только я.

— Ха-а… ну ладно.

Такое обычно говорят про себя. Студентка села с видом человека, которому очень не хочется. Под кардиганом у неё был тонкий лонгслив в полоску. И я, хоть и пытался не думать об этом, всё равно невольно посмотрел на её грудь.

Большая. Очень большая. Или мне кажется?.. Насколько я знаю, «полоски» — это прямые горизонтальные линии. А передо мной были мягкие округлые изгибы. Два больших плода медленно поднимались и опускались в такт её дыханию, будто вот-вот выпадут наружу.

— Угх…!

Сбоку мне прилетело ногой по икре. Я посмотрел: Саэки разговаривал с другим первокурсником и при этом умело вытянул ногу в мою сторону. Да-да, сосредоточься.

— Я Китами Мэй, второкурсник факультета НЧ.

Я кое-как держался, чтобы взгляд не утащило снова.

— Факультета чего?

Студентка склонила голову набок.

— А… прости, это сокращение. Факультет наук о человеке. Я там учусь.

Из-за груди я начал говорить странно.

— А-а. Значит, так сокращают.

— Э-э, как тебя зовут?

О, да здравствует консультация! Вот так естественно узнать имя — не зря я пришёл в университет в выходной.

— Киссака. Иероглиф «близко» и «сака» как в «дорога в гору»: Киссака.

— Киссака, значит. Редкая фамилия, впервые слышу. А имя?

— …? А оно имеет отношение к делу?

— …Не имеет.

Ах да, забыл. Эта девушка ведь неприятная.

— Тогда, Киссака-чан, ты уже привыкла к университетской жизни?

— И «-чан» тоже прекрати. Не люблю фамильярность.

— Пф, — фыркнул Саэки.

На миг мне показалось, что этот звук — лопнувший у меня в голове сосуд.

Фух. Я глубоко вдохнул и взял себя в руки.

— …Киссака. Понял. Тогда сразу к делу: есть какие-нибудь трудности с университетской жизнью? Можно про учёбу, можно про быт, если живёшь одна.

— Есть. Для начала я не понимаю, что значит «выбор курсов». Это что-то вроде предметов по выбору в старшей школе?

— Ага, хорошо. Тогда начнём с этого.

Я взял университетскую тетрадь и вкратце расписал ей основные моменты выбора курсов. Потом рассказал про рекомендуемых преподавателей, про то, как составлять расписание на неделю. Отчасти это было то, что я сам услышал от старших, отчасти советы из собственного опыта.

— Спрашиваю, чтобы помочь с расписанием… Киссака, ты живёшь одна?

— Да.

— Подрабатываешь?

— Нет.

— Планируешь?

— Наверное, буду.

— Понятно.

И всё-таки почему она такая важная?..

— Вот почему, если собираешься стать сертифицированным психологом, предметы этого преподавателя лучше взять.

— Хм. Но тогда понедельник будет забит с первой до последней пары.

— Тогда вот этот предмет можешь не брать. В осеннем семестре будет похожий курс.

— Ясно.

Вроде бы она всё-таки слушала серьёзно. Она чуть подалась вперёд, и из круглого воротника рубашки показалась гладкая белая ключица. Я вдруг задумался.

Сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз смотрел на девушку с вожделением? Мотомия-сэмпай перестала возвращаться, и я всё время будто сидел на дне моря. Заперся в той комнате. Потом меня выгнали. Потом я поселился на чердаке. Недавно снова начал ходить в университет, но если подумать, в этом смысле у меня уже давно полный простой.

Я украдкой посмотрел на Киссаку. И всё-таки грудь у неё выглядит мягкой. Я не мог просто радоваться тому, что во мне вернулось здоровое мужское желание. Всё-таки страшно, что Мотомия-сэмпай станет «прошлым».

— У тебя есть братья или сёстры?

Голос Саэки вернул меня в реальность. Словно нарочно подчёркивая, он чуть повысил голос. Разумеется, этот вопрос он задавал не мне, а первокурснику напротив себя.

Понятно. Он хочет, чтобы я спросил Киссаку то же самое. Ловкий гад. Сам консультирует один на один, а за мной тоже успевает следить.

— Э-э, это тоже важно… Киссака, у тебя есть братья или сёстры? Старшая сестра или… младшая?

Я встроил давний вопрос прямо в разговор.

— Нет.

— А?

— Нет.

— Правда? Тогда ты ни с кем не делишь жильё?

— Делю жильё?

— Ну, живёшь с кем-то… или, может, сдаёшь кому-то комнату.

— Что? Конечно нет. Что это за вопрос? Ты арендодатель?

— …А, нет…

Похоже, я всё-таки вызвал подозрения.

— П-понятно! Тогда с таким расписанием всё должно быть нормально!

Я поспешно сказал это, хотя сам не понимал, почему там «тогда».

— Есть ещё какие-нибудь проблемы? Если есть, можешь посове…

— Нет, достаточно.

Я же ещё говорю. Она перебила меня, и улыбка на моём лице дёрнулась.

— …Понятно.

— Но с выбором курсов ты помог. Я приму это к сведению. На всякий случай поблагодарю.

— Ну спасибо и на том.

— Да. До свидания.

Киссака надела рюкзак, покачнув грудью, и вышла из аудитории.

— И всё-таки они, наверное, один и тот же человек.

Саэки тоже закончил консультацию и сказал это, слегка размяв шею.

— Что значит «и всё-таки»? Ты же раньше ни разу такого не говорил.

— Ну да. У меня принцип — не вмешиваться в чужие рассказы.

Он улыбнулся так свежо и невинно, что хоть сейчас на плакат.

Один и тот же человек? Да ни за что. Ты же видел её высокомерие. Не может она быть той самой прелестной стримершей. Не должно такого быть.

— Это точно невозможно.

Когда я твёрдо сказал это, Саэки горьковато улыбнулся.

— Вот это ты, конечно, крепко на неё подсел…

Девушка-младшекурсница, с которой я познакомился в университете, оказалась старшеклассницей, живущей снизу. По дороге домой

Вскоре консультация закончилась.

— Гх. Опять ты.

По дороге домой из университета я неожиданно столкнулся с Киссакой. Неровные косички, даже мне, парню, было видно, что заплетены кое-как. Полосатая рубашка и рюкзак. Колючая невзрачная младшекурсница — Киссака.

— …

Киссака с невозмутимым лицом посмотрела на меня и молча прошла мимо.

— П-погоди! Хоть слово можно было сказать?!

Я вышел перед ней.

— А что я должна сказать?

— «Ой!» или «Вот так совпадение», да хоть «бесишь». Мы ведь вроде как знакомы. Что угодно, но реакцию хотелось бы…

Киссака тихо усмехнулась.

А потом:

— Китами-сэмпай, вот так совпадение.

Рот улыбался, но глаза были серьёзные. Из-за чёрной оправы очков она пронзила меня таким ледяным взглядом, что я невольно сглотнул.

— Так подойдёт?

— …Да. Спасибо…

Чуть не плача, я уступил дорогу и поклялся себе больше с этой женщиной не разговаривать. Но, провожая взглядом её высокомерную спину, сломал только что данную клятву через несколько секунд.

— …Погоди, ты сейчас сказала «Китами-сэмпай»?

— …? Сказала. Что? Я ошиблась с именем?

Киссака остановилась и обернулась.

— Нет, имя правильное… Я не об этом. Ты вообще осознаёшь, что младше меня?

— Осознаю. А что?

— Ну, просто ты так бодро обходишься без вежливой речи.

Киссака тихонько рассмеялась, плечи у неё дрогнули.

— …А-а. Если вас это беспокоит… я могу исправиться.

Что это за наскоро приклеенная вежливость?

— Не надо, поздно уже.

— Вот как. Тогда не говори об этом без нужды.

Она развернулась и пошла дальше. Ну почему такая колючая? Я с досадой подумал, как жаль, что это не Т-образный перекрёсток, где наши пути расходятся.

К несчастью, Киссака пошла именно туда, куда нужно было мне, и я нехотя поплёлся в трёх шагах позади неё. Когда мы миновали два перекрёстка, Киссака бросила на меня усталый взгляд.

— До каких пор ты собираешься идти за мной? Ты брошенный котёнок?

— Я не котёнок. Просто нам по пути.

— Вот как. Тогда, чтобы мне не было жутко, спрошу заранее: в каком квартале твой дом?

— Квартале?.. Дом называется «Мист Резиденс».

Тут Киссака резко остановилась. Сжимая лямку рюкзака, она повернулась ко мне вполоборота.

— Какое совпадение. Я тоже там живу.

— Ого, правда совпадение.

Может, мне показалось, но лицо Киссаки будто застыло. Она что, меня подозревает? Я вытащил из-под воротника рубашки запасной ключ, который всегда носил на шее.

— Вот. Довольна?

Ну да, ключи, может, все выглядят одинаково, но форма всё-таки немного отличается. Если она пользуется таким каждый день, заметит. Кстати, мой ключ — запасной. Раньше им пользовалась Мотомия-сэмпай. Одна из немногих вещей, оставшихся от неё.

Увидев его, Киссака сделала неловкое лицо.

— …Я… я тебя не подозревала.

Она слегка покраснела.

— Да нет. Наоборот, по-моему, это правильно. Мир сейчас небезопасный.

Странно слышать такое от меня, человека, который прячется на чердаке.

— Что-то он не едет вниз.

— Наверху живёт один вечно копающийся жилец.

Мы стояли у лифтового холла и смотрели на табло этажей. Табло застряло на цифре «5» и никак не менялось.

— Правда?

— Угу. Я живу в этом доме почти год, и если честно, в сумме я ждал лифт дольше, чем ездил на нём.

— Вот уж неприятно.

Киссака поморщилась, не отрывая взгляда от табло.

— Тогда я пойду по лестнице.

Моя комната на четвёртом этаже. Подниматься по лестнице казалось проще, чем остаться с Киссакой в лифте наедине.

— Хорошо. Тогда до встречи.

— Угу. Если в университете будут проблемы, ищи меня.

Киссака слегка кивнула и легко махнула ладонью. Похоже, знакомым она меня всё-таки признала. Я тоже поднял одну руку и толкнул дверь на наружную лестницу.

Поднимаясь по наружной лестнице.

Было немного за два часа дня. Старшеклассница, наверное, ещё в школе. Сегодня утром она, похоже, ушла рано. Когда я проснулся, комната внизу уже была пустой. Свобода в старшей школе и в университете — это совсем разные вещи.

С апреля мне, кажется, станет гораздо легче жить. Было очевидно, что я вернусь раньше неё, но на всякий случай я зажал в двери прихожей стикер. А ещё в почтовую щель вставил рекламную листовку. По ним сразу будет понятно, вернулась старшеклассница или нет.

Снова внутри здания.

Я поднялся по наружной лестнице до четвёртого этажа и открыл дверь в коридор. И тут столкнулся с Киссакой. Она как раз вышла из лифта.

— Э, Китами-сэмпай?

— О… о-о, вот так совпадение.

И тут, неожиданно, Киссака тихо прыснула.

— Такое вообще бывает?

Она смеялась так, словно сама над собой подшучивала. И это было, ну, мило. Небрежно заплетённые две косички. Грубоватые очки в чёрной оправе. Длинная чёлка, нависающая над узкими глазами. Выглядит невзрачно, но нет, сейчас в этой невзрачности я почему-то начинал чувствовать своё очарование.

Комната 404. Из почтовой щели свисала листовка. Подойдя на несколько шагов ближе, я увидел и стикер на двери. Похоже, старшеклассницы нет дома. Я с облегчением выдохнул.

Проблема случилась сразу после этого. Перед входной дверью комнаты 404 мы с Киссакой одновременно остановились и достали ключи.

— Э…

— …

Мы посмотрели друг на друга. Сердце тихо, но уверенно начало ускоряться. Да ладно. То есть это… оно?

«И всё-таки они, наверное, один и тот же человек».

В голове всплыли слова Саэки. То есть настоящая личность стримерши «Мя» — это Киссака в косплее? Не верится. И верить не хочется. Но сейчас не время удивляться или разочаровываться. Я был на грани того, что раскроется моё «незаконное проникновение в жилище».

Хлоп! Я переключил голову и вывел оптимальный ответ для этой ситуации. Щёлк. Да. Я вставил ключ в замочную скважину комнаты 404. А потом:

— А? Не открывается.

начал вертеть только кистью и притворяться, будто ключ не подходит.

— А это какой этаж?

Добавил ещё и такую маленькую сценку.

— Четвёртый, но…

— Четвёртый?! Ой, чёрт, я на третьем! Задумался и, видимо, поднялся слишком высоко, ха-ха, ну и стыдоба! Тогда я вниз! Если увидимся в университете — до встречи! Пока!

Я выпалил всё на одном дыхании и, не дожидаясь ответа, рванул с места. На полной скорости вернулся по коридору. Захлопнул дверь на наружную лестницу и глубоко выдохнул.

— Фу-у-у-у… Нет, нет-нет-нет, серьёзно?

Стоило чуть прийти в себя, как реальность накрыла меня волной.

Внешность, атмосфера, голос, характер. Всё же совсем другое. Опасно. Так я скоро перестану верить людям…

В тот день я промучился до утра в манга-кафе.

Мотомия Канон и Серина Канэдзаки

Это случилось примерно десять месяцев назад.

То есть тогда, когда я ещё был официальным жильцом комнаты 404. Мне показалось, что за окном что-то шевельнулось. Я невольно посмотрел на балкон — и увидел парящий шоколадного цвета треугольный пирожок.

— …А?

Решив, что такого быть не может, я вышел к окну. Это оказались трусики. Сверху послышался сдержанный смешок.

— Вот, попался.

Я поднял голову и увидел, как из окна выглядывает третьекурсница с факультета наук о человеке, держа палку с привязанной к ней леской.

Канэдзаки Серина-сэмпай. Её почти белые, прозрачные на вид золотистые волосы развевались на летнем ветру.

«Цвет волос и имя прямо одно к одному».

Я, тогда ещё первокурсник, познакомился с ней на факультетской встрече-знакомстве.

«У меня такое имя, вот я и делаю это специально, ду-рак».

Узнав, что мы живём в одном доме, я весь тот день говорил с ней. Нет, скорее, не говорил, а она мной играла.

«Мэй, открой рот».

Мне закидывали в рот эдамамэ.

«Мэй, как думаешь, что лежит в этой коробке?»

Меня заставляли на ощупь угадывать содержимое загадочной коробки.

«Правильный ответ — моя грудь».

…И домогались. Я тогда немного хандрил из-за непривычной самостоятельной жизни, но после встречи с яркой, весёлой и где-то расхлябанной сэмпай тревога незаметно исчезла.

— Что вы делаете, Серина-сэмпай… Отдадите мне это?

Я крепко схватил трусики, парившие в воздухе. Я уже вовсю мял грудь этой девушки, так что трогать её трусики мне было вполне нормально. Это была нейлоновая ткань с удивительно приятной фактурой.

— Клюнул. Держи, дарю.

После этих слов удочку передали кому-то другому, и я пришёл в ужас.

— Ой, ну жалко же его.

Вторая девушка показалась из окна с кривой улыбкой. Это была та, в кого я втайне был влюблён: Мотомия-сэмпай. Она тоже училась на третьем курсе факультета наук о человеке.

— П-почему здесь Мотомия-сэмпай…

— Я сказала: «Он на такое не попадётся», понимаешь? Но Серина сказала, что Китами-кун легко клюнет, вот мы и решили проверить.

— Я не об этом. Почему вы там…

— Э-э… потому что мы подруги?

Сказав это, Мотомия-сэмпай переглянулась с Сериной. Я не знал… Они однокурсницы на одном факультете, так что знакомы, конечно, должны быть. Но чтобы настолько, что ходят друг к другу в гости…

— А, похоже, он довольно крепко держит.

Леска дёргалась: бзынь, бзынь. Что делать? Даже если отпустить, кажется, уже поздно.

…Ну, для студентов такая шутка, наверное, в пределах допустимого.

— А, сорвался!

— Э-эх, упустили.

Трусики, как оказалось, были всего лишь заботливо завязаны бантиком. Я развязал узел, они мягко соскользнули, а сам я вернулся в комнату.

— В следующий раз попробуем на бельё Мотомии?

— Э-э?! На моё он не клюнет!

Из оставленного открытым окна в комнату втекала непристойная болтовня. Если трусики Мотомии-сэмпай действительно закинут сюда, непонятно, что будет правильнее: клюнуть или оставить без внимания.

Хотя я, конечно, хочу. С точки зрения студенческой романтики, какой вариант правильный?

…Кстати, в качестве отступления отмечу: грудь Серины-сэмпай довольно большая, и мять её было весьма приятно.

Бритва или красавица

— Э-э, господа, почему бы вам и в повседневной жизни, так сказать, обращать внимание на устройство собственных ощущений и восприятия, э-э, и жить, помня об этом. Тогда, возможно, то, как вы видите мир, так сказать, немного изменится. Итак, на этом всё. Староста.

— Дисциплина.

Первый день в университете после весенних каникул.

После пары Саэки спросил: «Ну что, с тех пор были подвижки?»

Я рассказал ему, что случилось после недавней консультации.

— Что это, шедевр какой-то?

Саэки хохотал, задыхаясь, и я почувствовал лёгкое желание его убить.

— Слишком много смеёшься.

— Аха-ха, прости-прости.

Девушка-старшеклассница, которая живёт у меня, оказалась Киссакой. Мы одновременно достали ключи перед комнатой 404. Я понимал, что это история как раз по вкусу Саэки, но не думал, что он будет смеяться настолько. Никакой от него дружеской поддержки.

— Ну, зато хорошо, что правда выяснилась, да? — сказал Саэки.

— Ну да.

В голове действительно стало яснее.

Если старшеклассница = студентка = стримерша, то многое можно объяснить. Она не хочет, чтобы ребята из университета узнали, что она стримерша. Поэтому в университете одевается неприметно. На стримах собирается много людей. Поэтому на стримах разыгрывает другой характер.

Почему она специально живёт в квартире с дурной славой? Потому что это материал для стримов. Всё это лишь наши с Саэки догадки, но чтобы убедить самого себя, таких ответов было достаточно. Хотя… немного жаль, если даже та улыбка старшеклассницы была притворной.

Саэки, будто заглянув мне в голову, сказал:

— Жалко, что «любимица» исчезла?

— Нет? Вообще нет.

— А по лицу не скажешь. Будто ты всё ещё чем-то не доволен.

Я скосил взгляд на весело болтающего Саэки и легко вздохнул.

— Не в этом дело. Просто всё оказалось слишком банально и неинтересно.

Я сам не заметил, как начал крутить пальцами запасной ключ.

— Китамин, у тебя сегодня до какой пары?

Пока я разговаривал с Саэки, ко мне обратилась девушка. Это была девушка, которую считали самой красивой на втором курсе факультета наук о человеке.

— До второй. Уже ухожу.

Ответив, я мысленно склонил голову набок: что ей нужно? Имя, кажется, Айдо-сан. Мы почти не разговаривали, и я удивился, что она назвала меня «Китамин».

— Правда? У меня тоже.

— А-а.

Она с озадаченным лицом теребила кончики мягко завитых каштановых волос. Маленькое лицо, правильные черты. Длинные ресницы, прямой нос, высокий рост. Да уж, и правда красавица. И вот с этой красавицей разговор заглох, а мне постепенно становилось всё более неловко.

— Мы сейчас в столовую идём… — сказала Айдо-сан и мельком оглянулась.

В глубине аудитории стояла её компания. Мы встретились глазами.

— Пойдёшь с нами?

А, вот оно что. В университете одна пара длится девяносто минут, так что после двух пар уже обед. Сейчас было немного за полдень.

— Если хочешь, Саэки-кун тоже.

Девушка посмотрела в сторону Саэки.

— Нет, я воздержусь. У меня дела.

Саэки с улыбкой махнул рукой.

— Понятно. Тогда Китамин?

Она снова обратилась ко мне.

— Нет, прости, у меня тут кое-что…

— Э-э?

Айдо-сан издала откровенно недовольный звук.

— Кое-что — это что?

— Ну… вот это, например.

Я указал на стол. Там заряжался смартфон. На чердаке нет розеток, так что я всегда заряжаю его в университете.

— Вот… как.

Красивое лицо Айдо-сан помрачнело. И тут помощь пришла с неожиданной стороны.

— Так сходи с ней после зарядки.

Саэки. Лишнее сказал. В голосе у него звучала улыбка. Точно забавляется. Ладно, придётся добить. Я достал из сумки эту штуку и с глухим стуком выложил на стол.

— Прости, после телефона у меня на очереди зарядка бритвы.

Электробритва. Упорная, с двумя лезвиями. Мой гордый напарник, который одним ударом срезает любую щетину.

— Бритвы…

С таким лицом, будто она увидела что-то совсем неприятное, Айдо-сан ушла от меня.

— Выбрать бритву вместо красавицы курса — это сильно, — сказал Саэки.

— Когда живёшь на чердаке, начинаешь думать: «Хотя бы чистый вид надо сохранить».

— Ужасающе убедительно.

Саэки звонко рассмеялся и продолжил:

— Вообще-то зарядить можно и дома, разве нет?

— Нельзя. Я решил не пользоваться чужими электричеством и водой без разрешения.

— О-о.

Саэки коснулся подбородка.

— Это чтобы, если Киссака-сан вдруг тебя раскроет, было на что давить при смягчении наказания?

— Ну да.

— Хм. А с ванной что делаешь?

Саэки мельком посмотрел на мои руки. Ладони были в порезах, но сейчас на тыльной стороне не было ни пятнышка грязи.

— Хожу в ближайшую общественную баню.

— Ха-ха, тяжело тебе. Тогда стираешь в прачечной?

— Да. Вот недавно разом закинул всё в сушилку…

И тут:

— А!

Я вскочил как подброшенный.

— Чёрт, я забыл забрать бельё!

Бросив зарядку, я побежал в прачечную.

При совместной жизни с девушкой счастливое совпадение просто обязано случиться

Чёрт, ну почему в прачечной нет замков? К тому же одна рубашка осталась недосушенной. Убрать её в таком виде на чердак я не мог.

— …Может, пока Киссака не вернулась, повесить её на балконе?

И тогда случилось происшествие.

— Д-да ладно…

Меня заперло на балконе. Возможно, я сам виноват: слишком резко задвинул окно.

— Фух…

Будем смотреть на вещи позитивно. Я глубоко вдохнул. Во рту не было привкуса пыли. Весенний воздух нёс аромат цветов, был свежим и вкусным.

— Лучше, чем застрять на чердаке.

Правда, это всего лишь четвёртый этаж, так что вид не сказать чтобы хороший.

— В крайнем случае сбегу на соседний балкон.

После такой передышки голова тоже прояснилась.

К вечеру.

— О, Киссака.

Прищурившись, я заметил Киссаку. Она шла мелкими шагами у конца длинной тени, которую отбрасывал дом. Косички, очки, худи и узкие джинсы. Всё такая же простенькая.

…Вернулась.

Я быстро спрятался за внешней стенкой балкона.

— Больше всего меня волнует эта щель…

Небрежно задёрнутые шторы. Посередине зиял приличный просвет. И тюль тоже оставлял щёлку как раз на один глаз. Знал бы, что так выйдет, закрыл бы аккуратнее.

Прошло немного времени.

Фу-у… Штора дрогнула. На мгновение сердце ёкнуло, но, похоже, её просто качнуло перепадом давления, когда открылась входная дверь. Я с облегчением выдохнул.

Топ, топ… скрип… Шаги по полу. Скрип кровати. Прилечь туда и немного отдохнуть, напевая себе под нос, было частью распорядка Киссаки.

— Сейчас, пока можно…

Я заглянул на соседний балкон.

— …А, чёрт!

В соседней комнате окно было распахнуто настежь. Проветривают? Тюлевая занавеска, выдутая наружу, широко выпирала из окна. Вероятность, что кто-то дома, была крайне высокой, так что путь к отступлению в ту сторону окончательно отпал.

— Проверю и с другой стороны…

Комната с противоположного бока. С учётом щели в шторах это было довольно рискованно, но я решил перебраться туда.

▶︎ Переместиться мгновенно Осторожно переместиться

В голове, словно в симуляторе, выстроились два варианта. Нет, тут без вариантов: только «осторожно». Вспомни викторины. «Найди постепенно меняющееся отличие». То же самое. Если двигаться медленно-медленно, с такой же скоростью, Киссака не должна меня распознать. Название приёма: «Улиточный стелс».

Затаив дыхание и не отрывая взгляда от щели, я начал медленно перемещаться. Великолепно. Осторожные шаги, высота взгляда не скачет ни вверх, ни вниз. Ну что, Киссака, так ты меня точно не заметишь.

Я потихоньку скосил глаза в комнату. Однако.

— Пфха… м-м?!

Из носа брызнуло. Посреди комнаты Киссака переодевалась. Она как раз сняла камисоль и раздумывала, куда её положить; взгляд ползал по полу, но лицо было обращено в мою сторону.

— Э-э… человеческое внимание, так сказать, сильнее цепляется за «движущийся объект», чем за «неподвижный»…

Кажется, сегодня на лекции профессор говорил что-то такое. Отступить с той же скоростью, с какой пришёл. Другого пути нет. «Улиточный стелс: на бис».

Похоже, перед переодеванием Киссака сняла очки. Оставалось надеяться, что зрение у неё плохое. Но грудь у неё, конечно, невероятная. Та самая пышная грудь, какую видишь на обложках журналов в комбини, мягко умещалась в плотном белом бюстгальтере.

Меня накрыло разными невыносимыми ощущениями, и я отвёл взгляд. Парню, который сможет делать с ней что захочет, крупно повезёт.

— …

А парень у неё есть? Такая мысль всплыла в голове. …Впрочем, какая разница.

Когда я достаточно успокоился и снова посмотрел в комнату, Киссака уже превратилась в старшеклассницу. Блейзер она просто накинула, не застёгивая пуговиц. Наклонившись вперёд, натянула белые носки до икр, и из-под сдавленной юбкой линии талии на миг мелькнула кожа. Школьная форма, надетая небрежно. В моих глазах она выглядела только как «настоящая старшеклассница», но…

Напоследок Киссака шуршащим движением расплела косички. Расчёсывая волосы пальцами, она села перед компьютером.

Стримерша «Мя» — и ведь это, оказывается, косплей. Удивительно.

Бз-з, бз-з, бз-з… В заднем кармане завибрировал смартфон. Это случилось как раз в тот момент, когда я вернулся в угол балкона.

«Мя» начала прямой эфир. Уведомление из приложения. Я тихо ткнул указательным пальцем по всплывшему уведомлению. Я думал больше не смотреть, но сегодня особый случай. Воспользуюсь стримом для понимания обстановки.

> guest403321: лицо милое

> Магиакрус: и лицо тоже милое

> СердцеНадЖелудком: а, сегодня без маски?

> Хикари_99_уровня: сними блейзер

> ФанатствоНаПолную: милаха

> guest403321: грудь огромная, какой размер?

Во время прямого эфира комментарии текут по экрану. Я комментарии не пишу. Похоже, зрители могут выбирать тип просмотра из двух вариантов: «стоячее место» и «участие», а я пользуюсь функцией «стоячего места», где можно смотреть без регистрации. То есть я просто зритель.

— «А, сегодня без маски?» Та-ак точно-о.

Комментарии она в основном пропускала, но иногда по настроению читала какой-нибудь вслух и добавляла пару слов.

— «Сними блейзер»? Не сниму-у. Ещё холодно-о.

И правда. Весенние ночи довольно прохладные. На мне была одна грязноватая футболка с длинным рукавом. Стоило ничего не делать, и тело само начинало дрожать. Я принялся растирать руки.

— У-у… холодно… А… а… кх…

Я почувствовал, что сейчас чихну, и упрямо подавил это. Но…

— А… апчхи-и!! …А-а, чёрт…

Не выдержал и оглушительно чихнул. Похоже, на звук среагировала соседская собака и начала выть.

— Э?.. Что это сейчас было? С балкона звук донёсся? — сказала Киссака на экране смартфона.

> ВоздушныйПанкейк: страшно

> ЧелНеВыключилУведы: только не проверяй! ни за что не проверяй!

> guest403321: 110 наготове

> ФанатствоНаПолную: нет! не ходи туда!!

> Хикари_99_уровня: ноги тонюсенькие

Киссака поднялась на колени и повернулась к экрану в профиль. Само собой, её взгляд был направлен к окну, где находился я.

Опасно… Бежать?! Но с обеих соседних сторон сквозь окна ярко лился свет. Всё-таки заметят?

…Нет, сейчас не время колебаться. Я лишь ненадолго спрячусь. Если сразу вернусь, никто ничего не поймёт. В тот миг, когда я высунулся за внешнюю стенку балкона, чтобы перебраться через перегородку, сверху раздался женский голос:

— А? …Мэй?

Я резко поднял голову: с балкона комнаты 504 на меня смотрел кто-то.

— С-Серина-сэмпай…!

Т-точно! Наверх тоже был путь отступления…!

У внешней стенки балкона только середина была железной решёткой.

Если набраться смелости и прыгнуть, вскарабкаться, кажется, будет несложно.

— Ты что делаешь…?

— Можно я сейчас к вам загляну?

— Можно, но… почему ты снимаешь носки…?

— Ну, это… прыгать буду.

— …Ты что несёшь? Эй, у тебя с головой всё нормально?

— Сейчас буду!

Пока мы говорили, за спиной слышались звуки. Я боялся, что штора вот-вот распахнётся, и меня трясло от напряжения.

— Э… Серьёзно? Сто…!

Я встал на внешнюю стенку.

— Дурак! Мэй, прекрати!

— На удивление нормально получается!

Босые ступни плотно легли на перила, устойчивость была отличная.

— …Ну… оп!

Я собрал силу и прыгнул.

— Кья?!

Короткий визг прозвучал у самого уха.

Пах! — железная решётка, за которую я ухватился, была чуть шероховатой. То ли из-за ржавчины, то ли ещё почему, но даже вспотевшие ладони держались крепко.

— …Ты в своём уме?

Серина бессильно сидела на полу.

Чья Канон Мотомия?

— Китами-кун, пьёшь?

«Что это за фамильярная девушка?» — подумал я, а это оказалась Мотомия-сэмпай: она подошла чокнуться кружками со словами:

— За встречу-у!

Она запомнила моё имя… Я и раньше замечал, какая она милая сэмпай, но сам заговорить с ней не мог. Я всегда только смотрел на неё издалека и думал, что она вообще не знает о моём существовании.

На следующей пьянке она сказала:

— Ях-хо! Сегодня снова встретились!

Помню, как страшно обрадовался слову «снова». Это было доказательством, что наш разговор на прошлой пьянке у неё всё-таки отложился.

Мы с сэмпай были на два курса врозь, и возможностей увидеться почти не было, разве что на таких пьянках. Поэтому я ходил на все пьянки, где участвовала она.

— А? Ты, значит, из «лагеря Мотомии-сан»?

— Ну да…

Когда я посоветовался с Саэки о том, что отношения с ней никак не продвигаются, он удивлённо округлил глаза.

— Думаешь, всё-таки сложно? Конкуренция, наверное, высокая…

Пока я снова и снова ходил на пьянки, я заметил кое-что в Мотомии-сэмпай.

«А, Иидзима-кун, можно тебя на минутку?»

На пьянках, где была она, никто не оставался без собеседника.

«Извините! Можно четыре кувшина пива?»

Даже выпивка не заканчивалась. Она сама бралась раскладывать еду по тарелкам, а к тому времени, когда кто-нибудь предлагал расходиться, счёт уже почему-то оказывался оплачен. Даже в туалет девушки звали друг друга: «Пойдём вместе», — и так тоже проявляли заботу.

Я ни разу не видел, чтобы кто-то отзывался о ней плохо. Она не заискивала перед парнями, и девушки её тоже любили. И раз уж у такой сэмпай «нет парня», тогдашнему мне казалось, что мои соперники — все парни университета.

— Нет-нет, дело не в том, сложно или не сложно…

Саэки осторожно отпил незнакомый ему «тако-хай» и сказал с кислым лицом:

— Я был уверен, что Китами из «лагеря Канэдзаки-сан».

— А?!

— Ух ты… у тебя изо рта что-то вылетело.

— П-прости…! Но при чём тут Серина-сэмпай…?

— Ну так потому что…

И тут.

— А что это вы про меня?

Сама виновница разговора, Серина Канэдзаки, вклинилась в нашу беседу.

— А, Канэдзаки-сан. Добрый вечер.

Саэки встретил её улыбкой для посторонних.

— Уста-ала.

Серина плюхнулась рядом со мной и, вытянув ноги на татами, сказала:

— Это у тебя что за хай? Можно мне?

К тому моменту она уже тянулась к кружке Саэки.

— Мэй, а ты что пьёшь?

— Сегодня улун.

— Улун-хай?

— Нет, чай. Без алкоголя.

Тогда Серина, не отрывая губ от кружки, слегка склонила голову набок. В такт этому движению кончики её длинных золотистых волос скользнули по татами.

— Почему? Опять сил нет?

Её глаза, смотревшие на меня прямо, обладали странной притягательностью. У Серины было лёгкое сходящееся косоглазие.

— «Опять»?.. Да я и в прошлый раз, и сегодня нормально себя чувствую, — сказал я и глотнул улун.

— А-а. А я уж думала, дам тебе грудь потрогать.

— Пфха…! Кха, кха…! Ч-что вы…

Чай, который я невольно выплюнул, разлетелся по столу и намочил караагэ с эдамамэ.

— Ах-ха-ха!

Саэки, предусмотрительно эвакуировав собственный чикен-намбан, заливисто смеялся.

— Них-хи-хи.

Серина тоже подпёрла щёку рукой на столе, показала зубы в улыбке и сказала:

— Ну, раз ты в порядке, то и ладно.

А потом грубо взъерошила мои уложенные воском волосы.

— …

Пока меня вертели как хотели, я сверлил Саэки взглядом: и как он после такого решил, что я из «лагеря Канэдзаки»?

Во время пьянки я встал в туалет, и Саэки пошёл следом.

— Вот об этом я и говорю, — сказал Саэки, пока мы стояли рядом у писсуаров.

— О чём это?

— Пристаёт к тебе всегда Канэдзаки-сан. Со стороны выглядит так, будто Китами это тоже принимает. Сейчас на факультете все считают, что вы двое начнёте встречаться — лишь вопрос времени. Я, разумеется, тоже в их числе.

— «Принимает»? В каком смысле? Я же просто нормально с ней общаюсь.

— Поэтому я и говорю: «со стороны». Кстати, Мотомия-сан тоже умилённо на вас смотрела.

— А?!

— Эй…! Не поворачивайся ко мне, когда ещё не закончил…!

— Чёрт…

— Ладно, я помогу. С Мотомией-сан. Похоже, будет интересно.

Сквозь зеркало я видел тонкую усмешку Саэки, пока он шумно мыл руки.

— …Спасибо. Думаешь, у меня получится? С Мотомией-сэмпай.

— Думаю, получится.

— А?

Он сказал это так легко и неожиданно, что я на миг потерял дар речи.

— Но, честно говоря, проблема не в этом.

— А в чём?

— На факультете глубоко укоренилось мнение: «Мотомия-сан принадлежит всем». Если станет известно, что Китами и Мотомия-сан начали встречаться, тебя ведь на куски разорвут, нет?

Саэки стряхнул с рук воду, брови у него опустились домиком, будто ему и правда было жаль, но…

— Эй, у тебя рот улыбается.

— Аха-ха. Просто представил место происшествия, и стало весело.

— …

Вот уж правда, никогда не поймёшь, враг этот человек или союзник.

— Всё нормально. Если начнёте встречаться, просто держите это в тайне.

Бу-у-ун — загудела сушилка для рук.

И вот из-за таких обстоятельств о том, что я встречался с Мотомией-сэмпай, в университете почти никто не знал. Если не считать нас с Мотомией-сэмпай, знали, пожалуй, только Саэки и Серина.

— И всё-таки Канэдзаки-сан жалко.

В тот день Саэки напоследок оставил эту фразу и вышел из туалета. А почему он при этом улыбался, я узнал на следующий год, на «встрече-знакомстве».

Если переночевать в комнате расхлябанной сэмпай, многое проверит тебя на прочность

— Встреча-знакомство?

Спрашивая, я невольно уставился на причёску Серины. Её прозрачные на вид золотистые волосы были собраны сзади в один хвост. В университете она всегда носила их распущенными, так что это было непривычно.

— Ага. В прошлом году тоже была, помнишь? На спортплощадке закрытой школы.

— В этом году опять в закрытой школе? Не хочу идти…

А-а, понял я про себя. Она просто дома, вот и выглядит иначе. Так называемый «домашний стиль». Хотя домом это назвать трудно — скорее комната.

В комнате 504, где жила Серина.

После истории с балконом я понял, что сегодня ночью вернуться не смогу, и Серина разрешила мне переночевать у неё. После ванны Серина была в беззащитной пижаме. Наверное, поэтому меня беспокоила не только причёска, но и грудь. Грудь, которую я уже однажды мял. Может быть и второй раз. Кажется, была такая поговорка: что один раз помял, то помнёшь и второй… или как там.

В любом случае. Даже если я не собирался её мять, не думать о ней всё равно не получалось.

Какой у неё размер? Сравнить мне было не с чем, так что, прошу прощения, определить я не мог.

— Что такое? Ты в прошлом году в закрытую школу через силу пошёл, что ли? Между прочим, это мы всё организовали.

Серина легко поднялась с кровати. У неё ночует парень, а она надела только верх от спортивного костюма. Низ где? Потеряла?

— …

— Скажи хоть что-нибудь, бестолочь.

Щёлк — она щёлкнула меня пальцем по лбу.

— Ай… Просто подумал: вы, сэмпай, как всегда расхлябанная.

— Куда ты смотришь, когда это говоришь? На это?

Она подцепила пальцем край мешковатой кофты и легонько задрала его, показывая бедро.

— Да блин! И на это тоже, и на характер, который позволяет вам такое делать!

Я, сидя на стуле, развернулся корпусом. Стул был вращающийся, поэтому я так и крутанулся спиной к ней; в каком-то смысле хорошая работа.

— Возвращаясь к теме: я тоже только сегодня услышала про встречу-знакомство. Похоже, среди нынешних третьекурсников много расхлябанных.

Организацией, кажется, каждый год занимаются третьекурсники.

— Если уж вы, сэмпай, называете кого-то расхлябанным, всё пропало.

Я со скрипом откинулся на спинку. И речь не только о сексуальном смысле. Я прекрасно знал, что эта женщина часто задерживает лифт на пятом этаже. Как-никак я жил этажом ниже. Для меня было привычным делом: ждёшь четыре-пять минут, двери наконец открываются, а внутри стоит золотистая девушка.

— Хватит повторять «расхлябанная», будто я неряха какая-то.

Серина снова вошла в поле зрения. С лёгким «оп!» она подпрыгнула и уселась на стол. …Вот именно о таких вещах я и говорю.

— Мэй, ты пойдёшь?

Она склонила голову набок. Глядя на хвост, качнувшийся с небольшой задержкой, я спросил в ответ:

— Не знаю. Это же не обязательно?

— Угу. Там алкоголь, а главные участники несовершеннолетние, так что каждый год никого не заставляют.

Серина отвечала, по-детски болтая ногами по очереди.

— А в этом году что заставят делать?

— Кто знает. Спроси третьекурсников.

— М-м…

Предчувствий хороших не было вообще. Встреча-знакомство, которую устраивал факультет наук о человеке, была не просто встречей-знакомством. В прошлом году она проходила в закрытой школе и называлась «ханами с привидениями». Одинокий забег. Соревнование не с поеданием булочек, а с поеданием проклятых предметов.

«Не дрейфь, первак!» — нас тогда как следует подзуживали.

Мол, вы студенты факультета наук о человеке, так что осознавайте свою ответственность. Привидения и прочее — всего лишь морок.

В итоге одного человека скрутило внезапной болью в животе и странной тошнотой, и он так и не вышел из туалета. Ещё у арендованной старшекурсником машины заглох двигатель.

…Но.

«Давайте и такие случайности объясним наукой!»

Вот в этом и состоял смысл той встречи-знакомства.

— Не хочу идти…

— Боишься?

— Холодно там.

Впечатление осталось главным образом одно: ужасный холод. Если я не мог настроиться позитивно, то только по этой причине.

— Серина-сэмпай, а вы пойдёте?

— М-м. Если ты пойдёшь, я пойду.

…И что это значит?

— Ага. А если я не пойду?

— Тогда не пойду.

Серина, хихикая, закинула ногу на ногу. На миг я отвлёкся на просвет между её бёдрами.

— Что это вообще… Как мне это понимать…

— Оп-па.

Топнув с размаху по полу, Серина спрыгнула вниз и пошла к кровати.

Шурша, она распустила хвост, надела резинку на запястье и забралась в постель.

— Я уже сплю. Мэй, когда будешь ложиться, выключи свет. Спокойной ночи.

— Что? Ещё и девяти нет.

— Я хорошая девочка.

Ни-хи. Она улыбнулась, как проказница, и ногой подбросила одеяло.

Одеяло мягко накрыло её до талии.

— И где мне, позвольте спросить, спать?

— Если любишь жёсткое, там, — сказала она и указала на пол. — Если любишь мягкое, тут.

Её палец зацепился за край кофты и чуть приподнял его. Показался пупок. Мне показалось, что если я оставлю это без внимания, она ещё и грудь покажет, поэтому я крутанул стул и отвернулся от Серины.

— Тогда я где-нибудь тут и лягу.

Ответа не было. Я обернулся: Серина уже повернулась к стене. Неуловимая она всё-таки. Раз уж позволила переночевать, наверное, симпатия ко мне у неё есть, но иногда она говорит такое, что я не понимаю, насколько это всерьёз.

— …

Мну-мну.

Я помял собственное плечо. После недавней возни на балконе тело налилось тяжестью.

…Спать, что ли. Планировка была такая же, как в комнате 404, поэтому выключатель я нашёл сразу. Щёлкнув, погасил свет и перешёл поближе к Серине.

Разумеется, в кровать я не полез, а сел на пол. Для человека, прожившего столько времени на чердаке, это вообще не было проблемой. Я медленно улёгся на пол.

И тогда:

— Дурак.

С кровати прилетел тихий голос.

— Ты правда… из раза в раз обманываешь ожидания.

— Э-э… Я не понимаю, о чём вы…

— Верни мои трусы.

Я невольно тихо фыркнул.

— Я вернул.

Через Мотомию-сэмпай. Эти слова я оставил при себе.

— Вот это в тебе я и не люблю.

— …

Фраза явно несла в себе сразу несколько смыслов. Я так и не смог ничего ответить. В итоге я принял эти слова вместо «спокойной ночи».

Уведомление о встрече-знакомстве

В эту пятницу с 20:00 проводим ханами с привидениями!

Все участники собираются в 18:30 у станции, возле «Мисима Рентакар»～☆

4-й курс → ждём вас всех!

3-й курс → просим вести мероприятие!

2-й курс → просим помогать третьекурсникам!

Внимание: если второкурсники не явятся, мы взыщем с них полную стоимость прошлогодней халявной выпивки♪

О своём участии или неучастии сообщайте Иидзиме с третьего курса!

※ Мы подготовили программу с некоторой долей острых ощущений, так что участие на ваш страх и риск!

История о том, как я проявил геройский порыв, и колючая младшая немного оттаяла ① Хайэйс

День встречи-знакомства.

Когда вечером я пришёл к месту сбора, к пункту проката машин, там уже толпились люди с факультета наук о человеке. Перед входом стояли три микроавтобуса.

— О-о…

Я остановился перед огромным «Хайэйсом».

— Говорят, все три десятиместные, — с невозмутимым лицом сказал Саэки.

Пи-пи!.. Уи-и-ин…

Автоматическая сдвижная дверь заднего салона открылась, и меня встретили просторные три ряда сидений.

— Парное сиденье моё-о!

Я бросился к самому широкому на вид сиденью перед глазами. Оно единственное было рассчитано на двоих и с первого взгляда казалось просторным.

— Саэки, тут и для ног места полно!

Я был уверен, что следом за мной сядет Саэки, но вместо него прозвучали два женских голоса:

— Та-ак, подвигаемся, подвигаемся! Сэмпай тоже, давайте внутрь!

— Эй, да не надо, я…

— Китами-и! Лови-и!..

А? Я поднял голову. Одна девушка как раз с размаху влетала прямо передо мной.

— Кья?!

— Ува-а?! Эй…!

Бумф. Я машинально развёл руки и поймал эту девушку. К-кто это вообще…

В воздухе мягко разлился приятный запах.

— …М-м, н-не прощу…

У меня на груди простонала обладательница длинных золотистых волос.

— Сэмпай, держитесь.

Виновница толчка, третьекурсница, неспешно забралась в микроавтобус и похлопала Серину по пояснице.

— Ну во-от…

Серина с трудом подняла лицо.

— С-сэмпай… Что значит «держитесь»? — попробовал спросить я.

Тогда сэмпай резко повернулась ко мне, раздражённо взмахнув головой. Лицо… близко.

— Не знаю. Я сама хочу спросить. А-а, бесит.

Её дыхание коснулось моего лица. Её глаза, немного сходящиеся к переносице, дрогнули; лицо слегка покраснело, и я, к своему стыду, ощутил, как сердце ёкнуло. Пока всё это происходило, люди один за другим забирались внутрь. И каждый по очереди бросал на нас ухмыляющийся взгляд.

— Эм, Серина-сэмпай… может, уже…

«Отодвинетесь?» — хотел я сказать и погладил её по спине.

— А.

Последней в машину вошла Киссака.

…И ты пришла. Девушка с косичками и в очках, не удостоив меня даже взглядом, прошла назад. Шорты, плотные тёмные колготки. Сверху ветровка; выглядела она почти как туристка.

— У-у… прости, Мэй.

Серина наконец поднялась.

— Да ничего страшного…

Она же видела… В голове неприятным послевкусием всплыл безразличный профиль Киссаки. Мне, в общем-то, было всё равно, что она обо мне подумает, но… Шершавое чувство завладело грудью.

— Можно зеркало заднего вида подвину?

— Можно, но зачем?

Услышав этот разговор, я посмотрел вперёд.

— Хочу следить, как там все.

— Какой ответственный, Саэки-кун!

Саэки уже ловко устроился на пассажирском сиденье и одной рукой менял угол зеркала.

Мы тряслись в машине уже минут тридцать, но признаков скорого прибытия всё ещё не было. В салоне шла свободная болтовня, сзади было шумно и оживлённо. За исключением одного человека.

От Киссаки, загнанной к окну на последнем ряду, исходила мрачная, угрюмая аура. Она там вообще нормально?…

Она прижималась лбом к рюкзаку, который держала на коленях, и лица совсем не было видно. Что с ней? Если она просто изображает волка-одиночку и не хочет ни с кем сближаться, можно оставить её в покое, но…

…Её укачало? Если ей вдруг плохо, её жалко.

«Мне нехорошо, можно остановить машину?» — Киссака вряд ли из тех, кто такое скажет.

Кто-нибудь должен за ней присмотреть… Но остальные были увлечены разговорами и, похоже, совсем не обращали внимания.

— И вот я случайно посмотрела на тот селект-шоп внизу, а там прямо стоит сумка, которую я хотела.

— О, неожиданный поворот. И что дальше?

— А я уже на эскалаторе, понимаешь? И сзади люди. Думаю: вот что значит, когда тебя назад тянет, да?

— Ну, бывает и такое.

Я дождался, когда рассказ Серины дойдёт до паузы.

— Сэмпай, я немного посмотрю, что там сзади.

— А? Эй, стой…

Не обращая внимания на то, что машина ехала, я встал и, протискиваясь, перебрался к заднему ряду. С первокурсником, который сидел рядом с Киссакой, я поменялся местами.

— Если так низко наклоняться, укачает ещё сильнее.

Я обратился к спине, утонувшей в мрачности. Киссака на миг скосила на меня взгляд, но тут же снова уткнулась лицом в рюкзак.

— …Меня уже укачало.

Так и знал.

— Таблетку от укачивания пила?

— …Забыла.

— Попросить, чтобы заехали в комбини?

— …Нормально.

Ну да, характер у неё такой. Тогда хотя бы отвлеку.

— Киссака, ты вроде не из тех, кому интересны встречи-знакомства.

— …

— Не думал, что ты придёшь.

— …Правильно. Я не собираюсь ни с кем дружить, так что уйди куда-нибудь… уф.

Её спина сильно вздрогнула.

— О-о… ну-ну, бедняга.

Я машинально начал гладить её по спине, но, как и ожидалось, Киссака недовольно дёрнулась.

— …Иди туда… Меня легко укачивает, ничего не поделаешь… вот и всё.

— Ладно-ладно.

Похоже, всё-таки лучше попросить остановиться. Я поднял лицо и увидел, что Серина, с которой я только что разговаривал, тревожно смотрит в нашу сторону. Наверное, она тоже волновалась. Я ответил ей пожатием плеч. А за всем этим через зеркало заднего вида наблюдал Саэки.

— Какая увлекательная встреча знакомство, — с весёлым видом сказал Саэки, когда у комбини Киссаку пересадили на пассажирское сиденье, а он вышел вместо неё.

— Ещё же вообще ничего не началось.

— Это да. Но ты держись.

— В чём именно…

Я ведь просто еду. Да и вообще, где и что мы будем делать — нам не сообщили даже таких базовых вещей. Наслаждаться было нечем, а тревога только росла.

История о том, как я проявил геройский порыв, и колючая младшая немного оттаяла ② Тоннель

Несколько десятков минут мы петляли по горной дороге. К старому тоннелю M, вдали от человеческого жилья, мы добрались уже после девяти вечера.

— Китами, сходи проверь тоннель.

Иидзима-сэмпай с третьего курса назвал меня по имени. Это был сэмпай, который до этого вёл машину.

— Э, одному?

— И эту девочку с собой. Эту, э-э… девочку из комбини.

— …В смысле «девочку из комбини».

Что это за способ запоминать людей. Да, конечно, ради Киссаки мы заезжали в комбини, но всё же.

— Прости, имя не вспоминается. Э-э… вроде… а, точно. Тикасака, да?

— Да.

Киссака кивнула так, будто ей было всё равно. Нет, она же Киссака. Почему-то меня это задело сильнее, чем её.

— …И почему именно мы?

Разве планирование и проведение не на третьекурсниках?

— Потому что вы двое выглядите свободными.

— У…

Попал в больное место. Я как раз минут десять отдыхал вместе с Киссакой, которая проветривалась после укачивания. Оглядевшись, я увидел: остальные расстилали синие тенты и таскали вещи. Так нас и правда могли принять за бездельников.

Старый тоннель M. Я посветил фонариком на обветшавшую табличку с названием тоннеля. Даже шрифт выглядел как-то зловеще.

Хё-о-о… Раскрытая пасть тоннеля втягивала ветер, и казалось, будто он издаёт вой.

— О-о, холодно…

— У-у… Это разве не ханами? В такой темноте всё равно ничего не видно…

Голос Киссаки звучал вплотную за моей спиной. Она вытянула рукава ветровки до предела и зябко тёрла руки. Тёрла и тёрла.

— Под ноги смотри.

Фонарей не было ни одного, вокруг тянулась сплошная темнота.

— …Почему он дал нам только один фонарик…

Тёрла.

— Говорит, лишних нет. Мол, смартфоны тоже светят.

— И сакур тут нет…

Она с самого начала мягко меня игнорировала. И мне становилось грустно от того, что я уже начал воспринимать это как: «Ну, это же Киссака».

— Сегодня цель не цветы, а «тоннель».

— …Я знаю.

Стоило разговору наконец состыковаться, как Киссака сказала только это и отвернулась.

— Слушай, мы правда туда войдём?

Киссака остановилась метрах в пятидесяти от тоннеля. Тёрла-тёрла… дрожь-дрожь.

— Э, сейчас спрашиваешь? Конечно войдём. Иначе как поймём, в каком он состоянии?

Задача была проверить, не опасна ли дорога, не мокро ли внутри тоннеля и всё в таком духе.

— Да, но…

Киссака поникла, будто увядший цветок. Может, она боится? Да нет, вряд ли. Это же девушка, которая сама захотела жить в квартире с дурной славой.

— Если страшно, можешь… подождать здесь?

— М-мне не страшно.

Она резко сверкнула на меня узкими острыми глазами.

— А, ну ладно.

— Давай уже быстрее.

Киссака, всё так же растирая руки, отвернулась.

— Ладно-ладно, тогда пойдём.

…А перед этим.

— Киссака, куртку дать?

— Что? Почему?

Киссака посмотрела на меня и часто заморгала за чёрной оправой очков.

— Почему…

Трёт, трёт, трёт… дрожит, дрожит, дрожит. Потому что мне уже вредно смотреть, как тебе холодно. Её огромная грудь, придавленная обеими руками, слишком живо покачивалась. Если мне ещё несколько часов придётся не знать, куда девать глаза, лучше уж одолжить ей куртку. Для нас обоих так будет здоровее.

Своих настоящих мыслей я, разумеется, не показал и ответил просто:

— …Ты выглядишь так, будто тебе холодно.

— Мне нормально.

— Ну ладно.

Она легко отказалась, и на этом разговор закончился, но грудь всё так же раскачивалась, словно гигантский слайм.

— …Но спасибо.

От тихо брошенных слов меня едва не потянуло обернуться. Спасибо. Она знала такое человеческое слово? Но я постарался не обращать внимания. Мне казалось: стоит сейчас подразнить её, и сердце Киссаки, едва приоткрывшееся, снова захлопнется.

Внутри тоннеля.

Разумеется, было темно хоть глаз выколи. Я посветил фонариком вперёд, и дорога уходила будто без конца. С водоотводом, похоже, тоже было плохо, а из трещин в асфальте даже пробивались сорняки.

— Тебя же Иидзима-сэмпай только что «Тикасакой» назвал?

— Да.

Киссака с самого начала то и дело оглядывалась. Похоже, её тревожило эхо.

— Почему не поправила?

— …А-а. Да без разницы. Такое часто бывает, я не обращаю внимания.

— А я обращаю.

— Ну и обращай себе. Слушай, нельзя идти чуть медленнее?

Киссака слегка торопливо поравнялась со мной и неуверенно ухватила меня за край куртки. Я замедлил шаг.

— Поправляла бы. Так ведь неправильно запомнят.

— Ты правда ужасно назойливый.

Киссака остановилась и посмотрела на меня снизу вверх. Она была ниже меня примерно на голову.

— Почему ты так обо мне беспокоишься?

Я отвёл взгляд в воздух и почесал щёку.

«Потому что мы живём в одной комнате», — сказать я не мог.

— Да не особо… Просто беспокоюсь, потому что беспокоюсь.

— Может, ты хочешь со мной встречаться?

— А?!

Сердце на миг громко подпрыгнуло.

— П-почему?! С чего ты это взяла?!

— Эй, стой…! Не кричи внезапно так громко…!

Она крепко схватила меня за руку. И эту руку вдруг окутало мягкое, пружинящее ощущение. Это чувство… неужели?

Я опустил взгляд. Большая грудь, прижатая к моей руке, податливо меняла форму. Можно и тут. Эта притягательная сила, плотно подстраивающаяся под форму моего левого предплечья! Можно и в другом месте. Какая нежная мягкость… Я невольно начал воображать всякое.

Н-не-не-не зажимай-а-а! Я дрожал и корчился, задирая лицо к небу.

Даже сквозь ветровку чувствовалась эта тяжесть. А-а… да быть не может, разве может существовать что-то настолько мягкое…

— …Да с чего бы…

Я кое-как выдавил ответ.

— Правда? Ну тогда ладно. А то от тебя веет так, будто ты сейчас признаешься.

— Не веет… невозможно…

Отвечая так, я думал: признание, грудь, девушка, грудь — и в голове крутились совершенно бесполезные слова. И эти слова вытащили из памяти вот что.

Улиточный стелс!

Ну что, Киссака, так ты меня точно не заметишь. То, что ворвалось в моё поле зрения, когда я медленно полз вдоль щели между шторами:

«— Пфха… м-м?!»

Киссака. Да, её нагота. Та огромная грудь, заключённая в белый бюстгальтер. Эта мягкая, приподнятая грудь. Подтянутая талия. Белая кожа, как дайфуку. Покрасневшие плечи и ключицы. Мягкое, плотное тело Киссаки.

И вот это тело прямо сейчас прижималось ко мне. Я чуть с ума не сходил. Н-не вспоминай так подробно… Внизу у меня начинало опасно оживать, и я замотал головой.

— Ну да, невозможно... С такой уродиной, — она тихо усмехнулась.

— Д-да не уродина ты…!

И тут я снова вспомнил тот прелестный образ старшеклассницы.

«Ну, я пошла-а».

«Эх, разочек… я дома-а».

«А, уже столько времени? Приятного аппетита-а».

«Спокойной ночи-и».

«Доброе утро-о».

«Схожу в туалет-э».

«Я вернулась!»

«Спасибо за стрим~!»

«Сегодня снова собираюсь устроить спокойный рабочий стрим».

Невинная улыбка, обращённая ко мне.

Стримерша «Мя». Другая сторона Киссаки, о которой знал только я. П-понятно… Значит, сейчас я с ней вдвоём… Место, конечно, немного лишено романтики, но я вдруг осознал ситуацию и сглотнул.

— Комплименты не нужны. Ведь… с таким-то вкусом, — сказала Киссака и потянула рукава ветровки так, будто делала «рукава-лапки». — Я всегда без макияжа, прячусь за немодными очками, волосы кое-как…

— Да нет, совсем не так…

— Нет, так. И характер у меня кривой. Если начнёшь встречаться с такой уродиной, твоя репутация только упадёт.

— Почему ты такая мрачная… Я так не думаю.

— Врёшь.

— Не вру…

Да, я часто ощущал в ней «холодность», но в последнее время начал находить в этом и «милоту».

— Не вру. Сначала я правда думал: «какая неприятная», но пока общался, начал, ну… понимать вкус, что ли. К ледяному обращению привык, и теперь даже кажется, что ты просто живёшь в своём темпе. И ещё…

И вообще-то ты милая.

…Но такое я, конечно, сказать не мог.

— И этот наряд тоже… простой, что ли. Как будто подчёркивает кое-что.

Меня мучило, что я должен делать вид, будто не знаю «Мя».

— В-в общем, Киссака в целом… хорошая, думаю... Нет, «хорошая» — это не в смысле, что я хочу встречаться, или что-то такое… а как друг. Но даже если кто-то влюбится, это будет понятно…

Я совсем запутался.

— А-а-а! Что я вообще несу…!

— Хе-хе. Вы добрый, Китами-сэмпай.

Пружинный толчок. Нет-нет… мы ведь уже почти как обычная пара руки сцепили, да?.. Это точно место с привидениями?.. Вроде не холм с видом на ночной город.

— Я… не добрый, вовсе нет.

— Не отрицайте. Я подумала, что вы добрый, поэтому так и сказала.

— Ну… тогда спасибо?

Мне никогда такого не говорили, и я не знал, как отвечать.

— Но такую доброту я бы хотела оставить на этом разе.

С этими словами Киссака отпустила мою руку.

— Когда вы обо мне беспокоитесь, когда гладите меня по спине, потому что меня укачало, когда идёте за мной, если я куда-то ушла, когда хотите одолжить куртку… больше так не делайте.

— А? Почему?

Когда я спросил, Киссака тихо выдохнула.

— Потому что я начну на вас опираться.

— Что…

На мгновение у меня перехватило дыхание. Внезапно брошенные слова, будто попавшие прямо в суть. Та самая Киссака?.. Опираться? Но представить это было не совсем невозможно. Я знал её «другую сторону».

— …Ну и опирайся... Зачем изображать такого волка-одиночку?

Киссака покачала головой.

— У меня… нет времени на такие вещи. Поэтому, пожалуйста, не лезьте ко мне.

— Времени?.. Это что значит?

— Это… секрет.

Она про стримы? Слово «секрет» навело меня только на это.

— Нет, но…

— И к тому же, если сблизитесь со мной, ничего хорошего не будет. Сразу предупреждаю: вы только пострадаете.

— Ага…

Разговор начал идти по кругу.

— Так я же уже сказал. Мне нравится, что ты живёшь в своём темпе.

— Не об этом... Не об этом, а о том, что если ты будешь рядом с такой… мрачной уродиной без макияжа, невзрачной, с волосами как медуза, то и о тебе другие начнут говорить ужасные ве… Ай… больно! Ч-что?! Почему вы меня бьёте?!

— Зло, дух, прочь!

Я четыре раза легонько хлопнул её по голове.

— Ай… Эй! …Чт… Больно-о! Что… а?! Что это вообще?!

— Просто показалось, что в тебя вселилась жуткая мания преследования. И вообще, разговор по кругу пошёл.

— Не пошёл! Я хочу сказать…!

— …Будешь так шуметь, призраков привлечёшь.

Мы были примерно в середине тоннеля. Чтобы заставить её замолчать, я нажал кнопку фонарика. Темнота мгновенно проглотила всё перед глазами.

— М-м?!

Киссака торопливо подскочила ближе. Мягкий толчок… её огромная, как слайм, грудь снова согрела мою руку.

Я снова включил фонарик. В тоннель сразу вернулся свет.

— Если уж говорить честно… Иногда я правда думаю, что в Киссаке есть что-то милое.

На самом деле её пугливость тоже была хорошим контрастом.

— …Нет во мне такого.

Киссака опустила голову и бумкнула лбом мне в руку. Хм. Хотелось бы посветить фонариком и посмотреть, какое у неё лицо.

— Есть-есть. У Киссаки есть свой вкус. Горьковатый, правда. Кому-то такой вкус не нравится, а кому-то нравится. Так что не надо так принижать себя. А то я, которому Киссака понравилась, буду выглядеть жалко.

— Что…?

Киссака вдруг подняла лицо. Глаза у неё дрогнули.

— М? Что?

— Нет… «понравилась»…

Стоило ей это сказать, я быстро прокрутил разговор назад и вздрогнул.

«Я, которому Киссака понравилась, буду выглядеть жалко».

Понравилась? Лицо стремительно начало гореть.

— В смысле «как друг»!

— Друг.

Она с озадаченным лицом повторила моё слово.

— Д-да. Не в смысле встречаться, а… да, друг. Верно?

— Угу?.. Угу… друг…

Голос у неё стал круглым, без колючек. На мгновение в нём наложился образ «Мя». Киссака смотрела круглыми глазами, но потом вытянула губы трубочкой и сказала:

— …Ну, можно и так.

А затем отвернулась.

— …Только не фамильярничай слишком.

О, вернулась. Вот она, Киссака. Но судя по тому, что руку она всё равно не отпустила, наши отношения, возможно, всё же хоть как-то продвинулись.

— Сам виноват будешь, если опозоришься…

Я почесал щёку.

— Пойдём?

— …Да.

Показался выход из тоннеля. Я направил туда свет. Кроме редких луж, состояние дороги вроде бы было не особенно плохим. Проверили, значит, можно возвращаться.

Мы вышли из тоннеля и направились обратно к «Хайэйсам», возле которых собрались остальные.

— Слушай, Киссака.

— Что?

— Сейчас уже поздно спрашивать, но как тебя зовут?

Я до сих пор знал только фамилию.

— И что ты будешь делать, если узнаешь?

— Да ничего. Просто странно так и не знать.

— Ну, наверное… Мя, — тихо сказала Киссака.

Нет, «Мя» — это же имя для стрима.

— А? Ты спишь на ходу? Имя я спрашиваю-ю-ю?! Больно?!

Гю-ю — меня ущипнули за плечо.

— Ми-а!

— Что? Ми-а…?

— Ты дурак? Миа. Миа. Иероглиф как в «Яёй» плюс «любовь»: Миа.

— А-а, «Миа»…! Миа… вот оно что… Миа…

Понятно, поэтому «Мя».

— Что такое?! Почему ты улыбнулся?!

— Ха-ха. Да ничего.

— Говори! Не скажешь — ущипну.

Гю-ю. К груди прижалось… нет, это меня за плечо щипали. Пока мой мозг путался между болью и счастьем, случилось это.

Пах! — нас обдало сильным светом, и я ослеп. Киссака тоже, похоже, испугалась: коротко пискнула и вцепилась в меня. Я заслонился рукой от света и прищурился. И там стояла…

— …Ой, прости, я помешала?

Серина неловко улыбалась.

История о том, как я проявил геройский порыв, и колючая младшая немного оттаяла ③ Парковка

Четвёртая парковка плато M.

Знакомые лица вместе с первокурсниками веселились, полагаясь на свет фар. На синем тенте вперемешку лежали разноцветные банки тюхая, пиво и готовые закуски. Справив нужду в старом туалете, я вернулся туда, где все болтали.

— С возвращением, — сказал Саэки, держа в руке банку тюхая.

— Вернулся. А где Киссака?

Киссаки, которая вроде бы только что была здесь, видно не было.

Рассеянно глядя на место, где она сидела, я опустился рядом с Саэки.

— О-о, значит, туда.

— Туда? Ты о чём? — спросил я, подтягивая к себе ближайшую упаковку якитори и доставая одну шпажку.

— Да нет, если ты сам не замечаешь, это довольно забавно… После того как Китами пошёл в туалет, встала не только Киссака-сан.

— …?

Я задумался, пережёвывая курицу с луком в соусе.

— …А, Серины-сэмпай тоже нет?

— Пин-пон. Понятно. Китами всё-таки из того лагеря.

— …Нет, никакого странного смысла тут нет.

Притянуто за уши. Отведя взгляд от Саэки, я откусил якитори.

— Спросите у Китами-сэмпая.

Среди смешавшихся шумных голосов я вдруг уловил эти слова. Похоже, разговаривали какие-то первокурсники, парни и девушки.

— М? Что такое?

Несколько девушек обошли синий тент и встали рядом со мной.

— Сэмпай, а вы встречаетесь с Джимми?

— А? Джимми? Это кто?

— Ну, староста же, — сказала другая.

— М? Староста какого комитета?

— Уха-а, вообще не дошло.

Две девушки весело рассмеялись. Саэки, прислушивавшийся рядом, тоже тонко улыбался. Он что, понял? Если да, мог бы и подсказать, но Саэки даже не думал поворачиваться ко мне.

— Джимми, потому что она незаметная. А имя… как там? — сказала девушка A.

— Не знаю. Я с ней не разговаривала, — это была девушка B.

— Ну, та девочка из комбини, — с досадой сказала девушка A.

Я уже хотел спросить: «Вы про Киссаку?» — но тут:

— А, Тикасака!

— Да-да-да-да! Оно! Знаете её? Она в комбини блевала!

— Умора. Ну, дорога-то была вся зигзагами.

— Так вы с Тикасакой-чан встречаетесь?

— …

— Ау, сэмпай? Вы живы? Хи-хи-хи.

— …Такие разговоры лучше вести, когда самого человека рядом нет…

Внутри что-то заныло, но я изо всех сил запер это чувство.

— Э-э? Её нет, она же в туалете.

— Долго её нет. Красится, наверное? Сейчас-то? Кя-ха-ха.

И тут Саэки шепнул так тихо, чтобы услышал только я:

— Китами, ты забыл улыбаться!

После этих слов я помассировал сведённые щёки. О Киссаке говорили гадости. Смешного в этом ничего не было, но если я сейчас сорвусь, то испорчу мероприятие третьекурсников. Но если улыбаться и поддерживать разговор, это будет выглядеть так, будто я тоже участвую. И такого я ни за что не мог показать Киссаке.

— Киссака!

В итоге я просто набрал воздуха и повысил голос.

— А?

Внимание собралось на мне.

— Её зовут Киссака Миа.

Тишина. П-пропал. Я слишком громко сказал. На меня уставились все, кто сидел на синем тенте. Мне стало невыносимо неловко, и я попытался добавить шутливо:

— …И, кстати, она не любит, когда к ней добавляют «-чан».

Но.

— Значит, сэмпай, вы всё-таки встречаетесь?

— Н-нет… это не так. Мы просто дру…

— А я видел, как они руки сцепили! — подал голос другой первокурсник. Вот лишнее-то.

— Что?! Значит, точно встречаются?! Кя-а! Сэмпай, вам такие незаметные девочки нравятся?

— Да тихо вы! Она не незаметная! Киссака, между прочим…!

Договорив до этого места, я вздрогнул. За всеми стояли Серина и Киссака.

— «Киссака», что?

Девушка A с блеском в глазах поторопила меня продолжать.

— Киссака…

Все вокруг затаили дыхание.

— …н-не незаметная.

По собравшимся прошёл ропот.

— В-в общем… не называйте её странными прозвищами. Если уж звать, то лучше… каким-нибудь более милым именем.

— Хорошо-о.

Две девушки пожали плечами, будто представляли всех. Но, похоже, эффекта это не возымело. Они вернулись на свои места и снова начали посмеиваться с другими первокурсниками.

— Китами-сэмпай же…

— Серьёзно? Умора-а.

— Ха-а…

Хочу домой.

— Фью-у, Китами, силён, — сказал Саэки.

— Можно я месяца на три стану затворником?

— Ха-ха-ха, нет-нет. У меня развлечений меньше станет.

И тут Саэки издал короткое «а».

— Отнесёшь это в машину?

Это были остатки якитори, которое я ел.

«Зачем в машину?» — уже хотел я поднять голову, но наконец понял.

Именно рядом с той машиной Киссака в одиночестве стояла, уставившись в пустоту.

— Что это было?

— Ничего.

— Не ничего. Почему вы там шумели с моим именем?

— …С какого места ты слышала?

— С «её зовут Киссака Миа».

— …

Глухо стукнувшись лбом о микроавтобус, я так и сполз на корточки.

Бум. Бум. …Бум.

— Тебе придумывали странные прозвища. Я разозлился, вот и всё.

— …

Киссака, скрестив руки, присела рядом, будто повторяя за мной. Колени в плотных тёмных колготках просвечивали телесным цветом.

— …Я же сказала, что не обращаю внимания.

— А я сказал, что обращаю.

— Назойливый.

— Голова-медуза.

Она фыркнула.

— Не пользуйтесь чужими идеями без разрешения.

— …Что значит «идеями»?

— Голова-медуза. Прозвище, которое я сама придумала. Милое, правда?

Киссака растянула в стороны обе косички.

— …Ха-а.

— Какие мне там прозвища придумывали?

— …Тикасака, например?

— И только? Ещё «Джимми» и «староста». Сегодня меня называли «девочкой из комбини» и «миссис Реверс».

Сказав это, она легко поднялась и потянулась.

— Ты знала?

— Да. Знала, и мне всё равно. Я не обращаю внимания, а Китами-сэмпай один злится, цепляется к людям, а потом получает по шапке. Сам себе портит репутацию и расстраивается.

— …Я не расстраиваюсь.

Киссака с невозмутимым лицом посмотрела на меня сверху вниз.

— Я ведь говорила. Дружить со мной — значит вот это. Поэтому я и не хотела.

— …Понятно.

Пик, уи-и-ин.

Я открыл автоматическую сдвижную дверь брелоком, который одолжил у сэмпая, и сел на ступеньку.

— Теперь понял. Киссака, ты говорила, что у тебя характер кривой, но всё ровно наоборот. Насколько же ты добрая?

— …А? Почему вы к этому пришли?

— Ты сама сказала. Ты не подпускаешь людей, потому что не хочешь их ранить. И где тут кривой характер?

— Потому что сам факт, что я раню людей, уже кривой.

— Тогда спрошу так… морской ёж злой?

— А? Морской ёж? …Тот, который в море?

— Да. Он весь в острых иглах, но это его характер?

— Н-не знаю, я никогда о таком не думала…

— Морской ёж думает. Наверняка о многом. И среди них должен быть такой, который думает: «Я не хочу никого ранить». Согласна?

— …

Киссака прислонилась плечом к микроавтобусу, легонько стукнулась головой и, чуть наклонив лицо, молча смотрела на меня.

— Вот он, этот морской ёж, и есть Киссака. «Я родилась в таком теле, но не хочу ранить других рыб. Постараюсь плавать аккуратно, чтобы никого не уколоть». Разве это называется «кривой характер»?

— …

— А я просто какая-то грязноватая рыбёшка, которую притянул такой образ жизни морского ежа.

— Грязноватая?

Выражение у Киссаки при этом было мягким.

— Грязноватая. Если узнаешь правду, разочаруешься, насколько грязная.

Я ведь живу на чердаке. Грязный настолько, что сам себе противен.

— Вот как... А что за «правда»?

— Это секрет.

Я процитировал её слова.

«У меня нет времени на такие вещи».

«Времени?.. Это что значит?»

«Это… секрет».

— Понятно… Значит, у нас обоих есть секреты.

— Выходит, так.

— Если мы и дальше будем дружить, однажды настанет день, когда мы расскажем друг другу эти секреты?

«Вряд ли такой день придёт», — от этой мысли грудь сжалась.

Мой секрет был куда тяжелее, чем Киссака могла себе представить.

— Было бы неплохо. Будешь?

Я протянул ей якитори и тем самым ушёл от ответа.

Страшилка о старом тоннеле M

Не выдумка ли это?.. Голос звучал до странного искренне.

— И вот, значит, в том тоннеле окна машины почему-то запотевают.

Сказав это, однокурсница опустила уголки бровей. Мне невольно захотелось протянуть ей руку, но я сжал кулак на коленях и сдержался.

— Делать нечего, я чуть-чуть приоткрыла окно. И тогда вроде бы должен был зайти такой сквознячок, а мне прямо у уха шепнули: «Следующий — ты».

В этот момент Киссака резко схватила меня за запястье.

— Ну и я в панике закрыла окно и поспешила к выезду, а когда выбралась из тоннеля и посмотрела в зеркало заднего вида…

У Киссаки из горла вырвалось низкое «мм-м…». На её лице было страдание, будто её подвергали лёгкой пытке.

— За окном висело перевёрнутое лицо. Улыбалось и заглядывало внутрь.

…Больно. Ногти Киссаки впились мне в запястье. Шмыг — сама она хоть и не вскрикнула, но глаза были на мокром месте.

Киссака. Ты правда жуткая трусиха. И тем сильнее хочется спросить: зачем же ты, в конце концов, переехала в квартиру с дурной славой?

— Фу-у, страшно было-о, — с облегчением выдохнула третьекурсница, сидевшая напротив.

Рядом с ней Серина сидела, обхватив колени, и оживлённо обменивалась впечатлениями с окружившими её однокурсниками и младшими. На первый взгляд всё выглядело весело. Но глаза у неё были красные и припухшие.

…Разве история была настолько страшной?

Я снова посмотрел на Киссаку. Шмыг — у этой глаза тоже были красные.

История о том, как я одолжил куртку младшей, а сэмпай призналась мне ① Карута

— Итак, господа! — Иидзима-сэмпай, организатор, повысил голос. — Раз уж кровь у всех уже застыла в жилах, пора переходить к «программе»!

— Уо-о-о! Дождались! Фью-фью! Кланг-кланг-кланг! — словно подхватывая его настрой, третье- и четверокурсники преувеличенно заорали, устроив шумовое сопровождение пустыми банками и одноразовыми палочками.

— Для начала, как и каждый год, разделитесь на команду «трусишек» и команду «смельчаков»! По самооценке, пожалуйста!

— Есть!

Старшекурсники первыми поднялись и гурьбой начали перемещаться.

— Что ещё за «смельчаки»? — Киссака опустила смартфон и спросила.

— Те, кто не боится. Киссака, тебе можно спокойно идти к «трусишкам».

— Не смеши меня.

В итоге Киссака, как и я, вошла в группу «смельчаков». Саэки едва сдерживал смех. Иидзима-сэмпай удовлетворённо оглядел всех, кто разделился на две группы на синем тенте, и кашлянул.

— Итак… господа! В этом году мы играем вот в это!

Всё внимание собралось на предмете, который он поднял.

— О-о…

Пока все широко раскрывали глаза, Иидзима-сэмпай объявил программу.

— Название: «Тон-тон, хватай быстрей! Карута с привидениями в заброшенном тоннеле»! А картинками у нас, конечно же, служат…

— Фотографии призраков!

Организация должна была быть делом третьекурсников, но четверокурсники, конечно, своё знали: им даже объяснять не пришлось, в чём смысл игры.

Зашумели первокурсники. В основном со стороны команды «трусишек» раздались короткие вскрики: «Ик!»

— Так, все, обратите внимание на эту фотографию. Видите, рамка закрашена красным?

Иидзима-сэмпай, всё ещё держа фотографию поднятой, медленно повернулся на месте, показывая её всем.

— Кто знает, что это значит? Никто, да? Если коротко, красные карты — это «максимальный уровень опасности»!! Возьмёте такую — будете прокляты, так что осторожнее! Люди, связанные со съёмкой, валились один за другим, сам человек на фотографии до сих пор числится пропавшим, научного объяснения нет, а сэмпай, который сделал это темой диплома, пять лет назад тоже исчез! Эта штука хранилась на семинаре под строгим надзором, но сегодня мы тайком её вынесли!

— Е-е-ей!!

— Уо-о! Счастливая карта-а-а!

Э… с этим точно всё в порядке?

— Итак, на читающих картах указаны обстоятельства съёмки и последующая история, так что надеюсь, вы получите удовольствие и от этой части!

Потом последовали более подробные объяснения. Если коротко, правила были такие:

・От каждой команды по очереди в тоннель заходят по пять человек.

・В середине тоннеля ставят свечу и начинают игру.

・Команды соревнуются по количеству произошедших паранормальных явлений.

Вот так турнир по каруте с привидениями и стартовал.

— Чего вы там мнётесь-то?

— Вот тут и решайся уже!

Перемешанные голоса нескольких человек понемногу приближались.

— Д-да не надо, я же…

Когда они подошли ближе, я понял, что это Серина. Несколько третье- и четверокурсников подталкивали её в спину, а она с откровенно недовольным лицом кривилась.

— Как раз вовремя, нам одного человека не хватало, — мгновенно среагировал Саэки.

Он принял Серину из рук старшекурсников и конвоировал её к нам с Киссакой. Здесь была ещё одна новенькая, не считая Киссаки.

— Вот теперь нас пятеро.

— …Приятно познакомиться, я Анна Игараси…

— Сэмпай, это я!

Серина почему-то представилась именем младшей, а Игараси улыбнулась ей во все тридцать два.

— Тогда заодно и познакомимся. Я Саэки, второй курс. Рад знакомству.

— Я тоже со второго, Китами. Рад знакомству.

С этими словами я посмотрел на Игараси.

— Да-а! Я Анна Игараси, первый курс! Зовите меня Анна! Очень приятно!

После небольшой паузы,

— …Серина, четвёртый курс. Очень приятно.

В её голосе звучало какое-то смирение с судьбой.

…И тут все взгляды естественно обратились к Киссаке. Но она уже давно смотрела на тоннель побледневшим лицом. Я встряхнул её за плечи: соберись, мол.

— …Эй, представься… ах!

Её голова моталась туда-сюда, а глаза были пустыми, будто она находилась под гипнозом.

— …не могу, не могу…

— Очнись! Ты же уже один раз прошла этот тоннель!

— …окна машины запотевают… ветерок свистит… следующий — ты…

— Не вспоминай! Это же выдумка!

— Та история правда. Я тогда тоже сидел на пассажирском, — сказал Саэки.

— Не добавляй лишнего! Киссака, держись!

— Ня-ха-ха-ха, — Анна засмеялась приторно-ласковым голосом.

— В общем, это Киссака. Первый курс. Прошу любить и жаловать.

В итоге я представил её вместо неё самой.

— Неплохо, Мэй. Прям как парень.

Серина приложила ладонь к уголку губ и присвистнула.

— …А?

И ты туда же, как Саэки? От жеста Серины, будто она меня подбадривала, у меня скривилось лицо. Вот теперь самое время что-нибудь ей ответить, Киссака. Я посмотрел на девушку с косичками, но...

— Следующая я… следующая я… следующая…

Бесполезно. Её мозг утащило в тоннель.

— Следующими идём мы!

Анна из команды «смельчаков» самодовольно фыркнула, полная боевого духа.

— Гья-а-а-а-а-а-а?!

Она блестящими глазами смотрела на тоннель, где эхом разносился крик.

— Игараси-сан, пойдём возьмём свечу.

— Ура-а! Пойдёмте!

Они вдвоём ушли...

— ………………

А рядом со мной Киссака прикрывала рот рукой.

Похоже, прямо перед своей очередью ей стало плохо. Совсем как ребёнку перед выступлением.

— Ты в порядке? Даже сейчас можно отказаться.

— …Н-нормально. Я обязательно увижу призрака…!

Я уже перестал понимать, трусиха она или всё-таки смелая.

— …Уп…!

— Не заставляй себя…

Но Киссака дрожащим движением покачала головой и сглотнула.

— …С-скажи, алкоголь ещё остался?

— Что? …А, думаю, ещё мешка три было… Ты что, собралась опохмелиться?

— …………

— Сейчас пить? В таком состоянии?

— …………

Ответа не последовало. Она широкими шагами быстро ушла...

Пшик…!

...и, смешавшись на синем тенте с командой «трусишек», начала залпом пить алкоголь.

— Ну вот… Она столько пьёт, точно всё будет нормально?

— Залпом! Залпом! Залпом! Залпом! Уо-о-о-о!!!!

Мало того, её там ещё и приветствовали. Я обратился к Серине, которая стояла ко мне спиной и рассеянно смотрела на тоннель.

— Программа не стала мощнее, чем в прошлом году?

— Да-а.

Она будто витала где-то далеко.

— …Хотя прошлогоднюю программу делали мы, вообще-то?

Словно внезапно это осознав, она обернулась и: «Мбф?!» — ущипнула меня за нос. А, ну да, обычная сэмпай.

— Уже целый год прошёл.

— Да.

— Не люблю это…

— …Да. Как-то неприятно.

Я не понял, что именно Серина имела в виду, когда пробормотала «не люблю». Но и я точно так же подумал: неприятно.

— А я уже на эскалаторе… Вот что значит, когда тебя назад тянет, да?

— …Когда тебя назад тянет, значит.

— Именно. Хорошо сказал, Мэй.

Нет-нет, это же ваши слова. Я невольно тихо рассмеялся. Именно это я сейчас и чувствовал. Время, которое уходит само по себе, казалось обидным. То, что я мог разделить с ней такую тонкую перемену настроения, совсем немного успокоило моё сердце, в котором расползалась тревога.

Через десять минут мы, сменив первую группу, направились к тоннелю.

— П-подождите…! Не оставляй-те меня-я!

Сзади, пошатываясь опасной походкой, за нами гналась очкастая большегрудая девушка, у которой уже заплетался язык.

История о том, как я одолжил куртку младшей, а сэмпай призналась мне ② Дорога домой

— Может, мне тоже переехать в твой дом, Китами?

— Не надо…

Мы разошлись у проката машин перед станцией. Большинство попрощалось у станции. Остались только те, кто жил неподалёку, но и их понемногу становилось меньше, и сейчас нас было всего трое: я, Киссака и Серина. Наверное… нет, почти наверняка Саэки хотел пойти с нами именно в такой ситуации.

— Ну, подумай хорошенько.

— О чём?

Уходя, Саэки сказал и это. А ещё кое-что.

— Держись.

— …Да всё нормально.

Серину подбадривала какая-то однокурсница. О чём это они? Ну да ладно, подумал я и окликнул Серину.

— Пойдёмте.

И вот наконец Киссака…

— …У-уп…………уэ-э…

Вдруг присела на корточки и с шумом её вырвало. Уже в третий раз.

— Ну вот, я же говорил…

Стала блевоиней. Есть, конечно, опасения, как это для девушки, но за здоровье я тоже, разумеется, переживал. Я погладил её по спине.

— …Уэ…!

Её мучительно выворачивало, но желудок, похоже, уже был пуст: с губ тянулась вязкая нитка.

— Да сколько ты выпила…

Я нервничал, как бы она ещё и кровью не начала блевать. На колене чёрных колготок была дыра. Да и сама Киссака была вся в ссадинах.

— «В» — в проклятой больнице фото на память.

— «В», нашла-а-а!

— Шлёп!

Карта с картинкой, которую схватила пьяная Киссака, оказалась той самой красной картой. Можно, конечно, назвать её счастливой, но по сути это была чистая проклятая вещь.

В следующую секунду по тоннелю вдруг пронёсся тёплый, влажный ветер, пламя свечи погасло,

— …………О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!!!!! — и из глубины тоннеля на нас с чудовищной скоростью понёсся вопль.

— Что это, чей голос?

— Кья-а-а-а-а?!

— Ах-ха-ха-ха.

— А где Киссака?

— Ня-ха-ха-ха!

— Ай…!

— Сейчас кто-то упал?!

…Внутри тоннеля творился хаос.

Тогда Киссака и навернулась. В тоннеле плохо уходила вода. Одежда испачкалась грязью, на локте появилась ссадина.

…Если ты правда настолько боишься, зачем вообще участвовала?

— Встать сможешь?

— …Подожди… чуть-чуть…

— Ладно-ладно.

Я поглаживал её по спине, которая сильно вздымалась и опускалась.

Гладь-гладь.

И вдруг кончики пальцев наткнулись на что-то выпуклое. Я посмотрел: застёжка лифчика. Из-за тонкой одежды, рубашки и ветровки, застёжка лифчика проступала на спине так ясно, будто сама заявляла: «я здесь».

Такая маленькая железка… запечатывает тот буйный слайм?..

Гладь-гладь. Бугорок.

Гладь-гладь. Бугорок.

А если она случайно расстегнётся? В таком положении грудь, наверное, бух — и упадёт вниз. И если Киссака после этого начнёт ныть: «не могу идти-и»? Придётся нести её на спине… Пружинно.

А разве тогда это будет чем-то отличаться от голой груди?.. В тот момент, когда воображение уже собиралось разгуляться вовсю...

— Такси вызвать?

...у меня внутри похолодело. Серина, прислонившись к бетонной стене жилого квартала, тихо заглянула к нам, сидевшим у сточной канавы.

— Нет, я ничего не делал!

— …? Ты чего так всполошился?

— Н-нет…

Серина пристально посмотрела на мою правую руку, лежавшую на спине Киссаки. Похоже, меня подозревали.

— Я просто волновался, не холодно ли ей.

Я снял куртку и накинул Киссаке на спину.

— Мм… спасибаа…

Мягкий сонный голос. Может, когда эта девушка пьянеет, она становится «Мя»? Я на мгновение застрял на этой мысли и пропустил продолжение слов Серины:

— Опять ты так…

— А? Что?

— Ничего. …Киссака-чан, вызвать тебе такси?

— А, лучше без «-чан». Думаю, просто «Киссака» нормально.

— А, вот как.

— Она на консультации говорила, что ей это не нравится.

— Вот как.

— Ей вроде неприятно, когда с ней так фамильярно…

— А! Вот как!!

Серина вдруг повысила голос.

— Э?

— …!

Кажется, она сама испугалась этого своего крика.

— Э… что случилось?

— …………

В её глазах стремительно начали собираться слёзы, и Серина резко опустила лицо. Но я сидел на корточках, Серина стояла, и с такого угла скрыть это у неё совсем не получалось.

— П-прости.

Серина поспешно отвернулась и вытерла слёзы рукавом.

Что произошло? Я уже собирался подняться, но тут к моим коленям

— Приятного аппетита-а…

Киссака перекатилась и обняла их. Мой пах стал ей подушкой, а на бедро легло мягкое ощущение. Боже, сейчас вообще не тот момент…

— Она совсем не похожа на Мотомию. Тебя это устраивает?

— …!

В тот миг, когда я услышал это имя, дыхание остановилось, будто горло заткнули пробкой. По спине противно скатилась струйка пота.

— …Кто… и с кем… в чём не похож?

— Эта девочка и Мотомия. Характером. И лицом, и вкусом в одежде, и причёской, вообще всем… Но Мэю всё равно?

Серина выглядела мучительно, словно сама разрывала собственную рану.

— Что значит «всё равно»?..

— В этот раз ты выберешь её?

— …………

— …Нет, так не пойдёт. Я тоже становлюсь слишком эмоциональной.

И Серина опустила лицо и тихо покачала головой.

— Поговорим по дороге. Надо скорее вернуться, а то эта девочка… Киссака, ещё простудится.

Киссака оказалась лёгкой; стоило посадить её мне на спину, как она невинно обвила руками мою шею и что-то сонно забормотала. Серина уже пошла вперёд, и я поспешил поравняться с ней.

— Скажу прямо: я люблю тебя с того самого дня, как мы встретились. И да, как парня.

Удар был такой, будто меня сзади огрели по голове. Я чуть не уронил Киссаку и торопливо перехватил её удобнее.

— Прости, начала с вывода.

Серина криво улыбнулась.

— Подожди, но… это же явно неправда, да?

— Правда. Я… я полюбила Мэя раньше, чем Мэй полюбил Мотомию, и раньше, чем Мотомия полюбила Мэя. Это была любовь с первого взгляда.

Сначала от имени Мотомии-сэмпай меня сильно тряхнуло, но теперь я почему-то смог принять эти слова. Наверное, потому что произносила их именно она.

— С самого дня знакомства… это… на встрече-знакомстве?

— Да. Так что ровно год назад.

— Вот… как. Тогда тот харассмент…

Тот случай, когда она проделала дыру сбоку коробки с вопросительным знаком, засунула туда свою грудь и дала мне потрогать.

— Да. Я подумала: этот человек мне нравится.

— И одной мысли хватило, чтобы дать потрогать?!

— Да замолчи ты… — сказала Серина, и в этот момент Киссака на моей спине сонно повернула голову.

— Чёрт.

Я затаил дыхание. Только сейчас не просыпайся — то ли моя молитва сработала, то ли просто повезло, но Киссака снова тихо засопела.

— Ты ведь не хочешь, чтобы она слышала такой разговор. Потому что тебе нравится Киссака.

— …Это не так. Сейчас у меня ещё нет сил влюбляться в кого-то…

— …Как ты думал, да?

— …………

— Я понимаю. Уже второй раз.

Серина вздохнула. Второй раз — это о чём?

— Первый раз… ну, ты уже понял. С Мотомией. Я вдоволь насмотрелась на то, как ты смотрел на Мотомию.

— …………

Я не нашёл, что ответить.

— Мэй, ты ведь называешь меня расхлябанной.

— Нет………… ну… простите.

Тут тоже оправдываться было нечем.

— …Извиняться не надо. Но я не расхлябанная. С того дня, когда Мотомия… исчезла, я хоть раз при тебе заговорила о Мотомии? Ни разу ведь.

— Это… да.

Если вспомнить, после того дня слово «Мотомия» действительно ни разу не прозвучало из уст Серины. Я думал, всё просто потому, что она сама не хочет касаться этой темы.

— В том, что касалось тебя и Мотомии, я очень старалась быть осторожной.

— …Да.

— Пока ты был не в себе, я считала, что лезть к тебе — это нарушение правил. Нельзя было тебя соблазнять.

— Э, но когда я недавно ночевал у вас, мне помнится, вы вполне себе звали меня в кровать…

— Это… я подумала, вдруг шанс есть… Эй, дурак! Не сбивай меня с мысли!

Мм… На спине что-то шевельнулось.

— Тс-с-с!

Я приложил указательный палец к губам, и губы Серины беззвучно сложились в «прости».

— …Хотя я сама увлеклась… но мне, вообще-то, совершенно не страшно, если Киссака это услышит.

— В-вот как…

— Я весь день смотрела на Киссаку. Её отношение только к Мэю очевидно другое. Что у вас там в тоннеле было?

В тоннеле — она, видимо, говорила о первом осмотре.

— Ничего не было, правда, ничего такого, как вы думаете, Серина-сэмпай. Мы просто стали друзьями.

— Вот как. Друзья, значит. Она сказала то же самое, что сейчас Мэй.

— Э? Вы разговаривали?

Сегодня на ханами я ни разу не видел, чтобы они разговаривали, но…

— А, может, тогда? Когда я ходил в туалет…

Если был момент, когда они обе одновременно отходили, то только этот.

— Да.

— А-а…

Кстати, и к синему тенту они вернулись тоже почти одновременно.

— В общем. Со мной она жутко колючая. Но с Мэем — другая. Особенно до и после тоннеля. Киссака была прямо совсем другим человеком.

— Настолько?

— Я это вижу… Я куда тоньше чувствую, чем ты думаешь.

— …Вот тут мне трудно спорить…

Я столько раз называл её «расхлябанной». Если каждый раз этим её ранил, от одной мысли начинал болеть желудок.

— Вот и не спорь. Прими на себя весь мой годовой запас ран.

— …………Да.

— Шучу-шучу.

Сэмпай тихо улыбнулась и посмотрела на ночное небо. Я тоже поднял лицо и увидел крышу нашего дома. Похоже, мы уже успели дойти сюда. Я только сейчас заметил, что мы даже ближайший комбини прошли.

— Вот так.

С этими словами Серина выскочила на шаг вперёд. Она плавно выставила указательный палец и остановила меня.

— Понял? Я больше не хочу уступать свои чувства. И смотреть, как тебя тянет к кому-то другому, тоже не хочу.

Не дожидаясь ответа, Серина продолжила, всё ещё упирая палец мне в грудь.

— Я решила признаться. Сегодня. Я люблю тебя. Очень люблю Мэя. С самой первой встречи и до сих пор люблю одинаково. Я приму и чувства Мэя к Мотомии. И твою боль, и то, что ты не можешь её забыть… всё, что связано с Мотомией, я… я…

— …………Не надо. Я понимаю.

По щекам Серины одна за другой покатились слёзы. Милое лёгкое сходящееся косоглазие. Золотистые волосы, мягко светящиеся в лунном свете. Эта девушка по-своему обладала достоинством, ничуть не уступавшим никому. Она, получившая красивое имя Серина Канэдзаки, тихо опустила руку и вытерла слёзы.

— Но я понимаю и то, что Мэй пока ещё не может никого выбрать.

— Да…

— Поэтому… когда этот день когда-нибудь придёт, дай мне услышать ответ.

— …

Я кивнул.

— Ну, а теперь неловко, так что я пошла.

Сказав это, Серина пошла вперёд к дому, где жили мы с Киссакой.

Вернее, так я подумал, но не прошло и мгновения.

— А, точно.

Серина развернулась на пятках и быстрым шагом подошла ко мне.

— Что такое? В комбини идёте?

— Нет. Объявляю войну.

Она подняла указательный палец, которым только что вытирала слёзы...

— Я на шаг впереди, Киссака-чан.

...и кончиком пальца принялась тереть макушку её медузьей головы.

Офлайн-встреча. Взгляд Киссаки

— Мя, посмотри сюда!

— Да-а?

Меня окликнул мужчина, и в тот миг, когда я обернулась, думая, что случилось, щёлк! — сработала вспышка, и от резкого света я невольно закрыла лицо рукой.

— Эй…

В глазах поплыло, и я одной рукой схватилась за стоявший рядом стул. Тут я сразу почувствовала, как кто-то встал передо мной, заслоняя.

— Ты, мерзавец! Я же сказал, фотографии в самом конце!

По голосу я поняла: а, это Хикари-сан. Хикари 99-го уровня — один из слушателей, который поддерживал мою деятельность.

«Когда офлайн-встреча?»

Этот комментарий, вдруг брошенный во время прямого эфира, стал началом всего.

Я собиралась просто пропустить его, но

: если будет, я приду.

: на трёхдневные выходные было бы удобно.

: советую эту площадку http:—

: я недавно там был, лол.

: @Мя она впервые офлайн проводит, вы хоть подумайте

: серьёзно? офлайн-девственница? иду

: @Мя может, опрос по датам сделать?

: давайте маленькой компанией. если поговорить не выйдет, смысла нет

: @Мя другой лайвер уже собирает организацию http:—

: @Мя хочу увидеть тебя в обычной одежде!

: дурак, конечно в форме. умри

: форма лучше

: может, тогда все в форме соберёмся?

: офлайн в форме лол

: вы успокойтесь. сначала мнение @Мя спросим

пока я отвлеклась на другое, разговор успел разрастись.

Я чувствовала сопротивление к тому, чтобы связываться с людьми из интернета в реальности.

…Ну, ладно. Если это хоть немного поможет набрать «просмотры», для меня такой вариант был «приемлемым».

— «Вы успокойтесь. сначала мнение @Мя спросим» — спасибо-о. Я удивилась, что всё так внезапно разрослось… Ну да, раз это впервые, думаю, небольшой компанией можно.

Вот так именно он, Хикари-сан, и взял на себя организацию офлайн-встречи. Я слышала, что ему около двадцати, но при реальной встрече он выглядел на все сорок. По его словам, он много раз помогал с офлайнами других лайверов, и действовал он до жути сноровисто.

— Камеру я конфисковал, так что можешь не волноваться, Мя.

— Э…

Когда я вышла из туалетной комнаты, Хикари-сан стоял прямо передо мной, и я невольно съёжилась. Ростом он был лишь немного выше меня, но из-за полноты казался крупным.

— И всё же этот идиот совсем с ума сошёл, раз направил на Мя такую убогую камеру.

В руке у него был моментальный фотоаппарат.

— Потом я красиво сниму тебя на мою Лайку-чан, так что не волнуйся.

— У-угу… а.

Хикари-сан обхватил мои руки своими и вложил в них фотоаппарат.

— В общем, это я как положено отдаю тебе… Дома выбросишь.

Пальцы у него были толстые, а ладони влажные от пота.

— Э… хе-хе, спасибо-о. Выручили-и.

От его неприятного прикосновения, скользнувшего до самого запястья, меня всё ещё пробирал озноб.

Просмотры, просмотры. Кое-как я пережила этот момент с улыбкой.

Мы сделали общую фотографию, и на этом день закончился. Вокруг уже стемнело.

— Ты чего? Садись.

Когда я провожала слушателей на парковке, Хикари-сан подогнал машину ко мне.

— Э, всё нормально. Я близко живу.

— А, пешком? Тогда тем более садись. Ты же с этим всем не дойдёшь.

В обеих руках у меня висело множество «подарков»: букет, разные мелочи и прочее. Самым тяжёлым был подарок от Хикари-сана. Микрофон, аудиоинтерфейс и другая техника, которая вроде бы должна была поднять качество прямых эфиров.

— Ну… это да, но…

— К тому же в таком виде на тебя нападёт какой-нибудь извращенец, помешанный на школьницах.

В таком виде. Услышав это, я опустила взгляд на собственную одежду. Я всё ещё была в школьной форме.

— В следующий раз форму лучше переодевать уже на месте.

— А-ха-ха… Я просто не привыкла.

— Хотя мне тоже нечего говорить.

Он и сам всё ещё был в школьной гакуран-форме.

— Ну, садись-садись.

Хикари-сан протянул руку к пассажирскому сиденью и открыл дверь, так что мне пришлось обойти машину.

История о том, как к моей младшей-стримерше заявился фанатик, и я, рискуя раскрыть себя, вмешиваюсь ① Заметки

— Куа… Слишком долго проспал…

Суббота, первый день трёхдневных выходных. Когда я проснулся, уже был вечер. Я приложил ухо к полу чердака... Киссаки, похоже, не было.

Гр-р-р — заурчал живот. Я потряс сухари, которые держал на случай лёгкого голода, и они издали ненадёжное: клац-клац. Схожу-ка в комбини. В любом случае в туалет надо было зайти заранее. Раньше я неудачно выбрал момент и был вынужден терпеть всю ночь, а такого мне уже хватило.

Я на ощупь потянулся к сменной одежде. Там должна была лежать аккуратно сложенная стопка, но рука скользнула по пустоте.

Мимо… мимо… О? Похоже, запас чистой одежды закончился. Видимо, придётся ещё и в прачечную идти. Прижав к себе обеими руками изношенную одежду, я спустился в жилую комнату, сделал пару шагов и...

— Ммфф…!

— Бах-бряк!

...растянулся.

Ком одежды сработал подушкой, так что я, к счастью, нигде не ударился, но, похоже, за что-то зацепился ногой. Заодно послышался какой-то механический звук падения. Всё ли там нормально?

— Ой-ёй…

Я осторожно посмотрел и увидел на полу молчащий ноутбук, подключённый к зарядному кабелю. Я потянулся, чтобы вернуть его на место, и заметил, что рука у меня куда грязнее, чем ожидал. Когда живёшь на чердаке, такая чернота становится нормой. Я вытер руки о ком одежды, который принёс с собой, и уже потом поставил ноутбук на стол.

— Не сломался ли…

На всякий случай я открыл крышку. Чёрный экран тут же вспыхнул. Я уже успел облегчённо выдохнуть: «Фу-у, пронесло…» — но в следующий миг у меня глаза полезли на лоб.

«Китами-сэмпай»

Ноутбук не был заблокирован и показывал то состояние, в котором Киссака, видимо, работала в последний раз; поверх всех окон было открыто приложение с заметками. И в этих заметках совершенно отчётливо было написано моё имя.

— …………

Я в панике захлопнул ноутбук. Такое читать уже нельзя. Кроме моего имени, в заметках было плотно набито ещё много текста. Почти как дневник.

— ……Если совсем чуть-чуть.

Я снова открыл ноутбук.

┅┅━━┉┉┉┅┅━━┅┅┉┉┉━━┅┅

18:00, выхожу из дома. Прохладно. Пахло жареными сосисками. Ворон нет.

Мисима Рентакар. Три большие машины. Хайэйс и Караван. Тридцать человек.

18:30, сажусь в машину.

Китами-сэмпай обнимается с женщиной. Блондинка. Красивый цвет. После салона? Блестит, лампа в салоне делает красивый круг.

Три ряда сидений. Если считать водительское, четыре. Сижу на заднем. Потолок примерно на пятьдесят сантиметров выше меня. В ногах тоже просторно. Скамья на троих, но двое плюс один, посередине проход. До соседнего человека не дотронуться.

Через пять минут немного укачивает. Желудок скручивает. В животе горячо, всё время сглатываю слюну. Не могу смотреть вперёд. По спине течёт холодный пот.

┅┅━━┉┉┉┅┅━━┅┅┉┉┉━━┅┅

— Ч-что… это такое?

Это же… про встречу-знакомство, да?

— …Дневник?

Нет, для дневника здесь будто слишком много лишней информации.

Например, фраза «Ворон нет». Если их нет, то и записывать вроде бы не нужно.

Сухо выстроенные слова были похожи скорее не на дневник, а на памятку. Но если это памятка, её цель была совершенно непонятна.

Что это? Она шпионка? Страшно — вот моё первое впечатление.

— То есть она всё-таки видела…

«Китами-сэмпай обнимается с женщиной»

Позвольте одно замечание.

— Я с ней вообще-то не «обнимался».

В тот миг, когда мы садились в Хайэйс, Серину толкнула младшая студентка. Я просто поймал её. Хорошо бы когда-нибудь получить шанс развеять это недоразумение… хотя вряд ли.

— А дальше я что делал…

Я стал вспоминать тот день.

…А-а.

Я заметил, что Киссаку укачало, и пересел к ней. Потом гладил её по спине и всё такое… Интересно, что она написала про это. Было страшно, но желание посмотреть победило. С чувством, будто я рассматриваю фотографию призрака, я по строчке медленно прокручивал экран.

┅┅━━┉┉┉┅┅━━┅┅┉┉┉━━┅┅

Если всё время смотреть вниз, укачает. -> Сначала не поняла, что он говорит мне.

Пока разговариваю, становится ещё хуже. Тяжело. Гладит спину -> от этого места расходится тепло. Чуть легче. Успокоилась.

Комбини, туалет. Тошнит, но страшно блевать. Покари: отлично.

Примечание: дальше пересадка на пассажирское. Китами-сэмпай добрый. Почему? Наверняка что-то задумал. Любитель страшненьких.

┅┅━━┉┉┉┅┅━━┅┅┉┉┉━━┅┅

Читая дальше, я невольно расслабился лицом. Никакой я не «любитель страшненьких», но всё же стало легче от того, что обо мне не написали плохо. Одновременно поднялось чувство вины.

Я отодвинул лицо от экрана и положил руку на ноутбук. Надо было просто закрыть крышку, но открытый за заметками браузер уже давно щекотал моё любопытство. Цель памятки. Может, там есть подсказка.

— …Эй.

Alt+Tab.

Большой и безымянный пальцы сами собой двинулись. Раз уж зашёл так далеко, остаётся только посмотреть. Экран мгновенно переключился, и поверх всех окон появился интернет-браузер.

Открыт был обычный сайт с мобильными романами. Ничего особенно интересного; я бегло пролистал текст и решил, что это «просто хобби Киссаки».

— Так, чёрт…! Мне же в прачечную надо!

За окном незаметно стемнело. Я закрыл ноутбук, поднял бельё и вышел в коридор.

И там остановился.

— Ох, как ностальгично, студенческий дом. Я тоже, когда был студентом…

За входной дверью, со стороны общего коридора, послышался человеческий голос. На мгновение по спине пробежал холод, но голос был мужской. Похоже, он с кем-то разговаривал. Я затаил дыхание и стал ждать голоса собеседника.

— А-ха-ха. Правда? А я почему-то думала…

У меня вырвался короткий вдох, и в тот же миг я выронил бельё. Это был голос Киссаки.

Парень. Я сразу это понял. Похоже, Киссака привела домой парня.

— Дерьмо…

Я поспешно стал собирать бельё. А голоса тем временем всё приближались.

— Спасибо-о. Поставь где-нибудь тут, а дальше я сама разберусь.

Чёрт, что это за сладкий голос…! Ты же недавно так пафосно говорила «потому что начну опираться на тебя», а сама сейчас вовсю опираешься на кого-то…!

— Да? Я могу настроить так, чтобы уже на следующем стриме пользоваться. Это быстро.

А говорила, что у тебя нет времени возиться с мужчинами! При таких комплексах всё равно успела завести парня, да?! То ли от этого противоречия, то ли от того, что я умудрился рассыпать бельё в такой ситуации, я сам не понял, но во мне поднималось раздражение, похожее на жгучую спешку.

— Правда? Но мне неудобно. Я сначала сама попробую, а если не получится, тогда попрошу, ладно?

— Жа-аль. Я бы быстро всё сделал.

— Хе-хе. Всё надо попробовать самой! Тогда я ещё напишу! Спасибо за сегодня!

Лязг. Ключ повернулся, и дверь чуть приоткрылась. Я сидел на корточках посреди коридора и всё ещё собирал бельё. Ну всё, конец. Смирившись, я поднял лицо к потолку и тихо закрыл глаза.

…Но.

— …А, понял! Тогда я просто буду рядом смотреть, как Мя всё настраивает?

— Нет-нет…! Не это я имею в виду!

— К тому же, это ведь квартира с дурной славой, да? Дай-ка на балкон глянуть.

— В другой раз! Сегодня у меня комната грязная!

— О, я только рад!

А… что? Меня не заметили? Я был уверен, что сейчас на меня обрушится крик.

Я слегка приоткрыл глаза. В конце коридора входная дверь, оставляя узкую щель, то открывалась, то закрывалась. Вот это, наверное, и называют чудом спасения… Саэки бы обрадовался такой истории. Этот шанс нельзя упускать.

Я сгрёб бельё и быстро отступил обратно по коридору. И ровно в тот момент, когда я перебрался в жилую комнату...

— Призра-а-ак! Если ты тут, выходи-и!

...тяжёлые шаги, явно мужские, загремели по коридору: бум-бум-бум.

Я в панике нырнул в осиирэ.

— Да не появится он так вовремя.

— Да-а? А-а! Вот она, вот она, эта кровать! Та самая, которую я всё время на стримах вижу!

— Н-ну конечно, это же она! То есть, подожди, подожди...

От тяжёлого дыхания грудь резко вздымалась и опускалась.

История о том, как к моей младшей-стримерше заявился фанатик, и я, рискуя раскрыть себя, вмешиваюсь ② Лайка

— О-о, с обратной стороны всё так выглядит. Хо-о, ты же всегда показываешь только эту сторону. Ясно. А это, может, я единственный, кто видел ту сторону? А? Ведь так?

— Э? Ну… наверное? Наверное, да. А-а, я бы не хотела, чтобы ты слишком всё разглядывал…

— Окей-окей, балкон, да. А-а, ничего необычного! Ну что, тогда начнём!

— Начнём? Что…?

З-з-з-з… шур-шур-шур. Звук открывающейся молнии, звук рытья в вещах — давно же я не был в этой невидимой «тревоге и напряжении». Стараясь не шуметь, я тихо приподнял «люк».

Пока я засовывал голову в темноту, в сознании одно за другим всплывали и исчезали события последних недель. Нет, правда, насыщенные были дни. Я думал, пришла на просмотр невзрачная студентка, а переехала сюда старшеклассница, похожая на ангела. И эта двойственность порядком мной вертела. Одна загадка тянула за собой другую, и мне постоянно приходилось думать. Даже времени спокойно провалиться в уныние мне не дали.

Вдруг я вспомнил. Было время, когда у меня сжималась грудь каждый раз, как открывалась входная дверь. Бесприютные чувства, которые я носил в груди: боль, тяжесть и всё такое. И усыпить их тоже смогла, наверное, всё-таки ты. Сам того не замечая, я был спасён присутствием Киссаки.

— Та-да-а! Лайка-ча-ан!

— Камера…? А настройка оборудования…?

— А? Да я это потом быстренько сделаю.

…Что? Я остановился, наполовину забравшись на чердак. На мгновение мне показалось, что поведение мужчины резко изменилось.

— Ну, давай. Стоя? Сидя лучше? Давай сидя. Ну-ка, садись на кровать.

— Ай… подожди, я поняла, поняла…

Щёлк, щёлк-щёлк, щёлк, щёлк-щёлк-щёлк.

Ритмично зазвучал затвор. Съёмка… да? Парень, увлекающийся камерами, фотографирует свою девушку. В этом нет ничего странного. Но что-то меня цепляло.

— Хё-о-о! Хорошо-хорошо, взгляд чуть ниже — опусти, давай! Вот так, отлично! Теперь ложись на живот.

— Э-э…?

— Да вот так, дурища!

— …Да… так нормально…?

Киссака ведь против, нет?ЬНет, даже если так, отношения бывают разными… На уровне какого-то «друга» это не та область, куда можно лезть.

— …Нет, подожди.

Этот мужчина… он ведь называл Киссаку «Мя»?

«Тогда я просто буду рядом смотреть, как Мя всё настраивает?»

Называл. Точно называл. И ещё:

«Та самая, которую я всё время на стримах вижу!»

— …То есть.

Не парень, а «слушатель»? Кусочки подсказок, которые понемногу выдавались раньше, в тот миг щёлкнули и выстроились в одну линию. Слушатель заявился в комнату к своей любимой стримерше и силой фотографирует её, когда она этого не хочет…

— …Ух.

Стоило этой мысли прийти в голову, и теперь всё стало выглядеть только так. Я представил худший вариант. То есть изнасилование.

Тук-тук, тук-тук — в ушах отдавался пульс.

…Нет, это ещё не точно. Если спасать, то когда у меня будет уверенность. Додумав до этого...

— …Спасать?

...я понял, насколько серьёзно «это положение», в котором я находился. Хватит ли у меня смелости вмешаться в такой ситуации? Если я помогу, станет известно, что я сюда пробрался. На меня наверняка заявят. Моя жизнь на этом закончится. Обо мне напишут, покажут лицо и имя, из университета выгонят. На трудоустройстве это тоже точно скажется.

Спасти Киссаку здесь и сейчас значит поставить на кон жизнь. Есть ли у меня такая смелость? Смелость принять такой риск?

— …Да-да, хорошо! Теперь левое плечо туда поверни. Дура, в другую сторону!! …Вот-вот!

Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк!

— Теперь давай чуть-чуть поднимем край юбки?

— Это…

— Делай, я сказал…

— …

Для уверенности всё ещё недостаточно. Прости, Киссака, я не могу выйти. Хотя бы… Прошу, Киссака... Откажись. Если не хочешь, скажи нормально, что не хочешь. Ты же можешь, Киссака. Хотя бы сейчас отбрось «Мя». Я стиснул зубы и крепко зажмурился.

— Больше... Ещё чуть-чуть... Ещё немного. А-а, как же ты медленно. Может, просто снимем?

— …Э?

— Что «э»? Все так делают. Все лайверши вокруг. И SS-сан снимала, и любимая тобой Миятти снимала. Хочешь набрать просмотры — вот как это делается!

— Нет…! Не хочу!

— Не «не хочу», подними ногу, давай.

— Б-больно… не надо, перестань… не надо, не надо-а!!! Помогите-е-е-е-е-е!!!

В этот миг меня будто вспышкой пробило. Сердцевину головы онемило, перед глазами стало бело.

Бах!

— Эй…!

Рука, с силой распахнувшая фусуму, мелко дрожала.

— …………!

— …………!?

На меня одновременно уставились две пары глаз, раскрытых до предела. Старшеклассницу пытались изнасиловать. Именно такой была картина. Киссака лежала на кровати и пыталась вернуть себе край юбки, который ей насильно задрали. А тот, кто это сделал... толстый старый хрыч, ты…

— …Ты… почему, чёрт тебя дери, в гакуране-е-е-е-е?!

С верхнего яруса двухъярусного осиирэ я изо всех сил бросился на ненормального мужика в школьной форме.

— Буфу-у?!

Я влетел ему в спину ногами и тут же оседлал.

— Э… Китами-сэмпай?

— Ты, ублюдок!!! Что ты!!! С Киссакой!!! Сделал!!!

Я обрушил правый кулак, а следом с размаху ударил левым.

— Прекрати… кхуф… прекрати…!

Запястье хрустнуло и неприятно вывернулось. Опыта драк у меня не было. Я даже не знал, как правильно сжимать кулак. Но всё равно бил.

— Вон отсюда! Убирайся! И сдохни!!!

— Прек… пре… Я сказал, прекрати-и-и-и!

— У… ва-а?!

С воплем мужчина вскочил, и меня опрокинуло. Я ударился затылком обо что-то, а в следующий миг почему-то прямо на меня двинулась ножка стола.

Нет, не так. Не стол напал на меня, а я сам закатился к его ножке.

— Нгху…!

В живот пришёлся удар. Я увидел, что мужчина снова поднял ногу, собираясь раздавить мне живот.

— Нет! Сэмпай! Сэмпай!

Кто-то вцепился в меня. Я был слишком поглощён дракой и отмахнулся. Лёжа на спине, в низкой позе после падения, я ударил вперёд ногой по подошве мужчины.

— Получай!

— Уо…!?

Мужчина пошатнулся и отступил на шаг. Между нами появилась дистанция. Я прямо уставился на него.

— …Ха… ха…

В правой руке у мужчины уже откуда-то была вешалка.

— …………ха… ха…

Хорошо, что не нож. Раз он выбрал такое оружие, значит, он тоже не особо умеет драться.

— Значит, у тебя есть парень.

Эти слова были обращены не ко мне, а в сторону. Киссака, с растрёпанной одеждой, сидела там, всхлипывая.

— …Угх… всхлип…

— Я не парень. Я просто… «призрак». Я тебя прокляну насмерть.

Я подтянул ключ, висевший у меня на шее, и зажал его в кулаке. Я слышал, что если держать что-то в руке, удар становится сильнее или вроде того.

— Я не тебя спрашивал, Дораэмон хренов.

— Дора…?!

Я невольно глянул на осиирэ. Ну, в общем, да. И именно в тот момент, когда я отвлёкся:

— Уа-а-а-а-а-а!!!

— Уэ-э?!

Мужчина оказался прямо передо мной, и я невольно зажмурился. В ту же секунду по щеке ударило что-то твёрдое.

Твё… Твёрдая вешалка, что ли… У края глаза вспыхнула острая боль.

— …………!

Подожди… Это ведь… Это же та, с металлическими зажимами, да? Такая, как с прищепками. Это уже полноценное оружие…!

Фью, фью — тонкий звук рассекаемого воздуха снова и снова обрушивался на меня. Будто я попал под удары невидимых лезвий. Пряча лицо, я размахивал кулаками. Несколько раз промахнулся, и наконец попавший удар оказался ударом изо всех сил. Раздался мерзкий хруст, и в следующий миг мужчина рухнул на пол.

— Ага…! Га…!

Он стал подниматься, держась за челюсть, и я приготовился.

— …Ха… удали… ха… фотографии, удали!

По виску скользнуло что-то влажное, потное. Жилая комната погрузилась в тишину. Мне даже казалось, что мои собственные слова «удали» всё ещё отдаются эхом. Мужчина одной рукой начал собирать вещи, и это шуршание звучало до странного громко.

— …Удали.

Послышался раздражённый щелчок языком, и мужчина наконец достал камеру и начал что-то в ней нажимать.

— Я всё равно обязательно ещё тебя поснимаю.

Он посмотрел на Киссаку сверху вниз и бросил эти слова.

Лязг! Мужчина вышел из комнаты, и 404-я наконец вернула себе настоящую тишину.

Действительно ли он всё удалил? Узнать я не мог, оставалось только верить. Силы вдруг ушли.

— А-а… Кажется, я больше не могу…

Колени подломились, и я тяжело рухнул на месте. Из виска толчками текла кровь.

Можно я тоже останусь в этой однушке? ① Допрос

— Тогда призрак, которого я видела в день просмотра…

— Это был я.

— …А офуда, которых стало больше?

— Это был я.

— …А дверь, которую заперли изнутри в ответ?

— Это был я.

— …Неужели и на балконе висел тоже…

— …Всё это был я.

Достоинство старшего раздавлено в лепёшку. Хотя ещё раньше встаёт вопрос: что со мной как с человеком?

— Подожди…

Киссака схватилась за голову. С тех пор она ни разу не встретилась со мной взглядом. Наверное, она считает меня до ужаса мерзким. Я всем телом чувствовал, что именно это у неё внутри, и чуть было не открыл рот, чтобы сказать: «Прости».

Но в последний миг проглотил слова. Перед тяжестью совершённого мной преступления такие слова ничего не стоили.

— А с ванной что делал?.. Умывальником пользовался? Туалетом?..

То, что разговор первым делом зашёл о воде и санитарии, тоже показывало, что Киссака девушка.

— …В комбини и общественной бане. Ещё в многофункциональном туалете в парке…

— …А это?

Киссака, всё ещё держась за голову, указала на гору сменной одежды.

— Стирал в прачечной…

— …

Она заставила меня спустить вниз всё, что лежало на чердаке. Еду, воду. Белила, фонарик и прочее. Сменную одежду, рюкзак, учебники и так далее. Сейчас на чердаке оставался разве что футон. Объяснения я в целом закончил, и теперь ждал приговора.

— …Водой и электричеством я ни разу не пользовался. Телефон заряжал в университете.

Киссака ничего не ответила. Она сидела на полу, держалась за голову и изо всех сил искала ответ. А я, сидя на коленях, терпел это молчание.

— …Ты жил, значит. На чердаке.

Эти слова тяжело отозвались у меня в груди. Горло сдавило, голос не выходил, и я смог только кивнуть. От этого движения меня качнуло.

Как при головокружении, зрение начало белеть. Я едва не потерял сознание, но крепко сжал в правой руке «запасной ключ» и силой боли кое-как удержался.

Нельзя покупать сочувствие такой раной. Нельзя пользоваться её слабостью. Но всё же…

— …Можешь заявить на меня. Я приму любое наказание. Но перед этим есть кое-что, что я хочу, чтобы ты выслушала напоследок.

— Не хочу.

— Я не собирался ни воровать, ни сталкерить.

— Перестань… Я не хочу слушать.

Киссака уткнулась лицом в стол. Но мне хотелось донести хотя бы то, что я правда не собирался делать ничего такого. Пользуясь тем, что Киссака не закрыла уши, я начал негромко, запинаясь, говорить её круглой, поникшей спине.

— …Была одна сэмпай. Её звали Канон Мотомия.

Канон Мотомия и Мэй Китами

Впервые я увидел её вскоре после поступления в университет.

— Первокурсник? Если тебя что-то беспокоит, говори мне что угодно.

Низенькая, с детским лицом, она совсем не казалась сэмпай на два года старше.

— Я Канон Мотомия. Третий курс. А ты?

— Эм, Китами. Китами Мэй.

— Мэй? Милое имя.

И Мотомия-сэмпай мягко улыбнулась.

— Танцы? Нет, мне это немного… и чувства ритма нет.

На одной из очередных пьянок Мотомия-сэмпай позвала меня в кружок.

— Ну что ты, слишком глубоко думаешь. Может, как-нибудь вместе сходим?

Она вытащила меня в ночной клуб.

— Э-хе-хе, знаю эту песню.

Сэмпай покачивалась под любимый хип-хоп, гремевший на полной громкости. Движения бёдер были такими чёткими, что не верилось: ещё минуту назад она была пьяна в стельку.

Клуб был тесный, мне то и дело задевали спину и плечи. А сэмпай среди этого поднимала сложенные руки высоко вверх и покачивала юбкой в такт басам. Выражение с опущенными ресницами было пугающе эротичным.

— Потанцуем вместе?

Наверное, именно это и называют контрастом: как она вдруг подняла на меня глаза с такой мягкой улыбкой. Бум-бум-бум — тяжёлый бит раскачивал сердце, и оно странно болело.

— Только никому не говорите.

С таким предисловием я признался ей в своих чувствах.

— Вы мне очень нравитесь. Мотомия-сэмпай. Так сильно нравитесь, что с каждым днём всё больше хочется умереть.

Лицо сэмпай вспыхнуло, будто в нём зажгли огонь. Даже уши покраснели.

— Эм… а почему никому нельзя говорить?

— Ну, потому что… меня же разорвут на куски?

— Фу-ха-ха-ха, что это ещё такое?

Её сморщенная от смеха улыбка всё равно была до невозможности милой.

— Но… ты правда не против? Я ведь танцовщица.

— …? А что плохого в танцовщице?

Сэмпай сидела на стуле, сложив пальцы на животе, и смотрела на меня в профиль.

— В моей команде есть парни, и иногда у меня бывают номера с мужчинами.

— …Ничего страшного.

К тому времени я уже много раз ходил болеть за неё на соревнования. И эти номера, где сэмпай прижималась к мужчине, брала его за руку, много раз жгли мне грудь.

— …Я танцую перед кучей зрителей, показываю живот, надеваю костюмы с открытой грудью, понимаешь?

Грудь готова была разорваться. У сэмпай был пирсинг в пупке. Длинная подвеска, которую она показывала только на сцене, была предметом моей ревности.

— …Я люблю вас настолько, что уже не могу говорить о таком.

— …Угу… спасибо. Мне очень приятно.

Но...

— Всё-таки не могу… Прости.

— …Я так и думал.

Я понимал. Сэмпай, которая выходила под прожекторы перед огромной толпой и так ярко двигалась, не могла всерьёз выбрать меня, одного из множества людей, просто приходивших на эти площадки. Вот он, вкус отказа, подумал я и невольно криво усмехнулся.

— Нет, не… не так…!

Сэмпай издала звук, похожий на крик. Встала и посмотрела на меня маленькими дрожащими глазами.

— Я… я ведь танцую с кучей мужчин, показываю разные места, а сама… сама ужасно ревнивая…

Конец фразы охрип, его было трудно расслышать. Сэмпай бессильно опустилась обратно на стул.

— …Вот даже недавно, когда ты попался на… бельё Серины. Мне тогда было очень трудно дышать.

— Э, сэмпай, то есть…

Сэмпай робко опустила взгляд.

— …Да. Раньше ты мне уже был небезразличен, но тогда я ясно поняла. Китами-кун, ты мне… ужасно нравишься. На самом деле я не хочу отдавать тебя никому.

— …………

— Поэтому… мне кажется, я поступлю плохо с Китами-куном. Даже если мы начнём встречаться, я только заставлю тебя страдать.

— …!

Спрошу наоборот. Разве мужчина, который в такой момент не пошёл бы её обнимать, вообще мужчина? Так я потом вспоминал свой поступок.

— Нью-Йорк…

О том, что она едет учиться танцам за границу, я узнал вскоре после того, как мы начали встречаться.

— Угу… Но всего на полгода.

Мы ещё раз дали друг другу очевидную клятву: никто никому не изменяет. И в тот день расстались.

А потом... наступил тот день.

— А, алло, Серина-сэмпай? Что случилось?

Я ещё тогда подумал: что-то звонок слишком долгий. Пока я ехал в поезде, задний карман всё время дрожал от её вызовов. Я вышел на следующей станции, где у меня не было дел, и взял трубку. Сначала я решил, что связь ужасная, и хотел сбросить. Но почти сразу понял: этот шум, похоже, был всхлипами Серины.

— Мотомия… Мотомия…

Может, стоило просто отключиться.

— Там, у неё… у… у… она умерла…

Каждое слово я понимал отчётливо, но никак не мог собрать их в одно осмысленное предложение.

— Ха-ха, плохая шутка. Поезд приходит, я отключаюсь.

— Ка… дурак, дурак, дурак-дурак-дурак-дурак-дурак-дурак-дурак-а-а-а! Уа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

В одном ухе я слышал её крик, а слова, вливавшиеся в другое ухо, воспринимал пугающе спокойно.

«Э-э… следующий поезд на третью платформу…»

Почему у всех станционных дикторов такие одинаковые голоса? Я сбросил вызов, убрал телефон в задний карман и снова сел в поезд.

С того дня в моей голове снова и снова шептались одни слова Мотомии-сэмпай.

«Поэтому жди меня как следует в той комнате… Если исчезнешь, я точно не переживу, ясно?»

Нет, я никуда не исчезну. Пусть она будет спокойна. Я никогда не покину эту комнату — комнату 404.

Можно я тоже останусь в этой однушке? ② Суд

— Вот правда, только поэтому я здесь.

…Она вообще слушает? Пока я рассказывал, она ни разу даже не кивнула.

Я перевёл взгляд на Киссаку. Фигура Киссаки перед глазами вдруг раздвоилась, будто у меня внезапно начался астигматизм. Голова плыла.

— …Я в замешательстве.

Это был голос Киссаки.

— Угу.

— Прости. На сегодня… уходи.

Уходи — за такой простой приказ сейчас я был ужасно благодарен.

И куда мне идти? В парк, наверное. Я упёрся руками в пол и поднялся. В этот миг по виску скользнула тёплая струйка крови. Я вытер её рукавом. Рану пронзило болью. Зрение начало мутнеть, но я всё равно вышел в коридор.

— Подожди. Тебе вообще есть куда идти?

Голос ударил мне в спину. Я вроде бы ответил: есть. Но не знаю, произнёс ли это вслух. Пока я ждал лифт, этот голос снова и снова повторялся у меня в голове.

Гах… гах… гах…

Похоже, я упал. Сознание ещё едва держалось только потому, что двери лифта раз за разом зажимали меня и каждый раз встряхивали тело. Наверное, у меня был жар: пол, прилипший к щеке, казался странно приятным. Если посплю здесь, я ведь не умру…

Я очистил голову и закрыл глаза. В тающем сознании услышал чей-то крик.

Я приоткрыл глаза. Я лежал в тёмной комнате. Сначала подумал, что место знакомое: моя комната… нет, комната Киссаки.

На животе лежало одеяло. Похоже, я был на кровати. Пахло девушкой. Спина и зад мягко проваливались, позвоночник приятно выгибался. Так вот она какая… кровать. Значит, кровать — настолько хорошая вещь.

— Воды хочешь?

Совсем рядом прозвучал мягкий голос. Стоило повернуть лицо, как его прорезала острая боль. Похоже, раненое место коснулось подушки. Я осторожно тронул его рукой и понял, что там приложена марля.

— …Ты наклеила?

— Угу. …Я не думала, что у тебя такая рана.

Сказала она, опуская глаза. Киссака сидела у кровати на полу, поджав ноги набок. Она всё ещё была в форме.

— Я долго спал?

Муть в глазах прошла, зрение прояснилось. Мысли тоже работали. Сколько же времени прошло, раз я успел настолько восстановиться?

— Часа два, наверное.

— …Понятно.

Неплохая у меня живучесть.

— Это Киссака меня отнесла… да?

А кто ещё.

— Угу. Кое-как. Сейчас принесу воды.

— А… угу. Спасибо.

Киссака поднялась и вышла из комнаты. Я приподнялся, и голову тут же повело. Я уже надеялся, что восстановился полностью, но, похоже, не настолько.

Комната держалась только на лунном свете. Сквозь распахнутые шторы внутрь лилось бледное, размытое сияние. В этой темноте, целых два часа, Киссака сидела одна и думала? В груди кольнуло.

Она тащила меня до комнаты, уложила на кровать, оказала первую помощь и сидела рядом, присматривая. Сама даже не переоделась, а комнату оставила тёмной, чтобы меня не разбудить.

Хотя такое только что произошло. И по сравнению с ней какой же я хилый. Собственная ненадёжность вызывала желание проклясть себя.

— Держи.

— …Прости, спасибо.

Я взял стакан с водой. Думал лишь смочить губы, но, когда опомнился, уже осушил его до дна. Насколько же у меня пересохло в горле?

— Настолько?

Киссака тоже удивилась.

— Если подумать, я со вчерашней ночи ничего не пил.

— …Вот как. У тебя тоже, значит, свои трудности.

Я вернул стакан, и Киссака чуть склонила голову.

— Ещё?

— Нет, уже хватит. Спасибо.

Киссака слегка облегчённо выдохнула и снова плюхнулась на прежнее место.

— Наверное, надо было вызвать скорую… Я не понимала, что делать… прости.

— Нет, наоборот. Хорошо, что ты не стала поднимать шум.

— …А под «шумом» ты сейчас что имеешь в виду?

Когда она спросила, я мысленно признал: и правда. За один-единственный день случились сразу три события, подходившие под это слово. «Напавший», «моя рана» и ещё — «сэмпай на чердаке».

— …Ну… всякое.

Сказать здесь, что «моя рана» была бы крупным делом, смелости у меня не хватило. Слишком уж жалко звучало.

— …………

Киссака тихо положила лоб на край кровати. Я от нечего делать водил пальцем по донышку стакана и искал слова, которые стоило сказать.

Да, пора переходить к главному. Самому начинать было страшно, но бесконечно откладывать это тоже нельзя.

— С моим наказанием уже определилась?

Какое-то время стояла тишина. Низкий гул вентилятора со стороны кухни почему-то заставлял меня особенно нервничать.

Прошло ещё немного. Киссака подняла лицо.

— …Почему ты заставляешь меня такое решать…

Голос был страшно тонкий, будто сейчас сломается.

— Сам бы пошёл сдался и исчез куда-нибудь.

Слова вырвались изо рта Киссаки. Её губы едва дрожали.

— …Угу.

Мне резко стало стыдно за себя. Киссака была права. «Можешь заявить в полицию», «ты уже решила моё наказание» — кем я себя возомнил? Будто пытаюсь воспользоваться её добротой и добиться, чтобы она меня простила.

Эти два часа Киссака наверняка мучилась. Сэмпай, которому она доверилась, предал её. И этот же сэмпай её спас. Она ухаживала за мной, раненым и потерявшим сознание, и наверняка всё это время думала: «Как мне с ним разговаривать, когда он очнётся?»

И первыми словами Киссаки были: «Воды хочешь?»

Эта первая фраза снова прозвучала в ушах, и из груди к горлу поднялась тяжёлая боль.

— Правда прости… Я уйду.

Наверное, время пришло. Я откинул одеяло с ног, но Киссака вдруг остановила мою руку. И этой же рукой прижала меня обратно.

— У… х.

Голова качнулась, и я рухнул обратно на подушку.

— …Сейчас я соврала. Я не знаю, что мне делать.

Она держала руку у меня на груди.

— …Вот поэтому я и не хотела слушать.

Опустив голову, она пробормотала это почти неслышно. Я сразу понял, что она говорит о Мотомии-сэмпай.

— …Киссака.

— На сегодня можешь остаться. Спи там.

Сказав это, Киссака поднялась и повернулась ко мне спиной. У меня почему-то возникло чувство: а вдруг она сейчас куда-то уйдёт.

— Ты куда?

Солнце давно село. Я уж подумал, что она собирается в манга-кафе.

— Туда.

Но Киссака неожиданно указала на ковёр перед собой.

— А-а…

Ну да, кровать здесь одна. И дивана нет. Мы не любовники, так что, если один спит на кровати, второй, естественно, ложится на пол.

— Нет, я посплю там.

Футон у меня, конечно, есть на чердаке, но в такой ситуации у меня не хватило смелости это сказать.

И тогда...

— А я разве сказала, что буду «спать»?

Киссака посмотрела на меня с каким-то ошарашенным раздражением.

— От одной бессонной ночи не умирают.

Сказав это, она села на ковёр и открыла ноутбук.

Так-так-так-так…

Стук клавиш навевал сон, но спать, пока Киссака бодрствует, казалось неправильным, и я держал глаза открытыми. Белый свет от ноутбука резко высвечивал её лицо. Она мельком покосилась на меня.

— Что?

— Ничего. Можешь включить свет. Я и при ярком засну.

— Не надо.

Так-так-так-так…

Она не собирается переодеться? И макияж так и не сняла.

Я рассеянно смотрел на её профиль. Маленькое лицо, высокий ровный нос. Полные губы, тонкий подбородок. Черты были рельефные, и смотреть на них совсем не надоедало. Устроено правда красиво.

На стриме она всё время «анфас». Если подумать, я, может, впервые спокойно смотрел на профиль «Мя». А ещё подумал, что, возможно, это последняя возможность его увидеть.

Вдруг Киссака, не отрываясь от экрана, пробормотала:

— Ты меня спас, так что полицию я не вызову, но уйди отсюда.

— …Угу.

Я и так понимал, но когда мне объявили это заново, на душе стало темно. Принято.

— Умоляю, можно один вопрос?

После моих слов Киссака подняла руки над клавиатурой и посмотрела на меня.

— Какой?

— Почему ты косплеишь старшеклассницу?

И тут красивое молочно-белое лицо Киссаки вспыхнуло красным.

— Кос… что?!

Бах! Она ударила обеими руками по полу, и между бровей у неё собралась предельно глубокая складка.

— А, нет… э, но это же косплей…

— Н-н-н-неправда! Я начала это только ради продвижения творчества, точнее, когда я начинала, я правда была старшеклассницей, и оно как-то само продолжилось, и это часть образа, а-а-а вовсе я никаким косплеем не занимаюсь…!

О-о-ох. Что это было? На какую мину я сейчас наступил?

— …«Творчества»?

Если говорить о «деятельности» Киссаки, на ум приходили «стримы». Но назвать их «творчеством» казалось странным.

— …!

С раскрасневшимся лицом Киссака округлила глаза, словно только что подумала: «Попалась!»

— …Ты, случайно, не пишешь романы?

Вдруг. Я произнёс это будто бы между делом.

Нет. Совсем не между делом. У меня была вполне конкретная догадка.

Сайт, открытый у Киссаки

Это случилось несколькими часами раньше. Ещё до того, как тот самый зритель заявился в комнату 404.

— …Эй.

Alt+Tab. Большой и безымянный пальцы сами собой двинулись. Раз уж я дошёл до этого, остаётся только посмотреть. Экран мгновенно переключился, и поверх всех окон появился интернет-браузер.

«Дашборд Мя-сан»

Что это вообще такое. Раздражает, что одним ударом до ответа не добраться. Раз написано «Мя», это точно страница аккаунта, созданного Киссакой, но что за платформа лежит в основе, оставалось загадкой.

С зудящим любопытством я пробежал глазами по всем углам страницы.

・ Подписки 35

・ Подписчики 35

・ Новости 20

・ Рецензии 3

・ Комментарии 0

・ Романы 1

— …Романы?

Что это значит? А-а, понял. Что-то вроде тех самых мобильных романов? Киссака там зарегистрирована, и у неё есть один любимый роман — получается, так? Для пробы я навёл курсор на ссылку с надписью «Публикуется».

«Главы и эпизоды»

Ого. Там выстроилось что-то похожее на эпизоды. Я не очень понял, но, наверное, нужно читать сверху вниз. Жанр был указан как «ромком-хоррор».

Там он её поцеловал. Она вздрогнула.

«Но у меня же есть парень», — подумала она.

Хотя он тоже должен был знать о её парне. Его поцелуй длился долго. Ей уже стало не хватать воздуха, и она постучала его по груди. Это было совершенно тёмное место, где лишь изредка слышались красивые птичьи голоса.

— В таком месте… перестань.

С тревогой сказала она.

— Всё нормально, здесь никого нет.

И правда, это были безлюдные руины, но всё же.

— Но…

В этот миг за спиной раздался голос. Тот самый страшный голос, что и раньше.

— Э-э… этот «он» — это…

Я пролистал страницу вверх. Вот. Ага, это он, «Косуги-кун».

— А «она» тогда кто?

Только отмотав примерно на три главы назад, я наконец понял, что «она» — это Сакаки-сан.

— Фух…

С какого-то момента было чувство, будто я не роман читаю, а шифр разгадываю. И всё-таки это правда ромком? Я ни разу даже не усмехнулся… Да и хоррором, честно говоря, тоже особо не пахло.

Для начала, что вообще значит «страшный голос»? Нельзя же настолько всё перекладывать на читателя.

…Роман совсем не погружает. Хотя я, конечно, тоже хорош: дочитал до конца.

— Так, чёрт…! Мне же в прачечную надо!

За окном уже незаметно стемнело. Я закрыл ноутбук, подхватил бельё и вышел в коридор.

Слово «творчество», которое выдала Киссака.

Моя интуиция хлоп! — и вывела наружу это воспоминание.

Может, под «творческой деятельностью» она имела в виду тот самый «мобильный роман»?

Можно я тоже останусь в этой однушке? ③ Пересмотр дела

— Ты-т-ты-ты-ты… ты-ты-ты-ты чи-и-итал…?!

Киссака зажала щёки с двух сторон, будто хотела их раздавить.

— Н-нет, успокойся, Киссака.

Я приподнялся на кровати и протянул одну руку, пытаясь унять её панику, но хлоп! — она отбила эту руку.

— Не могу, я сейчас заплачу. Хочу умереть, лучше убей меня, нет, сам умри!

— У-у-успокойся, Киссака, у тебя манера речи слетела…!

Она резко поднялась и надвинулась на меня. Я отступил в угол кровати. Но кровать была односпальная. Позади — стена.

Шарк, шарк — Киссака на коленях поползла по кровати ко мне, и я оказался прижат к стене. Её руки приближались.

Ч-что это?! Удушение?! Выколоть глаза?!

До этого...

— В-выслушай меня…!

... я скороговоркой рассказал, что тогда произошло. Что случайно зацепился ногой и уронил ноутбук. Что открыл его, чтобы проверить, не сломался ли. Кусок с блокнотом — с заметками — я пропустил… Что тот сайт мобильных романов внезапно оказался у меня перед глазами. Разумеется, я не знал, что это написала Киссака, когда начал читать.

— Это во-о-о-о-о-о-обще не оправдание!

— Просто… кх… стало любопытно… кха… и я прочитал…!

У-удушение, значит…

— …Злого умысла… не было…

— Да ты сгусток злого умысла…! Не волнуйся… После того как убью сэмпая, я тоже умру…!

Большие пальцы Киссаки впились мне в кадык.

Пшш…! Где-то у виска послышался звук, будто рана снова открылась.

— …Нет смысла… кха… умирать вдвоём…

— Есть…! Факт, что ты прочитал, уже не стереть…! Я не хочу жить с таким позором!

— …………х.

М-меня убивает человек, которого я спас… В меркнущем сознании я придумал предельный выбор из двух вариантов.

▶︎ Похвалить: «Было интересно!» Сказать правду: «Было жутко скучно!»

— …Ух…………кх… скуч… но было…

Последними словами в жизни нельзя выбирать «ложь». Иначе вся моя жизнь будто станет ложью, и я даже умереть не смогу.

— …Ни… че… не понятно…

Я выпалил правду. Если повезёт, она сникнет. Расстроится и потеряет силу. И, похоже, моё желание дошло.

— …Ты же… даже до конца не дочитал…

На миг хватка ослабла.

— Кха.

— Всё равно… бросил на середине, да? Все так… Никто не дочитывает до конца… Вот поэтому я и надеваю такую форму, показываю лицо, рекламирую… Пишу в соцсетях, провожу писательские стримы… Даже на офлайн-встречи хожу, фотографируюсь, хотя не хочу…!

Во второй половине голос Киссаки снова начал разгоняться, и я поспешил заблокировать обе её руки.

Рукам — руки. Прямо перед собой, пальцы в пальцы. Поза вышла как для состязания в силе.

— …Дочитал… говорю же… всё… расшифровал… за три часа… У тебя слишком много «он», «парень», «она» и прочего третьего лица…!

И тут сила из Киссаки вдруг ушла.

— Дочитал…?

Сопротивление исчезло буквально как при попытке продавить руками занавеску.

— …Уэ…?!

Бух. Я, всё ещё сжимая руки Киссаки, опрокинул её на кровать.

— Ха… ха… пра… правда…? Ха… ха… всё…?

На кровати — обе руки по бокам от неё.

— Ха, ха… это… гх… правда…

— …Врёшь…

То ли от остаточного возбуждения, то ли ещё от чего — Киссака, всё ещё красная, обиженно выпятила губы и отвернулась.

— …В последней главе Косуги-кун и Сакаки-сан… поцеловались, да… Это было разочарование… Я ведь… ревнивый… Во-первых, для ромкома слишком серьёзно… И не страшно, и до самого конца ни один мускул на моём лице не дрогнул…!

— …Ты правда прочитал…

— …Я мужчина, который доводит дело до конца, если уж решил… Это само собой…

— …………

Только теперь сердце подпрыгнуло от того, насколько близко мы были. Кожа у неё была красивая. Оранжевые тени. Длинные ресницы, пухлые губы бледно-розового цвета. Длинные чёрные волосы, рассыпавшиеся по кровати.

И вообще… грудь. Даже через блейзер было видно большую выпуклость, и она то и дело попадала в нижний край зрения.

Нет, дальше нельзя… Я поднялся. Заодно по инерции помог подняться и Киссаке. Киссака, всё ещё держа меня за руку, опустила голову.

— Я знаю, что он неинтересный… но ничего не могу с этим сделать. Я не понимаю, как его исправить… поэтому мне только и остаётся в таком виде привлекать внимание читателей.

— …П-понятно.

Звучало довольно убедительно.

— Это… не косплей. Когда я начинала, я была старшеклассницей.

— …Но сейчас ты студентка.

Она обязательно меня прожжёт взглядом.

— На стримах есть постоянные зрители, так что ничего не поделаешь. Было бы странно вдруг перейти на обычную одежду.

Манера речи вернулась к «Киссаке». Понятно: когда она возбуждается, становится «Мя». И когда пьяная тоже... То есть, может, как раз это у неё настоящее? А я думал наоборот. Что на стримах она строит из себя кошечку.

Нет, сейчас надо сосредоточиться на разговоре.

— …Ну, то есть… как бы сказать... Со временем ты напишешь что-нибудь интересное.

— Не говори наугад. Я в это вкладываю жизнь.

Взгляд Киссаки скользнул к ноутбуку.

— …Да, прости.

— Сделай интересным.

Тук — она ударила меня по груди кулаком, сложенным по-кошачьи.

— Я? Невозможно. Я и романы-то почти не читаю.

— Только что ты сделал вполне похожие комментарии.

— Это просто впечатления…

— Ну да, конечно. Такие вещи не придумываются так легко, да и если бы ты вдруг придумал, это тоже было бы проблемой.

— А если сменить жанр? Сделать обычный любовный роман.

У меня от него было именно такое впечатление.

— Нельзя. Жанр я точно не сменю.

— Почему?

— …………

После небольшой паузы

— …Это секрет.

У этой девушки даже после всего ещё есть тайны?

— Ладно, хватит. В любом случае я буду писать. Даже если неинтересно.

Только тогда Киссака наконец отпустила мою руку. Она слезла с кровати и снова села перед ноутбуком. Я тоже проверил, насколько кровит висок, и опять повалился набок.

— Прости, что душила. Рана нормально?

— Угу. Всё вообще нормально. По сравнению со всеми прежними кризисами это просто комедия.

И я машинально посмотрел на окно с открытыми шторами — нет, сознание ушло дальше, к балкону. Случай с балконом. Он тоже был ещё тем полем боя.

— …………

И тут меня вдруг осенило.

— Тебе обязательно нужен ромком-хоррор?

— Да. В этом я не уступлю.

Киссака уже открыла ноутбук, но остановила руки.

— Что? У тебя появилась хорошая идея?

— Нет, всё-таки ничего. Дилетантская мысль.

— Нельзя. Говори. Остановиться после такого — нечестно.

— М-м… Ну, раз говорю: мне подумалось, что ситуация между мной и Киссакой до сих пор была довольно ромком-хоррорной.

Я произнёс это осторожно, и Киссака, будто задумавшись, подняла глаза к потолку. Глядя на неё, я продолжил:

— Может, просто сделать из этого роман? Например, главный герой — я, героиня — Киссака. Что-то такое.

— …Может, это и правда неплохо? А, но наоборот будет лучше, наверное. Главный герой живёт внизу, а героиня по какой-то причине живёт на чердаке… Угу, можно ещё добавить ей загадочности.

— Ну, в этом я не особо разбираюсь…

Мои слова были проигнорированы, и Киссака на какое-то время погрузилась в экран ноутбука.

— А что ещё у нас было?

— Консультацию написала? Где героиня жутко холодная.

— Ещё раз тебя придушить?

Или:

— Что ты тогда чувствовал?

— Ну, паниковал, конечно. Я же не думал, что ты окажешься той студенткой, которая приходила на просмотр.

— Ха-ха, впечатление совсем другое, да?

…и так далее.

Время от времени она спрашивала моё мнение. Киссака сейчас продумывала сюжет. Чтобы воплотить мою идею, ей понадобилась изнанка истории — то есть моё мнение.

— Кстати, можно я тоже кое-что спрошу, раз уж есть случай? — спросил я.

— Одну твою «последнюю просьбу» я уже выслушала. Ладно, что?

— Почему ты не приходишь в университет в таком виде?

— В таком — это в форме?

— Не в этом смысле… Макияж, причёска и всё остальное. Вот сейчас ты, по-моему, просто милая.

И тогда Киссака, даже не останавливая печатающие руки, беззаботно раскрыла правду.

— Времени нет. Я пишу до утра. Да и мне всё равно, что думают обо мне люди в университете. Сейчас мне достаточно вот этого.

Так-так-так-так…

Понятно.

— То есть ты вся в мобильных романах.

— В веб-романах.

Да какая разница. Но теперь, кажется, большая часть загадок раскрылась. Разумеется, те заметки тоже были ради веб-романа. Наверное, она запасала материал на случай, если когда-нибудь будет описывать похожую ситуацию.

— А-а, вот зачем ты поселилась в «квартире с дурной славой»…

Так-так-так-так…

Ответа не было, но внутри меня всё сошлось. Понятно, роман. Вот оно какое решение. Просто глаза открылись.

— Я примерно всё выписала.

Киссака, не отрываясь от экрана, мягко провела пальцами по нижней губе.

— Молодец. Что-то не устраивает?

Она задумчиво протянула «м-м-м» и повернулась ко мне.

— Других материалов нет?

— А? Материалов для чего?

— Материалов и всё.

Сказав это, Киссака чуть склонила голову.

— Если бы сегодня я тебя не раскрыла, как ты собирался удивлять меня дальше?

— А, нет-нет.

Я, лёжа на кровати, махнул рукой.

— Ты, похоже, что-то не так поняла, но я ни разу не собирался тебя удивлять. В итоге всё вышло похоже на хоррор, но это всё было против моей воли.

— Вот как.

Она уставилась на меня влажноватым взглядом.

— Правда. Я даже всегда мысленно извинялся. Поздновато, конечно, но прости. Что пугал.

— Что это ещё такое? И что теперь делать с этим романом? Если материалов нет, я не смогу его закончить.

— Откуда я знаю… Вот тут и должно проявиться мастерство автора…

Киссака недовольно сдвинула брови.

— Я потому и мучаюсь, что не могу это написать.

Тогда брось романы, что ли, подумал я. Но вдруг понял: а ведь это шанс?

— …Тогда как насчёт такого? Если ты позволишь мне и дальше жить на чердаке, я и дальше буду тебя вовсю пугать.

Смогу я или нет — другой вопрос. Об этом сейчас я решил глубоко не задумываться.

— Торгуешься?

Киссака повернулась ко мне всем корпусом.

— Не то чтобы. Просто для меня будет огромной помощью, если всё останется как сейчас.

Киссака коротко фыркнула.

— …Ну ладно. Пока что я соберу историю только из того, что «случилось на самом деле». Про это забудь.

— Вот как…

Тогда Киссака слегка вздохнула.

— Можешь оставаться, пока я её не соберу.

— …Спасибо. А примерно сколько это займёт?

— М-м… При таком объёме около недели.

— Неделя…

Недолго, но куда лучше, чем если бы мне сказали уходить завтра.

— Пока не напишу, точно не узнаю. Если точнее, не узнаю, пока не выложу произведение в сеть. Нет смысла бесконечно обсуждать то, чего мы не знаем, так что для начала я попробую двигаться так.

Нет смысла бесконечно обсуждать то, чего мы не знаем, — это правда. И «не узнаешь, пока не попробуешь» можно сказать и о нашей жизни. Может быть, эта жизнь окажется куда веселее, чем думаем мы с Киссакой. А если я останусь не на неделю, а примерно на месяц? Может, всё сложится и так.

— …Угу, верно. Тогда пока «не допишешь» — рассчитываю на тебя.

— Да.

Киссака пожала плечами. А потом посмотрела на меня, занявшего её кровать, и поспешно добавила:

— …А, конечно, с завтрашнего дня — «на чердаке», ясно?

— Понимаю.

Я криво улыбнулся.

…Итак, моё наказание отложили на неделю.

История о том, как Игараси Анна волнует меня больше, чем любовный треугольник

В комнате 404 теперь стали смешиваться два голоса.

— Я пойду первой, но когда будешь выходить, запри дверь, ладно-о?

— Ага-а, счастли… счастливо-о.

Я чуть повысил голос, чтобы Киссака в прихожей услышала, но он сорвался. Кстати, я давно уже не подавал голос с самого утра. Когда комната затихла и прошло ещё немного времени, я спустился в жилую часть.

«Утром ни за что не спускайся».

Такой был приказ Киссаки.

«Угу. А? Тогда вечером можно?»

«А что делать? Расписание не совпадает».

Вчера вечером мы сверили расписание друг друга и договорились о правилах выхода и возвращения. Утром, как и раньше, идём в университет с разницей во времени. Возвращаться можно обычным образом. Вот к чему мы пришли.

И сегодня был день, когда это проверялось на практике. То есть я впервые шёл в университет после того, как раскрыл, что живу в комнате 404. И правда, я растерялся.

— А, точно… листовку теперь вставлять не надо.

Маленький реквизит, чтобы проверять, вернулась ли Киссака. И клочок бумаги тоже. Мне больше не нужно было тянуться, чтобы вставить этот маленький клочок. Что это за светлое чувство?

По дороге я купил в комбини пакетик кафе-о-ле и шёл, потягивая его через трубочку. И всё же сильно изменились, наверное, только эти два пункта.

Вчера была середина длинных выходных, но я, как обычно, тихо провёл её на чердаке, а Киссака разве что иногда выходила, остальное время сидела за ноутбуком. Перед публикацией нового романа мы иногда обсуждаем что-то в жилой комнате, но я стараюсь сам не спускаться вниз.

Не хотелось, чтобы она подумала: вот наглец. От того, сколько очков добродетели я наберу за эту неделю, зависела моя дальнейшая судьба.

— Что это у тебя за марля?

— Ха-ха… Долго рассказывать.

Перед началом занятий Саэки посмотрел на моё лицо и округлил глаза. У меня невольно вырвался сухой смешок. Я дал Саэки выслушать всё, что накопилось.

— А, то есть до следующей недели ты можешь жить на чердаке с «официального разрешения Киссаки-сан»?

— Вот именно.

— Да это почти «совместная жизнь».

— Ба…! Ты что несёшь…!

Я торопливо огляделся. К счастью, в аудитории перед занятием стоял гомон, и никто нас не услышал.

— …Да не то это… Я и в баню, и в туалет хожу снаружи, и стирку мы не смешиваем.

Сказав это, я представил, как в корзине для белья перемешивается моё нижнее бельё и бельё Киссаки, и лицо стало ещё горячее.

— Во-первых, если люди друг друга не любят, какая это совместная жизнь?

Тогда Саэки с непривычно серьёзным лицом сложил руки на груди и неторопливо откинулся на спинку.

— Понятно, вы пока на этой стадии.

Странно, я что-то не то сказал? Я машинально прокрутил собственную фразу в голове, но ничего подозрительного не нашёл.

Не любят друг друга. Угу, это точно. Я люблю Мотомию-сэмпай. Отрицать, что иногда я странно осознаю Киссаку, я не могу. Но это просто мужская похоть высовывает нос, и к чувствам вроде любви она не имеет отношения. И уж точно у Киссаки ко мне ничего нет.

До недавнего времени, может, ещё оставался один шанс из тысячи, но после раскрытия моей жизни на чердаке тут уже нечего анализировать.

— Можно на всякий случай спросить? — сказал Саэки.

— Что?

Он всё ещё сохранял серьёзный вид, и я насторожился.

— Кем для тебя, Китами, является Киссака-сан?

Кем является. Тяжело звучит. Я сделал глоток кафе-о-ле, промочив горло.

— Да никем особым… просто подруга.

Подруга. Сам сказал и почему-то ощутил странность. Но и чёткой иерархии сэмпай-младшая у нас не сложилось. Скорее уж моё положение ниже. Это, наверное, то самое «заблудились в отношениях».

— Подруга, значит.

Саэки произнёс это и мельком посмотрел на мой висок.

Дзинь, дзон, дзан.

Рот Саэки приоткрылся, будто он хотел что-то сказать, но тут прозвенел предупредительный звонок и случайно его остановил.

— А? Что такое, Мэй? Ты поранился?

— Н-нет, ничего особенного…!

После еды, в обеденный перерыв.

Я шёл в университетский кооп — кампусный комбини — купить чего-нибудь вроде снеков, и случайно столкнулся с Сериной.

— Эм… Убирался в осиирэ, и сверху что-то упало.

Пусть будет так.

— Ещё чуть-чуть, и попало бы в глаз.

— Вот именно. Этот гад…

— «Этот гад»…?

Чуть сведённые к переносице глаза Серины уставились прямо на меня. Меня почти затянуло в эту силу взгляда.

— А, нет-нет. Я про упавшую коробку.

Взгляд поплыл. И этот поплывший взгляд утёк к беззащитному вырезу Серины… и прибился там гвоздём.

Одежда открывала плечи, а прозрачные бретельки выглядели до неприличия эротично. Белые ключицы были выставлены напоказ. Из-за солнечного света под выпуклой грудью легла тень. Пусть и не настолько, как у Киссаки, но я знал: помять там есть что.

— F-чашка.

— Ч… чего?!

Серина прищурилась и хихикнула.

— Так, на всякий случай. Пока неуклюжий Мэй не потерял зрение.

— Я не спрашивал!

— Ахаха, дурачок.

С этими словами голые ноги Серины, тянувшиеся из коротких шорт, быстро зашагали вперёд.

— О, ты идёшь за мной?

— …Просто направление случайно одно и то же. Ты ведь всё равно в комбини.

— Ну да. Ручку потеряла.

Всё-таки расхлябанная. Эти слова я оставил при себе.

С Сериной я разговаривал впервые с того раза — с её признания по дороге домой после встречи-знакомства. Когда мы случайно столкнулись, я на миг дёрнулся. Но Серина не стала изображать отчуждение и обращалась со мной как всегда. Слегка успокоившись, я вместе с ней прошёл через автоматические двери коопа.

Может, из-за огромного холодильного отдела в коопе было прохладно. Хотя у Серины были настолько открыты плечи и ноги, она держалась совершенно спокойно.

— Так вот, у Игараси-чан на щиколотке был прям явный синяк в форме ладони.

Игараси Анна. Кстати, была такая девочка. Первокурсница, которая попала со мной в одну команду на каруте с привидениями.

— Ладони? Может, вы всё-таки преувеличиваете?

— Да правда. Та девочка перепугалась до смерти.

Сказав это, Серина пожала чуть покрасневшими плечами.

— Ничего не поделаешь, я в тот день оставила её ночевать у себя, но, честно, это даже меня напугало.

Повернувшись ко мне спиной, она вошла в отдел канцтоваров, покачивая длинными золотистыми волосами.

— Хм. Даже Серина-сэмпай чего-то пугается?

Я зашёл в соседний отдел со снеками.

— Это что значит?

— Да так, для «команды смельчаков» как-то странно.

Мы разделились, но разговор не оборвался, и теперь обменивались только голосами через стеллаж.

— Мэй бы тоже испугался, если бы увидел. Пять следов от пальцев прямо чётко, и от них так и веет: «Не отпущу».

— Зло, значит… Интересно, проклятия правда бывают?

— Видимо, бывают. У меня прям ценности перевернулись.

Я слушал вполуха и взял пачку чипсов. Сметана с луком. Давно хотелось их съесть, но если не доем, придётся тащить на чердак, так что лучше взять что-нибудь, от чего руки не станут жирными.

Я вернул чипсы на полку и потянулся к крекерам рядом, и в этот миг сбоку вынырнула другая рука.

— А.

Наши голоса совпали, взгляды встретились. Передо мной стояла

Киссака с косичками.

— Мэй, ты слушаешь?

— А? Да, слушаю, конечно.

Голос продолжал лететь с другой стороны стеллажа.

— …Ф.

И тогда Киссака тоже посмотрела наверх, в сторону этого голоса, и тихо выдохнула смешок.

— Над чем смеёшься?

«Ни над чем».

Так двинулись губы Киссаки. Почему она не говорит вслух?

— И я тут вспомнила кое-что.

А это уже был голос Серины. Серина, конечно, не знала, что рядом Киссака. Хочется уйти до того, как она скажет что-нибудь странное вроде «F-чашки».

— Это не совсем проклятие, но недавно у меня случилась странная штука.

— Д-да? Вот как?

Киссака снова взяла коробку крекеров. А когда поняла, что это последняя, на миг задумалась и протянула коробку мне.

«Забирай», — сказали её губы.

Говори нормально, я тоже молча показал жестами, подстроившись под Киссаку. Киссака изящно проигнорировала мои движения и снова перевела взгляд на полку.

И тут с той стороны стеллажа прилетел чуть неторопливый голос Серины.

— Мэй, ты ведь недавно у меня ночевал?

Ух — дыхание остановилось, словно меня окатили холодной водой. Н-ну почему именно сейчас об этом говорить? Эту тему я почему-то не хотел показывать Киссаке.

Я посмотрел на неё. Киссака всё ещё выбирала сладости. Не услышать она не могла, но вид у неё был такой, будто ей всё равно. И это почему-то заставило меня запаниковать.

— Ноче… вал?

— Ты серьёзно? Не проснулся ещё? Ну тогда, когда…

— А-а, в ночь прошлогодней встречи-знакомства! Когда Анна-чан и Киссака! До того как мы познакомились!

— Дурачок. Я про совсем недавно. Мы же рядом спали?

— А-а! На полу, да?! Сэмпай была на кровати, да?! Формулировка двусмысленная!

— …? Возвращаясь к теме: той ночью из нижней комнаты доносился женский голос. Мэй-то спит рядом… и я такая: кто? Что думаешь?

— Ну, бывает всякое!!

Рядом с мечущимся мной Киссака спокойно выбрала сырные окаки и без единой реакции пошла к кассе.

— Слушай, моей обычной ручки нет, но вот эта подойдёт, да?

— А-а… а-а… думаю, подойдёт…

Провожая спину Киссаки взглядом, я выдал какой-то уж слишком тонкий голос. В груди ощущалась непонятная щемящая боль, но я решил: ладно, хорошо ещё, что обошлось этим. И вернул крекеры на полку. Аппетит вдруг пропал.

Худший вариант — если эти двое заговорят «без меня». У каждой из них есть то, чего я не открыл другой. О том, что Серина призналась мне, я не рассказывал Киссаке. А Серина не знает, что Киссака живёт в комнате 404.

— Ха-а…

Когда я подумал о дальнейшей университетской жизни, на душе стало тяжело. Я тяжело выдохнул и поднял лицо, собираясь посмотреть, как там Серина, — и тут увидел шокирующую картину.

— О, так это Киссака? Ты здесь была?

— А, Канэдзаки-сэмпай.

В конце прохода Серина и Киссака случайно встретились лицом к лицу. А потом Серина мельком посмотрела на меня, стоявшего в глубине прохода.

— А, вот оно что.

Похоже, она что-то смекнула. Скрипнув подошвами, я пулей метнулся к ним.

— Серина-сэмпай! Говорят, эта ручка очень быстро портится!

Я — шлёп! — выхватил ручку из её руки, рванул обратно в отдел канцтоваров и вернул её на место.

— Пойдём в магазин канцтоваров у третьего корпуса! Пока, Киссака!

— Э-э…?

Я сцепил свою руку с рукой растерянной Серины и силой вывел её из магазина. Уходя, я мельком посмотрел внутрь: Киссака, как и ожидалось, будто ничего не произошло, начала рассчитываться.

— Я ночевал, но ничего не было.

— Почему ты передо мной оправдываешься?

В тот вечер, едва вернувшись в комнату, я сказал это. Киссака сидела в жилой комнате за ноутбуком и недовольно поморщилась.

— Да просто. Показалось, что ты как-то не так поняла.

— Ха-а…

Киссака приложила руку ко лбу и упёрлась локтем в стол.

— Только это?

Она посмотрела на меня исподлобья. И её взгляд тут же скользнул к осиирэ. Наверное, хотела сказать: если дел нет, лезь наверх.

— Э-э… нет… Вот, если хочешь, съешь.

Я поднял пакет из комбини, который держал в одной руке.

— Что это?

— Крекеры.

Я купил их по дороге в комбини — подумал, будет повод заговорить.

— Не надо.

— …Понятно.

Шурша пакетом, я опустил руку. Будет мой ужин. Я уже взялся за фусума осиирэ, когда сзади раздался голос.

— Кстати.

— Да?

Я обернулся. Киссака легко касалась пальцами клавиатуры ноутбука, будто играла с ней, и начала говорить чуть неловко.

— Ты говорил, что не можешь забыть Мотомию-сэмпай, так что тогда было с тем, как ты обнимался с Канэдзаки-сэмпай?

— Я не обнимался.

Наверное, она говорит о том случае при посадке в «Хайэйс» в день встречи-знакомства. Это как раз было то, где я хотел развеять недоразумение.

— Тогда я просто поймал Серину-сэмпай, которую толкнули. И в этот момент как раз проходила ты… вернее, садилась в машину.

— …Хм.

Она немного задумчиво посмотрела вдаль.

— А выглядело не так.

— Даже если выглядело не так, правда такая... И заодно ещё раз скажу: у Серины-сэмпай я ночевал за несколько дней до этого. Но правда ничего не было.

— Лишнее. Я об этом не спрашивала.

Киссака упёрлась локтем в стол и надула одну щёку.

— …………

Она поверила? Реакция была непонятная, но атмосфера была не та, чтобы расспрашивать дальше.

— Тогда спокойной ночи.

Я открыл раздвижную дверцу и положил руку на среднюю полку осиирэ, как вдруг меня снова окликнули.

— Эй.

— Что?

— Всё-таки хочу.

Киссака смотрела в сторону, но протянула ко мне ладонь. Я кое-как удержал уголки губ, которые так и хотели подняться, и вложил ей в руку крекеры.

«Кем для тебя, Китами, является Киссака-сан?»

Вдруг в голове промелькнули слова Саэки, но я слегка мотнул головой и залез в осиирэ.

Серина Канэдзаки и голоса (POV Серины)

Из комнаты снизу доносились человеческие голоса. Далёкие голоса, настолько далёкие, что нельзя было разобрать, о чём они говорят. Почему-то они показались мне знакомо-ностальгическими.

…А-а, вот оно что. Поняв причину этой ностальгии, я одна на кровати тихонько кивнула. Потому что в комнате Мэя бывала Мотомия. После того как они начали встречаться, я стала часто это слышать.

Нужно ли считать это «хорошим воспоминанием» или «грустным воспоминанием», «нынешняя я» не очень понимает. Но для «тогдашней меня» это точно было «тяжёлым временем».

Каждый раз, когда я слышала их голоса, становилось трудно дышать.

Будто пытаясь затолкать обратно чёрные чувства, поднимавшиеся в глубине груди, я затыкала уши наушниками. И вот сейчас я вдруг вспомнила об этом. То же самое, что в те дни, происходило теперь в моей комнате.

— …

Я подумала, что Мэй, наверное, разговаривает по телефону с другом.

Я знала, что, даже если прислушиваться, слов всё равно не разобрать, и решила больше не обращать внимания.

Но в тот день всё было иначе. Я снова легла на кровать на спину и начала тыкать в телефон.

— Может, ты и привык, но для меня это впервые, мне страшно!

Сердце резко дёрнулось. Это был женский голос.

— Ай.

— Туго.

Мэй. И… кто?

— Ай-ай-ай… не могу, не могу!

— Ты же хочешь кончить. Потерпи чуть-чуть.

Пульс начал понемногу ускоряться.

— Не хочу, оно как-то скользко!

— Одни жалобы… Может, прекратим?

— Нет, я хочу попробовать кончить.

— Эй, стой… ты где трогаешь?!

И в этот миг...

Бум! Раздался глухой звук, и перед глазами у меня посыпались звёзды.

— Ай…! …………бо-ольно-о…

Телефон выскользнул из руки и ударил меня прямо по переносице.

— …Да что это такое…

Похоже, если говорить в осиирэ в этом доме, жильцу сверху всё прекрасно слышно

— Дай заглянуть.

Киссака сказала нечто смелое.

— Э-э… А представить нельзя? Или в интернете посмотреть…

Мне самому гордиться было нечем, да и показывать это место я немного не хотел.

— Ничто не сравнится с тем, что увидела собственными глазами. По крайней мере, я так считаю.

Когда мне так сказали, оставалось только решить, что, наверное, так и есть. Я поколебался, но нехотя открыл раздвижную дверцу.

Угу. Речь об осиирэ. Она хотела заглянуть на чердак. Говорила, что ей надо увидеть его своими глазами, чтобы переложить нашу нынешнюю жизнь в ромком. Недаром она утверждала, что ставит на роман жизнь: глаза у неё были серьёзные.

— Светлее, чем я думала.

Киссака открыла «люк» и сказала это, засунув туда половину лица.

— Потому что дверца открыта.

Мне захотелось возразить, будто мои страдания сейчас обесценили.

Гр-р-р.

— Кья?! Что, прекрати, ну! Открой, слышишь!

Гасун, гасун — осиирэ шумно затрясся. Точно, она же пугливая. Когда я открыл дверцу, Киссака сидела на полу, будто у неё подкосились ноги, и уже была на грани слёз.

— Да не бойся ты так… Там ничего не вылезет. Никого нет, и до утра там был я.

— Может, ты и привык, но для меня это впервые, мне страшно!

— Прости, прости. Зато темноту поняла, да? Теперь точно сможешь написать реалистичный роман.

— …!

Похоже, против такого аргумента она была слаба.

— Ну и ещё я немного взбунтовался. Типа: «И это ты называешь светлым?!»

— Ты… запомни это… Похоже, ты не знаешь, что я тогда купила в коопе…

— Э…? Сырные окаки же?

— Аха!

Киссака легко рассмеялась.

— Балсан. Тот, который дымит.

— …В-врёшь ведь…?

— Любая вредная тварь помрёт на месте. Попробуешь ещё раз меня закрыть? К утру будешь лежать кверху лапками вместе с мышами.

— М-мышей там нет…!

Наверное, это всё-таки шутка, но кто бы знал, что она так разозлится. Видимо, очень уж она пугливая. Тогда почему пишет хоррор? Человек-загадка, и чем дальше, тем больше.

— Ты тоже иди сюда.

— Нет, вдвоём тесно.

Лицо Киссаки тут же скривилось.

— Задымлю. Сегодня ночью Балсаном.

— …Да-да.

Осиирэ устроен в два яруса. На верхнем лежат нераспакованные коробки, сжатый зимний футон и всякое такое. Для одного человека места достаточно, чтобы забираться и спускаться, но если туда залезут двое, уже не пошевелиться.

— Ну, можешь закрывать.

Похоже, ей во что бы то ни стало хотелось испытать настоящую темноту. Я закрыл дверцу изнутри, и нас плавно накрыла «темнота средней степени».

— З-заглядываю.

Я отчётливо услышал, как она сглотнула, и даже мне, давно привыкшему к этому месту, стало не по себе.

— Ай.

— Осторожно. Там много всего торчит. И ещё там грязно, так что готовься.

Киссака засунула в ревизионный люк только лицо и руки и заглядывала внутрь.

— Легко тебе говорить… Может, ты и привык, но для меня это впервые, мне страшно! А ты всегда как забираешься?

— Там есть места, за которые можно держаться.

Я прижал живот к спине Киссаки и так же сунул лицо в ревизионный люк.

— Туго…

И тут же поле зрения сменилось «настоящей темнотой». Я подождал, пока глаза привыкнут.

— Вот здесь и здесь.

Я показал пальцами балки, за которые можно было безопасно держаться.

— Не вижу. Где здесь и здесь?

Ничего не поделаешь… Я взял Киссаку за запястье сзади и дал ей нащупать.

— Ай-ай-ай… не могу, не могу.

Похоже, ей не хватало роста, и она не могла нормально дотянуться. Наверное, стояла на цыпочках: рука дрожала.

— Ты же хочешь покончить с этим. Потерпи чуть-чуть.

— Н… а, нашла. Это?

Похоже, она наконец дотянулась, но, скорее всего, это было не то.

— Не хочу, оно как-то скользко!

Это подвесной болт. Скользкий, наверное, от масла. Я тоже когда-то его трогал, потом запах долго не сходил.

— Одни жалобы… Может, прекратим?

— Нет, я хочу попробовать закончить.

Целеустремлённости ей не занимать.

…Ничего не поделаешь. Я на миг опустил голову и обхватил Киссаку за талию. Если подниму её так, даже она сможет забраться.

Я так думал, но...

— Эй, стой… ты где трогаешь?!

— Н-не дёргайся…

Киссака в моих руках силой развернулась. В тот же миг глухой удар врезался мне в нижнюю часть тела.

— Хю…!

Она ударила меня коленом в пах. Случайно. Очень неудачно. Силы разом вытекли из всего тела, и талия Киссаки, которую я поднял, выскользнула из рук.

— Гья?!

Я принял на себя весь её вес спереди, и, едва успев подумать «а», мы уже начали заваливаться. И вот так вместе... не упали. Пространство было тесное.

Спиной я во что-то врезался, и это спасло нас от падения. Коробки и вакуумный пакет. Похоже, они стали подушкой. Правда, из-за этого мы застыли в странной выгнутой позе.

— Ч-что ты творишь…

— Н… ничего не поделаешь…

Её дыхание касалось меня. Почему-то мы оба говорили шёпотом.

Наверное, сама ситуация заставляла. В полной темноте расстояние между нами было слишком уж маленьким. Нос почти касался носа. Хотя было так темно, глаза Киссаки будто собирали откуда-то свет и тихо сияли.

…И вообще. Я же поднимал её сзади. Почему она теперь лицом ко мне?

— Так внезапно, ещё и сзади…

Сладкий выдох мазнул по моему лицу. От такого кто угодно занервничает, кем бы ни был собеседник.

«Можно на всякий случай спросить?»

А, снова. В глубине головы прозвучал голос Саэки.

«Кем для тебя, Китами, является Киссака-сан?»

— К-Киссака…

— …………Ч-что?

Губы Киссаки влажно шевельнулись. Опасно. Меня сейчас переклинит. И тут...

Дзинь-дон!

Тело Киссаки дёрнулось у меня на груди.

— К… кто?

Голос вышел хриплым.

— Наверное, доставка… Я заказала.

Киссака тоже почему-то говорила шёпотом.

— П-понятно…

Небольшая пауза. Нет. Нельзя. Опять начну думать не о том. Не выдержав, я сказал:

— …Если не выйдешь, оставят уведомление.

— Угу… но… что ты хотел сказать?

— А?

— «Киссака», — ты позвал меня по имени… но дальше?

— А, это…

Дзинь-дон!

— …Отодвинься немного... Только это.

— Здрасьте-е, «Ямада Экспресс». Доставка для Киссаки-сан!

На мониторе был курьер в зелёной кепке.

— Да-а, проходите.

Я открыл автозамок. Киссака попросила принять посылку за неё.

Сама она всё ещё заглядывала на чердак.

Конечно, раздвижная дверца оставалась открытой. Киссака почему-то ужасно сопротивлялась тому, чтобы выйти из осиирэ вместе со мной. Мне тоже было стыдно смотреть ей в лицо при свете, так что я честно кивнул.

Динь… дон!

Теперь прозвенел дверной звонок. Звук, напрямую отдавшийся в комнате, означал: кто-то пришёл прямо к двери. Надо было посмотреть в глазок. Я ведь подумал, что слишком уж быстро.

Щёлк.

Я открыл входную дверь, и там стояла златовласая девушка — Серина.

— Яххо.

— ………………Что случилось?

Я вроде бы мгновенно скрыл смятение, но выступил холодный пот.

— Да так, кое-что.

Серина улыбнулась, чуть опустив глаза.

Что такое? Я понимал: она пришла не к Киссаке. Серина всё ещё думает, что в этой комнате живу я. Я оставил щель двери минимальной, чтобы она не заглянула за спину. Позади меня дверь в жилую комнату распахнута настежь. К счастью, Киссака спряталась в осиирэ, но по мебели сразу станет ясно, что это девичья комната.

— Ты что, вспотел?

— Нет, это…

Я невольно сильнее сжал ручку двери. Это — что? Не могу же я сказать: в осиирэ чуть не случился петтинг.

— Это… точно! Я осиирэ разбирал!

— …Опять?

— А? Ну… да, опять.

Кстати, в прошлый раз я уже оправдывался тем же.

— Хм. …Один?

Серина посмотрела на меня подозрительно.

— А, ха-ха. Ну, да.

— Помочь?

Что такое? Почему она так активно давит? Будто уверена, что внутри кто-то есть.

— Н-не, не надо. Я уже почти закончил…

И тут...

— Здравствуйте-е. «Ямада Экспресс». Это точно для «Киссаки-сан»?

Курьер с посылкой мельком посмотрел на табличку у комнаты 404 и уставился на меня, державшего дверную ручку. Взгляд поплыл, и я невольно посмотрел на Серину. Серина тоже смотрела на меня.

Не отводя от неё глаз, я ответил курьеру:

— Нет, Киссака живёт рядом, но она моя младшая знакомая, так что я могу принять.

Это было сказано не столько курьеру, сколько Серине. Вот какая у меня гибкая голова. Я уже подумал, что теперь как-нибудь выкручусь, но...

— Принял за меня? А…

...из глубины коридора подошла Киссака и всё разрушила.

— Понятно, вот это и называют комедией.

Киссака тихо посмеивалась и сразу заносила заметку в ноутбук. Как-то выкрутиться всё же удалось. Хотя это было не столько «выкрутиться», сколько «я один что-то говорил».

После этого Киссака и Серина почему-то замолчали. Киссака и так обычно холодна с чужими, но замолчала даже Серина, и внутренний коридор дома накрыла тяжёлая атмосфера. Курьер сбежал со словами: «Я сам подпишу».

— Вообще не смешно…

Пока я оправдывался, глаза Серины всё время были холодными.

— Почему? У тебя же ничего нет с Канэдзаки-сэмпай?

— …Ну да. Но никому не нравится, когда его странно понимают.

— Кто знает. Я на твоём месте не стала бы обращать внимания.

— А, ну да. Ты такой тип.

Я вздохнул, и Киссака захлопнула ноутбук. Я подумал, что на этом разговор закончится. Но Киссака почему-то начала длинное предисловие.

— До недавнего времени я правда так думала. Мне правда было всё равно.

— И?

Когда я спросил, Киссака пожала плечами.

— Но когда увидела, как ты изо всех сил пытаешься оправдаться перед Канэдзаки-сэмпай, меня это немного задело.

— А? …Что именно?

Это было неожиданно.

— Сложно сказать, что именно…

Киссака упёрлась локтями в стол и продолжила, глядя на ногти.

— Если я постараюсь, я тоже могу стать девушкой такого уровня, чтобы подходить Китами-сэмпаю.

— …………

Что это за «могу» таким тоном? Обидно признавать, но сердце на миг ёкнуло.

— …Сейчас в тебе чуть-чуть проскочила «Мя».

Я, как мог, перевёл тему. Киссака подперла щёку рукой и расплылась мягкой улыбкой.

— Ха-ха. Я умею переключаться.

— Страшно…

— Как ни досадно, похоже, я тоже не хочу, чтобы ты обо мне неправильно думал.

— Неправильно…

— Не люблю, но как девушка хочу, чтобы меня видели. Ха-а… Сама от себя устаю.

Кольнуло.

— …Ха-ха.

Что это за атмосфера, будто меня отвергли, хотя я даже не признавался?

— Поэтому я и не хотела. С кем-то сближаться.

Бросив это, Киссака открыла ноутбук и снова принялась работать.

— …Наверняка в этом есть и плюсы.

— Может быть.

Ответ прозвучал рассеянно.

Я рассеянно смотрел на пальцы Киссаки, плавно скользившие по клавиатуре.

И вдруг эти руки остановились.

— Кстати, а почему ты знаешь характер «Мя»?

— А, нет…

Мэй Китами и Канон Мотомия

— Доброе утро, Мэй-кун.

— Э…?

Расплывчатое зрение. Фокус медленно возвращался.

…А-а. Понятно. Это был сон. Увидев лицо перед собой, я ощутил такую ностальгию, будто не видел её уже много месяцев. Я облегчённо выдохнул, и вместе с этим движением из глаз сами собой выкатились слёзы.

— Мэй-кун, ты, кажется, плачешь. Страшный сон приснился?

— Сон… Мне уже девятнадцать, сэмпай. Я не плачу из-за снов.

Говоря это, я уже вовсю мочил щёки слезами.

— Хе-хе, да и пусть плачешь. Ведь у тебя имя Мэй пишется как «плакать».

— Вы иногда правда дурочка, сэмпай. Иероглиф другой.

Тогда она мягко улыбнулась.

— Но знаешь, я думаю, у тебя очень милое имя. С самой первой нашей встречи так думала.

Её нежный взгляд поднялся к потолку, будто она пыталась что-то вспомнить. И она начала тихо смеяться.

— Вы явно что-то вспомнили.

— Да… Мы были счастливы, правда?

В груди кольнуло.

— Давайте не будем говорить в прошедшем времени. Мы и сейчас счастливы.

Она не ответила, только медленно повернулась к прихожей.

— …Кажется, кто-то пришёл.

Дурное предчувствие скользнуло по груди.

— Никто не придёт. Во-первых, здесь автозамок. К входной двери напрямую никто не подойдёт.

Но она всё равно неподвижно смотрела на прихожую.

— Сэмпай, Мотомия-сэмпай.

Только тогда я наконец приподнялся и встряхнул её — Мотомию-сэмпай — за плечи.

Сэмпай плакала. Крупные слёзы одна за другой катились вниз, она даже не пыталась их вытереть и смотрела на меня снизу вверх с насильно сделанной улыбкой.

— Мэй-кун… знаешь, тебе нельзя вечно оставаться в таком месте.

— …? Что? Почему? Что это вы вдруг… Что вы вообще говорите?

— Меня уже можно забыть.

— А? Нельзя. Что значит «можно»?

— Вот… он пришёл.

Подчиняясь взгляду Мотомии-сэмпай, я посмотрел туда. В глубине коридора медленно опускалась ручка входной двери.

Лязг!

Звук был слишком громкий для такого медленного движения. Тонкая щель, похожая на трещину, тихо расширялась. А там стоял…

— Китами, можно на всякий случай спросить?

В распахнувшемся свете проступил силуэт стройного мужчины. Этот голос, неужели…

— Кем для тебя, Китами, является Киссака-сан?

С… Саэки.

Канон Мотомия

— Бо… льно…!

Я проснулся от резкой боли, полоснувшей висок. Рана на виске ныла и саднила. В пальцах было странное ощущение. Я посветил телефоном и увидел, что под покрасневший ноготь забилась корочка. Расчесал во сне? Марля валялась рядом.

— Что это вообще был за сон…

Нащупав салфетку, я слегка прижал её к ране и пробормотал это себе под нос.

«Меня уже можно забыть».

Мозг пытается идти дальше. Как рана сама собой затягивается, так и повреждённое сердце, не считаясь с моими чувствами, пытается оправиться. Ревнивая Мотомия-сэмпай ни за что не сказала бы «можно забыть».

— Чёрт…

Это всё из-за того, что Саэки наговорил странного. Его слова стали спусковым крючком, вот я и увидел такой нелепый сон.

Я кое-как выполз из осиирэ. Киссака уже была в университете. Комнату заливал белый солнечный свет. Из-за того что мебели здесь много светлой, всё ослепительно сияло.

Лязг!

Таща за собой тело с низковатым давлением, я у входа заставил дверь лязгнуть.

Но…

— …Да не может быть.

Лязг!

Лязг!

Лязг!

Лязг!

Лязг!

Ни одно воспоминание, ни одно ощущение не вернулось. Внезапно подумав об этом, я сунул запасной ключ, висевший у меня на шее, в замочную скважину.

Запер, отпер, открыл. Лязг! Бесполезно. Ничего не всплывает.

Запер, отпер, открыл. Повторяя эти действия, я чувствовал, как в голове понемногу поднимается тревога. То самое «как-то неприятно», которое мы с Сериной разделили на встрече-знакомстве, наконец показало своё лицо. И как раз в тот момент, когда я хлопнул дверью…

— Ты что делаешь, Мэй?

Сзади внезапно раздался голос, и я невольно вытянулся по струнке.

— Се… Серина-сэмпай…? …Почему вы на четвёртом этаже?

— Я в универ собиралась, а снизу всё хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Стало как-то любопытно, вот я и решила глянуть.

— Вот как…

— Что значит «вот как»? Ты чего? Лицо белее стены. Зато руки совсем чёрные.

Я тихо убрал руку с дверной ручки.

— Сэмпай, можно кое-что спросить?

— Э, а… угу...

— Помните, о чём мы говорили на встрече-знакомстве? Ну, про то чувство, будто тебя что-то тянет назад.

Серина на мгновение затаила дыхание.

— Мы же оба сказали: «неприятно».

— …Да, сказали.

— Что это значит?

Тогда Серина пристально посмотрела мне в глаза и сказала:

— Поняла, разговор серьёзный. Пойдём ко мне, я нормально выслушаю.

— Э, но университет…

К тому моменту, когда я это сказал, Серина уже шла к лифту.

— И вот она говорит: «Меня уже можно забыть». Как вам?

Я рассказал ей о сне, который видел утром.

— А-а, Мотомия такого не сказала бы.

Сэмпай хихикнула, будто что-то вспомнила.

— Эта девочка только с виду такая, а собственница она жуткая. Если бы и сказала, то скорее вот так.

И Серина изобразила голос Мотомии-сэмпай:

— «Ни за что-о меня не забывай, ладно?» …Примерно так?

— О, сказала бы. И похоже, кстати.

Разговор вроде должен был быть серьёзным, но я невольно рассмеялся вместе с ней.

— Я ведь тоже…

Серина встала и села позади меня. На кровать. Я сидел на краю кровати, а Серина сзади вытянула ноги и подошвами упёрлась мне в спину. Толкнула. Разок.

— Я не то чтобы забыла Мотомию, но она понемногу становится для меня «обычным делом».

Пока она подталкивала меня подошвами, я слушал её рассказ.

— Неприятно, да?

— …Да.

Я кивнул.

— Вот это я тогда и имела в виду.

После этих слов ноги Серины, будто обмякнув, плюхнулись мне на спину.

— Но есть одно, в чём мы с тобой решительно отличаемся.

— …Что?

Прозвучало зловеще.

— Перед этим спрошу: Мэй, ты любишь американские горки?

— Что?

— Ремень безопасности там, знаешь, ещё и психологическое спокойствие покупает. Извини, на секунду.

Позади что-то зашуршало, а потом по обеим сторонам от меня протянулись белые руки. Она обняла меня сзади.

— Вот так. Ну как, спокойнее?

— Тепло.

— Тогда поехали. Сейчас сброшу.

— Э? Сбро… э?

Рядом послышалось, как она сглотнула. А затем:

— Мотомия умерла, правда?

— …!

Всё тело оцепенело, дыхание остановилось.

— Знаешь, Мэй.

…

— Я храню Мотомию в сердце как воспоминание. А ты?

…

— Разве ты не держишь её живой у себя в голове?

— П… почему…

Голос вышел тонким и слабым.

— Почему вы так говорите… Я думал, мы товарищи…

Товарищи. Разве мы с Сериной не были единственными, кто мог разделить одно и то же чувство? Не были союзниками?

— Прости. Вот в этом мы с Мэем не одинаковые. Я понимаю, что Мотомии уже нет на этом свете.

Это ударило так, будто меня с силой оттолкнули.

— Ты ведь пропустил похороны.

— …!

— Я, наверное, дорожу Мотомией не меньше тебя, но вот это между нами и отличается. Мэй, ты не видел её похоронный портрет.

— Э… это…

Слова оборвались.

— Ты хоть раз после «того дня» ходил к Мотомии?

Дыхание стало рваным, сердце забилось о грудную клетку.

— В тот день, когда я позвонила… когда сказала, что Мотомия умерла, Мэй ведь куда-то исчез.

Я сбросил звонок и сел в поезд. Вернулся в дом, заперся, меня выгнали, я сбежал на чердак, и так дошло до нынешнего дня.

— Мэй, ты знаешь, где могила Мотомии?

— …

Я тихо покачал головой.

— Поэтому ты и не можешь это принять…

Это был едва слышный голос, похожий на выдох.

— Я ведь только что передразнила Мотомию? Это было в смысле: «будь Мотомия жива, она бы так сказала».

— …………

— Но если допустить, что призраки существуют, и Мотомия появилась бы перед тобой… тогда, наверное, она сказала бы вот что.

Я примерно понимал, что услышу. Это было… то, о чём я всё это время старался не думать.

— «Мэй-кун, почему ты ко мне не приходишь?»

Я бессильно опустил голову. А Серина до самого конца продолжала меня обнимать.

— Пойдём на могилу. Прямо сейчас. Вместе со мной.

— Это были скорее не американские горки, а свободное падение.

Когда я это сказал, Серина тихо рассмеялась.

— Радуйся, что хоть ремень был. Меня-то тогда вообще некому было обнять.

Кладбище находилось рядом с храмом, в стороне от жилых кварталов.

— Можно я пойду один?

— Угу. Тогда по очереди. Сначала я схожу. У тебя наверняка накопилась целая гора разговоров.

— Ха-ха… Если через десять минут не вернусь… уходите без меня.

Серина весело рассмеялась. Её хохочущие золотистые волосы просвечивали на солнце и слепили глаза. Значит, можно вот так смеяться. Когда я об этом подумал, мне стало немного спокойнее.

— Могилу я помою, а ты, Мэй только поставь благовония и цветы.

С ведром в руке Серина пошла по гравийной дорожке. Могил вокруг было столько, но её шаги двигались без малейшего сомнения.

— Примерно понял, где?

Минут через десять вернувшаяся Серина спросила меня об этом.

— Да. Я смотрел.

— Отлично. Тогда иди! Я сказала Мотомии: «У меня для тебя сюрприз!»

— П… пожалуйста, не надо… Теперь как-то труднее идти…

Это был такой разговор, будто Мотомия-сэмпай и правда ждала меня там.

— Ха-а…

Хруст, хруст… Под ногами звучал невероятно громкий шум. Сделали бы тут, не знаю, землю какую-нибудь. Я поплёлся вперёд и, свернув за угол в конце дорожки, широко раскрыл глаза.

— …………

Одна могила в середине прохода была ярко украшена разноцветными цветами. К горлу подступил ком. Она была любимицей. Её любили все. Все пришли, и только я не пришёл?

Мне было страшно сделать шаг. Я оглянулся на путь назад, но Серины там уже не было. Делать было нечего, и я пошёл вперёд.

Хруст, хруст…

Увидев надпись «Мотомия», я опустил глаза. Внизу, почти до самой границы с соседней могилой, стояли цветы, сладости, соки и даже алкоголь. Я дошёл до самого места, но никак не мог посмотреть прямо. Медленно поднял взгляд. Могила семьи Мотомия.

— А-а…

Я рухнул на месте и разрыдался.

— Простите… простите…

В голове кружились разные её лица. Мягкое выражение, когда мы впервые встретились. Похотливый взгляд, когда она танцевала. Нежная улыбка, когда мы были вдвоём. Сэмпай, которая иногда сердилась и надувала щёки.

— Что заставил ждать… кх… что не смог прийти… простите...

Сэмпай, которую я так любил. Я всё это время жалел, что отпустил вас в аэропорту. Думал: если бы тогда остановил, если бы сказал ещё хоть одно слово, может, будущее изменилось бы.

Я хотел потрогать вашу грудь. Хотел заняться с вами сексом. Я ведь всё это время ждал этого с таким нетерпением. Хотел быть вместе с вами намного, намного дольше. Хотел держать вас за руку, даже когда мы стали бы стариком и старушкой.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Слёзы безостановочно лились одна за другой.

Я стоял на коленях на гравии и плакал.

Сколько я так плакал? Когда я поднял лицо, небо уже слегка покраснело. Я осторожно поставил чуть поникшие цветы перед могилой, которая уже начинала походить на садовый уголок.

— Благовония… это какие-то очень дорогие.

Я достал одну палочку из деревянной коробки с надписью «отборные», поджёг её и поставил дымиться. Сложил руки, но в голове было пусто.

Почти все слова я уже выплеснул. Я обязательно снова приду. Пообещав это сэмпай про себя, я поднялся и слегка пошатнулся. И куда же делась Серина-сэмпай?

— Ушла домой?

Я достал из кармана телефон и как раз вошёл в место для отдыха с жестяной крышей, похожее на автобусную остановку, когда увидел Серину.

— Долго же ты! Я альбом три раза прогнала.

Смеясь, Серина вынула наушники из ушей.

— Аха-ха, простите.

И я тоже естественно улыбнулся. Немного пройдя, мы оказались на автобусной остановке в жилом квартале.

— Мэй, ты из той комнаты съезжать собираешься?

— Даже не знаю.

На мгновение я подумал, что это тоже было бы неплохо. Закончить всё — почему бы и нет. Но…

— Я ещё немного подумаю.

Если конкретно, примерно до этих выходных. Было кое-что, что я не мог бросить на полпути.

Зашёл на стрим к младшекурснице, которая бывает милой только в эфире

— Отредактированную версию я выложила-а!

На экране смартфона Киссака Миа радостно суетилась. Настоящая школьная форма, которую она носила ещё в старших классах. Расслабленный стиль с незастёгнутыми пуговицами. И задранную выше талии юбку встроенная камера компьютера на столе прекрасно показывала в кадре.

: поздравляю-ю! сразу пойду читать!

: спс за работу!

: хорошая работа

: звук плохой, смени микрофон

: снимешь одну вещь — прочитаю одну главу

: отработала-а!

: ждали! ты так старалась

— «Поздравляю, сразу пойду читать». Спасибо-о.

— «Снимешь одну вещь — прочитаю одну главу». Не торгуйся со мной. Не сниму-у.

— «Ждали, ты так старалась». Спасибо за поддержку-у.

— Уф, правда, много всего случилось, и я всё крупно переработала. Теперь прям очень хочу, чтобы вы прочитали-и.

Я подумал, что сегодня она болтает больше обычного, и оказалось, что этот эфир был «рекламным». Киссака строила разговор в основном вокруг ответов на комментарии.

— Может, и мне ей что-нибудь написать?

Регистрацию пользователя я закончил только что. Теперь я был уже не «зрителем на стоячем месте», а «участником».

— Ну-ка…

Я набрал текст свайпом и нажал «отправить». И тогда:

> Странность с чердака: Ты отлично справилась. Горжусь тобой!

Среди множества комментариев мой комментарий всплыл отдельной строкой. Он был как лодочка из бамбукового листа, пущенная по реке: следующие комментарии тут же уносили его вниз, но…

— Ф-ф…

Киссака, смотревшая в экран компьютера, на мгновение отвернулась и фыркнула. А потом:

— Э-э. «Ты отлично справилась. Горжусь тобой!» …Хе-хе. Э-э-э, …кхм. Спасибочки-и!♡ Продолжай меня поддерживать, ладно-о?

Тук, тук, тук…

П… подобрала. И что это за сладкий тон, будто она прицепила к концу сердечко? Интересно, она поняла, что «Странность с чердака» — это я? Вообще-то Киссака уже знает, что я в прошлом несколько раз смотрел стримы «Мя». Спалился я совсем недавно. Когда по неосторожности угадал перед Киссакой характер «Мя».

«Больше никогда не смотри».

После этого Киссака меня основательно отчитала, но мне всё равно захотелось прийти. Причина была очевидна. Я хотел, чтобы этот человек обратил на меня внимание. Поэтому и использовал ник, с которым меня точно разоблачат, пытаясь проверить её реакцию. Так что, если уж на то пошло, я как раз хотел, чтобы она меня узнала.

Но неужели в адрес меня она всё-таки не вкладывала никаких чувств в это «♡»?

Хотя ведь она на мгновение фыркнула, когда увидела мой комментарий. Разве не потому, что поняла, что это я? Как бы там ни было, мне было весело. Пока я смотрел эфир, на душе было ясно и легко.

— Эта девушка — Киссака-сан?

— Уа?!

Голос прозвучал прямо у уха, и я поспешно погасил экран смартфона.

— Хм, она и правда милая.

Увидел. Я специально пришёл аж в столовую другого корпуса, чтобы одному посмотреть стрим, но меня тут же нашли. Этот парень, случайно, не принимает GPS-сигнал с моего смартфона?

— Подглядывать — дурной вкус.

Сказав это, я понял, насколько чудовищно неубедительно оно прозвучало. Саэки, смеясь, пропустил мои слова мимо ушей.

— И всё-таки, раз ты так испугался и спрятал экран, значит, Киссака-сан тебе очень дорога.

Я мысленно усмехнулся.

— Ну да.

— Что?

Саэки удивлённо округлил глаза. Так ему и надо.

— …Спрошу ещё раз. Киссака-сан настолько тебе дорога?

Сколько ни спрашивай, ответ не изменится. Я постучал указательным пальцем по марле у виска.

— Посмотри на это. Стал бы я заходить так далеко ради человека, который мне не дорог?

Саэки на мгновение потерял дар речи и заморгал.

— Ого… ты наконец признаёшь?

— Вот именно. Я решил больше себе не врать.

Тут он вдруг захлопал мне в ладоши.

— Браво.

Он ещё и насильно схватил меня за руку для рукопожатия, и я растерялся.

— Да что с тобой, прекращай. Жутковато.

— Нет-нет… удивительно. Что вдруг случилось, откуда такая перемена?

— Ну, я, в общем, кое-что завершил для себя.

Я рассказал Саэки, что сходил на могилу Мотомии-сэмпай. Глаза у Саэки слегка покраснели.

— Браво. Великолепно.

Он сказал это ещё раз.

— Так что насчёт Киссаки-сан?

— Что именно?

— Ну то есть, ты её любишь?

Саэки сказал это с видом, будто ему надоело ходить вокруг да около.

— Кто знает… Вот этого я правда не понимаю. Но она точно человек, который меня волнует.

— Ясно... Хотя так это уже просто любовная консультация получается. Ноль интереса.

Саэки рассмеялся, и я пожал плечами.

— Прости, я превратился в обычного студента.

— Нет-нет, я искренне рад. К тому же всё ещё остаётся шанс, что Китами продолжит жизнь на чердаке, верно?

— Верно.

Я обхватил смартфон обеими руками. Всё зависит от романа Киссаки. Я больше не цепляюсь за комнату 404, но всё равно думаю, что мог бы остаться на чердаке. Что касается романа, я уже ввязался в это дело, а главное — если я смогу быть рядом с Киссакой, лучше и быть не может. Ну, конечно, только если этого захочет сама Киссака.

— Когда там будет вынесен приговор?

— Мы точно не назначали… наверное, где-то в эти выходные или в начале следующей недели.

Судя по стриму, роман она уже выложила. Ей наверняка понадобится и «период наблюдения», чтобы проверить отклик.

— Понятно. Лично я топлю за жизнь на чердаке, но как там твоя физическая форма, Китами? Тебя уже не разваливает?

— Вообще нет. Абсолютно обычное здоровое тело. Особенно после посещения могилы мне совсем хорошо.

И тело, и душа стали ясными.

— Правда хорошо, что Канэдзаки-сэмпай живёт сверху.

Сказав это, Саэки вдруг приподнял голову.

— А, точно.

— Что?

— Осталось ещё удовольствие под названием любовный треугольник.

И Саэки направил на меня свою обычную ухмыляющуюся улыбку.

Киссака Миа и Мя

(POV Киссаки)

— «Что сильнее всего заставило тебя паниковать на стриме?» Всякое бывало, но, наверное, когда я забыла выключить запись.

— «Только из сексуального». Ха-ха. Не скажу-у.

— «У тебя сейчас есть кто-то, кто нравится?» Э-э, кого-то конкретного, наверное, нет.

Я смотрела в экран компьютера и отвечала на комментарии, когда…

> guest402090: у @Мя есть мужик

Такой комментарий внезапно всплыл в чате, и я вздрогнула. Это Хикари-сан. Если смотреть эфир с пустым именем, по правилам сервиса автоматически ставится стандартное имя `guest`. Так что проверить, правда ли это он, было невозможно, но проблема была не в этом. Проблема вот в чём.

— Э… э-э…

Хотя я была в прямом эфире, слова застряли в горле. Правой рукой я крепко схватилась за левое плечо. Потому что вспомнила, как он схватил меня именно там и силой усадил.

Сердце забилось: тук, тук. Нужно что-то сказать. Я подхватила другой комментарий, который случайно попался на глаза.

— …«Хочу тебя защитить». Защитите меня-я.

Нет, правда, кто-нибудь бы меня защитил. Что сильнее всего заставило меня паниковать на стриме? Я только что не сказала, потому что неизвестно, кто смотрит, но если считать случай с Хикари-саном, всякого было много.

— Смотрите, смотрите! С сегодняшнего дня вот эта комната — мой новый дом-ик!

Стоя в общем коридоре, я снимала входную дверь на заднюю камеру смартфона. Потом поднесла телефон к табличке на двери.

— Та-дам, комната 404. Жуть, да? Уже от одного номера кажется, что она проклята. Аха-ха!

— Эй! Там место для кровати!

— А? Разве это не гостиная?

Внутри комнаты перекликались сотрудники фирмы по переездам.

— Они стараются донести холодильник.

Я встала в углу комнаты, чтобы не мешать, и снимала происходящее.

— Сердце-над-желудком-сан, спасибо за коммент. «Выглядит мирно». Да-а, выглядит, правда? Но она всё равно с «дурной славой».

«Переехала в квартиру с дурной славой, потому что хочу писать хоррор».

Так назывался тот эфир. Я сделала из этого стрим-рубрику, связанную с жанром моего публикуемого романа. Одновременно смотрели шесть человек. Даже это было больше обычного, и я немного оживилась.

— А здесь балкон. Вот такой ви-и-д.

Я снова переключилась на заднюю камеру и показала вид с четвёртого этажа. Наверное, именно это и было плохо. Через три дня в почтовом ящике лежало письмо без почтового штемпеля.

Отправитель — «Нэкомару», адресат — «Мя».

— Что это? Косплей?

В пухлом конверте с воздушной прокладкой лежал костюм в пластиковом пакете. Кошачьи ушки и горничная. Мятно-голубой наряд с кучей оборок.

На первый взгляд милый, но по фото на упаковке было ясно, что ткани там подозрительно мало. Грудная часть почти как купальник и как само собой разумеющееся показывает ложбинку.

«Нэкомару-сан, ты случайно мне что-то прислал?»

Этот человек в последнее время часто оставлял комментарии. Я отправила ему личное сообщение в соцсети, и ответ пришёл сразу.

«Увидела? Я купил, потому что тебе, Мя, должно подойти. Как размер?»

«Не надевала, лол. И вообще, откуда ты знаешь адрес?»

«По прошлому эфиру. Увидел вид с балкона и понял, что это рядом с моим домом».

Я была неосторожна. Кто бы подумал, что один из всего шести зрителей окажется моим соседом.

«Когда наденешь? Скажешь — я обязательно приду смотреть».

Приду смотреть, значит. То есть то, что я надену это на стриме, уже решено? Я для пробы надела верх.

— Тесно…

Грудь так сдавило, что стало трудно глубоко вдохнуть. Когда я посмотрела в зеркало, это выглядело просто как откровенная гравюрная съёмка. Наверное, это невозможно… Я собиралась отправить ему такое сообщение, но…

«Стыдно, конечно, лол. Тогда, может, надену ради Нэкомару-сана, когда роман наберёт сто тысяч просмотров».

Если я заставлю его опозориться, он может затаить обиду. Мне не хотелось наживать врагов. К тому же если так сказать, он, возможно, всерьёз начнёт распространять роман. Если как автор я смогу получить популярность, это сущая мелочь. Покажу грудь или что угодно. Мне казалось, что у меня есть хотя бы такая решимость.

А на деле стоило кому-то попытаться снять с меня юбку, и я уже закричала и расплакалась. И ещё… Я крепко сжала руку.

…Мне досадно, что из-за такой, казалось бы, мелочи у меня появилась травма.

— …«У @Мя есть мужик». А, ха-ха. Нет у меня никого такого. Роман — мой возлюбленный.

Пусть и неуклюже, но я всё же сумела это договорить. Так сильно испугаться, потратить столько сил — и если этот человек окажется не Хикари-саном, я буду выглядеть полной дурой.

Но всё-таки, думаю, проблема не в этом. Я не хотела вздрагивать от каждого пустяка. Поэтому, намеренно ответив на комментарий, я хотела убедить себя, что преодолела травму.

— Итак…

В конце я ещё раз прорекламировала роман и поспешно завершила прямой эфир.

— …Устала.

Сил ушло в несколько раз больше, чем обычно. Мне до странного хотелось к кому-нибудь приласкаться. Я снова застегнула снизу пуговицы рубашки, которую уже успела снять. Встала у раковины и поправила макияж. А потом решила немного полежать на кровати, пока он не вернётся.

(POV Китами)

Лязг…

— Извините, я войду-у…

Я осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Через матовое стекло двери, ведущей в жилую комнату, пробивался свет. Из кухни доносился шум вытяжки. Присутствие человека чувствовалось совершенно отчётливо.

— …Киссака, я вхожу.

Я знаю, что она здесь, так что больше не нужно ни убегать, ни прятаться. Но как-то непривычно. Привычка ходить крадучись уже въелась в тело. Скрывать присутствие незаметно стало для меня так же естественно, как дышать.

— Эй, Кисса… ка? А?

Я сдержанно открыл дверь в комнату. Киссака спала на кровати, лёжа на спине.

— …Почему в форме?

Компьютер на столе был закрыт. Наверное, после стрима она так и уснула. Из меня вырвался тихий смешок. Она что, на свидание собиралась?

Макияж не поплыл, ни один волосок не выбился. На вид можно было подумать, что она просто лежит с закрытыми глазами, но вместе с подъёмом и опусканием груди слышалось ровное сонное дыхание. Впервые вижу девушку, которая спит прямо с макияжем. Я накрыл её полотенцем-одеялом до плеч.

— Спокойной ночи.

И, так же заглушая шаги, направился к осиирэ.

Никто не предупреждал, что движущая сила — бывший парень

В те выходные.

— Растёт…

Мы сидели друг напротив друга через стол, взгляд Киссаки был прикован к экрану компьютера. Я смотрел на Киссаку и, стараясь не пропустить ни малейшего изменения в её лице, сглотнул.

И тут губы Киссаки слегка приоткрылись. Я затаил дыхание. Но Киссака только облизнула губы и снова сомкнула рот.

Тя… тянешь же.

— Что растёт-то?

В словах проскользнуло лёгкое раздражение.

— PV.

— PV? Это что?

Клик-клик, клик… В ответ я получил не нужное объяснение, а звук мыши.

— Что? Правда?

Клик… Киссака меня игнорировала и одна продвигалась дальше в своих мыслях.

— Это мой роман?.. Да ведь. Растёт…

И только тогда Киссака наконец подняла лицо и посмотрела на меня. Её глаза в один миг засияли.

— Растёт!

Она с грохотом встала на колени.

— Что именно?!

— PV!

— Да что такое PV?!

Я, поддавшись ей, тоже вскочил на колени.

— Смотри!

— Ух!

Рука Киссаки резко потянулась ко мне и схватила за запястье. Я поспешно поднялся и обошёл стол.

— А-а, класс!! Я таких цифр ещё никогда не видела!!

Согнувшись, я заглянул в компьютер. На дисплее рядом стояли два линейных графика. Я не знал, что это за графики, но разница была очевидной.

— То есть… вот этот уныло просевший график…

— Старый роман!

— А вот этот… который прёт вверх как на дрожжах…

— Новый роман!

— И PV — это…?

— Количество просмотров романа!

— …О-о! Поздра— ав?!

Это случилось внезапно. Киссака, которая успела встать неизвестно когда, с разбегу обняла меня, и у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Невероятно! …Невероятно!!

— …Ха-ха, поздравляю.

От тепла тела Киссаки я растерялся. Обхватив меня вместе с руками за спину, Киссака мелко подпрыгивала на месте.

— Невероятно…

Видимо, она правда была безумно рада. Прижавшись щекой к моей руке, она смотрела глазами, в которых постепенно проступали слёзы. Вот это, наверное, и называют «свято».

С тех пор как Киссака переехала, прошёл примерно месяц. Срок короткий, но я, наблюдавший из тени за её усилиями, тоже почувствовал, как что-то подступает к груди.

«Ты хорошо постаралась», — хотелось невольно погладить по чёлке эту девочку на год младше.

Сегодня Киссака распустила волосы, была без макияжа и в очках. Домашняя одежда из мягкой на вид ткани действительно была мягкой. Но она так крепко меня обнимала, что я уже не понимал, что именно мягкое. Настолько мягкое, что хотелось спросить, надела ли она бюстгальтер.

Моя спина была счастлива. Внезапно поднявшееся чувство я вместе с пальцами сунул в задний карман. Вдруг глаза Киссаки посмотрели на меня.

— …Что будем делать?

Взгляд снизу вверх, будто она хотела сказать: «Может, поцелуемся?»

— …В смысле?

— Я теперь популярный автор.

Сказав только это, Киссака снова посмотрела на компьютер. Я едва не рухнул. Люблю я Киссаку или нет, я пока не знаю. Но то, что я её осознаю как девушку, признаю. И не бывает парней, которым неприятно, когда к ним прижимается девушка, явно им небезразличная. Но когда она раз за разом ведёт себя так многозначительно, внутри поднимается и желание слегка уколоть.

— Радость, наверное, особенная? Ты ведь эти несколько дней жутко трусила.

«Рекламный стрим» прошёл в прошлый понедельник. А сегодня суббота. На самом деле эта девушка целых пять дней не могла проверить число просмотров.

— Что?

— Выложила обновление и в буквальном смысле захлопнула крышку.

Она вообще не открывала компьютер, и если бы я не начал об этом говорить, наверняка оставила бы всё ещё на несколько дней.

— Зато при каждом удобном случае косилась на компьютер.

— А сэмпай каждый раз, когда спускался, тоже приставал: «Смотрела? Смотрела?»!

— Я разве так делал?.. Ну, но конечно мне было интересно. Сюжет ведь отчасти моя идея, а главное, как ещё один жилец этой комнаты…

— А, точно.

Киссака резко отлипла от меня. Хотя я был на середине фразы, она принесла школьную форму, висевшую на стойке с вешалками.

— Э, стримить будешь?

— Нет. Напишу в соцсетях, что появился отклик.

— И ради этого специально переодеваться?

— Если есть фото, на пост лучше обращают внимание.

Она достала косметичку.

— …А-а, вот как. Даже не знаю, как сказать… У тебя потрясающая одержимость.

— Ради популярности я использую что угодно.

В груди кольнуло. Эта боль была мне знакома. На ум пришёл «пирсинг в пупке» Мотомии-сэмпай. Если грубо сказать, продавать собственное тело — похоже, я слаб к таким девушкам.

Длинный пирсинг, который сиял под светом прожекторов. С каждым движением бёдер он мелькал и покачивался, притягивая взгляды мужиков в зале сильнее, чем кто-либо на сцене.

«Это же просто часть костюма».

«Я понимаю, но…»

Единственным спасением было то, что этот жар был направлен только на «качество танца». Опять я связался с непростым человеком. С тем же чувством, что и тогда, я смотрел на форму Киссаки. Но жар Киссаки, как и у Мотомии-сэмпай, был направлен не на «конкретного слушателя», а на «роман».

…Если так не думать, я, кажется, не выдержу.

Сладкий голос, мягкая улыбка, какая-то располагающая открытость

и стримерша, полная брешей. Старшеклассница «Мя». Все эти зрители стримов знают у Киссаки только это. Они и представить не могут, как эта девушка душит человека. И то, что она упрямая, но до смешного пугливая. И то, что ко всему, кроме того, чем увлечена, она пугающе равнодушна, а вне стрима одевается как попало.

Её ведь ещё и рвёт. Вот почему «Мя» и оживает, хочется им сказать.

Киссака торопливо собирала свои предметы для превращения. Она вполне могла начать переодеваться прямо при мне, так что я решил удалиться на чердак. Открыв фусума, я вдруг вспомнил о проблеме, которая была отложена в сторону.

— …Так мне лучше продолжать жить на чердаке?

Лично я хотел ещё немного понаблюдать за развитием событий в этой комнате. Но если из-за этого Киссака будет хоть немного тревожиться, я собирался съехать хоть сейчас. Киссака, разложившая косметику на столе, посмотрела на меня через зеркало.

И её вывод был таким:

— Угу. Я решила идти по этой линии. Сэмпаю и дальше придётся снабжать меня материалом.

— Материалом…

В маленьком настольном зеркальце Киссака чётко подмигнула.

— Прячься на чердаке и иногда… пугай меня, ладно?

— А, вот в каком смысле.

— Я стану ещё, ещё популярнее-е.

Она всё ещё была на подъёме. Похоже, роман она правда очень любит.

— …Что ж, рад за тебя.

С другой стороны, чувства у меня были немного сложные. Для неё я просто питательная среда? Хотя по сравнению с тем, как она обращалась со мной в начале, это куда лучше.

— Слушай, Киссака.

Я окликнул её, хотя сам ещё не решил, что хотел сказать. Просто мне показалось недостаточным закончить день разговором через зеркало.

И вдруг…

«Я смогу стать популярной», — тихо пробормотала спина Киссаки.

— А?

Я переспросил, но, похоже, это был монолог. Киссака взяла лосьон и начала похлопывать себя по лицу, вбивая его в кожу.

— …Ха-а.

Наверное, сегодня весь день будет в таком духе. Я открыл фусума и уже поставил ногу на среднюю полку осиирэ, когда Киссака снова пробормотала:

— …С таким, может, даже Юто-кун прочитает.

Сердце резко подпрыгнуло.

— …Кто такой Юто-кун?

И только тогда наши взгляды встретились через зеркало.

— А? Ты ещё здесь?

— …Кто такой Юто-кун?

— Что? А-а… я вслух сказала?

Киссака слабо, самоуничижительно усмехнулась.

— Бывший парень.

Бум! Правая нога сорвалась в пустоту, и я ударился виском о среднюю полку осиирэ. Рана, которая наконец-то начала затягиваться, с гротескным звуком «бшух!» раскрылась.

— Бо-о-о-ольно-о-о-о!!

— С… сэмпай?!

Киссака наконец обратила голос ко мне, но теперь уже я был не в состоянии поднять лицо. Закрыв бок головы рукой и корчась от боли, я смутно подумал: похоже, день, когда мы с этой девушкой совпадём, наступит ещё очень нескоро.