Меч застрял между рёбрами твари.

Приём принадлежал мёртвецу.

За тридцать лет Леон пережил почти всех, у кого учился.

Леон рванул рукоять на себя. Искривлённая кость не отпустила клинок. Он упёр сапог в грудь чудовища, высвободил оружие и сразу шагнул навстречу следующему.

Считать убитых он давно перестал.

Сотня? Тысяча? Числа утратили смысл ещё до того, как над развалинами последнего лагеря погасли защитные огни. Вокруг остались только искорёженная земля, горящие остовы башен и полчище, за которым уже не было видно горизонта.

Над каждым приближающимся чудовищем дрожала полупрозрачная строка.

[Уровень: 81]

[Уровень: 84]

[Уровень: 86]

Ещё десять лет назад одно такое чудовище уничтожило бы город. Теперь они умирали десятками — и всё равно продолжали наступать.

Леон ушёл под размашистым ударом когтистой лапы и довернул корпус навстречу противнику. Правый носок сам начертил по пеплу короткую дугу — смешная привычка человека, который учил его превращать уклонение в удар на сорок первом этаже.

Наставник всегда портил этой дугой отполированный пол. В первый год войны от него осталась только она.

Перед глазами потемнело, но тело само завершило движение: поворот, шаг, короткий взмах.

Голова чудовища слетела с плеч.

Слева метнулась серая тень. Леон отбил вытянутую конечность и вогнал остриё под подбородок твари. Связку из двух ударов он перенял у женщины, державшей северные ворота во время первого прорыва. Её имя ещё значилось в списках пропавших, когда от города уже ничего не осталось.

У каждого приёма когда-то было имя.

Он помнил их все.

Боль ушла на второй план. Бок пробит. Плечо раздроблено. Левая рука больше не годилась даже для равновесия. Сердце сбивалось с ритма, каждый вдох царапал лёгкие. Пока тело ещё двигалось, остальное не имело значения.

Когда-то всё началось со сна.

Первые двадцать лет Башню обсуждали за завтраком. Люди засыпали в своих постелях, просыпались в чужих мирах, убивали чудовищ — а утром спорили о рейтингах по дороге на работу. Кто-то называл её чудом, кто-то игрой, кто-то дверью в следующий век.

На Земле от всех побед оставались только разговоры. Сила ждала следующей ночи.

Потом открылись врата.

Башня перестала быть сном.

День открытия первых врат позже назвали началом Судной эпохи.

За следующие десять лет мир лишился городов, государств и почти всех, кого Леон знал.

Последний лагерь продержался дольше остальных.

Сегодня не стало и его.

Тварь с покрытым наростами черепом бросилась сверху. Леон принял когти на уже сломанное плечо и рассёк ей горло. Когда нога подогнулась, он удержался, вогнав меч в землю.

Он всё ещё стоял перед проломом в оборонительной стене и не пропускал монстров дальше. Тело по привычке удерживало рубеж, хотя защищать за спиной было уже некого. Командный пункт сгорел. Укрытия обрушились. Последние голоса в канале связи стихли несколько часов назад.

Леон защищал место, где ещё утром существовало человечество.

Перед ним лежали горы тел. За ними двигались новые силуэты.

Он поднял клинок.

И тогда полчище остановилось.

Не от страха.

По передним рядам прошла дрожь. Огромные тела расступились, освобождая дорогу тем, кто до сих пор оставался позади.

Из разомкнувшихся рядов вышло первое существо.

Ростом оно не превосходило человека. Две руки, две ноги, голова — на этом сходство заканчивалось. Слишком длинные пальцы почти касались земли. Гладкая белая кожа не вздрагивала от дыхания; под ней не проступало ни малейшего движения мышц. На лице не было ни глаз, ни рта — только неглубокие впадины, словно кто-то начал лепить человеческие черты и остановился.

За ним появились другие.

Следующее состояло из соединённых чёрных пластин, между которыми мерцал холодный свет. Рядом с ним ступало существо на четырёх тонких конечностях; внутри прозрачного туловища медленно вращалось тёмное ядро. Ещё одно Леон не сумел рассмотреть: взгляд соскальзывал с него, оставляя в памяти лишь ощущение чего-то огромного.

Они не походили ни на один вид монстров, встреченный за годы войны.

Леон посмотрел на ближайшего.

Система появилась сразу. Как всегда. Только вместо меры силы показала предел собственного понимания.

[Уровень: ???]

Он перевёл взгляд на следующего.

[Уровень: ???]

На всех остальных висела та же надпись.

Леон выпрямился. Повреждённая нога дрожала, левая рука безжизненно висела вдоль тела. Пришлось перехватить отяжелевший меч правой рукой.

Он не знал ни их природы, ни происхождения, ни того, можно ли их убить.

За спиной больше никого не осталось. Отступать было некуда.

Леон сорвался с места.

Пока оставалось хотя бы одно движение, он не тратил его на вопросы.

Он вложил в первый шаг всю силу, которую ещё сохраняло разрушенное тело. Земля треснула под ногой.

Меч обрушился на шею безликого существа.

По ушам ударил сухой металлический звон.

Лезвие отскочило, будто встретило монолитную стену. На белой коже не осталось даже царапины.

Леон сменил направление удара. Остриё скользнуло к виску, затем к горлу и под рёбра. Три движения, три смертельные точки — три приёма, придуманные людьми, которых больше не существовало.

Ничего.

Безликий даже не защищался. Он стоял неподвижно, повернув к Леону пустое лицо.

Знакомый холод лёг между лопаток.

Убийственное намерение опередило сам удар.

Леон не видел существа из чёрных пластин, но начал двигаться раньше, чем оно шагнуло ему за спину. Тонкая конечность рассекла воздух там, где мгновение назад находилась его шея.

В другом теле он успел бы ответить.

Леон отступил на полшага и попытался поднять меч снова.

Правая рука не подчинилась.

Пальцы разжались. Клинок упал на землю.

Звон упавшего клинка стал последним звуком боя.

Он опустил взгляд. Кровь из старых и новых ран собралась под ногами в тёмную лужу. Пробитое лёгкое. Разорванные сосуды. Сердце теряло ритм. Леон прочитал собственную смерть так же спокойно, как прежде читал боевые сводки.

Безликий сделал шаг вперёд, но не атаковал. В этом уже не было необходимости.

Леон качнулся, но не упал. Он смотрел на невредимого противника и думал не о нём.

Перед глазами возник последний лагерь ещё живым. Шум генераторов. Запах разогретых консервов. Дети рядом с укреплениями — другого безопасного места для игр у них не было. В его теле оставались движения людей, от которых не осталось даже могил.

Тридцать лет.

Он не отступал. Не жалел себя. Не ждал, что кто-то сделает необходимое вместо него.

Сильнейшего человека хватило только на то, чтобы умереть последним.

И даже это больше было некому запомнить.

Колени наконец коснулись земли.

Безликий остановился перед ним.

Леон хотел дотянуться до упавшего меча, но уже не чувствовал руки.

После всех моих усилий… всё закончится вот так?

Ответ пришёл из темноты — чужой даже для Системы.

Ты достиг предела смертного. Но этой войны не выиграть даже богам. Хочешь спасти всех — превзойди их.

Свет исчез.

Леон судорожно вдохнул.

Во рту не было крови.

Это оказалось настолько неправильным, что несколько секунд он не понимал, где находится. Воздух был тёплым, застоявшимся, пах пылью и стиральным порошком. Под ладонями — мягкий матрас. Вокруг ног — сбитое одеяло, а не залитая кровью земля.

Леон сел слишком резко и едва не упал с кровати.

Боли не было.

Ни пробитого бока. Ни сломанного плеча. Ни крови в лёгких. Сердце билось быстро, но ровно — сердце человека, которому ещё не приходилось заставлять его работать после смертельных ран.

Комната была маленькой, тёмной и невозможной.

Стол у стены. Брошенная на спинку стула одежда. Старый телефон рядом с подушкой. Царапина на дверце шкафа — он оставил её, когда ему было пятнадцать, и много лет спустя уже не мог вспомнить, из-за чего.

Эту комнату он не видел почти три десятилетия.

Леон поднял руки.

Чистая кожа. Целые пальцы. Ни шрамов, ни мозолей от оружия. Руки семнадцатилетнего подростка, который ещё ни разу по-настоящему не держал меч.

Он коснулся лица, провёл ладонью по груди, надавил на место, где несколько мгновений назад зияла смертельная рана.

Ничего.

Силы тоже не было.

Привычная тяжесть усиленного тела исчезла. Оно казалось лёгким, слабым, почти пустым. Ни усиленных характеристик. Ни навыков. Ни следа энергии.

Движения оставались в памяти, но это тело ещё не знало ни одного из них.

Только память осталась прежней.

Он посмотрел на отражение в тёмном экране телефона.

На него смотрел семнадцатилетний подросток.

Леон не успел сформулировать мысль.

Перед глазами возникла строка.

Не на экране телефона. Не на стене. Прямо в поле зрения — такая же ясная, как тридцать лет назад.

теперь вы сами вершите собственную судьбу

Он замер.

Фраза исчезла через несколько секунд, не оставив после себя ни объяснений, ни правил, ни предупреждения.

Леон помнил этот день: строку перед глазами, ночь без сна и первое пробуждение в Башне.

Двадцать лет человечество училось покорять её, не понимая, к чему она готовит.

Десять лет, за которые оно заплатило за это всем.

Телефон завибрировал в его руке.

Леон вздрогнул сильнее, чем под ударами чудовищ.

На экране появилось сообщение.

Ты тоже это видел???

Три вопросительных знака. Марк всегда ставил три, когда волновался и не хотел показывать, что волнуется.

Леон смотрел на слова, не открывая переписку.

Марк был жив.

Сидел где-то у себя, наверняка уже придумал три объяснения случившемуся, два отбросил и проверял третье по новостям. Марк всегда так делал: сначала допускал худшее, потом считал, что ещё можно сохранить.

Их последний сеанс связи оборвался на середине такого подсчёта. Марк успел назвать остатки топлива, три безопасных маршрута и цену ещё одного дня. Через минуту рухнула линия обороны. Оттуда никто не вышел. Ни тела, ни прощания — только имя в списке пропавших, который вскоре стало некому вести.

А здесь Марк держал телефон и ждал ответа, понятия не имея, сколько лет отделяет его от смерти.

Леон прикрыл глаза.

Пальцы легли на экран.

Я видел. Ты жив. Я вернулся.

Леон задержал взгляд на набранных словах и стёр их.

Да. Что за бред?

Сообщение ушло.

Первая ложь новой жизни.

Почти сразу появились три точки нового ответа. Живой Марк писал, стирал и снова писал.

Проверил чаты. Это у всех. Не вздумай засыпать, пока не разберёмся.

Облегчения хватило на один вдох. На втором Леон уже считал, сколько жизней однажды будет зависеть от человека по ту сторону экрана. Он отложил телефон и вызвал статус.

Статус открылся сразу. Та же прозрачная рамка. Тот же холодный порядок. Только тридцати лет силы внутри больше не было.

[Уровень: 1 | Свободные очки: 0]

[Сила: 9 | Скорость: 12 | Реакция: 11]

[Выносливость: 10 | Живучесть: 10 | Восприятие: 12 | Мана: 0/0]

Обычные для здорового семнадцатилетнего тела значения. Навыки пусты. Снаряжение пусто. От силы, которую Леон собирал всю жизнь, не осталось ничего.

Он ожидал именно этого и всё же задержал взгляд на пустых строках. Затем опустился ниже — и перестал дышать.

В разделе титулов сохранилась одна запись.

[Титул: Завещание мёртвого мира]

Мёртвый мир не исчез бесследно.Вы — его последний свидетель.Раз в год один живой может унаследовать память о собственной жизни в погибшей временной линии.Наследство неделимо: знания, опыт, боль, утраты и смерть, которой завершилась та жизнь.Сила мёртвых принадлежит мёртвым. Уровни, характеристики, навыки, титулы и снаряжение не вернутся.Этот титул не воскрешает.Он заставляет помнить.

Леон перечитал описание дважды.

Приёмы погибших жили в нём по частям. Титул предлагал вернуть человеку всё сразу.

Ещё несколько минут назад ему хотелось услышать голос Марка хотя бы один раз. Теперь было достаточно осознанного решения, чтобы тот вспомнил падение западного сектора, десять лет катастрофы и собственную смерть.

Мысль о Марке как о первом наследнике пришла слишком легко. Леон оборвал её раньше, чем она стала решением.

Марк вспомнил бы себя в западном секторе — всё, что сумел сохранить, потерял и понял перед смертью.

Такой дар легко было принять за способ вернуть потерянных. На деле он перекладывал на живых память мёртвого мира.

Одно применение в год. До открытия врат оставалось двадцать лет — около двадцати имён, если не упустить ни одного шанса.

Слишком мало для человечества. Слишком много чужих жизней, чтобы выбирать из жалости — или одной лишь пользы.

Леон закрыл статус.

Сегодня он никому не станет возвращать прошлое.

Марк мог подождать до утра. Леон уже однажды отдал первую ночь спорам и чужим догадкам. Второй раз он этого не сделает.

В прошлый раз Леон умер сильнейшим.

Башня всё равно предлагала начать с силы.

Он лёг, положил голову на подушку и закрыл глаза.

В прошлой жизни после пятого противника перед ним появились две строки.

[Завершить испытание]

[Вызвать следующего противника]

Леон выбрал первую. Вернуться и изменить решение система уже не позволила.

Теперь сон пришёл почти сразу.

Леон знал, что ждёт его по ту сторону.

На этот раз Леон выберет вторую.

Леон открыл глаза — и сразу понял, что стоит.

Под ногами лежал ровный серый камень. Стены терялись в белом свете, где не было теней. Ни двери, ни потолка, ни единого звука — только полукруг оружия перед ним.

Башня встретила его такой же, какой он её помнил.

Перед глазами развернулось первое окно.

[Выберите имя.]

Леон не раздумывал.

Два слова принадлежали погибшему миру. Здесь они пока ничего ни для кого не значили.

Марк наверняка назвал бы их пафосными. Леон почти слышал его живой, раздражённо-весёлый голос.

[Последний Король]

[Имя принято.]

Окно исчезло. Над оружием вспыхнули названия.

Копьё. Топор. Лук. Щит и короткий клинок. Дубина. Меч.

Леон взял меч.

Меч был простым: прямое лезвие около семидесяти сантиметров, короткая гарда и рукоять, обмотанная шероховатой кожей. Оружие было исправным и совершенно обычным. Таким его Башня и оставит после испытания.

Вес показался неправильным.

Не тяжёлым — просто чужим.

Пальцы сжали рукоять слишком сильно. Запястье ушло внутрь. Локоть поднялся выше, чем следовало. Тело пыталось повторить сохранившуюся в памяти стойку, но не знало, какие мышцы должны удерживать клинок.

За тридцать лет рука привыкла узнавать меч раньше мысли.

Эта рука впервые держала его по-настоящему.

Леон ослабил хват.

Сначала придётся обходиться тем, что у него было: памятью и телом семнадцатилетнего подростка.

Камень перед ним разошёлся по окружности. Белое пространство отступило, оставив Леона в центре круглой арены около двадцати пяти шагов в поперечнике. По краям поднялись гладкие стены высотой в несколько человеческих ростов.

[Испытание первого этажа]

[Победите противника.]

Прямо напротив Леона раскрылся низкий проход.

Из темноты выбежала крыса размером с небольшую собаку. Серая шерсть слиплась на боках, передние резцы выдавались из пасти почти на ладонь. Существо прижалось к камню и дёрнуло головой, выбирая направление для броска.

В прошлой жизни Леон отступил при одном её виде.

Сейчас крыса казалась медленной.

Он увидел, как напряглись задние лапы, как корпус сместился вправо, как когти царапнули камень перед рывком.

Леон шагнул в сторону.

Тело запоздало.

Когти прошли по голени. Рана оказалась неглубокой, но боль — неожиданной. Крыса развернулась быстрее, чем успела вернуться правая нога.

Леон отказался от второго шага, который помнил. Вместо него выставил клинок перед собой.

Крыса сама налетела на остриё.

Удар передался в плечо. Слабые пальцы едва не разжались. Леон довернул меч обеими руками и рассёк горло существа.

Крыса рухнула у его ног.

Тишина вернулась сразу.

[Первый противник побеждён.]

По телу прошла прохладная волна. Царапины на голени исчезли. Плечо перестало болеть, дыхание выровнялось, а дрожь в пальцах оборвалась так резко, словно её никогда не было.

На краю зрения вспыхнула тонкая полоса опыта и сдвинулась на несколько делений. До следующего уровня оставалось далеко.

Перед Леоном появились две строки.

[Завершить испытание]

[Вызвать следующего противника]

Он выбрал вторую.

Второй противник оказался костяной гончей.

Третьим стал приземистый панцирный зверь с раздвоенным рогом. Четвёртым — многоногое существо, плевком прожигавшее ткань и кожу.

Каждый был сильнее предыдущего.

Ни один не доставил Леону настоящих проблем.

Он уже знал их повадки, уязвимости и момент для смертельного удара. В прошлой жизни эти знания оплачивались ранами и ошибками; теперь достаточно было дождаться знакомого движения.

После каждой победы Башня возвращала здоровье и силы, а полоса опыта заметно приближалась к краю. Меч всё увереннее ложился в ладонь. Запястье перестало заваливаться внутрь, шаги становились короче, а тело понемногу привыкало подчиняться памяти.

Противники росли в силе.

Но Леон привыкал к своему телу быстрее, чем росла их сила.

Пятый противник вышел на арену медленно.

Массивный зверь напоминал быка — если не считать передних ног, заканчивавшихся тремя загнутыми когтями. Из лба рос короткий чёрный рог. Бледные полосы на груди складывались в подобие старых рубцов.

Он помнил его.

Двадцать лет назад этот зверь сломал ему два ребра и распорол бедро. После победы Леон едва удержался на ногах — ещё не верил, что Башня полностью восстановит даже такие раны перед выбором. Когда боль исчезла, облегчение оказалось сильнее любопытства.

Пять побед показались семнадцатилетнему Леону невероятным достижением.

Он забрал награду и ушёл.

Зверь ударил копытом.

Леон опустил меч.

Рогатая голова качнулась. Противник сорвался с места, набирая скорость с каждым шагом.

В прошлый раз Леон пытался уйти вправо. Когти зацепили бедро.

Теперь он шагнул навстречу.

Зверь оказался рядом быстрее, чем можно было ждать от такой массы. Рог прошёл возле бока. Леон развернулся за плечом противника и ударил по задней ноге.

Клинок вошёл неглубоко. Нынешней силы не хватило перерубить сухожилие.

Зверь взревел и выбросил переднюю лапу назад. Один коготь распорол Леону предплечье. Он не стал отдёргивать раненую руку. Прижал предплечье к боку противника, не позволяя следующему удару набрать силу, и дважды вогнал меч в уже открытую рану.

Нога подломилась.

Тяжёлое тело завалилось набок. Леон вырвал клинок, перехватил обеими руками и ударил под нижнюю челюсть.

Остриё вошло в мозг.

Зверь обмяк.

Восстанавливающая волна затянула рану. Кровь осталась на коже и порванном рукаве: Башня возвращала тело, но не одежду.

Следом по телу прошёл второй импульс — не прохладный, а горячий, будто мышцы на мгновение сжались сами собой.

[Уровень: 1 → 2. Все характеристики +2. Распределено: сила +1, скорость +1, реакция +1.]

Сила не обрушилась на него разом. Меч лишь стал чуть легче, дыхание — глубже, а движения — ближе к тем, которые помнила голова.

Предплечье снова слушалось. Память о когте осталась. Двадцать лет назад этого хватило, чтобы Леон выбрал безопасную награду.

Перед Леоном возникли знакомые строки.

[Завершить испытание]

[Вызвать следующего противника]

В прошлый раз он выбрал первую.

Леон перевёл взгляд на вторую строку.

[Выбор подтверждён.]

Каменная дверь открылась.

Шестого противника Леон прежде не видел. Чёрное насекомое поднялось на двух задних конечностях. Передние напоминали серпы, а узкая голова поворачивалась независимо от туловища. Существо не бросилось сразу: переступало вдоль края арены, отвечая на каждый поворот Леона зеркальным движением.

Повышение сделало Леона быстрее. Шестой противник оказался рассчитан уже на это тело.

Затем насекомое резко сорвалось вбок, уходя за левое плечо. Леон успел поднять меч, но удар серпа отбросил клинок в сторону. Второй рассёк воздух возле горла.

Будущее тело успело бы ответить до того, как насекомое коснулось земли. Нынешнее только начало переносить вес.

Он оборвал движение. Слишком сложный приём. Слишком медленные мышцы.

Насекомое снова пошло по кругу.

Перед каждым рывком его голова замирала. Всего на мгновение — столько требовалось существу, чтобы выбрать точку удара.

В третий раз Леон начал двигаться раньше. Правый носок начертил по камню короткую дугу. На пепелище последнего лагеря это движение принадлежало мёртвому наставнику. Здесь оно вышло неловким и слишком широким, но всё же увело его из-под первого серпа.

Второй он принял на гарду.

Клинок скользнул вдоль чёрной конечности и вошёл в мягкое сочленение.

Насекомое потеряло равновесие. Леон не дал ему отступить, и через несколько секунд шестой противник лежал на камне.

Дуга вышла хуже, чем у наставника. Зато теперь тело Леона хотя бы знало, как её начать.

Седьмой умел летать. Он трижды плевался едкой слизью и снижался лишь затем, но менял направление, стоило Леону поднять меч. На третьем круге Леон оставил клинок опущенным и позволил одной капле прожечь левое плечо.

Крылатая тварь поверила в открывшуюся брешь. Леон шагнул под пасть, дал длинному телу сомкнуться вокруг корпуса и вогнал клинок под основание крыльев. До победы кислота успела добраться до кости; восстановление вернуло руку, но не стёрло память о боли.

Восьмой противник был выше человека и передвигался на шести конечностях. Ритма в его атаках не существовало, зато верхняя правая лапа после каждого удара возвращалась к горлу. Леон проверил защитный рефлекс ложным выпадом и едва не получил обеими задними лапами в грудь — меч спас кости, но удар отбросил его на несколько шагов.

Во второй раз он использовал массу существа. Пропустил рывок под правым боком, завалил тварь на левую сторону и снова обозначил удар в грудь. Защитная лапа дёрнулась к горлу, открывая суставную щель. Двух коротких движений хватило, чтобы отсечь её и рассечь горло.

После восьмой победы полоса опыта почти дошла до края, но не пересекла его.

Следом снова появилась вторая строка.

Леон вызвал следующего противника.

Девятый вышел бесшумно.

Чёрные пластины закрывали тело зверя от морды до хвоста. По форме он напоминал волка, но передние лапы были длиннее задних, а каждый коготь оставлял на камне тонкую белую царапину.

Леон коснулся мечом ближайшей пластины.

Клинок отскочил.

Зверь ударил без предупреждения.

Леон успел убрать голову. Коготь прошёл по щеке и рассёк ухо. Следующий рывок пришёлся снизу. Леон поставил меч поперёк пасти, но удар опрокинул его на спину.

Челюсти сомкнулись в нескольких пальцах от лица.

Леон пнул зверя в горло. Бесполезно. Чёрная голова дёрнулась, вырывая меч из ослабевших рук.

Он перекатился прежде, чем когти пробили грудь.

Меч остался в пасти противника.

Зверь выплюнул его к стене.

Леон поднялся без оружия.

Между ним и клинком было двенадцать шагов.

Зверь не дал сделать ни одного.

Первый рывок оказался прямым. Леон ушёл в сторону.

Второй начался так же, но в последний момент противник оттолкнулся задней лапой и ушёл вбок. Когти прошли по животу. Неглубоко, но достаточно, чтобы тёплая кровь потекла под одежду.

На третьем рывке зверь снова сменил направление посередине движения.

Не случайно.

Перед ложным движением зверь сильнее прижимал к камню левую заднюю лапу. Корпус скручивался, и пластина под передним плечом на миг отходила от соседней.

Леон не пошёл к мечу напрямую. Отступал по дуге, заставляя волка разворачиваться вместе с ним, пока клинок не оказался у стены за спиной зверя.

Когда до клинка осталось меньше трёх шагов, зверь прижал лапу.

На этот раз Леон не уходил от броска.

Он выставил левую руку.

Челюсти сомкнулись на предплечье. Кости хрустнули. Боль едва не заставила Леона отпрянуть, но он шагнул ближе и свободной рукой вцепился в пластину на шее.

Зверь рванул голову назад.

Леон позволил ему тащить себя вдоль левого бока зверя. Один шаг. Второй. Ещё половина.

Леон отпустил пластину на шее. Пальцы правой руки заскребли по камню и коснулись гарды.

Он не мог ни поднять меч, ни размахнуться. Стиснул рукоять и коротким движением всадил клинок в щель под передним плечом.

Зверь дёрнулся от боли. Челюсти разжались сами.

Леон вырвал сломанную руку. Повреждённая передняя лапа подломилась, и морда зверя провалилась ниже. Леон выдернул клинок и, не замахиваясь, снизу вогнал его в раскрытую пасть.

Остриё пробило мягкое нёбо.

Чёрное тело рухнуло, придавив ему ноги.

Несколько секунд Леон лежал рядом, слушая собственное рваное дыхание.

Потом прохладная волна срастила сломанные кости, сомкнула рану на животе и вернула оторванный край уха.

Тело снова стало целым.

Леон разжал левую кисть. Она слушалась, но память о хрусте заставила пальцы дрогнуть ещё раз.

Перед ним появилась первая строка.

[Завершить испытание]

Место под ней оставалось пустым.

Леон ждал.

[Вызвать следующего противника]

Леон подтвердил выбор.

Арена содрогнулась.

Каменная дверь не открылась.

Вместо неё раскололась стена.

Из пролома шагнул голем.

Его голова поднималась выше стен арены. Плечи были сложены из серых глыб, каждая размером с человеческое тело. Руки свисали ниже колен и заканчивались бесформенными каменными молотами. В центре груди лежала цельная плита без единой трещины.

Он занял почти треть круга. Арена не изменилась, но сразу стала тесной.

По меркам первого этажа противник выглядел ошибкой.

Голем сделал шаг.

Камень под ногами Леона дрогнул.

Он сместился вправо и ударил по внутренней стороне колена.

Лезвие высекло искру.

На серой поверхности осталась светлая риска — не глубже царапины.

Если Башня оставила уязвимость, она должна была скрываться в сочленениях. Леон проверил локоть, щель между плитами на боку и основание шеи.

Тот же результат.

Меч не мог пробить его защиту.

Каменная рука поднялась.

Леон рванул назад.

Молот опустился туда, где он стоял. Удар выбил из пола круглую воронку. Осколки полоснули по лицу и груди.

Если такая рука попадёт в него, восстанавливать будет уже нечего.

Голем снова поднял молот.

Медленно.

Но отступить за пределы зоны удара Леон не успевал. Слабому телу не хватало скорости. Приходилось двигаться до того, как атака начиналась, а значит — угадывать.

Нет.

Не угадывать.

Читать.

Перед первым ударом вес голема ушёл на левую ногу. Плечевая глыба повернулась. Три каменные пластины на боку сдвинулись одна за другой.

Когда молот начал падать, траектория уже не изменилась, хотя Леон ушёл в сторону.

Леон встал у правого колена голема. Тот поднял левую руку и повёл молот по нисходящей дуге через корпус — справа налево.

Плечо повернулось. Пластины сошлись в прежнем порядке.

Леон ждал, пока молот пересечёт середину груди голема, и только тогда нырнул между его ног, оставляя правое колено на пути удара.

Молот врезался в правое колено самого голема.

Грохот прокатился по арене. На серой глыбе появилась трещина.

Голем не отшатнулся и не попытался защитить повреждённое место. Просто развернулся и снова поднял левую руку.

Тот же перенос веса. Тот же поворот плеча. Та же неспособность остановить уже начатый удар.

Леон снова встал так, чтобы правое колено голема оказалось на линии молота. Второй удар пришёлся чуть выше первого. Трещина разветвилась.

Перед третьим голем изменил движение. Вместо прямого удара повёл рукой в сторону, сметая всё на уровне груди.

Леон заметил это слишком поздно.

Каменный край задел плечо.

Мир перевернулся. Леон ударился о пол, меч вылетел из руки. В левом боку что-то хрустнуло. Воздух исчез из лёгких.

Голем приближался.

Каждый шаг отдавался болью в рёбрах.

Леон поднялся на одно колено.

Меч лежал в стороне.

Голем занёс обе руки над головой.

Леон заставил себя подняться и пошёл не к мечу, а к повреждённой ноге. Остановился прямо перед треснувшим коленом лишь тогда, когда оба молота уже пошли вниз.

В последний момент Леон метнулся за внутреннюю сторону колена. Каменная нога осталась между ним и молотами.

Два молота обрушились на треснувшее колено.

Нога раскололась.

Голем накренился. Огромное тело попыталось удержать равновесие, но опоры больше не было. Он рухнул на бок, ударившись грудью о собственный локоть.

По цельной плите прошла первая трещина.

Леон добрался до меча.

Голем уже поднимался, опираясь на руки вместо разрушенной ноги. Быстрее, чем Леон ожидал.

Леон взбежал по обломку колена, наступил на согнутую локтевую глыбу и оказался на груди голема — прямо над первой трещиной.

Правая рука голема удерживала корпус над полом. Левая поднялась, чтобы раздавить Леона о грудную плиту.

Три боковые пластины сдвинулись. Плечо повернулось. Леон дождался, пока молот начнёт падать, и соскользнул к краю плиты.

Каменная рука врезалась в грудь голема.

Плита прогнулась.

Леон снова поднялся на неё.

Голем повторил удар, не меняя ни замаха, ни траектории. На этот раз Леон вышел из-под молота ещё позже. Не потому, что хотел рисковать. Тело уже не успевало иначе.

Каменная крошка забивалась в рот. Повреждённые рёбра мешали дышать. Левая рука перестала подниматься.

Край молота прошёл так близко, что кожу на спине рассекло воздушной волной.

Второй удар расколол плиту.

Под ней вспыхнул тусклый красный свет.

Ядро.

Голем замер на краткий миг, словно открытая уязвимость нарушила работу всего тела.

Края расколотой плиты дрогнули и начали сходиться.

Леон оттолкнулся от камня и проскользнул в пролом. Опора под ногой рассыпалась. От первого толчка остриё лишь скользнуло по красной поверхности.

Леон навалился на рукоять всем весом.

Клинок вошёл в ядро.

На миг ничего не произошло.

Затем свет внутри камня погас.

[Уровень: 2 → 3. Все характеристики +2. Распределено: сила +1, выносливость +1, восприятие +1.]

Тело голема застыло.

Огромная рука замерла в нескольких шагах от Леона и рассыпалась первой. За ней разрушилось плечо. Трещины пробежали по всему корпусу, превращая глыбы в серую пыль.

Леон рухнул следом.

Он ударился спиной о камень арены.

Он лежал, не пытаясь подняться, пока прохладная волна не прошла сквозь него.

Рёбра срослись. Плечо встало на место. Воздух вернулся в лёгкие.

Над серой пылью возникло окно.

[Испытание первого этажа завершено.]

[Побеждено противников: 10]

[Итоговый ранг: SSS]

[Получено очков: 50 000]

[Уровень: 3]

Ещё одна строка появилась ниже.

[За первое в истории полное прохождение испытания получен уникальный титул: «Гладиатор».]

Леон открыл описание.

[Гладиатор]

Девять раз вы отказались завершить испытание.Вы приняли все десять вызовов первого этажа и победили каждого противника в одиночку.Пока вы сражаетесь с одним противником без чужой помощи, сила, скорость, реакция и выносливость повышаются на 25%.Усиление рассчитывается от текущих итоговых значений характеристик.

Леон понял ценность сразу. Двадцать пять процентов рассчитывались после уровней, снаряжения и других усилений. Сейчас прибавка была невелика, но росла бы вместе с ним.

В затяжном одиночном бою даже один дополнительный уклон или удар решал, кто возвращался в безопасную зону.

В прошлой жизни Леон ушёл с первого этажа с наградой, о которой вскоре перестал вспоминать. Теперь один титул окупал весь риск.

А пятьдесят тысяч очков означали, что в первом магазине ему не придётся ограничиваться самой дешёвой покупкой. Это было лишь начало: до магазина он успеет заработать намного больше.

Пространство вокруг него дрогнуло.

Следующее уведомление предназначалось уже не только ему.

[Глобальное уведомление]

[Восходитель «Последний Король» первым в истории полностью прошёл испытание первого этажа, одержав победу во всех десяти боях.]

[Получен уникальный титул: «Гладиатор».]

Белый свет на мгновение стал ярче.

Уведомление увидят и те, кто сейчас стоял перед тем же выбором после первой победы. Башня уже залечила их раны, но не отняла память о первой боли. Для одних его результат станет причиной уйти. Для других — доказательством, что продолжать можно.

Леон хотел выиграть для человечества время. Вместо этого уже подтолкнул часть людей ко второму бою.

Некоторые из них сегодня впервые погибнут в Башне. Проснутся, потеряв уровень и сохранив память о собственной смерти.

До этой минуты каждый мог решить, что Башня приснилась ему одному. Теперь она назвала одного человека всему миру.

Перед Леоном появился новый выбор.

[Перейти на второй этаж]

[Покинуть Башню]

Он выбрал вторую строку.

Леон проснулся от непрерывной вибрации телефона.

В комнате ничего не изменилось. За окном всё ещё стояла ночь. С момента, когда он закрыл глаза, прошло меньше часа.

Экран был забит уведомлениями.

Мировые новостные каналы ещё не понимали, что произошло, но чаты уже успели заполниться снимками одинакового сообщения.

За несколько минут «Последнего Короля» успели объявить военным, профессиональным бойцом, участником секретного эксперимента и самой Башней, притворившейся человеком. Люди, не прошедшие дальше первого противника, уже объясняли, как следовало сражаться во всех десяти боях. Те, кто успел войти в Башню, отвечали им всё менее вежливо.

Кто-нибудь вообще вызвал второго?

После третьего меня чуть не убили. Какие десять?

Это военный. Сто процентов.

Почему система показывает его имя, но не страну?

Почему она сказала «первым в истории», если Башня появилась только сегодня?

Последний Король? Ему двенадцать?

Версии множились быстрее, чем люди успевали сверять их с собственным опытом.

Поверх остальных уведомлений висели сообщения Марка.

Я прошёл.

Там была огромная крыса. После неё предложили вызвать ещё одну тварь.

Я вышел. Если предлагают рискнуть ещё раз, кто-нибудь точно купится.

Следующее сообщение было отправлено через две минуты.

КТО-ТО ПРОШЁЛ ДЕСЯТЬ???

Затем ещё одно:

Последний Король. Серьёзно?

У людей чувство меры тоже осталось в Башне?

Леон посмотрел на собственный псевдоним в глобальном уведомлении.

Да, звучит пафосно.

Марк ответил почти сразу.

Вот. Хоть один нормальный человек.

Через секунду появилось новое сообщение.

Ты сам крысу прошёл?

Леон набрал ответ.

Да. Тоже вышел.

И правильно. Незачем рисковать в первую же ночь.

Телефон тут же зазвонил.

— Ты точно цел? — спросил Марк вместо приветствия.

— Даже не поцарапан.

— Голос у тебя странный.

Леон заставил себя ответить с прежней раздражённой усмешкой:

— Я только что зарезал крысу размером с собаку. Хочешь, чтобы я пел?

Марк фыркнул, и напряжение исчезло из его голоса.

— Утром разберёмся. Сегодня больше никуда не лезь.

— Утром, — согласился Леон и завершил вызов.

Одного его решения хватило бы, чтобы Марк вспомнил, чем закончилась прошлая жизнь. Леон не стал этого делать.

Осторожность Марка никуда не исчезла. Леон успел обрадоваться этому — и почти сразу подумал, насколько она пригодится через двадцать лет.

Он заметил эту мысль слишком поздно — уже после того, как согласился с ней.

Леон закрыл переписку.

В статусе горела новая строка.

[Очки: 50 000]

До первого магазина оставалось четыре этажа. К тому времени нынешние пятьдесят тысяч должны были превратиться в сумму, с которой можно выбирать, а не соглашаться на доступное.

Леон положил телефон экраном вниз и снова закрыл глаза.

Следующий этаж не требовал победить противника.

Нужно было лишь пережить один час.

Во второй раз этой ночью Леон проснулся стоя по щиколотку в тёплой воде.

Море начиналось в нескольких шагах впереди. За спиной тянулась полоса белого песка, дальше поднимался густой лес. Над кронами виднелась тёмная каменная вершина — единственное место на острове, до которого не доберётся обычный прилив.

У пояса висел меч с первого этажа.

Перед глазами мерцало новое окно.

[Второй этаж]

[Испытание на выживание]

[Оставайтесь в живых в течение одного часа.]

Ни слова о том, что именно будет пытаться его убить.

В прошлой жизни Леон потратил первые минуты на осмотр берега. Потом заметил воду, поднимающуюся между деревьями, и побежал к вершине. Позже почти все люди в своих копиях острова поступили так же.

Одинаковые ошибки люди сравнили уже после десятого этажа.

Большинство добралось до возвышенности. Многие пережили час.

Леон получил ранг C.

В то время он считал его хорошим результатом.

Перед ним появилась последняя строка.

[Начать испытание]

Леон положил ладонь на рукоять меча.

[Выбор подтверждён.]

[Оставшееся время: 00:59:59]

Вода у его ног отступила.

Леон не двинулся.

По песку потянулись тонкие струйки — не к морю, а в сторону леса.

Ещё через несколько секунд вода появилась между корнями ближайших деревьев. Она выступала из земли прозрачными пузырями, заполняла следы на песке и медленно расползалась по острову.

Остров затапливало изнутри.

Леон повернул направо и побежал вдоль берега, удаляясь от центральной вершины.

Единственное очевидное спасение осталось за спиной. С каждой минутой путь назад становился длиннее, а вода — глубже.

Первые десять минут остров почти не сопротивлялся.

Вода поднялась до середины голени. Песок стал рыхлым, каждый шаг забирал больше сил, чем предыдущий. Из нор выбирались мелкие белые существа с прозрачными панцирями и торопливо уходили в лес.

Леон их не трогал.

Очки давали не за бессмысленное истребление всего живого. Башня оценивала, насколько далеко участник вышел за пределы необходимого и через что ради этого прошёл.

На первом этаже риск был разделён на десять понятных боёв.

На втором границу приходилось выбирать самому.

Леон добрался до северной части острова, когда таймер показал сорок восемь минут.

Здесь белый пляж обрывался у чёрных скал. Между двумя выступами темнела узкая расщелина. В прошлой жизни её обнаружили лишь на четвёртый год: вода, заполнявшая остров, выходила именно оттуда.

Сейчас проход оставался почти сухим.

Перед ним из песка поднялся панцирный краб.

Сначала показались две клешни, каждая размером с голову Леона. Затем из-под песка вырвался широкий серый корпус. Существо перекрыло расщелину и защёлкало челюстями, похожими на половинки ножниц.

Леон вынул меч.

Мир не изменился. Не появилось нового окна, не прозвучало уведомление.

Просто тело стало легче.

Ступни увереннее держались на мокром песке. Плечо перестало отставать от начатого движения. Даже дыхание стало глубже, будто лёгкие внезапно раскрылись шире.

«Гладиатор» работал.

Краб бросился вперёд.

Леон ушёл от первой клешни и ударил по сочленению второй. Клинок рассёк мягкую ткань, но застрял между пластинами. Краб дёрнул конечностью и едва не вырвал меч из рук.

В прошлой жизни Леону пришлось бы отпустить оружие.

Теперь он успел шагнуть ближе, пока сила рывка ещё не развернула запястье. Левой ногой наступил на клешню, довернул клинок и разрезал сочленение до конца.

Краб навалился всем корпусом.

Леон встретил его сбоку. Меч скользнул под край панциря и вошёл в щель, из которой выходила передняя нога.

Существо замерло.

Леон протолкнул клинок глубже.

Тяжёлое тело осело в воду.

Сила титула исчезла сразу.

Полоса опыта в статусе сдвинулась, но до следующего уровня оставалось ещё больше половины.

Контраст оказался резче, чем ожидал Леон. Меч снова потянул руку вниз, а собственное дыхание стало неглубоким.

Двадцать пять процентов не превращали его в того человека, которым он был перед смертью.

Но впервые после возвращения тело хотя бы ненадолго перестало мешать каждому решению.

Леон вытер ладонь о мокрые штаны и вошёл в расщелину.

[Оставшееся время: 00:43:17]

Проход быстро сужался.

Чёрные стены сходились над головой, оставляя полосу серого неба. Под ногами текла вода. Чем глубже Леон уходил под скалы, тем сильнее становилось течение.

Оно двигалось к острову.

Впереди послышался плеск.

Из трещин в стенах полезли длинные бледные существа. У них не было глаз, зато круглые пасти раскрывались почти на всю ширину головы. Одно упало в воду перед Леоном. Второе — за спиной. Ещё три цеплялись за камень над ним.

Тело не стало легче.

Пять противников лишали «Гладиатора» силы, даже если в этот миг атаковать мог только один.

Первое существо прыгнуло.

Леон отступил и позволил течению подхватить его ноги. Пасть сомкнулась там, где только что находилось колено. Меч опустился сверху, рассёк бледную спину и ударился о камень.

Остальные сорвались со стен.

Леон не стал вытаскивать клинок. Ушёл в сторону, оставив раненое существо поперёк узкого потока.

Второе налетело на раненого. Третье врезалось следом. Проход на мгновение закупорило живыми телами.

Леон выдернул меч и шагнул против течения.

Он не пытался убить их всех. Рассекал лапы, срывал хватку, заставлял цепляться друг за друга. Вода прибывала быстрее, чем существа успевали выбраться из образовавшейся кучи.

Одно всё же дотянулось до него.

Зубы сомкнулись на икре. Леон ударил рукоятью по круглой пасти, но хватка не ослабла. Тогда он опустился на одно колено и протолкнул клинок между собственным телом и головой твари.

Лезвие прошло сквозь мягкую шею.

Вода окрасилась тёмной кровью.

Оставшихся существ сорвало с камней. Поток потащил их в сторону острова, ударяя о стены расщелины, пока бледные тела не перестали двигаться.

Леон поднялся.

Опыт за тех, кого добило течение, продолжал поступать короткими импульсами. Башня признавала его причиной их смерти, но полоса всё ещё не доходила до края.

Рана на ноге не исчезла.

На первом этаже Башня возвращала здоровье после каждой победы. Здесь испытание было одно, и закончиться оно должно было только вместе с часом.

Кровь тонкой лентой тянулась за ним по воде.

До конца оставалось тридцать семь минут.

Леон пошёл дальше.

Расщелина вывела его в пещеру.

Свод терялся в темноте. Из десятков отверстий в полу били прозрачные струи. Они сходились в широком каменном желобе. По его краям темнели низкие тоннели, через которые вода уходила к острову.

В центре пещеры под водой мерцал голубой свет.

Источник затопления.

Леон знал, что увидит, но всё равно остановился.

На дне лежало не ядро и не системный механизм.

Там билось сердце.

Полупрозрачные стенки раздувались и опадали. С каждым сокращением вода вырывалась из отверстий в полу сильнее. От сердца во все стороны уходили толстые белые жилы, вросшие в камень.

Остров был не живым.

Но что-то живое заставляло его тонуть.

Леон спустился в желоб. Вода доходила до пояса и продолжала подниматься.

В прошлой жизни уничтожить сердце смогли на четвёртый год. Шесть участников независимо нашли расщелину, но только один понял, как добраться до источника до того, как проход полностью скроется под водой.

Он получил SS.

До SSS ему не хватило одной победы.

Леон шагнул к голубому свету.

Сердце сжалось.

Вода перед ним взорвалась.

Из глубины поднялась длинная тёмная спина. Существо распрямилось почти до свода пещеры, опираясь на четыре тонкие конечности. Между ними висело гибкое тело, покрытое гладкой чёрной кожей. Голова раскрылась вдоль, превращаясь в пасть с четырьмя рядами коротких зубов.

Приливный охотник.

Он не охранял сердце.

Он жил рядом с ним и просыпался, когда чувствовал кровь.

Леон посмотрел на след, тянувшийся от раны на ноге.

В прошлой жизни первый нашедший источник пришёл сюда невредимым.

Поэтому охотник так и не появился.

В рассказах этого не было.

Тварь ударила передней конечностью.

Леон едва успел закрыться мечом. Удар отбросил его в стену желоба. Он ударился затылком о камень; перед глазами на миг потемнело.

Охотник двигался быстрее противников первого этажа. Не потому, что был сильнее голема или защищён лучше волка. Вода почти не мешала ему — и отнимала половину скорости у Леона.

«Гладиатор» усиливал тело.

Среду он изменить не мог.

Охотник бросился снова.

Леон нырнул.

Чёрная конечность рассекла воду над головой. Леон ударил снизу, целясь в живот. Клинок скользнул по гладкой коже, оставив неглубокий порез.

Тварь развернулась всем телом. Хвост ударил Леона в грудь.

Ноги оторвались от дна.

Течение потащило его к одному из низких тоннелей, по которым вода уходила на остров. Леон успел вцепиться пальцами в белую жилу.

Сердце сократилось.

Поток рванул сильнее.

Пальцы начали разжиматься.

Охотник не спешил. Он двигался по кругу, ожидая, пока вода сама оторвёт добычу от опоры.

Леон подтянулся к жиле и обхватил её локтем.

Разрубить сердце сейчас он не успеет. Охотник настигнет его раньше второго удара.

Сначала нужна была ещё одна победа.

Тварь снова раскрыла пасть.

Леон отпустил жилу.

Поток подхватил его и понёс к отверстию. Охотник бросился следом — быстрее, чем мог двигаться человек.

Именно поэтому он не успел остановиться.

В последний момент Леон развернул меч поперёк себя. Гарда зацепилась за край каменного желоба. Плечо обожгло болью, но движение оборвалось.

Охотник пронёсся мимо.

Одну переднюю конечность втянуло в тоннель.

Тварь дёрнулась. Белая жила натянулась рядом с её шеей.

Леон оттолкнулся от стены, наступил на жилу и обеими руками вогнал меч в уже оставленный порез на животе.

Кожа разошлась.

Охотник ударил свободной конечностью. Когти прошли по спине Леона, вскрыв ткань и кожу. Он не отпустил рукоять.

Клинок вошёл глубже.

Тварь рванулась ещё раз. Застрявшая конечность хрустнула, но освободилась.

Леон выдернул меч и ушёл под тело охотника прежде, чем лапа нашла опору. Сила титула позволила сделать это движение. Опыт подсказал, куда бить.

Остриё вошло в основание раскрытой пасти.

Охотник захлопнул её на клинке.

Леон довернул меч.

Чёрное тело задрожало. Передние конечности несколько раз ударили по воде, затем подломились.

Тварь осела в желоб. Полоса опыта заполнилась, и по телу Леона прошёл горячий импульс.

[Уровень: 3 → 4. Все характеристики +2. Распределено: сила +1, выносливость +2.]

Вместе со смертью охотника исчезло усиление «Гладиатора». Новый уровень не полностью возместил потерянные двадцать пять процентов, но сократил разрыв. Когтевые борозды на спине не закрылись, воздух в лёгких не прибавился.

Леон удержал меч, пока пасть не разжалась окончательно.

[Оставшееся время: 00:14:08]

Четырнадцать минут.

Достаточно, чтобы подняться к вершине.

Если он уйдёт сейчас, испытание будет пройдено. Убийство охотника и найденный источник поднимут результат намного выше прошлого.

Но не до предела.

Леон повернулся к сердцу.

В полупрозрачном теле одна за другой вздувались три жилы, заметно толще остальных. Каждая питала отдельную группу потоков. Упругая оболочка гасила прямые удары; чтобы остановить источник, требовалось перерезать все три.

Четырнадцати минут хватит — если ни один удар не окажется лишним.

Первая белая жила лопнула после третьего удара.

Вода вокруг Леона вздрогнула. Сердце сократилось неровно, и один из потоков в полу иссяк.

Вторая жила оказалась толще. Меч вяз в упругой ткани, руки слабели. Раны на спине и ноге продолжали кровоточить.

Титул больше не помогал. Противник был мёртв.

Леон рубил собственными силами.

Вторая жила разошлась, когда на таймере осталось восемь минут.

Сердце забилось быстрее.

Пещера ответила гулом.

По потолку пробежала трещина.

Каменный осколок упал рядом с Леоном. Затем второй. Вода больше не поднималась, но скалы вокруг начали оседать.

Третья жила уходила под сердце.

Чтобы добраться до неё, пришлось войти в воду по грудь. Леон поднял меч. Первый удар пришёлся вскользь. Второй рассёк прозрачную стенку самого сердца.

Из раны вырвалась вода под таким давлением, что Леона сбило с ног.

Он ушёл под поверхность.

Меч ударился о дно. Пальцы не разжались.

Леон нащупал жилу и потянул клинок на себя.

Белая ткань сопротивлялась.

Воздух в груди заканчивался.

Он вспомнил, как в прошлой жизни здесь остановился человек, открывший этот путь. Тот перерезал две жилы, увидел трещины в потолке и решил, что SS достаточно.

Решение было разумным.

Леон не мог позволить себе разумный результат.

Он упёрся ногами в дно и потянул сильнее.

Жила лопнула.

Сердце сжалось в последний раз.

Голубой свет погас.

Все отверстия в полу разом перестали извергать воду.

Течение исчезло.

А затем обрушился потолок.

Удар пришёлся по левому боку. Леона прижало ко дну. Из лёгких вырвалась часть воздуха.

Он попытался сдвинуть камень.

Тело не ответило.

Таймер продолжал идти перед глазами.

[Оставшееся время: 00:01:41]

Вода начала уходить через трещину в сердце, но слишком медленно. До поверхности оставалось не меньше человеческого роста.

Леон упёрся правой ладонью в камень. Левая рука почти не двигалась. Сломаны рёбра или таз — сейчас это не имело значения.

Минута сорок секунд с остатком воздуха в лёгких.

В будущем он мог продержаться дольше.

Сейчас — нет.

Леон провёл рукой по дну и нашёл меч. Клинок лежал под углом, зажатый между двумя обломками.

Он не стал вытаскивать его.

Подтянул рукоять к себе.

Лезвие повернулось, приподнимая край камня на толщину пальца.

Боль прошила бок. Леон протиснул колено в щель.

Камень снова опустился.

На этот раз ногу не раздавило полностью.

[Оставшееся время: 00:01:09]

Перед глазами темнело.

Леон перестал дёргаться.

Из-за паники кислород уходил быстрее, чем от движений. Он заставил тело обмякнуть, насколько позволяла боль. Сердце всё равно колотилось, но удары постепенно стали реже.

Вода опустилась на ладонь.

Потом ещё на одну.

До поверхности оставалось слишком далеко.

[Оставшееся время: 00:00:37]

Грудь сводило судорогой. Горло само пыталось вдохнуть.

Леон прикусил язык.

Боль помогла удержать рот закрытым.

Тридцать секунд.

Двадцать.

Перед глазами уже не было пещеры. Только цифры, которые расплывались вместе с голубым послесвечением.

[Оставшееся время: 00:00:10]

Леон перестал чувствовать зажатую ногу.

[00:00:05]

На третьей секунде тело всё-таки попыталось вдохнуть воду.

Мир исчез.

Леон пришёл в себя на белом песке.

Он лежал на боку и кашлял, хотя воды в лёгких уже не было. Рёбра оставались целыми. Нога свободно сгибалась. Раны на спине и икре исчезли; кровь больше не текла.

Испытание закончилось раньше, чем смерть успела засчитаться.

Над морем развернулось окно.

[Испытание второго этажа завершено.]

[Время выживания: 01:00:00]

[Побеждён приливный охотник.]

[Уничтожен источник затопления.]

[Итоговый ранг: SSS]

[Получено очков: 80 000]

Леон перевёл дыхание и вызвал статус.

[Уровень: 4]

[Очки: 130 000]

До пещеры Леона довело прошлое. Дальше оно не помогало: приливный охотник проснулся из-за раны, которой не было у первого открывателя. Этот SSS Леон не повторил по чужим рассказам. Он получил его впервые.

В прошлой жизни к пятому этажу у него было меньше очков, чем сейчас после двух. Сто тридцать тысяч позволяли готовиться к следующим испытаниям, не отказываясь ради этого от полезных навыков.

Глобального уведомления не последовало.

В прошлой жизни его бы это разочаровало.

Теперь молчание системы означало, что никто не узнает, какой путь он открыл на втором этаже. Никто не войдёт в затопленную расщелину только потому, что «Последний Король» доказал возможность победы.

Первый этаж дал миру имя. Второй оставил преимущество Леону.

По крайней мере, не этой ночью.

Перед Леоном появились две строки.

[Перейти на третий этаж]

[Покинуть Башню]

До первого магазина оставалось три этажа.

Леон выбрал первую строку.

Белый пляж исчез.

[Третий этаж]

[До рассвета сохраните жизнь цели.]

Только после этого Леон услышал за спиной чужое дыхание.

Леон обернулся.

Девушка стояла в трёх шагах от него и прижимала ладонь ко рту, стараясь не выдать себя новым всхлипом. На вид ей было не больше семнадцати. Светлые волосы выбились из-под тонкого золотого обруча, по щеке тянулась полоса копоти.

Над её головой горела одна строка.

[Цель: принцесса Элиана]

За узким окном ночь вспыхнула оранжевым. Что-то тяжёлое ударило в стену, и с потолка посыпалась каменная крошка.

Леон узнал этот звук.

В прошлой жизни он услышал его здесь же — в башне над северными воротами. Тогда ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, куда попал, ещё десять — чтобы поверить, что сотни огней за стенами не были частью декорации.

К тому времени первые гоблины уже поднялись на стену.

— Ты пришёл вывести меня? — спросила принцесса.

Она говорила ровно. Только последние два слова дрогнули.

В прошлой жизни Леон ответил «да».

Под башней начинался тайный ход. Он провёл Элиану через него и до рассвета прятался с ней в лесу, пока за спиной один за другим смолкали колокола замка.

Система приняла победу.

Ранг B казался ему тогда невероятным успехом.

— Сколько людей ещё живы? — спросил Леон.

Элиана непонимающе посмотрела на него.

Снаружи снова ударил таран.

— В замке, — уточнил он. — Сколько?

— Восемьдесят три. Вместе со мной.

Она знала точное число.

Наверняка сама пересчитала тех, кого собиралась оставить умирать за её спиной.

— Тайный ход слишком узкий, — быстро произнесла Элиана. — Если вывести через него всех, нас догонят до леса. Капитан удержит ворота, пока мы…

— Где капитан?

— На западной стене.

— Позови его. И принеси план старых каменоломен.

Принцесса замерла.

В её глазах ещё стояли слёзы, но теперь за ними появилось что-то другое.

— Откуда ты знаешь о каменоломнях?

Леон подошёл к окну.

За стенами горели костры. В их свете двигалась армия.

Считать отдельных гоблинов было бессмысленно. Около четырёх сотен: плотная пехота перед воротами, лучники на склонах, щитоносцы у тарана. Возле скал копошились длиннорукие лазутчики с крюками. Дальше стояли телеги с глиняными сосудами — сапёры ждали, когда в воротах появится трещина.

Над зелёной массой качались три шеста с костяными масками.

Шаманы ещё не вступили в бой.

Значит, время оставалось.

— Потому что я не собираюсь защищать только тебя.

Элиана судорожно вдохнула.

Леон смотрел не на неё, а на склон под главными воротами.

В прошлой жизни он прошёл по нему всего один раз — когда бежал к лесу вместе с единственным человеком, которого потребовала спасти Башня. Через несколько лет другие восходители выяснили, почему каменная площадка перед замком была непривычно ровной.

Под ней оставалась пустота.

— Тогда кого ты будешь защищать? — тихо спросила принцесса.

— Всех.

Капитан оказался седым мужчиной с рассечённой бровью и перевязанной левой рукой. Он выслушал Леона, не перебивая, затем посмотрел на простой меч в его руке.

— Ты предлагаешь снять людей со стен, открыть врагу дорогу к воротам и ждать, пока один мальчишка похоронит армию под землёй.

— Нет. Ворота должны продержаться, пока я не подам сигнал.

— Какой?

— Гоблинский.

Капитан снова посмотрел на меч.

— Тогда звучит гораздо разумнее.

Элиана развернула на столе выцветший план. Бумага была старше замка над каменоломней. Под внешней площадкой ветвились три штольни. Две заканчивались обвалами, третья выходила к сухому колодцу возле разрушенной часовни за западной стеной.

— Опоры не меняли больше сорока лет, — сказала она. — После последнего обвала входы заложили камнем.

— Из колодца тоже?

Принцесса указала на узкую линию.

— Проход сохранили. Им пользовались рабочие, когда строили внутреннюю стену. Но если поджечь опоры…

— Площадка просядет, — закончил капитан. — Может быть. Через час. Или завтра.

Леон провёл пальцем по трём главным галереям.

— Не если на неё одновременно выйдет вся армия.

Первый удар тарана заставил чернила в открытой чернильнице дрогнуть.

Второй пришёлся в то же место.

— Сколько продержатся ворота? — спросил Леон.

— До шаманов — долго. После них — четверть часа.

— Мне хватит.

Капитан усмехнулся без веселья.

— А нам?

Леон поднял взгляд.

Когда-то этот человек погиб на западной стене. Леон не знал его имени и не видел тела. Он просто услышал в лесу, как замолчал последний колокол.

— Когда услышите три коротких звука гоблинского рога, отведите людей за внутреннюю стену. Никого не оставляйте на башнях и у внешних ворот.

— Мы подарим им стену.

— К этому времени она им уже не понадобится.

Капитан хотел возразить, но Элиана положила ладонь на план.

Пальцы всё ещё дрожали.

— Выполняйте.

Мужчина долго смотрел на неё.

Потом склонил голову.

— Да, ваше высочество.

Леон свернул план.

— После моего сигнала трижды ударь в восточный колокол, — сказал он Элиане. — Первый удар — отвести людей. Второй — закрыть внутренние ворота. Третий — когда все восемьдесят три окажутся внутри.

— А ты будешь снаружи.

— Ненадолго.

— А потом?

Леон направился к выходу из башни.

— Потом я вернусь.

Он покинул замок через западную стену.

Не через ворота.

Леон перебрался через зубец, спрыгнул на покатую крышу караульной будки и съехал по черепице. Последние два метра пришлось падать. Он коснулся земли плечом, перекатился и поднялся раньше, чем ближайшие гоблины поняли, что человек оказался снаружи.

Их было пятеро.

«Гладиатор» не отозвался.

Первому Леон рассёк горло. Уклонился от копья второго и толкнул древко в сторону, подставляя нападавшего под топор соседа. Клинок вошёл гоблину в висок.

Третий успел закричать.

Леон ударил его в рот навершием меча, развернулся и пропустил ржавое лезвие над головой. Четвёртый гоблин потерял равновесие на склоне. Пятый бросился следом за ним, и оба покатились к кострам.

Крик уже услышали.

На Леона повернулись десятки голов.

Он побежал не от них, а вдоль стены — туда, где сапёры складывали сосуды с тёмной смесью.

Стрела ударила в камень перед ногой.

Следующая прошла над плечом.

Лучники ещё боялись задеть своих. Через несколько минут это перестанет их волновать.

Леон врезался в первый отряд прежде, чем щитоносцы успели сомкнуться. Меч вошёл под край деревянного щита. Он выдернул его, ударил локтем в морду следующего гоблина и сразу сместился в сторону.

Копья столкнулись там, где он только что стоял.

Тело всё ещё не принадлежало сильнейшему человеку погибшего мира. После восстановления на втором этаже исчезли раны, но не предел семнадцатилетних мышц. Каждый широкий удар отнимал слишком много сил. Каждый лишний шаг сокращал расстояние, которое он сможет пробежать перед обвалом.

Поэтому Леон не рубил тех, кого можно было столкнуть.

Не уклонялся там, где один гоблин мог принять удар другого.

Не останавливался, чтобы добить упавших.

К сапёрам он прорвался с девятью противниками за спиной.

Один из них погиб от стрелы.

Двое — от собственных копий.

Остальные мешали лучникам целиться.

Леон разрубил ремень на ближайшей телеге. Глиняные сосуды посыпались на землю. Первый раскололся, и запах горькой смолы ударил в нос. Леон помнил эту смесь: на воротах она горела даже под водой, въедалась в древесину и оставляла на железных полосах чёрную окалину.

Сапёр с обожжёнными руками поднял факел.

Леон бросил меч.

Клинок вошёл гоблину в грудь. Факел упал в грязь, не коснувшись разлитого масла.

До остальных телег оставалось двадцать шагов.

Между ними стояло слишком много врагов.

Леон подхватил два целых сосуда и спрыгнул в сухую канаву. Над головой просвистели стрелы. Одна разбила кувшин в руках преследователя; масло залило его и тех, кто бежал рядом.

Им хватило ума отбросить факелы.

Но не хватило места остановиться.

Задние ряды вдавили передних в канаву.

Леон добрался до заложенного входа в штольню, поставил один сосуд на землю и ударил вторым о нижний камень. Горючая смесь растеклась между плитами.

Он вернулся за мечом.

Вокруг него уже лежало больше двадцати гоблинов.

Ни один не умер в честном бою.

Камни, закрывавшие штольню, давно разошлись. Масло просочилось в щели, а два сильных удара рукоятью выбили нижнюю плиту. Остальные осели под собственным весом.

Подхватив оставленный сосуд, Леон протиснулся внутрь.

За спиной скребли когти. Узкий проход лишил гоблинов числа, но не сделал их одним противником. «Гладиатор» молчал, пока в темноте толкались сразу несколько существ.

Первого Леон встретил остриём.

Второй споткнулся о его тело.

Третьему пришлось лезть через обоих.

Этого времени хватило.

Леон отступил к первой развилке. Здесь три галереи сходились вокруг каменного столба, а лежавшие на нём балки уже выгнулись под весом площадки. Одна почернела от сырости и треснула почти до середины; соседнюю удерживал в пазу единственный боковой клин.

План Элианы не показывал, какие опоры действительно держали площадку. Леон выбирал по сходившимся над столбом трещинам и по тому, как проседал пол. Тремя ударами рукояти он расколол боковой клин. Балка опустилась на толщину пальца, по потолку посыпалась каменная крошка.

Тогда Леон поставил сосуд между тремя опорами и рассёк его мечом. Горючая смесь облепила растрескавшуюся древесину и потекла в раскрытый паз. От лужи к проходу он протянул фитиль из разорванной рубахи.

В прошлой жизни никто не пытался обрушить каменоломню во время осады.

Этого решения Леон не помнил.

Он строил его сейчас.

Гоблины снова показались в проходе.

Леон поджёг ткань от подобранного факела и побежал к сухому колодцу.

Огонь пополз по смоляному следу.

До первых опор оставалось меньше минуты.

До обвала — неизвестно.

Он выбрался возле часовни и увидел, как над западной стеной поднялась костяная маска.

Шаманы начинали.

Три зелёных огня ударили в ворота. Дерево почернело, железные полосы выгнулись внутрь. Крики на стенах изменились: защитники поняли, что следующий удар ворота не выдержат.

Леон ещё не собрал армию на площадке.

Он побежал к возвышению, где стоял гоблин с боевым рогом.

Между ними было не меньше пятидесяти существ.

На первом этаже Леон заставил одного голема уничтожить самого себя.

Здесь противником была армия.

Он сделал с ней то же самое.

Леон ударил по краю строя и сразу отступил. Гоблины рванулись следом, ломая собственную линию. Он прошёл между двумя щитоносцами; их щиты столкнулись, копьё из второго ряда пробило шею одному из них.

Кто-то ухватил Леона за разорванную рубаху.

Ткань затрещала. Он выскользнул из неё, оставив гоблину окровавленный лоскут, и оказался перед лучниками.

Теперь они не могли стрелять.

Леон мог.

Он поднял с земли короткое копьё и метнул в рогоносца.

Древко ударило того в плечо. Гоблин развернулся, прижимая рог к груди.

Этого хватило, чтобы Леон увидел ремень.

Он рассёк его на бегу, подхватил падающий рог и ушёл под взмахом кривого меча.

До стены донёсся третий удар тарана.

Ворота треснули.

Леон приложил рог к губам.

В прошлой жизни он слышал этот сигнал перед каждым общим штурмом: три коротких звука, один протяжный.

Первый звук утонул в криках.

После второго ближайшие гоблины замерли.

Третий подхватили барабаны.

Протяжный рёв рога разошёлся по склонам.

Армия двинулась.

Только командир в костяном шлеме остался на возвышении. Он понял, что сигнал подан чужаком, и попытался остановить ближайший отряд. Барабаны уже разнесли приказ дальше, а несколько сотен гоблинов видели перед собой открывающиеся ворота.

Леон бежал к воротам впереди нескольких сотен гоблинов.

Строй больше не существовал. Щитоносцы смешались с лучниками, лазутчики спускались со скал, сапёры бросили телеги. Даже шаманы покинули возвышение, чтобы не отстать от общего наступления.

Площадка над каменоломней заполнялась зелёными телами.

С внешней стены ударил восточный колокол.

Первый раз.

Защитники начали отходить.

Леон перескочил через трещину в камне. Из неё уже тянулся дым.

Опоры горели, но площадка держалась.

Слишком хорошо.

Гоблин настиг его справа. Леон развернулся, принял удар на гарду и почувствовал, как немеют пальцы. Второй прыгнул на спину. Леон шагнул навстречу первому, заставляя их столкнуться, и ударил затылком в чужой нос.

Он потерял несколько секунд.

Второй удар колокола.

Внутренние ворота закрывались.

Главные ворота замка рухнули внутрь.

Гоблины взревели. Передние ряды рванулись быстрее, задние надавили на них, желая первыми ворваться внутрь.

Именно этого не хватало площадке.

Камень под ногами дрогнул.

Из-под земли донёсся протяжный деревянный треск. Ослабленный узел опор наконец не выдержал.

Леон бросился к краю.

Первая трещина разошлась от ворот до старого колодца. Несколько гоблинов исчезли в ней целиком. Следом просела середина площадки.

На один удар сердца армия замерла.

Потом земля провалилась.

Каменные плиты ломались огромными пластами. Гоблины падали вместе с телегами, щитами и шаманскими шестами. Нижние галереи не выдержали веса. Склон сложился внутрь, увлекая тех, кто ещё пытался бежать назад.

Система признала его причиной их смерти.

[Уровень: 4 → 5. Все характеристики +2. Распределено: сила +1, скорость +1, выносливость +1.]

Леон прыгнул.

Пальцы сомкнулись на цепи, свисавшей с разбитой воротной башни. Рывок едва не вывернул плечо. Ноги ударились о стену, меч выскользнул из руки и исчез в пыли.

Под ним ревела каменоломня.

Грохот не стихал. Обвал уходил всё глубже, полоса опыта снова заполнилась.

[Уровень: 5 → 6. Все характеристики +2. Распределено: сила +1, реакция +1, выносливость +1.]

Цепь поползла вниз.

Леон перехватил её выше и подтянулся. Тело стало сильнее, но новый уровень не вернул потраченных сил и не унял боль в плече. Мышцы отказались почти сразу. Он перебросил локоть через звено, прижал цепь к груди и поднялся ещё на ладонь.

Колокол ударил в третий раз.

Все восемьдесят три человека были за внутренней стеной.

Оставался он.

Леон добрался до края пролома и перекатился на уцелевший камень.

Из пыли напротив поднялась высокая фигура.

Гоблинский командир потерял костяной шлем и половину левого уха. Он единственный распознал ложный сигнал и успел отступить с возвышения до того, как площадка провалилась. В руках он всё ещё держал тяжёлый тесак. Позади него не двигалось ничего.

Тело Леона налилось знакомой силой.

«Гладиатор» наконец признал бой.

Командир не бросился вперёд. Он посмотрел на пустые руки Леона, на цепь за его спиной и ударил тесаком именно по ней. Звено лопнуло, остаток цепи исчез в пыли. После этого гоблин оскалился и пошёл ближе.

Первый замах оказался ложным. Настоящий удар пришёл снизу и едва не вспорол Леону живот. Командир не был просто самым сильным существом в армии — он умел заставлять противника отвечать на неверное движение.

Второй раз Леон не отступил. Дождался настоящего удара, шагнул внутрь и обеими руками перехватил запястье гоблина. Усиленные мышцы выдержали рывок. Он развернул клинок вниз и вогнал его в трещину между плитами.

Тесак застрял.

Гоблин дёрнул оружие на себя.

Леон отпустил его, обошёл противника и толкнул в спину.

Камень под ногами командира уже висел над пустотой.

Он накренился.

Гоблин успел обернуться и схватил Леона за предплечье.

На миг они замерли по разные стороны трещины.

Пальцы сдавили руку до боли.

Леон ударил свободной ладонью по повреждённому уху.

Хватка разжалась.

Командир упал в каменоломню вслед за своей армией.

Сила покинула тело.

С западной башни донёсся новый крик.

На этот раз человеческий.

— Внутри!

Лазутчики успели перебраться через стену до отхода.

Леон поднял тесак и побежал к внутренним воротам.

Их оказалось семеро.

Когда Леон ворвался во двор, двое уже лежали у лестницы. Ещё четверых защитники зажали между перевёрнутыми столами. Последний лазутчик карабкался по колонне к колокольной площадке.

К Элиане.

Она увидела его раньше остальных.

Не закричала и не отступила.

Принцесса обмотала ладони верёвкой восточного колокола и всем телом рванула её вниз.

Колокол качнулся над площадкой. Тяжёлый бронзовый край ударил лазутчика в плечо. Он потерял опору и рухнул с колонны во двор. Капитан встретил его копьём.

Оставшиеся гоблины дрогнули.

Защитники закончили бой прежде, чем Леон успел к ним подойти.

Он остановился посреди двора, тяжело дыша.

Люди вокруг тоже не сразу поняли, что стало тихо.

Никто не праздновал.

Капитан пересчитывал раненых. Элиана спустилась с площадки и шла от одного человека к другому, касаясь плеч, всматриваясь в лица. Она считала беззвучно.

На семьдесят девятом остановилась.

— Четверо в башне лекаря, — сказал капитан. — Живы.

Принцесса закрыла глаза.

В прошлой жизни к этому часу она шла по тёмному тоннелю, а за её спиной умирали восемьдесят два человека.

Теперь плакала снова.

Только никто не отворачивался, чтобы этого не видеть.

Над восточной стеной появилась первая светлая полоса.

Перед Леоном развернулись окна.

[Испытание третьего этажа завершено.]

[Основная цель защищена. Замок удержан. Осаждающая армия уничтожена. Сохранено жизней: 83/83.]

[Итоговый ранг: SSS]

[Награда: основная цель — 20 000; замок — 20 000; армия — 40 000; 83/83 — 40 000. Всего: 120 000 очков.]

Леон вызвал статус.

[Уровень: 6]

[Очки: 250 000]

В прежней жизни Башня засчитала ему одну спасённую жизнь.

Он считал это победой.

Элиана остановилась перед ним. На её лице смешались копоть, слёзы и неверие.

— Кто ты?

Леон посмотрел на людей, которых прежде даже не попытался вывести из обречённого замка.

Тогда он сделал всё, на что был способен.

Теперь этого было недостаточно.

— Последний Король.

Свет Башни забрал его прежде, чем принцесса успела ответить.

Свет погас.

Под ногами Леона оказался серый камень. Стены поднимались по обе стороны выше, чем доставал взгляд, и сходились над головой узкой полосой темноты. Ни неба, ни потолка — только редкие белые огни, утопленные в кладку.

Впереди коридор разделялся надвое.

Перед глазами возникло окно.

[Четвёртый этаж]

[Испытание лабиринтом]

[Найдите выход.]

Ни ограничения времени, ни предупреждения о противниках. В прошлой жизни Леон обрадовался этой краткости, ещё не понимая: отсутствие правил означало лишь то, что границу испытания придётся искать самому.

Тогда он провёл в лабиринте почти девять часов. Несколько раз возвращался к одной и той же развилке, дважды попадал в ловушки и добрался до выхода с рангом C. Позже люди нанесли основные маршруты четвёртого этажа на сотни схем. Ни одна из них не была совершенно точной, но общие ориентиры повторялись во всех копиях.

За тридцать лет большая часть поворотов стёрлась из памяти. Остались ориентиры.

На первой развилке — налево.

После стены с тремя пустыми нишами — направо.

У расколотой статуи без головы — в проход, на который указывала уцелевшая рука.

Меч с первого этажа висел у пояса. Одежда оставалась разорванной и пропитанной засохшей кровью, но тело Башня восстановила после завершения испытания. Плечо двигалось свободно. Дыхание больше не отзывалось болью под рёбрами.

Леон шагнул в левый коридор.

Первые изменения появились через несколько минут.

Белые огни за его спиной гасли один за другим. Каменные блоки сдвигались почти бесшумно, закрывая пройденные проходы и открывая новые. Лабиринт не позволял вернуться по собственным следам.

В прежней жизни Леон заметил это слишком поздно.

Сейчас он не тратил время на отметки.

Первая пустая ниша встретила его через четыре поворота, вторая — ещё через два. Третью наполовину скрывала выдвинувшаяся из стены плита. Всё совпадало с маршрутом.

Пол под следующей аркой едва заметно отличался цветом. Он переступил через первую плиту, поставил ногу на третью и сразу сместился к стене.

Из противоположной кладки вылетели три каменных шипа.

Один прошёл перед грудью. Два других ударили туда, где он оказался бы после обычного шага.

Леон дождался, пока шипы уйдут обратно, и продолжил путь.

Через несколько коридоров ему встретился первый страж.

Каменная фигура отделилась от стены и развернула к нему гладкое лицо. Вместо правой руки из плеча выходил длинный изогнутый клинок.

[Страж лабиринта]

[Уровень: 5]

Для человека, впервые добравшегося до четвёртого этажа, он был опасен. В узком проходе отступать почти некуда, а каменный клинок доставал от одной стены до другой.

Леон не остановился.

Страж рубанул на уровне груди.

Леон ускорился за мгновение до удара, нырнул под лезвие и оказался вплотную к каменному телу. Его меч скользнул по шее, нашёл узкую щель под подбородком и вошёл до середины клинка.

Страж попытался развернуться.

Леон провернул меч.

Белый огонь в гладком лице погас.

Полоса опыта перед глазами стала немного ярче.

Он выдернул клинок и пошёл дальше, прежде чем обломки закончили падать.

Второй страж ждал возле расколотой статуи. У него было четыре руки и два коротких копья. Третий двигался по потолку и пытался столкнуть Леона в открывшуюся под ногами яму.

Оба задержали его меньше чем на минуту.

Леон дошёл до статуи без головы и посмотрел на уцелевшую руку.

Каменный палец указывал в правый проход.

Туда же он пошёл в прошлой жизни.

Туда вели все известные ему схемы.

Леон сделал шаг.

И остановился.

Ощущение было настолько слабым, что семнадцатилетний Леон его бы не заметил: холод между лопаток, едва уловимое напряжение в воздухе. Так тело предупреждало об ударе за мгновение до того, как разум успевал увидеть движение.

Но рядом никто не двигался.

Леон медленно повернул голову.

Слева от статуи находилась глухая стена.

Из-за неё исходило убийственное намерение.

Не ярость голодного зверя. Не беспорядочная жажда крови, которой захлёбывались гоблины у стен замка.

Кто-то смотрел прямо на него.

Леон приблизился к кладке.

Камни выглядели монолитными. Ни щели, ни рукояти, ни отличающейся плиты. Он провёл ладонью по холодной поверхности и ничего не почувствовал.

В прошлой жизни он свернул направо, нашёл выход и больше никогда сюда не возвращался. Завершённое испытание не позволяло войти на четвёртый этаж повторно.

О скрытом проходе не упоминалось ни в одном известном ему отчёте.

Возможно, кто-то обнаружил его и промолчал. Возможно, никто не обнаружил.

Леон посмотрел на коридор, ведущий к выходу.

Первый этаж он прошёл дальше, чем прежде. На втором разбудил существо, которого не встречал первый открыватель. На третьем спас восемьдесят три жизни вместо одной.

Безопасный путь перед ним принадлежал человеку, проигравшему войну.

Леон поднял меч и ударил по стене навершием.

Звук получился глухим.

Он сместился на полшага и ударил снова.

За следующим камнем отозвалась пустота.

Леон надавил на блок. Потом потянул. Камень не сдвинулся.

У основания статуи находился круглый диск. Четыре вырезанных глаза шли по его краю: открытый, прищуренный, почти закрытый и слепой. Между ними тянулась единственная уцелевшая борозда — от открытого глаза к слепому, против часовой стрелки.

Леон коснулся диска. Убийственное намерение раздвоилось, словно взгляд отразился внутри стены и вернулся к нему с другой стороны. Он закрыл глаза, убирая собственное зрение из этой игры, и повернул диск вдоль борозды.

Чем ближе слепой глаз подходил к верхней отметке, тем точнее ощущался чужой взгляд.

На последнем делении механизм остановился.

В кладке щёлкнуло.

Глухая стена ушла вниз.

За ней открылся узкий чёрный проход.

Белые огни в основном лабиринте продолжали гаснуть. Через несколько минут очередное смещение стен могло закрыть дорогу к выходу или полностью изменить знакомый маршрут.

Леон вошёл в темноту.

Проход спускался.

Стены здесь были гладкими, почти стеклянными. Света не было, однако поверхность слабо отражала силуэт Леона. С каждым шагом отражений становилось больше.

Сначала одно двигалось слева.

Потом второе появилось справа.

Через несколько десятков шагов Леон шёл между двумя бесконечными рядами самого себя.

Одни отражения запаздывали на долю секунды. Другие поворачивали голову раньше него. В одном из них на лице Леона тянулся старый шрам, которого семнадцатилетнее тело ещё не получило. В другом волосы были седыми, а правая рука заканчивалась у локтя.

Леон не замедлился.

Башня могла показать ему любую смерть из прошлого. Настоящие воспоминания были хуже.

Коридор закончился круглым залом.

Пол и стены состояли из чёрного зеркала. В центре стояла вертикальная плита высотой в два человеческих роста. Она отражала Леона без искажений: юное лицо, испорченная одежда, простой меч в правой руке.

Только глаза отражения были серебряными.

Леон остановился у входа.

Человек в зеркале поднял меч.

Леон этого не делал.

Отражение шагнуло вперёд.

Поверхность плиты пошла кругами. Сначала наружу вышел клинок, затем рука и плечо. Через мгновение напротив Леона стоял его двойник.

Та же одежда.

То же оружие.

То же спокойное лицо.

[Зеркальный страж]

[Уровень: 6]

Следующая строка появилась не сразу.

[Отражение: итоговые характеристики цели +10%.]

Сила наполнила мышцы Леона.

«Гладиатор» признал единственного противника.

Движения двойника стали резче, стойка опустилась ниже.

Зеркало скопировало усиление — и снова превзошло его.

Леон едва успел поднять меч. Столкновение отбросило его на два шага, а следующий выпад уже шёл в горло. Он отклонил остриё, но серебряный клинок прошёл вдоль ключицы и оставил длинный разрез.

Боль подтвердила то, что уже сказали руки: противник был не просто копией. Он был сильнее.

Двойник преследовал его по дуге, не моргая и не сбивая дыхания. Обычная стойка, прямой меч, простейшие удары — пока это оставалось единственным, чем он располагал.

Леон перенёс вес на переднюю ногу и атаковал. Первый удар поднял защиту. Второй начался сверху, но на середине движения кисть расслабилась, клинок скользнул вдоль чужой стали и развернулся к внутренней стороне предплечья.

На серебряной коже появилась тонкая линия. Вместо крови из неё выступило жидкое стекло.

Двойник посмотрел на рану, затем воспроизвёл завершённое движение во всех деталях. Его кисть расслабилась в тот же миг, лезвие прошло по мечу Леона под тем же углом и повернулось к предплечью — только быстрее. Отвести руку полностью не удалось; на коже появился ответный разрез.

Теперь это движение принадлежало им обоим.

Леон сменил стойку, вошёл слишком близко для полноценного замаха и встретил чужой клинок плоскостью своего. Плечо ударило в грудь, носок одновременно зацепил пятку. Двойник потерял равновесие, но десятипроцентного превосходства хватило, чтобы ладонью сбить направленное к шее остриё.

Отступив, он вернул ту же начальную позицию и повторил связку целиком. Плечо врезалось Леону в грудь, пятка лишилась опоры. Серебряный меч уже шёл к шее, когда падение пришлось превратить в перекат. Лезвие ударило в зеркальный пол и высекло белые искры.

Поднявшись на одно колено, Леон принял следующий удар над головой. Руки задрожали. Он позволил мечу опуститься, ушёл из-под давления и полоснул противника по бедру — неглубоко, но достаточно для проверки.

Двойник не отреагировал на боль. Нога не подогнулась; разрез словно принадлежал отражению на стене, а не его телу.

Все основные характеристики были выше на десять процентов. Боли страж, похоже, не чувствовал. И с каждым завершённым обменом получал новые движения.

Разорвав дистанцию, Леон оценил повреждения. Кровь текла по левой руке, рана у ключицы мешала поднимать плечо. Двойник получил два разреза, но двигался так же быстро, как в начале.

Простой перебор приёмов закончился бы одинаково: через несколько минут напротив стоял бы более сильный противник со всем его арсеналом.

Он мог показать двойнику сотню способов держать меч. Превосходящей скорости хватило бы, чтобы обратить против него каждый.

Новая атака началась с трёх коротких ударов — в висок, кисть и колено. Ни один не предназначался для попадания; Леону требовалось увидеть защиту. Высокий блок, отвод наружу, шаг с линии.

Когда он воспроизвёл ту же дистанцию и положение клинков, двойник вернул всю последовательность. Три удара пришли быстрее, а последний всё же задел бедро.

Следующая проверка дала тот же результат. Стоило повторить исходную стойку и угол оружия, как страж выбирал кратчайшее из уже сохранённых движений. Он не создавал приёмы и не угадывал намерения — связывал увиденный ответ с положением тел, а затем воспроизводил его при совпадении условий.

Зеркало копировало не мастерство.

Оно собирало ответы.

Предсказуемость не делала его слабым. Даже зная, какое движение последует, Леон едва успевал защититься от собственной техники, усиленной ещё на десять процентов.

Он опустил острие, возвращая уже знакомую двойнику линию. Серебряный клинок немедленно пошёл к ключице. Леон отбил его наружу и ответил снизу. Когда оружие сцепилось, страж применил скопированный перевод к предплечью.

Именно этого Леон ждал. Левая рука отпустила рукоять, локоть ударил противника в лицо. На серебряной щеке появилась трещина.

Цена проявилась в следующем обмене. При таком же сцеплении клинков двойник повторил удар локтем. Леон заранее убрал голову, однако лишние десять процентов превратили промах в скользящий удар по виску. Мир качнулся, и серебряное остриё прошло под правым ребром. Поворот корпуса спас внутренности, но одежда сразу потемнела от крови.

Ещё один обмен оставил разрез на плече, следующий — на икре. Каждый новый приём давал только одну возможность застать стража неподготовленным. Если её не хватало для решающей раны, преимущество переходило противнику.

Через несколько минут напротив Леона двигалась уже не неопытная копия, а его собственное семнадцатилетнее тело, усиленное титулом, превосходящее его по характеристикам и вооружённое частью техник, добытых за тридцать лет войны.

Дыхание сбилось. Двойник по-прежнему не делал ни одного вдоха, а серебряное лицо оставалось пустым.

Но теперь Леон знал его главное ограничение. Страж не понимал, зачем возникало движение. Он запоминал только условия и полученный ответ.

Значит, ему можно было дать ответ заранее.

Трижды Леон начал одинаково: шагнул вправо, коротко ударил к шее и перевёл клинок вниз, встречая поднятую защиту.

В первый раз двойник просто отбил меч. Во второй добавил прямой укол в грудь, который пришлось отвести открытой левой ладонью по плоскости клинка. При третьем повторении ответ пришёл без задержки — страж уже связал эту позицию с уколом. Леон снова отвёл оружие ладонью, показывая, что и дальше будет защищаться так же.

Теперь требовалось воспроизвести условия.

Он отступал по кругу, каждый раз одинаково закрывая шею и оставляя линию к правой стороне груди. Первый укол ушёл наружу под толчком ладони. Второй встретился с мечом. Шаг за шагом нужная последовательность вела их к центральному зеркалу.

Холодная поверхность коснулась спины. Дальше отступать было некуда.

Между ними осталось три шага — та же дистанция, тот же угол клинков, та же открытая линия. Из всех собранных ответов только прямой укол не требовал менять положение оружия.

Леон сам вложил его в противника.

Зеркальный страж сорвался с места. Серебряное остриё направилось в раненую сторону груди с той же длиной шага и тем же поворотом корпуса, которые Леон заставлял его повторять.

На этот раз открытая ладонь не отвела клинок.

Острие пробило её насквозь. Боль ударила до плеча, но Леон не попытался удержать превосходящего силой противника. Напротив, шагнул вдоль лезвия, позволяя гарде врезаться в основание пальцев, сомкнул их за перекрестьем и захватил чужое запястье у самой рукояти.

Завершённый выпад и собственная скорость несли двойника вперёд. Леон лишь не позволил ему разорвать дистанцию: дёрнул захваченное запястье на себя и встретил противника почти вплотную.

На лице появилась слишком широкая улыбка — почти безумная для человека, только что добровольно подставившего руку под меч.

Правый клинок пошёл к шее знакомым, многократно скопированным движением. Свободная ладонь стража поднялась к запястью, воспроизводя сохранённый ответ.

На половине удара Леон разжал два пальца. Рукоять провернулась, лезвие нырнуло под серебряное предплечье и без нового замаха вошло в грудь снизу вверх.

Этого перехода двойник ещё не видел.

Остриё встретило твёрдую сердцевину. Леон упёрся спиной в зеркало и навалился на рукоять всем телом, а захваченное запястье не дало противнику отстраниться.

Ядро треснуло. По серебряному телу разбежались белые линии.

Двойник опустил взгляд на клинок в своей груди, затем посмотрел Леону в лицо. На пустых губах появилась такая же улыбка.

Скопированная слишком поздно.

Поворот меча разрушил сердцевину. Зеркальный страж рассыпался тысячами осколков, а его оружие исчезло, оставив в ладони сквозную рану.

Тишину разорвал системный звук.

Полоса опыта заполнилась.

[Уровень: 6 → 7. Все характеристики +2. Распределено: мана +2, скорость +1.]

Тело стало сильнее, но рана не закрылась. Прижав ладонь к груди, Леон несколько секунд просто восстанавливал дыхание.

Перед глазами возникло новое окно.

[Скрытый противник четвёртого этажа уничтожен.]

[Получена особая награда: навык «Копирование».]

Леон открыл описание.

[Копирование]

Выберите одну характеристику видимой цели.На три минуты её текущее значение заменит соответствующую характеристику владельца.Одновременно может быть скопирована только одна характеристика.Навыки, титулы, опыт и особые свойства цели не копируются.Расход: 10 единиц маны.Время восстановления: 1 час.

В прежней жизни Леон не слышал об этом навыке.

Даже одна чужая характеристика могла изменить бой, но не отменяла остальные ограничения тела. Скопированная сила не давала необходимой выносливости, скорость без реакции делала движение неуправляемым, а огромный запас маны оставался бесполезен без способов его потратить. Правильный выбор на три минуты всё равно позволял пережить невозможную атаку — или нанести один удар, на который собственное тело не было рассчитано.

Леон вызвал статус.

[Уровень: 7]

[Сила: 26 | Скорость: 27 | Реакция: 25]

[Выносливость: 27 | Живучесть: 22 | Восприятие: 25 | Мана: 14/14]

Четырнадцать единиц. В прошлой жизни Леон начал развивать ману значительно позже и годами исправлял раннее распределение, сосредоточенное на силе и скорости.

Сейчас ему требовалось тридцать. Отдельные системные навыки работали и с меньшим запасом, но для настоящих техник меча необходимо было одновременно поддерживать поток в теле и клинке. Ниже этого порога мана рассеивалась прежде, чем завершалось движение.

До тридцати каждое повышение будет подчинено одной схеме.

Два свободных очка — в ману.

Одно — в скорость.

После этого знание мановых техник наконец перестанет быть бесполезной памятью.

Он закрыл статус.

Центральная плита раскололась сверху донизу. За ней открылся короткий проход, а в его конце мерцал знакомый белый свет.

Скрытая комната не вела прямо к завершению испытания. Она вернула Леона к расколотой статуе.

Каменный палец всё ещё указывал направо.

Основной лабиринт успел измениться. Два знакомых прохода закрылись, появился новый спуск, а белые огни теперь горели только через один. Но путь к выходу Леон помнил не как последовательность поворотов, а по признакам: холодному воздуху между плитами, наклону пола и следам каменной пыли возле движущихся стен.

Леон перевязал ладонь полосой, оторванной от рубашки, и пошёл дальше.

До выхода он добрался через сорок минут.

Последний коридор пытался обмануть его трижды. Сначала белый свет появился впереди, но не отбрасывал тени. Затем из стены донёсся шум ветра, хотя пламя ближайшего огня не дрогнуло. Третья дверь выглядела настоящей, однако за ней воздух оставался неподвижным.

Выход Леон нашёл по запаху.

Из узкой щели между створками тянуло дождём.

Леон толкнул дверь здоровой рукой.

За ней не было ни коридора, ни очередной ловушки. Только каменная площадка под серым небом и высокие ворота в нескольких десятках шагов.

Когда он ступил на площадку, раны наконец исчезли. Кожа на ладони сомкнулась, кровь высохла и осыпалась тёмной пылью. Усталость отступила следом.

Перед глазами появились результаты.

[Испытание четвёртого этажа завершено.]

[Выход найден.]

[Лабиринт пройден без ошибочных переходов.]

[Уничтожено стражей лабиринта: 3.]

[Обнаружена скрытая область.]

[Зеркальный страж уничтожен.]

[Итоговый ранг: SSS]

[Награда: выход — 30 000; безошибочный маршрут — 30 000; скрытая область — 40 000; Зеркальный страж — 70 000. Всего: 170 000 очков.]

[Общий баланс: 420 000 очков.]

Глобального уведомления не последовало.

Никто на Земле не узнал ни о скрытом проходе, ни о Зеркальном страже, ни о навыке, которого не существовало в воспоминаниях Леона.

Перед ним возникли две строки.

[Перейти на пятый этаж]

[Покинуть Башню]

После первого этажа Леон уже возвращался в реальность и обещал Марку, что утром они разберутся. Обещанное утро могло подождать.

Следующий переход открывал первый магазин.

В прошлой жизни Леон выбирал там между тем, на что хватало очков. Теперь он мог выбирать между тем, что действительно понадобится.

Леон выбрал первую строку.

Белый свет расступился.

Леон оказался в круглом зале, где не было ни дверей, ни окон. Вдоль стен уходили вверх тёмные полки, но лежавшие на них предметы невозможно было рассмотреть. Одни казались оружием, другие — свитками или стеклянными сосудами. Большую часть скрывал серый туман.

Перед глазами развернулось окно.

[Достигнут пятый этаж.]

[Открыт системный магазин.]

[Доступный баланс: 420 000 очков.]

В прошлой жизни эта сумма показалась бы Леону состоянием.

Тогда к первому магазину он пришёл с дешёвым мечом, двумя зельями и страхом потратить очки на вещь, которая окажется бесполезной. Половину доступного каталога он не понимал. Вторую половину не мог себе позволить.

Теперь проблема была другой.

Даже лучший товар пятого этажа через несколько десятков уровней превратится в мусор. Очки следовало тратить не на редкость, а на время, которое покупка сэкономит до следующего магазина.

Леон вызвал раздел оружия.

Туман на полках дрогнул. Десятки клинков выстроились перед ним прозрачными изображениями. Короткие мечи, сабли, тяжёлые двуручные полосы металла. Большинство давало простую прибавку к силе или оставалось острым дольше обычного.

Леон пролистал каталог до конца.

[Меч глубинной стали]

[Сила: +4. Реакция: +2.]

[Проводимость маны: 91%.]

[Цена: 150 000 очков.]

Не самый дорогой, но лучший из доступных Леону. Двуручные клинки давали больше грубой силы, зато теряли почти половину направленной в них маны. Через несколько уровней эта разница станет важнее любой прибавки к характеристикам.

Он подтвердил покупку.

На ближайшей стойке сгустился туман. Из него появился прямой клинок чуть длиннее прежнего. Матовая сталь отливала синим, гарда была достаточно узкой, чтобы не мешать кисти, а рукоять легла в ладонь без необходимости менять хват.

Леон сделал пробный взмах. Оружие не пыталось вести руку за собой, а реакция тела стала чуть ближе к той, которую помнила голова.

Простой меч с первого этажа исчез в инвентаре.

Следующим Леон открыл раздел навыков.

Нужная строка находилась почти в самом низу доступного списка.

[Отложенный разрез]

Позволяет отсрочить проявление одного действительно нанесённого разреза и активировать его волевым решением.

Максимальная длительность отсрочки: 30 секунд.

Расход: 4 единицы маны.

Время восстановления: 1 минута.

[Цена: 40 000 очков.]

Для новичка — слишком много условий ради удара, который всё равно требовалось сначала нанести. Поэтому навык годами считали посредственным. Леон знал, кем и при каком условии это заблуждение будет опровергнуто.

Он приобрёл навык и сразу перешёл дальше.

Три базовые пассивные способности стоили дешевле одного хорошего оружия.

[Контроль дыхания: расход выносливости при продолжительной нагрузке снижен на 8%. Цена: 30 000.]

[Укрепление тела: сопротивление физическим повреждениям повышено на 5%. Цена: 35 000.]

[Сосредоточенность: сопротивление боли, страху и помехам концентрации повышено на 10%. Цена: 25 000.]

Ни одна из них не могла решить исход боя. Именно поэтому они останутся полезными дольше большей части каталога.

После подтверждения по телу трижды прошла едва заметная волна. Дыхание стало ровнее. В мышцах ничего не изменилось, но исчезло слабое напряжение, которое Леон прежде принимал за усталость после лабиринта.

Последними стали расходники.

Три зелья регенерации сложились в одну ячейку. По два зелья устойчивости к холоду и жаре заняли ещё две. На ближайших этажах они могли оказаться бесполезны. Позднее отсутствие одного такого флакона стоило людям пальцев, конечностей и жизней.

Перед Леоном появился итог.

[Потрачено: 330 000 очков.]

[Остаток: 90 000 очков.]

Он закрыл магазин.

Полки исчезли вместе с залом.

Под сапогами хрустнул песок.

Леон стоял на круглой арене под бледным небом. Каменные трибуны поднимались пустыми рядами. На противоположной стороне ожидал человек в полном доспехе.

Серые пластины закрывали тело от шеи до пят. В правой руке рыцарь держал длинный меч, левая оставалась свободной. Поднятое забрало открывало обычное человеческое лицо — неподвижное, словно вырезанное из воска.

[Испытание пятого этажа.]

[Победите рыцаря арены.]

[Рыцарь арены. Уровень: 8.]

Для человека, впервые достигшего пятого этажа, противник был почти идеален.

Доспех не оставлял очевидных уязвимостей. Меч позволял удерживать дистанцию, а движения Башня собрала из приёмов, которые начинающий боец ещё не успевал распознавать. Победителю требовались характеристики, снаряжение и хотя бы зачатки настоящей техники.

Леон видел эту школу тысячи раз.

Сила наполнила мышцы. «Гладиатор» признал поединок один на один.

Рыцарь опустил забрало и двинулся вперёд.

Первый удар начался от правого плеча. На середине траектории кисть довернулась, превращая рубящий замах в прямой выпад под рёбра.

Леон отвёл острие на внешнюю сторону.

Глубинная сталь встретила чужой клинок коротким чистым звоном. Новый меч не прогнулся и не потянул запястье вниз. Леон шагнул внутрь защиты, но рыцарь уже вернул локоть и ударил навершием в лицо.

Леон отклонился. Металл прошёл возле виска.

Второй обмен начался с низкого удара по бедру. Рыцарь ждал отступления и заранее перенёс вес на переднюю ногу, готовясь продолжить атаку.

Леон не отступил.

Он наступил на носок латного сапога, остановил чужой шаг и рукоятью нового меча ударил снизу в край забрала. Голова рыцаря дёрнулась. Прежде чем тот восстановил стойку, клинок глубинной стали вошёл в щель под поднявшейся пластиной на шее.

Леон выдернул меч и отошёл.

Рыцарь сделал ещё один шаг. Из прорези потекла кровь.

Тяжёлое тело рухнуло лицом в песок.

Полоса опыта приблизилась к краю, но не заполнилась.

Перед Леоном начало разворачиваться окно.

[Противник побежд—]

Строка оборвалась.

Белые символы растянулись, словно кто-то провёл по ним раскалённым пальцем. Между буквами проступил тёмно-красный свет. Песок задрожал, а пустые трибуны на мгновение стали глубже — за ними открылось пространство, которому не было места внутри копии Башни.

Леон поднял меч.

Над незавершённым окном возникла новая строка.

[Зафиксировано вмешательство внешней власти.]

Следом появилась вторая.

[Асура обратил внимание на ваше испытание.]

Леон не сразу вдохнул.

Пальцы левой руки сами сжались. На мгновение в двух из них вспыхнула боль — память о ранах тела, которого больше не существовало.

Имя было ему знакомо.

Не по личной встрече. После сотого этажа о богах говорили как о соседях, покровителях и бедствиях, но Леон до подлинной Башни не добрался. Он слышал об Асуре от тех, кто возвращался оттуда живым: владыка сражений, не признававший молитв и редко отвечавший на просьбы. Его интересовали только битвы, исход которых нельзя было предсказать заранее.

В прошлой жизни первое Божественное испытание Леон получил на девяностом этаже.

Тогда чужая власть изменила противника, за которого он едва не погиб ещё до вмешательства. Леон сражался больше двух часов и закончил испытание без двух пальцев на левой руке. До безопасной зоны пришлось идти, зажав обрубки ремнём.

На пятом этаже боги не смотрели.

По крайней мере, не должны были.

Над ареной прозвучал голос. Не похожий на тот, что ответил Леону перед смертью. В нём не было ни обещания, ни предупреждения — только тяжёлое, почти ленивое любопытство.

— Четыре безупречных испытания.

Мёртвый рыцарь лежал у ног Леона.

— Пятое закончилось слишком быстро.

— Я хочу увидеть бой.

Система ответила раньше, чем Леон успел что-либо произнести.

[Предложено Божественное испытание.]

[Условие: победить слугу Асуры, воплощённого в теле рыцаря арены.]

[Ограничение вмешательства: сила воплощения будет ограничена возможностями сосуда и пределами пятого этажа.]

[Ограничение сосуда: после воплощения строение тела останется неизменным; усиление характеристик не восстановит накопленные повреждения.]

[Особая награда: божественный навык «Бесконечная битва».]

[Отказ сохранит результат обычного испытания.]

[Принять]

[Отказаться]

Предложение было настоящим.

Система позволяла обладателю божественности повышать сложность испытания, но не бесплатно и не без согласия восходителя. После принятия условия становились неизменными. Ни Асура, ни его слуга не смогут добавить новую силу, если бой пойдёт не так, как им хотелось.

Леон посмотрел на название награды.

В прошлой жизни он не слышал о человеке, получившем «Бесконечную битву». Возможно, навык исчез вместе с владельцем задолго до того, как Леон добрался до высших этажей. Возможно, Асура прежде никому его не предлагал.

Обычный результат уже принадлежал Леону. Можно было уйти, сохранить тело, уровень и титул без единого риска.

Смерть отнимет уровень и навсегда лишит его достижения за восхождение без поражений.

Десять лет спустя сильнейшего человека не хватило даже на то, чтобы ранить нового врага.

Безопасного результата он уже достигал.

Леон выбрал первую строку.

[Божественное испытание принято.]

Незавершённое сообщение о победе исчезло.

На тело рыцаря упала тень.

Она появилась без источника.

Тёмно-красное пятно накрыло доспех, просочилось между пластинами и вошло в рану на шее. Кровь потекла обратно. Разрез сомкнулся, но кожа вокруг него осталась серой.

Пальцы рыцаря шевельнулись.

Он поднялся сначала на одно колено, затем встал. Не тяжело, как человек в полном доспехе. Движение получилось слишком ровным, будто вес металла и мёртвого тела заранее разделили между каждой мышцей.

Рыцарь посмотрел на свободную левую руку. Сжал пальцы. Повернул запястье, проверяя предел сустава.

Только после этого поднял меч.

Прежняя стойка исчезла.

Клинок находился ниже пояса и был направлен в сторону. Плечи оставались расслабленными, ноги — почти прямыми. Положение выглядело незащищённым, но Леон не увидел ни одного безопасного направления для атаки.

Внутри тела находился тот, кому не требовалось вспоминать, как держать оружие.

[Воплощённый слуга Асуры.]

[Уровень: 10.]

[Божественная власть ограничена.]

Слуга поднял голову.

Из прорезей забрала исходил красный свет.

— Семь, — произнёс он чужим голосом, рассматривая Леона. — И меня призвали ради тебя.

Леон не ответил.

Слуга сорвался вперёд без заметного разгона. Взгляд поймал его уже в начавшейся атаке: меч шёл снизу к животу, а левая ладонь закрывала линию ответного удара.

Леон встретил клинок своим.

Удар отдался до плеча. Глубинная сталь выдержала, но чужое лезвие скользнуло вдоль гарды, изменило угол и рассекло рубашку под рёбрами.

Леон разорвал дистанцию.

Рана была неглубокой. Проблемой оставалось движение, которого он прежде не видел.

Слуга не преследовал. Он посмотрел на кровь на своём мече, затем медленно повернул клинок.

— Тело слабое, — сказал он. — Но для семи достаточно.

Леон атаковал.

Первый удар предназначался для головы. Слуга отклонил его коротким движением кисти. Леон не стал возвращать меч, довернул корпус и продолжил траекторию к колену.

Чужая нога ушла назад на ширину ладони.

Не раньше и не позже необходимого.

Слуга ответил прямым выпадом. Леон отвёл острие, но левая рука противника легла на плоскость его меча и на мгновение лишила клинок движения. Этого хватило для удара латным наплечником.

Воздух вышел из лёгких. Леон отступил на три шага.

[Бесконечная битва: 1%.]

Строка появилась над противником и сразу погасла.

Леон понял смысл награды.

Слуга Асуры не собирался торопиться. С каждой десятой секундой все характеристики сосуда росли. Через минуту прибавка станет заметной. Через несколько минут тело, ограниченное пятым этажом, перестанет быть слабым даже по меркам самого слуги.

Асура предложил Леону не просто победить своего воина.

Он предложил закончить бой, который становился всё хуже с каждым вдохом.

Слуга снова приблизился.

Теперь удары шли без промежутков. Меч менял направление после каждого касания, свободная рука била в локоть и горло, бронированное колено врезалось в бедро, когда Леон пытался сократить дистанцию. Ни одного лишнего движения. Ни одной привычки, которую можно было использовать после двух обменов.

Леон уступал в опыте этого тела.

Мысль была непривычной, но отрицать её не имело смысла.

Он видел больше техник. Сражался с большим количеством видов противников. Однако существо напротив провело с мечом достаточно времени, чтобы перестать разделять движение на приёмы. Оно не выбирало ответ — тело уже находилось там, где ответ становился возможен.

Новый клинок спас Леону руку, когда следующий удар пришёлся на слабую часть защиты. Старый меч согнулся бы или вылетел из пальцев. Глубинная сталь только задрожала.

Леон пропустил дрожь через запястье и направил её в обратное движение.

Острие прошло по нагрудной пластине, оставив светлую царапину.

Слуга впервые отступил сам.

Красный свет под забралом стал ярче.

— Ещё, — произнёс он.

Третья прибавка вступила в силу почти незаметно. Чужой клинок с каждым столкновением всё глубже продавливал защиту.

Леон заставил дыхание выровняться.

Купленный навык убирал часть расхода, но не возвращал потраченные силы. «Укрепление тела» смягчило удар наплечником, не отменив боли под рёбрами. Три дешёвые способности делали именно то, ради чего он их купил: отодвигали ошибку на несколько движений.

Против слуги Асуры нескольких движений было мало.

Леон вызвал «Копирование».

Видимый противник находился перед ним. Выбор занял мгновение.

[Скопирована характеристика: реакция.]

[Оставшееся время: 03:00.]

[Мана: 4/14.]

Мир не замедлился.

Между движением чужого плеча и ударом просто появилось место для решения.

Слуга атаковал в висок. Леон увидел изменение хвата и не поднял привычный блок. Он шагнул под руку, толкнул локоть вверх и ударил в щель между нагрудником и наплечной пластиной.

Клинок вошёл на два пальца.

Слуга развернулся вместе с ударом. Металлический локоть попал Леону в скулу. Перед глазами вспыхнул белый свет. Сознание удержалось, а «Сосредоточенность» помогла не потерять следующее движение противника. Леон выдернул меч и ушёл от выпада.

Из щели доспеха выступила кровь.

Слуга посмотрел на неё с любопытством.

— Вот зачем меня позвали.

Он засмеялся — не Асура, а слуга внутри мёртвого тела. Коротко и радостно.

Смех оборвался. Вместе с ним исчезли паузы между атаками.

Песок взметнулся под сапогами. Первый удар Леон отвёл. Второй принял слишком близко к гарде. Третий разрезал плечо, четвёртый пришёлся в то же место и расширил рану. Скопированная реакция позволяла видеть атаки, но не добавляла скорости и силы, необходимых для каждого ответа.

Леон изменил дистанцию. Перестал искать тело и начал бить по оружию, пальцам, краям пластин. Слуга принимал столкновения без опасения за клинок. Он мог позволить себе ждать.

[Бесконечная битва: 6%.]

В одном из следующих обменов Леон заметил первое несовершенство.

Не в технике.

Правая стопа слуги развернулась дальше, чем позволяло строение колена рыцаря. Под пластиной раздался тихий хруст. Повышенная живучесть удержала связку от разрыва, но при следующем повороте нога на мгновение задержалась.

Слуга получил разум и силу.

Тело осталось чужим.

«Бесконечная битва» делала сосуд сильнее, быстрее и прочнее. Но ни одна характеристика не могла изменить расположение костей в чужом колене или стереть уже накопившиеся повреждения. Слуга безупречно владел мечом — и двигался так, словно доспех скрывал его собственное тело. Каждый резкий поворот перемалывал один и тот же непривычный сустав.

Леон сменил цель.

Он начал уходить не назад, а по кругу, каждый раз заставляя противника резко менять направление. Слуга понял намерение почти сразу. Вместо погони он срезал угол и ударил туда, куда Леон должен был поставить ногу.

Клинок вошёл в бедро.

Леон вырвался, оставив на лезвии кровь. Нога сохранила опору, но каждый шаг отзывался болью.

Слуга снова не стал добивать.

Он дал Леону отступить.

Красный свет за забралом наблюдал, как тот достаёт из инвентаря зелье регенерации и срывает пробку зубами.

Жидкость обожгла горло. Рана на бедре перестала расширяться, кровь замедлилась. До безопасной зоны было далеко; полного восстановления зелье не давало.

— Ты хочешь, чтобы я продолжал, — сказал Леон.

— Для этого существует бой.

[Бесконечная битва: 10%.]

Минута сорок секунд.

Слуга стал быстрее, сильнее и прочнее на десятую часть. Он не скрывал преимущества. Наоборот, позволял Леону видеть каждую новую ступень.

Асура выбрал подходящего воина.

Тот не стремился победить.

Он хотел, чтобы достойный противник продержался до момента, когда бой поглотит всё остальное.

Леон когда-то тоже сражался так.

В последней битве будущего не осталось ни времени, ни цели, ни человека, которого можно было спасти. Только следующее движение и враг перед ним. Если бы тело не разрушилось, он продолжал бы до сих пор.

Но сейчас за пределами арены существовало будущее.

Поэтому этот бой требовалось закончить.

[Оставшееся время «Копирования»: 02:09.]

Четыре единицы маны.

Один отложенный разрез.

Леон поднял меч к лицу и впервые за бой занял высокую стойку.

Слуга наклонил голову. Он уже видел, что Леон не использует её всерьёз: нынешнему телу не хватало силы для длинного рубящего движения, а открытый бок становился слишком удобной целью.

Он шагнул вперёд.

Леон ударил сверху.

Слуга сместился наружу и поднял меч для встречного разреза. Леон оборвал замах, позволил собственному клинку соскользнуть вдоль чужого и опустился ниже.

Острие глубинной стали скользнуло под край пластины на внутренней стороне правого колена.

Клинок действительно прошёл по плоти.

Разрез не появился.

[Отложенный разрез сохранён.]

[Доступное время: 00:30.]

[Мана: 0/14.]

Слуга почувствовал прикосновение клинка под пластиной, но не увидел повреждения. Его меч рассёк Леону бок.

Боль заставила тело согнуться. Леон отступил, прижимая левый локоть к ране.

Двадцать семь секунд.

Слуга пошёл следом.

Теперь он не давал передышки. Возможно, понял, что Леон что-то подготовил. Возможно, просто увидел близкий конец и решил выбить из противника последние движения.

Леон принял два удара. Первый оставил зазубрину на новом мече. Второй рассёк предплечье. Третий он пропустил рядом с шеей и ответил в забрало.

Слуга отвёл клинок без шага.

Восемнадцать секунд.

[Бесконечная битва: 12%.]

Скопированная реакция ещё действовала. Но растущая скорость слуги всё равно делала мир теснее: между чужим движением и необходимым ответом оставалось всё меньше места.

Леон позволил правой ноге подогнуться.

Не полностью. Ровно настолько, чтобы слуга увидел предел.

Тот остановился на полушаге.

Красный свет сузился.

Десять секунд.

Леон попробовал поднять меч и опоздал намеренно.

Слуга выбрал удар, которым уже дважды пробивал его защиту: диагональ от левого плеча к правому боку. Для полной силы требовалось перенести вес на правую ногу и довернуть колено внутрь.

Он начал движение.

Леон активировал навык.

Отложенный разрез проявился под коленной пластиной.

Связка лопнула в тот момент, когда на неё пришёлся весь вес усиленного тела.

Правая нога сложилась.

Безупречная траектория меча опустилась ниже на несколько пальцев. Лезвие вошло Леону в бок, но не достало сердца.

Леон шагнул навстречу боли.

Левой рукой прижал чужое запястье к своему телу. Правой направил меч глубинной стали в щель под забралом.

Слуга успел повернуть голову.

Острие вошло через глаз.

Леон толкнул рукоять до самой гарды.

Тело рыцаря замерло.

Красный свет под забралом вспыхнул в последний раз и погас.

Слуга выдохнул почти с сожалением:

— Коротко.

Леон вырвал меч.

— Достаточно.

Доспех рухнул рядом с ним.

Тишина продержалась одно биение сердца.

Затем над ареной раздался смех Асуры.

Не громкий. Довольный.

— Ты оборвал битву ради победы.

Леон удерживал ладонь на ране. Кровь проходила между пальцами.

— Посмотрим, оборвёшь ли следующую.

Чужое присутствие исчезло.

Трибуны снова стали обычным камнем. Красный оттенок покинул небо, а лежавший в песке рыцарь рассыпался серой пылью.

Перед Леоном появились результаты.

[Божественное испытание завершено.]

[Слуга Асуры побеждён.]

[Получена особая награда.]

[Бесконечная битва]

Во время непрерывного сражения все характеристики владельца повышаются на 1% каждые 10 секунд.

Усиление рассчитывается от характеристик на момент начала боя и складывается линейно.

Максимальное усиление: +200%.

Усиление накапливается только пока Система считает происходящее непрерывным сражением.

Накопленное усиление исчезает после завершения сражения и не переносится на следующего противника.

Повышение предельных значений не восстанавливает здоровье, запас сил или ману.

Леон перечитал последнюю строку.

Предел требовал тридцати трёх минут и двадцати секунд непрерывного боя.

Большинство противников либо погибнет раньше, либо убьёт владельца навыка. Но против врага, которого невозможно победить в начале сражения, каждые десять секунд превращались в шаг к возможности это сделать.

Такой навык не позволил бы прежнему Леону ранить существ с неизвестным уровнем.

Но их разделяла не одна способность.

Полоса опыта заполнилась.

По телу прошёл горячий импульс. Рана в боку осталась, однако мышцы окрепли, дыхание стало глубже, а мана разлилась по каналам, которые прежде едва ощущались.

[Уровень: 7 → 8. Все характеристики +2. Распределено: мана +2, скорость +1.]

Леон вызвал статус.

[Уровень: 8]

[Сила: 28 (+4) | Скорость: 30 | Реакция: 27 (+2)]

[Выносливость: 29 | Живучесть: 24 | Восприятие: 27 | Мана: 18/18]

До настоящих техник меча оставалось двенадцать единиц маны.

Следом появились остальные результаты.

[Обычное испытание: завершено.]

[Божественное испытание: завершено.]

[Итоговый ранг: SSS.]

[Награда: обычное испытание — 60 000; Божественное испытание — 240 000. Всего: 300 000 очков.]

[Общий баланс: 390 000 очков.]

Глобального сообщения не последовало.

Земля не узнала ни об Асуре, ни о его слуге, ни о первом Божественном испытании, появившемся на пятом этаже.

Перед Леоном возникли три строки.

[Вернуться в магазин]

[Перейти на шестой этаж]

[Покинуть Башню]

Он выбрал последнюю.

Леон открыл глаза в своей комнате.

За окном уже светало. Серое утро лежало на крышах, по дороге проезжали первые машины, а где-то этажом выше шумела вода в трубах.

Ни крови, ни раны в боку не было. Физическое тело всё это время оставалось в кровати.

Память о клинке сохранилась.

Телефон на тумбочке мигал уведомлениями.

Семь пропущенных сообщений от Марка. Десятки новостных рассылок. Несколько уведомлений из школьных чатов, где люди пытались понять, был ли ночной сон массовой галлюцинацией.

На экране всё ещё повторялось одно имя.

Последний Король.

Для Земли Последний Король всё ещё оставался неизвестным, прошедшим лишь первый этаж. Ни о следующих испытаниях, ни о голосе Асуры никто не знал.

Последнее сообщение Марк отправил три минуты назад.

Ты там уснул обратно, что ли?

Леон несколько секунд смотрел на строку.

В прошлой жизни он действительно проспал почти до полудня. Потом они встретились, спорили о Башне и пытались понять, стоит ли рисковать уровнем ради следующего испытания. Марк принёс слишком сладкий кофе и сделал вид, что победа над первой крысой совершенно его не напугала.

Леон набрал ответ.

Да. Только проснулся.

Сообщение прочитали сразу.

Через час у тебя. Кофе с меня. Надо понять, что это вообще было.

Уголок рта Леона дрогнул.

Хорошо.

Он положил телефон экраном вниз и посмотрел на собственную ладонь. Молодая кожа оставалась чистой. Ни следа от меча Зеркального стража, ни крови слуги Асуры.

В прошлой жизни божественные существа существовали где-то за пределами первых девяноста этажей — слишком высоко и далеко, чтобы Леон думал о них в начале пути.

Теперь один из них узнал его имя в первую ночь.

Марк постучал ровно через час.

Не позвонил в дверь — трижды ударил костяшками, подождал несколько секунд и повторил. Он всегда так делал, хотя звонок работал.

Леон стоял в прихожей и смотрел на дверную ручку.

За тонкой деревянной дверью переминался человек, чей голос он в последний раз слышал сквозь помехи западного сектора.

Остаток топлива на четыре часа.

Три безопасных маршрута, каждый хуже предыдущего.

Цена ещё одного дня.

Доклад оборвался на середине фразы. Через минуту линия обороны исчезла вместе со всем, что Марк пытался сохранить.

Стук повторился.

— Если ты опять уснул, я выпью оба кофе! — донеслось с лестничной площадки.

Леон открыл дверь.

Марк стоял перед ним в расстёгнутой куртке, со взъерошенными волосами и бумажным пакетом под мышкой. В каждой руке он держал по стакану. От крышек поднимался пар.

Живой.

Молодой.

Раздражённый тем, что ему пришлось ждать целых десять секунд.

— Ты выглядишь ужасно, — сообщил Марк вместо приветствия.

Леон заставил пальцы разжаться на дверной ручке.

— Ты тоже.

— А я сражался за жизнь.

— С крысой.

— Ты её не видел.

Марк протянул ему один стакан и прошёл внутрь, не дожидаясь приглашения.

Леон закрыл дверь.

Кофе пах так же.

Он сделал глоток и почувствовал столько сахара, что горечь исчезла полностью.

— Ты до сих пор не умеешь выбирать кофе.

— Зато умею выбирать друзей. Иногда ошибаюсь только с их благодарностью.

Марк бросил пакет с выпечкой на кухонный стол, отодвинул стул и сел. Телефон он положил перед собой экраном вверх. Уведомления появлялись быстрее, чем успевали гаснуть предыдущие.

— Рассказывай, — потребовал он. — Всё с самого начала.

Леон сел напротив.

— Уснул. Оказался в Башне. Выбрал меч. Убил крысу. Вышел.

Марк несколько секунд ждал продолжения.

— Это не рассказ. Это подпись под плохим видео.

— Ничего больше не произошло.

— А оружие ты нормально держать умел?

— Нет.

Хотя бы это прозвучало достаточно правдиво.

Марк откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Леона. Тот позволил себе отпить ещё кофе.

— Ладно, — решил Марк. — Значит, тебе просто повезло больше, чем мне.

— Что случилось у тебя?

— Эта тварь укусила меня за ногу.

Леон опустил взгляд.

— Следов нет, — быстро добавил Марк. — Я проверил. Три раза. Но в том месте всё равно как будто болит.

Он потёр голень через ткань брюк, затем заметил собственное движение и убрал руку.

— Мне дали короткое копьё. Я думал, с ним будет безопаснее, а она вцепилась в древко и едва не уронила меня. Пришлось пнуть её в морду, дождаться второго прыжка и надеяться, что на этот раз она окажется глупее меня.

— Оказалась?

— Ненамного.

Он сказал это с усмешкой, но пальцы, обхватившие стакан, напряглись.

— Когда она умерла, всё исчезло. Кровь, боль, даже усталость. Потом появились две строки: закончить испытание или вызвать следующего противника.

— И ты закончил.

— Конечно, закончил. Я ничего не знал ни о следующем противнике, ни о том, что случится после смерти. Может, первая крыса была предупреждением. Может, вторая оказалась бы в десять раз сильнее. Зачем проверять это на себе в первую же ночь?

В прошлой жизни Леон считал такое решение слабостью.

Тогда ему было семнадцать, он закончил испытание после пятой победы и всё равно несколько недель злился на себя за отступление. Осторожность Марка казалась ещё одним доказательством того, что в Башне тот никогда не станет по-настоящему сильным.

Тридцать лет спустя именно эта осторожность удерживала западный сектор на день дольше, чем позволяли его запасы.

— Правильно сделал, — сказал Леон.

— Вот и я так думаю.

Марк открыл пакет, достал первую булочку, отломил половину и протянул Леону.

— Только теперь весь интернет объясняет мне, что надо было продолжать.

— Потому что кто-то победил десять раз?

— Потому что людям достаточно одного психа, чтобы перестать считать риск риском.

На экране его телефона снова появилось имя.

Последний Король.

Под ним сменялись короткие заголовки:

«Военный эксперт оценил возможную подготовку первого рекордсмена».

«Десять противников за одну попытку: что скрывает системное уведомление?»

«Последний Король уже среди нас?»

Марк коснулся последнего заголовка и сразу закрыл открывшуюся страницу.

— Тут фотография какого-то бородатого мужика. Он утверждает, что служил с Последним Королём.

— Быстро.

— Ага. Особенно если учесть, что никто ещё не знает, кто это.

Марк прокрутил ленту ниже.

— Нашлись уже трое, которые называют себя им. Один продаёт курс по прохождению первого этажа.

— И кто-то купит.

— Уже купили.

Леон посмотрел на свой псевдоним и сделал ещё один глоток.

Марк покосился на него.

— Ты чего улыбаешься?

— Представил курс.

— Первый урок: выберите имя погромче. Второй: соврите, что победили.

— А третий платный.

Марк фыркнул.

На несколько секунд они оба замолчали.

В прежней жизни такие паузы не требовали усилий. Леон знал, как сидеть, куда смотреть, что сказать, если Марк начинал раздражаться или уходил от темы. Теперь каждое знакомое движение приходилось извлекать из памяти человека, которым он перестал быть тридцать лет назад.

Марк отломил ещё кусок булочки.

— Ты точно в порядке?

— Да.

— Тогда перестань на меня так смотреть. Крыса была у меня, если что.

Леон усмехнулся на полсекунды позже, чем следовало.

— Не выспался.

— Говорил же не засыпать второй раз.

— Я уже вернулся.

— И сразу уснул обратно?

— Обычный сон.

Ложь получилась простой. Именно такие лжи работали лучше всего.

Марк хотел ответить, но телефон на столе издал резкий сигнал. Тот же звук донёсся из комнаты Леона, а следом — из нескольких квартир за стенами.

На экране появилось экстренное сообщение.

Зафиксированы многочисленные случаи невозможности пробуждения спящих при нормальном дыхании и сердцебиении.

Не применяйте силу или лекарственные препараты. Следите за дыханием и пульсом.

Марк перечитал текст дважды.

— Многочисленные — это сколько?

Ответа в сообщении не было.

Леон знал число только приблизительно. В первые сутки таких случаев окажутся сотни тысяч. Через несколько дней никто уже не станет вызывать врачей к каждому человеку, вошедшему в испытание.

Снаружи хлопнула дверь.

Кто-то быстро пробежал по лестничной площадке. Послышался женский голос, затем тяжёлые шаги нескольких людей.

Марк повернул голову.

— Когда я поднимался, возле подъезда стояла скорая.

Сверху что-то ударилось о стену.

— Осторожнее! — крикнул мужчина. — Голову держите.

Леон поставил кофе на стол.

Марк уже поднялся.

— Куда ты?

— Посмотреть.

— Врачи справятся без тебя.

— Я и не собирался оперировать его на лестнице.

Он вышел в прихожую. Леон последовал за ним.

Дверь квартиры напротив была открыта. На площадке стояли двое соседей, выглядывая наверх. Между пролётами показались ноги человека на складных носилках.

Сначала Леон увидел босые ступни.

Затем серые домашние брюки, свисающую руку и лицо юноши немногим старше их. Глаза были закрыты. Грудь поднималась ровно.

Рядом спускалась женщина в домашнем халате. Она держалась за перила обеими руками и повторяла одно и то же:

— Он не просыпается. Я трясла его, водой брызгала — ничего. Он всегда сразу просыпался.

— Показатели стабильны, — ответил один из медиков. — Такие случаи сейчас по всему городу.

— Тогда почему он не открывает глаза?

Медик не нашёл ответа.

Леон нашёл бы.

Юноша находился внутри испытания. Пока оно не завершится, до физического тела не достучится ни голос матери, ни боль, ни лекарство.

Носилки развернули на площадке. Колесо задело порог соседней квартиры.

Марк отступил, освобождая проход.

В этот момент лежавший вдохнул.

Не глубоко — судорожно, словно воздух впервые за долгое время дошёл до лёгких.

Его спина выгнулась. Руки сорвались с ремней, пальцы вцепились в собственное горло.

— Вода! — прохрипел он.

Медики остановили носилки.

— Спокойно. Вы меня слышите?

Юноша распахнул глаза.

Он не видел ни мать, ни людей вокруг. Смотрел в потолок и пытался отползти от того, чего здесь не было.

— Я не успел… Там вода… Я не мог вдохнуть…

Женщина бросилась к нему, но медик удержал её за плечи.

— Где вы были?

Юноша наконец посмотрел на него.

— На острове.

Леон закрыл глаза на одно мгновение.

Второй этаж.

Юноша прошёл первого противника, вернулся в реальность, а затем снова заснул. На острове он выбрал неверный путь или просто не выдержал испытание до конца.

— Я утонул, — произнёс он уже тише. — Я правда утонул.

На его коже не было ни капли воды.

Но пальцы продолжали царапать горло, а каждый вдох срывался так, словно лёгкие всё ещё были полны.

Марк больше не улыбался.

Медики повезли носилки дальше. Женщина спустилась следом, не закрыв дверь квартиры.

На площадке остались соседи и тишина.

— Он сказал «остров», — произнёс Марк.

— Я слышал.

— У меня после крысы появилась надпись о переходе на второй этаж.

— Значит, он перешёл.

— И умер там.

Леон посмотрел вниз, туда, где закрылась дверь подъезда.

— Похоже на то.

— Но проснулся.

— Проснулся.

Марк провёл ладонью по лицу.

— Отлично. Теперь можно умереть во сне и потом завтракать.

Шутка прозвучала плохо. Он сам это понял и первым вернулся в квартиру.

На кухне кофе ещё не остыл.

Марк сел, но к булочке больше не притронулся. На телефоне уже появились первые записи о людях, которые проснулись после ран, удушья, падений и разорванных тел. Под каждым свидетельством десятки пользователей требовали доказательств. Другие отвечали собственными историями.

Кто-то выложил видео с мужчиной, кричащим после пробуждения. На его груди не было раны, которую он продолжал закрывать руками.

Кто-то показывал системную строку о потерянном уровне.

Кто-то утверждал, что лишился предмета.

Марк заблокировал экран.

— Ты это чувствовал? — спросил он.

— Что?

— Когда крыса тебя задела. Боль была настоящей?

— Да.

— А если бы она перегрызла тебе горло?

— Не знаю.

Леон знал.

Марк посмотрел на него, словно пытался решить, поверил ли ответу.

— Я после выхода думал, что струсил, — признался он. — Совсем немного. Пока не увидел уведомление про десять побед.

— А сейчас?

— Сейчас думаю, что крыса могла подавиться мной.

На этот раз Леон усмехнулся вовремя.

— Но вечно избегать риска не получится, — продолжил Марк. — Если дальше будет так же… рано или поздно придётся идти вперёд.

— Не сегодня.

— Точно не сегодня.

Марк снова включил телефон.

На главной странице имя Последнего Короля уже стояло рядом с числом попыток повторить его результат. Число росло каждую минуту. Никто не мог проверить его точность, но это не мешало людям делиться советами и назначать время новых заходов.

Один из самых популярных призывов назывался просто:

«Десять боёв до обеда».

Под ним публиковали фотографии снотворного.

— Они издеваются? — спросил Марк.

— Нет.

— Тот парень только что проснулся после того, как утонул.

— Они его не видели.

— В сети уже сотни таких видео.

— Они думают, что с ними будет иначе.

Марк увеличил одну из фотографий, словно надеялся обнаружить подпись о розыгрыше.

— Всё из-за этого типа?

На экране снова появилось имя Леона.

— Не только, — ответил он. — Люди всё равно полезли бы дальше.

— Но теперь они знают, что кто-то смог.

Это было правдой.

Глобальное уведомление не приказывало продолжать. Леон не выбирал за тех, кто вызвал второго, третьего или десятого противника. Их решения не становились его виной только потому, что он первым доказал возможность победы.

Но в прежней временной линии никто не прошёл все десять боёв в первую ночь. Своим результатом Леон превратил первый этаж в соревнование ещё до того, как человечество узнало цену смерти.

Такого последствия Леон не предусмотрел.

Марк включил телевизор. На нескольких каналах уже шла одна и та же экстренная трансляция.

На экране стояла женщина в строгом костюме. За её спиной люди торопливо передавали бумаги и отвечали на звонки.

— Подтверждён всеобщий характер события, которое пользователи называют Башней, — начала она. — Сообщения поступают из всех регионов и от иностранных служб. Причина произошедшего не установлена. До появления дополнительной информации мы настоятельно рекомендуем воздержаться от повторного входа.

— Повторного входа, — прочитал Марк. — Они уже называют это входом.

— А чем ещё?

— Сном. Галлюцинацией. Концом света.

— Последнее плохо помещается в официальное сообщение.

Женщина на экране продолжала:

— Единой причины, по которой некоторых спящих невозможно разбудить, пока не выявлено. Все зафиксированные случаи изучаются.

Журналист за кадром выкрикнул вопрос:

— Вы можете гарантировать, что люди проснутся?

Ответ задержался всего на секунду.

— Сейчас мы не можем давать подобных гарантий.

В комнате стало тихо.

Марк потянулся за кофе и обнаружил, что стакан пуст.

— Они ничего не знают.

— Прошло несколько часов.

— Именно. Несколько часов. А уже есть люди, которых нельзя разбудить, люди, которые помнят собственную смерть, и неизвестный псих, победивший десять монстров подряд.

— Возможно, он не псих.

Марк посмотрел на него.

— Он назвал себя Последним Королём.

— Справедливо.

— Вот. Опять хотя бы один нормальный человек.

Повторение вчерашней фразы едва не заставило Леона улыбнуться сильнее, чем следовало.

Марк поднялся и собрал со стола пустые стаканы.

— Я пойду. Мать уже написала восемь раз и в последних двух перешла на угрозы.

Леон кивнул.

У двери Марк остановился.

— Не засыпай снова.

— Я не собирался.

— Ты ужасно врёшь.

На мгновение Леон решил, что ошибся слишком сильно.

Марк продолжил:

— Ты всегда так говоришь, когда уже что-то решил. Просто хотя бы напиши мне перед тем, как полезешь дальше.

Подозрения в его голосе не было. Только раздражение человека, слишком хорошо знавшего прежнего Леона.

— Напишу, — пообещал Леон.

— И не называй себя каким-нибудь Повелителем Смерти.

— Постараюсь.

— Это тоже звучит как ложь.

Марк открыл дверь.

Леон смотрел, как он спускается по лестнице, пока шаги не стихли между этажами.

В прошлой жизни Леон не запомнил их первую встречу после появления Башни. Куда яснее в памяти остались последний доклад, оборванная связь и тишина после падения западного сектора.

Теперь у него снова были слишком сладкий кофе, плохие шутки и человек, которому можно было написать перед уходом.

Телефон завибрировал.

Если всё-таки уснёшь — сначала напиши.

Леон набрал ответ:

Ложусь. Если снова окажусь там, напишу после выхода.

Три точки появились сразу.

Ненавижу, когда ты так формулируешь.

Он закрыл дверь.

До шестого этажа оставалось только заснуть.

Леон успел почувствовать, как тело проваливается в сон. Затем под спиной исчез матрас. Он открыл глаза перед высокой аркой из белого камня. За ней начиналась ночь, которой не было на Земле: неподвижные звёзды висели над садом, листья отливали серебром, а между деревьями стелился туман.

Бок больше не болел. Башенное тело восстановилось, меч глубинной стали снова висел на поясе, купленные зелья оставались в инвентаре. Перед глазами появились строки.

[Шестой этаж]

[Спящий сад]

[Добудьте серебряный плод и покиньте сад до пробуждения Хранителя.]

Леон не вошёл сразу. С арки открывался вид почти на весь этаж. Сад спускался широкими террасами к круглой низине. В её центре росло дерево с белым стволом, а на самой высокой ветви светился единственный плод.

Вокруг дерева лежал Хранитель. Издали его можно было принять за поросший мхом холм. Согнутая спина поднималась над кронами, одна рука уходила в землю по локоть, другая окружала серебряное дерево полукольцом. Каменные пальцы размером с башни почти соприкасались над его вершиной.

Раз в несколько минут Хранитель делал вдох. Тогда ветви во всём саду склонялись к нему, туман стекал в низину, а пальцы вокруг дерева немного расходились.

В прошлой жизни Леон вошёл сюда на шестом уровне с дешёвым мечом и почти пустым инвентарём. Он потратил больше получаса, несколько раз едва не разбудил Хранителя и покинул этаж с рангом A. Позднее миллионы прохождений превратили сад в изученную схему: люди сравнивали маршруты, время вдохов, расположение спящих хищников и даже камни, на которые можно было наступать без шума.

Лучший известный путь шёл вдоль восточной стены. Двадцать три минуты до дерева, ещё четыре — обратно, если забрать плод на пятом вдохе. При идеальном исполнении этого хватало для SSS.

Леон проверил ремень ножен, сделал шаг под арку — и остановился. По саду прошла дрожь, слишком слабая, чтобы качнуть ветви, но Леон почувствовал её ступнями. Туман в низине разошёлся от тела Хранителя тонкими кругами.

Каменный исполин вдохнул раньше времени. Один из пальцев возле серебряного дерева сдвинулся, с вершины посыпалась земля. Где-то в темноте разом раскрылись сотни бледных цветов.

Леон не шевелился. Он ещё не коснулся ни одной травинки. Не издал звука. Не выпустил ману.

Под рёбрами возникло знакомое тепло. Не его собственное. Так отзывалось красное небо арены, когда Асура направил внимание на смертного. Теперь след был несравнимо слабее — всего лишь отзвук, оставшийся внутри полученного навыка.

Но сад почувствовал его. Закрытое веко Хранителя дрогнуло.

[Обнаружено присутствие высшего порядка.]

[Пробуждение Хранителя ускорено.]

[До полного пробуждения: 08:00]

Цифры начали уменьшаться: семь минут пятьдесят девять секунд.

Путь, рассчитанный на двадцать семь минут, перестал существовать ещё до первого поворота. Леон посмотрел на серебряный плод. Между ним и деревом лежало около четырёхсот метров живого сада.

В прошлой жизни Леон не нёс на себе божественного следа, когда проходил сад. Даже собранные человечеством описания не предупреждали о подобной реакции. На шестом этаже просто не должно было оказаться восходителя с таким навыком. Теперь оказался.

Леон мог отказаться от испытания и проснуться. Цена была известна: потеря уровня, смерть в статистике Башни и утрата права на титул за восхождение без смертей.

На мгновение он позволил себе оценить этот выход. Восемь минут против маршрута, который лучшие восходители проходили за двадцать семь. Хранитель, чьё пробуждение никто из них не видел. Божественный след, о котором Леон до сих пор ничего не знал.

Отказ гарантировал потерю. Прямой путь оставлял возможность победить.

Леон сошёл с каменной площадки перед аркой и побежал напрямую.

Первую террасу покрывала стеклянная трава. Тонкие полые стебли не ломались под ногами: они ударялись друг о друга и звенели, разнося звук по всему саду. Обычный маршрут обходил заросли почти вплотную к стене, но на это не было времени.

Леон прыгнул на низкую ветвь, оттолкнулся и поймал следующую. Дерево прогнулось, но не треснуло. Он пробежал по стволу несколько шагов, перенёс вес на свисающую лозу и пролетел над серебряными стеблями.

Лоза ожила в его руке: гладкая поверхность покрылась шипами, свободный конец обвился вокруг предплечья и рванул Леона вниз.

Он не потянулся к мечу. Резаная лоза упала бы в траву, а звон от тысяч стеблей услышал бы весь сад.

Леон позволил петле затянуться, развернулся вокруг неё и ногами ударил по ветке другого дерева. Натянувшаяся лоза вырвала себя из кроны. Вместе с Леоном она перелетела через край зарослей и ударилась о мягкую землю. Он приземлился на плечо, перекатился и продолжил бег; шипы оставили на руке несколько неглубоких порезов.

[До полного пробуждения: 06:51]

Слишком быстро. Хранитель уже не дышал равномерно. Промежутки между вдохами сокращались, и с каждым из них сад менялся: цветы поворачивали чашечки вслед за Леоном, корни под землёй ползли к поверхности, в тумане появлялись вытянутые тени.

Вторая терраса встретила его тишиной. Здесь не росло ничего, кроме невысоких белых кустов. Между ними лежали звери, похожие на волков без шерсти: их тела состояли из переплетённых корней, а вместо глаз в узких мордах темнели влажные отверстия.

В прошлой жизни они просыпались только от крови. Сейчас все семь подняли головы одновременно. Божественный след раздражал не только Хранителя.

Ближайший зверь бросился без рыка. Леон увидел движение по дрогнувшему туману, сместился в сторону и ладонью направил морду мимо бедра. Корневые зубы сомкнулись на пустоте. Второй зверь прыгнул следом, но Леон пригнулся: тело пронеслось над ним и столкнулось с первым. Оба покатились между кустами, ломая ветви.

[До полного пробуждения: 06:17]

Тридцать пять секунд исчезли меньше чем за пять. Шум тоже приближал пробуждение.

Остальные звери расходились полукругом, отрезая прямой путь. Убить их было проще, чем пройти: одного удара нового меча хватило бы каждому. Но смерть обитателя возвращала саду заключённую в нём силу. Хранитель получал её вместе с последним выдохом жертвы, поэтому лучшие прохождения шестого этажа обходились без убийств.

Леон изменил направление. Звери ожидали, что он попробует прорваться между ними, но вместо этого он побежал влево, вдоль края террасы. Стая повернула следом.

Впереди белые кусты сходились плотной стеной. Леон ускорился, дождался, пока корневые лапы застучат почти у пяток, и прыгнул.

Его носок коснулся верхушки куста. Ветви сомкнулись вокруг обуви, но он уже перенёс вес вперёд. Второй шаг пришёлся на следующую крону, третий — на выступающий из земли корень.

Звери прыгнули за ним. Кусты схватили первые два тела, приняли их за добычу и стянулись. Остальные врезались следом, запутавшись в одной живой массе.

Никто не погиб. Леон не обернулся.

Пять минут сорок две секунды.

До дерева оставались две террасы и чуть больше двухсот метров.

Третья терраса была водной. Чёрные пруды соединялись узкими протоками. Над поверхностью возвышались круглые листья, способные выдержать человека, если наступать точно в середину. По известному маршруту следовало пересечь только один пруд; прямая дорога проходила через четыре.

Леон шагнул на первый лист. Тот ушёл под воду до щиколотки и выровнялся. Второй оказался дальше, чем помнилось. Молодое тело уже не отставало от решений, но расстояние всё равно требовало предельного толчка.

Он прыгнул. Под водой раскрылось что-то большое. Круглая пасть поднялась вместе с листом; Леон коснулся поверхности одной ногой и тут же оттолкнулся. Зубы сомкнулись, отрезав край подошвы.

В следующем пруду проснулись ещё две тени.

На середине пути отступать было поздно. Леон двигался по листьям, не задерживаясь ни на одном дольше мгновения. Вода взрывалась за спиной. Челюсти захлопывались там, где только что находилась нога.

Последний лист подломился раньше толчка.

Ступня ушла в холодную воду. Нечто обхватило голень и потянуло вниз.

Леон выхватил меч.

Клинок глубинной стали остановился над поверхностью.

Удар убил бы существо. Вместе с его силой Хранитель получил бы ещё несколько секунд бодрствования.

Леон развернул меч и опустил в воду рукоять. Перекладина гарды вошла между сжавшимися челюстями. Он повернул оружие обеими руками.

Пасть разжалась.

Освободив ногу, Леон оттолкнулся от погружавшегося листа и выбрался на каменный край. На голени остались четыре глубокие борозды. Кровь сразу потекла в обувь.

За его спиной вода забурлила. Запах крови разбудил всё, что ещё спало в прудах.

[До полного пробуждения: 03:38]

Серебряное дерево теперь закрывало половину неба. Хранитель тоже. Его плечо медленно поднималось над садом. Земля сыпалась с каменной кожи, обнажая линии, похожие на старые шрамы. Приоткрытое веко оставляло узкую щель, из которой исходил тусклый золотой свет.

Леон чувствовал этот свет кожей. Он не был взглядом — пока ещё нет, лишь давлением существа, слишком высокого для шестого этажа. В прошлом Хранитель оставался частью пейзажа. Никто из ранних восходителей не должен был увидеть, как он просыпается.

Леон убрал меч в ножны и побежал дальше. Два пруда позади выплеснули на берег длинные чёрные тела.

Система признала погоню сражением. Где-то на границе восприятия начал отсчитываться первый промежуток «Бесконечной битвы».

Десять секунд ради одного процента. До дерева оставалось меньше минуты, до полного пробуждения — меньше трёх с половиной. Леон не собирался превращать погоню в затяжной бой только ради усиления и не замедлился ради него.

У подножия серебряного дерева земля переходила в ладонь Хранителя. Каменные пальцы окружали ствол. Между ними оставались проходы, но ни один не был достаточно широким, чтобы пробежать, не касаясь кожи исполина.

Обычный маршрут заканчивался здесь ожиданием. На каждом пятом вдохе ладонь расслаблялась, промежутки увеличивались на несколько секунд, и восходитель мог войти, сорвать плод, а затем покинуть клетку до следующего движения.

Хранитель сделал вдох. Пальцы не разошлись — он больше не спал достаточно глубоко.

[До полного пробуждения: 02:41]

Леон изучил положение руки. Большой палец лежал отдельно. Между его суставом и землёй оставалась щель высотой меньше человеческого роста. За ней начиналась ладонь, затем — ствол дерева.

Путь обратно мог закрыться в любой момент. Чёрные существа из прудов приближались, по верхним террасам уже выбирались корневые звери. Весь сад сходился к центру.

Леон опустился почти на четвереньки и нырнул под сустав. Камень над спиной оказался тёплым.

Божественный след внутри «Бесконечной битвы» отозвался сильнее. Палец вздрогнул и начал опускаться. Леон бросился вперёд.

Край сустава задел ножны и сорвал их с крепления. Леон успел подхватить ремень, прежде чем меч ударился о ладонь Хранителя. Позади проход закрылся, и внутри каменной клетки стало тихо.

Преследователи остались снаружи. Система перестала считать погоню сражением, и накопленное усиление исчезло. Серебряное дерево росло прямо из центра ладони. Белая кора была гладкой, ветви начинались на высоте трёх метров. Единственный плод висел почти у вершины и светил холоднее звёзд.

Леон разбежался по наклонённому пальцу, прыгнул на ствол и вогнал носок в узкую развилку коры. Пальцы нашли выступ, которого почти не было. Дерево не позволяло удерживаться долго: кора под ладонью становилась жидкой и стекала вниз серебряными каплями. Он подтянулся, поймал нижнюю ветвь и вышел на неё одним движением.

[До полного пробуждения: 01:53]

Глаз Хранителя открылся наполовину. Золотой свет прошёл между пальцами, и на мгновение ветви отбросили резкие чёрные тени. Леон поднялся выше.

Плод висел на тонком прозрачном стебле. В прошлой жизни Леон срезал его мечом, и металлический звон разбудил половину сада. Сейчас клинок остался в ножнах. Леон обхватил плод рукой и повернул.

Стебель натянулся, но не сломался.

По ладони прошёл холод, затем боль. Серебряная поверхность впилась в кожу тонкими нитями, словно плод пытался пустить корни в нового владельца. Леон продолжил поворачивать. Кожа на пальцах разошлась, кровь коснулась серебра и исчезла внутри него.

Стебель лопнул со звуком маленького колокола. Весь сад замер.

[Серебряный плод добыт.]

[До полного пробуждения: 00:47]

Пальцы Хранителя начали сжиматься. Леон убрал плод в инвентарь и спрыгнул с дерева.

Прежний проход под большим пальцем уже исчез. Оставалась щель между указательным и средним — выше, уже и дальше от земли. Леон побежал по ладони.

Камень под ногами двигался. Наклон становился круче с каждым шагом. Леон прыгнул на сгибающийся указательный палец, сделал ещё два шага по почти отвесной поверхности и оттолкнулся к щели.

Средний палец шёл навстречу, промежуток сокращался. Плечи ещё проходили. Ножны — уже нет.

Леон сорвал их с пояса и прижал к груди. Каменные поверхности сомкнулись за его спиной, оборвав край куртки.

Он упал с высоты нескольких метров, приземлился на раненую ногу и перекатился по земле.

[До полного пробуждения: 00:31]

Выходная арка светилась на верхней террасе, примерно в четырёхстах метрах.

Но сад изменился. Террасы наклонились к центру, корни вырвались из земли, а деревья согнулись под движением поднимающегося Хранителя. Прямая дорога наверх превратилась в лестницу из падающих стволов и каменных плит.

Леон поднялся и побежал.

Сила Хранителя давила сверху, делая воздух густым. Каждый шаг требовал больше усилий, чем предыдущий. «Сосредоточенность» удерживала разум от паники, «Контроль дыхания» не позволял сбить ритм, а укреплённое тело принимало удары ветвей, которые он уже не успевал обходить.

Он наступил на поднимающийся корень, вместе с ним взлетел над нижней террасой и поймал край каменной плиты. Подтянулся, не останавливаясь, пробежал по падающему стволу и перескочил на следующий уровень.

Двадцать секунд.

Золотой свет залил сад. Хранитель открыл глаз полностью.

Леон находился слишком близко, чтобы исполин искал источник раздражения. Зрачок, похожий на вертикальную расселину, сразу остановился на нём.

Леон вызвал «Копирование».

[Цель: Хранитель Спящего сада.]

Навыку не требовалось, чтобы Система признала происходящее сражением. Хранитель находился перед глазами, а этого было достаточно.

[Скопирована характеристика: скорость. 30 → 408.]

[Мана: 8/18.]

Тело отозвалось раньше, чем Леон сделал первый шаг. Икры свело, сухожилия натянулись до боли, сердце сорвалось в частую дрожь. Он знал, что скорость без реакции становится не преимуществом, а способом убить себя. Но без неё до выхода было не добраться.

Он сделал выбор до того, как увидел число.

Два сообщения вспыхнули одновременно.

[Уникальное условие выполнено: значение скопированной характеристики превосходит исходное более чем в десять раз.]

[«Копирование» эволюционирует в «Адаптивное копирование».]

Боль не исчезла, но перестала нарастать. Тело больше не пыталось разорвать само себя ещё до движения.

Семнадцать секунд.

Хранитель казался медленным только из-за размеров. Пока его палец сдвигался на ничтожную долю собственной длины, каменная вершина проходила десятки метров. Теперь такая скорость принадлежала человеческому телу.

Реакция Леона осталась прежней. Во время движения он не успеет принять ни одного решения, поэтому принял их заранее.

Две террасы. Поднимающийся корень. Наклонённая плита. Разлом. Арка.

Не маршрут — одна линия без права на исправление.

Хранитель поднимал руку.

Тень ладони накрыла сад от центра до белой стены. Воздух завыл между пальцами.

Леон оттолкнулся.

Камень под ногой раскололся.

Мир не замедлился — Леон просто перестал различать его части. Корень ударил в подошву в рассчитанный миг и подбросил его к наклонённой плите. Один шаг. Второй. Разлом исчез внизу, прежде чем сознание успело отметить прыжок.

Раненую голень пронзила боль, но адаптация удержала сустав от разрушения под собственной нагрузкой. Леон не менял направления. Падающая каменная плита прошла за спиной так близко, что воздушный удар сорвал с плеча ткань. Он увидел это, только когда арка уже закрыла половину мира.

Три секунды.

Каменная ладонь пошла вниз.

Свет внутри прохода начал сужаться.

Леон шагнул в него, не снижая скорости.

[До полного пробуждения: 00:01]

Ладонь обрушилась на сад.

Белый свет закрыл всё и оборвал сам рывок.

Переход погасил инерцию, но скопированная характеристика ещё действовала. Леон появился на каменном полу безопасной зоны на одном колене и не двигался, восстанавливая дыхание. Порезы на руке, укусы на голени и внутренние разрывы, возникшие до завершения эволюции, исчезли почти одновременно.

Серебряный плод покинул инвентарь и растворился в воздухе. Башня забрала предмет, ради которого было создано испытание.

Перед ним возникли результаты.

[Испытание шестого этажа завершено.]

[Серебряный плод добыт.]

[Обитателей сада уничтожено: 0.]

[Ущерб, нанесённый участником саду: минимальный.]

[Время прохождения: 07:59.]

Следующая строка задержалась.

[Хранитель пробуждён.]

[Итоговый ранг: S.]

[Особая награда ранга SSS: недоступна.]

Не SSS.

Впервые после возвращения.

Леон смотрел на букву без раздражения. Каждый этаж можно было завершить только однажды, а значит, неизвестная награда исчезла окончательно. Эволюция навыка не возвращала эту возможность и не превращала S в победу без цены.

Идеальный маршрут действительно оставался идеальным — для восходителя, которого Хранитель не замечал ещё у входа. Ни знание будущего, ни тридцать лет опыта не могли предусмотреть последствия силы, которой в той жизни у Леона не было.

Рядом с результатами развернулось описание изменившегося навыка.

[Адаптивное копирование]

[На три минуты заменяет одну характеристику владельца текущим значением видимой цели.]

[Тело владельца временно адаптируется к использованию скопированного значения. Остальные характеристики не повышаются.]

[Расход: 10 маны. Восстановление: 1 час.]

Навык не подарил ему реакцию Хранителя вместе со скоростью и не защитил от столкновения с окружающим миром. Он лишь не позволил телу разрушить себя собственной нагрузкой. Сегодня этого оказалось достаточно.

Появилось окно награды.

[Награда: основная цель — 40 000; время — 40 000; минимальный ущерб — 20 000. Всего: 100 000 очков.]

[Общий баланс: 490 000 очков.]

Полоса опыта заполнилась до конца.

[Уровень: 8 → 9. Все характеристики +2. Распределено: мана +2, скорость +1.]

Леон открыл статус.

[Уровень: 9]

[Сила: 30 (+4) | Скорость: 33 | Реакция: 29 (+2)]

[Выносливость: 31 | Живучесть: 26 | Восприятие: 29 | Мана: 22/22]

До минимального запаса для настоящих техник меча оставалось восемь единиц маны.

Система предложила продолжить подъём или покинуть Башню.

Леон не ответил сразу.

Он помнил устройство седьмого этажа, противников и прежний путь к высшему рангу. Ещё час назад этого хватило бы, чтобы считать план готовым. Теперь каждое известное условие требовало новой проверки: что на этаже способно почувствовать божественный след, где находится ближайший выход и можно ли добраться до него раньше, чем знакомое испытание изменится.

Возвращение на Землю не убрало бы след и не сделало следующий этаж безопаснее. Оно лишь отложило бы получение ответа.

Леон выбрал продолжение.

[Переход на седьмой этаж.]

Первым делом он найдёт выход.

Выход оказался в четырёхстах ступенях над Леоном.

Чёрная дверь висела в воздухе без стены и опоры. К ней поднималась лестница из красного камня — узкая, крутая, обвивающая пустоту тремя неполными витками. Снизу бил багровый свет. Он окрашивал ступени так, словно по ним только что провели мокрой кистью.

За внешним краем не было перил. За внутренним — тоже ничего, кроме бездны и уходящих вниз цепей.

Леон поднял голову, запомнил положение двери и только после этого прочёл появившиеся строки.

[Седьмой этаж]

[Красная лестница]

[Достигните верхней двери.]

[Ограничение времени: 20 минут.]

Знакомые условия. Та же высота. Те же три площадки, где лестница меняла направление.

В прошлой жизни Леон поднимался здесь семнадцать минут. Тогда он не знал, почему каждая попытка ускориться будила новых гончих, и половину пути прошёл, прижимаясь спиной к горячему камню. Позднее Красную лестницу разобрали до последнего звена. Для обычного восходителя безопасный маршрут занимал двенадцать минут. Лучшие тратили меньше пяти.

Леон пока не сделал ни шага.

С правой стороны первой площадки из камня выступала морда гончей. Красный свет проходил сквозь полупрозрачную кожу и застревал в рёбрах. Существо лежало, прижав подбородок к ступеням. Цепь из его ошейника уходила в круглое отверстие у внутреннего края.

Выше спали ещё пять. На втором витке — восемь. На третьем — десять и вожак.

Шестой этаж встретил след Асуры ещё у входа. Красная лестница молчала.

Леон расстегнул ножны и медленно вынул меч глубинной стали. Металл отозвался коротким синим бликом. Ближайшая гончая повела ухом, но глаза не открыла.

Он поднял клинок, позволяя божественному навыку остаться ничем не прикрытым. Подождал два вдоха.

Ни строки. Ни чужого внимания. Цепи висели неподвижно.

Хорошо.

Не каждый этаж собирался отвечать ему лично.

Леон поставил ногу на первую ступень.

Гончая продолжала спать.

На вторую.

Тишина.

На третьей он перенёс вес вперёд и побежал.

Двенадцать глаз открылись одновременно.

Первая гончая сорвалась с места. Цепь с лязгом вылетела из отверстия, разматываясь вслед за ней. Существо не прыгнуло на Леона напрямую. Оно обогнало его по внешнему краю и развернулось поперёк лестницы, отрезая подъём.

Так они охотились. Одна держала добычу, остальные набирали скорость сверху.

Леон не замедлился.

Гончая раскрыла пасть. Между тонкими зубами тянулись красные нити.

Он опустил плечо, позволил ей броситься и в последний миг сместился к бездне. Когти прошли по камню. Глубинная сталь вошла под нижнюю челюсть и вышла за ухом.

Леон не стал вытаскивать меч.

Тело гончей по инерции понеслось к краю. Он удержал рукоять двумя руками, развернулся вместе с тушей и отпустил клинок, когда цепь натянулась.

Мёртвое существо качнулось над пустотой. Цепь хлестнула по ступеням и снесла вторую гончую, успевшую обойти Леона по внешней грани.

Леон поймал рукоять раньше, чем меч успел упасть.

[Бесконечная битва: 1%.]

Он поднялся ещё на двадцать ступеней.

Сверху уже спускались трое.

Красная лестница не позволяла разойтись. Две гончие шли рядом, цепляясь внешними лапами за боковую грань, третья бежала между ними. Позади Леона звенели освобождённые цепи.

В прошлой жизни люди учились гасить скорость и пропускать стаю мимо. Леон выбрал другой маршрут.

Он наступил на звено лежащей цепи.

Средняя гончая прыгнула. Леон встретил её не лезвием, а гардой, принял удар на согнутые руки и упал спиной на ступени. Челюсти сомкнулись на металле в ладони от его лица. Когти вспороли куртку на груди.

Леон толкнул существо вверх ногами.

Гончая перелетела через него и врезалась в натянувшуюся цепь. Звенья подбросили её, как струна. Две другие попытались остановиться.

Передние лапы впились в камень. Задние продолжили движение.

На внутреннем крае поворота им всегда не хватало ширины.

Первая сорвалась сразу. Вторая ударилась боком, повисла на собственной цепи и дёрнула ошейник третьей. Лестница задрожала от общего веса.

Леон вскочил и пробежал над ними.

Одна лапа захлестнула его голеностоп. Когти сжались поверх сапога.

Он рубанул вниз. Меч отсёк пальцы, но рывок уже сбил шаг. Леон приземлился на край ступени, стопа подвернулась, и в суставе сухо щёлкнуло.

Боль поднялась до колена.

До первой площадки оставалось девять ступеней.

Снизу выкарабкивалась уцелевшая гончая. Наверху просыпалась вторая стая.

Леон перенёс вес на повреждённую ногу.

Сустав выдержал. Бежать можно.

Он добрался до площадки и одним движением перерезал первую из трёх цепей, натянутых поперёк пола.

В глубине лестницы что-то ударило о камень.

Все гончие первого витка дёрнулись, будто им одновременно выдернули позвоночник. Ошейники потянули их к внутреннему краю. Две ещё держались когтями. Остальных унесло в бездну.

Леон посмотрел вверх.

Вожак стоял у двери.

Он отличался от стаи размером и отсутствием кожи. Красные мышцы лежали поверх чёрных костей, словно существо собрали наизнанку. Из груди выходили три цепи. Каждая проходила через одну площадку и управляла отдельным витком лестницы.

В прошлой жизни первый человек, добравшийся до двери, даже не понял, что видел его. Вожак не мешал обычному прохождению. Он отпускал тех, кто сумел убежать от стаи.

Чтобы получить полную награду, требовалось заставить его спуститься.

Леон продолжил подъём.

Восемь гончих второго витка уже набрали скорость. Здесь лестница была круче, а цепи проходили не у края — они лежали на ступенях, путались под ногами и взлетали при каждом прыжке.

Первую Леон убил прямым выпадом в глаз.

Вторая ударила сбоку. «Укрепление тела» смягчило столкновение, но плечо онемело до пальцев. Леон позволил себе отступить на две ступени, поймал её цепь под гардой и дёрнул вниз.

Третья гончая перескочила через падающую.

Он встретил её подошвой в грудь.

Тело улетело назад. Следом посыпались ещё два. Узкая лестница превращала численность стаи в помеху, если стоять в правильном месте.

[Бесконечная битва: 7%.]

Сила росла медленно и ровно. Она не возвращала дыхание, не убирала боль в голеностопе и не делала ступени шире. Зато каждый следующий удар требовал чуть меньше места.

Леон прошёл сквозь стаю.

Кровь гончих была горячей, почти прозрачной. Она стекала по клинку и испарялась, не долетая до камня. Красный свет мигал между телами. Цепи били по лестнице, по рёбрам, по рукам.

Одна обвилась вокруг запястья.

Леон не стал освобождаться. Он перехватил звено ладонью, развернул гончую вокруг себя и швырнул в тех, кто спускался сверху. Три тела столкнулись. Меч вошёл в промежуток между ними один раз.

[Отложенный разрез сохранён.]

[Мана: 18/22.]

Леон выдернул клинок, оставив на шеях только тонкую синюю линию, и побежал дальше.

Они бросились следом.

На второй площадке он наступил на середину управляющей цепи. Вожак наверху опустил голову. Грудные мышцы натянулись.

Цепь рванулась из-под сапога.

Леон позволил ей поднять себя.

На мгновение он оказался над лестницей, удерживаясь одной рукой за звено. Внизу гончие сбились у входа на площадку. Они подняли морды, следя за добычей.

Леон активировал отложенный разрез.

Три шеи раскрылись одновременно.

Тела упали на тех, кто бежал следом. Цепи спутались. Леон отпустил своё звено, приземлился за клубком и перерубил вторую управляющую линию.

Вожак впервые издал звук.

Он не зарычал. Внутри его открытой грудной клетки зазвенели десятки маленьких колоколов.

Третий виток проснулся.

Десять гончих прыгнули через край верхней лестницы. Их цепи не удерживали. Они падали прямо на площадку.

Леон успел поднять меч.

Первая туша врезалась в клинок и плечо. Вторая сбила его на колено. Третья ударила по спине. Площадка исчезла под красными телами.

Челюсти сомкнулись на рукаве. Когти прошли по боку. Леон прижал локоть к рёбрам, не давая добраться до горла, и протолкнул меч вдоль собственного тела.

Сталь встретила кость, прошла через неё и вошла в следующую гончую.

Он поднялся вместе с клинком.

[Бесконечная битва: 13%.]

Силы хватило, чтобы сбросить с себя двух сразу. Леон шагнул в образовавшееся место, ударил навершием в пасть, развернул меч обратным хватом и распорол живот зверя, висевшего на руке.

Две гончие бросились с разных сторон. Леон шагнул к правой, заставляя левую тянуть цепь через площадку. Звенья ударили первую по передним лапам. Она рухнула, а вторая перепрыгнула через неё и раскрыла пасть у самого горла.

Леон подставил предплечье. Зубы прошли сквозь рукав, но на мгновение голова чудовища замерла. Этого хватило, чтобы глубинная сталь вошла за ключицу и рассекла сердце.

Он вырвал руку из ослабевших челюстей, наступил на натянутую цепь и рубанул по шее упавшей гончей. Последние три сбились у края площадки. Леон протаранил их мёртвым телом, сбросил двух в пустоту, а третью принял на острие.

К концу короткой схватки площадка была покрыта цепями. Одна гончая ещё ползла, перебирая передними лапами. Леон наступил ей на шею и закончил ударом вниз.

Тишина вернулась не сразу. Звенья продолжали скользить к краям, срывались и звенели в бездне всё тише.

До двери оставался один виток.

[Оставшееся время: 15:27.]

Леон вытер ладонь о целую сторону куртки и побежал.

Вожак ждал у выхода. Две перерезанные цепи свисали из груди. Третья уходила к верхней площадке и была натянута так туго, что звенела от каждого шага Леона.

Дверь находилась за спиной чудовища.

Обычный участник мог коснуться её сбоку. Испытание завершилось бы мгновенно.

Леон остановился в трёх шагах.

Вожак наклонил голову. Колокола внутри грудной клетки ответили друг другу.

[Условие выхода выполнено.]

Чёрная поверхность двери стала жидкой.

Леон смотрел на последнюю цепь.

За дверью ждал безопасный выход. Убийство вожака давало только очки и опыт.

В памяти мигнул красный индикатор из последнего доклада Марка: топлива на четыре часа.

Вожак шагнул в сторону, открывая дверь.

Леон разрубил третью цепь.

Колокола умолкли.

Чудовище исчезло с площадки.

Воздух ударил Леона в лицо. Он развернулся на больной ноге, успел поставить меч поперёк тела, и вожак возник сбоку — быстрее, чем любая гончая до него.

Удар отбросил Леона к двери. Чёрная поверхность коснулась спины, но переход не сработал: после нападения на хранителя добровольный выход закрылся.

Теперь дверь требовала победителя.

Вожак прыгнул снова.

Леон ушёл вниз, пропуская когти над головой, и ударил по открытому боку. Меч вошёл между рёбрами на ладонь. Колокола внутри сместились и встретили сталь оглушительным звоном.

Чудовище повернулось раньше, чем Леон освободил клинок.

Он отпустил рукоять.

Когти рассекли воздух перед лицом. Леон шагнул внутрь, схватил обрывок цепи на груди вожака и потянул всем телом.

[Бесконечная битва: 16%.]

Цепь не поддалась.

Вожак поднял его одной лапой и швырнул через площадку. Леон ударился плечом, перекатился у самого края и встал до следующего прыжка.

Меч остался в теле чудовища.

Это было хорошо.

Вожак пригнулся. Глубинная сталь торчала из его бока, повторяя каждое движение корпуса.

Леон сместился к внешнему краю.

Чудовище бросилось по прямой.

В последний момент он не уклонился. Подставил левое предплечье под раскрытую пасть, позволил зубам сомкнуться поверх укреплённой куртки и шагнул ещё ближе.

Боль прошила руку. Кость выдержала.

Правой ладонью Леон ударил по навершию собственного меча.

Клинок прошёл глубже, пересёк грудную клетку и вышел между колоколами. Вожак дёрнулся. Леон ухватил рукоять, провернул сталь и направил чудовище туда, куда уже не позволяли уйти ни скорость, ни когти.

За внешний край.

Вожак повис на левой руке Леона. Зубы держали ткань и плоть. Вес медленно тянул его со ступеней.

Под сапогом крошился красный камень.

Леон выдернул меч.

Челюсти разжались.

Открытая грудь вожака исчезла в багровом свете. Колокола звенели ещё несколько секунд, пока бездна не поглотила звук.

Чёрная дверь вернулась.

Леон подобрал отсечённый конец третьей цепи и бросил следом. Только после этого вошёл в выход.

Безопасная зона встретила его холодным камнем.

Леон сел, прислонившись к стене. Левая рука кровоточила, голеностоп распух, дыхание царапало горло. Усиление исчезло вместе с боем, оставив настоящую усталость.

Перед глазами открылись результаты.

[Испытание седьмого этажа завершено.]

[Верхняя дверь достигнута.]

[Цепные гончие уничтожены: 24/24.]

[Вожак Красной лестницы уничтожен.]

[Время прохождения: 06:18.]

[Итоговый ранг: SSS.]

[Награда: прохождение — 50 000; полное уничтожение стаи — 50 000; вожак — 30 000; время — 20 000. Всего: 150 000 очков.]

[Общий баланс: 640 000 очков.]

Полоса опыта заполнилась на последней строке.

[Уровень: 9 → 10. Все характеристики +2. Распределено: мана +3.]

Леон открыл статус.

[Уровень: 10]

[Сила: 32 (+4) | Скорость: 35 | Реакция: 31 (+2)]

[Выносливость: 33 | Живучесть: 28 | Восприятие: 31 | Мана: 18/27]

Текущий запас не восстановился вместе с новым пределом. Раны тоже остались на месте. До первого приёма настоящей техники меча не хватало трёх единиц максимума.

Леон задержал взгляд на SSS.

После сада буква радовала больше, чем должна была. В отличие от Спящего сада, Красная лестница не отреагировала на божественный след «Бесконечной битвы». Она попыталась убить его ровно тем способом, который он помнил.

И проиграла.

Система предложила следующий этаж и возвращение на Землю.

Леон выбрал Землю. «Адаптивное копирование» ещё восстанавливалось, рука требовала лечения, а Марк уже прислал четыре сообщения, последнее — минуту назад.

Телефон завибрировал в ладони сразу после возвращения.

Марк прислал адрес бывшего боксёрского зала и фотографию рекламного листка.

На листке человек в чёрной маске обещал научить любого «маршруту Последнего Короля» за три занятия.

Под фотографией стояло:

«Ты говорил, что тоже вышел после первого боя. Поехали со мной. Посмотри, что из-за этого “Короля” уже делают с людьми».

Парень сорвался с перекладины вниз головой.

Анна Рихтер успела схватить страховочный ремень. Металлическая пряжка ударила её по запястью, тело дёрнуло следом, подошвы проехали по мату. Она удержала.

— Ноги на пол, — резко сказала Анна. — Сам. Я держу.

Парень повис в полуметре от покрытия. Лицо побелело, руки продолжали сжимать воздух там, где секунду назад была перекладина.

— Матиас. Слышишь меня?

Он кивнул.

— Тогда ставь левую.

Подошва коснулась мата.

— Теперь правую.

Когда Матиас встал, Анна не отпустила ремень. Сначала дождалась, пока он сам расстегнёт карабин. Только потом отвела его к скамье.

Леон наблюдал из дверей бывшего боксёрского зала.

Здесь пахло резиной, старой пылью и аптечной мазью. Два окна были заклеены бумагой, чтобы люди с улицы не снимали тренировку. За третьим всё равно плавали прямоугольники телефонов. Утром Анна выложила на своей старой странице короткое видео: повторила первое движение из «Пути Короля», показала, в какой момент оно ломает запястье, и пригласила бесплатно приносить остальные опасные «техники» на проверку. Она не скрыла ни лицо, ни адрес зала. Через сорок минут адрес уже стоял в каждом новостном канале.

На полу лежали дешёвые маты, местами соединённые скотчем. Вместо манекенов к стене привязали мешки с ветошью. Вдоль ринга сидели люди с бинтами, фиксаторами и одинаковым выражением тех, кто пришёл услышать, что ещё не опоздал стать сильным.

— Весёлое место, — сказал Марк рядом. — Особенно очередь из желающих заглянуть в окно. Никогда не понимал, зачем платить за цирк, если можно самому быть обезьяной.

Его куртка снова была расстёгнута. Из кармана торчал свёрнутый кабель, хотя заряжать здесь было нечего.

— Ты знал, что она будет здесь? — спросил Леон.

— Она сама написала адрес. Я увидел репост, а потом её сообщение в школьном чате. Бесплатная проверка всех «секретных техник», пока люди не поотрывали себе ноги. Редкий случай разумного использования соцсетей.

— Ты говорил о пострадавших.

Юмор исчез с лица Марка.

Он показал на пустое место у ринга. Там стоял складной стул, а под ним — пара новых костылей в заводской плёнке.

— Дэниел Крейн. Мы вместе на физику ходили в прошлом году. Купил доступ к закрытому каналу. Во втором ролике прыгнул с лестничного пролёта, потому что ведущий сказал: «Система награждает движение навстречу страху». Позвонок треснул. Врачи пока не знают, будет ли нормально ходить.

Леон посмотрел на костыли.

— Прыжок был частью испытания?

— Прыжок был частью видео. В Башне Дэниел после крысы вышел.

Марк говорил сухо. Так происходило, когда шутки переставали помогать.

— А эти люди?

— Кто-то купил тот же курс. Кто-то другой. Один мужчина растянул связки, повторяя стойку Последнего Короля по рисунку, который нарисовал человек, никогда его не видевший. Девушка у окна думает, что трусость можно вылечить задержкой дыхания до обморока.

Анна усадила Матиаса и присела перед ним. Тёмные волосы были собраны так туго, что ни одна прядь не падала на лицо. На правом плече под футболкой проступала старая полоса пластыря. Она проверила зрачки, попросила поднять обе руки, затем посмотрела на его левое колено.

— Болит?

— Нет.

— Это ответ для камеры или для меня?

Матиас опустил взгляд.

— Тянет немного.

— Сегодня ты закончил.

— Я почти сделал.

— Ты почти упал на шею.

— Но если ещё раз…

Анна расстегнула на нём вторую часть страховки.

— Завтра. После врача. С другим движением.

Матиас сжал в руке аптечный пакет. Сквозь тонкий пластик просвечивали две коробки лекарств и сложенный рецепт.

— У меня нет времени завтра, — сказал он. — Мне надо снова войти.

— Зачем?

Он ответил не сразу.

— Отец болеет.

Анна кивнула, словно услышала техническое условие, а не просьбу о жалости.

— Тем более сегодня закончил.

У дальнего края ринга хлопнули в ладоши.

— Красиво, — сказал мужчина в белой толстовке. — Очень безопасно. Очень ответственно. Только людям всё равно придётся войти без ваших матов.

Рядом с ним стоял штатив с телефоном. Красный индикатор показывал прямой эфир. Второй телефон держала девушка с кольцевой лампой; свет делал лицо мужчины гладким и почти бескровным.

На груди белой толстовки был напечатан чёрный профиль короны.

Марк наклонился к Леону.

— Киран Вейл. Продаёт «Путь Короля». Утром называл себя первым официальным толкователем. К обеду стал инструктором.

— Быстро растёт.

— Апокалипсис. Карьерные лестницы освободились.

Киран услышал последние слова и улыбнулся в их сторону.

— А вот и новые участники. Проходите. Сегодня никого не выгоняем за неудобные вопросы.

Анна поднялась.

— Мы договаривались, что ты принесёшь исходные записи.

— Принёс. Всё открыто. Всё честно.

— У тебя идёт эфир.

— Именно поэтому честно.

Люди у стен задвигались. Несколько человек сразу отвернули лица. Женщина с фиксатором на локте закрыла ладонью щёку.

Анна шагнула между камерой и скамьями.

— Объектив на ринг.

Девушка с лампой растерялась.

— Но зрителям нужно видеть реакцию…

— На ринг.

Киран развёл руками.

— Видите? Она уже решает, что вам можно видеть. Я пришёл показать технику полностью. Без нарезки, без экспертов в масках, без веры в имя из глобального уведомления.

— Ты продаёшь её под именем человека, которого даже не видел.

— Я продаю работающий маршрут.

— Тогда покажи на себе.

Улыбка Кирана задержалась на долю секунды.

— У каждого своя специализация. Тренер не обязан поднимать мировой рекорд.

— Ты не тренер.

— Башня существует первый день. Здесь никто не тренер.

Это было правдой.

По залу прошёл тихий гул. Киран почувствовал его и повернулся к камере.

— Поэтому мы проверяем вместе. Метод Последнего Короля строится на простом принципе: движение должно опережать намерение противника. Если ждать атаки, обычный человек проиграет характеристикам. Нужно войти в безопасную точку раньше, чем удар наберёт силу.

Он подозвал Матиаса.

— Покажем медленно.

Матиас посмотрел на Анну. Затем на лекарства в своей руке.

— Я могу.

— Сегодня ты закончил, — сказала она.

— Это другое движение.

Киран уже ставил перед ним высокий тренировочный мешок. На боковой поверхности мелом были нарисованы три белые точки: плечо, край воображаемого оружия и место у опорной ноги.

Леон узнал схему.

Через шесть лет похожий вход назовут треугольником Кадара. Его использовали бойцы с реакцией выше двадцати четырёх и силой, позволявшей сместить противника плечом. При правильном исполнении человек проходил между началом замаха и линией удара.

При обычных характеристиках колено встречало разворот раньше, чем корпус успевал войти внутрь.

Киран поставил Матиасу правую стопу носком внутрь.

— Отсюда толчок. Сначала колено, потом таз, плечо идёт в верхнюю точку.

— Стой, — сказал Леон.

Голос прозвучал тише Кирана, но Матиас замер.

Все посмотрели на Леона.

Он уже находился рядом. Сам не заметил, когда сделал первый шаг.

— Поставь стопу прямо.

Киран усмехнулся.

— Почему?

— Иначе он порвёт переднюю крестообразную связку.

— Медицинское образование?

— Посмотри на угол.

Леон коснулся носком пола перед Матиасом, показывая линию.

— Таз разворачивается наружу. Стопа заперта внутрь. Колено заберёт разницу. До мешка он не дойдёт.

Киран повернулся к камере.

— У нас новый анонимный эксперт.

— Леон, — сказал Марк. — Просто Леон. А я его адвокат по плохим решениям. Услуги бесплатные, потому что квалификации тоже нет.

Несколько человек засмеялись. Напряжение в зале ослабло.

Киран не отвёл взгляда от Леона.

— Ты проходил больше одного противника?

— Нет, — ответил Леон.

Ложь вышла ровной.

— Тогда откуда знаешь?

— Видно.

— Кому?

Леон взял Матиаса за голень и начал разворачивать стопу.

Чужая ладонь легла поверх его запястья.

Анна.

Она не сжала пальцы, но остановила движение.

— Сначала спроси.

Леон поднял взгляд.

— Если он сделает так, колено…

— Я услышала. Матиас тоже. Его нога остаётся его ногой.

Матиас переводил взгляд с одного на другого.

— Можно, — быстро сказал он. — Покажите.

Только после этого Анна убрала руку.

Леон поставил стопу прямо, сместил опору на пятку и попросил Матиаса медленно развернуть таз. Тот начал движение. На середине корпус застрял.

— Не получается, — признал он.

— Потому что тебе не хватает силы, — сказал Леон. — Эта техника пока не твоя.

Киран подошёл ближе.

— Удобно. Не получилось — значит, ученик слабый.

— Не слабый. Неподготовленный к этому движению.

— А когда подготовится? Через год? Через пять? Башня уже пришла.

В его голосе впервые не было улыбки для камеры.

— Люди заходят туда сегодня. Государство пишет памятки про дыхание и пульс. Врачи не знают, почему тела спят. Настоящий Последний Король молчит. Вы предлагаете всем сидеть дома и ждать, пока самые осторожные решат, что уже безопасно?

Анна посмотрела на него внимательнее.

— Я предлагаю не ломать им ноги ради твоего канала.

— Я хотя бы даю им что-то.

— Ты даёшь уверенность там, где у тебя нет данных.

— А у тебя есть?

Она не ответила сразу.

В этом молчании Киран почти победил. Люди пришли сюда не за признанием всеобщего незнания. Им нужен был следующий шаг.

Матиас осторожно согнул колено.

— А что мне тогда делать? — спросил он.

Вопрос предназначался не Кирану и не Анне. Он смотрел на Леона.

Леон мог перечислить безопасные этажи, противников, распределение характеристик и вещи, которые через несколько месяцев станут стоить состояния. Мог за час превратить этот зал в лучшую школу на планете.

После этого сюда пришли бы тысячи. Затем миллионы. Любая ошибка получила бы его имя раньше, чем он успел её исправить.

— Покажи, как ты дрался с первой крысой, — сказал Леон.

Матиас моргнул.

— Что?

— Без украшений. Как стоял. Как держал оружие. Где испугался.

— Я почти всё время отступал.

— Значит, покажи отступление.

Марк вытащил из угла короткую пластиковую трубу и протянул ему.

— Поздравляю. Первое занятие по технике, которую ты точно выполнял лучше Последнего Короля. Он там не присутствовал.

Матиас невольно улыбнулся.

Он встал перед мешком. Правую руку держал слишком высоко, левую прижимал к груди. Сделал шаг назад, ещё один, зацепился пяткой за мат и сбился.

— Вот, — сказал он. — Тут она прыгнула.

Анна встала на место мешка.

— Куда?

— В лицо.

— А ты?

— Закрылся трубой. Она вцепилась. Я… я не отпустил.

— Почему?

Матиас покраснел.

— Отец подарил копьё перед входом. Понимаю, что это было системное, но тогда…

Он замолчал.

Анна не стала исправлять причину.

— Покажи, как держал.

Матиас повторил хват.

Леон увидел решение сразу. Нижняя рука слишком близко к краю, плечо поднято, опора запаздывает. Три ошибки. Ни одна не требовала характеристик выше человеческих.

Анна заметила две.

Она опустила его локоть и отодвинула ладонь.

— Теперь крыса тянет.

Матиас упёрся ногами. На этот раз труба осталась перед грудью.

— Лучше, — сказал он.

— Ещё раз.

Киран стоял в стороне. Камера продолжала снимать.

Через пять повторов к Матиасу присоединилась девушка с перевязанным локтем. Потом мужчина у стены. Они показывали некрасивые победы: падения, удары ногой, случайно закрытые глаза, оружие, которое держали обеими руками не по инструкции, а от страха.

Анна исправляла только то, что могла проверить на месте. Леон несколько раз открывал рот и останавливался. Когда вмешивался, сначала называл риск, затем спрашивал разрешение коснуться стойки.

Марк принёс откуда-то рулон яркого скотча и отметил на полу безопасную дистанцию.

— Я знал, что кабель пригодится меньше, — сказал он, заметив взгляд Леона.

Через полчаса эфир Кирана смотрели в несколько раз больше людей, чем в начале. В комментариях уже спорили, кого разоблачили: его или Анну.

Киран подошёл к штативу, сменил ракурс и навёл объектив на ноги Матиаса, оставив лицо за кадром.

— Повтори ещё раз медленно, — попросил Киран.

Анна посмотрела на него.

— Зачем?

— Чтобы было видно разницу.

— И что ты скажешь зрителям?

Он провёл ладонью по короне на толстовке.

— Что первая версия маршрута требовала доработки.

— Она отправила человека в больницу.

— Если я скажу, что всё было ложью, они уйдут к следующему человеку в маске. Если покажу исправление — хотя бы останутся здесь.

Киран говорил о подписчиках как о людях, которых удерживал от края. Возможно, он уже не различал одно от другого.

Анна подошла к телефону.

— Исходную запись отдашь целиком.

— После эфира.

— Сейчас.

— Тогда ты подтвердишь, что движение в принципе рабочее.

— Для человека с другими характеристиками и подготовкой.

— Этого достаточно.

— Для рекламы — да. Для колена Матиаса — нет.

Марк поднял руку.

— Неловко перебивать переговоры века, но у твоего телефона три процента. И кабель, который я таскаю второй год, внезапно стал важнее нас всех.

Киран посмотрел на красный значок батареи.

Через минуту телефон лежал на скамье, соединённый с пауэрбанком Марка. Киран передал исходную запись падения Дэниела. Марк сразу отправил копии Анне, себе и матери пострадавшего.

— На случай, если интернет снова изобретёт забвение, — пояснил он.

Анна записала короткое продолжение без зрителей в кадре. Показала положение стопы, назвала три ошибки и отдельно сказала, что ни одна техника не гарантирует прохождение. Матиас сам разрешил снять ноги и голос.

Пока она говорила, Киран уже нарезал эфир на втором телефоне. В новый фрагмент попали его вопрос о готовности людей, ошибка в стойке и исправленное движение. Падения Дэниела там не было. Над роликом появилась надпись: «Путь Короля: версия 1.1. Проверено Анной Рихтер».

— Удали её имя, — сказал Леон.

— Она только что проверила технику перед камерой.

— Она показала, почему твоя версия калечит людей.

— Значит, зрители увидят развитие метода.

Киран нажал «опубликовать» раньше, чем Анна дошла до него. Счётчик просмотров начал расти.

Когда эфир закончился, Киран собрал штатив.

— Через неделю вы все будете учить то же самое, — сказал он Леону. — Только назовёте ответственностью.

— Через неделю ты можешь придумать что-то новое, — ответил Леон.

— Могу. Потому что остальные молчат.

Он ушёл, не попрощавшись. Девушка с лампой задержалась, помогла сложить один мат и выбежала следом.

Люди в зале разошлись не сразу. Матиас повторял отступление, теперь медленнее. Аптечный пакет лежал у стены рядом с трубой.

Марк сел на край ринга.

— Итак, — сказал он. — Ты один раз посмотрел на чужую ногу и увидел операцию через полсекунды.

— Киран поставил её очевидно неправильно.

— Конечно. А ещё ты двигаешься так, будто всю жизнь вытаскивал людей из-под удара.

Леон повернулся к нему.

Марк выдержал паузу, затем усмехнулся.

— Расслабься. После твоей привычки читать инструкцию к чайнику я готов поверить даже в скрытый талант.

Тревога в его взгляде задержалась ещё на секунду. Затем он уставился на кабель, выискивая перегибы.

— Наблюдал за движением, — сказал Леон.

— Ты всегда был странным. Просто раньше бесполезно.

Марк поднялся, нашёл свой кабель и начал сматывать его вокруг ладони.

Анна подошла, вытирая магнезию с пальцев. Вблизи она выглядела моложе той женщины, которую Леон помнил со стены убежища. Усталость под глазами появилась уже сейчас.

— Леон, который вышел после одной крысы, — сказала она.

— Да.

— Ты держал меч?

— Недолго.

— Но людей ставишь так, будто делал это годами.

— Удачно увидел ошибку.

Анна встала перед ним в ту же позицию, которую он занял рядом с Матиасом: плечо чуть вперёд, свободная рука готова перехватить чужое движение. Повторила слишком точно.

— Вот так ты вошёл, когда решил за него.

Леон посмотрел на её ноги. Устойчивая опора, готовность уйти в любую сторону, старая осторожность с правым плечом.

— Ты тоже решила за него, когда запретила продолжать.

— Да. И он мог уйти из моего зала.

— В Башне уйти получится не всегда.

— Поэтому здесь надо научиться говорить раньше, чем дверь исчезнет.

Марк тихо присвистнул.

— Я подожду снаружи. У вас начинается соревнование по тому, кто неприятнее формулирует заботу.

Он направился к выходу.

Анна не улыбнулась, но взгляд на секунду смягчился.

— Поправка была правильной, — сказала она Леону. — В следующий раз, когда будешь спасать человека, сначала спроси, хочет ли он стать твоим доказательством.

Она развернулась и вернулась к Матиасу.

Леон задержался у двери.

В погибшем будущем он видел Анну Рихтер на экранах, в сводках и на стене последнего убежища. Слышал её сорванный голос в записи финального приказа.

Без камеры она говорила тише.

И била точнее.

Телефон Марка завибрировал.

Он посмотрел на экран и молча протянул его Леону. Ролик Кирана уже разошёлся по десяткам каналов. На стоп-кадре Анна удерживала Леона за запястье. Заголовок сообщал: «Анна Рихтер и её тайный ученик исправляют Путь Короля».

Под видео множились два вопроса: кто такой Леон и где записаться на следующий урок.

Снаружи кто-то несколько раз ударил в дверь зала.

— Анна! Откройте! Мы на тренировку!

За окном поднялись новые телефоны.

Поезд мчался быстрее звука собственных колёс.

Леон появился на крыше последнего вагона и сразу пригнулся. Чёрный ветер ударил в лицо, вдавил одежду в тело и протащил подошвы по мокрому металлу. Рядом пронеслась белая стойка с погасшим фонарём. Через миг она исчезла в темноте позади.

Впереди тянулись семь вагонов и локомотив. Узкие жёлтые окна раскачивались над рельсами, которых не было. Состав летел через чёрную равнину в нескольких метрах от земли. Слева и справа редкие фонари выхватывали сухие деревья, каменные столбы и неподвижные фигуры, стоящие лицом к поезду.

На горизонте чернела гора.

Тоннель в её основании был темнее ночи.

На крыше перед Леоном дрожала табличка маршрута. Буквы на ней менялись вместе со стуком колёс: «Северный приют», «Дорн», «Арваль», «без пересадки», «без возврата». Под каждым названием проступала маленькая цифра, будто поезд не просто ехал куда-то, а считал людей, которых успел не довезти.

Цифры гасли по одной.

`[Восьмой этаж]`

`[Последний поезд]`

`[Доберитесь до локомотива и остановите состав до его полного входа в Мёртвый тоннель.]`

`[До тоннеля: 18:00.]`

Дверь выхода находилась в кабине машиниста. Леон увидел её сквозь ряд вагонов: маленький белый прямоугольник за дымовой трубой.

Сначала выход.

Затем всё остальное.

След Асуры не вызвал отдельного сообщения. Поезд не ускорился, фигуры у путей не повернули головы. После Красной лестницы это уже не удивляло.

Леон убрал меч в инвентарь. На крыше оружие только ловило ветер.

В поздних руководствах лучший маршрут восьмого этажа занимал меньше семи минут: бежать поверх вагонов, перепрыгивать сцепки и спускаться только перед локомотивом. Миллионы людей повторяли его. Внутри поезда оставались пассажиры, проводники и существа, за убийство которых давали слишком мало опыта.

Леон выбрал крышу.

Так проходили сильные.

Так проходили те, кому уже успели объяснить, что внутри нет людей.

Он не был уверен, что это правда.

Первую сцепку он пересёк одним прыжком. Ветер попытался развернуть тело, но скорость и выносливость десятого уровня удержали линию. На втором вагоне пришлось перепрыгнуть ряд стеклянных люков. Под каждым снизу билось бледное лицо.

Третья сцепка разошлась на повороте. Вагоны качнулись в разные стороны, между ними открылось пять метров пустоты.

Леон ускорился.

В руководстве этот прыжок выполняли с характеристикой скорости не ниже сорока.

Его скорость равнялась тридцати пяти.

Он вспомнил цифру, когда носок уже оторвался от крыши.

В погибшем будущем до восьмого этажа доходили люди, собравшие снаряжение, купившие навыки и месяцами готовившиеся по чужим записям. Их «маршрут новичка» не был маршрутом человека, вошедшего в Башню на второй день.

Ветер остановил Леона посередине прыжка.

Передний вагон ушёл вправо. Пальцы задели край крыши и сорвались по мокрому металлу. Леон успел поймать выступ под карнизом.

Рывок едва не вывернул плечо.

Под ногами мелькала земля. Камни и сухие ветви слились в сплошную серую полосу.

Он подтянулся.

Из ближайшего окна высунулась рука.

Серая ладонь легла на его запястье. Следом появилась вторая, третья. Пассажиры внутри не пытались помочь. Они молча тянули Леона к стеклу, прижимаясь друг к другу пустыми лицами.

Он освободил одну руку, вызвал меч из инвентаря и рубанул вдоль рамы.

Пальцы упали в ночь. Хватка ослабла.

Поезд вошёл в новый поворот.

Леона качнуло под вагон. Крыша ушла из поля зрения, открытая дверь впереди хлопнула, и он влетел внутрь через разбитое окно.

Стекло разрезало щёку.

Он прокатился по полу, ударился спиной о ряд сидений и поднял клинок.

В вагоне находилось около сорока пассажиров.

Все сидели лицом к нему.

У мужчин, женщин и детей были закрыты глаза. Одежда принадлежала разным эпохам и мирам: меховые плащи, школьные куртки, металлические воротники, мокрые рубахи. Руки лежали на коленях. Десятки пальцев постукивали по ткани в ритме колёс.

Те, кому Леон отрубил кисти, сидели у разбитого окна. Из ран не текла кровь.

Одна голова повернулась на звук его дыхания.

Остальные повторили движение.

`[До тоннеля: 15:46.]`

Леон закрыл рот.

Пассажиры встали.

Они не видели его. Сорок тел развернулись к последнему выдоху и двинулись между сиденьями, вытянув руки.

До передней двери оставалось двенадцать метров.

Леон мог прорубиться. На таком расстоянии это заняло бы меньше минуты. Шум поднял бы весь поезд.

Он опустил меч и задержал дыхание.

«Контроль дыхания» снижал расход выносливости, но не создавал воздух в лёгких. Леон шагнул между первым рядом и стеной. Пассажир прошёл рядом, ведя ладонями по сиденьям.

Второй перекрывал проход.

Леон положил два пальца ему на плечо и медленно сместил в сторону. Существо остановилось. Закрытые глаза дрогнули.

Сзади кто-то коснулся куртки.

Леон продолжил движение.

Лёгкие начали требовать вдоха на шестом метре. На девятом в голове появился гул. Он видел дверь, латунную ручку и тонкую щель света из следующего вагона.

Ребёнок стоял прямо перед ней.

Маленькая ладонь держала ручку. Вторая была вытянута в проход.

Обойти нельзя.

Леон взял ребёнка за запястье. Кожа оказалась холодной и сухой. Он потянул руку вниз, одновременно протискиваясь к двери.

Голова ребёнка поднялась.

Из закрытого рта донёсся свист — точная копия выдоха Леона у разбитого окна.

Все пассажиры бросились на звук.

Леон рванул дверь.

Она открылась внутрь. Он ударил плечом, проскользнул в тамбур и захлопнул её перед десятками рук. Пальцы полезли в щель. Дерево затрещало.

Леон вдохнул.

За дверью маленькая ладонь осталась на ручке.

Ребёнок не пытался сломать дерево. Он просто повторил последний звук Леона, тише прежнего, почти вопросительно.

В поздних маршрутах писали: «детский голос — приманка».

Они не писали, кто первым решил перестать отвечать.

Следующий вагон был затоплен.

Вода стояла до потолка за круглым стеклом двери. По салону плавали чемоданы, туфли и тела. В противоположном конце виднелся рычаг аварийного слива.

Тамбур за спиной уже не выдерживал. Пассажиры били в дверь без крика, и от их молчания удары казались тяжелее.

Леон открыл затопленный вагон.

Вода вырвалась в тамбур. Первый удар сбил его и вышиб заднюю дверь. Пассажиров у порога смыло под колёса; остальные цеплялись за рамы, продолжая тянуться к источнику дыхания.

Поток быстро ослабел. Леон ухватился за дверную ручку, подтянулся против уходящей воды и нырнул внутрь. Вагон как раз лёг набок на повороте. Оставшаяся масса воды перекатилась к окнам и прижала его спиной к бывшему потолку. Меч едва не вырвало из руки. Он убрал клинок в инвентарь, перевернулся и поплыл между сиденьями.

Вода была прозрачной. Это делало хуже.

Между отражениями двигалось что-то длинное.

Существо появлялось в металлических частях вагона: оконных рамах, полированных ручках, застёжках чемоданов. Чёрный позвоночник переходил из одного блика в другой, каждый раз приближаясь.

Леон увидел голову в отражении аварийного рычага.

Она смотрела на него из металла, хотя в воде перед рычагом ничего не было.

Он вызвал меч.

Лезвие появилось под водой тяжело, с россыпью пузырьков. В ту же секунду существо вышло из отражения на клинке.

Челюсти сомкнулись на плече.

Леон ударился о стену. Вода наполнилась кровью. Хищник обвил грудь тонким телом и потянулся обратно к металлу, увлекая добычу за собой.

Он не стал сопротивляться.

Позволил пасти затянуть плечо глубже, прижал рукоять к боку существа и провёл лезвием вдоль собственного тела.

Разрез получился коротким. Настоящим.

`[Отложенный разрез сохранён.]`

`[Мана: 23/27.]`

Хищник исчез в гарде меча. В полированном металле проступил его позвоночник — существо растянулось вдоль клинка, готовясь выйти у кисти Леона.

Он активировал разрез.

Сохранённый удар возник внутри отражения. Гарда выгнулась у него в руке. Чёрное тело выбросило в воду уже рассечённым и ударило о потолок вагона.

Леон добрался до рычага и дёрнул вниз.

Люки под сиденьями распахнулись. Вода ушла за несколько секунд, утянув тела, багаж и кровь. Леон упал на пол, сильно ударился коленом и всё же поднялся до того, как открылась передняя дверь.

`[До тоннеля: 10:21.]`

Впереди оставался один вагон и локомотив.

Дверь открылась в тесный салон без окон.

Внутри сидели семь человек с открытыми глазами. Они не нападали и не просили. Каждый держал на коленях красный билет, прижатый обеими ладонями к груди.

Стены вагона сходились при каждом стуке колёс.

Сначала — на толщину пальца.

Потом — на ладонь.

На полу между рядами тянулась чёрная полоса. В поздних схемах её не было. Леон увидел такие же полосы на билетах: по одной пробоине на каждом, кроме ближайшего к двери. У него билет оставался целым, и вокруг его кресла дерево ещё не треснуло.

Поезд давил тех, кто уже заплатил.

Проход к следующей двери лежал по спинкам сидений. Быстрый путь снова существовал: не касаться пола, не читать билеты, не говорить с теми, кто смотрит.

Леон поставил ногу на первую спинку.

Ближайший пассажир поднял глаза.

Старик с лицом, высохшим до кости, держал билет так крепко, что бумага прорезала кожу.

— Тормоз... — сказал он. — Не дверь.

Стены сошлись ещё на ладонь. Металлическая полка над головой согнулась и упёрлась старику в плечо.

— Что?

— Все берут дверь.

Он не успел сказать больше. Полка хрустнула.

Леон прыгнул вниз.

Полоса под ногами вспыхнула. Поезд дёрнулся быстрее, будто получил новую оплату. Сиденья с обеих сторон ударили ему по бёдрам, сжимая проход.

Он подставил меч ножнами между стеной и полкой.

Дерево взвизгнуло. Металл прогнулся. Старик вырвал плечо из зазора и рухнул на пол вместе с билетом.

На красной бумаге проступило второе отверстие.

Впереди, у двери к локомотиву, на миг загорелся тот же рисунок: две узкие прорези, похожие на след компостера.

Леон увидел связь.

Понимания не хватило; направления хватило.

Стены сжимались дальше. Остальные шестеро сидели неподвижно. Если он начнёт вытаскивать всех, поезд войдёт в тоннель до локомотива. Если уйдёт сейчас, старик снова станет частью оплаты.

— Вставайте, — сказал Леон.

Никто не двинулся.

Их глаза были открыты, но привычка сидеть оказалась сильнее страха.

Леон схватил старика за ворот, рывком поставил на ноги и швырнул к передней двери. Тот ударился о косяк, билет вылетел из пальцев. Бумага прилипла к медной пластине замка.

Одна пробоина вспыхнула.

Дверь приоткрылась на ширину ладони.

Одному хватило бы.

Леон развернулся.

Сиденья уже ломали рёбра женщине у стены. Рядом мальчик держал билет зубами, потому что руки зажало под подлокотником. Ещё один пассажир беззвучно смеялся: его билет был чистым, но обе ноги уже исчезли в полу, как в мягком воске.

Поезд не убивал всех одинаково.

Он учил каждого считать себя исключением.

Леон сорвал железную планку со спинки и ударил по креплению ближайшей скамьи. Первый удар не помог. Второй вырвал болт. Женщина вывалилась в проход и наконец закричала.

Крик запустил остальных.

Мальчик перегрыз билет пополам и освободил руку. Человек с чистым билетом ударил себя кулаком по ноге, понял, что боли нет, и начал вытаскивать собственное тело из пола так спокойно, будто делал это каждый день. Старик, добравшийся до двери, не ушёл: он просунул руку в щель и держал её, пока Леон по одному выталкивал пассажиров вперёд.

Билеты липли к замку.

Каждая первая пробоина открывала дверь на ладонь.

Каждая вторая оставляла на меди крошечный знак тормоза.

Когда последний пассажир проскользнул в тамбур, стены ударили друг о друга за спиной Леона. Ножны треснули. Металл срезал край плаща и кожу на лопатке.

Старик поднял с пола свой билет. На нём осталось две пробоины и не было имени. Он прижал бумагу к медной кромке двери, и вторая пробоина оставила на металле тусклый знак тормоза.

— Не все станции, — сказал он, задыхаясь. — Хоть одну.

Он толкнул Леона к локомотиву.

Каждая остановка съедала время. Каждая схватка сбивала дыхание. Поезд приближался к горе.

Через лобовые окна уже нельзя было увидеть края тоннеля. Чёрный вход занимал половину горизонта.

`[До тоннеля: 04:08.]`

Леон открыл дверь последнего вагона перед локомотивом.

За ней стоял кондуктор.

Высокое существо носило выгоревшую синюю форму и фуражку без знака. Лицо закрывала гладкая медная пластина. В правой руке оно держало компостер — два зубчатых рычага длиной с предплечье.

— Билет, — произнесло оно.

Первое человеческое слово на этаже.

— Нет.

— Тогда пассажир оплачивает проезд телом.

Кондуктор шагнул вперёд.

Леон атаковал раньше.

Меч ударил в медную маску. Искры осветили вагон. Пластина прогнулась и тут же выпрямилась. Компостер сомкнулся на клинке и зажал оружие между зубчатыми рычагами.

Кондуктор дёрнул.

Леон отпустил меч, уходя от встречного удара. Зубчатая рукоять прошла рядом с виском и вырвала кусок стены.

`[Бесконечная битва: 1%.]`

За спиной кондуктора находилась последняя дверь перед локомотивом.

Кондуктор стоял в единственном проходе.

Леон шагнул к окну.

Существо развернулось следом. Компостер продолжал удерживать меч.

— Оплата обязательна.

— Получишь.

Леон разбил стекло локтем.

Ветер ворвался внутрь. Кондуктор устоял, но полу плаща вывернуло наружу. Под тканью не было ног. Из формы тянулись десятки тонких ремней, пришитых к полу и стенам.

Он принадлежал поезду.

Леон схватил ближайший ремень и прыгнул в окно.

Поток подхватил тело. Ремень натянулся, вырвал из стены ряд металлических скоб и потащил кондуктора следом. Существо ударилось о раму. Компостер раскрылся. Меч скользнул вдоль внешней стены.

Леон поймал рукоять в тот миг, когда клинок прошёл рядом, и сразу убрал оружие в инвентарь.

Кондуктор поднял свободную руку. Ремни на полу задвигались и поползли к Леону по внешней стене вагона.

Тонкие петли обвили голень, пояс и повреждённое плечо. Они затягивались с каждым движением поезда.

`[До тоннеля: 02:17.]`

Гора закрыла небо.

Леон вызвал меч в правую руку и перерубил ремень у пояса. Ещё два стянули запястье. Кондуктор полз из окна, вдавливая медную маску в ветер.

Леон посмотрел вперёд.

До локомотива — одна сцепка и наклонная стенка угольного тендера.

Копировать у кондуктора было нечего: под формой висели ремни. Пока Леон рубил их по одному, гора успевала принять весь состав. Один натянутый жгут удерживал снаружи и его, и кондуктора.

Леон перерубил общую опору.

Опора исчезла.

Он полетел назад вдоль состава. Ремни на ногах натянулись и выдернули кондуктора из окна целиком. Существо оказалось в воздухе рядом.

Леон притянул его к себе.

Медная маска заполнила поле зрения. Компостер раскрылся у горла.

Он ударил навершием в прогнувшийся центр пластины.

Первый раз оставил вмятину. Второй расколол металл. Под маской находился красный билет с двумя пробитыми отверстиями. На обороте темнел рисунок тормозного рычага.

Леон вогнал меч между отверстиями.

Кондуктор разжал ремни.

Его унесло назад. Форма распалась в воздухе на полосы ткани, а красный билет остался на клинке.

Леон падал следом.

До земли оставалось несколько метров. При скорости поезда удар убил бы даже его укреплённое тело.

Он сорвал билет с меча.

`[Разовый билет кондуктора.]`

`[Позволяет пассажиру перейти в следующий вагон.]`

Леон сжал его в кулаке.

Одна из двух пробоин погасла.

Мир дёрнулся.

Он упал на пол локомотива.

Вторая пробоина осталась алой.

На медной двери выхода горела одна прорезь.

На тормозном рычаге — две.

В старых маршрутах всегда хватало двери.

Леон сунул бумагу за ремень.

Колесо под щекой вращалось само по себе. Из труб вырывался белый пар, пахнущий гнилыми листьями. Впереди, за стеклом кабины, Мёртвый тоннель уже проглатывал свет фонарей.

`[До тоннеля: 00:41.]`

Белая дверь выхода находилась за местом машиниста.

Машиниста не было.

В кресле билось сердце размером с человеческий торс. От него в пол уходили чёрные сосуды. Каждый удар ускорял поезд.

Леон коснулся двери.

Она не открылась.

На ручке двери горел тот же знак тормоза, что на красном билете.

Тоннель был уже рядом.

Леон ударил по сердцу.

Меч вошёл на треть клинка и застрял. Сердце сжалось вокруг стали. Поезд ускорился.

`[До тоннеля: 00:28.]`

Он выдернул оружие. Чёрная кровь хлынула на пол и поползла обратно к ране.

Тормозной рычаг торчал справа от кресла. Леон потянул его.

Металл не сдвинулся.

На рукояти было два узких паза. Такие же отверстия оставил компостер на билете.

Смятая красная бумага осталась в кулаке Леона. Он прижал её к рукояти. Отверстия совпали с пазами, и внутри механизма щёлкнул замок.

Он навалился всем весом. Металл заскрипел. Повреждённое плечо прострелило болью.

`[До тоннеля: 00:16.]`

Рычаг опустился.

Колёса завизжали. Вагоны сзади начали сталкиваться друг с другом. Стекло кабины покрылось трещинами.

Сердце в кресле забилось так быстро, что отдельные удары слились в дрожь.

Красный билет за ремнём загорелся.

В кабине возникли голоса: не просьбы о помощи, а названия станций. Северный приют. Дорн. Арваль. Десятки мест, где поезд когда-то не остановился. Каждое имя тянуло рычаг обратно вверх, требуя выбрать только один путь и отпустить остальные.

Леон прижал билет к рукояти тормоза второй пробоиной.

Бумага почернела.

— Запомни все, — сказал он.

Леон направил меч в старую рану и толкнул тормоз дальше.

Клинок рассёк сердце надвое.

Поезд вошёл передней частью в тоннель.

Свет исчез.

Белая дверь раскрылась за спиной Леона.

Он шагнул назад в тот момент, когда остановившиеся вагоны начали складываться гармошкой.

В безопасной зоне Леон ещё слышал визг колёс.

Звук оборвался вместе с болью в плече. Порез на щеке исчез, дыхание выровнялось. Меч лежал в ножнах неповреждённым.

Результаты появились короткой колонкой.

`[Испытание восьмого этажа завершено.]`

`[Поезд остановлен после входа локомотива в Мёртвый тоннель.]`

`[Маршрут изменён: следующий участник услышит рельсы Мёртвого тоннеля на одну секунду раньше.]`

`[Время прохождения: 17:49.]`

`[Итоговый ранг: S.]`

`[Награда: 120 000 очков.]`

`[Общий баланс: 760 000 очков.]`

Полоса опыта остановилась у правого края, не достигнув конца.

Леон задержал взгляд на строке маршрута.

В ушах всё ещё стучали колёса.

Теперь в этом стуке был лишний удар перед темнотой.

Леон закрыл статус.

Он выбрал продолжение.

Девятый этаж встретил его теплом.

После ветра и воды воздух постоялого двора казался почти домашним. В камине горели берёзовые поленья. На столе дымилась миска с похлёбкой. За ставнями выл снег.

Посреди комнаты лежал труп мужчины.

У него было лицо хозяина.

За столом сидели ещё четверо с тем же лицом.

Все одновременно повернулись к Леону.

— Я хозяин, — сказали они в один голос.

— Я хозяин, — сказали четверо.

На полу между ними лежал пятый.

У всех было одно лицо: широкое, красное от жара, с обожжённой левой бровью и ямкой на подбородке. Даже труп выглядел моложе остальных лишь потому, что смерть разгладила лоб.

Леон остался у двери. За спиной уже не было безопасной зоны. Доски содрогались под ударами метели, снег просачивался между ставнями тонкими белыми нитями.

На столе стояли пять глиняных кружек. Одна опрокинулась. Из разрезанного горла мёртвого натекло достаточно крови, чтобы ножка стола стала чёрной.

Система открыла условия.

`[Девятый этаж]`

`[Пятый хозяин]`

`[Мимик убил хозяина постоялого двора и спрятался среди свидетелей.]`

`[До третьего колокола назовите мимика и убейте его.]`

`[Ошибочное обвинение превращает невиновного в слугу мимика.]`

`[Дверь откроется только признанному хозяину.]`

После поезда слово «признанному» прозвучало почти как продолжение того же правила: дверь открывалась не тому, кто стоял ближе, а тому, чьё право выйти принимал сам этаж.

Где-то над потолком ударил колокол.

Первый.

Пламя в камине стало ниже. На каждом из четырёх живых лиц проступила одинаковая улыбка.

Леон быстро разложил комнату в голове.

Дверь, через которую он вошёл, находилась у правой стены. Напротив неё — стойка, за стойкой полка с ключами и белая дверь выхода, пока невидимая. Камин и печь занимали левый угол. Стол стоял ближе к центру, но был прикручен к полу железными скобами; скамьи тоже не двигались. Между ближней скамьёй и косяком оставалась узкая щель, где взрослый человек мог пройти только боком.

Труп лежал не у стойки и не у очага.

Оскар умер между столом и этой щелью.

— Его, — сказал мужчина у окна и поднял арбалет.

Он целился в женщину возле трупа. Различать их приходилось по одежде: арбалетчик носил кожаную куртку с нашитыми железными пластинами; женщина — тёмное платье и шерстяную шаль; человек за столом прятал руки в рукавах дорожного плаща; последний стоял у печи в испачканном мукой переднике.

— Стреляй, Бранн, — сказала женщина. — Получишь второго мимика и наконец поймёшь условие.

— Ты знаешь моё имя.

— Мы четыре дня сидим под одной крышей.

Арбалетчик перевёл оружие на Леона.

— Ты участник?

— Да.

— Тогда заканчивай. Убей всех. Дверь признает того, кто останется.

— Условие обещает другое.

— Условия любят слова больше людей.

Леон посмотрел на труп.

В погибшем будущем девятый этаж занимал в отчётах три строки. «Мимик — хозяин. Не слушать разговоры. Убить хозяина до второго колокола». Этим маршрутом пользовались тысячи восходителей.

Только сейчас хозяин уже был мёртв.

Леон уже встречал подобных существ выше двадцатого этажа. Один мимик знал пароль дозорного, имя его дочери и точную сумму долга в лавке, но всё равно застёгивал ремень правой рукой, хотя настоящий дозорный после старой травмы всегда делал это левой. Свежая память доставалась им почти целиком. Тело они доучивали снаружи.

Леон присел рядом. Рана шла слева направо и чуть вверх. Убийца стоял близко, держал короткий клинок обратным хватом. На пальцах трупа застыли крошки ржаного теста. Под ногтями — сажа.

Женщина в шали опустилась напротив.

— Его звали Оскар, — сказала она. — Он пёк хлеб по ночам, потому что днём занимал печь похлёбкой. Ненавидел грозу и врал гостям, что шрам на брови получил в драке.

— А где получил?

— Полез за моей серьгой в очаг.

Её пальцы потянулись к щеке мёртвого. За миг до прикосновения она остановилась.

Дом скрипнул так, будто тоже ждал этого прикосновения.

Мара убрала руку и сжала пальцы в кулак.

— Если я ошибусь, он поднимет моего мужа против меня, — сказала она. — Поэтому я не буду угадывать. И тебе не дам.

— Ты кто?

— Мара. Его жена. Этот двор принадлежит нам обоим.

— Почему у тебя его лицо?

Ответил человек в переднике:

— Зеркала.

Он указал на стену. Над полкой висело овальное зеркало. Стекло покрылось инеем, но в нём отражался только мёртвый Оскар — пять раз: на полу и на местах каждого живого.

— Когда здесь проливается кровь хозяина, дом прячет свидетелей под его лицом, — продолжил человек. — Старая защита от разбойников. На рассвете должна исчезнуть.

— Рассвета не будет, пока мимик жив, — сказал человек в плаще.

Он говорил негромко и всё время держал левый рукав прижатым к животу.

— Имена, — потребовал Леон.

— Бранн, — бросил арбалетчик.

— Мара.

— Этт, — сказал человек в переднике.

Человек в плаще помедлил.

— Кест.

— Что произошло?

Все заговорили одновременно.

Леон поднял ладонь.

— Сначала места. Потом слова.

Он указал мечом, не приближаясь.

— Каждый встаёт туда, где был до темноты. Медленно. Если кто-то врёт телом, разговор закончится раньше.

Бранн оскалился, но первым отступил к двери. Арбалет остался поднятым, только наконечник смотрел в пол. Мара заняла место у стойки, рядом с раскрытой шкатулкой медяков. Этт вернулся к печи и положил ладонь на полено, будто ему нужно было доказательство собственной работы. Кест сел у дальней скамьи; левая рука снова исчезла в рукаве, а под сапогами хрустнула мука.

— Мара первая. Остальные молчат.

Арбалетчик усмехнулся, но тетиву ослабил.

Мара смотрела только на тело мужа.

— Оскар запер дверь после заката. Бранн потребовал открыть: его наниматели ждут за перевалом. Кест спустился сверху и сказал, что потерял курьерскую печать. Этт принёс дрова. Потом погас свет. Я услышала, как упала кружка. Когда огонь вернулся, Оскар лежал здесь, а лица у нас уже сменились.

— Ты была где?

— У стойки. Пересчитывала деньги.

— Кто зажёг огонь?

— Я.

— Чем?

— Углём из печи.

На подоле её платья остался серый мазок. Леон кивнул Кесту.

— Свет погас, когда хозяин полез под стол за моей печатью, — сказал тот. — Мара была у стойки. Бранн — возле двери. Этт — у печи. В темноте кто-то прошёл рядом. Пахло мокрой шерстью.

Шаль Мары была сухой. Куртка Бранна блестела от растаявшего снега. Передник Этта покрывала древесная пыль. Плащ Кеста промок до пояса.

— Удобно, — заметил Бранн. — Сам воняешь и сам свидетельствуешь.

— Где печать? — спросил Леон.

— Потерял.

— Покажи руки.

Кест не двинулся.

Арбалетчик коротко рассмеялся.

— Курьер украл что-то у курьера. Вот и великая тайна.

Леон повернулся к нему.

— Твоя версия.

— Погас свет. Кто-то задел меня плечом. Я услышал нож, затем плеск крови. Когда Мара раздула уголь, Этт стоял ближе всех к телу. В руке у него было полено. Мимик копирует плоть. Может стать деревом, стеной, человеком. Убей повара.

— Я конюх, — сказал Этт.

— Сегодня ты кто угодно.

— Зачем ты приехал?

Бранн дёрнул щекой.

— За перевалом человек, который должен умереть до утра.

— Значит, дверь нужна тебе сильнее остальных.

— Именно. Поэтому я не стал бы тратить время на хозяина.

Леон дал слово Этту.

Конюх вытер ладони о передник. На чужом лице движение выглядело гротескно: крупные пальцы прошлись по животу, которого у Оскара при жизни, судя по одежде трупа, почти не было.

— Я вошёл с дровами. Хозяин спорил с Бранном. Кест сидел здесь. — Этт показал на кружку у обожжённого края стола. — Мара пересчитывала медяки. Когда погасло, я положил дрова, чтобы никого не ударить. Услышал, как Оскар сказал: «Нашёл». Потом его задушили на полуслове.

— Горло перерезано.

— Сначала задушили. Звук был такой.

Этт сжал горло двумя пальцами и выдохнул через закрытый рот.

Мара резко подняла голову.

— Ты этого раньше не говорил.

— Бранн раньше не давал говорить.

Второй колокол ударил ближе первого.

Огонь в камине погас наполовину. Из щелей под дверью полезли тонкие чёрные пальцы. Они ощупали доски и исчезли.

`[До третьего колокола: 12:00.]`

На столе появились четыре ножа.

У каждого живого — свой.

Бранн отбросил нож и поднял арбалет.

— Время кончилось.

— Ещё двенадцать минут.

— Для разговоров — да.

Он выстрелил в Этта.

Леон успел ударить по болту мечом. Древко раскололось, наконечник ушёл в потолочную балку.

Бранн уже натягивал вторую тетиву.

— Следующий полетит в Мару. Если она станет слугой, убьём двоих. Потом Кеста.

— После первой ошибки дверь останется закрытой.

— До смерти мимика.

— Ты не знаешь, кто он.

— Через четыре выстрела узнаю.

Леон шагнул вплотную. Арбалет упёрся ему в грудь.

— Выстрелишь — начну с тебя.

Бранн оценил расстояние, меч и спокойное лицо Леона. Палец убрался со спуска.

— Десять минут, участник.

Леон сел за стол.

Пять кружек. Мёртвый хозяин пил из опрокинутой. В кружке Мары плавал лист мяты. У Бранна пахло крепким спиртом. Перед Эттом лежал остывший отвар. Кест свою кружку не трогал.

Обожжённая половина стола шла от камина до середины. Дерево вздулось, край почернел и царапал запястье. Кружку Этта поставили именно туда.

— Кто разливал? — спросил Леон.

— Оскар, — ответила Мара.

— До темноты?

— Да.

Леон взял кружку Этта. На дне осталась тёплая вода с хвоей.

На целой половине стола темнел круг от влажного дна. Размер совпадал точно. Кружка простояла там почти весь вечер, а на обожжённый край попала недавно.

— Он поставил её сюда?

Этт пожал плечами.

— Наверное.

Мара посмотрела на кружку.

— Оскар никогда ничего туда не ставил. Обжёг ладонь прошлой зимой и три дня ругался. Даже пустые тарелки обходил.

Этт улыбнулся лицом её мужа.

— Значит, кружку переставили в темноте.

— Или ты не знал привычки, — сказал Бранн.

Слишком простой ответ. Об ожоге Оскар думал каждый раз, когда тянулся к этой половине стола; существо с его свежей памятью не промахнулось бы случайно.

Этт жил здесь и тоже знал привычку хозяина.

— Кружку переставили после убийства, — сказал Леон. — Тот, кто это сделал, хотел, чтобы мы выбрали Этта.

Мара посмотрела на конюха, затем на влажный круг в безопасной части стола.

Бранн поднял арбалет.

— Наконец-то.

— Опусти.

— Ты только что снял его с крючка.

— Я убрал подброшенную улику.

Леон посмотрел на руки Этта. Конюх не потянулся к системному ножу. Не отступил к стене. Он лишь следил за арбалетом Бранна.

Кест же держал левый рукав у живота с начала разговора.

— Печать, — сказал Леон. — Сейчас.

— Она не имеет отношения к убийству.

— Поэтому покажи.

Кест медленно вынул руку. На ладони лежал плоский бронзовый диск. По краю шли письмена, в центре был вырезан мост над тремя волнами.

— Взял у Оскара? — спросила Мара.

— У курьера наверху. Он умер днём. Мне нужна была дорога через нижний рынок.

— Ты сказал, что потерял свою.

— Я сказал то, после чего хозяин начал искать под столом, а вы перестали смотреть на мой рукав.

История звучала по-человечески. Именно поэтому Кест выбрал её: кража объясняла ложь, печать и спрятанную руку сразу.

Леон поднялся.

— Этт, где ты стоял, когда погас огонь?

— У печи.

— Покажи.

Конюх перешёл к камину. Оттуда до тела было четыре шага. Стол и скамья крепились к полу. Между краем скамьи и дверным косяком оставалась щель уже человеческих плеч.

— Бранн, где тебя задели?

Наёмник указал место у двери.

Леон поставил Бранна на прежнее место. Наёмник закрыл щель почти целиком.

— Ты почувствовал плечо?

— Да.

— Высоту?

— Примерно как у него.

Бранн кивнул на Этта.

— Пройди, — сказал Леон конюху.

Этт повернулся боком и попытался протиснуться. Его грудь упёрлась Бранну в плечо, а бедро сдвинуло ножны наёмника.

— В темноте тебя так толкнули?

— Нет. Коснулось только плеча. На миг.

— Значит, мимо тебя не проходил человек.

Леон посмотрел под стол.

У дальней скамьи сидел Кест. В начале вечера порванный мешок уронил муку вокруг его сапог; белая полоса оставалась непрерывной. Он не вставал после того, как погас свет.

Оскар нашёл печать под столом. Для удара снизу вверх убийце требовалось либо обойти скамью и сдвинуть Бранна, либо дотянуться от места Кеста через всю ширину столешницы.

Человеку не подходил ни один путь.

— Кружку переставили длинной рукой, — сказал Леон. — Плечом возле Бранна тоже была рука. Ты остался на месте, чтобы пол доказал твою невиновность.

Кест не моргнул.

— Если уверен, обвиняй.

— Система убьёт невиновного моими руками. Поэтому сначала проверю то, что уже знаю.

Леон убрал меч в ножны и повернулся к конюху спиной.

— Что ты делаешь? — спросила Мара.

— Проверяю.

Он положил ладонь на край стола и наклонился к трупу, будто снова изучал рану. Шея открылась. Правая рука ушла далеко от рукояти.

Мимик хотел лицо человека, которому откроется дверь. Участник, раскрывший убийцу, мог стать удобнее любого из свидетелей.

Леон ждал.

За спиной скрипнула доска.

Этт пошёл в обход скамьи — тем же человеческим путём, который только что показал.

Движение пришло сверху.

Кест не обошёл стол. Его тело сложилось пополам, проскользнуло под столешницей и развернулось уже над Леоном. Плечи сузились до ширины головы. Рука с системным ножом вытянулась на целый метр.

Леон ушёл вниз.

Лезвие срезало волосы над ухом. Он ударил ножны локтем, и меч вылетел в ладонь.

— Кест, — произнёс Леон. — Мимик.

Лицо Оскара на существе раскрылось вертикально от подбородка до лба.

`[Обвинение принято.]`

Мимик врезался в потолок, оттолкнулся четырьмя конечностями и бросился к двери. Бронзовая печать упала на пол.

Бранн выстрелил.

Болт вошёл чудовищу в бок и вышел, не замедлив. Мимик повернул голову к наёмнику. Новая кожа уже ползла по пасти, собирая лицо Бранна.

— Теперь убивай, — сказал тот.

Леон перехватил вытянутую руку, шагнул за неё и рубанул по локтю. Сустав оказался пустым, как рукав. Лезвие прошло насквозь.

Мимик ударил второй рукой. Пальцы превратились в костяные крюки. Один распорол куртку на груди, два других скользнули по доспеху.

`[Бесконечная битва: 1%.]`

Леон позволил существу приблизиться ещё на шаг. Раскрытое лицо потянулось к его щеке.

Мара швырнула в камин кружку с отваром.

Облако пара ударило мимику в голову. На миг чужие лица исчезли. Под ними оказалась гладкая серая плоть без глаз.

— Сейчас! — крикнула она.

Леон вогнал меч в вертикальную пасть и развернул клинок.

Существо содрогнулось. Конечности попытались охватить его со всех сторон, но Бранн наступил на одну, Этт прижал вторую к полу поленом.

Мимик дёрнулся к Маре.

Леон довёл разрез до груди.

Серое тело распалось на пустые оболочки лиц. Пять масок легли на пол: Оскар, Мара, Этт, Бранн и сам Леон.

Настоящий Кест среди них отсутствовал.

Мара закрыла глаза.

— Он умер раньше мужа?

— Наверху, — ответил Леон. — Мимик взял его память, вернулся вниз и занял место за столом ещё до убийства Оскара. Для дома он был одним из присутствовавших свидетелей.

Бранн медленно опустил арбалет.

— Значит, если бы я начал стрелять...

— Ты бы дал ему ещё лица.

Наёмник посмотрел на свои руки так, будто впервые за вечер увидел в них не оружие, а чужую дверь. Потом молча поднял болт, которым промахнулся по мимику, и переломил его о край стола.

Этт стоял у камина с поленом, всё ещё прижимая им пустую конечность чудовища. Он не отпускал её даже после того, как плоть распалась.

— Можно? — спросил Леон.

Конюх моргнул.

— Да. Конечно.

Он отступил и только тогда понял, что всю драку не дал мимику ударить Мару со спины.

Этт коснулся собственного лица. Черты Оскара поплыли и исчезли. Конюх оказался молодым, рыжим и веснушчатым. Бранн стал седым. У Мары вернулось узкое лицо с красными от слёз глазами.

Над потолком качнулся третий колокол.

Удар не прозвучал.

Белая дверь проступила в стене за стойкой.

Она оставалась закрытой.

Мара подошла к телу мужа и взяла его за руку.

— Двор наш, — сказала она. — Открывай.

Дом не ответил сразу.

Мара сжала мёртвые пальцы сильнее. За её спиной Бранн, Этт и Леон ждали, и каждый по-своему выглядел человеком, которому нужна дверь. Она не обернулась ни к одному.

— Он мёртв, — сказала она уже тише. — Я нет. Хлеб завтра печь мне. Счета платить мне. Людей пускать мне. Если тебе нужен хозяин, учись признавать живых.

Сначала открылась обычная дверь в сени. В метель ударил запах мокрых дров и чужих лошадей.

Белая дверь за стойкой проступила следом.

`[Хозяин признан.]`

`[Итоговый ранг: SS.]`

`[Награда: 100 000 очков.]`

`[Общий баланс: 860 000 очков.]`

Бронзовая печать лежала там, где её выронил мимик.

Этт поднял диск, но Бранн перехватил его первым.

— Курьерская вещь, — сказал наёмник. — За перевалом стоит дороже этого двора.

Леон достал зелье регенерации. После одного флакона, использованного в божественном испытании, в инвентаре оставалось два.

Мара услышала звон стекла.

— Не покупай у него смерть моего гостя.

— Покупаю дорогу, — сказал Леон.

Печать не переносила Кеста и не несла его долг из этого личного испытания. На бронзе остался признанный дорогами оттиск: мост, вода, право пройти к адресу, который нижний рынок одиннадцатого этажа ещё помнил.

— Тогда платишь дому, — сказала Мара. — Бранн получит половину, когда зашьёт ставни и поможет Этту вынести тело курьера.

Наёмник посмотрел на снег за обычной дверью, затем на флакон.

— Одну ночь, — сказал он.

Леон передал зелье Маре. Бранн положил печать на стойку.

Леон прижал диск к чистому листу и провёл по нему углём.

На бумаге проступили три моста, пересохший колодец и знак рынка под расколотой башней. Последняя линия проявилась позже остальных: узкий поворот возле лавки без вывески. Рядом уголь сам вывел маленькую отметку, похожую на зарубку ножом.

В погибшем будущем такой отметки не было.

Леон сложил лист и вошёл в белую дверь.

Десятый этаж встретил его витриной.

За толстым стеклом лежали мечи, зелья, свитки и серийные артефакты из общего каталога. Дальше, за открытыми воротами площадки, висели в белом небе семь тёмных корпусов.

Внутри витрины вспыхнула синяя искра.

На бархатной подставке лежал медный каркас размером с кулак. Сосуды охватывали мутный кристалл, в глубине которого ворочалась слабая молния.

`[Сердце грозового двигателя.]`

`[Серийная реплика: одноразовый накопитель и преобразователь внешней энергии.]`

`[Ресурс: 400 000 очков.]`

Через двадцать лет такая реплика даст одному земному узлу обороны четыре минуты света, а потом треснет в руках инженера.

Подлинное сердце могло служить годами.

Леон оставил реплику за стеклом.

За воротами загудели канаты.

Нижний из семи кораблей перевернулся и начал падать.

Первой Леон увидел палубу над головой.

Корабль переворачивался.

Он появился у мачты, успел обхватить её обеими руками и повис. Ящики, люди и обломки сорвались с настила в белое небо. Один матрос пролетел совсем рядом. Леон поймал его за пояс, но следом ударил сундук. Пальцы разжались.

Матрос исчез в облаках без крика.

Корабль дёрнуло на канатах. Палуба вернулась под ноги, тяжело накренилась и замерла почти вертикально. Леон съехал к борту вместе с десятками людей.

Теперь пространство читалось ясно: флагман висел далеко наверху, остальные корабли тянулись под ним цепью, а Белая буря принимала их всех внизу. Люди, сорвавшиеся с палуб, падали именно к ней.

Вокруг не было моря.

Семь тёмных судов висели одно над другим в бесконечном белом пространстве. Между ними натянулись толстые сцепные канаты. Паруса ловили ветер, дующий снизу вверх, однако вся цепь падала в противоположную сторону — к стене грозовых облаков далеко внизу.

Это не была эскадра, собранная для одного боя.

На бортах нижнего корабля висели детские люльки, прибитые к внутренним стенкам кают. Между пушечными портами сушились сети, молитвенные ленты и кожаные фартуки механиков. На соседнем судне, шестом от флагмана, вдоль мачты тянулась узкая улица с закрытыми лавками; над крышами дрожали вывески, сделанные из старых якорных пластин. Выше Леон различил кормовую часовню, школу с расколотым стеклянным куполом и садовые ящики, привязанные к палубе, чтобы земля не уходила в небо при каждом перевороте.

Семь кораблей были не транспортом. Они были городом, который научился падать медленнее смерти.

На верхнем корабле сияла белая дверь.

`[Десятый этаж]`

`[Падающая армада]`

`[Доберитесь до двери на флагмане до входа армады в Белую бурю.]`

`[Сохранённые корабли и выживший экипаж повышают итоговый ранг.]`

`[До Белой бури: 39:54.]`

Нижнее судно снова качнулось. Главная мачта треснула у основания.

— Рубить! — крикнула женщина у кормы. — Парус вниз, иначе он нас перевернёт!

Матросы поползли к снастям. Кто-то уже резал полотнище коротким топором. Парус бился над ними, как пойманное животное.

Леон подхватил ближайший конец каната и обмотал вокруг мачты. Узел держал плохо; мокрые волокна ползли. Рядом появился худой матрос с тремя серебряными кольцами в ухе.

— Дважды вокруг, потом под себя! — крикнул он.

Леон повторил. Матрос затянул петлю и сразу побежал дальше.

Никакой благодарности. На падающем корабле она только занимала дыхание.

— Детский борт закрыт! — крикнули от носа.

— Кузницу глушить? — донеслось сверху.

— Нет! — ответил худой матрос с кольцами, не дожидаясь офицера. — Без кузницы крепёж сорвёт на шестом!

Его послушались. На этом корабле приказ мог родиться не только на мостике. Люди знали, какая работа держит их дом, и спорили с падением быстрее, чем с командиром.

Под кормовой надстройкой что-то разбилось.

Вода хлынула по наклонной палубе. В ней звучали голоса.

Сотни людей одновременно называли имена, пели, спорили о цене хлеба, звали детей домой. Поток тащил за собой стеклянные сосуды величиной с человеческую голову. Женщина в синем рабочем платье лежала поперёк разбитого бассейна и удерживала решётку обеими руками.

— Сюда! — крикнула она Леону. — Если умеешь держать вес — держи!

Он добрался по поручню и подставил плечо под решётку. Вода стала ледяной. Голоса заговорили прямо возле уха.

«Ная, дождь начинается».

«Ная, не забудь закрыть архив».

«Ная, мы вернёмся после тревоги».

Женщина услышала те же слова. Лицо не изменилось.

— Три целых сосуда в левый шкаф, — приказала она. — Треснувшие за борт.

Матрос рядом застыл с амфорой в руках.

— Там нижний квартал.

— Нижний квартал мёртв уже семь лет. На палубе живые. Выбрасывай.

Он не смог.

Ная вырвала сосуд и ударила о борт. Стекло раскололось. В белый простор ушёл вечерний гул улицы, смех из трактира и детский голос, считающий ступени.

Корабль поднялся на несколько метров относительно остальных.

Матросы увидели это и начали бросать треснувшие сосуды сами.

— Что это? — спросил Леон.

— Память города Дорн. Последняя копия.

— Твоя?

— Теперь уже корабельная. Подними край.

На шее у неё висели гладкие камни, отполированные водой, которой больше не существовало. Волосы прилипли к скулам влажными прядями, кожа блестела так, будто холодный поток проходил не по палубе, а сквозь неё. Перед каждой чужой фразой из воды она касалась пальцами горла, словно проверяла, имеет ли право отвечать вместо мёртвых.

— Я хранительница, — сказала Ная, когда они подняли решётку. — Не владелица. Разницу запомни сразу.

Они поставили решётку на место. Ная захлопнула замок и привязала себя к бассейну поясом.

— Отвяжись, — сказал Леон. — Ещё один переворот — утянет.

— Тогда режь пояс, а не читай мне лекцию.

В верхней части палубы ударил колокол.

Матрос с серебряными кольцами побледнел.

— Отсечение.

Над их головами, на шестом корабле, открылись боковые ворота. По наклонному канату вниз скользили люди в серых страховочных поясах. Последним шёл высокий мужчина с обритой головой. Серебряная пряжка на груди имела форму семи соединённых килей.

Он не спустился на нижнюю палубу. Прыгнул.

Страховочная верёвка остановила падение у самого борта. Мужчина ударился сапогами о корпус, отцепил карабин и перелез через поручень.

— Сархан Велт, — выдохнул кто-то.

Адмирал уже осматривал палубу.

Плащ за его спиной был перешит из семи разных кусков: чёрный флагмана, ржаво-красный кузнечного судна, серый школьного борта, синий архивного, зелёный садового, белый госпитального и бурый нижнего рабочего корабля. На манжетах въелась соль, хотя моря здесь не было. Сархан смотрел не вдаль, как земные капитаны, а вверх и вниз, будто горизонт в этом мире проходил через позвоночник.

— Сколько в машинном?

— Восемь, — ответил матрос.

— На палубе?

— Тридцать шесть живых. Двое за бортом.

— Имена двоих.

Матрос с кольцами сглотнул.

— Варен Тул. Майя с нижних сетей.

— Записать на флагман. Семь долей пайка их семьям до следующей стоянки. Кто видел падение?

— Я.

Сархан коротко коснулся его плеча.

— Потом скажешь небу, куда они ушли. Сейчас работа.

Худой матрос с кольцами кивнул слишком резко. Его губы беззвучно повторили второе имя: Майя. Не как запись для системы и не как строку в корабельном списке. Как человека, с которым он утром спорил из-за соли в похлёбке.

Леон успел подумать, что за тридцать лет научился запоминать мёртвых лучше живых. На этом корабле живые делали обратное: сначала удерживали работу, потом находили место для имени.

Сархан повернулся к Нае.

— Архив бросить.

— Треснувший уже ушёл. Целые дают балласт по корме.

— Через три минуты балластом станет весь корабль.

— Через три минуты решишь снова.

Он принял ответ кивком и указал на сходни.

— Всех наверх. Сначала раненых, затем архив, потом команда. Основной сцепной канат перерезать по моему сигналу.

Матросы задвигались быстрее.

Из-под кормы донёсся слабый тройной удар. Такой же ритм дрожал внутри серийной реплики за витриной, только здесь каждая пульсация проходила через весь корпус. Леон понял, где стоит настоящий грозовой двигатель.

В погибшем будущем Падающую армаду проходили за восемь минут: участник карабкался по внешним канатам и оставлял нижние корабли падать. Отчёты начинались уже после входа на флагман и ничего не говорили о людях в машинном отделении.

Сейчас оттуда стучали ключи и кричал зажатый паром механик. Сердце могло стать наградой позже. Сначала под ним оставались живые.

— Почему двигатель остановился? — спросил он.

Сархан впервые посмотрел прямо на него.

— Ты кто?

— Участник испытания.

— Тогда дверь наверху.

— Почему двигатель остановился?

— Топливо не поступает. Давление на нуле. Нижний корабль тянет всю цепь в бурю.

— Само сердце цело?

— Если бы оно треснуло, ты бы уже был паром.

Леон подошёл к люку машинного отделения. Из щелей шёл холодный голубой свет.

— Двенадцать минут.

Сархан коротко рассмеялся. Веселья в звуке не было.

— Через четыре я режу сцепку.

— Двенадцать — и я верну тягу.

— На основании чего?

— У двигателя есть ручной контур. Если сердце цело, его можно запустить без основной линии.

В поздней машине ручные помпы поднимали давление за шесть минут: шестьдесят полных циклов, по одному каждые шесть секунд. Леон удвоил срок из-за незнакомой разводки, повреждений и пути до отделения. Сам контур мог оказаться добавленным через десятилетия, но число хотя бы опиралось на механизм, а не на желание.

Сархан вытащил нож.

— Четыре минуты.

— Тогда ты потеряешь корабль, архив и людей, которые не успеют перейти.

— Если дам двенадцать, могу потерять семь кораблей.

— Назови не семь, — сказала Ная.

Сархан задержал на ней взгляд.

— Верхний несёт карты течений. Шестой — кузницу и сорок четыре ребёнка. Пятый — зерно. Четвёртый — госпиталь. Третий — школу рулевых. Второй — сад и пресную землю. Флагман — закон, без которого они начнут резать друг друга за воздух. Нижний — машинное сердце, архив Дорна и людей, которых я не успеваю снять.

Он произнёс это без пафоса, как перечень повреждений.

— Вот что я могу потерять за двенадцать минут.

— Оставь приказ на отсечение. Сам перейди наверх. Если тяга не появится к сроку — режь.

— Оттуда сигнал идёт девять секунд. За девять секунд мёртвый вес утащит шестой к крену.

Ная затянула новый ремень на решётке.

— Он предлагает тебе остаться, — сказала она. — Просто слишком хорошо воспитан, чтобы произнести.

Сархан посмотрел на Леона.

— Именно это ты предлагаешь?

— Да.

Сархан посмотрел на сходни. По ним успели перейти только девять человек. Двое несли раненого и застряли у верхнего крепления.

— Полная эвакуация займёт девять минут, — сказал он. — Немедленное отсечение убьёт тех, кто ещё внизу. Твой срок добавляет три минуты риска шести кораблям. Я останусь у каната: если крен превысит восемь градусов или шестой потеряет тягу, обещание закончится раньше.

Он перевёл взгляд на Леона.

— Ты отвечаешь за двигатель. Ная — за эвакуацию. Через двенадцать минут я режу канат собственными руками, даже если твоя шея окажется на нём.

Он повернулся к матросам.

— Передать наверх: срок отсечения изменён. Одиннадцать минут пятьдесят секунд с этого удара.

— Кто подтвердит? — спросил старик у сходней.

— Совет борта услышал, — ответила Ная.

Слева подняла руку Ильса из машинного люка. С носа поднял ладонь худой матрос с кольцами. У кормы — женщина с перевязанным ребёнком за спиной.

Сархан ждал эти три руки, хотя нож уже лежал у каната.

— Тогда это приказ армады, — сказал он.

Сархан ударил рукоятью ножа в колокол.

Леон открыл люк.

Жар поднялся навстречу, пахнущий металлом после молнии.

Машинное отделение занимало половину корпуса.

Сердце висело между тремя медными кольцами и билось слабо, выбрасывая по сосудам синеватый свет. Вокруг него работали восемь механиков. Один лежал под сорванной трубой; двое пытались поднять её домкратом.

Здесь тоже жили, а не только обслуживали механизм. На стене над инструментами висели кружки с выцарапанными именами. Под лестницей лежал детский башмак, прибитый гвоздём к балке как талисман против очередного переворота. На медном кожухе кто-то мелом записал даты прежних остановок сердца и рядом — имена тех, кто тогда вернул тягу.

— Ручной контур, — сказал Леон. — Где?

Старший механик, широкоплечая женщина с выбритым затылком, бросила на него быстрый взгляд.

— В музее.

— Его нет?

— Есть две помпы, рассчитанные на тридцать рук. У меня шесть свободных.

— Ильса, — крикнул сверху чей-то голос. — Раненых выводим!

— Сначала трубу! — ответила она. — Кто выйдет без тяги, тот выйдет в бурю!

Люди в машинном отделении не ждали Сархана и не ждали Леона. Один механик зажал разрыв рукавом, второй снял с пояса семейный нож и срезал волосы у раненого, чтобы они не попали в клапан, третья девочка лет четырнадцати держала фонарь зубами и обеими руками крутила колесо охлаждения.

— Лир, не стой под трубой! — крикнула Ильса.

Девочка с фонарём не послушалась. Сначала довела колесо до красной отметки, затем отскочила. Труба сорвалась туда, где секунду назад была её голова, и пар ударил в потолок.

— Теперь ругай, — сказала она сквозь зубы.

Ильса не ругнула. Только швырнула ей мокрую перчатку.

— Если выживем.

Леон нашёл рычаги у стены. Между ними тянулись поршни толщиной с его ногу.

— Подключайте.

— Ты один заменишь двадцать четыре руки?

— На короткое время.

Он ухватил оба рычага. Механик не стала спорить. Крикнула номера клапанов, люди бросились к колёсам.

Первый нажим едва сдвинул поршни.

Леон упёрся ногами в решётку и вложил спину. Сила тридцать шесть с бонусом меча могла ломать камень; механизм создавали для команды взрослых мужчин. Рычаги опустились на ладонь.

— Ещё! — крикнула механик.

Он поднял их обратно.

Помпы засосали воздух.

Над головой дважды ударил колокол. Сархан передавал крен: четыре градуса.

По переговорной трубе донёсся голос Наи:

— Нижняя палуба вышла! Архив задержал проход, разбираем решётку!

На заднем фоне кто-то спорил с ней о списках, кто-то требовал сначала детей с кузнечного борта, кто-то плакал из-за оставленного сундука. Ная отвечала всем по одному: коротко, резко, без утешения. Она не командовала чужими людьми вместо них; она заставляла каждую группу назвать, кто именно идёт первым и чем платит за задержку.

Сердце не изменило ритм.

— Топливо! — потребовал Леон.

— Пусто в подающей!

— Резерв?

— Показывает полный!

Второй цикл. Третий.

Плечи загорелись. Рычаги двигались быстрее, но по прозрачной трубке шли одни пузырьки.

Над головой ударил колокол Сархана.

Осталось десять минут.

— Линия пережата, — сказала механик. — Или клапан на шестом закрыт.

— Управление сверху?

— Общий запас распределяет флагман. Нижние получают по цепной трубе.

Леон отпустил один рычаг.

— Где местный резерв?

— За сердцем. Он полон, говорю же.

Они пролезли между кольцами. Голубой свет обжигал зрение. Резервуар занимал стену от пола до потолка. Индикатор действительно показывал полный объём.

Леон ударил по смотровому стеклу рукоятью меча.

За ним была пустота.

Поплавок удерживала тонкая стальная скоба.

Механик выругалась и сорвала её.

— Кто-то подделал уровень.

— Мог ваш человек?

— Мог. Если хотел умереть вместе со всеми.

Она открыла нижний слив. На ладонь упало несколько капель серебристой жидкости.

Слишком мало для запуска.

Сверху донёсся грохот. Корабль накренился, механиков швырнуло к стене. Леон удержался за кольцо сердца.

`[До Белой бури: 27:03.]`

`[До отсечения нижнего корабля: 08:09.]`

— Цепная линия, — сказал он. — Открывайте её напрямую.

— Тогда топливо пойдёт с шестого.

— Да.

— Если там закрыли клапан, ничего не придёт.

— Проверим.

Механик поднесла ключ к защитному кожуху. Замок не повернулся.

На металле горела красная печать флагмана.

`[Дистанционная блокировка подачи.]`

`[Приказ скреплён печатью командующего армады.]`

Механик побледнела.

— Зачем?

Леон посмотрел вверх, туда, где адмирал ждал с ножом у сцепного каната.

Топливо не закончилось. На линии стоял его приказ.

Сархан не стал отрицать приказ.

— Я перекрыл подачу, — сказал он.

Адмирал стоял у сцепного каната. Нож по-прежнему был в руке. За его спиной люди карабкались по сходням на шестой корабль, унося раненых, сундуки с инструментами и целые сосуды архива.

— Ты подделал уровень топлива, — сказал Леон.

— Чтобы механики не открыли линию вручную.

Старшая механик поднялась из люка следом за ним. Лицо почернело от копоти.

— Мы могли запустить сердце.

— И погасить два двигателя над нами, Ильса.

Она замолчала.

Сархан указал на три медные трубы, вплетённые в сцепной канат.

— Нижний, шестой и пятый корабли питаются одной ветвью. Нас пробило грозой. Распределитель решил, что мы теряем топливо, и отдал поток наверх. Ручной запуск отнимет давление у соседей. Пятый потеряет тягу первым, ударит в шестой, затем все три уйдут боком.

— Почему не сказал экипажу? — спросила Ильса.

— Потому что у тебя под палубой двадцать семь родственников. Ты бы запустила.

Механик шагнула к нему.

Ная встала между ними, держа стеклянный сосуд обеими руками.

— Он прав? — спросила она Ильсу.

Та смотрела на адмирала ещё секунду.

— Да.

— Тогда ударишь его после бури.

— Если после бури останутся руки.

— Вот и договорились.

Ильса не опустила взгляд. За её спиной из люка выбирались механики: один тащил раненого, другая несла коробку с медными прокладками, третья держала под мышкой детский башмак с прибитым гвоздём. Для Сархана они были частью уравнения. Для Ильсы — людьми, чьи имена висели на стене машинного отделения.

— Ты не доверил нам правду, — сказала она.

— Я доверил вам корабль, когда правда стала бы приказом умереть.

— Красиво звучит сверху.

Сархан посмотрел на нижнюю палубу, на архивный бассейн, на детей, которых перекидывали через сходни из рук в руки.

— Поэтому я остался внизу.

Ная прошла к сходням.

Леон посмотрел вверх. Шестой корабль держался на четыре корпуса выше, однако из-за падения расстояние между палубами менялось каждую секунду. Сходни выгибались дугой. По ним ползли люди, цепляясь страховочными карабинами.

`[До Белой бури: 25:48.]`

`[До отсечения нижнего корабля: 06:54.]`

— Твой срок остаётся, — сказал Сархан.

— Даже после того, как ты сделал запуск невозможным?

— Ты обещал вернуть тягу. Я обещал нож.

Леон подошёл к сцепной линии. Три топливные трубы входили в общий шарнир. Если изолировать нижний корабль от верхней ветви и дать сердцу короткий собственный поток, два соседних двигателя не погаснут.

Собственного топлива не было.

— Ная, — позвал он.

Она обернулась на середине палубы.

— Архивная вода проводит грозу?

Её взгляд стал холоднее.

— Что именно ты хочешь утопить в ней?

— Двигатель.

— Тогда сначала научись формулировать.

Сархан подошёл ближе.

— Память-вода повторяет давление и форму последнего потока, который через неё прошёл. Сердце не отличит её от топлива примерно две минуты.

— Три, — сказала Ная. — Если сосуд целый и записанные голоса не сопротивляются.

— Голоса сопротивляются? — спросил Леон.

— Люди вообще неудобны. Даже мёртвые.

Она опустила сосуд на палубу. Внутри плавал вид вечернего города: окна зажигались одно за другим, по мосту шли маленькие фигуры.

— Этого хватит?

— Для одного запуска.

— Сколько памяти исчезнет?

— Вся вода забудет содержание и запомнит топливную линию.

— Тогда возьми повреждённый сосуд.

— Повреждённые уже за бортом.

— Один целый может спасти корабль.

Ная подняла сосуд обратно.

— Я сама решу, что может спасти мой город.

— Город уже погиб.

Слова вырвались раньше, чем Леон успел остановить их.

Вокруг продолжали бежать матросы. Ная стояла неподвижно.

— Поэтому ты решил, что второй раз его можно убить быстрее?

Она коснулась горла. Внутри сосуда маленький вечерний город дрогнул, словно услышал приговор.

— У нас нет могил, участник. Мы не закапываем кости в землю, которой у нас нет. Мы храним голос, потому что голос может обвинить живых, когда те начнут врать о мёртвых. Если я вылью район в двигатель, исчезнут не красивые воспоминания. Исчезнет суд над теми, кто бросил мосты открытыми. Исчезнут имена тех, кто вернулся за соседями. Исчезнет песня, по которой дети Дорна узнавали, что город был не легендой.

— Я понял.

— Нет. Ты понял, что сказал грубо. Это меньше.

Леон вспомнил голоса, ушедшие в облака. Рынок, вечерний трактир, ребёнок на ступенях. Для него это были записи. Для неё — единственное место, где город ещё говорил настоящими голосами.

— Нет, — сказал он. — Я решил за тебя. Ошибся.

Сархан перевёл взгляд с одного на другую.

— Извинения закончили?

— Ты всегда такой? — спросила Ная.

— Когда падаю.

— Мы падаем семь лет.

— Поэтому я стал хорош.

Ная почти улыбнулась. Затем посмотрела на сходни.

Там остановились двое матросов с бассейном памяти. Конструкция не проходила между стойками. Люди за ними собирались в очередь, корабль кренился всё сильнее.

— Решётку разберите! — крикнула Ная.

— Крепления заклинило!

— Тогда оставьте бассейн.

— В нём центр города!

— В нём задержка на три минуты. Люди первыми. Сосуды по одному.

Она повернулась к Леону.

— Один сосуд. Район Старых мостов. Я выберу сама.

— Хорошо.

— Если мы выживем, ты назовёшь мне город, ради которого так легко потратил мой.

— Назову.

Она опустилась на колено перед сосудом. Камни на её шее ударились друг о друга тихо, как капли в пустой чаше.

— Старые мосты, — сказала Ная воде. — Я беру вашу форму, не ваш голос. Если совру, забудьте моё имя первым.

В сосуде вспыхнули окна. На мгновение Леон увидел не район, а порядок жизни: торговцы поднимали навесы перед дождём, дети перебегали через арки, старуха у лавки считала долги не монетами, а хлебом, лодочник ругался с судьёй из-за закрытой пристани.

Потом вода потемнела.

Сархан вонзил нож в палубу и присел у сцепного шарнира.

— Для изоляции нужны два внешних клапана. Бортовой перекроет обратный ход к пятому и шестому кораблям. Килевой замкнёт остаток топлива на наше сердце. Закроются одновременно — верхняя ветвь переживёт запуск. Если один опередит другой больше чем на три секунды, давление ударит в общий шарнир и расколет трубу.

— Дай двух людей.

— На внешней обшивке сейчас никто не проживёт минуту.

— Тогда считай вслух.

— Это твой план.

— А это твой корабль.

Адмирал выдернул нож.

— Ная, готовь воду. Ильса, двигатель. Я считаю.

Он достал из ящика два страховочных пояса и бросил один Леону.

— Второй зачем? — спросил тот.

— Я закрою левый клапан.

— Ты нужен у каната.

— Там справится любой с ножом. Здесь нужен тот, кто знает, какой клапан не взорвётся.

Ильса поймала второй взгляд адмирала и коротко кивнула.

— У каната встану я.

Сархан хотел возразить.

— Ты сам сказал: у меня под палубой двадцать семь родственников. Значит, рука не дрогнет раньше срока.

Ная застегнула на сосуде медные скобы.

— Приятно смотреть, как мужчины делят право умереть. Закончите до моего возвращения.

Она ушла в машинное отделение.

Ветер под корпусом имел вес.

Леон спустился по страховочной верёвке и сразу ударился коленями об обшивку. Корабль падал кормой вниз. Белая буря занимала уже треть неба, молнии внутри неё шли вверх, как корни деревьев.

Сархан двигался по другому борту. Серебряная пряжка на груди цеплялась за трос.

Адмирал не держался за корпус крепче Леона. Он просто двигался так, будто падение было палубой, а направление вниз — ещё одним ветром. Перед каждым рывком он проверял крепление ладонью, не глазами; доверял пальцам больше зрению, потому что в вертикальном море горизонт лгал чаще людей.

— Килевой клапан ниже на двенадцать локтей! — крикнул он.

— Вижу!

Круглая крышка выступала между рядами заклёпок. До неё оставалось пять метров гладкой стали.

Леон оттолкнулся.

В тот же миг из облака вылетело первое существо.

Крыльев у него не было. Четыре прозрачных плавника резали поток, вытянутая пасть раскрывалась вдоль всего тела. Грозовой падальщик ударил в корпус там, где только что находилась нога Леона, и прогрыз металлическую пластину.

Вторая тень шла к Сархану.

— Справа! — крикнул Леон.

Адмирал обернулся, разжал страховочный карабин и упал на длину троса. Падальщик пролетел выше. Сархан вогнал нож ему в плавник и использовал тело как маятник, чтобы добраться до своего клапана.

Леон вызвал меч.

Первое существо развернулось без дуги. Плавники просто поменяли угол, и пасть оказалась перед лицом.

Леон встретил её клинком. Зубы сомкнулись на глубинной стали. Тело падальщика продолжало лететь и впечатало его в корпус.

`[Бесконечная битва: 1%.]`

Верёвка натянулась. Плечо обожгло.

Существо мотало головой, пытаясь вырвать меч. Леон отпустил рукоять, схватился за край плавника и подтянулся к пасти. Клинок оставался между зубами. Он ударил сапогом по гарде.

Лезвие вышло через верхнюю часть головы.

Падальщик обмяк. Леон вернул меч в инвентарь, пока ладонь лежала на рукояти, и оттолкнул тело.

— Клапан! — донёсся голос Сархана.

До отсечения оставалось меньше четырёх минут.

Леон добрался до килевой крышки. Рукоять не двигалась. По краю выросла зелёная коррозия.

Он обхватил колесо обеими руками.

— Готов!

Сархан висел почти горизонтально на другом борту.

— На три. Один!

Из облаков вышли ещё пять теней.

— Два!

Ближайший падальщик раскрыл пасть.

— Три!

Леон рванул колесо.

Коррозия лопнула. Клапан повернулся на четверть и застрял.

Сархан закрыл свой полностью.

— Ещё!

Падальщик врезался Леону в спину. Доспех принял зубы, но удар оторвал ноги от корпуса. Страховка удержала. Пальцы остались на колесе.

Он потянулся обратно, прижал сапог к морде существа и толкнул клапан всем телом.

Колесо провернулось.

Внутри трубы что-то тяжело ударило.

— Закрыт! — крикнул Леон.

— Разница две и семь! — ответил Сархан. — Держит!

Падальщик перегрыз ремень на плече.

Леон рубанул по его пасти. Существо ушло. Остальные четыре уже кружили вокруг киля, выбирая угол.

Снизу по трубе побежал синий свет.

Ная влила память-воду.

Сначала Леон услышал голоса через металл.

Женщина звала лодочника. Торговец объявлял цену соли. Кто-то на мосту играл на трёхструнном инструменте. Звуки ускорились, вытянулись и превратились в единый высокий тон.

Потом голоса начали исчезать не одновременно, а по одному.

Лодочник оборвал ругань на середине слова. Торговец забыл цену. Инструмент сохранил две ноты и потерял третью. Детский смех задержался дольше всех, как воздух в перевёрнутом стакане, и тоже ушёл в ровный шум топлива.

Сердце двигателя ударило.

Корпус под Леоном вздрогнул.

Второй удар зажёг медные швы. Третий развернул корабль носом вверх.

Падение замедлилось.

Леона прижало к обшивке. Падальщиков отбросило потоком. Сархан сорвался со своего клапана и повис под бортом.

— Адмирал!

— Жив! Поднимайся!

Тяги хватило, чтобы нижний корабль перестал утягивать цепь. До полного выравнивания оставались сотни метров.

Сверху уже опускали новые сцепные тросы.

Возвращение заняло дольше запуска.

Нижний корабль шёл вверх относительно цепи, но его постоянно относило в сторону. Шестой развернул борт и выпустил два парусных крыла. Матросы на обеих палубах ловили концы канатов.

Ная стояла у пустого сосуда. Вода внутри стала прозрачной. Город исчез.

— Сколько? — спросил Леон.

— Один район.

— Я запомню название.

— Старые мосты. Запомни сначала это.

Она подняла прозрачный сосуд к лицу и прислушалась.

— Теперь там осталась только форма. Если кто-нибудь когда-нибудь споёт Старые мосты по этой воде, он получит правильные улицы и неправильных людей.

— Это можно восстановить?

— Нет. Можно только не врать, что сохранили.

Сархан поднялся на палубу последним. Кровь стекала из-под пряжки: один из тросов рассёк грудь.

— Сцепка через тридцать секунд! — крикнул он. — Всем с мостков!

По временным переходам ещё бежали люди. Раненая матроска двигалась медленно, опираясь на плечо товарища. За ними двое несли последний целый архивный сосуд.

— Они не успеют, — сказала Ная.

— Успеют, если бросить сосуд, — ответил Сархан.

Матросы услышали.

Один отпустил ручку. Второй — тот самый матрос с тремя серебряными кольцами в ухе — прижал сосуд к груди.

— Там моя семья!

Переход выгнулся. Канаты двух кораблей сходились, зажимая мосток между бортами.

Ная побежала к ним.

— Оставь! — крикнул Сархан.

Она выхватила сосуд у матроса и сама столкнула его с мостка.

Мужчина ударил её в лицо.

Ная пошатнулась, но успела подхватить раненую под руку. Матрос с серебряными кольцами оказался впереди них, ближе к шестому кораблю; второй носильщик шёл сзади и всё ещё ругался из-за потерянного сосуда.

— Ненавидеть будешь наверху, — сказала она. — Сейчас шагай.

— Ты бросила мою мать!

— Я бросила сосуд. Если твоя мать была там, она только что приказала бы тебе жить достаточно долго, чтобы проклясть меня правильно.

Они сделали три шага.

Основной сцепной трос натянулся раньше времени.

Мосток разорвало между Наей и матросом с серебряными кольцами.

Леон прыгнул. Пальцы поймали край половины, связанной с нижним кораблём. На ней остались Ная, раненая и разъярённый носильщик. Последний повис на ноге раненой, когда доски встали дыбом.

`[Бесконечная битва: 15%.]`

Бой с падальщиками ещё не закончился для системы. Они шли следом за кораблём, били в корму и держали усиление.

Леон подтянул мосток к борту.

Сархан и Ильса схватились за край сверху. Ная толкала раненую. Матрос, потерявший сосуд, висел последним.

Падальщик вынырнул из-под палубы.

Леон увидел пасть и понял, что отпустить мосток нельзя.

Он вызвал меч в свободную руку и провёл по существу коротким движением. Клинок вошёл неглубоко. Падальщик ушёл под борт.

`[Отложенный разрез сохранён.]`

`[Мана: 19/27.]`

Через секунду пасть появилась у ноги висящего матроса.

Леон активировал разрез.

Рана раскрылась. Поток подхватил существо и унёс между кораблями.

Сархан вытащил на палубу последнего человека с половины Леона.

Вторая половина мостка ударила о корпус шестого корабля. На ней оставались двое: матрос с серебряными кольцами и помощник раненой, успевший перейти разлом раньше. Помощник схватился за канат. Матроса отбросило от досок.

Ная потянулась к нему.

Расстояние выросло раньше, чем её пальцы коснулись руки.

Человек исчез в белом пространстве.

Нижний корабль занял место в цепи.

Сцепные замки закрылись.

По очереди загорелись двигатели: первый, второй, третий. Семь синих сердец протолкнули свет по канатам. Армада выровнялась, и Белая буря перестала приближаться.

На несколько секунд палуба замерла.

Матросы начали смеяться. Кто-то сел прямо там, где стоял. Ильса прижалась лбом к мачте.

Ная смотрела вниз, на место, где исчез сорвавшийся человек.

Матрос, которого она лишила сосуда, стоял на коленях рядом с пустыми руками. Удар по её лицу уже распухал тёмным пятном.

— Его звали Таррен, — сказал он глухо. — Три кольца за три перехода через Белую бурю. Он хотел четвёртое.

— Варен Тул и Майя с нижних сетей уже записаны, — ответила Ная. — Таррена добавят рядом. Я скажу, что он отпустил мосток поздно из-за семьи. Не что был глуп.

— Он был глуп.

— Тогда скажешь это ты. Я не имею права.

Сархан услышал и не поправил. В его мире даже мёртвый матрос сохранял право на точную вину.

Сархан поднял голову.

Внутри облаков открылся глаз.

Он был больше флагмана.

Двигатели вспыхнули ярче, и огромное веко повернулось вслед за светом.

— Вот теперь, — сказал Сархан, — мы падаем слишком громко.

Глаз закрылся.

Белая буря вздулась навстречу кораблям.

— Погасить сердца! — приказал Сархан.

Семь двигателей замолчали почти одновременно. Паруса обвисли. Армада снова начала набирать скорость падения, зато облака перед ней успокоились.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом из бури вышла голова.

Левиафан был шире трёх кораблей. Каменные пластины закрывали череп и шею, между ними текло голубое пламя. Нижней челюсти не было видно: пасть начиналась под глазами и уходила вниз, разделяя тело на две половины. Внутри вращались прозрачные зубы, каждый с корабельную мачту.

Существо проплыло рядом с нижним судном. Воздух за ним закрутился в воронку. Людей потащило к борту.

Леон поймал Наю за ремень. Она удержала одной рукой матроса, который минуту назад ударил её из-за разбитого сосуда.

— Сначала спросить не успевал? — выдохнула она.

— Ты занята.

— Хорошее оправдание.

Они втащили матроса за мачту.

Левиафан не атаковал. Голова поднялась вдоль цепи кораблей. Каменные веки остались закрыты, но голубые щели между пластинами поворачивались к каждому двигателю.

— Он слышит остаточный заряд, — сказал Сархан. — Свет погас, запах остался.

— Что он делает с сердцами? — спросил Леон.

— Ест. Потом неделю рождает грозы.

— Уже сталкивались?

— Трижды. Дважды отдали корабль. Один раз оно насытилось чужой армадой.

Сархан произнёс это так, будто называл погоду, но люди вокруг услышали имена.

На шестом корабле закрывали ставни лавок. На пятом колокол часовни ударил дважды, и несколько матросов машинально коснулись лбов. На третьем механики гасили кузницу мокрыми полотнищами. Там, где секунду назад падал просто флот, теперь падали семь разных способов выжить: еда, дети, инструменты, память, молитвы, тепло.

Левиафан уже был в их языке.

— Первый раз он взял «Лиару», — сказала Ная. — На ней были родильные каюты. После этого у нас три года детей называли только именами мёртвых.

Сархан не повернулся.

— Второй раз «Хальт». Кузницы.

— Третий раз мы не смотрели, потому что ели чужое спасение.

Леон понял, почему они не кричали. Для этих людей чудовище было не новым боссом, а старым налогом мира.

— План?

— Падать тихо и надеяться, что выберет не нас.

Голова левиафана остановилась возле четвёртого корабля — середины цепи.

Его сердце не успело полностью погаснуть. Через корпус проходил слабый синий пульс.

Пасть раскрылась.

— Боковые паруса! — крикнул Сархан.

На четвёртом корабле выбросили полотнища. Судно ушло в сторону. Зубы сомкнулись там, где секунду назад была корма, и перекусили два сцепных троса.

Цепь дёрнуло.

Леон упал на колено. Верхние три корабля понесло влево, нижние четыре — вправо. Между ними остался один основной канат, натянутый через четвёртый корпус.

[Обнаружено дополнительное условие.]

[Небесный левиафан: источник Белой бури.]

[Уничтожение существа и сохранение сердца повышает итоговый ранг.]

Система предлагала награду только после того, как чудовище показало цену.

Леон видел похожую атаку в записях. Поздние команды спасали армаду последовательной вспышкой: зажигали двигатели снизу вверх и уводили левиафана за ложным сердечным ритмом. Последний корабль гасил свет, когда существо проходило мимо.

Тогда в цепи обычно оставалось три судна.

Сейчас их было семь.

— Зажечь по очереди снизу вверх, — сказал Леон. — По одному удару. Оно пойдёт за ритмом.

Сархан посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Оно выбирает самое громкое сердце.

— Это видят все.

— Порядок заставит его поднять голову. Четвёртый успеет укрепить сцепку.

Сархан поднял сигнальный молот.

— Если ошибёшься, громким станет флагман.

— Поэтому последний импульс дай с нижнего. Пусть вернётся сюда.

Ная вцепилась в рукав Леона.

— Мы только что завели это сердце голосами моего города.

— Оно выдержит ещё один удар?

— Я спрашиваю, почему приманкой снова становимся мы.

— Потому что здесь есть я.

— На остальных кораблях тоже кто-то есть.

Она указала вверх.

— На пятом — дети механиков. На четвёртом — семена, которые пережили Дорн. На втором — вода на шесть дней. Ты выбираешь нижний корабль, потому что можешь стоять рядом с его сердцем. Это не то же самое, что иметь право.

Леон хотел ответить, что без приманки левиафан возьмёт середину цепи и убьёт больше.

Ответ был верным.

Он всё равно звучал как удобная арифметика.

— Тогда выбирай ты, — сказал он. — Если скажешь другой корабль, я пойду туда.

Ная посмотрела на него уже иначе: не мягче, а внимательнее.

— Я выбираю нижний. Но теперь это мой выбор, а не твой красивый прыжок в пасть.

Сархан прервал их:

— Ная, людей с нижней палубы наверх. Леон остаётся у двигателя. Если существо вернётся, мы встречаем его здесь.

Адмирал ударил в колокол один раз.

Самый нижний двигатель вспыхнул.

Голова левиафана повернулась.

Свет погас. Следующий корабль дал импульс. Потом третий.

Существо поднималось вдоль армады. Его тело выходило из облаков километрами, покрытое пластинами и старыми шрамами. На одном шраме Леон увидел застрявший якорь. На другом — остатки двигателя, вросшие в камень.

Левиафан уже ел корабли, которые пытались обмануть его светом.

Четвёртое сердце ударило.

Существо проплыло мимо. Матросы на повреждённом судне натягивали новый трос.

На его борту люди работали уже не как экипаж, а как остатки города после удара. Две женщины держали школьную дверь вместо щита от ветра, пока дети перебирались через пролом. Старик с перевязанной головой стоял у колокола и бил не общий сигнал, а короткие удары для тех, кто не видел палубу из дыма: один — вниз, два — держаться, три — бросить груз.

Леон видел всё это через несколько сотен метров пустоты и всё равно успел узнать ошибку собственного плана до того, как левиафан её доказал. Поздняя схема работала на трёх кораблях, где каждый лишний человек уже был потерей, включённой в расчёт.

Здесь расчёт ещё не успел похоронить всех.

Пятое сердце.

Шестое.

На флагмане вспыхнул последний свет.

Левиафан не поднялся к нему.

Каменные пластины вдоль шеи раскрылись. Из них вырвались тонкие голубые молнии и ударили вниз — сразу по нижнему кораблю.

— Оно запомнило порядок! — крикнул Сархан.

Разряд попал в главную мачту.

Дерево взорвалось щепой. Палуба поднялась под ногами Леона, раскололась и исчезла. Он провалился в машинное отделение вместе с обломками, матросами и горящими канатами.

Сверху посыпались не только доски.

В машинное отделение рухнул детский сундук с нарисованным солнцем, связка кухонных ножей, железная табличка лавки и маленькая глиняная фигурка корабля. Все эти вещи мгновенно стали мусором под ногами, но до удара они были чьим-то домом.

Леон едва не наступил на фигурку, остановился на половине шага и понял, что это движение стоило ему секунды.

Спина ударилась о медное кольцо.

Сердце двигателя сорвалось с одного крепления.

[Бесконечная битва: 1%.]

Бой начался в момент, когда молния выбрала корабль.

Леон поднялся. Ильса висела на страховке над открытым разломом. Под ней вращалось сердце, удерживаемое двумя кольцами из трёх.

— Крепление! — крикнула она.

Он поймал оборванную цепь и обмотал вокруг стойки. Сердце дёргалось, пытаясь вырваться наружу к левиафану. Каждая пульсация поднимала Леона над полом.

Сверху раздался второй удар.

Каменная морда пробила борт.

Пасть вошла прямо в машинное отделение. Прозрачные зубы прошли между кольцами, стараясь выкусить сердце целиком.

Ильса бросила в неё ключ. Бесполезный жест, но звук отвлёк голову на долю секунды.

Леон отпустил цепь и вызвал меч.

Он пробежал по медному кольцу, прыгнул на ближайший зуб и ударил в голубую ткань дёсен. Лезвие вошло неглубоко. Свет хлынул по клинку, обжёг ладони.

Левиафан отдёрнул голову.

Леон остался на зубе.

Ветер вырвал его из корпуса вместе с чудовищем. Внизу раскрылась Белая буря. Слева падала армада, разорванная посередине.

Он перехватил меч и вогнал глубже.

Существо качнуло головой. Леона бросило о каменную пластину. «Укрепление тела» приняло часть удара; воздух всё равно вышел из лёгких.

[Бесконечная битва: 18%.]

По шее открывались десятки голубых щелей. Разряды собирались в них, направляясь к кораблям.

Леон пробежал по краю пасти и начал рубить одну за другой. Он не пытался пробить каменные пластины. Перерезал мягкие проводящие перепонки, через которые левиафан выбрасывал молнии.

Первый разряд ушёл в сторону.

Второй ударил в собственное тело существа.

Левиафан заревел. Звук был похож на грозу внутри металлической трубы.

С хвоста пришла волна движения. Тело изогнулось, и Леона швырнуло обратно к кораблям.

Он убрал меч, коснувшись рукояти, и поймал сцепной канат двумя руками.

Кожа на ладонях лопнула.

Ниже висел повреждённый четвёртый корабль. Единственный основной трос проходил через его нос и удерживал обе половины армады.

Левиафан шёл за Леоном.

Он подтянулся на канате. Усиление уже разогнало силу и выносливость, позволяя двигаться быстрее собственного истощения.

[Бесконечная битва: 41%.]

До палубы оставалось два метра.

Левиафан ударил снизу.

Четвёртый корабль сложился вокруг его головы. Нос исчез в пасти, корма поднялась вертикально. Основной канат натянулся так, что отдельные волокна начали лопаться.

Леон приземлился на обломок палубы.

С другого конца бежал Сархан.

— Рубить сцепку! — приказал адмирал.

— Там люди!

— Иначе в пасти окажутся все!

Матросы у каната подняли топоры. Леон схватил трос и потянул на себя, не давая ему уйти между зубами.

Сила левиафана прошла через плечи. Доски под ногами треснули.

[Бесконечная битва: 43%.]

На верхней палубе показалась Ная. За ней лежали шестеро раненых.

— Ещё минуту! — крикнула она. — Спускаем шлюпки!

Сархан посмотрел на неё, потом на канат.

— Тридцать секунд!

— Сорок пять!

— Тридцать пять!

Они договорились, пока Леон удерживал весь вес.

Первая шлюпка ушла с борта. Вторая застряла в разбитых креплениях.

Левиафан дёрнул головой.

Канат прорезал Леону ладони до кости. Усиление позволяло держать; корабли вокруг уже шли к пасти. Шестой корпус накренился, сталкивая людей в сторону борта.

Сархан оказался прав.

Если Леон продолжит, он подарит чудовищу остальные сердца одно за другим.

— Руби! — крикнул он.

Топоры ударили одновременно.

Основной канат лопнул.

Верхние три корабля ушли вверх относительно падения. Нижние три — вниз. Повреждённый четвёртый остался между ними, зажатый в пасти левиафана.

На четвёртом корабле колокол ударил три раза.

Бросить груз.

Потом ещё раз, неправильно, с сорванным ритмом. Кто-то у колокола уже не мог держать молот, но всё ещё предупреждал остальных, что красивого спасения не будет.

Натяжение исчезло. Леон упал сквозь пролом на нижнюю палубу.

Доски обрушились сверху и погребли его.

Системное ощущение боя оборвалось. Левиафан отпустил корабль, выбирая новую цель, и несколько секунд не атаковал Леона.

[Бесконечная битва: завершена.]

Сорок три процента исчезли.

Он выбрался из-под балки без усиления. Руки дрожали от настоящей нагрузки, дыхание сбилось.

На палубе Ная крепила вторую шлюпку вручную. Раненых осталось четверо. Двое лежали неподвижно под сорванной мачтой.

— Где Сархан? — спросил Леон.

Ответ пришёл сверху.

Адмирал прыгнул с уходящего корабля.

Он приземлился на крышу надстройки, прокатился и встал на одно колено. Страховочного троса за ним не было.

— Ты отрезал собственный путь, — сказала Ная.

— У тебя осталась шлюпка.

— На шестерых. Нас девять.

— Значит, я удачно не считал.

— Ты всегда так говоришь, когда не хочешь назвать тех, кого оставил?

Сархан посмотрел на четвёртый корабль. Левиафан смыкал пасть медленно, будто давал всем возможность увидеть решение до конца.

— Нет, — сказал он. — Обычно называю.

Сархан добрался до машинного люка. Ильса уже поднималась оттуда, опираясь на обожжённую руку.

— Сердце держится на двух кольцах, — сказала она. — Ещё один удар — вырвет.

Левиафан развернулся к отделившемуся кораблю.

Шесть остальных уходили в разные стороны. Их двигатели молчали. Здесь сердце продолжало биться: повреждённое, открытое и самое громкое.

— Оно выбрало нас, — сказал Леон.

— Для этого я и перерезал канат, — ответил Сархан.

Ная затянула последний ремень на раненом.

— План у тебя есть или только красивое самоубийство?

— Ильса перегрузит сердце. Левиафан проглотит двигатель. Мы уходим на шлюпках до взрыва.

— Шлюпка одна.

— Под кормой две ремонтные лодки, — сказала Ильса. — На них не летают в бурю.

— Сегодня научатся, — ответил Сархан.

Ильса повернулась к открытому люку.

Из машинного отделения вытаскивали не всех. Двое механиков оставались у сорванной стойки. Один был прижат медным кольцом по грудь. Второй, старик с белой бородой, держал его за руку и не давал Ильсе вернуться вниз.

— Я закрываю за вас, — крикнул старик. — Не спорить с мёртвым начальством!

Ильса ударила кулаком по борту люка.

— Ты мне не начальство!

— Уже да!

Он улыбнулся, и крышка машинного отделения захлопнулась изнутри.

Ная посмотрела на Леона.

— Что нужно от тебя?

Он следил за голубыми щелями на шее левиафана. Повреждённые перепонки не восстановились. Когда сердце взорвётся внутри, удар выйдет через них. Каменные пластины на груди разойдутся.

— Окно после взрыва. Если сердце останется целым, оно переварит заряд. Нужно раскрыть рану изнутри.

— Ты собираешься войти в пасть.

— Да.

Сархан не стал спорить.

— Ильса, перегрузка. Ная, люди и лодки. Леон, назови момент, когда мы должны отойти.

Теперь у плана было три хозяина.

Ильса открыла все предохранительные клапаны.

Сердце взревело. Синий свет вырвался из разломов корабля, превратив судно в единственный маяк над бурей.

Левиафан пошёл на него.

Ная спускала раненых в шлюпку. Сархан крепил к ремонтным лодкам обрывки парусов. Леон стоял на носу и считал удары сердца.

Двенадцать.

Тринадцать.

На пятнадцатом медные кольца начали плавиться.

— Отходим через двадцать секунд! — крикнул Леон.

— Нам нужна минута! — ответила Ная.

— Через двадцать корабля не станет!

Она посмотрела на последнего раненого. Молодой матрос не мог двигать ногами. До шлюпки оставалось десять метров заваленной палубы.

Рядом с ним лежал мальчик из кузницы, слишком юный для боевой вахты. Он прижимал к груди железную табличку лавки и смотрел не на левиафана, а на Наю, ожидая приказа, который разрешит ему бросить семейное имя.

Ная подошла, разжала его пальцы и положила табличку себе под ремень.

— Я донесу.

Мальчик отпустил.

Ная разрезала ремни на пустом архивном бассейне, опрокинула медную чашу и положила матроса внутрь.

— Толкай!

Сархан и Леон толкнули. Чаша проскользила по доскам прямо к шлюпке. Двое матросов поймали её.

— Все! — крикнула Ная.

Левиафан открыл пасть.

Корабль целиком вошёл между прозрачными зубами. Небо исчезло. Вокруг сомкнулась голубая плоть, по палубе хлынула горячая вода.

Сархан перерубил крепления шлюпок.

Три маленьких судна вырвались через щель между зубами.

Леон остался на носу.

[До перегрузки сердца: 00:47.]

Он дождался, пока последняя лодка выйдет из пасти.

Затем прыгнул глубже.

Внутри левиафана шёл дождь.

Горячая вода падала со стен пищевода и тут же взлетала обратно, подхваченная дыханием чудовища. Леона протащило по голубой плоти, ударило о прозрачный зуб и понесло вслед за кораблём.

Судно застряло поперёк горла.

Мачты ломались. Палубы складывались внутрь. В машинном отделении продолжало биться перегруженное сердце.

[До перегрузки: 00:39.]

Леон вызвал меч и вогнал в стену. Клинок прорезал ткань на ладонь, затем застрял. Этого хватило, чтобы поток перестал тащить его глубже.

Вокруг сокращались кольца мышц. Каждое сжимало проглоченный корабль, продвигая его к тёмному провалу. Голубые жилы собирали утечки двигателя и уносили свет в тело левиафана.

Существо уже переваривало заряд.

Леон побежал по накренившейся палубе к разлому машинного отделения. Под ногами текла чёрная кровь. Мёртвые падальщики, проглоченные раньше, застряли в складках плоти и теперь шевелились: голубые нити входили в их тела, заставляя плавники раскрыться.

Первый поднял голову. Голубая нить дёргала им напрямую, как мышцей: труп стал боевым отростком левиафана, а не отдельным существом.

Система распознала атаку как начало боя с самим хозяином тела.

[Бесконечная битва: 1%.]

До взрыва оставалось двадцать восемь секунд.

Леон проскочил под пастью падальщика и рубанул по нити у него на спине. Существо рухнуло. Второе вырвалось из стены целиком и ударило сбоку.

Он принял толчок плечом, позволил унести себя вперёд и приземлился возле машинного люка.

Сердце висело на одном расплавленном кольце.

Ильса открыла все клапаны перед уходом. Медные сосуды раздулись, голубой кристалл внутри почернел по краям.

[До перегрузки: 00:14.]

Леон не мог вынести двигатель. Снаружи взрыв рассеялся бы в буре. Внутри удар должен был раздвинуть каменные пластины левиафана.

Он перерубил последнее кольцо.

Сердце провалилось глубже в горло.

Левиафан почувствовал движение и сжал мышцы.

Корабль сложился пополам.

Балка ударила Леона в бок. Рёбра треснули. Он упал рядом с двигателем и обхватил его медный корпус, не позволяя потоку унести заряд к желудку.

[До перегрузки: 00:03.]

Он закрыл лицо локтем.

Сердце взорвалось.

Сначала исчез звук.

Голубой свет прошёл сквозь закрытые веки. Тело перестало чувствовать опору, затем вернулась боль: в руках, рёбрах, зубах, каждом суставе.

Леон летел внутри огня.

Взрыв разорвал горло левиафана, но каменные пластины сомкнулись вокруг повреждения и удержали основную силу. Чудовище превратило гибель двигателя в собственную грозу.

Одна пластина раскрылась на несколько метров. За ней мелькнуло белое небо.

До щели Леон не долетал.

Мышца вокруг него сжималась, затягивая рану. На поверхности ткани проступили системные строки цели.

Леон выбрал силу.

[Адаптивное копирование.]

[Сила небесного левиафана скопирована.]

[Мана: 9/27.]

Мир стал хрупким.

Его тело выдержало собственное сокращение мышц, сухожилий и костей. Внешний удар никуда не исчезал.

Леон вогнал пальцы в край каменной пластины и потянул.

Камень поддался.

Соседняя плита тут же захлопнулась на его спине. Доспех смялся. Воздух вышел вместе с кровью. Скопированная сила не сделала кожу крепче и не ускорила реакцию; Леон просто не успел уйти.

Он удержал щель одной рукой. Другой вызвал меч и вбил клинок между пластинами.

Левиафан рванулся.

Белое небо перевернулось за разрывом. Вдали уходили шесть кораблей. Ниже три шлюпки пытались вырваться из ударной волны, но буря загибала их обратно к телу чудовища.

На носу первой стоял Сархан. Он рубил снасти, превращая парус в узкое крыло.

Ная находилась во второй шлюпке. На коленях у неё лежал последний целый сосуд памяти.

Леон видел их лишь мгновение.

Пластина снова пошла внутрь.

Он вытолкнул её скопированной силой и выбрался на броню.

Молния ударила в тот же момент.

Его отбросило вдоль спины левиафана. Меч вырвало из пальцев, но клинок остался в щели. Леон зацепился за край пластины и повис.

[Бесконечная битва: 8%.]

Бой с левиафаном не прерывался: его мышцы, оживлённые трупы и молнии оставались частями одной цели.

Под бронёй двигался новый свет. Взрыв корабельного двигателя стекался к центру тела. Левиафан собирал его вокруг собственного органа — узла из плоти, камня и проглоченных металлических сердец.

Вот почему он рождал грозы после еды.

Он хранил каждый двигатель внутри себя.

Сархан направил первую шлюпку к хвосту. Вторая и третья шли за ним. Ударная волна приближалась сзади белой стеной.

Ная подняла сосуд над головой.

Даже на расстоянии Леон понял, что она собирается сделать.

— Не смей, — сказал раненый матрос рядом с ней.

Голос потерялся в ветре, но Ная прочла слова по лицу.

Она разбила сосуд о нос шлюпки.

Память-вода разлилась по бортам. На миг вокруг трёх лодок появился Старый мост: каменные перила, фонари, мокрая мостовая. Вода вспомнила течение реки под ним и удержала его форму посреди неба.

Шлюпки вошли в невидимый поток. Ударная волна прошла с двух сторон, не задев их.

Последний целый район города Дорн исчез.

Ная стояла в прозрачной воде по щиколотку. В руках остались осколки.

Леон подтянулся на броню.

До окончания «Адаптивного копирования» оставалось меньше двух минут.

Он бежал к свету под пластинами. Скопированная сила позволяла перескакивать через десятки метров, но восприятие и реакция оставались прежними. Первый скачок закончился точно. На втором левиафан повернул раньше расчёта.

Поверхность ушла из-под ног.

Леон врезался в каменный гребень. Правое плечо вышло из сустава. Он перекатился, не позволяя себе остановиться, и направил следующий прыжок короче.

Из щелей выходили новые падальщики. Теперь их тела были сделаны из голубого огня. Один сомкнул пасть на его ноге.

Леон ударил свободной рукой.

Голова существа исчезла. Нога осталась целой только потому, что «Укрепление тела» и доспех приняли первый контакт; следующее попадание оторвало бы её.

[Бесконечная битва: 21%.]

Свет под бронёй становился ярче.

Левиафан разворачивался к шлюпкам. Он потерял армаду из внимания и выбрал ближайшие живые цели.

Сархан увидел движение. Первая лодка пошла в сторону, уводя голову за собой. Адмирал не мог знать, добрался ли Леон до узла. Он просто выбирал направление, которое оставляло двум другим шлюпкам шанс.

Ная поняла и развернула свою лодку следом за ним.

Она отказалась принимать шанс, купленный одной жизнью.

Третья шлюпка, перегруженная ранеными, продолжила путь к кораблям.

Левиафан открыл пасть перед Сарханом и Наей.

Леон достиг светящейся пластины.

Под ней билось грозовое сердце существа.

Он схватил край обеими руками и рванул. Камень поднялся, открывая голубую плоть. В глубине вращались семь металлических обломков — сердца кораблей, проглоченных раньше. Между ними вырос кристалл размером с человеческий торс.

Скопированная сила начала исчезать.

[Адаптивное копирование: 00:11.]

Леон сорвал пластину целиком и отбросил.

Десять секунд.

Он прыгнул в рану.

Стенки сжались вокруг тела. Кристалл ударил молнией в грудь. Доспех раскололся, кожа обуглилась. Леон удержал меч перед собой и позволил току пройти по глубинной стали.

Клинок вошёл в кристалл на ширину пальца.

Этого не хватало.

Леон провёл мечом поперёк светящейся жилы и удержал проявление удара.

[Отложенный разрез сохранён.]

[Мана: 5/27.]

Скопированная сила исчезла.

Плоть сдавила руки. Меч застрял. Левиафан уже закрывал пасть над шлюпками.

[Бесконечная битва: 28%.]

Двадцать восемь процентов от его собственной силы казались ничтожными после мощи чудовища. Они позволили сделать одно человеческое движение.

Леон повернул клинок.

Трещина в кристалле стала шире.

Он активировал сохранённый разрез.

Удар возник внутри жилы, куда лезвие прошло секунду назад. Свет погас на половине сердца.

Кристалл раскололся.

Вся гроза, которую левиафан собирал после взрыва, вырвалась через открытую рану.

Каменные пластины разлетелись.

Пасть остановилась в нескольких метрах от шлюпок Сархана и Наи.

Тело левиафана потеряло форму.

[Бесконечная битва: завершена.]

Леона выбросило наружу вместе с обломками металла, плотью и молниями. Он падал, не чувствуя правой руки. Над ним огромный хребет разрушался секция за секцией.

Рядом вращался расколотый кристалл.

Внутри одной половины продолжал гореть маленький устойчивый свет.

Леон поймал её левой рукой.

[Ядро небесного левиафана получено.]

Снизу появилась шлюпка.

Сархан стоял на носу и держал оборванный канат. Ная управляла парусом, завязанным на весло.

— Если промахнёшься, второй раз не подберём! — крикнула она.

Леон промахнулся.

Пальцы Сархана поймали его за ворот доспеха. Адмирала едва не унесло следом. Ная бросила парус, схватила его за пояс и упёрлась ногами в скамью.

Втроём они ввалились в шлюпку.

Над ними левиафан рассыпался в Белой буре.

Шесть кораблей соединились у края облачной стены.

Флагман спустил канаты и поднял шлюпки. На палубе считали выживших. Имена погибших записывали на внутренней стороне разорванного паруса, потому что бумагу смыло дождём.

Счёт шёл не сразу.

Сначала люди называли тех, кого видели своими глазами: Ильса называла машинное отделение; Ная — мостки и архив; Сархан — четвёртый корабль и отрезанный канат. Только потом писец собрал числа в одну строку.

Двести четырнадцать живых.

Семнадцать погибших.

Шесть кораблей.

Один город памяти, ставший уже, чем был утром.

Ная сидела у мачты с пустыми руками. Архив Дорна теперь помещался в её памяти и памяти тех, кто успел услышать сосуды.

Один из матросов начал напевать мелодию Старых мостов.

Он сбился на третьей строке.

Ная подняла голову. Несколько секунд казалось, что она сейчас оборвёт его за ошибку. Вместо этого она допела строку сама, глухо и почти без голоса. К ней присоединилась Ильса. Потом матрос, которого она лишила сосуда. Из песни исчезла половина слов, но ритм остался.

Так город Дорн не умер в этой песне; он стал меньше.

Сархан стоял рядом с парусом, где писали имена. Когда писец дошёл до Таррена с тремя кольцами, адмирал сам назвал место: «между нижним и шестым, держал мосток до позднего сигнала». Ная добавила: «ругался из-за семьи». Матрос с пустыми руками сказал: «и был глуп». Писец записал все три части.

Сархан подошёл к Леону. Грудь адмирала перевязали полосой паруса.

— Покажи.

Леон разжал ладонь.

Осколок ядра пульсировал ровно. Вокруг него собиралось тонкое медное кольцо — система превращала добычу в завершённый предмет.

[Сердце грозового двигателя.]

[Высокий артефакт-ресурс.]

[Накапливает и преобразует ограниченный объём внешней энергии.]

[Для безопасной работы требуются контур заземления, регулятор отдачи и охлаждение.]

[Перегрузка разрушает сердце и поражает связанную инфраструктуру.]

Сердце ничего не создавало из пустоты. Оно могло сохранить грозу, ману или жар, затем отдать их системе, построенной вокруг. До земной электросети ему требовались годы инженерной работы.

— Зачем подростку двигатель военного корабля? — спросил Сархан.

— Чтобы через двадцать лет у одного города был свет.

Ная подняла голову.

— Название.

Леон посмотрел на пустое небо там, где исчез Старый мост.

— Арваль.

Она повторила незнакомое слово медленно, разделив на слоги.

— Теперь не забуду.

— Я не могу обещать, что спасу его, — сказал Леон.

— Я не просила красивого обещания. Ты взял мою память в свой расчёт. Теперь у расчёта есть адрес.

Сархан посмотрел на сердце, затем на Леона.

— И второй адрес. Когда построишь свой свет, оставишь место, где можно будет написать, откуда он взят.

— Оставлю.

— Не как памятник, — сказал Сархан. — Как предупреждение инженерам. Сердца взрываются, когда люди начинают верить, что они что-то дают бесплатно.

Белая дверь открылась на корме флагмана.

Перед тем как уйти, Леон подошёл к разорванному парусу.

Он не знал большинства имён. Это было хуже, чем знать: память регрессора не могла прикрыть его обычным оправданием, что он уже однажды оплакивал этих людей.

Писец оставил пустую строку внизу.

— Для кого? — спросил Леон.

— Для того, кого вспомнят последним, — ответил Сархан. — Всегда такой есть.

Леон взял уголь и написал только одно слово:

**Арваль.**

Ная посмотрела на надпись, но не стёрла.

Леон вошёл в неё с сердцем в руке.

Результаты десятого этажа заполнили стену безопасной зоны.

[Сохранено кораблей: 6/7.]

[Выживший экипаж: 214/231.]

[Небесный левиафан уничтожен.]

За белой стеной ещё гудел несуществующий ветер. Леон провёл большим пальцем по соли, въевшейся в рукав. Безопасная зона залечила тело, но не стала очищать одежду за него.

[Итоговый ранг: SSS.]

[Награда: 600 000 очков.]

[Общий баланс: 1 460 000 очков.]

Медное кольцо сердца отозвалось на последнюю строку ровным ударом.

[Особая награда: Сердце грозового двигателя.]

Полоса опыта пересекла край.

[Уровень: 10 → 11. Все характеристики +2. Распределено: мана +3.]

Леон открыл статус.

[Сила: 34 (+4) | Скорость: 37 | Реакция: 33 (+2)]

[Выносливость: 35 | Живучесть: 30 | Восприятие: 33 | Мана: 5/32]

Новый предел не вернул потраченного. Грозовой ожог на груди исчез в безопасной зоне, однако соль и чёрная копоть остались на одежде.

Золотая рамка раскрылась перед всеми участниками Башни.

**[Глобальное достижение.]**

**[Восходитель «Последний Король» получает высокий титул «Вскрывший бурю».]**

**[Условие: войти вслед за перегруженным сердцем в пасть небесного левиафана, уничтожить источник Белой бури и вывести из падения шесть кораблей.]**

Леон закрыл уведомление.

В безопасной зоне не было паруса с именами.

Система назвала шесть кораблей, левиафана, бурю и титул. Она не назвала Старые мосты, Таррена с тремя кольцами, старика в машинном отделении и мальчика, который отдал Нае табличку лавки.

Леон открыл инвентарь. Сердце грозового двигателя лежало отдельно, слишком ровное и чистое для вещи, которую вырвали из пасти.

Он закрыл инвентарь раньше, чем успел начать считать, сколько узлов обороны можно построить.

На Земле Марк уже должен был увидеть глобальное сообщение.

И задать первый правильный вопрос: что именно стоило такого титула.

Марк сидел в комнате Леона и держал в руках его старую кружку.

Чай давно остыл. Свет не горел. Единственная лампа с улицы вырезала на полу прямоугольник, в котором лежали школьный рюкзак, один мокрый носок и упаковка печенья.

— Привет, — сказал Леон.

— Скажи, что ты не Последний Король.

Марк не повернулся.

На Леоне остались соль, копоть и запах озона. Безопасная зона залечила рёбра и ожог, но не вернула одежде цвет. Глубоко в инвентаре билось сердце грозового двигателя.

— Марк…

— Одно предложение. «Я не Последний Король». Смотри на меня и скажи.

Он поставил кружку на стол.

Леон встретил его взгляд.

— Я Последний Король.

Марк кивнул.

— Хорошо.

Голос звучал ровно. Именно поэтому Леону стало хуже.

— Как понял?

— Ты хочешь красивую версию или ту, где мы оба идиоты?

— Вторую.

— После каждого глобального сообщения ты либо спишь, либо возвращаешься с таким лицом, будто только что проиграл спор зданию. Ты знал маршрут первого этажа до того, как люди успели придумать ему название. Увидел будущую технику по колену Матиаса. Сегодня новый титул дали человеку, который залез внутрь небесного левиафана, а через семь минут ты пришёл домой в соли и копоти.

Марк указал на его грудь.

— И у тебя рубашка обуглена изнутри. Очень распространённая школьная проблема.

— Этого мало для уверенности.

— Поэтому я попросил соврать.

— И?

— Ты посмотрел сначала на дверь. Всегда так делаешь, когда решаешь, сколько правды мне оставить.

Леон закрыл её.

Щелчок замка прозвучал слишком громко.

— Башня появилась вчера, — сказал Марк. — Ты физически не мог знать всё это. Значит, вариантов немного. Ты работаешь на тех, кто её сделал. Ты нашёл внутри справочник. Или твоё самое нелепое объяснение окажется правильным.

— Какое?

— Ты уже это прожил.

Леон сел на край кровати.

Марк дождался ответа.

Леон мог назвать только Судную эпоху.

Десять лет войны звучали достаточно страшно, чтобы объяснить копоть на одежде, чужой взгляд и привычку считать выходы. Десять лет были правдой. Неполной, удобной, почти аккуратной.

Марк сейчас спрашивал не про удобную часть.

— Тридцать лет, — сказал Леон. — Первые двадцать Башня была... не игрой, но чем-то, с чем люди научились жить. Испытания, рейтинги, деньги, школы, первые союзы. Потом открылись врата. Следующие десять лет назвали Судной эпохой.

Марк провёл ладонью по лицу.

— Разумеется. Нельзя же было ограничиться секретным справочником.

Шутка упала между ними и умерла.

— Чем всё закончилось? — спросил он.

— Земля погибла.

— Все?

— Почти.

— Мы?

Леон не ответил сразу.

У молчания тоже был возраст. Оно оказалось старше их дружбы в этой комнате, старше школы, старше всех обычных ссор из-за денег, транспорта и поздних сообщений.

Марк отступил на полшага.

— Нет. Не так, — сказал он. — Не смотри на меня как на фото с памятной стены. Сначала другое.

Марк встал.

— Сколько раз ты уже использовал мои решения, не сказав, что знаешь результат?

— Я не знаю результат сейчас.

— Знаешь больше меня. Это и есть разница.

Он начал ходить от окна к двери. Три шага туда, три обратно.

— Адрес зала. Деньги. Люди, которым я писал по твоей просьбе. Когда ты сказал мне принести записи Кирана, ты уже знал Анну?

— Знал, кем она станет.

— А когда попросил меня посмотреть, сколько человек не проснулось после первого входа? Ты знал число?

— В прошлом оно было другим.

— Но не сказал, что считаешь будущих мёртвых.

— Если бы сказал тогда, ты бы не поверил.

— Возможно. Это было бы моё решение.

Леон мог объяснить необходимость. В первый день любая полная правда привела бы полицию, врачей, родителей, камеры и людей, готовых разобрать его слова на маршруты. Марк сам видел, что Киран сделал за несколько часов с одной плохой инструкцией.

Каждое объяснение всё равно заканчивалось одинаково: Леон выбрал за друга.

— Я использовал тебя, — сказал он.

Марк остановился.

— Да.

— Хотел сохранить тебе жизнь.

— Это не отменяет первое.

— Знаю.

— Повтори.

Леон поднял взгляд.

— Я использовал тебя.

— Ещё раз, но без героической интонации.

— Я использовал тебя, потому что мне было легче считать твои будущие сильные стороны, чем спрашивать нынешнего тебя.

Марк сел обратно не сразу. Сначала убрал мокрый носок с прямоугольника света, поднял упаковку печенья и поставил её на полку, будто порядок на столе мог удержать мир от дальнейших новостей.

— Вот теперь похоже на правду.

Марк сел обратно. Руки дрожали, и он спрятал их под стол.

— Покажи что-нибудь, — сказал он. — Иначе через десять минут я решу, что у меня нервный срыв.

Леон достал сердце.

Артефакт появился между ладонями. Медное кольцо охватывало кристалл, внутри ходила маленькая гроза. Лампа за окном мигнула. На столе задребезжала ложка.

Марк отодвинул кружку.

— Убери это от моего пауэрбанка. Он и так пережил больше, чем должен.

Леон вернул сердце в инвентарь.

Марк смотрел на пустое место ещё несколько секунд.

— Ты собираешься спасти планету этой штукой?

— Одной — нет. Она не производит энергию, только накапливает и преобразует. Нужны инженеры, защита, материалы. Это начало.

— А конец?

— Вторжение. Через двадцать лет Башня соединит Землю с другими мирами. Снаружи окажутся существа, против которых наша армия почти бесполезна. До этого нам нужно подготовить людей, инфраструктуру и тех, кто поднимется достаточно высоко.

— «Нам» — это кому?

— Пока мне и тебе.

Марк посмотрел на закрытую дверь.

— Я сейчас должен сказать: «мы справимся». Это была бы правильная сцена. Только у меня перед глазами не планета, а ты, который тридцать лет носил во мне человека, которого я ещё даже не стал.

Он усмехнулся без веселья.

— Так что вот о чём поговорим.

Марк вытащил из кармана кабель и начал туго наматывать на пальцы.

— Я не буду твоим человеком в наушнике.

— Не просил.

— Ты уже сделал. Просто наушника не выдал.

Леон кивнул.

— Что тебе нужно?

— Первое: я могу уйти. В любой момент. Без «если ты уйдёшь, все умрут» и без того, чтобы ты потом тайком исправлял моё решение.

— Согласен.

— Не отвечай сразу. Это раздражает.

— Хорошо.

— Второе: если решение нельзя отменить, я вижу основание. Не все твои воспоминания. Хотя бы что ты знаешь, насколько уверен и что заставит тебя передумать.

Леон вспомнил Сархана у сцепного каната. Адмирал не просил доверия; назвал крен, время и момент, когда обещание перестанет действовать.

— Согласен.

Марк поморщился, но продолжил:

— Третье: деньги, данные и запасы нельзя держать только у тебя. Для важного будет второй ключ. Часть вообще останется там, куда ты не сможешь добраться без меня или другого человека.

— Не доверяешь мне?

— Я доверяю тебе. Поэтому и хочу замок.

— Не понял.

— Если бы я считал тебя чужим, я бы ушёл и позвонил кому-нибудь взрослому, у кого есть пистолет, кабинет и плохие идеи. Но ты мой друг. Значит, я буду строить систему, в которой мой друг не обязан быть святым, когда не спал двое суток, истекает маной и уверен, что следующая ошибка убьёт город.

— Если тебя схватят?

— Значит, сделаем три части. Не притворяйся, что это технически невозможно.

— Не невозможно. Медленнее.

— Отлично. Я только что изобрёл твоего первого врага: задержку.

Улыбки не последовало.

Марк размотал кабель. На пальцах остались красные полосы.

Он положил кабель между ними, как тонкую чёрную границу.

— И ещё. Второй ключ — не символ. Я не буду держать его красиво, чтобы ты чувствовал себя лучше. Если решу, что ты несёшься, я закрою доступ. Даже если из-за этого мы потеряем возможность.

— Это может стоить жизней.

— Да.

— Ты сможешь?

Марк посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали.

— Сегодня не знаю. Поэтому начну с того, что не буду обещать героизм. Нужен ещё кто-то. Потом ещё. Люди, которые смогут сказать тебе «нет» из любви, в которой осталось зрение.

— На одиннадцатом этаже есть человек, — сказал Леон. — В прошлом она стала правительницей.

Марк поднял глаза.

— Ты уже решил, что она будет частью системы?

Леон вспомнил женщину, которой ещё не видел в этой линии: печати, города, спокойный голос в зале с картой эвакуации. В памяти Дариа была решением. Здесь она пока была только будущим, которое он мог испортить своим знанием.

— Почти.

— Тогда записываем отдельно: прошлые заслуги не являются согласием нынешнего человека.

— Это замедлит меня.

— Да. Я сегодня вообще открыл талант к бесполезным вещам вроде согласия и тормозов.

Он достал тетрадь из ящика стола. На обложке осталась старая наклейка с формулами, которые они когда-то списали перед контрольной. Марк открыл первую страницу, вырвал её, скомкал и бросил в корзину.

— Почему?

— На первой странице обычно пишут красивые обещания. Сейчас они вредны.

На следующей он вывел четыре строки:

Источник. Уверенность. Условие отмены. Чьё согласие нужно.

Последнюю строку подчеркнул дважды.

— Есть ещё то, что ты не расскажешь?

— Да.

— Сколько?

— Я не знаю, как измерить.

— Назови границу.

— Я расскажу всё, что касается решений на Земле и твоего риска. Пока не расскажу, почему именно вернулся, какие силы стояли за последней битвой и что произошло со мной после смерти.

— Ты умер?

— Да.

Марк посмотрел на него так, словно эта часть оказалась хуже гибели планеты.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Граница названа. Пока.

— Марк.

— Что?

— Я не хотел возвращаться один.

— Верю.

Он сказал это слишком быстро и отвернулся к телефону. Значит, поверил не до конца. Или поверил и не простил. Леон не стал уточнять: уточнение снова потребовало бы от Марка обслужить его боль.

Телефон на столе завибрировал.

Анна прислала Марку фотографию вывески. Над бывшим боксёрским залом кто-то за несколько часов повесил баннер: «Официальная школа Анны Рихтер и Последнего Короля». Ниже уже стояла очередь.

На втором снимке Анна резала баннер строительным ножом. Люди вокруг снимали.

Сообщение было коротким:

«Твой молчаливый друг имеет отношение к этому цирку?»

Марк показал экран Леону.

— Что ответить?

— Правду. Я ничего не разрешал.

— А ты имеешь право разрешать использовать имя Последнего Короля?

Леон посмотрел на него.

— Теперь да, — сказал Марк. — Я знаю, кого спрашиваю.

Он напечатал ответ сам.

Почти сразу пришло новое уведомление. Киран Вейл опубликовал видео без музыки, монтажа и кольцевой лампы. Лицо было серым от усталости.

«На восьмом этаже в последнем вагоне слепые пассажиры повторяют ваш выдох. Детский голос у двери — приманка. Не отвечайте ему и не бегите на звук. Я потерял двоих, потому что решил, что это часть проверки смелости».

Под роликом шли сотни одинаковых комментариев:

«Путь Короля: версия 1.2?»

«Сколько стоит полный маршрут?»

«Теперь дети виноваты?»

Киран отвечал каждому: «Это не маршрут. Просто не отвечайте».

Ему не верили.

— Он говорит правду? — спросил Марк.

— Про пассажиров — да. Про двоих не знаю.

— Значит, надо проверить и распространить без его имени.

Леон хотел сразу согласиться.

Остановился.

— Ты готов снова этим заниматься?

Марк заметил паузу.

— Сегодня — да. Завтра спрошу ещё раз.

Он открыл новый файл в телефоне и перенёс туда первый практический пункт:

Последний вагон. Источник: Леон/Киран. Уверенность: проверить. Согласие: не использовать имена погибших без подтверждения.

— Не превращай это в религию, — сказал Леон.

— Поздно. У нас уже есть святой, который пахнет горелой рыбой.

Шутка прозвучала почти как раньше. Почти.

Марк отложил телефон.

— Последний вопрос на сегодня.

— Спрашивай.

— Кто из нас умер первым?

Леон видел снег на крыше убежища. Марк лежал у передатчика, прижав ладонь к перебитому кабелю, и всё ещё пытался закончить сообщение.

— Ты, — ответил он.

Марк не ответил на слово «ты».

Он закрыл файл, убрал телефон и долго смотрел на Леона, словно пытался совместить человека напротив с телом у перебитого кабеля.

— Мы не закончили.

— Знаю.

— Это не обещание, что я останусь.

— Знаю.

До рассвета Марк перенёс записи в новый файл, дважды исправил формулировку про согласие и не пошутил ни разу. Когда Леон через шесть часов вошёл в Башню, последнее молчание друга осталось с ним.

Переход занял один вдох.

На первых десяти этажах после него всегда появлялась граница: стена, край платформы, дверь, туман над водой. Пространство сразу сообщало, сколько в нём места для ошибки.

Здесь ветер ударил Леона в лицо и не принёс запаха ближайшей стены.

Он стоял на вершине белой арки. Под ногами лежал город, который не помещался в долине, потому что долин было несколько. Каменные кварталы спускались к серебряной реке, переходили через неё двенадцатью мостами и поднимались на дальние холмы. За ними город не кончался. Он становился тоньше, распадался на сады, промышленные террасы и цепи отдельных поселений, а потом снова собирался вокруг второй реки у горизонта.

Далеко на севере гроза шла по земле ровной тёмной стеной. Она была так далеко, что молния успевала погаснуть раньше грома. На юге белели горы, над которыми висели три неподвижных кольца. Сквозь центральное кольцо текла вода: целая река входила в пустоту над вершинами и выпадала дождём где-то по другую сторону мира.

Над городом стояли портальные арки высотой с башни. В ближайшей была ночь. За каменным ободом плыл город чёрных мостов под двумя лунами, и караван шестиногих животных уже проходил из чужой темноты в здешнее утро. В прозрачных масках погонщиков плескалась вода.

Другая арка открывалась на край южной кальдеры. Город стоял на чёрных террасах над лавовыми каналами, а крыши защищали решётки от каменного дождя. Оттуда везли связки гибкого стекла и клетки, внутри которых метался тёплый ветер.

Леон насчитал сорок семь действующих арок. Тёмных было больше. Они уходили вдоль реки, терялись между башнями и продолжались за пределами зрения.

На площади прибытия никто не смотрел на нового восходителя дольше пары секунд.

Серокожий носильщик с четырьмя руками провёз мимо тележку, нагруженную прозрачными рыбами. Двое детей с медными пластинами на горле спорили, кому достанется выпавшая чешуя. Над ними ругалась женщина в маске, полной воды. Её мир находился за ночной аркой; по здешней мостовой она ходила увереннее Леона.

Это место жило задолго до людей Земли. Башня только открыла им дверь.

Система появилась поверх горизонта.

[Одиннадцатый этаж.]

[Общий мир: Астерион.]

[Открыта основная задача «Доблесть Астериона».]

Ветер шевельнул полы разорванной куртки. Пока Леон читал, за прозрачными строками караван из чужой ночи закончил переход и освободил арку следующему миру.

[Уничтожайте чудовищ, признанных угрозами этого мира, и получайте очки доблести.]

[Размер награды определяется опасностью цели и подтверждённым вкладом восходителя.]

[Для открытия перехода на двенадцатый этаж необходимо набрать 10 000 очков доблести.]

Под последней строкой возникло пояснение. Очки нельзя было передать, купить или получить за один добивающий удар. Убийство разумного жителя, приручённого существа или намеренно ослабленной добычи доблестью не считалось. Башня оставляла достаточно способов убивать и не позволяла самый дешёвый.

Несколько землян, сошедших с арки вместе с Леоном, остановились над собственными окнами. Один мужчина потребовал показать ближайшие охотничьи угодья и шагнул поперёк грузовой полосы. Серокожий носильщик, не замедляя тележки, упёр верхнюю ладонь ему в грудь и сдвинул к перилам. Другая женщина раскрывала список группы и считала, сколько целителей придётся взять ради десяти тысяч.

Местное движение продолжалось. Носильщики обходили замерших восходителей, караван из ночного города занял свободную половину арки, дети подобрали последнюю чешую. Для Астериона новое испытание человечества пока было задержкой на площади.

У Леона раздался второй системный сигнал.

Следующее окно оказалось больше.

[Для вас открыт учредительный рейтинг Астериона.]

[До завершения учредительного периода: 89 дней 17 часов 42 минуты.]

[Призовые места будут закреплены после окончания периода.]

Над площадью разом поднялись голоса. Люди ещё не знали названий ближайших улиц, но уже услышали слово «место» и начали считать.

[1 место: «Право правителя». Уникальный улучшаемый титул «Правитель».]

[2 место: «Знамя Первого войска».]

[3 место: «Ключ дальних врат».]

Последняя строка раскрылась только после того, как Леон коснулся края окна.

[4–10 места: право выбора уникальной награды из Казны Основания.]

Леон раскрыл описание первой награды.

Право правителя давало доступ к системной инфраструктуре Астериона: межгородским порталам, оборонным узлам, распределению новых безопасных областей, назначению управляющих и созданию общих заданий. Оно не позволяло приказывать жителям или отнимать власть у местных государств одним системным окном. Титул должен был расти вместе с числом городов, дорог и народов, признавших решения владельца, и слабеть, если оставленные им области разрушались.

Правитель мог уйти на двенадцатый этаж, затем на тринадцатый и выше. Башня не требовала присутствия. Она требовала последствий.

В погибшей линии Дариа Солен носила этот титул почти тридцать лет.

Леон раскрыл таблицу.

[Учредительный рейтинг. Земля.]

[1. Даррен Кол — 864 очка.]

[2. Дариа Солен — 711 очков.]

[3. Пол Варен — 536 очков.]

Леон провёл пальцем ниже. Таблица послушно показала остальных лидеров.

[4. Ивет Арс — 419 очков.]

[5. Матиас Вард — 388 очков.]

[Участников до вашего прибытия: 67.]

Его собственная строка появилась в самом низу.

[Леон Арден — 0 очков. Место: 68.]

Число возле Даррена изменилось на глазах.

Восемьсот шестьдесят четыре превратились в девятьсот три.

Где-то в этом мире незнакомый Леону Даррен Кол только что убил очередное чудовище.

В другой жизни Леон не видел первых месяцев рейтинга. Он пришёл в Астерион позже, когда вокруг таблицы уже существовали армии, долговые союзы, ставки и списки тех, кого выгоднее было не спасать до окончания боя. К тому времени Дариа поднялась на первое место. Через её отряды прошли тысячи людей, но последние очки она набрала сама.

Она получила Право правителя за четыре минуты до закрытия рейтинга.

Семь городов отказались её признавать. Один объявил войну. Ещё два потребовали, чтобы земной титул никогда не ставили над местным законом. Дариа потратила годы, превращая выданное Башней право в настоящую власть.

Эта награда стоила гонки.

Леон всё равно пришёл не за ней.

Он закрыл таблицу. Под прозрачными строками вновь появился мир. Серебряная река казалась отсюда тонкой лентой, хотя ближайший мост был шире стадиона. По воде шёл корабль с домами на палубе. На одном из дворов меняли времена года: половину площади засыпал снег, на второй цвели оранжевые деревья, а между ними грузчики переносили ящики через полосу тёплого дождя.

Системная карта Астериона открылась не плоскостью, а шаром.

Центральный город сжался до точки.

Вокруг него проявились материки. Один пересекала грозовая трещина длиной в несколько тысяч километров. На другом возле горного ущелья медленно расходились линии свежих разломов. На севере темнело царство, где города стояли вокруг чёрной короны из стен и кладбищ. На юге светилась вулканическая кальдера с тремя жерлами, соединёнными лавовыми каналами. Над западным полушарием висел рой светлых отметок, каждая размером с город.

Тысячи поселений уже имели названия. Сотни государств существовали до того, как первый человек Земли набрал первое очко. Между городами шли торговые дороги, войны, паломничества и миграции, о которых новая таблица ничего не знала.

На первых десяти этажах путь завершался вместе с испытанием. В Астерионе десять тысяч очков покупали лишь разрешение уйти дальше.

Возле спуска с арки прибывших встречал местный чиновник. Его тело состояло из тёмных пластин, между которыми рос мох. Он ставил печать на запястье каждого человека и повторял одну фразу:

— В городе не охотятся. За стеной не всё, что страшно, является чудовищем. Если сомневаетесь, спросите того, кто жил здесь до вашего рейтинга.

— Система сама отмечает цели, — возразил мужчина перед Леоном.

— Она отмечает, за кого заплатит. Я говорю о том, за кого заплатите вы.

Мужчина ушёл, не ответив.

Когда подошла очередь Леона, чиновник взял его за запястье двумя каменными пальцами. Печать легла прохладным кольцом.

— Шестьдесят восьмой, — сказал он. — Ваша арка открыта меньше семи часов.

— И нас уже шестьдесят восемь.

Мох между пластинами слегка дрогнул.

— Вы ещё не знаете названия этого города, но уже делите власть над целым миром.

Он уже протянул руку следующему.

Внизу спорили о карте охотничьих зон.

Трое землян развернули её прямо на ступенях. Над пергаментом двигались маленькие изображения существ: стая костяных зверей у северной дороги, одинокая тень под рекой, облако длиннокрылых хищников над соляными полями. Возле каждого горела примерная стоимость в очках.

Местная женщина с медными пластинами на горле прижимала ладонью край карты.

— Северная дорога закрыта для большой группы, — сказала она. — Там идут соляные караваны.

— Чудовища стоят двести очков каждое, — ответил Пол Варен. Леон узнал его по таблице. На порванной военной куртке засохла зелёная кровь. — Мы не собираемся трогать караваны.

— Стая уйдёт от вас к дороге. Каравану будет всё равно, кого вы собирались трогать.

— Тогда дай другой маршрут.

— Другой маршрут проходит через кладбище, на котором вы вчера устроили лагерь.

Рядом стояла девушка в тёмной куртке. Волосы прилипли к вискам, на правом предплечье темнели три свежих следа от когтей. Безопасный город затягивал раны, но кровь на рукаве осталась.

Дариа Солен слушала обе стороны и выравнивала пальцем загнутый угол карты.

В погибшем будущем Леон видел её старше на тридцать лет. Правители спорили о размещении армий, а она спрашивала, кто вывезет мусор из освобождённого города. Сейчас у неё не было печатей, титула и людей, обязанных замолчать при её появлении.

— Сколько времени до каравана? — спросила Дариа.

— Три часа, — ответила местная женщина.

— Сколько до выхода стаи к дороге, если её потревожить?

— Меньше одного.

— Пол, сколько людей умеют держать строй, а не просто стоять рядом с сильным?

— Восемь.

— Значит, пятеро отводят стаю на каменное русло. Трое предупреждают караван и получают у проводника путь назад. Я беру вожака. Очки за остальных распределяет система.

— Каменного русла больше нет, — сказала местная женщина.

Дариа посмотрела на карту.

— Оно отмечено в четырёх километрах отсюда.

— Было вчера. Лес перенёс его за западную гряду. Отправишь туда пятерых — через час они выйдут позади каравана вместе со стаей.

Дариа резко пересчитала людей рядом.

— Матиас вышел к руслу двенадцать минут назад.

— Тогда сейчас он примерно в ста восьмидесяти километрах к западу. Если дорога не сдвинется снова.

Пол выругался.

— Через западные врата можно успеть до следующего переноса, — продолжила женщина. — Но проводник возьмёт цену, и двоих придётся снять с охоты.

Дариа не стала защищать расчёт только потому, что уже произнесла его вслух. Развернула карту к женщине.

— Покажи действующий путь.

Та провела ногтем по пустому месту между двумя обозначенными дорогами.

— Здесь. Двадцать шесть километров по вашим меркам. В этом мире близко не всегда значит быстро.

— Тогда ты ведёшь. Двое идут за Матиасом. Я беру заднюю линию и вожака.

— Это отдаст Даррену ещё минимум триста очков, — сказал Пол.

— Матиас уже заплатил за мою карту. Остальные не будут платить за ту же ошибку.

— Ты собираешься отдать местным наш маршрут отхода?

— Я собираюсь попросить местного проводника не дать нам заблудиться в его стране.

Женщина с пластинами впервые убрала ладонь с карты.

— Сайра Вель.

— Дариа Солен.

— Ваше первое место не сделает Астерион вашей Землёй.

— Поэтому лучше решить, что оно сделает, до того, как его получит человек, которому такой разговор не нужен.

Пол посмотрел на рейтинг, который всё ещё висел у него перед глазами.

— У тебя второе место.

— Пока.

Она подняла карту. Сайра удержала другой край, и они вместе свернули пергамент так, чтобы не смять отмеченные дороги.

Дариа заметила Леона, когда проходила мимо. Взгляд задержался на мече, чистой коже под разорванной одеждой и нуле возле имени.

— Ищешь группу?

— Нет.

— Знаешь другую цель?

После разговора с Марком Леон должен был назвать источник, уверенность, условие отмены и человека, чьё согласие ему понадобится.

Он пока не мог назвать ни одного пункта так, чтобы не солгать.

— Знаю, что рейтинг — не самая ценная награда этажа.

Пол рассмеялся.

Дариа не стала.

— Насколько уверен?

— Достаточно, чтобы отказаться от гонки за первое место.

— Тогда либо ты знаешь очень много, либо слишком мало.

— Это пока одно и то же.

Дариа посмотрела на него ещё секунду.

— Имя?

— Леон Арден.

Запрос имени привязал Леона к строке рейтинга. Над площадью дрогнула таблица и показала только те башенные титулы, которые имели публичный статус.

Дариа прочитала молча. На словах «Последний Король» её взгляд стал холоднее, а не почтительнее.

— Если передумаешь, северные ворота через двадцать минут. Короли тоже могут нести карту.

Она ушла вместе с Сайрой. Пол задержался, словно хотел спросить о десятом этаже, но рейтинг Даррена снова вырос, и он поспешил за группой.

Леон остался на ступенях.

У северных ворот охотники сгружали добычу. Костяных зверей было шесть; каждый стоил по двести очков, и все вокруг смотрели на число. Один носильщик ругался, потому что связанные лапы мёртвого зверя раз за разом скребли мостовую к северу и сдвигали всю тележку на ладонь.

— Нерв мёртвый, — сказал охотник. — Порежь глубже.

Носильщик порезал. Лапы продолжили скрести.

Леон открыл общедоступный слой карты мира и ввёл имя, которое впервые услышал через девять месяцев после открытия Астериона.

Север покрылся знаками кладбищ. В центре чёрной короны возник Король Непогребённых: мертвец ростом в два с половиной метра на троне из чёрной кости, окружённый мертвецами под саванами. Его власть тянулась лишь к телам, брошенным без имени и счёта.

Шесть свежих линий протянулись от городских ворот к северной короне.

Леон ввёл второе имя. В горном ущелье лежал Аур-Гран — пятидесятиметровый земляной дракон в каменных пластинах. Трещина на его боку затянулась, едва лапа продавила склон; ниже разлом уже полз к дороге между двумя селениями.

Третье имя открыло южную кальдеру. В лаве шевельнулся Огненный Змей под чёрными рогами и стеклянной чешуёй. Три жерла питали его озеро огнём; возле самого яркого уже зажигались метки эвакуации.

Астерион знал их имена задолго до появления Земли. Карта показывала известные миру угрозы; лишь погибшее будущее связывало их в одно скрытое испытание. Гонка за доблестью касалась каждой по-своему: север получал забытые тела, дороги дракона пересекались с охотничьими маршрутами, а у кальдеры жадная атака могла убить поселения быстрее самого Змея.

В погибшей линии понадобились девять месяцев, сотни восходителей и местных отрядов, чтобы понять условие. Леон помнил две строки, повторявшиеся в поздних отчётах:

*Победите трёх высших существ Астериона, сохранив каждую из их жизней.*

*Каждое должно признать волю одного претендента и исполнить одно ограниченное требование.*

Сотни людей создавали возможность для трёх побед. Каждое существо при этом должно было признать одного и того же претендента. Только тогда Башня выдала единственное «Божественное начало» — артефакт, ради которого люди потом умирали охотнее, чем ради Правителя.

Марк потребовал назвать человека, чьё согласие понадобится.

Здесь Леону предстояло убедить сотни добровольно рискнуть ради цели, которую пока видел только он.

Он свернул карту до центральных земель. Сейчас Король убил бы его раньше первого требования. Аур-Гран восстановил бы броню между двумя ударами. Жар кальдеры сжёг бы лёгкие до того, как Леон увидел бы глаза Змея.

Ему требовалась сила, которой уровни пока не давали. Башня могла ответить на невозможный для нынешних возможностей поступок даже вне объявленного задания. Безопасная лазейка обнуляла риск, а чужой пример не обещал награды.

В погибшей линии разведчик сам отсчитал три тысячи атак более быстрого существа. К концу он уже не понимал, сбился ли, а утром не мог стоять. Ответ Башни через годы стал частью его легенды.

Леон помнил место.

На восточной окраине центральных земель мигала охотничья отметка. Серповый богомол жил вдали от дорог и редко нападал на поселения, поэтому Астерион оценивал его смерть всего в сорок семь очков. Для одинокого человека он был опаснее всей стаи костяных зверей.

Публичный портал по расписанию вёл лишь к восточному поселению. После оплаты, очереди, проверки метки и почти четырёхсот километров вместе с караваном Леон ещё сорок минут шёл по базальтовым террасам нагорья. Ветер гнал по камню стеклянную пыль.

Метка висела над расселиной. Под ней белел сброшенный хитиновый панцирь, высокий, как человек. Рядом лежали обломки базальта с такими ровными разрезами, будто камень раскроили острым полотном.

Леон отстегнул перевязь и положил на камень меч вместе с ножнами.

Сотни согласий понадобятся позже. Первую цену Леон назначил себе.

Башня ничего не сообщила.

Из расселины поднялись две серповидные конечности. За ними показался узкий светлый корпус на шести ногах. Жёсткие крылья раскрылись с сухим треском, и стеклянная пыль отлетела от края провала ровным кругом.

Леон сделал вдох и перестал думать о праве, артефакте и сотнях людей, которых ещё не убедил.

Богомол исчез.

Он успел сместить голову. Серп рассёк ворот куртки, второй высек из базальта искры там, где мгновение назад находилось его горло.

Леон отступил на полшага и оставил меч лежать за спиной.

— Один.

Второй удар шёл снизу.

Леон увидел, как передняя нога богомола упёрлась в базальт, и начал смещаться раньше взмаха. Серп прошёл вдоль живота. Воздух под ним потянул ткань куртки и оставил на коже холодную полосу.

— Два.

Правый серп вернулся обратной стороной.

— Три.

Богомол поднялся выше на задних ногах. Его светлый корпус оказался почти прозрачным на солнце: под хитином двигались тёмные тяжи мышц, две пары крыльев дрожали, ещё не раскрываясь. Голова поворачивалась отдельно от тела и всё время держала Леона между чёрными глазами.

Четвёртая атака пришла одновременно с двух сторон.

Леон шагнул внутрь, туда, где лезвия серпов уже набрали скорость и потому хуже меняли направление. Один край прошёл над плечом. Второй срезал прядь волос.

Он посчитал оба удара.

— Пять. Шесть.

Башня молчала.

В погибшей линии разведчик оставил после себя семь страниц. На первой он хвастался, что нашёл способ получить навык без задания. На последней почерк расползался: три тысячи атак, ни одной встречи с оружием, ни одного касания, способного считаться ударом. Между ними лежали шесть страниц ошибок, которые остальные восходители предпочитали не переписывать.

Леон помнил условие. Он не знал, ответит ли Башня тому же поступку второй раз и сформирует ли для него ту же награду.

Седьмой серп ударил прямо.

Убийственное намерение предупредило о направлении. Скорости телу всё равно не хватало. Леон сорвал пятку с камня до того, как понял предупреждение, развернул плечи и позволил острию пройти между рукой и грудью.

— Семь.

На десятом ударе богомол проверил прежнюю дистанцию.

На двадцать первом приблизился на полшага.

На тридцать восьмом впервые использовал ногу.

Когтистая лапа скользнула по земле почти без замаха. Леон перепрыгнул её, и левый серп уже ждал наверху. Пришлось сложиться в воздухе. Лезвие распороло подошву ботинка, но кожи не коснулось.

— Тридцать девять. Сорок.

Он приземлился на повреждённую ногу.

Стеклянная пыль хрустнула под подошвой.

На первых десяти этажах противники исполняли вложенную в них задачу. Даже Хранитель Спящего сада просыпался по правилу. Серповый богомол защищал расселину, в которой жил. Он ничего не знал о Башне, отчёте погибшего разведчика и человеке, решившем превратить его охоту в условие.

Поэтому он учился.

После семидесятого удара богомол перестал возвращать серпы по кратчайшей дуге. Оставлял один внизу, вынуждая Леона держать вес на дальней ноге. Вторым бил в горло. Если Леон уходил наружу, когти средней пары встречали колено.

На сто третьей атаке хитин впервые задел куртку.

Ткань лопнула под мышкой.

Касания тела не было. Счёт продолжился.

— Сто три.

Слова выходили на каждом третьем выдохе. Остальные числа Леон держал внутри, отделяя атаки от движений. Ложный замах не считался. Брошенный осколок считался, если богомол направлял его в человека. Два серпа, пересекавших разные линии, давали два числа.

Правила приходилось определять самому. Башня заранее ничего не подтверждала.

Через десять секунд непрерывной схватки начала расти «Бесконечная битва». Сила прибывала ровными долями. Скорость и реакция подтягивались следом, расширяя зазор между движением и смертью.

Выносливость росла тем же темпом. Потраченного она не возвращала.

К двухсотому удару икры горели. К трёхсотому пыль впитала пот и превратилась на лице в жёсткую корку. Богомол всё чаще касался земли концами серпов, слушал вибрацию и бил туда, куда Леон переносил вес.

На четыреста двенадцатой атаке он понял человеческий счёт.

Леон произнёс число, и голова существа дёрнулась на звук. Следующий выпад пришёл в горло в середине слова.

Он оборвал его на первом слоге и ушёл вниз. Серп прошёл там, где мгновение назад находилось ухо; поток воздуха швырнул песок и содрал кожу с верхнего края.

Тёплая кровь потекла по шее. Хитин его не коснулся. Леон продолжил уже молча.

Пятьсот.

Богомол раскрыл крылья.

Сухой треск ударил по расселине. Светлый корпус исчез, затем возник сбоку. Убийственное намерение пришло сразу с трёх направлений: два серпа и выставленная вперёд лапа.

«Адаптивное копирование» предлагало три минуты чужой скорости. После замены богомол перестал бы превосходить Леона, а поступок потерял бы смысл для Башни. Меч на камне обещал закончить бой одним удачным разрезом. При каждом ударе оба выхода оставались перед глазами — и оба вели мимо выбранной награды.

Он шагнул навстречу лапе, пропустил её между ног и опрокинулся назад. Серпы сомкнулись над лицом. Крыло хлестнуло воздух, меняя падение богомола, и одна из задних ног ударила туда, где Леон должен был коснуться земли.

Он поставил ладонь на базальт и перенёс тело через плечо.

Три атаки.

Потом ещё одна.

Пятьсот четыре.

Крылья изменили бой. Богомол больше не удерживал одну дистанцию. Он выстреливал собой на несколько метров, тормозил серпами о камень, поворачивал корпус вокруг зацепившейся конечности. Базальт покрывался длинными светлыми царапинами. В каждой оставалась стеклянная крошка.

Леон перестал смотреть на всё существо. Грудь выдавала взлёт, средние ноги — направление, голова — выбранную цель. Серпы лгали чаще остальных частей тела.

На восьмисотой атаке первый обломок базальта прошёл рядом с виском.

Богомол не бросал камни. Он вонзал серп в край трещины и выбивал пластину навстречу уходившему человеку. Осколки разлетались веером. Большинство летело случайно. Два куска существо направило движением лезвия.

Леон прибавил два числа.

Один осколок рассёк щёку.

Это уже было касание.

Он почувствовал удар камня, но не серпа, крыла, лапы или хитина. В отчёте разведчика метательные атаки входили в условие. Царапина означала провал, если осколок считался направленным.

Леон восстановил движение в памяти. Серп выбил пять пластин. Богомол скорректировал только две крупные. Щеку задела шестая крошка, отскочившая от земли.

Случайный обломок. Условие считало направленные атаки существа, а не любое ранение среди разрушенного им камня. Если Леон ошибся в различии, узнать об этом он мог лишь в конце.

Он продолжил.

Теперь уверенность стоила меньше, чем в начале.

После тысячи ударов дыхание установилось. После тысячи двухсот сбилось снова. Нарастающие характеристики позволяли двигаться быстрее, а уставшие мышцы принимали эту скорость рывками. Леон дважды едва не покинул площадку, откуда богомол мог продолжать атаку. Один выход из зоны угрозы превратил бы бой в три тысячи безопасных отступлений.

Он каждый раз возвращался ближе.

Существо приняло это как вызов.

На тысяча четыреста семьдесят шестой атаке на гребне террасы появились люди.

Четверо. Они шли цепью, обходя стеклянные разрезы в камне. Впереди держала короткий арбалет Нора Кейд — жилистая женщина с медной прошивкой на правой перчатке. За ней двигался крепкий мужчина в потёртой рабочей куртке. На поясе висели мотки шнура, крючья и узкий ремонтный нож. Одежда подходила мастеру, который пришёл чинить крышу, а не первому человеку рейтинга.

Даррен Кол увидел меч на камне раньше лица Леона.

Нора подняла арбалет.

— Не входить, — сказал Даррен.

— Он без оружия.

— Я вижу.

— Тогда богомол заберёт сорок семь очков вместе с ним.

Даррен смотрел на ноги Леона, на нетронутый меч и на серпы, каждый из которых уже мог закончить бой.

— Он мог взять оружие тысячу раз, — сказал он. — Значит, отсутствие меча входит в то, что он делает.

Богомол рванулся к новому звуку.

Леон пересёк линию его движения. Подошва проскользила по базальту во время уклонения, и стеклянная пыль поднялась перед чёрными глазами. Леон остался ближайшей целью; голова богомола вернулась к нему, а серп завершил прежнюю дугу уже вдали от людей на гребне.

Даррен отвёл группу на десять шагов назад.

— Если оно повернётся к нам, уходим вдоль гребня. Не стрелять.

Даррен не вошёл в чужой поединок и увёл собственных людей из поля внимания богомола.

Тысяча пятьсот.

Присутствие свидетелей изменило богомола. Существо слышало четыре лишних сердца, чувствовало шаги и запахи, но человек перед ним раз за разом входил в ближнюю дистанцию. Хищник не мог решить, является ли это слабостью или претензией на его расселину.

Он начал проверять.

Серп останавливался у самого лица и менял линию. Крылья раскрывались без рывка. Лапа била после длинной неподвижности, когда мышцы Леона уже просили принять паузу за отдых.

На тысяча семьсот двадцать девятой атаке он почти заблокировал.

Правая рука сама поднялась к предплечью богомола. Тридцать лет войны знали, как принять удар на кость и выиграть половину секунды. Леон раскрыл пальцы и позволил серпу пройти между ними.

Край разрезал перчатку от запястья до среднего пальца.

Кожа осталась цела.

За гребнем кто-то выдохнул сквозь зубы.

Даррен ничего не сказал.

Две тысячи.

Стеклянной пыли в воздухе стало столько, что дальние террасы исчезли. Мир сократился до светлого корпуса, двух серпов и камня под ногами. Леон больше не видел собственный меч. Он знал, где тот лежит, и этого хватало, чтобы ощущать его за спиной как ещё один возможный провал.

«Бесконечная битва» продолжала поднимать предел тела. Удары, смертельные в начале, теперь можно было заметить позже. Даже у предела накопления короткий рывок богомола оставался быстрее, а каждое уклонение стоило дороже предыдущего. Кровь собралась под повреждённой подошвой. Левая стопа скользила внутри ботинка. Мышцы спины сводило после каждого низкого ухода.

Богомол тоже уставал.

Он отвечал на усталость яростью. Рыл серпами камень, отталкивался всеми шестью ногами, падал сверху. Несколько атак перестали быть охотой и стали попыткой разрушить площадку вместе с добычей.

Две тысячи триста.

Трещина прошла через базальт между Леоном и расселиной. Половина площадки осела. Меч с ножнами скользнул к краю.

Один из людей Даррена двинулся к нему.

— Оставь, — сказал Даррен.

Меч остановился, зацепившись перевязью за выступ.

Леон увидел это краем зрения и едва не потерял голову. Серп вошёл в пространство над ключицей. Он упал на повреждённое колено, услышал сухой щелчок внутри сустава и перекатился через трещину.

Две атаки.

Число всплыло с задержкой.

Две тысячи триста восемьдесят один.

Или восемьдесят два.

Леон продолжил считать от большего.

Если ошибся в свою пользу, Башня промолчит на трёхтысячном. Тогда он будет уклоняться дальше. Если ошибся против себя, ответ придёт раньше ожидаемого.

Сомнение осталось. На него больше нельзя было тратить дыхание.

Две тысячи пятьсот.

Богомол потерял кусок левого серпа: лезвие вошло в трещину и обломилось при развороте. Более короткая конечность стала быстрее. Существо тут же изменило стойку и перенесло ведущую сторону.

Леон потратил первые пятьсот ударов, чтобы изучить рисунок, которого больше не существовало.

Две тысячи семьсот.

Крыло задело его волосы. Коготь прошёл между рёбрами куртки. Светлый серп возник из пыли без тела, и Леон ушёл в сторону, куда уже падал обломок.

Он сам врезался плечом в выступ.

Боль развернула корпус и спасла горло от серпа. Удар о неподвижный камень условие не нарушал, хотя телу от этого было не легче.

Две тысячи восемьсот.

Числа перестали звучать словами. Они стали местами: правая стопа, пустота у локтя, трещина, крыло, колено. Леон держал последовательность телом. Разуму оставалась одна задача — не выбрать самый простой ответ.

Блок.

Меч.

Скопированная скорость.

Шаг за границу площадки.

Любая дверь открывалась быстрее, чем следующий серп.

Он проходил мимо.

На числе, которое Леон считал двумя тысячами девятьюстами девяносто девятью, богомол остановился.

Его корпус качался. Из сочленений шёл влажный пар. Один серп стал короче, край второго покрывали трещины. Хищник смотрел на человека, который всё ещё стоял в его расселине и ни разу не попытался убить.

Леон ждал.

Если богомол отступит, непрерывный бой закончится.

Существо раскрыло крылья в последний раз.

Рывок поднял всю стеклянную пыль с площадки. Голова шла прямо в грудь. Правый серп раскрывался к горлу, левый — к поясу. Средняя лапа выстрелила снизу когтем.

Убийственное намерение заполнило мир раньше движения.

Леон перенёс вес на ногу со щёлкнувшим коленом.

Она подогнулась.

Он не стал исправлять падение. Развернул его, увёл грудь от головы, пропустил правый серп над лицом, левый — под спиной и поставил ладонь рядом с когтем средней лапы. Четыре угрозы закрылись вокруг пустого места. Леон скользнул вдоль светлого брюха.

Леон ударился плечом о камень.

Мир отозвался тихим звоном.

[Уникальное деяние.]

Богомол приземлился у края площадки и не повернул обратно.

[В одном непрерывном бою вы уклонились от 3000 направленных атак превосходящего вас по скорости противника.]

[Условия сохранены: без прямого попадания, блока, парирования, барьера, выхода из зоны угрозы и помощи.]

[Сформирован уникальный навык: «Контроль территории».]

Леон лежал на боку и видел окно сразу с двух сторон, словно прозрачные строки находились внутри глаз.

[Тип: пассивный. Навык действует постоянно.]

[Начальный радиус: 1,5 метра.]

[В пределах области усиливается восприятие физических следов: движения воздуха, вибрации, звука, тепла и положения объектов.]

[Навык не ускоряет тело и не предсказывает действие.]

Последняя строка исчезла.

Область раскрылась сама.

Леон услышал песчинки.

Каждая падала отдельно. Воздух обтекал порванную куртку, проходил между пальцами, касался влажной кожи уха. Камень передавал шесть удаляющихся ног богомола. За спиной Даррен перенёс вес с пятки на носок. В арбалете Норы дрогнула натянутая жила. Под базальтом лопнул пузырёк горячего газа.

Сердце ударило, и пространство в полутора метрах качнулось вместе с кровью.

Леона вырвало на камень.

Он попытался отсечь новые ощущения. Они не исчезли. Камень продолжал передавать дрожь шагов, воздух — движение ткани и тетивы, кожа — собственный пульс.

Леон перестал разбирать каждый сигнал по отдельности. Удержал внимание на ладони, прижатой к базальту, и дождался, пока мир снова сложится из деталей в одно целое.

Таблица доблести коротко появилась перед глазами.

[Леон Арден — 0 очков.]

Серповый богомол остался на дальней стороне расселины. Левый серп обломился почти до половины, на правом белели трещины. Группа Даррена могла добить его и забрать сорок семь очков.

Нора вскинула оружие.

Даррен поднял ладонь, не касаясь оружия.

— Не стрелять.

— Он ещё отмечен.

— Мы опоздали. Сейчас это просто добивание.

Богомол пятился, не отрывая глаз от Леона. Хищник покидал собственную расселину, хотя человек лежал перед ним без меча и почти не мог подняться. Даррен наблюдал за ним до тех пор, пока светлый корпус не исчез среди чёрных уступов.

Только тогда Нора отвела арбалет. Болт вошёл в колчан с сухим ударом.

Даррен поднял меч Леона за ножны. На его запястьях белели старые следы от верёвок. Безымянный палец коснулся пустого места, где раньше носили кольцо, и сразу вернулся на перевязь.

— Даррен Кол.

— Леон Арден.

— В рейтинге ты «Последний Король».

— Это титул.

Даррен положил меч рядом, рукоятью к владельцу.

— Система не показывала счётчик. Откуда ты знал, когда остановиться?

Леон сел. Колено не захотело распрямляться; сердце после закрытого навыка всё ещё казалось отдельным предметом, ударявшим по рёбрам изнутри.

— Считал сам.

— С первого удара?

— Да.

— Значит, ждал не очков.

Леон не ответил.

Даррен посмотрел на расселину, в которой скрылся богомол.

— Если бы он повернул к гребню, Нора выстрелила бы. Твой счёт закончился бы раньше.

— Вы не вошли в расселину.

— Мы успели понять, что ты делаешь. В следующий раз оставь запись в конторе.

— Условие я не напишу.

— Оно мне не нужно. Оставь запись: цель занята, не вмешиваться.

— И ты пройдёшь мимо?

— Если это не угрожает моим людям.

Леон кивнул.

Даррен указал на грузовую платформу.

— Она возвращается в поселение. Место есть.

Леон поставил здоровую ногу, подтянул вторую. Сустав щёлкнул и сложился.

Нора успела подхватить его под плечо прежде, чем он ударился лицом о камень.

Она перехватила его руку себе на плечо.

Двое людей Даррена сдвинули связки зелёных панцирей к переднему борту грузовой платформы. Нора помогла Леону перебраться через край и подложила под повреждённую ногу свёрнутый ремень.

Леон не стал спорить. На это ушло бы больше сил, чем осталось.

⁂

Когда «Бесконечная битва» завершилась, накопленное усиление исчезло разом. Каждая выбоина дороги проходила через доски в позвоночник. «Контроль территории» продолжал передавать движение платформы, скрип креплений и чужие шаги; перегруженный разум добавлял к ним ноги богомола, которых рядом уже не было.

У входа в безопасную зону раны закрылись почти сразу. Колено выпрямилось, рёбра перестали отдавать болью при вдохе, кожа под порванной курткой стала целой.

Леон оплатил одну ночь.

К утру ложные ощущения стали реже, но не исчезли. Леон учился пропускать постоянный поток мимо внимания, однако камень иногда сообщал о чужих шагах там, где никого не было, а собственное сердце казалось предметом, лежащим слишком близко к коже.

Наутро он спустился в охотничью контору. Журнал разрешений занимал три стола и обновлялся быстрее, чем писцы успевали высушивать чернила. Восходители выбирали строки с самыми большими числами. Местные приходили с названиями дорог, стад, мостов и людей, которые не вернулись домой.

Леону требовалась последовательность из тридцати целей.

В погибшей линии Седа Мор прожила месяц на свежей крови чудовищ. Она начинала каждое утро с охоты и к ночи убивала существо, превосходившее добычу предыдущего дня. Обычная пища обрывала попытку. Вода оставалась допустимой. После тридцатой победы Седа получила «Вампиризм»: на первой ступени малая доля нанесённого ею урона возвращалась телу.

От тридцати дней в отчёте уцелело девять имён. Седа записывала маршрут для себя, а не для человека, который войдёт в Астерион на двадцать семь лет раньше. Часть видов ещё жила в других землях. Двух чудовищ пока считали безобидными. Последнее в списке не появлялось возле центральных городов до следующего сезона.

Леону достался принцип, а лестницу добычи предстояло собрать заново.

Он провёл пальцем по свежим строкам. Система не объясняла, что именно сочтёт силой следующей цели. Уровень не учитывал выгодную среду. Очки доблести измеряли угрозу миру, а не опасность для конкретного охотника. Существо с меньшими характеристиками могло оказаться сложнее, если обладало ядом, летало или вынуждало сражаться в воде.

Стоило Башне счесть хотя бы одну добычу не сильнее предыдущей — месяц превращался в бессмысленный голод.

На первой стоял базальтовый варан.

Он разорил три кладки тёплых яиц у восточных ферм. Из этих яиц выращивали широколапых тягловых животных; ещё одна потерянная кладка оставляла две семьи без следующего урожая. Варан был длиннее двух людей. Каменные наросты закрывали спину, хвост ломал молодые стены, а пасть раскрывалась четырьмя лепестками.

По силе и живучести он превосходил Леона. Медленный разворот делал победу возможной.

Леон взял разрешение.

Писец поставил на листе красную печать и посмотрел на треснувшую поножу.

— Восточный портал закроется через четырнадцать минут. Пешком до ферм четыре часа.

Леон положил на стол монеты за переход.

— Ближайший рейс.

Писец сгреб оплату, выдал деревянный жетон и уже потянулся за следующим разрешением.

За дверью конторы ударил колокол отправления. Леон поправил ремень на повреждённой поноже и пошёл к восточному порталу.

Варан добрался до четвёртой кладки раньше Леона.

Фермеры успели выкатить яйца из прогретой ямы, но одно треснуло на камнях. Существо услышало хруст. Тяжёлое тело развернулось к людям, хвост снёс половину стены.

Леон вошёл между пастью и тележкой.

После богомола движения казались медленными. Тело, привыкшее уклоняться от серпов, ошиблось в настоящей мере скорости на первом же шаге. Нога подогнулась, хвост ударил в доспех и вдавил пластины в рёбра.

Его отбросило к тёплой яме.

Варан пошёл следом. Каждый шаг оставлял когти в камне, а четыре створки пасти раскрывались вокруг чёрного языка.

В полутора метрах вокруг Леона одновременно ощущались скрежет пластин, тяжесть лап и дрожь хвоста. «Контроль территории» передавал всё постоянно. Леон отбросил лишнее, удержал внимание на смещении правого плеча и шагнул внутрь разворота.

Клинок вошёл под шейную пластину. Разрез исчез, сохранённый навыком.

Варан дёрнулся к тележке. Леон активировал «Отложенный разрез», когда мышцы шеи натянулись вокруг спрятанной раны.

Кровь ударила на базальт. Существо сделало ещё шаг и рухнуло в нескольких ладонях от треснувшего яйца.

[Получено 38 очков доблести.]

Фермеры бросились к тележке. Один держал яйцо обеими руками, прижав ухо к скорлупе. Внутри что-то царапнуло в ответ.

Леон опустился возле раны варана.

Кровь требовалась свежей. Леон зажал край рассечённой пластины и выпил прямо из раны, пока пар ещё поднимался над базальтом.

Первый глоток пах железом и мокрым камнем. Желудок вернул его на землю. Леон вытер рот, дождался нового толчка крови и попробовал снова.

На третьем глотке тело перестало сопротивляться достаточно долго, чтобы проглотить.

Система промолчала.

К вечеру Даррен пересёк тысячу очков. Его строка поднялась над остальными, пока Леон сидел в комнате над конторой, пил воду и слушал, как хозяин ставит у двери миску с горячим хлебом.

Запах дошёл раньше шагов.

Леон открыл дверь и протянул миску обратно.

— Не оставляйте еду у моей двери.

Хозяин посмотрел на засохшую кровь у него на воротнике и унёс хлеб.

Ночью холод от крови варана поселился под рёбрами. «Контроль территории» различал пульс в животе так отчётливо, будто рядом билось второе сердце.

До рассвета Леон не спал.

Впереди оставалось двадцать девять дней. Каждый должен был оказаться тяжелее предыдущего.

⁂

На второе утро кровь варана лежала в желудке холодным камнем.

Леон спустился в контору до рассвета. Ночная смена ещё переписывала разрешения, дневная уже спорила за столы. За семь часов список успел измениться: двух подходящих существ убили, третье покинуло отмеченную область, четвёртое оказалось слабее, чем утверждал вчерашний отчёт.

Писец с двойными зрачками положил перед Леоном три листа.

— У полоза шесть жертв, — сказал он. — Все от яда. Сам он короче вчерашнего варана.

Леон отодвинул лист.

— Что подняло складскую плиту у соляных полей?

— Двурылый кабан. Плита весит около восьми тонн.

— А это?

Леон коснулся третьего разрешения.

— Меловой краб. Смял караванную клетку вместе с тремя тягловыми зверями. Если нужен следующий рейс, западный портал через сорок минут.

Леон забрал два разрешения и оставил предоплату за портал на запад.

Соляное поле начиналось за час до появления самого кабана. Белая корка хрустела под ногами, ветер тащил крупицы по земле и набивал ими швы доспеха. Рабочие сняли подъёмные трубы: зверь выедал корни под пластом соли, оставляя пустоты. Неделю назад под землю ушла половина склада.

Кабан имел две пасти. Обычная занимала морду, вторая раскрывалась на груди, когда он опускал голову для разгона. Рёв второй пасти ударил Леону в тело раньше самого зверя. Соль под ногами задрожала, колено едва удержало вес.

«Контроль территории» усилил рёв, и отключить его Леон не мог. Он прижал язык к нёбу, удержал равновесие по движению соли под ногами, позволил кабану приблизиться и ушёл в последний момент. Клык прошёл вдоль бедра. Леон ударил под переднюю ногу, но слой свалявшейся шерсти и соли задержал клинок.

Варан уступал кабану силой. Этого хватало для второй ступени. Победа всё равно потребовала четырёх заходов, треснувшей пластины на бедре и сохранённого разреза, который Леон раскрыл внутри грудной пасти во время очередного рёва.

[Получено 52 очка доблести.]

Кровь кабана была тёплой и густой. Она пахла солью ещё до первого глотка.

Башня промолчала.

Леон пил, пока дрожь в руках не перестала быть голодом.

⁂

Третий день он встретил у сухого моря. Меловой краб носил на спине обломки дна, будто собственный берег. Его клешня закрывалась медленно, но камень между створками рассыпался в пыль. Леон убил его через глазницу и выпил бесцветную кровь с запахом сырой извести.

На четвёртый день пришлось пройти через платный портал к лесам Орсены. Там железный олень разрывал деревья рогами, обнажая жилы металла под корой. Он оказался быстрее краба, сильнее кабана и способным менять направление посреди прыжка. Кровь отдавала ржавчиной.

Пятый день достался шестилапой гиене из каменоломен. Она двигалась по отвесным стенам и смеялась голосами людей, которых слышала перед смертью. На середине боя гиена позвала Леона голосом Марка.

Он не повернул голову. После победы этот голос ещё несколько часов жил в «Контроле территории» вместе со скрежетом когтей.

На шестой день Леон убил озёрного быка, который дышал через жабры под рёбрами и опрокидывал рыбацкие плоты снизу. Пришлось позволить зверю утянуть себя на глубину. Постоянное усиленное восприятие в воде превратилось в сплошное давление: течение касалось кожи со всех сторон, пузырьки били по ушам, собственный пульс заполнял область. Первый удар скользнул по рёберной пластине. Бык протащил Леона глубже, пока в лёгких не осталось воздуха; только на втором развороте тот перестал искать зверя в сенсорном шуме, нащупал пальцами жаберную щель и провёл клинком вдоль неё.

За пять дней запах обычной пищи стал почти физической болью.

В портальных дворах продавали лепёшки с обугленным сыром. На переправах варили рыбу в медных котлах. В Орсене у входа в безопасную зону женщина раздавала охотникам горячие клубни в листьях. Леон проходил мимо, пил воду и ждал следующей крови.

Холод в животе сменился жаром. Кожа пахла сразу несколькими существами. Ночью он просыпался от ощущения, будто каменные пластины варана двигаются у него под рёбрами.

Система не показывала ни срока, ни подтверждения. Леон мог ошибаться в условии, в порядке силы или в самом отчёте. Кусок хлеба наверняка обрывал попытку; продолжение оставляло хотя бы шанс.

⁂

На седьмой день сильнее озёрного быка нашлась камышовая гидра.

Она жила в плавучих садах Лиара. Корни садов сплетали над болотом целые улицы; на них стояли дома, сушились сети, росли грядки с фиолетовыми листьями. Гидра не охотилась на людей до тех пор, пока рыбаки не перегородили две протоки. Потом начала переворачивать сады по одному.

У неё было пять голов, общее тело длиной с речную лодку и четыре короткие лапы, которыми она цеплялась за корни снизу. Отрубленная голова не отрастала мгновенно. Она продолжала кусаться в воде, пока тело выращивало новую шею в течение нескольких минут.

Леон прибыл, когда местные обвязывали крайний сад верёвками.

— Если оно уйдёт под центральные корни, жечь нельзя, — сказал старший рыбак. — Сгорит половина улиц.

— Мне не нужен огонь.

— Все говорят так до первой новой головы.

Гидра ударила снизу. Корневая улица поднялась вместе с домом, кувшины попадали со стен. Леон прыгнул в воду прежде, чем зверь успел опрокинуть сад.

Первая голова встретила его под поверхностью. Вторая схватила за ногу, третья ударила сбоку. «Контроль территории» принёс движение пяти шей, течение, корни, рыб, собственную кровь и десятки пузырей. Различить угрозу среди них оказалось труднее, чем увидеть её глазами.

Леон перестал отвечать на отдельные головы и удержал внимание на месте, где пять шей расходились от тела.

Он позволил первой голове сомкнуть пасть на наплечнике, упёрся ногами в шею второй и провёл клинком между ними. «Отложенный разрез» сохранил рану. Гидра рванулась под центральные корни, таща человека за собой.

Леон удержал воздух, пока перед глазами не потемнело. Затем раскрыл разрез внутри тела.

Три шеи обмякли сразу. Две оставшиеся забились между корнями и разорвали ему кожу на бедре. Леон выбрался наверх вместе с телом гидры.

Плавучая улица опустилась. Один дом встал криво, но остался над водой.

[Получено 117 очков доблести.]

Рыбаки смотрели, как Леон режет ещё бьющееся сердце и пьёт кровь, смешанную с болотной водой.

Старший молча снял с плеч плащ и закрыл им детей, вышедших из накренившегося дома.

Леон закончил, вытер рот и вернул ему плащ.

Старший взял ткань двумя пальцами за сухой край.

— Воду сегодня детям не брать, — сказал он своим. — Ни из этой протоки, ни ниже по течению.

Рыбаки разошлись по садам. Старший велел двоим принести чистые бочки и не подпускать детей к воде ниже по течению.

⁂

Дни с восьмого по четырнадцатый перестали делиться на отдельные охоты. Рассвет встречал Леона у одного портала, ночь — у другого; между ними оставались кровь, дорога и несколько часов сна в движущемся транспорте.

Отметка опасности в журнале учитывала погибших и стоимость ущерба. Для последовательности Леон искал другие признаки: вес поднятых плит, пережитые удары, убитую зверем добычу и преимущества, которых не было у предыдущей цели.

Даже отчёты ошибались. Утром восьмого дня Леон спустился за соляным скорпионом и увидел, что три указанные в журнале проломленные стены обрушила вода, а зверь лишь поселился в развалинах. Он ушёл, не обнажив меча, потерял четыре часа и успел к настоящей цели перед закатом. На двенадцатый день местные записали весь ущерб роя его матке; Леону пришлось дождаться, пока она отделится от насекомых, и проверить её силу самому, прежде чем начинать бой.

На восьмой день Леон вошёл внутрь песчаной бури за зверем, собиравшим себе тело из летящих камней. Песок остался под веками до следующего вечера, когда нити девятого противника сомкнулись вокруг горла в лесу, менявшем расположение быстрее бури. Костяной медведь десятого дня разрывал эти нити вместе со стволами; его пришлось рубить через суставы, потому что рёбра выдержали прямой удар скопированной силой.

После медведя безопасная зона закрыла раны и срастила трещину в запястье.

Нагрудная пластина держалась на последнем отверстии. После падений и чужой крови крепления растянулись, пряжка скользила по ремню, и Леон пробил рядом новое отверстие.

У выхода из зоны жарили лепёшки в масле. Запах свёл пустой желудок. Леон выпил воды и ушёл к следующему порталу.

Одиннадцатая цель жила под каменными террасами. После её смерти Леон ещё полдня выплёвывал каменную пыль. Двенадцатая прятала настоящее тело внутри роя, способного за минуты обглодать предыдущего зверя; насекомые остались в швах доспеха и полезли наружу уже в портальном дворе. Тринадцатая поднимала полые каменные копии, и «Контроль территории» одинаково слышал десятки пустых шагов. Слепая кошка четырнадцатого дня уловила сокращение мышц до движения и впервые заставила Леона отбросить подготовленную атаку уже после замаха.

Названия занимали по строке в журнале. Каждая строка превращалась в дорогу, новый способ выжить и вкус, который потом не смывала вода.

К четырнадцатому дню безопасные зоны уже не оставляли на нём ни переломов, ни открытых ран. После каждой охоты Леон выходил целым и снова шёл мимо еды, потому что один кусок обычной пищи мог оборвать весь месяц. Кровь чудовищ позволяла двигаться, но человеческой пищей не становилась.

«Контроль территории» начал путать внутренние сигналы с внешними. Иногда Леон слышал рядом второе дыхание и через несколько секунд понимал, что это сокращается его собственный желудок. Уменьшить область или прервать поток он не мог. Оставалось учиться пропускать безопасные сигналы мимо внимания и выхватывать из них только движение противника.

В рейтинге Даррен набрал три тысячи четыреста очков. Дариа отставала меньше чем на двести. Четырнадцать убийств подняли Леона выше середины списка.

Остальные видели последовательность всё более дорогих целей. Причину последовательности они пока не знали.

На пятнадцатый день Даррен догнал его у белой дороги воздушной почты.

Меловой гриф сидел на столбе над ущельем. Размах крыльев закрывал дорогу от одного края до другого. По отчётам, его лапы ломали опоры подъёмных платформ, которые слепая кошка четырнадцатого дня не могла даже сдвинуть. За последние трое суток исчезли два курьера с лекарствами; город на другой стороне уже выдавал остатки по половине дозы.

Даррен стоял у повреждённой подъёмной площадки вместе с двумя людьми. Нора Кейд держала арбалет опущенным; медная прошивка на перчатке потемнела от меловой пыли.

— Мы зарегистрировали эту цель час назад, — сказал Даррен.

— Я — вчера.

Он проверил метку. Разрешения действительно лежали одно поверх другого. Местные правила позволяли обоим охотиться; плату получал тот, кто устранял угрозу. Башня считала вклад отдельно.

Даррен посмотрел на курьеров с пустыми лекарственными сумками, ожидавших на другой стороне ущелья.

— Разрешение твоё было первым. Но если птица уйдёт за нижний поворот или ты не поднимешься, Нора стреляет. Дорогу нужно открыть сегодня.

Гриф расправил крылья. Поток воздуха качнул подъёмную площадку.

Даррен отвёл людей к стене.

Леон кивнул.

Леон вышел на белую дорогу.

Гриф сорвался со столба. Каменные перья на груди сомкнулись, клюв ударил сверху. Леон уклонился, провёл мечом по крылу и не пробил даже нижний слой.

Второй заход поднял его в воздух вместе с куском дороги.

«Адаптивное копирование» могло дать скорость птицы. Крыльев оно не создавало. Леон заменил собственную скорость, оттолкнулся от падающего камня и догнал грифа на развороте.

Клинок вошёл под грудную пластину. Птица сложила крыло, и оба рухнули в ущелье.

Белые ветви росли из стен горизонтально. Леон ударился о первую спиной, сломал вторую ногой, зацепился за третью рукой. Гриф падал ниже, разбивая ветви тяжёлым телом.

Сохранённый разрез оставался внутри груди.

Леон активировал его.

Гриф дёрнулся в воздухе и исчез под облаками меловой пыли.

[Получено 241 очко доблести.]

Тело застряло на ветвях в тридцати метрах ниже. Леон спустился к нему, пока Даррен сверху разматывал верёвку.

Он не воспользовался ею до тех пор, пока не выпил кровь.

Когда поднялся, Даррен посмотрел на ладонь, разорванную веткой до кости, и оставил верёвку рядом.

— Вернёшь в контору.

Он забрал регистрационную пластину. Нора уже помогала курьерам грузить ящики на подъёмную платформу. Через несколько минут лекарства пошли над открытой дорогой.

⁂

Шестнадцатый день начался за морем.

Каждая следующая ступень оставляла всё меньше подходящих разрешений поблизости. За семь дней Леону пришлось пересечь два материка и потратить почти всё, что он получил за местные награды: покупать портальные переходы, нанимать проводников до границы охотничьих земель и уходить дальше одному.

Панцирный волк шестнадцатого дня проломил стену ледяного склада, которую меловой гриф не смог бы поднять в воздух. Двухвостый лев охотился на таких волков и управлял передней и задней половинами тела в разных ритмах. На восемнадцатый день подземный червь услышал ману Леона сквозь сорок метров камня и затянул туда, где сила льва ничего бы не решила.

Когда Леон выбрался, верхние галереи уже проседали в освободившиеся ходы. У портальной арки девушка с серой повязкой группы Дариа считала шахтёров перед смотрителем. За ней ждали люди из нижней галереи: часть шла сама, двоих несли на снятой с петель двери. На доске рейсов рядом с ближайшим временем уже висел жетон Леона.

— Рычаг держу до владельца жетона, — сказал смотритель, увидев Леона. — Потом арка уходит.

— Нижнюю галерею закроют через двадцать минут, — сказала девушка. — Если они идут следующим рейсом, двое останутся под землёй.

До закрытия девятнадцатого дня оставалось меньше двенадцати часов. Леон снял свой жетон с доски и повесил его на северную арку. Дорога становилась длиннее на семь часов.

Северный проводник отказался пускать его в пассажирский вагон. Люди внутри чувствовали запах трёх последних чудовищ и не хотели ехать рядом. Леон добрался до гор в решётчатой клетке для живой добычи, сидя между пустыми кормушками. На остановках грузчики проверяли засов снаружи, а пассажиры смотрели через стекло, пока не понимали, что в клетке человек. К вечеру одна дорожная сводка назвала его кровником с земной арки, другая — заражённым охотником. Леон не стал объяснять условие незнакомым людям.

Белую обезьяну он нашёл после полуночи по местному времени, когда до его собственных суток оставалось сорок три минуты. Она отрывала кости от предплечий, метала их и выращивала новые. Последнее копьё вошло Леону под ключицу. Он успел убить её, выпить кровь и только потом вытащил кость. До конца его суток оставалось девять минут.

Речной ящер двадцатого дня пережил три таких костяных копья в старом отчёте и заморозил напавшую стаю вместе с руслом. Двадцать первая цель, ледяная манта, плавала в воздухе над рекой и разбивала лёд ящера звуковым ударом. Леон добрался до неё по обломкам, которые сами падали из-под ног.

Вечером двадцать первого дня кровь перестала вызывать рвоту.

Это испугало сильнее прежней тошноты.

Организм принимал чужую пищу, хотя награды ещё не было. Кожа стала холоднее. Ночью Леон различал запах живого существа раньше звука. Он не знал, исчезнут ли изменения после обычной еды или останутся следом даже при провале.

На двадцать второй день грозовой бык встретил его в открытой степи.

Зверь был выше дома. Между рогами висела неподвижная молния, а копыта оставляли в траве стеклянные ямы. В старом отчёте ледяная манта ударила его звуком с высоты и не сумела остановить разгон; бык пережил падение в овраг и выбрался, расколов склон рогами. Стада обходили эту часть равнины уже три года; поселение на востоке разбирало крыши на топливо, потому что зимний караван не мог пройти короткой дорогой.

Первая молния попала в меч.

Леон потерял чувствительность в правой руке. Бык разогнался, и земля загудела раньше, чем «Контроль территории» уловил копыта. Он ушёл от рогов, но разряд между ними бросил тело в траву.

Зверь развернулся.

Леон поднялся на колено. Правая кисть не держала рукоять. Он переложил меч в левую руку и шагнул навстречу второму разгону.

В момент сближения постоянный поток ощущений впервые стал полезнее зрения. Воздух вокруг рогов пах озоном и давил на кожу. Леон почувствовал, как заряд собирается по шерсти к голове, раньше вспышки ушёл под шею и вогнал клинок за переднюю ногу.

Бык протащил его через степь. Меч остался в ране. Леон удерживал рукоять обеими руками, пока неподвижная молния над рогами трескалась на части.

Когда зверь рухнул, половина равнины ещё светилась тонкими синими линиями.

[Получено 386 очков доблести.]

Кровь ударила током по губам. Леон пил маленькими глотками, пока сердце не перестало пропускать удары.

Вдалеке жители снимали камни с короткой дороги, заросшей травой за три года. Первая пустая телега уже ждала у старого дорожного знака.

До конца оставалось восемь дней.

⁂

Двадцать третий день Леон провёл в шахте с огненной саламандрой. Замкнутые штольни превращали её жар в оружие сильнее молний грозового быка: камень плавился за спиной, перекрывая отступление. Из последней штольни он выполз без ножен и вернулся за мечом только после смерти существа. Трёхглазый медведь следующего дня жил выше границы снега и однажды спустился в ту же шахту, вытащив саламандру наружу за хвост.

Двадцать пятая цель умела разделять тень и тело. Медведь погиб бы, разрывая лишь одну половину; Леон оставил в тени отсроченную рану, смертельно рассёк материальное тело и активировал «Отложенный разрез» прежде, чем оно успело разделиться снова. На двадцать шестой день пришлось войти внутрь дерева, ходившего на корнях и запиравшего чужие тени под корой. После его смерти тени вернулись к домам без тел, которым прежде принадлежали. Двадцать седьмой противник дышал ядом, убивавшим такие деревья от корней до вершины, и различал тепло сквозь камень. Леон провёл ночь в холодной расселине, пока проводник снаружи ждал, когда яд перестанет узнавать его дыхание.

Озеро двадцать восьмого дня висело над янтарной равниной огромной водяной сферой. Внутри плавали перевёрнутые островки и рыбацкие дома, прикреплённые цепями к каменным иглам внизу. После появления чёрной акулы сборщики воды покинули верхние причалы: зверь проламывал металлические клетки и утаскивал их вместе с лебёдками. В желудке первой выброшенной ею добычи нашли панцирь того же вида, к которому принадлежал ядовитый зверь Леона. Яд не убил акулу, зато запах мяса заставлял её вцепляться в панцирь; два прежних троса она оборвала вместе с приманкой.

Нижним причалом распоряжалась Сайра Вель. Городская лебёдка принадлежала Союзу грузчиков; двое её людей уже крепили привезённый Леоном панцирь к причальному тросу.

Сайра показала на три трубы внутри сферы и на красный узел, завязанный на тросе.

— Лебёдка проведёт приманку вдоль водозаборов. Когда красный узел дойдёт до барабана, акула будет за третьей трубой. Я перерублю трос, иначе она вернётся по нему и снесёт всё сразу.

— После этого я останусь внутри вместе с ней.

— Поэтому спрашиваю сейчас: понял?

— Понял.

Сайра велела запустить лебёдку.

Леон вошёл в озеро через нижнюю поверхность. Вода сомкнулась над головой и сразу потянула не вниз, а к центру сферы. Берега не существовало: в любом направлении лежали сотни метров глубины, а за прозрачной границей далеко внизу двигались караваны.

Акула ударила снизу, хотя «снизу» менялось после каждого поворота. Чёрное тело было длиннее причального дома; четыре боковых плавника позволяли разворачиваться почти на месте. Первый таран смял нагрудную пластину. Второй выбил меч и унёс его к центру озера.

«Контроль территории» заполнился давлением всей воды и перестал выделять зверя среди течений. Леон прекратил искать его в сенсорном шуме и следил за приманкой. Акула сомкнула челюсти на привязанном панцире. Лебёдка потащила её вдоль первой трубы, затем второй. Когда позади остался третий водозабор, трос дёрнулся и обмяк: Сайра перерубила его у красного узла.

Акула раздавила панцирь и рванула свободный конец к центру сферы. Леон схватился за петлю следом. Зверь потащил его через воду. Мимо прошёл перевёрнутый дом, затем стая прозрачных рыб, затем верхняя граница озера, за которой небо лежало под ногами. Трос пронёс Леона рядом с потерянным мечом; он успел поймать рукоять.

На один удар сердца Леон сосредоточился на разнице давлений. Среди общего шума возникла пустота жаберной щели. Он вогнал туда пойманный меч и сохранил единственный нанесённый разрез. Акула успела развернуться, разорвать трос и ударить его о водяную границу. Поверхность не выпустила тело: прогнулась, как натянутая кожа, и отбросила обоих внутрь.

Когда акула снова открыла жабры, Леон активировал «Отложенный разрез». Чёрная кровь разошлась в воде широким облаком. Её пришлось пить прямо внутри сферы, пока течение не разбавило свежесть.

На нижних причалах его подняли сетью вместе с обрывком троса. Один сборщик отшатнулся от запаха крови, другой прижал сеть багром, пока Леон выбирался на доски.

Сайра посмотрела на целые трубы водозабора, подтянула к себе оборванный конец и отмерила потерю по узлам.

— Сорок два метра. Счёт получишь у арки.

— Оплачу.

Она приказала поднять сеть с причала.

Каждый вечер Леон открывал журнал и искал существо, чьё превосходство можно было проверить до боя.

На двадцать девятый день такой ступенью стал стеклянный василиск.

Он не превращал взглядом в камень. Зрачки отражали движение и возвращали его телу: после третьего повторения одного приёма василиск воспроизводил его, усиленный массой шестиметрового тела. В журнале хранился чёрный зуб, сломанный о прозрачные пластины зверя при нападении чёрной акулы. Василиск пережил её укус и вытащил тушу на берег.

В начале боя Леон трижды достиг щели между пластинами выпадом, которому когда-то учил Матиаса. На четвёртом сближении василиск выбросил голову тем же прямым движением и едва не пробил ему грудь собственным приёмом.

Леон сменил рисунок. Трижды ушёл вдоль бока зверя разрезом Анны; василиск запомнил поворот и вернул его ударом хвоста. Затем три одинаковых движения кистью, которым Элиана научила Леона за год до своей гибели, спасли клинок из пасти. На четвёртый раз коготь повторил движение человеческой руки. Леон опоздал на долю секунды, потому что тело вспомнило чужие пальцы поверх своих. Коготь прошёл через бок.

Дальше повторять приёмы было нельзя. Василиск загонял его к стеклянным выступам, пока из доступных линий не остался только прямой удар. Леон провёл его один раз, второй, третий. Каждый раз клинок входил между одними и теми же пластинами; третий разрез он сохранил у сердца.

Василиск запомнил движение и ответил прямым выпадом всего шестиметрового тела.

Леон знал изъян собственного выпада лучше любого чужого. Он ушёл с линии, дождался, когда повторённое движение натянет мышцы вокруг спрятанной раны, и активировал «Отложенный разрез».

Кровь василиска звенела на зубах, будто мелкое стекло.

Леон выпил достаточно и открыл журнал, пока кровь ещё стекала с прозрачных пластин. Оставалась последняя цель — сильнее василиска и всех двадцати восьми существ до него.

⁂

Последняя цель жила на пепельном плато к югу от кальдеры Огненного Змея.

Тролль поднимался на пять метров. Обугленная кожа трескалась при движении, под ней вместо мяса тлели красные волокна. Он восстанавливался у любого открытого огня и потому носил на спине горящий ствол, вросший в позвоночник. Три охотничьи группы пытались сбить пламя водой. Тролль убил одну и ушёл к следующему лесу.

Леон нашёл его у выжженной рощи. В базальт вокруг логова были вдавлены прозрачные пластины, а в плече тролля застрял обломок стеклянного черепа. Тело прежнего василиска лежало у скалы, расколотое надвое. Вокруг на безопасном расстоянии ходили пепельные волки, ожидая остатки.

Тридцать дней крови сделали человеческое тело лёгким и пустым. «Бесконечная битва» начала наращивать характеристики, но первые минуты принадлежали троллю.

Кулак размером с грудь ударил по земле. Леон ушёл от прямого попадания, ударная волна подняла его и бросила в чёрные стволы. Тролль переломил выступавшую над плечом часть горящего ствола и взмахнул обломком как дубиной. Корни остались в позвоночнике. Горящая древесина перекрыла Леону единственный выход между двумя чёрными стволами.

Он скопировал силу существа и встретил дубину мечом. Рукоять хрустнула в пальцах, зато горящий ствол раскололся надвое.

Это оказалось ошибкой.

Пламя разлетелось по сухой земле десятками кусков. Красные волокна под кожей потянулись сразу ко всем очагам. Рассечённая спина закрылась, обугленная ладонь выросла заново, а отрубленная половина ствола пустила в пепле горящие корни. Леон не лишил тролля источника восстановления — размножил его.

Обычное убийство требовало погасить огонь. До конца тридцатых суток по отсчёту земной арки оставалось меньше четверти часа. После смерти кровь сохраняла свежесть считаные минуты.

Леон отступил к полосе голого базальта. Тролль не пошёл следом. Сгребал огонь ладонями и вдавливал его в раны, пока повреждения исчезали.

Леон вернулся в пламя и сосредоточился на сигналах «Контроля территории», которые прежде терялись внутри жара.

Воздух обжигал кожу, треск пламени заполнял слух. Первый разрез на предплечье тролля начал закрываться только после выдоха: красные волокна потянулись к ближайшему огню. Леон нанёс второй во время вдоха. Края раны остались раздельными на лишнее мгновение. Корень на спине втягивал пламя в тело между выдохом и следующим вдохом.

Тролль ударил обеими руками. Леон шагнул между ними, вогнал меч в грудь и сохранил разрез. Второй удар оставил обычную рану под рёбрами. Третий должен был войти у основания шеи, но существо прижало подбородок и поймало клинок зубами.

Сталь раскалилась. Леон отпустил рукоять за миг до ожога, однако тролль выплюнул меч в огонь и наступил на него. Без оружия и с закрытым отсроченным разрезом Леон остался внутри длины его рук.

Существо ударило его плечом и перебросило через себя. Леон поймал расколотый корень на спине тролля, прежде чем упал в огонь. Тот дотянулся назад, схватил человека поперёк тела и прижал к собственному позвоночнику.

Рёбра не выдержали. Одно вошло внутрь. Леон не раскрыл сохранённую рану: пока тролль выдыхал, новый огонь сразу закрыл бы её.

Огонь на плато потянулся к повреждениям. Красные волокна начали срастаться быстрее, чем вытекала кровь.

Леон ударил свободной рукой по корню прямо перед лицом. Скопированной силы хватило расколоть кору, но не вырвать фитиль. Тролль выгнулся, и корень снова начал втягивать пламя.

Тролль сжал пальцы.

С момента первого разреза прошло меньше двадцати секунд. Леон дождался следующего вдоха и активировал спрятанную рану в груди.

Тролль дёрнулся. Красные волокна под кожей застыли между сокращениями. Пламя во всех очагах разом наклонилось к корню на спине — один вдох собирал его в узкий поток. Пальцы на рёбрах Леона разжались один за другим.

Он высвободил вторую руку, поймал момент, когда огонь потянул фитиль наружу, и обеими рванул в ту же сторону.

Фитиль вышел из позвоночника вместе с красными волокнами. Огонь вдоль тела существа погас, словно его втянули под кожу. На горизонте солнце коснулось плато.

Две раскрытые раны перестали закрываться.

Тролль отпустил человека, сделал шаг и упал на колени. Его кровь вытекала медленно, густая, почти чёрная.

Леон подставил разрезанную ладонь под чёрную кровь тролля и выпил из неё.

Она обожгла рот. Вкус напоминал мокрый уголь.

Один глоток.

Второй.

Тролль рухнул лицом в пепел.

Жар проглоченной крови дошёл до сердца и на этот раз не рассеялся. Перед глазами открылись строки.

[Уникальное деяние.]

[В течение 30 суток вашей единственной пищей была свежая кровь лично убитых чудовищ.]

[Каждая следующая добыча превосходила предыдущую.]

[Сформирован уникальный навык: «Вампиризм».]

[Начальный эффект: восстанавливает здоровье в размере 3% от нанесённого урона.]

Системное окно исчезло.

Первый пепельный волк бросился прежде, чем Леон успел подняться. Он встретил зверя коротким разрезом в грудь.

Кровь на разорванной ладони остановилась. Кожа стянулась на ширину ногтя.

Сломанное ребро не встало на место. Вдох по-прежнему обрывался на половине.

Остальные волки остановились.

Леон сжал рукоять. На этот раз пальцы удержали меч.

Ближайший волк пригнул голову. Леон сделал шаг, и стая отступила от дороги.

Первой обычной пищей за месяц стал хлеб.

Леон отломил кусок, разжевал и почти сразу почувствовал, как желудок пытается избавиться от него. Тело успело привыкнуть к крови быстрее, чем разум соглашался признать.

Он удержал первый кусок. Второй пошёл легче. На третьем вернулся вкус масла и пряной травы, которыми хозяин посыпал корку.

За соседним столом перестали смотреть.

Безопасная зона закрыла переломы и ожоги раньше, чем остыл хлеб. Она не вернула потерянный за месяц вес: ремень по-прежнему застёгивался на новой дырке, а после первой миски похлёбки Леона вырвало. На второй день он смог съесть полный обед и удержать его.

«Вампиризм» восстанавливал здоровье только после нанесённого урона. Три процента почти не ощущались в коротком бою, но Король Непогребённых возвращался после каждой смерти тела.

Король Непогребённых возвращался после каждой смерти тела.

Перед дорогой на север оставалось получить последний навык.

В погибшей линии сохранился отчёт о восходителе, получившем навык после тысячи последовательных ударов в одну точку активного противника. Автор подробно записал цену промаха, но не оставил точного размера точки, допустимой паузы и гарантии, что Башня повторит награду. Леон мог лишь воспроизвести само деяние на существе, способном сорвать попытку.

Журнал предложил бронированного носорога из Красного ущелья.

Он был десяти метров в длину и почти четырёх в холке. Спину и бока закрывали пластины красного камня, нарастающие одна поверх другой. За год зверь разрушил три укреплённых прохода между каменоломнями. Охотники знали слабое место под животом, но не могли подобраться туда во время разгона. Местная управа назначила четыреста двадцать очков доблести и закрыла ущелье для караванов.

Леону требовалась самая крепкая часть тела зверя.

У входа в Красное ущелье его ждал Орен Вей, мастер восточной каменоломни. Красная пыль въелась в складки его лица и сделала седые брови почти медными. Он предложил местную плату поверх системных очков и сразу показал, откуда возьмёт деньги: три закрытых склада, девятнадцать гружёных повозок и две сотни людей уже шестой день стояли без работы.

— Под брюхом мягче, — сказал Орен. — Трое до тебя полезли к голове. Двоих пришлось собирать со стены.

— Я знаю. Мне нужен лоб.

Орен посмотрел не на Леона, а на закрытую дорогу за его спиной.

— За лоб здесь не доплачивают.

— Я беру обычную награду.

Орен перевёл взгляд на ремень, которым Леон заранее стянул рукоять меча к ладони, затем провёл на дорожной карте белую черту перед внешним поворотом.

— Люди в каменных штольнях за двумя изгибами. Если зверь пересечёт эту черту, наблюдатель даст рог. После сигнала ты бросаешь свой замысел и убиваешь его самым быстрым способом. Не убьёшь — стреляют мои люди.

— После сигнала — убью.

Орен поставил на разрешении свою печать.

⁂

Красное ущелье было шире многих городских улиц. Стены поднимались ровными слоями, между ними лежала дорога, вдавленная в камень тысячами колёс. У дальнего прохода виднелись опрокинутые повозки. Носорог тёрся боком о стену, сдирая старые пластины. Под ними уже темнели новые. Перед каждым поворотом он трижды бил копытом и слушал эхо, а потом слизывал красную крошку с ближайшей стены. Камень служил ему укрытием, пищей для брони и продолжением собственного тела.

Леон спустился на дорогу.

Зверь повернул голову. Два нижних рога росли вперёд, верхний изгибался над ними, как каменный крюк. Между основаниями рогов находилась лобная пластина — выпуклая, толщиной почти в локоть.

Он выбрал точку размером с монету под левым рогом.

Первый удар оставил светлую царапину.

Носорог мотнул головой. Леон отступил от рогов, позволил зверю закончить поворот и ударил в царапину снова.

Второй.

Третий.

На четвёртом зверь пошёл вперёд.

Дорога задрожала. Носорог набрал скорость за несколько шагов, опустил голову и превратил три рога в движущуюся стену. «Контроль территории» постоянно передавал Леону дрожь земли и движение воздуха; в момент сближения он выделил изменение давления у левого рога.

Он ударил в ту же царапину во время разгона.

Пятый.

Каменный крюк прошёл над плечом. Тело зверя задело Леона боком и бросило к стене.

Носорог развернулся, срывая пластами дорогу.

Неподвижная мишень ничего бы не доказала. Носорог мог сопротивляться, менять защиту и убить за одну ошибку.

Леон поднялся.

Следующие двадцать ударов он нанёс на сближениях. Царапина углубилась настолько, что различалась среди красных пластин. Носорог понял, какую точку выбирает человек.

На двадцать шестом ударе зверь начал закрывать её верхним рогом.

Леону пришлось входить с правой стороны, проводить клинок под крюком и выворачивать запястье в последний момент. Каждый удар теперь открывал рёбрам нижний рог.

На сорок первом он получил первое ранение. Каменный кончик прошёл вдоль бока, разорвал куртку и кожу.

Леон ответил в выбранную точку.

«Вампиризм» отозвался коротким теплом под кожей. Края раны сблизились на долю пальца и остановились.

Носорог фыркнул каменной пылью.

Сорок два.

⁂

К сотому удару зверь изменил способ защиты.

Он перестал разгоняться через всё ущелье. Прижимал левую сторону головы к стене и бил короткими поворотами, не открывая лобную пластину. Леон забирался выше по камню, прыгал сверху и успевал коснуться царапины прежде, чем верхний рог сдирал его со стены.

Сто тридцать.

Сто восемьдесят.

К двумстам запястье распухло. Удары в каменную броню возвращались в локоть, плечо, позвоночник. Клинок выдерживал благодаря рангу. В запястье после каждого попадания оставалось больше боли, чем снимало короткое тепло вампиризма.

Носорог тоже получал урон. Светлая царапина превратилась в тёмную выбоину. Под пластиной проступила кровь, густая и красная, как расплавленная глина.

Зверь почувствовал её и пришёл в ярость.

Он ударил рогами в стену. Каменные пласты обрушились по обе стороны дороги. Леон оказался между падающими плитами и головой носорога. «Контроль территории» показал движение ближайших обломков, но их было слишком много для одного тела.

Леон выбрал проход шириной с плечи.

Первая плита рассекла кожу на спине. Вторая ударила по бедру. Он проскользнул между ними, оказался у головы зверя и нанёс следующий удар.

Двести сорок семь.

Клинок скользнул по мокрому краю выбоины.

Острие коснулось соседней пластины.

Леон остановился.

Система ничего не сообщила. Она не показывала попытку и не объявляла провал.

Он восстановил движение по ощущению кисти. Удар пришёлся левее выбранной точки на ширину ногтя.

Последовательность закончилась.

Носорог развернул голову и ударил его верхним рогом в грудь.

Доспех принял острие. Леона подняло над землёй и швырнуло через дорогу. Он упал возле опрокинутой повозки, не сумев сразу вдохнуть.

Двести сорок семь ударов не сохранились нигде, кроме боли в руке.

Зверь пошёл к нему.

Повреждённая пластина уже открывала путь к более мягкой шее. Леон мог закончить обычную охоту и вернуть дорогу Орену.

Рог за внешним поворотом молчал. Носорог развернулся к Леону, оставив белую черту далеко за спиной. Места для второй попытки пока хватало. Если зверь снова пойдёт к выходу и пересечёт отметку, Леон ударит под брюхо и потеряет весь счёт.

Леон поднялся, сменил меч на левую руку и ударил в ту же выбоину.

Один.

⁂

Вторая попытка длилась дольше.

Носорог уже знал его цель. Закрывал выбоину рогом, стеной, передней лапой, ложился на левый бок и пытался раздавить человека массой. Когда Леон отходил, зверь тёрся лбом о камень, заполняя повреждение красной крошкой. Новая броня росла прямо поверх раны.

Удар приходилось наносить сильнее предыдущего лишь для того, чтобы не потерять точку под свежим камнем.

На сто девяностом Леон перестал чувствовать два пальца левой руки.

На трёхсотом носорог сломал нижний рог о стену. Обломок отлетел, распорол Леону бедро и остался торчать в дороге. После следующего попадания боль на миг отступила от края раны. Кровь продолжила течь.

На четырёхсотом «Бесконечная битва» достигла предела роста. Леон стал быстрее, сильнее, выносливее. Носорог не изменился. Его прежняя масса всё равно позволяла закончить бой одним точным разгоном.

Числа приходили реже. Леон считал десятки по дыханию и сотни по изменению выбоины.

Пятьсот.

В центре лобной пластины появилась трещина.

Носорог взревел и побежал не на человека, а к заваленному проходу. Он собирался покинуть ущелье.

Если противник отступит достаточно далеко, бой закончится. Если Леон ударит по ноге или боку, чтобы остановить его, последовательность оборвётся.

Леон не стал соревноваться с ним на прямой дороге. За опрокинутыми повозками находился рабочий проход — узкая выемка, срезавшая внутреннюю дугу следующего поворота. Орен показал её на карте перед охотой.

«Адаптивное копирование» взяло скорость разгона носорога. Леон проскочил выемку, дважды ударился плечами о камень и вышел к дороге прежде зверя.

Носорог ворвался в поворот слишком широко. Леон прижался к внутренней стене. Голова прошла рядом, и клинок вошёл в выбоину.

Пятьсот сорок один.

Зверь не мог развернуть рога в узком месте. Каменный бок тёрся о внешнюю стену, копыта дробили край дороги. Леон двигался в мёртвой зоне у левой щеки и успел нанести ещё двадцать восемь коротких ударов, прежде чем проход расширился.

Пятьсот шестьдесят девять.

Впереди уже виднелась белая черта. Леон отступил вглубь ущелья и ударил обломком рога по краю выбоины. Носорог повернул за источником боли.

Рог наблюдателя не прозвучал.

⁂

После семисот ударов зверь перешёл к защите на расстоянии.

Разбивал землю копытами, бросал камни рогами и переворачивал повозки, не подпуская Леона к выбранной точке. Стоило человеку обойти препятствие, носорог отходил дальше, сохраняя голову повёрнутой.

Между отдельными ударами проходили десятки секунд. Однажды — почти минута.

Каждая такая пауза могла завершить непрерывный бой. Леон держался достаточно близко, чтобы зверь продолжал нападать, и достаточно далеко, чтобы успеть добраться до выбоины после очередного броска.

Семьсот восемьдесят.

Носорог подцепил рогом каменную глыбу. Леон увидел направление по движению плеча и ушёл в сторону. Глыба разбилась о склон, осколки закрыли обзор.

«Контроль территории» показал приближение головы за мгновение до удара.

Леон нырнул под верхний рог и попал в точку вслепую.

Семьсот восемьдесят один.

Следующая глыба ушла выше и разбила край дальнего уступа. За пылью на миг показалась белая черта внешнего поворота. Носорог шагнул к выходу.

Леон сместился между зверем и отметкой. Он ударил клинком по старой выбоине, отступил вглубь ущелья и дождался, пока носорог повернёт за болью.

Семьсот восемьдесят два.

Восемьсот.

Трещина дошла до края пластины. Из неё вытекала красная кровь, но слой камня под поверхностью оставался целым.

Леон больше не разгибал левую кисть. Меч держался в пальцах за счёт ремня. Вампиризм отзывался только после ударов, которые действительно повреждали зверя: закрывал мелкие разрывы, ослаблял боль, на несколько вдохов возвращал пальцам хватку. Удары по нарастающему камню почти ничего не давали.

На восемьсот девяностом носорог лёг на землю лбом вниз.

Каменные пластины сомкнулись вокруг головы. Выбранная точка исчезла под телом, весившим десятки тонн.

Зверь тяжело дышал. Повторяющаяся боль научила его прижимать рану к земле; всякий раз, когда человек приближался слева, пластины вокруг головы смыкались плотнее.

Леон обошёл его кругом.

Носорог следил одним глазом.

Можно было ждать. Рано или поздно зверь поднимется. Вместе с паузой остывала «Бесконечная битва», уходили накопленные характеристики, а тело начинало ощущать весь нанесённый ему ущерб.

Леон положил ладонь на боковую пластину.

Носорог напрягся, ожидая удара.

Вместо него Леон полез на плечо.

Пластины были скользкими от каменной пыли. Носорог перекатился на бок, пытаясь прижать человека к дороге, и вынужден был поднять голову. Леон соскользнул вдоль шеи, упёрся ногой в основание нижнего рога и ударил в открывшуюся выбоину.

Восемьсот девяносто один.

Зверь заревел.

Дальше он уже не пытался уйти.

⁂

Девятьсот.

Каждый новый удар расширял трещину. Носорог бил рогами, вставал на задние ноги, бросался на стены. Один раз прижал Леона боком к камню. Доспех сложился на груди, изо рта пошла кровь. Вампиризм вернул малую долю после следующего попадания и позволил вдохнуть глубже.

Девятьсот пятьдесят.

Меч треснул у гарды.

Леон изменил хват и продолжил обломком. Более короткое лезвие требовало входить между рогами почти вплотную.

Девятьсот восемьдесят.

Носорог качнулся. Передняя нога подогнулась, однако зверь сохранил опору. Из повреждённой пластины текла кровь. Он всё ещё превосходил человека силой, массой и живучестью. Тысяча ударов пока не превратила его в побеждённую цель.

Девятьсот девяносто.

Леон перестал слышать ущелье. Остались движение плеча, дуга рога и тёмная выбоина под ним.

Девятьсот девяносто семь.

Носорог опустил голову для последнего разгона.

Девятьсот девяносто восемь.

Леон ударил во время первого шага.

Девятьсот девяносто девять.

Зверь повернул голову, закрывая точку верхним рогом.

Шаг в сторону вынес бы носорога к стене и подарил ещё одну попытку. Рука уже не выдержала бы её.

Он шагнул внутрь.

Каменный рог вошёл под наплечник и прошёл сквозь тело. Удар поднял Леона над землёй. На миг выбранная точка оказалась прямо перед лицом.

Обломок меча коснулся центра выбоины.

Тысяча.

[Уникальное деяние.]

Носорог продолжал разгон. Рог оставался внутри тела Леона.

[Вы нанесли активному противнику 1000 последовательных ударов в одну и ту же точку.]

[Сформирован уникальный навык: «Накопление повреждений».]

[Каждый следующий удар в ту же точку получает +5% от исходного урона.]

[Начальный предел: 20 накоплений. Промах, смена точки, смена цели или завершение боя сбрасывают последовательность.]

Леон схватился за рог обеими руками и выдернул его из плеча, используя движение носорога. Кровь хлынула под доспех.

Он не отступил.

Первый удар нового навыка вошёл в выбоину.

Второй лёг туда же. Трещина стала шире.

На пятом камень лопнул до внутреннего слоя. Отдача прошла по кисти, и два пальца перестали сгибаться. Усиление принадлежало удару, а человеческие кости оставались обязаны его выдержать.

Носорог понял опасность точки. Он опустил голову до земли, закрыл выбоину верхним рогом и пошёл вперёд, сдирая со стен целые пласты. Леон отступал перед движущейся грудой камня. Один промах завершил бы цепочку.

На изгибе дороги зверь резко поднял голову.

«Контроль территории» передал движение рога через воздух и дрожь земли. Леон шагнул внутрь подъёма головы, зацепил обломком меча край старой трещины и вложил удар в открытую точку, пока зверь сам подставлял лоб.

Шестой.

Зверь мотнул головой. Леон перелетел через дорогу и ударился спиной о повозку. Деревянная ось вошла под повреждённый доспех. Перед глазами потемнело.

Носорог развернулся и закрыл уязвимость свежей пластиной. Камень рос прямо из краёв выбоины.

Леон поднялся. Левая рука больше не слушалась, правую удерживал лишь ремень на рукояти. До полного усиления оставалось четырнадцать попаданий; потерянная цепочка превратила бы все предыдущие в обычные удары.

Он дождался разгона.

Носорог понёсся к заваленному проходу, собираясь похоронить человека вместе с дорогой. Леон ушёл от первого рога, позволил второму рассечь бок и оказался у выбранной точки.

Седьмой удар расколол молодой камень.

Восьмой вошёл глубже.

На десятом пластина обрушилась внутрь. Отдача вампиризма стала заметнее: кровь в боку остановилась, но пальцы не ожили и пробитое плечо не закрылось.

Дрожь рога вошла в «Контроль территории» раньше удара. Леон сместился на ширину ладони, попал снова, и кровь в боку перестала идти толчками. Следующее попадание легло глубже предыдущего — уже не из-за силы руки.

Носорог прижал лоб к стене.

Леон вогнал обломок меча между камнем и головой зверя. Пространства хватало только для коротких движений кистью. Одиннадцатый. Двенадцатый. На тринадцатом запястье хрустнуло. Четырнадцатый удар он нанёс, двигая клинок плечом.

Зверь рванулся назад и протащил его по камню. Леон удержал рукоять. Выбранная точка оставалась перед ним.

Пятнадцатый удар пробил внутреннюю пластину.

После семнадцатого носорог перестал пытаться закрыться и бросился к завалу. Если он обрушит ущелье, дорога исчезнет вместе с человеком и цепочкой.

Леон сохранил глубокий разрез.

Восемнадцатый.

Девятнадцатый.

Перед самой каменной стеной он активировал «Отложенный разрез». Спрятанная рана раскрылась внутри треснувшей пластины, голова носорога дёрнулась вверх.

Двадцатый удар вошёл в череп.

Туша рухнула за несколько шагов до завала. Рога прочертили борозды в камне, однако стены устояли.

[Получено 420 очков доблести.]

Леон остался возле разбитой лобной пластины. Рана в плече стянулась по краям после последнего удара, но сквозное отверстие осталось. Кровь уже не била в такт пульсу и всё ещё пропитывала доспех.

Из-за дальнего поворота трижды коротко прозвучал рог. Только после сигнала к туше вышли люди с копьями и длинными крюками.

— Двое проверяют зверя. Остальные к левой стене не подходят, пока не поставим подпорки, — распорядился Орен. — Мара, неси носилки.

Он присел рядом с Леоном. Тот попытался убрать обломок меча в ножны, но пальцы не разжались. Орен перерезал ремень на рукояти и положил оружие на носилки.

— Деньги получишь у ворот. Сейчас тебя понесут в безопасную зону.

Первые рабочие не разбирали завал — вбивали стойки под треснувший край дороги. Лишь после третьей подпорки Орен позволил подогнать пустую повозку.

Леон открыл карту уже на носилках, здоровой рукой.

На севере карта показывала чёрную корону. Вокруг неё темнели погребальные дворы, занимавшие всю низину.

Леон закрыл карту и посмотрел на руку, которую уже не мог разжать без безопасной зоны.

У Короля тел было больше одного.

На север Леон всё равно собирался идти один.