Твои инструменты это пальцы с лезвием ножа memasikc Артур Коршего идёт в Академию искусств имени Жургенева ради одной цели — экранизировать сценарий, который он по кусочкам складывал в голове ещё со школы. Парень грезит о том, чтобы разнести штампы массового кино и показать: настоящее кино бывает другим, где суть предыстории открывается только в финале, а вместо привычного злодея героев давит унылая обыденность. Он входит в аудитории, полный веры в себя и готовности созидать. Но учебная система этого будущего даёт пощёчину в первый же день. Куратор Анна Викторовна, дама старых взглядов, требует втиснуть его стиль в лекала ИИ-шаблонов. Её приговор жёсток: «Почему структура сломана? Где антагонист? Это никуда не годится, переписывай по методичке». Не желая становиться серой массой, Артур делает отчаянный ход — прямо на паре поднимает бунт и требует заменить преподавателя, обещая дойти до деканата. Его крик: «Вы просто убиваете во мне талант! Вы пытаетесь стандартизировать мой стиль!» — застревает в голове у Кальяды Риверо. Она — лучшая на курсе, её приторные сказки с хэппи-эндами обожают все педагоги. Но внутри девушка давно пуста: она задыхается в идеальных рамках. В бунте Артура ей видится шанс вырваться на новый уровен — от штампов к чему-то живому и острому. И она решает идти в деканат вместе с ним. ==================== Она пожирала горящие угли — Сегодня будет солнечный день. Погода будет благоприятной для утренней пробежки, для фитнес-заданий или для простой прогулки по парку. Ну а мы поздравляем всех поступивших студентов в этом году обучения. Поздравляем всех школьников с новым днём учёбы — с первым марта. С днём тяги к жизни и познанию… Мать Артура выключила телевизор, тем самым прервав голос ведущей, который он внимательно слушал. Прервав скучную картинку типичных новостей, которая за многие годы существования телевизора так и не изменилась. Но это не мешало юному сценаристу Артуру Коршего смотреть на это с интересом. — Ну мама-а… — недовольно и растянуто произнёс Артур, кушая за обеденным столом. Голос Артура был с ноткой грусти и волнения. Для него, кто никогда не был в стенах университета, этот день был особенным. Впрочем, как и для другого человека. — Быстрее собирайся. А то в свой первый день опоздаешь. — Ну мам… — Тебе нельзя опаздывать в свой первый день. — Это просто опоздание! — И что? Мать Артура пыталась его поторопить, стуча по столу. При этом она пыталась говорить сдержаннее, но для неё это тоже было волнительным моментом. Не хотела ругать сына на пустом месте перед важным этапом в жизни молодого специалиста. Но Артура это не особо беспокоило. Во время учёбы в предуниверсарии он никогда не парился по этому поводу. Даже больше! Опаздывать на уроки для него уже вошло в привычку, точно так же, как и допоздна сидеть возле компьютера. Сквозь скрежет зубов и мысль «Я хочу отвлечься и посмотреть дальше новости», ему ничего не оставалось, кроме как послушаться мать, быстро доев и запив всё чаем. Он ушёл к себе в комнату, переоделся. Взяв свой телефон, который он никогда не забывает, как и большие стереонаушники, он направился к выходу. На выходе его встретила мать. — Постой, Артур! — окликнула она своего сына и дала ему пять тысяч тенге, грубо раскрыв его ладонь и так же закрыв её, со словами: — Это тебе на обед. Найди себе друзей. Пообщайся. Прогуляйся с ними. —… Хорошо, мам. — Удачи на новом месте! Не надо быть экспертом, чтобы понять, что она очень сильно за него волнуется. Он вышел из дома, надев свои наушники, и продолжил слушать новости в аудиоформате. Сел на маршрутку, которая доверху была забита людьми, в которой даже стоячее место было сложно найти. Повысив громкость, чтобы заглушить звуки города, начал слушать. —… Мы как и все хотим знать ответ, но забегая вперёд, документ, который приняли в 1997 году, почти полвека назад, оказался менее успешным. Пункты выполнены, но исполнение этой стратегии-2030 заставило всех усомниться в решениях президента. Слушая новости, Артур смог хоть как-то унять волнение. Но как только он задумывался над самим словом «университет», унятое волнение переставало быть простым гулом в его сознании. —… Через 4 года мы узнаем результаты стратегии-2050, которая была принята в 2012 году. Те же самые пункты, без изменений. Сможет ли правительство оправдаться? Узнаете у на… Город Алматы даже в 2046 году остался таким же проблемным. Землетрясения, постоянные нововведения со стороны правительства, которые лишь усугубляют доверие в их сторону, узкие дороги и, конечно же, перенаселение, которым город страдает уже долгий период времени. Из-за проекта, по которому нынешний президент решил двигать страну вперёд, отказавшись от старого и вернувшись к казахским традициям, а также сделав свою закрытую систему, как в Китае, теперь учебный год начинается в марте, как символ начала жизни. Летние каникулы теперь зимой. На вопрос среди населения «Были ли этому рады люди?», думаю, ответ вам был и так очевиден. *** «…Новый год — новые возможности», — думал Артур, сидя за одной из парт в аудитории в университете имени Жургенова. Он, как и любой первокурсник, не сразу нашёл верный путь к этому кабинету. Атмосфера была нагнетающей. Много незнакомых лиц сидели рядом, уткнувшись лицом в телефон, боясь посмотреть на своего человека по парте. Лишь пара счастливчиков сидели одни, но их места оставляли желать лучшего — они были спереди. Новости уже давно закончились — как аудио, так и заголовки на первых страницах браузеров. И эта страшная, назойливая персона, которая зовёт себя волнением Артура Коршего, уже давно убила его. В онемении он считал время по секундам. Всё, что могло бы отвлечь его внимание, уже давно иссякло. «…Стоит ли заговорить с ним?» — думал Артур, сидя рядом с парнем, который на вид был старше него, с небольшой бородой и с усами, будто он уже отучился в университете или в колледже. Артур никак не решался, как и многие люди в аудитории. И вся его борьба в голове внезапно закончилась ничьей. В аудиторию вошла преподавательница. Без объяснений, без всяких приветствий она села на место препода, осмотрела этих зелёных специалистов. Эта преподавательница не знала, кто на что способен, и поэтому решила узнать очень простым методом. — Сегодня вы напишете мне короткую литературную историю. За 2 часа. Правила менее строгие, должны справиться. Или вы все можете только писать «Нат», «Инт», а? Ни одна душа в аудитории не думала ей перечить. Все как один молчали. А она продолжила говорить: — У нас три пары подряд. На третьей чтобы у всех были готовы короткие литературные истории. Понятно? …Если да, можете начинать прямо сейчас. Все сначала были немного растеряны, но этот её громкий и резкий тон общения привёл Артура в чувства. И он, как и все, начал творить… *** Артур был одним из первых, кто сдал это задание. Даже учитывая, что Словаков Александр, его преподаватель в предуниверсарии, хвалил его скорость, кто-то его всё-таки обошёл. Артур терпеливо ждал, пока работу ученицы, которую преподавательница держала в руках, прочтут до конца. — Фамилия? — Риверо, — неуверенно произнесла девушка, на которую Артур не хотел смотреть. Единственное место, которое сковало его глаза, — это его же работа. — Кальяда Риверо? — уточнила преподша. — Д-да. Но сдавая свою работу так рано, Артур понимал, что это не приведёт ни к чему хорошему, и у него ещё есть полчаса на раздумья над сюжетом. Для него все работы, которые будут написаны в университете, имели более высокий приоритет, чем работы, которые он писал в предуниверсарии. Будто он уже давно решил, что будет более ответственно относиться к своим работам. — Хорошая работа, Риверо. А ты, парень, давай сюда свою работу. Отпустив ширму, которой выступала его работа, он увидел, что преподавательница протянула руку. Артур понял, что менять уже точно ничего не выйдет, и молча отдал работу. *** — Что это? — неуместно произнесла преподша. —… Текст. Артур даже не знал, как ей стоит отвечать, поэтому просто говорил короткие фразы и чёткие ответы. — Какая была тема? — Судьбоносная встреча на холме цветущих роз? — Почему тема не раскрыта? — по манере речи преподавательницы было понятно: она недовольна. — Какая у тебя фамилия? — Коршего, — говорил Артур, в свою очередь не понимая, где он успел облажаться. — Артур Коршего? — Да. Она протянула работу студентки, которая стояла рядом с ним. Он начал небрежно читать, пропуская абзацы и слова, а она продолжила: — Ну вот смотри, Коршего. Как надо. Вот такую работу я от тебя ожидала, а не это… невесть что. — Она взяла лист из рук Артура и обратилась ко всему классу: — Я от всех вас жду работы по уровню как эта! — Она размахивала листом, сидя на своём же месте, будто кто-то сможет прочесть то, что написано на нём. — Эта работа, она… неинтересная же, — эти слова вышли из Артура сами по себе. Будто тот самый… Да, тот самый Артур Коршего, который был сражён наповал свирепым воином по имени сомнение… уже стал просто байками, и теперь эти байки просто блуждают в сознании нового Артура… Будто это два разных человека. — Как это неинтересно, Коршего? — возмутилась она и ручкой ткнула по столу, издав звук, который заставил всех в аудитории замереть… А точкой удара была работа этой ученицы. — Вот так ты и должен был написать. Кальяда Риверо — так её звали — сидела на первых партах напротив преподши, прочувствовала эту… злобную фразу, которая была адресована Артуру. Ей не о чем волноваться, ей и так понятно, что она стала примером. Но её заинтересовала их дискуссия. Она тайком взяла его работу одним простым движением, протянув руку. Вот так просто. — Это совершенно обычная работа, ничем не отличается от… Артур продолжал показывать своё недовольство, зля эту мадам напротив него. — А ты как будто у нас уникальный. Все мы люди… Ты так говоришь, будто я какая-то… не знаю… плохой человек? Разве ты Сократ? — Она написала то, что все ожидают, но это не делает меня плохим писателем. Я не говорил, что… — Может, ты и не плохой писатель, но это всё равно ни-ку-да не годится, Артур. Зачем нам всё это? — Зато я буду уникальным! — вырвалось из Артура, как последний крик надежды, порча жизнь тому Артуру, который уже стал легендой в его голове. Конфликт между Артуром и преподавателем бил всё сильнее бурными ключами. Как какой-то человек, который ни разу не был в университете, смог стать настолько смелым? Кальяда, которая взяла его работу, увидела что-то бунтарское. Как то, что она когда-то хотела иметь. Будто она в моменте решила, что готова к переменам. Она после прочтения так же тайком положила его работу. — Я возражаю, Анна Викторовна! — внезапно высказалась Риверо, отчего Коршего и преподавательница были в ступоре. — Я считаю, что этому тексту есть место быть! — Вы сейчас оба сговорились против меня? Я не пойму… Вы что, оба решили, что вы Сократы? — пыталась высмеять преподша. — Работа и вправду написана хорошо… — продолжала говорить Кальяда, чётко и без всякой суеты. — Я не собираюсь это выслушивать, садитесь на места. Ей, как работнику университета, ни к чему эти подростковые драмы. Но Артур впервые столкнулся с подобной критикой. Раньше его работы хвалили, говорили, что это отличается от работ, которые пишет ИИ. И это выбило его из колеи. — Вы просто убиваете во мне талант! Вы пытаетесь стандартизировать мой стиль! Хотите, чтобы я стал такой же серой массой, как и другие! Этот выкрик Артура только усугубил его положение. Увидев, какие же они проблемные студенты, она будто знала, что делать в такой ситуации, и просто отвела их в кабинет деканата. Вот так просто. Где на них начала давить тяжёлая, которая не сулит ничего хорошего, атмосфера. «…Что же мне делать?» — думали оба. Оба оказались в этой ситуации из-за простого импульса со стороны Артура. Артур думал, что не стоило такое заявлять перед всей аудиторией. И теперь он, как и ещё одна студентка по имени Кальяда Риверо, стояли в кабинете деканата. Она, в свою очередь, вспоминала слова своего репетитора, что у всего есть устои: если хочешь сделать что-то хорошо, делай это строго в рамках. И из-за того что она решила выйти за рамки, она поплатилась за свои действия. Помимо них была ещё та самая Анна Викторовна, которая терпеливо ждала декана. Между юными студентами повисла напряжённая пауза. ---------- Бонус. Работа Артура и Кальяды Работа Кальяды Она поднялась на холм, когда солнце уже клонилось к закату. Розы цвели так буйно, что воздух казался густым, как варенье. Она любила это место с детства — здесь всё пахло счастьем. Он сидел на старой каменной скамье, единственной на всём холме, и рисовал в блокноте цветы. Джинсы, простая футболка, русые волосы падают на глаза. Она замерла, потому что он был невероятно красив. И потому что скамья была только одна. — Извините, можно присесть? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он поднял голову и улыбнулся. У него оказались зелёные глаза, и в них отражалось закатное небо. — Конечно. Я как раз заканчиваю. Она села на край. Неловкое молчание. Розы шелестели под слабым ветром. Он протянул ей блокнот. — Посмотрите. Вам нравится? Она увидела набросок — крупные бутоны, почти живые. И вдруг поняла, что никогда раньше не встречала человека, который бы так видел мир. Сердце забилось быстрее. — Вы художник? — Учусь в академии. А вы? — Я… просто гуляю. Здесь всегда так красиво. Каждый год прихожу, когда розы цветут. — Странно, — сказал он. — Я тоже прихожу каждый год. Но мы никогда не пересекались. Она улыбнулась. Внутри что-то трепетало — то самое чувство, о котором пишут в романах. Судьба. — Может быть, — сказала она, набравшись смелости, — вы однажды нарисуете меня? Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Я бы с радостью. Вот только красок у меня нет. Только карандаш. — Ничего, — ответила она, чувствуя, как в груди распускается бутон. — Серый — тоже цвет. Они проговорили до темноты. А потом обменялись номерами. И когда она спускалась с холма, ей казалось, что каждая роза сияет как фонарик. Они поженились через год. И каждое лето приходили на холм цветущих роз. Даже когда состарились. Даже когда розы засохли. Всё было как в дешёвом фильме — но это случилось с ними на самом деле. Работа Артура. Дренажная труба под холмом цветущих роз вздохнула. Глубоко, с присвистом, как старый кузнечный мех. Аглая — биолог, специалист по симбиотическим грибам — насторожилась и прижала ладонь к земле. Пульс почвы был неровным. Она не собиралась ни с кем встречаться. Она вообще пришла сюда за другим: в прошлом году под кустом самой старой розы она заметила редкий мицелий — Rhizanthella superba, подземный гриб, который, по всем данным, вымер ещё при коммунистах. Аглая получила грант, три месяца уговаривала совет института, и вот теперь, на закате, с бинокуляром и пробирками, она копошилась в корнях. Труба вздохнула снова. И потом из неё выползло оно. Существо напоминало человека лишь общей компоновкой: две руки, две ноги, голова. Но руки были слишком длинными — суставы сгибались в обратную сторону, ладони сплошь покрывали маленькие розовые цветы, настоящие, живые, с лепестками, пахнущими гвоздикой. Кожа — серая, как старая бумага, а из плеч росли тонкие побеги шиповника. Вместо глаз — две тёмные впадины, из которых сочился янтарный сок. — Здравствуй, — сказало существо голосом, похожим на скрип корней под асфальтом. — Ты пришла за грибом. Но гриб — это только мой палец. Аглая не закричала. Крик — роскошь для того, кто не понимает, что перед ним. Она медленно достала диктофон. — Кто ты? — Я — память этого холма. До того, как здесь построили город, до того, как розы стали красными, я был мальчиком. Меня убили на этом месте семьсот лет назад. За то, что я умел врастать в землю. Моя кровь смешалась с почвой, и цветы запомнили мою боль. Существо подошло ближе. Из локтей у него свисали гроздья увядающих лепестков. — Ты первая, кто пришёл не срезать розы, а искать мёртвый гриб. Ты видишь то, чего нет. Это роднит нас. Аглая перевела дыхание. Внутри внезапно вспыхнуло не ужас, а любопытство — то самое, из-за которого она в четырнадцать лет начала препарировать лягушек. — Ты можешь разговаривать с грибами? — спросила она. — Я могу разговаривать со всем, что растёт в моём теле. — Тогда покажи мне Rhizanthella. И я докажу институту, что ты существуешь. Не для славы. Для того, чтобы тебя не залили бетоном. Через год здесь хотят строить паркинг. Существо замерло. Ветки на его плечах задрожали — то ли от смеха, то ли от слёз. — Никто не предлагал мне помощи. Все хотели только срезать, съесть, засушить в гербарий. — Я не все, — сказала Аглая. Она протянула руку. Существо осторожно, цветущей ладонью, коснулось её пальцев. И в этот момент Аглая почувствовала, как под кожей у неё прорастают тончайшие нити — не больно, а странно, как если бы внутри заиграла тихая виолончель. Мицелий соединил их навсегда. Они так и стояли на холме цветущих роз — женщина и существо, которое когда-то было мальчиком. Розы вокруг распустились в полную силу, хотя до сезона было ещё две недели. А внизу, у подножия, бригада рабочих уже натягивала замерную ленту для паркинга. Но лента порвалась сама собой. Её разрезали шипы, выросшие из-под земли за одну ночь. ---------- Уникальное решение Страх… Это слово, которое охватывало юных абитуриентов, в первый день попавших в кабинет деканата. Каждая минута будто шла дольше обычного. А декан факультета сценарных искусств в это время где-то пропадал. Вместо того чтобы оставить этих двоих вместе, предупредив других людей, которые тут работают, преподавательница терпеливо ждала. Не сводила глаз с этих двоих. Кальяда Риверо — девушка, чьё имя очень необычное для здешних краёв. Выглядит очень ухоженной. Будто она — пример нормальной ухоженной девушки в нашем мире, где слово «нормальность» уже имеет настолько большой охват, что это стало лишь красивым словом. Её чёрные, цвета ночного неба волосы — короткие и пышные, а кожа была белой и гладкой. Глаза были красными, цветом яркой кровавой луны. Она была одета в строгую униформу. Хоть в университете и нет строгого дресс-кода, и все могут одеваться как хотят — ведь самовыражение в творческих кругах очень почтительно, — она предпочла одеваться по старым меркам. Артур, на другой стороне, был одет в более простую форму. Джоггеры с большими карманами, обычная толстовка, которая идеально подходила под стиль уличного художника. Кепка на голове. Волосы Артура были короткими, уложенными лаком под зачёс в одну сторону. Строго, но с характером. Он был блондином, но, несмотря на его цвет волос, глаза у него были карие. Но при этом эти двое одновременно были полными дураками и отважными воителями в попытках найти свой голос в этом огромном мире. Они не знали друг друга. И то, что они оказались вместе в этой неловкой ситуации, — простой импульс Артура, который повлек за собой и её. Уже не выдерживая эту мучительную паузу, где Артуру страшно достать даже телефон: — Привет… Риверо, — неловко произнёс Артур. — А? Да… Привет, Артур. — Кальяда растерялась от внезапного приветствия Артура. В его произведении она увидела, что любую тему можно воспринять с любого ракурса. И в её мыслях его имя всплыло совершенно случайно. Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл декан. Сел на своё место. Он уже знал о ситуации. — Фамилии? — Коршего. — Риверо. Декан посмотрел на них строго. Потом на преподшу. Кивнул. Она ушла без всяких слов. Будто это происходит уже не в первый раз. — Вы хоть знаете, почему вы тут? — Я погорячился, но и преподша тоже была не права! — заявил Артур. — А ты? — Мне ужасно жаль! — Внезапно она начала извиняться, говоря жалобным голосом. — Я была не права, когда говорила такое. Прошу меня простить! В мыслях Артур подумал: «Она напугана тем, что её могут отчислить?» Артур понял, что его кинули, и некое чувство обиды появилось внутри Артура на неё. — Я повторяюсь: вы знаете, почему вы тут? — Я оплошала, простите меня! Не отчисляйте, пожалуйста! Оттого что он не понимает, к чему клонит декан, решил поддакивать ей: — И меня тоже, но вы сами должны меня понять… — Заткнулись вы оба! — крикнул декан, отчего эти юные специалисты замолчали. — Вы хоть понимаете… Внезапно что-то пиликнуло. — Пользователь Георгий Садыков. Повторением одной и той же фразы вы не будете усиливать напряжение. Пожалуйста, не позорьтесь. Но этому роботизированному голосу было понятно всё с самого начала. Это был персональный помощник, ИИ декана, которых нынче полно во всех уголках мира, в каждом гаджете. И весь пафос, что он нагнетал, просто испарился. — Вы знаете, что я сейчас буду делать? — Голос декана звучал поникшим. Кальяда и Артур перестали воспринимать ситуацию всерьёз. — Нет? — ответили они хором. — А вы догадайтесь… — Было слышно, как декан тихо смеётся, как типичный злодей. Между ними нависла пауза, которая длилась пару минут и была прервана самим же деканом: — Никаких идей? — высказывал он своё недовольство. — Исключение? — Выговор? — Нет. Вы оба… я вас переведу в специальную группу для таких же выскочек. — Одним ловким движением он достал их документы и начал перераспределять их в одну группу. — Пользователь Георгий Садыков. Создание таких групп подорвёт доверие и репутацию к учреждению. Декан не стал терпеть его и просто выключил этого помощника. — Понятно? — сказал декан. — А в чём отличие от обычной группы? — поинтересовалась она. — В том, что там одни выскочки… проблемные студенты… строгие учителя, которые не нравятся большинству учеников. Одним словом, это было местом, где о сладкой студенческой жизни можно позабыть. — Завтра чтобы вы оба были в третьем кабинете в цокольном этаже. — Георгий Садыков, можно меня не переводить, я вас умоляю, — продолжила Кальяда. — Нет, Риверо, я уже всё решил. Сегодня вы свободны. Валите из моего кабинета. После охранники выставили их за дверь. — Зачем мне всё это? Это всё ты виноват! — разнылась она. — А зачем ты тогда поддакивала мне? — Я не поддакивала! — Её нытьё перешло в злобу. А Артур продолжал говорить так, будто пытался донести, что она не права. — Нет, поддакивала. Ты прямо там возражала и соглашалась со мной. — Отвали от меня, из-за тебя теперь я… я… — Что ты? Она выдохнула, будто хотела обрушить на него весь свой гнев, но развернулась и громкими шагами ушла к ближайшему лифту. Артур был, мягко говоря, шокирован её поведением. Да и что ему теперь делать, он не знал, поэтому думал просто вернуться домой. *** — Почему ты, Артур, не мог просто сесть за свою парту и не вытворять такое! — Мать Артура была в ярости после того, как услышала, что её сына переводят в проблемную группу. — Преподша была не права! — Она опытнее тебя, послушался бы её. Помимо них, возле обеденного стола сидела его сестра. — Артур, тебе стоило быть повежливее, — поддакивала его сестра. — Даже твоя сестра это понимает! — Вы ничего не понимаете! Ты, мам, даже не считаешь профессию, на которую я учусь, профессией. — То, чем ты будешь заниматься, — это простое баловство! — Отец был согласен с моим решением стать сценаристом. — Марш в свою комнату! — Это… — Марш в свою комнату! Артур понял, что продолжать этот спор с ней было бессмысленным. Даже не поужинав, ушёл в свою комнату, гадая, что его ждёт завтра. ---------- Повторный первый день — Сегодня, второе марта. Сборная по футболу Казахстана победила сборную Намибии со счётом 6:7. Самым же лучшим игроком сборной Казахстана стал Мега Розыбакиева… Мать Артура выключила телевизор. После вчерашнего скандала, который закатила мать Артура, он чувствовал себя не в своей тарелке. Да и мать не хотела смотреть на своего сына. Она лишь молча листала ленту. — Мам? — Что? — Нет, ничего. Артур молча доел завтрак и ушёл. *** Войдя в аудиторию, Артур заметил, что тут сидит только одна студентка. А именно — Кальяда Риверо, напротив парты препода. Из-за того что мать не стала его торопить, как она это обычно делает, он чуть не опоздал на занятие. Но атмосфера для Артура в аудитории была чуть мягче, чем дома. Он сел на пустое место рядом с выходом. Через какое-то время в аудиторию вошёл тот самый декан с одним преподавателем. С виду средних лет, с неухоженными и растрёпанными волосами, с помятой рубашкой и с галстуком. — Что-то много вас сегодня, — саркастически сказал декан. Артур неловко посмеялся, а Кальяда не реагировала, лишь смотрела вбок, разглядывала стену. — Георгий Садыков, вы точно уверены, что это та самая учебная группа? — волнительно сказал преподаватель. — Я уверяю вас, Кеннеди Браун. Эту группу я лично создал буквально вчера. По приказу. И готов лично познакомить с каждым участником. Ведь каждого из них по случившимся обстоятельствам я выбирал сам. На слова декана Кеннеди Браун лишь молча кивнул. Но никто в аудитории не думал говорить, пока через 15 минут не вошёл один студент. — Извините за… — Заходи, — сказал декан, перебив его. Со стороны для Артура он был таким… не от мира сего. Поведение его было странным, говорил как-то с акцентом, одевался в кожаное, с чёрными очками. Волосы торчали дыбом, чёрного цвета, но было видно, что он когда-то красил волосы в оранжевый. Глаза карие. Носил джинсы. Но его лицо показалось знакомым Артуру. Этот загадочный тип сел на последнюю парту, а после него зашли ещё две студентки. Они были одеты абсолютно одинаково: в платья-рубашки чёрного цвета. Причёски у них тоже были одинаковыми — волосы уложены, «мальвинка», одним словом. Никто не понимал, зачем их собрали, даже препод. Все сели как попало. — Давайте познакомимся друг с другом. Есть желающие стать первым? — любезно произнёс декан. Но все молчали. — Вижу, вы очень рады этому. В таком случае будем идти по списку. Кхм. Сейтшелина! Из этой толпы студентов две близняшки обратили внимание на декана, но не знали, какой из них стоит вставать. Увидев это, декан продолжил: — Сейтшелина Аружан! Одна из близняшек встала. — Представься. — Меня зовут Аружан. Я учусь на актёра, мечтаю стать знаменитой. Сидящая рядом близняшка начала громко хлопать в ладоши… Потом перестала. Никто не стал её поддерживать. — Дальше. Сейтшелина Аяжан. — Все-ем приве-т! — Она всем помахала рукой. — Меня зовут Аяжан, и я учусь то-оже на актёра. Она села на своё место так же быстро, как и произнесла свои слова. — Палматский Се… Се? — Всем здравствуйте. Меня зовут Сецилиум. Я учусь на писателя. — Так, подождите, Георгий Садыков. Почему в этой группе… актёры и писатели? Я же преподаю сценаристам, — в недоумении сказал мистер Браун. — А вот эти оба по обе стороны аудитории — как раз те самые сценаристы. Представьтесь по очереди. Первой стала Риверо. — Меня зовут Риверо Кальяда. Я учусь на сценариста. —… А теперь ты. — Я Коршего Артур. Приятно познакомиться. Тоже учусь на сценариста. Артур сел на место, а препод шёпотом начал разговаривать с деканом. Но их разговор всё равно было прекрасно слышно тем, кто сидел на первых партах. — Георгий Садыков, мне кажется, объединять учеников разных факультетов в одну и ту же группу — это плохая затея. — Пользователь Георг… — Декан в спешке достал телефон и вырубил весь звук. — Ну смотрите, вы что преподаёте, Кеннеди? — Я — актёрское мастерство и сценарные искусства. Но разве нам не стоило хотя бы сортировать таких студентов? — Ну, вот тут есть и актёры, для которых это важно, и сценаристы, для которых важно мастерство актёрское этакое. Уметь писать сценарий для них и для писателя. Как раз там вместе будете, и им всё равно суждено вместе работать. — Но то, как я преподаю сценаристам и как актёрам — это две разные вещи. У них программы разные и степень сложности. Я не говорю, что приказ правительства… это плохая затея. Но, Георгий Садыков… Вы же… Декан положил руку на его плечо: — Оставить сомнения. Я уверен, вы справитесь. — Ладно, допустим. А что мне с писателем делать? Ему же эта дисциплина вообще ни к чему. Декан развёл руками и ушёл, быстро. Ведь теперь это не его забота. Препод не знал, что ему стоит делать… Сел и тяжело вздохнул. Открыл журнал. И пока листал, Кальяда подняла руку. — Извините, мистер… Браун. — Да, Риверо? — А можно перевестись в другую группу? — После этих слов препод выглядел поникшим, будто не хотел ни с кем говорить, но всё же ответил ей: — Думаю, что это нельзя… сделать. Официально… никаким образом. — Можно я буду проходить ваше занятие в других группах? А вы будете отмечать меня… — Нет. Декан сказал, что будет проверять эту группу. Каждый день… Ладно, забыли. Кхм. Давайте выберем старосту. Артур думал высказаться самолично на роль старосты, но его опередила одна из близняшек, которых он не отличал. — Я хочу быть старостой. — Все же не против, если старостой будет Аяжан? — Меня зовут Аружан. — Да. Точно. Аружан. Да… Все промолчали. Артур всё никак не мог решиться — ему никогда не удавалось выдвигать свою кандидатуру. — Раз никто не против, то я думаю, все за. Сценаристы и актёры могут пока разминаться… А ты… — Он посмотрел на Палматского. Пару минут щурился. — Давай тоже с ними. После короткой разминки им раздали один отрывок из литературы, практикуя мимику лица и голос. *** Препод объявил об окончании урока, где они старательно практиковались. Кроме писателя — ему это далось хуже всего. Артур, как и многие другие, думал уйти пораньше домой, но Сецилиум задержал Артура у дверного проёма. — Пацан, это… ты же тот самый. — Кто? — Помнишь, я с тобой заговорил во время сдачи творческих экзаменов? Я чёт смотрел на тебя, думал, ты не ты. — Сецилиум протянул руку. Артур пожал в ответ, но в душе не знал, кто это. Поэтому пытался около трёх минут вспомнить день сдачи и сказал: — Это ты, который спрашивал, как экзамены сдаются? — Да, прикинь, мне удалось сдать на грант. Я думал, что это… А оказалось, мне платить за обучение не надо. — А ты всё такой же странный. — Есть такое. Ха-ха! — Уйдите с дороги, — недовольно высказалась Кальяда, которая выходила из аудитории. Быстрым шагом она ушла прочь из этого университета, оставив Артура и Сецилиума наедине. — Ну ты это, друг, завтра свидимся, наверное. — Ты, кстати, как сдал, если не знал ничего? — Я просто писал про свою жизнь! — говорил Сецилиум, уходя от Артура. Артур остался единственным, кто не покинул стены университета. По правде, он чувствовал некую вину за то, что Кальяда попала в эту группу по его вине. Поэтому думал, как же ему стоит перед ней извиниться, или стоит ли вообще извиняться. ---------- Он слишком странный — Сегодня третье марта, в пятницу. Был задержан псевдоучёный-психопат, который пытался доказать всем, что количество цифр больше, чем десять… Телевизор снова был выключен во время завтрака — простым отключением света в квартире, которое произошло внезапно. А Артура, как человека, который придумывает истории и пытается их рассказать, заинтересовала эта новость. — Что вы как чужие? — сказал отец Артура в недоумении. У него сегодня был выходной. — Представляешь, он попал в коррекционную группу в универе, — выразила недовольство мать Артура. Артур хотел промолчать и побыстрее уйти. — Артур, это правда? —… Да, — сказал он и ждал, пока отец его отчитает. — И по каким причинам туда набирают студентов? — Внезапный вопрос отца заставил Артура подавиться едой. —… По разным? Я не интересовался. — Ты по какой причине попал? — Сказал, что учительница хочет стандартизировать мои истории. — А ты? — Я не хочу. — Понятно. Отец даже не поднял голос на него и просто молча продолжал есть. Мать, которая ожидала, что он его отругает, была в замешательстве. Поняв, что сейчас будет, Артур молча ушёл из дома. В автобусе он зашёл в интернет и начал изучать это. Он узнал, что это новая теория под названием «теория множества цифр» от авторства учёного Олжаса. В теории было указано, что количество цифр и их комбинаций зависят от нашего восприятия. Внезапно пришло напоминание Артуру, которое он сам же и поставил: «Извиниться перед ней». А он уже забыл про это. Мысленно он поблагодарил себя. *** В аудиторию вошёл тот самый декан. — Как вы… Его громкую речь прервала Кальяда: — Извините, а мы вообще получим дипломы? — Что за глупый вопрос, Риверо? Конечно, вы получите. — Тогда какой смысл в том, что вы собрали нас в одной группе? Сегодня Артур сидел рядом с Сецилиумом. — Риверо, вы слышали об эффекте чужого интеллекта? — Это тот, который психологи открыли недавно? — Артур, что это за теория? — шептал Сецилиум. — Я сам без понятия, — шептал он в ответ. Телефон декана внезапно заговорил: — Эффект чужого интеллекта связан с тем, что при долгом использовании или паразитировании человек полностью доверяет решения другим. Это полностью лишает его возможности решать самому. Последствия ведут за собой деградацию способностей мыслить и воображать, — роботизировано говорил ИИ декана. — И как это связано с тем, что вы нас собрали? — Понимаете, Кальяда, в связи с тем, что в наше время мы не можем не использовать ИИ, у всех работ учащихся, которые использовали ИИ, есть паттерн. Он сложный, но при экспертизе можно сказать наверняка. Моделей много, но все они обучались на одном. В этот момент Артур подумал: «Это действительно тот самый декан?» — И ваша работа, Кальяда, которую нам дала преподавательница, с которой у вас возник конфликт, показывает, что ваша работа схожа с работами ИИ на 98%. Когда работа Артура похожа на 17%. Внезапно Артур заговорил: — А это много? — Если меньше 30%, то работа считается выдуманной человеком. Я сделал это со всеми вашими работами. Пока мы ждём преподавателя по литературному искусству, могу с вами поделиться. Поднимите руки, я зачитаю вам результат. Сецилиум поднял руку, но Кальяда опять встряла в разговор: — Какое это имеет к нам отношение? — А вы что, не следите за новостями по телевизору, Риверо? — В наше время телевизоры никто не смотрит, — возмутилась она. — Вышел закон, обязывающий сохранить у нового поколения максимум уникальности. Поэтому во всех творческих сферах начали открываться такие группы. И мы сейчас ищем таких людей. Со стороны декана издался писк. Заговорил ИИ декана: — В недавней экспертизе учёных в сфере ИИ было доказано, что работы 90% выпускников творческих профессий были придуманы ИИ. В связи с этим у них отозвали дипломы. — Кальяда, я бы, честно, не переводил тебя сюда, если бы ты, как Артур, не решилась бы на такое. Я всё ещё в тебе сомневаюсь. Но та преподавательница говорила, что ты была готова к переменам как никто другой. Но если ты так сильно хочешь в обычную группу, то просто ничего не делай. Цифры сами всё покажут, — декан легко усмехнулся. Сецилиум опять поднял руку и спросил: — А у меня сколько? После его слов декан взял свой телефон и через несколько минут произнёс: — Кхм… Сецилиум, у тебя ноль. — Моя работа вообще не похожа? — Ни капли. При этом я помню, что твоя работа получила высший балл и попала в газеты. Поздравляю. — А как сюда попали актёры? — спросила одна из близняшек. — А у близнецов, хоть они и актёры… Во время проверки их сценической речи мы попросили их самих придумать текст по билету, согласно требованиям закона. И их писанина похожа на 22%. Внезапно дверь распахнулась, там стоял новый препод. Одетый так же, как и вчерашний препод по стилю одежды, но одежда была собраннее. — Прошу простить меня, Георгий Садыков, не сразу нашёл аудиторию. Он вошёл в аудиторию, а декан просто тихо ушёл. — Это коррекционная группа? — Да! — ответила Аяжан. — Сегодня по нашему предмету вы все мне напишете короткую историю в литературном стиле. Чтобы я понял, насколько вы талантливы. Не зря же вы все в классе для одаренных. — Мы тоже будем писать? — спросила Аружан. — Ну да. А в чём дело? — удивился препод. — Мы просто актёры. — Матерь божья! А кто у нас тут ещё актёр? Или вы все тут актёры? — Я сценарист! — поднял руку Артур. — Я тоже… — тихо отозвалась Кальяда. — А я литературный писатель. — Как тебя зовут? — Сецилиум! — На тебя тогда большие надежды, — сказал он, показав сначала на Сецилиума, а затем переведя взгляд на Артура. — А вы, актёры, тоже пишите. Не бездельничать же вам. — Препод заулыбался и уселся, протирая пот карманным полотенцем. Смотря на препода, Артур думал, что он добрый человек, но так же был уверен и в обратном. Во время писанины он рассадил всех друг от друга — по краям и одного посередине, чтобы никто не мог списать. А затем выдал задание: «Как распускаются розы в аду». ---------- Бонус. Работы учащихся История Кальяды. В аду температура составляет приблизительно 1400 градусов по Цельсию. Это делает произрастание любых органических форм биологически невозможным. Тем не менее в этой истории роза растёт. Она растёт, потому что так устроен нарратив. Потому что конфликт требует разрешения, а символ — воплощения. Роза здесь означает надежду, красоту, сопротивление. Пламя означает страдание, испытание, очищение. Вместе они образуют метафору трансформации. Лепестки у розы были красными. Стебель — зелёным с шипами. Земля вокруг была чёрной и горячей. Роза тянулась вверх, к несуществующему небу, потому что так делают розы: тянутся вверх. Это называется фототропизм, хотя в аду нет солнца. Демон по имени Азраил наблюдал за цветком семнадцать лет. На восемнадцатый год он почувствовал что-то, что принято называть умилением. Это было неожиданно. Это изменило его. Роза продолжала цвести. Прям как пламя, внутри Азраила. Он понял что красота существует даже там, где её существование невозможно. Это вдохновляет. Это напоминает нам, что человеческий дух неуничтожим. Но в этой розе есть одно отличие, чем от обычных роз. Роза в аду расцветает полностью на последней день ада. И в тот же день умирает. История Аружан Вера нашла куст под развалинами в феврале. Не целый — обломок, сухой прут с тремя шипами. Она не знала, почему взяла его. Руки взяли сами. Она посадила его в консервную банку из-под тушёнки. Земля была мёрзлой, пальцы — тоже. Воды почти не было. Того, что было — хватало на троих, а их было восемь. Первые две недели ничего не происходило. Потом из прута вышел узелок, зелёный и тупой, как кулак ребёнка. Соседка Анна Петровна сказала: выбрось, зря место занимает. Вера промолчала. В марте появился листок. Один. Он был меньше ногтя. Никто не поливал его специально. Просто когда мыли руки — последние капли туда. Когда таял снег с сапог — туда. Каждый знал про банку. Никто не говорил. В мае стало чуть теплее. Куст вытянулся на ладонь. Появился бутон — сначала просто уплотнение, потом что-то тёмно-красное, почти чёрное. Он раскрылся в воскресенье. Никто не договаривался смотреть — просто все оказались рядом. Анна Петровна заплакала. Сказала: господи, живая. Вера не плакала. Она нюхала цветок долго, закрыв глаза. Пахло почти ничем. Но почти — это не совсем. История Аяжан — Смотри. — Что? — Вон там. Растёт. Пауза. Долгая. Тени не торопятся — у них нет тела, которое устаёт стоять. — Это невозможно. — Я вижу. — Здесь ничего не растёт. Я здесь шестьсот лет. Ни разу. — А теперь растёт. Они смотрели. Куст был маленький — с ладонь высотой. Листья — тёмно-зелёные, почти синие от жара. Земля вокруг него была как везде: сухая, потрескавшаяся, пахнущая железом. Но куст стоял. — Откуда? — Не знаю. — Семя? — Наверное. — Чьё? Молчание. Потом первая тень сказала: — Помнишь, три года назад сюда пришла женщина. Молодая. Она держала что-то в кулаке, когда шла. Я видел. Она разжала руку только один раз, у того камня, и снова сжала. — Я не видел. — Я видел. Бутон на кусте начал открываться. Медленно, как будто нехотя, как будто преодолевая что-то. Лепестки были красными. Не яркими — такими, как кровь, которая уже почти высохла. — Она зачем это сделала? — Не знаю. Может, на память. — О чём? Первая тень долго молчала. — О том, что там, откуда она пришла, это росло просто так. Без причины. Везде. Роза раскрылась полностью. Они смотрели ещё долго. Потом разошлись — в разные стороны, не сговариваясь. Как будто видеть это вдвоём уже было слишком много. История Сецилиума Я не скажу тебе, как называлось то место. Ты знаешь такие места. У них нет вывески, но ты чувствуешь, когда входишь: здесь горело. Не сейчас — давно. Но не остыло. Я зашёл туда случайно. Или не случайно — не знаю уже. Было лето, был июль, асфальт плавился под ногами так, что казалось: ещё чуть — и провалишься. И вот там, у самой стены — между бетонным блоком и ржавой трубой — рос куст. Маленький. Три ветки. На одной — бутон. Я остановился. Не потому что красиво. Нет. Потому что это было неправильно. Там не могло ничего расти. Земли не было — только щебень и зола. Воды не было — труба давно не работала. Тени не было — стена смотрела прямо на юг. Я наклонился. Смотрел долго. Куст был живой — листья упругие, зелёные внутри, хотя снаружи уже чуть обожжённые. Бутон — тёмный, почти бордовый, закрытый. Я пришёл туда на следующий день. И через день. Это было глупо. Я не знаю, зачем. На пятый день он раскрылся. Я не успел — пришёл уже после. Он просто стоял и был открытым. Пять лепестков. Не ровных — один чуть надорванный, другой — меньше остальных. Настоящий, не декоративный. Пах почти незаметно, нужно было очень близко. Я стоял перед ним и думал: кто тебя посадил. Зачем. Ты знаешь, где ты? Он, конечно, не знал. Или знал — и не считал это проблемой. Я ушёл. Больше не возвращался. Не потому что забыл — потому что некоторые вещи нужно оставлять там, где нашёл. Чтобы оно продолжало расти без свидетелей. Может, оно растёт до сих пор. Я думаю — да. История Артура. С детства я мечтал об одном — покорить великий вулкан в сердце мира. Говорили, что в его жерле цветут обсидиановые розы, дарующие вечную жизнь. Говорили и другое: если вулкан разгневается, весь мир станет адом. Я не слушал. Я вышел из деревни с картой, горячими лепёшками от матери и мечом от отца. Путь был долгим. В городе Кронос я вступил в гильдию авантюристов, получил низший ранг и неделю убивал слизней на чужом поле, чтобы заработать на еду. Старый фермер, чьи сыновья ушли к тому же вулкану и не вернулись, кормил меня и давал кров. Я старался не думать об этом. Дальше повезло: богатый человек по имени Баронхельн, направлявшийся к подножью вулкана, взял меня с собой в обмен на охрану его сына во время охоты. Мальчик так и не попал в кабана. Отец был недоволен. Слово сдержал. Десять дней пути — и я стоял у вулкана. На последнюю монету купил хлеба и начал подъём. На второй день случилось землетрясение. Камнепад вскрыл тайный проход в склоне. Внутри горело жёлтым пламенем бесчисленное множество роз, а за ними стоял замок из чёрного камня и дракон, огромный и злой. Я дрался. Потерял оружие, подобрал чужое — с обугленных тел тех, кто не успел. Ранил дракону глаз и бежал к замку, где меня встретила девушка по имени Кловалентайн. Она закрыла за мной двери. Потом пришли другие авантюристы через тот же проход. Земля вздрогнула по-настоящему. Вулкан выбросил нас наружу вместе с лавой, которая хлынула на города у подножья. Мы с Кловалентайн падали. Под нами было море огня и тысячи невинных людей. — Стоило ли оно того? — спросила она. Я смотрел вниз и понимал: то, что я называл величием, оказалось просто концом. Не моим — чужим. Всех, кто жил внизу и ни о чём не просил. — Нет, — сказал я. — Не стоило. И со слезами на глазах погрузился в лаву. ----------