Нин Муюнь начал жизнь заново.
Он был единственным кровным сыном в клане Нин — самой богатой и могущественной семье Шанхая. Но в прошлый раз его похитили в возрасте 3 лет, и всё детство прошло в приюте, без любви и опоры.
В 16 его вернули домой и в тот же день объявили о помолвке с девушкой, о которой другие женихи не смели и мечтать. Двойная удача, казалось бы. Но следующие 14 лет стали сплошной пыткой.
Отец его избивал, мать смотрела с презрением, а 6 сестёр при каждом удобном случае насмехались и издевались. Вся нежность и забота доставались лишь приёмному сыну семьи!
Нин Муюнь отчаянно цеплялся за обретённых родных. Даже после жестокости он не сказал о них ни одного плохого слова. Он честно пытался растопить их сердца, надеясь получить хоть немного тепла, о котором мечтал с детства.
Но в итоге родня, жена и приёмный сын сговорились и убили его. Ему было всего 30 лет!
Очнувшись после перерождения прямо на унизительной церемонии помолвки, Нин Муюнь больше не собирается терпеть.
Разорвать помолвку! Отказаться от семьи! Оформить развод с боем!
Он поклялся навсегда вычеркнуть этих предателей из своей жизни.
Но стоило ему оборвать все связи, как родственники и бывшая невеста вдруг поняли, кого потеряли. Они осознали, что лишились самого лучшего человека в своей жизни.
Запоздалая любовь ничего не стоит!
Вы сами прогнали меня — так зачем теперь умолять вернуться?
Суждено ли узам, разорванным в одной жизни, снова сплестись воедино сквозь череду перерождений?
Разгар мая. Чжунся.
Шанхай, Государственный лесной парк Туншань.
Сочно-зелёная лужайка простиралась до самого горизонта. Вдали возвышались два тысячелетних древа, чьи кроны подпирали небесный свод. Словно супружеская пара, созданная самой природой, эти исполины стояли плечом к плечу сквозь века. Местное поверье гласило: тот, кто свяжет себя узами брака под их кронами, обретет вечное счастье и проживет бок о бок с любимым до самого конца.
Прямо сейчас под этими древними кронами разворачивалось грандиозное торжество. Семьи Нин и Шэнь, принадлежавшие к высшему свету Шанхая, не скупились на размах: пышность свадебной церемонии поражала воображение.
Алый ковёр тянулся на сотни метров, упираясь в подножие древесных гигантов. Вдоль него ровными рядами стояли белоснежные стулья, украшенные нежно-розовыми шелковыми лентами, трепетавшими на майском ветерке. На столах, накрытых скатертями из тончайшего льна, искрились многоярусные пирамиды из хрустальных бокалов с шампанским. Чуть в стороне возвышался гигантский девятиярусный торт, изготовленный по индивидуальному заказу.
Но главным украшением сцены был огромный свадебный снимок. Взглянув на него, любой гость церемонии еще час назад замирал от зависти и восхищения — настолько прекрасна была эта пара.
Но теперь в глазах присутствующих не осталось и капли зависти. Их взоры наполняли гнев, презрение, изумление, сочувствие и, прежде всего... злорадный смех.
Причина этой перемены была банальна: в тот самый момент, когда новобрачные должны были обменяться кольцами, невеста ушла. Без объяснений. Без единого слова. Она просто развернулась и покинула праздник в своем подвенечном платье, не проявив ни малейшего колебания.
Хлоп!
— Нин Муюнь! Знал бы я, что ты вырастешь таким никчёмным мусором, ни за что бы не забрал тебя из приюта! — раздался над ухом резкий, истеричный вопль. — Проклятие всей моей жизни — иметь такого никудышного сына, как ты!
От этих криков голова Муюня раскалывалась. Он с трудом разлепил веки, и увиденное повергло его в ступор.
Что происходит? Я же... умер? Почему я снова здесь, на собственной свадьбе? Неужели... перерождение?
Шероховатая, иссушенная суровыми годами кора дерева за его спиной показалась до боли знакомой. Повернув голову, он увидел вырезанные когда-то перочинным ножом иероглифы «Му» и «Янь». Вот только... с иероглифом «Янь» что-то было не так. В верхней части явно не хватало одной черты.
— Никчёмыш! Жёнка сбежала, а он тут притворяется, будто в обморок упал! Мало тебе позора?! А ну вставай, дрянь!
Грубая мужская рука вцепилась в воротник Муюня и бесцеремонно сдёрнула его с земли. Острая боль на лице и в спине окончательно прогнала остатки дурмана. Это был не сон. Он действительно вернулся. Вернулся на свою свадьбу в возрасте двадцати четырёх лет — в тот самый день, когда перенёс самое глубокое унижение в жизни!
— Отвали от меня! — с неожиданной силой рябкнул Нин Муюнь, оттолкнув перекошенного от ярости Нин Цанму, и, шатаясь, опираясь о ствол дерева, поднялся на ноги.
Бешеный стук собственного сердца отозвался в груди непередаваемым чувством реальности. Пусть тело было слабым, но возможность снова ощутить себя живым оказалась прекраснее всего на свете.
Для Муюня тридцать лет его прошлой жизни были непрекращающимся кошмаром. А ведь когда-то всё начиналось так хорошо...
Когда он появился на свет, у родителей уже было шесть дочерей. Он был самым младшим, любимцем всей семьи — и родители, и сёстры души в нём не чаяли. Но всё рухнуло в один миг, когда Муюню исполнилось три года.
В тот день шестая сестра пообещала отвезти его в парк развлечений. Едва они пришли туда, как она бесследно исчезла. Маленький Муюнь решил, что сестра потерялась, и в панике метался по парку, заливаясь слезами. Вдруг к нему подошла женщина с добрым лицом и ласково пообещала отвести его к сестре. Малыш, не задумываясь, доверился ей... Позже он узнал, что эта «добрая тётя» была торговкой людьми.
Его бросили на территории заброшенного пункта приёма вторсырья вместе с другими похищенными детьми. Муюнь оказался самым храбрым среди них — и оттого принимал на себя самые жестокие побои. Улучив момент, когда похитители заснули во время полуденного зноя, трёхлетний мальчик рискнул совершить побег и вывел остальных детей. Они вырвались из ада, торговцев схватила полиция, но сам Муюнь, тяжело раненный, потерял память.
Прошло полгода, прежде чем он оправился от травм, после чего его отправили в детский дом. Ребёнок, потерявший всё, получил имя «Нин Муюнь» от директора приюта, не подозревшего, что нарекает мальчика его настоящим именем.
Жизнь в сиротском приюте была суровой: драки за еду, дедовщина, жестокость. Но Муюнь выжил и вырос.
А в шестнадцать лет дворецкий семьи Нин неожиданно забрал его обратно. В тот же день ему объявили о помолвке, о которой простой человек мог лишь мечтать: его суженой стала Шэнь Юньянь, дочь влиятельного клана Шэнь. Тогда юный Муюнь счёл себя самым счастливым человеком на свете. Он еще не знал, что эти два «подарка судьбы» принесут ему лишь четырнадцать лет нескончаемой боли...
Вернувшись в родовой дом, Муюнь обнаружил там двух новых людей: Нин Цзибо — приёмного сына, которого Цанму якобы взял из того же приюта, и Нин Жаньжань — седьмую дочь, родившуюся уже после похищения Муюня.
Муюнь искренне дорожил обретенной семьей и отдавал им всю свою любовь. Вот только его чистая душа досталась настоящим монстрам.
Отец, Нин Цанму, был упрямым и заносчивым самодуром. С первого дня возвращения Муюня он только и делал, что осыпал сына бранью и пощёчинами под соусом «строгого отцовского воспитания». Но когда приёмный сын Цзибо разбил бесценную антикварную вазу, Цанму лишь ласково погладил его по голове.
Мать, Мэй Юаньюань, души не чаяла в приёмном сыне, а родного презирала. Она ни разу не взглянула на Муюня с теплом. Как бы он ни старался заслужить её похвалу, в ответ летели лишь обвинения в неотёсанности, невоспитанности и удары по щекам. Когда же Цзибо во время обеда в шутку воткнул три палочки в пиалу с рисом прямо перед дедушкой, Мэй Юаньюань судорожно прижала любимчика к груди, защищая от гнева старейшины. Вот она, воспитанность по её мнению!
А шесть старших сестёр... Вместо радости от долгожданной встречи родной брат получил лишь общее презрение. Любая мелкая оплошность Муюня облекалась в хоровую брань, пощёчины и пинки. Зато когда Цзибо царапал себе палец, сёстры устраивали настоящую трагедию, утешая «крошку» так, будто он был хрустальным, и попутно избивали Муюня за то, что тот «не уберёг любимого братика».
Что до младшей, седьмой сестры, та и вовсе без стеснения заявляла прямо в лицо Муюню, чтобы он сдох или убрался прочь, ибо он «мозолит ей глаза и отбирает любовь родных у братика Цзибо». И ни один человек в семье не заступился за него — наоборот, Муюня снова ругали за то, что он посмел расстроить малышку Жаньжань.
Сам же Нин Цзибо под личиной безобидного простачка скрывал ядовитое, подлое нутро. Клевета, притворные слёзы, слухи, подставы — он испробовал всё, чтобы уничтожить Муюня. Когда Муюнь пытался принести доказательства своей невиновности, семья лишь отмахивалась: «Всё это фальшивка!»
Предубеждение — это непробиваемая стена. Не в силах пробить её, Муюнь замыкался в себе. Всего за год жизни в «родном доме» он превратился в искусанного, истощённого калеку. Помощи ждать было не от кого — если бы не защита дедушки в первые годы, Муюнь не дожил бы и до тридцати.
Хлоп!
— Ах ты, скотина! Как ты смеешь так разговаривать с отцом?! Сдохнуть захотел?!
Муюнь медленно поднял глаза. Ледяной, мертвенный взгляд заставил Нин Цанму поперхнуться очередным проклятием и отступить на шаг.
Хлоп!
— Нин Муюнь, ты, неотёсанное чудовище! Кто позволил тебе так вести себя с папой?! — Перед ним стояла долговязая красавица с длинными шелковистыми волосами — Нин Шусянь, вторая сестра, известный ювелирный дизайнер.
В глазах шанхайской элиты она была идолом и кроткой музой, но Муюнь знал правду: его «утончённая» сестра страдала от тяжелейшего маниакально-депрессивного психоза. В периоды приступов она превращалась в безумную фурию, готовую сжечь весь мир. Никто из членов семьи не смел подходить к ней в эти минуты — лишь Муюнь терпеливо принимал на себя её удары и укусы, успокаивая сестру. И какова же была отплата? Она едва не задушила его из-за украденного эскиза...
— Вторая сестра, не трогай эту дрянь! Руки замараешь! — Четвертая сестра, Нин Яньцзюнь, оттащила Шусянь назад и с размаху пнула Муюня каблуком в голень.
Нин Яньцзюнь была известным адвокатом. Из-за сидячей работы она мучилась от тяжелой формы остеохондроза. Муюнь изнурял себя, пытаясь найти лучших врачей и изучая техники массажа, чтобы облегчить её боль. А в ответ она чуть не упекла его за решётку по сфабрикованному делу, навесив на него клеймо преступника и растоптав его репутацию перед Шэнь Юньянь.
Хлоп!
— Нин Муюнь, какая же ты неблагодарная тварь! Не надо было забирать тебя из приюта! На колени, немедленно! Проси у отца прощения! — взвизгнула Нин Лолин, шестая сестра, известная скрипачка.
Чтобы вылечить её профессиональный неврит акупунктурой, Муюнь когда-то тренировался ставить иглы на собственном теле, покрыв свою кожу сотнями следов. В благодарность Лолин осыпала его проклятиями. Муюнь даже не упрекал её за то, что в детстве она намеренно бросила его в парке развлечений, а она искренне ненавидела его за само существование. Однажды она едва не перерезала ему горло скрипичной струной...
Первая, третья, пятая и седьмая сёстры даже не соизволили прийти на свадьбу. В прошлой жизни он искал им оправдания: «Они слишком заняты...» Но насколько нужно быть «занятыми», чтобы игнорировать свадьбу единственного родного брата?
— Цзибо, держись от него подальше! У этого дикаря ни грамма воспитания, он только позорит наш род! — ворковала Мэй Юаньюань, прижимая двадцатилетнего парня к груди так крепко, будто тот был не грудным младенцем.
— Мамочка, не суди брата Муюня слишком строго... Пусть он и сделал что-то ужасное, раз Юньянь в гневе сбежала, но ему сейчас тоже тяжело! Давайте проявим сочувствие... — залепетал Цзибо.
— Ох, какой же ты у меня добрый, Цзибо! А этот хам даже мизинца твоего не стоит, он не достоин называться моим сыном!
И этот лицемерный лепет «зелёного чая», и удушающая слепая любовь матери — всё это Муюнь уже проходил. Каждое слово вызывало у него глубокое отвращение. В прошлой жизни он отдал им всё, терпел унижения, а в итоге... эта семейка единодушно отправила его на тот свет в возрасте тридцати лет.
— Бедная наша Юньянь! Какое несчастье — выходить замуж за такого неудачника! — подала голос Бай Янь, мать Шэнь Юньянь. Ядовитая, тщеславная и надменная мещанка. В прошлой жизни после свадьбы она неустанно искала дочери нового хахаля и без стеснения приводила ухажеров прямо в дом Муюня, обращаясь с зятем как с последним слугой. Если бы не Муюнь, её бы давно прибили за игорные долги, но перед его смертью именно она хохотала громче всех.
— Сяо Нин, тебе стоит глубоко задуматься над своим поведением! — важничая, изрек Шэнь Вэньшань, отец невесты. Внешне — солидный глава корпорации «Шэньши», а на деле — мерзкий, лицемерный ханжа и бабник. В прошлой жизни Муюнь спас его компанию от банкротства, но перед смертью Муюня именно Вэньшань читать ему морали и вдребезги разбил самую ценную для Муюня вещь.
Смотреть на эти рожи было тошно. Они были хуже диких зверей. И ради этого он терпел унижения?! Какая глупость...
Муюнь перевёл взгляд на свадебное фото, где Шэнь Юньянь ослепительно улыбалась. Его взгляд окончательно заледенел. Шэнь Юньянь, его «холодная красавица»-жена... За шесть лет брака он познал её истинную натуру. Эгоистичный, расчетливый, хладнокровный робот. Вот только... холодна она была лишь с ним. Для своего «друга детства» у неё находился океан страсти, способный растопить вечные льды. А Муюню, отдавшему ей половину собственной печени во время трансплантации, доставались лишь ледяное презрение и упрёки.
Прошлую жизнь я прожил слепцом. Но в этой жизни я больше не стану цепляться за этот уродливый, гнилой союз. Сегодня мы подведём черту под всеми долгами!
— Нин Муюнь! Ты что, оглох?! На колени, я сказала! Проси у отца прощения! — Лолин ткнула в него пальцем, разразившись визгливым криком.
Цзибо в объятиях Мэй Юаньюань злорадно ухмылялся, ожидая, когда Муюнь покорно повалится в ноги. Он знал, что Муюнь панически боится гнева сестёр и сделает всё, что ему прикажут.
Мэй Юаньюань лишь брезгливо морщилась: Зачем эта тварь вообще вернулась? Лучше бы подох где-нибудь под забором! Насколько Цзибо прекрасен, настолько этот недоносок ужасен. Он не достоин быть моим сыном!
Бай Янь и Шэнь Вэньшань с интересом наблюдали за зрелищем, словно в цирке. В их глазах Муюнь был идеальным безответным рабом, которым можно будет вертеть как угодно.
Нин Цанму стоял с гордо поднятой головой, предвкушая покорность сына. Наглецу хватило ума толкаться! Ничего, закончится свадьба — отправлю его в больницу на пару месяцев, чтобы знал свое место!
Их мысли были написаны на их лицах. Муюнь искренне, во весь голос расхохотался.
— Ха-ха-ха-ха! Каким же дураком я был! Считал вас своей семьей! Ха-ха-ха!
Нин Лолин побагровела от гнева:
— Ах ты, тварь! Над чем ты ржёшь?! На колени, живо!
В глазах Муюня вспыхнуло кровавое безумие:
— Заткнись, сука! Чего разлаялась?!
— Что ты сказал?! Повтори, выродок! — Нин Лолин не верила собственным ушам.
Неужели это говорит тот самый забитый мальчик на посылках, который лебезил перед ней и терпел любые побои? Неужели он больше не боится пощёчин?
— Что, со слухом проблемы? — Муюнь ядовито ухмыльнулся, и от его голоса повеяло леденящей душу угрозой. — Я спрашиваю: какого хера ты разлаялась, сука?
— Ах ты... Неотёсанная дрянь! Ты как со мной разговариваешь?!
— Разговариваю? — Муюнь насмешливо склонил голову. — Я не ругаюсь, я тебе комплимент делаю! Ты разве не чувствуешь, с каким восхищением я к тебе обращаюсь, тварь?
— Да ты совсем страх потерял!
Лолин в бешенстве рванулась вперёд, замахиваясь для удара.
Хлоп!
Звонкая пощёчина эхом разнеслась по лужайке. Вот только удар пришёлся не Муюню.
Обратный взмах руки Муюня был настолько силён, что Нин Лолин отлетела в сторону и рухнула в грязь. Её ярко-синее вечернее платье моментально вымазалось, а сама она беспомощно глотала воздух.
Спустя пару секунд она в шоке поднялась. На нежной щеке наливался багровый след от пятерни. Боль отчётливо доказывала: это не сон. Этот жалкий, безответный Муюнь только что дал ей пощёчину!
— Муюнь, ты, тварь! Как ты смеешь бить шестую сестру?! Я тебя убью! — Нин Яньцзюнь на высоченных каблуках в три шага преодолела расстояние и замахнулась ногой, целясь Муюню прямо в живот.
Острый шпилька-каблук мог запросто пробить брюшину и повредить внутренние органы. Какой ядовитый выпад!
В глазах Муюня блеснула сталь. Натренированным движением он выбросил правую ногу в мощном прямом ударе!
Бум!
Нин Яньцзюнь закрутило в воздухе. Описав дугу, она на полной скорости врезалась в каскадную пирамиду из хрустальных бокалов.
Хрусталь со звоном разлетелся на тысячи осколков, а потоки золотистого шампанского окропили четвёртую сестру с головы до ног. Строгое, элегантное чёрное платье промокло насквозь, превратив «холодную красавицу-адвоката» в мокрую курицу.
— Четвёртая сестра! — Нин Шусянь бросилась к ней, помогая подняться. — Яньцзюнь, ты жива?!
Яньцзюнь, держась за пробитый живот, едва дышала от боли:
— Вторая... вторая сестра... Накажи... накажи этого ублюдка...
— Нин Муюнь! Ты окончательно свихнулся?! Как ты смеешь поднимать руку на сестру?!
Муюнь даже не дрогнул под её воплями:
— А что, им бить меня можно, а мне сдачи дать нельзя?
— Ты... — Шусянь лишилась дара речи, глядя на абсолютно чужого, пугающего человека с ядовитой улыбкой на губах.
Нин Цанму, Мэй Юаньюань, Шэнь Вэньшань и Бай Янь застыли с открытыми ртами. Куда делся тот кроткий, вежливый юноша? Как он посмел дать отпор?!
— Четвёртая сестра! Шестая сестра! — Нин Цзибо, словно ужаленный, подскочил к Лолин, и из его глаз мгновенно брызнули слезы. — Брат Муюнь! Ты перешёл все границы! Если ты злишься из-за того, что Юньянь сбежала, при чём тут сёстры?! За что ты их избил?! Посмотри, на кого они похожи! Ты ужасен!
Три сестры посмотрели на Цзибо с глубоким умилением: Вот он, наш настоящий брат, только он по-настоящему любит нас! И тут же перевели полные лютой ненависти взгляды на Муюня.
Цзибо, опустив голову якобы в горести, незаметно скосил глаза на Муюня и искривил губы в торжествующей ухмылке: Ну всё, Муюнь, тебе конец. Сёстры тебя в порошок струт! А что Юньянь сбежала — так тебе и надо, никчёмыш! Она никогда не достанется тебе. Она будет моей!
Клап-клап-клап.
— Какое знакомое представление! — Муюнь зааплодировал. — Эй, ублюдок, а поубедительнее сыграть не мог? Откуда ты так быстро слёзы выдавил, а? Где глазные капли спрятал?
Цзибо на секунду изменился в лице, но тут же снова изобразил глубокую обиду:
— Брат Муюнь, я понимаю, тебе больно! Но не надо вымещать злость на сёстрах! Если тебе нужно сорвать гнев — бей меня! Я всё вытерплю и слова тебе не скажу!
— Ах, какая трогательная сцена! — ядовито хохотнул Муюнь. — Что ж, дворняга, ты сам это предложил!
— Брат, я просто...
Не успел Цзибо сообразить, что происходит, как Муюнь мёртвой хваткой вцепился ему в шевелюру и с силой рванул вверх.
— А-а-а-а-а! Больно! Больно-о-о-о!
— Нин Муюнь, отпусти его! — закричала Шусянь.
Муюнь даже не взглянул на неё. Он поднял Цзибо за волосы над землей, словно ощипанного цыплёнка.
— Дворняга, ты правда думал, что я не знаю обо всех твоих крысиных прошмыгах? — Муюнь прошипел это прямо в бледное лицо Цзибо.
— Я... я не понимаю, о чём ты...
— Притворяешься дурачком? — Муюнь оскалился. — Я помню каждый твой донос, каждую подставу. И не думай, что эти идиоты смогу защитить тебя. Как был сукиным сыном, так им и останешься. Наш счёт ещё не закрыт!
Поняв, что маска сорвана, Цзибо прошептал с лютой ненавистью:
— Мразь, отпусти меня! Иначе родители с тебя шкуру сдерут!
— Думаешь, мне не похуй на этих двух тварей? — Муюнь задорно улыбнулся и с размаху прописал Цзибо тяжелейший левый боковой.
Хрясь!
Голова Цзибо дернулась, изо рта брызнула слюна с кровью. Вспомнив всё, что ему пришлось пережить из-за этого ублюдка, Муюнь почувствовал, как ярость окончательно застилает разум.
Он швырнул Цзибо лицом в землю и, не давая подняться, наступил подошвой туфли ему на затылок, принявшись втаптывать его физиономию в грязь и мелкий гравий.
— А-а-а-а-а-а-а! — дико заверещал Цзибо, скользя лицом по земле, словно свинья у корыта.
— Это тебе за прошлую жизнь, сука! — взревел Муюнь.
Волна праведного гнева затопила его сознание. Этот выродок лишил его семьи, растоптал его жизнь и в конце концов отправил на тот свет!
— Сегодня я лишь заберу аванс, а остаток ты отдашь мне сполна! Я лично загоняю тебя до смерти!
Муюнь поднял ногу и с жестокой точностью обрушил тяжелый каблук на локтевой и коленный суставы Цзибо.
Хруст!
Сухой треск ломающихся костей потонул в истошном, нечеловеческом вопле.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!
— Цзибо-о-о-о! — забилась в истерике Мэй Юаньюань. — Сыночек-о-о-о!
Муюнь с холодной улыбкой оглядел опешившую толпу. Затем, на глазах у сотен обомлевших гостей, его носок с силой впечатался Цзибо прямо между ног.
Хрясь! Хрусть!
Словно два куриных яйца раздавились под плотной подошвой.
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — Эхо сокрушительного, исполненного смертельной боли крика разнеслось по всему парку. Цзибо изогнулся дугой и затих, потеряв сознание от болевого шока.
Толпа гостей ахнула в священном ужасе. Сестры и Нин Цанму оцепенели.
И лишь Мэй Юаньюань, опомнившись, взвизгнула как укушенная и бросилась на Муюня:
— Ах ты, тварь! Отпусти моего сына!
Боль... Какая жгучая боль в груди...
Даже решив порвать с ними, слышать, как родная мать называет тебя «тварью», заступаясь за чужого ублюдка, было невыносимо.
Мэй Юаньюань с силой оттолкнула Муюня и упала на колени перед бессознательным Цзибо:
— Сыночек! Сыночек мой! Проснись!
Заметив окровавленные пах и конечности приёмного сына, Мэй Юаньюань медленно поднялась. В её глазах бушевал огонь материнского гнева — гнева, которого Муюнь не удостоился ни разу в жизни.
— Я убью тебя, щенок!
Она рванулась к Муюню, занеся руку для пощёчины.
Муюнь смотрел на приближающуюся женщину, и в его душе царило лишь ледяное запустение. Вот она — та, о ком я плакал в детском доме тринадцать лет. Моя «родная» мать... Свинья и то лучше заботится о своих поросятах!
Воздух со свистом рассекла ладонь. Муюнь зажмурился.
Бей. Бей, тварь. Этот удар окончательно сжжёт последнюю нить, что связывала нас.
Хлоп!
Тяжелая, сочная пощёчина обрушилась на лицо Муюня. Мэй Юаньюань вложила в удар всю свою ненависть — да так, что у неё самой заныла кисть.
На щеке Муюня вспыхнул багровый след, а свежие ссадины на губе снова закровоточили.
Родственники со стороны Нин и Шэнь одновременно облегченно вздохнули.
Ну вот! Всё вернулось на свои места! Вот он — наш привычный, забитый, терпила-Муюнь!
Его внезапная вспышка жестокости напугала их, но теперь они убедились: это была лишь случайная истерика. Закончится церемония — и они отыграются на нём втихую так, что он до конца дней забудь слово «сопротивление»!
Мэй Юаньюань, глядя на окровавленное лицо Муюня, на мгновение ощутила укол в сердце. Материнский инстинкт шепнул: «Спроси, не больно ли ему...» Но, скользнув взглядом по искалеченному Цзибо, она мгновенно задушила в себе это чувство.
Этот недоносок покалечил моего любимого сыночка! Я должна выбить из него всю дурь!
Закипая от ярости, она замахнулась второй рукой. Но едва её ладонь приблизилась к его щеке, Муюнь молниеносно выбросил руку и мёртвой хваткой сжал её запястье.
— Ах ты, тварь! А ну отпусти...
Слова застряли у неё в горле. Муюнь медленно открыл глаза.
Его зрачки были залиты алой кровью, словно у взбесившегося хищника. В этот миг перед Мэй Юаньюань стоял не её покорный сын, а жуткий монстр, готовый разорвать её на части.
От ужаса у неё подкосились ноги. Однако, справившись с секундным оцепенением, Мэй Юаньюань почувствовала дикий стыд за свой испуг.
— Да как ты смеешь так смотреть на мать?! — заверещала она и попыталась выкрутить вторую руку, чтобы ударить его снова.
Хлоп!
Отмашка Муюня была невероятно быстрой. Его ладонь сокрушительным ударом врезалась Мэй Юаньюань в щеку.
Женщину в ярко-красном платье подбросило и отшвырнуло на траву.
Гости ахнули.
Что... Что происходит?! Невеста сбежала, а жених только что сбил с ног собственную мать?!
Мэй Юаньюань лежала на земле, не в силах осознать произошедшее. Он... он ударил меня? Меня?! Свою мать?!
— А-А-А-А-А-А! — завизжала она, вскакивая и бросаясь на него с растрёпанными волосами. — Ах ты, маленький ублюдок! Я тебя породила, я тебя и убью! Неблагодарная скотина!
Кровь ударила Муюню в голову.
Мать?! Смеешь называть себя моей матерью?! Ты, что лишь избивала, унижала и морила меня голодом?!
Вспышка бешенства окончательно сожгла остатки разума. Муюнь сделал шаг вперёд, схватил Мэй Юаньюань за волосы и с силой впечатал её лицом прямо в свадебный торт на столе!
Затем он выхватил из кремовой массы длинный стальной нож для нарезки торта и приставил лезвие к её яремной вене.
— Отпусти мать, выродок! — закричал Цанму.
— Нин Муюнь, отпусти маму! — взмолились сёстры.
Острое, холодное лезвие въедалось в кожу. Любое неосторожное движение — и фонтан сонной артерии зальет белоснежную скатерть.
Мэй Юаньюань замерла, боясь даже дышать. Её голос задрожал:
— Му... Муюнь... Ты что удумал?..
— Молчи, — прошипел Муюнь ей на ухо. — Мэй Юаньюань, запомни: если я ещё хоть раз услышу из твоих паскудных губ слово «сын», я выпущу тебе кишки.
— Ты... ты мой сын...
Лезвие чуть сдвинулось, прорезав кожу. На белой шее выступила алая капля.
— Жена! — взвизгнул Цанму.
— Мама! — закричали сёстры, но не смели шагнуть ближе.
— Мэй Юаньюань, — ледяным тоном повторил Муюнь. — Спроси свою совесть: ты хотя бы на один процент заслужила право называться моей матерью? Еще одно слово — и я перережу тебе горло. Я не шучу.
Нин Цанму не выдержал и рванулся вперёд, пытаясь сбить Муюня с ног. Муюнь, не поворачивая головы, наотмашь пнул его в колено.
Хруст!
Цанму рухнул на трава, скуля от боли и хватаясь за грудь.
Сестры и стонущий Цзибо были в шоке. Что стало с этим человеком?!
Бай Янь, прячась за спиной мужа, прошептала:
— Ой, мамочки... Ну и психопат! Хорошо, что наша Юньянь сбежала, а то этот изверг забьёт её до смерти!
Шэнь Вэньшань напустил на себя строгий вид:
— Муюнь! Какое непотребство! Как я могу доверить тебе свою дочь?! Ты опозорил оба наших рода!
— Пошёл нахуй! — отрезал Муюнь.
— Что?! Ты как разговариваешь со старшими, щенок?!
— Я сказал: пошли нахуй! Все вы! — Муюнь брезгливо оттолкнул Мэй Юаньюань, и та повалилась в кремовую массу.
С окровавленным ножом в руке Муюнь медленно пошел на Шэнь Вэньшаня. Тот отшачнулся, бледнея на глазах:
— Ты... ты что делаешь?!
— Не заткнёшься — получишь ножом в печень, — спокойно произнёс Муюнь.
Вэньшань мгновенно закрыл рот и опустил поднятый палец.
Муюнь презрительно хмыкнул:
— Трусливый мусор.
Он поднялся на сцену и забрал микрофон у дрожащего ведущего.
— Спасибо всем, кто пришёл на эту свадьбу, — раздался его чистый, холодный голос через колонки. — Как вы могли заметить, госпожа Шэнь Юньянь сбежала. Брак — это союз двух людей. Но очевидно, что госпожа Шэнь не желает связывать со мной свою жизнь.
Он посмотрел на огромный свадебный портрет, где Юньянь холодно улыбалась, и последний лучик тепла в его душе угас.
— Поэтому я, Нин Муюнь, объявляю: с этой минуты наша помолвка с Шэнь Юньянь официально аннулирована! Мы расстаёмся!
Толпа ахнула.
Муюнь аннулирует брак?! Тот самый Муюнь, который восемь лет бегал за Шэнь Юньянь как верный пёс?! Тот, чья слепая любовь была главной сплетней Шанхая?!
— Негодяй! Ты что несешь?! — поднявшись с земли, заорал Цанму. — Это решение предков! Ты не имеешь права отменять помолвку! Я не даю согласия!
Муюнь посмотрел на него как на пустое место:
— Я не спрашивал твоего согласия. Я констатирую факт.
— Ты-ы-ы!
Бай Янь тут же выскочила из-за мужа:
— Ах ты, мерзавец! Ты публично позоришь нашу Юньянь! Как она теперь людям в глаза смотреть будет?!
— Она сбежала со свадьбы на глазах у всех, — чеканя каждое слово, произнес Муюнь. — А ты печешься о её репутации?
— Да ты мизинца её не стоишь! Это счастье для тебя — быть её мужем! А ну заберите свои слова обратно, не то Юньянь с тобой разводится!
Муюнь расхохотался:
— Бай Янь, ты редкая дура! Ты же всегда меня ненавидела. Так радуйся! Твоя дочь свободна, ищи ей нового богатого папика!
— Нет! — заверещала Бай Янь, бледнея. — Никакого развода!
— Почему же? — ухмыльнулся Муюнь. — Разве это не то, о чём ты мечтала?
— Не твое дело! — глаза Бай Янь панически забегали, но тон оставался агрессивным. — В общем, ты не имеешь права бросать Юньянь! Я не позволю! Забудь о разводе!Муюнь искренне не понимал logic этих тварей. И в прошлой, и в этой жизни Бай Янь презирала его. Так почему сейчас она так цепляется за этот брак? Неужели просто из желания мучить его?Тут в разговор снова вмешался «благородный» Шэнь Вэньшань:— Сяо Нин, я понимаю, ты обижен. Юньянь поступила нехорошо. Но ты ведь мужчина! Мужчина должен быть великодушным и прощать слабости женщины! Когда она вернется, я строго с ней pogворю. Но устраивать сцены и кричать о разводе из-за пустяка — это ребячество! Наш брак скреплен главами семейств! Вернись на сцену, извинись перед гостями и скажи, что это была шутка. И мы закроем тему!Муюнь чуть не спрессовал микрофон в кулаке.Если бы он не знал Вэньшаня, то, возможно, поддался бы на эти манипуляции. Лицемерный мерзавец! В прошлой жизни он толкал те же речи, выставляя Муюня виноватым в побеге Юньянь, а сам за спиной искал дочери новых покровителей.В прошлой жизни Муюнь поддался. Из уважения к памяти дедушки он стерпел унижение и прожил шесть лет в аду. Но в этой жизни этому не бывать!— Вы глухие? — перебил Муюнь. — Я не просил вашего разрешения. Я поставил вас перед фактом. Я развожусь с Шэнь Юньянь!— Заткнись! — взревел Цанму, пытаясь подбежать к нему и отвесить пощёчину.Муюнь перехватил его руку, резко закрутил её за спину и с силой ударил носком туфли Цанму под колено.Хруст!— А-А-А-А-А-А!Сустав вывернулся под неестественным углом. Цанму рухнул на траву, заходясь в крике.Муюнь сверху вниз смотрел на корчащегося отца:— Цанму, ты достаточно меня бил. Теперь моя очередь.— Я... я заявлю в полицию! Ты сядешь за нападение! — задыхаясь от боли, прошипел Цанму.Муюнь нагнулся к его уху и тихо произнёс:— Заявляй. Сяду на пару месяцев, заплачу штраф. Вот только если я пойду в полицию... как думаешь, что они найдут по делу об «исчезновении» Лин Сяодуна? А?Цанму мгновенно зрачки сжались до точек, а лицо стало смертельно белым:— Т-ты... откуда...— Я знаю всё, Цанму. И знаю, где лежат улики. Ну что, вызвать полицию?Цанму задрожал всем телом и закрыл рот.— Негодяй! Как ты смеешь так с папой?! — подскочили Мэй Юаньюань и Шусянь. — Урод! Мы спасли тебя из приюта!— Спасли? — Муюнь смерил их ледяным взглядом. — Лучше бы я сдох в том приюте, чем попал в ваш гадюшник!Он повернулся к вековым деревьям. В этот момент небо над парком резко затянуло непроницаемыми свинцовыми тучами. Поднялся шквалистый, ледяной ветер.Муюнь подошёл к стволу, взял нож и без колебаний полоснул себя по указательному пальцу. Кровь хлынула ручьём.На сухой коре рядом с вырезанными в детстве именами он алой кровью вывел строчку:«Я, Нин Муюнь, расторгаю брак с Шэнь Юньянь и отрекаюсь от нее навеки».Бросив нож, он поднялся на сцену, поднял окровавленную руку к темнеющим небесам и громко зачитал клятву:— Небо и Земля — мои свидетели! Я, Нин Муюнь, клянусь своей кровью: отныне я разрываю все кровные и семейные узы с родом Нин! Я больше не сын этой семьи и не брат этим людям! Если я нарушу эту клятву — пусть небесный гром испепелит меня на месте!БЛИК! БУ-У-У-УМ!В ту же секунду с небес спустилась алая молния и сокрушительным ударом ударила в кроны древних деревьев! Громовой раскат оглушил присутствующих.А затем с неба канули алые, словно кровь, капли дождя.Толпа замерла в священном ужасе.— Э... Это что такое?! — забормотали гости. — Сам мир принял его клятву?!Муюнь сбросил с себя дорогой свадебный пиджак, оставшись в одной белой рубашке, и, не глядя ни на кого, пошёл по алому ковру прочь под проливным дождём.Никто не заметил, как кровавые иероглифы на коре дерева впитались в древесину и исчезли без следа, а кровавый дождь спустя пару мгновений сменился обычным чистым ливнем.— Папа! Мама! Цзибо потерял сознание! — закричала Шусянь.Мэй Юаньюань, забыв про порез на шее, бросилась к приёмному сыну:— Цзибо! Цзибо-о-о! Проснись!Лолин глянула ему между ног и зашлась в визге:— Мама! У него там всё всмятку!— Что?! — Мэй Юаньюань чуть не лишилась чувств. — Скорую! Срочно!— Лолин, беги к машине! Едем в Первую городскую больницу, там как раз дежурит пятая сестра! Она спасает Цзибо!Пока женщины суетились вокруг Цзибо, Яньцзюнь подошла к стонущему Цанму:— Папа, надо звонить в полицию! Муюнь — опасный преступник! Он калека и психопат!Цанму, помня шепот Муюня про Лин Сяодуна, рябкнул с неожиданной силой:— Никакой полиции!
Нин Яньцзюнь ошеломленно уставилась на отца:— Папа! Ты с ума сошёл?! Этот выродок изуродовал Цзибо, сломал тебе руку, избил сестер! Как можно это спустить ему с рук?! Он должен сидеть в тюрьме! Я сейчас же наберу наряду...— Я сказал: НИКАКОЙ ПОЛИЦИИ! — выкрикнул Цанму, наливаясь краской. — Ты что, глухая?!— Папа, да почему?! — вступилась Шусянь. — Почему ты покрываешь этого монстра?!— Я повторять не стану! — грозно выкрикнул Цанму, тяжело дыша. — Кто хоть слово скажет ментам — вылетит из дома Нин навсегда! Без наследства и без гроша в кармане! Вы меня поняли?!Сёстры опешили, но спорить с разъярённым отцом не посмели. Яньцзюнь лишь стиснула зубы, мысленно проклиная Муюня: Ладно, папа тебя защищает... Но я найду способ упечь тебя за решётку, тварь! Ты у меня сгниёшь в камере!В этот момент к сцене подогнали два чёрных «Rolls-Royce Phantom».— Мама, девочки, скорее! — закричала Лолин из окна. — Я предупредила старшую и остальных сестёр, они едут в больницу!Мэй Юаньюань и Шусянь осторожно погрузили бессознательного Цзибо на заднее сиденье. Затем туда же с трудом уселся Цанму, держась за сломанную руку. Машины сорвались с места и помчались в больницу.***Муюнь шёл по аллее парка под проливным дождём. Мимо него на огромной скорости пронеслись чёрные «Роллс-Ройсы», но он даже не повернул головы.Вдруг навстречу кортежу проехала серебристо-серая «Maserati MC20».Муюнь сразу узнал этот автомобиль. Это был его подарок Шэнь Юньянь на свадьбу. Тот самый подарок, на котором она час назад сбежала с церемонии.Сквозь дождевую пелену и лобовое стекло Муюнь на миг встретился взглядом с Шэнь Юньянь. Девушка замешкалась, узнав фигуру в белой промокшей рубашке, но на тормоз так и не нажала.Спорткар пролетел мимо. Муюнь замер на секунду, глядя на уезжающие красные габариты, а затем развернулся и продолжить свой путь к выходу из парка. Без сожалений. Без боли. Навсегда.***«Maserati» затормозила у разрушенной площадки для свадьбы. Из салона грациозно вышла Шэнь Юньянь в роскошном белом платье от кутюр. Глядя на царящий вокруг хаос, она нахмурилась:— Что здесь произошло? Почему такой бардак?— Юньянь! Доченька! — к ней подбежала Бай Янь. — Ты вернулась! Ты бы знала, что тут устроил этот сумасшедший Муюнь!— Муюнь? А где он? — Юньянь обвела взглядом опустевшую площадку, чувствуя нарастающее раздражение. Взгляды оставшихся гостей — смесь насмешки, жалости и презрения — жгли ей кожу.— Ой, доченька, он совсем с катушек съехал! — запричитала Бай Янь. — Он ударил вторую и шестую сестер, пнул четвертую, а Цзибо вообще искалечил на всю жизнь! Потом он ударил свою мать, приставил к её горлу нож и сломал руку собственному отцу!Юньянь замерла, её холодное лицо исказилось от нерождения:— Мама, ты бредешь? Какой нож? Какой перелом? Муюнь мухи не обидит! Он же мягкотелый слизняк!— Да я тебе поклянусь чем угодно! — вмешался Шэнь Вэньшань. — Этот недоносок взбесился! А еще он прямо со сцены заявил, что расторгает вашу помолвку и разводится с тобой!— Невозможно! — отрезала Юньянь, гордо вскинув подбородок. — Муюнь любит меня до беспамятства. Он восемь лет бегал за мной как прикованный. Он никогда в жизни не откажется от меня!— Дочь, да посмотри ты вокруг! — Бай Янь затащила её на сцену и ткнула пальцем в раздавленный торт и запятнанный ковёр. — Он тут кровью клялся! Сбросил пиджак и ушёл в дождь! Спроси у любого — все видели!Юньянь нахмурилась. Слова родителей звучали дико, но разгром вокруг был реальным.Что с ним стряслось? Почему он так себя повел? Неужели из-за моего ухода?.. Но у меня же была уважительная причина!Она шагнула вперед и вдруг наступила на что-то мягкое. Опустив взгляд, Юньянь обомлела.У её ног лежал выброшенный в грязь свадебный смокинг Муюня.Тот самый смокинг, который они выбирали вместе. Он просто бросил его на землю, словно мусор.Гнев закипел в груди Шэнь Юньянь.— Как он смеет... — прошипела она, подбирая грязную ткань. — Как он смеет устроить этот цирк и выбросить мой подарок?!— Юньянь, не связывайся с ним! Он сейчас опасен! — крикнула Бай Янь.— Нет! — Юньянь сжала смокинг в кулаках, её глаза полыхали ледяным гневом. — Я лично найду его и заставлю объяснить каждое слово! Он ответит за этот позор!
— Не может этого быть! — Шэнь Юньянь нахмурилась, в её голосе зазвучало раздражение. — Мама! Нин Муюнь никогда в жизни не осмелится поднять на меня руку! Успокойся же ты наконец!
— Но ведь… — Бай Янь хотела было возразить, но к ним уже подошёл Шэнь Вэньшань.
— Юньянь! Хоть этот никчёмный слизняк и перешёл сегодня все границы, ты тоже хороша! — На лице главы семейства застыло суровое осуждение. — Как ты могла бросить гостей и молча сбежать прямо в разгар свадебной церемонии? Да, этот ублюдок сохнет по тебе без ума, но то, что ты выкинула, выведет из себя любого мужчину! Марш к нему и извинись как следует!
Шэнь Юньянь не успела и рта открыть, как Бай Янь взвилась костром.
— С какой это стати?! Наша Юньянь оказала ему величайшую честь, согласившись выйти за него замуж! Что такого ужасного сделала наша дочь, чтобы он смел распускать сопли?! Ну подумаешь, отлучилась ненадолго во время свадьбы! Экая невидаль, тоже мне преступление! С чего это Юньянь должна перед ним пресмыкаться?!
Глядя на то, как жена безбожно искажает факты, Шэнь Вэньшань поначалу хотел с ней поспорить. Но, вспомнив, с какой леденящей дерзостью Нин Муюнь только что сровнял его с землёй, почувствовал, как в груди снова закипает глухая злоба. Готовые свалиться с языка слова так и остались непроизнесёнными.
Шэнь Юньянь, не желая дальше слушать этот несносный гвалт, поторопилась перевести тему:
— Мама, успокойся! Я не собираюсь перед ним извиняться! Я уехала с площадки из-за экстренного дела! Я не сделала ничего дурного, так за что мне просить прощения?
Слова дочери подействовали на Бай Янь как целебный бальзам. На её густо накрашенном, штукатуренном лице расплылась торжествующая гримаса.
— Вот и правильно, доченька! Рассуждаешь как надо! — Подбоченилась она. — Ты ни в коем случае не должна унижаться перед этим мелким паршивцем! Более того! С чего это ты должна извиняться? Это он обязана приползти на коленях ко мне и твоему отцу! На глазах у сотен людей он смешал нас с грязью! Мы из-за него потеряли остатки уважения! Просить у него прощения?! Тьфу! Мы с него ещё три шкуры сдерём за этот позор!
Шэнь Юньянь едва заметно нахмурилась:
— Что именно он вам сделал?
— Да он при всех орал, чтобы мы проваливали, и называл твоего отца бесполезным мусором! — Бай Янь принялась в лицах и красках размахивать руками, копируя Нин Муюня.
Она даже не замечала, как лицо дочери становилось мрачнее грозовой тучи.
— Мама! Нин Муюнь окончательно перешёл черту! Я сейчас же поеду и найду его!
Шэнь Юньянь уже направилась к машине, но Шэнь Вэньшань, опомнившись, перехватил её за локоть.
— Дочка, постой! Этот слизняк сегодня сам не свой. Будь осторожна! — Его голос звучал прерывисто и глухо. — Он ведь при всех заявил, что расторгает помолвку и разводится с тобой. Это слышали десятки влиятельных людей! Ты ни в коем случае не должна допустить развода! Заставь его публично взять свои слова обратно, пусть скажет, что у него просто помутился разум от эмоций. Иначе у нас будут огромные неприятности!
Шэнь Вэньшань беспомощно вздохнул.
— Отец знает, что ты не горела желанием выходить за Нин Муюня, — продолжить он уже мягче. — Но этот брак жизненно необходим нашей семье! Ты же видишь, в каком упадке находятся дела клана Шэнь последние два года. Если он официально объявит о разрыве, наш бизнес пойдёт ко дну! Ты не имеешь права позволить ему уйти!
Шэнь Юньянь самоуверенно взмахнула рукой, оборвав наставления отца.
— Отец, избавь меня от нотаций! Я всё прекрасно понимаю. В любом случае, я доведу эту свадьбу до конца. А что касается его угрозы… Запомни: Нин Муюнь никогда в жизни со мной не разведётся! С самого дня нашей помолвки он буквально дышать без меня не мог. Что бы он ни делал, он всегда лебезил передо мной и боялся расстроить хоть словом. Разве такой человек способен действительно уйти? Это не более чем жалкая попытка сыграть на моих чувствах и привлечь к себе внимание. Не попадайся на его дешёвые трюки!
Глядя на непоколебимую уверенность дочери, Шэнь Вэньшань сурово усмехнулся и с показным великодушием произнёс:
— Ну, тогда я спокоен. Дочка, хоть этот мусор и повелевал со мной как с последней собакой, я не стану с него взыскивать. Просто скажи ему, чтобы впредь держал язык за зубами.
— Ну уж нет! — заверещала Бай Янь, едва не брызгая слюной. — Этот щенок опозорил нас перед всеми родственниками и друзьями! Если он хочет жениться на тебе, пусть сначала встанет перед нами на колени и вымолит прощение при всей публике! Иначе ноги его не будет в нашем доме!
Между бровями Шэнь Юньянь залегла глубокая складка.
— Папа, мама, будьте спокойны, — ровным, чеканящим тоном отозвалась она. — Я не спущу ему с рук выходки на свадьбе. Я заставлю Нин Муюня склонить голову и принести вам исчерпывающие извинения. Вы останетесь довольны.
Бросив на заднее сиденье насквозь промокший свадебный фрак Нин Муюня, Шэнь Юньянь села за руль.
Врррум!
Смяв тишину хищным рыком мотора, элегантный «Мазерати MC20» сорвался с места и мгновенно растворился в серых волнах дождевой мороси.
Бай Янь осталась стоять на аллее с торжествующей миной, словно уже наяву видела, как Нин Муюнь пресмыкается у её ног. Шэнь Вэньшань же окинул взглядом разоренную свадебную площадку, и грудь его сдавила тяжелая, удушливая тоска.
«Такая пышная свадьба… Как же всё скатилось в этот кошмар? Эх…»
Пока Шэнь Вэньшань ломал голову над тем, как убрать разгром, в другой части города, в Шанхайской первой народной больнице, кипела своя жизнь.
Просторный светлый вестибюль был забит пациентами. Неугомонный гул сотни голосов, топот ног и плач детей превращали больничный холл в настоящий улей.
И вдруг сквозь этот хаос пробился чёткий, дробный и невероятно звонкий звук.
Цок-цок-цок!
Ритмичный стук высоких каблуков разносился по мраморному полу с такой экспрессией, что сразу становилось ясно: обладательницы этих туфель находятся в крайней степени взвинченности.
Люди в холле невольно подняли головы. В здание ворвались три ослепительные, породистые женщины и, не замечая никого вокруг, устремились к лестнице на второй этаж.
— Эй? Это же Нин Юйси?! Что она здесь делает?
— Точно она! Я же смотрел последний фильм с её участием!
— Зачем эта звезда примчалась в больницу? Вид у неё такой дерганый…
— Понятия не имею, наверняка наносит визит кому-то из VIP-пациентов!
Сестры не обращали ни малейшего внимания на шепотки за спиной. Они пулями вылетели в длинный коридор перед операционным блоком.
На стерильно-холодной металлической скамье у закрытых дверей сидели только Нин Лолин и Мэй Юаньюань. На лице матери застыл священный ужас, а глаза опухли от пролитых слёз.
— Мама! Как там Цзибо?! — подскочила старшая из прибывших, Нин Сицзе.
— Мамочка! Я бросила съёмки в тот же миг, как услышала новость! С ним всё в порядке?! — наперебой заговорила средняя сестра, Нин Юйянь.
— Мама, братик же живой?! — со слезами на глазах воскликнула младшая, Нин Жаньжань.
Мэй Юаньюань медленно подняла отёкшее лицо.
— Сицзе, Юйянь, Жаньжань… Вы приехали?
— Мама, да объясни же наконец, что произошло?! — понизив голос, спросила старшая сестра, Нин Сицзе. — Вы же отправились на свадьбу к этому ничтожеству, Нин Муюню! Откуда здесь операционная?!
Едва прозвучало имя «Нин Муюнь», как Мэй Юаньюань затряслась от гнева, а пальцы её сжались в судорожные кулаки.
— Не смейте при мне упоминать этого выродка!
— Мама, что стряслось? Это он тебя так довёл?! — всплеснули руками сестры, испуганно глядя на мать, чьё лицо побледнело до синевы.
Боясь, что у матери случится удар, Нин Лолин принялась бережно гладить её по спине, помогая перевести дыхание, и попутно рассказала прибывшим обо всём, что произошло на свадьбе. Впрочем, то ли не желая верить в происходящее, то ли из чувства защитного отрицания, Нин Лолин утаила от сестёр главное: Нин Муюнь отрекся от их семьи навсегда.
Но даже усечённой версии событий хватило, чтобы в груди трёх сестёр вспыхнула бешеная ярость!
— Что ты сказала?! — взвизгнула Нин Сицзе, а её глаза налились кровью. — Этот мерзавец не просто поднял руку на Шусянь и родителей, но и…
— Да, старшая сестра! — Нин Лолин кивнула, в её глазах всё ещё читалось неописуемое потрясение. — Этот выродок сегодня словно с ума сошёл! Он не просто жестоко избил Цзибо, он… он разможжил ему пах прямо ногами!
— Неслыханная борзость! — Лицо Нин Сицзе исказилось от ярости. — Чёртов паршивец! Совсем страх потерял! Пусть только попробует вернуться домой, я лично перебью ему ноги! На этот раз я ему ничего не прощу! У меня, Нин Сицзе, больше нет такого брата!
Третья сестра, Нин Юйянь, выглядела не лучше. Ей аж перекосило лицо от отвращения.
— Этот тварь вообще не достойна называться нашим братом! Мы к нему со всей душой, а он обходится с нами как с бешеными собаками! В прошлый раз нужно было спустить с него шкуру! На этот раз, сестра, его надо забить до полусмерти! Держать в семье такое отродье — только позорить род Нин!
Нин Жаньжань разразилась обиженными соплями и слезами:
— Я же вам говорила! Говорила, что этого ублюдка надо выбросить на улицу! Вы меня не слушали! И что теперь?! Этот выродок искалечил братика Цзибо! Это всё из-за вас! Если бы вы вовремя от него избавились, Цзибо бы не пострадал!
Глядя на истрику младшей, Нин Сицзе и Нин Юйянь лишь поморщились от досады, но спорить не стали. В глубине души они понимали: то, что Нин Муюня не выставили за дверь раньше — действительно их упущение.
Мэй Юаньюань и вовсе виновато опустила голову, без конца шепча проклятия себе под нос. Зачем, ну зачем она терпела его так долго?! Если бы она раньше выгнала этого выродка, её родной, любимый сыночек не лежал бы сейчас на операционном столе!
Нин Сицзе искала, на кого бы выплеснуть накопившийся яд, и рука её сама собой потянулась к сумочке.
— Шестая! Звони этому щенку! Передай, чтобы через десять минут его туша была в этой больнице!
— Да, шестая сестра, набери ему! — поддержала Нин Юйянь. — Пусть немедленно тащит сюда свою шкуру! Я сегодня лично навешаю ему десяток оплеух!
— Шестая сестра, живо вызывай его! Я заставлю этого мерзавца расшибить лоб в поклонах перед братиком Цзибо!
Столкнувшись с единодушным требованием сестёр, Нин Лолин лишь вздохнула и достала смартфон. Набрав номер Нин Муюня, она приложила трубку к уху.
«Извините, вызываемый абонент в данный момент занят. Пожалуйста, перезвоните позже…»
Нин Лолин удивлённо уставилась на экран, сбросила вызов и набрала номер повторно.
«Извините, вызываемый абонент в данный момент занят…»
Три сестры плотным кольцом обступили Нин Лолин, намереваясь обрушить на Нин Муюня отборную брань сразу же, как тот ответит. Но тянущиеся секунды молчания выбивали из колеи. Вместе с раздражением в душáх девушек зародилось странное, липкое предчувствие.
Нин Лолин разглядывала дисплей с растерянным видом. Раньше, стоит ей только набрать его номер, Нин Муюнь поднимал трубку на первом же звонке. Что с ним стряслось сегодня? Почему линия сбрасывается уже второй раз подряд?
Девушка предприняла третью попытку.
«Извините, вызываемый абонент в данный момент занят…»
Три одинаковых автоответчика наконец натолкнули Нин Лолин на единственно верную догадку.
— Старшая сестра… Похоже, он внес меня в чёрный список.
— Что?! — Все три сестры опешили, а затем в один голос рябкнули: — Невозможно!
— Этот щенок раньше пылинки с телефона сдувал, только бы не пропустить наш звонок! С чего бы ему кидать тебя в блок?!
— Опять выкаблучивается! Пытается привлечь к себе внимание!
— Шестая, набери ещё! Не поверю, чтобы эта тварь посмела не ответить тебе!
Нин Лолин послушно нажимала на вызов.
«Извините…»
«Извините…»
«Извините…»
Наконец Нин Лолин опустила руку с телефоном и тихо, с искренним изумлением произнесла:
— Старшая сестра, он правда меня заблокировал.
— Дерзость! Чёртов паршивец совсем от рук отбился! — Нин Сицзе едва не задохнулась от возмущения. — Шестая, дай его номер! Я сама наберу!
Спустя мгновение Нин Сицзе с такой силой сжала свой «iPhone», что экран под её пальцами покрылся паутиной трещин.
«Извините, вызываемый абонент в данный момент занят…»
— Этот выродок… Он и мой номер заблокировал?! Третья сестра, набери ты!
— Есть! — Нин Юйянь поднесла смартфон к лицу, разблокировала его с помощью сканера, быстро вбила цифры и нажала на зелёную трубку.
«Извините, вызываемый абонент…»
Нин Юйянь потрясённо уставилась на гаджет. Мозг отказывался принимать реальность: её тоже отправили в чёрный список!
— Эта дрянь… Он что, реально меня заблокировал?!
— Третья сестра, дай я! — вмешалась Нин Жаньжань.
«Извините…»
Девушки застыли в гробовом молчании.
Что происходит?
Человек, который раньше слова не мог сказать против, который дрожал от страха перед каждым их чихом, сегодня просто вычеркнул их из своей жизни одним нажатием кнопки!
За шоком последовала волна ещё более всепоглощающей ярости. Нин Сицзе, сдерживая бешеное рычание, процедила сквозь зубы:
— Я не спущу этому паршивцу! Даже если он будет извиваться у моих ног и расшибёт лоб в кровь, я больше никогда не признаю его своим братом!
— Я тоже! — не отставала Нин Юйянь. — Отныне мой единственный брат — это Цзибо! А этот мерзавец Нин Муюнь пусть даже не мечтает снова назвать меня третьей сестрой!
Нин Жаньжань сжала крошечные кулачки, её глаза пылали ненавистью:
— У меня нет такого брата-ублюдка! Если он ещё хоть раз назваёт меня сестрёнкой, я лично прибью его!
Глядя на распаляющихся сестёр, Нин Лолин ощутила, как в груди расплывается липкий, ледяной ком.
— Старшая сестра… Третья сестра… Сестрёнка… Он больше не признаёт нас.
Проклятия резко смолкли. Девушки с непониманием уставились на Нин Лолин.
— Шестая сестра, что за бред ты несёшь? Что значит «не признаёт»?
— Он что, наговорил тебе глупостей?
— Шестая сестра, ты о чём вообще?!
Нин Лолин опустила глаза и уставилась на носки своих туфель. Голос её звучал безжизненно:
— На свадьбе… Он поклялся своей кровью перед Небом и Землёй. Он сказал, что разрывает все узы с семьёй Нин. Навсегда. И что в этой жизни мы больше не родня.
— И… И что дальше?
— И добавил… Если он нарушит эту клятву, пусть его настигнет удар пяти молний и полное истребление души и тела…
Когда её слова истаяли в воздухе, в больничном коридоре воцарилась тишина. Настоящая, мёртвая тишина, от которой стыла кровь.
— Шестая сестра, не верь этому ублюдку! — первой нарушила тишину Нин Жаньжань. — Всё, что он наплел — дешевый спектакль! У него явно есть какой-то умысел! Не попадись на его удочку!
— Разрыв связей? — фыркнула Нин Юйянь, подхватывая мысль. — Ха! Звучит красиво, а на деле? Да разве он посмеет отказаться от семьи Нин? Шестая сестра, ты слишком наивна. Я в шоу-бизнесе и не такие дешёвые трюки видала! Этому мерзавцу верить — себя не уважать!
Нин Сицзе лишь презрительно искривила губы:
— Шестая, ты будто впервые видишь этого паршивца. Да он готов терпилой быть, лишь бы остаться в нашем доме! Можешь бить его, проклинать — он всё стерпит. С чего бы ему добровольно отказываться от нас?
Глядя на самоуверенных сестёр, Нин Лолин предпочла промолчать. Неужели Нин Муюнь действительно блефует, как утверждают старшие? Но интуиция шептала Нин Лолин: на этот раз сестёр ждёт жестокое разочарование.
Щёлк.
Красное табло над операционной внезапно погасло.
Сестры тут же бросили перепалку и вместе с Мэй Юаньюань и Нин Лолин кинулись к открывшимся дверям.
— Пятая сестра! Как там Цзибо?!
Вышедшая из блока Нин Шижуй сняла медицинскую маску. Её лицо было темнее ночи. Она окинула родственников тяжелым взглядом и покачала головой:
— Этот выродок Нин Муюнь действовал с особым зверством. У Цзибо там всё разможжено в кашу. При современном уровне медицины восстановить ткани невозможно.
Нин Шижуй сделать паузу, подбирая слова.
— Чтобы спасти Цзибо жизнь… нам пришлось провести полную ампутацию органов мошонки.
Мэй Юаньюань побледнела как полотно. Она вцепилась в халат дочери:
— Шижуй… Что ты такое говоришь?! Что с моим Цзибо?!
Нин Шижуй осторожно, но непреклонно высвободила руку.
— Мама, это значит, что Цзибо навсегда потерял способность к деторождению. Проще говоря… у него больше никогда не будет детей.
— Ч-что?.. — Мэй Юаньюань застыла с открытым ртом и в то же мгновение кулем повалилась на мраморный пол.
— Мама!
— Мамочка, очнись!
Девушки подхватили бессознательное тело матери и усадили на скамью, а Нин Лолин принялась растирать её виски.
— Старшая сестра, что нам теперь делать?!
Глаза Нин Сицзе налились кровавой пеленой. Руки её колотило от ярости.
— Я убью его! Я своими руками убью этого паршивца!
Нин Юйянь дрожала всем телом:
— Этот мерзавец искалечил Цзибо на всю жизнь! Я не спущу ему это с рук! Он заплатит кровью!
Нин Жаньжань и вовсе забилась в истерике:
— Нет! Я не оставлю всё просто так! Я сейчас же звоню в полицию! Пусть упекут его за решётку до конца дней!
— Не сметь вызывать полицию! — раздался рявкающий, хриплый окрик.
Девушки вздрогнули и разом обернулись.
К ним прихрамывая шагал Нин Цанму. Правая рука его была закована в плотный гипс, а рядом, поддерживая отца под локти, шли Нин Шусянь и Нин Яньцзюнь — на щеках обеих всё ещё багровели чёткие отпечатки ладоней.
— Папа! Ты как?!
— Папа, тебе очень больно? — Нин Сицзе и Нин Юйянь тут же бросились к отцу.
Лишь Нин Жаньжань продолжала махать телефоном:
— Папа! Этот выродок сделал из Цзибо калеку! Почему нельзя вызвать полицию?!
— Никакой полиции! — Нин Цанму, словно раненый лев, подскочил к младшей дочери.
— Но почему?! — В глазах Нин Жаньжань застыло недоумение. — Он же изувечил нашего брата!
— Потому что я так сказал! — гаркнул Нин Цанму. — Никаких заявлений!
— Отец, да что с тобой?! — вмешалась Нин Сицзе. — Раньше ты при малейшей повинности спутал с него шкуру, а сегодня, когда он совершил такое тяжкое преступление, ты защищаешь его?!
Нин Цанму тяжело дышал, переводя налитые кровью глаза с одной дочери на другую.
— Слушайте меня все семеро! — процедил он ледяным тоном. — Ни одна из вас не смеет обращаться в органы! Это внутреннее дело семьи Нин! Если кто-то из вас посмеет пикнуть копам — я лично выгоню её из дома и вычеркну из рода! Вы меня поняли?!
— Папа?! — выдохнули девушки в один голос.
— Заткнулись! — рявкнул старый лев, подавляя волю прайда. — Вы меня услышали?!
Под его бешеным взглядом сестры, как бы они ни кипели от праведного гнева, были вынуждены поджать хвосты.
— Мы поняли, папа…
— Хорошо. На этом разговор окончен. Пойдёмте к Цзибо.
Двери операционной вновь распахнулись, и медсестры выкатили мобильную каталку.
— Сыночек!
— Цзибо!
Семейство Нин облепило каталку со всех сторон. На глазах у каждого блестели слёзы. Нин Цзибо выглядел как древняя мумия — всё тело заковано в бинты, а паховая область была забинтована в форме огромного белого шара, похожего на шар для боулинга.
— Родственники, расступитесь, дайте проехать в палату! Там и посмотрите!
— Да-да, конечно…
Нин Цанму и остальные послушно поплелись за каталкой в сторону VIP-блока.
Лишь Нин Жаньжань осталась стоять на месте. В её руках блестел экран смартфона — девушка успела снять короткое видео, как изувеченного Цзибо везут по коридору.
«Нин Муюнь, ты, ничтожный выродок! Думал, если папа запретил звать копов, ты избежишь наказания?» — Девушка хищно улыбнулась. — «Ха! Если ты попался в руки Нин Жаньжань, сухим из воды тебе не выйти!»
Она быстро открыла видеоредактор и наложила на ролик кричащий текст:
«Нин Муюнь — нечеловеческое отродье! Он зверски избил собственных пожилых родителей, тяжело искалечил младшего брата и лишил его мужского достоинства! Брат навсегда остался бесплодным калекой! В этом монстре не осталось ничего человеческого!»
Завершив монтаж, Нин Жаньжань выложила видео на свой аккаунт в социальной сети с аудиторией в 7 миллионов подписчиков, не забыв отметить официальный аккаунт Шанхайской полиции.
Откинув челку, девушка с чувством глубокого удовлетворения убрала телефон в карман и легкой шагающей походкой направилась к VIP-палате.
«Братик Цзибо, сестрёнка отомстила за тебя! Не волнуйся, этот выродок точно сгниёт в тюрьме! А пока копы едут за ним, фанаты в сети устроят ему ад на земле. Мерзавец! Посмел тронуть моего любимого братика… Я сделаю всё, чтобы ты сдох!»
Нин Муюнь даже не подозревал, какая штормовая волна сетевой ненависти начинала закипать за его спиной.
Выйдя из такси, он оказался на территории одного из самых элитных коттеджных посёлков Шанхая.
Перед ним возвышалась роскошная вилла с огромным садом на пару тысяч квадратных метров. Это был их с Шэнь Юньянь новый дом.
Глядя на особняк, казавшийся одновременно знакомым и чужим, Нин Муюнь ощутил, как в груди сплетается тугой узел из горечи и отвращения.
В прошлой жизни после свадьбы он прожил здесь целых шесть лет.
Шесть лет он лез из кожи вон, прислуживал Шэнь Юньянь и её ублюдочному семейству как верный пёс. И что он получил взамен? Заботливое предательство и подлый клеветнический наговор…
Даже сейчас, спустя жизнь, воспоминания об этом душном мрачном периоде заставляли его задыхаться.
Нин Муюнь закрыл глаза и сделал глубокий вдох, заставляя пульс прийти в норму. Когда внутренний шторм улегся, он открыл глаза и неторопливо пошагал к парадному входу.
Дом был абсолютно новым, с пылу с жару после ремонта. Всё вокруг благоухало свежей краской и дорогой древесиной, включая электронный замок на массивных дверях.
Нин Муюнь остановился у порога и приложил большой палец к сканеру отпечатков.
Бип — считывание не удалось.
Он лишь самокритично ухмыльнулся. Всё точно так же, как и в том, прошлом аду.
В той жизни за день до свадьбы он привозил сюда вещи и лично вносил свой отпечаток в память замка. Но вернувшись после банкета, столкнулся с тем же самым: «Считывание не удалось» .
Тогда Нин Муюнь так и не узнал, кто именно стёр его отпечаток из системы. В прошлый раз он просидел на холодном пороге всю ночь до самого утра, пока не приехала Шэнь Юньянь и не впустила его.
Тогда он не хотел копать глубоко и выяснять правду. Не хочет и сейчас. Не потому, что боится, а просто потому, что в этом больше нет никакого смысла.
Вспомнив цифровой пароль из памяти, Нин Муюнь ввёл комбинацию.
Щёлк!
Тяжелая дверь плавно подалась внутрь.
Перед глазами снова предстал интерьер его бывшей персональной тюрьмы.
Сердце Нин Муюня забилось чаще, но не от ностальгии, а от липкого чувства удушья. А когда его взгляд упал на гигантский портрет в центре гостиной — их свадебное фото с Шэнь Юньянь — волна темной, всесокрушающей ярости заставила кровь закипеть в жилах. На мгновение ему безумно захотелось спалить этот особняк дотла вместе со всем содержимым!
К счастью, остатки разума возобладали над темным порывом.
Единственное, чего он хотел прямо сейчас — забрать свои вещи и убраться отсюда навсегда. Навсегда покинуть это проклятое место.
Поднявшись на второй этаж, Нин Муюнь мазнул взглядом по двери хозяйской спальни, украшенной пышным алым иероглифом «Двойное счастье». Зате́м развернулся и прошёл в противоположное крыло, в холодный, заброшенный кабинет.
Именно там хранились те немногие вещи, что он привез с собой.
В прошлой жизни с самого первого дня они с Шэнь Юньянь спали в разных комнатах. Она — в роскошной спальне, он — на скромном диване в кабинете. Вода и огонь, не пересекавшиеся под одной крышей. Самые близкие незнакомцы на свете…
Захлопнув дверь кабинета, Нин Муюнь скинул с себя свадебные брюки и туфли, брезгливо швырнув их на пол.
Этот костюм ему купила Шэнь Юньянь. В прошлой жизни он берег его как зеницу ока, боялся даже пылинку ронять на ткань. И лишь потом узнал, что изначально наряд приобретался для другого мужчины. И лишь когда тот отказался, Шэнь Юньянь с барского плеча скинула его Нин Муюню…
В прошлый раз, узнав правду, он сжёг этот фрак на заднем дворе, проклиная тот день, когда надел его.
Переодевшись в простую повседневную одежду, которую привез еще из дома Нин, Нин Муюнь взял небольшой дорожный сумку и направился к выходу.
От его твердых, размеренных шагов на дверях спальни затрепетал алый бумажный иероглиф «Двойное счастье». Наконец, от легкого сквозняка он окончательно сорвался со створки и беспомощным красным лоскутом свалился на пол…
Оказавшись внизу, Нин Муюнь замер посреди огромной гостиной. Его взгляд скользнул за панорамное окно, где в саду мокли под дождем пышные кусты синих роз…
Он всегда знал, что Шэнь Юньянь его не любит. Знал с самой первой их встречи.
Она согласилась на этот брак исключительно из уважения к воле предков — умерших старейшин семей Нин и Шэнь. Когда Нин Муюнь только вернулся в родную семью, он не усмотрел в её холодности ничего странного. Кого обрадует перспектива выходить замуж за первого встречного?
Тогда он по-детски верил: если окружить её любовью, заботой и нежностью, её сердце растает.
Каким же идиотом он был!
Познакомился в шестнадцать, женился в двадцать четыре, погиб в тридцать. Четырнадцать лет бесконечной верности и тепла! За такой срок можно было растопить даже ледник! Но Шэнь Юньянь оказалась холоднее любого камня.
Четырнадцать лет положенной на её алтарь жизни обернулись предательством и хладнокровным убийством. Можно сказать, он умер непосредственно от её рук. Если бы не её звонок, он бы никогда не попался в ловушку тех двух подонков…
После свадьбы четыре года она просто игнорировала его существование. Ночевала где попало, а на любые его вопросы отвечала ледяными вспышками гнева. Напоминала, что их брак — лишь формальность из-за предков, что между ними нет и не может быть чувств. Орáла, что у него нет никакого права вести себя как настоящий муж!
Смешно… Восемь лет рабской заботы до свадьбы — и в ответ лишь: «Нет чувств! У тебя нет прав!»
Её родители и брат тоже смотрели на него как на грязь под ногами. Он ухаживал за ними, решал их проблемы, а они держали его за бесплатную прислугу. Со временем его сердце выгорело дотла.
Ради бизнеса двух семей он подавлял эмоции и изо всех сил тянул эту лямку. И лишь спустя годы узнал страшную правду: оказывается, Шэнь Юньянь умела любить! Просто любила она другого — человека, на которого Нин Муюнь был невероятно похож внешне.
Лишь тогда до него дошло.
Он был всего лишь жалкой заменой…
Тот мужчина был её другом детства, они знали друг друга с восьми лет. В глазах Шэнь Юньянь он являл собой идеал: честный, искренний, благородный, добрый — ходячее воплощение всех добродетелей мира.
Вот только Нин Муюнь прекрасно знал, что скрывается за этой маской.
«Благородный» друг детства на деле оказался гнусным насильником, который напоил девушку психотропными веществами, заставил сделать аборт и довел её до прыжка с крыши! Лицемер, подонок и тварь — вот кем он был на самом деле.
Даже после их свадьбы этот мерзавец неоднократно пытался подсыпать Шэнь Юньянь клофелин, чтобы изнасиловать её! И каждый раз именно Нин Муюнь срывал его мерзкие планы.
Но что делала Шэнь Юньянь, когда приходила в себя? Стоило подонку сказать пару ласковых слов, как она тут же верила ему, разворачивалась и с кулаками бросалась на Нин Муюня! Орала, что он клевещет на честного человека из зависти!
Когда Нин Муюню это надоело, он собрал железобетонные улики, записи с камер, и выложил перед ней. И что же? Подонок опять ляпнул какую-то чушь — и Шэнь Юньянь снова поверила! Она обвинила Нин Муюня в фальсификации и угрожала вызвать полицию, чтобы «преподать ему урок»…
Ха-ха…
Он думал, что эта душная, маргинальная жизнь будет тянуться вечно. Но на пятый год брака произошло непредвиденное.
Шэнь Юньянь тяжело заболела…
Рак печени.
Химиотерапия была адски болезненной.
Тогда Шэнь Юньянь мгновенно утратила свою ослепительную красоту. Высохшая, похожая на обтянутый кожей скелет, она вызывала у Нин Муюня тупую, ноющую боль в груди. Каким бы черствым ни был человек, за пять лет жизни под одной крышей невозможно остаться полностью равнодушным.
А вот её родные — смогли.
Пока она угасала в больничной палате, её мать, отец и брат сидели в ресторанах и обсуждали, куда поедут отдыхать после её похорон.
Её «благородный» друг детства за все месяцы болезни не проведал её ни разу. Он лгал ей по телефону, что находится за границей по важным делам, хотя Нин Муюнь лично видел этого ублюдка в ночном клубе по соседству с больницей — в окружении двух полуголых девиц…
В тот год Нин Муюнь чуть не сошёл с ума. Родители Шэнь Юньянь умели только развлекаться, поэтому на него легло всё: он управлáл компанией и одновременно ухаживал за умирающей.
Онкологические больные неадекватны. Шэнь Юньянь постоянно пыталась покончить с собой. Нин Муюнь каждый день находил слова, чтобы вернуть её к жизни. Проклятия, брань, истерики, летящие в голову капельницы — он безропотно сносил всё.
За полгода её болезни Нин Муюнь поседел наполовину.
И вот, неприступная ледяная стена дала трещину. Спустя пять лет брака Шэнь Юньянь впервые рыдала в его объятиях, как беспомощное дитя. Она кричала, что не хочет умирать, что мечтает выздороветь и родить от него малыша…
Сердце Нин Муюня разрывалось от жалости. Он сжал её в объятиях и поклялся: пока он жив, он не даст ей умереть!
И чудо свершилось. Спустя год адской терапии нашёлся подходящий донор печени.
Им оказался сам Нин Муюнь.
Это выяснилось случайно после плановой сдачи крови — его ткани идеально подходили, и он мог отдать ей половину своего органа.
Глядя на исхудавшую жену, Нин Муюнь не колебался ни секунды. Он скрыл всё от неё, чтобы не заставлять переживать, и молча лёг под скальпель.
Она выздоровела. К ней вернулась бывалая красота, а её отношение к Нин Муюню изменилось до неузнаваемости. Появилась ласка, привязанность, нежность. Они даже начали обустраивать детскую комнату…
Нин Муюнь счастливо улыбался. Ему казалось, что после двадцати девяти лет мучений он наконец обрел настоящую любовь. И пусть из-за отсутствия половины печени его тело пронзали приступы дикой боли, её улыбка окупала всё.
Увы. Пять с половиной лет его самопожертвования сгорели дотла после двух лживых звонков того подонка.
Шэнь Юньянь моментально вернулась к истокам. Сказка рассеялась, как дым.
Под её покровительством друг детства окончательно обнаглел. А затем, объединившись с Нин Цзибо и родней Шэнь Юньянь, они просто убили Нин Муюня.
Перед тем как испустить последний вдох, Нин Муюнь увидел, как Шэнь Юньянь стоит рядом с этим ничтожеством и смотрит на него с брезгливым отвращением. А сам подонок ухмыляется из-за её спины, и в его глазах читается ядовитое торжество…
В день своей смерти Нин Муюню исполнилось ровно тридцать лет. Это был его день рождения…
Врррум!
Знакомый басовитый рык двигателя за окном вырвал Нин Муюня из липких лап прошлого.
Этот звук он узнал бы из тысячи. Приехала Шэнь Юньянь.
Щёлк.
Парадная дверь плавно отворилась. Нин Муюнь со сложенными на груди руками встретил ледяным взглядом длинноногую красавицу, которая гордой, чеканящей походкой вошла в дом, держа в руках намокший костюм.
— Нин Муюнь! Что означали твои слова на свадьбе?! — с порога атаковала она. — Какое ещё расторжение помолвки?! И кто дал тебе право оскорблять моих родителей?! Ты поднял руку на собственную мать! Ты что, совсем с ума сошёл?! Ты забыл принять таблетки с утра?! И с какой стати ты бросил на пол костюм, который я тебе подарила?!
На этот пулемётный залп Нин Муюнь не ответил ни словом.
Глядя на эту эгоистичную, бесчувственную дрянь, он ощущал лишь физическую тошноту.
Заметив в его глазах глубокое, нескрываемое отвращение, Шэнь Юньянь мгновенно вспыхнула:
— Нин Муюнь! Ты натворил такого дерьма и ещё смеешь так на меня смотреть?! Ты мужчина после этого или кто?!
Темная аура вокруг Нин Муюня сгустилась до предела. Голос, прозвучавший в ответ, был полон удушливой, давящей ярости:
— Шэнь Юньянь. Куда ты сбежала во время нашей свадьбы? И для кого на самом деле ты покупала этот костюм?
Шэнь Юньянь от неожиданности осеклась, а затем с лёгким замешательством выкрикнула:
— О чём ты говоришь?! Конечно, я покупала его для тебя!
— Для меня? — Нин Муюнь издал сухой, безжизненный смех. — Шэнь Юньянь, ты держишь меня за идиота? Думаешь, я ничего не знаю? Этот костюм ты купила для У Минхоя! И только когда он брезгливо отказался от твоей подачки, ты приволокла его мне! Ты вызываешь у меня тошноту!
Осознав, что её обман вскрылся, Шэнь Юньянь сгорела от стыда и тут же перешла в нападение. Какой-то Нин Муюнь смеет орать на неё?! Да ещё и допрашивать?! Совсем страх потерял!
— Да! Я покупала его для У Минхоя! И что дальше?! — выкрикнула она с ледяным высокомерием. — Ты и в подметки ему не годишься! И вообще, куда я ездила — не твое собачье дело! Кто ты такой, чтобы контролировать меня?!
Нин Муюнь снова усмехнулся:
— Верно. Тогда с какой стати ты указываешь мне, что делать? Ты сама-то кто такая?!
Шэнь Юньянь застыла, не веря своим ушам. Этот безответный слизняк, который всегда заглядывал ей в рот, сейчас смеет с ней так разговаривать?!
— Нин Муюнь! Я твоя невеста и будущая жена! Я имею полное право!
— Жена? — Глаза Нин Муюня блеснули злым весельем. — Хороша жена! Сбежала со собственной свадьбы на глазах у сотен гостей! Ты не достойна быть моей женой.
Шэнь Юньянь, понимая, что перегнула палку, сбавила тон:
— У меня было срочное дело! Я сбежала не просто так!
— Срочное дело? — Перебил её Нин Муюнь, и его слова прозвучали словно удары плети. — Твоим срочным делом были проводы У Минхоя в аэропорту? Твоего ненаглядного друга детства? Шэнь Юньянь, от тебя швонит мразью за версту!
Шэнь Юньянь расширила глаза от ужаса:
— Ты… Ты следил за мной?!
— Следил? Да это и так шито белыми нитками! Зачем за тобой следить?
— Нин Муюнь! — заверещала Шэнь Юньянь, срывая голос. — Ты пока лишь мой юридический муж! Между нами нет никаких чувств! Ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь!
Нин Муюнь горько улыбнулся.
Опять эти фразы… Ха-ха.
— Да, у меня нет прав. Поэтому будь любезна, шагни в сторону. Я ухожу.
Шэнь Юньянь на высоких каблуках перекрыла ему путь к двери:
— Никуда ты не пойдёшь! Пока не объяснишься нормально — ноги твоей отсюда не будет!
Лицо Нин Муюня окончательно потемнело, а глаза превратились в две ледяные щели.
— Шэнь Юньянь! Ты всего лишь моя юридическая жена! Между нами нет никаких чувств! Ты не имеешь никакого права указывать мне!
Он сделал шаг вперед, подавляя её своей аурой:
— А теперь — пшла вон с моей дороги!
— У меня нет права? — Лицо Шэнь Юньянь мгновенно побледнело от подступившей ярости. — Нин Муюнь! Ах ты сволочь! Я твоя законная, по всем правилам обвенчанная жена! Как это у меня нет права тебя контролировать?!
— А я, между прочим, всё ещё муж, который стоял с тобой у алтаря! — с ледяной ухмылкой парировал Нин Муюнь. — И что, у меня есть право тебя контролировать?
Загнанная в тупик собственными же словами, Шэнь Юньянь беспомощно глотнула воздух, не зная, что ответить. Нин Муюнь смотрел на её онемевшую фигуру с глубоким, отравляющим душу сарказмом.
— Ладно, госпожа Шэнь, оставайтесь здесь и дальше. Когда я уйду, делайте что хотите: хоть любовника заводите, хоть альфонсов содержайте — никто вам слова не скажет!
— Нин Муюнь! — Её лицо перекосило от обиды. — Не было у меня никакого любовника! И альфонсов я не содержала!
Взгляд Муюня был пугающе отстранённым, а голос зазвучал так холодно, будто доносился с дна замерзшего озера:
— Мне всё равно.
— Что?.. — Девушка опешила. Она уставилась на него с немым диким изумлением. — Нин Муюнь, что ты такое несёшь?
— То, что слышала. Шэнь Юньянь, мы скоро разведёмся! А как только подпишем бумаги… Нет, даже раньше — как только я переступлю этот порог, ты свободна делать всё, что твоей душе угодно. Хочешь — лети за границу к своему ненаглядному другу детства, хочешь — ищи в барах сладких мальчиков и корми их с ложечки. Меня это больше не касается! Мне совершенно плевать! Между нами всё кончено!
Нин Муюнь отсекал слова ровно и жестоко. Подхватив свой небольшой дорожный сумку, он шагнул к выходу.
— Не смей уходить! — Шэнь Юньянь, цокая каблуками шелковых туфель, бросилась наперерез и преградила ему путь, раскинув руки. — Нин Муюнь, объяснись нормально! Что значит «между нами всё кончено»?!
— Ты что, китайский язык забыла? — Его зрачки казались темнее самой беспросветной бездны. — Между нами всё кончено. Проще некуда.
— Кончено?! — Девушку затрясло от негодования, а из глаз градом брызнули слёзы. — Нин Муюнь, да как у тебя язык поворачивается говорить мне такое?! Ты же клялся, что будешь любить меня всю жизнь! Ты что, всё забыл?!
— Забыл! — Лицо Муюня исказила мрачная, наводящая ужас тень, а в голосе прорезалась такая лютая ярость, что Шэнь Юньянь невольно сжалась от страха. — Все слова, что я говорил тебе раньше — аннулированы! Нашим отношениям пришёл конец! Отныне мы друг другу никто! Теперь ты хорошо расслышала?!
От этого ледяного, наливающегося свинцом тона Шэнь Юньянь хотела бы вспыхнуть гневом, но в груди почему-то заколотилась липкая паника.
— Нин Муюнь… Ну да, я поступила сегодня немного опрометчиво! Не надо было бросать тебя и бежать провожать Минхуэя! Но он же уезжает за границу! Он улетает и больше никогда не вернётся! Мы столько лет дружили с самого детства… Неужели я не могла просто попрощаться с ним?!
Едва прозвучало имя Минхуэя, как в глазах Муюня снова вспыхнул опасный огонь.
— Шэнь Юньянь, послушай меня внимательно! Я уже сказал: между нами всё кончено! Кого ты там провожаешь — мне глубоко до лампочки! Да хоть разводись со мной сегодня, а завтра выходи за него замуж — мне всё равно!
Он отпихнул её и сделал шаг к двери. Паникуя, Шэнь Юньянь снова преградила ему путь, вцепилась в его рукав и судорожно запричитала:
— Нин Муюнь! Да нет у меня ничего с Минхуэем! Почему ты даже выслушать меня не хочешь?! Ты мужчина или кто?!
— Шэнь Юньянь, да чего ты от меня хочешь? — Последние капли терпения Нин Муюня испарились, его кулаки непроизвольно сжались с хрустом костяшек.
Девушка праведно выпрямилась и уставилась на него во все глаза:
— Во-первых! Ты должен передо мной извиниться! Я ушла со свадьбы по уважительной причине! Ты не имел права так ко мне цепляться и подозревать в черт знает чём! Я сейчас очень расстроена! Если ты настоящий мужчина, ты обязан попросить прощения! Во-вторых! Ты должен извиниться перед моими родителями! Они твои старшие, они вот-вот должны были стать твоей семьёй! Даже если они тебя не жалуют, ты не смел оскорблять их при всех этих людях! Они из-за тебя потеряли лицо! Если у тебя осталась хоть капля воспитания, иди и кайся! В-третьих! Извинись перед своими собственными родителями! Что бы они ни сделали, они поддарили тебе жизнь! Ты не имел права поднимать на них руку! Если ты всё ещё человек, ты обязать вымолить у них прощение! В-четвёртых! Ты вернёшься со мной на свадьбу и объявишь гостям, что всё сказанное тобой сегодня — чушь и бред! Объявишь, что никакого развода не будет! Ты обещал любить меня до гроба, ты не имеешь права быть таким пустомелей! Ты пойдёшь и всё им объяснишь!
Шэнь Юньянь продолжала чесать языком, совершенно не замечая, как лицо Муюня становится чернее грозовой тучи.
— В-пятых! Ты поедешь в больницу к Нин Цзибо! Ты не должен был избивать его до полусмерти! Каким бы неродным он ни был, он всё равно твой младший брат! В-шестых, ты позвонишь Минхуэю и извинишься за…
— Заткнись! — рявкнул Муюнь, подхватил стоящую на столике хрустальную вазу и со всей силы грохнул её об пол!
Звонкий, оглушительный взрыв битого стекла заставил Шэнь Юньянь зайтись визгом:
— А-а-а-а-а-а-а-а-а! Нин Муюнь! Ты с ума сошёл?! Что ты делаешь?!
Глядя на Муюня, похожего сейчас на разъярённого хищника, она ощутила дикий, животный страх и шарахнулась назад.
Муюнь изо всех сил подавлял закипающую внутри ярость. Его голос звучал пренебрежительно-холодно:
— Шэнь Юньянь, повторяю в последний раз. Ты мне всего лишь юридическая жена, чувств между нами нет. У тебя нет никакого права указывать мне, как жить! Ещё раз услышу, как ты командуешь мной — пожалеешь!
Но к Шэнь Юньянь уже вернулась её спесь. Охваченная праведным гневом, она выкрикнула прямо ему в лицо:
— Нин Муюнь! Говорю тебе: ты сделаешь всё так, как я сказала! Извинишься передо мной, перед моими родителями, перед своими, перед Цзибо и Минхуэем! Иначе я подам на развод!
— Да неужели? — Муюнь издал сухой, презрительный смешок. — Какая жалость! Шэнь Юньянь, отдел ЗАГСа ещё открыт. Бери документы, поехали прямо сейчас!
Только тут до Шэнь Юньянь дошло, что развода-то как раз добивается сам Муюнь. Она тут же сменила тон:
— Нет! Я ни за что с тобой не разведусь!
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Муюнь расхохотался так, что на глазах выступили слёзы. В его смехе звучала беспросветная, горькая тоска. — Шэнь Юньянь! Ну и дрянь же ты!
— Нин Муюнь! Ты… Ты назвал меня дрянью?! — Шэнь Юньянь не верила своим ушам. Человек, который боготворил её столько лет, только что обозвал её дрянью?!
— Ты не просто дрянь, Шэнь Юньянь. Ты слепая, набитая дура!
— Нин Муюнь! Не переходи границы! Думаешь, я не посмею с тобой развестись?! — Девушка всхлипнула, глядя на хохочущего мужа, её глаза наполнились слезами.
— Шэнь Юньянь, ты что, оглохла? — Муюнь резко оборвал смех. — Я твержу тебе о разводе с самого начала! Это ты цепляешься за меня и тянешь резину! Если действительно хочешь развестись — поехали в ЗАГС прямо сейчас! И хватит устраивать здесь цирк!
— Ну и разведемся!.. — едва не вылилось из горла Шэнь Юньянь, но тут она вспомнила строгий наказ отца. Лицо её мгновенно окаменело. — Нин Муюнь, слушай меня внимательно! Я ни за что не дам тебе развод!
Усмешка окончательно сошла с лица Муюня, уступив место привычному ледяному безразличию.
— Хочешь ты этого или нет — мне всё равно. Я своё решение принял.
С этими словами он подхватил сумку и шагнул к выходу.
Увидев, что он действительно уходит, Шэнь Юньянь запаниковала. Она вцепилась в его рукав, пытаясь удержать:
— Нин Муюнь! А ну стоять!
Муюнь резко дёрнул рукой. Ткань задралась, обнажая изуродованную рваными шрамами кожу предплечья. От неожиданной силы рывка Шэнь Юньянь не удержалась на ногах и больно шлёпнулась на пятую точку.
— Нин Муюнь! Ах ты скотина! — заверещала она, едва не плача от боли.
У самой двери Муюнь на секунду замер. Шэнь Юньянь про себя тут же торжествующе ухмыльнулась: «Ха! Я так и знала! Набивает себе цену! Не сможет он меня бросить!»
— Хм! Я так и знала, что ты не решишься уйти! Нин Муюнь, а ну живо подними меня…
Муюнь даже не повернулся. Его голос прозвучал сухо и отстранённо:
— Шэнь Юньянь, завтра мой адвокат передаст тебе соглашение о расторжении брака. Как только поставишь подпись, пойдём в ЗАГС и заберём свидетельство. Не волнуйся, я не возьму из твоих вещей ни крошки.
— Нин Муюнь! — разразилась слезами Шэнь Юньянь. — Говорю тебе: я ничего не подпишу! Я не дам тебе развода!
— Мне плевать, — в его тоне не осталось ни единой человеческой эмоции. — Подпишешь ты или нет, я всё равно с тобой разведусь. Подпишешь добровольно — я уйдy без гроша, всё имущество останется тебе. Не подпишешь — я подам в суд и заставлю делить всё по закону. Так что думай сама.
Муюнь переступил порог и пошёл прочь, ни разу не оглянувшись.
— Нин Муюнь! Вернись! Вернись, кому говорю-у-у-у!
Под её истеричные вопли Муюнь сжимал в руке скромный ремешок сумки и удалялся прочь. Шэнь Юньянь осталась одна в пустой гостиной, сотрясаясь от рыданий.
— Нин Муюнь! Ублюдок! Я ненавижу тебя! Ы-ы-ы-ы-ы…
Выйдя за ворота элитного коттеджного посёлка, Муюнь подставил лицо лучам заходящего солнца. Глядя на алый закат, он ощутил невероятную легкость. Слова, которые он не смог произнести в прошлой жизни, наконец вырвались наружу. Словно тяжеленный горький камень свалился с плеч.
«С Шэнь Юньянь вопрос решён, остаётся только пройти формальности. А вот семейка Нин…» — в его глазах снова блеснул жестокий огонёк. — «Завтра же нанесу визит этим тварям и поставлю жирную точку».
— Такси! — Муюнь вскинул руку.
К нему тут же подрулила жёлтая машина.
— Куда едем, земляк?
— На улицу Фэнсянь!
— Сделаем!
Едва такси отъехало от ворот, из припаркованой на обочине чёрной «Ауди А4» вышла женщина. Проследив злорадным взглядом за удаляющимся автомобилем, она холодно ухмыльнулась, села обратно за руль и медленно въехала на территорию посёлка…
Шэнь Юньянь всё ещё сидела на полу, задыхаясь от слёз, когда в гостиную вошла слегка полноватая дама. Заметив рыдающую хозяйку, гостья на миг не удержала на лице торжествующую злорадную ухмылку, но тут же нацепила маску глубочайшего сочувствия:
— Юньянь! Боже мой, что с тобой?!
— Вэйвэй! Ты пришла! — Шэнь Юньянь уткнулась в объятия своей лучшей подруги, Лю Сяовэй, заливаясь горькими слезами.
— Ну-ну, тихо, не плачь! Что произошло?
— Вэйвэй… Что мне делать? — задыхалась от рыданий девушка. — Нин Муюнь… он во что бы то ни стало хочет со мной развестись!
Лю Сяовэй незаметно отодвинулась, скрывая вспыхнувшую в глазах отвратительную ухмылку:
— Юньянь, ты только не паникуй. Расскажи мне всё по порядку.
Заглатывая слезы, Шэнь Юньянь пересказала их разговор с Муюнем. В глазах Лю Сяовэй мелькнула радость, хотя на словах она изоображала крайнее возмущение:
— Юньянь! Ну этот Муюнь совсем страх потерял! Ты всего лишь отлучилась на пару часов, чтобы проводить друга детства! Что в этом такого?! Да какое право он имеет выговаривать тебе такие вещи?!
— Вот именно! — всхлипнула Шэнь Юньянь. — Вэйвэй, у нас с Минхуэем правда ничего не было! Мы просто друзья с самого горшка! Наша совесть чиста! А Муюнь решил, будто между нами что-то есть! И теперь требует развода! Вэйвэй, милая, как мне быть?
В глубине глаз Сяовэй тлела давняя ядовитая зависть, но голос звучал мягко и убедительно:
— Юньянь, да не бойся ты! Этот Нин Муюнь просто набивает себе цену! Насмотрелся всяких трюков и пытается взять тебя «на слабо»! Он уверен, что ты испугаешься и побежишь перед ним извиняться! Я таких мужских манипуляций за свою жизнь видела сотни! Кого он пытается напугать?! Завтра его адвокат принесёт соглашение? Отлично! Бери и подписывай! Я зуб даю, он ни за что не доведёт дело до конца. Он же сохнет по тебе восемь лет, с самого знакомства! Не верю я, что такую любовь можно обрубить в один миг! Вот увидишь: стоит тебе поставить подпись, как он сам прибежит в панике и станет умолять о пощаде! А ты потом сможешь этим соглашением шантажировать его всю жизнь! Он у тебя под каблуком шелковым станет!
Шэнь Юньянь слушала её, постоянно кивая, и слезы на её глазах постепенно высохли.
— Точно! Я ведь тоже так сначала подумала! Я с самого начала поняла, что он просто играет в «неприступного»! Вэйвэй, спасибо тебе огромное! Если бы ты мне глаза не открыла, я бы точно попалась на его удочку!
Лю Сяовэй мягко улыбнулась и погладила подругу по волосам:
— Юньянь, ну что ты такое говоришь? Мы же лучшие подруги! Чуть что случится — сразу иди ко мне, я всегда подскажу, как поступить! Тебя никто не посмеет обидеть!
— Угу! Я поняла! Спасибо тебе еще раз! Вэйвэй, мы ведь будем лучшими подругами на всю жизнь?
— Конечно, милая! На всю жизнь… — ласково проворковала Лю Сяовэй, хотя взгляд её оставался пугающе холодным.
Такси стремительно неслось по гладкому асфальту. За окном мелькали огни большого города. Нин Муюнь сидел на заднем сиденье, размышляя о поиске жилья. С тех пор как он решил раз и навсегда порвать с семейством живодеров, возвращаться в то удушающее логово он не намеревался. Главное сейчас — найти крышу над головой до наступления темноты.
Шанхай велик и одновременно тесен. Это огромный мегаполис, гигантский муравейник. Но когда человеку действительно нужно найти свой уголок, оказывается, что места для него нигде нет.
Связавшись по телефону со знакомым риелтором, Муюнь отложил телефон и уставился в окно на несущийся поток машин. В памяти всплыл день его смерти из прошлой жизни… В тот день он так же мчался по трассе.
В тот день он спокойно работал, когда раздался звонок. Звонила сама Шэнь Юньянь. Она рыдала и умоляла спасти её — якобы попала в какую-то беду. Он, никогда в жизни не нарушавший правил вождения, тогда выжал педаль газа в пол. Спидометр показывал за двести километров в час. Муюнь помнил, как деревья и редкие машины сливались за окнами в одну непрерывную серую полосу…
— Парень, о чём задумался? Чего мрачнее тучи? — окликнул его таксист.
Муюнь вынырнул из воспоминаний и с трудом улыбнулся:
— Да так, батя… Вспомнилось кое-что не самое приятное.
Он прикрыл глаза, пытаясь расслабиться. Водитель плавно крутнул руль, обгоняя лихача на спортивном авто, и сделав глоток чая из термоса, наставительно произнёс:
— Ты это брось, парень! Держи хвост пистолетом! Нет в жизни непреодолимых преград. Если бог закрывает дверь, он обязательно оставляет форточку. Когда на душе паршиво, посмотри по сторонам — может, мир вокруг не так уж и плох?
Муюнь помолчал, затем выдохнул накопившийся в груди груз и кивнул:
— Спасибо за доброе слово, дядя.
— Э-э, за что спасибо? — махнул рукой таксист. — Помочь себе можешь только ты сам! Моё дело маленькое — ляпнуть пару слов. Все решения в жизни мы принимаем сами, а остальные так… зрители в партере. Так что не вешай нос! Жизнь прекрасна, чего киснуть-то? Давай-ка я тебе музычку получше включу!
От разговорчивого водителя на душе Муюня и впрямь стало чуточку светлее. Таксист достал из-за солнцезащитного козырька компакт-диск и засунул его в магнитолу. Вскоре салон заполнили мотивы старой бодрой песни:
«Пью до дна, пью до дна, я не пьян! Пью до дна, пью до дна, я не пьян! Наливай, браток, скорей! Эй, не унывай!..»
Водитель начал подпевать, явно кайфуя от мотива:
— Эх, парень! Обожаю этот фильм — «Героический каприз»! Помнишь того бравого парня Марка? Один против всех попёр в ресторан, чтобы отомстить за братана! И даже когда умирал — головы не опустил! Вот это я понимаю — мужик! Уважаю таких!
Таксист взглянул на Муюня через зеркало заднего вида:
— Вот скажи мне, парень: ведь главное для мужика — это стрежень внутри, так?
— Так, — улыбнулся Муюнь. — У мужика должен быть стержень.
— Во-во! И я о том же! — обрадовался водитель. — Через какие бы тернии ни продирался, стержень ломать нельзя! Самое худшее, что может случиться — это смерть, верно?
— Верно, — серьезно кивнул Муюнь, глядя, как алый закат за окном становится всё более насыщенным.
Вдруг магнитола поперхнулась, издала визгливый скрежет и затихла.
— Эх, барахло китайское! — ругнулся таксист. — Даже песню дослушать не даст. Ладно, включим радио.
После недолгого шипения помех из динамика раздался голосок диктора:
«…Продолжается падение акций Корпорации „Хуанфу“. По слухам, председатель совета директоров погиб в автокатастрофе семь дней назад. Торги по бумагам компании останавливают уже неделю подряд. На фоне этих новостей фондовый рынок погрузился в глубокую депрессию…»
Таксист с уважением покрутил головой:
— Вот это махина! Одна компания весь рынок на уши поставила! Председатель-то, небось, миллиардером был. И толку от его миллиардов? На тот свет с собой не унесёшь. Скажи, парень?
— Да… верная мысль… — пробормотал Муюнь, вновь погружаясь в мысли.
Международная корпорация «Хуанфу»… Настоящий гигант, транснациональный монстр с интересами во всех сферах экономики. В прошлой жизни, когда Шэнь Юньянь проходила химиотерапию, Муюнь вместо неё руководил Корпорацией «Шэньши». Тогда ему удалось поднять капитализацию «Шэньши» на пятьдесят процентов, и он пытался выбить контракт с «Хуанфу». Но ему быстро указали на дверь, заявив, что мелкая фирма вроде «Шэньши» даже ногтя их не стоит.
Позже, когда Муюнь отдал Юньянь половину своей печени, его здоровье рухнуло, и было уже не до крупных сделок. Но вот что странно: в прошлой жизни он ни разу не слышал, чтобы глава «Хуанфу» погибал в автокатастрофе… Неужели в этой жизни что-то изменилось?
— Приехали, парень! Улица Фэнсянь!
— А, спасибо, — Муюнь отдал деньги за проезд и вышел.
Он стоял на старой улице с многовековой историей. Потрескавшийся красный кирпич, обшарпанные арки древних переулков-лотунов — всё здесь дышало прошлым. В этой обстановке Муюнь впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности.
В три года его нашли на свалке, выходили в больнице и отправили в приют. Тот самый приют находился неподалеку отсюда. Здесь прошло его детство. Воспоминания о приюте не назовешь сказкой, но по сравнению с волчьим логовом семейства Нин — это был настоящий рай.
«Надо будет как-нибудь зайти туда, проведать наставников…» — подумал он.
Таксист опустил стекло пассажирской двери и крикнул на прощание:
— Эй, парень! Живи на полную! Нет в жизни непреодолимых преград!
Муюнь улыбнулся и махнул рукой:
— Спасибо, дядя! Легкой дороги!
Таксист уже собрался газовать, как вдруг со стороны тротуара раздался знакомый женский голос:
— Ой! Водитель, подождите!
Муюнь обернулся. Перед такси стояла женщина в строгой белой блузке, серёбристо-сером брючном костюме и туфлях на высоком каблуке. Несмотря на отсутствие макияжа, она выглядела чрезвычайно привлекательно — цветущая молодая женщина с мягкими, женственными чертами лица. Сейчас она явно куда-то спешила.
Муюнь на мгновение опешил, а затем его лицо озарила тёплая улыбка:
— Учитель Хань? Вы как здесь?
— Сяо Нин? — Женщина с искренним изумлением уставилась на Муюня. — Ты откуда здесь?
Муюнь поднял свою небольшую сумку:
— Подыскиваю жильё неподалёку. Собираюсь пожить тут какое-то время.
— Ой, как замечательно! — У неё зазвонил телефон, и она судорожно закопошилась в сумочке. — Сяо Нин, я тоже живу в этом районе! Заходи в гости, как освободишься! Извини, я ужасно спешу!
С этими словами женщина прыгнула в такси, и машина умчалась. Муюнь лишь качнул головой с беззлобной ухмылкой:
«Столько лет прошло, а всё такая же растеряха…»
Женщину прозвали учитель Хань — Хань Юньсюань. Она преподавала английский в его университете. С самого первого дня она запомнилась ему рассеянной и милой. Студенты её обожали. Спустя год после выпуска Муюня она вышла замуж.
При воспоминании о её муже лицо Муюня омрачилось. Муж Хань Юньсюань был настоящей мразью! В прошлой жизни он довел её до попытки самоубийства. Муюнь случайно оказался рядом и успел снять её из петли, а потом помог упрятать этого подонка за решётку.
«Судя по времени, она уже замужем за этим выродком… И их дочке сейчас должно быть около четырёх лет», — Муюнь нахмурился. При воспоминании о той тихой, забитой девочке из прошлой жизни его сердце сжалось от жалости. — «Надо присмотреть за ней. Если этот подонок ведет себя так же, как и раньше, я помогу учительнице Хань развестись. Нельзя допустить, чтобы всё снова закончилось петлёй».
Тут у него в кармане зазвонил телефон. Одновременно с этим из-за кроны огромного платана неподалёку раздался точно такой же рингтон. Муюнь обернулся и увидел своего старого приятеля — риелтора Ван Хао.
Сбросив вызов, Муюнь направляясь к дереву:
— Ван Хао, ты совсем с глузду съехал? Зачем звонить, если ты стоишь в пяти шагах от меня? Деньги девать некуда?
Ван Хао ухмыльнулся, кивнув на уехавшее такси:
— Да я боялся помешать твоим любовным шуры-мурам с той красоткой!
— Какая красотка? Это моя бывшая преподавательница из универа!
— О-о-о-о! — Ван Хао заиграл бровями. — Не знал, что наш великий господин Нин предпочитает дам постарше! Хочешь, я познакомлю тебя с паручкой богатых папиных подружек?
— Тьфу на тебя! Изо рта одна дрянь валится, — Муюнь смерил друга строгим взглядом. — Она старше меня всего на пять лет!
— А-а-а, всего на пять? — сыграл удивление Ван Хао. — Ну так дерзай! А, блин, чуть не забыл! Ты ж сегодня женишься! М-да, не повезло тебе, упустил шансик… На, держи, я тут тебе конвертик с подарочными приготовил! Не суди строго, сколько смог!
Он вытащил из внутреннего кармана пухлый красный конверт.
Муюнь смахнул с лица улыбку и тяжело вздохнул:
— Я развёлся.
— Чё-ё-ё? — Ван Хао едва не подавился собственным языком. — Ты ж сегодня только свадьбу играешь! Какой развод?! Ты что, прямо из-за стола сбежал?! Не гони, Муюнь, такими вещами не шутят!
Видя, что лицо Муюня остаётся каменным, Ван Хао осознал: это не шутка.
— Кхм-кхм… — Риелтор молниеносно спрятал конверт обратно в карман. — Да и хрен с ней! Развёлся и развёлся! Найдём получше! Сейчас хату посмотрим, а потом я тебя в бар поведу — обмоем твою свободу! Я тебя с такими девчонками познакомлю — пальчики оближешь!
Муюнь закатил глаза:
— Хорош паясничать. Я только что из этого ада вырвался, мне не до баб. Давай лучше квартиру показывай.
— Лады! — Ван Хао внимательно вгляделся в лицо друга. Убедившись, что тот не бьётся в истерике, он облегчённо выдохнул. — Как ты и просил: просторная, чистая, со свежим ремонтом. Нашёл идеальный вариант! Сто двадцать пять квадратов, двухуровневая, одна спальня, огромная гостиная, раздельный санузел. Окна на север и юг. Одиннадцать тысяч в месяц. Потянешь?
— Звучит неплохо. Пошли глянем.
— Погнали!
Квартира действительно оказалась отличной. На первом уровне располагалась светлая гостиная с панорамной закрытой лоджией. Изящная лестница вела на второй уровень, где находилась спальня с выходом на открытую террасу. С террасы открывался изумительный вид: внизу ютились древние черепичные крыши старых переулков, а вдалеке высились сверкающие небоскрёбы центра.
— Ну как? Каково? Я ради тебя все свои связи поднял!
Муюнь кивнул:
— Берём. Готов подписать договор.
— Отлично, сейчас бумаги подниму.
После оформления всех формальностей Ван Хао помог Муюню протереть пыль и расставить вещи. За работой они не заметили, как на Шанхай опустилась ночь. Город за окном вспыхнул миллионами неоновых огней.
— Муюнь, точно со мной не пойдёшь? У меня там парочка знакомых студенток собиралась…
— Нет, Ван Хао, правда не хочу, — покачал головой Муюнь. В его глазах читалась глубокая усталость. — Хочу побыть один.
— Ладно, братан, если что — звони! — Ван Хао пожал ему руку и ушёл.
Едва дверь захлопнулась, в квартире воцарилась звонкая тишина. Муюнь поднялся на второй этаж и сел в кресло на открытой террасе. Внизу шуршал и гудел ночной мегаполис, дышащий жизнью. А Муюню казалось, что среди этих миллионов огней нет ни одного, который светил бы для него…
Хруст! Хруст!
Внизу, в переулке, какая-то бабушка обронила пакет с яйцами. Наблюдая, как старушка с прискорбием разглядывает жёлтую жижу на асфальте, Муюнь вдруг искренне, во весь рот расхохотался.
«А ведь у Нин Цзибо, этого ублюдка, яйца тоже всмятку… — подумал он с темным, злорадным удовольствием. — Сделать этого гаденыша кастратом — настоящее благо для человечества. Хотя называнием „ублюдок“ его теперь обижать нечестно. Ублюдки-то давать потомство могут… Как же его теперь звать? Хм… Может, Нин Галдан? В честь того хана, которому яйца под корень отрезали?»
От этой мысли Муюнь не мог остановить смех.
«И правда: стоит вспомнить, что кому-то паршивее, чем тебе, и на душе сразу становится легче… Интересно, когда этот Галдан очнётся, какую ещё пакость он придумает? Ладно, пойду перекушу где-нибудь жареной лапшой. В честь такого праздника попрошу повара добавить мне два лишних яйца!»
Муюнь запер квартиру и погрузился в шумящий ночной город.
В это же время в Первой городской больнице Шанхая… Забинтованный с ног до головы Нин Цзибо под воздействием яркого света медленно открыл глаза.
— Папа?.. Мама?..
— Сынок! Ты очнулся! — Мэй Юаньюань бросилась к койке. Из её глаз безудержным потоком лились слёзы.
— Цзибо!
— Братик Цзибо!
— Цзибо-а!
Старшая сестра Нин Сицзе, вторая — Нин Шусянь, шестая — Нин Лолин и младшенькая — Нин Жаньжань моментально облепили больничную кровать.
Глядя на рыдающих родственниц, Нин Цзибо ощутил укол глубокой досады, но тут же нацепил привычную маску беззащитного ангелочка:
— Мамочка… Сестрёнка Сицзе, Шусянь, Лолин, Жаньжань… Вы все здесь?
— Да-да, милый! — кивнула Мэй Юаньюань. — Как только узнали, что ты в больнице, девочки бросили все дела и примчались. Третья сестрёнка не смогла сорваться со съёмок, а четвёртая застряла в суде на важном заседании…
— Ясно… — пробормотал Нин Цзибо, а сам жадно выискивал глазами силуэт Нин Муюня. — Мам, а где папа? И… где Муюнь? Вы его наказали?
Ему терзала жажда услышать о мучениях Нин Муюня. Этот выродок превратил его в отбивную! По логике вещей, сумасшедшие родственнички должны были разделать Муюня на куски! Представляя Муюня избитым до полусмерти, Цзибо едва удерживал торжествующую ухмылку.
— Не смей даже произносить имя этого выродка! — взревела Нин Сицзе, да так, что на её лбу вздулись вены, а кулаки сжались до хруста.
Видя такую ярость старшей сестры, Цзибо чуть не заплясал от счастья! О да! Муюню наверняка переломали обе ноги! Теперь этот нищий плебей станет инвалидом на всю жизнь!
— Именно, братик! — подхватила вторая сестра, Нин Шусянь. — Забудь о нём! Он больше не член нашей семьи!
«Ее-е-е-сть!» — мысленно вопил Цзибо. Выродка вышвырнули на улицу! Всё наследство семьи Нин достанется мне! Ха-ха-ха-ха!
— Братик, не забивай себе голову этой мразью, всё наладится! — рыдала шестая сестра, Нин Лолин, вытирая платочком глаза.
Даже шестая, которая всегда относилась к Муюню лучше остальных, отреклась от него! Нин Муюнь окончательно труп!
Младшая, Нин Жаньжань, вообще заходилась в истерике:
— Брат Цзибо, ты не волнуйся! Даже если у тебя больше нет твоих яичек, ты всё равно мой любимый братик! Я никогда в жизни не признаю того выродка своим братом!
«Прекрасно! Младшая полностью под моим контролем!» — Цзибо от радости готов был прыгать на койке. Но тут в его сознании всплыла одна странная деталь…
Стоп. Что она только что сказала?.. «Нет яичек»?!
— Жаньжань… Что ты сейчас сказала? — с замиранием сердца спросил он.
Нин Жаньжань зарыдала ещё громче:
— Братик, я знаю, как тебе больно без яичек! Но ты должен быть сильным!
Улыбка застыла на лице Цзибо:
— Жань… Жаньжань, ты ведь шутишь, да? Что значит «нет яичек»?
— В буквальном смысле, — в палату вошла пятая сестра, Нин Шижи, поддерживая под руку травмированного Нин Цанму. Её лицо было абсолютно непроницаемым. — Цзибо, тебя привезли в ужасном состоянии. Если бы мы не удалили эти два органа, ты бы умер от некроза и заражения крови… Мне пришлось провести ампутацию. Надеюсь, ты не держишь на меня зла.
Удаление… Удаление… Удаление…
Это слово эхом отдавалсь в черепе Нин Цзибо. Когда гул в ушах наконец стих, до него дошёл весь ужас произошедшего.
Его яичек больше нет! Его превратили в евнуха!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — завыл он от дикой, всепоглощающей тоски.
Сестры тут же наперебой кинулись его утешать:
— Цзибо, миленький, не плачь! Я найду лучших пластических хирургов, мы вставим тебе протезы, никто ничего не заметит! — тараторила Нин Сицзе.
— Да-да! — вторила ей Нин Шусянь. — Я прямо сегодня скрою для тебя особый фасон брюк! Обещаю, в них вообще не будет видно, что у тебя там чего-то не хватает!
Нин Лолин гладила его по голове:
— Братик, тебе нельзя нервничать! Напряжёшься — швы расходятся! Тебе же потом даже в туалет сходить будет проблематично!
Мэй Юаньюань утопала в слезах:
— Сыночек мой! Каким бы ты ни стал, ты всегда будешь для меня самым мужественным сыном на свете!
Нин Цанму смотрел на вопящего Цзибо с тяжелым сердцем, но молчал. И только пятая сестра, Нин Шижи, хмурилась, чувствуя нарастающее раздражение.
Тут Нин Жаньжань не выдержала:
— Брат Цзибо, не плачь! Я сейчас же вызову полицию! Мы упрячем этого выродка за решётку, он за всё ответит!
— Не сметь! — рявкнул Нин Цанму, едва не брызгая слюной. — Я уже сказал: никакой полиции! Ты что, глухая?!
— Папа! — взвилась Жаньжань. — Посмотри, как страдает Цзибо! Неужели мы спустим этому уроду всё с рук?!
Цзибо, несмотря на шок, мгновенно включил свой многолетний актеский режим «жертвы»:
— Не надо… Не надо полиции, Жаньжань… Муюнь… он просто оступился… Он не хотел сделать мне так больно… Я в порядке… Пожалуйста, не заявляйте на него… Не надо его бить…
Это окончательно вывело сестер из себя!
— Цзибо! Ты слишком добрый! Я прямо сейчас звоню в полицию и упрячу эту тварь на нары! — выкрикнула Сицзе.
— Правильно! Звоним в полицию! — поддержала Шусянь.
— Братик, ты слишком великодушен! Мы не позволим тебе выносить такое унижение!
Три сестры одновременно вытащили телефоны. Цзибо про себя ликовал: «Да! Звоните, дуры! Пускай этого нищеброда закроют лет на десять! А в тюрьме я найму зэков, чтобы его там сгноили!»
— Я сказал: не сметь! — Нин Цанму одним махом выбил телефоны из рук дочерей. Его глаза налились кровью. — Вы что, из ума выжили?! Забыли, что я вам сказал?! Кто хоть пальцем ткнёт в телефон — вылетит из этого дома навсегда!
— Папа! — закричали девушки. — Посмотри, во что он превратил Цзибо! А Цзибо даже сейчас о нём печётся! Неужели он не заслужил наказания?!
Нин Цанму сурово перебил их:
— Сам Цзибо сказал, что не хочет привлекать полицию! Вы что, пойдёте против его воли?!
Все сестры как по команде уставились на лежащего на койке Цзибо.
— Цзибо, скажи сам! Хочешь, чтобы мы вызвали полицию и наказали этого ублюдка?!
— Да! Цзибо, миленький, только скажи слово, и твоя вторая сестра тут же вызовет полицию!
— Брат! Забудь про отца, выложи всё как есть!
— И то правда! Цзибо, только пожелай, и я немедля наберу полицию!
Слыша, как дочери открыто бунтуют против его воли, Нин Цанму разразился гневным пыхтением, аж усы затряслись.
Глядя на полные сочувствия и пылающие надеждой лица сестёр, Нин Цзибо до судорог в челюсти хотел закричать «Да!».
Но согласись он сейчас — и маска беззащитного ангела, которую он с таким трудом выстраивал годами, рухнет в одно мгновение. Если эти дуры заподозрят лажу, все его дальнейшие планы пойдут коту под хвост!
Терпение — залог великих побед!
Ради своего будущего сладкого бытия Нин Цзибо пришлось стиснуть зубы так, что чуть не раскололись эмаль и кости, и проглотить обиду вместе с кровью. Впервые в жизни он так искренне возненавидел свой образ святоши и невинной жертвы. Душа его разрывалась от бешеного гнева, но на бледном лице застыло выражение благородного великодушия:
— Н-не надо… Не стоит! Брат Муюнь ведь… он ведь ненамеренно! Нам… нам не нужно звонить в полицию. Пожалуйста, не давите так сильно на брата Муюня…
— Слышали?! — Нин Цанму победоносно обвел сестёр свирепым взглядом. — Цзибо сам сказал: никакой полиции! Какого чёрта вы тут разыгрываете благодетельниц? Чтобы я больше ни от одной из вас не слышал слова «полиция»! Иначе прогоню из дома по семейным законам! Все усвоили?!
Сестры Нин едва не задыхались от досады, глядя на такую бесхребетность. Но раз уж сам пострадавший просит… Что они могли сделать? Перечить его воле? Им оставалось лишь бессильно кивнуть.
А вот Нин Цзибо просто опешил.
Да что с ними со всеми сегодня?! Почему всё идет не по сценарию?!
Раньше, стоит ему сыграть святую невинность, как они тут же летели выбивать из Нин Муюня всю дурь, мстя за любимого братика. Почему сегодня они вдруг умыли руки?
И этот старый хрен! Разве так поступают нормальные отцы?! Своего сына превратили в отбивную, а ему хоть бы хны!
Волна безумной ярости захлестнула Нин Цзибо, заставив его тело колотиться в крупной дрожи. А когда он вспомнил о своих безвозвратно утраченных «яйцах», на него накатила такая беспросветная тоска, что он не сдержался и тихо, судорожно всхлипнул.
Однако, чтобы не разрушать образ «чистой души», он не мог позволить себе зарыдать во весь голос. И этот подавленный, сдавленный плач выглядел так душераздирающе, что у каждого невольно сжалось бы сердце.
Впервые Нин Цзибо задался вопросом: а вдруг он совершил нечто настолько ужасное, что небеса решили покарать его?..
Слыша этот еле слышный, разрывающий душу плач, сестры Нин воспылали ещё большей жалостью к Цзибо — и ещё более лютой, слепой ненавистью к Нин Муюню. Окажись тот сейчас перед ними, они бы разорвали его голыми руками!
Нин Сицзе сжала дрожащую ладонь Нин Цзибо и произнесла твёрдо, но ласково:
— Цзибо, старшая сестра знает, какой ты добрый. Ты не можешь переступить через себя и отправить этого мерзавца за решётку. Но за каждый проступок нужно платить! Не волнуйся. Я не стану вызывать полицию… но и спускать этому скоту всё с рук не намерена! Поживи пока в больнице, подлечись. А завтра я притащу этого ублюдка прямо сюда, и он станет перед тобой на колени! Я слов на ветер не бросаю!
Только тогда Нин Цзибо немного отлегло, но он всё равно продолжил гнуть свою фальшивую линию:
— Не надо, сестрёнка! Я правда не держу зла на брата Муюня, не надо загонять его в угол…
Нин Сицзе лишь мягко улыбнулась:
— Не забивай себе голову, Цзибо. Я сама со всем разберусь. Завтра этот паршивец будет здесь.
Остальные сёстры тут же наперебой подхватили:
— Вот именно, Цзибо! Завтра же силой притащим этого ублюдка к твоей кровати! Пусть вымаливает прощение!
— Хватит! — отрезал Нин Цанму. Ему надоело слушать эти речи, да и страх, что одна из дочерей всё-таки сорвётся и вызовет копов, никуда не делся. — Шижуй, найми лучших медсестёр, пусть заботятся о брате. А мы за день вымотались до предела, пора домой. Завтра наведаемся снова.
Нин Шижуй кивнула:
— Я обо всём позабочусь.
— Вот и ладно. А ну-ка, остальные, живо за мной! Дома ещё куча нерешённых дел! Да и надо узнать, что там вообще с этой свадьбой…
Сёстры переглянулись и, как бы им ни хотелось остаться, были вынуждены послушно кивнуть.
— Дорогой, я останусь ночевать с Цзибо… — подала голос Мэй Юаньюань.
— Исключено! — в глазах Нин Цанму мелькнул тёмный, недобрый огонёк. — Цзибо сегодня тяжело ранен, ему нужен абсолютный покой! Сегодня он должен отдохнуть один!
Мэй Юаньюань с болью взглянула на сына. Нин Цзибо, хоть и продолжал всхлипывать, тихо прошептал:
— Мамочка, иди домой… Я справлюсь, ты ведь и сама ранена.
Разрываясь от жалости, Мэй Юаньюань лишь тихонько вздохнула и поплелась вслед за мужем прочь из палаты.
Семья Нин ушла.
В больничной палате установилась мёртвая тишина. Лишь стерильно-белые стены давили со всех сторон. Нин Цзибо больше не сдерживался: по его щекам потекли слёзы дикой, унизительной злобы.
Всё кончено. Моя жизнь разрушена.
Но я не оставлю это просто так!
— Нин Муюнь! Выродка кусок! Я не спущу тебе это с рук! — шипел он, впадая в истерику. — Я отомщу! Я своими руками загрызу тебя!
Ночной ветер за окном глухо шелестел листвой, отражая на бледной стене искажённое, исполненное яда лицо Нин Цзибо.
Температура в палате будто упала на десяток градусов, погружая всё вокруг в липкий, леденящий душу кошмар…
Коттеджный посёлок «Юньчуан Тяньсян».
Роскошный «Бентли», сияющий глубоким рояльным лаком, плавно замер у ворот нового дома Нин Муюня.
Бай Янь и Шэнь Вэньшань вышли из машины. Лица обоих были чернее тучи. Они вошли в коттедж, проклиная всё на свете:
— Чёртов бесполезный никчёмыш! Заставил нас торчать на этой свадьбе как дураков! На этот раз я заставлю его ползать передо мной на коленях и вымаливать прощение! Иначе я не успокоюсь!
Шэнь Вэньшань не кипел такой откровенной яростью, его куда больше волновал другой вопрос: неужели они и вправду разводятся?
Если этот бесполезный отброс упрётся рогом и оформит развод, Корпорация «Шэньши» просто не переживет этот кризис… Без той огромной суммы они не смогут заткнуть бреши в бюджете!
От мысли о нависшей катастрофе Шэнь Вэньшань распалялся всё сильнее, проклиная в душе собственную дочь.
Ну вот заче́м нужно было устраивать эту грязь прямо на свадьбе?! Вышла бы замуж — и делай с ним всё, что душе угодно! Откуда эта дурацкая нетерпеливость?! Эх…
Они подошли к входной двери.
Сканер отпечатков пальцев пикнул, замок щёлкнул, и едва дверь распахнулась, сердце обоих ушло в пятки. Вся прихожая была усыпана острыми осколками фарфора.
Дело плохо! Похоже, договориться не удалось!
Бай Янь окончательно потеряла самообладание и заорала на весь дом:
— Доченька! Доченька, ты где?!
— Мам, ты чего кричишь? — Шэнь Юньянь медленно спускалась по лестнице в чёрном шелковом пеньюаре. Её глаза были опухшими и красными — видно было, что она только что рыдала.
Увидев, что дочь цела и невредима, Бай Янь облегчённо перевела дух.
— Доченька, да что тут стряслось? Ты ведь хотела заставить этого никчёмыша извиниться? Откуда на полу весь этот мусор? Он… он что, поднял на тебя руку?!
Шэнь Вэньшань сделал шаг вперёд:
— Юньянь! Этот отброс согласился не разводиться?!
Холодное, надменное лицо Шэнь Юньянь снова приняло привычное выражение властной и властолюбивой женщины-президента:
— Папа, мама, Нин Муюнь просто играет со мной в «кошки-мышки». Он без конца твердит про развод только для того, чтобы я склонила перед ним голову. Но я не попадусь на его дешёвые уловки!
— А? — Шэнь Вэньшань нахмурился. — Дочь, а ну-ка расскажи подробно, о чём вы говорила…
Шэнь Юньянь кивнула и пересказала родителям всю беседу.
— Ах ты ж паршивый щенок! Какая борзость! — Бай Янь сжала кулаки так, что затрещали суставы, будто собиралась прямо сейчас отвесить Нин Муюню пару оплеух. — Доченька, так это оставлять нельзя! Вот вернётся он — я ему лично пару десятков пощёчин навешаю, чтобы знала мразь своё место!
Шэнь Вэньшань же думал только о спасении бизнеса:
— Юньянь, с такими вещами не шутят! Да, этот никчёмыш — паршивый муж, слова доброго не стоит. Но он всё ещё молодой хозяин семьи Нин! Только если ваш брак официально состоится, наша семья Шэнь сможет выкарабкаться из этой ямы!
Заметив, как дочь недовольно поморщилась, Шэнь Вэньшань разволновался ещё сильнее:
— Дочь! Ты абсолютно уверена, что Нин Муюнь просто блефует?!
— Конечно! Я раскусила его с первого взгляда, — Шэнь Юньянь гордо вздернула подбородок, и в её голосе прозвучала непререкаемая уверенность. — Его дешёвые фокусы сработают разве что на малолетних дурочках. А я кто, по-вашему? Неужели я, Шэнь Юньянь, клюну на такую примитивную удочку? Ему меня не провести!
Она уверенно улыбнулась, будто держит всю ситуацию в своих руках.
Однако Шэнь Вэньшань чувствовал смутное беспокойство. Если всё именно так, как говорит дочь, почему тогда этот бесполезный отброс днем с такой лёгкостью ушел прочь?
— Юньянь… Всё-таки стоит быть осторожнее. Ты…
— Папа! Хватит забивать себе голову всякой чушью! Нин Муюнь ни за что от меня не откажется!
Глядя на самоуверенную дочь, Шэнь Вэньшань вздохнул. Он уже собирался уйти к себе, но вдруг вспомнил кое-что важное и резко обернулся:
— Дочь! Если завтра этот паршивец пришлёт адвоката с соглашением о разводе, ты ни в коем случае ничего не подписывай!
— Это ещё почему? — подала голос Бай Янь, визгливо закричав: — Вот именно! С какой стати нашей дочери не signing? Ты что, хочешь, чтобы этот щенок и дальше вытирал о нас ноги?!
Шэнь Вэньшань свирепо полоснул её взглядом:
— Да что ты вообще соображаешь?! Пока Юньянь не подписала бумагу, всё под нашим контролем! Но если она поставит подпись, мы можем окончательно разозлить этого отброса, и тогда пути назад не будет!
Шэнь Юньянь лишь снисходительно качнула головой:
— Папа, ты совсем не понимаешь сути. Если я не подпишу соглашение, он решит, будто крепко держит меня за горло. Но сто́ит мне поставить подпись — вопреки его ожиданиям, — как он тут же поймёт, что ситуация вышла из-под контроля! Так что эту бумагу я подпишу обязательно! И не просто подпишу, а ещё и заставлю его тащиться со мной в ЗАГС! Вот увидишь: как только я это сделаю, вся его спесь вмиг слетит! Я хочу посмотреть, как он поползёт ко мне на коленях! Я прощу его только тогда, когда он будет умолять меня рыдая на коленях!
— Вот! — радостно выкрикнула Бай Янь, с превосходством глянув на мужа. — Доченька, ты абсолютно права! Не слушай своего отца! Нельзя давать этому щенку спуску! Какое ещё соглашение? Зачем ждать его адвоката, составишь всё сама прямо сейчас! Завтра он придет — и ты ткнешь ему бумагу в рожу! Посмотрим, как он тогда запевает! Ах да, чуть не забыла! Доченька, помни: этот щенок должен уйти голым и босым! Машина, этот коттедж — всё должно остаться тебе, ни копейки этому выродку! Я посмотрю, какими шелковыми станут его речи, когда он останется без гроша в кармане!
Шэнь Юньянь послушно улыбнулась:
— Мамочка, я всё поняла. Я сейчас же иду наверх составлять бумаги. Вы с папой вымотались за день, идите отдыхать. Завтра обо всём поговорим.
Бай Янь с удовлетворением кивнула:
— Вот и отлично! Запомни: делай всё ровно так, как я сказала! Завтра ты подпишешь бумаги — и он тут же приползёт скулить у твоих ног. А там уже крути им, как захочешь! Не поверю, чтобы эта мразь смогла прыгнуть выше головы! Он у меня ещё на коленях прощение вымаливать будет!
Слушая этот дуэт матери и дочери, Шэнь Вэньшань поначалу находил их логику убедительной, но где-то в глубине души чётко осознавал: что-то здесь не так. Сомнения точили его изнутри, и он решил подстраховаться:
— Ладно, бог с ним, с соглашением. Но даже когда подпишете — в ЗАГС ни ногой!
— Поче́му? — Шэнь Юньянь с непониманием уставилась на отца. — Папа, если я не пойду в ЗАГС, как я заставлю его встать перед вами на колени?
— Вот именно! — Бай Янь снова вспыхнула. — Шэнь Вэньшань, я тебе так скажу! Если ты готов простить этого щенка — это твоё дело! А я заставлю его ползать на коленях! И точка!
Шэнь Вэньшань раздражённо поморщился:
— Мне плевать на твои капризы! Запомните: завтра никаких ЗАГСов! Без печати госрегистратора соглашение про развод — просто бумажка, она не имеет юридической силы! Но если ты пойдёшь в ЗАГС и он на эмоциях поставит штамп — вашему браку конец! И тогда мы потеряем доступ к деньгам семьи Нин! Ты хоть понимаешь это, дочь?!
В глазах Шэнь Юньянь мелькнуло откровенное раздражение:
— Папа, хватит фантазировать! Нин Муюнь ни за что со мной не разведётся! Если у вас всё, я пойду к себе. Завтра с утра в компанию.
— Ты…
Не дослушав отца, Шэнь Юньянь развернулась и поднялась по лестнице. Бай Янь с презрением фыркнула на мужа и тоже ушла к себе.
Шэнь Вэньшань остался один в просторном холле. Глядя вослед ушедшим жене и дочери, он хмурил брови всё сильнее.
Хоть бы этот паршивец не натворил глупостей… Дыру в бюджете Корпорации «Шэньши» больше нельзя тянуть…
Раннее утро начала лета принесло с собой прохладный свежий воздух.
Открыв глаза, Нин Муюнь долго смотрел в белоснежный потолок, чувствуя смутную отрешённость. Лишь спустя какое-то время до него дошло: он всё ещё жив…
За окном шелестел мелкий дождь. Капли с тихим стуком разбивались о стекло, оставляя на душе Нин Муюня лёгкие круги.
Как ни странно, он вдруг понял, что любит дождливую погоду. Это серое, хмурое небо дарило странный покой, будто весь мир сливался с ним в одно целое. А вот ясные солнечные дни, напротив, казались давящими и душными.
Поразмыслив, он ухмыльнулся: возможно, просто его собственное сердце стало слишком тёмным…
Прислонившись к изголовью кровати, он наблюдал, как капли дождя превращаются в прозрачные узоры на стекле. Красиво.
Нин Муюнь впервые в жизни никуда не спешил.
И в прошлой, и в этой жизни он беспрестанно куда-то бежал. Бежал, чтобы выжить в сиротском приюте; бежал, чтобы выслужиться перед семьёй Нин; бежал, управ ляя делами компании Шэнь…
И к чему привела вся эта беготня? К звенящей пустоте.
Он и сам не мог понять, какие чувства питает к этому городу. Он вырос здесь, но светлых воспоминаний почти не осталось — лишь боль, разочарование, бессилие и ледяное равнодушие. Находясь здесь, он невольно вспоминал всё то, что разбивало ему сердце.
Когда он расквитается с долгами и разорвёт все узы, он покинет этот город. Уедет туда, где ещё никогда не был, увидит иные края. Быть может, где-то там он сможет обрести настоящее счастье.
Встав с кровати, Нин Муюнь умылся и переоделся в строгий строгий костюм. Разогрел в микроволновке вчерашний простой завтрак, быстро поел, взял прозрачный зонт и вышел на улицу…
Зонт он купил прошлым вечером — тот висел на витрине небольшого супермаркета. Нин Муюнь надеялся, что сквозь его прозрачную ткань сможет лучше разглядеть этот непонятный, чужой мир.
Капли дождя стучали по плёнке, рассыпаясь узорами и набрасывая на ледяной город прозрачную вуаль. Удивительное зрелище.
На улице дождь слегка поутих, превратившись в водяную морось. Прохожие с пакетами из закусочных и сумочками в руках спешили на работу. Среди этой суетливой толпы Нин Муюнь выглядел белой вороной: он шёл неторопливо, размеренно и абсолютно спокойно.
Причина этой неторопливости была проста: ему больше не нужно было спешить на работу.
На четвёртом курсе университета, во время стажировки, он мечтал устроиться в Корпорацию «Нинши». Резюме, письменные тесты, собеседования — Нин Муюнь блестяще прошёл все этапы, везде займя первое место. Но в тот самый момент, когда он занёс ручку над трудовым договором, Нин Сицзе вырвала ручку из его пальцев, переломила её пополам и в клочья порвала документ.
Её слова до сих пор звучали у него в ушах:
«Ах ты, сучий выродок! Даже не думай плести свои интриги! Запомни: Корпорация „Нинши“ рано или поздно достанется Цзибо!»
Нин Муюнь тогда ничего не ответил. Забрал сумку и молча вышел из офиса компании.
Он шёл по улице, чувствуя полнейшую опустошённость. У него и в мыслях не было бороться за наследство, но они заранее счли его монстром. С тех пор он больше никогда не заикался о работе в семейном бизнесе.
Вскоре его университетская подруга решила открыть своё дело. Ей срочно требовались инвестиции, и она обратилась к Нин Муюню. Тот, не задумываясь, отдал ей всё, что скопил сам, вместе с деньгами, оставленными дедушкой. Ему всё равно некуда было их девать, а помочь искреннему другу казалось правильным поступком.
Подруга была тронута до слёз и пылко заявила, что если Нин Муюнь когда-нибудь захочет «жить на всём готовом», она с радостью возьмёт его на содержание. Нин Муюнь лишь качнул головой и попрощался.
А потом её компания попала в тренд. Фирма привлекла несколько раундов инвестиций, и ещё до выхода на биржу её оценка перевалила за миллиард долларов. А после IPO акции росли каждый день…
В день своего триумфа подруга прибежала к Нин Муюню, желая отдать ему половину компании. Нин Муюнь отказался. Взлёт компании — её заслуга, и он не хотел забирать чужие плоды.
Подруга ушла разочарованной, но так и не смогла забыть его помощь. Чтобы отблагодарить Нин Муюня за спасение в трудную минуту, она сделала его крупнейшим акционером после себя. Ежегодных дивидендов Нин Муюню хватало бы на то, чтобы каждый год покупать по элитному коттеджу на берегу реки Хуанлунцзян.
И хотя эти дивиденды казались каплей в море по сравнению с богатством семьи Нин, их вполне хватало на безбедную и беззаботную жизнь.
Би-би!
Курьер на электроскутере промчался мимо, обдав брызгами. Нин Муюнь ловко уклонился и пошёл дальше.
Старая улочка не отличалась ухоженностью. То ли из-за дождя, то ли из-за лени местный мусор разбросали прямо вокруг мусорных баков. Везде грязь и зловонные лужи.
Нин Муюнь поднял зонт, аккуратно переступая через грязь. В этот момент проезжавший мимо «Мерседес» C-класса намеренно прижал его к обочине, заставив шагнуть ближе к мусорной площадке.
Отступая, Нин Муюнь ощутил под ногой нечто мягкое.
Опустив взгляд, он увидел в грязи чёрный бесформенный ком. Выглядело это как человек… и в то же время не похоже на живое существо. Волосы залепили лицо, всё тело перемазано цветной грязью и нечистотами. Даже сквозь проливной дождь от объекта исходила нестерпимая тухлая вонь. Ни малейшего человеческого облика — точь-точь Садако, вылезшая из колодца и измазанная в помоях, вызывающая лишь глубокое отвращение.
Нин Муюнь немного понаблюдал, аккуратно ткнул носком туфли и понял: объект не подаёт признаков жизни.
И тут же всё осознал.
Должно быть, чья-то «силиконовая подружка». Хозяину то ли надоела, то ли мыть её после использования не захотелось, вот и выбросил дорогую игрушку прямо в помойку.
Нин Муюнь качнул головой и вздохнул.
После чего спокойно пошёл дальше. Сегодня ему нужно не только разорвать узы с семьёй Нин, но и оформить развод с Шэнь Юньянь. Дел невпроворот, некогда предаваться бессмысленному сочувствию мусору.
Выйдя на угол улицы, он поймал такси и уехал.
Дождь снова прибавил силы. Тяжёлые капли размочили картон под выброшенной куклой, и «Садако» окончательно растянулась в грязи. Крупные капли больно хлопали прохожих, а потоки нечистот захлёстывали мусорку всё сильнее. Силиконовая «подружка» смешалась с грязью, превратившись в сплошную мерзкую массу…
Такси остановилось у въезда в элитный коттеджный посёлок в центре города.
На этой безумно дорогой земле повсюду виднелись ухоженные газоны и фонтаны, подчеркивавшие роскошь места. По сравнению с новым коттеджным посёлком Нин Муюня, этот имел богатую историю.
Когда его только начинали строить, в стране едва отменили продуктовые карточки. А первыми жильцами стали сливки тогдашнего Шанхая — богачи и знать.
Семья Нин, как один из влиятельных кланов города, разумеется, отхватила себе здесь поместье в несколько тысяч квадратных метров.
Оплатив проезд через QR-код, Нин Муюнь открыл дверцу и раскрыл прозрачный зонт. Кивнул охраннику на воротах и медленно шагнул на территорию.
Вступил в место, которое принесло ему столько боли и разочарований.
Пройдя через ворота, он пошёл по знакомой аллее, где цветущие кусты складывались в живописные пейзажи. Пейзаж остался прежним, а вот человек, идущий по дорожке, стал совсем другим…
Знакомые виды вокруг погрузили Нин Муюня в омут мучительных воспоминаний.
В день его шестнадцатилетия прямо после уроков его разыскал дворецкий и сообщил, что он — законный молодой хозяин семьи Нин. После проверки ДНК его усадили в «Ауди A6» и привезли в этот коттеджный посёлок.
Машина остановилась у ворот. Перед входом стояли два черных «Роллс-Ройса».
Тогда, шестнадцатилетний мальчишка, он не придавал значения этим машинам. Семья, которую он не видел тринадцать лет, казалась важнее любых железных монстров. Он изо всех сил сдерживал слезы, пытаясь выдавить самую тёплую и искреннюю улыбку, чтобы предстать перед родными.
Но, войдя в дом, он увидел, как вся семья дружно сидит за длинным столом и весело ужинает.
Он поздоровался.
Но они будто не услышали, продолжая как ни в чём не бывало уплетать изысканные блюда.
Подумав, что сказал слишком тихо, мальчик повысил голос.
В ответ он получил лишь суровую брань Мэй Юаньюань и звонкую пощёчину…
Пальцы Нин Муюня сжались в кулак до белизны костяшек. От хлынувших воспоминаний дико заломило виски.
Когда боль утихла, её место заняла всепоглощающая, леденящая душу жажда крови.
Вот и дом семьи Нин.
Трёхэтажная вилла с садом на несколько тысяч квадратных метров. Массивная дверь из красного дерева и хрустальная люстра над входом демонстративно подчеркивали колоссальное богатство клана Нин.
Вот только Нин Муюнь презирал всю эту фальшивую роскошь. Точно так же, как презирал эту семейку лицемеров и тварей!
Успокоив дыхание, Нин Муюнь разжал кулаки и надавил на кнопку дверного звонка.
Дождливое утро.
В роскошном саду и просторном холле виллы семьи Нин атмосфера была давящей, словно перед бурей.
Каждый из слуг уже знал о том, что произошло вчера на свадьбе. Прежде покорный, тихий и безответный молодой хозяин Муюнь избил любимого хозяина Цзибо и отправил его прямо на больничную койку! Говорили даже, что Цзибо отбили яйца, и теперь он стал самым настоящим евнухом!
Втихомолку слуги перешёптывались, но на виду работали ещё усерднее и тише обычного. Никто не хотел попасться под горячую руку хозяина!
За длинным столом из жёлтого палисандра восседал глава семейства Нин Ццанму. Его гипсованная рука покоилась на подлокотнике, а свободной рукой он держал газету, с мрачным видом изучая финансовые новости. Волна падения на фондовом рынке больно ударила по Корпорации «Нинши», чьим основным бизнесом были финансовые инвестиции.
Падение акций плюс вчерашнее «феерическое выступление» Нин Муюня заставили Нин Цанму чувствовать себя опозоренным перед всей шанхайской знатью. Глаза его метали молнии. Даже его любимая рисовая каша и свежие овощи стояли нетронутыми.
Мэй Юаньюань сидела рядом, вяло потирая ложкой кашу. Её мысли витали далеко — в Первой городской больнице.
Вспоминая, в каком ужасном состоянии вчера находился Нин Цзибо, Мэй Юаньюань чувствовала, как сердце разрывается от боли. В ночных кошмарах ей хотелось схватить нож и лично зарезать Нин Муюня. Но вспоминая вчерашний удар, она содрогалась от страха. Наполовину сошедший синяк на её щеке до сих пор саднил и отзывался тупой болью, разжигая в душе лишь ещё большую обиду!
Четвёртая сестра Нин Яньцзюнь и шестая сестра Нин Лолин сидели без капли аппетита. Тёмные круги под глазами и тоска во взгляде ярко свидетельствовали о том, какую бессонную ночь они провели.
Нин Яньцзюнь всю ночь ломала голову, пытаясь понять: почему отец отказался вызывать полицию?
Ведь обычно этого паршивца Муюня в доме только и делали, что унижали, ругали, заставляли стоять в углу, отвешивали пощёчины и избивали, словно битбоксерскую грушу! Отец никогда не проявлял к этому выродку ни капли любви. И вот, когда тот совершил такое тяжкое преступление, отец упорно отказывается заявлять в полицию!
Поразмыслив, Нин Яньцзюнь пришла к единственному выводу: отец боится, что скандал ударит по акциям Корпорации «Нинши», поэтому и позволил этому щенок бесчинствовать!
Ей было дотошно и тоскливо, но в то же время она сочувствовала отцу. Ради компании и семьи ему приходится терпеть и глотать обиды!
Но как только она вспомнила тот свирепый пинок, от которого летела через весь зал, её охватывала бешеная ярость! Желая облегчить бремя отца, Нин Яньцзюнь тайком придумала коварный план.
Раз отец боится привлекать внимание полиции из-за акций, почему бы ей самой по-тихому не упечь этого паршивца за решётку? И лицо семьи Нин будет спасено, и за Цзибо отмстят! Разве это не идеально?
От мысли, что она сможет помочь отцу, настроение Нин Яньцзюнь заметно улучшилось. И она приняла решение: отныне главная задача её адвокатской конторы — отправить Нин Муюня на нары! Чтобы он больше не позорил семью Нин! А главное — отомстить за милого братика Цзибо!
Нин Лолин с отсутствующим видом ковыряла кашу. В её глазах то вспыхивала ненависть, то мелькала вина и растерянность. Она будто о чём-то напряжённо думала — и в то же время не думала ни о чём.
А вот у младшей, Нин Жаньжань, настроение было отличным. Она уплетала кашу за обе щеки, с удовольствием прикусывая овощами.
Перед сном Нин Жаньжань проверяла свой аккаунт в сервисе коротких видео. Ролик из больницы уже набрал триста тысяч репостов. А этим утром просмотры перевалили за два миллиона! Для городского сегмента это был оглушительный успех. И цифры продолжали расти!
От мысли, что этого выродка Муюня сейчас травят сотни тысяч людей в сети, Нин Жаньжань мурлыкала от восторга.
Ну и что, что отец запретил звонить в полицию? Она и без полиции найдёт способ уничтожить этого паршивца! К тому же, неужели полиция сама его не скрутит? Она ведь вчера отметала в публикации аккаунт шанхайской полиции! Как только копы увидят видео — тут же загребут этого мерзавца!
Представляя, как Нин Муюня в наручниках уводят в камеру, Нин Жаньжань едва сдерживала победный смех. А когда его упекут, она придет к нему на свидание, тайком снимет его жалки вид на скрытую камеру и выложит второй ролик! Это будет настоящий взрыв! Такой контент принесет ей ещё миллион подписчиков!
Мысли о великом блогерском будущем опьяняли её.
Все сидели со своими мыслями, и в гостиной царила гробовая тишина.
Динь-дон.
Тихий звонок разорвал тишину. Все присутствующие разом повернули головы к двери.
— Лю-ма, иди посмотри, кто там?
— Слушаюсь, хозяин!
Няня Лю мелкими шажками подошла к двери, прильнула к глазку и опешила.
— Хозяин, это молодой хозяин вернулся!
— Цзибо вернулся?! — сестры Нин удивленно переглянулись. — Но он же в больнице, как он мог так рано приехать?
Мэй Юаньюань сорвалась с места:
— Да как Цзибо с такими травмами мог сбежать из больницы?! О чём только думает Шижуй? Почему она даже не предупредила меня?!
Сёстры тоже поднялись, чтобы встретить брата.
Увидев их порыв, няня Лю спешно пояснила:
— Госпожа! За дверью не молодой хозяин Цзибо! Это молодой хозяин Муюнь!
Нин Муюнь?
Мэй Юаньюань и её дочери застыли на месте.
— Лю-ма, ты хочешь сказать, за дверью этот выродок?
Няне Лю было тошно слышать слово «выродок», но она была лишь служанкой и не имела права вмешиваться. Ей оставалось лишь поджать губы и кивнуть.
— Отлично! Изувечил моего сына и ещё смеет приходить сюда?! — Мэй Юаньюань сжала кулаки, готовясь лично навешать Нин Муюню пощёчин.
— Хм! Он ведь кричал, что разрывает все связи с семьей Нин? И зачем припёрся? — с презрением выдавила Нин Яньцзюнь, глядя на дверь. — Неужели одумался и приполз назад?
Динь-дон.
Дверной звонок прозвучал снова.
Нин Лолин взглянула на дверь, и на её душе неожиданно отлегло. Голос её звучал мягче, но слова оставались ядовитыми:
— Этот паршивец наверняка понял, как был неправ! Он не сможет отказаться от нас, своей семьи, и от роскошной жизни в доме Нин! Четвёртая сестра, слушай, а давай сделаем так?
Все уставились на Нин Лолин.
— Раз Нин Муюнь хочет вернуться, давай заставим его простоять на коленях у ворот целый день и ночь? Пусть промокнет под дождём, прочистит мозги. А потом выбьем из него всю дурь, чтобы порадовать Цзибо. Как тебе идея?
— Исключено! — одновременно рябкнули Мэй Юаньюань, Нин Яньцзюнь и Нин Жаньжань.
— Этот выродок так искалечил моего сына! С какой стати я должна давать ему спуску?! — визжала Мэй Юаньюань.
Нин Яньцзюнь подхватила:
— Шестая сестра, я знаю, что ты мягкосердечная, но сейчас не время распускать сопли! Этот выродок вчера на свадьбе смешал всю нашу семью с грязью! Он не просто поднял на нас руку, он сломал отцу руку! А Цзибо из-за него навсегда лишился возможности иметь детей! Скажи, неужели за такие злодеяния достаточно просто побить его?! Слишком дешёвая цена!
Динь-дон.
Звонок раздался в третий раз. Интервал между звонками сократился вдвое — видно было, что стоящий за дверью теряет остатки терпения.
Нин Лолин почувствовала, как настроение поднимается ещё выше:
— И что ты предлагаешь, четвёртая сестра?
— Всё просто! — на губах Нин Яньцзюнь расплылась ядовитая ухмылка. — Я упеку этого мерзавца в тюрьму! Пусть посидит за решёткой пару-тройку лет! Раз мы не смогли сделать из него человека — пусть этим займутся надзиратели!
— Да! Четвёртая сестра дело говорит! — возбуждённо закивала Нин Жаньжань. — За то, что он сделал с братом Цзибо, ему прямое дорога на нары! Я вчера не вызвала копов только потому, что папа запретил. Он ещё смел выпендриваться? Посмотрю я, как он запоёт на зоне! Не верю, что он такой уж крутой!
Динь-дон.
Звонок прозвучал в четвёртый раз.
— Вот именно, так и поступим! — сквозь зубы процедила Мэй Юаньюань. — А когда он окажется в камере, я найду людей, чтобы его там доделали! Он лишил Цзибо продолжения рода, так пусть и сам прочувствует эту участь на собственной шкуре!
— Заткнитесь! — Нин Цанму бросил газету на стол и поднялся, свирепо глядя на женщин. — Я сказал: никакой полиции! Вы что, мои слова вчера мимо ушей пропустили?!
— Папа!
Динь-дон.
Пятый звонок.
— Дорогой! — Мэй Юаньюань и дочери бросили злобный взгляд на дверь и обступили Нин Цанму. — Ты не можешь так потакать этому выродку! Цзибо до сих пор лежит в больнице! Неужели тебе ни капли его не жалко?!
— Вот именно, папа! — горячилась Нин Яньцзюнь. — Он стоит за дверью и ждёт нашего прощения. Если не преподать ему суровый урок, он никогда не осознает вину! Папа, поверишь ли: что бы мы с ним ни делали, да хоть забей мы его до полусмерти, он и пикнуть не посмеет!
Нин Цанму недоверчиво оглядел дочь. Нин Яньцзюнь приняла его сомнение за согласие и тут же нажимала дальше:
— Папа! Если мы тихо упрячем его в тюрьму, это никак не повлияет на компанию! К тому же он сломал тебе руку! Неужели ты не хочешь наказать его? Давай просто отправим его за решётку, а?
Нин Лолин тоже подала голос:
— Да, папа, этот паршивец вчера перешёл все границы. Мы ведь просто отправим его в тюрьму, мы же ничего с ним не сделаем. В конце концов, это для его же блага! С его нынешним характером он рано или поздно натворит ещё больших бед. Пусть лучше посидит и научится уму-разуму!
Динь-дон.
Шестой звонок.
— Папочка! Послушай четвёртую сестру! Ты разве не видишь, как этот выродок дергается? Нажал на звонок уже столько раз — он точно наложил в штаны от страха! Мы просто немного побьем его, а потом сдадим копам. Делов-то! Папочка, ну соглашайся! — Нин Жаньжань капризно затрясла отца за руку.
Нин Цанму пошатнулся в своем решении.
Неужели этот щенок и вправду осознал вину? Но он ведь вчера шантажировал меня той историей с Лин Сяодуном? Неужели за ночь его раскаяние пробрало?
Динь-дон.
Седьмой звонок.
Слыша частый, настойчивый звон, Нин Цанму окончательно отбросил сомнения. К нему вернулось прежнее высокомерие.
— Ладно! Будь по-вашему! Когда этот малый войдёт, выбейте из него всю дурь. Чтобы встать не мог! А потом вызовите полицию и отправьте на нары! Пусть знает своё место!
— Ура!
— Дорогой, как хорошо, что ты одумался!
— Папа, ты лучший!
— О-о-о! Папочка супер!
Мэй Юаньюань и девушки радостно зааплодировали. Сбросив тяжесть с души, Нин Цанму даже почувствовал аппетит.
— Ну-ка, садитесь обратно! Доедайте кашу. А этот щенок пусть постоит снаружи, помокнет под дождём! На пользу пойдёт!
Женщины дружно эхом отозвались и уселись за стол. На этот раз каша казалась им невероятно вкусной. Они с глумливыми ухмылками посматривали на дверь, предвкушая, как Нин Муюнь войдёт и станет вымаливать у них прощение на коленях.
Динь-дон.
Восьмой звонок.
Няня Лю, всё ещё стоявшая у двери, пересилила себя и тихо проговорила:
— Хозяин, госпожа… может, впустим молодого хозяина Муюня? Разве нельзя поговорить дома?
— Лю-ма! — рявкнул Нин Цанму с полным превосходством. — Занимайся своими делами! Не суй нос не в своё дело, это наша семейная разборка!
Няня Лю бессильно кивнула. С жалостью и виной глянув на закрытую дверь, она медленно ушла на кухню. Ей было невдомёк: Муюнь ведь их родной сын, почему они так жестоки с ним? Вздохнув, Лю-ма закрыла за собой дверь кухни, не желая больше видеть эту искривлённую семейку.
Динь-дон.
Девятый звонок.
За столом засмеялись ещё громче.
— Мама, смотри! Выродок уже из кожи вон лезет!
— Сестрёнка, не упоминай этого мерзавца, я вообще-то ем!
— Вот именно, не порти аппетит размышлениями о волке в овечьей шкуре!
— Ладно, доедайте скорее, скоро предстоит работа кулаками! — с горделивым видом отрезал Нин Цанму. — Пусть этот щенок ещё немного померзнет на улице, а потом мы с ним посчитаемся!
В гостиной снова воцарилась тишина. Каждый смаковал предстоящее шоу.
Но прошло несколько минут, а десятого звонка так и не последовало.
Сидевшие за столом недоуменно переглянулись.
— Папа, неужели этот щенок сбежа…
БУ-У-УМ!
Оглушительный грохот сотряс дом. Тяжелейшая двухстворчатая дверь из массива красного дерева вылетела из косяка вместе с петлями и, словно гигантская ладонь, со свистом рухнула прямо на обеденный стол!
Массивная полотна в дребезги разнесли палисандровый стол, превратив всю посуду, кашу и изысканные блюда в месиво из осколков и еды!
Семья Нин в диком ужасе и оцепенении уставилась на проём.
На пороге стоял Нин Муюнь. Вокруг него клубилась леденящая аура смерти. Опустив окровавленную ногу, которой он снёс дверь, он смерил сборище перед собой уничтожающим, пренебрежительным взглядом и выплюнул ледяные слова:
— Я позвонил девять раз. Вы что, твари, оглохли?!
Силуэт Нин Муюня, возникший за высокими коваными воротами, заставил тех из семьи Нин, кто присутствовал на вчерашней свадьбе, невольно содрогнуться.
Этот ледяной, исполненный лютой ненависти взгляд они запомнили слишком хорошо.
Вчера во время торжества Нин Муюнь, словно безумное чудовище с застывшей, неживой маской вместо лица, безжалостно избил собственную родню. Он не просто сломал руку Нин Цанму — он одним сокрушительным ударом раздавил пах Цзибо, навсегда лишив того возможности иметь детей! Тот до сих пор лежали в реанимации в тяжелейшем состоянии.
Нин Цанму тяжело нахмурился. Он-то полагал, будто паршивец приполз на коленях молить о прощении, но увиденное мгновенно развеяло иллюзии. На дне его души колыхнулась смутная тревога, а спесь и надменность испарились в одно мгновение...
Мэй Юаньюань и две её дочери, уже вкусившие вчерашнего кошмара, поджались и напряглись, готовые в любой момент отскочить, если непокорный смутьян вновь впадёт в раж.
И только младшая, Нин Жаньжань, не бывавшая на том злосчастном банкете, совершенно не осознавала опасности. Полыхнув гневом, она вскочила с места и визгливо закричала:
— Нин Муюнь! Ах ты, ничтожный выродка кусок! Мало того что извечил брата Цзибо, так ещё смеешь скандалить у нас на пороге с самого утра?! Невоспитанная, убогая тварь! Я сама научу тебя манерам, раз родители не вколотили их в твою дурную башку!
Нин Жаньжань размахнулась и на всём ходу рванула к Нин Муюню, намереваясь влепить ему звонкую оплеуху.
— Жаньжань, стой, не подходи к нему!.. — в ужасе выкрикнула Мэй Юаньюань, но было слишком поздно.
Хлёсткий звон!
Звук оглушительной пощёчины эхом отозвался под высокими сводами виллы. У членов семьи Нин и замерших слуг инстинктивно заныли челюсти.
Налетевшая Нин Жаньжань от удара Нин Муюня буквально взмыла в воздух и отлетела назад. В то короткое мгновение, пока её ноги не касались пола, ничего не понимающая девчонка ощутила, как из носа заструились две горячие струйки. Такие тёплые...
— Жаньжань!
— Сестрёнка!
— Младшая!
Мэй Юаньюань и её дочери вскрикнули в немом ужасе, не веря собственным глазам. Нин Муюнь ведь раньше души не чаял в младшей сестрёнке! Как бы мерзко Нин Жаньжань себя ни вела, он всегда оберегал её, пылинки сдувал, лелеял и берёг пуще глаза своего!
И сегодня этот любезный, кроткий и беспрекословно послушный старший брат со всей дури влепил ей пощёчину! Да так, что сбил с ног и заставил умыться кровью!
Он что... окончательно свихнулся?!
Нин Жаньжань с маху грохнулась нежным личиком прямо на холодную плитку, распластавшись словно кусок сырой глины. Горячая кровь хлынула из её носа обильным потоком. В ушах непрерывно и оглушительно звенело, а мысли превратились в сплошной хаос.
Что только что произошло? Нин Муюнь... ударил меня? Он поднял на меня руку?! Этот дрянной выродок смел меня тронуть?!
Нин Жаньжань приподняла голову, заливаясь слезами, и истерично заверещала, брызжа слюной:
— Паршивый выродок! Ты смел... А-а-а-а-а!!!
Ядовитое проклятие потонуло в диком визге: тяжелый носок ботинка Нин Муюня со всей дури врезался в её хрупкое личико. Кровь брызнула в стороны, и Нин Жаньжань, отлетев в сторону, врезалась в стену у прихожей.
— Жаньжань-а-а-а!!!!!
От такого жестокого удара у всех присутствующих перехватило дыхание. Однако, глядя на возвышавшегося над окровавленной девчонкой Нин Муюня, обитатели дома дрожали от дикого ужаса, и никто не смел сделать и шага вперёд. Лишь теперь до них дошло: всегда тихий и незаметный Нин Муюнь в гневе превращался в настоящее чудовище!
Вернувшаяся из кухни няня Лю застыла как вкопанная. Господи милостивый! Молодой господин Муюнь пнул седьмую барышню! Прямо по лицу! Да что же здесь происходит?!
Слуги вокруг оцепенели, ни один не дерзнул подойти и помочь поднимающейся Нин Жаньжань. Все были до смерти напуганы свирепостью Нин Муюня.
Нин Жаньжань казалось, будто всё её лицо пылает в огне, а череп раскалывается на части. Впечатление было такое, словно голову окунули в жгучую кислоту. Девочка судорожно ловила ртом воздух, но каждый вдох отозвался дикой болью в деснах — несколько зубов шатались и готовы были выпасть в любой момент...
Ей до безумия хотелось вскочить и разорвать Нин Муюня на куски, но два сокрушительных удара выпили из неё все силы. Ей оставалось лишь беспомощно корчиться на полу и с неописуемой ненавистью снизу вверх смотреть на своего обидчика.
— Вы... родок... я... я убью тебя...
— Убьёшь? — Нин Муюнь медленно перевёл холодеющий взгляд с семейства Нин на растянутую на полу девчонку и сделал шаг вперёд.
Его тяжёлые, размеренные шаги звучали словно погребальный колокол. Нин Жаньжань мгновенно очнулась от шока и, затрясшись всем телом, сдавленно заверещала:
— Выродок! Что... что ты задурил?! Не подходи к... не подходи!..
Нин Муюнь остановился над ней. В его глазах, смотрвших на неё с высоты своего роста, не было ни капли сострадания.
— Убирайся... пошёл вочь отсюда, вы...
— Заткнись!
— А-а-а-а-а-а!!!
Нин Муюнь опустил ногу прямо на лицо Нин Жаньжань. По подошве обуви, растершей её щеку по полу, поползли кровавые полосы. Истеричный, раздирающий душу крик огласил гостиную. У Мэй Юаньюань от этого звука разрывалось сердце. Она рванулась было на помощь дочери, но Нин Яньцзюнь и Нин Лолин мёртвой хваткой вцепились в неё, опасаясь, что свирепый брат набросится и на мать.
Нин Муюнь даже не взглянул на них. Он лишь слегка наклонился и с леденящей душу жестокостью прочеканил:
— Нин Жаньжань! Раз уж тебя, тварь безотцовскую, некому было воспитать, сегодня я сам научу тебя, как нужно везти себя с людьми!
— Вы... родок... отпусти...
— К людям обращаются по имени, а не называют их выродками!!!
Не успел затихнуть его голос, как мощный пинок пришёлся Нин Жаньжань прямо в живот, и она снова полетела прочь.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Её дикий вопль оборвался лишь тогда, когда она со всего маху врезалась спиной в массивный обеденный стол.
— Жаньжань!
— Сестрёнка!
Только теперь Мэй Юаньюань и её дочери очнулись от ступора и подбежали к окровавленной девочке. Глядя на избитую, умывающуюся слезами и соплями Нин Жаньжань, все три женщины зарыдали от жалости.
— Нин Муюнь! Ах ты, мразь! Она же твоя родная сестра! Как у тебя рука поднялась так ивечить ребёнка?!
— Родная сестра? — Нин Муюнь с отвращением оглядел это змеиное гнездо. — В какой это семье родная сестра осыпает брата бранью и зовёт выродком?
— Ты... — Мэй Юаньюань поперхнулась воздухом, не зная, что возразить.
— Нин Муюнь, поганый ты скот! Забыл, что сам вчера разорвал с нами все связи?! — зашлась в истеричном крике Нин Яньцзюнь. — Жаньжань тебе больше не сестра! И называть тебя выродком — самое то! Ты этого заслужил!
— О-о-о... — Нин Муюнь потер подбородок и с сарказмом кивнул. — Забавная логика. Выходит, если она мне никто, то и жалеть её незачем?
— Раз ты это понимаешь, немедленно становись перед сестрой на колени и моли о прощении!
— Тупая дрянь! Раз она мне никто, то с какой стати я должен церемониться с невоспитанной тварью?! Любой, кто посмеет пасть разинуть в мою сторону, будет избит до полусмерти! С чего вдруг я должен извиняться? Или для твоего собачьего уха слово «выродок» звучит как комплимент? А, выродок Нин Яньцзюнь?
— Ты-ы-ы!.. — Глаза Нин Яньцзюнь, прижимавшей к себе плачущую сестру, налились кровью от ярости. — Нин Муюнь! Ты пожалеешь, что поднял руку на Жаньжань! Я лично засажу тебя за решётку!
— Да мне плевать, — Нин Муюнь равнодушно усмехнулся. — Если думаешь, что тебе кишка не тонка отправить меня на нары — дерзай. Попробуй.
Нин Лолин подняла на него полные ненависти глаза, хотя глубоко внутри её охватила паника. Почему всё идёт совсем не так, как они рассчитывали? Почему Нин Муюнь всё ещё так разъярён? Разве он пришёл сюда не за тем, чтобы молить о пощаде?!
— Ты-ы-ы!..
— Заткнись! — Нин Цанму оборвал дочь и, баюкая сломанную руку, сделал шаг вперёд. Его лицо было темнее тучи. — Негодяй! Ты ведь заявил, что отрекаешься от семьи! Так какого дьявола ты явился?! Решил продемонстрировать свою спесь? Или показать нам, какой ты теперь крутой?!
— Не льсти себе, Нин Цанму. Ваше мнение для меня не стоит и ломаного гроша.
— Тогда зачем ты припёрся?!
Нин Муюнь бросил ледяной взгляд в сторону каморки слуг под лестницей:
— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне по праву.
— Здесь нет ничего твоего! — Нин Цанму взмахнул здоровой рукой и взревел во всё горло: — Всё в этом доме — собственность семьи Нин! Ты не имеешь к этому ни малейшего отношения! А теперь убирайся прочь!
— Ха-ха... — Нин Муюнь медленно направился к нему, не сводя тяжёлого взгляда от отца. — Нин Цанму, не думай, будто твоё барахло представляет для меня хоть какую-то ценность. Скажу прямо: в моих глазах вы все — куча вонючего дерьма! Мне тошно даже просто смотреть на вас, не то что прикасаться к вещам, к которым вы приложили свои грязные лапы. Им место разве что в выгребной яме!
Нин Цанму не отступал, свирепо сдвинув брови:
— Так чего же ты хочешь?!
— Я заберу всё, что принёс с собой в этот дом! И ещё... — Нин Муюнь оглядел собравшихся родственников. — Я навсегда разорву с вами все юридические связи!
— Мечтай больше! — В глазах Нин Цанму вспыхнула дикая злоба. — Запомни, я ни за что не подпишу отказ! Ты не сможешь уйти и жить как ни в чём не бывало! Даже не надейся!
— Ха... — Нин Муюнь расхохотался от такой наглости. — Нин Цанму, у тебя что, старческий маразм начался? Мою прописку выписали из этого дома ещё в тот день, когда вы заставили меня расписаться с Шэнь Юньянь! Проще говоря, я уже числюсь по совсем другому адресу и являюсь главой собственного домохозяйства! Каким образом ты собираешься меня удержать? Своей нерасковыряемой рожей?
— Ты!.. — Нин Цанму затрясся от бешенства, тыча в сына пальцем и не находя слов.
Проклятье! Знать бы раньше — ни за что бы не выписывал этого подлеца! Он-то рассчитывал, что после брака с родом Шэнь удастся прибрать к рукам те огромные деньги... Но всё пошло крахом! А тут ещё Шэнь Вэньшань, старый козёл! Не устрой его дура-дочь тот побег на свадьбе, паршивец не сорвался бы с катушек!
И вот результат: мелкий мерзавец хочет окончательно разорвать узы. Если он сделает это официально, денежки тю-тю! И тогда обе компании — и Нин, и Шэнь — пойдут ко дну! Будь всё проклято!
Мысли судорожно метались в голове Нин Цанму, заставляя его сгорать от запоздалого сожаления. И ненависть к Шэнь Вэньшаню в этот миг даже пересилила злобу на Нин Муюня!
Нин Муюнь молча стоял на месте, не сводя холодного взгляда с позеленевшего отца.
И тут до ушей присутствующих донёсся странный запах. Из сада доносилась гарь. Запах жжёной бумаги и ткани проникал сквозь открытые двери, заставляя членов семьи Нин морщиться.
Нин Муюнь на мгновение замер. Внезапная догадка пронзила его мозг, и лицо юноши исказилось. Грубо оттолкнув Нин Цанму, он изо всех сил бросился к заднему выходу.
Едва не потеряв равновесие, Нин Цанму в изумлении уставился вслед побежавшему сыну. Остальные, обменявшись недоуменными взглядами, поспешили за ним.
Выскочив в задний двор, Нин Муюнь застыл. В углу сада, под моросящим осенним дождём, пылал яркий костёр. Вода капала на огонь, поднимая густые клубы едкого дыма.
В огне догорала старая одежонка, пожелтевшие от времени письма, самодельные игрушки и толстый дневник в кожаном переплёте...
Это были самые ценные вещи Нин Муюня. Дневник подарил ему старый директор сиротского приюта на двенадцатилетие. На этих страницах была записана вся его жизнь — капля за каплей, со всеми болью, лишениями и редкими радостями. Его единственная память о прошлом! И теперь всё это предавали огню!
— Нин Сицзе-е-е!!! Что ты делаешь?!
Нин Сицзе медленно повернула голову. Её взгляд был полон яда, а с губ слетели мерзкие слова:
— Выродок! Твоё вонючее барахло так же мерзко, как и ты сам! Ему не место в доме семьи Нин!
— Выродок, лучше иди со мной в больни...
Нин Муюнь, не дослушав, бросился прямо в пламя, пытаясь выхватить свои вещи.
Нин Сицзе обомлела. Она никак не ожидала, что этот трус решится прыгнуть в бушующий огонь. Впрочем, изумление тут же сменилось злорадной ухмылкой. Ну и что, что прыгнул? Всё равно там уже ничего не осталось!
Нин Муюнь, не обращая внимания на адский жар, голыми руками греб угли, пытаясь спасти хоть что-то. Но пламя было беспощадным — Нин Сицзе щедро щедрой рукой щедро плеснула туда бензина, да и прибежал он слишком поздно.
Несмотря на дикую боль от ожогов, ему удалось вытащить лишь обгоревшую половину дневника. Всё остальное превратилось в серый пепел.
Кисти его рук были ужасно обожжены: кожа волдырилась, обуглилась и лопалась, покрываясь белёсыми язвами. Но, несмотря на адскую боль, Нин Муюнь мёртвой хваткой вцепился в полусгоревший дневник и прижал его к груди, низко опустив голову.
Семья Нин наблюла за этим с явным удовлетворением. Избитая Нин Жаньжань даже злорадно оскалилась: Так тебе и надо, паршивец! Будешь знать, как драться!
А Нин Сицзе презрительно фыркнула:
— Посмотрите-ка на него! Выродок, оказывается, тоже умеет страдать? А когда ты калечил Цзибо, ты думал о том, каково ему?! Это тебе заслуженное наказание! Маленькая месть! А теперь убирайся в больницу, вставай перед Цзибо на колени и моли о прощении! Иначе я сегодня из тебя всю душу вышибу!
Нин Муюнь не шевелился. Из его груди вырвался глухой, сдавленный шепот:
— Зачем?.. Зачем ты уничтожила самое дорогое, что у меня было?.. Зачем?!
Нин Сицзе зловеще расхохоталась:
— Ты что, глухой?! Я же сказала: за то, что ты сделал с Цзи...
Нин Муюнь словно не слышал её. Он продолжал повторять, как в бреду:
— Зачем?.. За что вы так со мной?.. Я просто хотел забрать своё... Зачем вы всё сжгли?!
Нин Сицзе раздражённо нахмурилась:
— Скотина! Ты совсем оглох?! Я повторяю...
— ЗА ЧТО-О-О-О-О-О-О-О!
— Зато я захотела!
— Что?!
— Я захотела это сделать!
Дождь лил как из ведра. Нин Муюнь стоял на коленях в грязи, насквозь мокрый, и с немым ужасом смотрел на Нин Сицзе.
— Просто за то, что ты засомневалась... ты уничтожила самое ценное, что у меня было?!
— Именно!
В лёгких, полупрозрачных словах Нин Сицзе таился океан яда:
— Выродок, ты ведь так рвался разорвать с нами узы? Мечтал откреститься от родни? Что ж, я лишь иду тебе навстречу!
С ядовитой ухмылкой Нин Сицзе извлекла из кармана два бумажных листа и швырнула их прямо в грязь пред Нин Муюнем:
— Вот соглашение о полном расторжении семейных узов. Подпиши его — и ты свободен! Места в роду Нин тебе больше нет, и ни копейки из нашего состояния ты не получишь! Ну как, подпишешь, или опять затрусишь?!
Нин Муюнь низко опустил голову. Ледяные струи дождя хлестали его по волосам, стекая за шиворот, а он бережно берег полусгоревший дневник, спрятав его за пазуху, прямо к сердцу, и лишь затем медленно поднялся с колен.
Видя, что Нин Муюнь молчит, Нин Сицзе решила, будто тот передумал и засомневался, испугавшись потерять статус наследника.
Она презрительно фыркнула и ехидно прошлась по нему:
— Ой-ой! А я-то думала, наш неженка такой гордый и независимый! Какими речами бросался! Каким героем из себя корчил! А едва дошло до деловых бумаг — и сдулся? Что, уже не терпится сбежать? Давай, подписывай! Подпишешь — и сквозь землю провались, никто тебя удерживать не станет! Ну?! Что ж ты встал, как вкопанный?!
Нин Муюнь по-прежнему молчал. Он застыл на месте изваянием, пока дождь превращал его одежду в мокрую ветошку.
Это окончательно развязало Нин Сицзе язык. Она упёрла руки в бока и зашлась в истошном лае:
— Я так и знала! Ты всё это время просто зубы нам заговаривал! Сволочь мелкая, только и думаешь, как бы прибрать к рукам денежки семьи Нин! Кабы ты правда хотел уйти, давно бы сгинул, а не выжидал моим соплям на радость! А теперь концерты тут устраиваешь! Поганый, двуличный, предательский пёс! Да любая дворняга благодарнее тебя будет!
Стоявшие за её спиной родственники дружно закивали. Ну конечно! Так вот каков был задумка этого мерзавца! Обыкновенный шантаж и попытка выбить себе условия получше! Какое изощренное коварство!
Нин Сицзе, уверенная в том, что насквозь видит намерения брата, распалялась всё пуще:
— Мелкий урод! Не думай, что твое глупое молчание тебя спасёт! С другими такие фокусы прокатят, но только не со мной! Говорю прямым текстом: сегодня ты отсюда вылетишь пробкой! И я посмотрю, как ты запоёшь на улице, нищий и голодный!
Нин Муюнь не издал ни звука. Лишь его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что обожженная тонкая кожа на руках лопнула, и смешанная с водой кровь закапала на траву.
Нин Сицзе почувствовала себя полной хозяйкой положения. Прижав бумаги к груди, она высоко задрала подбородок и свысока, словно барыня нищему, бросила:
— Что, передумал? Не хочешь подписывать? Не хочешь убираться на все четыре стороны? Хе-хе, ладно, так и быть. Я могу сжалиться и разрешить тебе остаться при доме.
Она сделала паузу, скривив губы в надменной ухмылке:
— Прямо сейчас пойдёшь в больницу. Поставишь колена пред кроватью Цзибо и будешь лупить себя по роже до тех пор, пока он тебя не простит! А потом сам, своими руками, перебьёшь себе кости на правой руке! Да ещё и стерилизацию сделаешь, чтобы не плодить таких же уродов! Сделаешь всё это — я, так и быть, подумаю... Может, и выделю тебе миску обедков с нашего стола! Ну как, согласен?!
Нин Муюнь стоял неподвижно, но его тело вдруг забила мелкая, крупная дрожь.
— Ах ты, мелкий выродок! Ты что, оглох?! Я с кем разговариваю?!
Нин Сицзе, теряя остатки терпения, замахнулась, намереваясь отвесить ему очередную пощёчину:
— Хватит строить из себя глухонемого! Я из тебя всю спесь выбью!
Её рука только-только поднялась в воздух.
И в то же мгновение тяжелейший, молниеносный кулак, пробив пелену дождя, со страшным треском врезался прямо в высокомерную физиономию Нин Сицзе!
Удар был такой силы, что её буквально сбило с ног и швырнуло в грязь. Грязная вода и пережеванная трава мгновенно забили ей рот и нос!
— Сицзе!
— Сестра!
Мэй Юаньюань и остальные ахнули от ужаса. Они хотели было броситься на помощь, но, увидав стоявшего в центре лужи Нин Муюня с темным, нечеловеческим лицом, в страхе замерли.
Все отлично помнили, что произошло в гостиной пару минут назад. Никто из них не хотел оказаться на месте старшей сестры!
Нин Сицзе лежала в грязи. Половина её лица мгновенно онемела, а во рту расплылся густой, солоноватый вкус крови и железа.
Дождь припустил с новой силой, превращаясь в сплошную стену.
Нин Муюнь медленно поднял голову. В его остекленевших, налитых кровью глазах не было ничего человеческого. Нависая над поверженной сестрой, он сделал шаг вперед.
Нин Сицзе никогда не видела его таким. Многолетняя привычка помыкать им вырвалась наружу, и она, заплетающимся языком, попыталась заверещать:
— Мелкий... выродок! Ты смел... прикоснуться ко мне?! Я тебя...
— А-а-а-а-а-а-а!!!
— А-а-а-а-а-а-а!!!
— А-а-а-а-а... а-а-а... а-а-а...
Нин Муюнь не стал вступать в перепалку. Он просто наклонился и начал вбивать свой кулак в её лицо.
Раз за разом. Удар за ударом. Тяжело, глухо, страшными, методичными движениями.
Сперва Нин Сицзе ещё пыталась закрываться и сыпать проклятиями. Но под шквалом сокрушительных ударов её сил хватило ненадолго. Вскоре она лишь беспомощно стонала, превратившись в живую грушу для битья.
От каждого удара обожженная кожа на руках Нин Муюня рвалась всё сильнее, волдыри лопались, и его собственная кровь смешивалась с кровью сестры.
Прекрасное, ухоженное лицо Нин Сицзе превращалось в кровавую мешанину. Губы были рассечены, щека превратилась в сплошной синяк, а боковые зубы шатались. Боль была настолько адской, что вся спесь из неё вылетела в мгновение ока, уступив место животному, первобытному ужасу.
Она и в кошмарном сне не могла представить, что её тихий, безответный, мягкотелый брат способен на такую дикую, необузданную жестокость. Раньше, как бы его ни били, он молча терпел и никогда не давал сдачи.
Почему же сегодня он превратился в настоящего дьявола?!
Нин Сицзе не успела додумать эту мысль — удары сыпались слишком быстро. За считанные секунды на её голову обрушились десятки пудовых кулаков.
Родственники застыли в немом оцепенении, не в силах вымолвить ни слова. Кровь с лица Нин Сицзе брызгала во все стороны, оставляя алые отпечатки на мокрых листах соглашения о расторжении узов, лежавших рядом в грязи.
Няня Лю и слуги, наблюдавшие за этой расправой, обомлели. Они не могли поверить, что добряк Муюнь способен на такое. Раньше, когда семья истязала парня, слуги шептались, мол, молодой господин просто слаб здоровьем и труслив, вот и терпит унижения.
Но теперь... Боже правый! Да его удары способны сокрушить скалу!
Если бы он захотел, он бы один перебил всю эту семейку!
И, как ни странно, глядя на то, как Нин Муюнь месит ненавистную хозяйку, многие из слуг втайне испытывали дикий восторг и облегчение. Ведь именно Нин Сицзе издевалась над ним изощреннее и жестокое всех: оскорбляла, била по щекам, заставляла часами стоять на коленях на холоде, а однажды и вовсе отправила на больничную койку с тяжелейшими травмами!
Слугам часто было больно смотреть на эти истязания. И теперь, видя, как жестокая тварь получает по заслугам, они искренне радовались за юношу.
Мягкий, послушный мальчик наконец-то научился кусаться!
Молодой господин Муюнь наконец-то стал мужчиной!
Оказывается, молодой господин Муюнь вовсе не был слабаком или трусом. Он просто слишком долго чтил сыновий долг и родственные узы, прощая этой семейке любые бесчинства.
Но глядя на то, с какой невероятной силой и яростью обрушиваются его кулаки на виновницу, становилось понятно: если бы Нин Муюнь с самого начала не сдерживал себя, вся эта свора не продержалась бы против него и пяти минут!
И слугам отчаянно хотелось верить, что этот ад для него наконец закончился. Ведь Нин Сицзе была самой настоящей змеёй в этом доме. Понукания, избиения, ночные наказания на морозе, переломы и больница — она творила всё это с улыбкой на лице. Сколько раз бедный парень лежал в крови, а они не смели даже подать ему стакан воды!
И вот теперь тиран корчился в грязи у ног своей бывшей жертвы.
Нин Муюнь не знал, о чём думают челядинцы. Его лицо оставалось застывшим, словно посмертная маска. Он просто продолжал бить.
Под градом сокрушительных ударов гордая Нин Сицзе наконец сломалась.
Сегодняшний Нин Муюнь казался ей выходцем из преисподней. Этот жуткий образ намертво впечатался в её память, превращаясь в вечный, парализующий страх. Инстинкт самосохранения выбил последние остатки спеси из онемевшего тела. С трудом преодолевая боль, она дрожащими, окровавленными руками закрыла избитое лицо.
Она до ужаса боялась, что этот «выродок» действительно забьёт её до смерти прямо здесь, на газоне!
Сделав ещё несколько ударов, Нин Муюнь тяжело задышал. Когда его костяшки в третий раз врезались в сухие локтевые кости сестры, пронзительная боль от собственных ожогов наконец привела его в чувство.
Он медленно разжал окровавленный кулак и выпрямился.
Глядя на сжавшуюся в комок, скулящую в грязи Нин Сицзе, юноша не ощутил ничего, кроме звенящей пустоты.
— Нин Сицзе. Всё, что ты сделала со мной сегодня, я запомню навсегда.
— Я... я больше не буду... — Нин Сицзе едва приоткрыла один опухший глаз, с диким ужасом глядя на него снизу вверх. — Прости... я больше никогда...
— Мне не нужны твои извинения, — перебил её Нин Муюнь.
Его кровь кипела, словно раскалённая лава, но голос звучал холоднее могильного хлада:
— Нин Сицзе, ты ведь так любишь уничтожать то, что дорого другим? Что ж, я сыграю с тобой в эту игру.
Нин Муюнь наклонился ближе и прошептал ей прямо в окровавленное ухо:
— Я, Нин Муюнь, клянусь: я найду всё, что тебе дорого в этой жизни, и уничтожу это. Вещь за вещью. Человека за человеком. Отныне и до самого конца между нами только смерть!
ГРОМ!
В небесах раскатисто ухнул молниеносный разряд, будто сама судьба скрепила его суровую клятву.
— Нин Муюнь! А ну прекрати, тварь! — Мэй Юаньюань наконец вырвалась из оцепенения и с визгом бросилась на газон. — Ах ты, мерзавец! Как ты смеешь так избивать родную сестру?!
— Сицзе! Сицзе-а! Что с тобой?! — Женщина упала на колени в грязь, прижимая израненную дочь к себе. — Доченька моя, ты жива?!
Нин Сицзе в панике забилась к матери под крыло, дрожа всем телом при одном взгляде на леденящее лицо брата.
Видя, во что превратилась её старшая, самая любимая дочь, Мэй Юаньюань зашлась в истошном рыдании, заходясь от ненависти к сыну:
— Нин Муюнь! Поганый ты выродок! За что?! За какую-то кучу старого мусора ты едва не убил родную сестру?! Да есть ли в тебе хоть капля человеческого?! Ты просто зверь! Настоящее чудовище! Зачем я только родила тебя на свет?! У меня нет такого сына! Чтоб ты издох, тварь! Убирайся из нашего дома!
Нин Муюнь смотрел на рыдающую от горя мать, и в его душе расплывалась горькая, ледяная ирония.
Какая прекрасная, любящая мать!
Оказывается, в её груди есть место для материнской любви?
Так почему же за все эти годы ему не досталось ни единой капли?!
Четырнадцать лет в приюте. Восемь лет в этом аду.
Сколько раз его избивали до полусмерти? Сколько раз ломали рёбра, отбивали внутренности, резали ножами, жгли сигаретами и обваривали кипятком?! Каждая из этих тварей приложила руку к его мучениям!
И Мэй Юаньюань часто стояла рядом и спокойно смотрела на это!
Почему же она ни разу не заплакала о нём? Почему ни разу не заступилась, когда его превращали в кровавое месиво?!
А стоило ему один-единственный раз дать сдачи этой гадине — и он тут же стал «чудовищем, которое должно издохнуть»?!
А-ха-ха-ха! Какая трагикомедия!
Эта семейка хуже диких зверей. Не пройди он через смерть и перерождение, он так и остался бы навеки заперт в липкой паутине «семейного долга» и «родственной любви», так и не дерзнув поднять голову!
Сердце Нин Муюня окончательно превратилось в камень. Ему больше не о чем было говорить с этой женщиной. С этого момента Мэй Юаньюань перестала для него существовать.
Он повернулся, намереваясь уйти, но носок его ботинка зацепил намокшие бумаги.
Два листа соглашения, залитые кровью Нин Сицзе, выглядели жутко.
Нин Муюнь медленно нагнулся, поднял документы и расправил их дрожащими от боли пальцами.
Ну конечно...
На его губах заиграла презрительная ухмылка.
В своём репертуаре. Порода Нин во всей своей красе!
Условия «добровольного отказа от родства» были просто потрясающими. Нин Сицзе требовала не просто полного отказа от наследства, но и обязывала Нин Муюня вернуть всё, что он когда-либо получил от семьи Нин, включая деньги, оставленные ему почившим дедушкой!
Он явно недооценивал глубину их гнили.
Ещё раз бегло пробежав глазами по тексту и убедившись, что не ошибается, Нин Муюнь смерил сестру уничтожающим взглядом.
— Не бей меня! Не бей! — заверещала Нин Сицзе, еще сильнее зарываясь в объятия матери.
Нин Муюнь даже не посмотрел на её истерику.
— Нин Сицзе, этот договор я подписывать не буду.
Нин Цанму, услышав это, судорожно перевёл дух и тут же попытался вернуть себе отцовский авторитет:
— Негодяй! Раз не хочешь отрекаться от семьи, с какого перепугу ты изуродовал сестру?! Она же твоя старшая сестра, скотина! Где твоя совесть?!
— Нин Цанму... — тихо проговорил Нин Муюнь.
От этого тона Нин Цанму инстинктивно отшатнулся назад:
— Ты... ты что задумал?!
Нин Яньцзюнь и Нин Лолин тоже отступили на шаг. Ситуация была слишком опасной, они боялись подходить близко.
Нин Муюнь с ледяным презрением оглядел их трусливые позы:
— Не обольщайся, старик. Мои слова остаются в силе. Я, Нин Муюнь, навсегда рву все связи с каждым из вас!
— Ах ты, тварь! — снова взвизгнула Нин Яньцзюнь. — Раз хочешь порвать — так подписывай бумаги! Какого черта ты кочевряжишься?!
— Смотри сюда!
Нин Муюнь взмахнул окровавленным документом и ткнул иссечённым пальцем в графу подписи:
— Разуй глаза! Здесь стоит подпись одной только Нин Сицзе!
Нин Лолин, хлопая глазами, робко спросила:
— Нин Муюнь... что ты хочешь этим сказать?
— А то, — юноша смерил родственников холодным, отстранённым взглядом, — что я расторгаю узы со ВСЕЙ семьёй Нин. И, помимо этой дряни, — он кивнул на скулящую в грязи Нин Сицзе, — здесь не хватает подписей ещё ВОСЬМИ человек! Когда вся ваша свора поставит свои автографы — тогда и придешь! А до тех пор я к этой бумажке даже не прикоснусь.
— Ты-ы-ы!..
Нин Цанму и его дочери чуть не захлебнулись от возмущения, но подойти ближе никто не решился.
И тут Мэй Юаньюань, сидевшая в луже, вдруг вскинула голову:
— Почему восьми?! Нас же девятеро!
Нин Муюнь одарил её взглядом, от которого веяло могильным хладом:
— Из списка семьи Нин я вычеркнул этого ублюдка Нин Цзибо. Он — не Нин. Нас ничего не связывает, и рвать мне с ним нечего!
— Негодяй!
— Мерзавец!
Нин Цанму и Нин Яньцзюнь взревели от обиды.
— Заткнись, мразь! — Мэй Юаньюань в исступлении вскочила с земли и, подскочив к Нин Муюню, изо всех сил влепила ему пощёчину. — Тварь! Как ты смеешь называть моего сына ублюдком?! Я из тебя дух вышибу!
Вымотанный жестокой дракой Нин Муюнь не успел увернуться. Тяжёлая ладонь матери со свистом врезалась в его щеку, оставив багровый отпечаток.
— Немедленно проси прощения у Цзибо, иначе я...
БУМ!
Кулак Нин Муюня вылетел словно из пушки.
Без тени жалости он врезал Мэй Юаньюань прямо в лицо.
Женщина не успела даже охнуть — удар сбил её с ног, и она рухнула прямо рядом с Нин Сицзе, вывалявшись в грязи. От былого лоска и спеси «благородной светской дамы» не осталось и следа...
— Мама!
— Жена!
Мэй Юаньюань, держась за распухающую щеку, с немым ужасом уставилась на сына. За последние два дня этот выродок поднял на неё руку уже во второй раз!
Боль в лице доводила её до безумия. Какая немыслимая дерзость! Этот подлец смеет бить собственную мать! Он точно попадет в ад!
— Ты... ты опять ударил меня?! Я твоя мать! Как ты смеешь?!
— Заткнись, — Нин Муюнь наклонился над ней, глядя прямо в глаза. — Мэй Юаньюань, это был последний раз. Если еще хоть раз распустишь руки — одним кулаком ты не отделаешься!
Он бросил измазанные в грязи бумаги ей на грудь:
— Соберите остальные восемь подписей. И только тогда звоните мне.
— Тварь...
Нин Муюнь развернулся и пошёл к воротам.
Нин Цанму и остальные, видя, что он направляется к ним, в панике попятились:
— Ты... ты что задумал?!
Нин Муюнь даже не удостоил их взглядом. Он просто прошёл мимо, давя сапогами грязь.
Лишь когда его фигура удалилась на пару метров, Нин Цанму осознал, как трусливо они выглядели. Обида и унижение застряли комом в его горле. Он искренне не понимал: как этот послушный, забитый мальчишка в один миг превратился в дикого зверя?! Ведь ещё до свадьбы он смотрел родителям в рот и ловил каждое слово! Неужели побег Шэнь Юньянь так сильно повредил его рассудок?!
Всё из-за этого паршивого Шэнь Вэньшаня! Не воспитала дочь — вот парень и сошёл с ума!
Нин Яньцзюнь с налитыми кровью глазами закричала ему вслед:
— Нин Муюнь! Тебе это даром не пройдёт! Я сейчас же звоню в полицию, тебя гнить отправят на нары!
Нин Муюнь даже не обернулся.
Нин Лолин, глядя на его одинокую, мокрую от дождя спину, ощутила странный, липкий страх. Она не выдержала и крикнула:
— Нин Муюнь! Ну почему ты стал таким жестоким?! Цзибо, старшая сестра, Жаньжань, мама — они же твоя кровь! Твоя семья! За что ты так с ними?! Неужели у тебя совсем нет совести?!
Нин Муюнь остановился. Медленно, словно во сне, он повернул голову к Нин Лолин:
— Нин Лолин. С тех пор, как меня нашли и вернули в этот дом в шестнадцать лет, прошло восемь лет. Восемь длинных лет.
Его голос был тих, но проникал в самое сердце:
— Ты прекрасно знаешь, как вы ко мне относились. Меня сотни раз избивали до состояния, когда я не мог встать с пола. И где же ты была тогда? Почему не вступилась? Я от тебя за все восемь лет не услышал ни единого теплого слова! Почему ты тогда не спрашивала у остальных, есть ли у них совесть?! Или, по-твоему, «совесть» — это когда я молча терплю ваши издевательства?!
Нин Муюнь в упор посмотрел на бледную сестру:
— А теперь я хочу спросить тебя, Нин Лолин. Ты была слепа, когда меня калечили?! Ты была глуха, когда я кричал от боли?! Есть ли совесть у ТЕБЯ?! И человек ли ты вообще после этого?!
— Я... — Нин Лолин смешалась, но тут же нашлась, заломив руки: — Но мы же делали это ради твоей же пользы! Ты провёл в приюте тринадцать лет, набрался там уличной грязи и дурных привычек! Если бы мы тебя не воспитывали, кем бы ты вырос?! Мы строжились с тобой только из любви!
Услышав её слова, струхнувшие было родственники вновь приободрились. В их глазах опять вспыхнула праведная ярость: Вот именно! Мы старались ради него, а он, неблагодарная скотина, отвечает нам злом!
— Ради моей пользы?.. — Нин Муюнь горько, беззащитно усмехнулся. — Нин Лолин, от вашей фальши меня тошнит. В приюте я был лучшим учеником и вел себя безупречно. Но даже если бы у меня и были «дурные привычки» — чья в этом вина?!
— Наша?!
— Да! Я должен был с детства получать лучшее образование и жить в тепле! Но кое-кто разрушил мою жизнь!
Нин Муюнь смерил Нин Лолин уничтожающим взглядом:
— Так кто же виноват в том, что в три года меня похитили и выбросили на свалку?!
Стоило Нин Муюню произнести эти слова, как лица всех присутствующих перекосились. Атмосфера в саду мгновенно стала удушающей.
Даже в глазах Нин Цанму и Мэй Юаньюань промелькнула редкая, глубокая тень вины.
А вот Нин Лолин в ту же секунду охватила паника. Девушку забила мелкая дрожь — казалось, ей без промаха угодили прямо в самое уязвимое место.
— Я… я не понимаю, о чём ты говоришь! — запинаясь, выдаввила она.
— Не понимаешь? — Голос Нин Муюня стал не просто холодным, а морозным, отсекающим любую надежду на ложь. — Нин Лолин, зачем ты тогда потащила меня, трёхлетнего ребёнка, в парк развлечений? Ты правда хотела со мной поиграть? Или…
Он сделал небольшую паузу. Нин Лолин показалось, что воздух вокруг неё мгновенно превратился в плотный лед, не позволяющий сделать даже вдох.
— Я… я…
— …Или ты просто хотела избавиться от меня?
Эти слова прозвучали подобно раскату грома. Члены семьи Нин в полном шоке воззрились на Нин Лолин.
В тот злополучный день, когда семья узнала о пропаже Нин Муюня, дом погрузился в глубочайший траур. Нин Лолин рыдала сутками напролёт, убиваясь от горя. И хотя Мэй Юаньюань и Нин Цанму безумно злились на неё за недосмотр, глядя на её слезы и страдания, они так и не смогли её наказавать.
Затем последовали месяцы бесплодных поисков. Сведений не было никаких. Мэй Юаньюань едва не сошла с ума от депрессии; в доме царил мертвый покой, высасывающий из жизни все краски. И лишь когда Нин Цанму привёл в семью Нин Цзибо, эта обитель скорби постепенно начала оживать.
Все эти тринадцать лет любое упоминание о пропавшем Нин Муюне ввергало чествовавших его родных в уныние, и со временем о нём просто предпочли забыть. Но услышать сейчас такое из уст самого Муюня…
Человеческий разум отказывался верить в столь чудовищную жестокость. Если Нин Лолин действительно намеренно выбросила младшего брата, то насколько же она жуткое монструозное существо?
Ощутив на себе десятки тяжелых, подозревающих взглядов, Нин Лолин окончательно потеряла обладание над собой. Её глаза панически метались, а язык заплетался:
— Нет! Это не так! Я не… Я не хотела!..
Нин Муюнь даже не взглянул на неё. Он лишь медленно повернулся спиной и тихо, словно шелест сухой травы на кладбище, произнёс:
— Правда это или нет — ты сама прекрасно знаешь в глубине своей гнилой души.
Нин Лолин показалось, будто её бросили в ледяную бездну. Всё её тело сковал парализующий холод, она не могла вымолвить больше ни звука.
— Нин Лолин, между нами ничего не кончено, — спокойно проговорил Муюнь. — Жди. Я буду с тобой сводить счёты медленно и с чувством. Каждую каплю той боли, которую я перенёс за тринадцать лет адского существования после похищения, я заставлю тебя выпить до дна. Наслаждайся предвкушением.
Эти сказанные вполголоса слова легли на плечи Нин Лолин тяжелыми, окровавленными плетьми, отчего она едва удержалась на ногах.
Закончив, Нин Муюнь снова двинулся к выходу. Слуги, встречавшиеся ему на пути, в страхе шарахались, освобождая дорогу.
Нин Цанму, Мэй Юаньюань и Нин Сицзе застыли в глубоком изумлении, не сводя глаз с Нин Лолин. Та стояла абсолютно опустошённая, лишь её губы беззвучно шевелились.
Но Нин Яньцзюнь, всё ещё сжимавшая в объятиях Нин Жаньжань, больше не смогла сдерживать накопившийся яд:
— Полиция! Я звоню в полицию! Я добьюсь, чтобы этого ублюдка Нин Муюня засадили за решётку! Он будет гнить в тюрьме!
— Заткнись! — опомнился Нин Цанму и кинулся к ней, пытась перехватить телефон.
Однако Нин Яньцзюнь на этот раз проявила невиданное упрямство.
— Папа! Я всё равно заявлю на него! Да хоть отрекись от меня и выгони из дома — мне всё равно! Сегодня же он отправится на нары!
Немного пришедшая в себя Нин Жаньжань тут же с готовностью поддержала сестру своим визгливым голосом:
— Да, папочка! Нужно вызвать полицию! Этот выродок покалечил брата и так жестоко избил старшую сестру! Я хочу, чтобы копы скрутили его и упекли в камеру! Шестая сестра, скорее, звони!
Она уставилась на Нин Лолин, но та лишь стопором стояла на месте, совершенно не реагируя на происходящее.
Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Нин Цанму достал свой главный козырь.
— Я сказал: заткнитесь! Слышите?! Каждая, кто посмеет набрать номер полиции, в ту же секунду будет выброшена из семьи! Я публично отрекусь от неё, и ни одна из вас не получит ни единого цента из наследства Нин!
— Папа?! — Нин Яньцзюнь и Нин Жаньжань воззрились на отца в полном неумении.
— Он же почти забил до полусмерти маму и старшую сестру! Зачем ты так покрываешь этого выродка?! Ты просто переходишь все границы!
Нин Цанму бессильно сжал кулаки. Да он сам мечтал забить Нин Муюня до смерти собственными руками! Но этот проклятый мальчишка знает слишком много . Если полиция заберёт его в участок и он начнёт вываливать наружу семейные скелеты… вот тогда случится настоящая катастрофа.
За нанесение увечий Нин Муюню грозило максимум три года. А вот за то, что совершил сам Нин Цанму… В случае расследования его ждал смертный приговор! Ради сохранения собственной шкуры глава семейства был готов собственными руками перекрыть горло любой из своих дочерей, вознамерившихся вызвать полицию.
— Никаких возражений! Моё слово — закон! — рявкнул он, тяжело дыша. — Кто посмеет пикнуть — вылетает из дома без права на единую копейку! Я всё сказал. Решайте сами!
Услышав столь беспощадный ультиматум, Нин Яньцзюнь и Нин Жаньжань были вынуждены стиснуть зубы и подавить пылающий гнев. Но их ненависть к Муюню от этого стала лишь еще острее.
Нин Муюнь не обращал ни малейшего внимания на этот семейный фарс у себя за спиной. Он продолжал размеренно шагать к воротам.
Однако стоило ему подойти к выходу из поместья, как прямо перед ним возникли двое мужчин в форме.
— Здравствуйте. Это дом господина Нин Цанму? К нам поступил сигнал, мы бы хотели прояснить некоторые детали дела.
Полиция?
Нин Муюнь даже не вздрогнул. Он лишь медленно обернулся и бросил на Нин Цанму равнодушный, ледяной взгляд.
Нин Цанму при виде стражей порядка в мгновение ока побледнел. Его спину прошиб липкий холодный пот, а по телу пробежала волна панического ужаса. То, чего он боялся больше всего на свете, всё-таки произошло.
Полиция приехала.
С трудом подавляя подступающую тошноту, глава семейства диким взглядом оглядел жену и дочерей:
— Кто… Кто из вас вывал полицию?!
Нин Жаньжань при виде полицейских чуть не запрыгала от восторга. Ещё минуту назад она сгорала от лютой обиды на отца за его запрет, а теперь поняла: её вчерашнее видео наконец-то сработало! Стражи порядка здесь! Проклятому выродку Нин Муюню пора отправляться в камеру!
Окрылённая этой мыслью, изувеченная Жаньжань даже нашла в себе силы вырваться из объятий ошеломлённой Нин Яньцзюнь. Колыхаясь на дрожащих ногах, она сияющими глазами уставилась на отца:
— Папочка, это я их вызвала!
Нин Цанму показалось, что у него сейчас лопнет сосуд в голове. Он строго-настрого запретил им прикасаться к телефону, а эта дрянь всё равно всё испортила!
— Когда ты успела?! Я же ясно сказал — никакой полиции!
Нин Жаньжань с гордым видом выудила из кармана телефон и сунула его отцу прямо под нос:
— Папа, я вовсе не звонила в полицию! Я просто отметивший их аккаунт под своим коротким видео!
— Под видео?!
Нин Цанму бросил взгляд на экран — и чуть не получил инсульт прямо на месте.
Заголовок ролика кричал на всю сеть: «Нин Муюнь — тварь и скотина, потерявшая человеческий облик! В день собственной свадьбы он жестоко избил родных отца и мать, а затем наступил на яйца собственному младшему брату Нин Цзибо, навсегда лишив его возможности иметь детей!»
Информация сама по себе была взрывоопасной, но самым страшным оказалось другое. Снимая этот ролик, Нин Жаньжань захватила крупным планом лица всех членов семьи! Все, кроме Муюня, предстали перед многомиллионной аудиторией во всей своей «красе»!
— Когда… когда ты успела снять это?! — темнее тучи, тяжело дыша, прохрипел Нин Цанму.
— Ну как же, папочка! Когда вы все повезли братика Цзибо в палату! — Нин Жаньжань буквально лучилась самодовольством. На её распухшем, сине-красном лице большая улыбка выглядела невероятно уродливо и комично. — Вы шли впереди, а я осталась сзади и всё по-тихому сняла! Ну как, здорово получилось? Каждого из вас видно в мельчайших деталях! Ни у одного известного тревел-блогера в влогах нет такой сочной картинки!
Девушка крутила телефон в руках, не в силах налюбоваться собственным «шедевром».
Стоявшие за её спиной Мэй Юаньюань и остальные сестры застыли в немом оцепенении.
Губы Нин Цанму затряслись от подступающей ярости. Он ткнул скрюченным пальцем в сторону дочери:
— Зачем… Зачем ты выложила это в сеть?!
— А зачем ты запрещал мне вызывать полицию?! — капрызно надула губы Нин Жаньжань, искренне возмущаясь. — Этот выродок не просто поднял руку на тебя и маму, он превратил братика Цзибо в калеку! Я сразу хотела заявить на него! Но ты давил на нас, не давал ничего сделать. Я очень хотела послушаться тебя, но эта обида жгла меня изнутри! Раз я не могла попросить дядюшек-полицейских наказать его официально, мне оставалось только устроить этому мерзавцу тотальную травлю в интернете! Вот я и смонтировала этот ролик! Я специально сняла братика Цзибо понесчастнее, чтобы люди прониклись к нему сочувствием! И посмотри, какой невероятный эффект! Папа, глянь, глянь скорее! Столько народу в комментариях проклинают Нин Муюня!
Она снова махнула телефоном перед лицом отца.
На экране вспыхнули десятки отвратительных, наполненных желчью комментариев, которые мгновенно отпечатались в памяти Нин Цанму:
«Вот же гнида волчья! Как у него вообще рука поднялась на родных родителей?!» «Да ладно родители! Вы почитайте — он же родному брату яйца всмятку раздавил!» «Едрёна мать! Ну и жесть! Похоже, тот парень на койке — последний евнух Поднебесной?» «Ого! Евнуха зовут Нин Цзибо? Наверное, теперь его стоит кликать просто Цзибо-без-яиц?» «Да ладно вам, у него же только шарики раздавили, сама-то палка осталась!» «А-а-а, ну тогда я ошибся, нужно звать его Братом-Яйцерезом!» «Ха-ха, бро, жжёшь! Гениально!» «Слушайте, а я узнал девушку на видео! Это же Нин Юйянь, суперзвезда! Выходит, тот евнух — её родной брат?!» «Евнух-брат известной актрисы? Ну всё, этот Брат-Яйцерез теперь станет знаменитостью!» «Давайте называть его уважительно — Брат Всмятку!» «Отличное погоняло! Брат Всмятку — звучит гордо!» «Эй, а старик на видео — это же председатель Корпорации „Нинши“! Олигарх, ё-моё!» «И толку с его миллиардов? Сынка всё равно превратили в кастрата!» «Пиздец, у меня же акции „Нинши“ купованы! На бирже сейчас всё полетит к чертям!» «У меня тоже! Сука, на открытии торгов акции уже рухнули! Срочно сливаем этот мусор, хрен они теперь поднимутся!» «Ха-ха-ха, наследник империи Нин стал евнухом! Вот это комедия!» «Ну всё, прощай семейное имущество Нин, некому передать!» «Так у них же ещё один сын есть, который всё это и сделал!» «Ты дурак? После такой драк он с ними навсегда порвал! К тому же у него свадьба сорвалась, он прямо там от бабы открестился!» «Ого, жёсткий тип! А что за баба-то была?» «Вроде глава Корпорации „Шэньши“! Красотка-президент!» «Чёрт! У меня и акции „Шэньши“ есть! Бегу продавать!» «Ха-ха, обе корпорации летять на дно!»
Глядя на эти строки, Нин Цанму едва не лишился чувств. Он и в страшном сне не мог представить, что его самая любимая, избалованная младшая дочь нанесёт ему такой сокрушительный удар в спину!
Он прижал ладонь к лбу и, зажмурившись, изо всех сил попытался подавить подступающий приступ тошноты и гнева:
— Жаньжань… Ты хоть понимаешь… к каким последствиям привела публикация этого видео?!
— Конечно понимаю! — Нин Жаньжань гордо вскинула своё распухшее лицо, смерив отца победительным взглядом. — Эту мразь Нин Муюня теперь загрызёт вся страна! А потом полиция упечёт его на нары! Я наконец-то отомстила за братика Цзибо!
— Ты… Ты… Ты…
Нин Цанму больше не мог держать себя в руках. Логика мышления его дочери окончательно выбила у него землю из-под ног. Двадцать лет он растил её, не жалея денег, но только сегодня осознал, насколько же она беспросветно дура! В его голове даже мелькнула дикая мысль: может быть, концепция «воспитывать дочь в роскоши и неге» изначально была роковой ошибкой?
Глава семейства застыл на месте, тыча в неё дрожащим пальцем и не в силах вымолвить ни слова.
Нин Жаньжань, глядя на его реакцию, решила, что отец просто ошарашен её гениальностью. Словно требуя заслуженную награду, она снова сунула экран ему прямо в глаза:
— Папа! Папочка! Посмотри скорее! У этого видео уже больше десяти миллионов просмотров! Теперь вся страна знает, что Нин Муюнь — гнилое животное, избившее родителей и раздавившее яйца брату!
Глаза Нин Цанму налились кровью, а конечности начали мелко дрожать от запредельного давления.
Жаньжань же недовольно поморщилась, покачав головой — мол, что же ты не радуешься вместе со мной? Но, вернувшись к изучению своего профиля, она вдруг радостно визгнула:
— Папа! С ума сойти! На меня подписалось ещё пятьсот тысяч человек! Теперь у меня семь с половиной миллионов подписчиков! Я совсем скоро стану блогером-миллионником!
Девушка готова была прыгать от счастья. Эффект от ролика превзошёл все её самые смелые ожидания! Всего за одну ночь — полмиллиона новых фанатов!
А если потом, когда Муюня закроют в тюрьме, она съездит к нему на свидание, снимет на видео его жалкий, ободранный вид и выложит в сеть… Это же принесёт ей ещё пару миллионов фолловеров! Тогда она станет суперзвездой соцсетей с десятимиллионной аудиторией!
Ха-ха-ха-ха!
Всё складывается просто идеально! Осталось только дождаться, пока полиция увезёт Нин Муюня!
Погружённая в свои сладкие грёзы, Нин Жаньжань даже не замечала, что Нин Цанму уже стоит на грани апоплексического удара. Остальные члены семьи Нин с тихим ужасом смотрели на ликующею девушку. Как она может так радоваться? Неужели она вообще не осознаёт масштаба катастрофы, которую навлекла на их дом?
Заметив молчание родных, Жаньжань слегка обиделась: почему никто не разделяет с ней этот триумф? Впрочем, пребывая в великолепном расположении духа, она решила простить им эту черствость и весело спросила:
— Папа, ну скажи, разве я не молодец? Я заступилась за всю нашу семью! Теперь этому выродку Муюню конец!
ХРЯСЬ!
Звонкий, оглушительный удар наотмашь пришёлся прямо по уцелевшей щеке Нин Жаньжань. Девушку сбило с ног, и она кубарем покатилась по траве.
Она застыла на земле, оглушённая. Лишь спустя пару секунд, когда острая, жгучая боль прожгла её лицо, Жаньжань пришла в себя. Неверующе зажав щеку ладонью, она медленно поднялась на колени и плаксивым, капризным голосом выкрикнула:
— Папа?! Ты… ты удар меня?! За что?! Что я сделала не так?! За что ты меня бьёшь?!
— За дело! — в исступлении взревел Нин Цанму, брызгая слюной и указывая на неё дрожащим пальцем. — Ты своей тупорылой строчкой на весь мир опозорила наш род! Теперь вся страна смакует детали того, что у нас в семье появился евнух! Как Цзибо теперь людям в глаза смотреть?! Как нам дальше жить?! Ты безмозглая дрянь, которая умеет только всё портить! Ты растоптала репутацию семьи Нин!
Мэй Юаньюань и остальные сестры, выйдя из оцепенения, тоже с глубокой ненавистью воззрились на Жаньжань. Как она могла совершить такую чудовищную глупость?! Как Цзибо теперь появляться на публике? Это же прямая дорога к самоубийству!
Нин Сицзе, всё ещё лежавшая на руках матери, немного пришла в себя. Седьмая сестра сняла лицо Цзибо крупным планом! Теперь каждый, кто смотрел этот ролик, знает, что он стал кастратом! Какая нормальная девушка теперь выйдет за него замуж?!
Сицзе дрожащими пальцами выудила телефон и открыла приложение. Увидев цифру в одиннадцать миллионов просмотров, она чуть не лишилась чувств. Eleven million! Столько народу уже знает про этот позор! Как Цзибо переживёт это?!
Понимая, что дело сделано, Сицзе попыталась сохранить остатки разума. Она хотела попросить отца успокоиться, но в этот момент её телефон оглушительно зазвонил.
— Госпожа Нин! Беда! — из динамика вырвался панический крик топ-менеджера компании. — После того как видео вашей сестры вирусно разлетелось по сети, акции нашей компании совершили мёртвое пике! На открытии биржи капитализация «Нинши» мгновенно испарилась на два миллиарда юаней!
Два миллиарда?!
Глаза Нин Сицзе округлились от ужаса. Она не могла поверить своим ушам. Два миллиарда! Не двадцать тысяч, не два миллиона! Это десятая часть всей стоимости компании! Как они могли потерять столько за пару минут?!
Но не успела она переварить этот кошмар, как голос в трубке нанёс новый удар:
— Госпожа Нин! Ваша третья сестра тоже оказалась в центре скандала! Топа репортёров штурмует её съёмочную площадку, они требуют комментариев по поводу того, правда ли её брату раздавили яйца! Госпожа Нин, срочно возвращайтесь в офис! Масштаб катастрофы огромен, мы не справляемся! Госпожа Нин, вы меня слышите?! Госпожа Нин?!
Сицзе выронила телефон из ослабевших пальцев. Подняв глаза на отца, она прошептала с тихим ужасом:
— Папа… В компании катастрофа. Акции рухнули… Капитализация просела на два миллиарда юаней right на открытии…
— Что?! — Нин Цанму показалось, что его сердце на секунду просто остановилось. Он застыл, таращась на дочь. — Перескажи… Сколько испарилось?!
— Папа, это правда! Из-за видео Жаньжань Корпорация «Нинши» потеряла два миллиарда! И Третья сестра попала под удар — съёмочную группу обступили журналисты, все требуют деталей про кастрацию Цзибо! Папа, что нам делать?!
У Нин Цанму загудело в ушах, перед глазами всё поплыло, а окружающие звуки потонули в глухом шуме. Он качнулся и едва не рухнул на траву.
— Папа! Папочка! — в панике закричали сестры Нин, бросаясь к нему.
Нин Жаньжань замерла, ощущая, как ноги становятся ватными. Два миллиарда юаней! Сколько жизней ей нужно снимать свои короткие ролики, чтобы заработать хотя бы сотую часть этой суммы?! Она наконец осознала, что натворила нечто ужасное.
Но в глубине души Жаньжань всё равно считала себя жертвой. Она ведь просто рассказала правду об 악действах Нин Муюня! Виноват во всём Муюнь! Так почему наказывать и бить по щекам должны её ?! Это несправедливо! Если бы не этот выродок, ей бы не пришлось терпеть такие унижения!
Все члены семьи Нин в ужасе сгрудились вокруг шатающегося главы семейства, а Жаньжань метала испепеляющие взгляды в сторону Нин Муюня, мечтая стереть его в порошок. В саду повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом дождевых капель.
И эту тишину разрушил спокойный голос одного из полицейских:
— Извините, господин Нин Цанму. Вчера мы обратили внимание на данный ролик в сети и приехали, чтобы выяснить обстоятельства. Действительно ли гражданин Нин Муюнь нанёс вашему второму сыну тяжелые увечья? Если факты подтвердятся, его действия квалифицируются как нанесение тяжких телесных повреждений. Мы обязаны доставить его в участок для проведения следственных действий. Просим вас содействовать следствию.
Услышав слова офицера, Нин Цанму мгновенно пришёл в себя. Потеря двух миллиардов — это дикая боль, но собственная жизнь была ему куда дороже!
Он тут же судорожно замахал руками:
— Нет-нет-нет! Ничего подобного! Это всё ложь! Ничего такого в нашем доме не происходило!
Глава семейства изо всех сил пытался изобразить неведение, вот только лежащие на траве в синяках и кровоподтёках члены семьи слабо располагали к доверию.
— Господин Нин Цанму, вы утверждаете, что Нин Муюнь не травмировал Нин Цзибо?
— Нет! Абсолютно! Цзибо просто попал в небольшое ДТП! Ему никто ничего не давил! — панически открещивался Нин Цанму.
Нин Жаньжань, услышав это, окончательно сорвалась:
— Да нет же! Дяденьки полицейские, этот выродок прямо на свадьбе раздавил яйца братику Цзибо…
— Заткни свою пасть! — огалдело рявкнул Нин Цанму и со всей дури пнул её прямо по губам.
— А-а-а-а! — Жаньжань взвизгнула и растянулась на земле, зажимая окровавленный рот.
— Господин Нин! Прекратите рукоприкладство в отношении дочери! — нахмурился офицер. — Нам нужны объективные показания.
Нин Цанму тут же натянул фальшивую, искажённую улыбку:
— Товарищи полицейские, да я не бью! Дочь просто нести бред от шока, я лишь слегка её вразумляю…
Офицеры переглянулись с весьма специфическим выражением лиц. Вразумляет? Ногой по лицу?
Нин Жаньжань плевалась кровью. Нин Яньцзюнь, хоть и сочувствовала сестре, на этот раз прикрыла рот. Она прекрасно понимала приоритеты: компания потеряла два миллиарда, репутация семьи висит на волоске. Сейчас главное — замять скандал. А с Нин Муюнем можно расправиться и позже, без привлечения внимания.
Мэй Юаньюань с жалостью посмотрела на Жаньжань, но тоже ничего не сказала. На этот раз младшая дочь действительно перегнула палку. Пусть получит урок.
Стражи порядка оглядели избитую до полусмерти Нин Сицзе на руках у матери, затем посмотрели на окровавленную Нин Жаньжань. Ситуация выглядела максимально подозрительно. Если Нин Муюнь ни при чём, то откуда на этих людях столько свежих травм?
А когда их взгляд упал на окровавленные, сбитые в мясо кулаки самого Нин Муюня, сомнений у полицейских не осталось вовсе. Это с какой же дикой силой нужно было бить людей, чтобы так измочалить собственные руки?
Когда офицеры уже собирались начать допрос, Нин Муюнь сам сделал шаг вперёд и спокойно протянул к ним руки костяшками вверх:
— Товарищи офицеры, всё, что написано в видео — чистая правда. Я раздавил яйца Нин Цзибо. И тех, кто лежит на земле, тоже избил я. Задерживайте меня и везите в участок.
Что? Признал всё без раскачки?
От такой молниеносной «явки с повинной» полицейские на секунду опешили. За всю свою практику они впервые видели столь кооперативного подозреваемого. Допрос даже не начался, а он уже выложил всё как на духу! Без лишних разговоров?
Видя, с какой лёгкостью Муюнь сдаётся властям, Нин Цанму едва не потерял сознание. Он никак не ожидал, что этот мерзавец сам начнёт напрашиваться за решётку! Вспомнив вчерашние угрозы Муюня на свадьбе, Нин Цанму задрожал от слепой ярости. Проклятый неблагодарный сын! Он действительно вознамерился вгнать его в гроб!
Если Муюнь окажется в кабинете следователя и начнёт выкладывать старые грехи отца, Нин Цанму конец. В таком раскладе его не спасут ни два миллиарда, ни двадцать! Он потеряет всё: положение, деньги, свободу… А после расследования его просто отправят на расстрел.
От этой мысли спина главы семейства покрылась липким потом. Он судорожно выскочил вперёд, загораживая Муюня от полицейских:
— Товарищи офицеры, это катастрофическое недоразумение! Он ничего подобного не делал! Мы с женой просто случайно упали на свадьбе, а сын Цзибо вообще не был им избит! Он… он резал свадебный торт и случайно сильно поранился! Поэтому его и увезли в больницу! А всё, что написано в том видео — глупые выдумки моей бестолковой дочери! Ничего не было! Не слушайте его, не надо его никуда увозить!
Полицейские смерили Нин Цанму крайнее странным взглядом. Они снова переглянулись, с трудом сдерживая недоумение. Этот человек что, держит их за полных идиотов? Порезался тортиком так, что теперь лежит в реанимации в бинтах? Он что, артерию себе тортом перерезал?
К тому же, едва они вошли, то сразу увидели разбитые в кровь руки Нин Муюня и избитых до полусмерти женщин. Любому слепому ясно: Муюнь лупил их изо всех сил, не жалея собственных кулаков! Факты очевидны! Так почему отец так отчаянно покрывает сына-агрессора? Неужели настолько сильно его любит? Но это же какой-то совсем болезненный фанатизм!
Стражи порядка уже собрались высказать Нин Цанму всё, что думают о его «слепой родительской любви», как Нин Муюнь снова сделал шаг вперёд:
— Товарищи полицейские, не слушайте его, это не недоразумение. Всё в ролик — правда. Нин Цзибо лежит в больнице без яиц, потому что я наступил на них. Нин Цанму и Мэй Юаньюань были избиты мной прямо в свадебном зале.
Услышав, как сын сухо называет её по имени-отчеству, Мэй Юаньюань ощутила болезненный укол в сердце. Её охватила странная, давящая тоска, причину которой она и сама не могла понять.
Муюнь же, совершенно игнорируя её переживания, продолжал размеренно сдавать самого себя:
— Это я превратил лицо Нин Сицзе в кровавое месиво. И Нин Жаньжань тоже избил я. Доказательства налицо, вину признаю полностью. Надевайте наручники и увозите.
Нин Цанму чуть не лопнул от злости. Этот выродок намеренно провоцирует копов! Он мечтает сдать отца и упрятать его на тот свет!
Полицейские чесали затылки. Ситуация складывалась абсурдная: отец покрывает преступника, а сам «преступник» изо всех сил рвётся на нары. Что за сумасшедший дом?
Едва сдерживая закипающую ярость, Нин Цанму выдавил из себя подобие доброжелательной мины:
— Офицеры, клянусь вам, это просто семейная ссора и наговор! Ничего страшного не произошло!
— Никакого наговора, — Муюнь снова вытянул руки перед стражами порядка. — Я всё сделал сам. Задерживайте.
— Нин Муюнь! — Глаза Нин Цанму налились кровью. — Не перегибай палку!
— Перегибаю? — Муюнь с ледяной усмешкой смерил его взглядом. — Я лишь говорю правду и облегчаю работу органам правопорядка. В чём же перегиб?
Глядя на непробиваемого, абсолютно бесстрашного Муюня, Нин Цанму понял: он проиграл. Этот парень готов идти до конца.
— Ладно! — сквозь зубы процедил глава семейства, тяжело дыша. — Нин Муюнь! Чего ты хочешь, чтобы закрыть этот вопрос?!
Муюнь бросил короткий взгляд на Нин Жаньжань, скулящую на руках у сестры, и холодно произнёс:
— Всё просто. Нин Жаньжань должна публично извиниться передо мной на своём аккаунте. Она должна записать видео и официально признать, что вчерашний ролик — сплошная ложь и клевета.
— Исключено! — тут же взвилась Жаньжань. Она подскочила с земли и истерично забормотала: — Нин Муюнь, ты, ничтожный выродок, мечтать не смей! Только через мой труп! Я никогда не извинюсь перед тобой!
— Что ж, тогда нам не о чём говорить, — Муюнь снова повернулся к полицейским. — Товарищи офицеры, поехали в участок. На улице дождь, давайте скорее оформим протокол.
Полицейские замерли. Этот парень что, в тюрьму как к себе домой торопится?
— Погоди! — Нин Цанму преградил им путь, судорожно сглатывая. Он натянул на лицо жалкую угодливую улыбку: — Тебе нужно просто извинение Жаньжань?! Хорошо! Я согласен! Она извинится прямо сейчас!
— Не просто извинится передо мной на словах, — отрезал Муюнь. — А выложит публичный видеоролик с извинениями в сеть.
Нин Цанму стиснул зубы так, что эмаль затрещала. С трудом подавив подступающий инсульт, он кивнул:
— Ладно! Как скажешь! Всё сделаем!
Сделав глубокий вдох, Нин Цанму повернулся к младшей дочери и рявкнул:
— Жаньжань! Живо подошла сюда и извинись перед братом!
— Папа?! Ты принуждаешь меня просить прощения у этого выродка?! За что?!
Глядя на неё, Нин Цанму чувствовал, как в нём закипает первобытная ненависть. Если бы не её идиотский видеоролик, он бы не оказался в этой ловушке! Семья не потеряла бы два миллиарда юаней! Десятая часть состояния империи «Нинши» вылетела в трубу из-за этой бестолковой дряни! А она ещё смеет качать права?! Не будь она его родной дочерью, он бы прибил её прямо здесь!
— Я кому сказал?! — взревел Нин Цанму, теряя остатки контроля. — Живо иди сюда и извиняйся!
— Нет! Ни за что! Лучше умру! — заверещала Жаньжань.
— Ладно, не хочет — не надо, — спокойно резюмировал Муюнь и кивнул офицерам. — Офицеры, надевайте наручники, едем.
— Стой! — Нин Цанму рявкнул на Муюня, а затем в три шага подлетел к Жаньжань. — Быстро, дрянь, доставай телефон и пиши видео!
— Я не буду!
ХРЯСЬ!
Нин Цанму со всей дури влепил дочери новую звонкую оплеуху.
Сила удара была такова, что из носа Нин Жаньжань тут же хлынули две струйки крови. Девушка с полувизгом полетела в траву, окончательно теряя остатки спеси.
Дикая боль и вид собственного отца, превратившегося в разъярённого монстра, наконец-то выбили из неё всю дурь. Страх сковал её тело. Она съёжилась на земле, с ужасом смотря на Нин Цанму и заходясь в мелкой дрожи.
— Нин Жаньжань, я тебе повторяю! — прорычал он, склонившись над ней. — Ты сегодня же публично извинишься перед Муюнем в сети! Ты нанесла семье дикие убытки, и теперь ты ответишь за это! За свои ошибки надо платить! Извиняйся! А если откажешься — я прямо сейчас вышвырну тебя из дома и отрекусь от тебя! С этого момента ты перестаешь быть моей дочерью! Будешь сдыхать на улице — Нин пальцем не пошевелит! Ты меня поняла?!
Громкий, звериный рык отца окончательно сломал сопротивление Жаньжань. За всю свою жизнь она никогда не видела его в таком исступлении.
Нин Яньцзюнь не выдержала и тихо попыталась заступиться:
— Папа… ну как ты можешь так говорить? Четвёртая сестра же хотела как лучше для Цзибо, для всех нас! Зачем ты давишь на неё? Ты же толкаешь её в пропасть!
— Заткнись! — Нин Цанму повернул к ней искажённое яростью лицо. — Хотела как лучше?! Из-за её «как лучше» компания потеряла два миллиарда! Вот результат её стараний!
Услышав цифру в два миллиарда, Нин Яньцзюнь бессильно прикрыла рот. Каким бы сильным ни было её желание защитить сестру, против двух миллиардов юаней у неё не было аргументов. Перед такой суммой любые благие намерения превращались в пыль. Жаньжань действительно нанесла семье катастрофический удар.
Увидев, что заступившаяся было Четвёртая сестра виновато опустила голову, а мать и старшие сестры смотрят на неё с молчаливым осуждением, Нин Жаньжань поняла: спасения не будет. Все обвиняют её. Защитить её некому.
Перед лицом полного краха Жаньжань сдалась.
Она сглотнула кровь и, заикаясь, выдавила в сторону Муюня:
— Прости… Муюнь… Всё, что я выложила в сеть — это ложь и наговор… Я извиняюсь…
Нин Цанму посмотрел на Муюня, но лицо того оставалось холодным как гранит.
— Ты глухая? — сухо произнёс Муюнь. — Я сказал: публичное извинение в сети.
Быть вынужденной извиняться лично уже было для Жаньжань невыносимым унижением. Но делать это на глазах у всей страны… Это казалось ей худшей пыткой.
Она прекрасно знала, на что способна разярённая толпа в интернете. Поток помоев и проклятий способен свести в могилу любого. Если она выложит опровержение, миллионы людей назвут её лгуньей и тварью. С её семимиллионной аудиторией это будет настоящая цунами из ненависти.
От одной мысли о том, что её станут травливать и поливать грязью те самые люди, которыми она гордилась, Жаньжань хотелось умереть. Но при этом она ни на секунду не задумалась о том, через какой ад пришлось бы пройти Нин Муюню, если бы её ролик остался без ответа!
Ей безумно хотелось отказаться, но, встретив убивающий взгляд Нин Цанму, она лишь беспомощно всхлипнула.
Утирая носовым платком кровь и слезы, она дрожащими руками поднесла телефон. Глядя на своё изувеченное, опухшее отражение в экране, Жаньжань включила фронтальную камеру и записала видео:
«Всем привет… Это Нин Жаньжань. Я хочу принести свои искренние извинения… Ранее опубликованное мной видео о том, что Нин Муюнь избил нашу семью — это фейк. Я принесла вам ложную информацию. Мой брат Нин Муюнь не бил родителей и не наносил травм Цзибо. Всё это было полностью сфабриковано мной с целью наговора. Я хочу попросить прощения у Муюня и у всех вас. Прости меня, брат Муюнь… И пожалуйста, дорогие подписчики, не повторяйте моих ошибок. Давайте беречь чистую атмосферу в сети. Спасибо…»
Записав ролик, Жаньжань с мольбой уставилась на Нин Муюня.
Однако тот даже глаз не зажмурил. Его голос звучал ровно и беспощадно:
— Записала? Публикуй. Сейчас же. Я хочу видеть это видео на твоей странице.
Девушка замерла, её палец завис над кнопкой «Опубликовать». Она знала: стоить ей нажать её — и путь назад будет отрезан. При семи миллионах фолловеров ролик мгновенно скачают тысячи людей. Даже если она удалит его через минуту, он останется в сети навсегда. Этот позор будет преследовать её всю оставшуюся жизнь!
Она заколебалась. Но ледяные глаза Муюня и налитые кровью зеницы отца напугали её сильнее.
— Нин Жаньжань!! — гаркнул Нин Цанму.
Девушка зажмурилась, и, заходясь в тихих рыданиях, нажала на кнопку. В эту секунду ей казалось, что её жизнь кончена.
Алгоритмы платформы для аккаунтов-миллионников сработали мгновенно. Уже через минуту ролик появился в шапке её профиля.
Нин Цанму проверил телефон и с облегчением перевёл дух. Затем сунул экран Муюню под нос:
— Теперь ты доволен?!
— Хм, вполне, — Муюнь равнодушно кивнул и повернулся к полицейским. — Товарищи офицеры, я тут вспомнил… На самом деле я ничего из этого не делал. Я просто немного перепутал. У вас ещё есть ко мне вопросы?
— Что?! Да ты же сам только что!.. — ахнула Жаньжань.
— Это дело его вообще не касается! — подала голос Нин Сицзе, приподнимаясь на руках матери. — Мы… мы сами упали! Седьмая сестра, подтверди!
Жаньжань вздрогнула и под диким взглядом отца поспешно заколебалась:
— Да… Да, я сама упала…
Нин Муюнь спокойно повернулся к опешившим стражам порядка:
— Ну вот, видите? Вопросов больше нет?
Глядя на абсолютно спокойного Нин Муюня, оба стража порядка лишь нервно подёргивали уголками губ.
За долгие годы службы в органах полиции им довелось повидать всякое, но с подобной абсурдной ситуацией они столкнулись впервые. Обычно семейные междоусобицы превращали некогда близких людей в непримиримых врагов. И неважно, насколько теплыми были их отношения в прошлом — стояло делу дойти до рукоприкладства, как обе стороны были готовы перегрызть друг другу глотки.
Где это видано, чтобы жертвы так отчаянно покрывали своего обидчика?
Окинув взглядом домочадцев с их натянутыми, искажёнными гримасами, полицейские мгновенно поняли: у этого семейства есть свои скелеты в шкафу, о которых посторонним знать не полагается. Раз уж все обитатели особняка дружно сняли с Нин Муюня какую-либо вину, задержать его и доставить в участок было попросту невозможно.
Офицеры переглянулись. Поняв всю бессмысленность происходящего, они решили оставить эту затею.
— Кхм... Что ж, вопрос закрыт, — прочистил горло старший полицейский и строго посмотрел на всхлипывающую Нин Жаньжань. — А вы, молодая особа, впредь думайте, прежде чем сочинять подобные истории! И уж тем более не смейте отмечать полицию под своими видеороликами! Нам есть чем заняться, помимо разбора ваших семейных драм. Не смейте растрачивать государственные ресурсы. Если подобное повторится — отправитесь в участок на пару суток для правового просвещения!
Нин Жаньжань порывалась возразить, что ни капли не соврала, но встретилась с тяжелым, налитым кровью взглядом Нин Цанму, в котором читалась готовность сожрать её живьём. Девушке оставалось лишь обиженно кивнуть.
— Вот и отлично. Раз вопросов больше нет, мы уходим.
Полицейские еще раз пристально посмотрели на Нин Муюня, после чего с глубоким вздохом покинули особняк.
Скрывшись в салоне патрульной машины под оглушительный шум проливного дождя, молодой офицер не сдержался и вполголоса выругался:
— Ну и семейка! Больные на всю голову!
Он повернул ключ в замке зажигания, двигатель тихо заурчал, и машина медленно тронулась с места.
— Дядя Чжан, мы что, вот так просто уедем? — не унимался молодой.
Старший офицер тяжело вздохнул и посмотрел на него как на несмышленое дитя:
— А что ты предлагаешь? Каждая собака в этом доме заявила, что Нин Муюнь ни при чём. Что ты ему предъявишь?
— Но мы же могли бы отвезти его на допрос! Он ведь совершенно точно избил их!
— Доказательства есть?
— Я... — молодой полицейский замялся, не найдя, что ответить.
— То-то и оно, — покачал головой Чжан. — Чтобы упечь человека за решётку, нужны улики. Без них мы не имеем права его даже пальцем тронуть. Это нарушение процедуры.
Молодой насупился, его лицо скривилось от досады:
— А как же начальник Яо? Она ведь лично приказала нам привезти этого парня! Что мы ей скажем?
При упоминании статной рыжеволосой женщины Чжан невольно вздрогнул.
— Придётся выложить всё как есть, — с неохотой откликнулся он. — Скажем, что улики отсутствуют, а пострадавшие отказались от претензий. Мы бессильны. Эх... Надеюсь, она не станет спускать на нас всех собак.
Оба офицера тяжело вздохнули. Чжан нажал на газ, и патрульная машина окончательно скрылась за поворотом элитного посёлка.
После ухода полиции в гостиной особняка семьи Нин вновь воцарилась гнетущая тишина. Глядя на стенающих родственников, развалившихся на полу, Нин Муюнь лишь холодно ухмыльнулся.
— Хотели упечь меня за решётку? Что ж, милости прошу, пробуйте снова.
Нин Цанму вытаращил глаза, едва ли не захлебываясь от лютой ненависти, но Муюнь лишь проигнорировал его испепеляющий взгляд.
— Выставляйте любые уловки — я приму любой ваш вызов, — произнёс он сухим, отстранённым голосом. — Но предупреждаю сразу... — Нин Муюнь сделать паузу, ледяным взором смерив присутствующих. — Каждый, кто протянет клеймёную руку в мою сторону, должен быть готов к тому, что её отрубят по локоть. Посеете ветер — пожнёте бурю. Моё слово твердо. Не верите? Проверьте.
Едва отзвучали эти слова, Нин Муюнь развернулся и пошёл к выходу, оставив за собой лишь шлейф звенящего презрения.
Нин Цанму едва не задыхался от подступившего к горлу гнева, его сердце бешено колотилось. Мэй Юаньюань до крови сжала кулаки, готовясь впиться ногтями в спину уходящего сына. Сестры Нин провожали его взглядами, полными яда, а Нин Жаньжань, окончательно потеряв самообладание, со слезами на глазах закричала отцу:
— Папа! Это же он, этот выродок, избил нас! Почему ты заставил меня извиняться перед ним?! Почему не дал полиции забрать его?! Ты только посмотри, как он дерзится!
— Заткнись, дура! — взревел Нин Цанму, дрожа от ярости всем телом. — У тебя ещё хватает наглости раздавать советы?! Если бы не твоя дурость, компания не потеряла бы два миллиарда! Два миллиарда, чёрт тебя дери! Десятая часть стоимости всей корпорации испарилась из-за твоего паршивого ролика! Ты хотя бы представляешь, что это за цифра?! Ты сможешь возместить эти убытки?!
Услышав про два миллиарда, Нин Жаньжань осеклась, её голос заметно потихоньку угас. Но воспоминания об унижениях, перенесённых от Нин Муюня, пересилили страх. Девушка забилась в истерике:
— Но я тут при чём?! Это всё Нин Муюнь! Это он во всём виноват, почему я должна расплачиваться?! Ты вообще понимаешь, сколько грязи на меня вылилось после этого видео?!
— Заткнись! — Нин Цанму больше не мог слушать её вопли. Указывая на неё единственным целым пальцем, он прорычал: — Слушай меня внимательно! Отныне ты не смеешь к нему приближаться! И забудь дорогу в соцсети со своими никчёмными видео! Если ещё хоть раз посмеешь выкинуть нечто подобное — я вышвырну тебя из дома! И ты не получишь ни единого юаня из наследства семьи Нин! Выбирай: или ты подчиняешься, или отправляешься на улицу!
Слышать, как отец втаптывает в грязь дело её жизни, которым она так гордилась, было невыносимо. Смертельная обида и слепая ярость переполнили и без того неустойчивый разум Нин Жаньжань. Не выдержав давления, она сорвалась на визг:
— Ну и уйду! Я больше никогда не вернусь в этот проклятый дом! Я ненавижу вас! Ненавижу!
Срывая голос, Нин Жаньжань выбежала из особняка прямо под проливной дождь.
— Сестрёнка!
— Жаньжань! Вернись! — в один голос закричали Мэй Юаньюань и Нин Яньцзюнь, но было поздно.
— Не сметь за ней бежать! Пусть валит! — рявкнул Нин Цанму, зажимая виски рукой. — Она слишком долго снует безнаказанной! Пора ей выучить урок. Никто не сдвинется с места! Посмотрю я, сколько дней она продержится на улице без моих денег!
Бессердечный тон отца больно отозвался в груди Нин Яньцзюнь. Она хотела сказать слово в защиту сестры, но внезапно всё её тело пронзила адская боль. Позвоночник будто обдало кипятком, пронзая тысячи раскаленных игл. Спина отказывалась сгибаться.
Упав на холодный пол, Нин Яньцзюнь беспомощно застонала, задыхаясь от боли:
— Папа... Папа... Я... я не могу... шевелиться...
Лицо Нин Цанму мгновенно побледнело. Он бросился к дочери:
— Яньцзюнь! Доченька! Что с тобой?!
Мэй Юаньюань от ужаса всплеснула руками — вид Нин Яньцзюнь был поистине кошмарным. Сложившись пополам, та выглядела так, словно испускает последний вдох.
Превозмогая ноющую боль во всем теле, Нин Сицзе кое-как приподнялась и испуганно выкрикнула:
— Папа! У четвертой сестры опять приступ! Позвоночник! Скорее, её нужно в больницу!
Нин Яньцзюнь корчилась на полу, покрываясь холодным потом. Её лицо утратило всякие краски, а сознание мутилось от невыносимой муки:
— Папа... Я... не могу разогнуться... Спина... Помоги...
Придя в себя от слов дочери и жены, Нин Цанму рявкнул на весь дом:
— Няня Лю! Живо зови водителя! Пусть подает машину! Быстрее!
— Слушаюсь, хозяин! — бледная как полотно няня Лю бросилась в глубь дома.
Дело дрянь! У четвертой барышни снова приступ её старой болезни! Раньше, стоит заболеть её спине, как молодой мастер Муюнь тут же брал иглы и за пару сеансов акупунктуры снимал всю боль. Но теперь... Теперь Муюнь ушёл! Что же делать четвертой барышне? За что на их семью обрушилась эта кара? Почему всё так рухнуло?..
Тяжело вздохнув, няня Лю растолкала водителя и заставила его немедленно выгнать лимузин.
Тем временем Мэй Юаньюань, опираясь на Нин Сицзе, подковыляла к страдающей дочери. Несмотря на то, что всё тело Нин Сицзе болело так, будто по ней проехался грузовик, она крепко сжала дрожащую ладонь сестры:
— Яньцзюнь, держись! Машина сейчас будет!
— Сестра... Спина... Будто ломается... — стонала Нин Яньцзюнь, едва пытаясь разомкнуть отёкшие веки.
Вскоре у границы сада заурчал мощный двигатель «Роллс-Ройса». Однако белоснежная изгородь из крепкого дуба преграждала путь — машина не могла проехать к самому крыльцу.
Нин Цанму был вне себя от ярости:
— Ты чего встал?! Едь сюда!
— Господин Нин, тут забор! — шофёр выскочил из салона, пытаясь руками выкорчевать деревянные секции.
Не выдержав, Нин Цанму подскочил к изгороди и со всей дури нанёс удар ногой. Дерево треснуло и рассыпалось в щепки. Забор был сломан. Водитель тут же подогнал машину вплоть до ступеней. Вместе они погрузили обездвиженную Нин Яньцзюнь на заднее сиденье.
Дверца захлопнулась, мотор взревел, и «Роллс-Ройс», развернувшись на сто восемьдесят градусов, рванул прочь через обломки забора.
В разоренном, заливаемом потоками дождя саду осталась лишь Нин Лолин. Она стояла словно истукан, потрясённо шепча что-то себе под нос...
Выйдя за ворота особняка семьи Нин, Нин Муюнь больше не мог сдерживать глухую тоску. Он низко опустил голову.
В своей прошлой жизни, перед самой смертью, его главным сожалением было то, что он не сумел уберечь самое ценное от алчности Шэнь Вэньшаня. И вот, переродившись, он снова оказался бессилен.
Те вещи... Это были памятные подарки от его друзей из приюта. Они росли вместе, делили одну пайку, и в его сердце те сироты были роднее любой крови. Некоторых из них уже не было в живых, и эти сувениры оставались единственной памятью.
А теперь Нин Сицзе просто сожгла их. Превратила в пепел.
Вспомнив покойного директора приюта, заменившего ему отца, Муюнь почувствовал, как сердце сжимается в ледяной тиски. Обгоревшими, покрытыми волдырями пальцами он бережно достал из-за пазухи уцелевшую половину дневника.
Две горячие слезы скатились по его щекам, смешиваясь с дождевой водой. На обугленную обложку упали капли — то ли слезы, то ли дождь...
— Директор... простите меня... Я опять... не сберег... Подарок, который вы мне оставили... Они уничтожили и его... Простите...
Нин Муюнь стоял посреди бушующей стихии, беззвучно глотая слезы. Дождь стекал по лицу, попадая в рот, оставляя горький, солоноватый привкус.
Вдруг мимо него пронеслась Нин Жаньжань. Увидев брата, она резко затормозила и зашлась в истошном крике:
— Нин Муюнь! Выродок! Я никогда тебя не прощу! Я буду ненавидеть тебя до конца моих дней!
Прокричав это, она сгинула в пелене дождя. Нин Муюнь даже не повернул головы. Он продолжал стоять, баюкая обгоревший дневник.
Дождь всё усиливался, словно пытался смыть всю грязь и боль этого проклятого мира.
— Муюнь? Это ты?..
Вдруг сквозь шум воды раздался мягкий, невероятно чистый и бархатистый женский голос.
Нин Муюнь отрешённо поднял взор. Перед ним стояла высокая, изящная девушка под белым кружевным зонтом. Её длинные тёмные волосы каскадом ниспадали на плечи, а карие глаза смотрели на него с безграничной тревогой и нежностью.
— Вэнь... Юньянь?.. — прошептал Муюнь.
Девушку завали Вэнь Юньянь. Имя полностью соответствовало её сути — она была словно воплощение изысканности и кротости, обладая при этом неземной красотой. На миловидном овальном лице выделялись пухлые губы, изящный носик и большие глаза, казалось, светившиеся изнутри теплом. Среди серости и сырости проливного дождя, в своем белоснежном платье, Вэнь Юньянь казалась чистой лилией, расцветшей вопреки всему.
— Муюнь, почему ты стоишь под ливнем?! Ты же промок до ниточки! Быстрее, пойдём со мной!
Она без лишних слов схватила его за руку и потянула за собой.
Нин Муюнь, всё ещё находясь в оцепенении от пережитой боли, позволил увести себя. Они направились к соседнему особняку, который выглядел даже величественнее и шикарнее, чем владение семьи Нин.
Ощутив тепло её мягкой, нежной ладони, замёрзшее сердце Муюня отозвалось слабой искрой надежды.
И в прошлой жизни, и в этой — она нисколько не изменилась. Всё та же светлая, добрая Вэнь Юньянь.
Она была истинной аристократкой. Её отец, Вэнь Цзиньхуа, возглавлял могущественную корпорацию «Вэньши», а мать, Линь Чжэнья, была председателем правления «Линьши Групп». Будучи единственной дочерью таких влиятельных родителей, Вэнь Юньянь воспитывалась в абсолютной любви и роскоши. Но, несмотря на статус «золотой молодёжи», в ней не было ни капли высокомерия.
Семьи Вэнь и Нин много лет соседствовали. И когда Нин Муюнь только появился на свет, первой, кого он увидел, вернувшись из роддома, была именно Вэнь Юньянь. В его редких счастливых детских воспоминаниях она всегда оставалась той самой заботливой старшей сестрой, которая любила его куда сильнее, чем родные сестры Нин.
К несчастью, его похищение тринадцать лет назад оборвало их связь. Но когда они встретились вновь, Вэнь Юньянь узнала его с первого взгляда. Муюнь до сих пор помнил, как при встрече она прижала его к себе и рыдала навзрыд, постоянно прося прощения за то, что не уберегла.
Она была одним из немногих лучей света в его мрачной жизни.
Переступив порог её особняка, они укрылись от ненастья. Вэнь Юньянь повесила зонт на стойку и с мягкой улыбкой повернулась к нему:
— Муюнь, подожди минутку, я сейчас принесу... Ах!
Девушка застыла на месте, в ужасе уставившись на свою ладонь, испачканную в алой крови.
— Муюнь! Твои руки! С них течёт кровь! Где ты ранился?! Дай я посмотрю!
Нин Муюнь печально улыбнулся:
— Юньянь-цзе, всё в порядке. Я просто обработаю их дома меркурохромом...
— И слышать ничего не хочу! — отрезала девушка.
Не давая Муюню возразить, Вэнь Юньянь увлекла его за собой в просторную гостиную.
— Муюнь, будь хорошим мальчиком, посиди здесь! Я сейчас принесу аптечку и перевяжу тебя! — тараторила она на ходу, уже выбегая в коридор. — Сестра Ли! Помогите найти аптечку! И принесите из ванной сухое полотенце!
— Слушаюсь, барышня! В сию секунду! — откликнулась прислуга, подавая полотенце и доставая медицинский сундучок.
Глядя на то, как Вэнь Юньянь спешит к нему с аптечкой в одной руке и махровым полотенцем в другой, Нин Муюнь почувствовал, как боль в груди постепенно утихает.
С тех пор как в шестнадцать лет его забрали из приюта и вернули в родные стены, домочадцы постоянно издевались над ним. Его тело сплошь покрывали синяки и ссадины. Но сколько бы ранений он ни получал, родной семье не было до этого дела. Лишь Вэнь Юньянь всегда была рядом.
Каждый раз она аккуратно обрабатывала его раны. Каждый раз ссорилась из-за него с сестрами Нин. Будучи избалованной судьбой барышней, она могла бы проживать жизнь без лишних забот и драм. Но ради него Вэнь Юньянь снова и снова вступала в перепалки с жестокими девицами из семьи Нин, срывая голос и роняя слезы от бессильной ярости...
При этой мысли Муюнь сжал зубы. У Вэнь Юньянь с детства были слабые лёгкие, и каждая подобная ссора наносила тяжелейший удар по её здоровью. А он... Он ни разу не встал на её защиту! Знаел о её болезни, но из-за призрачного чувства «родственного долга» бессмысленно терпел издевательства, позволяя ей сжигать себя ради него!
Сердце Муюня рвалось на части от запоздалого раскаяния.
— Муюнь, набрось полотенце. Я велела сестре Ли сварить имбирный отвар. А сейчас давай займёмся ранами.
Она нежно накинула полотенце ему на плечи и открыла сундучок. Смочив ватный диск антисептиком, Вэнь Юньянь осторожно взяла его пинцетом. Её глаза, полные тревоги и участия, встретились с его взглядом:
— Муюнь, может быть немного больно... Но я буду делать всё очень аккуратно, потерпи чуть-чуть, хорошо?
Нин Муюнь лишь молча кивнул. Получив разрешение, девушки осторожно прикоснулась ватой к ране и тут же отпрянула:
— Больше не болит?
— Всё в порядке, Юньянь-цзе. Я привык, — тихо ответил Муюнь.
От этих слов у Вэнь Юньянь перехватило дыхание. Её глаза мгновенно налились слезами:
— Потерпи ещё немного, я быстро...
Она принялась бережно смывать сгустки крови с его рук. По мере того как смывалась грязь, обжигающему воздуху открывались глубокие, воспаленные порезы и ожоги. Спиртовой раствор выгнал бы слёзы из глаз любого взрослого мужчины.
Но Нин Муюнь даже не вздрогнул.
За восемь лет ада в семье Нин он перенёс столько боли, что давно онемел. Подобные раны больше не выбивали у него почву из-под ног.
Но почему... Почему так невыносимо больно где-то в глубине груди?
Нин Муюнь сидел, опустив голову. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием девушки.
Вэнь Юньянь обрабатывала раны, и слезы неудержимым потоком капали из её глаз. Какими красивыми были руки Муюня раньше! А теперь... Они обезображены, на кожаном покрове видны даже следы обуглившихся сосудов!
Никогда прежде она не испытывала такой жгучей ненависти к семье Нин.
Бережно сжимая его кисти в своих ладонях, Вэнь Юньянь старалась подавить рыдания:
— Муюнь... Хороший мой... Не больно, не больно... Потерпи еще капельку...
Слыша эти до боли знакомые, теплые слова, Нин Муюнь не выдержал. В его глазах закипели слезы, и две горячие струйки покатились по щекам.
— Прости меня, Юньянь-цзе...
— А? — Вэнь Юньянь испуганно подняла заплаканное лицо. — Муюнь! Я сделала тебе больно?! Где болит?!
Муюнь закрутил головой, сгорая от стыда перед ней. Почему в прошлой жизни он не уберёг её?! Почему позволял этим тварям вытирать о неё ноги?! Почему не опомнился раньше?!
Его захлестнула волна отчаяния и сожаления.
Глядя на убитого горем парня, Вэнь Юньянь ощутила, как её собственное сердце разрывается на части. Нин Сицзе и остальные снова надругались над его чувством достоинства! За что?! За что они так измываются над ним?! Разве он им не родной кровь?!
Внутри неё всё кипело, но она заставила себя промолчать. Девушка знала: больше всего на свете Муюнь дорожит семьей. Если она станет проклинать его родных, ему станет только больно. А она не могла допустить, чтобы он страдал.
Проглотив обиду и ярость, Вэнь Юньянь через силу улыбнулась и своими теплыми, крошечными пальчиками нежно вытерла слезы с его щек:
— Муюнь, не плачь. Отныне, если тебя что-то тревожит, обязательно расскажи мне! Не держи всё в себе, не неси этот крест в одиночку, договорились?
Нин Муюнь почувствовал, как к горлу подступил ком, лишая способности говорить. Он смог лишь кивнуть.
Увидев это, Вэнь Юньянь закусила губу от жалости. С максимальной осторожностью она принялась накладывать мазь. Ссадины были ужасны, но благодаря её нежным движениям Муюнь действительно не ощутил боли.
Глядя на прелестную девушку, парень дал себе молчаливую клятву: В этой жизни я защищу тебя от всего мира. Все беды, что выпали на твою долю в прошлом, я развею в прах. Ты больше не узнаешь ни слёз, ни обид.
Пока Вэнь Юньянь умело накладывала бинты, мысли Муюня унеслись в далекое прошлое...
В той жизни, вскоре после его свадьбы, корпорация «Вэньши» оказалась на грани банкротства. Сперва это казалось обычным кризисом, но затем пламя охватило и бизнес матери Вэнь Юньянь. Семья оказалась у края пропасти.
Тогда он отчаянно хотел помочь, но, не имея голоса ни в семье Нин, ни в семье Шэнь, мог лишь беспомощно наблюдать. Родители Вэнь Юньянь слегли с инфарктом, и девушка осталась совершенно одна перед лицом акул бизнеса. Она работала на износ, падая в обмороки прямо в кабинете. В итоге семья Вэнь выстояла, но сама Юньянь тяжело заболела и едва не отправилась на тот свет...
Чтобы предотвратить тот катастрофический кризис, потребуются колоссальные деньги, — размышлял Муюнь, хмуря брови. — Моих личных сбережений в пару миллионов юаней явно не хватит. Если получится заткнуть брешь заранее — отлично. Но если всё пойдет по худшему сценарию...
В его глазах мелькнула отчаянная решимость. Как бы ему ни хотелось обращаться к ней , ради безопасности Юньянь придется переступить через гордость. Главное — чтобы она не слишком гневалась...
Тем временем умелые пальцы Вэнь Юньянь закончили работу. Истерзанные кисти Муюня были плотно забинтованы, а на тыльной стороне ладоней красовались два аккуратных бантика.
— Готово! — девушка с улыбкой наклонилась и слегка подула на бинты. — «Боли-боли, улетите за лесок, чтобы наш Муюнь выздороветь смог!»
Нин Муюнь не сдержал легкого смешка:
— Юньянь-цзе, я же давно не ребёнок...
Вэнь Юньянь ласково погладила его по волосам:
— Для меня ты всегда будешь моим маленьким Муюнем!
От этих слов по телу парня разлилось мягкое тепло. Улыбка на его лице стала чуть более искренней.
Убедившись, что Муюнь пришел в себя, Вэнь Юньянь облегченно вздохнула. Но тут же что-то вспомнила, смущенно опустила взор и тихо произнесла:
— Муюнь... Прости меня.
— А? Юньянь-цзе, за что?
— Вчера у меня возникли срочные дела, и я не смогла прийти на твою свадьбу... Как всё прошло?
Муюнь замер. Дядя Вэнь и тётя Линь ничего ей не рассказали?..
— Плохо, — отрезал он.
— Что?! — Вэнь Юньянь вскинула голову, недоуменно хлопая ресницами.
Голос Муюня стал холодным как лед:
— Шэнь Юньянь сбежала прямо с церемонии...
— Что-о-о?! — Вэнь Юньянь подскочила как ужаленная, её глаза наполнились небывалой свирепостью. — Какая дерзость! Как эта дрянь посмела так поступить с тобой?!
Нин Муюнь впервые в жизни видел её в таком гневе и даже слегка оробел:
— Юньянь-цзе... Всё в порядке, я уже...
— Нет! Это так оставлять нельзя! — девушка схватила его за руку, увлекая к выходу. — Муюнь, идем! Я сейчас же поеду к Шэнь Юньянь и вытребую у нее ответ за такое унижение!
Глядя на распалившуюся Вэнь Юньянь, Муюнь почувствовал, как к горлу подступает волна нежности.
— Юньянь-цзе, не нужно... Я...
Вэнь Юньянь решительно перебила его:
— Муюнь, я знаю, что у тебя доброе сердце! Но это не дает Шэнь Юньянь права вытирать о тебя ноги!
— Юньянь-цзе, да послушай же...
— Нет, ты меня послушай! Сколько бы ты её ни защищал, на этот раз я не спущу ей это с рук! Никто не смеет обижать моего Муюня!
Видя её непреклонность, Муюнь вздохнул и произнёс:
— Юньянь-цзе, я расторг с ней помолвку.
Девушка замерла на полуслове. Её глаза комично округлились:
— Муюнь... Что ты только что сказал?
— Я сказал, что аннулировал нашу помолвку. Мы расстались.
Вэнь Юньянь будто застыла во времени.
Нин Муюнь вздохнул, осторожно взял её за плечи и усадил обратно на диван. Лишь когда она немного пришла в себя, он подробно пересказал события вчерашнего дня.
— ...Вот так всё и было, — закончил Муюнь. — Когда она сбежала, я во всеуслышание объявил об отмене свадьбы. На днях мы окончательно оформим развод в ЗАГСе.
Муюнь закончил рассказ, но Вэнь Юньянь всё ещё сидела с открытым ртом, переваривая фразы «расторг помолвку» и «оформим развод».
Прошло полминуты, прежде чем смысл сказанного окончательно дошел до её сознания.
Муюнь бросил Шэнь Юньянь! Он больше не связан с этой мерзкой женщиной! Он снова свободен!
Дикий, ничем не сдерживаемый восторг затопил её существо. Находясь на седьмом небе от счастья, она выпалила:
— Замечательно!
— А? — Муюнь нахмурился. — Юньянь-цзе, почему ты так говоришь?
Опомнившись, девушка густо покраснела и замахала руками:
— Нет-нет! Я имела в виду... Это замечательно, что ты принял такое взрослое и правильное решение!
— А, ты об этом... — выражение лица Муюня снова стало спокойным.
Вэнь Юньянь скрытно перевела дух. Слава богу, он ничего не заподозрил!
Однако, несмотря на радость, обида за Муюня никуда не исчезла:
— Муюнь... А почему Шэнь Юньянь сбежала?
Муюнь опустил взгляд, его голос прозвучал глухо:
— Она уехала в аэропорт, чтобы проводить своего другом детства, У Минхоя.
Лицо Вэнь Юньянь мгновенно помрачнело. Такая мерзкая дрянь! Разрушить свадьбу Муюня ради какого-то ничтожества! Такое предательство нельзя прощать!
Воспоминания о выходках Шэнь Юньянь отозвались тяжелым комом в груди Муюня. Негативные эмоции давили на него подобно огромной горе, не давая нормально дышать. В этот миг ему хотелось лишь одного — пройтись под проливным дождем, чтобы капли смыли душевную боль...
— Юньянь-цзе, спасибо, что перевязала раны. Мне пора идти.
Муюнь поднялся, но девушка испуганно всплеснула руками:
— Муюнь, на улице ливень! Останься, пережди...
— Юньянь-цзе.
— А?
Муюнь шагнул к ней и нежно обнял её за плечи, прижав к своей груди. Вэнь Юньянь от неожиданности обомлела.
Он... Он обнимает меня?!
В голове девушки всё поплыло, а сердце заколотилось как сумасшедшее. Он действительно обнимает меня! Боже мой!
Муюнь наклонился к её уху и произнёс тихо, но с невероятной силой:
— Я обязательно защищу тебя. От всего на свете.
— А?.. Муюнь, я... я... — Вэнь Юньянь чувствовала, что её мозги превратились в кашу.
Муюнь отстранился, тепло улыбнулся:
— До встречи, Юньянь-цзе.
Девушка так и осталась стоять посреди гостиной, глядя ему вслед. Лишь когда он уже подходил к дверям, она опомнилась и выскочила следом:
— Муюнь, возьми зонт! Не хватало еще простудиться!
Муюнь кивнул, взял зонт и выбыл в серое марево дождя.
Глядя на его удаляющуюся фигуру, Вэнь Юньянь испытывала смешанные чувства — болящую нежность и ликующую радость.
Столько лет прошло, а он ничуть не изменился.
Она помнила тот далекий день своего детства. Родители взяли её в больницу проведать тётю Мэй, только что родившую малыша. Когда она взглянула на этот крошечный сверточек, её сердце будто пронзила стрела. А когда младенец впервые зажмурился и открыл глазки, её охватил непередаваемый восторг.
Позже тётя Мэй дала мальчику красивое имя — Нин Муюнь. А в сердце самой Вэнь Юньянь поселился её маленький Муюнь.
С тех пор она каждый день бегала в дом Нинов. Маленький Муюнь был похож на фарфоровую куколку, и один его вид заставлял её радоваться. Она засыпала и просыпалась с мыслями о нем, мечтая вместе вырасти и пройти через всю жизнь...
Но в один проклятый день Муюнь исчез.
Вернувшись из школы, она по привычке побежала к соседям, но застала лишь тётю Мэй, рыдающую на груди дяди Нина. Мальчик пропал. Ему было всего три года! Как трехлетний ребёнок мог выжить один на улице?!
Для неё это стало крушением мира. Девушка не помнила, как добралась до своей кровати, но ту ночь она проплакала навзрыд, задыхаясь от боли...
С того дня она постоянно донимала родителей и соседей расспросами. Но вскоре дядя Нин принес в дом другого ребенка. Услышав об этом, она решила, что Муюнь вернулся, и вихрем ворвалась в их дом.
Однако вместо своего любимого мальчика она увидела чужого, хмурого ребенка. В его глазах не было ни детской наивности, ни испуга — лишь злорадство и торжество. Вэнь Юньянь до сих пор не понимала, как у трехлетнего малыша мог быть такой тяжелый, неприятный взгляд.
Тогда она узнала, что этого ребенка зовут Нин Цзибо.
И с его появлением всё изменилось.
Сестры Нин быстро переключили внимание на подкидыша, а былые печали улетучились. Все кружились вокруг Нин Цзибо, осыпая его подарками и лаской, словно забыв о том, что их родной брат может прямо сейчас погибать на улице.
Тётя Мэй поступила так же. В первые дни после пропажи Муюня она была сама не своя, но едва Нин Цзибо ступил на порог, она крепко прижала его к груди и больше не отпускала, отдавая ему всю нерастраченную любовь.
А как же Муюнь?! Её родной сын?! Она просто вычеркнула его из жизни, будто его никогда и не существовало!
Что до дяди Нина... Его Вэнь Юньянь так и не смогла понять.
После исчезновения Муюня дядя Нин горевал от силы пару дней, а затем быстро вернулся к обычной жизни. Более того, именно он привел Нин Цзибо в дом, позволив тому занять место законного сына.Когда юная Вэнь Юньянь напрямую спросила его перед всей семьей, где Муюнь и почему его не ищут, дядя Нин лишь тяжело посмотрел на нее и ничего не ответил.Ей было плевать на их мотивы. Её волновал только Муюнь. Она снова и снова приходила к Нинам, требуя ответа, но сталкивалась лишь с раздражением. В один из дней тётя Мэй повысила на нее голос, приказав никогда больше не произносить имя Муюня в этом доме. И никто из присутствующих за столом не возразил.В тот день Вэнь Юньянь поняла: родная семья окончательно отреклась от Муюня. С тех пор она перестала переступать порог их дома. Зачем ходить к людям, которые выбросили собственного ребенка из сердца?Но если они сдались — она сдаваться не намеревалась. Раз они не ищут, искать будет она!Объявления в газетах, расклейка листовок, бесконечные визиты в полицейские участки... Она испробовала все доступные ресурсы! Семнадцать лет она жила одной лишь надеждой вернуть его. Мечтала снова обнять своего мальчика! Но в силу возраста многие двери оставались для нее закрытыми.Так прошло тринадцать долгих лет. Образ Муюня не только не стерся из памяти, но въелся в её душу навечно. Каждый раз, когда в голову закрадывалась мысль, что Муюня больше нет в живых, Вэнь Юньянь задыхалась от невыносимой боли.И вот — чудо свершилось! Его нашли!Увидев его вновь, она узнала его мгновенно. Девушка не смогла сдержать слез, прижала его к себе и бесконечно просила прощения за то, что искала так долго. Простить себе эти тринадцать лет страданий, выпавших на долю Муюня, она не могла.Но Муюнь остался прежним — добросердечным, мягким и прощающим. В тот момент чувства, пылавшие в ее сердце тринадцать лет, вырвались наружу. Ей хотелось спрятать его от всего мира, подарить ему всю любовь, на которую она способна, и никогда не отпускать...Однако в день возвращения семья Нин ошарашила всех новостью: Муюнь обручен с Шэнь Юньянь, дочерью их давних партнеров.Для Вэнь Юньянь это стало удар под дых. Почему?! Я ведь знала его первой! Я полюбила его первой! Почему какая-то незнакомая девица забирает его у меня?!Это была адская боль. Но, видя радость на лице Муюня, Вэнь Юньянь заставила себя проглотить слезы и пожелать ему счастья. Ради его благополучия она была готова похоронить свои чувства глубоко внутри.Но Шэнь Юньянь оказалась тварью!Муюнь относился к ней со всей душой, а та отвечать лишь ледяным презрением. Завтраки, которые парень заботливо готовил для нее, Шэнь Юньянь не глядя отправляла в мусорное ведро! Видя, как Муюнь с болью смотрит на выброшенную еду, Вэнь Юньянь готова была вцепиться той в волосы. Но останавливала себя — она не могла навредить той, кого любил Муюнь.И ладно Шэнь Юньянь — та была несчастной жертвой династического брака, вынужденной выходить за нелюбимого. Её поступки можно было понять, пусть и с трудом.Но семейка Нин... Их Вэнь Юньянь не простит никогда!Она надеялась, что дома Муюнь обретёт тепло. Но родной особняк стал для него камерой пыток!Тринадцать лет парень скитался по приютам! Они должны были на руках его носить! А вместо этого изо дня в день подвергали его моральному и физическому насилию!Особняки стояли рядом, и Вэнь Юньянь часто слышала крики и брань из окон соседей. Она знала, что его бьют. Не раз девушка врывалась в их дом и буквально вытаскивала избитого Муюня. Но даже тогда парень ни разу не пожаловался на родных! Покрытый синяками, он улыбался и слагал нелепые отговорки, дескать, просто упал.Каждая такая улыбка резала сердце Вэнь Юньянь без ножа! За что они так с ним?! Он ведь просто хотел немного любви!Она мечтала, чтобы Муюнь бежал от этих монстров. И вот сегодня он сам объявил: он порвал с семьей Нин и вышвырнул из жизни Шэнь Юньянь!Никогда прежде Вэнь Юньянь не испытывала такой гордости за него!Чувства, сдерживаемые двадцать лет, хлынули наружу. Ей хотелось немедленно догнать Муюня, укрыть в своих объятиях и окружить абсолютным счастьем. Но разум вовремя остудил пыл. Муюнь пока не любит её так, как любит она. Она не станет давить на него. Она завоюет его сердце честно, шаг за шагом. Её любовь перевесит любые невзгоды!Подавив любовный трепет, Вэнь Юньянь мгновенно преобразилась. Глаза девушки стали холодными, словно арктический лед.Шэнь Юньянь... Семейство Нин... Все, кто смел причинять боль её Муюню...Они заплатят сполна. Каждый из них.Пока в её глазах бушевало ледяное пламя, к воротам особняка Вэнь плавно подкатил роскошный «Майбах S480». Дверца открылась, и из салона вышагнул холёный, напомаженный молодой человек.Заметив застывшую на крыльце девушку, он белозубо улыбнулся:— Юньянь, красавица, на что это ты так пристально смотришь?
Взгляд Вэнь Юньянь сделался по-настоящему ледяным.
— Сун Чжаньхао, прошу тебя вести себя прилично! Я не позволю тебе называть меня так!
— Юньянь, я просто волновался и хотел тебя навестить. Я…
— Замолчи!
Вэнь Юньянь произнесла холодным тоном:
— Сун Чжаньхао, если у тебя нет никаких дел, то уходи! Тебе не рады в моём доме!
— Юньянь, ты слишком жестока. Я…
Бум!
Вэнь Юньянь, не говоря больше ни слова, захлопнула дверь особняка перед самым носом Сун Чжаньхао.
— Юньянь! Юньянь! Открой дверь! — Сун Чжаньхао нажал на звонок дважды, но дверь осталась глуха к его мольбам.
Он бросил на закрытую дверь исполненный ледяного презрения взгляд и, нахмурившись, вернулся к своей машине.
— Ну и неприступная же эта женщина! — процедил он сквозь зубы. — Всегда такая холодная и отстранённая.
Но на его губах тут же заиграла мерзкая ухмылка. Он отрезал кончик сигары, прикурил и выпустил клуб дыма в салон.
— Хе-хе… Именно такие ледяные красавицы на вкус всего слаще!
— Вэнь Юньянь, тебе не ускользнуть из моих рук!
Сун Чжаньхао издал ещё один тихий смешок и перевёл взгляд на зеркало заднего вида. Худощавая фигура Нин Муюня в отражении бросалась в глаза.
Он задумчиво посмотрел на удаляющуюся спину Нин Муюня.
«Похоже, этот парень и есть тот самый человек, который нравится Вэнь Юньянь. Только что, когда она смотрела на него, её взгляд был особенно мягким».
Сун Чжаньхао мрачно обдумывал это.
«Как же его зовут?.. Кажется, Нин Муюнь?»
«Почему это имя кажется таким знакомым? Где-то я его уже слышал?»
Сун Чжаньхао завёл мотор и уже собрался взять телефон, чтобы договориться о вечерней выпивке, как вдруг заметил уведомление из приложения с короткими видео.
«Известная блогерша оклеветала родного брата! Это вызвало бурю в обществе!»
— Хм?
Он открыл телефон и всмотрелся в экран. От неожиданности он вздрогнул — на него смотрело разбитое, опухшее лицо Нин Жаньжань.
— Чёрт! Что за хрень! До смерти напугала!
Отодвинув телефон подальше, он наконец разглядел суть видео. Нин Жаньжань, с синяками под глазами, в кадре извинялась перед Нин Муюнем, признаваясь, что оклеветала его, и приносила официальные извинения.
— О-о-о… Так это тот самый парень! — Сун Чжаньхао снова посмотрел на худую фигуру в зеркале заднего вида, и в его глазах вспыхнул зловещий холод. — Ну что ж, теперь всё становится по-настоящему интересно!
Он злорадно усмехнулся и, нажав на газ, уехал прочь от особняка…
---------------------------------
Шанхай, набережная Хуанпу.
Это знаменитое место в Шанхае, настоящая визитная карточка старого города. Даже в дождливую погоду туристы здесь не переводятся.
А в этот самый момент на набережной шли съёмки фильма! Множество зевак толпилось вокруг съёмочной площадки, глазея на всевозможную технику и на толпы красивых актрис.
Этот фильм снимала компания «Жоуюнь Вэньхуа» — новый гигант отечественной культурной индустрии. Бюджет картины перевалил за сотни миллионов, и ещё до начала съёмок проект привлёк всеобщее внимание. А в связке с новым культурным гигантом страны фильм обрёл просто немыслимый вес!
Слишком многие в индустрии пристально следили за этим проектом! И многие звёзды первой величины считали за честь попасть в этот состав, включая недавно прогремевшую на весь шоу-бизнес «непорочную деву» — третью дочь семьи Нин, Нин Юйянь.
Поначалу съёмки шли своим чередом, несмотря на толпы зевак. Но когда к площадке подтянулась целая армия журналистов с камерами наперевес, хаос из расспросов сделал продолжение работы невозможным.
— Нин Юйянь, правда ли, что вы дочь президента корпорации «Нинши»?
— Нин Юйянь, сильно ли пострадала ваша семья от испарившихся двух миллиардов?
— Нин Юйянь, говорят, вашему брату раздавили яйца ногой, и он стал евнухом. Это правда?
Нин Юйянь, глядя на возбуждённых репортёров за ограждением, побелела от злости.
Этот фильм она выгрызла зубами в жесточайшей конкуренции с другими звёздами! Она вложила в него столько сил! Чтобы оставить яркий след в своей карьере, она заставила себя полностью раствориться в роли. Она с таким трудом вошла в образ, приготовившись показать всё своё актёрское мастерство, — и тут нагрянули эти журналисты, не только выбив её из состояния, но и переполошив всю съёмочную площадку!
Бросив взгляд на беспомощные лица режиссёра и членов съёмочной группы, Нин Юйянь почувствовала, как её прошибает холодный пот от стыда. Но, несмотря на кипящую внутри ярость, перед камерами ей приходилось улыбаться. Репутация в интервью — дело тонкое. Стоит только вспылить или показать характер — и всей карьере конец.
Сделав глубокий вдох, Нин Юйянь нацепила на лицо фальшивую улыбку и шагнула к журналистам.
— Уважаемые друзья-репортёры, не торопитесь, я отвечу на все ваши вопросы. — Она выдержала паузу. — Но прежде чем отвечать, я хочу сказать одну вещь: в отношении всех этих слухов и сплетен в интернете мы должны сохранять ясный ум и уметь отличать правду от лжи, чтобы не ранить других людей.
Едва она закончила, как микрофоны и камеры со всех сторон оказались у неё под носом.
— Нин Юйянь, а теперь ответьте на наши вопросы?
Нин Юйянь, не меняя выражения лица, сделала шаг назад и, стиснув зубы, улыбнулась:
— Конечно. Задавайте свои вопросы, господа репортёры. Пока это не касается моей личной жизни, я на всё отвечу.
— Отлично! Нин Юйянь, вы действительно дочь главы корпорации «Нинши»?
Нин Юйянь обвела взглядом толпу журналистов и, мягко улыбнувшись, кивнула.
— Да, мой отец — председатель правления корпорации «Нинши».
— Ого-о-о!
Присутствующие репортёры ахнули от удивления, заставив зевак по ту сторону ограждения недоумённо переглядываться.
— Так Нин Юйянь на самом деле богатая наследница!
— Корпорация «Нинши»! Это же миллиардная корпорация! Кто бы мог подумать, что она не только звезда, но и настоящая принцесса!
Услышав про миллиарды, туристы тоже уставились на Нин Юйянь с изумлением. Они и представить не могли, что у этой знаменитой актрисы такие богатые родственники.
Нин Юйянь купалась в лучах завистливых взглядов. Это ощущение пьянило её.
— Нин Юйянь, а как на вас отразится потеря двадцати миллиардов вашей компанией?
Яркая улыбка на лице Нин Юйянь потускнела ровно наполовину. Она незаметно метнула в репортёра злобный взгляд, но вслух произнесла с лёгкой улыбкой:
— На финансовом рынке взлёты и падения — обычное дело. Мы должны смотреть на это с холодной головой.
Журналисты, глядя на её довольное личико, про себя злорадствовали. «Ну и язык у неё подвешен! Разом потерять двадцать миллиардов — и это она называет „обычным делом“! Во рту у неё, видно, не язык, а кость, которую не перекусить!»
Им претило это её напускное спокойствие. Один из репортёров поднёс микрофон к самому лицу Нин Юйянь и с ехидной ухмылкой спросил:
— Нин Юйянь, а вашему брату Нин Цзибо действительно раздавили яйца? Значит ли это, что он теперь евнух?
Услышав слово «яйца», Нин Юйянь чуть не сорвалась. Улыбка на её лице едва не рассыпалась в осколки. Лишь несколько глубоких вдохов помогли ей унять бушующую внутри ярость. Уголки её губ дёрнулись, но она снова натянула на лицо фальшивую улыбку.
— Клевета! Это чистейшая клевета! Мой брат Нин Цзибо всегда был в полном здравии. Ни о каком евнухе не может быть и речи!
— Но ваша младшая сестра сняла на видео, как его вывозят из операционной!
Лысоватый репортёр сунул ей под нос свой телефон.
— Мы все видели это в интернете! У вашего брата между ног всё замотано так, что похоже на боулинг! Разве это не доказывает, что его детородные органы серьёзно пострадали? Нин Юйянь, что вы на это скажете?
Нин Юйянь чувствовала, что её сердце вот-вот разорвётся от ярости! Продолжая глубоко дышать и сохраняя на лице фальшивую улыбку, она про себя проклинала Нин Жаньжань за её глупость. Незаметно стрельнув глазами в лысоватого репортёра, она с улыбкой ответила:
— Мой брат действительно перенёс операцию, но вовсе не из-за травмы в том месте. Его госпитализировали, потому что ему переломали руки и ноги.
— Переломали руки и ноги? Боже! Как жестоко!
— Кто это сделал? Какой зверь на такое способен?
Наконец-то прозвучал вопрос, который пришёлся Нин Юйянь по душе. Застоявшаяся за эти два дня злость нашла наконец выход. Вспомнив, как Нин Муюнь раздавил яйца Нин Цзибо, она возненавидела его ещё сильнее.
Её изощрённый, ядовитый ум мгновенно уловил благоприятный момент. Прекрасный шанс вылить ушат грязи на Нин Муюня! Будучи публичной фигурой, она не могла действовать напрямую. Но у публичной фигуры есть и преимущество: слова, сказанные публичным человеком, находят множество слушателей!
Нин Юйянь оглядела толпу зевак, режиссёров, камеры и улыбнулась злобной, отравленной улыбкой. «Нин Муюнь, ты, ублюдок! Думаешь, ты такой крутой? Сегодня я вылью на тебя столько грязи, что ты захлебнёшься! Посмотрим, как ты, ничтожество, посмеешь показаться на люди после этого!»
С этими мыслями Нин Юйянь мгновенно сменила маску. Только что улыбавшаяся, она вдруг сделалась жалкой и несчастной, с трудом выдавив из глаз две скупые слезинки — сама скорбь и печаль!
— Здесь я хотела бы искренне извиниться перед всеми журналистами!
Репортёры тут же обратили на неё всё своё внимание, недоумевая, что она задумала.
— В нашей семье есть один бесполезный для общества отброс, настоящий подонок! — Под прицелом недоумённых взглядов Нин Юйянь принялась поливать грязью. — Да! Человек, который сломал руки и ноги моему брату Нин Цзибо, — это мой другой брат, Нин Муюнь!
— Нин Муюнь?
Многие журналисты при этом имени на мгновение опешили. Это же брат той самой известной блогерши Нин Жаньжань? Выходит, он тоже брат Нин Юйянь?
Одна из репортёрш, улучив момент, поднесла микрофон к лицу Нин Юйянь.
— Госпожа Нин Юйянь, позвольте уточнить: Нин Муюнь действительно ваш брат?
В глубине глаз Нин Юйянь промелькнуло отвращение, но она, изображая жалобу, кивнула.
— Да, он тоже мой брат.
Среди репортёров пронёсся изумлённый ропот. Видео Нин Жаньжань прошлой ночью вызвало большой резонанс. Многие блогеры, увидев то видео, поспешили заклеймить Нин Муюня позором, назвав его бесчеловечным подонком. Но сегодня утром извинения Нин Жаньжань выставили этих блогеров на посмешище. Теперь их самих забрасывали вопросами разгневанные пользователи сети.
Можно сказать, что с самой ночи имя Нин Муюня было у всех на слуху. Множество блогеров только и ждали любой компрометирующей информации на Нин Муюня, чтобы подтвердить свои теории и ударить по пользователям! А тон, которым говорила Нин Юйянь, дал журналистам понять: здесь что-то нечисто. Скорее всего, сейчас всплывут компрометирующие факты!
При одной только мысли об этом репортёры впились в Нин Юйянь взглядами, готовые буквально вытрясти из неё всю грязь!
— Нин Юйянь, за что Нин Муюнь сломал руки и ноги собственному брату? Неужели между ними такая глубокая вражда?
— Да! Что же такого случилось, что дошло до переломов родного брата?
Нин Юйянь обвела взглядом репортёров, и вся накопившаяся в ней злоба выплеснулась наружу. «Нин Муюнь, ты заставил Цзибо опозориться на весь интернет, сегодня и я тебя опозорю! Посмотрим, выдержишь ли ты этот ушат грязи!»
— Уважаемые друзья-репортёры, всё было так. — Нин Юйянь театральным жестом промокнула платочком две слезинки и с «горестью» в голосе начала рассказ: — Вчера была свадьба Нин Муюня. Вся семья занималась подготовкой к торжеству, а он накануне свадьбы пошёл в казино и к шлюхам, и его забрали в полицию. Мы пошли в участок и забрали его оттуда.
При словах «к шлюхам» все женщины вокруг поморщились. К таким вещам у них было врождённое отвращение. В душе они прониклись к Нин Муюню лёгким презрением.
Нин Юйянь, заметив брезгливые взгляды женщин, внутренне возликовала и с ещё большим рвением принялась плести небылицы.
— Когда невеста узнала о его походах к проституткам, она сбежала прямо со свадьбы.
После этих слов в глазах окружающих заплясали злорадные огоньки — казалось, они смеются над Нин Муюнем, говоря «так ему и надо».
— Нин Муюнь, увидев, что невеста сбежала, пришёл в ярость и устроил на свадьбе настоящий погром: швырялся вещами, разбил торт, угрожал людям ножом!
— Мои родители и сёстры, испугавшись, что он натворит бед, попытались его успокоить. А он вместо благодарности избил их!
— Мой брат Нин Цзибо, защищая семью, попытался остановить Нин Муюня, и тот сломал ему руки и ноги, отправив в больницу.
— Уважаемые друзья-репортёры, вы все видели видео моей младшей сестры! Посмотрите, насколько серьёзны травмы Цзибо! Он весь перебинтован, лежит на кровати и не может пошевелиться.
— Но это ещё не всё. Дело в том… — Нин Юйянь, вовремя выдавив ещё две слезинки, заговорила с дрожью в голосе: — Нин Муюнь из-за побега невесты решил порвать с нами все отношения! И ещё хочет расторгнуть помолвку!
— Мы всегда так его любили! Души в нём не чаяли! Всё самое лучшее — сначала ему!
— А он за такое решил отказаться от родных! Мы просто не знаем, что нам делать… У-у-у…
Как и ожидала Нин Юйянь, толпа зевак взорвалась негодованием.
— Да что с ним такое?!
— Просто подонок, язва на теле общества!
— Такого громом должно побить!
— Какой мерзавец! Почему он просто не сдохнет?!
— Госпожа Нин, не расстраивайтесь! Этот отброс рано или поздно получит по заслугам!
— Верно! Госпожа Нин, если он хочет порвать отношения — пусть рвёт! Мы-то знаем, что вы не виноваты!
— Мы с вами! Гоните этого подонка в шею!
Нин Юйянь, видя, как толпа осыпает Нин Муюня проклятиями, втайне ликовала. Всё, теперь этому выродку конец! Посмотрим, как он после такого посмеет показаться на люди!
Толпа зевак кипела от возмущения, однако журналисты вели себя сдержанно, лишь с подозрением поглядывая на Нин Юйянь. Одних слов, без доказательств, недостаточно. Репортёры насмотрелись на такое. Кто знает, какие мотивы у этой Нин Юйянь?
Нин Юйянь, заметив их недоверчивые взгляды, почувствовала досаду и решила подлить масла в огонь.
Нин Юйянь низко поклонилась собравшимся:
— Уважаемые журналисты, приношу извинения за то, что занимаю ваше время и ресурсы. В нашей семье есть этот необузданный, невоспитанный брат, который доставил всем столько хлопот. Я приношу свои извинения!
— Но как его сестра, я хочу попросить вас об одном одолжении. — В её глазах сверкнул хитрый огонёк, а с губ сорвались слова, полные яда. — Пусть Нин Муюнь и ведёт себя отвратительно, но он всё же мой брат. Я прошу вас проявить к нему снисхождение!
— Его недавно выпустили из полицейского участка после того, как он ходил к шлюхам, невеста сбежала от него прямо со свадьбы, а сегодня я узнала от родных, что у него обнаружили венерическое заболевание.
— Он и так перенёс столько ударов судьбы!
— Прошу вас, ради любящей сестры, не тревожьте его больше!
— Очень на вас рассчитываю!
Благодаря этой тактике — отступление, чтобы напасть, — Нин Юйянь намертво приклеила к Нин Муюню ярлыки «кобель» и «венерик». Все вокруг лишь сочувственно вздыхали. Они всей душой поверили, что Нин Муюнь — конченый подонок, жестокий насильник, развратник, разносящий заразу.
Глядя на кланяющуюся и извиняющуюся Нин Юйянь, люди проникались к ней жалостью и наперебой принялись утешать:
— Госпожа Нин Юйянь, вы не виноваты!
— Верно! То, что Нин Муюнь — подонок, не ваша вина! Не нужно за него извиняться!
— Нин Муюнь — вот настоящий преступник, он конченый мерзавец!
— Такой бабник! Поделом ему, что невеста сбежала!
— Именно! Нужно вывести этого типа на чистую воду, показать его всем, чтобы люди остерегались и не подцепили от него заразу!
Слыша, как репортёры осыпают Нин Муюня проклятиями, Нин Юйянь в душе ликовала. «Выродок! Теперь против тебя столько народу! Посмотрим, как ты выкрутишься! Интересно, сможешь ли ты отмыться от такой грязи?»
Но в тот самый момент, когда репортёры наперебой осуждали Нин Муюня, вперёд выступил тот самый лысоватый журналист и с ехидцей в голосе произнёс:
— Госпожа Нин Юйянь, только вот ваши слова расходятся с фактами!
Лысоватый репортёр поднял свой телефон и показал его Нин Юйянь.
— Вот! Это видео с извинениями вашей младшей сестры! Она сама призналась, что оклеветала Нин Муюня!
— Как же тогда выходит, что, по вашим словам, это он всё натворил?
— И ещё: откуда вы узнали, что у Нин Муюня венерическое заболевание? У вас есть доказательства?
Нин Юйянь недовольно покосилась на лысоватого репортёра и уже открыла рот, чтобы возразить, как вдруг увидела на экране разбитое, опухшее лицо Нин Жаньжань. Внутри у неё всё оборвалось. Она мгновенно сообразила: это Нин Муюнь избил Нин Жаньжань!
«Проклятый выродок! Посмел поднять руку на младшую сестру! Я этого так не оставлю!» — В душе Нин Юйянь полыхал праведный гнев, но вместе с тем её охватила тревога за семью. Если младшую сестру так отделали, то что с родителями и старшей сестрой?
Охваченная беспокойством, Нин Юйянь потеряла контроль над языком:
— Ты что, не видишь, что моя сестра вся в синяках? — выпалила она. — Это явно дело рук Нин Муюня! Он заставил её сказать всё это!
Лысоватый репортёр хотел было что-то возразить, но Нин Юйянь уже переключила внимание всех журналистов на себя.
— Прошу внимания! — заявила она. — Видео с извинениями, которое моя сестра выложила в интернет, было снято под давлением этого подонка Нин Муюня, который пошёл на всё, чтобы заставить её это сделать!
— Всё, что я говорю, — правда! Нин Муюнь на свадьбе избил моих родителей и сестёр, искалечил моего брата Цзибо!
— А теперь он ещё пытается замести следы и обмануть общественность!
— Прошу вас помочь мне восстановить справедливость и не верить этим слухам!
— В противном случае я буду вынуждена прибегнуть к помощи закона!
Репортёры хотели задать ещё вопросы, но Нин Юйянь уже закончила интервью.
Лысоватый репортёр, глядя на поспешно удаляющуюся Нин Юйянь, скривил губы в презрительной усмешке.
— Тьфу! Маленькая стерва, ещё смеет ломать комедию передо мной, Псом-репортёром!
— С твоими-то жалкими потугами только этих желторотых журналистов и можно дурить! Меня-то не проведёшь!
— Передо мной тоже вздумала клеветать и подставлять людей?
— Хе-хе, похоже, придётся тебе показать, где раки зимуют!
— Вот только выдержишь ли ты? Ха-ха-ха-ха...
Нин Юйянь, ещё не подозревая, что у неё появился враг, вернулась за кулисы. Оставшись одна, она тотчас сорвала с лица фальшивую улыбку. Она снова открыла видео, чтобы убедиться, что Нин Жаньжань действительно избита, а затем набрала её номер.
В трубке раздавались лишь длинные гудки. Нин Юйянь нахмурилась и с досадой положила трубку. Неужели этот выродок Нин Муюнь избил младшую сестру так, что она даже трубку взять не может?
Подумав, Нин Юйянь набрала Нин Сицзе.
— Алло! Старшая сестра! Где вы сейчас?
— В больнице!
— Что?! Тебя избили? И маму тоже?
— Что с Яньцзюнь? Приступ радикулита? Она не может пошевелиться от боли?
— Я сейчас же приеду в больницу!
Нин Юйянь уже собралась уходить, как Нин Сицзе остановила её по телефону.
— Третья сестра, оставайся на съёмках, работай спокойно. Я здесь сама справлюсь.
Нин Юйянь, хоть и с трудом, но согласилась, кивнув в трубку:
— Ладно. Тогда я побыстрее закончу со съёмками и приеду к вам!
Положив трубку, Нин Юйянь в ярости уставилась вдаль.
— Нин Муюнь! Ты, мелкий выродок! Я с тобой не покончу!
— Сестра Юйянь, попейте водички.
К ней подошла Цзян Юньфэй — девушка, недавно пришедшая в съёмочную группу, и протянула бутылку воды.
— Спасибо.
Нин Юйянь сделала глоток и поблагодарила.
Цзян Юньфэй улыбнулась, покачала головой и тихо, робко спросила:
— Сестра Юйянь, что случилось? Вы так рассержены.
— Да не спрашивай! — отмахнулась Нин Юйянь. — Всё этот Нин Муюнь меня бесит!
— Нин Муюнь? — Цзян Юньфэй округлила глаза. — Сестра Юйянь, так вы сестра Нин Муюня?
Нин Юйянь подозрительно посмотрела на неё:
— А что? Ты его знаешь?
— Нет-нет! — Цзян Юньфэй поспешно замотала головой. — Просто недавно я видела видео вашей младшей сестры в интернете и так узнала о Нин Муюне.
— А-а, понятно.
Успокоившись, Нин Юйянь, не стесняясь в выражениях, принялась при Цзян Юньфэй поливать Нин Муюня грязью:
— Мы, дураки, хотели приютить этого негодяя, вернуть его в семью, кормить-поить, а он вот так нам отплатил! — выпалила она. — Он не только избил родных отца с матерью, но и брата покалечил! Настоящий зверь!
Цзян Юньфэй удивлённо переспросила:
— А? И с чего он стал таким жестоким?
— М? — Нин Юйянь с подозрением посмотрела на неё. — А почему ты так, будто хорошо его знаешь? Ты раньше с ним знакома?
— Не знаю, не знаю! — Цзян Юньфэй вновь отчаянно замотала головой.
— Ладно, не будем больше об этом. Давай скорее продолжим съёмки! — Нин Юйянь развернулась и ушла, оставив Цзян Юньфэй стоять в полном оцепенении. — Когда закончим, мне ещё нужно в больницу.
«Как же так? Братец Муюнь всегда был таким добрым... В приюте он ни разу даже голоса не повысил! Почему же сейчас он такой жестокий?»
«Нет! Я должна спросить его сама!»
Цзян Юньфэй вытащила телефон и, набрав сообщение, отправила его Нин Муюню. Смысл послания был прост: она требовала объяснить, зачем он избил членов семьи Нин, и умоляла его извиниться перед ними, чтобы они как можно скорее простили его.
Отправив сообщение, Цзян Юньфэй хотела уже убрать телефон, как вдруг пришло новое уведомление.
— Ой! Ответ от Минхуэя? Сейчас посмотрю! — Она открыла сообщение.
«Юньфэй, мне скоро нужно уехать в командировку за границу. Когда вернусь — обязательно привезу тебе подарок. Твой Минхуэй».
— Подарок? Интересно, какой?.. Как же я жду! — На лице Цзян Юньфэй расцвела радостная улыбка, и она, убрав телефон, вернулась к напряжённым съёмкам.
---
Ливень обрушился на город сплошной стеной, превратив улицы в подобие мутного аквариума. Нин Муюнь, потерянный и опустошённый, бесцельно бродил по тротуарам, словно неприкаянный призрак. Скорбь переполняла его настолько, что он не знал, куда себя деть, и просто шёл вперёд, не разбирая дороги.
Внезапно заиграла мелодия звонка. Нин Муюнь вытащил телефон и посмотрел на экран. Сообщение от Цзян Юньфэй.
«Братец Муюнь, почему ты ударил своих родителей и младшего брата?» «Ты же сам говорил мне, что семья для тебя — самое главное!» «Извинись перед ними как следует!» «Я уверена, они обязательно тебя простят!»
Глядя на эти строки, разрывающие душу своей наивной жестокостью, Нин Муюнь долго молчал. Но так и не ответил.
Если Шэнь Юньянь и семья Нин принесли ему бесконечную боль, то Цзян Юньфэй подарила ему бесконечное разочарование...
Цзян Юньфэй была для Нин Муюня по-настоящему родным человеком, его подругой детства в самом полном смысле этого слова.
Через два года после того, как Нин Муюня отправили в приют, туда же попала и Цзян Юньфэй. Она была младше его на два года. Пышные льняные волосы, нежная розовая кожа, худенькое тельце, бледные губы и жалобный взгляд огромных глаз — она казалась крошечным, ещё не отлучённым от матери детёнышем, который одним своим видом вызывал умиление и желание защитить.
Увы, но жалость редко приносит пользу, особенно в жестоком мире животных...
А приют был самым настоящим животным миром.
Звери инстинктивно набрасываются на тех, кто отличается от стаи.
Люди — не исключение.
Из-за своих природных льняных волос трёхлетняя девочка стала мишенью для всеобщих насмешек и постоянных издевательств. Её дёргали за волосы, щипали, толкали, пинали и били кулаками...
Дети, конечно, наивны, но в своей жестокости они не знают пощады!
Слабая и безответная по своей природе, она не смела даже сопротивляться. Даже когда после побоев слёзы застилали глаза от боли, она боялась заплакать вслух — ведь это привело бы к ещё более жестоким издевательствам.
У директрисы приюта не всегда хватало глаз уследить за всем.
Одна жалоба приносила несколько дней спокойствия, а затем — новую, куда более свирепую волну насилия!
Что уж говорить о том, что бедняжка вообще не смела жаловаться. Она лишь молча приседала на корточки, когда её обижали, потому что так удары доставались ей реже.
Все обиды она копила в себе, а по ночам тихонько плакала под одеялом, уткнувшись в подушку.
Нин Муюню в те времена тоже приходилось несладко. С раннего детства красивый мальчик часто становился объектом нападок сверстников.
Он не хотел наживать себе лишних врагов, но однажды просто не смог больше выносить этого зрелища!
Та самая девочка-задира схватила Цзян Юньфэй за волосы и принялась хлестать её по щекам, раз за разом!
Цзян Юньфэй лишь жалобно всхлипывала, сжавшись в комок, не смея пошевелиться.
И тогда пятилетний Нин Муюнь вступил в драку с приютским тираном ради неё!
Из-за разницы в физическом развитии у противницы было абсолютное преимущество.
Нин Муюнь проиграл. Тирания избила его до полусмерти, покрыв тело синяками и ссадинами.
Но даже дрожа от боли, он продолжал закрывать собой Цзян Юньфэй, не сводя с обидчицы ненавидящего взгляда.
Возможно, тирану надоело избивать его, и она, кинув на девочку злобный взгляд, удалилась с поля боя.
Выдохнув с облегчением, Нин Муюнь рухнул на землю без сил и больше не мог пошевелиться.
Цзян Юньфэй смотрела на него, и слёзы катились по её щекам от жалости и благодарности.
В тот день мальчик, потерявший всех своих родных, обрёл ещё одного близкого человека.
С тех пор они держались друг за друга, словно брат и сестра.
Но проблемы не закончились.
Та задира лишь по прозвищу была «тираном» — на деле она оказалась вовсе не тупой громилой. Напротив, она была самым умным человеком из всех, кого Нин Муюнь когда-либо встречал!
Действуя хитро и расчётливо, она в считаные дни сделала Нин Муюня и Цзян Юньфэй изгоями.
Неприятности посыпались одна за другой. Оскорбления, приклеенные к спине бумажки с обидными словами, порванные тетради, подставленные подножки, побои...
Спектр издевательств был бесконечен — от физического насилия до полного морального уничтожения!
Цзян Юньфэй становилась всё более испуганной. Днями напролёт она пряталась за спиной Нин Муюня, дрожа от страха.
Но Нин Муюнь не отступал.
Кто бы что ни сделал — он отвечал той же монетой!
Ради Цзян Юньфэй он получил бесчисленное количество шрамов.
И всё равно он ни разу не отступил.
Потому что она была его сестрой.
Благодаря его упорству, число задир постепенно сокращалось. Всё больше детей становились друзьями Нин Муюня и его сестрёнки.
И лишь спустя целых восемь лет после той первой драки Нин Муюнь наконец смог одолеть главную задиру в открытом бою.
Только тогда все издевательства прекратились окончательно.
Но к тому моменту прошло уже восемь долгих лет с того дня, как он впервые вступился за неё!
За эти восемь лет Цзян Юньфэй превратилась в самую преданную поклонницу Нин Муюня. Она ходила за ним по пятам, щебеча «братец, братец».
Нин Муюнь тоже всей душой жалел эту девочку. Всё самое лучшее он приберегал для неё.
Они были ближе, чем родные брат и сестра.
Цзян Юньфэй не раз и не два говорила ему, что, когда вырастет, обязательно выйдет за него замуж.
Нин Муюнь лишь мягко улыбался в ответ и гладил её по голове, ничего не отвечая.
Все издевательства прекратились. Даже та самая задира, встречая Цзян Юньфэй, не смела больше и пальцем её тронуть — разве что злобно зыркнуть!
Жизнь постепенно налаживалась, и на лице Цзян Юньфэй всё чаще появлялась улыбка. Она расцветала, словно прекрасный цветок.
Нин Муюнь тоже радовался. Он думал, что так они и будут жить дальше — счастливо и спокойно.
Но судьба, похоже, любит злые шутки.
Однажды в приют пришла супружеская пара — они хотели усыновить ребёнка.
Директриса порекомендовала им Нин Муюня.
Это было неудивительно: Нин Муюнь был мягок, скромен, умён, а главное — очень красив. Директриса всегда питала к нему особую симпатию.
Пара тоже сразу прониклась к мальчику симпатией.
Но Нин Муюнь отказался. В его смутной памяти всё ещё жили образы его настоящей семьи.
Он должен был остаться в приюте и ждать их возвращения.
Понимая, что упускать такой шанс нельзя, Нин Муюнь порекомендовал паре Цзян Юньфэй.
Девочка робко выглядывала из-за его спины, рассматривая незнакомых людей.
Пара с первого взгляда прониклась к ней симпатией. Их ничуть не смутил её необычный цвет волос — наоборот, он им даже очень понравился!
Так всё и решилось.
В день расставания Цзян Юньфэй рыдала в три ручья, прижимаясь к груди Нин Муюня и умоляя его никогда не забывать её. Она клялась, что, когда они снова встретятся, обязательно выйдет за него замуж!
Нин Муюню тоже было невыносимо больно. Сестрёнка, которую он опекал целых восемь лет, уходила из его жизни навсегда. Сердце разрывалось на части...
Но ради того, чтобы у неё была лучшая жизнь, он должен был отпустить её.
Так они расстались.
Следующая их встреча произошла лишь четыре года спустя.
В школе Нин Муюнь случайно столкнулся с повзрослевшей Цзян Юньфэй. Она гуляла по кампусу с однокурсниками.
Столько лет разлуки! Нин Муюнь не смог сдержать радости и, подойдя, приветливо окликнул её.
Но те слова, что он услышал в ответ, он запомнил на всю жизнь.
— Извините, я вас не знаю. Пожалуйста, не заговаривайте со мной...
Нин Муюню было очень больно.
Сестрёнка, по которой он тосковал четыре долгих года, сказала, что не знает его.
Неужели за каких-то четыре года Цзян Юньфэй полностью забыла его?
Неужели память о восьми годах, прожитых вместе, была настолько хрупкой?
Но позже Нин Муюнь узнал правду.
Она не забыла его. Она просто не хотела его узнавать!
Она не желала, чтобы кто-то знал, что у неё есть брат из приюта.
Хорошо.
Раз таково желание Цзян Юньфэй, Нин Муюнь, как бы ему ни было тяжело, постарается его исполнить.
В стенах школы они стали самыми настоящими незнакомцами, которые знают друг о друге всё.
И хотя Нин Муюнь в душе находил для неё тысячу оправданий, ему всё равно было очень больно.
Директриса приюта тоже скучала по ней!
Друзья из приюта постоянно вспоминали о ней!
Даже та самая задира иногда спрашивала, как там поживает Цзян Юньфэй.
Столько людей помнили о ней!
Как она могла вот так просто вычеркнуть их всех из своей жизни?
Неужели он и все остальные из приюта были настолько ей противны?
Неужели она так сильно боялась, что кто-то узнает, что она выросла в приюте?
Нин Муюнь не мог этого понять.
Он думал, что их пути больше никогда не пересекутся.
Но однажды после уроков Цзян Юньфэй сама нашла его.
Она стояла перед ним с красным, распухшим от пощёчины лицом и глазами, полными слёз.
Давно забытые чувства всколыхнулись в нём с новой силой. В тот же день Нин Муюнь отправился к дому той девчонки, что посмела её обидеть.
Он заставил её извиниться перед Цзян Юньфэй в присутствии родителей!
И взять с неё обещание, что она больше никогда не тронет её.
Только тогда Нин Муюнь успокоился.
После всего он хотел проводить её домой, но она вежливо, но твёрдо отказалась...
В тот день Нин Муюнь опоздал к ужину, и Мэй Юаньюань в наказание заставила его стоять на коленях перед журнальным столиком, опустив голову. А Нин Сицзе и остальные сидели на диване, глазея на телевизор и не забывая отпускать в его адрес колкие насмешки...
Возможно, пережитое в детстве оставило в душе Цзян Юньфэй глубокий след неуверенности.
Мягкотелая по натуре, она то и дело притягивала к себе всяких мерзавцев и стерв.
И каждый раз, когда эти твари обижали её, она приходила к нему.
И каждый раз он, не раздумывая, шёл разбираться с ними.
Казалось, они вернулись в прошлое: Цзян Юньфэй обижают — Нин Муюнь защищает.
Но Нин Муюнь прекрасно понимал: та милая, ласковая сестрёнка из прошлого исчезла навсегда.
Всё уже не будет как раньше.
Среди тех, с кем ему приходилось разбираться, то и дело попадались крепкие орешки.
Однажды один из таких мерзавцев явился в школу вместе со своей мамашей — требовать сатисфакции!
Она заявила, что Нин Муюнь избил её сына, и потребовала возместить расходы на лечение.
Нин Муюнь ничуть не испугался. Он прямо указал на факт: её сын — задира и мучитель!
Но яблоко от яблони недалеко падает — мамаша даже не покраснела.
Когда же в кабинет завуча пригласили Цзян Юньфэй, эта женщина нагло спросила её:
— Цзян Юньфэй, я тебя когда-нибудь обижала?
Цзян Юньфэй бросила на Нин Муюня быстрый взгляд и трусливо покачала головой.
Он с горечью смотрел на неё, готовый вмешаться, но женщина опередила его, указав на него пальцем:
— А этого человека ты знаешь?
Цзян Юньфэй долго смотрела на него... и снова покачала головой.
В тот миг сердце Нин Муюня разорвалось от невыносимой боли.
Почему?
Почему она даже признать его не смеет?
Неужели он настолько опозорил бы её?
Из-за показаний Цзян Юньфэй Нин Муюня признали не защитником, а зачинщиком драки.
Школа вынесла ему строгий выговор и обязала выплатить той мерзавке двадцать тысяч юаней компенсации.
А ведь это были двадцать тысяч, которые он копил, отказывая себе во всём!
Когда Нин Цанму узнал об этом, он влепил сыну две звонкие пощёчины, обвинив его в том, что тот опозорил семью Нин.
Но в тот день даже самая сильная боль в лице не могла сравниться с болью в его сердце.
Позже Цзян Юньфэй сама пришла к нему извиняться.
Она сказала, что не признала его лишь потому, что не хотела ввязываться в неприятности. И попросила простить её.
В тот момент Нин Муюнь почувствовал себя бесконечно одиноким. Он явственно ощутил, как в его сердце открылась рана, которой не суждено зажить.
После этого Нин Муюнь поступил в университет, и их пути разошлись окончательно.
Он думал, что больше никогда её не увидит.
Но, как назло, судьба снова свела их вместе.
И что ещё хуже — точкой их воссоединения оказался тот самый мерзавец У Минхой!
Цзян Юньфэй, словно слепой котёнок, позволяла этому проходимцу водить себя за нос.
Нин Муюнь, не в силах смотреть на это, однажды прижал У Минхоя к стенке и предупредил:
— Держись от неё подальше.
Но У Минхой, вместо того чтобы внять предупреждению, тут же побежал к Цзян Юньфэй и пересказал всё в извращённом виде.
В итоге Цзян Юньфэй и Шэнь Юньянь устроили Нин Муюню головомойку.
Даже после этого он не отступил. Он собрал все улики преступлений У Минхоя и выложил их перед Цзян Юньфэй.
И только тогда она наконец прозрела и порвала с этим типом.
Но после этого случая их отношения скатились к точке замерзания.
Даже случайно столкнувшись, Цзян Юньфэй проходила мимо Нин Муюня, будто сквозь пустое место, полностью игнорируя его существование...
Позже она попала в шоу-бизнес и стала маленькой звёздочкой.
Её приёмные родители, супруги Цзян Хунань, были высокопоставленными чиновниками, курирующими сферу культуры.
Никто не смел даже косо посмотреть на неё, и со временем она становилась всё популярнее.
В год, когда Нин Муюнь погиб в прошлой жизни, появился ещё один отборный мерзавец — Сун Чжаньхао.
Этот тип мастерски притворялся, но на деле был настоящим ловеласом и бабником.
Цзян Юньфэй, которой уже перевалило за двадцать, так ничему и не научилась!
Её по-прежнему легко было обвести вокруг пальца.
Виноваты в этом были и он сам, и приёмные родители — они слишком сильно её опекали!
Она не знала жизни, словно фарфоровая куколка.
К тому времени Нин Муюнь уже несколько лет не разговаривал с ней.
Но той ночью Цзян Юньфэй позвонила ему, рыдая в голос: Сун Чжаньхао обидел её, обманул.
И хотя шрамы в его душе ещё кровоточили, он не мог просто проигнорировать её.
Чтобы навсегда избавить Цзян Юньфэй от этого мерзавца, он подключил все свои связи и вытащил на свет божий тёмное прошлое Сун Чжаньхао.
Но когда он выложил перед ней эти улики, она не поблагодарила его.
Она просто сломалась.
Она кричала, зачем он вечно лезет в её дела?
Почему он вечно мешает ей общаться с теми, с кем она хочет?
Она ненавидела его. Она больше не желала его видеть.
Нин Муюнь помнил тот день. Глядя, как Цзян Юньфэй выбегает из комнаты, хлопнув дверью, он чувствовал, как его сердце разрывается от боли.
Она с самого детства была рядом с ним, она была ему как родная сестра!
И всё же она сказала те слова, что ранили сильнее ножа.
А на следующий день У Минхой и Нин Цзибо убили его.
Вновь увидев сообщение от Цзян Юньфэй, Нин Муюнь лишь горько усмехнулся. Всё течёт, всё меняется.
В этой жизни он больше никогда не вмешается в её решения.
Пусть делает, что хочет.
Даже если в конце концов она останется с разбитым сердцем и израненной душой.
Он больше не придёт на помощь.
Она хотела свободы? Что ж, он даст ей эту свободу — сполна.
Будем считать, что у него никогда не было этой сестры.
Удалив сообщение Цзян Юньфэй, Нин Муюнь уже хотел убрать телефон, как вдруг раздался звонок.
Он поднял трубку, и его глаза сверкнули ледяным холодом.
Шэнь Юньянь.
Выждав мгновение, он поднёс телефон к уху.
— Алло.
— Нин Муюнь! Ах ты выродок!
Внезапный истеричный вопль, ворвавшийся из динамика, заставил Нин Муюня поморщиться. Лицо его потемнело, а голос стал холоднее льда:
— Шэнь Юньянь, если у тебя окончательно съехала крыша, катись в психушку! И не смей устраивать свои припадки передо мной!
— Нин Муюнь! Ты… ты смеешь называть меня сумасшедшей?! Да как ты… — Поток оскорблений хлынул из динамика с новой силой.
Нин Муюнь даже слушать не стал: он просто отстранил телефон от уха. Подождав, пока пронзительный визг в трубке немного стихнет, он снова поднёс аппарат к уху. В его глазах застыла студёная тьма.
— Шэнь Юньянь, ты позвонила мне только для того, чтобы поорать?
— Нин Муюнь! — Задыхаясь от ярости, выкрикнула девушка на том конце провода. В её голосе клокотало столько бешенства, сколько Нин Муюнь наслушался ещё в прошлой жизни. Сейчас у него не было ни малейшего желания терпеть этот бред снова. — Ты хоть понимаешь, какие колоссальные убытки принёс компании?! Из-за мерзкого видеоролика твоей седьмой сестры рыночная стоимость корпорации рухнула на два полных миллиарда! Два миллиарда! И всё из-за этой тупой идиотки!
— Заткнись, — сухо оборвал её Нин Муюнь. Слушать эти стенания ему было совершенно неинтересно. — Шэнь Юньянь, я скажу тебе три вещи, и заруби их себе на носу. Во-первых, это компания твоей семьи, а не моей! Даже если она завтра обанкротится и вылетит в трубу, мне глубоко плевать. Во-вторых, видео выложила Нин Жаньжань, так что срывай своё зло на ней, а не на мне! И в-третьих, если ваша корпорация потеряла два миллиарда, винить ты должна только себя! Не сбежала бы ты с собственной свадьбы — ничего бы этого не произошло!
— НИН МУЮНЬ!!!
Новый пронзительный визг едва не пробил барабанные перепонки. Терпение Нин Муюня окончательно лопнуло, и он рябкнул в ответ прямо в микрофон:
— Шэнь Юньянь! Какого черта ты орёшь, мать твою?!
— Нин Муюнь! Ты… ты смеешь материть мою мать?!
— Шэнь Юньянь, если ты звонишь мне только ради этого, я просто бросаю трубку, — отчеканил Нин Муюнь, потеряв остатки всякого участия. — Нам с тобой больше не о чем говорить.
— Что ты сказал?!
На том конце провода Шэнь Юньянь едва не задохнулась от возмущения.
Вчера, едва выбравшись из загородного дома, она всю ночь напролет составляла соглашение о расторжении брака. Каждый его пункт был составлен исключительно в её пользу. Утром, пребывая в прекрасном расположении духа, она приехала в офис с документами, уверенная, что Нин Муюнь вот-вот приползёт к ней на коленях и станет умолять о пощаде.
Кто же мог подумать, что в сети всплывёт видео, где Нин Муюнь жестоко избивает Нин Цзибо? А эта дура Нин Жаньжань к тому же ляпнула в ролике название Корпорации «Шэньши»! И вот результат: едва открылись торги на бирже, как рыночная стоимость компании рухнула на двести миллионов юаней!
Пусть это было не так катастрофично, как потеря двадцати миллиардов у семейства Нин, но для Корпорации «Шэньши», и без того увязшей в долгах, это стало сокрушительным ударом. И во всём виноват этот никчёмный Муюнь! Она позвонила ему, чтобы призвать к ответу, а этот мусор смеет кричать на неё?! Слишком много о себе возомнил!
Вспомнив вчерашние слова Лю Сяовэй и Бай Янь, Шэнь Юньянь окончательно потеряла контроль над собой и закричала в трубку:
— Нин Муюнь! Ты ведь хотел развестись со мной? Отлично! Немедленно лети сюда, в офис! Я подпишу бумаги прямо сейчас!
Если бы она сказала это до его визита в дом семьи Нин, Нин Муюнь был бы на седьмом небе от счастья. Но после того, что произошло в особняке, ком обиды и тяжести в его груди так и не рассосался. Он утратил всякий интерес к этому миру — и уж тем более к Шэнь Юньянь, сыпавшей проклятиями. Сегодня у него не было ни малейшего желания видеть никого из этих мразей.
— Шэнь Юньянь, — понизив голос, глухо произнёс Нин Муюнь. — Я не хочу видеть тебя сегодня. Завтра я приеду за документами. На этом всё.
Едва договорив, он сбросил звонок и без колебаний отправил номер Шэнь Юньянь в чёрный список.
Глядя сквозь окно на размытый дождём, тонущий в тумане город, Нин Муюнь снова погрузился в мрачную апатию…
Тем временем Шэнь Юньянь, у которой перед носом сбросили вызов, едва не лопнула от злости.
— Нин Муюнь! Ты смеешь бросать трубку?! Ну всё, с меня хватит!
Она тут же набрала его номер снова.
«Извините, вызываемый абонент занят, перезвоните позже…»
Шэнь Юньянь скинула вызов и набрала ещё дважды. Но ответ автоответчика оставался неизменным. До неё наконец дошло: её заблокировали!
— Нин Муюнь! Ах ты тварь! — в бешенстве закричала она и со всей силы швырнула смартфон об стол.
Аппарат разлетелся на куски, пластик и осколки стекла сыпанулись на пол.
— Нин Муюнь! Я так и знала, что ты, никчёмный слизняк, просто ищешь повод не разводиться со мной! Решил со мной в эти игры поиграть?! — Шэнь Юньянь с мрачным лицом опёрлась о край стола. — Ничего, это ещё не конец! Я принужу тебя встать на колени и ниц вымаливать прощение у всей моей семьи! Иначе я никогда тебя не прощу!
Тук-тук.
В дверь кабинета постучали, и внутрь вошла эффектная девушка в сером деловом костюме. Увидев её, Шэнь Юньянь немного подавила раздражение и вздохнула:
— Жунжун, это ты…
Вошедшей была её давняя подруга, Сунь Жунжун. Оглядев усыпанный обломками телефона пол, Сунь Жунжун обеспокоенно спросила:
— Юньянь, что случилось?
— Да опять этот ублюдок Нин Муюнь! Из-за него компания потеряла двести миллионов, а когда я потребовала, чтобы он приехал, он начал покрывать меня матом! Я в сердцах сказала, что развожусь с ним. И что ты думаешь? Вчера он орал, что хочет развода, а сегодня просто струсил и не приехал! Я так и знала, что он ни за что не отпустит меня! Мерзавец! Я устрою ему трёпку! Я ещё даже не начинала злиться, а он смеет закатывать мне сцены?!
Сунь Жунжун нахмурилась и, пристально посмотрев на подругу, спросила:
— Юньянь, а почему ты вчера бросила всё и ушла прямо в разгар свадьбы? Ты хоть понимаешь, что фактически сбежала из-под венца?
Шэнь Юньянь пренебрежительно взмахнула рукой:
— Ну какой побег? Не сгущай краски, всё совсем не так ужасно.
— И куда же ты тогда ушла? — Сунь Жунжун не отступала, продолжая впиваться в неё строгим взглядом.
Шэнь Юньянь тяжелым вздохом выразила свою досаду:
— Жунжун, Минхуэй вчера огорошил меня новостью, что уезжает за границу навсегда. Сказал, что больше никогда не вернётся! Я просто хотела проводит его, вот и всё. Кто ж знал, что Нин Муюнь окажется таким мелочным эгоистом?
Сунь Жунжун почувствовала, как у неё закипает кровь. Опять этот мерзавец У Минхой! Юньянь ведь умная девушка, почему она до сих пор не видит, что скрывается за маской этого негодяя?!
— Юньянь! У Минхой вовсе не уезжал насовсем по своей воле! — сдерживая закипающий гнев, чеканила Сунь Жунжун. — Он недавно довёл девушку до самоубийства! Его семья просто отправила его за границу, чтобы переждать скандал и спустить всё на тормозах! Юньянь, он тебя обманул!
— Жунжун, хватит! — строго перебила её Шэнь Юньянь. — Я знаю, что ты терпеть не можешь Минхуэя, но это не даёт тебе права клеветать на человека!
У Сунь Жунжун от возмущения едва не темнело в глазах:
— Юньянь! Я говорю тебе чистую правду!
— Всё, хватит об этом! — Шэнь Юньянь одарила подругу холодным взглядом и твёрдо произнесла: — Я верю Минхуэю!
Подобные споры вспыхивали между ними далеко не в первый раз. Шэнь Юньянь сохраняла непрошибаемую глухоту к аргументам, и Сунь Жунжун в конце концов махнула рукой. Выдохнув скопившийся в груди тяжелый воздух, она постаралась успокоиться и спросила:
— И что ты намерена делать теперь? Всё-таки разводиться с Нин Муюнем?
Шэнь Юньянь замерла, вспомнив вчерашние наставления отца, Шэнь Вэньшаня, и медленно качнула головой:
— Я не могу с ним развестись.
Сунь Жунжун облегчённо перевела дух, подумав, что подруга ещё не окончательно потеряла разум. Она уже собралась посоветовать ей пойти на компромисс и принести Муюню извинения, как Шэнь Юньянь выдала нечто абсолютно дикое:
— Разводиться я не стану, но на этот раз Нин Муюнь зашёл слишком далеко! Я обязана преподать ему урок. Иначе он окончательно потеряет страх и сядет мне на шею.
Сунь Жунжун нервно дернула бровью, изо всех сил сохраняя остатки терпения:
— И какой же урок ты собираешься ему преподать?
Шэнь Юньянь самоуверенно улыбнулась:
— Я заставлю его встать передо мной на колени и молить о прощении. Он собственными руками настёгает себя по щекам, а потом упадет в ноги моим родителям и выплачет у них прощение! И ещё…
Артериальное давление Сунь Жунжун зашкалило.
— Юньянь! Ты подливаешь масло в огонь! Нин Муюнь никогда на это не пойдёт!
— Нет, Жунжун, ты ошибаешься! — убеждённо возразила Шэнь Юньянь. — Он сделает всё, что я прикажу! Он слишком дорожит нашим браком, чтобы потерять меня. А если откажется — вот тогда я и вправду заставлю его подписать бумаги!
Короткий разговор по телефону окончательно убедил Шэнь Юньянь в том, что Муюнь панически боится развода. Оттого её спесь разгоралась с новой силой.
Сунь Жунжун поняла: оставаться здесь больше нельзя, иначе у неё просто лопнет сосуд в голове. Направившись к выходу, она остановилась у двери и с глубоким сожалением посмотрела на подругу. Она знала, что та не станет слушать долгих нотаций, но из уважения к их многолетней дружбе всё же решила дать последний совет:
— Юньянь, мне плевать, что ты задумала в отношении Нин Муюня. Запомни только два моих предупреждения.
— Каких ещё предупреждения?
Сунь Жунжун строго посмотрела ей в глаза и подняла указательный палец:
— Первое: не подписывай с ним соглашение о расторжении брака. И второе: если ты всё же подпишешь его, ни в коем случае не ходи с ним в ЗАГС! Вот и всё.
Шэнь Юньянь недоумённо нахмурилась:
— Жунжун, да почему я не должна идти в ЗАГС? Если я туда не пойду, как я смогу надавить на него и заставить ползать передо мной на коленях?
Сунь Жунжун потерла виски, чувствуя, как от тупости подруги у неё начинают дрожать пальцы.
— Я сказала тебе, что делать. А слушать или нет — решай сама!
С этими словами Сунь Жунжун выскочила из кабинета, опасаясь, что ещё одна минута здесь уложит её на больничную койку.
— Жунжун! Жунжун! — выкрикнула ей вслед Шэнь Юньянь, но дверь уже захлопнулась. Вспыхнув от обиды, она развернулась к окну, каленым железом впиваясь взглядом в упавшую на город тьму. — Ну и катись! Подумаешь! Нин Муюнь, жалкая ты дрянь… Я сделаю так, что ты пожалеешь о каждом своём слове!
Время незаметно перевалило за вечер.
Дождь не прекращался ни на минуту, поливая город холодными потоками. Когда Нин Муюнь, держа над головой зонт, брёл по улице Фэнсянь, его пальцы уже абсолютно закоченели. Весь день он блуждал по улицам, подобно бездомному призраку. Огромный мир лежал вокруг него, но во всём этом мире для него не нашлось ни единого уголка, который он мог бы назвать домом…
Проходя мимо мусорной площадки, у которой останавливался ещё утром, Нин Муюнь невольно замедлил шаг. Он помнил, что где-то здесь в грязи валялась выброшенная «кукла». Опустив взгляд, он увидел, что она всё так же лежит в месиве из нечистот и гниющих отходов. Завтра утром приедет мусоровоз, погрузит её вместе с остальным хламом и отправит в крематорий, где она сгорит, превратившись в горстку серого пепла…
Нин Муюнь тяжело вздохнул, собираясь продолжить путь к своей съемной квартире, как вдруг замешкался. Ему показалось, будто у самого его сапога что-то дернулось.
Он наклонился, приглядываясь к кукле в грязи, пытаясь разглядеть, где же у неё отсек для батареек. Но всматриваясь в силуэт, Нин Муюнь внезапно расширил глаза от изумления.
Перед ним был вовсе не силиконовый манекен. Это был живой человек!
Молоденькая девушка была с головой погружена в жидкую грязь. Спутавшиеся, облепленные нечистотами волосы полностью закрывали её лицо, перекрывая доступ к воздуху. Её конечности были неестественно изогнуты — это указывало на множественные переломы, а тело сотрясала крупная, судорожная дрожь.
Нин Муюнь опустился на корточки и осторожно коснулся ее руки, отчего у него перехватило дыхание. Кожа девушки была ледяной. Нин Муюнь провёл на улице весь день, и его собственные руки замерзли до костей, но тело этой несчастной казалось холоднее льда!
Сильнейшая гипотермия! Учитывая судороги, охватившие её маленькое тело, можно было не сомневаться: девушка находилась в критическом состоянии на грани жизни и смерти. Ещё полчаса на этом холоде — и её сердце навсегда остановится.
Глядя на беспомощное существо в куче отбросов, Нин Муюнь внезапно вспомнил себя.
После того как его похитили в детстве, его притащили на заброшенную свалку. Похитители жестоко избили его и выбросили в кучу мусора. В тот день он был точно таким же, как эта несчастная. Тогда маленький Нин Муюнь всем сердцем молил о чудодейственном спасении. Но никто не пришел на его зов.
Слёзы обожгли глаза Нин Муюня.
Девушка, лежащая в грязи, была точным отражением его самого из прошлого. В тот день некому было спасти его. Но сегодня он обязательно спасёт её!
Он сделает это не только ради неё, но и ради того маленького, одинокого и беспомощного мальчика, которым когда-то был сам…
Отбросив зонт, Нин Муюнь, совершенно не обращая внимания на зловонную грязь, бережно подхватил девушку на руки. Она оказалась удивительно лёгкой и крошечной. Однако он чувствовал, как дрожь, бившая её тело, постепенно затихает — её жизненные силы вытекали по капле. Она умирала.
Собрать остатки сил и подняться по крутой лестнице на верхний этаж было неимоверно трудно, но Нин Муюнь донёс её до своей съёмной квартиры. Захлопнув дверь, он прямо в одежде понес её в ванную.
От зловонной грязи, покрывавшей её тело, перехватывало дыхание, но счёлся буквально на секунды. Осторожно уложив девушку в ванну, Нин Муюнь включил краны и начал тщательно регулировать воду. При тяжелом обморожении категорически нельзя использовать горячую воду — это вызовет шок и убьёт человека. Он выставил температуру ровно на 37 градусов, чтобы мягкое, близкое к человеческому теплу воздействие постепенно вернуло её к жизни.
Тёплые струи смывали грязевую корку. Омывая тонкую стопу девушки, Нин Муюнь нахмурился: её ноги были покрыты многочисленными глубокими порезами от острого мусора. Подымая взгляд выше, он увидел изорванную в клочья шёлковую ночную сорочку. Несмотря на то что ткань выглядела невероятно дорогой, сейчас она представляла собой лишь мокрые лохмотья.
Осматривая тело пострадавшей в поисках опасных ран, Нин Муюнь неожиданно замер. Среди смытой грязи вспыхнула чистая, ослепительная белизна…
Это были длинные, белоснежные как свежий снег волосы.
Тёплая вода, переливавшаяся через край ванны, постепенно смыла слой грязи, обнажив роскошные россыпи сияющих прядей. Освобождённые от нечистот волосы казались невесомыми и невероятно чистыми, без единого тёмного волоска. Крошечное тело девушки, покачивавшееся в воде, напоминало сказочного эльфа. И лишь судорожная дрожь, не отпускавшая её, разрушала эту хрупкую красоту…
Нин Муюнь не ожидал, что девушка окажется альбиносом. Такой цвет волос встречался крайне редко. Осторожно отведя мокрые пряди с её лица, он убедился в своей догадке: не только волосы, но и её ресницы и брови были абсолютно белыми.
Однако радость Нин Муюня тут же сменилась ужасом, едва он разглядел её лицо. Всё было куда хуже, чем он предполагал.
Вместе с грязью вода смыла и коросты с многочисленных язв. Поначалу Муюнь думал, что это просто засохшие пятна грязи, но, обнажив её лицо, обомлел: гнойные нарывы покрывали её кожу, из них сочилась желтоватая сукровица. Её тело также было усыпано ужасными нарывами, отчего кожа казалась бугристой и воспаленной.
Но и это было далеко не всё. Истончившиеся, неестественно изогнутые из-за переломов конечности… Больнично-жёлтый оттенок кожи… Выпирающие сквозь рваную сорочку рёбра…
Всё это свидетельствовало об одном: несчастная бродяжничала уже долгое время. А рваные дыры на некогда дорогой ночной рубашке говорили о том, что её выбросили на улицу. Избавились, как от ненужного хлама. И сделала это какая-то весьма богатая семья…
При мысли о том, что эта кроха целый день пролежала в грязи под проливным дождём, Нин Муюня охватило чувство жгучей вины. Почему он не осмотрел кучу мусора внимательнее утром?! Почему просто ушёл?! Если бы он заметил её раньше, ей не пришлось бы проходить через этот ад! Ведь утром, когда он случайно задел её ногой, она даже не шелохнулась… Возможно, уже тогда она находилась на грани смерти?
То, что она дожила до вечера — настоящее чудо. Невероятно, как истощенная, искалеченная девушка-альбинос смогла выжить в холодной грязи под проливным дождём!
Её судьба один в один повторяла его собственную. И от этого осознания сердце Муюня сжималось от невыносимой боли. Почему эти богачи так жестоки? Откуда в них столько хладнокровия?! Даже дикие звери не пожирают своих детёнышей! Почему же эти люди хуже скотов?!
Девушка продолжала дрожать в воде. Падение внутренней температуры тела дошло до критической точки. Понимая, что резкий нагрев убьёт её, Нин Муюнь не отходил от ванны ни на шаг, контролируя градус воды и осторожно смывая грязь с её израненного тела. Глядя на бледное, измученное личико, он твердо и тихо произнёс:
— Не бойся. Теперь ты в безопасности. Я никогда тебя не брошу. Мы с тобой оба оказались не нужны тем, кого считали близкими. Нам не нужна их фальшивая «семья». Я спасу тебя, во что бы то ни стало! Мы, выброшенные на обочину, обязаны жить — всем врагам назло! И отныне я буду заботиться о тебе…
Аккуратно разрезав и сняв остатки грязной сорочки, он полностью погрузил её тело в воду, медленно повышая температуру. Время шло, а Муюнь продолжал непрерывно следить за её пульсом и дыханием, боясь, что её сердце вот-вот остановится.
В это же самое время на другом конце города, в VIP-палате Шанхайской первой народной больницы, атмосфера была не менее напряжённой.
Нин Цанму и Мэй Юаньюань стояли у койки, с болью в сердце наблюдая за мучениями Нин Яньцзюнь.
— Папа! Мама! Мне так больно! Очень больно! — застонала девушка, бледнея на глазах. На её лбу выступали крупные капли пота.
Нин Цанму, сгорая от беспокойства, повернулся к своей пятой дочери, Нин Шижуй — врачу этой больницы:
— Шижуй, что с твоей четвёртой сестрой?
Нин Шижуй нахмурила свои холодные брови:
— У четвёртой сестры с детства проблемы со позвоночником. Когда её привезли, её практически парализовало. Нам удалось снять приступ онемения, но боль никуда не ушла. И, честно говоря, наша медицина тут бессильна…
Мэй Юаньюань утерла слезу:
— Как же так?! Шижуй, неужели нельзя дать ей обезболивающее?!
Нин Шижуй окинула родителей долгим, ледяным взглядом и ровно чеканя слова, произнесла:
— Раньше, когда у сестры случались такие приступы, её всегда лечил этот дрянной Нин Муюнь!
В палате воцарилась гробовая тишина.
— Не смей упоминать этого выродка! — вспыхнула Мэй Юаньюань. — Если бы этот мерзавец не явился к нам в дом и не устроил дебош, у Яньцзюнь не было бы никакого приступа! Он — настоящее проклятие нашего дома! Из-за него компания потеряла двадцать миллиардов, а теперь ещё и Яньцзюнь страдает! Я бы собственными руками разорвала его на части!
При упоминании о двадцати миллиардах Нин Цанму скривился, точно от зубной боли. Утром, доставив дочь в больницу, Нин Сицзе лишь слегка обработала свои раны и сразу помчалась в офис, чтобы попытаться укротить начавшийся хаос. Но добрых вестей оттуда так и не поступило. Негативный эффект от видеоролика Нин Жаньжань продолжал рушить акции компании.
Мысли о глупости седьмой дочери и предательстве сына заставляли Нин Цанму зубами скрипеть от ненависти.
В этот момент Нин Шижуй пристально посмотрела на отца:
— Папа, я хочу спросить тебя об одной вещи.
Нин Цанму раздражённо буркнул:
— О чём ещё?
— Сегодня Муюнь явился в наш дом и устроил расправу, — сурово начала Шижуй. — Он поднял руку на маму, из-за него у четвёртой сестры отнялись ноги, он избил старшую сестру! Его действия — это прямое уголовное преступление, умышленное причинение вреда здоровью!
Нин Цанму нахмурился ещё сильнее, услышав слово «преступление».
— Шижуй, к чему ты клонишь?
Девушка в белом халате смотрела на отца с холодным расчётом:
— Папа, раньше ты запрещал нам обращаться в полицию, и мы подчинялись. Но сегодня полиция приехала сама! Улик было более чем достаточно! Скажи мне, папа… Почему ты не позволил офицерам забрать его?
— Я сделал это ради компании! — Нин Цанму отвёл взгляд, явно нервничая. — Если бы полиция арестовала этого негодяя на глазах у всех, это нанесло бы репутации семьи ещё более сокрушительный удар! Акции упали бы до нуля! Мы не можем позволить себе новых убытков. Только ради спасения бизнеса я не дал забрать его!
Мэй Юаньюань и стонущая на кровати Нин Яньцзюнь с досадой опустили глаза. Им до смерти хотелось упечь Муюня за решётку, но интересы семьи требовали жертв. Пришлось сцепить зубы и отпустить этого паршивца.
Однако Нин Шижуй не поддалась на туманные объяснения отца.
— Папа, но ведь падение акций с этим никак не связано!
Нин Цанму уставился на неё, его зрачки сузились:
— Что ты имеешь в виду?
Глаза Шижуй блестели холодным умом:
— Во-первых, акции компании и так достигли нижнего предела. Никакие новости уже не смогли бы опустить их ниже. Во-вторых, визит полиции был тихим. Да даже если бы Нин Муюня упекли в камеру, никто за пределами дома ничего бы не узнал. И в-третьих… Старшая сестра рассказала мне, что сам Нин Муюнь просил полицейских увести его! Но именно ты, папа, вмешался и помешал им.
Нин Шижуй сделала шаг к отцу:
— Я не могу этого понять. Почему ты защитил его от тюрьмы?
Под этим пристальным взглядом Нин Цанму почувствовал себя неуютно. Чтобы скрыть замешательство, он буркнул:
— Он всё-таки мой сын! Как я мог позволить утащить его в кутузку? Это опозорило бы весь наш род!
— Вот как? — Нин Шижуй качнула головой. — Но раньше ты поступал совсем иначе! Я отлично помню, как едва вернувшийся в дом Муюнь съел оставшийся в холодильнике кусочек торта. Ты пришли в такое бешенство, что лично вызвал полицию и отправил его в участок! Из-за какого-то несчастного торта ты не пожалел собственного сына и не думал о репутации семьи! А сегодня, когда он совершил настоящие преступления, ты вдруг проявляешь милосердие и спасаешь его?! Я не верю в это. Ответь мне, папа: почему?
Мэй Юаньюань и Яньцзюнь тоже изумлённо уставились на главы семейства. Действительно, за кусок торта он чуть не упрятал парня за решётку, а тут отпустил с миром?!
Воздух в палате казался слишком плотным. И тут Нин Шижуй озвучила догадку, от которой у Нин Цанму едва не остановилось сердце:
— Папа… Неужели у него есть на тебя какой-то компромат?
— Бред! — взревел Нин Цанму, будто ему наступили на хвост. — Полный бред! Нет у него ничего на меня! Никакого компромата! Я просто не хотел нового скандала!
— Папа, но я…
— Заткнись! — рявкнул он.
Осознав, что потерял контроль над собой, Нин Цанму тяжело задышал, смахнул холодный пот со лба и направился к двери.
— Мне нужно подышать свежим воздухом.
Едва он вышел, женщины переглянулись. Каждая чувствовала: здесь кроется какая-то грязная тайна. Но расспрашивать главу семьи никто больше не смел.
В этот момент двери палаты распахнулись, и внутрь вбежали Нин Шусянь и Нин Юйянь, вернувшиеся из офиса и со съемок.
— Четвёртая сестра! Как ты?! — Нин Яньцзюнь, увидав сестёр, расплакалась от боли:
— Вторая сестра, третья сестра, мне так больно…
Шусянь и Юйянь кинулись к Нин Шижуй:
— Пятая сестра! Неужели нельзя унять боль?!
Шижуй мрачно качнула головой:
— Обезболивающие дают лишь временный эффект. Когда действие лекарства заканчивается, боль возвращается с удвоенной силой!
— И что делать?! Мы не можем смотреть, как она мучается! — Нин Шусянь вытирала пот со лба, а Юйянь в панике металась по палате.
— Есть один человек, который мог бы снять боль, — тихо произнесла Шижуй.
— Кто?! — одновременно выдохнули сёстры.
Шижуй одарила их холодным взглядом:
— Нин Муюнь!
В палате воцарилась звенящая тишина.
— Нин Муюнь? — переспросила Шусянь. — Ты уверена, что этот выродок сможет помочь?
— Абсолютно, — отрезала Шижуй, и лицо её исказила гримаса желчи. — Этот никчёмный подонок где-то обучился иглоукалыванию. Раньше, когда у четвёртой сестры случались приступы, именно он ставил ей иглы и снимал спазмы. Хотите избавить её от боли — заставьте Муюня приехать.
Ей было невыносимо признавать, что в медицине этот отброс оказался умелее её, дипломированного врача, но факты оставались фактами.
— Так чего мы ждём?! Позвоните этому щенку и прикажите немедленно примчаться сюда! — возопила Нин Юйянь.
— Я сама ему наберу! — поддержала её Шусянь. — Он обязан искупить свою вину! Заставлю его приехать, дам пару пощечин, чтоб знал своё место!
— Правильно! Звони сейчас же! — поддакнула Мэй Юаньюань.
Нин Юйянь быстро набрала номер, но из динамика донеслись лишь сухое гудки:
«Извините, вызываемый абонент занят…»
Юйянь опешила, а потом вспомнила:
— Чёрт! Этот выродок заблокировал мой номер!
Шусянь и Мэй Юаньюань побледнели, вспомнив, что в день приезда Нин Цзибо в больницу Муюнь внес в чёрный список их всех.
— Пятая сестра, набери его ты!
Шижуй пожала плечами:
— У меня никогда не было его номера.
— Вот его номер! — Юйянь сунула свой телефон ей под нос. — Набирай скорее! Тебя он ещё не заблокировал!
Шижуй равнодушно ввела цифры и прижала трубку к уху. Сёстры замерли в ожидании.
— Не берет.
— Звони ещё! У него нет твоего номера, он не знает, кто звонит!
Шижуй снова нажала вызов. На этот раз после серии длинных гудков на том конце провода раздался щелчок.
— Алло?
— Нин Муюнь! Ах ты собачий выродок! Твоя четвёртая сестра в больнице! Немедленно лети сюда и лечи её! — ледяным тоном чеканила Шижуй.
— Кто это? — долетел глухой, сдерживающий ярость голос.
— Я твоя пятая сестра! Нин Шижуй!
На том конце провода повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шумом льющейся воды. Почувствовав, что её игнорируют, Шижуй закипела:
— Эй, выродок! Не притворяйся мёртвым! Бегом в больницу, я сказала!
— Нин Шижуй… — раздался из динамика ядовитый голос Муюня. — Раз у тебя такой поганый рот, отчего бы тебе не броситься под машину и не сдохнуть?!
— Нин Муюнь! Ах ты мразь! Ты как смеешь мне такое желать?!Всегда сдержанная и высокомерная Нин Шижуй окончательно потеряла самообладание. Она и помыслить не могла, что жалкий слизняк, которого она привыкла помыкать и избивать, смеет открывать на неё рот! Да ещё и сыпать такими проклятиями! В её груди вспыхнуло дикое пламя, ей захотелось прямо сейчас отвесить этому выродку сотню пощёчин!Голос Нин Муюня звучал издевательски-легко:— Да, я желаю тебе сдохнуть! Пойди найди высотку и сбросься вниз головой! А, точно, ваша больничка ведь довольно высокая? Вот и шагни с крыши! А как разобьешься — твою тушу сразу в местный морг и уволокут!— НИН МУЮНЬ!!!!!!! — пронзительный визг Шижуй заставил Муюня скривить губы. Настраивая температуру воды в ванне, он лишь хмыкнул.— Как ты смеешь так разговаривать со мной, тварь?!— Шижуй, я поражаюсь вашей семейной тупости, — спокойно продолжал Нин Муюнь. — Откуда в вас столько спеси? Вы что, дерьма объелись, и оно вам мозги забило?!— НИН МУЮНЬ!!!!!!!— Что, ничего нового выдать не можешь, дрянь?Шижуй задыхалась от бешенства. Но помня о состоянии Яньцзюнь, ей пришлось сцепить зубы и попытаться вернуть контроль над собой:— Нин Муюнь! Твоя четвёртая сестра корчится от невыносимой боли! Я готова забыть твои дерзкие слова и даже не стану бить тебя по щекам, когда ты приедешь. Но я приказываю тебе: немедленно явись в больницу и помоги ей!— У Нин Яньцзюнь приступ?— Да! Именно! — стараясь говорить ровно, выцедила Шижуй. — Она валяется на койке и визжит от боли! Если в тебе осталось хоть капля человеческого — живо дуй сюда!— Какая отличная новость! — веселый смех Муюня заставил Шижуй опешить.— Что… Что ты сказал?!— Я говорю, это просто замечательно, что у этой твари приступ! — отчеканил Муюнь. — Почему она до сих пор не сдохла от мучений? Вот если бы она откинула копыта прямо сейчас — мир стал бы чуточку чище!Шижуй вытаращила глаза, не веря своим ушам.— Нин Муюнь! Ты… да ты человек вообще после этого?!— «Человек ли я»? — переспросил Муюнь с отвращением. — Нин Шижуй, откуда в тебе столько цинизма? Когда Нин Яньцзюнь избивала меня до полусмерти, так что я не мог встать с пола — ты спрашивала её, человек ли она?! Когда я лечил её, а она в благодарность обвинила меня в краже вещей Мэй Юаньюань — ты спрашивала её, человек ли она?! Когда я защитил её от нападения подсудимого, а она свалила всё на меня, упрятав в изолятор на целую неделю — ты задавала ей этот вопрос?! А теперь вы, стадо скотов, смеете спрашивать меня о человечности?! Да вы мизинца моего не стоите!— НИН МУЮНЬ!!!!!!— Хватит визжать! Разъярилась — катись на свиноферму к хрякам, а не ори мне в трубку!— Нин Муюнь! — тяжело дыша, процедила Шижуй, клянясь себе, что при встрече сотрет его в порошок. — Я прошу тебя… Приедь в больницу и помоги сестре!— Пошла к чёрту!— Муюнь! Не перегибай палку! Чего ты добиваешься?!— Ха-ха-ха! Шижуй, ты же у нас великий доктор? Ты же презираешь традиционную медицину и иглоукалывание? Ну так лечи свою сестру сама! Что же ты, такая великая, скулишь и просишь помощи у меня?! Где же твоя спесь?!— НИН МУЮНЬ!!!!!!— Заткнись! Я не приеду. И больше не смей мне звонить — меня тошнит от одного твоего голоса! И не ищите меня — вид вашей семейки вызывает у меня лишь рвотный позыв. Всё!В динамике раздались короткие гудки.— Нин Муюнь! — Шижуй затряслась от ярости. — Поганый щенок! Ты смеешь бросать трубку?!Она снова набрала номер, но автоответчик сухо сообщил, что вызов отклонен. Её тоже заблокировали!— НИН МУЮНЬ!!!!!!!!!!!!!!!!В приступе неконтролируемого бешенства Шижуй размахнулась и со всей силы швырнула телефон об пол. Аппарат разлетелся на куски.Шусянь и Юйянь испуганно бросились к ней:— Пятая сестра, что случилось?! Он уже едет? Сколько его ждать?!Шижуй сжала виски, пытаясь подавить тошноту от ярости:— Он отказался! Он сказал… Он сказал, что хочет смотреть, как четвёртая сестра подохнет от боли!— Что?! — ахнули сестры. — Как он мог?! Мы же так заботились о нём все эти годы! Мерзавец! Я убью его при встрече!Юйянь мерила палату шагами, сжимая кулаки:— Мама, мне больно! — плакала на койке Яньцзюнь.Мэй Юаньюань в панике запричитала:— Шижуй, сделай хоть что-нибудь! Спаси сестру!Нин Шижуй тяжело дышала, смотря на сестер безумными глазами:— Вторая сестра… Третья сестра… Ответьте мне: что с ним, черт возьми, произошло?! Почему за последние два дня этот щенок превратился в совершенно другого человека?! Раньше он молча терпел любые наши удары! Почему сегодня он смеет поднимать руку на нас и орать такие вещи?! Что с ним произошло?!
— Пятая сестра! Тебя не было на свадьбе, ты не видела!
— Всё из-за этой женщины, Шэнь Юньянь! — Нин Шусянь с мрачным лицом начала свой рассказ. — Церемония шла прекрасно: клятвы, обмен бокалами — всё было как положено. Они уже собирались надеть друг другу кольца, как вдруг Шэнь Юньянь позвонили по телефону. Она, не сказав ни слова, развернулась и ушла!
— Мы ещё гадали, куда это она направилась, как вдруг этот выродок Нин Муюнь — хлоп! — и упал в обморок от злости!
— Мы оттащили его под большое дерево и стояли, не зная, что делать дальше. И тут он вдруг очнулся! А как очнулся — так словно подменили человека! Характер — просто на сто восемьдесят градусов!
— Стал таким, каким вы его сейчас видите — наглым, бесстрашным, никого не признающим!
— Эх... — Нин Шусянь тяжело вздохнула. — Не понимаю, что с ним случилось. Может, от потрясения тронулся умом...
— Поделом ему! — Глаза Нин Шижуй сверкнули злобой, а слова были ещё злее. — Этот ублюдок! Так ему и надо, что Шэнь Юньянь сбежала! Низкий человек — пусть ему рога наставят! Пусть всю жизнь ходит с опущенной головой! Мразь!
— Пятая сестра, не надо так! — Нин Юйянь бросила на Нин Шижуй осуждающий взгляд, вступаясь за Шэнь Юньянь. — Шэнь Юньянь не такая! Она очень порядочная женщина! Она не способна на всякие там шашни!
Нин Шижуй и не думала уступать:
— Потому я и говорю: этому ублюдку поделом! Пусть ему такая женщина, как Шэнь Юньянь, рога наставит!
— Он — конченый неудачник! Ничего не смог удержать! Поделом ему, что старшая сестра сожгла его барахло!
— Замечательно! Просто замечательно! — Нин Шижуй продолжала извергать проклятия в адрес Нин Муюня, словно надеясь причинить ему боль на расстоянии.
— Хватит! Не поминай больше Шэнь Юньянь, — Нин Шусянь нахмурилась и, покосившись на Мэй Юаньюань, тихо добавила: — Этот выродок тогда же заявил, что расторгает помолвку с Шэнь Юньянь! Так что они сейчас тоже на ножах. У неё, небось, эти дни тоже голова кругом идёт!
Нин Шижуй презрительно фыркнула:
— Ха! Он ещё смеет говорить о разводе с Шэнь Юньянь? Вторая сестра, ты слишком высокого мнения об этом ничтожестве!
— Да я уверена: он вовсе не хочет разводиться! Он просто играет в кошки-мышки! Хитрый лис!
— Спорим, в итоге он на коленях будет умолять Шэнь Юньянь простить его!
— А если он и правда с ней разведётся, я своё имя вверх ногами напишу!
Закончив тираду, Нин Шижуй замолчала, тяжело дыша, с холодным лицом, пытаясь унять бушующую в груди ярость.
Нин Шусянь и Нин Юйянь, стоявшие рядом, с тревогой смотрели на Нин Яньцзюнь, которая корчилась от боли на больничной койке.
— Пятая сестра, что же теперь делать? Нин Муюнь, этот выродок, тоже не желает приезжать!
— Нельзя же оставлять четвёртую сестру мучиться!
Слова Нин Муюня только подлили масла в огонь и без того кипящей от злости Нин Шижуй.
— Нам не нужен этот выродок Нин Муюнь! Лечение четвёртой сестры я беру на себя! Неужели я не смогу её вылечить без него?!
— Вторая сестра, третья сестра, мне нужно кое-что забрать. Я скоро вернусь!
Нин Шижуй выскочила за дверь, оставив остальных в палате с тревогой наблюдать за Нин Яньцзюнь.
Дверь снова открылась. В палату вошли перебинтованная Нин Сицзе и потерянная, словно тень, Нин Лолин.
— Четвёртая сестра!
— Четвёртая сестра.
— Сицзе, как там компания? — Женщины тут же окружили вошедших.
Нин Сицзе с мрачным видом произнесла:
— Мама, я уже отдала распоряжение отделу по связям с общественностью — они готовят официальное заявление. Сейчас они занимаются теми негативными публикациями в сети. Думаю, скоро всё уляжется. Но вот капитализация компании...
— Сицзе! Что с капитализацией? Говори же! — Мэй Юаньюань от волнения вся покрылась потом.
— Мама, капитализация так просто не восстановится! То видео с Жаньжань посмотрело слишком много людей! Ущерб репутации колоссальный!
— Эх... Как же мы до такого докатились? — Мэй Юаньюань, тяжело вздыхая, присела на край кровати.
Нин Шусянь и Нин Юйянь подошли ближе, с болью глядя на Нин Сицзе.
— Старшая сестра, как ты вообще в таком виде?
Нин Сицзе, нахмурившись, с трудом сдерживая гнев, процедила сквозь зубы:
— Это меня Нин Муюнь, выродок, избил...
— Старшая сестра! Этот мерзавец совсем обнаглел!
— Да! Старшая сестра, ты всего лишь сожгла его барахло, какое право он имел так тебя избивать?!
— Старшая сестра, мы не можем спустить ему это с рук! Я сейчас же звоню в полицию — пусть его посадят!
Вспоминая увесистые удары кулаков Нин Муюня, Нин Сицзе почувствовала, как её щёки до сих пор ноют.
Но, услышав слова Нин Юйянь, она быстро пришла в себя.
— Третья сестра, даже не думай звонить в полицию! Пресс-служба уже начала работать! Твой звонок разрушит все их планы!
— Компания и так еле дышит, нам новые потрясения ни к чему!
Нин Юйянь, скрежеща зубами, сжала телефон в руке:
— Чёрт! Повезло же этому паршивцу!
— Всё, хватит! — Нин Сицзе не желала больше слушать эти разговоры. — Вторая сестра! Третья сестра! Не стройте догадок. Я этого выродка так просто не прощу!
— Как только компания переживёт этот кризис, я лично найду способ с ним разобраться!
— Что он сделал с родителями, с Цзибо, с нами, сёстрами, — я всё запомнила.
— Придёт время — и мы с ним посчитаемся за всё!
Услышав обещание старшей сестры, Нин Шусянь и Нин Юйянь облегчённо выдохнули.
— Не волнуйся, старшая сестра. Мы тоже всё помним!
— Когда придёт время — мы с тобой вместе с ним посчитаемся!
Нин Лолин, казалось, не слышала разговоров сестёр. Она лишь стояла у кровати и безжизненным голосом спросила:
— Четвёртая сестра, ты как?
Нин Яньцзюнь, бледная как полотно, обессиленно лежала на кровати, и её голос дрожал от слёз:
— Шестая сестрёнка... Мне так больно...
Нин Сицзе вместе с сёстрами подошла к кровати.
— Мама, что вообще случилось с четвёртой сестрой?
Мэй Юаньюань, глядя на дочь, вытерла слёзы и с ненавистью и горечью произнесла:
— Всё из-за этого паршивца! Шижуй попросила его прийти и вылечить Яньцзюнь, а он не только отказался, но ещё и нахамил Шижуй по телефону! Шижуй так разозлилась, что разбила свой телефон!
— Шижуй ничего не оставалось, как самой взяться за лечение Яньцзюнь. Она сейчас пошла за необходимыми вещами.
Нин Сицзе и две её сестры, слушая это, мрачнели с каждым словом.
— Этот выродок совсем перешёл границы! Он довёл четвёртую сестру до такого состояния!
— А теперь ещё и лечить её отказывается!
— Да он хуже скота!
После целого дня суеты Нин Сицзе уже успела выбросить из головы утренние унижения и снова вернулась в своё привычное высокомерное состояние по отношению к Нин Муюню.
Более того, при воспоминании о том, что он сделал с ней утром, в ней вскипала новая волна ярости и обиды.
— Старшая сестра, не переживай. Пятая сестра пошла за вещами. С её врачебным талантом четвёртая сестра быстро пойдёт на поправку!
— Да и что такого особенного в этом Нин Муюне? Без него уж точно не обойдёмся!
Услышав слова Нин Шусянь, Нин Сицзе немного смягчилась.
— И то верно. Вот вылечим четвёртую сестру — и тогда посчитаемся с этим выродком!
В палате повисла тишина, нарушаемая лишь болезненными стонами Нин Яньцзюнь.
Глядя на молча вытирающую слёзы Мэй Юаньюань, Нин Сицзе внезапно вспомнила кое-что и перевела взгляд на Нин Лолин.
— Шестая сестра! Я хочу задать тебе один вопрос!
Нин Лолин вздрогнула и дрожащим голосом переспросила:
— К-какой?
Нин Шусянь и Нин Юйянь с недоумением переглянулись, не понимая, почему старшая сестра вдруг стала такой серьёзной.
Нин Сицзе, не сводя глаз с уклончиво отводящей взгляд Нин Лолин, произнесла:
— Шестая сестра, скажи мне честно.
— Тогда, много лет назад, это ты бросила Нин Муюня?
Эти слова заставили всех присутствующих устремить взгляды на Нин Лолин.
Нин Лолин словно ударило током — лицо её мгновенно побелело, а речь сделалась сбивчивой и невнятной.
— Я... я...
— Отвечай! Да или нет?
Нин Сицзе пристально смотрела в глаза Нин Лолин, пытаясь прочитать в них ответ.
— Я... я...
Чем больше Нин Лолин не могла вымолвить ни слова, тем пристальнее Мэй Юаньюань и остальные впивались в неё взглядами.
В те годы, когда Нин Муюнь пропал, весь дом Нинов рухнул, словно небо обрушилось на землю. Все были убиты горем.
Мэй Юаньюань и другие тоже подозревали Нин Лолин — не она ли намеренно потеряла Нин Муюня?
Но тогда Нин Лолин рыдала горше всех, и лишь поэтому семья Нин отбросила свои сомнения и приняла эту правду.
Позже именно приход Нин Цзибо помог семье Нин выбраться из той тени.
Все эти годы члены семьи Нин втайне винили Нин Муюня — зачем он носился по парку аттракционов, зачем позволил себя потерять, заставив родных страдать.
Но слова, сказанные Нин Муюнем сегодня утром, вновь пробудили в семье Нин подозрения!
А теперь, глядя на жалкий вид Нин Лолин, подозрения лишь крепли.
Если это действительно Нин Лолин бросила Нин Муюня — это было бы слишком ужасно...
Под пронизывающими взглядами родных Нин Лолин охватила паника. Всё её тело дрожало мелкой дрожью, и казалось, ещё мгновение — и она разрыдается.
— Я... я... нет... у-у-у...
— У-у-у... я тогда просто... хотела сводить его в парк аттракционов... я... я... не хотела его терять! Он... он сам потерялся... у-у-у...
— Он... после того как он потерялся... я тоже очень горевала... у-у-у...
— Я... я никогда его не бросала! Не бросала! Я не бросала его... у-у-у...
— Шестая сестра, не плачь!
— Да, шестая сестра! Мы тебе верим!
Нин Шусянь и Нин Юйянь шагнули вперёд и обняли Нин Лолин, нежно утешая её, бросая при этом укоризненные взгляды на Нин Сицзе.
— Старшая сестра! Как ты можешь так допрашивать шестую? Это же просто пытка!
— Верно! Старшая сестра! Когда Нин Муюнь пропал, как убивалась шестая сестра — разве ты не помнишь?
Нин Сицзе не обратила никакого внимания на уговоры Нин Шусянь и Нин Юйянь. Она лишь холодно смотрела на Нин Лолин.
— Лучше бы это было так!
— Шестая сестра, я не позволю вам выкинуть подобное!
— Даже если речь идёт об этом маленьком ублюдке Нин Муюне — слышишь?!
— Я... я поняла, старшая сестра... у-у-у...
Нин Лолин отвечала сквозь всхлипывания, и даже Нин Шусянь с Нин Юйянь смотрели на неё с жалостью.
Нин Сицзе смягчила суровое выражение лица, дыхание её выровнялось.
— Эх... ладно.
— Хватит плакать. Если это дело не ты...
— Не я! Я этого не делала!
Нин Лолин поспешно выкрикнула, отрицая всё.
— Знаю. Я верю, что ты этого не делала!
Нин Сицзе перевела взгляд на тёмное ночное небо за окном и протяжно вздохнула.
— Возможно, его исчезновение тогда было предначертано судьбой этого маленького ублюдка!
— Верно, старшая сестра!
Нин Юйянь тотчас поддакнула.
— Глядя на этого мерзавца сейчас, лучше бы его выбросили в тот же день, когда он родился!
— Истинная правда!
Нин Шусянь и Нин Юйянь переглянулись, поддерживая друг друга. Мэй Юаньюань и Нин Сицзе обменялись исполненными сложных чувств взглядами и глубоко вздохнули.
Лишь Нин Лолин сидела, низко опустив голову, с глазами, полными вины, и пальцами, нервно теребящими подол платья.
Дверь палаты вновь распахнулась — Нин Шижуй в сопровождении двух медсестёр вкатила тележку с множеством медицинских приборов.
— Мама, старшая сестра, вторая сестра, третья сестра, шестая сестра, выйдите, пожалуйста. Мне нужно лечить четвёртую сестру!
Мэй Юаньюань мгновенно отбросила сложные мысли и поспешно поднялась.
— Шижуй, ты обязательно должна вылечить свою четвёртую сестру!
— Мама, не волнуйся! Я сделаю всё возможное!
— Четвёртая сестра, мы со второй и третьей сёстрами будем ждать тебя снаружи! Ты обязательно должна поправиться!
Нин Яньцзюнь уже мучилась от боли до такой степени, что сознание её затуманилось, и она могла лишь рассеянно кивнуть.
Нин Сицзе подняла голову и молча посмотрела на Нин Шижуй.
— Пятая сестра, четвёртая сестра теперь в твоих руках! Не разочаруй меня!
Нин Шижуй с мрачным видом кивнула, не проронив ни слова.
Когда Нин Сицзе и остальные сёстры, поддерживая Мэй Юаньюань, вышли из палаты, Нин Шижуй подошла к кровати и, глядя на Нин Яньцзюнь, произнесла необычайно серьёзно:
— Четвёртая сестра, дальнейшее лечение может быть болезненным. Ты должна потерпеть.
Нин Яньцзюнь слабо кивнула.
— Пятая сестра... я... поняла... давай...
Нин Шижуй кивнула, надела маску и резиновые перчатки, затем холодно взглянула на двух медсестёр.
— Начинайте.
Мэй Юаньюань и остальные с тревогой ждали за дверью палаты.
— А-а-а-а-а-а-а-а!!!
Душераздирающий крик донёсся из палаты, заставив всех за дверью вздрогнуть.
— Яньцзюнь!
— Четвёртая сестра!
— Четвёртая сестра!
— А-а-а-а-а-а-а-а!!!
Крики из палаты не умолкали, и у каждого за дверью сердце разрывалось на части.
В этот миг ненависть Нин Юйянь к Нин Муюню достигла своего предела!
— Нин Муюнь! Из-за тебя четвёртая сестра терпит такие муки! Я тебе этого не прощу!
— Ты задолжал нам — и я взыщу с тебя каждый долг, до последнего!
Пока они в тревоге ждали за дверью, зазвонил телефон.
Нин Сицзе взглянула на экран, и в глазах её вспыхнула радость.
Но стоило ей поднять трубку, как выражение её лица сменилось глубочайшим потрясением.
Закончив разговор, Нин Сицзе с неверием уставилась на Нин Юйянь.
— Третья сестра, зачем ты сказала журналистам, что Нин Муюнь подцепил дурную болезнь от шлюх?
— Ты хоть представляешь, что теперь пишут СМИ?
— Репутация компании продолжает рушиться! Все мои тщательно продуманные пиар-материалы пошли прахом из-за тебя! Ты понимаешь это?
Нин Юйянь ответила с яростью:
— А кто виноват, что он избил Цзибо до такого состояния?!
— Он ещё и опозорил Цзибо на весь свет.
— Как Цзибо теперь людям в глаза смотреть?
— Я не только опозорю его на весь свет — я ещё и оболью его грязью!
— Я сделаю так, чтобы ему было ещё стыднее показаться на людях, чем Цзибо! Пусть он до конца жизни носит клеймо бабника и не смеет смыть его!
В этот миг Нин Сицзе всем сердцем поняла страдания Нин Цанму.
Сжимая телефон, она закричала на Нин Юйянь:
— Теперь твоё желание исполнилось! Имя Нин Муюня очернено навсегда! А вместе с ним — и репутация нашей компании!
— Что мне теперь делать? Что делать компании? Что делать нашей семье?!
— Как же так? Я просто хотела опозорить Нин Муюня!
— Ч-что же теперь делать?
Нин Юйянь тоже начала паниковать. — Столько журналистов всё слышали! Сейчас уже, наверное, весь интернет гудит!
— А то ты не знаешь! Уже весь город знает! Всё пропало!
Выкрикнув это, Нин Сицзе в муках закрыла глаза. Ей больше не хотелось смотреть на этих дураков!
Внезапно вперёд выступила Нин Лолин.
— У меня есть план!
Нин Сицзе открыла глаза и посмотрела на Нин Лолин.
Нин Лолин встала перед всеми, и с необычайной решимостью во взгляде произнесла:
— У меня есть план.
— Шестая сестра, говори скорее!
— Старшая сестра, раз третья сестра уже ляпнула про то, что этот мерзкий тип подцепил дурную болезнь, — это уже не изменить.
— Давайте обратим эту ситуацию в свою пользу. Пусть PR-отдел компании последует за словами третьей сестры и перепишет официальные заявления.
— Пусть они тоже выпустят пресс-релиз, распространят новость о том, что Нин Муюнь подцепил дурную болезнь, и закрепят её!
— Так мы и всю грязь повесим на Нин Муюня, и нашу семью выставим жертвой, и заодно вызовем сочувствие у акционеров!
— Таким образом, мы не только заслужим доброе имя, но и укрепим доверие инвесторов, и рыночная стоимость компании снова вырастет.
— Это же выгода со всех сторон! Ну как, хороший план?
Нин Сицзе на мгновение опешила, обдумывая осуществимость этого плана.
— План-то хорош... но если сделать, как говорит шестая сестра, вся грязь ляжет на Нин Муюня, а мы...
— Старшая сестра, чего ты колеблешься?!
— Верно, старшая сестра! В конце концов, все эти беды натворил этот выродок Нин Муюнь! Поделом ему нести эту грязь!
— Да, старшая сестра! Делай, как говорит шестая сестра!
Нин Сицзе перевела взгляд на Нин Шусянь и Нин Юйянь, которые наперебой её подгоняли.
Затем посмотрела на исполненную надежды Нин Лолин и наконец приняла решение.
— Хорошо! Сделаем, как говорит шестая сестра! Я сейчас же позвоню в PR-отдел и велю им выпустить заявление по словам третьей сестры!
Сёстры Нин радостно загомонили.
Нин Сицзе, следуя плану Нин Лолин, набрала номер PR-отдела.
Мэй Юаньюань, наблюдая за этой сценой, довольно улыбнулась.
В тот самый миг, когда семья Нин пребывала в приподнятом настроении, мимо них прошёл лысоватый пациент с мерцающим «ланч-боксом» в руках. В глазах его плясали насмешливые огоньки.
— Какая же злобная семейка!
— Ну что ж, теперь все улики собраны!
— Есть видео, есть запись! Посмотрим, как вы теперь будете отпираться!
— Нин Юйянь! Готовься принять подарочек от вашего Короля Псов!
— Хе-хе...
--------------------------
Глубокая ночь. Улица Фэнсянь, съёмная квартира Нин Муюня.
После долгого ополаскивания тёплой водой температура тела девушки наконец вернулась в норму.
Прикоснувшись к ней, Нин Муюнь больше не чувствовал ледяного холода.
Он бережно поднял белокурую девушку, всё тело которой было покрыто ранами, и отнёс её в спальню.
Не обращая внимания на гнойные язвы, он плотно укутал её в чистое белое одеяло, чтобы она медленно согревалась.
Хотя температура тела и восстановилась, девушка была слишком слаба и всё ещё находилась в глубоком беспамятстве.
Она не могла пить, поэтому Нин Муюню оставалось лишь дать ей спокойно лежать и ждать, пока она очнётся.
Он подождал рядом немного, убедился, что всё в порядке, и лишь тогда вышел из спальни, чтобы отчистить грязь, которую девушка принесла с собой.
Ему самому тоже нужно было переодеться.
Нин Муюнь всегда любил чистоту.
Соскребать вонючую грязь тряпкой — занятие малоприятное, способное вызвать тошноту.
Нин Муюню приходилось отвлекаться.
Когда он согревал девушку в ванной, то успел внимательно осмотреть её раны.
Переохлаждение, перелом правой голени, гнойные язвы по всему телу, истощение, бесчисленные раны разной величины...
И это лишь то, что было видно снаружи.
Внутренние органы, психика, прочие функции организма — это ещё предстояло проверить.
Там, возможно, скрываются куда более серьёзные проблемы...
Состояние девушки было ещё более плачевным, чем у него самого, когда в детстве его похитили.
При мысли о том, что она пролежала целый день в зловонной грязи, сердце Нин Муюня сжалось от жалости.
Несмотря на отвратительный вид девушки, он не испытывал к ней омерзения.
Он был готов обращаться с ней с величайшей нежностью.
Если копнуть глубже, то, заботясь о ней, Нин Муюнь словно пытался хоть как-то загладить вину перед самим собой — тем маленьким беспомощным мальчиком, которого когда-то похитили.
Ведь тогда не нашлось никого, кто пришёл бы на помощь ему, маленькому и беззащитному...
Он протёр пол трижды, пока от мест, куда падала грязь, не перестало разить мерзкой тухлятиной.
Вместо неё Нин Муюнь наполнил комнату ароматом жасмина.
Вернувшись в ванную, он снял с себя пропахшую грязью одежду и лёг в ванну.
После целого дня скитаний Нин Муюнь тоже устал.
Он смотрел в потолок, опустошая мысли.
И вспомнил недавний звонок от Нин Шижуй.
У Нин Яньцзюнь обострилась болезнь позвоночника.
Болезнь упрямая, цепкая.
Вскоре после того как Нин Муюнь вернулся в семью Нин, Нин Яньцзюнь уже перенесла один приступ.
Боль была такая, что разрывала сердце и лёгкие, не давая пошевелиться.
Семья Нин отвезла её в больницу. Врачи осмотрели Нин Яньцзюнь и выписали кучу обезболивающих.
Но они не помогали — Нин Яньцзюнь продолжала корчиться от боли, не в силах вести нормальную жизнь.
Потом кто-то сказал, что помогает иглоукалывание.
Они объездили множество мест, ища врачей традиционной китайской медицины.
Те обследовали её и обнаружили, что проблема не только в позвоночнике — куда серьёзнее были затронутые меридианы!
При первой же попытке поставить иглы меридиан дал сбой.
От дикой боли Нин Яньцзюнь едва не прикусила язык.
Врачи, увидев это, наотрез отказались продолжать.
Боялись навлечь беду, оказаться виновными в смерти человека!
Нин Муюнь не мог выносить её мучений и отправился за помощью к своему наставнику.
Он пересказал ему всё, что нашли врачи, — пульс и прочее.
Наставник посерьёзнел и обучил его странному набору игл.
Но предупредил: не применять это умение, если нет крайней необходимости.
В лучшем случае — полный паралич, в худшем — мгновенная смерть.
Получить знание — ещё не значит добиться успеха.
Знания можно усвоить быстро, но практика требует шаг за шагом.
Чтобы поскорее избавить Нин Яньцзюнь от страданий, Нин Муюню пришлось отрабатывать этот набор игл на собственном теле.
Несколько раз ци едва не пошла не туда!
Наставник ругал его на чём свет стоит — мол, жить надоело?!
Ради освоения этого набора игл он едва не расстался с жизнью!
Нин Муюню оставалось лишь горько усмехаться — болезнь Нин Яньцзюнь не ждала.
Чем раньше он овладеет искусством, тем раньше она избавится от боли!
Всего за один короткий месяц он освоил тот набор игл.
Наставник восхищался им, называя гением, — освоить такое за месяц было настоящим чудом.
Но лишь сам Нин Муюнь знал: это не чудо.
Это — бесчисленные следы от игл по всему его телу.
С тех пор при каждом приступе он лечил её.
Благодаря этому набору игл Нин Яньцзюнь наконец избавилась от мучительной боли.
И смогла осуществить свою мечту — стать адвокатом.
Но кто же знал, что всё, что он сделал, окупится чёрной неблагодарностью!
В прошлой жизни, чтобы обелить Нин Цзибо, она без колебаний отправила его в тюрьму.
Именно из-за этого он навсегда лишился доброго имени.
А после этого у У Минхоя появилась лазейка, чтобы подставить его и довести до гибели...
Кап... кап... — капли воды сорвались вниз, прервав воспоминания Нин Муюня.
Глядя на покрытую паром поверхность воды, он подумал о больнице.
Эта тварь Нин Яньцзюнь сейчас мучается от приступа.
Небось корчится от боли, разрывающей сердце и лёгкие!
Эта неблагодарная дрянь — он ни за что на свете больше не станет её лечить.
Пусть хлебает своё страдание полной ложкой.
А Нин Шижуй?
Ха, жалкая врачушка с манией чистоты, которая умеет только пичкать гормонами!
Если она возьмётся лечить Нин Яньцзюнь, та, чего доброго, скончается от боли!
Как же хочется своими глазами увидеть страдания этой твари!
С лёгким сердцем Нин Муюнь выбрался из ванны и взял в руки рваную ночную рубашку девушки.
На рубашке не было ярлыка, но шёлковая ткань на ощупь была превосходной — вещь высшего сорта.
Нин Муюнь подержал рубашку в руках, колеблясь, а затем бросил её в стиральную машину вместе со своей грязной одеждой.
Это, возможно, последняя вещь девушки — нельзя выбрасывать её просто так.
Покончив со всеми делами, Нин Муюнь снова вернулся к девушке.
Глядя на беловолосую, покрытую гнойниками девушку, он погрузился в раздумья.
Откуда она взялась?
Есть ли у неё семья?
Почему ей так не повезло в жизни?
Нин Муюнь молча смотрел на девушку. В комнате воцарилась тишина...
--------------
Оглушительная музыка, ослепительные огни — это знаменитый бар «КТ» в Шанхае.
Нин Жаньжань сидела у барной стойки, безостановочно вливая в себя водку.
Только жгучее тепло этой крепкой дряни могло притупить боль в её душе!
— Нин Муюнь, ты, выродок! Из-за тебя моя жизнь превратилась в кошмар! Я тебе этого не прощу!
Нин Жаньжань опустила взгляд на телефон — уведомления зашкаливали за 99+.
— У-у-у... моя репутация теперь погублена навсегда!
— Почему я должна расплачиваться за грехи этого выродка Нин Муюня?
— У-у-у...
Нин Жаньжань плакала и пила, пила и плакала.
Знакомый голос неподалёку привлёк её внимание.
— Юньянь, милая, не слушай ты эту Жунжун! Слушай меня! Завтра же заставь этого придурка пойти с тобой в ЗАГС!
— Некоторые мужики — просто звери, не люди! Нам, женщинам, нужно уметь за себя постоять!
— И главное — сначала заставь этого сального типа подписать соглашение об уходе без единого гроша, и только потом иди с ним разводиться! Тогда этот вонючий Нин Муюнь не получит от тебя ни копейки!
— У нас, женщин, есть не только матка, но и мозги!
— Нам, женщинам, нельзя давать себя в обиду!
— А если он всё ещё будет упираться — ты при разводе у окна первой подписывай документы! Тогда ему придётся сдаться!
— Ты обязательно сделай, как я говорю!
— Сяовэй, не волнуйся! Я себя в обиду не дам!
— Я заставлю его на коленях умолять!
Нин Жаньжань прищурила пьяные глаза и, узнав говорившую, мгновенно вскипела от ярости.
Схватив бутылку водки, она, пошатываясь, направилась к одной из кабинок.
Нин Жаньжань замахнулась и со всей силы опустила бутылку на стол.
Бум!
Бутылка разлетелась вдребезги. Фруктовая тарелка перемешалась с осколками стекла — кругом царил хаос.
Двое сидевших в кабинке с изумлением уставились на Нин Жаньжань.
— Шэнь Юньянь, ты, дрянь! Во всём виновата только ты!
— Если бы ты не сбежала со свадьбы, этот выродок Нин Муюнь не сошёл бы с ума и не разнёс бы нашу семью в пух и прах! Ты просто распутная тварь!
Шэнь Юньянь ошеломлённо смотрела на обезумевшую от ярости Нин Жаньжань. При мысли о двух миллиардах, испарившихся с её компании, в ней тоже вскипела ярость!
Она резко вскочила и, уставившись на Нин Жаньжань, заорала в ответ:
— Нин Жаньжань! Это ты — конченная тварь!
Шэнь Юньянь считала, что с ней обошлись несправедливо.
Сначала Нин Муюнь на глазах у всех расторг помолвку прямо на свадьбе — позор какой!
Потом он швырнул её на пол в особняке — мало того что задница болела, так ещё и на душе скребли кошки!
Пришла на работу — а акции компании с открытия торгов рухнули в минус! Два миллиарда рыночной стоимости испарились в один миг! Родители отчитали её на чём свет стоит!
Пока она в поте лица разгребалa негативную шумиху, явилась Сунь Жунжун и принялась портить ей настроение!
Советовала не принуждать Нин Муюня к разводу!
Разошлась с Сунь Жунжун не солоно хлебавши, кое-как дождалась конца рабочего дня, вырвалась из этого бардака и пришла с Лю Сяовэй в бар развеяться.
Наконец-то услышала дельные советы — и тут Нин Жаньжань врывается с криками, бьёт посуду, орёт, превращая всё в свалку!
Вся злость, что копилась в Шэнь Юньянь все эти дни, вспыхнула от отборной брани Нин Жаньжань!
Шэнь Юньянь пожирала Нин Жаньжань глазами, готовая сожрать её живьём!
— Нин Жаньжань, ты ещё смеешь меня обвинять?
— Если бы не ты, наша семья не потеряла бы два миллиарда!
— Сидела бы ты со своими дурацкими видео и радовалась, зачем меня впутала?
— Без меня ты бы что, умерла?
— Нин Жаньжань! Это ты маленькая дрянь!
У Нин Жаньжань и без того на душе кошки скребли, а тут ещё Шэнь Юньянь сваливает вину на неё — тут уж она взорвалась!
— Шэнь Юньянь, ты, дрянь! Если бы не ты, меня бы папа и этот выродок Нин Муюнь не избили!
— Ты ещё смеешь на меня орать? Я тебя, бесстыжую, сейчас убью!
Шлёп!
Нин Жаньжань размахнулась и со всей силы влепила Шэнь Юньянь пощёчину!
Пьяная рука не знает пощады.
На щеке Шэнь Юньянь мгновенно вспух ярко-красный след ладони!
Жгучая боль вкупе с обидой разом прорвали плотину ярости, что копилась в Шэнь Юньянь все эти дни!
— Нин Жаньжань! Ты посмела меня ударить?! Я с тобой не закончу!
Шэнь Юньянь бросилась на Нин Жаньжань, намереваясь задать ей трёпку!
— Это я с тобой не закончу! Шэнь Юньянь, я сегодня с тобой поквитаюсь!
Шэнь Юньянь схватила Нин Жаньжань за голову и со всей силы приложила её лицом о своё колено!
Раз за разом! У Нин Жаньжань защипало в носу, глаза заслезились, и уже через пару ударов из носа хлынула кровь!
— А-а-а-а-а-а!!!
Нин Жаньжань изо всех сил вырвалась, испуская дикий вопль!
Она вцепилась в волосы Шэнь Юньянь и принялась рвать их в разные стороны!
Другой рукой, размахнувшись, она принялась хлестать Шэнь Юньянь по щекам — левой, правой, левой, правой!
Шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп...
Звук пощёчин перекрыл даже оглушительную музыку бара!
Привлекая толпу зевак!
Люди перестали танцевать, перестали слушать музыку.
Все обступили их, наблюдая за яростной потасовкой!
— О-го-го! Класс! Красотка, лови момент — бей её ногой в живот!
— Девчонка, давай с силой! Влепи ей как следует!
— Эй, вы две дуры, что, не ели сегодня?! Лупите как следует!
— Лупите хорошенько! Кто победит — мы ей выпивку ставим!
— Быстрее, снимайте это на видео и звоните своим! Пусть валят в бар «КТ» — тут бабы дерутся!
— Ох, ну и зрелище! Давайте, красотки, обе — вперёд!
— Эй, вот так! Лупите! Цельтесь в зубы!
— Обожаю смотреть, как дерутся бабы! Ха-ха-ха-ха!!!
Зеваки вокруг упивались зрелищем.
Шэнь Юньянь и Нин Жаньжань сцепились в смертельной схватке!
Одна работала кулаками и коленями, нанося сокрушительные удары!
Другая — ладонями и запястьями, раздавая оплеухи налево и направо!
Обе разъярились не на шутку, били быстро и жестоко!
Толпа вокруг неистово улюлюкала!
Лю Сяовэй, наблюдавшая за всем этим, остолбенела.
Она только что закончила работу, как ей позвонила Шэнь Юньянь.
Та сказала, что ей плохо на душе и хочется выпить.
Лю Сяовэй думала, что та уже развелась, и шла в бар посмотреть на её горе.
А оказалось, что Шэнь Юньянь ещё и не разводилась — Лю Сяовэй вмиг покрылась холодным потом.
Вскоре из уст Шэнь Юньянь она услышала о советах Сунь Жунжун.
Лю Сяовэй возблагодарила небеса, что пришла, — послушайся Шэнь Юньянь советов Сунь Жунжун, и развода бы не видать!
Науськав Шэнь Юньянь завтра же первой подписать документы, Лю Сяовэй добилась своего.
Она облегчённо выдохнула.
Цель достигнута — больше ей не было никакого резона торчать с этой дурой Шэнь Юньянь!
Она как раз прикидывала, как бы улизнуть, как вдруг ворвалась Нин Жаньжань!
Лю Сяовэй знала и эту седьмую сестру Нин Муюня.
Миллионерша-блогерша с семью миллионами подписчиков — живая, милая, хорошенькая, интернет-принцесса. Вот только мозгов у неё — кот наплакал!
Одно короткое видео — и две компании потеряли больше двух миллиардов!
Она стала посмешищем и антипримером во всех высших кругах Шанхая!
С такой дурой Лю Сяовэй тоже не хотела связываться — как бы глупость не прилипла!
И тут эти двое внезапно сцепились!
Да ещё при такой толпе зевак!
Лю Сяовэй и без того недолюбливала Шэнь Юньянь, а теперь возненавидела её ещё сильнее!
Она уже собралась тихонько ускользнуть, как вдруг её осенило!
А что, если Нин Жаньжань погибнет от рук Шэнь Юньянь?
Отведав с десяток пощёчин, Шэнь Юньянь, кипя от ярости, пнула Нин Жаньжань ногой!
Её хорошенькое личико распухло, как у поросёнка! Щёки горели огнём!
От удара Нин Жаньжань опрокинулась на стол!
Осколки стекла, оставшиеся на столе, впились ей в ладони.
Алая кровь вместе с острой болью выжгла последние остатки разума Нин Жаньжань!
Она сжала в руке острый осколок, и в глазах её вспыхнуло безумие!
— Шэнь Юньянь! Я тебя у-бью!!!
Она бросилась на Шэнь Юньянь.
— А-а-а-а!!!
Из толпы донеслись крики ужаса!
Шэнь Юньянь не успела уклониться — осколок полоснул её по лицу!
По щеке потекла тёплая влага.
Шэнь Юньянь провела рукой — на ладони расцвел алый цветок крови!
— Ой-ой-ой! Какую длинную рану ей на лице оставила! Красотка-то теперь обезображена!
— Жалко! Такая красавица была — и на тебе!
— Сколько крови! Всё, теперь её личико испорчено навсегда!
Слово «обезображена» вонзилось в мозг Шэнь Юньянь.
При мысли о том, что на её прекрасном лице навсегда останется шрам, Шэнь Юньянь тоже обезумела!
— Нин Жаньжань! Я тебя сегодня убью!
Шэнь Юньянь набросилась на шатающуюся Нин Жаньжань.
Лю Сяовэй улучила момент и, пока никто не обращал внимания, подтолкнула руку Шэнь Юньянь!
Нин Жаньжань, которая должна была упасть на диван, благодаря незаметной помощи Лю Сяовэй полетела на стол.
Затылок со всей силы ударился об острый угол столешницы!
Нин Жаньжань почувствовала резкую боль в затылке и потеряла сознание...
Шэнь Юньянь уже занесла руку для нового удара, но внезапное падение Нин Жаньжань испугало её.
— Нин Жаньжань! Что с тобой?
— Нин Жаньжань?
— Нин Жаньжань!
Шэнь Юньянь попыталась поднять её и вдруг почувствовала, что рука у неё мокрая!
Сердце её ухнуло вниз!
Дрожащей рукой она поднесла ладонь к глазам.
Алая кровь в свете разноцветных огней выглядела зловеще и неестественно!
— УБИЙСТВО!!!
Толпа вокруг мгновенно взорвалась!
— Убийство! — закричали сразу несколько голосов.
— Эта красотка приложила девчонку головой об стол, та, похоже, отдала концы!
— Чёрт! Смерть! Вызывайте полицию!
Ноги Шэнь Юньянь подкосились, и она, не в силах больше стоять, осела прямо на пол.
Убийство!
Я убила человека!
Я... я действительно убила человека!!!
В голове у Шэнь Юньянь билась лишь одна-единственная мысль, бесконечно повторяясь, словно заезженная пластинка.
Охваченная паникой и беспомощностью, она инстинктивно метнулась взглядом в поисках своей лучшей подруги, ища у неё спасения.
— Сяовэй! Сяовэй!
Но Лю Сяовэй и след простыл!
Шэнь Юньянь остолбенела, не веря своим глазам.
— Как это Сяовэй исчезла?
Она лихорадочно обвела взглядом толпу, но видела лишь шокированные, вытаращенные лица окружающих. Нигде не было ни малейшего намёка на фигуру Лю Сяовэй...
Шэнь Юньянь, совершенно потерянная, так и осталась сидеть на полу, глядя на безжизненное тело Нин Жаньжань, и в ужасе распахнула глаза.
— Сяовэй пропала! Нин Жаньжань мертва! Что же мне делать?
— Что делать?
— Что делать?!
— Что же мне делать-а-а-а!!!!!
Она в отчаянии рвала на себе волосы, снова и снова задавая себе один и тот же вопрос!
Семьи Нин и Шэнь были дружны на протяжении многих поколений, и, по сути, Нин Жаньжань приходилась ей... свояченицей!
И теперь Нин Жаньжань погибла от её руки!
Шэнь Юньянь не могла даже представить, как теперь посмотрит в глаза семье Нин!
Среди зевак нашёлся один посмелее. Он подошёл к распростёртой Нин Жаньжань и, наклонившись, поднёс руку к её носу, проверяя дыхание. Его лицо изменилось, и он радостно воскликнул:
— Девчонка-то ещё дышит!
Шэнь Юньянь словно очнулась ото сна. Дрожащей, непослушной рукой она медленно поднесла пальцы к носу Нин Жаньжань.
Действительно, слабое, едва уловимое дыхание присутствовало!
— Нин Жаньжань ещё жива!
— Красотка, чего стоишь столбом?! Быстрее вези девчонку в больницу!
Слова зеваки привели Шэнь Юньянь в чувство!
— Да! Да! Да! Скорее в больницу! В больницу!
Руки её тряслись так, что она никак не могла попасть по нужным кнопкам. Лишь с третьей попытки, наоравшись и наошибавшись, она набрала заветные цифры «120» и позвонила.
— Ал... алло... мы... мы в... в ба-а-ре «КТ»... зде-е-есь... тут че-е-ловек ра-а-нен... вы-ы-ы... ско-о-рее... при-и-езжайте... спа-а-сите...
Карета скорой помощи, сверкая сине-красными проблесковыми маячками и оглашая окрестности сиреной, прибыла к бару «КТ».
Шэнь Юньянь, суетясь и путаясь под ногами, помогала медикам уложить Нин Жаньжань на носилки, а затем, совершенно потерянная, забралась вслед за ними в салон.
Скорая, завывая сиреной, сорвалась с места. Пронзительный, режущий слух вой разорвал тишину ночной улицы, заставляя волосы шевелиться на голове...
-------------------------------
Следующее утро.
Тёплые солнечные лучи струились сквозь окно, окутывая Нин Муюня золотистым светом.
Под их ласковым теплом Нин Муюнь нахмурился и медленно открыл глаза.
Первым, что он увидел, был скомканный в тугой клубок ком одеяла.
Мозг его был словно в тумане. Мгновение он сидел, ничего не понимая, а потом внезапно всё вспомнил!
А как же девушка?
Он поспешно перевёл взгляд на кровать. Девушка уже проснулась и смотрела на него своими огромными глазами.
Какие же красивые глаза! Нин Муюнь, залюбовавшись, чуть не потерял голову.
В этих кристально-чистых, прозрачных глазах и радужка, и зрачок были кроваво-красного цвета!
Словно два ослепительных, сияющих рубина!
От такой красоты захватывало дух!
Впрочем, стоило ему вспомнить, что эти рубины — лишь побочный эффект альбинизма, как настроение любоваться сокровищем тут же улетучилось...
Лицо девушки было покрыто гнойниками. Она безучастно смотрела на Нин Муюня, не произнося ни звука.
По этому признаку Нин Муюнь не мог сказать, хороший это знак или плохой.
Он осторожно попробовал заговорить.
— Здравствуй!
— А-а-а-а!!! А-а-а-а-а!!!
Девушка, закутанная в одеяло, словно очнулась от внезапного испуга!
С невероятным ужасом она попятилась назад, но одеяло, окутывавшее её с головы до ног, сковывало движения, позволяя лишь беспомощно барахтаться на месте.
Боясь, как бы она в своей панике не навредила себе ещё больше, Нин Муюнь поспешно произнёс:
— Не бойся! Не бойся! Я не причиню тебе вреда!
— А-а-а-а!! А-а-а-а!!
Девушка продолжала хрипло бороться, но силы её были на исходе.
Вскоре она выбилась из сил, тело её обмякло, а крики стали хриплыми и слабыми.
— А-а... а-а... а-а...
Видя это, Нин Муюнь поспешил на кухню и приготовил солево-сахарный раствор.
Одна часть соли, три части сахара, залить тёплой водой и размешать.
Это простейшее средство для восстановления сил.
Именно этот «целебный напиток» Нин Муюнь когда-то часто готовил для Цзян Юньфэй, когда жил в приюте.
Вернувшись с чашкой к кровати, Нин Муюнь хотел напоить девушку, но стоило ему приблизиться, как она тут же в страхе отшатнулась.
При этом она с ужасом косилась на чашку в его руках!
Нин Муюнь опешил, но быстро сообразил: неужели она боится, что в воде яд?
Чтобы развеять её сомнения, Нин Муюнь прямо у неё на глазах отхлебнул большой глоток из чашки.
Увидев, что он выпил раствор, девушка перестала отстраняться. Тело её обмякло, и она совершенно обессилела.
Воспользовавшись моментом, Нин Муюнь приподнял её и бережно привлёк к себе.
— Ну-ка, попей воды!
— А-а... а-а... а-а...
Она всё ещё пыталась сопротивляться, но обессиленное тело позволяло лишь издавать слабые стоны, не в силах пошевелиться.
Нин Муюнь осторожно поднёс чашку к её потрескавшимся, сухим губам.
Девушка, всё ещё с недоверием глядя на него, заметив в его глазах полное отсутствие злых намерений, лишь после этого сделала маленький глоток.
Так, маленькими глоточками, она и пила, словно беззащитный, жалобно мяукающий котёнок.
Влага оживила её губы, вернув им былую мягкость.
Выпив больше половины чашки, девушка подняла голову и безучастно посмотрела на Нин Муюня.
Поняв, что больше она не хочет, Нин Муюнь убрал чашку.
Хотя догадка уже созрела, он всё же хотел убедиться.
Он наклонился, заглядывая в её пустые, бессмысленные глаза, и мягко спросил:
— Как тебя зовут?
В её затуманенных глазах не промелькнуло ни искорки понимания. Она лишь пошевелила влажными губами.
— А-а-а... а-а-а...
— Откуда ты?
— А-а-а... а-а-а...
— Сколько тебе лет?
— А-а-а... а-а-а...
— У тебя есть семья?
— А-а-а... а-а-а...
На все вопросы Нин Муюня девушка отвечала лишь двумя протяжными «а-а»...
Её состояние оказалось даже хуже, чем он предполагал!
Она не просто немая.
Пустой, бессмысленный взгляд и невнятное мычание говорили о том, что у девушки проблемы с умственным развитием.
Насколько серьёзны эти проблемы — нужно было выяснять дополнительно.
Нин Муюнь, глядя на потерянную девушку, вдруг кое-что вспомнил.
Он достал из стиральной машины выстиранную белую шёлковую ночную рубашку и вернулся в спальню.
— Смотри!
Он медленно развернул рубашку перед девушкой.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!
В тот миг, когда её взгляд упал на рубашку, тусклые глаза девушки наполнились животным ужасом!
Из её горла вырвался душераздирающий, полный отчаяния вопль!
Внезапный душераздирающий крик девушки заставил Нин Муюня вздрогнуть.
Он поспешно отбросил шёлковую рубашку в сторону.
— Всё хорошо! Всё хорошо! Я её выбросил!
— А-а-а-а!!! А-а-а-а-а!!! А-а-а-а!!!
Девушка, всё ещё объятая ужасом, продолжала пронзительно кричать и отчаянно биться в одеяле.
Опасаясь, что она поранит себя в этой борьбе, Нин Муюнь, стиснув зубы, решительно подошёл и крепко прижал её к себе, изо всех сил пытаясь удержать и не дать ей двигаться!
— А-а-а-а!!! А-а-а-а!!! А-а-а-а!!!
— А-а-а!! А-а-а!! А-а-а!!
Обессиленная девушка, побарахтавшись немного в его объятиях, наконец затихла.
Но затем, словно вспомнив что-то очень печальное, она прижалась к груди Нин Муюня и разразилась горькими рыданиями.
— У-у-у-у-у...
— Всё хорошо! Всё хорошо!
Нин Муюнь нежно погладил её по белым волосам, ласково успокаивая.
— У-у-у-у!!! У-у-у-у-у!!!!!
Девушка, прижимаясь к нему всем телом, зашлась в отчаянном, надрывном плаче!
— А-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!
Слушая её душераздирающие рыдания, Нин Муюнь мог лишь догадываться, сколько страданий выпало на её долю.
Особенно учитывая, что она немая, да ещё и с отклонениями в развитии.
Сколько бы она ни мучилась, она никому не могла рассказать об этом.
Такая несчастная девушка была выброшена собственной семьёй, предоставлена самой себе, и едва не погибла на улице!
Впервые в жизни Нин Муюнь испытывал ненависть к людям, которых даже не знал!
Если бы они были не в состоянии её прокормить — это было бы ещё понятно!
Но судя по той самой шёлковой рубашке, её родные были очень богаты!
Имея столько денег, они совершили такой бессердечный, подлый поступок!
Эти бессовестные твари! Не должны были жить на свете!
Увы!
Но мир, увы, не всегда устроен так, как мы хотим...
Нин Муюнь мог лишь направить свою кипящую ярость в русло заботы, чтобы помочь этой девушке выжить...
Проплакав какое-то время, девушка снова выбилась из сил.
Теперь она лишь тихо всхлипывала, прижимаясь к Нин Муюню.
Сдерживая подступающую к горлу горечь, Нин Муюнь собрался отвести девушку в больницу на обследование.
Но стоило ему сделать движение, чтобы встать, как девушка тут же издала пронзительный визг.
— А-а-а-а!!! А-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а-а!!!
Нин Муюнь опустил взгляд.
Её кроваво-красные глаза, не мигая, были устремлены на него, словно она боялась, что он уйдёт.
Нин Муюнь, выдавив из себя улыбку, нежно погладил её по белым волосам.
— Не бойся! Не бойся! Я никуда не уйду! Просто поищу для тебя одежду.
— Мы переоденемся, и сразу же поедем в больницу, хорошо?
Девушка, словно поняв его слова, постепенно перестала кричать. Но её кроваво-красные, бессмысленные глаза по-прежнему не отрывались от Нин Муюня.
Словно боясь, что стоит ей отвести взгляд, как он исчезнет навсегда.
Нин Муюнь ласково погладил её по голове и вышел из комнаты, чтобы найти ей одежду.
Девушка, лёжа на кровати, не сводила с его удаляющейся спины своих пустых глаз, не шевелясь ни на миллиметр...
Выйдя из комнаты, Нин Муюнь вдруг вспомнил, что у него здесь совсем нет женской одежды!
Делать нечего, пришлось вытащить свои собственную футболку, штаны и куртку, чтобы одеть её.
Вернувшись к кровати, он заметил, что её взгляд проследил за ним.
— А-а... а-а...
— Угу, — мягко отозвался Нин Муюнь. — Давай переоденемся, а потом поедем в больницу!
Он осторожно развернул одеяло. За ночь оно пропиталось гноем, сочившимся из ран девушки, и выглядело ужасно.
Её тело, покрытое гнойниками и язвами, вновь предстало перед Нин Муюнем.
Глядя на эти гнойники, он помрачнел.
Они были похожи то ли на кожное заболевание, то ли на следы отравления!
Нужно срочно показать её врачу!
Хотя бы не отравление...
Стерев гной, Нин Муюнь бережно и медленно, насколько позволяла её хрупкость, одел девушку.
Вскоре она преобразилась!
Если бы не лицо, она бы выглядела как настоящий сорванец-мальчишка.
Девушка безучастно посмотрела на Нин Муюня, затем перевела взгляд на свою новую одежду, о чём-то задумавшись.
Нин Муюнь нашёл бейсболку и надел её на девушку.
Альбиносам нельзя смотреть на яркий солнечный свет.
Уже собравшись выходить, Нин Муюнь вспомнил о клятве, данной вчера Вэнь Юньянь.
Кризис, нависший над финансовой группой «Вэнь», вот-вот должен был разразиться!
Поначалу эту проблему можно было решить довольно легко.
Но даже для решения на начальном этапе требовалось как минимум пятьсот миллионов!
Столько денег у него сейчас сроду не было!
Остаётся только одно — связаться с тем самым другом.
Он открыл WeChat, отправил сообщение тому человеку.
После этого Нин Муюнь собрался выводить девушку.
Не успел он сделать и двух шагов, как девушка жалобно вскрикнула от боли.
Нин Муюнь мысленно обругал себя последними словами за то, что забыл о переломе её правой голени.
Не раздумывая, он подхватил девушку на руки, словно принцессу.
Она была очень лёгкой, истощённое тело весило не больше пушинки!
Нин Муюнь тихо вздохнул и, бережно прижимая её к себе, вышел из дома.
Девушка, послушно вцепившись в него, спрятала лицо у него на груди, притихнув, словно маленький котёнок.
В таком виде они и направились в Первую городскую больницу.
--------------------------
Первая городская больница, VIP-палата Нин Яньцзюнь.
В палате было тихо, словно в склепе, не чувствовалось ни малейшего признака жизни.
Нин Сицзе и Нин Лолин, ушедшие вчера в компанию, так и не вернулись.
Нин Шусянь, которой нужно было участвовать в очень важном конкурсе дизайнеров, тоже уехала домой готовиться.
Нин Юйянь и Нин Шижуй в это время меняли повязки Нин Цзибо.
В древности, после кастрации, евнухам приходилось постоянно прикладывать лекарства к ране.
Нин Цзибо — не исключение.
А Нин Жаньжань, доставленная в больницу прошлой ночью, уже была вне опасности, но всё ещё не приходила в сознание.
Её голова была перемотана бинтами так, что она стала похожа на индийского йога!
Этот экзотический образ на голове Нин Жаньжань выглядел до крайности нелепо!
Мэй Юаньюань, сидя у кровати дочери, безостановочно вытирала слёзы.
Нин Цанму, сгорбившись, сидел у кровати, его глаза были налиты кровью, лицо заросло щетиной.
За каких-то пару дней он словно постарел лет на двадцать!
Глядя на «горбуна» и «индийца» в этой палате, а затем вспоминая о «мумии с боулингом на голове» в соседней, Нин Цанму чувствовал себя совершенно раздавленным...
Он даже начал подумывать, не наслали ли на их дом порчу? С чего бы такие напасти?
А «горбун», Нин Яньцзюнь, о котором думал Нин Цанму, мучительно сидела, прислонившись к спинке кровати, с лицом белым, как бумага.
После тщательного «лечения» Нин Шижуй острая боль временно отступила.
Но взамен пришла тупая, ноющая боль в спине, то и дело сводившая мышцы судорогой!
По сравнению с ударами топора или разрезанием тупым ножом, это, конечно, было гораздо терпимее.
Но и это была не та боль, что можно вытерпеть!
Нин Яньцзюнь была крайне недовольна!
Раньше, когда её лечил Нин Муюнь, никакой боли после не было вовсе!
А после лечения Нин Шижуй эти бесконечные мучения сводили её с ума!
Эта болезнь вылечена лишь наполовину!
Нин Яньцзюнь отчаянно хотела, чтобы её лечил Нин Муюнь.
Хотя вслух она бы в этом ни за что не призналась, в глубине души она очень надеялась, что Нин Муюнь придёт и вылечит её.
В конце концов, раньше, как бы она его ни избивала, он всегда послушно её лечил!
И в этот раз у него нет причин не прийти!
С этой мыслью Нин Яньцзюнь, не моргнув глазом, заявила Нин Цанму:
— Папа! Скажи Нин Муюню, чтобы он живо приполз в больницу и вылечил меня!
Нин Цанму бросил на Нин Яньцзюнь сердитый взгляд и уже открыл рот, чтобы отчитать её.
Но, взглянув на лежащую на кровати Нин Жаньжань, он сдержался.
Он не хотел, чтобы ещё одна дочь пострадала.
— Яньцзюнь, а разве твоя пятая сестра тебя не вылечила? Зачем тебе снова этот негодяй?
Нин Яньцзюнь нахмурилась и, зажмурившись от боли, простонала:
— Папа! Шижуй вылечила меня только наполовину! Спина до сих пор болит, сводит!
— Яньцзюнь, забудь об этом отродье! — вздохнул Нин Цанму. — Может, позвать твою пятую сестру, пусть ещё раз посмотрит?
— Да от неё никакого толку!
Мэй Юаньюань, слыша болезненные стоны дочери, тоже не выдержала.
— Яньцзюнь, ты как?
Нин Яньцзюнь, скривившись, выдавила из себя пару скупых слёз.
— Мама! У меня спина ужасно болит! Скажи Нин Муюню, чтобы он срочно пришёл в больницу и вылечил меня!
— Хорошо, хорошо! — Мэй Юаньюань поспешно закивала, доставая телефон, чтобы набрать номер Нин Муюня. — Потерпи немного, Яньцзюнь! Я сейчас же позвоню этому паршивцу, пусть идёт и лечит тебя!
— К сожалению, абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже. Sorry...
Мэй Юаньюань опешила, убрала телефон и, глядя на дочь, сказала:
— Яньцзюнь, этот мелкий паршивец с кем-то разговаривает по телефону! Сейчас я ему ещё раз позвоню!
Она уже собралась набрать номер снова, как Нин Цанму мрачно произнёс:
— Не звони! Этот негодяй не ответит! Он занёс тебя в чёрный список!
— Как это возможно? — Мэй Юаньюань недоверчиво покосилась на мужа. — Я же его мать! Как он посмел занести меня в чёрный список?
Нин Цанму обречённо вздохнул.
— Ну, звони, раз не веришь!
— Хм! — Мэй Юаньюань, бросив на мужа презрительный взгляд, снова нажала кнопку вызова.
— К сожалению, абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже. Sorry...
Мэй Юаньюань изумлённо распахнула глаза. Почему этот паршивец всё время занят?
С кем это он так долго разговаривает?
— Ну что, дозвонилась?
— Нет! — раздражённо бросила Мэй Юаньюань. — Этот паршивец всё ещё с кем-то болтает!
Нин Цанму, пожав плечами, устало посмотрел на жену.
— Я же тебе говорил, что он тебя занёс в чёрный список! А ты не верила!
— Не может быть! — Мэй Юаньюань была непоколебима в своей уверенности. — Этот паршивец не посмел бы так со мной поступить! Он точно с кем-то разговаривает! Позвоню ему ещё раз позже!
Нин Цанму посмотрел на неё, но ничего не сказал.
Пусть тешит себя иллюзиями, если ей так спокойнее.
Он и так за последние пару дней вымотался до предела, ему совсем не хочется ввязываться в эти дрязги.
Нин Цанму с женой угомонились, но Нин Яньцзюнь всё ещё мучилась от боли!
— Мама! Позови этого паршивца в больницу! У меня спина то и дело схватывает!
Мэй Юаньюань зло уставилась на свой телефон, а затем мягко произнесла:
— Яньцзюнь, этот паршивец как раз разговаривает по телефону! Я не могу до него дозвониться! Может, всё-таки позвать твою пятую сестру?
— Мама! — Нин Яньцзюнь страдальчески сморщилась. — Пятая сестра не может меня вылечить!
— Ну... эх... — Мэй Юаньюань и сама не знала, что делать.
И в тот самый момент, когда она уже не знала, за что хвататься, дверь палаты медленно отворилась.
С перевязанным лицом, с виноватым видом, в палату вошла Шэнь Юньянь.
— Дядя Нин, тётя Мэй, как там Жаньжань?
— Ах ты дрянь! — Мэй Юаньюань в ярости вскочила с места, подлетела к Шэнь Юньянь и со всей силы влепила ей пощёчину. — Шэнь Юньянь! Ты вчера чуть не угробила Жаньжань, ты это понимаешь?!
Шэнь Юньянь, зажимая ладонью пылающую щеку, обиженно расплакалась.
Да, Нин Жаньжань чуть не умерла, это правда. Но и она сама теперь обезображена!
На лице такая длинная рана!
Целых двенадцать швов наложили!
Как ей теперь людям на глаза показываться?
В душе она кипела от обиды, чувствуя себя как нашкодившая невестка, но вслух сказать ничего не могла.
В конце концов, Нин Жаньжань и правда чуть не умерла!
Мэй Юаньюань, не успокоившись, замахнулась снова, но тут медленно поднялся Нин Цанму.
— Хватит! Нельзя винить во всём только Юньянь! Жаньжань тоже не подарок!
Мэй Юаньюань сверкнула глазами на мужа, затем с ненавистью зыркнула на Шэнь Юньянь и, тяжело дыша, вернулась к кровати дочери.
Шэнь Юньянь благодарно посмотрела на Нин Цанму, но, увидев его мрачное лицо, снова опустила голову.
Нин Цанму тоже был не в духе. Он медленно подошёл к Шэнь Юньянь и, нахмурившись, спросил:
— Юньянь, чем ты вообще последние два дня занимаешься? А?
— Сначала ты сбежала с собственной свадьбы, опозорив нас и своих родителей!
— Потом ты подралась с Жаньжань в баре, едва не отправив её на тот свет!
— Скажи мне, о чём ты только думала эти два дня?
Шэнь Юньянь подняла голову, взглянула на Нин Цанму и снова виновато опустила её.
— Простите меня, дядя Нин.
— Эх, ты...
Нин Цанму уже собрался продолжить расспрос, как вдруг позади него раздался знакомый голос.
— Папа? Мама? Где я?
— Жаньжань! Ты очнулась!
Услышав, что дочь пришла в себя, Нин Цанму, забыв о Шэнь Юньянь, бросился к кровати.
— Жаньжань, ты как?
Нин Жаньжань не ожидала, что родители, несмотря на все убытки, которые она им принесла, будут так о ней беспокоиться.
На душе у неё стало тепло и стыдно, и она, всхлипывая, проговорила:
— Папа! Мама! Простите меня!
— Всё хорошо, всё хорошо! — Глядя на свою младшенькую, превратившуюся в «индийского йога», Мэй Юаньюань, не сдерживая слёз, причитала: — Мы на тебя ни капельки не сердимся, главное, что ты жива!
— Папа, а как там компания? — Нин Жаньжань виновато посмотрела на отца.
Нин Цанму, у которого внутри всё сжалось, выдавил из себя улыбку:
— Всё нормально, компания уже...
— Жаньжань, ты в порядке?
Нин Жаньжань вздрогнула. Этот знакомый и ненавистный голос резанул по ушам. Увидев Шэнь Юньянь, она мгновенно вспыхнула гневом.
— Шэнь Юньянь! Ты, дрянь! Вон отсюда!
— Жаньжань, я...
— Я не желаю слушать! Убирайся немедленно!!!!! — Нин Жаньжань, захлёбываясь истерикой, заорала и разрыдалась: — Мама! Скажи этой дряни, чтобы она убиралась!!!
— Ай-ай! Сейчас, сейчас! — Мэй Юаньюань встала, собираясь выгнать Шэнь Юньянь.
— Шэнь Юньянь, а ну...
— Хватит! Мало вам хаоса? Что вы ещё устроили?!
Окрик Нин Цанму заставил Мэй Юаньюань замереть на месте.
Нин Жаньжань, услышав это, разревелась ещё громче.
Дверь палаты медленно отворилась, и Нин Юйянь с Нин Шижуй вкатили в палату кресло-каталку с «мумией».
Нин Цзибо, не дожидаясь, пока его довезут, заорал хриплым голосом:
— Седьмая сестричка! Ты как? Братик пришёл тебя проведать!
— Братик Цзибо!!! — Нин Жаньжань, услышав его, разревелась с новой силой.
— Братик Цзибо! Это Шэнь Юньянь довела меня до такого состояния! Ты должен как следует её проучить, чтобы я отомстила!
— Без проблем! Вот поправлюсь братик и задам ей...
Увидев Шэнь Юньянь, Нин Цзибо чуть язык не проглотил от неожиданности.
— Юньянь, ты здесь!
Шэнь Юньянь, бросив презрительный взгляд на «боулинг» в паху Нин Цзибо, с отвращением отвернулась.
Она и подумать не могла, что этот всегда почтительный к ней Нин Цзибо будет так о ней отзываться за глаза!
Нин Цзибо, ругая себя последними словами за длинный язык, лихорадочно соображал, как бы исправить оплошность.
Он уже собрался извиниться, как Нин Жаньжань снова заорала:
— Братик Цзибо! Шэнь Юньянь стоит прямо тут! Бей её скорее!
— Кхм-кхм! — Нин Цзибо, приняв важный вид, изрёк: — Седьмая сестричка, не капризничай! Как я могу без причины бить Юньянь?
— Ты!..
Нин Жаньжань, глядя на то, как быстро брат сменил гнев на милость, просто разревелась от злости!
— Братик Цзибо, я тебя ненавижу!
Нин Цзибо неловко улыбнулся. Пусть это и было подло, но...
Когда рядом такая красавица, не станет же он из-за какой-то девчонки ссориться с ней?
— Юньянь, а как твоё лицо?
Шэнь Юньянь, метнув в Нин Цзибо полный презрения взгляд, промолчала!
Нин Юйянь, увидев Шэнь Юньянь, гневно подошла к ней.
— Шэнь Юньянь! Что ты натворила?! Посмотри, до чего ты довела Жаньжань!
— Я...
— Всё, хватит об этом! — Нин Цанму не хотел больше слушать о том, что причиняло ему головную боль.
Сейчас его волновал совсем другой вопрос.
— Юньянь, этот негодяй, что, собрался с тобой разводиться?
Шэнь Юньянь опешила, затем подняла голову и с опаской покосилась на Нин Цанму, прежде чем тихо произнести:
— Дядюшка Нин, Нин Муюнь сказал, что хочет развестись со мной. Но вчера, когда я позвала его оформить развод, он не пришёл. Думаю, он на самом деле не хочет развода!
Нин Цанму задумчиво помолчал, лицо его потемнело, и он мрачно кивнул:
— Судя по всему, этот паршивец действительно не желает с тобой разводиться! Юньянь, запомни: ни в коем случае не соглашайся на развод с Нин Муюнем! Это дело огромной важности! Ты должна это понимать!
Шэнь Юньянь послушно кивнула, изображая покорность:
— Я понимаю, дядюшка Нин.
Нин Юйянь, однако, возмутилась:
— Папа! Как этот ничтожный Нин Муюнь вообще достоин Юньянь? Ты что, толкаешь её прямо в огонь?
— Замолчи! Не лезь не в своё дело!
— Папа, но я...
Нин Юйянь хотела продолжить спор, но тут зазвонил её телефон.
— Папа, мне нужно ответить!
Нин Цанму кивнул, и Нин Юйянь отошла в угол.
— Что? Что случилось? Съёмки фильма остановили? Компания требует, чтобы я вернулась и дала объяснения? Хорошо! Хорошо! Я сейчас же выезжаю!
Повесив трубку, Нин Юйянь нахмурилась и обратилась к отцу:
— Папа! На площадке проблемы! Мне нужно срочно ехать в компанию!
— Ладно, ступай! — Нин Цанму был даже рад, что она уйдёт и оставит его в покое.
Нин Юйянь развернулась и ушла. Шэнь Юньянь тоже не желала больше здесь оставаться.
— Дядюшка Нин, у меня тоже дела в компании. Я пойду.
— Хорошо.
Шэнь Юньянь уже собралась выйти из палаты, как вдруг:
— Постой!
Она обернулась, встречаясь взглядом с посерьёзневшим Нин Цанму.
— Юньянь, запомни! Ни за что не разводись с этим негодяем! Это дело касается не только тебя, но и чести наших семей — Нин и Шэнь! Не вздумай капризничать!
В душе Шэнь Юньянь вскипела обида, но, вспомнив о том самом деле, она вынужденно кивнула:
— Я поняла, дядюшка Нин.
— Хорошо, иди.
Нин Цанму махнул рукой. Шэнь Юньянь поклонилась и собралась уходить.
— Юньянь, давай я тебя провожу! — с кровати, весь замотанный бинтами, словно мумия, подал голос Нин Цзибо с преувеличенно радушной улыбкой.
Но Шэнь Юньянь даже не взглянула на него. Лишь метнула в его сторону уничтожающий взгляд и покинула палату одна.
Палата снова погрузилась в тишину.
Нин Цзибо украдкой глянул на Нин Цанму, и в его глазах промелькнула холодная искра.
Почему? Почему Шэнь Юньянь не может принадлежать ему? Почему эта шлюха Нин Муюнь должен был жениться на ней? Почему, даже после всех его выходок, им не позволяют развестись?
Нин Цзибо не находил ответов, и в его душе лишь крепла ненависть к Нин Муюню.
К Нин Цанму подошла Нин Шижуй.
— Папа! Почему ты не позволяешь Шэнь Юньянь развестись с этим подлецом Нин Муюнем? Неужели ты так дорожишь им?
Нин Цанму бросил на неё суровый взгляд, но ничего не объяснил.
Те деньги... чем меньше людей знает, тем лучше!
Видя, что отец не настроен говорить, Нин Шижуй не сдавалась:
— Папа! Я понимаю, ты не хочешь, чтобы наши семьи опозорились. Но почему ты не разорвёшь с ним отношения? Ты видел, во что он превратил наш дом за последние два дня?
В глазах Нин Цзибо мелькнула радость.
Всего минуту назад, когда ему меняли повязки, он злился на Нин Шижуй за то, что та делала это слишком грубо. Но теперь, услышав её предложение, он едва сдерживал ликование!
Этих слов он ждал от своей семьи целых восемь лет!
— Да, папа! — Нин Жаньжань, наконец перестав плакать, подхватила. — Если бы не этот зверь Нин Муюнь, я бы не оказалась в таком положении! Вышвырни его из дома!
Мэй Юаньюань тоже одобрительно кивнула:
— Дорогой, этому наглецу действительно пора преподать урок! Давай разорвём с ним все связи! Пусть убирается и подыхает сам!
Нин Яньцзюнь, распластанная на кровати, с трудом, но тоже поддержала:
— Папа! Я согласна с пятой сестрой и мамой! Этому зверю Нин Муюню пора указать на дверь! Он даже не пожелал меня лечить! Такой бессердечный выродок не должен оставаться в нашем доме!
Нин Цзибо был на седьмом небе от счастья!
Но въевшаяся в саму его суть привычка к лицемерию заставила его изобразить благородство:
— Папа! Может, ты всё же подумаешь ещё раз? Хотя Нин Муюнь и сломал тебе руку на свадьбе, ударил маму, четвёртую и шестую сестёр, да и меня довёл до такого состояния... Но он всё же мой старший брат! Даже если он жесток и безумен, разве мы, как семья, не должны проявить к нему снисхождение? Папа, не принимай поспешных решений!
Эти слащавые речи Нин Цзибо растрогали Мэй Юаньюань и остальных до слёз.
— Цзибо! Не заступайся больше за этого негодяя!
— Верно, Цзибо! Он не заслуживает твоего участия!
— Братец Цзибо, хватит за него заступаться! Мы обязаны порвать с ним!
Нин Цзибо, изображая покорную беспомощность, опустил голову, но внутри ликовал так, что едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.
Нин Муюнь, посмотрим, как ты теперь выкрутишься!
— Папа! Разорви отношения с этим выродком Нин Муюнем!
Нин Цанму нахмурился, собираясь что-то сказать.
Но тут снова подошла Нин Шижуй.
— Папа! Я знаю, ты беспокоишься о репутации наших семей. Но есть решение! Когда будешь разрывать отношения, заставь его подписать соглашение о неразглашении. И всё!
Слова Нин Шижуй дали Нин Цанму идею.
Верно!
Разрывая отношения с этим выродком, можно заодно заставить его подписать добровольный отказ от всех активов семьи Нин!
А что до тех денег — пока он не разведётся с Шэнь Юньянь, семья Нин и Шэнь сможет ими пользоваться!
Просто придётся провернуть пару лишних формальностей.
Обдумав всё это, Нин Цанму проникся уверенностью.
За эти два дня этот выродок Нин Муюнь довёл его до белого каления!
Разрыв с ним позволит выпустить пар.
К тому же это убережёт остальных членов семьи от его выходок.
Поразмыслив и решив, что план вполне осуществим, Нин Цанму кивнул.
— Хорошо! Я согласен! Как только вернутся ваша старшая сестра и остальные, подпишем соглашение о разрыве! И покончим с этим выродком раз и навсегда!
— Ура! Отлично!
— Да здравствует отец!
Все Нин в палате разразились ликованием.
Нин Цзибо для вида вытер пару скупых слёз, но внутри готов был прыгать от радости!
Отлично! Всё имущество семьи Нин достанется мне!
Ха-ха-ха-ха!
--------------------------------
Выйдя из палаты, Шэнь Юньянь закрыла лицо руками и тихо зарыдала в коридоре...
Её только что ударила Мэй Юаньюань, да ещё и отчитали всем семейством.
Душа Шэнь Юньянь переполнилась обидой.
Ведь первой начала Нин Жаньжань!
Она расцарапала ей лицо!
Такой длинный шрам — целых двенадцать швов наложили!
Навсегда останется на её лице!
От этого тщеславную Шэнь Юньянь просто разрывало от ярости!
Но, учитывая, что Нин Жаньжань едва не погибла, злость не находила выхода.
Приходилось молча глотать обиду.
Боль и зависть копились в груди, превращаясь в ещё более жгучую ненависть к Нин Муюню.
Во всём виноват этот Нин Муюнь!
Если бы он не сошёл с ума, ничего бы этого не случилось!
Вспомнив два совета, которые вчера дала Сунь Жунжун, Шэнь Юньянь вскипела ещё сильнее.
К чёрту эти советы!
Сегодня она непременно выманит этого мерзавца Нин Муюня!
Заставит его встать на колени и умолять о прощении!
И надаёт ему пощёчин!
Выпустит всю эту ярость!
Шэнь Юньянь достала телефон, собираясь позвонить Нин Муюню.
И тут же увидела его: он стоял неподалёку, держа на руках какую-то девушку, и о чём-то разговаривал с врачом.
Ярость в груди Шэнь Юньянь вспыхнула, как бензин от искры!
Сжимая телефон, она подлетела к Нин Муюню.
— Нин Муюнь! Ты, подлец! Почему ты ещё не сдох?!
Услышав визгливую брань Шэнь Юньянь, прекрасное настроение Нин Муюня вмиг испарилось.
— Шэнь Юньянь! Если у тебя воняет изо рта — почисти зубы! Не смей гадить здесь!
— Ты, мерзавец, ещё смеешь меня оскорблять?! Посмотри, что твоя сестрица сделала с моим лицом!
Нин Муюнь повернулся и присмотрелся: левая щека Шэнь Юньянь была замотана большой повязкой, похоже, рана серьёзная.
— Ну и отлично! У тебя и так кожа толстая, ещё один слой бинтов погоды не сделает!
— НИН МУЮНЬ!!! — взвизгнула она.
— Пф-ф! Ха-ха-ха!
Врач не сдержался и прыснул.
Шэнь Юньянь перевела взгляд и пришла в ещё большую ярость!
— Цзи Юньи! Ты, дрянь, над чем смеёшься?!
Врач сверкнула глазами, собираясь ответить, но Нин Муюнь заслонил её собой.
— Шэнь Юньянь, что тебе от меня нужно?
— Нин Муюнь, ты...
— А-а-а!!! А-а-а!!!
Девушка на руках Нин Муюня, испугавшись Шэнь Юньянь, пронзительно закричала, забившись у него в объятиях.
Шэнь Юньянь нахмурилась, готовая разразиться бранью, но тут заметила гнойники на лице девушки.
Жёлтый гной медленно стекал по её щекам, пачкая одежду Нин Муюня. Шэнь Юньянь затошнило.
— Нин Муюнь! Ты, извращенец! Ты разводишься со мной ради этой гноящейся немой?!
— А-а-а!!! А-а-а!!!
От криков Шэнь Юньянь девушка ещё сильнее забилась в панике, прижимаясь к Нин Муюню.
Лицо Нин Муюня потемнело.
— Шэнь Юньянь! Прекрати орать! Эту девушку бросили...
Шэнь Юньянь грубо оборвала его, изрыгая ядовитые слова:
— Бросили! Вот оно что! Нин Муюнь, эта гноящаяся немая и ты, выродок, выросший в приюте, — идеальная пара! Такие же грязные и никчёмные! Так вам и надо — никому не нужным, брошенным!
— Шэнь Юньянь, ты!.. — врач возмущённо шагнула вперёд, готовая осадить наглую женщину.
БАМ!
Звук, подобный грому, прокатился по больничному коридору, словно раскат молнии!
Нин Муюнь с размаху влепил Шэнь Юньянь звонкую пощёчину по правой щеке!
Мощная пощёчина Нин Муюня швырнула Шэнь Юньянь на пол.
От дикой боли в правой щеке у неё загудело в голове, и она несколько мгновений не могла прийти в себя, распластавшись на холодном кафеле.
Нин Муюнь смотрел на поверженную Шэнь Юньянь. В его глазах клубился ледяной холод, в груди бурлила ярость...
-----------------------
Перенесёмся на добрых десять минут назад. Нин Муюнь с девушкой на руках вошёл в больницу.
Было уже утро.
Всю дорогу девушка крепко жалась к нему, тихая и послушная — до боли в сердце.
Нин Муюнь сел с ней на скамью в коридоре, дожидаясь врача.
Ещё по дороге, в такси, он записался на приём.
К старой знакомой.
Когда-то её отец приезжал в приют бесплатно осматривать детей, а она таскалась за ним. Так они и познакомились.
Её отец был искусным врачом, известным целителем традиционной медицины.
В приюте жилось трудно, дети то и дело болели.
Желая облегчить ношу директрисы, он разыскал её отца и попросился к нему в ученики.
Тот, глядя на его юный возраст, сомневался, что мальчишка выдержит тяготы обучения, и отказал.
Тогда он простоял под проливным дождём целый день, умоляя принять его в ученики.
Отец остался непреклонен.
А она не выдержала — выбежала из дома под дождь и затащила его к себе.
Против упрямства дочери отец устоять не смог и принял мальчишку.
С того дня у него появился наставник.
Она была хорошим человеком, но с причудами — обожала над ним подшучивать.
Наставник души в ней не чаял, хоть она едва не свела его в могилу!
Он был мастером традиционной медицины, и именно ей надлежало продолжить его дело.
Но в итоге она выбрала западную медицину...
Когда он вернулся в семью Нин и рассказал ей, что нашёл родных, а дед сосватал ему невесту, она пришла в ярость! Чуть с ума не сошла!
Устроила ему грандиозный скандал, а потом, рыдая, убежала домой!
С тех пор она не давала ему спуску: вечно язвила, перечила, каждое слово — с подковыркой.
Раздавшийся за спиной голос прервал воспоминания.
— Эй! Нин Муюнь! Ты, придурок! С чего это ты явился к своей госпоже? Разве ты не должен сейчас медовый месяц с этой Шэнь Юньянь проводить?
Нин Муюнь дёрнул щекой, медленно обернулся и уставился на девушку-врача с двумя хвостами, выдавив из себя улыбку:
— Юньи, ты пришла.
— Тьфу! Кто разрешил тебе так меня называть? Называй полным именем!
— Ладно-ладно. Цзи Юньи, ты пришла.
— М-м-м, так-то лучше! — Цзи Юньи удовлетворённо кивнула. — Ну, говори, зачем ты, придурок, явился к своей госпоже?
Цзи Юньи. Старая подруга. Дочь его наставника, Цзи Тяньмина.
Гениальный врач Первой городской больницы Шанхая.
Сильна в профессии, красива — гроза своего отца и его гордость!
Чёрные как смоль волосы до пояса собраны в два хвоста по бокам. Шоколадные глаза в обрамлении длинных ресниц.
Тонкий аристократичный нос и капризно надутые пухлые губы ясно давали понять: у неё плохое настроение.
Из-под белого халата выглядывало чёрно-белое платьице в стиле лолиты, на ногах — изящные лакированные чёрные туфли с острым носом. Это говорило о её своенравии и взбалмошности.
Глядя на этот наряд, Нин Муюнь вынужден был признать: выглядит она и правда сногсшибательно!
Но и характер у неё тот ещё!
Впрочем, кроме привычки над ним издеваться, серьёзных недостатков не наблюдалось.
— Цзи Юньи, у меня к тебе просьба. Помоги мне обследовать эту девушку, полностью.
— Хм?
Только сейчас Цзи Юньи заметила, что в руках Нин Муюня жмётся какая-то девушка. Присмотревшись, она нахмурилась.
— А-а-а! А-а-а!
Девушка, заметив, что на неё смотрят, испуганно закричала и уткнулась лицом в грудь Нин Муюня.
Пронзительный крик, бессмысленный взгляд, а также кроваво-красные глаза и серебристо-белые волосы.
Цзи Юньи поставила предварительный диагноз:
Немая девушка-альбинос с задержкой умственного развития!
— Эта девушка... Эй, придурок, откуда она у тебя? — Цзи Юньи подозрительно уставилась на Нин Муюня.
— Подобрал, — спокойно ответил тот.
Цзи Юньи с досадой закатила глаза.
— Ну ты и любитель подбирать всякое! Ещё с детства тащил в дом всех брошенных котят и щенков. Теперь вот человека притащил. Что дальше собираешься подобрать?
Нин Муюнь криво усмехнулся, не найдя что ответить.
Цзи Юньи вздохнула и продолжила допрос:
— В полицию сообщил?
Лицо Нин Муюня омрачилось:
— Нет.
Цзи Юньи изумлённо распахнула глаза:
— И почему же?!
— Не успел. К тому же... — он запнулся, лицо его помрачнело. — Даже если сообщу, вряд ли что-то изменится.
— Почему?
Цзи Юньи непонимающе захлопала глазами.
Нин Муюнь нежно погладил девушку по белым волосам, но голос его был ледяным:
— Когда я её нашёл, на ней была лишь рваная шёлковая ночнушка. Она лежала в грязи среди мусорных баков, под дождём. Ещё немного — и умерла бы от переохлаждения. Похоже, её выбросили совсем недавно...
Лицо Цзи Юньи помрачнело, в глазах вспыхнул гнев:
— Скоты!
Она с жалостью посмотрела на девушку и тихо вздохнула:
— Эх... Но ты всё равно заяви в полицию! Даже если родители не захотят её забирать, хотя бы узнаешь, кто она.
— Знаю. Я заявлю.
Нин Муюнь мрачно кивнул.
Цзи Юньи, разглядывая девушку, будто между прочим спросила:
— Придурок, ты ночью что-нибудь успел выяснить?
— Да! — Нин Муюнь, указывая на девушку, стал перечислять: — Перелом правой голени, истощение, гнойники по всему телу, бесчисленные раны.
Цзи Юньи слушала, и лицо её становилось всё мрачнее. Состояние девушки оказалось хуже, чем она предполагала.
— Почему ты не привёз её вчера?
Нин Муюнь мягко погладил девушку по голове и тихо объяснил:
— Когда я нашёл её глубокой ночью, у неё уже была тяжёлая гипотермия. Нужно было срочно поднимать температуру тела. К тому же она слишком слаба. Если бы я потащил её в больницу, она бы просто не доехала...
Цзи Юньи, выслушав, вынужденно кивнула:
— Тоже верно. В таком состоянии её нельзя было везти.
— Это всё?
Нин Муюнь покачал головой:
— Ночью её пульс был слишком слабым, я не смог поставить диагноз. Поэтому сегодня прошу тебя: обследуй её полностью. Кости, органы, кровь, психику, умственное развитие — всё! Боюсь, внутри могут быть скрытые травмы.
— Что?! Столько всего?! — Цзи Юньи возмутилась. — Эй, придурок! Ты хочешь, чтобы я таскала её по всем этим обследованиям? А ты чем заниматься будешь?
— Пойду оформлять развод.
— Развод?! — Цзи Юньи ахнула, выпучив глаза на Нин Муюня. Замерла на три секунды... и снова пришла в норму. — Кхм-кхм... Развод?
Она помолчала, затем упёрла руки в бока и с любопытством уставилась на него.
— Ого! Вот это новость! Наш великий романтик решил развестись? Да это же событие вселенского масштаба! Эй, Нин Муюнь, помнится, ты говорил мне, что Шэнь Юньянь — лучшая невеста на свете, так? И что же, такая замечательная невеста... нет, уже жена! Как ты можешь с ней разводиться?
Нин Муюнь покрылся холодным потом:
— Давай не будем об этом! Я был слеп, ясно?!
— Слеп? Хм-хм... — Цзи Юньи кокетливо стрельнула глазками и поддразнила: — Ты же вроде только позавчера женился? Что стряслось? С чего такие резкие перемены?
— Хм? — Нин Муюнь опешил. — Ты не была на моей свадьбе?
— Ещё чего! Кому интересно смотреть, как ты женишься! — Цзи Юньи фыркнула.
Лицо Нин Муюня помрачнело, голос стал глуше:
— Раз тебя не было, скажу: Шэнь Юньянь сбежала прямо с церемонии. При всех. В момент обмена кольцами.
— Сбежала?!
Цзи Юньи подскочила к нему, напугав и его, и девушку.
— А-а-а! А-а-а!
— Всё хорошо, всё хорошо! — Нин Муюнь поспешил успокоить девушку, затем злобно прошипел на Цзи Юньи: — Чего орёшь?!
— Ой, прости-прости! — Цзи Юньи смущённо почесала затылок и отступила.
Скрестив руки на груди, она с самодовольным видом уставилась на Нин Муюня.
— Нин Муюнь! Я же тебе говорила: эта Шэнь Юньянь — та ещё штучка! А ты не верил! Теперь-то понял? Скажи, была я права или нет?
Нин Муюнь обречённо кивнул:
— Права, права, права! Госпожа Цзи всегда права!
— Хм-хм! То-то же! — нос Цзи Юньи чуть ли не задрался к потолку от гордости.
Нин Муюнь не обиделся, а подыграл:
— Тогда, может, наша мудрейшая и прекраснейшая госпожа Цзи окажет мне эту услугу?
— Нет!
— Что?
Нин Муюнь опешил, не понимая, что она задумала.
Цзи Юньи стрельнула в него взглядом, и её хвостики весело запрыгали из стороны в сторону.
— Придурок! Твой развод — твои проблемы! С чего это я должна таскаться с этой девушкой по обследованиям?
Как только она приняла такой вид, Нин Муюнь сразу понял, чего она хочет.
Он вздохнул:
— Говори, что тебе нужно, чтобы ты согласилась.
— Хм-хм... — улыбку Цзи Юньи было не скрыть даже автоматом Калашникова. — Сяо Юньцзы, твоя госпожа в последнее время немножко приболела. Требую, чтобы Сяо Юньцзы приготовил для неё целебное снадобье для укрепления организма. Как тебе такое предложение?
Нин Муюнь покрылся испариной:
— Наставник же всё равно сидит дома без дела и ждёт, когда тебе что-нибудь приготовить. Почему бы его не попросить?
— Что? Не хочешь? Ну и не надо! Я не нанималась!
Цзи Юньи сделала вид, что уходит, и Нин Муюню пришлось схватить её за руку.
— Готовлю! Готовлю, ясно?! Я как раз давно не навещал наставника. Через пару дней приду к вам, проведаю его и заодно приготовлю тебе твои снадобья. Идёт?
— Вот это другой разговор!
Цзи Юньи довольно развернулась:
— Давай сюда девчонку, я поведу её на обследование.
Нин Муюнь уже собирался передать ей девушку, как вдруг вспомнил кое-что:
— Цзи Юньи, когда будешь осматривать её кожу, обрати особое внимание на гнойники. Мне кажется, это не кожное заболевание, а скорее отравление. Проверь как следует.
Цзи Юньи посерьёзнела и кивнула:
— Поняла. Буду внимательна.
Всё шло как по маслу.
Нин Муюнь собирался передать девушку Цзи Юньи и отправиться искать Шэнь Юньянь для развода.
Но та сама выскочила как чёрт из табакерки!
Не успела рта раскрыть — сразу в брань!
Да ещё и такими грязными словами оскорбила их с девушкой — мол, брошенные!
Тема брошенности — незаживающая рана в душе Нин Муюня.
Только что Шэнь Юньянь растоптала её.
Ярость, как раскалённая лава, выжгла остатки разума.
В этот миг Нин Муюнь не желал больше видеть Шэнь Юньянь.
Он хотел одного — немедленного развода!
— Шэнь Юньянь! Хватит валяться! Вставай! Мы идём оформлять развод!
Шэнь Юньянь, распластанная на полу, наконец очнулась от жгучей боли в щеке.
Не сразу, но до неё дошло: её ударил Нин Муюнь!
Тот самый мужчина, который восемь лет смотрел на неё с обожанием, посмел поднять на неё руку!
Она — женщина с родословной, внешностью и талантом!
И это она снизошла до него, выросшего в приюте, со всеми его тараканами!
Она не попрекала его тем, что у него нет работы!
Ни разу не ударила и не обозвала!
Она, можно сказать, сделала ему одолжение, выйдя за него!
А он вместо благодарности...
Смеет поднимать на неё руку?!
Гнев и жгучая обида смешались в душе Шэнь Юньянь и выплеснулись наружу!
Вся в слезах, она вскочила и ткнула в Нин Муюня дрожащим пальцем:
— Нин Муюнь! Ты, ничтожество, посмел меня ударить?!
Нин Муюнь не желал больше тратить на неё ни слова.
— Цзи Юньи, она на тебе. Займись её обследованием. А я пойду разведусь с этой женщиной.
— Без проблем!
Цзи Юньи с торжественным видом отдала честь:
— Вперёд, командир Нин Муюнь! Иди и порви с этой гадиной! Светлое будущее уже машет тебе рукой!
— ЦЗИ ЮНЬИ!!!
— А? Что? Шэнь Юньянь, ты что-то хотела?
Ехидный тон Цзи Юньи привёл Шэнь Юньянь в бешенство:
— Цзи Юньи! Не заходи слишком далеко!
— А-а-а! А-а-а!
Девушка снова закричала от испуга.
— Цзи Юньи, присмотри за ней!
Нин Муюнь, кипя от злости, передал девушку Цзи Юньи.
Затем резко обернулся и впился взглядом в Шэнь Юньянь:
— Шэнь Юньянь! У меня сегодня есть дела поважнее, чем слушать твой вой! Мы немедленно едем в ЗАГС и разводимся!
— Поехали!
Шэнь Юньянь, захлёбываясь слезами, прошипела: — Нин Муюнь! Запомни, ничтожество! Даже если ты сейчас встанешь на колени и начнёшь бить себя по лицу — я всё равно разведусь с тобой!
— Отлично!
В глазах Нин Муюня полыхнул холод. Он указал рукой в сторону выхода и прорычал:
— Тогда вперёд! Кто сегодня не разведётся — тому вся семья сдохнет!
Нин Муюнь бросил эти слова через плечо и шагнул прочь, оставив Шэнь Юньянь застывшей на месте, словно изваяние.
Она не могла поверить собственным ушам. Нин Муюнь... не упал перед ней на колени? Не стал умолять, чтобы она не подавала на развод?!
Пока в её голове бушевал ураган недоумения и ярости, из-за спины раздался едкий, ядовитый голос Цзи Юньи:
— Скажите на милость, госпожа Шэнь, вы же вроде собирались вместе с моим мелким Юньчиком идти разводиться? Что же замерли? Или до сих пор свято верите, что Юньчик вернётся и станет вымаливать вашу милость?
Шэнь Юньянь резко развернулась, пылая гневом, и смерила соперницу уничтожающим взглядом:
— Да пусть он хоть на коленях ползает — я ни за что не соглашусь! И запомни, Цзи Юньи: даже если я разведвусь, у тебя всё равно не будет ни единого шанса! Нин Муюнь никогда тебя не полюбит!
— Ой, бабуля, за меня-то уж точно не переживай! — Цзи Юньи не удержалась и прыснула в кулак, с трудом сдерживая хохот. — Ты лучше о своём физиономии позаботься! Ха-ха-ха-ха!
Шэнь Юньянь лишь презрительно фыркнула и бросилась догонять Нин Муюня.
Глядя вслед её удаляющейся фигуре, разгорячённой злобой, Цзи Юньи детски задорно высунула язык и состряпала смешную рожицу.
— Так тебе и надо! Будешь знать! — прошептала она с торжеством. — Умудриться потерять такого золотого мужа... Поделом тебе, слепая тетеря! Посмотрю я, как ты теперь будешь перед моими глазами хвостом крутить! Хе-хе!
Стоявшая рядом девчушка лишь хлопала ресницами, совершенно не понимая, что происходит. Заметив её недоумённый, остекленевший взгляд, Цзи Юньи невольно рассмеялась:
— Ладно-ладно, пойдём! Нам пора на осмотр!
Напевая под нос весёлый мотивчик, она увлекла за собой растерянную девочку в глубину коридора.
Возле больничного корпуса
Едва Нин Муюнь переступил порог клиники, как прямо перед ним с оглушительным визгом тормозов замер ярко-красный кабриолет Porsche 718.
Взгляд Нин Муюня упал на сидевшего за рулём парня с обесцвеченной жёлтой шевелюрой и невыносимо высокомерной миной. Лицо Муюня тут же омрачилось.
За рулём сидел Шэнь Сюаньи — младший брат Шэнь Юньянь. Ростом метр шестьдесят пять, худой как щепка, без единой капли мышц, с уродливым желтым ежиком волос на башке и вечно спесивой физиономией — законченный, безнадёжный олух.
Кабы он был просто бездельником и гулякой — полбеды. Но парень отличался редкой гнилостью души. В прошлой жизни, когда Шэнь Юньянь тяжело заболела, этот паразит едва не обобрал Корпорацию «Шэньши» до нитки. Дерзкий, распущенный, не знающий ни берегов, ни уважения к старшим — он постоянным потоком генерировал проблемы.
В той жизни после свадьбы Нин Муюню по настоянию Бай Янь и Шэнь Вэньшаня каждые три дня приходилось разгребать за ним очередное дерьмо. Скольких бед он помог избежать этому ничтожеству — не сосчитать! Но взамен не получил ни крупицы благодарности. Шэнь Сюаньи всегда разговаривал с ним тончиком хозяина, помыкающего слугой, и питал к нему смутное, но глубокое превосходство.
А в день, когда Нин Муюнь погибал, этот сопляк стоял подле У Минхоя и сиял самой жизнерадостной улыбкой. Он был одним из прямых соучастников его гибели.
Бум!
Шэнь Сюаньи с грохотом захлопнул дверцу, развязной походкой подошёл к Нин Муюню и, задрав подбородок, вылупился на него с глубочайшим презрением:
— Эй, ничтожество! Моя сестра там, наверху?
Нин Муюнь смерил его ледяным взглядом, преисполненным отвращения. В его глазах этот выродок был хуже собачьего дерьма на подошве. Сказать ему хоть слово казалось Нин Муюню унижением собственного достоинства.
Заметив, что Нин Муюнь его игнорирует, Шэнь Сюаньи опешил, а затем его лицо перекосила злоба:
— Ах ты... Нин Муюнь, ты что, блин, оглох?! Не слышишь, с тобой хозяин разговаривает?!
Нин Муюнь лишь презрительно повел бровью. Подобный неотёсанный, лишённый малейшего воспитания ублюдок — именно то отродье, которое и могла выкормить парочка никчёмных мусорщиков в лице Шэнь Вэньшаня и Бай Янь.
Видя этот полный пренебрежения взгляд, Шэнь Сюаньи окончательно вышел из себя:
— Ах ты тварь бесхозная! Как ты на меня смотришь?! Забыл, чьё мясо ешь?! Напросился, мусор, сейчас я тебе наваляю!
Шэнь Сюаньи замахнулся ногой, но Нин Муюнь опередил его. Лицо Муюня мгновенно потемнело. Он стремительно выбросил правую ногу вперед и, прежде чем маменькин сынок успел сообразить, что происходит, с силой врезал ему прямо в коленную чашечку.
— А-а-а-а-а-а-а!
Едва Шэнь Сюаньи скрючился от боли, схватившись за колено, как Нин Муюнь широким замахом залепил ему сокрушительную пощёчину. Вся комбинация была выполнена настолько молниеносно и гладко, будто репетировалась годами.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — заорал сопляк и, зажимая колено и пылающую левую щеку, грянулся о землю.
— ОСТАНОВИСЬ!
Из дверей больницы выскочила Шэнь Юньянь. Увидев брата, корчащегося на асфальте, она дико закричала на Нин Муюня:
— Нин Муюнь! Ты совсем из ума выжил?!
Нин Муюнь мельком бросил на неё ледяной взор и даже не удостоил ответом.
— А-а-а! Как больно! Сестра! Колено... моё колено-о-о! — Шэнь Сюаньи вопил во все горло, катаясь в пыли.
— Сюаньи! — Шэнь Юньянь подбежала к нему, припав на колени. — Сюаньи, ты как?! Живой?!
Парень с плачущей миной ткнул пальцем в сторону Нин Муюня:
— Сестра! Это ничтожество... он меня ударил!
Шэнь Юньянь резко вскинула голову, её голос дрожал от праведного гнева:
— Нин Муюнь! Ты что, с ума сошёл?! Сюаньи ведь твой родной шурин!
— Ха! — Нин Муюнь искренне расхохотался от нелепости её слов.
«Замечательный шурин! Который отродясь не питал к зятю ни капли уважения, орал на него как на пса и использовал как разносчика. А теперь, оказывается, вспомнили про родственные узы!»
— Нин Муюнь! Немедленно извинись перед Сюаньи!
У Муюня больше не было ни малейшего желания смотреть на эту дуру. Он просто отвернулся, предпочитая сберечь нервы. Пока он ждал такси, его пальцы уже набирали номер адвоката, чтобы тот срочно выезжал к зданию Бюро по гражданским делам.
Видя, что Нин Муюнь полностью игнорирует её слова, Шэнь Юньянь чуть не лопнула от злости. Но сделать ничего не могла — оставалось только помогать брату подняться.
Шэнь Сюаньи, пылая ненавистью, уставился на Нин Муюня. Он уже собирался потребует от сестры, чтобы та всыпала Муюню парочку пощёчин для компенсации его страданий, как вдруг заметил на её правой щеке багровый отпечаток ладони.
Его глаза округлились от изумления:
— Эй... Сестра! Кто это тебя так приделывал?!
Шэнь Юньянь метнула в Нин Муюня полные ненависти взгляды, но промолчала. Шэнь Сюаньи догадался мгновенно.
— Ах ты сука! — взревел он, закипая от ярости. — Нин Муюнь! Ты, ничтожество, подставил руку на мою сестру?! Да ты жить надоело! Я из тебя всю душу вышибу!
Сжав кулак, Шэнь Сюаньи с размаху метил Нин Муюню прямо в челюсть.
В глазах Нин Муюня блеснула ледяная сталь. Он резко развернулся и с разворота впечатал подошву прямо в грудь нападавшего.
Шэнь Сюаньи отлетел назад и с глухим стуком шмякнулся на землю!
— СЮАНЬИ! — вскрикнула Шэнь Юньянь и бросилась к брату. В панике она выронила сумочку, и всё её содержимое раскатилось по асфальту. — Сюаньи! Сюаньи-и-и! Ты цел?! Где болит?!
Шэнь Сюаньи побледнел как полотно, задыхаясь от боли:
— Сестра... эта тварь меня чуть не убила-а-а...
Шэнь Юньянь вскинула голову и, точно раненая львица, зарычала на всю улицу:
— Нин Муюнь! Ах ты дрянь! За что ты его так?! Ты посмотри, во что ты его превратил!
— Шэнь Юньянь, ты совсем ослепла?! — холодно отрезал Нин Муюнь. — Или ты не видела, что твоё драгоценное ничтожество бросилось на меня с кулаками? Или мне надо было стоять как истукан и смиренно ждать, пока вы меня избьёте?
Его беспощадный тон заставил Шэнь Сюаньи на мгновение опешить. Раньше этот слизняк никогда не смел подавать голос! Что с ним, черт возьми, стряслось сегодня?!
— Шэнь Юньянь, предупреждаю тебя в последний раз, — произнес Нин Муюнь, и от его голоса веяло арктическим холодом. — Не позволяй этому уроду больше распускать руки в моём присутствии. В следующий раз я не стану сдерживаться. Я просто переломаю ему ноги.
— Такси! — окликнул Нин Муюнь подъехавшую машину.
Перед тем как сесть на заднее сиденье, он одарил Шэнь Юньянь взглядом, преисполненным такого глубокого омерзения, будто перед ним лежала куча гниющих отходов.
— Шэнь Юньянь, от всего вашего семейства меня тошнит. Я еду в Бюро по гражданским делам. Буду ждать тебя там. Попробуй только не приехать.
Бум!
Дверца такси захлопнулась, и машина резко сорвалась с места, оставив за собой лишь сизую струйку выхлопных газов.
Брат и сестра застыли посреди улицы в полном оцепенении. Шэнь Сюаньи потрясённо смотрел вслед удаляющемуся автомобилю. В его голове никак не укладывалось, что Нин Муюнь — тот самый кроткий, покорный и беззаветно влюблённый в его сестру Нин Муюнь — не просто поднял на них руку, но и действительно вознамерился развестись!
Происходящее казалось дурным сном. Но жгучая боль в груди упрямо твердила: всё это происходит наяву.
Обида и унижение быстро переросли в дикую ярость, жаждущую выхода.
— Сестра! Тут и думать нечего! Ты обязана сегодня же развестись с этим ничтожеством! Он уже сегодня поднял на тебя руку! А что будет завтра?! Нам даже страшно представить! Разводись с ним, не раздумывай!
Но слова Нин Муюня отозвались в сердце Шэнь Юньянь такой острой болью, словно в него вонзили раскалённую иглу.
Одержимая некой безумной решимостью, она принялась сгребать с асфальта выпавшие вещи, грубо заталкивая их в сумочку, после чего кинулась к припаркованной неподалёку Maserati MC20.
Едва двигатель взревел, Шэнь Юньянь без колебаний вдавила педаль газа в пол! Шины с оглушительным визгом вонзились в асфальт, и спорткар, выбивая клубы дыма, рванул в погоню за такси!
Шэнь Сюаньи, держись за ноющую грудь, провожал удаляющиеся красные габариты изумлённым взглядом. Он впервые видел, чтобы сестра водила машиной настолько агрессивно. Всё, что произошло сегодня, выходило за рамки здравого смысла!
Немного переводя дух, парень почувствовал, что боль слегка отступила. Он уже собрался подняться, как вдруг неподалёку раздался знакомый мотив звонка. Повернув голову, он увидел валявшийся на асфальте смартфон Шэнь Юньянь — собирая вещи, она в спешке забыла сунуть его в сумочку.
Кое-как поднявшись, Шэнь Сюаньи поднял телефон и взглянул на экран.
— Отец звонит? — пробормотал он и нажал на кнопку ответа.
— Юньянь! Как там Нин Жаньжань?! — раздался из динамика встревоженный голос Шэнь Вэньшаня.
— Алло, пап! Это я.
— Сюаньи?! Почему телефон у тебя? Где твоя сестра?!
— Да она только что уехала, а трубку у меня выронила.
— Уехала?! Куда это она помчалась?!
— Да разводиться с этим ублюдком Нин Муюнем, куда ж ещё!
— ЧТО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О?!!!!
Оглушительный окрик чуть не порвал барабанную перепонку Шэнь Сюаньи, и он вынужден был отстранить телефон от уха.
— Пап! Ты чего орёшь как резаный?!
— Что произошло?! С какого перепугу твоя сестра потащилась с ним разводиться?!
— Да дело было так! Я приехал в больницу навестить Нин Жаньжань. Только подошёл к входу, а там этот урод стоит! Я ему слова плохого не сказал, а он на меня как бросится! Сестра прибежала меня выручать, а у неё у самой на щеке — свежий отпечаток ладони! Это тоже Нин Муюнь постарался! Я только хотел призвать его к ответу, а он прыгнул в такси и был таков! Вот сестра и помчалась за ним, чтобы оформить развод!
— Ах ты ж мелкая тварь! Да как он смел пальцем тронуть тебя и Юньянь?! Я из него всю дурь выбью! — пронзительный гневный визг Бай Янь эхом отозвался из динамика, заставив Сюаньи отшатнуться ещё дальше.
— Заткнись! Кому нужны твои вопли! — перебил её разгневанный Шэнь Вэньшань. — Сюаньи! Где они сейчас?!
— Да говорю же, сестра погналась за ним в Бюро по гражданским делам!
— А-а-а-ах, беда-а-а! Сюаньи, немедленно мчись туда и останови их! Ни в коем случае не давай им развестись!
— Пап, ты чего?! — возмутился Сюаньи. — Этот ничтожество поднял руку на сестру и на меня! С какой стати нам за него держаться?!
— Не рассуждай! Делай, что тебе говорят! Если они разведутся — я с тебя спусти со шкуру, понял?!
— Понял я, понял... — с кислой миной пробурчал Сюаньи.
Повесив трубку, он хромая поплёлся к своему Porsche.
— Мать твоя... Нин Муюнь, ты, тварь, подставил на меня руку! В этот раз я из тебя выжму всё до копейки! Заставишь выкупить мне «ламборгини» да ещё парочку миллионов на карманные расходы отвалишь, иначе хрен ты у меня легко отделаешься!
Ругаясь на чём свет стоит, Шэнь Сюаньи завел мотор и взял курс на Бюро.
В это же время в особняке семьи Шэнь.
Бай Янь металась по гостиной, заломив руки:
— Что делать?! Что теперь делать?! Если этот слизняк разведутся с Юньянь, мы же не получим те деньги! Что нам делать-то?!
— Заткнись ты, ради бога! — прорычал Шэнь Вэньшань с потемневшим от злобы лицом. — Что бы ни случилось, нужно срочно мчаться в Бюро и не давать им подписать бумаги!
— Да-да-да! Водитель! Водитель, живо машину! — заголосила Бай Янь, устремляясь к выходу.
Шэнь Вэньшань посмотрел ей вслед со смешанным чувством отвращения и тревоги:
«Лишь бы не было слишком поздно...»
У входа в Бюро по гражданским делам.
Такси плавно затормозило у обочины.
Едва Нин Муюнь ступил на тротуар, как заметил мужчину лет пятидесяти в тёмно-синем строгом костюме с кожаным портфелем в руках.
Это был Чжао Чжэн — один из лучших и самых влиятельных адвокатов Шанхая, давний доверенный юрист его деда и человек, которого Нин Муюнь с детства привык уважать как родного дядю.
— Дядя Чжао, вы уже здесь!
Суровое, суховатое лицо Чжао Чжэна слегка смягчилось, на нём появилось подобие тёплой улыбки:
— Молодой господин, добрый день.
— Дядя Чжао, зовите меня просто Муюнь.
Чжао Чжэн качнул головой:
— Не стоит, я слишком привык к прежнему обращению.
Нин Муюнь не стал спорить.
— Дядя Чжао, соглашение о разводе готово?
— Разумеется.
— А как быть с обязательным месячным сроком на раздумья? Его можно обойти?
Чжао Чжэн уверенно усмехнулся:
— Всё схвачено. До вашего приезда я уже переговорил с нужными людьми. Как только вы оба поставите подписи в окошке, вас разведут немедленно.
— Спасибо вам, дядя Чжао, — Нин Муюнь благодарно наклонил голову.
— Полно, это мелочи. Однако... — Чжао Чжэн неожиданно умолк, пристально всматриваясь в лицо юноши.
— Дядя Чжао?
Улыбка исчезла с лица адвоката, уступив место глубокой серьезности:
— Молодой господин... Вы абсолютно уверены в своём решении?
Нин Муюнь твердо кивнул:
— Да.
— Почему?
— Шэнь Юньянь бросила меня прямо на собственной свадьбе. Все эти годы она ни во что меня не ставила. А главное... она никогда не считала меня своим мужем.
Лицо Чжао Чжэна омрачилось:
— И вы не хотите подумать ещё раз?
— В этом нет смысла, — качнул головой Муюнь. — Наш брак был ошибкой с самого начала.
Чжао Чжэн помолчал с минуту, после чего на его губах вновь появилась тёплая поддержка:
— Хорошо. Какое бы решение вы ни приняли, дядя Чжао всегда на твоей стороне.
— Спасибо, дядя Чжао! — Нин Муюнь искренне поклонился пожилому юристу.
— Ну-ну, поднимись, не стоит...
В этот момент у тротуара со скрежетом затормозила сумасшедшая Maserati. Шэнь Юньянь, даже не заботясь о правильной парковке, выскочила из салона и, сжимая в кулаке сумочку, напролом устремилась к Нин Муюню, совершенно игнорируя стоявшего рядом адвоката.
Лицо Муюня мгновенно застыло.
— Шэнь Юньянь, раз уж ты приехала, идём внутрь. Закончим всё прямо сейчас.
— Погоди! — с каменным лицом перебила его Шэнь Юньянь и выхватила из сумочки две отпечатанные бумаги, ткнув их ему в грудь. — Ты же так рвался развестись?! Вот, сначала подпиши это!
Нин Муюнь бегло пробежал глазами по строчкам, и его губы искривила ядовитая усмешка.
Условия были кабальными и прописаны с особой тщательностью: по этой бумажке он оставался буквально голым и босым, лишаясь абсолютно всего имущества. Внизу уже красовалась её размашистая, властная подпись.
Шэнь Юньянь победоносно скрестила руки на груди:
— Ну и что замер?! Подписывай, ты же сам этого хотел!
Усмешка Муюня сменилась ледяным презрением:
— Я подписывать эту дрянь не стану.
Шэнь Юньянь торжествующе всплеснула руками:
— Я так и знала! Ты просто блефуешь! Никакого развода ты не хочешь, просто решил разыграть спектакль, чтобы заставить меня бегать за тобой! Нин Муюнь, да ты просто...
— Заткнись! — рявкнул Муюнь, обрывая её поток желчи. — Перестань бредить! Я развожусь с тобой без каких-либо «но»!
— Тогда почему ты не подписываешь?!
Нин Муюнь даже не посмотрел на неё. Он обернулся к адвокату:
— Дядя Чжао, дайте, пожалуйста, наш вариант.
Чжао Чжэн кивнул и извлёк из портфеля две аккуратные папки.
— Держи.
Шэнь Юньянь взяла протянутые документы и, пробежав глазами по пунктам, с изумлением обнаружила, что условия практически идентичны её собственным.
Она непонимающе воззрилась на Нин Муюня:
— Нин Муюнь... Что это значит?!
— Это значит, Шэнь Юньянь, — чеканя каждое слово, отрезал Муюнь, — что твои грязные руки не единожды трогали У Минхоя. И всё, что исходит из твоих рук, вызывает у меня тошноту. Я не притронусь к твоим бумагам.
— НИН МУЮНЬ!!!!!!
Разъярённая Шэнь Юньянь замахнулась, желая залепить ему пощёчину.
Но Нин Муюнь молниеносно перехватил её запястье, сжав его словно тисками.
Шэнь Юньянь смотрела на него налившимися кровью глазами, из которых ниточками потекли слёзы:
— Нин Муюнь! Между мной и Минхуэем все чисто и прозрачно! Как ты смеешь так осквернять мои чувства?! Как ты смеешь очернять Минхуэя?! Ты что, забыл, как тем летом Минхуэй спас твою никчёмную жизнь?! У тебя вообще совесть есть?! Ты человек или кто?!
ХЛЁСТК!
Глухой, сокрушительный удар эхом разнёсся по округе. На глазах у ошеломлённого Чжао Чжэна Нин Муюнь с размаху влепил Шэнь Юньянь звонкую пощёчину.
Не удержавшись на ногах от силы удара, она рухнула на тротуар.
Прижимая ладонь к вспыхнувшей щеке, Шэнь Юньянь снизу вверх, сквозь слезы, смотрела на него с немым ужасом:
— Нин Муюнь... ты опять меня ударил?!
Нин Муюнь тяжело дышал, его глаза были налиты яростной кровью, а указательный палец дрожал, указывая на лежащую женщину:
— Дрянь!!!
Тот случай был самым грязным и смердящим пятном во всей жизни Нин Муюня!
В тот злополучный день этот подонок У Минхой намеренно подставил его, едва не лишив жизни! Но благодаря лживым показаниям этой глупой твари Шэнь Юньянь всё перевернули с ног на голову — якобы У Минхой выступил в роли его благородного спасителя!
Нин Муюнь до сих пор помнил мерзкую, глумливую ухмылку Минхоя, с которой тот смотрел на него тогда.
И сейчас, когда Шэнь Юньянь снова посмела вытащить наружу эту гнилую историю, она словно содрала со свежей раны Нин Муюня затянувшуюся кожу, обнажив кровоточащую плоть!
— Шэнь Юньянь! Ставь подпись, и мы покончим с этим прямо сейчас!
Обида и унижение в душе Шэнь Юньянь достигли своего пика. В этот момент в её голове не осталось места ни для компании, ни для семьи Шэнь, ни для тех огромных денег, от которых зависело их будущее. Она жаждала лишь одного — разорвать эту адскую связь!
— Развод так развод! — выкрикнула она, с трудом поднимаясь на дрожащих ногах. Ее лицо было залито слезами, а голос сорвался на истерический визг. — Нин Муюнь! Сегодня я поставлю точку! Я развожусь с тобой!
— Отлично! Дядя Чжао, дайте ручку!
Чжао Чжэн пристально посмотрел на Шэнь Юньянь, тяжело вздохнул и извлёк из внутреннего кармана авторучку, аккуратно вложив её в пальцы Муюня.
Нин Муюнь подписывал бумаги с такой яростной силой, что кончик пера чуть не пробил плотную бумагу насквозь. Завершив, он швырнул пачку документов прямо в грудь Шэнь Юньянь:
— На! Подписывай!
Шэнь Юньянь смахнула слезы и, стиснув зубы, уставилась на него с нескрываемой ненавистью. Её дрожащая рука быстро вывела роспись, после чего она отбросила бумаги назад:
— Подавись!
Нин Муюнь опустил взгляд. Имена «Нин Муюнь» и «Шэнь Юньянь» застыли на белом листе друг напротив друга. Пространство между ними казалось непреодолимой пропастью, разделить которую не смогло бы ничто на свете.
— Пошли! Получим свидетельства о разводе! — Нин Муюнь резко развернулся, больше не удостаивая её ни единым взглядом.
Чжао Чжэн с грустной укоризной покачал головой и последовал за юношей в здание Бюро.
Шэнь Юньянь сжала кулаки так крепко, что ногти вонзились в ладони до крови, но она даже не почувствовала боли.
— Нин Муюнь, ты, мелкая тварь! Я сегодня же сотру тебя из своей жизни! — прошипела она и бросилась вслед за ними.
В утренние часы в зале Бюро по гражданским делам было безлюдно. За стеклом окошка с надписью «Оформление расторжения брака» восседала сотрудница, сонная и безучастная. Она меланхолично потягивала кофе из бумажного стаканчика и изредка зевала.
Нин Муюнь подошел к окошку и постучал по стеклу:
— Здравствуйте. Мы хотим оформить развод.
Сотрудница подавила очередной зевок и, даже не поднеся головы, вяло пробормотала:
— А-а-а... Для процедур развода предусмотрен обязательный тридцатидневный период для примирения сторон. Пройдите сначала в кабинет медиации...
В этот момент к окну подскочила разгоряченная Шэнь Юньянь. Услышав слова регистратора, она мгновенно «всё поняла»!
Вот оно что! Нин Муюнь специально затеял всю эту комедию, чтобы воспользоваться «периодом ожидания» и потянуть время! Так вот почему он последние дни вел себя так дерзко и решительно! Он просто рассчитывал взять её на мором!
Гнев в её груди смешался с вспыхнувшим злорадством. Шэнь Юньянь высокомерно задрала подбородок:
— Нин Муюнь! Ах ты хитрая тварь! Думал спрятаться за периодом примирения?! Мечтай дальше! Я тебе говорю: сегодня мы...
— Рот закрой! — рявкнул Муюнь с такой силой, что Шэнь Юньянь от неожиданности отшатнулась на шаг назад.
Не обращая на нее внимания, Нин Муюнь повернулся к юристу:
— Дядя Чжао.
Чжао Чжэн кивнул и набрал короткий номер.
Буквально через пару минут из служебного коридора выбежал лысеющий, упитанный мужчина в костюме. Завидев Чжао Чжэна, он буквально расплылся в подобострастной улыбке:
— Господин Чжао! Какая честь! Здравствуйте, здравствуйте!
Чжао Чжэн ответил сдержанным кивком:
— Начальник Ма, добрый день. Мои молодые родственники желают расторгнуть брак. Семейные отношения полностью разрушены, оба партнера твердо убеждены в необходимости развода. Можем ли мы уладить формальности прямо сейчас, без лишних задержек?
— Разумеется! О чём разговор! — Начальник Ма закивал так усердно, что его двойной подбородок затрясся. — В наше время мы должны всемерно поддерживать свободу брака! Нельзя заставлять людей мучить друг друга, если чувства угасли! Господин Чжао, я лично всё устрою!
— Премного благодарен, начальник Ма.
— Мелочи, о чём речь!
Начальник Ма круглой тенью подскочил к окошку. Сотрудница, увидав руководство, мгновенно выпрямилась:
— На... начальник! Вы что-то хотели?!
— Сяо Ли! Срочно оформи расторжение брака для этих граждан! Живо!
— А, да-да! — Сяо Ли мгновенно преобразилась в образец исполнительности. — Прошу прощения! Вы желаете развестись?
— Да! — чеканным дуэтом ответили Нин Муюнь и Шэнь Юньянь.
— Паспорта и свидетельство о регистрации брака при вас?
— Да!
Два комплекта документов одновременно проскользнули под стеклянный барьер.
Сяо Ли раскрыла красную книжицу и, взглянув на фотографию красивой, гармоничной пары, невольно вздохнула: «Какая жаль...»
— Вы окончательно всё обдумали? Вы действительно уверены?
Начальник Ма строгим взглядом смерил подчиненную, и та смущенно притихла.
— Уверены! — снова в один голос отрезали Муюнь и Юньянь.
— Что ж... хорошо.
«Такая прекрасная пара — и на развод... Что за времена пошли?» — вздохнула про себя Сяо Ли и выдвинула через щель бланк заявления.
— Если решение окончательное, поставьте подписи здесь. После этого ваш брак будет официально расторгнут.
Нин Муюнь протянул руку к ручке, но Шэнь Юньянь, вспомнить советы подруги Лю Сяовэй, резко выдернула лист у него из-под носа.
Муюнь хмуро уставился на нее, не понимая, что еще за выкукрусы она задумала.
Шэнь Юньянь с вызовом вывела свою подпись и торжествующе уставилась на Нин Муюня!
«Ну давай, Нин Муюнь! Ты же так громко кричал о разводе?! Я даю тебе этот шанс! Посмотрим, как ты запеваешь теперь! Даже если ты сейчас упадешь передо мной на колени и станешь вымаливать прощение — я не прощу тебя!»
Нин Муюнь лишь холодно смерил её взглядом и без тени колебаний поставил свою подпись.
Две росписи легли рядом на гладкую бумагу.
Шэнь Юньянь обомлела.
Почему... почему он не упал на колени?! Почему не умоляет её не разрушать семью?! Раньше, что бы ни произошло, он всегда первым признавал вину! Почему сейчас он не просит о пощаде?! Почему всё идет совсем не так, как говорила Сяовэй?!
Пока в её голове рушился привычный мир, Нин Муюнь уже задвинул подписанный документ обратно за стекло.
Шэнь Юньянь чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она дернулась было назад, желая выхватить бланк и порвать его, но натренированные пальцы Сяо Ли уже подхватили их свидетельство о браке и поднесли его к гильотинному резаку.
КЛИК!
— НЕТ! — вскрикнула Шэнь Юньянь, испугав бедную девушку-регистратора. — Верните! Верните мне свидетельство!
Нин Муюнь жестко заблокировал её движение корпусом и обратился к Сяо Ли:
— Девушка, подписи поставлены. Наш брак расторгнут. Пожалуйста, выдайте нам свидетельства о разводе.
Сяо Ли, напуганная безумным видом Шэнь Юньянь, метнула умоляющий взгляд на начальника Ма. Тот лишь строго кивнул, и девушка продемонстрировала чудеса скорости, оформив две алые книжицы о разводе за считанные секунды.
— Н-нет... Я не хочу разводиться! — пролепетала Шэнь Юньянь, протягивая руки к окну.
Но Сяо Ли уже вытолкнула две новенькие корочки на прилавок:
— Ваши документы о расторжении брака. Всего доброго.
Увидев кроваво-красную обложку свидетельства о разводе, Шэнь Юньянь почувствовала, как ноги отказываются ей служить. Она бессильно мешком осела на холодный мраморный пол.
В её сознании вспыхнули бреши в бюджете компании... отчаянный взгляд отца... и бесконечная, трепетная забота Нин Муюня, которой он окружил её за эти годы.
Безудержное, всепоглощающее раскаяние чёрной волной накрыло её с головой. Слезы безудержным потоком хлынули из глаз. Она сидела на полу, словно разбитая кукла, и сдавленно шептала:
— Я ведь... я ведь не хотела разводиться... Я думала... если он просто извинится, я его прощу... Почему всё так закончилось? Почему?.. ПОЧЕМУ?!!
Нин Муюнь сверху вниз посмотрел на бьющуюся в истерике Шэнь Юньянь. Его взгляд оставался ледяным — таким холодом можно было бы заморозить океан.
Шэнь Юньянь выглядела жалкой, растерянной и раздавленной. Но Нин Муюнь не ощущал к ней ни капли сочувствия.
Перед глазами до сих пор стоял день его прошлой гибели: Шэнь Юньянь, стоящая за спиной У Минхоя, и её взгляд, полный отвращения к нему, умирающему. Тот взгляд выжег в его некогда мягком сердце огромную дыру, которую невозможно затянуть никакими словами.
Именно тогда он окончательно умер для неё.
Осторожно забрав у Сяо Ли свидетельство о разводе, Нин Муюнь ощутил холод алого переплёта. Это прикосновение принесло невероятное облегчение.
Он свободен. Он навсегда отрезал от себя эту женщину. С момента его перерождения это было первое событие, принесшее глубокое, истинное удовлетворение.
Сделав глубокий вдох, Нин Муюнь повернулся к адвокату и начальнику учреждения, отвесив им низкий, уважительный поклон:
— Дядя Чжао, начальник Ма, от всей души спасибо вам.
— Ну что вы, что вы! О чём речь, милейший! Такие пустяки! — Начальник Ма расплылся в любезнейшей улыбке, махая пухлой ручкой.
Чжао Чжэн лишь сдержанно кивнул, выражая одобрение.
— Дядя Чжао, раз уж всё решено, давайте уйдём отсюда.
— Пойдёмте, молодой господин, — улыбнулся юрист.
Они сделали шаг к выходу, как вдруг Шэнь Юньянь очнулась. Забыв о гордости, она поползла по полу и мёртвой хваткой вцепилась в брючину Нин Муюня:
— Нин Муюнь! Не уходи!
— Отпусти! — Нин Муюнь резко дернул ногой, вырываясь из её пальцев. В его глазах полыхнуло отвращение.
Шэнь Юньянь отлетела в сторону, больно ударившись об асфальтированный пол. Холод мрамора пробирал до костей, заставляя её наяву ощутить всю безжалостность нынешнего Нин Муюня.
Не обращая на неё внимания, Нин Муюнь сделал следующий шаг. Но Шэнь Юньянь, превозмогая слабость, вскочила и, хромая, рванула наперерез, заступив ему дорогу.
Её глаза, распухшие от слёз, уставились на него с немой мольбой:
— Нин Муюнь! Как ты можешь так со мной поступать?! Ты же обещал... обещал любить меня всю жизнь! Как ты мог так легко выбросить наш брак?!
Лицо Нин Муюня потемнело, а в глазах зажглось острое, нескрываемое раздражение:
— Шэнь Юньянь, у тебя что, мозги окончательно усохли? Мы официально разведены! Какое ты имеешь право требовать от меня отчёта?
Нин Муюнь попытался обойти её, но Шэнь Юньянь, окончательно потеряв контроль, вновь перекрыла ему путь. Паника захлестнула её: она вспомнила обрушение дыры в балансе компании, помнила суровые приказы отца.
— Нин Муюнь! Я была права! Я не должна была говорить о разводе! — запричитала она, всхлипывая. — Я просто вспылила! Я не хотела этого на самом деле! Я просто хотела тебя разозлить! Я хотела, чтобы ты попросил прощения, чтобы поухаживал за мной! Нин Муюнь, ты же мужчина! Почему ты не можешь проявить великодушие?! Прости меня на этот раз, прошу тебя! Давай прямо сейчас вернёмся и распишемся снова! Да! Мы прямо сейчас пойдём в то окно и оформим всё назад! Пожалуйста!
Нин Муюнь не выдержал и горько расхохотался.
Смех резко оборвался. Он смерил её тяжелым, пронизывающим взглядом и прорычал:
— Шэнь Юньянь, ты глухая?! Я повторяю для особо сообразительных: между нами всё кончено! Ты идешь своей дорогой, я — своей! Впредь мы чужие люди! Меду нами нет ни долга, ни чувств! Запомни раз и навсегда: не смей больше приближаться ко мне!
Он попытался пройти, но Шэнь Юньянь снова вцепилась в его рукав:
— Нин Муюнь! Умоляю тебя, не уходи!
— Пошла вон! — Муюнь со всей силы рванул руку.
Шэнь Юньянь не удержалась и вновь грохнулась на землю, взвизгнув от боли:
— А-а-а-а!
Нин Муюнь развернулся и бросил на неё, беспомощно распростёртую на полу, ледяной, уничтожающий взгляд:
— Шэнь Юньянь! Это моё последнее предупреждение. Если ты ещё хоть раз возникнешь на моём пути — я перейду к крайним мерам!
Собрать с пола остатки достоинства он ей не дал. Нин Муюнь развернулся и ушёл, оставив за собой лишь холодную, неприступную тень.
Шэнь Юньянь застыла, уставившись в пространство. Человек, который раньше готов был отдать за неё жизнь, ушёл не обернувшись...
Чжао Чжэн тяжело вздохнул, с сожалением посмотрел на сидящую на полу женщину и, чеканя шаги, последовал за своим подопечным.
Тем временем в зале начали собираться молодые пары, пришедшие регистрировать брак. Многие из них уже достали телефоны и вовсю снимали разыгравшуюся драму, шепчась и хихикая.
Шэнь Юньянь сидела посреди этого чужого праздника жизни, чувствуя, как её разум погружается в полную тьму.
Всё кончено. Всё рухнуло.
Она потеряла брак. Её лицо изуродовано синяками. А главное — она навсегда потеряла его.
Больше никто не станет защищать её от жизненных бурь. Никто не принесёт горячий чай в холодный вечер. Никто не будет предугадывать каждый её шаг.
Только сейчас Шэнь Юньянь начала осознавать, из каких мелочей складывалась та незаметная, но абсолютная забота, которой Нин Муюнь окружал её каждый день. И только сейчас до неё дошло, какова была истинная цена его любви.
Запоздалое, всепоглощающее раскаяние лавиной накрыло её душу. Ей казалось, что грудную клетку сжимают железные тиски.
Но самым страшным было другое — денег не будет. Если до наступления срока платежа по кредиту банк не получит средства, чтобы заткнуть финансовую брешь... Корпорация «Шэньши» пойдёт ко дну.
И семья Шэнь будет уничтожена.
Сотрудница Сяо Ли, видя, что женщина долго не поднимается, с опаской подала голос из окна:
— Э-э-э... Гражданка, с вами всё в порядке?
Этот голос вернул Шэнь Юньянь к реальности.
Нет! Нельзя!
Разводиться нельзя!
Она должна заставить Нин Муюня жениться на ней снова! Во что бы то ни стало!
Одержимая этой мыслью, она, превозмогая боль во всем теле, поднялась и бросилась к выходу, надеясь догнать Муюня.
Но когда она выбежала на улицу, его уже и след простыл...
Ш-ш-ш-р-р-р!
У самого входа со скрежетом остановился кабриолет Porsche. Из него выскочил Шэнь Сюаньи с опухшей щекой и протянул сестре её телефон:
— Сестра! Ты мобилу в машине забыла! А где этот мусор Нин Муюнь?!
Шэнь Юньянь механически взяла телефон. Её глаза были пустыми и остекленевшими.
— Он ушёл. Мы развелись.
— Развелись?! — Сюаньи сначала опешил, а затем зашёлся в счастливом хохоте. — Ха-ха-ха-ха! Да и слава богу! Сестра, да ты себе теперь нормального мужика найдешь! Этот никчемный слизняк тебе вообще не пара!
— ЗАТКНИСЬ!!!
ХЛЁСТК!
Шэнь Юньянь из последних сил влепила Сюаньи сокрушительную пощёчину прямо по правой щеке!
— Сестра! За что?! Я же для тебя стараюсь! — взвыл Шэнь Сюаньи, хватаясь за вспыхнувшую щеку.
— Заткнись! — зарычала Шэнь Юньянь. От её фигуры веяло такой темной, опасной яростью, что парень невольно отшатнулся. — Ты ничего не понимаешь! НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ!!!
Её безумный вид напугал Сюаньи до полусмерти:
— Се... сестра... Ты чего?..
ВИЗГ!
К тротуару с визгом подлетел чёрный Bentley. Из салона буквально выскочили Шэнь Вэньшань и Бай Янь.
Отец семейства, задыхаясь от бега, подскочил к дочери:
— Юньянь! Ну что?! Вы же не успели развестись, правда?!
Сердце Шэнь Юньянь сжалось от боли. Слезы снова подступили к глазам, и она сдавленно пробормотала:
— Папа... Нин Муюнь... он развелся со мной...
— ЧТО-О-О-О-О-О-О-О-О?!!
Шэнь Вэньшань чуть не сошёл с ума от ярости! Он ведь тысячу раз повторял ей не сметь ездить в Бюро! И она всё равно сделала по-своему!
— Как это произошло?! Я же строго-настрого запретил тебе туда ездить! Как ты могла допустить развод?!
Шэнь Юньянь, глотая слезы, запричитала:
— Я... я просто хотела... напугать его... чтобы он попросил прощения... Я не думала, что он правда... подпишет...
ПОЩЁЧИНА!
Шэнь Вэньшань с размаху отвесил дочери звонкую затрещину, от которой та не удержалась и упала на асфальт. Прохожие начали останавливаться, оглядываясь на скандалящую семейку.
Шэнь Вэньшань тяжело дышал, указывая на неё дрожащим пальцем:
— Сколько раз я тебе говорил?! Не смей ездить с ним в Бюро! Не смей! Почему ты никогда не слушаешь?! Теперь всё кончено! Что мы будем делать с компанией?! ЧТО?!
Бай Янь при вида упавшей дочери сжалась, но жалость к ребёнку быстро уступила место дикому страху за деньги. Огромное состояние уплывало у них из-под носа из-за каприза этой дуры!
Однако, проявив неожиданную изворотливость, Бай Янь выкрикнула:
— Юньянь! Быстро беги и найди его! Пусть он снова распишется с тобой! Этот выродок столько лет сох по тебе — он никуда не делся! Он обязан на тебе жениться!
Шэнь Вэньшань, с трудом подавляя ярость, посмотрел на дочерью холодно и жестко:
— Твоя мать права! Сейчас главное — вернуть Нин Муюня и заставить его повторно расписаться! Мне плевать, как ты это сделаешь! На коленях ползай, умоляй — но он должен вернуться!
Отец тяжело вздохнул, и в его голосе прорезалось отчаяние:
— Юньянь! Я не из злости тебя ударил! Корпорация «Шэньши» на грани краха! Если он не вернется, нас пустят по миру, когда созреет срок по кредитам!
Внезапно Шэнь Вэньшаня осенило:
— Точно! Звони ему! Звони прямо сейчас!
Шэнь Юньянь вздрогнула, будто от удара током:
— Да! Да! Набрать! Надо ему позвонить!
Она трясущимися пальцами разблокировала экран и набрала номер Нин Муюня.
Пока она в напряжении слушала гудки, Шэнь Сюаньи недовольно пробурчал:
— Пап, а накой вообще возвращать этого слизняка? И какое отношение его возвращение имеет к нашей компании?
Шэнь Вэньшань при виде своего безнадёжного сына вспыхнул с новой силой:
— Бесполезный олух! Я поручил тебе остановить их, а ты что сделал?!
— Да я пытался! — надулся Сюаньи. — Просто по дороге пацанов встретил, покалякали немного... Откуда я знал?! И вообще, не я же их разводил! Чего ты на меня орёшь?!
ХЛЁСТК!
Вторая щека Сюаньи приняла на себя отцовский удар.
Парень схватился за обе щеки и чуть не заплакал:
— Папа! За что опять-то?!
— За то, что ты трепался с корешами, пока всё рушилось! — зарычал Вэньшань. — Да я из тебя всю дурь выбью!
Он снова замахнулся, но Сюаньи юркнул за спину матери:
— Мама! Он опять драться лезет!
Бай Янь грудью встала на защиту любимчика:
— Ты совсем с ума сошёл?! Мальчик просто с друзьями поздоровался! Из-за чего ор поднимать?! Да и вообще, при чём тут Сюаньи?! Во всём виноват этот щенок Нин Муюнь! Не будь его, Юньянь не поехала бы в Бюро!
— Ты ещё позащищай его! — прорычал Шэнь Вэньшань. — Из-за твоей попустительности он вырастет настоящим чудовищем!
— Ах ты...
— Папа... — перебила их тихий, разбитый голос Шэнь Юньянь. — Он... он внес меня в чёрный список...
Шэнь Вэньшань мгновенно забыл о ссоре с женой и подскочил к ней:
— Ты уверена?!
— Да... Три раза набирала — и сразу идут короткие гудки. Он меня заблокировал...
Шэнь Вэньшань в панике заголосил:
— Что делать?! Что теперь делать?!
Члены семьи Шэнь привлекали всё больше внимания зевак.
Шэнь Вэньшань неожиданно встрепенулся:
— Быстро! Он только что ушёл! Он не мог уйти далеко! Ищите его в окрестностях! Найдите и привезите назад!
Заметив Сюаньи, прячущегося за спиной матери, Вэньшань взревел:
— А ты чего замер?! Бегом вместе с сестрой искать Нин Муюня! Живо!
— А... ага! — Сюаньи, не смея перечить, с пунцовыми щеками прыгнул в свою машинку и рванул с места.
Шэнь Юньянь опустилась на сиденье своей Maserati MC20.
Когда она завела мотор и выехала на дорогу, её взгляд упал на новенькую приборную панель.
И тут её пробило: ведь этот спорткар был подарком Нин Муюня на их свадьбу...
Нин Муюнь всегда отличался скромностью. Сам он ездил на старой, пошарпанной Audi A6 из автопарка семьи Нин. Но ради неё он, не задумываясь, выложил несколько миллионов юаней за эту красавицу!
Он знал, что она обожает Maserati, и за несколько месяцев до свадьбы лично оформлял спецзаказ на заводе в Италии.
Он знал, что она любит синие розы, и за полгода до торжества засадил ими весь сад у их нового особняка, чтобы после свадьбы она могла наслаждаться этой красотой...
Все эти восемь лет он из кожи вон лез, лишь бы исполнить любой её каприз.
А она? Лишь из-за того, что была недовольна брачным договором, который заключил её дед, она вечно демонстрировала ему своё холодное презрение и не давала ни единого доброго слова!
Но ведь он... он же ни в чём не был виноват!
Шэнь Юньянь впервые в жизни задалась вопросом: а не совершила ли она роковую ошибку, бросив его на свадьбе ради того, чтобы проводить Минхоя?
Но ведь Минхой уезжал навсегда! Разве не естественно было проводить старого друга?!
Тут перед её глазами снова всплыли изменения, произошедшие в Нин Муюне за последние два дня. Вспомнился тот ледяной, полный отвращения взгляд, каким он смотрел на неё у Бюро.
Невыносимая, дикая боль пронзила её грудь, отбирая воздух.
— Почему?.. Почему мне так больно?..
Слезы застлали ей взор.
Шэнь Юньянь смотрела сквозь размытое лобовое стекло на мелькающие улицы и тихо, с надеждой прошептала в пустоту:
— Нин Муюнь... Вернись, пожалуйста... Нин Муюнь... где же ты?..
Перемотаем время на десять минут назад.
Нин Муюнь только-только переступил порог Бюро гражданских дел, как в кармане запел телефон. Вытащив аппарат, он увидал уведомление в мессенджере:
«Муюнь! Ты где пропал? Почему тебя до сих пор нет?»
Глубоко выдохнув, Нин Муюнь подавил жгучий ком злобы, скопившийся в груди, и набрал быстрый ответ:
«Я уже рядом, буду через пару минут».
Убрав телефон, юноша обернулся — из дверей Бюро как раз выходил Чжао Чжэн. Нин Муюнь снова глубоко, почтительно поклонился:
— Дядя Чжао, я даже не знаю, как отблагодарить вас за помощь!
— Полно тебе, молодой господин, за что благодарить? — Дядя Чжао добродушно отмахнулся, ласково улыбаясь. — Куда ты теперь направляешься?
— Мне нужно на проспект Хуайхай, там есть одно дело… Не хочу вас больше задерживать…
— Поехали! — перебил его Чжао Чжэн, хлопнув по плечу. — Мне как раз в ту сторону. По дороге и подброшу.
— Спасибо вам, дядя Чжао!
Нин Муюнь проследовал за адвокатом к внушительному, иссиня-черному «Майбаху S680» и опустился на пассажирское сиденье.
Автомобиль плавно тронулся и влился в городской поток. Звукоизоляция в салоне была безупречной: шумы бушующего и вечно спешащего Шанхая остались за толстыми стеклами, уступив место умиротворяющей тишине.
Чжао Чжэн слегка повернул руль, не отрывая взгляда от дороги, и как бы между делом спросил:
— Какие у тебя планы на будущее, молодой господин?
В глазах Нин Муюня вспыхнул ледяной, мрачный огонек.
— Дядя Чжао, я намерен официально разорвать все связи с семьей Нин.
Руки адвоката на руле на мгновение замерли, но он быстро вернул себе хладнокровие. Никаких расспросов — лишь тихий, взвешенный вопрос:
— Ты твердо это решил?
— Абсолютно, дядя Чжао.
В машине воцарилось тяжелое молчание, нарушаемое лишь мерным глухим стуком шин об искусственные неровности дороги. Спустя долгое мгновение Чжао Чжэн кивнул:
— Когда решишь расставить все точки над «i», просто позови меня. Я буду рядом в любую минуту.
Грудь Нин Муюня захлестнула волна искренней благодарности. Именитый юрист, чей день расписан по минутам, дает такое обещание!
— Спасибо вам, дядя Чжао…
— Не глупи, к чему эти условности? — мягко улыбнулся тот. — Я всегда останусь для тебя дядей Чжао.
Нин Муюнь лишь молча кивнул, навсегда запечатлев эту доброту в своем сердце.
Вскоре машина остановилась на обочине проспекта Хуайхай.
— Ну, я пошел, дядя Чжао!
— Иди. Чуть что — сразу звони мне!
— Еще раз спасибо!
Нин Муюнь аккуратно прикрыл дверцу и направился в сторону делового квартала. Чжао Чжэн смотрел ему вослед, а затем медленно прикурил сигарету. Он не курил три года — с самого дня смерти дедушки Нин Муюня.
Забытый за три года горький дым обожег горло, вызвав сухой кашель:
Кха-кха…
Глядя на сизые клубы, медленно заволакивающие салон, адвокат тяжело вздохнул:
— Эх… Дядя Нин, дядя Шэнь… То, чего вы так боялись, всё-таки произошло. У Муюня и Юньянь нет совместного будущего…
Мысли о предстоящих делах легли на плечи тяжелым грузом. Резким движением вдавив окурок в пепельницу, Чжао Чжэн тронул машину с места.
Проспект Хуайхай — один из самых фешенебельных районов Шанхая. Холодное величие стеклянных небоскребов здесь переплеталось с изящным убранством старинной французской архитектуры.
Замрев на перекрестке, Нин Муюнь уставился на гигантскую, сверкающую новыми фасадами башню. Это была штаб-квартира «Жоуюнь Вэньхуа» — стремительно растущего гиганта индустрии развлечений и культуры. Еще четыре года назад это была никому не известная конторка со скромным капиталом в десять миллионов, а сегодня её стоимость перевалила за астрономические пятнадцать миллиардов! На бирже этот феноменальный взлет называли не иначе как чудом.
А создательницей этого чуда была его давняя подруга — Чжу Юньроу. Сам же Нин Муюнь являлся вторым по величине акционером компании!
Глядя на уходящий в облака шпиль, юноша тяжело вздохнул.
Кризис в корпорации Вэнь вот-вот грянет! Нин Муюнь физически не мог достать пятьсот миллионов в столь короткий срок. Взвесив все «за» и «против», он понял, что единственное спасение — просить о помощи Чжу Юньроу.
От одной мысли о том, какую неподъемную просьбу он сейчас озвучит, Нин Муюня обжигал стыд. Хоть он и числился вторым акционером, всю компанию от фундамента до вершины подняла сама Чжу Юньроу. Он лишь на первых порах помог ей закрыть дыру в финансировании. Это звание совладельца жгло ему душу.
Но иного выхода не было. Чтобы Вэнь Юньянь снова не оказалась в том аду, из которого не было возврата в его прошлой жизни, беспомощному Нин Муюню оставалось лишь умолять о помощи Чжу Юньроу. Это была его последняя надежда.
Сделав глубокий вдох и загнав чувство неловкости подальше, Нин Муюнь натянул на лицо подобие улыбки и шагнул к парадным дверям «Жоуюнь Вэньхуа».
Просторный холл компании поражал роскошью. В самом центре возвышалась гигантская скульптура хрустального ангела, переливающаяся в лучах подсветок. Символ «Жоуюнь Вэньхуа» и личная работа председателя правления — Чжу Юньроу. Помимо управления гигантской корпорацией, она была выдающимся дизайнером, ежегодно собиравшим охапки наград на международных конкурсах.
Нин Муюнь разглядывал изваяние, с каждым мгновением всё больше поражаясь своей талантливой подруге.
Сейчас «Жоуюнь Вэньхуа» стоила пятнадцать миллиардов, уступая лишь старым титанам рынка. Но Нин Муюнь помнил: перед его смертью в прошлой жизни эта компания стала первой в стране, а её капитализация достигла сумасшедших ста миллиардов! И за всем этим стояла хрупкая девушка, завоевавшая мировой признание.
Вспомнив, с чем он к ней пришел, юноша снова вспыхнул от смущения. Набравшись храбрости, он подошел к стойке регистрации и обратился к хорошенькой девушке-секретарю:
— Здравствуйте, у меня назначена встреча. Я бы хотел видеть вашего предсе…
— Муюнь! — раздался неподалеку знакомый, сладостный голос.
Нин Муюнь замер и обернулся. В углу холла в окружении свиты топ-менеджеров стояла Чжу Юньроу в белоснежном платье и с сияющей улыбкой смотрела прямо на него.
— Муюнь! Ты пришел!
Подавив стыд, юноша выдавил вежливую, хоть и несколько натянутую улыбку:
— Юньроу, здравствуй. Я к тебе.
— Муюнь! — Девушка, цокая белыми туфельками на высоком каблуке, легко поспешила к нему.
— Юньроу, я…
Не успел он закончить фразу, как Чжу Юньроу с сочным смехом бросилась ему на шею и крепко обняла. От её золотистых волос повеяло тонким, изысканным ароматом. Нин Муюнь остолбенел от неожиданности, не зная, куда деть hands.
— Муюнь! Какими судьбами? Нашел-таки для меня время!
— Юньроу, дело в том, что…
— Ах ты, мелкий выродок! Ты что тут забыл?! — прорезал воздух визгливый, брызжущий ядом голос.
Нин Муюнь повернул голову на звук, и его лицо мгновенно потемнело.
— Нин Юйянь, закрой свой вонючий рот!
Перемотаем время на полчаса назад.
Получив тревожный звонок от своего агента, Нин Юйянь сломя голову помчалась в штаб-квартиру «Жоуюнь Вэньхуа».
Едва ступив в холл, она завороженно уставилась на хрустального ангела. Под сотнями софитов скульптура искрилась и переливалась, словно сотканная из чистого света. Это было произведение искусства, высеченное руками самой Чжу Юньроу. Всякий раз при виде этой статуи Нин Юйянь от чистого сердца восхищалась молодой и успешной главой компании.
«Жоуюнь Вэньхуа» разительно отличалась от прочих акул шоу-бизнеса. Молодая, полная энергии корпорация давала артистам и режиссерам не только астрономические гонорары, но и полную творческую свободу. Это была настоящая утопия для людей искусства.
И что самое главное — здесь были искоренены любые попытки навязать «негласные правила» или домогательства. Нулевая терпимость! Стоило всплыть хоть малейшему намеку, как юридический отдел впивался в виновника мертвой хваткой, засуживал до нитки и навсегда перекрывал кислород в индустрии.
Именно поэтому Нин Юйянь безмерно гордилась тем, что числится актрисой именно этой компании.
Под завистливыми взглядами прохожих она вошла в лифт и нажала кнопку двенадцатого этажа. Покуда двери смыкались, актриса судорожно просчитывала последствия скандала.
Новость о том, что Нин Муюнь якобы пользовался услугами проституток и подхватил венерическое заболевание, мгновенно разлетелась по всем пабликам. Для самого Нин Муюня это был крах. Но для нее, Нин Юйянь — лишь досадная мелкая неприятность.
Даже если хейтеры попытаются уколоть её этим, то вчерашнее интервью послужит идеальным щитом. В конце концов, перед камерами она предстала в роли безутешной «жертвы». Публика, видя её «искреннее» раскаяние, только проникнется сочувствием. Если правильно разыграть карты, ей и вовсе навесят ярлык праведницы, поставившей справедливость выше родственных связей.
Смягчив душевные терзания этими мыслями, Нин Юйянь перевела дух. Шумиха, конечно, поднялась знатная, но стоит всё грамотно разложить перед руководством — и инцидент будет исчерпан.
Дзинь!
Двери лифта разъехались. Не успела Нин Юйянь сделать и шага, как к ней подскочила её агент, сестра Эми. Лицо женщины было бледнее мела.
— Юйянь! Боже мой, ты вляпалась по самые уши!
Нин Юйянь лишь пренебрежительно вздохнула:
— Сестра Эми, ты вечно сгущаешь краски. Подумаешь, пустяковая проблема! К чему эта паника?
— Пустяковая?! — прошипела Эми, судорожно сжав губы. — Съемочная группа приостановила работу над фильмом! Высшее руководство в ярости из-за твоей выходки!
Сердце Нин Юйянь болезненно ёкнуло. Высшее руководство? Насколько высшее?!
Сохраняя невозмутимую мину, хоть внутри всё и похолодело, она небрежно отмахнулась:
— Всё в порядке, сестра Эми. Всё, что я сказала журналистам на площадке — чистая правда. Газетчикам лишь бы раздуть сенсацию, через пару часов они переключатся на какую-нибудь другую сплетню. Не стоит так переживать.
— Эх, — лицом Эми пробежала тень. — Твоими бы устами…
Нин Юйянь перебила её:
— Где съемочная группа?
Агент указала на двери конференц-зала:
— Внутри. Юйянь, ты подставила весь проект, люди на грани. Когда войдешь, первым делом извинись перед всеми! Поняла?
Необходимость перед кем-то извиняться вызывала у Нин Юйянь тошноту. Но правила шоу-бизнеса суровы, и переступать через них не смела даже она.
И всё из-за этого проклятого Нин Муюня! Если бы этот ублюдок не вляпался в грязь, ей не пришлось бы унижаться! Мысленно проклиная брата последними словами, актриса выдавила из себя покорную улыбку:
— Я поняла, сестра Эми.
Эми вздохнула и толкнула тяжелую дверь.
Едва Нин Юйянь переступила порог конференц-зала, как на нее скрестились десятки колючих, жгучих взглядов. В них читалось всё: от злобы и разочарования до откровенного злорадства. Этот сфокусированный поток ненависти зажег на её щеках пунцовый пожар.
Чувствуя, как разрушается её безупречный образ, актриса воспылала к Нин Муюню еще большей лютостью. Она поклялась себе: при следующей встрече она навешает этому дрянному мальчишке сумасшедшую сотню пощечин!
Сцепив зубы, Нин Юйянь прошла в центр зала и согнулась в глубоком поклоне:
— Дорогие мои, простите меня! Из-за отвратительного поступка моего младшего брата я причинила вам столько неудобств!
По залу прошел ропот. До ушей Нин Юйянь долетали ядовитые смешки и шепотки, от которых у нее горели уши.
Режиссер, видя, что обстановка накаляется, громко прокашлялся:
— Кхм-кхм!
В помещении мгновенно воцарилась тишина. Окинув присутствующих строгим взглядом, режиссер произнес:
— Госпожа Нин сама стала жертвой этой сумятицы. Давайте проявим великодушие.
Коллеги обменялись презрительными взглядами, но из уважения к режиссеру больше никто не стал вставлять палки в колеса.
Нин Юйянь едва сдерживала слезы обиды. За всю свою карьеру она никогда еще так не позорилась! Душа разрывалась от желчи к Нин Муюню, а на глаза наворачивались слезы.
— Спасибо, что простили мою оплошность, — всхлипнула она. — Я обещаю, подобного больше никогда не повторится.
Видя её дрожащие плечи и слыша прерывистый шепот, присутствующие лишь вздохнули и смягчились. Режиссер, не желая доводить актрису до истерики, дал ей завуалированное разрешение сесть:
— Ну полно вам, госпожа Нин. Вы ведь не со зла. Присядьте, отдохните.
— Спасибо, режиссер.
В сопровождении Эми она прошла к своему месту. Едва Нин Юйянь опустилась на стул, как стоящая рядом Цзян Юньфэй тихо протянула ей розовый носовой платочек:
— Сестра Юйянь, вытри слезки.
Подняв глаза и встретив сочувственную улыбку Цзян Юньфэй, актриса почувствовала, как к сердцу подступило тепло.
— Спасибо…
— Сестра Юйянь, — осторожно шепнула Цзян Юньфэй. — А то, что ты наговорила репортерам… Это правда?
В душе Нин Юйянь вспыхнуло глухое раздражение, но, глядя на «заботливую» минку девушки, она подавила порыв гнева:
— Конечно. Каждое слово.
— Надо же… — ахнула Цзян Юньфэй. — Нин Муюнь действительно…
БАМ!
Дверь конференц-зала с грохотом распахнулась.
В помещение строгим, отчеканенным шагом вошла женщина в строгом деловом костюме. Дробный стук её черных шпилек заставил присутствующих мгновенно вскочить со своих мест.
— Здравствуйте, директор Фэн! — хором выдохнул зал.
Вошедшая — Фэн Янь, директор по связям с общественностью «Жоуюнь Вэньхуа». Человек, обладающий практически неограниченной властью над судьбами артистов. Одно её слово могло стирать имена из индустрии навсегда: если «Жоуюнь Вэньхуа» заносила кого-то в черный список, остальные агентства автоматически считали этого человека «пачкающим репутацию» и закрывали перед ним двери.
Артисты трепетали перед ней как перед огнем. И Нин Юйянь не была исключением.
БАМ!
Фэн Янь с размаху обрушила обе ладони на стол. Искрящиеся гневом глаза въелись в Нин Юйянь:
— Нин Юйянь! Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на компанию?!
Взоры всех присутствующих мгновенно сфокусировались на Нин Юйянь.Оказавшись под таким перекрестным огнем, актриса на мгновение растерялась. Но мысль о том, что Нин Муюню ни за что не обелить свое имя, придала ей безумной храбрости. Выпрямив спину, она с глубоким почтением обратилась к главе PR-отдела:— Директор Фэн, простите меня! Я знаю, что виновата, знаю, что это интервью принесло компании кучу проблем. Но я ведь сказала чистую правду!— Правду?! — Глаза Фэн Янь сузились до ледяных щелей. — У тебя на руках есть официальная справка о его освобождении под залог?! Или, может, у тебя есть медицинское заключение из больницы?! Без железных доказательств все твои слова — пустой трёп! Любой человек вправе называть тебя клеветницей, а СМИ имеют полное право заявить, что ты распространяешь грязные слухи!Боясь, что ей не поверят, Нин Юйянь выкрикнула:— Директор Фэн, я поклясться готова, это правда!— Нин Юйянь, — холодным, словно сталь, голосом перебила её Фэн Янь. — Скандал набрал чудовищные обороты. Компания способна замять эту тему и погасить волну. Но ты должна выложить нам ВСЮ правду! Запомни: если после того, как мы зачистим информационное поле, всплывет опровержение, это нанесет смертельный удар и по тебе, и по фильму, и по репутации всей корпорации! Это касается не только тебя одной! На кону сотни миллионов инвестиций, вложенных в съемки! Если проект рухнет, акции компании полетят в пропасть! В таком случае ты не просто возместишь убытки от сорванной картины, но и выплатишь астрономическую неустойку за нарушение контракта! Это не просто цифры с нулями, это сумма, которую ты не выплатишь и за три жизни!Фэн Янь нависла над столом, её взгляд прожигал насквозь:— Посему я спрашиваю тебя в последний раз: ты солгала вчера репортерам?!Нин Юйянь отшатнулась от этого взгляда. Зал замер, не смея шелохнуться. Цзян Юньфэй, глядя на смертельно побледневшую подругу, покрылась холодным потом.Давление было невыносимым, воздух в комнате густел. Нин Юйянь казалось, будто ей на грудь уложили огромный валун.Она помнила! Помнила похожий случай в «Жоуюнь Вэньхуа»!Тогда Нин Юйянь только-только подписала контракт. Одна из топ-звезд компании попала в громкий скандал. Актриса божилась руководству, что чиста, и компания бросила все ресурсы на её защиту. А потом скрытые факты вылезли наружу. Произошел грандиозный зашквар, репутация «Жоуюнь Вэньхуа» оказалась запятнана, а акции рухнули на дно.Расправа была жестокой и показательной. Компания выпустила официальное заявление с разоблачением собственной же звезды, расторгла контракт и потребовала через суд один миллиард юаней компенсации! После этого её внесли в пожизненный черный список, объявив бойкот любому, кто осмелится подать ей руку. А затем folgte судебный иск, и звезда отправилась за решетку на десять лет!Даже распродав всё имущество до нитки, бедолага смогла выплатить лишь двести миллионов. И хотя через полгода её условно-досрочно выпустили, жизнь женщины была окончательно сломана. Ни одна контора больше не подпустила её даже на порог.С тех пор PR-отдел компании стал дьявольски осторожен. Никого больше не спасали вслепую!Вспомнив судьбу той артистки, Нин Юйянь задрожала всем телом. В какой-то момент ей захотелось упасть на колени и во всем признаться.Но… проституция! Венерическая болезнь! Нин Муюнь никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет отмыться от такой грязи!Эта мысль снова придала ей безумной уверенности. Взвесив всё, Нин Юйянь чеканно произнесла:— Директор Фэн, я ручаюсь головой! Каждое мое слово — правда!— Отлично! — Фэн Янь смерила её долгим прищуром. — Раз это правда, предоставь мне два документа: официальную справку о залоге твоим братом и медицинское заключение о его болезни! Как только эти бумаги окажутся у меня на столе, компания мгновенно заблокирует все негативные публикации, и съемки фильма возобновятся. Тебе всё понятно, Нин Юйянь?При упоминании двух документов у актрисы оборвалось сердце.Их не существовало в природе! Где ей их взять?! Это же… настоящий подлог! Если компания узнает, что бумаги фальшивые, то…Заметив её замешательство, Фэн Янь сощурилась:— Что ты мешкаешь? Неужели соврала?!— Нет-нет-нет! — судорожно замахала руками Нин Юйянь. Признаться сейчас означало добровольно сунуть голову в эшафот! Паника окончательно парализовала её разум, и она выкрикнула: — Д-директор Фэн, я… я прямо сейчас съезжу домой и привезу эти документы!— Хорошо, — жесткий лик Фэн Янь немного смягчился. — Я жду бумаги. И запомни: до тех пор пока ты их не принесешь — ни слова прессе! Поняла?— Д-да, директор Фэн!В тот самый миг, когда эти слова сорвались с её губ, Нин Юйянь осознала всю бездну своего положения.Всё кончено! Всё кончено!Она собственными руками подписала себе приговор. Теперь ей и вправду придется идти на подлог!
От мыслей о том, что станет, если фальшивку раскроют, Нин Юйянь бросало в жар. Но пойти и покаяться перед Фэн Янь она боялась еще больше. Только что божиться, что всё правда, а через минуту приползти с признанием во лжи? Да Фэн Янь её живьем закопает!
Оказавшись в тупике, Нин Юйянь решила идти до конца по выбранному темному пути.
В глубине души всё еще теплилась слепая надежда. У Нин Муюня нет никаких связей в полиции! Даже если он каким-то чудом достанет справку из больницы, что чист, он ни за что не докажет, что не путался с проститутками!
А с мощью PR-отдела «Жоуюнь Вэньхуа» черное легко станет белым. И пусть компания никогда не занималась подобным произволом, ресурсы у нее были колоссальные! Стоит им пустить в ход свою машину — и Нин Муюнь до конца дней не отмоется от этого клейма!
От этой мысли Нин Юйянь наконец перевела дух.
Теперь перед ней стояли всего две задачи.
Первое: заставить четвертую сестру, Нин Яньцзюнь, сфабриковать справку об освобождении Нин Муюня под залог.
Второе: заставить пятую сестру, Нин Шижуй, нарисовать фальшивое медицинское заключение о его болезни.
Стоит передать эти две бумаги Фэн Янь — и скандал будет замять в считанные часы! Съемки возобновятся, а позорное клеймо навеки прирастет к Нин Муюню.
Едва Нин Юйянь успела облегченно вздохнуть, как в двери конференц-зала постучали.
— Войдите!
Дверь отворилась, и на пороге появился строгий мужчина лет пятидесяти. Он сделал знак главе PR-отдела:
— Фэн, выйди на минутку.
— Генеральный директор? — Фэн Янь сбавила тон и спешно вышла в коридор.
С её уходом тяжелая, давящая атмосфера в зале моментально рассеялась. Присутствующие облегченно перевели дух. Аура Фэн Янь была настолько жуткой, что люди боялись лишний раз вздохнуть.
Цзян Юньфэй прижала руку к груди:
— Сестра Юйянь, слава богу, всё обошлось!
Нин Юйянь вымученно улыбнулась. Больше всего на свете она хотела забыть этот кошмар.
— Но… Сестра Юйянь, можно вопрос? — Цзян Юньфэй похлопала глазами. — Нин Муюнь и правда путался с проститутками?
Лицо Нин Юйянь окаменело. Одно имя брата вызывало у нее приступ тошноты.
— К-конечно правда! Что за глупые вопросы?
— Извини, мне просто стало любопытно, — смутилась Цзян Юньфэй и уставилась в пол.
— Нечего тут любопытствовать! Он конченый человек!
Видя, что Цзян Юньфэй всё еще сомневается, Нин Юйянь хотела добавить еще пару ласковых, но в этот момент дверь снова распахнулась. В зал вошла Фэн Янь. От её прежней суровости не осталось и следа — лицо женщины сияло от восторга:
— Коллеги! Председатель правления узнала о сложившейся ситуации и лично прибыла, чтобы поддержать нас! Встретим председателя стойкими аплодисментами!
— Председатель?! — В зале ахнули.
Никто и помыслить не мог, что легендарная глава корпорации, о которой ходили лишь легенды, снизойдет до визита в съемочную группу из-за какого-то скандала!
А Нин Юйянь и вовсе затрепетала от восторга. Увидеть ту самую Чжу Юньроу! Актриса судорожно вытащила из сумочки зеркальце, проверяя, не поплыл ли макияж. Цзян Юньфэй тоже затаила дыхание — Чжу Юньроу была её давним идолом, недосягаемым идеалом!
Цок, цок, цок…
По коридору раздался отчетливый, грациозный стук каблуков. Все выпрямили спины, стремясь выказать высшее уважение. Фэн Янь замерла у дверей в почтительном поклоне.
Вошедший ранее генеральный директор шире распахнул створки и с благоговением произнес:
— Председатель, прошу вас!
Цок, цок…
На пороге появились изящные белоснежные туфельки из атласа с открытым подъемом. Присутствующие перевели взгляд выше — и у всех перехватило дыхание. В дверях стояла ослепительная красавица с длинными золотистыми волосами и восточными чертами лица. На её губах играла мягкая, исполненная грации улыбка.
По залу пронесся восхищенный шепот:
— Боже, она такая молодая!
— Какая невероятная красавица…
— Да она затмит любую кинозвезду!
Идеально точеные, белоснежные ножки плавно переходили в стройный силуэт, подчеркнутый струящимся платьем из белого шелка. Золотые волосы, сплетенные у висков в изысканную прическу «принцесса» и перехваченные белыми лентами, придавали ей облик сошедшего с небес ангела. Большие, сияющие голубизной глаза, тонкие брови, идеальный носик и алые, словно лепестки вишни, губы — всё в ней было совершенством.
Нин Юйянь, всегда гордившаяся своей внешностью, внезапно почувствовала, как её захлестывает волна глубокой жгучей комплексности. Эта женщина была прекрасна абсолютной, неземной красотой.
А Цзян Юньфэй и вовсе смотрела на Чжу Юньроу с неописуемым обожанием:
«Господи, если бы я была хоть на долю так же красива…»
Фэн Янь согнулась в поклоне:
— Председатель Чжу, для нас огромная честь приветствовать вас! Мы оправдаем ваши надежды!
Режиссер тут же сориентировался и тоже поклонился вместе с командой:
— Добро пожаловать, председатель Чжу!
— Спасибо вам всем, — раздался в тишине сладкий, чистый, словно журчание ручья, голос Чжу Юньроу. От одного её тона усталость присутствующих как рукой сняло.
Легкой, невесомой поступью Чжу Юньроу прошла к главному креслу. За ней следом шествовала строгая женщина лет пятидесяти — президент корпорации, отвечающая за всю операционную деятельность.
Когда Чжу Юньроу заняла свое место, зал погрузился в священный трепет. Она была не просто красива — она излучала сияние!
Фэн Янь, генеральный директор и президент стояли позади нее с глубочайшим почтением. А Нин Юйянь и Цзян Юньфэй не сводили с нее боготворящих взглядов.
Чжу Юньроу с безупречной улыбкой медленно окинула взглядом присутствующих. И когда её голубые глаза остановились на Нин Юйянь, движение прекратилось.
Нин Юйянь обдало током. Ладони мгновенно взмокли.
— Так это ты… Нин Юйянь?
Сладкий голос Чжу Юньроу вновь прорезал тишину, и взгляды всех присутствующих мгновенно скрестились на Нин Юйянь.Актриса почувствовала, как по спине пробежал ледяной мороз. Подобравшись и вытянувшись в струнку, она с предельным почтением вымолвила:— Д-да, председатель! Я… я Нин Юйянь.Улыбка на нежном лике Чжу Юньроу не угасла ни на миг.— А Нин Муюнь — твой младший брат?В душе Нин Юйянь с новой силой прокляла брата! Этот отброс наверняка успел испортить её репутацию в глазах самой главы компании! Сгорая от стыда под взглядом своего кумира, актриса поспешно согнулась в глубоком поклоне:— Да, председатель! Этот аморальный, подлый выродок действительно приходится мне братом! Он навлек на компанию столько позора… Позвольте мне от его лица принести вам самые искренние извинения!Нин Юйянь замлела в поклоне. Чжу Юньроу не произнесла ни слова, но её улыбка… неожиданно стала невероятно, ослепительно яркой!Актриса не смела разогнуться без разрешения. Поза становилась всё более мучительной, поясница затекала, но Чжу Юньроу молчала.Зато стоявшие за её спиной президент и генеральный директор, увидев эту ослепительную улыбку, мгновенно побледнели. По их лбам градом струился холодный пот, а дыхание перехватило от ужаса! Знающие Чжу Юньроу много лет, они прекрасно помнили: чем ослепительнее сияет её улыбка, тем в большей ярости она находится!Фэн Янь, чуя неладное, тоже не смела проронить ни звука. Воздух в зале, казалось, превратился в густой кисель.И вот, когда напряжение достигло пика, в тишине грянула трель телефона.Присутствующие вздрогнули. Звук доносился из изящной сумочки Чжу Юньроу. Достав аппарат и бросив взгляд на экран, девушка мгновенно преобразилась. На этот раз её улыбка была иной — искренней, расцветающей, словно прекрасный бутон.Президент и генеральный директор одновременно перевели дух. Слава небесам! Гнев миновал! Но в то же время их разобрало дикое любопытство: кто смог мгновенно разогнать тучи над головой этой опасной красавицы?Чжу Юньроу убрала телефон и одарила присутствующих чарующим взглядом:— Мне нужно спуститься вниз, встретить одного человека. Не хотите прогуляться со мной?Зал онемел. Кто этот исполин, ради которого сама председатель правления лично спускается в холл?!Президент осторожно осведомилась:— Председатель Чжу, кто же сподобился такой чести?Чжу Юньроу сладостно улыбнулась:— Мой близкий друг. И по совместительству… второй по величине акционер «Жоуюнь Вэньхуа».Второй акционер?!Все ахнули. О существовании таинственного совладельца ходили лишь смутные слухи. Говорили, что на заре становления компании он закрыл брешь в финансах Чжу Юньроу, дав ей возможность построить эту империю. Без него «Жоуюнь Вэньхуа» попросту не существовала бы. Но за все годы этот человек ни разу не вмешался в дела корпорации и никогда не появлялся на публике. Теневой покровитель!И судя по сияющим глазам Чжу Юньроу, их связывало нечто куда большее, чем просто бизнес!Нин Юйянь тоже загорелась любопытством. Что за юный гений сумел покорить сердце этой неприступной богини? Если ей удастся произвести на него хорошее впечатление, её положение в компании станет незыблемым!— Разумеется! — в один голос воскликнули президент и генеральный директор. — Мы с радостью составим вам компанию!— Да-да, мы тоже с удовольствием поприветствуем нашего второго акционера! — подхватила Фэн Янь, подав знак остальным.— С удовольствием! — хором отозвалась съемочная группа.— В таком случае — идемте! — легко поплыла к выходу Чжу Юньроу.Толпа топ-менеджеров и артистов во главе с председателем двинулась к лифтам. На протяжении всего пути Чжу Юньроу излучала невероятное счастье.Вскоре свита высыпала в угол просторного холла.Пока присутствующие гадали, где же скрывается загадочный миллиардер, Нин Юйянь случайным взглядом зацепила входную группу… и обомлела.Сквозь стеклянные двери в холл вальяжно заходил Нин Муюнь!Нин Юйянь едва не разорвало от лютости!Она изо всех сил пытается выслужиться перед руководством, ждет второго акционера, а этот мелкий выродок приперся сюда порттить ей жизнь! Если он ляпнет глупость при председателе, её карьере конец!Актриса уже вознамерилась тихонько выскользнуть из толпы и спустить с него шкуру, как вдруг…Чжу Юньроу с нежной, сияющей улыбкой подскочила к Нин Муюню и с ходу бросилась ему на шею, крепко и страстно обняв!В этот момент мозг Нин Юйянь окончательно отказал.«Почему… почему председатель обнимает этого дрянного мальчишку?!»«Что здесь, черт возьми, происходит?!»
Нин Юйянь отчаянно пыталась сообразить, не сошла ли она с ума, когда её взгляд наткнулся на Нин Муюня. Тот стоял в объятиях Чжу Юньроу с вытянутым от изумления лицом.
Мысли в голове девушки сменяли одна другую с бешеной скоростью. Основываясь на своих привычных, въевшихся в печёнки представлениях о брате, Нин Юйянь мгновенно пришла к единственному «логичному» выводу.
Её кумир, божественная и недосягаемая председатель Чжу Юньроу, была бессовестно обманута этим дрянным ничтожеством!
Нин Муюнь, должно быть, каким-то неведомым образом выудил контакты Чжу Юньроу, а затем своими сладкими речами и льстивой ложью заманил её в сети!
При этой мысли грудь Нин Юйянь затопила волна слепой, всепоглощающей ярости!
Она просто не могла позволить, чтобы женщину, которой она поклонялась, так грязно обвёл вокруг пальца какой-то выродка!
Не удержавшись, Нин Юйянь выкрикнула во весь голос, намереваясь сдёрнуть с Нин Муюня маску прямо на месте:
— Ах ты, маленький ублюдок! Что ты здесь делаешь?!
Когда Чжу Юньроу бросилась в объятия Нин Муюня, у стоящих за её спиной женщины-президента и генерального директора глаза чуть не вылезли из орбит!
Чжу Юньроу была не просто обладательницей знатного происхождения и ослепительной красоты. Она единолично возглавляла «Жоуюнь Вэньхуа» — гиганта медиаиндустрии с рыночной стоимостью в пятнадцать миллиардов юаней!
Прекрасный род, божественный лик, непревзойдённая хватка — в отечественной бизнес-элите она стояла на недосягаемой высоте!
Бессчётное количество молодых талантливых бизнесменов и наследников богатейших семей из кожи вон лезли, лишь бы привлечь её внимание и завоевать благосклонность. Но всё, чего они удостаивались — лишь вежливой, прохладной улыбки.
И президент, и генеральный директор были свято уверены, что такая выдающаяся женщина просто лишена романтических порывов и думает исключительно о бизнесе.
И вот теперь выяснялось: дело вовсе не в отсутствии интереса к любви.
Просто её сердце давным-давно было занято!
Оба руководителя одновременно перевели взгляды на Нин Муюня.
Перед ними стоял ошеломлённый юноша. Черты его лица отличались благородной утончённостью, взгляд был чист и глубок, а безупречно скроенный повседневный костюм лишь подчеркивал высокую, подтянутую фигуру. От него веяло удивительной, почти неземной элегантностью и спокойствием.
Действительно, редкий молодой человек — и рядом с их председателем он смотрелся невероятно гармонично!
А уж если вспомнить, что перед ними второй по величине акционер «Жоуюнь Вэньхуа»!..
Оба топ-менеджера прониклись к нему искренним расположением и уже натянули самые доброжелательные улыбки, собираясь шагнуть вперёд и засвидетельствовать своё уважение.
Но не успели они сделать и шага, как из глубин съёмочной группы вырвалось пронзительное, исполненное яда ругательство!
Лица вице-президентов мгновенно потемнели. Они одновременно обернулись на звук, и их взгляды вспыхнули откровенной угрозой.
Нин Муюнь, ещё не успевший прийти в себя от неожиданного порыва Чжу Юньроу, только собирался аккуратно отстранить её, как до его ушей донёсся отвратительный визг Нин Юйянь.
Всё то светлое, умиротворённое настроение, появившееся после развода с Шэнь Юньянь, испарилось в одну секунду.
Гнев мгновенно затопил разум Нин Муюня, и он отрезал без малейшего колебания:
— Нин Юйянь, затни свою вонючую пасть!
— Выродок! Да ты...
Нин Юйянь уже собралась вывалить на него целое ведро грязи, как вдруг сестра Эми резко зажала ей рот ладонью!
Вскипев от такой дерзости, актриса гневно уставилась на спутницу, но та, смертельно побледнев, принялась отчаянно подавать ей знаки глазами.
Нин Юйянь проследила за её взглядом — и онемела.
Фэн Янь, генеральный директор и женщина-президент смотрели на неё так, будто готовы были сожрать живьём! А коллеги по съёмочной группе глядели на неё с неописуемым шоком и ужасом.
Оказавшись под прицелом десятков ледяных глаз, Нин Юйянь струсила. Она не решилась больше произнести ни слова и лишь одарила Нин Муюня лютым, ненавидящим взглядом.
Убедившись, что скандалистка наконец заткнулась, Фэн Янь с коллегами подскочили к Нин Муюню, рассыпаясь в извинениях:
— Господин, простите нас! Покорнейше просим прощения! Наша Юйянь повела себя абсолютно непозволительно! Мы глубоко виноваты!
— Да-да, господин! За такую хамскую выходку мы обязательно заставим её извиниться перед вами лично!
— Ужасно неловко, что вам пришлось столкнуться с подобным... Мы примем самые суровые меры и должным образом её накажем!
Слушая их перебойные заигрывания, Чжу Юньроу сладостно улыбнулась. Она высвободилась из объятий Нин Муюня, смерила Нин Юйянь прохладным взглядом и мягко произнесла:
— Госпожа Нин, думаю, здесь произошло какое-то недоразумение?
Услышав, как председатель пытается её защитить, Нин Юйянь растрогалась до глубины души.
И в то же время её решимость лишь окрепла: она ни за что не позволит этому ублюдку Нин Муюню дурачить её обожаемого руководителя!
Игнорируя ошеломлённые взгляды толпы и ледяные лица руководства, Нин Юйянь сделала шаг вперёд и прямо выложила Чжу Юньроу:
— Председатель, не верьте ни единому слову этого ничтожества! Он вас обманывает! Он же конченый мразь и отброс...
— Нин Юйянь!!! — завопила Фэн Янь, чуть не падая с ног от ярости.
Эта идиотка вообще соображает, где находится?! Она что, слепая?! Не видит, как нежно председатель прижималась к этому юноше?! Неужели у неё совсем мозгов нет?!
Президент и генеральный директор буравили актрису тяжелыми взглядами, опасаясь, что она ляпнет ещё какую-нибудь глупость.
Резкий окрик Фэн Янь вновь заставил Нин Юйянь поперхнуться словами. Власть директора по связям с общественностью всё же внушала ей немалый страх.
Убедившись, что та замолкла, Фэн Янь вновь повернулась к Нин Муюню:
— Господин, мне несказанно жаль! В последние дни на Юйянь вылилось слишком много негатива в сети, она немного перенервничала и вспылила. Очень надеемся на ваше великодушие!
Нин Муюнь посмотрел на улыбающуюся Чжу Юньроу, затем на хмурых топ-менеджеров и стоящую перед ним женщину-директора в строгом костюме.
Ему не хотелось спускать Нин Юйянь её хамство, но и указывать сотрудникам «Жоуюнь Вэньхуа» он считал неэтичным — всё-таки это были люди Чжу Юньроу.
В итоге Нин Муюнь лишь одарил сестру холодным, пренебрежительным взглядом и сухо произнёс:
— Пусть извинится.
— Да-да! Конечно! Спасибо за вашу доброту! Я сейчас же заставлю её попросить прощения! — Фэн Янь повернулась к Нин Юйянь, её лицо потемнело от едва сдерживаемого бешенства: — Нин Юйянь! Живо извинись перед господином!
«Что?!»
Нин Юйянь не верила своим ушам. Директор по связям с общественностью требует, чтобы она, известная актриса, извинялась перед этим ублюдком?!
Ярость закипела в её жилах. Извиняться категорически не хотелось, но под давящим взглядом Фэн Янь ей пришлось выдавить попытку оправдаться:
— Директор, да этот выродок просто...
— Заткнись! — рявкнула Фэн Янь, загнав её слова обратно в глотку.
Стоявшие рядом президент и генеральный директор окончательно потеряли терпение:
— Чжан, что за бардак?! Ты вообще способна контролировать своих артистов?
— Живо заставь её извиниться перед господином!
Фэн Янь застыла с каменным лицом и тут же лебезяще ответила:
— Госпожа президент, господин директор, всё поняла! Сейчас всё сделаю!
Она повернулась к актрисе, и её голос наполнился стальным холодом:
— Нин Юйянь. Быстро. Извинись!
От этого тона у Нин Юйянь подкосились колени. Она поняла: Фэн Янь на грани взрыва. Если сейчас упереться, карьере придет конец.
Но просить прощения у мальчишки, которого она годами привыкла бить и унижать?.. Это было горше смерти!
Взгляды высшего руководства становились всё более уничтожающими. Коллеги и менеджер сзади шёпотом умоляли её не глупить.
Сотни глаз были устремлены на Нин Юйянь, и в этот миг ей показалось, что воздух вокруг превратился в раскалённый бетон, не дающий сделать ни единого вдоха.
Навалившаяся со всех сторон тяжесть оказалась невыносимой. Нин Юйянь не выдержала давления, склонила голову и еле слышно выдавила:
— Прости...
— Громче! — рявкнула Фэн Янь так, что актриса вздрогнула всем телом.
Подневольный голос, наконец, прозвучал достаточно громко, чтобы его услышали все присутствующие:
— Прости!
Выплюнув это слово, Нин Юйянь так и осталась стоять с опущенной головой, а по её щекам со слезами потекла жгучая обида.
Нин Муюнь лишь холодно хмыкнул, никак не отреагировав на её запоздалое покаяние.
Взгляды окружающих продолжали колоть Нин Юйянь, словно сотни раскалённых игл. Но больше всего её ранило полное, абсолютное равнодушие брата. В этот миг её hatred к Нин Муюню достигла своего апогея!
— Ну полно, полно, — с мягкой улыбкой вмешалась Чжу Юньроу. — Госпожа Нин просто перенервничала из-за последних новостей. Раз уж она извинилась, давайте считаем этот инцидент исчерпанным. Директор Фэн!
— Да, председатель! — Фэн Янь моментально подскочила к ней, согнувшись в почтенном поклоне.
— Займитесь подготовкой материалов для защиты репутации госпожи Нин. Как только все документы будут у вас на руках, немедленно начинайте PR-кампанию. Мы должны избавить её от нападок в сети и вернуть съёмочную группу к работе над фильмом.
— Будет исполнено, председатель! — радостно откликнулась Фэн Янь. — Как только госпожа Нин предоставит доказательства, я тут же запущу процесс!
— Хорошо, — улыбнулась Чжу Юньроу. — Идите.
— Слушаюсь! Всё сделаю в лучшем виде! — вдохновлённо отчеканила Фэн Янь и скомандовала съёмочной группе следовать за ней.
Слова Чжу Юньроу отозвались в душе Нин Юйянь вспышкой невероятной благодарности. Ей до безумия хотелось прямо сейчас раскрыть председателю глаза на Нин Муюня, но без реальных «документов» ей никто не поверит.
«Нужно немедленно достать эти бумаги!» — решила она. Только так она сможет вернуться к Чжу Юньроу и сорвать маску с этого лживого выродка!
Но едва группа направилась к выходу, как из толпы неожиданно выскочила Цзян Юньфэй.
Она с нежной, заискивающей улыбкой уставилась на Нин Муюня и пропела своим мягким, сочным голоском:
— Братец Муюнь!
Нин Муюнь посмотрел на улыбающуюся Цзян Юньфэй, и в его памяти мгновенно всплыли мрачные воспоминания: как из-за неё его ругали учителя, как его жестоко наказывала школа...
Темные тени прошлого захлестнули сознание юноши, и его лицо мгновенно заледенело.
Чжу Юньроу с интересом взглянула на Цзян Юньфэй и вполголоса спросила у Нин Муюня:
— Муюнь, ты её знаешь?
Нин Муюнь смерил девушку презрительным взглядом и отчеканил совершенно чужим, отстранённым голосом:
— Не знаю. Я вижу её впервые в жизни.
Цзян Юньфэй застыла, почувствовав, как её сердце пронзила острая боль.
Почему братец Муюнь говорит, что не знает её? Он ведь раньше так сильно её любил и оберегал! Почему он так холоден? Неужели он всё ещё винит её за тот случай?..
Чжу Юньроу с легкой, едва заметной полуулыбкой наблюдала за этой ценой. Эта молодая артистка с волосами цвета льняного тона была весьма миловидна, а уж фигура — классическая «ангельское личико с пышной грудью». Красновато-карие глаза придавали ей трогательный, беззащитный вид.
Но главное — её взгляд! Он ясно говорил о том, что она прекраснейшим образом знает Муюня!
И судя по тому, насколько ледяным стал Муюнь, эта девица успела совершить нечто совершенно непростительное.
В этот момент Чжу Юньроу проникалась к Цзян Юньфэй искренним, темным интересом. Довести Муюня до того, чтобы он делал вид, будто они незнакомы... Что же эта тварь сотворила?
Улыбка на губах Чжу Юньроу расцвела ещё ярче — ослепительно и опаснее, чем когда-либо.
Тем временем члены съёмочной группы, увидав, как Цзян Юньфэй выскочила навстречу второму по величине акционеру компании, принялись шептаться.
Шепотки, полные яда и пересудов, долетали до ушей Цзян Юньфэй, заставляя её сжиматься от боли.
Она ведь тогда была вынуждена так поступить! У неё просто не было выбора! Почему братец Муюнь не может её понять? Неужели он забыл все те годы, что они провели вместе как брат и сестра?!
Нин Юйянь, услышав обращение Цзян Юньфэй, тоже всё поняла!
Так эта дрянь действительно знает Нин Муюня! А ведь на площадке уверяла, что понятия о нём не имеет! Какова змея!
В душе Нин Юйянь мгновенно вспыхнуло подозрение. Ей хотелось устроить Цзян Юньфэй допрос прямо здесь, но сейчас главным было получить бумаги от сестёр. Пришлось подавить гнев и отложить разборки на потом.
Заметив, как ослепительно улыбнулась председатель, женщина-президент и генеральный директор сразу поняли: Чжу Юньроу в ярости. Они свирепо зыркнули на Цзян Юньфэй и гаркнули на Фэн Янь:
— Чжан, уводи своих людей! Быстро!
— Да-да, госпожа президент!
Фэн Янь дёрнула Цзян Юньфэй за рукав и силой потащила её к выходу. Та лишь жалобно оглядывалась на Нин Муюня, пока её окончательно не вывели из холла.
Шумная толпа рассеялась. В уголках огромного вестибюля воцарилась тишина.
Президент и генеральный директор с подобострастными улыбками застыли неподалёку, глядя на Чжу Юньроу и Нин Муюня, выглядевших вместе словно идеальная пара из старинного романа.
Убедившись, что посторонние удалились, Чжу Юньроу вернула себе привычную естественность:
— Господин У, господин Чжан, можете идти. Я сама позабочусь о своём дорогом друге.
Получив мягкое, но недвусмысленное указание удалиться, топ-менеджеры лишь вежливо поклонились и посчитали за благо незамедлительно испариться.
Нин Муюнь мысленно стряхнул с себя тяжесть нахлынувших воспоминаний и с облегчением вздохнул.
— Муюнь, что с тобой? — снова раздался сладкий, заботливый голос Чжу Юньроу.
Нин Муюнь посмотрел на неё и, наконец, улыбнулся от всего сердца:
— Юньроу... Давно не виделись.
— Хи-хи... — Чжу Юньроу прикрыла ротик ладонью и тихонько рассмеялась. — Ты так долго со мной не связывался, я уж грешным делом подумала, что ты обо мне забыл.
— Как я мог? — смущённо улыбнулся юноша. — Просто в последнее время было слишком много дел.
Взгляд Чжу Юньроу на мгновение померк, но она тут же сохранила улыбку:
— Муюнь, я слышала, ты позавчера женился... Поздравляю тебя!
— Эх, да я...
Нин Муюнь вздохнул и хотел было объясниться, как вдруг из его кармана выскользнула и упала на мраморный пол небольшая корочка.
— Хм? Что это?
Чжу Юньроу грациозно присела и подняла документ.
— Свидетельство... о расторжении... брака?..
Она поднялась на ноги и уставилась на Нин Муюня широко раскрытыми глазами:
— Муюнь! Что всё это значит?!
Нин Муюнь потемнел лицом, но проговорил абсолютно спокойным, ровным тоном:
— Ничего особенного. Я только что развёлся с Шэнь Юньянь.
Чжу Юньроу замерла на секунду, а затем её глаза вспыхнули таким невероятным, торжествующим светом, что её ослепительная улыбка затмила даже гигантскую хрустальную статую ангела, украшавшую центр холла!
— Муюнь! Так ты пришёл ко мне... по какому-то делу?
Глядя на ослепительную Чжу Юньроу, Нин Муюнь мысленно поражался: его давняя подруга с годами становилась всё прекраснее.
В университетские времена эта скромная, робкая девушка сразу после поступления вошла в тройку главных красавиц института. А когда выпустилась сестра Юньянь, Чжу Юньроу и вовсе заняла негласный престол первой красавицы кампуса!
Спустя годы от прежней детской наивности не осталось и следа. Ее женское обаяние расцвело в полную силу, а властные манеры успешного руководителя, привыкшего повелевать огромной корпорацией, придавали ей величие, перед которым волей-неволей пасовали окружающие.
Стоя перед такой властной и прекрасной женщиной и вспоминая о цели своего визита, Нин Муюнь чувствовал, как на него давят невидимые тиски.
Глубоко вздохнув, он выдавил смущённую, но вежливую улыбку:
— Юнь... Юньроу! Я здесь по одному делу... Я хотел...
Чжу Юньроу неожиданно залилась краской, схватила его за руки и повлекла за собой:
— Му... Муюнь! Давай обсудим всё у меня в кабинете!
— Ши-и-и... — Нин Муюнь поморщился от внезапной вспышки боли и невольно застонал.
Чжу Юньроу тут же обернулась — и только сейчас заметила, что его кисти сплошь замотаны окровавленными бинтами!
— Муюнь! Что у тебя с руками?!
Нин Муюнь постарался улыбнуться как можно непринужденнее:
— Пустяки. Вчера случайно обжёгся, ничего страшного.
— Ну как можно быть таким неосторожным?! — Глаза девушки моментально налились слезами. Она с трепетом, едва касаясь пальцами, провела по алому бинту: — Всё ещё болит?
— Нет, — мягко улыбнулся Нин Муюнь. — Уже почти не болит.
— Обманщик! — Чжу Юньроу с наигранной досадой зыркнула на него, но затем аккуратно, словно хрустальную вазу, взяла его под локоть и ласково прошептала: — Пойдём, Муюнь. Я отведу тебя к себе.
Она осторожно повела его к частному лифту.
Чувствуя эту нежную заботу, Нин Муюнь ощутил, как по сердцу разливается тепло. Таких верных друзей нужно беречь пуще глаза.
Он вспомнил, что в скором времени должен был состояться престижнейший международный конкурс дизайнеров. В той жизни Чжу Юньроу уступила всего один балл и заняла второе место, проиграв второю сестре из семьи Нин — Нин Шусянь.
Это стало единственным крупным поражением в карьере Чжу Юньроу. Но что ужаснее — их работы оказались настолько похожи, что разразился жуткий скандал с обвинениями в плагиате! Чжу Юньроу тогда совершенно незаслуженно облили грязью!
И лишь гораздо позже Нин Муюнь узнал правду: Нин Шусянь попросту украла эскиз Чжу Юньроу с его телефона! Она подкорректировала свой проект, опираясь на чужую идею, и лишь благодаря этому вырвала победу с минимальным преимуществом!
Хотя после его чистосердечного признания Чжу Юньроу и простила его, её натянутая, печальная улыбка ещё долго жгла его совесть. Она никогда не упрекала его и не раз протягивала руку помощи в самые тёмные времена... Она сделала для него слишком много!
Вспомнив об этой истеричной дряни, Нин Шусянь, Нин Муюнь ощутил, как его взгляд наливается ледяной яростью.
В этой жизни! Он ни за что не позволит Нин Шусянь вопользоваться чужим трудом!
Мало того, он сам поможет Чжу Юньроу исправить мелкие недочёты в её эскизе! В этой жизни она заберёт золотую медаль мирового первенства по праву! А потом он сделает всё возможное, чтобы «Жоуюнь Вэньхуа» достигла капитализации в сто миллиардов гораздо раньше, чем это произошло в прошлом!
Приняв твердое решение, Нин Муюнь шагнул вместе с ней в лифт председателя. Они поднялись на самый верхний этаж, в её личные апартаменты.
А внизу, у подножия холла, стояла Цзян Юньфэй. Глядя, как Нин Муюнь уходит под руку с Чжу Юньроу, она чувствовала, как её сердце буквально разрывается на части.
Девушка тихонько всхлипывала, глотая горькие слёзы, и шептала себе под нос:
— Братец Муюнь... Почему ты сделала вид, будто не знаешь меня?.. Ты всё еще злишься?.. Но у меня же не было выбора!.. Братец Муюнь...
Тем временем Нин Юйянь вместе с остальными членами группы покинула здание. Ещё на парковке Фэн Янь снова наорала на неё, строго приказав до обеда привезти в офис справку о залоге и отрицательный тест на ЗППП!
Актриса была вне себя от гнева, но ради собственного спасения и ради того, чтобы как можно скорее разоблачить Нин Муюня перед Чжу Юньроу, ей пришлось проглотить обиду. Она направилась к своему сине-белому BMW i8, намереваясь сначала связаться с Нин Шижуй и узнать, как дела у Нин Яньцзюнь.
Едва она достала телефон, как экран зажгся от входящего вызова.
— Старшая сестра? — Нин Юйянь приложила трубку к уху. — Алло, сестра, что-то случилось?
Из динамика донёсся уставший, глухой голос Нин Сицзе:
— Третья сестра, срочно приезжай в больницу. У нас экстренное дело.
Нин Юйянь обомлела. Экстренное дело? Неужели у Четвёртой сестры снова приступ?!
Если Нин Яньцзюнь сляжет, некому будет составить справку о залоге! А если до обеда бумаги не окажутся у Фэн Янь, та сожрёт её без соли! От одной мысли об этом Нин Юйянь бросило в холодный пот:
— Сестра, что произошло?! У Четвёртой опять кризис?!
— Нет, Вторая сестра вколола ей пару доз гормонов, Нин Яньцзюнь получше, она уже может вставать.
Нин Юйянь облегчённо перевела дух, но тут же переспросила:
— Тогда зачем такая срочность? Зачем мне мчаться в больницу?
— Третья сестра... Мы всей семьёй решили официально разорвать все связи с этим ублюдком Нин Муюнем!
— Что-о-о?! — Вслед за изумлением Нин Юйянь накрыла волна дикого, неистового восторга! — Сестра! Это правда?! Отец тоже согласился вышвырнуть этого выродка из семьи?!
— Согласился, — сухо ответила Нин Сицзе. — Пятая и Седьмая вместе с мамой долго уламывали его, и он сдался.
— Потрясающе! — Нин Юйянь готова была прыгать от счастья. После того, как её сегодня публично унизили на глазах у коллег, её душа жаждала мести. Новость об отречении от Нин Муюня стала лучшим бальзамом на её раны!
Уже собираясь завести мотор, Нин Юйянь внезапно вспомнила одну важнейшую деталь:
— Сестра! Этот щенок за эти годы сожрал кучу наших денег! Мы обязаны заставить его вернуть всё до единой копейки, прежде чем укажем ему на дверь!
— Я знаю! — жестко отрезала Нин Сицзе. — Отец сказал то же самое. Мы заставим его вернуть не только то, что потратила на него семья за эти годы, но и деньги, которые ему отдал дедушка! Раз он рвёт связи с родом Нин, то не имеет права ни на одну нашу монету! Всё отдаст!
— Да! Именно так! Ха-ха-ха! — злорадно захохотала Нин Юйянь. — Ни копейки не оставлять этому неблагодарному псу! Кстати, сестра, обязательно заставь Четвёртую прописать все эти пункты в документе! А то этот гад начнёт отнекиваться!
— Не волнуйся. Отец и Четвёртая как раз сейчас составляют соглашение о расторжении отношений. Они ничего не упустят.
— Ха-ха! Замечательно! — Лицо Нин Юйянь покрылось нездоровым румянцем. — Сестра, я уже лечу! Кстати, как приеду, пусть Четвёртая и Пятая сначала сделают мне две справки, а уже потом наберите этому выродку!
— Какие ещё справки?
— Приеду — расскажу! Главное, не звоните ему раньше времени!
— Поняла. Давай быстрее!
— Уже еду!
Повесив трубку, Нин Юйянь оскалилась в ядовитой ухмылке:
— Ну что, ублюдок... Посмотрим, как ты запоёшь на этот раз!
Нин Юйянь быстро села в машину и уехала от компании.
Казалось, всё снова вернулось в привычное русло.
Два часа спустя. Тихий коридор верхнего этажа «Жоуюнь Вэньхуа».
Двери просторного кабинета председателя правления внезапно распахнулись настежь!
Из кабинета пулей вылетел Нин Муюнь — его лицо пылало алым румянцем, а на правой щеке красовался яркий след от помады.
— Э-это… Ю... Юньжоу, я на днях постараюсь найти время и устроить вашу встречу с Юньянь. А там вы уже сами обо всём договоритесь! — Его голос срывался, слова путались. — И… и ещё! Удачи на конкурсе! В день твоей победы я приду в зал и буду смотреть на тебя со сцены!
— Я… я пошёл!
Выпалив это на одном дыхании, Нин Муюнь бросился прочь, словно спасаясь от погони. Чжу Юньжоу, прислонившись к дверному косяку, хохотала так, что у неё тряслись плечи.
— Муюнь! Не туда! Лифт в другой стороне!
Нин Муюнь, казалось, вовсе не слышал её любезного предупреждения — он скатился по лестнице вниз, не оглядываясь.
— Ха-ха-ха, Муюнь, ну какой же ты милый! — Чжу Юньжоу, задыхаясь от смеха, стояла в дверях, а в глазах её плескалась безграничная нежность.
Отсмеявшись, она развернулась и вернулась в кабинет.
Подойдя к столу, она заметила стакан с лимонадом, который Нин Муюнь выпил лишь наполовину, и на её губах заиграла лёгкая улыбка.
Она взяла стакан со стола, сделала маленький глоток, и её щёки тронул лёгкий румянец.
Поставив стакан обратно, Чжу Юньжоу опустилась в кресло и перевела взгляд на эскиз, который Нин Муюнь правил своим карандашом.
Взгляд её был подобен воде — мягкий, тёплый, обволакивающий.
— Муюнь, почему ты такой талантливый?
— Я билась над этим эскизом целый месяц, а ты прикоснулся лишь на несколько штрихов — и всё встало на свои места.
Чжу Юньжоу взяла карандаш и, следуя пометкам Нин Муюня, перечертила весь рисунок.
— Вот теперь этот эскиз поистине безупречен!
Она подпёрла подбородок рукой, на мгновение задумалась, а затем вывела на рисунке ещё одно имя.
Новое имя — «Нин Муюнь» — стояло вплотную к уже написанному «Чжу Юньжоу».
На губах её расцвела сладкая улыбка, и она прошептала, словно разговаривая сама с собой:
— Муюнь, теперь это наше общее творение! Я подам заявку на конкурс от имени нас обоих.
— В день награждения не забудь о своей клятве!
— Хе-хе-хе...
Тук-тук-тук.
В дверь постучали — размеренно, спокойно.
— Войдите!
Дверь медленно отворилась. В кабинет вошла та самая женщина-исполнительный директор и почтительно склонила голову:
— Председатель, наш второй по величине акционер уже ушёл?
— Он? — На лице Чжу Юньжоу вновь появилась та самая сладкая улыбка. — Он только что сбежал!
— Сбежал? — Женщина озадаченно нахмурилась. — Председатель, а как зовут нашего второго акционера?
Чжу Юньжоу мягко улыбнулась.
— В последние дни ты то и дело слышишь его имя в новостях, разве не так?
— А? В новостях? — Женщина-директор окончательно запуталась.
Улыбка Чжу Юньжоу не дрогнула. Она пристально посмотрела на собеседницу и произнесла:
— Нин Муюнь.
— Ах! — Женщина вздрогнула от неожиданности. — Председатель, это действительно тот самый человек из новостей?
— Именно! — Чжу Юньжоу уверенно улыбнулась. — Тот самый, о ком писали в СМИ — его задержали за посещение проститутки и у него венерическое заболевание.
— Э-это… это… — Женщина-директор осторожно осведомилась: — Председатель, а у него… действительно есть эта болезнь?
Чжу Юньжоу просияла ослепительной улыбкой:
— А ты как думаешь?
Лицо женщины-директора побледнело, она поспешно затараторила:
— Председатель! Я немедленно свяжусь с Фэн Янь! Пусть прекращает улаживать репутационный скандал вокруг Нин Юйянь!
— Не нужно.
Тихий, почти невесомый голос Чжу Юньжоу заставил женщину-директора замереть на месте.
— Председатель? Но почему? Если Фэн Янь продолжит замять эту историю для Нин Юйянь, то, когда правда выйдет наружу, акции компании обвалятся! Мы можем потерять несколько сотен миллионов!
— Пустяки.
— Ах?! — Женщина-директор онемела от изумления. — Председатель, вы…
Чжу Юньжоу грациозно поднялась с кресла, повернулась к стеклянной стене во всю стену, оставив собеседнице лишь свою спину.
— Если всего за несколько сотен миллионов я смогу вырвать этот жирный кусок из пасти стаи волков — то эти деньги не жалко выбросить и так.
— А? — Женщина-директор опешила. — Председатель! Так вы хотите использовать эти сотни миллионов как приманку?
Чжу Юньжоу смотрела вниз, на крошечные фигурки людей, снующих по улице, и на её губах заиграла загадочная улыбка.
— Кто знает?
----------------------------
Сбежав с верхнего этажа, Нин Муюнь наконец-то дождался лифта. Хотя все, кто встречался ему по пути, смотрели на него с нескрываемым любопытством.
Но он всё же перевёл дух.
Вспоминая то, что произошло в кабинете, Нин Муюнь до сих пор чувствовал, как бешено колотится сердце!
Юньжоу становится всё опаснее с каждым днём!
Впредь нельзя оставаться с ней наедине!
Слишком уж она коварна!
После долгого ожидания лифт наконец достиг первого этажа.
Нин Муюнь, вернув лицу обычное выражение, вышел из лифта и собрался было идти.
Но тут зазвонил телефон. Нин Муюнь взглянул на экран — незнакомый номер.
— Алло? Вы кого ищете?
— Тебя ищу, паршивец!
Знакомый и до тошноты противный голос ударил по ушам, и Нин Муюнь мгновенно узнал говорившую.
— Нин Сицзе! Ты, дрянь! Язык у тебя такой же поганый, как и раньше!
На том конце линии на мгновение воцарилась тишина, а затем раздался полный ярости вопль:
— Мерзавец! Живо дуй в Первую народную больницу! Мы хотим разорвать с тобой все отношения!
Разорвать отношения?
Услышав эти слова, брови Нин Муюня медленно расправились, на лице появилась тень довольной усмешки.
— Дрянь! Девять подписей, которые я просил вас подготовить, вы уже собрали?
— Мерзавец, это ты дрянь! Всё уже готово! Ждём только твоей подписи!
В глазах Нин Муюня вспыхнул ледяной огонь.
— Дрянь, не торопись. Я уже еду в больницу. Рвать с такими тварями, как вы!
С этими словами он хотел было повесить трубку.
— Погоди!
Нин Муюнь замер, затем снова поднёс телефон к уху.
— Нин Сицзе, что тебе ещё?
— Мерзавец! Разорвать с нами отношения — пожалуйста! Но сначала верни все деньги, что потратила на тебя семья Нин!
Кулаки Нин Муюня сами собой сжались.
— Деньги, потраченные на меня семьёй Нин? — Он холодно рассмеялся. — Нин Сицзе, с тех пор как я вернулся в шестнадцать лет, за все восемь лет вы потратили на меня всего сто тысяч!
— Хотите эти сто тысяч? Я принесу их вам, твари! Только не жалуйтесь потом, что деньги жгут руки!
— Постой!
Голос Нин Сицзе в трубке звенел от злости.
— Ты должен нам не сто тысяч! А десять миллионов!
— Десять миллионов? — Нин Муюня буквально передёрнуло от смеха. — Нин Сицзе, вы там совсем рехнулись на деньгах? Когда это я потратил на себя десять миллионов из ваших?
— Мерзавец! Раз ты рвёшь с семьёй Нин, значит, всё имущество семьи тебе больше не принадлежит! Включая те деньги, что ты получил от деда!
В глазах Нин Муюня сверкнула ледяная ярость.
— Деньги, что дал мне дед, вы тоже хотите отнять?
— Деньги деда — это деньги семьи Нин! А раз ты отрекаешься от семьи — придётся вернуть всё до копейки!
Взгляд Нин Муюня стал по-настоящему убийственным.
— Нин Сицзе, дед оставил мне всего семьсот тысяч! Плюс сто тысяч, что я потратил за эти восемь лет, — итого семьсот десять тысяч! Откуда же я взял ещё двести девяносто тысяч долга?!
— Хм! Мерзавец! А то, что семья Нин растила тебя до трёх лет, — это не деньги? То, что после того как ты потерялся, семья Нин жгла благовония и молилась за тебя, — это не деньги? То, что семья Нин всё эти годы искала тебя по всему свету, — это не деньги? А свадьба, которую тебе устроили?! Это тоже деньги!
— Все эти деньги были потрачены на тебя! Раз ты хочешь порвать с семьёй — ты обязан всё вернуть!
— Иначе — можешь забыть о разрыве отношений!
Лицо Нин Муюня окончательно потемнело, а в голосе, который он процедил сквозь зубы, клокотала едва сдерживаемая ярость.
— Нин Сицзе! Слушайте меня внимательно, твари!
— Я сейчас еду в больницу с десятью миллионами! А вот хватит ли у вас совести их принять — это уже другой вопрос!
— Смотрите, как бы вам самим не прилетело!
Из трубки донёсся презрительный смешок Нин Сицзе.
— Об этом не беспокойся, мерзавец! Ждём тебя с твоими десятью миллионами в больнице!
— Мы здесь! Ждём!
Нин Сицзе оборвала звонок и повернулась к сидевшему в комнате Нин Цанму.
— Папа! Этот мерзавец сказал, что едет с деньгами. Как думаешь, мы сможем получить их после того, как он подпишет соглашение?
Нин Цанму, нахмурившись, процедил:
— Всё будет в порядке! Пока он состоит в браке с Шэнь Юньянь, мы сможем добраться до этих денег! Разве что добавится пара лишних формальностей.
— Ну, тогда я спокойна.
Нин Сицзе облегчённо выдохнула. — Папа! В этот раз наша компания потеряла два миллиарда! Нам позарез нужны большие деньги, чтобы вернуть доверие акционеров!
Нин Цанму холодно усмехнулся.
— Хм! Не переживай! Этот мерзавец ни за что не решится развестись с Шэнь Юньянь!
— Так что готовься к разрыву с этим отродьем!
Нин Сицзе, слушая отца, злорадно ухмыльнулась, и на её перебинтованном лице застыла мерзкая, злобная ухмылка.
Убрав телефон в карман, Нин Муюнь сверкнул глазами:
— Мрази... Захотели десять миллионов? Посмотрим, хватит ли у вас жизни их унести!
Он направился к выходу, намереваясь снят наличные в ближайшем банке, как вдруг со стороны холла к нему подбежала Цзян Юньфэй:
— Братец Муюнь!
Нин Муюнь посмотрел на её заплаканное лицо, и его сердце заледенело. Перед глазами снова встал тот день: школьный кабинет, учителя, хулиганы... и Цзян Юньфэй, громко и чётко заявляющая, что знать его не знает!
Чувство глубокого омерзения захлестнуло его. Он развернулся, чтобы уйти.
— Братец Муюнь, подожди! — Девушка, задыхаясь, перегородила ему дорогу и жалобно запричитала: — Братец Муюнь, почему ты при всех сказал, что не знаешь меня? Ты всё еще злишься, да?
Нин Муюнь медленно повернул к ней лицо, холодное, словно вековой ледник:
— А разве ты не этого хотела?
— Я?.. — Цзян Юньфэй онемела. Вспомнив свои прошлые слова, она смертельно побледнела и бросилась оправдываться: — Братец Муюнь, я не то имела в виду! Я тогда просто хотела...
— Что ты там хотела — мне абсолютно монопенисуально, — отрезал Нин Муюнь голосом, лишённым малейших эмоций. — Раз уж ты заявила, что не знаешь меня, я больше не стану тебе докучать. Отныне мы чужие люди. Всё, что я сделал для тебя за восемь лет в приюте — счищай и выбрасывай на помойку. А та сестра, которую я защищал ценой собственной жизни... считай, что она сдохла!
— Братец Муюнь! Я...
Нин Муюнь прошагал мимо, даже не дав ей договорить.
Цзян Юньфэй осталась стоять посреди холла, заливаясь горькими слезами:
— Ы-ы-ы... Братец Муюнь... Всё было не так... У меня правда не было выбора... Поэтому я и сказала... Ы-ы-ы... Я была дурой... Прости меня, пожалуйста...
Вспоминая прошлое, она сгорала от раскаяния. Она-то думала, что Муюнь простит её, как делал всегда, но кто ж знал, что он затаит такую обиду?! Ей до смерти хотелось вернуть всё назад, но она была бессильна.
Пока она утопала в слезах, к ней подошла Фэн Янь. Заметив директора, Цзян Юньфэй торопливо вытерла щёки:
— Д-директор...
Фэн Янь даже не взглянула на неё, лишь бросила сухим, давящим тоном:
— За мной.
— Д-директор, куда мы?
Фэн Янь ничего не ответила и пошла вперед. Цзян Юньфэй не посмела перечить и поплелась следом к лифту.
Когда двери закрылись, Фэн Янь произнесла:
— Цзян Юньфэй. Тебя хочет видеть президент.
— Президент? — Забыв про слезы, девушка испуганно пролепетала: — А зачем я ей?
— Не знаю, — хмуро ответила Фэн Янь. — Но тон у неё был паршивый. Так что молись.
Пин!
Лифт прибыл на верхний этаж. Едва двери раздвинулись, как они уперлись во взрослый, строгий взгляд женщины-президента.
— Госпожа президент, — склонилась Фэн Янь.
— Госпожа президент... — пискнула Цзян Юньфэй.
Давящая аура руководителя заставила артистку сжаться.
— Фэн Янь, — строго произнесла президент. — Быстро заставь Нин Юйянь привезти доказательства и начинай очистку её имени!
— Слушаюсь! — вытянулась директор по связям с общественностью, мысленно удивляясь такой спешке.
— Иди.
Фэн Янь спешно удалилась. В коридоре остались только президент и Цзян Юньфэй.
Девушка сглотнула:
— Госпожа президент... Вы хотели меня видеть?
Женщина посмотрела на неё холодным взглядом:
— Не я. Тебя хочет видеть председатель.
— Председатель?! — Цзян Юньфэй обомлела. Та самая неземная красавица?!
Президент молча поджала губы, подтолкнула её к кабинету и постучала.
— Войдите!
Открыв дверь, президент доложила:
— Председатель, артистка у меня.
Выйдя из здания «Жоуюнь Вэньхуа», Нин Муюнь первым делом заскочил в торговый центр и купил огромный, стодюймовый чёрный чемодан на колёсиках. Затем он с этим баулом направился в ближайшее отделение Промышленно-торгового банка.
В банке было не протолкнуться. Глядя на бесконечную очередь, Нин Муюнь нахмурился. Сумма снятия была гигантской, поэтому он сразу подозвал старшего менеджера для оформления VIP-обслуживания.
Пока Нин Муюнь обсуждал детали с сотрудником, в двери банка вальяжно вошёл Сун Чжаньхао, обнимая за талию разодетую, вульгарную красотку.
Сун Чжаньхао планировал шикануть перед спутницей крупным снятием наличных, но его взгляд неожиданно упал на Нин Муюня с гигантским чемоданом.
Вспомнив, как позавчера видел этого парня, выходящим из особняка Вэнь Юньянь, Сун Чжаньхао скрипел зубами от зависти. А уж вспомнить скандальные новости последних дней... На его губах расплылась ядовитая ухмылка.
— Менеджер Цянь! На месте?
Менеджер, только что говоривший с Нин Муюнем, моментально бросил юношу и с подобострастной ухмылкой побежал к новоприбывшему:
— Господин Сун! Снова за наличными?
Вульгарная девица тут же одарила спутника восхищенным взглядом. Сун Чжаньхао, раздуваясь от гордости, бросил на Нин Муюня провокационный взгляд.
Лицо Нин Муюня при виде Сун Чжаньхао мгновенно потемнело.
Этого гнилого человека Нин Муюнь помнил слишком хорошо! По сравнению с фальшивым праведником У Минхоем, этот Сун Чжаньхао был законченным подонком. Имея за душой папины деньги, он цинично пользовался женщинами и выбрасывал их как мусор.
В прошлой жизни эта мразь положила глаз не только на Цзян Юньфэй, но и на Вэнь Юньянь! Чтобы открыть глаза Цзян Юньфэй, Нин Муюнь в своё время нарыл на него целое досье: там были и изнасилования, и домогательства, и мошенничество в особо крупных!
В той жизни кризис семьи Вэнь не был смертельным, но именно этот ублюдок в сговоре с другими аферистами обманул дядю Вэня! Из-за него семья Вэнь оказалась на грани краха, а сестра Юньянь подорвала здоровье и чуть не отдала концы!
Да и за его собственной гибелью в конце концов проглядывала тень этого уродца!
Снова видя перед собой эту мразь, Нин Муюнь ощутил, как внутри закипает глухая, беспощадная ярость.
В этой жизни он упечёт этого ублюдка за решётку так глубоко, что тот сгниет в камере!
На провокацию Сун Чжаньхао Нин Муюнь ответил без тени страха:
— Менеджер Цянь! Я начал разговор первым! Даже если пришли другие клиенты, они обязаны встать в очередь!
Сун Чжаньхао самодовольно хохотнул:
— Нищеброд, и что с того, что ты пришёл раньше?! Я VIP-клиент этого банка! Даже если ты тут с ночи сидел, менеджер Цянь обязан обслужить меня первым!
Нин Муюнь сделал шаг вперёд, катя за собой гигантский чемодан. Его взгляд стал ледяным, а из груди вырвался рык, полный неоспоримой угрозы:
— Мразь. Убирайся отсюда к чертям!
— Нин Муюнь! Ты, ходячая зараза с венеричкой, ещё смеешь мне дерзить?! — Сун Чжаньхао самодовольно вскинул подбородок.
— Мразь! Хватит поливать меня грязью!
— Грязью? Хе-хе... — Сун Чжаньхао достал телефон и сунул его под нос Нин Муюню. — Сам смотри! Это не твоя сестрица?
Нин Муюнь прищурился, вглядываясь в экран. На нём крутилось видео — интервью.
Нин Юйянь, с несчастным видом, на глазах у толпы репортёров поливала его грязью: рассказывала, что накануне свадьбы его замели за поход к проститутке и что у него венерическое заболевание!
В груди у Нин Муюня вскипела ярость!
Эта мразь! Вот почему на него все так странно смотрели!
Но под давлением этой слепящей злости Нин Муюнь, наоборот, взял себя в руки.
Стоп. А ведь он никогда не светился в интернете.
Откуда они узнали, что он — Нин Муюнь?
Почувствовав, что здесь что-то не так, Нин Муюнь холодно оборвал собеседника:
— Мои родные давно все умерли! Эта женщина мне не сестра!
Сун Чжаньхао презрительно фыркнул:
— О? Даже если она тебе не сестра, как тогда объяснишь след от помады на правой щеке?
След помады?
Нин Муюнь провёл рукой по щеке — на пальцах остался ярко-розовый отпечаток.
Вспомнив внезапную «атаку» Чжу Юньжоу в кабинете, Нин Муюнь мысленно застонал.
Юньжоу! Ну что ты со мной делаешь!
Стерев след, Нин Муюнь не стал больше связываться с Сун Чжаньхао. Он повернулся к управляющему банком:
— Менеджер Цянь! Я пришёл раньше! Обслужите сначала меня!
Сун Чжаньхао нагло рассмеялся:
— Менеджер Цянь! Этот парень с виду — голодранец. Откуда у него деньги? Обслуживайте лучше меня!
Управляющий замялся, не зная, кому отдать предпочтение.
В этот самый момент из толпы вынырнул какой-то развязный тип.
— О-о-о! Да это же господин Сун! Здравствуйте! Здравствуйте!
Нин Муюнь, услышав знакомый голос, перевёл взгляд — и в глазах его мелькнул холод.
Этим типом был Лю Пэнфэй — муж его университетской преподавательницы английского, Хань Юньсюань.
И он был конченым отбросом!
Вспыльчивый, жестокий, вечно распускал руки, двуличный!
Бездельник, который только и делал, что играл в азартные игры!
Он довёл жизнерадостную Хань Юньсюань до попытки самоубийства!
Это Нин Муюнь случайно наткнулся на неё и спас.
Именно он помог Хань Юньсюань упечь этого ублюдка за решётку!
Тогда Нин Муюнь не понимал, почему Хань Юньсюань вообще вышла за него замуж.
Но в день вынесения приговора этот псих, обезумев, прямо в зале суда при всех выложил всю правду.
Оказалось, в ту роковую ночь он опоил её какой-то дрянью и изнасиловал.
А потом она забеременела.
Воспитанная в строгих традициях, Хань Юньсюань не нашла иного выхода, кроме как выйти замуж за этого ублюдка.
Узнав правду, Хань Юньсюань за одну ночь поседела, а её дочь Хань Сиси едва не выбросилась из окна.
Даже его собственная смерть — и та была делом рук этого мерзавца!
При новой встрече Нин Муюню до безумия хотелось прикончить его на месте!
Но, вспомнив о Хань Юньсюань и Хань Сиси, он передумал.
Нет. Он заставит этого ублюдка сполна хлебнуть всех тех страданий, что он причинил им.
Он пожалеет, что вообще родился на свет!
Сун Чжаньхао, польщённый появлением подхалима, самодовольно покосился на Нин Муюня.
— Да брось, пустяки. Снимаю всего-то два миллиона!
— Два миллиона?!
Лю Пэнфэй и управляющий банком аж подскочили от изумления!
— Ну вы даёте, господин Сун! Сразу два миллиона снимаете! — Лю Пэнфэй покосился на Нин Муюня. — Не то что некоторые молодые люди — притащили какой-то рваный чемодан и строят из себя важную шишку!
— А ты кто такой вообще? — Нин Муюнь в упор уставился на Лю Пэнфэя. — Вся твоя цена — вместе с потрохами — не стоит этого моего чемодана! Как ты смеешь тут передо мной выдрючиваться!
— Ты!
Лю Пэнфэй вспыхнул, лицо его побагровело от злости.
— Ну и что с того? Ну и что, что ты богаче меня? Всё равно тебе придётся стоять в очереди за господином Суном!
Сун Чжаньхао, чьё самолюбие было приятно удовлетворено, довольно ухмыльнулся:
— Верно! Нин Муюнь! Можешь выпендриваться перед Сяо Лю! А передо мной — сдрейфишь!
— Менеджер Цянь, мы можем приступить к операции?
Услышав про два миллиона, управляющий банком мгновенно позабыл о Нин Муюне и полностью переключился на Суна.
— Конечно, конечно! Господин Сун, разумеется, вы можете быть обслужены вне очереди!
Лицо Нин Муюня помрачнело.
— Менеджер Цянь, вы уверены, что хотите обслужить этого человека раньше меня?
Менеджер Цянь, растянув губы в фальшивой улыбке, ответил с откровенным пренебрежением:
— Уважаемый, господин Сун — наш VIP-клиент третьего уровня. Он имеет приоритетное право на обслуживание. Прошу вас подождать в кресле вон там. Как только я закончу с господином Суном — сразу займусь вами.
Сун Чжаньхао, сделав вид, что только что вспомнил, добавил:
— Ах да, менеджер Цянь! Моя операция сегодня может занять прилично времени. Пожалуй, и весь день. Нас никто не потревожит?
— Разумеется, разумеется! Господин Сун — наш самый дорогой VIP-клиент, никто не посмеет вас беспокоить!
— Ха-ха! Некоторые «важные шишки» небось думают, что они тут самые умные? Похоже, придётся им подождать денёк-другой!
Лю Пэнфэй тут же поддакнул, подыгрывая менеджеру.
В глазах Нин Муюня заклубился морозный туман. Он уже собрался было ответить, как на телефон пришло сообщение.
«Мерзавец! Ты что, решил спрятаться в нору, как трусливый хорёк? Живо тащи сюда свои десять миллионов! Мы ждём, чтобы разорвать с тобой все связи!»
Терпение Нин Муюня, которого и так достали эти повсюду сующиеся твари, лопнуло окончательно.
Он достал телефон и набрал номер.
— Алло, господин Лань?
— Доктор Нин? Вы что-то хотели?
— Господин Лань, я в вашем отделении на проспекте Хуайхай, снимаю деньги. Здесь управляющий пропускает вперёд других клиентов. Мне нужно срочно получить сумму. Не могли бы вы помочь связаться с кем-нибудь?
— Без проблем! Без проблем! Доктор Нин, я сейчас всё улажу!
— Спасибо вам, господин Лань.
Закончив разговор, Нин Муюнь замолчал и просто стоял на месте, ожидая.
Сун Чжаньхао, Лю Пэнфэй и менеджер, услышав разговор, презрительно переглянулись. Сун уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость.
Но в этот момент с улицы донёсся визг тормозов.
В банк вбежал запыхавшийся мужчина средних лет с представительной внешностью.
Увидев его, менеджер Цянь вздрогнул и поспешил навстречу:
— Господин управляющий! Вы чего приехали?!
— Молчать!
Управляющий банком зыркнул на менеджера, затем подбежал к Нин Муюню и, рассыпаясь в улыбках, спросил:
— Вы, должно быть, господин Нин?
Нин Муюнь кивнул:
— Да, я Нин Муюнь.
Управляющий, вытирая пот со лба, заискивающе улыбнулся:
— Какую сумму вы желаете снять, господин Нин? Я лично займусь вашим обслуживанием.
Нин Муюнь скользнул взглядом по остолбеневшим Сун Чжаньхао и Лю Пэнфэю и невозмутимо бросил:
— Управляющий, будьте любезны, снимите для меня десять миллионов. Мне нужно забрать их прямо сейчас!
— ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ?!!
Менеджер Цянь выпучил глаза. Он и представить не мог, что этот щуплый паренёк снимает такую сумму!
Управляющий, продолжая улыбаться, закивал:
— Без проблем! Без проблем!
— Хорошо, спасибо вам, управляющий!
— Помилуйте, это вам спасибо! Господин Нин, пройдёмте в VIP-комнату, отдохните. Я сейчас же распоряжусь!
Под сопровождение управляющего Нин Муюнь, толкая свой чемодан, направился в VIP-зону.
Даже не взглянув на троицу, оставшуюся позади. Сун Чжаньхао почувствовал, как его захлёстывает волна унижения!
— Не может быть! Откуда у такого, как ты, десять миллионов?!
Нин Муюнь медленно обернулся и ледяным тоном произнёс:
— Сун Чжаньхао, тебе, мрази, не кажется, что кроме тебя все вокруг нищие?
— Да нет, я…
Нин Муюнь, не слушая его оправданий, продолжил:
— Сун Чжаньхао, у вашей семейной фирмы — жалкие несколько миллиардов. А свободных денег у вас, поди, и пятидесяти миллионов не наберётся?
— Что, увидел, как кто-то достаёт сумму, которую ты и в руках-то никогда не держал, и сразу прорвало? Сразу захотелось истерить?
— Хе-хе... И, кстати, я думаю, ты частенько приводишь сюда своих девок и разыгрываешь с этим управляющим спектакль, верно?
От этих слов разодетая девица, стоявшая рядом с Суном, резко побледнела и с подозрением уставилась на своего спутника.
Менеджер Цянь, не смея поднять глаз под тяжёлым взглядом управляющего, виновато опустил голову. А Сун Чжаньхао побагровел от злости!
— Хм! — Нин Муюнь презрительно фыркнул, окинув Суна высокомерным взглядом. — Лягушка на дне колодца — не ведает, как велико небо!
— Стыд и срам!
Договорив, Нин Муюнь в сопровождении управляющего скрылся в VIP-комнате, оставив Суна Чжаньхао на месте — трясущегося от бессильной ярости.
Лю Пэнфэй струсил.
Он и помыслить не мог, что у сопляка, которого он ни во что не ставил, и впрямь окажется десять миллионов! Опасаясь, что Нин Муюнь решит посчитаться с ним, он буркнул Сун Чжаньхао пару слов оправданий и дал дёру.
Фифа, извивавшаяся в объятиях Сун Чжаньхао, тоже почуяла неладное. Едва она попыталась расспросить любовника, как наткнулась на его налитый кровью, зверский взгляд. Сжавшись от страха, девица вырвалась и бросилась прочь.
Все взоры в холле банка сошлись на Сун Чжаньхао. Черт с ними, он чувствовал себя так, словно его раздевают догола. Смерив дверь VIP-зала исполненным ненависти взглядом, он круто повернулся и удалился, поклявшись про себя заставить Нин Муюня заплатить кровью.
Вскоре в банке воцарился покой. Менеджер Цянь вернулся за стойку с пунцовым от стыда лицом.
Спустя десять минут Нин Муюнь выкатил тяжелый чемодан из VIP-зоны. Когда он проходил мимо Цяня, тот набрался храбрости и пробормотал извинения, но Нин Муюнь даже не удостоил его взглядом. Стоявший рядом директор смерил подчиненного уничтожающим взором, после чего с учтивой улыбкой проводил гостя до самых дверей.
Поймав такси, Нин Муюнь погрузил чемодан в багажник, сел на заднее сиденье и уехал.
Управляющий облегченно перевел дух. Вернувшись в зал, он сдвинул брови и сурово уставился на менеджера Цяня:
— Цянь! Ты что сегодня устроил?! Ты чуть не накликал на нас катастрофу, ты в своем уме?!
— Директор, я…
— Заткнись! — отрезал тот. — Чтобы к концу дня у меня на столе лежала объяснительная! Понял?!
— Да, директор… — удрученно пробормотал тот, опустив голову.
Шэнь Сюаньи бесцельно колесил по улицам. Приказ Шэнь Вэньшаня приводил его в отчаяние: искать человека в таком мегаполисе, как Шанхай — всё равно что искать иголку в океане. Не желая тратить силы попусту, он решил прокатиться пару часов, а затем доложить отцу, что ничего не найдено, и рвануть в бар.
Но едва он собрался завершить свои «поиски», как впереди показался человек с огромным чемоданом. Шэнь Сюаньи поначалу лишь мельком удивился, куда этот бедолага тащит такую махину, как вдруг пригляделся… и обомлел.
Это же Нин Муюнь!
Не успел он обрадоваться удаче, как парень прыгнул в такси. Не желая упускать редчайший шанс выслужиться, Шэнь Сюаньи пристроился следом и набрал отца:
— Папа! Я нашел Нин Муюня!
— Что?! Где он?!
— Он сел в такси, я вишу у него на хвосте!
— Отлично! Сюаньи, смотри не упусти его! Как только он остановится, сразу звони!
— Понял, папа!
Такси, миновав Восточную улицу Яньань и тоннель Вайтань, спустя пятнадцать минут плавно затормозило у ворот Шанхайской первой народной больницы.
Шэнь Сюаньи, наблюдая, как Нин Муюнь тащит чемодан в больничный корпус, растерянно нахмурился:
«Зачем его принесло в больницу? Неужели пришел навестить Нин Жаньжань? Но накой черт ему такой баул?»
Не найдя ответа, он снова набрал Шэнь Вэньшаня:
— Алло, папа! Этот бесполезный мусор приперся в больницу к Нин Жаньжань! И с ним какой-то гигантский чемодан!
— Хорошо, очень хорошо! Мы всё поняли! Паси его, мы с твоей сестрой скоро будем!
Шэнь Вэньшань сбросил звонок и рявкнул шоферу:
— Гони в первую народную! Быстрее!
Бай Янь изумленно похлопала ресницами:
— Зачем этот щенок поперся в больницу?
— Не твое дело! Звони дочери, пусть тоже дует туда!
— А, да-да, сейчас! — Бай Янь спешно достала телефон и набрала Шэнь Юньянь.
Шэнь Вэньшань сидел на заднем сиденье, хмуро глядя на мелькающие за окном пейзажи, и мысленно рассуждал:
«Развод наделал столько шума… Но, к счастью, Нин Муюнь еще не разорвал связи с семьей Нин! Хоть он и устроил скандал на свадьбе, то было лишь сгоряча. Раз он пришел проведать Нин Жаньжань, значит, родня для него еще что-то значит! А раз так — дело в шляпе!»
На губах Шэнь Вэньшаня заиграла коварная ухмылка:
«С его-то собачьим положением в доме Нин! Стоит Нин Цанму принажать на него и велеть повторно расписаться с Юньянь, как этот зарытый слизняк покорно склонит голову! И тогда те деньги снова окажутся в нашем распоряжении. Нин Цанму думает точно так же. Куда он, к черту, дескать, денется!»
Выбравшись из такси, Нин Муюнь подхватил тяжелый чемодан, набитый десятью миллионами наличных, и шагнул в больничный холл.
Прохожие провожали его изумленными взглядами, гадая, что за сокровища находятся в этой махине.
Выведав на стойке регистрации у медсестры номер палаты Нин Яньцзюнь, Нин Муюнь покатил чемодан по коридору. Колесики оглушительно грохотали по кафелю, словно приближающийся набат сурового приговора.
Подойдя к VIP-палате, Нин Муюнь взялся за дверную ручку, но остановился: изнутри донеслись визгливые, пропитанные ядом голоса.
— Старшая сестра! Этот щенок явно пошел на попятную! Я так и знала, что он не посмеет порвать с нами! Из-за этого проклятого ублюдка мы проторчали тут все утро!
— Вот-вот! Как эта дрянь смеет отказываться от нашей семьи? Не надо было тебе верить его бредням!
— Вторая сестра, пятая сестра, не кипятитесь! — подала голос Нин Шусянь. — Сегодня мы окончательно вышвырнем этого мерзавца из семьи! Такому бунтарю и нечестивцу не место среди нас, он лишь позорит род Нин!
— Слушайте старшую сестру! — вторила Нин Лолин. — Этого ирода нельзя оставлять! Если не выгнать его сейчас, он доведёт нашу семью до погибели!
— Четвертая сестра, ты главное составь договор так, чтобы Нин Муюнь не получил ни гроша! Пусть вернет все до единой копейки, что мы на него потратили за эти годы!
— Верно, шестая сестра! Нельзя спусть этому выродку всё с рук! Он так жестоко покалечил брата Цзибо! Сначала наваляем ему как следует, а потом уже выставим за дверь!
— Ой, сестренка, ну зачем ты так о брате Муюне? Он ведь просто оступился… Вы только слегка проучите его, и хватит, — раздался елейный, исполненный святоши голос Нин Цзибо.
— Цзибо, ты слишком добр! — запричитала Нин Юйянь. — По мне, так мало выбить из него дурь — надо испачкать его имя так, чтобы он до конца дней головы поднять не смел!
— Юйянь, ты о чем? — спросила Бай Янь.
— Папа, мама! Я уже заявила прессе, что Нин Муюнь перед свадьбой спутался с проститутками и подцепил дурную болезнь, оттого невеста и сбежала! С таким клеймом он до конца дней будет изгоем!
За дверью Нин Муюнь сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он всё ещё недооценивал глубину ядовитой гнили этих тварей!
— Юйянь… А нас не обвинят в клевете? — с обеспокоенностью спросила Мэй Юаньюань.
— Мама, не переживай. Четвертая сестра проверила: максимум, что мне грозит — штраф в пятьсот юаней за нарушение общественного порядка!
— Ну и ладно! Пятьсот юаней — копейки для семьи Нин! Главное — проучить щенка, чтобы унять боль в моем сердце!
— Правильно! Послушай мать, всыпь этому мерзавцу по первое число!
— Не волнуйтесь, папа, мама! Я сделаю так, что этот ничтожный слизняк всю жизнь просуществует под градом чужих плевков!
БА-А-АМ!
ДверьVIP-палаты слетела с петель от сокрушительного удара ноги!
В помещение с ледяным лицом шагнул Нин Муюнь, катя за собой чемодан. Его взор, пропитанный лютым морозом, скользнул по каждому из присутствующих.
— Мрази… Вы все заслуживаете смерти!
Присутствующие вздрогнули от неожиданности. Увидев Нин Муюня, Нин Юйянь вспыхнула от ярости. Вспомнив позор, перенесенный ею утром перед сотрудниками компании, она окончательно потеряла контроль над собой:
— Ах ты, сучий потрох! Ты еще смеешь пинать двери?! Я забью тебя до смерти, невоспитанная тварь!
С этими словами Нин Юйянь взвилась и рванула к Нин Муюню, замахнувшись, чтобы отвесить ему сочную пощечину.
Нин Муюнь смерил её нерастраченной лютостью. Сделав стремительный шаг вперед, он сжал правую руку, обмотанную алым бинтом, в каменный кулак…
И со всей дури врезал Нин Юйянь прямо в паскудную рожу!
ХРУСЬ!
В момент контакта кулака с мягкой щекой Нин Юйянь из её ноздрей хлынули два фонтанчика алой крови!
От страшной силы удара у неё подкосились ноги, и девица кубарем полетела назад. Ее изящное тело с размаху врезалось в сутулую Нин Яньцзюнь, сбив ту с ног!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Нин Яньцзюнь, чья дикая боль сдерживалась лишь лошадиными дозами гормонов, от такого тарана взвыла нечеловеческим голосом — её позвоночник отозвался адской вспышкой!
Левая щека Нин Юйянь мгновенно распухла до размеров спелого арбуза, а губы превратились в кровавую мешанину. Она выглядела жалким, изувеченным обрубком.
Дикие вопли огласили палату. Лежащий на кровати Нин Цзибо от этих криков подпрыгнул, накрывшись подушкой, и принялся картинно скулить:
— Папа! Мама! Выгоните этого ирода! Не дайте ему навредить мне!
С того момента, как Нин Муюнь шагнул в палату, Нин Цзибо казалось, что его отсутствующие «причиндалы» вновь зашлись фантомной болью. Страшась привлечь к себе внимание, он уже собирался тихонько забиться под одеяло, как вдруг услышал дурную выходку Нин Жаньжань, привлекавшую гнев на себя.
Нин Цзибо злобно смерил сестру взглядом и еще глубже зарылся в перину. К счастью для него, внимание Нин Муюня было приковано к другим.
— Третья сестра! Четвертая сестра! — Нин Шусянь бросилась к упавшим, с ужасом спрашивая: — Вы как?!
Нин Сицзе, глядя на корчащихся на полу сестер, почувствовала, как по спине пробежал ледяной лишай страха. В памяти всплыл вчерашний дождливый сад и тот безумный, беспощадный Нин Муюнь… Ужас парализовал ее, заставив крупно задрожать.
— Юйянь! Яньцзюнь! — с воплем подскочила Мэй Юаньюань. Видя изувеченных дочерей, она залилась слезами: — Нин Муюнь! Ах ты, животное! Они ведь твои родные сестры! Как у тебя рука поднялась нанести им такие увечья?!
— Родные сестры? — Нин Муюнь смерил Мэй Юаньюань вымораживающим взглядом. — Мэй Юаньюань, а когда они избивали и измывались надо мной, где была твоя сестринская любовь?! Почему ты не заступилась?! Ты что, сдохла в тот момент?!
— Я… я… — под этим шквалом праведного гнева Мэй Юаньюань не проронила ни слова.
Нин Лолин охватила паника. Вчера она весь день помогала Нин Сицзе подчищать следы и готовить опровержения для прессы, чтобы выставить Нин Муюня монстром. Высвобожденные потоки лжи немного заглушили совесть, но сейчас, глядя на Нин Муюня, чувство вины с новой силой впилось ей в печень!
Нин Лолин с трепетом переводила взгляд, боясь, что братец задаст и ей парализующий вопрос. С той ночи в саду она не спала ни часа. Каждый раз, едва смыкая глаза, она просыпалась от ужаса перед собственной гнусностью.
Нин Цанму дрожал всем телом. Лишенный одной руки, он напоминал старого инвалида. Биологический инстинкт орал во всё горло: перед ним смертельно опасный хищник, которого нельзя провоцировать!
А вот Нин Шижуй окончательно потеряла разум от ярости!
Вчерашние мольбы по телефону приехать и вылечить Нин Яньцзюнь и без того казались ей унижением. Но этот щенок не просто проигнорировал просьбу — он покрыл её отборной бранью!
Ей пришлось, стиснув зубы, колоть четвертой сестре убойные дозы гормонов, чтобы поставить ту на ноги. И вот, когда выписка была на носу, Нин Муюнь одним ударом сводит все её труды к нулю, снова раздробив позвоночник Яньцзюнь!
Сутки упорного труда — коту под хвост!
— Ах ты, сучий потрох! Ты разве не видишь, что четвертая сестра только-только оправилась?! А третью сестру ты за что изувечил?! Ты что, бунт удумал?!
— Бунт? — Нин Муюнь усмехнулся, и каждое его слово разило ядом. — Нин Шижуй, да кто ты такая, чтобы пачкать рот этим словом?! А рецидив у этой дряни случился лишь потому, что ты — бездарная криворукая недоучка! Врач, умеющий только вгонять гормоны, смеет открывать пасть в моем присутствии?! Смех да и только!
Нин Шижуй и без того всю жизнь сгорала от зависти к медицинскому таланту Нин Муюня, считая это главным позором своей жизни. А теперь он прямо назвал её бездарностью!
Её окончательно переклинило!
— Нин Муюнь! Ах ты, набитый суевериями никчемный фанатик традиционной медицины! Да я зашибу тебя!
Нин Шижуй схватила со стола массивную стеклянную чернильницу, приготовленную для подписания договора, и со всей силы швырнула её в голову Нин Муюня!
Такой тяжелый снаряд гарантированно пробил бы череп.
В глазах Нин Муюня мелькнула сталь. Натренированным движением он выбросил руку и на лету перехватил чернильницу. Ладонь отозвалась тупой болью.
Видя открытое покушение на свою жизнь, Нин Муюнь не стал церемониться: перехватив чернильницу удобнее, он запустил её обратно!
— А-а-а-а-а! — визгнула Нин Шижуй, в ужасе приседая.
Чернильница чиркнула по её волосам и с оглушительным КРАШ! вдребезги разлетелась о белоснежную стену. Черная густая клякса брызнула во все стороны, заляпав и индийского подлеца Нин Цзибо, и остальных членов семьи.
— Ой-ой-ой! — Брызги попали Нин Жаньжань прямо в рот, и та, свесившись с кровати, зашлась тошнотворными позывами: — Кхэ… Буэээ… Кхэ…
Но больше всех досталось самой Нин Шижуй.
Глядя на свои руки, халат и одежду, покрытые мерзкими черными пятнами, Нин Шижуй — маньячка-чистюля с тяжелой формой гермофобии — окончательно сошла с ума. Чувство липкой грязи на коже погрузило её в неистовую истерику.
Её глаза налились кровавым безумием:
— Нин Муюнь! Я УБЬЮ ТЕБЯ-А-А-А!
Схватив со стола перьевую ручку с острым пером, она с диким ревом бросилась на Нин Муюня, метя прямиком ему в сердце!
Лицо Нин Муюня отвердело. В нем не осталось ничего человеческого — лишь чистая жажда расправы.
Он не отступил ни на сантиметр.
ТАП! ТАП!
Сделав два стремительных шага навстречу визжащей фурии, Нин Муюнь вложил всю массу тела в хлесткий, крушащий удар ногой!
Тяжелая подошва с размаху вошла точно в живот Нин Шижуй!
Девица комом полетела назад, заходясь в оглушительном, диком вопле:
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!
— А-а-а-а-а-а-а-а!
— Пятая сестра!
— Шижуй!
От ужасающего удара Нин Шижуй подлетела в воздух и спиной выбила остатки штукатурки из стены. Вся в черной туши, она на секунду застыла, словно муха, увязшая в паутине, а затем кулем рухнула прямо на койку Нин Жаньжань, с размаху давя на её раны.
— А-а-а-а-а! Моя нога! Мой живот! — взвыл индийский найденыш Нин Цзибо, которому тоже досталось от падающего тела.
Дикая боль в животе лишила Нин Шижуй воздуха. Она лишь беспомощно сучила ногами, сквозь слезы выдавливая проклятия:
— Ще-е-енок… Я… я завалю тебя…
Нин Жаньжань, видя, как её любимая пятая сестра плачет от боли, залилась слезами:
— Нин Муюнь! Ах ты, выродок! Как ты смел так поступить с пятой сестрой?! Ты заслуживаешь смерти!
Нин Муюнь медленно поднял голову, и из его гортани вырвался леденящий душу рык:
— Нин Жаньжань… У тебя опять рожа чешется?
— А-а-а! — Девица от страха мгновенно зажала рот ладонями и спряталась за спину Нин Шижуй. Однако, хоть её и колотила мелкая дрожь, глаза продолжали метать молнии, словно один её взгляд мог испепелить обидчика.
Нин Сицзе, видя, как еще одна сестра повержена, больше не могла сдерживаться. Страх внутри сменился слепой яростью. Она выскочила вперед, заслоняя родню собой:
— Нин Муюнь! Мерзавец! Не заходи слишком далеко! Думаешь, мы не смеем вызвать полицию?! Еще хоть пальцем тронешь кого-то из сестер — и я упеку тебя за решетку!
Нин Цзибо, видевший, как Нин Сицзе встала грудью, мгновенно оживился.
Какая уникальная возможность! И перед сестренками выслужится, и Нин Муюня подставит! Врожденная гнилая натура подлеца не позволяла упустить такой шанс.
Выбравшись из-под одеяла, он выдавил пару скупых слез и с надрывом, заламывая руки, запричитал:
— Брат Муюнь! Не надо так с сестренками! Ну разгневался ты из-за побега Шэнь Юньянь, но при чем тут они?! Если хочешь выместить злость — вымести на мне…
На полуслове Нин Цзибо осекся. On вспомнил, что на свадьбе говорил ровно то же самое! И тогда Нин Муюнь воспользовался этим предлогом, чтобы лишить его «мужского достоинства»!
«Черт, нельзя давать ему повод!» — панически подумал Цзибо и на ходу переобулся:
— Брат Муюнь! Ты ведь уже избил маму на свадьбе! Выломал руку папе! Отвесил пощечину шестой сестре и пнул четвертую! Да и меня превратил в калеку! Неужели ты все еще не утолил свою жажду мести?! Почему бы тебе просто не попросить у родителей прощения?! Зачем доводить дело до разрыва связей?! Я ведь так мечтал, чтобы мы жили одной дружной семьей…
Закончив свою тираду, Нин Цзибо уткнулся лицом в подушку, изображая рыдания, хотя про себя буквально заходился от демонического хохота.
Каков гений! Он не просто обелил себя и сплотил родню против общего врага, но и ненавязчиво напомнил родителям, что этого выродка нужно выгнать без гроша в кармане!
Шансов на промах не было. Покосившись из-под локтя, Цзибо с удовлетворением отметил, как лица родных снова наливаются слепой яростью.
— Цзибо, молчи! — рявкнула Нин Шусянь. — Сегодня мы вышвырнем этого безродного щенка! В семье Нин не место подобному мусору!
— Да! — поддержала Нин Юйянь, поджимая опухшую щеку. — Этому уроду не место в нашем доме! Мы должны разорвать с ним все связи прямо сейчас!
Мэй Юаньюань сыпала проклятиями:
— Ах ты, тварь! Я жалею, что не удушила тебя прямо в родблоке! Ты не должен был рождаться! Самая большая ошибка в моей жизни — это то, что я произвела тебя на свет!
Лежащие вповалку Нин Яньцзюнь и Нин Шижуй хоть и не могли говорить от боли, но поддакивали мычанием.
— Да, брат Цзибо! Этот выродок должен убираться прочь! — пищала из засады Нин Жаньжань.
Слушая этот хор ненависти, Нин Цзибо едва не прыгал от восторга. Все богатства семьи Нин скором достанутся только ему!
Однако Нин Муюнь не смотрел на этот цирк. Его лицо окончательно окаменело.
Шестьдесят процентов всех издевательств и побоев, перенесенных им в этой семье, были спровоцированы этим гнойным нарывом. И пока этот стервец стравливал его с родней, эти слепые идиоты верили каждому его слову!
Слыша знакомые фальшивые трели, Нин Муюнь почувствовал, как внутри него закипает магма.
Сжав кулаки, излучая смертельную опасность, он медленно шагнул к койке Нин Цзибо.
И пока тот продолжал играть роль святоши, Нин Муюнь без лишних слов со всей дури обрушил каменный кулак прямо в его мерзкую физиономию!
БУМ!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!
— Цзибо!
— Брат!
— Сынок!
Игнорируя вопли вокруг, Нин Муюнь вкладывал всю ненависть в каждый удар. Кулак за кулаком, без остановки, он вбивал лицо Нин Цзибо в подушку!
Алые бинты на его руке быстро пропитались чужой свежей кровью.
Вчера в саду Нин Сицзе досталось лишь по касательной. Но Нин Цзибо, закованый в гипсовый корсет, был беспомощной мишенью. Его плоская, ничем не примечательная рожа оказалась полностью во власти Нин Муюня.
БУМ! БУМ! БУМ!
Вопли Нин Цзибо оглашали больницу, перекликаясь с эхом ударов.
Вопли Нин Цзибо резали слух, повергая присутствующих в оцепенение.
БУМ!
Его губы распухли, превратившись в две гигантские кровавые сосиски, из-под которых вылетели два передних зуба.
БУМ!
Проваленный нос превратился в месиво, хлынувшая юшка залила подбородок.
БУМ!
Щеки налились темным синяком, кожный покров лопался, брызгая мелкими каплями.
БУМ!
Глаза под натиском «дружеского массажа» заплыли кровавыми гематомами.
Всё произошло мгновенно. Семья Нин даже не успела вмешаться, ошарашенно наблюдая, как Нин Муюнь методично превращает лицо любимчика в фарш.
Нин Цзибо не мог даже прикрыть лицо руками. Через заплывший нос невозможно было дышать, перед глазами поплыли кровавые круги. On не понимал, за что?! Ведь в этот раз он не давал никакого повода! За что его опять делают боксерской грушей?!
Нин Сицзе первая опомнилась от шока:
— Изверг! Оставь Цзибо в покое!
Она рванулась вперед и оттолкнула Нин Муюня, закрывая собой изуродованного брата.
Нин Цзибо наконец смог глотнуть воздуха, но боль от движения губ была столь адской, что он зашелся истошным рыданием:
— А-а-а-а-а! Папа! Мама! Мне больно-о-о!
— Сыночек мой! — Мэй Юаньюань упала на колени у койки. Видя ужасные увечья, она забилась в истерике, осыпая родного сына самыми страшными проклятиями: — Нин Муюнь! Ах ты, сучий потрох! Ты превратил моего мальчика в месиво! Ты не человек! Я проклинаю тебя! Пускай тебя забьют до смерти! Пускай ты сдохнешь в жутких мучениях!
ГРОМ!
Небо за окном было чистым и солнечным, но прямо над больницей раскатисто вдарил сухой громовой разряд! Прохожие на улице в страхе задрали головы.
Мэй Юаньюань, услышав грохот, оскалилась в злобной ухмылке:
— Слыхал, щенок?! Сам бог проклял тебя! Ты сдохнешь, как собака!
В глазах Нин Муюня зажглась жажда крови:
— Мэй Юаньюань! Не волнуйся: даже если я сдохну, я и призраком не оставлю тебя в покое! Я, Нин Муюнь, клянусь: сколько бы жизней мне ни отвели, я заставлю тебя пережить все муки ада! Ты будешь молить о смерти, но не получишь её!
ГРОМ-М-М-М-М!
Две кроваво-красные молнии прошили небосвод и ударили прямо в больничный корпус!
Мэй Юаньюань отчетливо увидела эти алые сполохи за окном. По ее спине побежал мертвенный холод, она вся задрожала.
— Ты… да как ты смеешь… Я ведь твоя мать…
БУМ-БУМ-БУМ-БУМ!
Ещё два черных, как смоль, молниеносных разряда раскололи тучи!
— А-а-а-а! — Мэй Юаньюань взвизгнула и спряталась за спину Нин Ццанму. По непонятной причине она больше не смела встретиться взглядом с Нин Муюнем.
Все в палате замерли, ошеломленные этим нереальным природным феноменом.
Нин Муюнь поднял взор к окну, где стремительно сгущались иссиня-черные тучи. В его душе мельком промелькнуло осознание: «Неужели это небесная кара для семьи Нин?»
Он глубоко вдохнул, отгоняя лишние мысли. Небеса могут карать их сколько угодно, но свою личную месть Нин Муюнь не доверит никому. Эту чашу он заставит их испить собственными руками!
Приняв решение, Нин Муюнь снова перевел взгляд на семейство. Его глаза искрились ледяной ненавистью. Сжав кулаки, он сделал шаг вперед.
Нин Сицзе в ужасе заслонила собой Мэй Юаньюань и Нин Цзибо:
— Нин Муюнь! Не смей! Если ты еще хоть пальцем кого-то тронешь, я вызову полицию!
Нин Муюнь смерил её холодным взором и резко взмахнул рукой, сбивая капли чужой крови с бинтов прямо на стену. На белой краске расплылся багровый веер.
— Вызывай, Нин Сицзе! Я посмотрю, как у тебя это получится!
— Думаешь, не посмею?! Я прямо сейчас наберу номер!
Она вытащила телефон, но Нин Ццанму выскочил вперед и одним ударом выбил гаджет из ее рук.
— Не смей!
Нин Сицзе в изумлении и гневе уставилась на отца:
— Папа! Он изуродовал Цзибо! Почему ты не разрешаешь вызвать полицию?!
Мэй Юаньюань и Нин Цзибо тоже с немым вопросом уставились на Нин Ццанму. Но тот оставался непоколебим. Даже если Нин Муюнь забьет Цзибо насмерть — полицию вызывать нельзя! Что может быть важнее собственного выживания и денег?!
Однако ему нужно было дать объяснение:
— Сицзе! Если ты вызовешь полицию, как мы разорвем с ним отношения?! Мы должны подписать отречение сегодня же! Все остальные дела — потом!
Нин Цзибо, услышав это, немного успокоился и снова посмотрел на Нин Муюня с провокацией, словно видя в нем бездомного пса, которого вот-вот выкинут на мороз.
Нин Ццанму, не давая дочерям спорить, рявкнул на Нин Муюня:
— Нечестивец! Живо отдавай десять миллионов! Как только деньги окажутся у нас, мы подпишем договор! А потом вали на все четыре стороны! Семья Нин знать тебя больше не желает!
Нин Муюнь холодно уставился на него:
— Нин Цанму, ты уверен, что хочешь именно эти десять миллионов?
— Конечно! Это твой долг перед нашей семьей! Ты обязан вернуть всё до последнего юаня!
— Мой долг?
— Да! Именно так! Подавай деньги!
Нин Муюнь смерил всю семейку недобрым взором. Не сказав больше ни слова, он повернулся и щелкнул замками чемодана.
Крышка откинулась.
Десять миллионов наличными хлынули на пол. С шелестом и глухим шуршанием банкноты за секунду образовали внушительную денежную гору.
Хоть Нин Ццанму и привык к миллионным сделкам, вид столь огромной кучи живого кэша заставил его сердце забиться быстрее. On удовлетворенно кивнул и строго произнес:
— Хм, ладно. Будем считать, что эти десять миллионов покрывают твои долги перед нами. Подписывай бумагу и проваливай!
С этими словами он протянул Нин Муюню договор с двойным дном.
— Погоди, — чеканно произнес Нин Муюнь.
Нин Ццанму нахмурился:
— Щенок, что тебе еще надо?!
Нин Муюнь нагнулся, поднял с кучи толстую пачку сотенных купюр и, смерив Нин Ццанму исполненным ярости взглядом, проговорил:
— Вы забрали с меня то, что считали «моим долгом». Но свой долг передо мной вы еще не сплатили!
— Чушь! — взвился Нин Ццанму. — Мы тебе ничего не должны!
— Ничего не должны? — Нин Муюнь с пачкой денег в руке медленно пошел на отца. — Все эти годы побоев, унижений и издевательств — это ваш непогашенный долг передо мной! И сегодня я пришел взыскать его до единого гроша!
С этими словами Нин Муюнь занес руку с тяжелой, плотной пачкой денег…
И со всего размаху врезал Нин Ццанму прямо по роже!
Хрустящая пачка новеньких стоюаневых купюр со свистом и мощью стальной пластины врезалась в лицо Нин Цанму.
Острые края купюр располосовали его кожу, оставив багровые порезы, и из угла распухшего рта выкатились две капли горячей, густой крови.
Точно так же, как в прошлые годы текла кровь из разбитых губ Нин Муюня каждый раз, когда отец щедро одарял его пощёчинами!
— Ублюдок! Ты смеешь поднять руку на отца?! Да я тебя суку…
Нин Цанму попытался замахнуться уцелевшей рукой, но Нин Муюнь не оставил ему ни единого шанса. Едва локоть старика приподнялся, как Нин Муюнь жестоко, с коротким замахом, всадил кулак прямо под дых, в подмышечную впадину!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — дико взвыл Нин Цанму.
От сокрушительного удара по суставу рука мгновенно онемела и бессильной плетью повисла вдоль тела. Лишённый возможности защищаться, глава семейства мог лишь заходиться в жалобном, исполненном боли вопле.
Застывшие в больничной палате женщины семьи Нин лишились дара речи. Они и помыслить не могли, что Нин Муюнь способен на такую свирепую, безжалостную расправу. Он полностью отбросил священный статус Нин Цанму как отца и не намерен был проявлять ни капли милосердия!
— Нин Цанму! Ах ты тварь! Ты всё ещё собирался меня ударить?! — Глаза Нин Муюня налились кровавым безумием при воспоминании обо всех унижениях прошлых лет.
Зажав окровавленный веер купюр покрепче, он снова хлёстко звонко съездил им по распухшей физиономии Нин Цанму.
— Нин Цанму! — сдавленно, с хрипом прорычал Нин Муюнь. — Ты не отец, ты худшее из скотов! Меня не было с вами тринадцать лет! Вы сами прислали людей, чтобы вытащить меня из школы и вернуть в дом! Я не напрашивался к вам сам! И вернулся я лишь потому, что верил: вы — моя семья! Я дорожил этой кровной связью, а не вашими проклятыми грязными деньгами! Но как вы со мной поступили?! Как вы, мрази, со мной поступили?! Как?!
— Неблагодарный выродок! Ты… А-а-а-а-а-а-а! — Нин Цанму заходился визгом, ощущая, как его щека стремительно превращается в лиловый обрубок.
Заметил, что старик всё ещё дергается, Нин Муюнь распалился ещё сильнее.
— Избивать по любому поводу! Наказывать за каждый чих! Чуть что не по-вашему — сразу ногами! Нин Цанму, я вам ничего не должен! Это вы передо мной в неоплатном долгу! Вы бросили меня на тринадцать лет! Вы задолжали мне целую жизнь!
Больничный покой сотрясался от непрекращающегося вопля Нин Цанму. Сидевший на кровати Нин Цзибо от ужаса зажал рот и забыл, как дышать.
А Нин Муюнь распалялся всё больше:
— Восемь лет! Восемь проклятых лет я прожил в вашем гадюшнике! Сколько раз за эти годы ты меня проклинал?! Сколько раз бил?! Сколько пощёчин наотмашь я получил от тебя?! Сколько боли ты мне причинил?! Отвечай! Отвечай, я кому говорю! Отвечай!
Новые и новые удары пачкой денег рассекали лицо Нин Цанму, и бумажные банкноты постепенно окрашивались в алый цвет. Вязкие брызги летели во все стороны, оставляя на белоснежном больничном линолеуме тёмные пятна — такие же алые, как налитые кровью глаза Нин Муюня.
— А-а-а-а-а-а-а-а!
Под этим бешеным шквалом ярости Нин Цанму был абсолютно бессилен. Ему оставалось лишь сжиматься в комок на полу, прикрывая лицо судорожно поджатыми пальцами. Поняв, что до лица уже не добраться, Нин Муюнь с презрением швырнул окровавленную пачку в воздух.
Тысячи испятнанных красным купюр взмыли к потолку и кружась начали падать вниз — словно жуткий, невероятно роскошный и зловещий денежный дождь.
— Нин Цанму! — рявкнул Нин Муюнь и изо всей силы обрушил тяжелый кулак на вывихнутое плечо старика.
Хрусть!
Под сухой звук ломающейся кости Нин Цанму испустил такой визг, от которого на стенах, казалось, задрожала штукатурка.
— Я из кожи вон лез, выигрывал все награды, только чтобы увидеть на твоём лице хотя бы подобие улыбки! А ты?! Сколь бы хорошего я ни сделал, от тебя я не услышал ни единого доброго слова! Зато стоит этому ублюдку Нин Цзибо натворить глупостей и спустить жизнь в унитаз, как ты готов сиять от гордости на весь мир! Кто из нас твой родной сын?! Я или этот подкидыш?! Почему ты всегда был так предвзят?! Почему?! За что?!
Нин Муюнь выплёскивал ярость с каждым словом, а Нин Цанму только сильнее скулил, скрючившись на полу, без малейшей возможности сбежать от этой расплаты.
— А-а-а-а-а-а-а!
— Муж мой! — В глаза Мэй Юаньюань при виде этой картины ударила кровь. — Ах ты маленькая тварь, а ну прекрати сейчас же!
Забыв об осторожности, Мэй Юаньюань бросилась вперед, надеясь вырвать мужа из рук разъяренного сына. Но при виде подскочившей матери ярость Нин Муюня лишь вспыхнула с новой, сжигающей всё на своем пути силой.
Он просто замахнулся и со всего размаха впечатал подошву прямо в её ухоженное лицо!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!
Мэй Юаньюань взвизгнула так, будто с неё живьём сдирали кожу, и пролетев полпалаты, со всего маха врезалась спиной в металлическую стойку койки Нин Цзибо.
— Жена! Ох, женушка моя! — сквозь собственную боль завопил Нин Цанму.
— Заткнись!
Ещё один жестокий пинок под рёбра заставил Нин Цанму захлебнуться собственным криком, подлететь над полом и кубарем покатиться по окровавленным купюрам.
Муюнь даже не посмотрел на скулящего отца. Он медленно развернулся и, сжав окровавленные кулаки, двинулся к Мэй Юаньюань.
Нин Сицзе, в ужасе затрепетав, выскочила перед матерью и, заикаясь от страха, закричала:
— Тварь! Что ты задурил?! Не подходи! Не смей подойти!
— Пошла вон!
— А-а-а-а-а-а!
Муюнь простым и небрежным взмахом руки отшвырнул Нин Сицзе. Девушка взмыла в воздух и с глухим треском обрушилась прямо на лежащего на кровати Нин Цзибо. По роковой случайности её локоть со всей дури впечатался аккурат между ног парня — прямо по его и без того пострадавшим «бубенцам»!
Дикий, нечеловеческий вопль Нин Цзибо разорвал тишину палаты. Нин Жаньжань от этого звука передернуло всей душой, и она в ужасе попыталась забиться в самый дальний угол под кушетку.
— Цзибо! Сын мой! — Превозмогая дикую боль, Мэй Юаньюань кое-как поднялась на дрожащих руках. Сдавив растерзанное лицо, она снизу вверх с диким ужасом уставилась на Нин Муюня и пролепетала: — Выродок! Как ты смеешь поднимать на меня руку?! Я же твоя мать!
Слово «мать» сработало как детонатор.
Нин Муюнь неторопливо подошёл к сжавшейся на полу женщине и замер над ней, словно исполинская тень. Его голос, зазвучавший в тишине, казался выходцем из глубин самого ледяного ада:
— Мэй Юаньюань… Разве я не предупреждал тебя? Разве я не запретил тебе называть себя моей матерью?
— А? Я… это… Ну… А-а-а-а-а-а-а-а!
Нин Муюнь молча наклонился, сгреб её уложенные волосы в кулак и одним рывком оторвал Мэй Юаньюань от пола.
— А-а-а! Отпусти! Волосы! А-а-а-а-а!
Адская боль в корнях волос заставила Мэй Юаньюань судорожно вцепиться обеими руками в его запястье. Но в глазах Нин Муюня не отражалось ничего — никакой жалости, никакой человечности. Он тянул её вверх ровно и механически, словно поднимал за швартовный канат кусок бессмысленного падалевого мяса.
— А-а-а! Маленький дьявол! Отпусти меня! Живо отпусти!
Поняв, что хватку не разжать, Мэй Юаньюань бросила попытки ослабить давление на скальп. В ней проснулась крысиная злоба: вытянув вперед длинные, ухоженные ногти, она яростно метнула их прямо в глаза Нин Муюню, надеясь выколоть их!
Глаза Муюня вспыхнули ледяным презрением. Не снижая напора, он второй рукой перехватил её тонкие пальцы и без колебаний крутанул их в противоположную сторону.
Хрусть!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Пальцы Мэй Юаньюань вывернулись назад под неестественным углом в девяносто градусов. Иссушающий, душу разрывающий крик боли заполнил больничную палату.
Боль от выломанных пальцев — прямая дорога к самому сердцу.
Венчики вывернутых суставов отозвались в теле Мэй Юаньюань такой дикой, глубокой агонией, что каждый волосок на её коже встал дыбом. От этой адовой муки женщина готова была провалиться в благословенный обморок, но шок был слишком силен — сознание упрямо держалось за реальность, заставляя её вопить во всё горло на руках у собственного сына.
Со стороны Мэй Юаньюань выглядела невероятно жалкой — зрелище, способное тронуть сердце любого прохожего. Но только не Нин Муюня.
Эта женщина не раз и не два совершала по отношению к нему вещи, которые невозможно искупить. Некоторые её поступки и жестокости были куда страшнее того, что она испытывала прямо сейчас. В своей душе Нин Муюнь не мог найти ни единой причины, ни малейшей зацепки, чтобы простить эту тварь, по какому-то недоразумению звавшуюся его матерью.
Смотря на её искажённую от страданий физиономию, Нин Муюнь чувствовал, как душу до краёв затапливает ледяное отвращение и глухая, копящаяся годами ненависть.
Не в силах больше сдерживать закипающий в груди пожар, он с силой швырнул Мэй Юаньюань от себя. Женщина с глухим стуком пробороздила больничный линолеум и замерла ровно у подножия той самой десятимиллионной горы из денег.
— Мама! — синхронно закричали сёстры Нин, у которых от страха подкосились ноги.
Они не могли поверить, что Муюнь действительно поднимет руку на мать. Они даже представить себе не могли, какую невыносимую боль причиняют выломанные суставы!
Мэй Юаньюань забилась на полу в судорогах, захлёбываясь соплями и слезами:
— А-а-а-а! Мои пальцы! Моя рука-а-а! Ах ты недоносок! Как ты смеешь так поступать со своей матерью?!
У Нин Сицзе налились кровью глаза. Мэй Юаньюань происходила из благородного рода, да и после замужества прожила жизнь в роскоши и почете, везде выступая в роли светской львицы. Разве видела она когда-нибудь подобный ад?!
Нин Муюнь лишь мазнул по Нин Сицзе ледяным, полным презрения взглядом. Разговаривать с этой лицемерной дрянью было ниже его достоинства — от одного её вида тошнило.
Нин Сицзе рвалась кинуться на него, но стоит ей встретиться взглядом с Муюнем, излучавшим смертоносную угрозу, как решимость испарялась. Она чувствовала себя жабой, на которую пристально смотрит королевская кобра. Всеобъемлющий липкий ужас сковал её конечности. Всё, на что её хватило — это стоять на месте и крупно дрожать.
Муюнь проигнорировал её истеричные выкрики. До неё очередь ещё не дошла. Каждый в этой комнате сделал ему нечто непростительное. И сегодня он заставит эту семейку вернуть долги до последнего гроша. Никто не уйдёт нерасплаченным!
Подавив тяжелые мысли, Нин Муюнь опустил взор на стенающую Мэй Юаньюань. В памяти вспыхнули рваные, болезненные воспоминания прошлых лет.
Вот Мэй Юаньюань даёт ему пощёчины… Вот бьёт ногами… Вот выплёскивает на него кружку с кипятком…
Бесконечная вереница образов разжигала в нём всеиспепеляющий огонь. Маленький мальчик, так страстно жаждавший материнской любви, столкнулся с ядовитой гадюкой!
Муюнь чеканил каждый шаг, приближаясь к Мэй Юаньюань. Его тяжелая поступь звучала для неё как погребальный колокол.
Услышав приближающиеся шаги, Мэй Юаньюань впала в дикую панику.
— М-маленький изверг! Не подходи! Не подходи к-ко мне! — визжала она, судорожно погребая под себя поврежденные руки и пытаясь отползти прочь.
Нин Муюнь с темным, как грозовая туча, лицом нагнал её в два шага, сгреб за воротник и безжалостно потащил обратно.
— А-а-а-а-а-а-а! — снова зашлась в крике Мэй Юаньюань, безуспешно пытаясь закрыть голову. — Пощади! Отпусти меня! Отпусти!
Она извивалась всем телом, пытаясь вырваться из этих стальных клещей, но все усилия были тщетны. Муюнь без видимого труда снова поднял её над полом за грудки. Поставив её перед собой, он въелся ледяным взором в её перекошенное от страха лицо и спросил без единой эмоции в голосе:
— Мэй Юаньюань… Ты помнишь тот день, когда я впервые переступил порог дома Нин?
— Отпусти меня, тварь! Отпусти! — брызгала слюной женщина, не желая отвечать.
Муюнь даже не шелохнулся. Он лишь сжал пальцы сильнее, созерцая её испуганные глаза. Его спокойный, будничный тон контрастировал с происходящим настолько сильно, будто он пересказывал прогноз погоды:
— Мэй Юаньюань, в тот день, когда я вернулся в ваш дом, вся ваша семейка вместе с этим выродком сидела за обеденным столом. Вы выглядели такими счастливыми, такими дружными… Ты с такой теплотой и нежностью положила креветочный шарик в тарелку этого подкидыша. Знаешь, как я тогда завидовал этому отродью? Я думал: надо же, он провёл тринадцать лет рядом с такой доброй и заботливой матерью! В тот миг я испытывал и зависть, и невероятное счастье. Я наконец-то вернулся к родной матери! Я верил, что ты — лучшая мама на свете!
При этих словах в искаженном от боли и злобы взгляде Мэй Юаньюань на мгновение промелькнула редчайшая тень вины.
Нин Муюнь не обратил на это внимания и продолжал тем же ровным голосом:
— Я сгорал от нетерпения и сразу же попытался поздороваться с тобой. И что ты сделала в ответ?
Мэй Юаньюань содрогнулась всем телом. В её глазах вспыхнула паника, она забормотала, пытаясь найти оправдание:
— Я… я… я…
ХЛЁСТЬ!
Сокрушительная пощёчина заставила её голову мотнуться, а щека мгновенно налилась багровой опухолью.
— Мэй Юаньюань! Ты просто взяла и влепила мне вот такую отмашистую пощёчину!
Из носа женщины хлынули две струйки тёплой крови. Бледная как полотно от боли, она с каждым мгновением паниковала всё сильнее.
Муюнь, чеканя каждое слово, спросил:
— Мэй Юаньюань, за что ты меня тогда ударила? Я всего лишь поздоровался с тобой! За что?! Меня украли, я тринадцать лет прозябал в детском доме! Тринадцать лет! Четыре тысячи семьсот сорок пять дней! Каждую ночь я скучал по своей семье! Я скучал по своей маме!
На миг его голос дрогнул, но Муюнь шмыгнул носом и силовым усилием воли загонял подобравшуюся под горло тоску обратно в глубины ада.
— И вот я вернулся в дом, где меня не было тринадцать лет. И моя родная мать не проронила ни единой слезинки от жалости к своему ребёнку! Вместо этого она дала мне пощёчину!
— Я… я… но ведь… разве я не… — Мэй Юаньюань задыхалась от накрывшего её стыда. Она хотела что-то возразить, но понимала: оправданий нет. Она действительно так поступила!
Гнев в груди Нин Муюня достигал критической точки!
— Мэй Юаньюань! Зачем ты это сделала?! За что ты так со мной?! За что-о-о-о?!
Обида и боль двух жизней вырвались наружу единым всесокрушающим потоком! Муюнь схватил Мэй Юаньюань за волосы и со всей дури впечатал ее лицом прямо в гору из купюр!
— А-а-а-а-а-а-а!
Её ухоженное, сохранявшее следы былой красоты лицо под диким давлением Муюня раз за разом перемалывало пачки денег. Острые края новеньких стоюаневых бумажек рассекали кожу, оставляя глубокие кровавые борозды. Слезы, смешиваясь с кровью, капали на деньги, пачкая белоснежные, доселе нетронутые миллионы.
Не выдержав этой пытки, Мэй Юаньюань всхлипнула и запричитала, прося о пощаде:
— А-а-а! Не надо! Хватит! Я… я была не права! Я сделала это… потому что… потому что презирала тебя! Ты казался мне невоспитанным дикарем! Поэтому я ударила тебя! У-у-у… Я виновата! Прости!
— Невоспитанным?! — Глаза Муюня блеснули пронизывающим холодом.
ХЛЁСТЬ!
Вторая щека Мэй Юаньюань налилась такой же багровой опухолью.
— Мэй Юаньюань! Дело не во мне и не в моем воспитании! Дело в том, что ты слепая тварь!
— У-у-у-у… Пожалуйста, не бий… У-у-у…
Муюнь возвышался над рыдающей матерью и рычал, с трудом сдерживая бешенство:
— Мэй Юаньюань! С самого первого дня, как я переступил порог этого дома, ты только и делала, что дула в задницу своему ублюдку и игнорировала меня! Что же до твоих правил и воспитания — покажи мне, какому из них следовал этот подкидыш?! Он с младшей школы и до самого института только и делал, что устраивал драки и скандалы! И все его грехи ты со всей дури навешивала на меня! Это по-твоему правила?! А когда дедушке исполнилось семьдесят?! Этот ублюдок прямо при гостях воткнул три палочки вертикально в дедушкину пиалу с рисом! Дедушка хотел проучить его, а ты грудью встала на защиту чужого щенка, а меня вытолкнула вперед, отдала на терзание Нин Ццанму и твоим сумасшедшим дочерям! Вот это по-твоему воспитание?! А?!
— Я… я… Я была не права! Я не должна была… тогда… Но Цзибо… он ведь был ещё ребенком, он ничего не понимал! Вот я и…
ХЛЁСТЬ!
Из носа Мэй Юаньюань снова брызнули тёплые алые капли.
— Ему было двадцать лет, тварь! Двадцать! А ты со своими слепыми шарами утверждаешь, что он был неразумным дитём?! Так почему же, когда шестнадцатилетний я попытался просто поздороваться с тобой, ты заклеймила меня невоспитанной скотиной?! Почему?! Отвечай! Говори, сцуко! Говори!
Нин Муюнь сгреб её волосы и начал швырять её голову из стороны в сторону. Мэй Юаньюань заходилась в визге от адской боли и без остановки скулила слова извинений:
— А-а-а-а-а! Прости! Я… Правда… Прости меня-а-а-а! У-у-у…
ХЛЁСТЬ!
Её голова снова резко откинулась назад.
— Какая мне польза от твоих «прости» сейчас?! Ты можешь забрать назад всю ту боль, через которую я прошёл?!
— Я… я… У-у-у-у…
Мэй Юаньюань не находила слов, она могла лишь беспомощно плакать. Муюню были глубоко отвратительны её фальшивые, крокодиловы слезы.
— Мэй Юаньюань, да пусть я сто раз был невоспитанным! Но я был в тысячу раз лучше того ублюдка, над которым ты тряслась! К тому же, если я и вырос неотёсанным, то кто в этом виноват?! Мэй Юаньюань! Когда ты должна была расти и воспитывать меня, ты что, сдохла?! Почему, когда меня украли, ты не продолжить искать?! Я ждал вас в детдоме тринадцать лет! Тринадцать проклятых лет! Ты хотя бы представляешь, каково мне было там одному?! Почему вы не пришли за мной?! Почему-y-y-y?!
Муюнь снова с силой впечатал её голову в кровавую кучу денег.
Сдавленная чувством глубокой вины, Мэй Юаньюань не могла вымолвить ни слова в свою защиту. Ей оставалось лишь задыхаться от плача и вопить от боли.
— А-а-а! Не надо больше… У-у-у… Не надо…
Устав наносить удары, Муюнь брезгливо посмотрел на обмякшее на деньгах тело матери и выплюнул:
— Мэй Юаньюань! Жизнь в детском доме была адом, но я так скучал по вам! Даже за тринадцать лет скитаний в моих мыслях не было и капли обиды на вас! И как ты отплатила мне?! Ты боготворила Нин Цзибо — непонятно от кого нагулянного выродка! Ты избивала меня ради него бесчисленное количество раз! Ты даже поклялась страшной клятвой ради этой мрази! Ты после этого вообще человек?! Ты достойна называться матерью?!
— Я… я… У-у-у-у… Я виновата…
Толща накопившейся вины окончательно раздавила психику Мэй Юаньюань. Она уткнулась лицом в измазанные кровью купюры и забилась в истерике:
— Прости меня… Прости… Я… Я просто боялась… боялась, что когда ты вернёшься, Цзибо станет плохо… Он мог подумать, что его не любят… Вот я и… я специально измывалась над тобой… Не смела ласкать тебя… У-у-у… Я виновата… У-у-у…
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Услышав этот ответ, Нин Муюнь дико, надрывно расхохотался. Из его глаз потекли слезы — горькие, как желчь.
— Мэй Юаньюань! Любить чужого выродка больше собственного родного сына… Да ты воистину первая тварь в истории человечества!
— Нет… Я не… Я…
— Заткнись!
Очередной звонкий удар заставил её щеку окончательно заплыть, из носа брызнул новый фонтанчик крови. На ярких алых банкнотах эта кровь выглядела ещё более зловеще.
Мэй Юаньюань, представлявшая собой плачевное зрелище, взмолилась сквозь слезы:
— Прости… Я была не права… Я не должна была давать ту клятву… Я… Я забираю свои слова назад…
— Хе-хе… — Нин Муюнь выдавил сухой, леденящий душу смешок и уставился на неё мертвым взглядом: — Слишком поздно. Мэй Юаньюань, теперь всё слишком поздно! С той самой секунды, как я очнулся на собственной свадьбе, пути назад больше нет!
— Я… Нет… Я забрала… клятву…
Муюнь снова кургузо подтянул Мэй Юаньюань за грудки к своему лицу, впившись в неё горящими ненавистью глазами:
— Мэй Юаньюань, можешь быть уверена — я исполню свою часть! В этой жизни я подвергну тебя всем изощренным пыткам, какие только существуют! Ты будешь молить о смерти, но не сможешь сдохнуть! А если я умру раньше — я вернусь из преисподней злым духом и продолжу истязать тебя! Ты будешь гнить в раскаянии вечно!
ГРОМ-М-М-М!
За окном грохнули два оглушительных разряда молнии. Яркие вспышки на миг озарили палату, приведя в чувство остальных членов семьи Нин.
— А-а-а-а! — от ужаса Мэй Юаньюань забилась в истерике, визжа и прося милосердия. — Не надо! Я больше не буду! Пощади!
Пришедшие в себя Нин Шусянь и Нин Сицзе разом рванули с места:
— Тварь! Ну-ка живо отпусти маму!
Словно сумасшедшие, обе сестры бросились на Муюня, пытаясь оттолкнуть его от матери.
В глазах Нин Муюня блеснула лютая ярость. Не выпуская Мэй Юаньюань, он поднялся на ноги и двумя хлёсткими ударами с обеих рук отвесил каждой по сокрушительной пощёчине!
— А-а-а-а-а!
Обе сестры с визгом отлетели назад и повалились на пол.
Глядя на рыдающую у него в руках Мэй Юаньюань, Нин Муюнь ощутил лишь непреодолимое отвращение. Сгреб её за седые пакли и с силой крутанул в сторону окна!
— А-а-а-а-а-а!
Мэй Юаньюань спиной врезалась в армированное стекло, после чего кулем повалилась на пол, превратившись в бесформенную кучу мяса. Она плакала навзрыд, бессмысленно уткнувшись в пол и непрерывно бубня:
— Прости… У-у-у… Прости меня… У-у-у… Прости…
Муюнь даже не посмотрел на эти крокодиловы слезы. Он перевел тяжелый взгляд на лежащих на полу Нин Сицзе и Нин Шусянь.
— Я ещё даже не начинал с вами сводил счеты, а вы сами приползли!
Нин Шусянь, тяжело дыша, с ненавистью въелась взглядом в брата:
— Нин Муюнь! Ах ты маленький ублюдок! Ты смеешь бить мать! Ты подохнешь самой лютой смертью!
Нин Сицзе тоже зашлась в крике:
— Нин Муюнь! Поднять руку на мать?! Да тебя кара небесная постигнет!
— Замолчите! Прекратите! — плакала Мэй Юаньюань. — Не надо… Не говорите так с ним… Не проклинайте его… У-у-у…
В глазах Муюня вспыхнуло безумие. Он сделал шаг вперед, сгреб обеих сестер за волосы и с силой столкнул их лбами!
БУМ!
Раздался тяжелый, костяной звук.
— А-а-а-а-а!
— Тварь! Я тебя уничтожу!
— Подохни, выродок…
Нин Муюнь жестким пинком в челюсть заставил Нин Шусянь умолкнуть.
— Нин Шусянь! Сегодня мы проверим, кто из нас подохнет первым — ты или я!
— Выродок, ты… А-а-а-а-а-а-а!
Едва Нин Шусянь попыталась подняться, как тяжелый кулак Муюня впечатал её обратно. Её нежная, фарфорово-белая щека моментально налилась синяком.
— Ах ты мразь! Я убью тебя! — В Нин Шусянь проснулась ярость, и она бросилась на Муюня, пытаясь вцепиться ему в горло.
Но это лишь окончательно сорвало предохранители в голове Нин Муюня. Он сгреб Нин Шусянь, с силой прижал её к полу и начал методично «массировать» её лицо кулаками!
Каждый сокрушительный удар сопровождался рыком:
— Нин Шусянь! Ты же у нас такая сильная, да?! У тебя же психоз и биполярка?! Так давай! Впадай в приступ! Ну же, быстрее! Разве не ты при каждом приступе избивала меня до полусмерти, пока я пытался тебя вылечить?! Впадай в приступ, тварь! Посмотрим сегодня, что сильнее — твоя психованная биполярка или мои кулаки!
Под этим градом ударов лицо Нин Шусянь начало искажаться. Многолетний маниакально-депрессивный психоз под воздействием дикой боли начал стремительно пожирать её разум!
Когда очередной кулак Нин Муюня с хрустом впечатался ей прямо в переносицу, невыносимая боль окончательно сорвала цепь её рассудка.
Нин Шусянь погрузилась в абсолютное, беспросветное безумие!
По палате разнесся дикий, нечеловеческий визг:
— А-а-а-а-а-а-а-а! Выродок! Я УБЬЮ ТЕБЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!
Оба окончательно слетели с катушек.
— Выродок! Я хочу, чтобы ты сдох! Сдохни-и-и-и!
Окончательно впавшая в безумие Нин Шусянь полностью лишилась контроля над собой. В этом состоянии дикого исступления её мышцы наполнились безумной, звериной силой. Сложив пальцы скрюченными когтями, она упёрлась руками в пол и, превозмогая градом сыплющиеся удары Муюня, силовым рывком поднялась на ноги!
— А-а-а-а-а-а-а!
С оглушительным визгом Нин Шусянь оттолкнула от себя Нин Муюня.
— Тварь! Я забью тебя до смерти-и-и-и!
Её искажённый, сорванный вопль напоминал рык загнанного в угол смертельно раненого зверя. Вытянув руки перед собой, она с безумной яростью бросилась на Муюня. Её острые, длинные ногти, словно лезвия, полосовали воздух. Под этим бешеным напором на теле Нин Муюня начали появляться новые и новые кровавые борозды.
Острая боль подстёгивала нервную систему. Адреналин, подпитываемый сжигающим всё на своём пути гневом, хлынул в кровь с новой силой. Чуть было не выдохшийся Нин Муюнь снова вернулся на пик своей формы!
С рыком он обрушил на взбесившуюся Нин Шусянь новый тяжелый кулак!
— Нин Шусянь! Ты собиралась забить меня до смерти?! Так давай! Посмотрим сегодня, сможешь ли ты меня прикончить! Быстрее! Бей сильнее! Сильнее-е-е-е!
Кулак Муюня сошелся со скрюченными когтями Нин Шусянь. В этой безумной рубке оба не жалели сил, молотя друг друга без разбора!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!
Боль в разбитых пальцах заставляла Нин Шусянь погружаться всё глубже в пучину безумия. Её дикий, искаженный визг заставил затаить дыхание всех присутствующих в палате. Никто не смел даже пикнуть!
Муюнь впился взглядом в сестру и рявкнул:
— Давай, Нин Шусянь! Где твоя хвалёная сила?! Ты же у нас такая крутая! Разве не ты каждый раз при вспышке болезни избивала меня, своего единственного врача, до полусмерти?! Ну же, забей меня до смерти снова! Давай! Бей! Бей же! БЕЙ!
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!
Очередной сокрушительный удар Муюня заставил Нин Шусянь снова рухнуть на пол. Девушка зашлась в животно-жалобном крике, не в силах сдерживать эту сокрушительную мощь.
— Хватит! Не бей её! — рыдала рядом Нин Сицзе. — Прекрати! Ты же убьёшь вторую сестру! Ей нельзя впадать в приступ! Если это не остановить, она умрёт!
Нин Сицзе бросилась сзади и вцепилась в руку Муюня, не давая ему наносить новые удары. Воспользовавшись паузой, Нин Шусянь вырвалась из-под падающих кулаков, сгребла с пола всё, что попало под руку, и с диким воплем швырнула в Муюня!
— Я размозжу тебе башку-у-у-у!
Под крики боли и исступленные рыдания больничную палату снова закружила сверкающая денежная метель.
— Не надо! Не бейте его больше! — билась в истерике на полу Мэй Юаньюань.
— Пошла вон!
Муюнь хлёстким ударом наотмашь отбросил лезшую под руку Нин Сицзе, после чего снова навалился на безумствующую Нин Шусянь.
— Кидаешься?! Я тебе покажу, как кидаться! На! Получай! Еще!
Под тяжелыми, методичными ударами Муюня Нин Шусянь снова оказались распластана по полу. Боль, пронизывающая всё тело, лишь подпитывала ярость Нин Муюня. Лежащая на полу Шусянь пыталась отмахиваться и царапаться, а Муюнь отвешивал ей тяжелые, свинцовые хуки.
Оба снова погрузились в пучину абсолютного безумия!
Тяжелые удары и хруст костей без остановки разносились по палате, повергая всех свидетелей в немой шок.
— А-а-а-а-а!
В приступе безумия Нин Шусянь мертвой хваткой впилась зубами в опускающийся кулак Муюня! Свежие, окровавленные бинты на его руке снова намокли от алой жидкости. Дикая боль прожгла мозг Нин Муюня, окончательно оборвав последний струны его разума.
— Кусаться?! Ах ты сука, кусаться вздумала?!
— А-а-а-а-а-а-а-а!
Муюнь второй рукой насильно выдрал свой кулак из её стиснутых челюстей, выломав Нин Шусянь пару зубов. Девушка зашлась в ультразвуковом визге.
— Тварь! Я убью тебя-а-а-а!
Сгорающий от гнева Муюнь сгреб с пола массивную пачку стоюаневых купюр. Шагнув к заходящейся в крике Нин Шусянь, он, игнорируя её судорожные попытки защититься, силой вломился пальцами в её рот и настежь раскрыл его!
— Любишь кусаться?! Так на, жри!
Муюнь безжалостно начал забивать сухие, жесткие купюры прямо в рот Нин Шусянь!
— Жри! Жри, сцуко! Разве не ты раньше любила так же насильно пихать в меня всякую дрянь?! Жри! ЖРИ!
Муюнь одной рукой заталкивал деньги ей в горло, а второй прописывал «успокоительные» удары по её лицу!
Нин Шусянь не могла противостоять этой дикой силе. Розовые бумажки забили ей глотку, перекрывая воздух. Девушка начала судорожно закатывать глаза.
Увидев жуть, происходящую с сестрой, Нин Сицзе и Мэй Юаньюань закричали во весь голос:
— Хватит! Не надо!
— Не бей её! Не бей! Это всё моя вина! Моя-а-а-а!
Муюнь даже не посмотрел на них. Он лишь возвращал Нин Шусянь долги за все те унижения и страдания, которые перенес по её вине за эти годы.
— Ум-м-м! Ум-м-м-м! — Нин Шусянь забилась в судорогах, из её рта пошла пена, дыхание стало прерывистым и слабым.
Нин Сицзе больше не могла на это смотреть! С диким криком она оттолкнула Муюня и припала к сестре. Судорожно, дрожащими пальцами она начала выковыривать из её рта кроваво-бумажное месиво!
— Шусянь! Шусянь! Ты как?! Ответь!
— Кха-кха! Бу-э-э-э-э! У-у-у-у!
Нин Шусянь перевернулась набок и её выволокло всем содержимым желудка. Опустошенная и обессиленная, она больше не могла удерживать маниакальное состояние. Впав в ступор, она сжалась в комок на груди Нин Сицзе и задрожала мелкой дрожью, заикаясь от ужаса:
— Сестра… Мне так страшно-о-о…
— Не бойся, не бойся! Я с тобой! Все будет хорошо! — глухо успокаивала её Сицзе, не замечая леденящей тени, подступившей сзади.
— А-а-а-а-а-а-а-а! — Шусянь увидела нечто настолько жуткое, что зашлась в ультразвуковом крике: — Сестра! Он-н-н!
— Что…
— Не бойся? — Муюнь с темным, как ночь, лицом сгреб Нин Сицзе за волосы и одним рывком оторвал её от пола. — Пока ты рядом, можно не бояться?
Муюнь снова леденящим тоном повторил свой вопрос:
— А-а-а-а-а-а-а-а! — взвизгнула Нин Сицзе от адской боли в скальпе.
— Сестра-а-а-а! — испуганно пискнула Нин Шусянь, но встретившись взглядом с Муюнем, тут же сжалась в забитый комок.
— Мразь! Отпусти меня! — прорычала Нин Сицзе, въевшись в него взглядом.
Лицо Муюня оставалось абсолютной каменной маской. Он лишь смотрел на неё с холодной, всепоглощающей ненавистью.
— Нин Сицзе… Скажи, ты помнишь, как точно так же хватала меня за волосы и жестоко избивала?
Увидев всё, что произошло только что, Нин Сицзе была задета за живое. Из гордости и злобы она выплюнула:
— Не помню! Забыла!
— Забыла? — В глазах Нин Муюня блеснула ледяная сталь. — Что ж, тогда сегодня я помогу тебе освежить память!
— А-а-а-а-а-а! Как больно! Выродок, отпусти меня!
Боль в корнях волос исказила лицо Нин Сицзе. Натянутая кожа отозвалась резкой вспышкой в незаживших шрамах на её щеках.
Образ стоящего перед ней Нин Муюня в её сознании окончательно слился с тем кошмаром из прошлого. Боль от рвущихся волос и открывающихся ран была невыносимой. Страх и бешенство схлестнулись в её душе.
Подсознательно Нин Сицзе хотела сбежать, но глядя на плачевный вид своей семьи, гордость и привычка повелевать не позволяли ей сдаться. Высокомерие, выработанное за годы управления Корпорацией «Нинши», требовало от неё держать удар любой ценой!
— Выродок! А-а-а! Я предупреждаю тебя, немедленно отпусти, иначе я…
ХЛЁСТЬ!
Тяжелая пощёчина Муюня заставила её подавиться несказанными словами.
— Заткнись! Сейчас самое главное — освежить твою дырявую память!
От этого удара у Нин Сицзе закружилась голова. Она искренне не понимала, как этот бесхребетный слизняк, которого ещё пару дней назад мог пнуть любой желающий, превратился в такое чудовище?!
Но времени на размышления у неё не было — шторм ярости уже обрушился на её голову!
ХЛЁСТЬ!
— А-а-а-а-а-а!
Из её носа хлынули два ручья тёплой крови. Муюнь смотрел на неё холодным взглядом, в котором не проглядывало ни искры человечности:
— Нин Сицзе! В первую же ночь после моего возвращения в дом Нин ты точно так же выбила из меня кровь! И за то, что моя кровь капнула на твой драгоценный ковер, ты заставила меня всю ночь простоять на коленях в холодном саду! Ты помнишь?!
— Я…
ХЛЁСТЬ!
Шрамы на лице Нин Сицзе не выдержали удара и лопнули. Густая алая жидкость закрапала на пол.
Муюнь мазнул взглядом по Нин Цзибо, скукожившемуся на койке, и продолжил:
— Нин Сицзе! В мой первый день рождения в вашем доме ты из-за навета этого выродка отвесила мне сокрушительную пощёчину! А торт, который я купил на собственные скопленные деньги, ты выбросила бродячим собакам! Ты помнишь?!
— Это было…
БУМ!
Муюнь с силой впечатал кулак ей в переносицу. От резкого удара в глазах Нин Сицзе потемнело, она на миг погрузилась в абсолютную тьму.
Муюнь даже не посмотрел на трясущуюся под одеялом Нин Жаньжань. Его голос оставался пугающе ровным:
— Нин Сицзе! За день до экзаменов в институт ты поверила лживой твари Нин Жаньжань и запустила мне в лицо тяжелым стеклянным стаканом! Из-за тебя я сдавал важнейшие экзамены в своей жизни, едва видя одним глазом! Ты помнишь?!
— У-у-у-у… Не надо… Пожалуйста, перестань б-бить! — рыдала Мэй Юаньюань. — Сынок, не бей своих сестер! Это всё моя вина! Всё из-за меня!
Муюнь медленно повернул к ней голову. На его губах заиграла отвратительная, наполненная ядом ухмылка:
— Мэй Юаньюань, с момента моего возвращения это, кажется, первый раз, когда ты назвала меня «сыном»?
— А…
Услышав это, рыдающая Мэй Юаньюань осеклась. Её тело пробила мелкая дрожь.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Муюнь снова зашелся горьким хохотом, и из его глаз снова покатились слезы. — Как же я завидовал этому подкидышу! Он слышал от тебя это ласковое слово каждый день. Это «сынок» казалось мне высшей наградой! За все эти годы ты ни разу не назвала так меня! И надо же какой сюрприз! Стоило мне избить тебя до полусмерти, как ты наконец вспомнила, что у тебя есть сын?! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
— Нет… Я… Я…
Мэй Юаньюань пыталась оправдаться, но понимала всю бессмысленность своих слов. Ей оставалось лишь задыхаться от стыда и горя.
— Прости… Прости меня… У-у-у…
— Не надо извиняться, — Муюнь моментально погасил улыбку. Его лицо снова стало каменным и зловещим. — Мне больше не нужны твои мерзкие подачки. Мэй Юаньюань, помнится, ты только что говорила, что жалеешь, что не задушила меня во младенчестве?
— У-у-у… Нет… Я не… Я не то имела в виду… У-у-у…
— Хе-хе, можешь не оправдываться. Я скажу тебе прямо и без утайки: Мэй Юаньюань, минуту назад я сам хотел забить тебя этими деньгами до смерти!
— А-а-а-а! — Мэй Юаньюань визгнула от ужаса, будто перед ней встал сам Дьявол. — Не надо! Не делай этого! Я была не права! Не права!
Муюнь посмотрел на неё сверху вниз с леденящим равнодушием:
— Не бойся. Я не стану поступать так опрометчиво. Мы ведь оба давали клятвы перед Небесами! Ты поклялась, что я подохну лютой смертью, как забитая собака! А я поклялся, что заставлю тебя пройти через все муки ада, чтобы ты молила о смерти, но не могла сдохнуть! Не знаю, сдержишь ли ты свое слово, но я свою клятву исполню до последнего слова!
Огромный груз вины окончательно сломал Мэй Юаньюань. Её психика не выдержала: она билась головой об окровавленные купюры и бессильно стонала:
— Не надо! Я была не права! Мама была не права! Мама не должна была давать ту клятву! Я забираю её назад! Забираю-ю-ю!
— Мэй Юаньюань, сказанное слово — как выплеснутая вода. Разве её соберешь обратно?
— Я… Я… У-у-у-у…
— И ещё одно!
— А? — Мэй Юаньюань, патлатая и перемазанная кровью, подняла заплаканное лицо.
— Я ведь предупреждал тебя, что будет, если я ещё хоть раз услышу от тебя слово «мать»?
— А-а-а-а-а-а-а!
Муюнь с темным лицом потащил Нин Сицзе за волосы прямо к лежащей на полу Мэй Юаньюань.
— Не надо! Не бей меня больше! Не надо-о-о-о! — Мэй Юаньюань сжалась в забитый комок.
Немного пришедшая в себя Нин Сицзе, услышав плач матери, вновь проявила крысиный оскал. Зарычав от злобы, она вцепилась в руки Муюня:
— Выродок! Не смей трогать маму!
— Хм!
— А-а-а-а-а-а!
Муюнь просто крутанул Нин Сицзе за волосы и швырнул вперед. С треском рвущихся сухожилий и ткани девушка бесформенной тушей обрушилась прямо на Мэй Юаньюань!
Мэй Юаньюань испуганно заверещала:
— Сицзе!
— Сестра!
Муюнь проигнорировал их вопли. Шагнув к Нин Сицзе, он нанёс ей сокрушительный удар кулаком прямо в живот!
— Нин Сицзе! В день моего зачисления в университет из-за того, что я не убрался в комнате этого подкидыша, ты прямо на глазах у всех моих однокурсников растоптала меня ногами! Ты помнишь?!
— А-а-а-а-а-а-а! — Нин Сицзе согнулась пополам, задыхаясь от боли.
Муюнь без паузы обрушил второй удар ей прямо в челюсть!
— Нин Сицзе! В год моего выпуска из института ты обвинила меня в том, что этот ублюдок не смог защитить диплом! И прямо на его глазах ты избивала меня ногами прямо в нашей гостиной! Ты помнишь?!
— А-а-а-а-а-а-а!
Вся ярость и обида, копящиеся в душе Муюня долгие восемь лет, вырвались наружу! Он обрушил на Нин Сицзе град сокрушительных, бешеных ударов, заходясь в сорванном, всесокрушающем реве:
— Нин Сицзе! Все эти восемь лет ты непрестанно избивала и истязала меня! Ты помнишь?! ТЫ ПОМНИШЬ?!
Гневные, обвиняющие слова Нин Муюня хлёсткими ударами выбивали из глубин памяти Нин Сицзе воспоминания, которые она так тщательно пыталась там похоронить.
В затуманенном разуме одна за другой всплывали забытые картины прошлого. На каждом из этих снимков памяти её собственное лицо лучилось высокомерным превосходство. Спесивая старшая сестра, прикрываясь святым авторитетом, то и дело учила жизни кроткого, безответного Нин Муюня.
С какой лёгкостью, с какой небрежной развязностью сыпались тогда на него её затрещины, пощёчины и пинки!
Ей казалось, что в этом нет ничего страшного. Всего лишь строгая педагогика, благая подстёжка для младшего брата!
Но теперь, когда каждый из тех ударов вернулся к ней самой, бумерангом обрушившись на её собственное тело, Нин Сицзе на собственной шкуре ощутила, насколько же это дико, невыносимо больно...
Лишь сейчас до неё дошла старая истина: чужая боль не жжёт, пока затрещина не прилетит в твоё собственное лицо!
Запоздалые, горькие слёзы раскаяния обожгли её тёмные, синюшные веки. Как же она жалела, что была столь жестока с Нин Муюнем! Как жалела, что не желала замечать кровоточащих ран в его душе! И с каким ужасом осознавала, что сегодняшней выходкой сама окончательно поднесла спичку к этой пороховой бочке, превратив брата в законченного безумца и разорвав семью в клочья!
Бум! Хрясь! Бам!
Глухие, тяжёлые удары сыпались на Нин Сицзе град за градом. У неё уже не оставалось сил даже на то, чтобы стонать.
Давясь сочащейся из груди ненавистью, Нин Муюнь надрывал горло:
— Нин Сицзе! Ты помнишь?! Помнишь ли ты хоть что-то из того, что творила со мной?! Отвечай! Отвечай мне, тварь!
Его неистовый ор оглушительным эхом разносился по палате, но Нин Сицзе уже превратилась в бесформенную кучу избитого мяса. Бессильно распластавшись на полу, она лишь принимала на себя всю ярость его многолетней обиды. Из уголка её распухшего глаза выкатились две мутные слезинки и потонули в липкой крови, залившей возвышающуюся под ней гору денежных купюр...
— Не надо! Не бей её, умоляю! Прекрати! — Мэй Юаньюань, вопя от ужаса и боли, рванулась вперёд и заслонила собой дочь. — Перестань, Нин Муюнь! Ты же забьёшь её насмерть! Это я... это я во всём виновата! Моя вина!
— Прочь! — рявкнул Нин Муюнь.
Тяжёлый кулак наотмашь влетел Мэй Юаньюань прямо в лицо. Женщина с пронзительным визгом отлетела назад и рухнула на пол.
Даже не взглянув на стенающую мать, Нин Муюнь продолжил крушить ногами лежащую у его ног Нин Сицзе.
Бум! Бум! Бум!
Глухой, тошнотворный хруст костей и плоти оглашал комнату. Каждый удар был нанесён с предельной, беспощадной силой.
Нин Лолин, глядя на это месиво, не выдержала и забилась в истерическом рыдании:
— Хватит! Пожалуйста, хватит! Не надо больше!
После нескольких сокрушительных ударов Нин Сицзе окончательно перестала подавать признаки жизни. Нин Муюнь опустил глаза на эту «кучу гнилой плоти», и в его взгляде не промелькнуло ни капли человеческого.
— Похоже, Нин Сицзе, ты так ничего и не вспомнила, — произнёс он ледяным, мёртвым голосом. — Впрочем, неважно. Мы оба пока живы, и впереди у нас ещё уйма времени. Наступит день, и я заставлю тебя помянуть каждый день и каждый час той дряни, что ты со мной делала. И ждать этого дня осталось недолго... Я буду очень, очень его ждать.
Лежащая на полу Нин Сицзе не отвечала. Бинты полностью сползли с её лица, обнажив месиво из развороченной плоти и сгустков крови, напоминающее жертву страшной автокатастрофы. Её измазанные в грязи пальцы лишь слабо дёрнулись — то ли пытаясь что-то сказать, то ли просто в предсмертной судороге.
Нин Муюнь брезгливым пинком отшвырнул это полуживое тело прямо на десятимиллионную кучу денег, а затем медленно развернулся и уставился на Нин Лолин.
— Нин Лолин, ты только что сказала «хватит». Что ты имела в виду?
— А-а-а!.. — от одного только его взгляда Нин Лолин затряслась всем телом. В смертельном ужасе она начала по-собачьи пятиться назад, к койке Нин Жаньжань. — Нин Муюнь! Не подходи! Не подходи ко мне!
Его глаза налились первобытной тьмой, а голос проморозил воздух до самых костей:
— Я спрашиваю тебя, Нин Лолин! Что значит «хватит»?!
— Я не знаю! Я ничего не знаю! — забилась в истерике Нин Лолин, отчаянно мотая головой. — Уйди! Не подходи!
— Я жду ответа! — от его взрёва содрогнулись стены.
И тут три сестры, всё ещё корчившиеся на полу, неожиданно взвились на дыбы!
— Ах ты, мелкое отродье! Я загрызу тебя! — обезумевшая Нин Яньцзюнь вцепилась зубами Нин Муюню прямо в щиколотку, словно скаженная собака, дорвавшаяся до кровного врага.
— Нин Муюнь, паршивая мразь! Чтоб ты сдох! — Нин Юйянь подобралась сзади, мёртвой хваткой обняла его за бедро и вонзила зубы в плоть, разрывая её до крови.
— Подохни, тварь! — смертельно бледная Нин Шижуй, сжимая в руке стальную авторучку, снова рванулась на него, целясь острым пером прямо в сердце!
Лежавшая на кровати Нин Жаньжань, ещё минуту назад дрожавшая от страха, вдруг радостно запрыгала на матрасе, восторженно заверещав:
— Так его! Так его! Сестрёнки, забейте этого ублюдка насмерть!
Её физиономия сияла таким безумным восторгом, словно наступил величайший праздник в её жизни.
Дикая боль, диковинной вспышкой прожгшая щиколотку и бедро, мгновенно растопила остатки разума Нин Муюня, затопив сознание раскалённой лавой.
— Нин Яньцзюнь! Нин Юйянь! Вы обе... заслужили смерть! — взревел он.
Сокрушительный хук свалил Нин Юйянь на пол. Следом за этим последовал жестокий пинок, запустивший Нин Яньцзюнь в снарядный полёт через всю палату!
— Нин Муюнь, я убью тебя! — с визгом неслась на него Нин Шижуй, но в глазах Муюня лишь мелькнула тёмная, убийственная лютость.
Прямой удар ногой с разворота встретил её в полёте, сокрушительно опрокинув наотмашь.
Нин Юйянь с грохотом впечаталась в пол, Нин Яньцзюнь врезалась спиной в металлическую койку, а Нин Шижуй со всего размаху прикладом собственного тела затылком и лопатками пересчитала твёрдый кафель!
— А-а-а-а-а-а! — тройной вопль боли разом огласил VIP-палату, заставив Мэй Юаньюань зайтись в рыданиях.
— Не надо! Не бейте друг друга, умоляю!
Нин Яньцзюнь и Нин Юйянь, приняв на себя новые страшные удары, не могли даже подняться и пластом лежали на полу, задыхаясь от боли. Лишь Нин Шижуй, подпитываемая ядовитой ненавистью, всё ещё находила в себе силы лежать и палить в Нин Муюня налитыми кровью глазами.
В глазах Нин Муюня вспыхнул адский огонь.
Он неторопливо подошёл к Нин Шижуй и с размаху наступил ей прямо на лицо.
— А-а-а-а-а-а!
Нин Шижуй, страдавшая тяжелейшим пунктиком на чистоте и гигиене, почувствовав, как грязная подошва втаптывает её щёку в кафель, окончательно сошла с ума. Из её горла вырвался нечеловеческий, ультразвуковой визг:
— Тварь! Я убью тебя! Убью-ю-ю!
Нин Муюнь даже не шелохнулся. Вложив во взрывной рёв всю силу своих лёгких, он прорычал:
— Ну давай! Я только и жду сегодня, когда ты меня убьёшь!
— Отпусти меня, паршивый отморозок! Отпусти-и-и! — Нин Шижуй скребла ногтями по полу, извиваясь под его ногой и пытаясь вырваться.
Но Нин Муюнь не оставил ей ни единого шанса. Жёсткая подошва его ботинка давила на её лицо с тяжестью целой горы, превращая любые попытки к бегству в жалкие судороги.
Глядя на то, как эта гордая девица корчится у его ног, словно давимый паук, Нин Муюнь ядовито ухмыльнулся:
— Что такое, Нин Шижуй? Ты ведь у нас помешана на чистоте, не так ли? Самая стерильная, самая брезгливая! Так почему же ты позволяешь втаптывать своё личико грязным сапогом? Или тебе вдруг так понравилась моя подошва?
От этих глумливых, ледяных слов Нин Шижуй вспыхнула от унижения. Её залило пунцовой краской, и она забилась в нарастающем безумии:
— А-а-а-а-а! Будь ты проклят! Я никогда тебя не прощу! Ни за что!
— О-хо-хо... Не простишь? — в глазах Нин Муюня полыхнуло гибельное пламя. — Ты меня не простишь?! Да это я тебя в живых не оставлю!
С этими словами он приподнялся на носке и с силой втёр её щёку в пол, проворачивая стопу влево и вправо.
— Нин Шижуй! Вскоре после моего возвращения в семью Нин у тебя был день рождения! Помнишь? Как же я искренне тебя любил тогда! Я обежал весь Шанхай, собирая материалы, и своими руками сшил для тебя куклу, о которой ты так мечтала! И как же ты поступила со мной?!
Его взгляд с каждой секундой становился всё более отрешённым и смертоносным.
— Ты заявила, что моя поделка пачкает твои драгоценные ручки! Сначала ты на глазах у всего этого стада скотов сожгла её дотла! А потом... точно так же, как я сейчас делаю с тобой, наступила мне на лицо и растоптала! Нин Шижуй, ты помнишь, как попирала меня ногами на глазах у своей семейки?! Помнишь?!
— А-а-а! — Нин Шижуй, готовая сгореть от стыда и бессильной злобы, не могла вырваться из-под железного пресса. Ей оставалось лишь биться лицом об пол и исходить слепой яростью. — Подонок! Сдохни!
— Ха-ха-ха... Ха-ха-ха-ха! — глядя на её ничтожные корчи, Нин Муюнь наконец не выдержал и запрокинул голову в искреннем, громовом хохоте. — Нин Шижуй, ты ведь сейчас невероятно счастлива, правда? Тот самый человек, который «должен сдохнуть», сейчас давит тебя сапогом! Разве это не божественные ощущения? Ты ведь готова сойти с ума от радости?!
— А-а-а-а-а-а-а! — визжала она, превращённая им в живую половую тряпку.
— Смотри, ты даже визжишь от восторга! Как же я рад за тебя!
Слушая этот ядовитый паяцский тон, Нин Шижуй едва не задохнулась собственным гневом:
— Отродье-е-е!
Смех на лице Нин Муюня моментально погас, уступив место лютой тьме.
— И всё же, каковой бы ни была твоя радость, тебе не следует орать без разрешения.
— А-а...
— Заткнись!
Он с силой придавил стопу. Звук резко оборвался. Голова Нин Шижуй съехала набок, и во все стороны брызнули алые капли.
— Вот теперь наконец-то тишина, — оглядывая едва дышащую Нин Шижуй, Муюнь снова удовлетворённо улыбнулся. — Как же ты хороша в таком виде, Нин Шижуй. Ты мне безумно нравишься именно такой! Впрочем... есть одна маленькая деталь...
Муюнь медленно опустился на корточки и въелся ледяным взором в её тускнеющие глаза. Его голос звучал так, будто шёл из глубин вечной мерзлоты:
— Нин Шижуй, взгляни, как твоя юшка из носа изгадила чистый кафель. И как же, по-твоему, нам следует с этим поступить?
Нин Шижуй нашла в себе силы лишь на то, чтобы направить на него полный отравленной ненависти взгляд и просипеть:
— Тварь... Я... убью... тебя...
— Неверный ответ! — в его игривом тоне прозвучала кошмарная, леденящая душу жажда крови. — Правильный ответ...
Нин Муюнь сгреб её за волосы и наотмашь поволок лицом по липким кровавым пятнам.
— Ты должна вытереть всю эту дрянь собственным рылом!
— А-а-а-а-а-а!
Дикая боль от трения кожи об шершавый пол вырвала из её груди вопль терзаемой плоти. Но Муюнь не только не остановился, а наоборот — стал возюкать её лицом всё быстрее и быстрее!
— Нин Шижуй! Ты ведь помешана на чистоте?! Обожаешь порядок?! Смотри, как чисто я твоей физиономией выдраил пол! Ты довольна?! Ну?! Ты довольна?! Довольна-а-а?!
— А-а-а-а-а-а!
Алые сгустки на полу под воздействием её щёк и лба размазывались в сплошной, липкий ковёр. Ровный, бордовый узор ложился на плитки, словно на холст безумного художника. А беспомощно обмякшая Нин Шижуй, которую он с силой таскал туда-сюда, выступала в роли живой кисти!
Всё это действо под аккомпанемент её непрекращающихся воплей приобрело какую-то дикую, потустороннюю эстетику. Казалось, сама душа каждого присутствующего в комнате проходила через этот кровавый обряд очищения.
— Ах ты, тварь! Немедленно отпусти пятую сестру! — Нин Юйянь, преодолевая адову боль, поднялась с пола и с рыком бросилась на Нин Муюня.
— О, чуть не забыл. У меня ведь тут ещё две твари недобитые остались, — Нин Муюнь скользнул взглядом по Нин Шижуй.
После такой «уборки» у пятой сестры не осталось ни капли сил. Её гладкая, фарфоровая щёка превратилась в кровавое месиво, сквозь которое непрерывно сочились ручейки алой жидкости. Она едва дышала, и лишь глаза всё ещё горели неистовым, смертельным ядом.
— Нин Шижуй, не смотри на меня так, — с глумливой усмешкой бросил Муюнь. — Я лишь помог тебе навести порядок в соответствии с твоей страстью к чистоте. Не стоит благодарностей.
Голос Нин Шижуй хрипло булькнул:
— Тварь... Я... не прощу... тебя...
— Вот и отлично! — хмыкнул Муюнь. — С нетерпением буду ждать того дня.
— Мелкий... ублюдок... я...
Лицо Нин Муюня вновь превратилось в каменную маску:
— Но пока этот день не настал, изволь сохранять ничтожное смирение, присущее проигравшему мусору! На пол!
Он схватил её за затылок и со всей силы впечатал лбом в бетон. Нин Шижуй окончательно потеряла сознание и обмякла, превратившись в неподвижную тушку.
— Дрянь, — брезгливо процедил Нин Муюнь, поднимаясь и плавно разворачиваясь к Нин Юйянь, которая изо всех сил пыталась удержаться на ногах. — О, Нин Юйянь, ты всё ещё способна двигаться?
Встретившись с его ледяным, мёртвым взглядом, Нин Юйянь тут же запаниковала:
— Что... Что ты задумал?! Не подходи!
Нин Муюнь медленно наступал на неё, не сводя глаз с её бледного лица, и на его губах играла улыбка:
— Нин Юйянь, ты ведь всегда была такой крутой, такой непреклонной! Отчего же ты сейчас пятишься, как побитая собачонка? За тобой что, черти гонятся? Или... ты меня боишься?
От этих слов Нин Юйянь замерла, сгорая от стыда и злобы:
— Мелкий выродок! С чего бы мне тебя бояться?!
— Не боишься? Вот и славно, вот и хорошо... Ведь если ты не боишься, мы сможем продолжить наше веселье!
На его губах застыла улыбка, но в глубине глаз бушевал ледяной, уничтожающий буран.
— Ублюдок! Ты... что ты задумал?! Перестань! Не подходи! — почувствовав лютый холод в его голосе, Нин Юйянь сорвалась на истеричный крик, в котором сквозь спесь пробивался животный ужас.
Муюнь стёр улыбку с лица. Без единого слова он шагнул вплотную к Нин Юйянь, наклонился, сгреб её за грудки и легко поднял в воздух!
— А-а-а-а! Больно! Мразь, пусти меня! — она замахала руками, пытаясь выцарапать ему глаза.
В глазах Муюня блеснула сталь. Два коротких, молниеносных удара кулаком точно в её локтевые суставы — Хрясь! Хрясь!
— А-а-а! Мои руки! — взвыла Нин Юйянь. Её руки плетьми повисли вдоль тела, потеряв всякую чувствительность.
Теперь она ничего не могла сделать и висела в его руке, словно мешок с мусором. Ей оставалось лишь палить в него ядовитым взором и сыпать проклятиями:
— Выродок! Отпусти! Отпусти меня сейчас же!
Нин Муюнь смерил её тяжёлым, мрачным взглядом, глубоким и тёмным, как омут.
— Нин Юйянь, зачем ты лгала перед прессой, очерняя меня? Когда это я хоть раз в жизни ходил по проституткам и когда подхватил венерическую болезнь?!
Нин Юйянь фыркнула и с фальшивым праведным гневом выкрикнула:
— А что, разве я соврала?! Ты самый настоящий шлюхарь! Та шлюха, с которой ты развлекался, лично приходила к нам домой и требовала деньги! Ты и от этого открестишься?!
При воспоминании о том дне Нин Муюня снова обдало волной слепой ярости. В тот день он сидел дома и увлечённо писал дипломную работу. Нин Юйянь выбила дверь ногами и без лишних слов накинулась на него с кулаками! Муюнь тогда вообще не мог понять, за что его избивают!
И только потом выяснилось, что Нин Цзибо — этот ублюдок и незаконнорождённый выродок — отправился к девкам лёгкого поведения, прикрывшись именем Нин Муюня, а сделав дело, просто сделал ноги! Из-за чего обобранная девица и припёрлась к ним в дом требовать долг!
Но когда Нин Муюнь попытался объяснить сестре правду, эта дура Нин Юйянь обвинила его в наговоре на «невинного Цзибо» и жестоко избила брата ещё раз!
Видя, что Муюнь молчит, Нин Юйянь решила, что попала в самую точку, и победоносно ухмыльнулась:
— Что, язычок проглотил?! Доказательства железобетонные! Как ты теперь выкрутишься, а?!
Нин Муюнь лишь горько и зло усмехнулся:
— Нин Юйянь, раз уж ты искренне верила, что у меня венеричка... отчего же ты каждый божий день сжирала до последней крошки все те бенто, что я для тебя готовил?
— Бенто?.. Какие ещё... бенто?!
— Тех самых, что ты уплетала на съёмочной площадке! — ледяным тоном ответил Муюнь.
Нин Юйянь обомлела и с нескрываемым изумлением пробормотала:
— Но... но ведь их готовил для меня Цзибо!..
— Ха-ха-ха-ха-ха! — Муюнь сухо расхохотался, а затем моментально оборвал смех. — Этот выродок Нин Цзибо даже конфорку на кухне зажечь не умеет! Как, по-твоему, он мог тебе готовить?! Своей тупой башкой?!
Нин Юйянь на секунду растерялась, а затем обеспокоенно обернулась к Нин Цзибо:
— Цзибо! Ведь это ты готовил ту еду, правда?! Скажи ему! Это ведь был ты?!
Нин Цзибо со вдавленной щекой поймал на себе тяжёлый взгляд Нин Муюня. От этого ледяного взора у него поджилки затряслись, и он судорожно попытался зарыться поглубже под одеяло. Панически боясь очередного нагоняя от Муюня, Цзибо тем не менее попытался выкрутиться:
— Третья сестра! Конечно же, всё это готовил я!
Нин Юйянь облегчённо перевела дух и тут же с новой силой набросилась на Муюня:
— Слышал?! Цзибо сам подтвердил, что еду делал он!
— О-о, ты делал? — Муюнь смерил взглядом прячущегося парня. — Выродок! Ты даже огнём пользоваться не умеешь! Как же ты тогда умудрялся каждое утро готовить для этой дряни яйца пашот, которые она так обожала?
Нин Цзибо осёкся, но тут же спрятал голову под подушку и замялся:
— Подумаешь, яйца пашот! Что там сложного?! Кидаешь яйцо в кипяток на пять минут — и готово! Я делал это в обычном электрочайнике! Мне и плита не нужна была!
Цзибо уже злорадно ликовал про себя: «Ха! Слава богу, я однажды случайно видел рецепт в интернете, а не то хрен бы выкрутился!»
Но, глянув на сестру, он с ужасом обнаружил, что Нин Юйянь смотрит на него с непередаваемым шоком, а её зрачки дрожат от осознания ужасной правды.
— Третья... Третья сестра, ты чего? — заикаясь, спросил Цзибо.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Муюнь вновь зашёлся хохотом. В этом смехе было столько ядовитой насмешки, что Цзибо окончательно потерял нить происходящего.
Отсмеявшись, Муюнь жёстко отчеканил:
— Выродок! Неужели ты, идиота кусок, не знал, что у этой суки смертельная аллергия на куриные яйца?!
Чёрт! Прокол!
Поняв, что попался в ловушку, Нин Цзибо панически попытался переобуться на ходу:
— Третья сестра! Ладно, основные блюда делал не я! Но рис! Рис-то я сам варил! Я каждый день...
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Муюнь едва не задыхался от безудержной наглости этой мрази.
Цзибо хотел было продолжить оправдания, но заметил, как в глазах Нин Юйянь надежда окончательно сменяется бездонным разочарованием.
Почему? Почему она так смотрит на него?!
Муюнь тяжело вздохнул и с холодной ненавистью выплюнул в лицо Цзибо:
— Ублюдок! Запомни: у этой дряни тяжелейшая форма гастрита! Её желудок в принципе не способен переваривать рис!
— А?..
Поняв, что обе его лжи развалились в прах, Цзибо попытался на ходу придумать третью версию, но понял, что выпутаться уже невозможно. Ему оставалось лишь окончательно залезть под одеяло с головой и притвориться мёртвым.
— Хм! — Муюнь сгреб Нин Юйянь за волосы, подтянул её бледное лицо к своему и с надменной ухмылкой спросил: — Ну что, Нин Юйянь, теперь ты поняла, кто на самом деле из года в год готовил для тебя эти бенто?
Потерянная, раздавленная Нин Юйянь задрожала всем телом. Она остекленелыми глазами смотрела на Муюня, бессвязно шепча и не в силах вымолвить ни слова.
Муюнь стёр с лица остатки веселья. Голос его стал настолько холодным, что у всех присутствующих волосы встали дыбом:
— Нин Юйянь, вскоре после моего возвращения в этот проклятый дом я узнал о твоём заболевании. Попав в шоу-бизнес, ты вообще перестала нормально питаться. Приступы гастрита крутили тебя так, что ты каталась по полу и визжала от боли! Мне было больно смотреть на твои мучения... И я пошёл к мастеру, умоляя его научить меня лечебной кулинарии! Я выискивал редчайшие ингредиенты, стоял у плиты и каждый день готовил для тебя то, что ты любишь! Скажи мне... ведь твой гастрит не беспокоил тебя уже несколько лет, верно? И чем же ты мне отплатила?!
От этих слов тело Нин Юйянь подбросила судорога, а в глазах заплескался дикий панический страх.
Хрясь!
Сочный удар по щеке моментально раздул её лицо. Голова Нин Юйянь мотнулась, и на кафель брызнули алые капли.
— Вот как ты мне отплатила! — рыкнул Муюнь.
Нин Юйянь беспомощно подняла голову, глядя на него со святым ужасом. Мозг отказывался принимать эту правду: еда, которую она считала главным проявлением любви от Цзибо и смаковала каждый день, была приготовлена ненавидимым им Нин Муюнем!
— А теперь, — продолжил Муюнь, не обращая внимания на её ступор, — ты на глазах у толпы журналистов обливаешь меня грязью, заявляя, что я шлюхарь и разносчик венерических болезней! Нин Юйянь! Коли ты считала, что я заразный... то с каким же аппетитом ты жрала мои ежедневные обеды, а?!
— Гхм!.. Угх!.. — лицо Нин Юйянь мгновенно позеленело.
Она почувствовала, как её пищевод и желудок сжались в спазме, утягивая внутренности в дикий, неуправляемый узел. Её вот-вот должно было вывернуть наизнанку!
— Что, тошнит? Не можешь сдержать? — с дьявольским оскалом прошептал Муюнь. — Тогда я скажу тебе кое-что ещё!
Она остекленело уставилась на него, не ведая, какой ужас ждёт её дальше.
— Нин Юйянь, знала бы ты... Пару дней назад, когда я готовил твой очередной обед, я случайно глубоко порезал руку. И моя кровь обильно накапала прямо в твою порцию! И ты сожрала всё до последней крошки!
Глаза Нин Юйянь расширились до предела, белки моментально налились бордовыми капиллярами, придавая её лицу жуткий вид.
— Ты ведь знаешь, Нин Юйянь... Большинство половых инфекций передаются именно через кровь! Коли ты свято уверена, что я заразен... выходит, ты и сама теперь гниёшь изнутри?!
Её зрачки сузились в точки. Внутренний барьер рухнул, и её заштормило в безудержном рвотном позыве!
— Буэ-э-э! Угх! Бэ-э-э-э!
Её рвало с такой страшной, выворачивающей силой, будто она пыталась выплюнуть собственную печень! Потоки тошнотворной массы с брызгами ударили в пол, и палата мгновенно заполнилась едкой, кислой вонью полупереваренной пищи.
Гнев Нин Муюня вспыхнул с новой силой. Он брезгливо швырнул Нин Юйянь прямо в лужу её собственных исторгнутых нечистот!
— А-а-а-а-а! — взвыла она от боли, падая лицом в грязь и заходясь в чахоточном кашле. — Кх-кх-кх...
Тяжёлые шаги заставили её замереть. В ужасе она подняла глаза на медленно приближающегося Муюня.
Он сверху вниз смотрел на её измазанное, бледное лицо, и огонь в его глазах грозил выжечь всё живое:
— Нин Юйянь! Раз уж ты решила блевать... будь добра, выблюй всё, что сожрала за эти восемь лет! До последнего зёрнышка!
— Кх-кх... Не надо! Я... не... А-а-а-а! — скулила Нин Юйянь, пытаясь отползти подальше от Нин Муюня.
Но Муюнь не дал ей ни единого шанса.
— Ты ведь хотела рыгать?! Так давай, быстрее!
Бум!
Тяжёлый удар под дых выбил из неё дикий вопль:
— А-а-а-а-а-а!
Новая порция рвотных масс фонтаном вырвалась из её горла, взлетела дугой и под тяжестью гравитации плюхнулась на пол, разбрызгиваясь по всей VIP-палате.
Глядя на измазанную в нечистотах сестру, Муюнь становился всё более жестоким:
— Да! Вот так! Точно так же, как ты когда-то сбивала меня с ног и заставляла выблёвывать всё из желудка! Продолжай!
Бум!
— А-а-а-а-а!
Ещё один сокрушительный тычок — и изо рта Нин Юйянь вновь выплеснулась желтоватая жижа в перемешку с остатками еды. Комната окончательно превратилась в филиал скотобойни.
— Нин Юйянь! За эти восемь лет я приготовил для тебя больше двух тысяч порций! Раз уж я тебе так отвратителен, раз уж ты так брезгуешь моей едой — выблюй всё до капли! Ничего не оставляй себе!
Бум!
— А-а-а-а-а!
Ещё один сокрушительный удар — и из её истощённого горла ударила чистая, желчная слизь.
— Блюй, я сказал! — рычал Муюнь, и его вопли заставляли жилы стынуть в жилах. — Ты ведь так любила избивать меня раньше! Блюй!
Под его жестокой «помощью» Нин Юйянь уже непрерывно извергала из себя остатки желудочного сока.
Яростный рёв, гремевший в VIP-палате, вызывал мороз по коже. Но человек, тайком подглядывавший в щелочку двери снаружи, дрожал от страха ничуть не меньше!
«Мать моя святая... Это же просто кошмар какой-то!»
Шэнь Сюаньи сжался в три погибели, припав глазом к щели между дверью и косяком. В самых жутких снах он не мог представить, что этот никчёмный слизняк Нин Муюнь способен превратиться в эдакое чудовище!
В памяти Шэнь Сюаньи Муюнь всегда оставался тюфяком и размазнёй. Как бы Шэнь Юньянь и семейка Нин ни вытирали об него ноги, тот никогда не смел даже огрызнуться! На любые провокации Шэнь Сюаньи он реагировал со скучным, кротким спокойствием, за что Сюаньи искренне считал его полным нулём.
Сегодня он увязался за Муюнем лишь для того, чтобы скрутить его и силой притащить к Шэнь Юньянь для повторного оформления брака. Но едва он подошёл к VIP-палате семьи Нин, как изнутри донеслись звонкие, сочные удары и вопли!
Сгорая от любопытства, Сюаньи заглянул в щель... и у него едва не подкосились колени!
Он собственными глазами увидел, ЧТО Муюнь творит со своей роднёй. С какой силой, с какой звериной жестокостью он переламывает их через колено!
Одна мысль о том, что случится с ним самим, если он дерзнёт войти внутрь, заставила Шэнь Сюаньи единогласно проголосовать за вариант «сидеть тихо и не отсвечивать».
А уж когда он увидал, как глава семейства Нин Цанму лицом пересчитывает пачки денег, у него и вовсе глаза на лоб вылезли:
«Ебать-копать... Это же его родной папаша! И он так над ним издевается?! Ну даёт! Вот бы и мне своего старого пердуна так отмудохать...»
Вопли Мэй Юаньюань вновь заставили его вздрогнуть:
«И с матерью не церемонится, жёсткий тип!»
А уж расправа над сёстрами Нин и вовсе повергла Шэнь Сюаньи в экстаз. Глядя, как кулаки Муюня ломают спесивых девок, Сюаньи чувствовал, как от кончиков ушей до пяток пробегает приятный мандраж.
Впрочем, вид захлёбывающейся в рвоте Нин Юйянь быстро вернул его в суровую реальность:
«Чёрт, да если он не остановится, его третья сестра отбросит коньки!»
Сюаньи порывался было ворваться и разнять их, но один вид свирепой фигуры Муюня быстро охладил его пыл:
«Лучше ментов вызвать! Пусть полиция с этим безумцем разбирается! А я пока тут потусуюсь... Надеюсь, эта девка доживёт до приезда отряда...»
Быстро набрав номер экстренной службы, Шэнь Сюаньи вновь прильнул к замочной скважине.
А в палате тем временем царил ад.
Нин Цанму с опухшей, изуродованной рожей без чувств валялся на полу.
Мэй Юаньюань рыдала, закрыв лицо руками, и невнятно скулила, моля Муюня о пощаде.
Старшая сестра Нин Сицзе лежала неподалёку, словно куча гнилой ветоши.
Вторая сестра Нин Шусянь сжалась в угол, пытаясь стать невидимкой.
У четвёртой, Нин Яньцзюнь, случился сильнейший приступ из-за повреждённого позвоночника, и она корчилась на полу с мертвенно-бледным лицом.
Пятая, Нин Шижуй, лежала без сознания посреди нарисованной ею же кровавой «картины».
Седьмая, Нин Жаньжань, забралась с головой под одеяло и тихо скулила, боясь шелохнуться.
Нин Муюнь продолжал раздавать «родственные приветы». Но из Нин Юйянь уже почти ничего не выходило, а её стоны становились всё тише и тише. Она была на грани жизни и смерти.
Во всей палате невредимой оставалась лишь шестая сестра — Нин Лолин. Она стояла посреди этого разгрома и беззвучно плакала, задыхаясь от жгучего стыда и чувства вины.
Видя, что третья сестра угасает на глазах, Нин Лолин больше не смогла сдерживаться.
— А-а-а-а-а-а! — взвыла она в голосину и, как сумасшедшая, бросилась вперёд, накрыв собой измазанное в рвоте тело Нин Юйянь. — Не бей её! Не надо! Это я во всём виновата! Моя вина! Вся вина на мне!
Нин Лолин подняла на Муюня заплаканные, опухшие глаза и запричитала:
— Я умоляю тебя, перестань! Не трогай её! Я сделаю всё, что ты скажешь, только пощади третью сестру!
Нин Муюнь медленно поднял голову. В его глазах не было ни грамма человеческого тепла.
— Нин Лолин, ты умоляешь меня?
Лолин судорожно закивала:
— Да! Умоляю! Если ты отпустишь её, я согласна на всё!
— Нин Лолин... — Муюнь испачканными в сукровице пальцами сжал её подбородок и заставил поднять голову.
Глядя в её залитое слезами лицо, Муюнь произнёс слова, от которых у Нин Лолин кровь стыла в жилах, словно звук этот пришёл из самых глубин преисподней:
— У меня есть к тебе лишь один вопрос.
— Спрашивай... Спрашивай!
— Нин Лолин... почему ты выбросила меня в тот день?
Едва прозвучали эти слова, как взгляд Мэй Юаньюань мгновенно приковался к Нин Лолин.
Тот роковой день двадцатилетней давности до сих пор оставался незаживающей, кровоточащей раной в самой глубине сердца Мэй Юаньюань. В то утро её близкая подруга попала в страшную аварию, и Мэй Юаньюань спешно уехала в больницу. А когда вернулась... маленький Нин Муюнь исчез! Лишь шестилетняя Нин Лолин стояла посреди гостиной и безудержно ревела.
Тогда Мэй Юаньюань едва не сошла с ума от горя. Она подняла на ноги все связи, обрыла весь город, но всё было тщетно!
После пропажи сынишки Мэй Юаньюань угасала на глазах, каждый день погружаясь в беспросветную пучину отчаяния. И лишь Нин Цзибо, которого Нин Цанму вскоре привёл в дом, смог хоть как-то затянуть брешь в её израненной душе.
Пережив ужас утраты, Мэй Юаньюань души не чаяла в Цзибо. Она таскала его за собой повсюду, панически боясь, что и он потеряется, как Муюнь.
Именно поэтому она отдала Цзибо всю свою материнскую любовь. А когда Муюнь много лет спустя наконец отыскался и вернулся в семью, Мэй Юаньюань, опасаясь ранить чувства Цзибо, намеренно холодно и сурово относилась к родному сыну.
За все те годы, что Муюнь отсутствовал, Мэй Юаньюань не раз винила его в душе. Винила за то, что он был «непослушным мальчиком», убежал и заставил мать пройти через ад страданий! Оттого и отношение её к Муюню всегда отдавало желчью и упрёками.
Но вся эта система убеждений строилась на одном-единственном фундаменте: Муюнь убежал и потерялся САМ!
Если же его намеренно выбросила Нин Лолин... то всё, абсолютно всё, что происходило эти двадцать лет, переворачивалось с ног на голову!
Когда Муюнь обмолвился об этом в саду, Мэй Юаньюань была вне себя от гнева и не придала его словам значения. Но теперь, после всех ужасных событий, сердце матери жгло жуткое осознание. Она неотрывно смотрела на Нин Лолин, отказываясь верить, что её послушная, кроткая дочь способна на столь чудовищное злодейство!
Ведь если Нин Лолин действительно выбросила брата... значит, всё то жестокое обращение, которому Мэй Юаньюань подвергала Муюня все эти годы, было чудовищной, непростительной ошибкой!
Мэй Юаньюань не хотела в это верить. Она не могла взять на себя такой грех! Ей оставалось лишь молиться, чтобы Лолин оказалась невиновна... Иначе с этим грузом вины ей просто не прожить и дня!
Нин Лолин почувствовала на себе обжигающий, испепеляющий взгляд матери, и её сердце сжалось от панического ужаса.
События двадцатилетней давности были её самым кошмарным сном, её вечным кошмаром. Сколько раз за эти годы она просыпалась среди ночи в холодном поту и тихо плакала в подушку!.. Она тысячу раз проклинала себя за тот поступок, тысячу раз задавала себе вопрос: «Зачем, ну зачем я так поступила?!»
Это была её самая страшная, самая грязная тайна, тайна, которую она поклялась унести с собой в могилу. Если семья узнает правду... Нин Лолин просто не найдёт в себе сил жить дальше!
И потому, несмотря на всю ту адскую вину перед Муюнем, что разрывала её грудь, Нин Лолин зарыдала и с отчаянием замотала головой:
— Я... Я никогда тебя не выбрасывала!
Лицо Нин Муюня потемнело. Его ледяной взгляд впился в неё, заставляя жилы стынуть от страха.
— Не хочешь говорить правду? — Муюнь сжал пальцы, и его костяшки до боли въелись в подбородок Нин Лолин. — Я спрошу ещё раз: зачем ты выбросила меня тогда?!
Нин Лолин всхлипывала, дрожа всем телом. Тяжёлый камень вины давил на грудь, не давая сделать вдох. Но под пристальным, испуганным взором Мэй Юаньюань она изо всех сил попыталась удержать маску:
— Я правда... правда не делала этого!
Хрясь!
Оглушительная пощёчина эхом пронеслась по VIP-палате.
Голова Нин Лолин дёрнулась, и на кафель брызнули новые алые капли. Сжимая распухшую щёку, она со страхом уставилась на Муюня.
Муюнь въелся в неё взглядом взбешённого зверя:
— Спрашиваю в последний раз! Выбрасывала ты меня тогда или нет?!
Встретившись с его нечеловеческим гневом, Нин Лолин окончательно сломалась. Заливаясь слезами и закрывая лицо руками, она судорожно выдавила:
— Я... Я... выбрасывала тебя!
— ЗАЧЕМ?! — не дав Муюню вставить и слова, позади Нин Лолин взвизгнула Мэй Юаньюань. — Зачем ты это сделала, мерзавка?!
Глаза матери на опухшем лице налились кровью. Она не могла, просто не могла поверить, что её дочь оказалась настоящим монстром!
Нин Лолин от этого крика сжалась в комок. Паника окончательно затуманила её разум, и она судорожно пыталась придумать хоть какую-то ложь:
— Я... Я...
— Заткнись! — рявкнул Муюнь.
Мать и дочь от этого вопля одновременно вздрогнули и мгновенно прикусили языки.
Муюнь даже не посмотрел на опешившую Мэй Юаньюань. Его взор был устремлён только на Нин Лолин:
— Говори! Почему ты меня выбросила?!
Нин Лолин под этим напором окончательно потеряла способность мыслить. В её голове осталась лишь одна мысль — скрыть истинные причины любой ценой.
Глядя на её метания, Муюнь словно снова увидел себя — маленького, беспомощного мальчика, брошенного в парке развлечений.
Тогда Нин Лолин просто испарилась, бросив его одного. А маленького Муюня, пытавшегося найти сестру, сцапали работорговцы!
Похитители морили его голодом — и ребёнку приходилось жрать отбросы из помоек. Ему не давали воды — и он пил гнилую жижу из сточных канав! А когда скоты пытались издеваться над другими детьми, Муюнь защищал их и принимал на себя жестокие побои! Лишь истекая кровью, с полупереломанными костями, ему удалось вырваться из лап этих извергов и сбежать... Чтобы потом попасть в приют, где его ждали новые унижения, побои и холодные, равнодушные взгляды!
Сколько боли и горя ему пришлось пережить — знал только он сам.
И всё это... Вся его разрушенная жизнь была «подарком» Нин Лолин!
Видя, что она продолжает мямлить и выкручиваться, Муюнь окончательно потерял контроль.
Хрясь!
Ещё одна сокрушительная затрещина заставила Нин Лолин растянуться на полу.
— Говори! Зачем ты меня выбросила?!
Видя Муюня в состоянии полного безумия, Лолин больше не могла даже подбирать слова. Она лишь забилась в углу, закрывая лицо руками и заливаясь безудержными слезами:
— Я не знаю! Я не знаю-ю-ю!
Хрясь!
Нин Лолин окончательно уткнулась носом в пол, заходясь в рыданиях.
Муюнь смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах стоял мрачный, потусторонний хлад:
— Нин Лолин... Не хочешь говорить сейчас — не надо. Наступит день, и я лично вырву этот ответ из твоей глотки!
— У-у-у... у-у-у... я правда не знала... я правда не знала...
Нин Лолин, распластавшись на полу, заходилась в безудержных рыданиях...
Раскаяние и вина, обида и бессилие — всё это бурлило в ней, перемешиваясь в горький коктейль, лишая её рассудка и воли!
Глядя на жалкое зрелище, которое представляла собой Нин Лолин, Нин Муюнь медленно поднялся на ноги. Он повернулся и бросил взгляд на комнату, где на кровати, так и не сойдя с неё, сидел тот самый индийский тип.
Заметив ледяной взгляд Нин Муюня, этот тип, словно ужаленный змеёй, молниеносно нырнул под одеяло и задрожал там мелкой дрожью!
От его прежней спеси не осталось и следа.
Окинув взглядом лежащих и рыдающих сестёр Нин, Нин Муюнь потерял к ним всякий интерес.
Ему больше не хотелось находиться в одном пространстве с этим мусором.
Он хотел лишь одного — поскорее порвать с этими тварями все связи.
Нин Муюнь подошёл к лежащему без сознания Нин Цанму и, вытянув ногу, носком ботинка слегка «помассировал» его кисть.
— А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Нин Цанму с диким воплем пришёл в себя!
Взгляд Нин Муюня, устремлённый на него, не выражал ни единой эмоции.
— Нин Цанму, ты же хотел подписать со мной соглашение о разрыве отношений?
— Вставай и подписывай!
Нин Цанму, с ненавистью глядя на Нин Муюня, процедил:
— Негодяй! Ты посмел ударить собственного отца! Тебя покарают небеса!
— Нин Цанму! Не смей проклинать моего сына!
Мэй Юаньюань, глядя на Нин Цанму, взорвалась диким криком.
Нин Цанму ошарашенно уставился на неё. Он и представить не мог, что Мэй Юаньюань, которая всю жизнь была самой жестокой к Нин Муюню, вдруг скажет такое!
— Замолчи!
Один лишь окрик Нин Муюня заставил Мэй Юаньюань в страхе сжаться в комок!
Нин Муюнь перевёл взгляд на неё и ледяным тоном произнёс:
— Мэй Юаньюань! Ещё раз услышу из твоих уст что-то вроде «мой сын» — пожалеешь!
Мэй Юаньюань, испуганная его ледяным взглядом, не посмела больше проронить ни слова. Она лишь сидела на полу и продолжала тихонько всхлипывать.
— У-у-у... у-у-у... я виновата... у-у-у... прости...
Нин Муюнь не обратил на её причитания никакого внимания. Он повернулся к Нин Цанму и, глядя на него сверху вниз, холодно произнёс:
— Нин Цанму! Даже небесная кара — и та милосерднее, чем такая семейка, как вы!
— Подписывай! Не заставляй меня применять силу!
Нин Цанму, стиснув зубы от жгучей боли в руке, впился взглядом в Нин Муюня.
Всё, что произошло сегодня, было для него полной неожиданностью!
Он не думал, что Нин Муюнь, едва войдя, устроит им «турнир по боям без правил»!
Он не думал, что всегда такой вежливый и сдержанный Нин Муюнь окажется таким бойцом!
Глядя на валяющихся на полу в самых разных позах дочерей, Нин Цанму почувствовал укол жалости.
Но даже жалость не могла заставить его отказаться от задуманного!
Он во что бы то ни стало должен заставить Нин Муюня отказаться от наследства!
Стиснув зубы от боли, Нин Цанму процедил:
— Негодяй! Я подпишу, но при одном условии: ты откажешься от всех прав на наследство семьи Нин! Включая деньги, что оставил тебе дед!
— Деньги деда тоже нельзя трогать? Нин Цанму, да ты просто скотина! — В глазах Нин Муюня вспыхнул огонь, и каблук его ботинка снова принялся «массировать» тыльную сторону ладони Нин Цанму!
Нин Цанму снова взвыл от дикой боли!
— А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Невыносимая боль в руке терзала его, выматывая до предела.
Нин Цанму, столкнувшись с безжалостностью Нин Муюня, уже готов был сдаться. Но при одной лишь мысли о тех огромных деньгах его решимость окрепла вновь!
Вспомнив условия наследования, о которых рассказывала Шэнь Юньянь, Нин Цанму, превозмогая боль, принялся лихорадочно соображать.
Прежде чем порвать отношения, нужно заставить Нин Муюня отказаться от наследства!
Если Нин Муюнь не откажется от наследства, а они разорвут отношения...
То он всё равно сможет воспользоваться этими деньгами!
Только сначала добиться отказа от наследства, а потом — разрыва.
Только тогда эти деньги по-настоящему достанутся семьям Нин и Шэнь!
Даже если они сами не смогут распоряжаться этими активами, они смогут использовать их через руки Шэнь Юньянь!
Ведь пока Нин Муюнь и Шэнь Юньянь остаются в браке, у Шэнь Юньянь есть законное право распоряжаться этими деньгами!
И только если Нин Муюнь разведётся с Шэнь Юньянь...
В противном случае, при условии отказа Нин Муюня от наследства, именно Шэнь Юньянь станет единственным человеком, имеющим право на эти средства!
Приняв решение, Нин Цанму поклялся себе: стоять насмерть, но не уступать!
— А-А-А-А-А-А! Мерзавец! Не думай, что этим меня сломаешь!
— Заруби себе на носу! Пока не откажешься от наследства семьи Нин — я ничего подписывать не буду!
— Тьфу! Да мне плевать на всё ваше добро!
Нин Муюнь со всей силы наступил на руку Нин Цанму, и тот взвыл от нестерпимой боли!
— А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Заметив на столике два экземпляра соглашения о разрыве, Нин Муюнь взял их и бегло просмотрел.
Условия оказались ровно такими, как говорил Нин Цанму.
Отказ от всех прав на наследство семьи Нин.
Глядя на распростёртого у своих ног, полного злобы Нин Цанму и на текст соглашения, Нин Муюнь почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.
Он швырнул бумаги прямо в лицо Нин Цанму и ледяным тоном произнёс:
— Нин Цанму! Мне ничего не нужно из вашего добра! Подписывай!
Лицо Нин Цанму обожгло болью. Он поднял голову и с яростью уставился на холодного, как лёд, Нин Муюня.
— Нин Цанму, я предупреждаю тебя: не смей смотреть на меня такими глазами! Мне это неприятно!
С этими словами Нин Муюнь пнул его ногой!
— А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Нин Цанму вскрикнул, голова его мотнулась в сторону, и из носа брызнули две тёплые струи, залив пол алыми пятнами.
— Мразь!
Нин Муюнь медленно наклонился, взял указательный палец Нин Цанму и обмакнул его в тёплую красную лужу!
Затем со всей силы прижал его к двум экземплярам соглашения, оставляя на них отпечаток.
Пережив такое унижение, Нин Цанму заорал в бешенстве:
— Мерзавец! Чтоб ты сдох!
Бах!
Нин Муюнь, не глядя, размахнулся — и щека Нин Цанму снова вспухла!
— Раз.
Нин Муюнь холодно взглянул на Нин Цанму и, забрав оба экземпляра, направился к Мэй Юаньюань.
Растрёпанная, с потекшей тушью Мэй Юаньюань после двух небесных кар, обрушившихся на неё, была окончательно запугана!
Сейчас её сердце было переполнено раскаянием перед Нин Муюнем!
Смотря на него сквозь пелену слёз, она взмолилась:
— Сынок... мама виновата... Ты можешь не разрывать со мной отношения?
Нин Муюнь, глядя на неё, не скрывал ледяного презрения!
— Мэй Юаньюань, я же только что сказал тебе, что будет, если ты снова назовёшь меня сыном. Ты забыла?
— А-А-А-А-А-А!!!
Мэй Юаньюань в страхе отшатнулась:
— Не надо!!! Не бей меня!!! Пожалуйста!!!
Нин Муюнь, держа в руках оба экземпляра соглашения, смотрел на дрожащую Мэй Юаньюань и начал задавать вопросы.
Голос его был ровным, лишённым каких-либо эмоций:
— Мэй Юаньюань, ты только что дала небу клятву, что я сдохну. Забыла?
— А-А-А-А-А-А-А-А!!!
В глазах Мэй Юаньюань мелькнул ужас, и всё её тело затряслось как в лихорадке.
— Мэй Юаньюань, после того как я вернулся в семью Нин, ты годами избивала и истязала меня. Забыла?
— Я...
Сердце Мэй Юаньюань сжалось от боли, глаза наполнились запоздалым раскаянием.
— Мэй Юаньюань, за те тринадцать лет, что меня похитили, ты всю ту любовь, что должна была отдать мне, подарила этому ублюдку!
— Всё это ты сделала! Забыла?
— Я... у-у-у-у-у...
Под градом этих обвинений Мэй Юаньюань больше не могла сдерживаться и зарыдала в голос.
Она отчаянно хотела что-то объяснить Нин Муюню, но, сколько ни думала, не находила оправданий.
Да, она совершила эти непростительные поступки.
— ...Прости... я виновата... я виновата... у-у-у...
По палате разнёсся полный муки плач.
Такой щемяще-грустный, такой безысходный...
Мэй Юаньюань сидела на полу у окна и безудержно рыдала. Её надрывный, сокрушённый вид мог бы растрогать до слез любого человека, но в глазах Нин Муюня, устремлённых на неё, застыл лишь мёртвый холод.
— Мэй Юаньюань, ты только и умеешь, что реветь?
— Я… я… у-у-у… у-у-у…
Встретившись с этим отчуждённым взглядом, Мэй Юаньюань жаждала оправдаться, но губы не слушались её. Как матери объяснить сыну, за что она осыпала его такими ядовитыми проклятиями? Как объяснить, почему она с жестокостью садистки истязала плоть и кровь — родного ребёнка, перед которым и без того была в неизмеримом долгу? И как, скажите на милость, оправдать то, что всю нерастраченную нежность она вылила на чужого по крови приемыша, выбросив родного сына на свалку?
Невыносимое чувство вины, точно тысячи калёных клинков, полосовало её сердце, заставляя задыхаться от боли и захлёбываться слезами.
— Дитя моё… у-у-у… я искуплю… я всё искуплю перед тобой!.. Только не отрекайся от меня… умоляю, слышишь?..
— Искупишь? — Нин Муюнь въелся в неё взглядом, из глубин которого полыхнуло адское пламя ярости. — И как же ты намерена искупить двадцать лет материнской ласки, которых меня лишила?!
— Я…
— Как ты искупишь ту боль и унижения, что обрушила на меня, когда я вернулся под крышу дома Нин?!
— Я…
— И как ты заберёшь у Небес те лютые проклятия, что только что призывала на мою голову?!
— Я… у-у-у-у… — Мэй Юаньюань забилась в судорогах, срывая голос в отчаянном вопле: — Я ТАК ВИНОВАТА-А-А-А-А!
Поплакав ещё немного, она вдруг словно зацепилась за соломинку: резко выпрямилась, подалась вперёд и с безумной надеждой уставилась на юношу:
— Сыночек! Если ты не станешь рвать со мной узы, я сделаю всё, абсолютно всё, что ты прикажешь! Выполнишь мою просьбу?! Молю тебя!
Нин Муюнь издал сухой, исполненный сарказма смешок:
— Мэй Юаньюань, всё, что бы я ни приказал, говоришь?
Женщина упёрлась руками в пол, мгновенно утерев слезы, и закивала с истовой горячностью:
— Да! Да, сыночек! Всё, что угодно, только не отрекайся от меня!
— Отлично! — Нин Муюнь развернулся к больничной койке, где под одеялом червём извивался Нин Цзибо. Его взгляд стал острым, как бритва. — Мэй Юаньюань, сейчас ты возьмёшь подушку и задушишь Нин Цзибо. Задушишь его насмерть — и я так и быть, останусь твоим сыном. Иди!
— А?! — Нин Цзибо мгновенно побледнел как полотно. Сбросив одеяло, он высунулся наружу и дико заверещал: — Мама! Не надо! Не слушайте его! Не слушайте Муюня!
— А-а-а… — радостный блеск в глазах Мэй Юаньюань мгновенно потух, сменившись мёртвым оцепенением. Ей казалось, что её только что сбросили из небесных чертогов прямо в кипящую смолу Преисподней!
Как… как она могла пойти на такое?! Пусть Нин Цзибо и не был её кровным сыном, но она растила его больше двадцати лет! С крохотного карапуза до статного, взрослого парня! Она вложила в него всю свою душу, всю материнскую нежность без остатка! И теперь собственными руками задушить его подушкой?! Да разе у неё поднимется рука?!
Нин Муюнь наблюдала за её ступором с ледяной ухмылкой:
— Ну и что ты встала? Чего ждёшь? Марш выполнять!
Мэй Юаньюань затрясло как в лихорадке. Она была абсолютно неспособна на подобный шаг и лишь беспомощно, со страхом глядела на Нин Муюня.
— Хе-хе… — с губ юноши слетел презрительный смешок. — Ну надо же! Ты ведь только что утверждала, что готова абсолютно на всё? Я даю тебе всего одно-единственное поручение, а ты уже ищешь предлоги отказаться? Так ты будешь это делать или нет?!
Мэй Юаньюань, с трудом подбирая слова, пролепетала:
— Сыночек… я… я не смогу этого сделать… Может… может, заменим условие?
— Заменит условие? — Нин Муюнь снова усмехнулся. — Что ж, без проблем!
Переведя взгляд на Нин Лолин, тихо всхлипывающую на полу, юноша спокойно произнёс:
— Мэй Юаньюань, иди и отруби Нин Лолин кисти рук. Отрежешь ей обе руки — и я откажусь от разрыва связей с тобой! Ну как? Пойдёшь?
— А-а-а-а-а! — Нин Лолин зашлась в истошном крике и в ужасе поползла назад, закрывая собой руки. Она поверить не могла, что Нин Муюнь способен озвучить настолько чудовищное извержение жестокости!
— Мама! Не надо! Не слушай его, мама-а-а!
Тряска Мэй Юаньюань усилилась вдвое. Нин Лолин была талантливой скрипачкой, музыка являлась смыслом всей её жизни! Лишить её рук — всё равно что заживо похоронить! Как мать могла сотворить такое с собственным дитём?!
Мэй Юаньюань сокрушённо смотрела на Нин Муюня, но так и не сдвинулась с места.
— Что молчишь? Справишься или опять кишка тонка?! — Гаркнул Нин Муюнь, и его лицо снова накрыла тень лютой ярости.
Женщина сжалась и с собачьей мольбой спросила:
— Сыночек… молю тебя, предложи другое условие…
Хлёст!
Мэй Юаньюань отупело мотнула головой, из её раздувшейся щеки брызнули капли алой крови.
— И это ты не можешь, и то тебе не под силу! На кой черт ты вообще способна?!
— Я… у-у-у… у-у-у… — Мэй Юаньюань снова забилась в беспомощных слезах.
Нин Муюнь окончательно потерял к ней всякое терпение. Бросив оба бланка договора прямо перед её носом, он прочеканил:
— Подписывай! Ставь отпечаток пальца на обоих листах!
— Сыночек, я…
— Заткнись!
Мэй Юаньюань попыталась было вымолить пощаду, но Нин Муюнь не намеревался терять ни секунды. Он лишь уставился на неё ледяными глазами и процедил:
— Живо ставь отпечаток! Не доводи до греха!
Глядя на него сквозь пелену слёз, Мэй Юаньюань выкрикнула:
— Сыночек, дай матери хоть один шанс, я обязательно… А-а-а-а-а!
— Похоже, тебе мало досталось! — Нин Муюнь замахнулся, и перепуганная до смерти женщина, побледнев как труп, судорожно ткнула вымазанным в крови пальцем в оба экземпляра!
Едва сделав это, Мэй Юаньюань тут же зашлась в запоздалом раскаянии. Она с надеждой уставилась на юношу:
— Ы-ы-ы… Сыночек… я не это имела в виду… Я не хочу отрекаться… Я…
— Ну разумеется… Ха-ха-ха-ха… — Нин Муюнь смотрит на неё с безграничной презрительной усмешкой. — В конечном счёте ты любишь исключительно себя любимую! Все твои слезы и красивые речи — обыкновенное враньё!
— Сыночек… я…
Ей хотелось оправдаться, но Нин Муюнь даже не дал ей раскрыть рот:
— Хватит, дражайшая госпожа Мэй! Отныне мы с тобой окончательно и бесповоротно чужие люди! Можешь и дальше изливать всю свою нерастраченную любовь на любимого приёмыша! Удачи!
Мэй Юаньюань чуть не сошла с ума от горя:
— Я не это имела в виду! Не это-о-о-о! Прости меня-а-а-а-а! Ы-ы-ы-ы-ы-ы…
Нин Муюнь даже не повернулся на её вопли. Он прошагал к Нин Сицзе, превратившейся в бесформенную кучу избитого мяса, и медленно опустился на корточки.
— Нин Сицзе, ты ещё жива? Если жива — подписывай!
Избитая до полусмерти, с измазанным разукрашенным лицом Нин Сицзе мешком лежала на полу и никак не реагировала на слова Нин Муюня.
— Что такое, Нин Сицзе? Скормила тебе лишь сотую долю той боли, что ты заставляла терпеть меня — и ты уже копыта отбрасываешь? И это всё, на что ты способна?
Нин Муюнь сидел перед ней на корточках, глядя на её обезображенное тело абсолютно сухими, мёртвыми глазами.
— Мне без разницы, действительно ты в отключке или просто притворяешься! Слушай меня внимательно! Я предупреждал тебя: я уничтожу всё, что тебе дорого. И это обещание останется в силе даже после того, как мы официально станем чужими людьми! Запомни эти слова как следует!
Нин Сицзе, будто услышав нечто безгранично ужасное, резко вздрогнула всем телом. Увидев эту реакцию, Нин Муюнь холодно усмехнулся, схватил её вымазанный в крови палец и с силой прижал к строчкам подписи на обоих бланках.
— Третий!
Сбросив её руку, точно грязную тряпку, Нин Муюнь, не обращая ни малейшего внимания на вопли рыдающей Мэй Юаньюань, направился к скрючившейся на полу Нин Шусянь.
Заметив его приближение, Нин Шусянь заниковала и сжалась в тугой комок, задрожав от ужаса. Нин Муюнь лишь презрительно фыркнул и протянул ей бумаги:
— Нин Шусянь, твой биполярный психоз прошел? Если прошел — поднимайся и подписывай!
От этих слов в душе Нин Шусянь вспыхнула бешенная ярость. Она уже хотела вскочить и осыпать его проклятиями, но, встретившись с его наводящим ужас ледяным взором, весь её пыл мгновенно испарился. Попытавшись изобразить твердость, она сбивчиво пролепетала:
— У… у меня нет ручки! Как я подпишу?!
Нин Муюнь вскользь оглядел её разбитое лицо:
— Да у тебя весь нос в «краске». Мажь палец и прикладывай к листу!
Нин Шусянь метнула на него полные ненависти взгляды, вырвала бланки, шлёпнула окровавленным пальцем по бумаге и с силой швырнула документы обратно Нин Муюню!
— Паршивый выродок! Отныне ты не имеешь к семье Нин ни малейшего отношения!
Хлёст!
Голова Нин Шусянь мотнулась в сторону, щеку прожгла дикая боль, а на линолеум брызнула новая порция алой юшки. Закрыв лицо руками, она развернулась и вне себя от ярости закричала:
— Ах ты, маленький ублюдок! Да ты…!
Нин Муюнь же с ледяным спокойствием остудил её пыл:
— Нин Шусянь, фильтруй базар. В следующий раз одной пощёчиной ты не отделаешься!
У Нин Шусянь внутри всё похолодело, и она мгновенно заткнулась.
— Ничтожество, — пренебрежительно бросил Нин Муюнь и, даже не повернув головы, пошагал к следующей жертве. — Кстати, Нин Шусянь, если снова накатит приступ — набирай! Я с радостью подсоблю в лечении!
— Ты-ы-ы…! — Нин Шусянь залилась краской от гнева, но пылающий на щеке кровавый отпечаток ладони быстро привел её в чувство. Она отлично понимала: этот психопат не шутит.
— Четвёртый! — с ухмылкой произнёс Нин Муюнь, останавливаясь перед Нин Юйянь.
Эта популярная актриса, идеальная «нефритовая дева» отечественного кинематографа, сейчас распростёрлась в луже собственной рвоты. От неё на метры вокруг разило кислым, протухшим пойлом. При виде её Нин Муюня чуть не вывернуло:
— Ц-ц-ц! Нин Юйянь, если бы твои фанаты увидели тебя в таком виде, что бы они сказали?
С этими словами Нин Муюнь достал телефон и сделал пару сочных «художественных кадров».
— Замечательные снимки! Как будет настроение, обязательно сливу их в сеть. Пусть народ полюбуется на истинный лик своей богини!
Нин Юйянь уже давно пребывала в глубоком обмороке и ничего не слышала. Нин Муюнь потерял к ней интерес: брезгливо взяв её палец за самый кончик, он вымазал его в лужице крови и прижал к обоим бланкам.
— Пятый!
Отбросив её руку, юноша подошёл к четвёртой сестре — Нин Яньцзюнь.
Мучимая жесточайшим приступом остеохондроза, Нин Яньцзюнь корчилась на полу от невыносимой боли, извиваясь, словно издыхающая ядовитая гадюка. Нин Муюнь с открытым любопытством наблюдал за её мучениями:
— Нин Яньцзюнь, каково это — когда спина отваливается? Приятные ощущения?
Нин Яньцзюнь вскинула на него полные слез и мольбы глаза:
— Нин Муюнь! Умоляю тебя, вколи мне иголки! Я больше не могу терпеть эту адскую боль!
— Хе-хе… Ты ведь только что находила в себе силы кусать меня за ноги? С чего вдруг решила попросить о помощи?
Нин Яньцзюнь рыдала навзрыд:
— Я была не права! Умоляю, спаси меня! Помоги!
В глазах Нин Муюня заиграли глумливые огоньки, а голос зазвучал подчеркнуто наигранно:
— Приложи отпечаток к этой бумаге. Если поставишь — я, так и быть, подумаю!
— Я поставлю! Я всё поставлю! — превозмогая боль, она трясущимися пальцами отпечатала свой след на бланке. — Я сделала! Сделала! Скорее, помоги мне!
— Ха-ха-ха-ха… — Нин Муюнь расплылся в глумливой, издевательской ухмылке. — Нин Яньцзюнь, я лишь сказал, что подумаю , но вовсе не обещал тебя лечить!
— Ты…-а-а-а-а-а! — Нин Яньцзюнь дико воззрилась на него и снова забилась в судорогах от накатившей боли.
— Хмык! — Нин Муюнь презрительно хмыкнул. — Нин Яньцзюнь, даже не мечтай, что я пальцем к тебе прикоснусь! Мечтай дальше!
С этими словами он поднялся во весь рост:
— Если так невмоготу — попроси Нин Шижуй! Авось эта горе-врачиха сможет тебе подсобить, ха-ха-ха-ха…
— Нин Муюнь! Ты пожалеешь, я тебе этого не прощу-а-а-а-а! — прошипела Нин Яньцзюнь вслед уходящему парню и снова погрузилась в пучину мучений.
— Шестой!
Нин Муюнь замер перед бездарной врачихой. Нин Шижуй, с тех пор как «протерла» лицом пол, так и лежала без движения. Юноша не желал пачкать руки о кучу этого мусора. Сорвав с кровати Нин Жаньжань чистое полотенце, он через ткань схватил Нин Шижуй за палец, обмакнул его и шлёпнул на бумагу. После чего брезгливо отбросил и полотенце, и её руку. С этой помешанной на чистоте дрянью стоило поступать именно так — он и сам брезговал до неё касаться!
— Седьмой!
Затем взгляд Нин Муюня упал на Нин Лолин. Та всё ещё сидела на полу, тихо всхлипывая. Юноша просто ткнул бумаги ей в лицо:
— Нин Лолин, не заставляй меня ждать. Живо ставь отпечаток!
Нин Лолин вздрогнула. Истерзанная виной, она не хотела подписывать договор, но, столкнувшись с жестоким, не терпящим возражений взглядом Нин Муюня, не посмела спорить. Трясущимся пальцем она поставила печатающий след.
— Восьмой! Остался последний!
С этими словами Нин Муюнь воззрился на бесформенный комок на больничной койке.
Услышав его words, Нин Жаньжань обомлела и сжалась под одеялом ещё сильнее, трясясь всем телом.
Нин Муюнь подошёл к кровати и смерил ледяным тоном этот живой кокон:
— Нин Жаньжань, вылезай и подписывай!
— Не хочу! — раздался из-под одеяла её дрожащий голос.
Тон Нин Муюня стал смертоносным:
— Нин Жаньжань, вылезай, я сказал!
Нин Жаньжань продолжала упорствовать, не шевелясь:
— Я… я не буду!
— Нин Жаньжань! Ты что, оглохла?!
Терпение Нин Муюня окончательно лопнуло. Схватив одеяло, он одним рывком сорвал его и отбросил в сторону, выставив сжавшуюся в три погибели Нин Жаньжань натощак!
— А-а-а! Не надо! Пошёл вон отсюда!
— Заткнись!
Хлёст! Хлёст!
Нин Жаньжань так и не удалось избежать общей участи: её щеки мгновенно опухли, а из носа ударили две струйки тёплой юшки.
— Прикладывай палец!
В ужасе глядя на Нин Муюня, Нин Жаньжань трясущейся рукой шлёпнула окровавленным пальцем по листу.
— Хм! Без побоев как без пряников! — Нин Муюнь презрительно фыркнул, поднял с пола ручку и ровной, каллиграфичной связью вывел внизу свою подпись.
Глядя на девять кровавых отпечатков пальцев и свою собственную подпись, выделявшуюся алым росчерком, Нин Муюнь ощутил, как с его души будто свалился тяжелейший чугунный валун.
Окинув напоследок взглядом пестрый сброд, именовавшийся семьёй Нин, Нин Муюнь сжимая в руках соглашения, произнёс сокрушительным тоном:
— Отныне я навеки разрываю все узы с вашей семьей Нин! Между нами больше нет и никогда не будет ничего общего!
Мэй Юаньюань зашлась в рыданиях:
— Сыночек… не надо… Молю…
И только женщина дернулась вперед, чтобы удержать его, как снаружи раздался дробный, спешный топот трёх пар ног!
Нин Муюнь не успел даже обернуться, как дверь больничной палаты со свистом распахнулась настежь!
Шэнь Юньянь и Шэнь Вэньшань вихрем ворвались в помещение, а следом за ними ввалилась Бай Янь.
Но едва эта троица переступила порог, их глаза расширились до предела — они замерли как вкопанные, не в силах поверить увиденному ужасу!
Вся палата была буквально завалена хрустящими стодолларовыми купюрами! Пол был сплошь залит дымящейся алой юшкой, повсюду царил чудовищный, первобытный хаос.
Нин Цанму лежал неподалёку от входа, вся его пасть была измазана юшкой, а лицо покрывали кровавые потеки. Мэй Юаньюань, растрёпанная и чумазая, сидела у окна, её прежде ухоженное лицо превратилось в распухшую подушку, а сама она без остановки заходилась в слезах.
Нин Сицзе полумёртвой тушей распростёрлась на полу, изувеченная до неузнаваемости и не подающая признаков жизни! Нин Шусянь сжалась в комок, а Нин Юйянь валялась без чувств прямо в луже собственных рвотных масс!
Нин Яньцзюнь в корчах каталась по полу, Нин Шижуй лежала с остекленевшим взглядом, а Нин Лолин вместе с Нин Жаньжань держались за разбитые лица и тихо скулили в углах!
Атмосфера в палате была пропитана мёртвой душной тишиной, словно здесь только что пронёсся Конец Света.
Но больше всего Шэнь Юньянь потряс сам Нин Муюнь: он стоял посреди этого ада с монолитным, не выражающим эмоций лицом, а его взгляд, устремлённый на неё, был пронзительно-холодным, точно лезвие скальпеля!
С его рук, обмотанных алой марлей, на линолеум непрерывно капали грязные бурые капли. Казалось, весь этот разгром — дело рук одного-единственного человека!
— Старик Нин! Ты живой?! — опомнившись от шока, Шэнь Вэньшань ринулся вперед и подхватил Нин Цанму под мышки.
Шэнь Юньянь бросила беглый взгляд на исполненную горя Мэй Юаньюань и с немым ужасом воззрилась на Нин Муюня:
— Нин Муюнь… Всё это… Всё это сотворил ты?!
Вновь увидав Шэнь Юньянь, Нин Муюнь с изумлением осознал, что чувствует к ней ещё большее отвращение, чем предполагал:
— Я — ну и что? Не я — какая разница?! Какое вообще твоё собачье дело?!
Его ледяной, отстранённый тон уколол Шэнь Юньянь прямо в сердце, заставив её оцепенеть.
Шэнь Вэньшань, помогая Нин Цанму встать на ноги, услышал этот дерзкий ответ и моментально включил праведный гнев:
— Муюнь! Как ты смеешь так себя вести?! Это же ни в какие ворота не лезет! Ты совсем из ума выжил?! Ты…
— Заткнись!
Шэнь Вэньшань аж присел от неожиданности! Он только собрался вставить своё веское слово, как в памяти всплыл жестокий образ Нин Муюня на свадьбе, и старик счел за благо прикусить язык!
Шэнь Юньянь тоже вздрогнула. Всматриваясь в абсолютно чужого, незнакомого Нин Муюня, она ощутила, как внутри разрастается тупая, тягучая боль.
— Нин Муюнь! Почему ты стал таким монстром?! Неужели то, что я ушла со свадьбы, заставило тебя настолько взбеситься?!
— Шэнь Юньянь, мы с тобой официально разведены. На каком основании ты задаешь мне эти вопросы?
— Что?! Разведены?! Они развод оформили?! — Нин Цанму, едва державшийся на ногах при поддержке Шэнь Вэньшаня, от такой новости чуть снова не свалился на пол.
На лице Шэнь Вэньшаня мелькнуло замешательство, и он тихо принялся объяснять:
— Старик Нин, они и впрямь развелись! Всё из-за глупости моей Юньянь — она на эмоциях потащила его в ЗАГС, вот они по глупости и расторгли брак!
У Нин Цанму от этих слов в голове зазвенело! Если они развелись, то как же дедовские миллиарды?! Все денежки тю-тю?!
Не замечая мертвенно-бледного лица приятеля, Шэнь Вэньшань продолжал как ни в чём не бывало:
— Посему я и пришёл просить тебя о помощи, старик Нин! Повлияй на парня, пусть они с Юньянь незамедлительно идут и подают на повторную регистрацию! Они ведь сделали это на горячую голову, чувства-то никуда не делись! К тому же этот развод нанесёт огромный урон обоим нашим кланам, сам ведь понимаешь!
Нин Цанму в отчаянии зажмурился. Лишь теперь Шэнь Вэньшань сообразил, что с другом происходит что-то неладное:
— Старик Нин, ты чего? Опять раны прихватило?!
— Эх-х-х-ха-а-а-а-а-а! — Нин Цанму с досады со всей дури хлопнул себя по бёдрам. — Поздно! Слишком поздно! Мы только что официально порвали с ним все родственные связи!
— ЧТО-О-О-О-О?! — Шэнь Вэньшань остолбенел пуще прежнего. — Вы же нормально жили! Какой ещё разрыв связей?!
Нин Цанму с лютой ненавистью метнул взгляд на Нин Муюня и прорычал:
— Этот выродок в последние дни совсем с катушек съехал! Наше терпение лопнуло, вот мы и отрезали его от семьи! Я-то думал, Юньянь всё ещё держит его на поводке брака, а оно вон как… Эх-х-х-ха-а-а-а! — Нин Цанму от беспомощности с силой застучал кулаком по лбу.
Шэнь Вэньшань обомлел.
— А я-то был уверен, что вы всё ещё одна семья! Потому и прибежал просить тебя надавить на него, чтобы они переоформили брак! А он мало того что штамп о разводе получил, так ещё и с вами все узы разорвал?! И… и что нам теперь делать?!
— Да откудова я знаю?! — рявкнул Нин Цанму.
Шэнь Юньянь, услышав это, окончательно впала в панику! Она-то надеялась, что с помощью Нин Цанму и авторитета семьи Нин легко заставит Нин Муюня забрать заявление и расписаться вновь. А теперь выясняется, что клан Нин сам выставил его за дверь! Все её идеальные планы рухнули как карточный домик!
Все трое одновременно осознали: дело дрянь!
Бай Янь, до сих пор глупо стоявшая в стороне, недоумённо подала голос:
— Старик Нин, старик Шэнь, вы чего канитель развели?! Быстро заставьте Нин Муюня и Юньянь снова расписаться, и дело с концом!
Шэнь Вэньшань рявкнул на жену, после чего бросил Нин Цанму и подскочил прямо к Нин Муюню:
— Муюнь! Юньянь просто вспылила, ты не должен на неё обижаться! Смотри, я даже отвесил ей пощёчину за этот развод! Она всё осознала! Пойдёмте в ЗАГС, восстановите брак!
Нин Муюнь издал сухой, ледяной смешок:
— Шэнь Вэньшань, старый ты пень, слушай меня внимательно. Я уже развёлся с Шэнь Юньянь. И мне глубоко плевать, дашь ты ей пощёчину, отвесишь сотню ударов или забьёшь её насмерть — меня это больше абсолютно не еб*т!
Шэнь Юньянь резко вскинула голову, уставившись на него с немым ужасом. Она поверить не могла, что человек, прежде боготворивший её, способен произнести настолько жестокие и беспощадные слова!
— Ах ты, мелкая дрянь! Да ты…
— Бай Янь! — визгливый крик Мэй Юаньюань перебил отборный мат женщины. — Бай Янь! Если ты ещё хоть раз разинешь пасть на моего сына, я тебе вырву её с потрохами!
Бай Янь вытаращила глаза от изумления. Что с этой дурой произошло?! Она же всегда презирала Нин Муюня больше всех! С чего вдруг такая забота?! Мозги спеклись, что ли?!
Нин Цанму плевать хотел на разборки баб: он сам подскочил к Нин Муюню и орал, брызжа слюной:
— Выродок! Слушай меня сюда! Ты сейчас же пойдёшь и восстановишь брак с Шэнь Юньянь! Разведёшься с ней — лучше бабы во всём мире не найдёшь! Так что марш в ЗАГС! Иначе сам пожалеешь, идиот!
Шэнь Вэньшань, забыв о боли в лице, принялся подпевать:
— Вот именно! Муюнь, Юньянь ведь так тебя любит! Она просто оступилась! Как ты можешь так легко от неё отказаться?! Обещаю, я лично вбивать буду в неё покорность, она станет идеальной женой! Так что идите и переоформите документы!
— Тьфу! — Нин Муюнь с омерзением смотрел на этот дуэт клоунов. Уровень тошноты от их лицемерия зашкаливал. — Вы, два старых пня, надеетесь, что я снова повешусь на эту дешёвку Шэнь Юньянь?! Мечтать не вредно! Что из себя представляет эта тварь, я знаю получше вас обоих! И это вы называете «хорошей бабой»? Да вы оба просто слепые псы!
Каждое слово Нин Муюня, точно острый клин, вонзалось в душу Шэнь Юньянь, разрывая её на части! Она не понимала, почему человек, который ещё вчера сдувал с неё пылинки, теперь поливает её такой грязью! Неужели её уход со свадьбы действительно сжёг всё дотла?!
— Ты…!
— Поганый щенок, да ты сдохнуть обязан!
— Сыночек! — завопила Мэй Юаньюань.
Бай Янь, распустив когти, с визгом бросилась на Нин Муюня! В глазах юноши блеснула лютая сталь — он, даже не шелохнувшись, нанёс сокрушительный прямой удар носком ботинка прямо ей в живот!
БУМ!
Бай Янь, точно надувной мяч, закрутилась в воздухе и отлетела на несколько метров!
— Мама! — вскрикнула Шэнь Юньянь.
Бай Янь ковром распласталась по полу, беспомощно стеная и стекая белой как мел краской.
Шэнь Юньянь больше не могла сдерживаться: с опухшим, уроненным лицом она повернулась к Нин Муюню, а в её глазах заблестели слезы:
— Нин Муюнь! Почему… почему ты стал таким жестоким?! Раньше ты никогда так не поступал ни со своей семьей, ни со мной! Что… что произошло?! Скажи мне!
— Всё из-за тебя… — проронил Нин Муюнь.
Эти три слова заставили Шэнь Юньянь оцепенеть.
— Из-за… меня?
Глядя на замершую девушку, Нин Муюнь снова наяву пережил весь ад своей прошлой жизни. Шесть лет беспросветного брака, в котором эта женщина дарила ему лишь ледяное равнодушие и боль. В конечном счёте он ведь и погиб-то, пав жертвой её подлого расчета!
При виде её неподдельного изумления в груди юноши полыхнуло адское пламя:
— Именно! Из-за тебя! — Нин Муюнь медленно опустился перед ней на корточки и впился в неё взглядом, на дне которого плескалась ничем не прикрытая, лютая ненависть. — Шэнь Юньянь! Да, я любил тебя! Но я никогда и ничего тебе не был должен! Дед обручил нас почти сразу после того, как меня вернули в семью Нин. И в день помолвки ты ходила с такой миной, будто тебя ведут на плаху! Я видел, как ты несчастна, и не хотел, чтобы ты увядала! Именно поэтому я поклялся любить тебя всей душой — я просто хотел увидеть на твоём лице искреннюю улыбку! А чем ты мне ответила?!
Шэнь Юньянь побледнела, её тело задрожало, а в глазах метался панический страх.
— Восемь лет! Восемь лет я не видел от тебя ни одной улыбки! Каждый раз, когда я готовят тебе завтраки с самого утра, ты просто выбрасывала их в мусорное ведро! На моём совершеннолетии ты бросила меня одного и сбежала к этому ублюдку У Минхою, заставив нас с дедом сгорать от стыда перед всем городом! Когда эта мразь У Минхой попыталась меня подставить, ты, поверив его гнилому вранью, пошла в полицию и дала против меня ложные показания, из-за чего я угодил в изолятор! А потом, когда этот выродок неоднократно пытался тебя накачать наркотиками и изнасиловать, я из кожи вон лез, чтобы защитить тебя! И что в итоге?!
Нин Муюнь приблизил своё лицо к её уху и прошипел:
— Ты сбежала прямо с нашей свадьбы! Бросила меня перед сотнями гостей — и всё ради того, чтобы проводить эту мразь в аэропорт! А знаешь, почему он свалил за границу?! Да потому что он довёл до самоубийства двух несовершеннолетних девчонок и спасался от тюрьмы! И ради этой мрази ты растоптала мою свадьбу! Сломала мне всю жизнь! И после этого ты ещё смеешь спрашивать, почему я стал таким?!
Шэнь Юньянь обомлела. Многолетняя слепая привычка верить У Минхою заставила её вымолвить:
— Нин Муюнь! Послушай меня, Минхуэй вовсе не такой…
Хлёст!
— Заткнись! — Нин Муюнь отвёл руку, и Шэнь Юньянь от мощной пощёчины повалилась на пол. — Я не хочу слышать ни звука из твоей поганой пасти!
Шэнь Юньянь, тяжело дыша, кое-как поднялась на локтях. Из уголка её губ вытекали две алые струйки, а взгляд, устремлённый на юношу, стал абсолютно мёртвым. Она напоминала сломанную марионетку.
Она никак не могла взять в голову, почему Сунь Жунжун и Нин Муюнь питают такую лютую ненависть к У Минхою? Но сейчас до неё дошло главное: Нин Муюнь потерян для неё навсегда.
В этот момент за дверью раздались размеренные, уверенные шаги.
Подтянутый мужчина среднего лет в строгом костюме и с кожаным портфелем в руках переступил порог палаты.
Нин Цапму обернулся на звук шагов. И в ту же секунду, когда он узнал вошедшего, его глаза затопила паника:
— Чжао Чжэн?! Ты что здесь забыл?!
Известный адвокат Чжао Чжэн, едва расставшийся с Нин Муюнем, снова появился перед ними. Его лицо выражало абсолютное олимпийское спокойствие. Даже жуткий разгром в палате не выбил его из колеи. Лишь взглянув на Нин Цанму, Чжао Чжэн позволил своему взору стать острым, точно клинок:
— Нин Цанму! Я пришёл свести с тобой счёты!
— А-а-а-а-а-а! — одновременно завели истошный вопль все трое.
Стоявшая чуть позади Бай Янь онемела от увиденного.
— Выродок! Ты давеча поднял руку на мою дочь?! Я тебя…
— Заткнись! — рявкнул Нин Муюнь, и угрозы Бай Янь застряли у неё прямо в глотке.
Шэнь Сюаньи, подглядывавший из-за двери, аж присел от дикого восторга:
«Едрить колотить! Он прописал лещей и моему бате, и сестрёнке! Вот это мужик, вот это отжиг!»
Но вслед за восхищением парня накрыла тяжелая кручина: «Эх, доживу ли я хоть когда-нибудь до дня, когда смогу так же прописать им всем?..»
Нин Цанму, пылая от адской боли в распухшей щеке, взбешённо зарычал:
— Нечестивый выродок! Ты снова смеешь поднимать руку на родного отца?!
— Пошёл вон! — Нин Муюнь смерил его мертвенным взглядом и чеканя каждое слово предупредил: — Нин Цанму! Мы с тобой разорвали все узы! Еще раз услышу от тебя подобную дрянь — пеняй на себя!
Нин Цанму налился кровью от бессильного гнева, но был вынужден заткнуться, лишь одаряя Нин Муюня взглядами, полными лютой ненависти. Однако, заметивив застывшую в ступоре Шэнь Юньянь, он мгновенно вспомнил о главном!
— Нин Муюнь! Послушай меня! Ты обязан незамедлительно отправиться с Юньянь в ЗАГС и оформить повторный брак! Разведясь с ней, ты вовек не найдешь бабы лучше! Посему прямо сейчас марш за переоформлением! Иначе останешься у разбитого корыта!
Шэнь Вэньшань, превозмогая физическую боль, принялся поддакивать:
— Истинно так, Муюнь! Наша Юньянь так тебя любит! Она лишь оступилась под горячую руку! Как ты можешь бросать её из-за такой мелочи?! Будь спокоен, я лично займусь её воспитанием, она будет идеальной женушкой! Так что давай, Муюнь, идите в ЗАГС!
— Тьфу! — Нин Муюнь смотрел на их слаженный дуэт с безграничным отвращением. — Вы, два старых козла, рассчитываете, что я снова повешусь на эту шлюху Шэнь Юньянь?! Мечтать не вредно! Что из себя представляет эта тварь, я знаю получше вас обоих! Назвать её «хорошей бабой»? Да вы оба слепые псы!
От этих слов Нин Муюня сердце Шэнь Юньянь будто рассекли пополам. Она не понимала, почему человек, любивший её до безумия, теперь отзывается о ней с такой грязной брезгливостью? Неужели уход со свадьбы действительно стоил того?!
— Ах ты…!
— Выродок, ты подохнуть должен!
— Сыночек! — Мэй Юаньюань сжалась от страха.
Бай Янь с перекошенным от ярости лицом кинулась на Нин Муюня, размахивая ногтями! В глазах юноши блеснул ледяной огонёк — он, не сходя с места, впечатал ей стопу прямо в живот!
БУМ!
Бай Янь, точно надувной мяч, отлетела назад и рухнула на линолеум!
— Мама! — вскрикнула Шэнь Юньянь.
Но Бай Янь лишь корчилась на полу, постанывая от боли; её лицо выцвело до оттенка мела.
Шэнь Юньянь не выдержала: подняв на Нин Муюня изувеченное, отекающее лицо, она воззрилась на него сквозь пелену слез:
— Нин Муюнь! За что ты так со мной?! Почему ты стал таким монстром?! Раньше ты никогда не позволял себе так относиться к родным и ко мне! Что произошло?! Ответь мне, ну же!
— Всё из-за тебя… — ровным тоном проронил Нин Муюнь.
Эта короткая фраза заставила Шэнь Юньянь оцепенеть.
— Из-за… меня?
Глядя на неё, Нин Муюнь снова перенёсся в ту беспросветную, мрачную прошлую жизнь. Шесть лет ада в браке. Эта женщина принесла ему лишь холодок, равнодушие и непрерывную боль. И в конечном счёте он ведь погиб именно из-за её предательских козней!
При виде её фальшивого изумления в его груди разгорелся суровый пожар:
— Именно! Из-за тебя! — Нин Муюнь опустился перед ней и впился в неё взглядом, полным непреходящего отвращения. — Шэнь Юньянь! Да, когда-то я любил тебя! Но я никогда и ничего тебе не был должен! Дед обручил нас вскоре после моего возвращения в семью Нин. И в день помолвки ты ходила с такой миной, будто тебя ведут на казнь! Я видел, как ты несчастна, и не хотел, чтобы ты увядала! Именно поэтому я поклялся полюбить тебя всем сердцем — я просто хотел вызвать на твоём лице искреннюю улыбку! А как ты со мной поступила?!
Шэнь Юньянь побледнела, её тело забилось в судорогах, а в глазах засквозил дикий страх.
— Восемь лет! За восемь лет ты ни разу не подарила мне хоть одну улыбку! Все завтраки, что я готовил для тебя с любовью, летели в мусорное ведро! На моем совершеннолетии ты бросила меня одного и удрала к этому ублюдку У Минхою, опозорив меня и деда на весь город! Когда эта мразь У Минхой вознамерился уничтожить меня, ты поверила его гнилым речам и дала ложные показания, упекши меня в изолятор! А после этот ублюдок неоднократно пытался тебя опоить и изнасиловать! Я из кожи вон лез, чтобы защитить тебя! А ты?!
Нин Муюнь сжал челюсти так, что затрещали зубы:
— Ты бросила меня прямо на нашей свадьбе! Сбежала на глазах у сотен гостей ради того, чтобы проводить У Минхоя в аэропорт! А ты в курсе, почему он сбежал за границу?! Да потому что он довёл до самоубийства двух девчонок и спасался от уголовки! И ради этого ублюдка ты растоптала мою свадьбу! Растоптала всю мою жизнь! И ты ещё спрашиваешь, почему я стал таким?!
Шэнь Юньянь оцепенела. Многолетняя слепая привычка верить У Минхою заставила её вымолвить:
— Нин Муюнь! Послушай, Минхуэй вовсе не…
Хлёст!
— Заткнись!
Шэнь Юньянь от резкого удара повалилась на пол.
— Я не желаю слушать твои поганые оправдания!
Шэнь Юньянь, стеная, попыталась подняться. Из уголка ее рта струилась алая кровь, а взгляд стал абсолютно мёртвым, безжизненным.
Она никак не могла взять в толк, почему Сунь Жунжун и Нин Муюнь питают такую лютую ненависть к У Минхою?! Но сейчас до неё дошло главное: Нин Муюнь потерян для неё навсегда.
В этот момент за дверью раздались твердые, уверенные шаги.
Подтянутый мужчина в строгом костюме с кожаным портфелем ступил в палату.
Нин Цанму повернул голову на звук, и едва его взгляд упал на прибывшего, лицо старика исказил панический ужас:
— Чжао Чжэн?! Ты что здесь забыл?!
Известный адвокат Чжао Чжэн, недавно попрощавшийся с Нин Муюнем, вновь предстал перед ними. На его лице играло абсолютное спокойствие. Даже жуткий погром в палате не вызвал на его лице ни единого мускула. Но едва Чжао Чжэн встретился взглядом с Нин Цанму, его взор стал разящим и острым, точно клинок:
— Нин Цанму! Я пришёл свести с тобой счёты!
— Посчитаем вместе?
Нин Цанму мгновенно спрятал вспыхнувший в глазах испуг за наигранным возмущением и гневно рявкнул:
— Чжао Чжэн! Да кто ты вообще такой?! Какое ты имеешь право требовать с меня какой-то расчёт?!
— Хм! Нин Цанму… — Чжао Чжэн презрительно ухмыльнулся и, впившись в собеседника ледяным, тяжелым взглядом, процедил: — Забыл, что сказал тебе старый глава перед самой смертью?
Он лежал на смертном одре и со слезами на глазах заклинал тебя позаботиться о Нин Муюне!
В глазах Нин Цанму снова мелькнула паника.
Чжао Чжэн сделал шаг вперёд, дрожа от едва сдерживаемого яростного гнева:
— И как же ты поступил?!
Лицо Нин Цанму мгновенно выцвело до синевы, кровь отлила от щёк, а горло сжала сухая судорога — ему абсолютно нечего было ответить.
В глазах Чжао Чжэна бушевало пламя.
— И после всего этого у тебя хватило наглости спрашивать, кто я такой? Нин Цанму! Иметь такого сына, как ты, — величайшее проклятие для старого главы!
— Ты!.. — Нин Цанму вспыхнул от стыда и досады, но под давящим, стальным взглядом Чжао Чжэна не посмел вытолкнуть больше ни слова.
— Хм! — Чжао Чжэн тяжело отвернулся и посмотрел на Нин Муюня. Голос его сразу смягчился, хоть и остался суровым: — Молодой господин, разве я не просил тебя позвать меня, когда ты решишь окончательно порвать с ними?
Нин Муюнь опустил взор, и в его душе откликнулась горькая глухая боль:
— Прости меня, дядя Чжао.
Чжао Чжэн пристально всматривался в юношу несколько секунд, а затем тихо, с глубокой затаённой печалью вздохнул:
— Пустое. Главное, что я успел. Молодой господин, ты разорвал с ними узы?
Нин Муюнь подошёл ближе и протянул ему бумаги:
— Дядя Чжао, я подписал с ними соглашения о расторжении семейных отношений. В двух экземплярах.
Глядя на девять багровых отпечатков пальцев, горевших на листах словно свежие раны, и окинув взором разгромленную палату, Чжао Чжэн лишь бессильно и сдержанно усмехнулся.
— Молодой господин… Ты воистину не оправдал надежд старого главы. И моих тоже.
— А? — Нин Муюнь недоумённо вскинул брови, не совсем понимая, к чему ведет адвокат, и хотел было расспросить подробнее, но Чжао Чжэн уже уткнулся взглядом в текст договора.
Когда его глаза дошли до пункта, где Нин Муюнь полностью отказывается от права наследования любого имущества семьи Нин, брови Чжао Чжэна сдвинулись к переносице, а взгляд, устремлённый на Нин Цанму, наполнился глубоким недоумением.
«Как этот старый лис узнал, что старый глава оставил молодому господину состояние?»
Заметив смущение на лице адвоката, Нин Муюнь тихо спросил:
— Дядя Чжао, с этими бумагами что-то не так?
— Всё в порядке! — Чжао Чжэн вложил соглашения обратно в руки юноши. — Подписал и подписал. Даже с этими бумагами на руках они ничего не смогут изменить.
Сердце Нин Цанму пропустило удар, и он нервно выкрикнул:
— Чжао Чжэн! Что ты мелешь?!
Адвокат воззрился на него подобно хищному ястребу, выслеживающему добычу:
— Нин Цанму, мне плевать, от кого и где ты услышал краем уха сплетни. Допустим, ты из кожи вон вылез, чтобы заставить молодого господина подписать эту бумажку, но переписать непреложные факты тебе не под силу!
Нин Муюнь окончательно запутался:
— Дядя Чжао, о чём ты говоришь?
Чжао Чжэн мягко положил ладонь на плечо юноши и произнёс теплым, ободряющим тоном:
— Молодой господин, я пришёл сюда сегодня именно для того, чтобы во всех подробностях рассказать тебе о наследстве, которое оставил тебе твой дедушка.
— Дедушка?.. — В груди Нин Муюня разлилось спасительное тепло при воспоминании о добродушном, седовласом старике, который был единственным искренним светлым лучом в его жизни. — Дядя Чжао, дедушка оставил для меня какое-то завещание?
Чжао Чжэн с грустной улыбкой качнул головой:
— Не просто завещание. Он оставил тебе целевой фонд! Целое состояние!
— Состояние?! — Улыбки мгновенно сбежали с лиц Нин Цанму и Шэнь Вэньшаня. Оба старика мысленно похолодели: «Дело дрянь!»
Нин Муюнь изумлённо переводил взгляд с одного на другого:
— Дядя Чжао… но когда дедушка успел оставить мне состояние?
Чжао Чжэн на мгновение опешил:
— Молодой господин, пусть ты мог не знать точной суммы, но о самом факте существования фонда ты просто обязан был знать! Неужели тебе никто ничего не говорил?!
— Дядя Чжао, откуда мне было знать? — Нин Муюнь был сбит с толку. — Мне никто и слова не обронил!
Адвокат с нарастающим подозрением уставился на Шэнь Юньянь:
— Юньянь уверяла меня, что рассказала тебе обо всём ещё в самом начале! Она что… промолчала?!
При этих словах Шэнь Юньянь смертельно побледнела. Её плечи задрожали, а в распахнутых глазах заплескался дикий, неуправляемый ужас.
Нин Муюнь уловил её реакцию, и его сердце камнем ухнуло вниз. Слова Чжао Чжэна были чистой правдой! Шэнь Юньянь действительно скрывала это от него всё это время!
Вспоминая неразрешимые загадки своей прошлой жизни, юноша почувствовал, как по коже пробежал морозный лишайник леденящего страха.
Заметив, как потемнело лицо Нин Муюня, Чжао Чжэн обеспокоенно спросил:
— Молодой господин, ты в порядке?
— Всё хорошо, — отрезал Нин Муюнь и ожёг Шэнь Юньянь таким полным ненависти взглядом, что та сжалась. — Дядя Чжао, я действительно ни о чём не знал. Объясни мне всё, пожалуйста.
Чжао Чжэн ещё раз пристально посмотрел на бледную Шэнь Юньянь, прочитав её вину без единого слова. Всё стало окончательно понятно.
Сухо вздохнув, адвокат повернулся к присутствующим и громко, прямо посреди разгромленной палаты, начал свой рассказ:
— Это произошло сразу после того, как старый глава Нин и старый глава Шэнь обручили вас с Юньянь. В один из дней они спешно вызвали меня к себе. Едва я вошёл в садово-парковый павильон, как увидел, что оба старика сидят чернее тучи. Я даже не успел спросить, в чём дело, как они велели мне срочно составить особый документ.
— Завещание? — изумился Нин Муюнь. — Дядя Чжао, сколько лет назад это было?
— Пять лет назад, молодой господин. Твоему дедушке тогда только-только исполнилось семьдесят.
В глазах юноши застыло непонимание:
— Но дедушка тогда был совершенно здоров! Зачем ему потребовалось составлять завещание?
— Вот именно! — Чжао Чжэн бросил ледяной, исполненный глубокого смысла взгляд на Нин Цанму и Шэнь Вэньшаня. — Зачем же им понадобилось делать это именно тогда?
Нин Цанму залился краской стыда и виновато уткнулся взглядом в пол. Шэнь Вэньшань тоже позеленел, в его глазах читалась желчная досада.
Заметив их реакцию, Чжао Чжэн презрительно хмыкнул и продолжил:
— Я пытался отговорить их, твердил, что спешить некуда, но оба главы были непреклонны. Мне пришлось подчиниться. — Адвокат сделал паузу и посмотрел на Нин Муюня с отцовской теплотой: — Молодой господин, они создали специальный целевой фонд для вас с Юньянь. Воспользоваться им могли только вы двоим! Ни один человек из семей Нин или Шэнь не имел права прикоснуться к этим деньгам! Но… существовало одно обязательное условие.
Нин Муюнь чувствовал, что подбирается к самой сути этой многолетней лжи:
— Дядя Чжао, какое условие?
Чжао Чжэн скользнул взглядом по прячущей глаза Шэнь Юньянь и чеканно произнёс:
— Фонд активировался и поступал в ваше распоряжение только после того, как вы с Юньянь официально вступите в законный брак!
В голове Нин Муюня словно вспыхнула молния, озарив все тёмные уголки прошлого!
Вот почему Шэнь Вэньшань и Бай Янь так презирали его, но костьми готовы были лечь, лишь бы не допустить их развода!
Вот почему эти два старых гиена — Нин Цанму и Шэнь Вэньшань — с таким остервенением пытались заставить его повторно расписаться с Шэнь Юньянь!
Вот почему сама Шэнь Юньянь, презиравшая его всей душой, никогда не подавала на развод первой!
Вся их «семейная драма» уходила корнями в эти проклятые деньги!
Ярость закипела в венах Нин Муюня с новой силой!
Шэнь Юньянь стояла белее полотна. Встретившись взглядом с Нин Муюнем и прочитав в его глазах всепожирающую, лютую ненависть, она задрожала всем телом, словно осенний лист на ветру.
Нин Муюнь медленно повернул голову к адвокату и ледяным, застывшим голосом спросил:
— Дядя Чжао… А сколько денег в том фонде?
Чжао Чжэн выпрямился, и лицо его стало предельно суровым:
— Молодой господин… В том фонде ровно тринадцать миллиардов!
— Тринадцать миллиардов?!
Нин Муюнь застыл, ошеломлённый. Он и помыслить не мог, что дедушка оставил ему столь колоссальное состояние!
Огромная сумма, подобно грозовому разряду, окончательно развеяла мрак, годами застилавший его разум. Все странности и нестыковки прошлой жизни мгновенно сложились в четкую, кошмарную картину!
В той, прошлой жизни, вскоре после его свадьбы с Шэнь Юньянь, акции Корпорации «Шэньши» и Корпорации «Нинши» внезапно и без всяких видимых причин поползли вверх, раз за разом пробивая верхние лимиты роста!
Общие активы Корпорации «Шэньши» тогда составляли около десяти миллиардов. Но после той аномальной волны ростов рыночная стоимость компании взлетела до пятнадцати миллиардов — почти наполовину!
Корпорация «Нинши» тоже не осталась в стороне: предприятие стоимостью чуть за двадцать миллиардов после той взлётной волны разрослось до тридцати миллиардов!
За всем этим стоял загадочный анонимный инвестор. Он вливал астрономические суммы, скупая акции обеих семей, чем привлекал внимание биржевых игроков и творил настоящие экономические чудеса.
Позже обе корпорации не раз оказывались на краю пропасти, но каждый раз таинственный покровитель спасал их от краха. Нин Муюнь в той жизни от чистого сердца благодарил незнакомца, восхищаясь его щедростью и неимоверной поддержкой…
Но теперь все маски были сорваны!
Этим «таинственным инвестором» была Шэнь Юньянь!
Все эти миллиарды она тайком от него качала из фонда, созданного их дедушками! А он, как последняя наивная глупец, годами жил с завязанными глазами, пока его использовали!
Осознание этой правды довело ненависть Нин Муюня к Шэнь Юньянь и обеим семейкам до абсолютного предела.
Шэнь Юньянь видела эту леденящую кровь вражду в его глазах. Её била мелкая дрожь, а сердце разрывалось от стыда и раскаяния.
Нин Цанму злобно уставился на Чжао Чжэна, но в его глазах читалось бессилие. Лицо Шэнь Вэньшаня перекосила откровенная паника.
Нин Муюнь сделал несколько глубоких вдохов, заставляя свой голос sound ровным и холодным:
— Дядя Чжао, я официально развёлся с ней. Что теперь будет с этими деньгами?
Шэнь Юньянь сжалась от боли — он даже не назвал её по имени! Но, преодолевая страх, она тоже въелась взглядом в адвоката. Эти деньги были жизненно необходимы! Забыть о них означало крах!
Нин Цанму и Шэнь Вэньшань подобрались, словно хищники. Вопрос наследования волновал их больше собственной жизни.
Не обращая внимания на стариков, Чжао Чжэн мягко вздохнул:
— Молодой господин, старый глава Нин и старый глава Шэнь больше всего на свете хотели, чтобы вы с Юньянь прожили долгую и счастливую жизнь. Но они были мудрыми людьми и предугадали наихудший сценарий… Тот случай, если вы разведётесь. Теперь, когда этот худший сценарий воплотился в реальность, мне остаётся лишь исполнить их последнюю волю и разделить фонд.
— Разделить фонд?! — в один голос выкрикнули Нин Цанму и Шэнь Вэньшань.
Слово «разделить» подействовало на них как удар током. Даже погруженная в горестные мысли Шэнь Юньянь широко раскрыла глаза — о разделе она не слышала ни слова!
Нин Муюнь видел, как зажглись жадные огоньки в глазах этой троицы, и ярость вновь закипела в его жилах.
— Дядя Чжао, как именно делится фонд?
Чжао Чжэн бросил на Шэнь Юньянь разочарованный взгляд и сурово произнёс:
— Молодой господин, этот фонд сформирован из взносов обоих стариков. Старый глава Нин внёс сто сотню миллионов наличными плюс пятнадцать процентов акций Корпорации «Нинши»! А старый глава Шэнь внёс тридцать миллионов наличными плюс тридцать процентов акций Корпорации «Шэньши»! Эти две части и составляют общую сумму.
При упоминании акций обеих корпораций Нин Цанму и Шэнь Вэньшань онемели!
Почему Шэнь Юньянь никогда не упоминала об акциях?!
Сам Шэнь Юньянь пребывала в шоке. Она была свято уверена, что фонд состоит исключительно из наличных средств! Но акции крупных предприятий… С учётом рыночной стоимости, доли обеих семей тянули ещё на шесть миллиардов!
Итого — девятнадцать миллиардов!
Такое колоссальное состояние равнялось по мощи ещё одной Корпорации «Нинши»!
Вспомнив о гигантских долгах Корпорации «Шэньши», Шэнь Юньянь с новой силой прокляла свою импульсивность, привешую к разводу.
Чжао Чжэн окинул присутствующих ледяным взором и продолжить:
— В завещании чётко сказано: если вы не сможете быть вместе, то доля старого главы Нина — десять миллиардов наличными и пятнадцать процентов акций Корпорации «Нинши» — переходит исключительно молодому господину! А доля старого главы Шэня — три миллиарда и тридцать процентов акций Корпорации «Шэньши» — переходит Юньянь! Каждым из этих пакетов может распоряжаться только его прямой наследник. Никто из прочих членов семей Нин или Шэнь не имеет права даже касаться этих средств!
Лицо Шэнь Вэньшаня посерело. Дело дрянь! Дыра в бюджете компании слишком велика! Даже если Юньянь получит свои три миллиарда, это не спасёт Корпорацию «Шэньши» от банкротства!
Нин Цапму и вовсе едва не задохнулся от злобы. Мало того что десять миллиардов уплывали из рук, так ещё и часть его собственной компании переходила к ненавистному сыну!
Но тут в его уме вспыхнула спасительная мысль. Вспомнив о бумаге, которую только что подписал Нин Муюнь, Нин Цанму подскочил к Чжао Чжэну и брызгая слюной заорал:
— Чжао Чжэн! Этот паршивец только что официально отказался от всех прав на наследство семьи Нин! Эти десять миллиардов и акции принадлежат мне!
Нин Муюнь ожёг отца полным презрения взглядом, но на душе у него кошки заскребли — ведь он действительно подписал отказ. Юноша с виной посмотрел на адвоката:
— Извини, дядя Чжао… Я действительно подписал эти документы.
Но перед лицом разъярённого Нин Цанму и растерянного Нин Муюня Чжао Чжэн сохранял абсолютное, невозмутимое спокойствие.
— Молодой господин, это не имеет никакого значения. Даже если бы ты подписал сотню таких отказов, эти деньги и акции всё равно останутся твоими.
— Это ещё почему?! — взревел Нин Цанму. — Он сам подписал отказ! Как они могут быть его?!
Чжао Чжэн презрительно усмехнулся:
— Нин Цанму! Старый глава прекрасно знал, на какие подлости ты способен! Он с самого начала дал мне чёткое указание: даже если молодой господин подпишет отказ от наследства, эти активы всё равно принадлежат только ему! И распоряжаться ими может только он!
Нин Цанму от ярости потряс кулаками:
— Чжао Чжэн! Этот изверг избил всю мою семью! Он не имеет права ничего наследовать!
Адвокат лишь хохотнул:
— И это старый глава предвидел! Он велел мне: что бы молодой господин с вами ни сделал, он остаётся единственным законным владельцем! Старый глава даже прямо сказал: «Даже если молодой господин забьёт их всех до смерти, ты обязан защищать его в суде!»
— Неправда! Не верю! — Нин Цанму затряс головой, ощущая, как рушится его мир. — Отец не мог такого сказать!
Чжао Чжэн смерил его ледяным взглядом:
— Не веришь, Нин Цанму? Что ж, давай вместе послушаем предсмертную запись твоего отца!
— Что?! — Нин Цанму вытаращил глаза от изумления. — Я не отходил от койки отца до самого его последнего вздоха! Почему я ничего подобного не слышал?!
В глазах Чжао Чжэна блеснул праведный гнев:
— Нин Цанму! У тебя ещё хватает наглости заявлять, будто ты сидел у его постели?! Не боишься, что небеса карающие тебя испепелят?!
— Ты!.. — Нин Цанму вспыхнул, но под этим взглядом его спесь мгновенно испарилась, уступив место трусливой вине.
— Хм! — Чжао Чжэн брезгливо отвернулся.
Достав из кожаного портфеля диктофон, он направил его на Нин Цанму словно пистолет:
— Слушай внимательно, Нин Цанму! Это наказ твоего отца перед самой смертью!
Нин Цанму застыл, не сводя глаз с маленького чёрного прибора.
Нин Муюнь тоже затаил дыхание. Добрый старик был одним из немногих в семье Нин, кто по-настоящему любил его. Возможность вновь услышать родной голос заставила его сердце сжаться от нежности.
Шэнь Юньянь же, напротив, едва не лишилась чувств. Дедушка Нин всегда относился к ней как к родной внучке, а она так предательски не оправдала его надежд! Студёный ужас сковал её внутренности, волосы на руках встали дыбом.
С тоской взглянув на диктофон, Чжао Чжэн нажал на кнопку воспроизведения.
Из динамика, пробиваясь сквозь помехи, раздался его собственный, хриплый от слёз голос:
«Старый глава, не волнуйтесь! Говорите медленно, я всё записываю!»
Затем раздался тяжёлый, надрывный кашель:
«Кхм… кхм… Сяо Чжэн… Я уже одной ногой в могиле… Кхм… Но душе моей нет покоя… За Муюня, за мальчика моего страшно…»
Глаза Нин Муюня моментально застлали слезы. Дедушка даже на пороге смерти думал только о нём!
«Старый глава, доверить Сяо Юня мне! Я защищу его, костью лягу!»
«Кхм… Кхм… Не только в этом дело… Я боюсь другого!»
«Говорите, старый глава! Я всё исполню, чего бы мне это ни стоило!»
«Кхм… Сяо Чжэн… Сынок мой — конченый глупец… Он с детства привык мелко хитрить… Да только собственная глупая хитрость его и погубит…»
услышав эти слова, Нин Цанму злобно уставился на Чжао Чжэна. В его душе закипела давняя, ядовитая обида: «Это я создал Корпорацию „Нинши“! Компания стоит двадцать миллиардов! Я добился таких высот! Почему отец ни разу в жизни не похвалил меня?! Почему всегда втаптывал в грязь и верил какому-то чужаку?!»
«Отец… вы хотите, чтобы я приглядывал за Нин Цанму?»
«Нет… За этим дураком не уследишь… Он сам найдет свою погибель… Я боюсь за моего бедного внука…»
«Старый глава, что вы имеете в виду?»
«Сяо Чжэн… Мой внук с малых лет натерпелся горя… Вернулся в родной дом, а родители… Всё те же бессердечные твари…»
Мэй Юаньюань, услышав это, закрыла лицо руками и горько зарыдала:
— Папа… Прости нас… О-о-о-о-о…
Чжао Чжэн лишь холодно глянул на неё, не проронив ни слова.
«Сяо Чжэн… Сестры и родители сживают Сяо Юня со свету… Этому семейству прикрыл глаза тот подкидыш… Я боюсь, они погубят моего мальчика…»
Услышав слово «подкидыш», Нин Цзибо, лежащий неподалёку, ожёг диктофон взглядом, полным лютой, ядовитой ненависти. «Проклятый старик! Если бы не ты, этот дрянной Нин Муюнь давно бы сдох от издевательств сестёр! Если бы не ты, всё богатство семьи Нин давно принадлежало бы мне! Чтоб ты в аду сгорел!»
Но все присутствующие были слишком поглощены записью, чтобы заметить эту крысиную оскаленную злобу.
«Старый глава, будьте спокойны! Я не позволю им навредить Сяо Юню! Если с ним хоть что-то случится, я заставлю их платить кровью!»
«И ещё… У этого дурака Цанму нечистые мысли. Я боюсь, он попытается лишить Муюня его доли… Сяо Чжэн… Запомни! Лишат они Муюня прав или нет… Только он имеет право трогать эти деньги!»
«Я запомнил, старый глава!»
«И ещё… Если настанет день, когда Муюнь окончательно порвёт с ними… Что бы он с ними ни сделал, встань на его сторону… Помоги ему…»
«Я сделаю всё, старый глава! Я буду защищать Сяо Юня до последнего вздоха!»
«Кхм-кхм… Бедный мой мальчик… Сяо Чжэн… Защити его… Если с ним что-то случится… Я и на том свете глаз не сомкну…»
«Я обещаю! Обещаю, старый глава!»
«Раз обещаешь… Теперь я спокоен… А-а-ах…»
«Старый глава! Старый глава-а-а-а!»
Запись завершилась раздирающим душу рыданием Чжао Чжэна.
Нин Муюнь уже не скрывал слёз, тихо роняя их на холодный пол. Мэй Юаньюань и вовсе рухнула на колени, сотрясаясь в рыданиях от гнетущей вины.
Выключив диктофон, Чжао Чжэн вытер покрасневшие глаза:
— Нин Цанму! Теперь ты всё слышал?!
Нин Цанму тяжело дышал, его лицо перекосилось от всепоглощающей обиды на покойного отца: «За что?! За что он так ненавидел меня?! Что я сделал не так?!»
Эта безумная ярость окончательно лишила его разума:
— Чжао Чжэн! Я не верю! Это фальшивка! Ты сфабриковал запись!
Взгляд адвоката стал холоднее льда:
— Веришь ты или нет — мне глубоко плевать. Я лишь исполню волю старого главы. Ты не получишь ни единого юаня! А если не согласен — подавай на меня в суд!
Нин Цанму едва не задохнулся от гнева, но сделать ничего не мог. Он слишком хорошо знал, на что способен Чжао Чжэн — лучший адвокат города.
Пока между ними царило гробовое молчание, Шэнь Вэньшань подскочил к дочери и зашептал ей на ухо:
— Юньянь! Ты сама знаешь, в каком положении компания! Денег твоего дедушки не хватит! Папа знает, как тебе тяжело, но ты обязана повторно выйти за Нин Муюня! Иначе нашей семье конец!
Шэнь Юньянь разрывалась от стыда и раскаяния. Вина давила на неё так, что было трудно дышать. Она уже шагнула к Нин Муюню, собираясь молить о пощаде, как вдруг двери палаты распахнулись.
В помещение вошли двое мужчин в форме. Увидев их, Нин Цанму обомлел.
— Здравствуйте, господин Нин. Снова встречаемся, — произнёс старший офицер.
Это были те самые полицейские, что приезжали на виллу!
Окинув палату быстрым взглядом, офицеры мгновенно помрачнели.
— Господин Нин, сегодня вы, кажется, больше не сможете покрывать своего сына?
Полиция приехала!
Нин Цанму меньше всего на свете хотел видеть здесь полицию.
С тех пор как он узнал, что у Нин Муюня есть на него смертельный компромат, Нин Цанму даже помышлять боялся о вызове стражей порядка. Даже когда сын устроил погром в этой палате, старик и не думал звонить в полицию!
Но проклятые копы всё равно явились!
Они находились на самом тихом, закрытом VIP-этаже больницы, где почти не было посторонних! Кто мог их вызвать?!
Представив, чем обернётся расследование, если всплывёт история с Лин Сяодуном, Нин Цанму едва не усомнился в собственном рассудке от ужаса. Какой ублюдок посмел набрать номер стражей порядка?!
(Прим. автора: Спустя несколько лет внебрачный ребёнок Шэнь Сюаньи родится без анального отверстия!)
Мэй Юаньюань взглянула на полицейских, и её сердце сжалось от тревоги. Впервые с момента возвращения Нин Муюня в семью она искренне испугалась за сына.
Но у других мысли были иными.
Бай Янь, дершавшаяся за опухшую от пощёчины щеку, горела жаждой мести. Увидев копов, она победно воскормилась:
— Товарищи полицейские! Этот маленький мерзавец избил нас! Заберите его в тюрьму! Сделайте это немедленно!
— Не надо! Мой сын… — выкрикнула Мэй Юаньюань.
— Нет! — ахнула Шэнь Юньянь.
— Заткнись! — перебил их ошалевший Шэнь Вэньшань, выскочив вперёд.
Бай Янь вздрогнула, но боль в щеке заставила её взвизгуть с новой силой:
— С какой стати я должна затыкаться?! Он ударил меня! Я упрячу его за решётку!
Плясь!
Вторая щека Бай Янь налилась багровым соком.
— Я сказал тебе — заткнись! Ты совсем оглохла?! — рявкнул Шэнь Вэньшань.
Его лютый, налитый кровью взгляд напугал женщину до полусмерти.
— Шэнь Вэньшань! Ты поднял на меня руку?! Всё, я не хочу жить! — Бай Янь рухнула на пол и забилась в истерике.
Шэнь Вэньшань наклонился к ней и прошипел сдавленным от ярости голосом:
— Заткни пасть, дура! Будешь орать дальше — мы все завтра будем ночевать на улице!
Вопли мгновенно прекратились. Бай Янь впомнила про деньги. Ожёгши Нин Муюня ядовитым взглядом, она сжала зубы. Потерять роскошную жизнь ради мести она не хотела. «Погоди у меня, дрянь! — мысленно прошипела она. — Вот распишетесь с Юньянь снова — я из тебя все кишки выпущу!»
Шэнь Вэньшань перевёл дыхание и подал знак Нин Цанму — выпроводи копов!
Нин Цанму глубоко вдохнул, взяв себя в руки, и повернулся к офицерам:
— Товарищи полицейские, у нас тут семейные разборки, ничего не произошло. Пожалуйста, возвращайтесь к себе.
Старший офицер, Чжан, строго посмотрел на него:
— Господин Нин, нам поступил прямой звонок с сообщением о насилии. Это слишком серьёзное заявление, чтобы мы верили вам на слово.
У Нин Цанму от напряжения зазвенело в ушах:
— И кто же, позвольте узнать, сделал этот звонок?
В этот момент из-за двери выскочил Шэнь Сюаньи с гордо поднятой головой:
— Дядя Нин! Это я вызвал полицию!
Увидев парня, Нин Цанму так задрожал, что едва не грохнулся в инсульт.
— Сюаньи… Зачем ты это сделал?!
Шэнь Сюаньи исполненным праведного гнева тоном заявил:
— Дядя Нин! Я видел снаружи, что этот изверг с вами сделал! Я просто не мог смотреть на это бесчинство!
Нин Цанму не успел открыл рот, как Шэнь Вэньшань уже оказался подле сына.
Замах — и сочная пощёчина эхом разнеслась по палате!
— Скотина! Кто тебя просил лезть?!
Не дав Шэнь Сюаньи заверещать, Шэнь Вэньшань схватил его за ухо и зашипел прямо в лицо:
— Идиотина! Сейчас главное — чтобы твоя сестра снова вышла за Нин Муюня! Если его закроют в тюрьме, на какие шиши мы будем отдавать долги?!
Шэнь Сюаньи, дершась за щеку, проскулил:
— Папа… Зачем нам его свадьба? Дедушка же оставил сестре три миллиарда! Разве этого мало?!
— Олух! — Шэнь Вэньшань отвесил ему ещё один щелбан. — Долг нашей компании банку составляет четыре миллиарда юаней! Трёх дедушкиных миллиардов даже на проценты не хватит! Понимаешь ты, кретин?!
— Ч-что?.. — Шэнь Сюаньи обомлел. — Но я же не знал… Ты мне ничего не говорил…
— Заткнись, выродок! Сгинь с глаз моих! — рявкнул отец.
Шэнь Сюаньи сжался и со слезами на глазах повернулся к полициям:
— Товарищи полицейские! Я всё соврал! Наврал по телефону! Нин Муюнь никого не бил!
Двое полицейских у входа синхронно скривили губы.
Они что, за идиотов их держат? Вчера на вилле устраивали цирк, сегодня продолжают…
Офицер Чжан переступил порог.
На полу валялись окровавленные купюры, повсюду были следы борьбы. Несколько женщин стонали на полу с разбитыми лицами, остальные рыдали. Лицо самого Нин Цанму украшали свежие царапины.
Ситуация была ещё хуже, чем вчера!
Чжан посмотрел на Нин Муюня. С виду — интеллигентный, воспитанный юноша. Почему он превращается в дикого зверя?
Нин Муюнь стоял абсолютно спокойный. Чжао Чжэн со стальной решимостью замер за его спиной — он был готов защищать парня до последнего.
Шэнь Юньянь панически соображала: «Его же посадят! Надо их остановить!»
Офицер Чжан вздохнул и чеканно произнёс:
— Нин Муюнь. Это вы?
— Да, — ровно ответил юноша. — Я Нин Муюнь.
— Нам поступил сигнал о нанесении тяжких телесных повреждений. Вы подозреваетесь в совершении преступления. Пожалуйста, пройдёмте с нами в отдел для разбирательства.
«Плохо!» — эта мысль одновременно пронзила головы Нин Цанму, Шэнь Вэньшаня и Шэнь Юньянь.
Они дернулись было перекрыть дорогу, но тут Нин Муюнь спокойно произнёс:
— Без проблем. Поехали.
Что?!
Никто из троих не ожидал, что Нин Муюнь без малейших колебаний согласится проследовать с полицией в участок.
Нин Цанму, предчувствуя большую беду, поспешно бросился вперёд, заслоняя дорогу стражам порядка.
— Т-товарищи полицейские... этот негодяй... он правда, правда никого не бил! Вы не можете вот так запросто забрать его в участок!
— Именно! — Шэнь Вэньшань тоже пришёл в отчаяние.
Ему ещё нужно было придумать, как заставить Нин Муюня и Шэнь Юньянь снова сходить в ЗАГС и восстановить брак! Как же можно позволить полиции забрать человека?!
— Товарищи полицейские, вы не можете оговаривать невиновного! Мой зять ничего не сделал! По какому праву вы уводите его в участок?!
Едва эти слова слетели с его губ, как сидевшие с распухшими щеками Бай Янь и Шэнь Сюаньи покосились на Шэнь Вэньшаня с превеликой неловкостью.
Этот палату он уже почти превратил в филиал бойцовского клуба! А он ещё смеет говорить, что тот «ничего не сделал»?!
Впрочем, хоть оба и мысленно клеймили речи Шэнь Вэньшаня, ради будущего семьи Шэнь они прикусили языки и остались стоять на месте, кипя от возмущения.
Столь рьяные попытки Нин Цанму и Шэнь Вэньшаня вызвали у старого Чжана глубокое умиление.
Везёт же парню!
Вчера его родной отец, не жалея себя, прикрывал его, лишь бы тот не угодил за решётку!
А сегодня объявился и тесть, готовый хоть жену свою прибить, лишь бы спасти зятя!
Вот это удача!
Почему ему самому так не везёт?
Но как бы ни везло — теперь всё кончено.
Начальник Яо отдала железный приказ: этого молодого человека необходимо доставить в участок сегодня.
А если снова не доставят?
Старый Чжан даже боялся представить, какое «везение» его тогда ждёт.
Методы начальника Яо — не шутки!
Тем, кто переходил ей дорогу, ещё никому не было счастья!
Приняв решение, лицо старого Чжана вновь стало суровым.
— Уважаемые! Я прекрасно понимаю, как вы дорожите своим сыном и зятем! Но вы не можете потворствовать беззаконию!
— У закона есть свой авторитет, и без правил не построить порядка!
— Мы, полиция, не имеем права закрывать глаза на столь тяжкие телесные повреждения!
— Мы не станем оговаривать невиновного, но и не позволим преступнику уйти от ответа!
— Поэтому мы обязаны доставить гражданина Нин Муюня в участок для разбирательства!
— Если он не нарушал закон, мы не станем чинить ему препятствий!
— Прошу вас, не волнуйтесь!
Нин Цанму был готов лопнуть от злости!
Нарушал ли тот негодяй закон — ему было неведомо!
Но вот его собственные грешки... двух пуль точно не избежать!
Нин Цанму до смерти боялся, что Нин Муюнь, оказавшись в участке, выложит про него всё!
Шэнь Вэньшань тоже запаниковал. Судя по тому, во что превратились эти сёстры и свояченицы в палате, — это же чистой воды умышленное причинение тяжкого вреда здоровью!
Попади Нин Муюнь в участок — и оттуда ему уже не выйти!
Тогда какой, к чёрту, повторный брак с Юньянь?!
Как «Шэньши» переживёт этот кризис?!
Шэнь Юньянь тоже была в отчаянии.
И панорама в палате, и та пощёчина от Нин Муюня повергли её в трепет!
Но кризис Корпорации «Шэньши» не давал ей спать по ночам!
Более того, сейчас сердце Шэнь Юньянь разрывалось от чувства вины перед Нин Муюнем.
Она горько сожалела, что утаила от него все те имущественные дела!
Когда Чжао Чжэн только что объяснял про эти активы, Шэнь Юньянь чувствовала, как её сердце буквально разрывается на куски!
Она снова и снова спрашивала себя:
Зачем она совершила те безумные, помрачившие рассудок поступки?!
Она не могла взглянуть в лицо той тьме, что таилась в глубине её души, и лишь вина перед Нин Муюнем помогала ей заглушить этот стыд!
И ради чувства вины, и ради спасения Корпорации «Шэньши» Шэнь Юньянь ни за что не могла допустить, чтобы Нин Муюня увели полицейские!
— Товарищ полицейский, это всё недоразумение! Мой муж...
— Замолчи!
Внезапный ледяной окрик заставил Шэнь Юньянь вздрогнуть.
Она обернулась и встретилась с парой холодных, как лёд, глаз.
От взгляда Нин Муюня по её спине пробежал мороз, словно она провалилась в ледяную прорубь — колючий, пронизывающий до костей!
— Шэнь Юньянь! Мы с тобой уже развелись! Между нами больше нет и не будет ничего! И чтобы я больше никогда не слышал, как ты называешь меня своим мужем! Меня тошнит от этих слов!
Шэнь Юньянь почувствовала себя глубоко обиженной. Она же пыталась ему помочь! Почему он такой неблагодарный?!
— Нин Муюнь! Я...
Нин Муюнь и смотреть на неё больше не желал.
Пройдя мимо Шэнь Юньянь, он подошёл прямо к старому Чжану и спокойно произнёс:
— Товарищ полицейский, я пойду с вами и дам показания. Пойдёмте прямо сейчас!
Старый Чжан перевёл взгляд с Шэнь Юньянь на Нин Муюня и невольно вздохнул про себя.
Ну почему люди такие разные?
Вы только посмотрите на его жену!
Даже после развода она так рвётся защищать своего мужа.
А вспомнишь свою домашнюю тигрицу...
Эх...
Старый Чжан мысленно вздохнул, отбросил посторонние мысли и вновь посуровел лицом.
— Благодарим за сотрудничество. Тогда идёмте!
Трое поняли, что Нин Муюнь вот-вот уйдёт, — и в их головах одновременно вспыхнула тревога!
Не успели они и рта раскрыть, как Нин Муюнь уже шагнул вслед за полицейскими к выходу из палаты!
— Не смей уходить!
Нин Цанму бросился к полицейскому:
— Да что бы ты ни говорил — ты не заберёшь его отсюда!
— Верно!
Шэнь Вэньшань и Шэнь Юньянь тоже подбежали к стражу порядка, преграждая путь старому Чжану.
— Товарищ полицейский, вы правда не можете его забрать!
Старый Чжан начал злиться.
— Уважаемые, вы сейчас препятствуете исполнению служебных обязанностей! Прошу освободить дорогу, иначе мне придётся задержать вас за воспрепятствование законной деятельности полиции!
— Нет! Я...
— Прочь с дороги!
Нин Муюнь просто растолкал всех троих и направился к выходу из палаты!
Полицейский у дверей изумлённо наблюдал за этой сценой.
Старый Чжан тоже с немалым удивлением покосился на Нин Муюня — он не ожидал, что этот молодой человек окажется таким сговорчивым!
Он перевёл взгляд на троицу, покачал головой и вместе с напарником повёл Нин Муюня прочь из палаты.
Чжао Чжэн с портфелем в руке последовал за ними.
Нин Цанму с ненавистью смотрел в удаляющуюся спину Нин Муюня.
Он не думал, что, несмотря на все старания, Нин Муюнь всё равно уйдёт с полицией в участок!
Шэнь Вэньшань тоже запаниковал:
— Старый Нин, что же нам теперь делать?!
В глазах Нин Цанму сверкнула сталь:
— Мы тоже едем в участок! Посмотрим, что этот негодяй там наплетёт! За мной!
С этими словами Нин Цанму вместе с Шэнь Вэньшанем бросился следом за Нин Муюнем.
Шэнь Юньянь последовала за ними.
В палате остались лишь остолбеневшие мать с сыном — Бай Янь и Шэнь Сюаньи — да всхлипывающие Мэй Юаньюань с дочерью...
Участок
Нин Муюнь только что ступил в холл вслед за двумя полицейскими.
Не успел он и на ногах устоять, как сбоку раздался ледяной голос.
— Нин Муюнь! Наконец-то ты явился!
Прежде чем он успел что-либо сообразить, на него стремительно надвинулась чёрная тень!
Это была туфелька на шпильке — из чёрной лакированной кожи с красной подошвой, с острым каблуком не меньше десяти сантиметров высотой!
Она летела прямо ему в лицо!
Нин Муюнь инстинктивно выставил руку — красная подошва со всего маху врезалась в предплечье, обжигая болью!
В этом замешательстве он наконец разглядел алый силуэт!
— Яо Юньцзин, ты с ума сошла?!
— Нин Муюнь! Столько лет не виделись! Почему ты стал таким слабаком?!
Глядя на возникший перед ним огненно-рыжий силуэт, Нин Муюнь не смел расслабляться ни на секунду.
— Яо Юньцзин! Мне сейчас не до твоих драчек! С дороги! — Он сделал стремительный шаг вперед и с силой оттолкнул от себя ее изящную ножку с ярко-красной подошвой.
Туфля на шпильке описала в воздухе красивую дугу. Яо Юньцзин отшатнулась, но тут же выбросила вперед сжатый кулак.
Хлоп!
Нин Муюнь не успел перевести дух, как перед его лицом снова взвился кулак. Бывшая гроза всей округи не прощала небрежности: он мгновенно скрестил руки, блокируя сокрушительный выпад.
Кулачок казался нежным и белым, но сила в нем таилась дикая — тяжелый удар отозвался в предплечьях Нин Муюня такой болью, что пальцы онемели.
— Нин Муюнь! Я искала тебя все эти годы!
— Зачем?!
На холодном, хищном лице Яо Юньцзин промелькнула опасная улыбка:
— С тех пор как ты меня одолел, я без устали тренировалась! Мечтала сойтись с тобой снова на твое шестнадцатилетие, да только ты сбежал из приюта! — Девушка издала звонкий клич и снова обрушила на него удар. — Одиннадцать лет! Я ждала тебя целых одиннадцать лет! И сегодня наконец поймала!
Превозмогая дикую боль в поврежденных руках, Нин Муюнь снова отразил ее атаку. Глядя на эту безумную красотку, он лишь тяжко вздохнул. Настоящий тиран в юбке. Как была взбалмошной и нерассудительной, так и осталась!
— Яо Юньцзин, чего ты от меня хочешь?!
В ее глазах вспыхнул дикий, азартный огонек:
— Давай сразимся! Одиннадцать лет назад ты победил меня, но сегодня я смою тот позор!
Нин Муюнь почувствовал, как закипает раздражение. До прихода в участок он думал лишь об имуществе, а попал прямо в руки этой фурии!
— Ты пользуешься моей слабостью! Не видишь, что я ранен?!
— Ранен? — Выражение ее лица изменилось, и она мгновенно отдернула кулак. — Где?
Нин Муюнь с трудом перевел дыхание. Свежие ожоги и раны на руках отзывались невыносимой пульсирующей болью, пальцы мелкой дрожью колотило. Кто бы мог подумать: руки, еще недавно крушившие все в больничной палате, не смогли выдержать и двух ударов Яо Юньцзин! Он вздохнул — эта дьяволица стала еще сильнее.
Он поднял взгляд на ее эффектную фигуру, и воспоминания хлынули непрерывным потоком. Длинные темно-красные шелковистые волосы спадали до самых ягодиц. На изящном овальном лице выделялись нежно-розовые губы, точеный носик, а под тонким разлетом бровей горели холодные, затягивающие, точно омут, светло-фиолетовые глаза, придающие ей особое величие.
На белоснежной рубашке, натянутой на пышной груди, гордо блестел строгий полицейский значок. Черная облегающая юбка подчеркивала соблазнительные изгибы бедер, а стройные ноги в плотных черных чулках уходили в трехдюймовые лаковые туфли на катушке. На плечи был накинут дерзкий ветрозащитный плащ, а в красные пряди на макушке были продеты темные синеватые очки. При ее росте в метр восемьдесят этот наряд создавал ауру настоящей повелительницы!
Глядя на этот знакомый облик, Нин Муюнь снова вспомнил прошлые годы. Всё та же безрассудная, ничего не боящаяся забияка...
Заметив его пристальный взгляд, Яо Юньцзин нахмурилась:
— Нин Муюнь! Чего уставился? Где твоя рана? Что-то я ничего не вижу!
Нин Муюнь поджал губы и молча поднял перебинтованные кисти:
— Ты что, слепая?! Руки в бинтах! Как я с тобой драться буду?
Девушка присмотрелась и заметила, как сквозь белые полосы ткани просачиваются алые пятна, а в воздухе явственно пахнет свежей кровью.
— Что произошло? Откуда раны?
— Ожоги. Пустяки, — сухо отмахнулся он, опустив руки.
— Ожоги? — Яо Юньцзин подозрительно сузила глаза. — От ожогов так кровью не разит.
Нин Муюнь сделал вид, что не услышал, и ловко перевел тему:
— Яо Юньцзин, а ты-то что здесь делаешь?
Девушка хмыкнула, но допытываться не стала:
— Я здесь главная. Где мне еще быть?
— Ты... начальник участка? — Мужчина удивленно вытаращил глаза.
— Здравия желаем, начальник Яо! — Стоявшие рядом полицейские тут же вытянулись во фрунт и отдали честь.
— Угу, — кивнула она и хищно улыбнулась. — Старик Чжан, Малыш Ма, вы наконец-то привели его ко мне!
Чжан почувствовал, как по спине пробежал холодок, и виновато заулыбался:
— Начальник Яо, мы же выполнили приказ! Пощадите нас, а?
— Да-да, начальник! — забормотал молодой полицейский Ма. — Задание выполнено идеально, будьте великодушны, не заставляйте нас снова отдуваться!
— Хм, — Яо Юньцзин окинула их взглядом, довольная результатом. — Ладно, сегодня вы сработали неплохо. Живите пока.
— Спасибо, начальник! Спасибо!
Глядя на эти знакомые замашки, Нин Муюнь мысленно покачал головой. Годы идут, а методы у нее те же. Бедные полицейские...
Яо Юньцзин мгновенно уловила перемену в его лице:
— Нин Муюнь! Ты чего так на меня смотришь? Гадости обо мне думаешь?!
«Плохо!» — подумал Нин Муюнь. Старые инстинкты велели бежать, но было поздно.
Яо Юньцзин молниеносно захватила его шею локтевым сгибом, лишая воздуха.
— От... отпусти...
— Сбежать захотел? — Она прижала его к себе. Ее спокойный голос прозвучал леденящей угрозой: — Так что ты там про меня думал? А ну признавайся!
— Ни... ничего...
Яо Юньцзин наслаждалась моментом, как вдруг из глубины холла раздался резкий крик:
— Отпусти моего мужа!
Яо Юньцзин медленно подняла голову и, встретившись взглядом с разъяренной Шэнь Юньянь, снова растянула губы в опасной улыбке:
— Ого, как интересно...
— Мужа? — Яо Юньцзин бросила на Нин Муюня неоднозначный, исполненный глубокого смысла взгляд. — Нин Муюнь, ты женился?
— Кхм-кхм... — Нин Муюнь жадно глотнул воздух и недовольно буркнул: — Можно и так сказать. Три дня назад расписались, а сегодня утром уже развелись.
— О как? — Яо Юньцзин с насмешкой наклонилась к его уху и шепнула: — Слушай, а как же Цзян Юньфэй? Она ведь с самого детства кричала, что выйдет за тебя! Почему ты взял в жены эту женщину, а не ее? И вообще... за три дня обвенчаться и развестись — расскажи-ка, что за драма разыгралась?
При упоминании имени Цзян Юньфэй Нин Муюнь мгновенно помрачнел:
— Яо Юньцзин, никогда больше не произноси при мне это имя. Я не хочу его слышать. А что до этой... — В его глазах вспыхнуло такое отвращение, что казалось, его можно резать ножом. — Это был брачный договор, навязанный семьей. Мы не сошлись характерами, вот и развелись.
— О-о-о... — протянула Яо Юньцзин, глубокомысленно изучая его лицо. — Похоже, за те годы, что мы не виделись, ты пережил немало.
Нин Муюнь отвел взгляд. «Немало» — мягко сказано. Он ведь однажды уже умер...
Реакция Нин Муюня лишь подлила масла в огонь любопытства Яо Юньцзин. С детства привыкшая выяснять с ним отношения в постоянных поединках, она знала его как облупленного. Главным в жизни Нин Муюня всегда оставалась семья. В детстве, как бы его ни дразнили, он лишь огрызался, но стоило кому-то задеть его родных — Нин Муюнь превращался в разъяренного льва. Он дрался до последнего, снова и снова бросая вызов обидчику, пока тот не забрал свои слова обратно. Яо Юньцзин отлично помнила это, ведь его упрямые вызовы были едва ли не единственным развлечением в сиротском приюте.
Человек, настолько боготворящий семейные узы, безропотно подчинился бы воле родителей. Даже будь он несчастен в браке, он не стал бы рвать узы без веской причины. Но он развелся! Спустя три дня после свадьбы!
Это наводило на определенные мысли...
В глазах Яо Юньцзин блеснул огонек острого ума. Зная характер Нин Муюня, он терпел бы до последнего, если только жена не совершила нечто абсолютно непростительное. А учитывая сегодняшний вызов в полицию... похоже, в его так называемой семье творился полный ад. Должно быть, родные предали его так жестоко, что заставили человека, свято чтившего кровные узы, поднять на них руку.
Она с жалостью посмотрела на угрюмого Нин Муюня. Когда-то она надеялась, что, обретя семью, он обретет счастье. Но реальность оказалась суровее.
Смахнув непрошеные мысли, Яо Юньцзин снова перевела взгляд на Шэнь Юньянь. Ее взор стал острым, как лезвие. Женская интуиция подсказала ей: эта дрянь не любит Нин Муюня! В ее глазах не было ни капли тепла — лишь эгоистичное, болезненное чувство собственничества.
Она была ничем не лучше Цзян Юньфэй.
Радость от встречи с давним другом сменилась раздражением. В Яо Юньцзин проснулась хищная собственница: эта женщина возомнила, будто может распоряжаться ее «игрушкой»!
Яо Юньцзин демонстративно прижалась ближе к Нин Муюню и адресовала Шэнь Юньянь вызывающую улыбку.
Шэнь Юньянь едва не скрежетала зубами от ярости. По дороге сюда она судорожно искала способ вызволить Нин Муюня из участка и уговорить его на повторный брак. И вот, едва шагнув за порог, она видит, как какая-то роскошная красотка вьется вокруг ее мужчины!
В душе Шэнь Юньянь вспыхнул пожар. Дурная, сжигающая изнутри ревность впилась в сердце сотнями ядовитых игл. Она не могла смириться с тем, что Нин Муюнь принадлежит кому-то другому. Тем более такой эффектной брюнетке в облегающей юбке и чулках! Это было похоже на то, как у нее на глазах наглый вор уносит ее главное сокровище.
Была ли это любовь? Шэнь Юньянь не знала. Она никогда никого не любила. Но она четко осознавала одно: этой дряни не бывать рядом с Нин Муюнем!
Цокая высокими каблуками, Шэнь Юньянь подлетела к Яо Юньцзин:
— Женщина! Немедленно отпусти моего мужа!
— Заткнись! — рявкнул Нин Муюнь. — Шэнь Юньянь, мы развелись! Не смей говорить, что я твой муж!
Яо Юньцзин изумленно глянула на Нин Муюня, а затем снова одарила Шэнь Юньянь ядовитой ухмылкой:
— Слышала?
— Ты!.. — Шэнь Юньянь едва не расплакалась от обиды. Она не ожидала, что Нин Муюнь станет рявкать на нее при посторонних. Однако гордость и дух соперничества взяли верх. Игнорируя слова бывшего мужа, она уставилась на Яо Юньцзин: — Гражданочка, ведите себя прилично! Мы в общественном месте!
— В общественном месте? — Яо Юньцзин оглядела пустой холл. Полуденное время, дежурные ушли на обед, вокруг ни души, кроме них и пары полицейских, которые тут же поспешно отвернулись, спасая свои шкуры от гнева начальства. — И где же тут толпа?
Шэнь Юньянь пылала от гнева:
— Пусть вы и развелись, но мы были мужем и женой! Вам не кажется, что липнуть к чужому бывшему мужу — это верхом бестактности?!
— Бывшему? — Яо Юньцзин усмехнулась. — Нин Муюнь, у вас еще осталось хоть что-то общее?
— Мы получили свидетельство о расторжении брака. Нас ничего не связывает! — отрезал Нин Муюнь с ледяным спокойствием.
— Слышала, да? — перебила Яо Юньцзин. — Ты ему никто. Так что я могу делать с ним всё, что захочу. И даже если я поцелую его прямо сейчас, ты не имеешь права мне указывать!
— Попробуй только! — задыхалась от ярости Шэнь Юньянь.
— Ха... — На лице Яо Юньцзин расцвела холодная ухмылка. — А вот сейчас и поглядим, осмелюсь я или нет!
С этими словами она стремительно подалась вперед и накрыла губы Нин Муюня своими!
Воздух в холле мгновенно застыл.
Все присутствующие онемели от шока, не веря собственным глазам. Старик Чжан и Малыш Ма, только собиравшиеся вмешаться в перепалку двух женщин, замерли с открытыми ртами. Их суровый, беспощадный начальник... поцеловала мужчину?! Солнце, должно быть, взошло на западе!
Нин Муюнь сам не верил в происходящее. Однако мягкий, с легким ароматом цветов язычок, бесцеремонно проникший в его рот, доказывал, что это реальность. Он абсолютно не понимал, что нашло на Яо Юньцзин, хотя не мог не отметить: ее язык был куда мягче ее кулаков!
Вошедший в этот момент Чжао Чжэн застыл на пороге. Он привык к любым поворотам судьбы, но подобная фарсовая сцена выбила почву у него из-под ног. Что здесь произошло за те пять минут, что он искал место на парковке?! Разве Нин Муюня привезли не на допрос? Почему допрос превратился в страстный поцелуй?!
Впрочем, опытный юрист быстро взял себя в руки. Присмотревшись к девушке, он изумленно ахнул: да ведь это же легендарная женщина-начальник полиции!
О подвигах Яо Юньцзин слагали легенды. Ещё в академии она отличилась при раскрытии крупного дела и досрочно поступила на службу. Затем последовала череда резонансных раскрытий, наград и небывалый взлет — в двадцать четыре года она возглавила управление! Настоящий феномен правоохранительных органов.
Чжао Чжэн искренне уважал эту девушку. Он знал, сколько шанхайских мажоров пытались добиться ее расположения — и все получили лишь жестокий отпор. Её стальной характер наводил ужас. И надо же — эта недоступная гордячка оказалась давней знакомой юного господина! И, судя по всему, весьма близкой.
После развода Нин Муюня Чжао Чжэн уже подумывал, как наладить личную жизнь парня. Он планировал подобрать ему достойную пару, но из-за забот с фондом не успел. А теперь понимал: беспокоиться не о чем. Женщина-легенда была не просто блестящим офицером, но и обладала ослепительной красотой, выделявшей ее даже среди высшего света Шанхая. А главное — она явно неровно дышала к Нин Муюню.
Чжао Чжэн мысленно облегченно вздохнул: «Брат Нин, ты можешь быть спокоен. У Муюня всё будет хорошо, я присмотрю за ним».
Но если Чжао Чжэн испытывал облегчение, то Шэнь Юньянь готова была взорваться от гнева. Ей казалось, что она стала жертвой изощренного предательства на собственных глазах!
Сердце Шэнь Юньянь разрывалось от невыносимой боли, словно её любимую драгоценность бессовестно украли. Дикая ярость затмила разум.
— Отпусти моего мужа! — С криком она бросилась на соперницу.
Яо Юньцзин, не прерывая поцелуя, легко крутанулась на каблуках, уклоняясь от атаки. Шэнь Юньянь с грохотом растянулась на полированном полу.
Физическая боль не шла ни в какое сравнение с душевным терзанием. Видя, как Нин Муюнь ответил на поцелуй, Шэнь Юньянь задохнулась от обиды. Слезы вырвались из ее глаз:
— Нин Муюнь! Ты перешел все границы!
Нин Муюнь наконец сумел вырваться и оттолкнул Яо Юньцзин. Жадно ловя воздух, он почувствовал, как онемел язык.
— Яо Юньцзин! Ты совсем из ума выжила?!
Девушка с усмешкой посмотрела на его взъерошенный вид:
— Эх, Нин Муюнь, слабак ты стал...
— Что ты себе позволяешь?! — вспылил он.
Яо Юньцзин неопределенно кивнула на Шэнь Юньянь:
— Твоя бывшая не верила, что у меня хватит духу. Вот я и показала ей, на что способна!
— А язык-то зачем высунула?!
— Ха-ха! — хохотнула она. — Проверяла, остался ли у тебя тот же вкус, что и в детстве.
— Что за бред?! Когда это ты меня в детстве целовала?!
— Забыл? — Ехидно улыбнулась Яо Юньцзин. — Когда я в очередной раз отправила тебя в нокаут, ты лежал без чувств. Мне стало любопытно, вот я и попробовать решила!
Нин Муюнь онемел. Он смотрел на нее, сомневаясь в реальности происходящего:
— Что ты еще со мной вытворяла?!
— Кто знает? — кокетливо пожала плечами девушка. — Столько лет прошло, разве всё упомнишь?
— Ты... да ты просто перешла все границы!
— Не занудствуй! — грубо перебила его Яо Юньцзин. — Кстати, на вкус ты всё такой же, как тогда. Никаких чужих следов. Неужели это был твой первый поцелуй?
— Я... — Нин Муюнь поперхнулся словами. Ему действительно не приходилось раньше целоваться с девушками.
— Ха-ха-ха! По твоей физиономии всё понятно! — хохотала Яо Юньцзин. — Вот так сюрприз!
Она сменила тон и наклонилась к лежащей на полу Шэнь Юньянь. Её голос стал ледяным:
— Вы ведь поженились три дня назад? Как так вышло, что он до сих пор не целовался? Неужели ты даже на свадьбе его не поцеловала?
Шэнь Юньянь залилась краской стыда. Что она могла ответить?
Лицо Нин Муюня снова потемнело:
— Яо Юньцзин, она сбежала с нашей свадьбы.
— О-о-о... Сбежала, значит? — Яо Юньцзин с иронией посмотрела на Шэнь Юньянь. — Милочка, ты так держишься за своего муженька, а сама бросила его прямо у алтаря?
— Я... — Шэнь Юньянь не находила слов.
Безграничное раскаяние затопило ее душу. Зачем она бросила Нин Муюня ради У Минхоя?! Из-за той роковой ошибки всё пошло под откос. Она изуродована, муж ушел, семья Нин избита, а корпорация «Шэньши» на грани краха! И самое страшное — прежний, преданный Нин Муюнь исчез навсегда. На его месте стоял холодный, чужой мужчина, чей взгляд заставлял ее трепетать от страха. Впервые в жизни она ощутила глухую злобу на У Минхоя: почему он улетел за границу именно в день ее свадьбы?!
Однако отступать было поздно. Главное сейчас — не дать Нин Муюню сесть в тюрьму и вернуть его любой ценой!
Сжав кулаки, Шэнь Юньянь поднялась и выпрямилась:
— Это наше личное дело! Вас оно не касается!
— Не касается? — Лицо Яо Юньцзин приняло угрожающее выражение. — Нин Муюнь, ну и дрянь же тебе подсунули в жены!
— Согласен, — чеканно произнес Нин Муюнь. — На редкость дрянная баба.
— Нин Муюнь! Ты!.. — Шэнь Юньянь задохнулась от обиды.
В этот момент в холл вбежали ошарашенный Нин Цанму и тяжело дышащий Шэнь Вэньшань.
— Офицеры! — закричал Шэнь Вэньшань прямо с порога. — Мой зять ни в чем не виноват! Не верьте ни единому слову, это ошибка!
Яо Юньцзин строго смерила их взглядом:
— Кто из вас звонил в полицию?
— Это всё мой непутевый сын! — заискивающе залебезил Шэнь Вэньшань. — Он всё выдумал!
— Выдумал? А где сам заявитель?
— В больнице остался...
Яо Юньцзин хищно улыбнулась:
— Чжан! Ма!
— Нами!
— Дуйте в больницу и доставьте заявителя сюда!
— Есть!
— А остальные — за мной в совещательный зал. Посмотрим, что за цирк вы тут устроили!
Зал заседаний.
Атмосфера в помещении была натянута, словно струна.
Яо Юньцзин восседала во главе стола, внимательно изучая две противоборствующие стороны. Справа от нее располагались Нин Муюнь и Чжао Чжэн — оба сохраняли абсолютное хладнокровие. Слева сидели Нин Цанму, Шэнь Вэньшань и Шэнь Юньянь. В их взглядах, устремленных на Нин Муюня, мешались ярость, тревога и затаенная обида.
Яо Юньцзин задорно блеснула глазами:
— Чжао, адвокат, какими судьбами? Снова пришел ставить мне палки в колеса?
Чжао Чжэн сдержанно кивнул:
— Начальник Яо, рад видеть вас в добром здравии.
— Без твоих юридических трюков моя жизнь была куда спокойнее! — язвительно бросила она.
Нин Муюнь удивленно перевел взгляд на юриста:
— Дядя Чжао, вы знакомы?
— Доводилось пересекаться, — вздохнул Чжао Чжэн. — Несколько клиентов обращались за защитой, и мы пару раз столкнулись с госпожой Яо. Скажем так, вышел небольшой конфликт интересов.
«Небольшой конфликт?» — подумал Нин Муюнь. Судя по тону Яо Юньцзин, там бушевали шекспировские страсти.
Тук-тук.
— Войдите!
Дверь отворилась, и полицейские Чжан и Ма ввели в зал Шэнь Сюаньи и его мать, Бай Янь.
— Начальник! Заявитель доставлен!
— Хм.
Острый, словно у ястреба, взгляд Яо Юньцзин заставил Шэнь Сюаньи сжаться от страха.
— Заявитель вроде был один. Откуда еще дама?
— Начальник Яо, — виновато пояснил Чжан. — Мать заявителя подняла крик, боялась за сына и увязалась след в след.
Яо Юньцзин смерила Бай Янь быстрым цепким взглядом. Поджатые злые губы, бегающие глазки... Типичная скандальная и глупая баба. И лицом уж больно похожа на бывшую жену Нин Муюня — матушка, не иначе. В душе девушки проскользнула сочувственная мысль: с такой тещей Нин Муюню наверняка пришлось пройти все круги ада. Слава богу, он сбросил это ярмо!
Сохраняя суровый вид, Яо Юньцзин рявкнула так, что Шэнь Сюаньи задрожал:
— Ты заявитель?!
— Я... нет... то есть... да...
Шэнь Вэньшань едва не заскрежетал зубами. Этот никчемный ублюдок позорит весь род Шэнь!
Под испепеляющим взглядом отца Шэнь Сюаньи наконец выдавил из себя связную фразу:
— Да, я делал вызов.
«Ничтожество», — мысленно вынесла вердикт Яо Юньцзин.
— Каковы твои отношения с Нин Муюнем?
Шэнь Сюаньи почесал затылок:
— Ну... вроде как я его шурин...
— Бывший! — отрезал Нин Муюнь. — Я развелся с твоей сестрой, так что больше ты мне не родственник.
— Нин Муюнь! — обиженно пискнула Шэнь Юньянь, но под свирепым взглядом отца тут же замолкла, продолжая сверлить Нин Муюня взглядом, полным тоски.
Яо Юньцзин продолжила допрос:
— В экстренном вызове ты утверждал, будто Нин Муюнь кого-то забил до смерти. Это правда?
— Э-э-э...
Шэнь Вэньшань отчаянно делал сыну знаки глазами, запрещая ляпать лишнее. Мозги Шэнь Сюаньи, непривычные к подобным нагрузкам, заскрипели. Но тут вмешалась Бай Янь!
— Товарищ начальник! О чем тут думать?! — Выгородив сына, она с пеной у рта ткнула пальцем в Нин Муюня: — Этот паршивец не просто избил людей, он их чуть на тот свет не отправил! Посмотрите на меня! Он даже меня по роже ударил!
— Бай Янь! Заткнись! — Шэнь Вэньшань чуть не сошел с ума. Только сын начал соображать, как эта дура влезает со своими претензиями!
Бай Янь струсила под взглядом мужа, но обида за давешнюю пощечину перевешивала страх. Такой случай отомстить — и упустить?!
— А что я такого сказала?! Он действительно меня ударил!
Шэнь Вэньшань готов был придушить супругу на месте. Шэнь Юньянь, понимая весь ужас ситуации, губами беззвучно произнесла матери: «Имущество! Потеряем всё!»
Яо Юньцзин мгновенно прочитала слово по губам. Имущество? Какое еще имущество?
До Бай Янь наконец дошло. Она побледнела и резко замахала руками:
— Ой, товарищ начальник, я всё соврала! Никто меня не бил!
— Соврала? — Давление Яо Юньцзин возросло вдвое. — Гражданка, дача ложных показаний — это уголовное преступление!
— Ах! — Бай Янь отпрянула. — Я... я просто перепутала! Нельзя же сажать человека за то, что он оговорился!
Яо Юньцзин молча давила ее тяжелым взглядом, пока у той по спине не потек холодный пот.
— Кто вы Нин Муюню?
— Я... я его теща!
— Понятно.
Девушка перевела взгляд на Шэнь Юньянь. В этом взгляде читалось такое откровенное презрение и жалость, что экс-супругу передернуло.
— Заявитель!
— Я! — Шэнь Сюаньи вытянулся по стойке смирно.
— Информация в твоем вызове соответствует действительности? Нин Муюнь кого-нибудь избивал?
Наученный горьким опытом матери, Шэнь Сюаньи выпалил:
— Нет! Нин Муюнь никого не бил!
— Ты уверен? — сузила глаза начальник полиции.
У Шэнь Сюаньи похолодело внутри, но под лютым взглядом отца он выдавил:
— У-уверен... Он никого не трогал!
— Можешь поручиться?
Яо Юньцзин хитро прищурилась. Нин Муюнь нахмурился: этот прищур означал, что дьяволица задумала очередную пакость.
— Поручусь! — гаркнул Шэнь Сюаньи, чувствуя себя невероятно умным. Кто там называл его дураком?! Смотрите, как ловко он всё уладил!
Нин Цанму, Шэнь Вэньшань и Шэнь Юньянь облегченно вздохнули. Слава богу, обошлось. Теперь можно переходить к плану по возвращению Нин Муюня в семью.
— Замечательно! — Яо Юньцзин расплылась в коварной улыбке. — Раз ты ручаешься, тогда мы выдвигаемся!
— Куда? — растерялся Шэнь Сюаньи.
— Как куда? В больницу! Я должна лично проверить твои слова.
— А?..
— Запомни, паршивец: заведомо ложный вызов экстренных служб — это административное правонарушение. А дача ложных показаний — уголовное. Если мы приедем в больницу и там не окажется пострадавших, ты сядешь за ложный вызов. А если там окажутся избитые люди — сядешь за дачу ложных показаний и укрывательство! В обоих случаях тебя ждет арест!
— Я... я... — Шэнь Сюаньи побледнел как полотно. — Я не делал ложных вызовов!
— Значит, солгал сейчас!
Шэнь Сюаньи окончательно потерял контроль над собой и в ужасе завопил:
— Папа, спаси меня!
Шэнь Вэньшань обомлел:
— Товарищ начальник, мы...
Но Яо Юньцзин даже не стала слушать. Она поднялась с кресла и стремительно направлялась к выходу:
— Вся компания — за мной! На месте во всем и разберемся!
Нин Цанму и Шэнь Вэньшань переглянулись. В их глазах читался смертельный ужас: дело дрянь!
Первая народная больница. VIP-палата семьи Нин.
Медсестры уже убрали сотни разбросанных по полу купюр, сгрузив их обратно в чемодан Нин Муюня. Пятна крови, рвоты и брызги чернил тщательно смыли. Палата вернула свой первозданный вид, и лишь острая, паутинообразная сетка темных царапин на белоснежной стене напоминала о недавнем кошмаре.
В просторной комнате появились новые койки. Нин Сицзе, Нин Юйянь и Нин Яньцзюнь лежали без сознания.
Лицо Нин Сицзе было обработано антисептиками и плотно забинтовано, а капельница по капле вливала обезболивающее. Выглядела она жалко и беспомощно — ни следа не осталось от властной бизнес-вумен, привыкшей повелевать в компании.
Нин Юйянь лежала мертвенно-бледная, хмуря брови во сне: похоже, даже без чувств ее терзали кошмары.
У Нин Яньцзюнь случился тяжелейший рецидив спондилеза, и от дикой боли она потеряла сознание. Нин Шижуй уже вколола ей две дозы седативного, но женщина всё равно стенала и металась во сне.
К слову, сама Нин Шижуй уже пришла в себя.
После того как Нин Муюнь протащил ее лицом по полу, серьезных травм она не получила. Очнувшись под плач Мэй Юаньюань, девушка почувствовала лишь ломоту во всем теле. Однако жгучий стыд и непреодолимое отвращение доводили её до безумия.
Сидя на краю койки, она физически ощущала, как ее щека касается грязного линолеума. Стоило вспомнить нечистоты на полу и то, чем были испачканы подошвы Нин Муюня после туалета... Тяжелая форма гермофобии сводила Нин Шижуй с ума. Она жаждала разорвать Нин Муюня на куски! Едва контролируя себя, с горящими безумным огнем глазами, она непрестанно растирала ладони, будто пытаясь смыть невидимую грязь.
Рядом беззвучно глотала слезы Нин Шусянь. Позор сегодняшнего дня глубоко ранил её гордость, а маниакально-депрессивный психоз накрывал волнами слепой ярости. Её дрожащие пальцы судорожно сжимали край одеяла.
Нин Лолин и Нин Жаньжань забились в угол, боясь издать хоть звук. Дикий страх, внушенный Нин Муюнем, сковал их души, и они до сих пор не могли прийти в себя.
Мэй Юаньюань сидела у постелей трех бессознательных дочерей и плакала, сгорая от чувства вины.
В палате царила тяжелая, давящая тишина.
Дзи-и-инь!
Внезапный звонок мобильного телефона заставил всех вздрогнуть.
Нин Шижуй с ее чутким слухом мгновенно определила источник: звонил телефон Нин Юйянь. Девушка схватила трубку и нажала на прием:
— Алло?
— Нин Юйянь! Ты с ума сошла?! — рявкнул из динамика женский голос. — Я же велела срочно привезти две справки в офис! Почему до сих пор ничего нет?!
Нин Шижуй опешила:
— Здравствуйте. Вы кто?
Голос на том конце провода запнулся:
— Я Фэн Янь, директор по связям с общественностью компании «Жоуюнь Вэньхуа»! Где Нин Юйянь?
Мэй Юаньюань обеспокоенно подняла голову:
— Шижуй, кто там?
Девушка прикрыла микрофон рукой:
— Мама, это пиар-директор из компании третьей сестры.
— Спроси скорей, что случилось!
Нин Шижуй снова приложила телефон к уху:
— Госпожа Фэн, моя сестра потеряла сознание. Она не может приехать.
— Как потеряла сознание?! — взвизгнула Фэн Янь. — Мы тут готовимся гасить скандал вокруг ее имени! Нам срочно нужны эти две справки! Если их не будет, мы все взлетим на воздух! Как нам работать без документов?!
«Справки?» — Нин Шижуй мгновенно вспомнила медицинское заключение об отсутствии венерических заболеваний, которое Нин Юйянь просила ее достать. Документ на имя Нин Муюня!
В голове Нин Шижуй вспыхнула коварная, ядовитая мысль.
Вот она, идеальная месть!
— Госпожа Фэн, я знаю, где лежат эти документы. Я сейчас же отправлю их вам с курьером. Подойдет?
На том конце провода вздохнули с облегчением:
— Отлично! Отправляй немедленно!
Нин Шижуй повесила трубку, вытащила из сумочки сестры нужные бумаги и выскочила из палаты. Мэй Юаньюань и остальные лишь растерянно посмотрели ей вслед.
Спустившись на первый этаж, Нин Шижуй передала документы семейному водителю и велела на полной скорости мчаться в офис «Жоуюнь Вэньхуа».
Глядя на уезжающий автомобиль, девушка исказила губы в злобной ухмылке:
— Нин Муюнь! Мы еще не закончили! Я заставлю тебя умыться собственной кровью за каждый миг позора!
Спрятав торжество, Нин Шижуй вернулась в палату.
Мэй Юаньюань тут же бросилась к ней:
— Шижуй, что произошло?
— Ничего особенного, — смахнула вопрос дочь. — На работе у третьей сестры потребовались бумаги, я передала их водителю.
— Ах, слава богу... — Мэй Юаньюань вытерла слезу. — Юйянь в таком состоянии, лишь бы это не повредило её карьере.
Нин Шижуй мрачнела на глазах, вспоминая бесчинства Нин Муюня:
— Мама, то, что сделал сегодня Нин Муюнь... он перешел все границы!
При упоминании сына лицо Мэй Юаньюань исказилось. Она резко повернулась к Нин Лолин, и ее глаза вспыхнули безумным, наливающимся кровью огнем:
— Нин Лолин! Отвечай мне правду! Ты... ты действительно бросила своего брата?!
Нин Лолин судорожно вздрогнула. Внезапный, бьющий в самое уязвимое место вопрос Мэй Юаньюань снова поверг её в липкий ужас.
За сегодняшний день на долю девушки выпало слишком много потрясений. Допрос с пристрастием, устроенный Нин Муюнем, и без того терзал её муками совести, а теперь ещё и этот грозный, не терпящий лжи тон матери...
Паника сжимала тисками грудь, подталкивая выложить всё без таила. Но стоило Нин Лолин представить, чем оборачивается подобное откровение, как животный страх с новой силой сковал её разум. Мэй Юаньюань с малых лет держала дочерей в ежовых рукавицах. Если мать узнает о том, что она совершила... От одной мысли о расплате кровь стыла в жилах.
И Нин Лолин решилась. Страх перевесил совесть — она снова солжёт. Прошлого всё равно не вернуть. Она уже предала Нин Муюня однажды, так какая разница, если предаст ещё раз?
Подавив дрожь в голосе, девушка заставила себя посмотреть матери прямо в глаза:
— Мама… ты… о чём ты вообще говоришь? Разве… разве я могла сотворить такое?
— Но ты ведь только что сама сказала! — со слезами на глазах, срывающимся от гнева голосом выкрикнула Мэй Юаньюань. — Ты собственными руками бросила своего младшего брата!
Нин Шусянь, Нин Шижуй и Нин Жаньжань одновременно уставились на шестую сестру. В их взглядах читалось глубокое недоумение.
Та история и впрямь выглядела подозрительно. Парк аттракционов находился далеко от дома. Как Лолин, будучи ребёнком, могла увести с собой малыша, который был младше её на целых два года?
Даже Нин Цзибо, старательно притворявшийся невидимкой, осторожно высунул голову из-под больничного одеяла. Ему тоже было чертовски любопытно, как выкрутится его «заботливая» сестрица.
Чувствуя, как устремлённые на неё взоры давят неподъёмным грузом, Нин Лолин едва не сломалась. Но призрак разоблачения был куда страшнее.
— Мама… у-у-у… ты же сама всё видела утром… — Девушка всхлипнула, заливаясь слезами горькой обиды. — Нин Муюнь схватил меня за горло и силой выпытывал… Если бы я не сказала то, что он хотел услышать, он бы просто забил меня до смерти! У меня… у меня не было выбора! Вот я и наговорила глупостей…
Услышав это, Нин Шусянь и остальные сестры тут же отбросили все сомнения. По сравнению с Нин Муюнем, которого они теперь искренне ненавидели, родной сестре, прожившей с ними бок о бок столько лет, верилось куда охотнее.
Нин Шусянь немедленно встала на защиту Лолин:
— Мама! Шестая сестра права! Этот паршивый выродок Нин Муюнь…
— Заткнись! — рявкнула Мэй Юаньюань.
От этого дикого, сорванного крика все присутствующие вздрогнули. Покрасневшие, полные ярости глаза матери внушали настоящий ужас.
— Чтобы я больше никогда не слышала от вас этого слова! — тяжело дыша, прочеканила она. — Он ваш родной брат! Не смейте называть его выродком! Если ещё хоть раз услышу подобное — пеняйте на себя! Пойду на любые крайности, но дурь из вас выбью!
Её непреклонность застала сестёр врасплох.
— Мама! Да почему?! — воскликнула Нин Шусянь, возмущённо пыхтя. — Он избил нас так, что мы живого места на себе не находим! Почему ты продолжаешь его покрывать?!
— Вот именно, мама! — поддержала её Нин Шижуй. — После всего, что он сегодня натворил, мы даже бранить его не имеем права?
— Мама, он же брата Цзибо до полусмерти искалечил! — вспыхнула Нин Жаньжань. — За что ты его так защищаешь?!
Лежащий на койке Нин Цзибо мысленно обозвал младшую дурой.
«Зачем ты меня приплетаешь?!» — взбесился он про себя. Если бы они просто проклинали Нин Муюня, Мэй Юаньюань под общим нажимом могла бы смягчиться и вернуться к прежнему отношению. Но теперь, когда всплыло его имя, его буквально вынуждают вступиться за «брата»! Иначе безупречный образ заботливого родственника пойдёт трещинами.
Сжав зубы и подавив желание заживо содрать с Нин Муюня кожу, Нин Цзибо выдавил из себя кроткую, ангельскую улыбку:
— Вторая сестра, пятая сестра, Жаньжань… Не нужно так говорить. У брата Муюня эти дни просто плохие, ему тяжело на душе. Мы же его семья, мы должны проявить терпение и понимание…
Мэй Юаньюань на мгновение растрогалась, слушая его душевные слова. Она уже собралась похвалить юношу, как вдруг в памяти всплыли ледяные обвинения Нин Муюня. Волнующаяся в груди вина снова сжала её сердце, не позволяя относиться к Цзибо с прежней слепой нежностью.
Нин Цзибо ждал привычной похвалы, но вместо ласковых слов встретил лишь полный глухой тоски и раскаяния взгляд матери. От этого у него внутри всё закипело от ненависти к Нин Муюню.
Нин Шусянь и остальные сёстры переглянулись и с досадой вздохнули. Братик у них хорош всем, да только уж больно мягкосердечен!
Мэй Юаньюань глубоко вдохнула, переводя тяжелый взгляд на трёх дочерей:
— Мне всё равно, что вы там себе думаете. Но повторять не стану: о моём сыне — ни одного дурного слова! Иначе пощады не ждите!
Видя, что мать находится на грани нервного срыва, сёстры были вынуждены покориться.
Выдохнув, Мэй Юаньюань повернулась к Нин Шусянь:
— Шусянь, продолжай!
Нин Шусянь бросила короткий взгляд на Лолин и всё же решила стоять за сестру до конца.
— Мама, шестая сестра не врёт. Этот… Нин Муюнь утром выкручивал ей руки и буквально клещами вытягивал из неё эти слова! Она просто спасала свою жизнь!
— Да, мама! — подхватила Нин Шижуй. — То, что устроил Нин Муюнь — самая настоящая пытка! А признания, выбитые силой, нигде не имеют законной силы!
— Вот именно, мамочка! — Нин Жаньжань смело заслонила собой Лолин. — Ты бы видела, в каком состоянии была шестая сестра! Ей пришлось соврать, лишь бы он её не убил!
Поддержка сестёр помогла Нин Лолин вернуть крупицы самообладания.
— Мама, я правда не лгу! Это всё Нин Муюнь… он меня заставил!
Мэй Юаньюань не сводила с неё пристального взгляда. В её глазах застыл студёный декабрьский лёд.
— Нин Лолин. Я не могу проверить, лжёшь ты сейчас или нет. Но я лично подниму все архивы и докопаюсь до правды о том, что произошло тогда. И если окажется, что ты мне сегодня наврала… я тебя никогда не прощу! Запомни мои слова.
Нин Лолин показалось, будто чья-то невидимая рука сжала её сердце в кулак, перекрыв доступ к воздуху. Сделав несколько судорожных вдохов, она забормотала:
— Мама! Я… я не вру! Клянусь, я говорю правду!
— Что ж, тем лучше для тебя.
Мэй Юаньюань замолчала. Вспомнив о подписанном документе об отказе от материнства, она снова погрузилась в пучину жгучего раскаяния.
«Бедный мой мальчик…»
Нин Лолин мысленно перевела дух, но в глубине души поклялась себе: она сделает всё, чтобы тайна прошлых лет никогда не всплыла наружу!
В палате снова воцарилась гнетущая, давящая тишина.
Тук-тук!
Внезапный сухой стук в дверь разбил тягостное молчание.
— Войдите!
Дверь отворилась, и на пороге появилась Яо Юньцзин.
Мэй Юаньюань и её дочери опешили, глядя на вошедшую в палату ослепительную незнакомку.
— Здравствуйте. Скажите, к кому вы?
Яо Юньцзин окинула присутствующих быстрым, цепким взглядом. Увечья, украшавшие лица и тела женщин семейства Нин, заставили её искренне изумиться. Похоже, Нин Муюнь на этот раз разбушевался не на шутку!
«Интересно… Что же они должны были натворить, чтобы довести этого парня — парня, который всегда души не чаял в своей семье, — до такого бешенства?»
Скрыв любопытство за непроницаемой маской спокойствия, Яо Юньцзин бросила через плечо:
— Заходите.
Из коридора в просторную VIP-палату вошла целая делегация.
— Сынок! — всплеснула руками Мэй Юаньюань, увидав Нин Муюня. В её глазах вспыхнула надежда. — Ты вернулся!
Забыв о боли, она метнулась к нему, желая убедиться, что полиция не причинила ему вреда. Но Нин Муюнь сухо отступил на шаг, избегая её прикосновения.
— Мэй Юаньюань, мы с вами больше не родственники. Пожалуйста, держитесь от меня подальше и не докучайте мне своими нежностями.
Радость на лице женщины мгновенно угасла, сменившись выражением дикой, нечеловеческой боли.
— Сынок… Я ведь только поддалась порыву! Я не хотела отрекаться от тебя, честное слово! Прости меня, сынок, умоляю тебя! — рыдала Мэй Юаньюань, умываясь слезами и протягивая к нему дрожащие руки.
Яо Юньцзин с нескрываемым интересом наблюдала за этой сценой.
«Значит, это и есть мать Нин Муюня?»
Нин Муюнь был чертовски хорош собой — с этим Яо Юньцзин спорить не могла. За свою жизнь она видела немало мужчин, но красавцев подобного уровня встретишь едва ли. Собственно, поэтому она и позволила себе ту дерзкую выходку с поцелуем, чтобы допечь Шэнь Юньянь. Впрочем, и свои маленькие мотивы у неё тоже имелись.
Раз Нин Муюнь так хорош, то и его мать должна быть не промах. И Мэй Юаньюань вполне оправдывала ожидания: несмотря на средний возраст, в ней угадывалась прежняя статность, породистая красота и властная осанка. Правда, яркий багровый отпечаток ладони на щеке изрядно портил картину. Судя по форме и размеру следа, Яо Юньцзин безошибочно определила — приложился сам Нин Муюнь.
Косясь на мрачные, словно туча, лица «семейства», капитан полиции задавалась лишь одним вопросом: «Насколько же нужно быть отбитыми тварями, чтобы довести такого добряка до подобного исступления?»
Внезапно лицо Нин Муюня исказилось гневом.
— Мэй Юаньюань! Кажется, я ясно предупредил: забудь слово «сын»!
— Ах… — Женщина испуганно отшатнулась и зашлась в беззвучных рыданиях. — Сынок, не надо… Это я во всём виновата…
— Нин Муюнь! Перестань палку перегибать! — Нин Шусянь выскочила вперёд, закрывая мать собой. — Не думай, что если мама тебя защищает, мы не сможем притащить тебя к ответу!
— Вот именно! — подскочила Нин Шижуй, готовая вцепиться ему в горло.
— Да-да! — донёсся воинственный клич Нин Жаньжань из самого дальнего угла палаты.
Лишь Нин Лолин стояла в стороне, потупив взор и не произнося ни звука.
Нин Муюнь смерил сестёр леденящим взглядом, полным лютой ненависти:
— Я вижу, вам мало досталось. Нин Шусянь, ты…
— Так, стоп! — рявкнула Яо Юньцзин, прерывая его на полуслове. — Ваши семейные дрязги подождут. Сейчас мы здесь по официальному делу. Заявитель, шаг вперёд!
— Я… я здесь… — Шэнь Сюаньи задрожал всем телом. Подгибающимися ногами он сделал шаг навстречу. — Офицер, я…
Взоры всех присутствующих мгновенно скрестились на Яо Юньцзин. Женщины семьи Нин были немало поражены: эта роскошная красавица оказалась высокопоставленным полицейским?
Яо Юньцзин, привычная к повышенному вниманию, со всей строгостью уставилась на Шэнь Сюаньи. Её внушительная аура окончательно подавила парня.
— Заявитель! В своём звонке на пульт дежурного вы утверждали, будто Нин Муюнь забил человека до смерти. Это правда?
— Н-нет…
— Хорошо. А факт нанесения побоев имел место?
— Э-э… ну…
Шэнь Сюаньи онемел. Ему до смерти не хотелось попасть под административный арест за ложный вызов, и разум подсказывал кивнуть. Но Шэнь Вэньшань и Шэнь Юньянь всю дорогу твердили ему: ни в коем случае не признавать, что Нин Муюнь кого-то бил!
Парень оказался между двух огней. Скажешь, что драки не было — пришьют ложный вызов. Скажешь, что была — отец спустит шкуру!
В этот момент Шэнь Сюаньи жалел лишь об одном: почему он не родился полным идиотом? Он моляще посмотрел на отца, но тяжелый, не предвещавший ничего хорошего взгляд Шэнь Вэньшаня разбил последние надежды.
Мысленно прочитав по себе заупокойную, Шэнь Сюаньи покорно опустил голову:
— Товарищ начальник… Нин Муюнь никого не бил.
— Что за чушь! — вспыхнула Нин Шусянь. — Он нас…
— Заткнись! — рявкнул Нин Цанму.
— Папа! Почему я должна молчать?! Этот выродок…
Пляс!
Звонкая пощёчина эхом разнеслась по палате.
— Я сказал, рот закрой! Ты глухая?!
Яо Юньцзин наблюдала за этим спектаклем с искренним наслаждением. Мужчина, которого Нин Муюнь звал отцом, явно ненавидел своего первенца, но изо всех сил выгораживал его перед полицией. Тут вырисовывался весьма любопытный мотив.
Вспышка озарения!
В памяти всплыли слова Шэнь Юньянь, произнесённые ещё в участке — «наследство», «имущество».
Картина мгновенно сложилась в единое целое: парень только что вступил в права владения солидным кушем, а этот старый лис пытается выудить у него денюжку. Оттого и стелется перед ним шёлковой дорожкой!
«А драма-то набирает обороты!» — мысленно усмехнулась капитан Яо.
— Папа… ты меня ударил? — Нин Шусянь прижала руку к горящей щеке, на её глазах заблестели слёзы.
Нин Шижуй и Жаньжань застыли в шоке. Ладно мама, но чтобы отец встал на защиту этого никчёмы?!
Нин Цанму не мог объяснить родне суть ситуации с Лин Сяодуном, поэтому решил зайти с козырей — с денег. Отведя жену и дочерей в угол палаты, он понизил голос:
— Шусянь! Подумай о наследстве!
— Но он же отказался от прав на имущество семьи Нин! — обиженно прошептала дочь. — А те деньги оставил дедушка, значит, они по праву принадлежат нашей семье! Если этот адвокат Чжао упрямится, мы можем судиться и отнять контроль над фондом через суд!
Нин Цанму бессильно зажмурился. Если бы всё было так просто, он давно бы пустил юристов в ход! Способности Чжао Чжэна были ему прекрасно известны — этот дьявол во плоти за всю карьеру не проиграл почти ни одного дела. Адвокатов сильнее Чжао Чжэна Нин Цанму в жизни не встречал.
Как бы он ни проклинал покойного отца за несправедливость, приходилось признать: у старика было чутьё. Из сотен сирот он выбрал самого талантливого юнца. Если бы этот талант служил Корпорации «Нинши», компания давно бы вышла на мировой уровень! Увы, Цанму и Чжао Чжэн с первого дня невзлюбили друг друга. А теперь этот законник превратился в огнедышащего дракона, охраняющего сокровища, к которому и на шаг не подступиться!
Сцепив зубы, глава семейства попытался вразумить дочерей:
— Шусянь, пойми: в суде Чжао Чжэна не одолеть. Единственная ниточка к этим миллиардам — сам Нин Муюнь!
— Папа! Неужели мы должны терпеть от него такие унижения?! — подскочила Нин Шижуй.
— Конечно нет! — В глазах Нин Цанму блеснул опасный огонёк. — Этот негодяй переступил все законы морали! Его нужно проучить, и мы это сделаем! Но сейчас главное — деньги! После того, как Жаньжань выложила то клятое видео, акции компании летят в пропасть. Спад едва удалось приостановить, но мы уже потеряли два и три десятых миллиарда капитализации!
Сестры Нин мрачно опустили головы. Финансовый удар по корпорации и впрямь был ужасающим.
— Дочки, скажу вам как есть, — продолжал Нин Цанму. — «Нинши» сейчас на пороге важнейшей сделки. Крупный международный холдинг готов инвестировать в нас огромные средства. Но контракт ещё не подписан! Всё это время я просил вашу старшую сестру следить за курсом акций, чтобы не допустить паники. И тут Жаньжань выкидывает этот номер! Нам срочно нужны финансовые вливания, чтобы вернуть доверие инвесторов. Иначе с нами даже разговаривать не станут! Вы меня поняли?!
Девушки переглянулись. В их глазах читалось жгучее нежелание отступать.
— Папа, мы всё поняли… Но мысль о том, что этот выродок останется безнаказанным, просто разрывает мне душу! — сквозь зубы процедила Нин Шижуй.
— Не волнуйтесь, дочки, — прошипел Нин Цанму, и его лицо исказила хищная оскала. — Как только мы вырвем дедушкино наследство из рук этого мерзавца… отец сам им займётся. Уж поверьте, гулять на свободе ему останется недолго!
Нин Шусянь и Нин Шижуй с ненавистью взглянули на Нин Муюня, но в итоге решили подчиниться воле отца.
— Готовы? — невозмутимо поинтересовалась Яо Юньцзин, скрестив руки на груди.
Нин Шусянь заставила себя проглотить обиду и выпрямилась:
— Да, мы закончили.
— Прекрасно. — Капитан полиции перевела взгляд на вторую сестру. — Гражданка, представитесь?
— Нин Шусянь. Я его старшая сестра.
— Хорошо, гражданка Нин, — кивнула Яо Юньцзин, бросив беглый взгляд на Муюня. — Скажите, Нин Муюнь наносил кому-либо побои?
Нин Шусянь стиснула зубы с такой силой, что эмаль затрещала, и выдавила:
— Нет! Он… он никого не бил!
Мэй Юаньюань и Нин Цанму одновременно перевели дух. Зато Нин Жаньжань, всё ещё ютившаяся за их спинами, буквально лишилась дара речи.
— Вторая сестра, ты чего?! Он же только что…
— Жаньжань! — рявкнула Мэй Юаньюань.
От строгого тона матери младшая вздрогнула и виновато опустила голову:
— Я поняла…
Яо Юньцзин подошла к Нин Жаньжань, замотанной в бинты на манер индийского махараджи, и сухо спросила:
— А вы кто будете?
— Нин Жаньжань… — пискнула та, поежившись под строгим взглядом. — Я его младшая сестра.
— Сестра? — Капитан полиции оглядела девчонку с ног до головы, вспомнив, как закипал Нин Муюнь при одном упоминании Цзян Юньфэй.
«М-да, похоже, все сестрички у нашего героя — редкостные неблагодарные гадюки», — подумала про себя Яо Юньцзин.
Впрочем, на её лице не отразилось ни единой эмоции.
— Гражданка Нин, вы обмолвились словом «только что». Так наносил ли Нин Муюнь ушибы или увечья присутствующим?
Нин Цанму и Мэй Юаньюань испепеляли младшую дочку взглядами, без слов приказывая молчать. Под таким давлением Нин Жаньжань едва не расплакалась. Встретившись с ледяными глазами самого Нин Муюня, она окончательно пала духом:
— Нет… Он никого не бил.
Яо Юньцзин глубоко посмотрела на неё и повернулась к Нин Шижуй:
— А вы?
— Нин Шижуй, его пятая сестра! — чеканя каждое слово, выпалила та. — Он никого не трогал!
Полицейская кивнула и обратилась к родителям:
— Значит, вы — отец и мать Нин Муюня?
— Да… — Мэй Юаньюань виновато кивнула. Нин Цанму лишь буркнул что-то невнятное.
Яо Юньцзин оглянулась на Нин Муюня: тот стоял с отрешённым видом, будто происходящее его ни капли не касалось.
— Так наносил ли Нин Муюнь побои?
— Нет! — мгновенно выпалила Мэй Юаньюань.
— Нет, — с неохотой процедил Нин Цанму.
Нин Шусянь и Шижуй едва не плакали от злости, готовые разрывать Нин Муюня зубами.
Лежащий на койке Нин Цзибо окончательно потерял нить происходящего.
«Что за бред?! Почему всё идёт не по сценарию?! Такой шанс засадить Нин Муюня за решётку — и они его упускают?!»
Не желая мириться с таким раскладом, паршивец решил пустить в ход своё любимое оружие — притвориться безобидной жертвой.
— Товарищ начальник, брат Муюнь правда нас не бил! Он просто пошутил… Он не хотел причинить нам вреда!
Цзибо мысленно потирал руки: «Ну всё, теперь-то менты его точно повяжут!»
— Подозреваемый, этот гражданин — ваш брат? — спокойно спросила Яо Юньцзин.
«Подозреваемый…» — Нин Муюнь едва не поперхнулся. Впрочем, отлично зная характер подруги, он немедленно включился в игру:
— Нет. В числе тех, с кем я разорвал отношения, этого индивида нет. Чей он там внебрачный ублюдок — понятия не имею.
— Подозреваемый! Выбирайте выражения!
Нин Муюнь смерил капитаншу взглядом и процедил:
— Слушаюсь… гражданка… офицер!
— Вот! Так-то лучше! — с наигранной строгостью кивнула Яо Юньцзин и повернулась к супругам Нин: — Скажите, слова больного соответствуют действительности?
— Нет! — хором рявкнули Нин Цанму и Мэй Юаньюань.
— Офицер, он пару дней назад получил травму головы, с памятью совсем плохо! Не обращайте внимания на его бред!
— Да-да! Ему утром дали сильное лекарство, он ещё не оправился от наркоза!
Нин Цзибо опешил, глядя на то, как приёмные родители наглым образом выгораживают Нин Муюня.
«Они что, совсем с ума сошли?! То есть меня избили просто так?!»
Вскипев от обиды, он попытался продолжить:
— Товарищ полицейский, я ведь…
— Заткнись! — рявкнул Нин Цанму, опасаясь, что парень всё испортит. Повернувшись к Нин Шижуй, он приказал: — Шижуй, Цзибо явно в бреду! Пойди поставь ему успокоительное, пусть поспит!
Нин Шижуй бросила на Нин Муюня исполненный ненависти взгляд и, пересилив себя ради денег, кивнула:
— Хорошо, папа.
— Что?! Укол?! — Нин Цзибо с ужасом наблюдал, как к нему приближается пятая сестра. — Пятая сестра, я здоров!
— Цзибо, я знаю, что ты здоров, — прошептала Нин Шижуй, сжимая в руках шприц. — Не бойся, пятая сестра обязательно добьётся для тебя справедливости. Но сейчас тебе лучше поспать.
— Пятая сестра… — У юноши едва слёзы на глаза не навернулись от умиления.
Не успел он договорить, как Нин Шижуй ловким движением всадила иглу ему прямо в ягодицу.
Под действием мощного седативного препарата сознание Нин Цзибо быстро помутилось. И последней мыслью, промелькнувшей в его гаснущем разуме перед погружением в сон, была:
«Как же болит мягкое место!..»
Яо Юньцзин посчитала, что с неё хватит этой комедии.
— Итак, господа. Вы утверждаете, что Нин Муюнь вас не бил?
Члены семьи Нин тяжело вздохнули и разом кивнули:
— Не бил!
— Вы готовы гарантировать правдивость своих слов?
— Готовы!
Стоявшие неподалёку Шэнь Вэньшань и его родня наконец-то перевели дух.
«Слава богу! Теперь дело закроют, и можно будет спокойно заняться воссоединением Юньянь и Муюня!»
Но не успели они расслабиться, как Яо Юньцзин повернулась к Шэнь Сюаньи.
— Заявитель. Вы слышали?
Сердце Шэнь Вэньшаня ушло в пятки. Они совершенно забыли про младшего!
— Д-да, офицер… слышал… — пролепетал Шэнь Сюаньи, бледнея на глазах.
— Отлично. Судя по показаниям свидетелей, ваши сведения, переданные по телефону, не соответствуют действительности. Вы совершили ложный вызов экстренных служб. И как нам с вами поступить?
— Товарищ начальник! Пощадите! Я больше не буду! — Шэнь Сюаньи покрылся холодным потом.
Шэнь Юньянь не выдержала, подскочила к брату и закрыла его собой:
— Гражданка полицейская, мой брат ещё совсем молодой и глупый! Отпустите его на первый раз!
— Молодой? — Яо Юньцзин окинула вислоухого переростка оценивающим взглядом. — Сколько ему лет?
— Двадцать два!
— Двадцать два года?! В таком возрасте списывать преступление на «молодость и глупость» — по меньшей мере смешно!
— Да чего вы добиваетесь?! — вспыхнула Шэнь Юньянь.
Яо Юньцзин усмехнулась:
— Не я добиваюсь, гражданка. Этого добивается закон! Ваш брат совершил правонарушение, дав ложные показания. Мы, сотрудники полиции, действуем строго в рамках закона и поблажек никому не делаем. Можете быть уверены!
— Вы!.. — Видя, что женщина не намерена уступать, Шэнь Юньянь изменила тон на умоляющий: — Офицер, он действительно оступился! Но он же хотел как лучше! Раз уж никаких тяжких последствий не наступило, может, ограничимся предупреждением?
— Ограничимся? — Яо Юньцзин посмотрела на Шэнь Юньянь, и её губы тронула едва заметная усмешка. — Гражданка, закон — это не резиновая лента, которую можно растягивать так, как вам удобно! Нарушение закона есть нарушение закона. Никакие «благие намерения» не освобождают от ответственности! Если каждый начнёт оправдывать свои проступки добрыми побуждениями, зачем вообще нужен закон?
Шэнь Юньянь побледнела. Ей казалось, будто каждое слово этой женщины содержит скрытый упрёк, адресованный лично ей.
Яо Юньцзин чеканила слова:
— Каждый, совершивший проступок, обязан понести наказание! И исключений не будет ни для кого!
— Вы!..
— Старик Чжан! Малыш Ма!
— Здесь! — Офицеры, доселе скромно наблюдавшие за развитием событий, моментально вытянулись во фрунт. — Начальник!
— Задержите заявителя и доставьте в отдел. Оформите протокол за ложный вызов со всей строгостью!
— Есть!
Шэнь Вэньшань и Бай Янь обомлели.
Когда полицейские подхватили обмякшего Шэнь Сюаньи под руки, Бай Янь взвилась кошкой:
— Отпустите моего сына!
Старик Чжан ловко уклонился от её когтей:
— Гражданка! Не мешайте исполнению служебных обязанностей! Вы что, на нападение на сотрудника напрашиваетесь?!
Услышав про «нападение», Бай Янь сбавила пыл, но, глядя на скулящего сына, снова запричитала:
— Какое ещё нападение?! Мой сын ничего не сделал! Отдайте ребёнка!
Она попыталась вырвать Сюаньи, но Шэнь Вэньшань вовремя схватил жену за руку.
— Не глупи!
Ситуация окончательно вышла из-под контроля. Сначала всплыла история с фондом, теперь арестован сын... Идея уговорить Нин Муюня на повторный брак сейчас выглядела полнейшим безумием — парень стоял с таким видом, будто готов был испепелить их взглядом.
Шэнь Вэньшань быстро просчитал риски. Ситуация с Корпорацией «Шэньши» катастрофична, но сорокамиллиардный кредит подождёт ещё некоторое время. Главное — добиться повторного брака до того, как истечёт срок платежа. А учитывая, как безумно Муюнь любил его дочь все эти восемь лет, растопить его сердце — лишь вопрос времени.
Приняв решение, глава семейства решил временно отступить. Проблемы компании могут подождать пару недель, а вот сыну помощь нужна прямо сейчас.
Полицейские увлекли перепуганного Шэнь Сюаньи к выходу.
— Шэнь Вэньшань! Ты чего уставился?! Нашего мальчика уводят! — заверещала Бай Янь.
— Рот закрой! — рявкнул муж. — Едем за ними в отдел! Проступок несерьёзный, заплатим штраф и вытащим его!
— Штраф?! Да без проблем! Скорее, бежим! — Бай Янь вырвалась и выскочила из палаты.
Шэнь Вэньшань направился следом, но вовремя вспомнил про дочь:
— Юньянь! Едем с нами! А вопрос с Муюнем обсудим позже!
— Папа…
Шэнь Юньянь совершенно не хотела уходить. С тех пор как Яо Юньцзин прилюдно поцеловала Нин Муюня, в её груди неутихающе ныла тупая боль. Ей казалось, стоило ей переступить порог палаты — и эта женщина снова сделает с Муюнем что-то недозволенное.
— Слушай отца! — прошептал Шэнь Вэньшань, косясь на Муюня. — Он сейчас в гневе, твои мольбы не помогут. До срока по кредиту ещё есть время, успеете вы с ним расписаться!
— Но…
Раньше мысли Шэнь Юньянь были заняты лишь бизнесом и волей деда, но теперь в её душе зародилось нечто новое. Ей было физически тошно смотреть, как другая женщина проявляет нежность к Нин Муюню. Это странное, жгучее чувство росло с каждой секундой.
— Всё, едем! — Шэнь Вэньшань потянул дочь за рукав.
— Подожди!
Шэнь Юньянь с силой вырвала руку и с ледяным видом подошла к Яо Юньцзин.
— Гражданка, у вас ещё какие-то вопросы? — невинно поинтересовалась полицейская.
— Как твоё имя? — процедила Шэнь Юньянь.
— Моё имя? — Яо Юньцзин мельком взглянула на равнодушного Муюня и улыбнулась: — Меня зовут Яо Юньцзин. А в чём дело?
— Запомни: меня зовут Шэнь Юньянь! — Голос бывшей жены понизился до опасного шёпота. — Я тот человек, которого Нин Муюнь любил восемь лет. Я его бывшая жена! Он принадлежит мне! И я предупреждаю: не смей к нему прикасаться!
— О как? — Губы Яо Юньцзин искривились в двусмысленной ухмылке. — А если прикоснусь?
В глазах Шэнь Юньянь вспыхнула лютая ярость:
— Тогда я заставлю тебя пожалеть!
— Ха-ха… — Яо Юньцзин нагнулась к самому уху соперницы и прошептала: — Госпожа Шэнь, тогда открою вам секрет: я приберу Нин Муюня к рукам! Обязательно!
— Ты!..
Яо Юньцзин не спеша продолжала:
— Госпожа Шэнь, вы сами его выбросили, а теперь запрещаете другим подобрать? Не слишком ли много вы о себе возомнили?
— Мне плевать на твои слова! Повторяю: не смей его трогать!
Глаза Яо Юньцзин сузились:
— У меня есть один недостаток, госпожа Шэнь: я органически не переношу чужих угроз. Твои слова звучат как прямой призыв к действию!
— Ах ты!.. — Шэнь Юньянь задыхалась от злости, заливаясь багровым румянцем.
— Юньянь! Да пойдём же скорей! Мать уже внизу ждёт! — снова подал голос Шэнь Вэньшань.
Шэнь Юньянь испепеляла Яо Юньцзин взглядом:
— Я предупредила. Если ты хоть пальцем его тронешь — я тебя из-под земли достану!
Развернувшись, она стремительно вышла вслед за отцом.
Яо Юньцзин проводила её взглядом, и в её глазах блеснул холодный огонёк:
«Хм… А эта драма становится всё интереснее…»
В палате воцарилась звонкая тишина. Женщины семьи Нин до сих пор пребывали в шоке от того, что Шэнь Сюаньи упекли за решётку.
Окинув присутствующих запоминающим взглядом, Яо Юньцзин собралась уходить:
— Что ж, раз недоразумение улажено, мне пора. Надеюсь, вы проявите благоразумие и будете чтить законы нашей страны. А если возникнут проблемы — всегда можете набрать номер дежурной части. Мы, слуги народа, с радостью прийдём на помощь!
Члены семьи Нин ошарашенно закивали:
— Да-да… Конечно…
— Ну, счастливо оставаться! — Яо Юньцзин вышла, оставив Нин Муюня один на один со своей бывшей «семьёй».
Нин Муюнь окинул присутствующих ледяным взглядом:
— С этого момента мы друг другу никто. Документ подписан. Но это не значит, что наши счёты закрыты! Каждую каплю крови, каждый долг, что вы накопили передо мной за эти годы, я взыщу с вас до последнего гроша. И этот день настанет куда быстрее, чем вам кажется!
Развернувшись на каблуках, Нин Муюнь покинул палату.
Адвокат Чжао Чжэн окинул семейство Нин долгим взглядом, тихо вздохнул и проследовал за своим подопечным.
Нин Шижуй чуть не лопнула от досады:
— Папа! Ты видел его наглость?!
Лицо Нин Цанму исказилось:
— Забудь о нём. Сейчас главное — компания!
Посмотрев на трёх старших дочерей, всё ещё лежащих без сознания, отец спросил:
— Шижуй, я толком не расспросил… Как там дела у Сицзе?
Нин Шижуй тяжело вздохнула:
— У старшей сестры всё плохо. Нин Муюнь бил её безжалостно, лицо страшно изуродовано. Потребуется месяц или два, чтобы раны затянулись.
— А Третья сестра?
— У Шусянь получше. Лицо почти не пострадало, но желудок сорван. Ей нужен длительный покой.
— А Четвёртая?..
Нин Шижуй омрачилась:
— У Сицзе… с детства проблемы с позвоночником, ты же знаешь. Мы обошли лучших врачей, но толку мало. Все эти годы лишь массаж и иглоукалывание Нин Муюня снимали ей боль. Но даже он не мог вылечить её полностью.
Нин Цанму хмуро отрезал:
— Забудь про него. Он больше не прикоснется к ней и пальцем!
Нин Шижуй опустила голову. Ей было больно за сестру — она сама врач, а помочь собственному близкому человеку не в силах…
Поколебавшись, Нин Цанму добавил:
— Шижуй, придумай что-нибудь. Она ещё молода, нельзя же вечно терпеть эти муки!
— Папа, в нашу клинику как раз завезли новое диагностическое оборудование, — кивнула дочь. — Я направила образцы крови Четвёртой сестры на анализ. Возможно, теперь мы сможем точнее определить причину болезни.
— Правда?! — обрадовался Нин Цанму. — И где результаты?
— Должны быть в лаборатории. Я схожу заберу! — Нин Шижуй поспешила к выходу.
Нин Цанму смотрел ей вслед с гордостью, но стоило ему вспомнить о Нин Муюне, как лицо снова потемнело.
«Этот выродок прибрал к рукам дедушкины активы… Да ещё пятнадцать процентов акций «Нинши»! У меня самого всего двадцать пять!»
По сути, Нин Муюнь стал вторым по величине акционером корпорации.
От обиды на покойного отца в груди Нин Цанму закипела давняя желчь. Старик всегда обделял его, а теперь отдал всё этому паршивцу!
«Нет! Я не оставлю это просто так! Мы заставим его выплюнуть всё до последнего гроша!» — прошипел он про себя, сжимая кулаки...
--------------------------------
Едва Нин Муюнь вышел из палаты, как увидел Яо Юньцзин, подпиравшую стену.
— Яо Юньцзин? Ты же вроде уходить собиралась?
— Хм? — Девушка с коварной ухмылкой закинула руку ему на шею и прижала его голову к своей пышной груди. — Нин Муюнь! Мы столько лет не виделись, а ты мне даже не рад?!
— Кхм-кхм!.. Юньцзин, отпусти… задушишь! — Нин Муюнь замахал руками. — Я просто… кхм… думал, у тебя дела…
— То-то же! — хохотнула капитан полиции, отпуская его. — Пошли лучше пропустим по стаканчику!
— Ха-ха-ха! — Из-за угла донёсся смешок Чжао Чжэна.
— Чжао-шу… спасибо вам за всё сегодня, — с уважением произнёс Муюнь.
— Не за что, сынок, — улыбнулся адвокат. — Вопросами фонда я займусь сам. Как только тебе понадобятся деньги — только дай знать.
— Спасибо вам большое. — Нин Муюнь почтительно поклонился.
Яо Юньцзин с интересом разглядывала юриста, но у неё на этот вечер были свои планы.
— Господин адвокат, у вас ещё есть ко мне деловые вопросы?
Чжао Чжэн сразу уловил прозрачный намек и добродушно рассмеялся:
— Никаких! В бюро полно работы, так что не буду вам мешать!
— Вот и отлично, шлёпайте потихоньку! — поддела его капитанша.
Чжао Чжэн не обиделся. Попрощавшись с Нин Муюнем, он пошагал к выходу с невероятной лёгкостью на душе.
«А ведь Яо Юньцзин отлично подходит нашему молодому господину, — размышлял адвокат на ходу. — Один в бизнесе, другая в органах. Красивые, умные… Эх, какая бы вышла замечательная семья! Интересно, как они назовут своего первенца?..»
-------------------------
— Ну всё, хватит кланяться, ушёл твой заступник, — хмыкнула Яо Юньцзин, хлопнув Муюня по плечу. — Так куда идём пропустить по капельке?
— Полегче! Больно же! — поморщился парень. — Какое «по капельке»? Мне нужна твоя помощь!
— В чём дело?
— За мной!
Нин Муюнь увлёк её по коридору. Вскоре они остановились у дверей отделения неврологии.
Яо Юньцзин с недоумением воззрилась на вывеску:
— Эй, Муюнь, ты только не говори, что у тебя с мозгами проблемы?
— У тебя у самой проблемы! Я ищу кое-кого!
Не объясняя деталей, Муюнь постучал и приоткрыл дверь.
Спустя мгновение из кабинета вышла Цзи Юньи. Увидев его, врач расцвела в улыбке:
— Муюнь! Вернулся!
— О-о-о! — Яо Юньцзин расплылась в хищной ухмылке. — Так вот к кому мы рвались! Цзи Юньи, старая знакомая!
Цзи Юньи, ещё секунду назад сиявшая от счастья, при виде капитана полиции мгновенно сникла. В её глазах вспыхнул детский кошмар:
— Яо Юньцзин?! Ты что тут делаешь?!
— Как я здесь оказалась? — Яо Юньцзин, усмехнувшись, фамильярно положила руку на плечо Нин Муюня. — Нин Муюнь меня притащил. Что, он тебе не сказал?
Цзи Юньи метнула в Нин Муюня испепеляющий взгляд, после чего с нескрываемым недовольством уставилась на Яо Юньцзин.
Они были старыми знакомыми. В детстве Цзи Юньи часто ездила с отцом в приют, и помимо Нин Муюня, самым ярким её воспоминанием была именно Яо Юньцзин. Та самая копна глубоких рыжих волос всегда вызывала у Цзи Юньи искренний восторг. То же самое можно было сказать и об остальном: точеные черты лица, бледно-фиолетовые глаза, проницательный взгляд и стать, выдающаяся среди сверстников. Как тут было не проникнуться симпатией? Цзи Юньи невольно тянуло к ней.
Но вслед за симпатией пришёл и кошмар...
Под ангельской внешностью Яо Юньцзин скрывалось самое настоящее дьявольское нутро. Очень часто она ещё секунду назад мило улыбалась, а в следующую — уже строила зверскую рожу. Цзи Юньи бессчётное число раз доводилась до слёз её выходками! После нескольких таких визитов Цзи Юньи решила держаться от этой маленькой тиранши подальше.
Она думала, что их пути разойдутся навсегда, но судьба, как назло, свела их снова. Маленькая Цзи Юньи с первого взгляда запала на красавчика Нин Муюня. А несколько последующих встреч лишь укрепили её симпатию: она увидела, какой он добрый и порядочный.
И как раз когда Цзи Юньи собралась перейти к активным действиям, на её пути возникла преграда. Сколько ни ломала она голову, она никак не могла понять, почему преградой этой оказалась не та, кого Нин Муюнь всегда опекал, — Цзян Юньфэй, — а вечно задиравшая его Яо Юньцзин! Стоило Цзи Юньи начать действовать, как Яо Юньцзин тут же появлялась и всё портила! Несколько раз Цзи Юньи была в считанных сантиметрах от того, чтобы поцеловать Нин Муюня, но Яо Юньцзин в последний момент утаскивала его прочь!
Цзи Юньи от злости топала ногами, но поделать с этой тираншей ничего не могла!
Если бы дело ограничивалось только пакостями, Цзи Юньи ещё могла бы это стерпеть. Но намерения Яо Юньцзин были явно не такими простыми. Цзи Юньи, как женщина, видела в глазах Яо Юньцзин ту самую искру интереса к Нин Муюню. Пусть этот интерес и был для него сущей мукой, но это был интерес. А если его не пресечь, со временем он мог перерасти в нечто большее.
С тех пор Цзи Юньи держала ухо востро.
Шло время, и её опасения оправдались. Взгляд, которым Яо Юньцзин смотрела на Нин Муюня, становился всё более странным — от простой симпатии до настоящей глубокой привязанности! И хотя из-за многолетних издевательств Нин Муюнь подсознательно держался от Яо Юньцзин настороже, они жили в одном приюте, и такая ежедневная близость не могла не породить чувств.
И как раз когда Цзи Юньи ломала голову, как же ей заполучить Нин Муюня, обойдя эту помеху, он внезапно покинул приют, вернулся в семью Нин и обручился с Шэнь Юньянь. Эта новость стала двойным громом среди ясного неба, повергнув и Цзи Юньи, и Яо Юньцзин в глубокую печаль...
После этого Цзи Юньи как-то зашла в приют повидать Яо Юньцзин и заметила в глубине её глаз ту же тоску. Две девушки, сражённые одной бедой, снова стали подругами. И лишь когда Яо Юньцзин поступила в полицейскую академию, их связь постепенно сошла на нет.
Не так давно Цзи Юньи узнала, что Нин Муюнь развёлся с Шэнь Юньянь. В тот момент она была вне себя от радости! Она уже была готова пустить в ход все средства, чтобы заполучить Нин Муюня и наконец осуществить свою давнюю мечту.
Но не успела она и пальцем пошевелить, как перед ней возникла тень из прошлого. И что самое ужасное — эта тень запросто обнимала Нин Муюня за плечо!
Цзи Юньи внезапно захотелось разреветься от обиды. Нин Муюнь, ты, проклятый болван! Попросил меня помочь с обследованием, а сам в это время встречается со своей старой знакомой, да ещё и притащил её прямо сюда, мне на глаза!
Яо Юньцзин с усмешкой наблюдала за Цзи Юньи — та была слишком предсказуема. Неужели она так завидует тому, что я обнимаю Нин Муюня? — подумала Яо Юньцзин. Интересно, что бы сделала Цзи Юньи, если бы узнала, что я уже целовала Нин Муюня? Взбесилась бы?
— Цзи Юньи, чего ты так на меня уставилась? — Что? Старая подруга столько лет не виделась, а ты уже нос воротишь?
Цзи Юньи зло зыркнула на неё и процедила сквозь зубы: — Да как я смею? Ты же старая приятельница самого господина Нин. Я так, служанка при нём. Куда уж мне тебя воротить?
Нин Муюнь слегка дёрнул уголком рта. С чего это Цзи Юньи вдруг ни с того ни с сего разозлилась?
— Цзи Юньи, что с тобой?
— Пф-ф! — Яо Юньцзин не выдержала и расхохоталась. — Цзи Юньи, ты прямо как та, что строит глазки слепому! Ха-ха-ха!
— Хм! — Цзи Юньи, не сдержавшись, со всей дури наступила Нин Муюню на ногу своей туфелькой в стиле «лолита» и сердито буркнула: — Ничего!
— Ай... — Нин Муюнь невольно вскрикнул от боли. — Если ничего, так чего ты меня пинаешь?!
— Поделом тебе! — у Цзи Юньи от злости чуть ли не слёзы на глазах выступили.
Яо Юньцзин решила, что хватит дразнить старую подругу, и перевела разговор на другое.
— Нин Муюнь, зачем ты меня сюда привёл? Что случилось?
Нин Муюнь не ответил, а посмотрел на Цзи Юньи.
— Цзи Юньи, она уже закончила обследование?
Упомянув о деле, Цзи Юньи тоже посерьёзнела. Она покачала головой и, с тревогой глядя на дверь кабинета, ответила: — Ещё нет. Прошли только половину процедур, сейчас моя коллега делает ей томографию мозга.
Яо Юньцзин слушала их и понимала всё меньше.
— Вы о ком вообще?
Лицо Нин Муюня помрачнело, и он серьёзно сказал: — Яо Юньцзин, вчера я подобрал брошенную девочку. Хочу попросить тебя помочь — узнать, кто она и откуда.
Яо Юньцзин тоже перестала улыбаться. — Что случилось?
Нин Муюнь вкратце пересказал всё, что произошло с ним и девочкой накануне.
— ...Вот так всё и было. Я считаю, что её бросила собственная семья.
Выслушав рассказ, Яо Юньцзин нахмурилась так, что тучи собрались на её лице.
— Я могу помочь. Найти её личность несложно — просто дай мне её отпечатки пальцев.
— Без проблем. Как только врач закончит осмотр, я передам тебе её дактилоскопические данные.
— Хорошо.
Настроение Яо Юньцзин заметно испортилось. — А когда найдёшь её данные, что дальше? Отдашь её семье, чтобы они забрали её обратно?
Глаза Нин Муюня потемнели. — Ну и что, что заберут? Сейчас мы заставим их взять её, а в следующий раз они, чего доброго, увезут её за границу, чтобы бросить там снова?
— Ты хочешь сказать...
Нин Муюнь посмотрел на Яо Юньцзин, и его взгляд был твёрдым, как сталь.
— Яо Юньцзин, она такая же, как и мы, — брошенная! Я ни за что не допущу, чтобы она снова оказалась на улице!
Сердце Яо Юньцзин дрогнуло. Мрачное выражение её лица сменилось улыбкой. — Нин Муюнь! Столько лет прошло, а ты ни капельки не изменился!
Цзи Юньи, наблюдавшая за этим со стороны, чуть глаза не вылупила. Этот противный блеск в глазах Яо Юньцзин появился снова!
Она уже собралась вмешаться в их разговор, как вдруг дверь кабинета медленно отворилась. Оттуда выглянул седовласый врач.
— Доктор Цзи, результаты обследования пациентки готовы.
— Готовы? — Все трое разом обернулись.
Лицо Цзи Юньи просветлело. — Доктор Ван, как она?
Доктор Ван покачал головой. — Плохо. Состояние пациентки сложное. Проходите, я всё объясню.
Нин Муюнь, Цзи Юньи и Яо Юньцзин переглянулись, и их лица омрачились. Они следом за врачом вошли в кабинет.
— А-а-а! А-а-а! А-а-а!
Не успели они переступить порог, как их слуха достигли пронзительные крики. Нин Муюнь ещё не успел опомниться, как худенькая фигурка с разбегу врезалась в его объятия, дрожа всем телом.
Он бережно прижал к себе испуганную девочку и, поглаживая её по белым волосам, зашептал: — Всё хорошо, всё хорошо! Не бойся!
Услышав его голос, девочка постепенно успокоилась.
Нин Муюнь опустил взгляд на инвалидную коляску в дальнем углу и удивлённо спросил: — Цзи Юньи, зачем ты посадила её в коляску?
— Ещё спрашиваешь! — Цзи Юньи закатила глаза. — Она тяжёлая, а я хрупкая девушка. Как, по-твоему, я должна была таскать её по всем кабинетам?
Яо Юньцзин не обращала внимания на их перепалку. С того момента, как девочка бросилась в объятия Нин Муюня, она внимательно, цепким взглядом изучала её.
Картина сложилась мгновенно. Рост — около метра пятидесяти, волосы — седые, глаза — алые, внешность — южанка. Лицо покрыто гнойниками, руки и ноги — в шрамах, правая нога слегка искривлена. Взгляд пустой, бессмысленный, заторможенный — ни дать ни взять, слабоумная.
И умственно, и физически девочка была в очень плохом состоянии. Да уж, ситуация у неё и впрямь скверная. Яо Юньцзин начала строить догадки о происхождении девочки, и с каждой новой мыслью лицо её становилось всё мрачнее.
Цзи Юньи, покосившись на Нин Муюня, обратилась к врачу: — Доктор Ван, что с ней?
Доктор Ван посмотрел на девочку и тяжело вздохнул. — Сканирование мозга показало, что всё в норме. Это не похоже ни на врождённую умственную отсталость, ни на врождённую глухонемоту.
— Как так? — Нин Муюнь был поражён. — Доктор Ван, если она не немая, почему она не разговаривает?
Доктор Ван пристально посмотрел на девочку и медленно произнёс: — Я подозреваю, что её мозг перенёс сильнейшее потрясение. Именно поэтому из нормального человека она превратилась в то, что мы видим сейчас. После тяжёлых психических травм у людей часто развивается афазия. Скорее всего, у пациентки именно этот случай.
— Афазия?
— Именно так. — Доктор Ван обратился ко всем: — Мозг управляет множеством функций организма. У многих пациентов после повреждения или заболевания мозга нарушаются способности к речи, письму, чтению и восприятию. Я полагаю, что эта девочка пережила слишком сильный стресс, который нанёс серьёзный удар по её нервной системе, что и привело к афазии. Кроме того, посмотрите на её глаза — пустые, бессмысленные, хуже, чем у трёхлетнего ребёнка. Возможно, то потрясение повредило ей память, стерев большую часть прошлого, поэтому она и стала такой заторможенной и слабоумной.
Слова врача тяжёлым грузом легли на сердце каждого из троих.
Состояние девочки оказалось совершенно не таким, как предполагал Нин Муюнь. Он думал, что она просто родилась такой, а оказалось, что всё это — результат пережитого. Что же должно было случиться, чтобы нормальный человек превратился в такое жалкое, слабоумное создание? Какое горе обрушилось на её жизнь?
Нин Муюню было страшно даже представить. Он смотрел на девочку, и взгляд его становился всё мягче и мягче.
Цзи Юньи тоже было не по себе. Эта девочка и так родилась с альбинизмом, что уже делало её жизнь нелёгкой. А тут ещё и столько выстрадала. В душе Цзи Юньи росла жалость к ней.
Яо Юньцзин стояла молча, с непроницаемо мрачным лицом.
— Доктор Ван, есть ли шанс, что она сможет вернуться к нормальной жизни? — Нин Муюнь, поглаживая девочку по белым волосам, тихо спросил.
— Увы... — Доктор Ван покачал головой. — Это будет очень трудно. Современная медицина ещё слишком мало знает о мозге. Многие неврологические заболевания неизлечимы. Мы можем только попробовать.
Сердце Нин Муюня упало. — Доктор Ван, значит, она никогда не сможет вылечиться?
— Не совсем так. — Доктор Ван покачал головой. — Случай этой пациентки особый. Её проблема не столько неврологическая, сколько психологическая. Она стала такой из-за сильнейшего потрясения. Чтобы вылечить её, нужно воздействовать не только на нервную систему, но и на психику. Помните: душевные раны лечатся душевным участием. Возможно, если исцелить её душу, она и сама придёт в норму.
Нин Муюнь выслушал и тяжело кивнул: — Спасибо, доктор Ван.
— Не за что. — Врач махнул рукой. — В её случае лучше начинать лечение как можно раньше. Каждый день промедления — лишний день её страданий.
— Да, спасибо, доктор Ван, мы поняли.
Нин Муюнь кивнул, бережно усадил девочку в коляску и, толкая её перед собой, вместе с Цзи Юньи и Яо Юньцзин вышел из кабинета.
Они стояли в коридоре, подавленные.
— Нин Муюнь, что ты теперь собираешься делать? — серьёзно спросила Цзи Юньи.
Нин Муюнь не ответил. Он посмотрел на девочку с отсутствующим взглядом, затем поднял голову и обратился к Яо Юньцзин: — Яо Юньцзин, мне ещё нужно возить её на остальные обследования, так что не могу составить тебе компанию за выпивкой.
— Ничего, иди. — Яо Юньцзин кивнула, и на её лице уже не было прежней беззаботности. — Я сейчас же отвезу её отпечатки в участок. Как только будут новости, сразу же тебе сообщу!
— Хорошо. — Нин Муюнь улыбнулся. — Спасибо за помощь. Когда найдёшь информацию, я угощу тебя ужином!
— Хе-хе... — На лице Яо Юньцзин снова появилась самоуверенная улыбка. — Мне не нужен твой ужин! Просто подерись со мной разок!
Нин Муюнь покрылся холодным потом. — Ты не можешь думать о чём-нибудь более приятном?
— Ха-ха! — Яо Юньцзин, развернувшись, зашагала прочь, на ходу махнув рукой. — Нин Муюнь, я пошла! Присмотри за девочкой! Как только будут новости, я сразу же свяжусь с тобой!
— Понял! — Нин Муюнь тоже с улыбкой ответил.
Он уже собрался везти девочку на обследование, как вдруг его осенило: — Яо Юньцзин, у тебя же нет моего номера. Как ты со мной свяжешься?
Яо Юньцзин обернулась и с вызовом посмотрела на Цзи Юньи. — Глупенький! У меня твой номер давно есть!
— Что? — Нин Муюнь опешил. — С каких это пор у тебя мой номер?
— Секрет! — Яо Юньцзин послала Нин Муюню воздушный поцелуй и, развернувшись, ушла.
Нин Муюня аж передёрнуло, по коже побежали мурашки.
— Что это с ней? У неё что, припадок?
А Цзи Юньи, наблюдавшая за всем этим, чуть не лопнула от злости!
— Нин Муюнь! Ты, проклятый болван!
Нин Муюнь с недоумением посмотрел на внезапно разозлившуюся Цзи Юньи: — Цзи Юньи, я тебе ничего не сделал. За что ты меня ругаешь?
— А кто сказал, что ты мне ничего не сделал? — Цзи Юньи надула губки так, что на них можно было вешать вёдра, и принялась недовольно бормотать: — Не мог бы ты поменьше якшаться с разными девушками?
— Что ты сказала?
— Ничего!
Нин Муюнь не решился спорить с ней и, опустив голову, принялся рассматривать девочку.
Цзи Юньи мысленно прокляла Нин Муюня тысячу раз, но, видя его таким, лишь устало вздохнула и, надувшись, спросила: — Ну и куда мы теперь, противный Нин Муюнь?
Нин Муюнь замялся: — Так, на обследование же...
— Сейчас уже полдень! Все разошлись по домам на обед! Какое ещё обследование?!
Нин Муюнь задумался: — Тогда пойдём поедим!
— Вот это другой разговор! — Цзи Юньи, превратив обиду в решимость, заявила: — Я хочу в «Южное Царство»!
— «Южное Царство»... Ну ты и размахнулась... — Нин Муюнь скривился. — Ладно, идём в «Южное Царство»!
— Так-то лучше!
Цзи Юньи уже собралась уходить, как вдруг вспомнила кое-что.
— Секунду! Результаты анализа её крови уже должны быть готовы. Давай сначала зайдём в лабораторию и заберём их.
— Хорошо. Заберём анализы и тогда уже в «Южное Царство».
Нин Муюнь толкнул коляску и направился за Цзи Юньи в сторону лаборатории...
---
Нин Шижуй сидела на стуле возле лаборатории и, глядя на отчёт в своих руках, хмурилась. Даже самые современные методы не выявили никаких патологий в позвоночнике Нин Яньцзюнь.
Это обстоятельство приводило Нин Шижуй в отчаяние.
— Неужели болезнь четвёртой сестры может вылечить только этот выродок Нин Муюнь? — с тяжёлым сердцем думала она.
Идти на поклон к этому выродку Нин Муюню она не желала даже под страхом смерти! Но и откладывать лечение Нин Яньцзюнь было нельзя. Нин Шижуй разрывалась между двумя зол.
— Нин Муюнь! Подожди меня!
Неожиданный голос заставил Нин Шижуй насторожиться. Кто это там зовёт этого выродка?
Она подняла голову и увидела, как к лаборатории подбежала известная в больнице талантливая врач Цзи Юньи. А следом за ней, толкая коляску с какой-то белоголовой девочкой, шёл Нин Муюнь.
Нин Шижуй поспешно прикрыла лицо папкой с результатами анализов. Но уши её ловили каждое слово.
— Цзи Юньи, как её результаты анализа крови? — Нин Муюнь знает Цзи Юньи? — удивилась Нин Шижуй. Она всегда была высокомерна с Нин Муюнем дома и даже не интересовалась, кто его друзья.
— Всё в порядке. Результаты нормальные, с кровью проблем нет.
— Как такое может быть? — Нин Шижуй навострила уши. — У неё же всё тело в этих гнойниках. Как кровь может быть чистой?
— Ну, тут я не знаю.
Повисла короткая пауза, затем снова раздался звонкий голос Цзи Юньи:
— Нин Муюнь, а может, завтра съездим ко мне домой? Пусть мой отец на неё посмотрит?
— Ты про учителя?
Учитель! — Нин Шижуй от изумления широко распахнула глаза. Отец Цзи Юньи — учитель Нин Муюня?!
Все эти годы её мучил вопрос: почему Нин Муюнь, этот выродок, может лечить её больной позвоночник, а она — нет. Она терпеть его не могла. И в то же время ей было жутко любопытно, откуда у него такое мастерство. Другие врачи тоже умели иглоукалывать, но только Нин Муюнь мог вылечить Нин Яньцзюнь!
Однако, из-за своей лютой ненависти к Нин Муюню, она ни за что не стала бы его об этом расспрашивать. И вот теперь она случайно узнала, что его учитель — отец её коллеги Цзи Юньи! Вот это удача!
Нин Шижуй внимательно вслушивалась в разговор, боясь пропустить хоть слово.
— Да. Раз уж ты ничего не можешь определить, пусть отец посмотрит. У него огромный опыт. Если ты чего-то не знаешь, возможно, он знает.
— Ладно. Тогда завтра привезу её к тебе домой, пусть учитель на неё посмотрит!
— Договорились! И не забудь, что ты мне обещал!
— Помню. Пойдём в «Южное Царство» обедать! После обеда ещё нужно вернуться и продолжить обследование!
— Идём!
Цзи Юньи радостно отозвалась, и их шаги постепенно затихли. Коридор снова погрузился в тишину.
Убедившись, что они ушли, Нин Шижуй опустила папку с результатами.
— Отлично! Для четвёртой сестры наконец-то появилась надежда!
Сжимая в руках отчёт, она поспешила обратно в VIP-палату.
В палате Нин Цанму, сидевший у кровати с мрачным лицом, ждал. Мэй Юаньюань, Нин Шусянь и Нин Лолин, вымотанные утренней суматохой, отдыхали в соседней палате. Когда Нин Шижуй ворвалась, на ногах были только Нин Цанму и Нин Жаньжань.
— Папа! Для четвёртой сестры есть лекарство!
— Что?! — Лицо Нин Цанму озарила радость. — Шижуй, рассказывай!
Нин Шижуй возбуждённо затараторила: — Папа! Для четвёртой сестры есть лекарство! Я знаю, кто может её вылечить!
— Кто?
— Отец Цзи Юньи! Он сможет вылечить четвёртую сестру!
— Цзи Юньи? — Нин Цанму нахмурился. — Это кто?
— Папа! Она врач в нашей больнице! А её отец сможет вылечить четвёртую сестру!
Услышав это, Нин Цанму, напротив, стал спокойнее: — Шижуй, откуда ты это узнала?
Раньше такое уже бывало: то и дело находились люди, обещавшие вылечить Нин Яньцзюнь, но все они уходили несолоно хлебавши. Со временем Нин Цанму перестал верить пустым обещаниям.
— Папа! Отец Цзи Юньи точно сможет вылечить четвёртую сестру, потому что он — учитель этого выродка Нин Муюня!
— Учитель того негодяя?
— Да, папа! — Нин Шижуй радостно закивала. — Этот человек — учитель того выродка! Четвёртая сестра будет в надёжных руках!
— Замечательно! — Нин Цанму с облегчением выдохнул. — Раз он учитель того негодяя, значит, точно сможет вылечить Яньцзюнь!
— Вот и я так думаю, папа!
Нин Цанму уже было возрадовался, как вдруг его осенило.
— Постой. Если этот человек — учитель того негодяя, то вдруг он не захочет лечить твою четвёртую сестру?
Нин Шижуй при этих словах помрачнела. — Папа, вряд ли...
— Надейся на лучшее, но готовься к худшему! — В глазах Нин Цанму вспыхнула злоба. — У этого негодяя сердце — камень! Он так жесток с нами!
— А что, если он наговорит своему учителю гадостей про нас?
Нин Шижуй тоже нахмурилась: — Верно, этот выродок способен на такое!
— Папа, что же нам делать? Не позволим же мы, чтобы из-за этого выродка четвёртая сестра так и мучилась?
— Да, болезнь Яньцзюнь действительно нельзя откладывать... — Нин Цанму задумался на мгновение, и вдруг его осенила идея! — Шижуй, а что если сделать так?
— Папа, говори.
Нин Цанму бросил взгляд на Нин Яньцзюнь и тихо произнёс:
— Ты сейчас сходишь и разузнаешь, где живёт отец твоей коллеги. Завтра ты приедешь к нему вместе со своей четвёртой сестрой. Только не называйте своих настоящих имён — используйте вымышленные, и попросите его осмотреть твою сестру.
Нин Шижуй обдумала слова отца и одобрительно кивнула:
— Папа! Это действительно хороший способ! Учитель этого ублюдка никогда нас не видел. Если мы воспользуемся вымышленными именами, он точно нас не узнает!
— Верно! Именно это я и имел в виду! — Нин Цанму посмотрел на Нин Яньцзюнь и вполголоса продолжил: — Если этот человек действительно сможет вылечить твою четвёртую сестру, то вы и впредь будете ходить к нему на приём. И не надо, чтобы из-за болезни Яньцзюнь этот негодный сын снова торжествовал!
— Папа, не волнуйся! — Глаза Нин Шижуй потемнели. — С делами четвёртой сестры я обязательно разберусь. И этого ублюдка Нин Муюня я тоже не прощу!
— Хорошо, что ты понимаешь. Ни в коем случае не спускай этому негоднику! — Нин Цанму удовлетворённо кивнул, и в палате вновь воцарилась мёртвая тишина...
--------------------------------------
К вечеру Нин Муюнь и Цзи Юньи, толкая перед собой инвалидное кресло, шли по улице района Фэнсянь.
Девушка в кресле сидела безучастная и вялая.
Пообедав с Цзи Юньи, Нин Муюнь и его спутница снова вернулись в больницу, чтобы завершить оставшиеся обследования.
После целого дня хлопот состояние девушки было выяснено полностью.
В отличие от её врождённого альбинизма, мозг девушки развивался нормально, голосовые связки тоже были в порядке — она вовсе не была немой. То, что она превратилась в эту заторможенную и слабоумную особу, было следствием психологической травмы, полученной в более позднем возрасте!
С психикой у девушки тоже были серьёзные проблемы. Сейчас её умственное развитие было на уровне трёхлетнего ребёнка, она совершенно не могла обслуживать себя.
Что касается физического состояния, то серьёзных внутренних повреждений не было — всё как Нин Муюнь и предположил ранее: перелом правой ноги, множественные раны по всему телу, истощение.
Но самой большой проблемой были её гнойники.
Эти гнойники по всему телу не соответствовали ни одному из известных дерматологических заболеваний.
Как Нин Муюнь и предполагал с самого начала, девушка была отравлена.
Но вот чем именно — Нин Муюнь не знал, его опыт в этом деле был слишком мал, чтобы определить яд.
Придётся завтра пойти к учителю домой и попросить его осмотреть.
Перелом правой ноги Нин Муюнь тоже не дал больнице лечить.
Их методы были слишком грубыми, и если бы они стали вправлять кость, девушка бы сильно мучилась!
Нин Муюнь решил, что завтра этим займётся учитель.
Учитель был лучшим костоправом среди всех врачей традиционной китайской медицины, которых знал Нин Муюнь.
В детстве, когда он дрался с Яо Юньцзин, его не раз переломы вправлял именно учитель.
Делал он это быстро, умело и почти безболезненно.
Девушка была слишком слаба, и только учителю Нин Муюнь мог доверить её лечение.
— Нин Муюнь, и почему ты живёшь в таком месте? — Цзи Юньи осторожно обогнула выбоину на углу улицы и с недоумением посмотрела на спутника.
Нин Муюнь, толкая кресло, улыбнулся:
— Я здесь вырос. Если не здесь, то где же мне жить?
Цзи Юньи бросила на него взгляд и с досадой произнесла:
— А ты, я смотрю, сентиментальный.
— Не в сентиментальности дело. — Нин Муюнь смотрел на закат вдалеке. — Просто я не могу расстаться с воспоминаниями о прошлом.
Сердце Цзи Юньи дрогнуло, и её взгляд на Нин Муюня стал теплее.
— Да, прошлое и правда было прекрасным.
— Кстати о прошлом, я вдруг вспомнил кое-что! — Нин Муюнь привлёк внимание Цзи Юньи.
— Что такое?
— Цзи Юньи, — его ясный взгляд заставил её сердце забиться быстрее.
— Ч-что?
— Когда я сказал тебе, что обручён с Шэнь Юньянь, почему ты так разозлилась?
Лицо Цзи Юньи мгновенно залилось краской:
— Я... когда это я злилась?
— Ты что, отпираешься? — Нин Муюнь показал жестами. — Ты тогда ещё два раза меня пнула, забыла?
— Я... я...
Не в силах вымолвить ни слова, Цзи Юньи, смутившись и рассердившись, снова пнула Нин Муюня два раза.
— Болван! Я разозлилась потому, что ты согласился на ту помолвку, даже не посоветовавшись со мной!
— Потише ты! — Нин Муюнь потёр голень. — Эту помолвку устроил мой дед, я ничего не мог поделать!
— Мне всё равно! — Цзи Юньи капризно отвернулась. — Ты же обещал, что будешь советоваться со мной по всем важным делам! Забыл?
— Нет, я помню, но тогда я действительно не мог отказаться!
— Хм! Поделом тебе! — Цзи Юньи сверкнула глазами. — Будешь знать, как не советоваться со мной!
— Ладно, ладно, моя госпожа Цзи! — Нин Муюнь с беспомощным видом развёл руками. — Впредь я буду советоваться с тобой по любому поводу, идёт?
— Вот так-то лучше! — Цзи Юньи некоторое время самодовольно ухмылялась, а затем тихо спросила: — Я тебя сильно пнула?
— Нет, не сильно. А с чего это ты сегодня такая заботливая? — Нин Муюнь с удивлением посмотрел на неё.
— Помолчи! — Цзи Юньи густо покраснела. — Далеко ещё до твоего дома?
— Уже близко, вон там!
Вскоре они подошли к дому, где снимал квартиру Нин Муюнь.
После этого им двоим пришлось изрядно попотеть, чтобы поднять девушку и кресло наверх.
Едва переступив порог, Цзи Юньи окинула взглядом обстановку и с восхищением воскликнула:
— Нин Муюнь, а у тебя здесь довольно мило!
— Нормально. Одиннадцать тысяч в месяц.
Нин Муюнь поставил кресло и, налив стакан воды, протянул его Цзи Юньи.
— Попей воды.
— Угу.
Цзи Юньи сделала глоток и поставила стакан в сторону.
— Ладно, Нин Муюнь, уже поздно, мне пора домой.
— Давай провожу.
— Не надо. — Цзи Юньи с жалостью посмотрела на задремавшую беловолосую девушку. — Ты получше за ней присмотри. Завтра я приду, и мы вместе отвезём её ко мне домой.
— Хорошо! Тогда иди осторожно!
— Ну вот, опять ты занудствуешь! — Цзи Юньи бросила на Нин Муюня сердитый взгляд и вышла за дверь.
Спустившись вниз, Цзи Юньи уже не могла сдержать улыбки, расплывшейся по её лицу.
— Глупый Муюнь! Такой же, как и раньше! Хе-хе... Такси!
Сев в такси, Цзи Юньи вспоминала события сегодняшнего дня, и выражение её лица становилось необычайно сладким.
Но стоило в её мыслях промелькнуть образу Яо Юньцзин, как лицо Цзи Юньи посерьёзнело.
— Нин Муюнь снова свободен. Но сейчас ситуация по-прежнему не из лёгких. Шэнь Юньянь выбыла из игры! Но сколько ещё вокруг него крутится!
— Мяса мало, а волков много! Нужно действовать быстро!
Водянистые глаза Цзи Юньи лихорадочно забегали.
Вся её аура вдруг стала глубокой и давящей.
Водитель такси, сидевший впереди, почувствовав это гнетущее давление, внезапно покрылся потом.
«О чём это она думает? Чего такая серьёзная?»
-------------------------
Тем временем в Корпорации «Шэньши».
Шэнь Юньянь сидела в своём кабинете с крайне мрачным лицом.
После того как Шэнь Сюаньи доставили в полицейский участок, полиция, руководствуясь соответствующими законами, вынесла ему наказание.
Благодаря тому, что он признал свою вину и на месте оплатил штраф, полицейские не стали слишком уж строги и не отправили его в камеру предварительного заключения.
Просто оставили его в участке на пять суток.
Но узнав об этом, Бай Янь едва не подняла бунт.
В конце концов, только вмешательство Шэнь Вэньшаня заставило её смириться с этим фактом.
При мысли о том, что Шэнь Сюаньи сейчас сидит в полицейском участке, на душе у Шэнь Юньянь тоже было неспокойно.
Но что было для неё ещё более невыносимо, так это то, что Яо Юньцзин сегодня на её глазах поцеловала Нин Муюня!
При одном воспоминании об этой сцене сердце Шэнь Юньянь разрывалось от боли!
Невыносимая боль сдавила грудь, и из глаз Шэнь Юньянь сами собой потекли слёзы.
— Как больно! Почему так больно?
— Раньше, когда Цзи Юньи была близка с Нин Муюнем, я и не обращала внимания.
— Почему же сегодня сердце так ноет?
Бам! Бам!
Не успела Шэнь Юньянь произнести и слова, как дверь кабинета с силой распахнулась.
Сунь Жунжун с мрачным лицом вошла в кабинет.
Увидев Сунь Жунжун, Шэнь Юньянь мгновенно дала волю эмоциям и разрыдалась.
— Жунжун! Нин Муюнь развёлся со мной! У-у-у...
Сунь Жунжун не стала утешать подругу. Вместо этого она подошла и пристально посмотрела на неё.
— Почему ты не послушалась моих двух советов?
Вспомнив эти два совета Сунь Жунжун, Шэнь Юньянь преисполнилась сожаления.
Но сейчас её больше, чем сожаление, мучил вопрос: как вернуть Нин Муюня.
— Жунжун, я виновата! Мне не следовало тебя не слушать. — Шэнь Юньянь умоляюще посмотрела на подругу. — Жунжун! Помоги мне! Как мне снова выйти замуж за Нин Муюня?
На мольбы Шэнь Юньянь Сунь Жунжун не ответила сразу.
Она спокойно посмотрела на подругу и холодно спросила:
— Юньянь, сначала расскажи мне, как именно ты сегодня развелась с Нин Муюнем?
— Как развелась? — Шэнь Юньянь опешила. Вытерев слёзы, она с уклончивым видом ответила: — Мы пошли в ЗАГС и развелись...
— Мне нужно не это! — Сунь Жунжун пристально смотрела на неё. — Юньянь, если хочешь, чтобы я помогла, ты должна рассказать мне всё как есть, без утайки! Иначе я тоже не буду знать, как тебе помочь!
Услышав это, Шэнь Юньянь по-настоящему запаниковала:
— Жунжун, не злись, я сейчас всё расскажу.
— Говори! — Сунь Жунжун села напротив рабочего стола и, глядя Шэнь Юньянь прямо в глаза, произнесла с необычайной серьёзностью: — Я хочу знать все подробности!
Сердце Шэнь Юньянь ёкнуло, и она, отводя взгляд, начала рассказ.
— Мы с Нин Муюнем встретились в ЗАГСе...
— Стоп! — Сунь Жунжун прищурилась. — Вы сразу встретились в ЗАГСе?
— Нет... — Шэнь Юньянь с подавленным видом покачала головой. — Мы столкнулись в больнице.
— Зачем ты пошла в больницу? — удивилась Сунь Жунжун. — С чего бы тебе туда идти? И что у тебя с лицом?
Шэнь Юньянь, чувствуя обиду, всхлипнула:
— Жунжун, вчера после работы мы с Сяовэй пошли в бар TK, и там оказалась сестра Нин Муюня. Она набросилась на меня, и я тоже дала сдачи.
— Она порезала мне лицо, изуродовала меня.
— А я случайно толкнула её на стол и чуть не убила.
Сунь Жунжун остолбенела:
— Ты дралась? Да ещё с сестрой Нин Муюня? Ты с ума сошла?
— Жунжун, это она первая на меня напала!
Сунь Жунжун с болезненным видом потёрла переносицу:
— Ладно, продолжай!
Шэнь Юньянь, видя, что подруга раздражена, тоже была недовольна, но, поскольку ей всё ещё нужны были советы Сунь Жунжун, промолчала.
— На следующий день я пошла проведать Нин Жаньжань и там встретила Нин Муюня.
— Я тогда была в ярости. Увидев, что он разговаривает с Цзи Юньи и держит на руках какую-то девушку, я сгоряча сказала ему пару слов, и он ударил меня по щеке...
— Подожди! — Сунь Жунжун нахмурилась. — Юньянь, кто такая Цзи Юньи?
— Она подруга детства Нин Муюня и его однокурсница. Она всегда нравилась Нин Муюню.
Произнеся это, Шэнь Юньянь сама не поняла, почему на душе у неё стало тяжело.
Брови Сунь Жунжун дёрнулись:
— А ту девушку, что была у Нин Муюня на руках, ты знаешь?
— Нет. — Шэнь Юньянь покачала головой. — У неё белые волосы, лицо в гнойниках, и она немая. По словам Нин Муюня, её кто-то бросил.
Сунь Жунжун облегчённо вздохнула, но затем снова пристально уставилась на Шэнь Юньянь.
— Юньянь, Нин Муюнь — человек с покладистым характером, я ни разу не видела, чтобы он выходил из себя. Что именно ты ему сказала?
Сердце Шэнь Юньянь ёкнуло, и она, отводя взгляд, пробормотала:
— Я тогда не сдержалась и сказала ему пару слов...
Сунь Жунжун не позволила себя провести:
— Что именно ты сказала?
Голос Шэнь Юньянь дрогнул, и она тихо произнесла:
— Я сказала, что они с той девушкой заслужили, чтобы их бросили...
— Как ты могла такое сказать! — Сунь Жунжун в гневе рявкнула, и Шэнь Юньянь вздрогнула. — Жунжун, я не нарочно, я тоже была в ярости...
— Юньянь! Нин Муюнь с детства вырос в приюте, он очень чувствителен к таким вещам! А ты ещё и подлила масла в огонь!
— Я знаю, я виновата, но это вырвалось у меня случайно, под влиянием момента! Он же мужчина, не мог проявить великодушие и простить меня хоть раз?
Лицо Сунь Жунжун мгновенно потемнело:
— Юньянь, с таким отношением Нин Муюнь никогда тебя не простит!
— Если ты и дальше будешь так себя вести, то можешь мне больше ничего не рассказывать.
С этими словами Сунь Жунжун встала и собралась уходить, но Шэнь Юньянь поспешно остановила её:
— Жунжун, я обязательно исправлюсь, только не бросай меня!
Сунь Жунжун тяжело выдохнула и, посмотрев на Шэнь Юньянь, продолжила допрос:
— Ладно. Ты говорила что-нибудь ещё, кроме этого?
— Нет. — Вспоминая ту сцену, Шэнь Юньянь чувствовала, как сердце обливается кровью. — После этих слов он ударил меня пощёчину, и мы вместе вышли из больницы.
— А ещё он у входа в больницу ударил моего брата.
Брови Сунь Жунжун дёрнулись, а в глазах промелькнула усталость:
— Твой брат сам напросился? Он что, задирал Нин Муюня?
— Нет. — Голос Шэнь Юньянь стал тише. — Он увидел след от пощёчины у меня на лице, возмутился и начал пререкаться с Нин Муюнем...
Сунь Жунжун почувствовала, что у неё начинает болеть голова.
— Значит, напросился. Что было дальше?
— Потом мы друг за другом пошли в ЗАГС. Я первая достала брачный договор о расторжении, а он начал меня оскорблять и снова ударил!
— Погоди! — Сунь Жунжун с недоумением уставилась на Шэнь Юньянь. — Что ты сказала? Почему Нин Муюнь снова тебя ударил?
— Жунжун! В этот раз я действительно ничего не говорила! — Шэнь Юньянь обиженно всхлипнула. — Это он меня оскорблял, сказал, что моя рука касалась Минхуэя и теперь она ему противна! Я не выдержала и заступилась за Минхуэя, а он ударил меня!
— Опять У Минхой! — Сунь Жунжун гневно посмотрела на Шэнь Юньянь. — Юньянь! Что ты вообще творишь?!
— Зачем ты постоянно тычешь У Минхоем в лицо Нин Муюню?!
— Ты что, не понимаешь, почему Нин Муюнь с тобой развёлся?!
— Если бы ты не сбежала с собственной свадьбы, чтобы проводить У Минхоя, разве Нин Муюнь стал бы с тобой разводиться?!
Шэнь Юньянь сглотнула и с обиженным видом пробормотала:
— Но я с Минхуэем действительно чиста!
— Шэнь Юньянь! — Сунь Жунжун громко рявкнула. — Если ты действительно хочешь вернуть Нин Муюня, то немедленно порви все отношения с У Минхоем!
— Иначе ты никогда его не вернёшь!
Вся обида, накопившаяся у Шэнь Юньянь за эти два дня, выплеснулась наружу.
— Почему?!
— Почему вы все так предвзято относитесь к Минхуэю?!
— Он ведь ничего плохого не сделал!
— Шэнь Юньянь! — Сунь Жунжун встала и гневно уставилась на неё. — Сколько раз мне тебе повторять?!
— У Минхой — ничтожество!
— Он конченый подлец, который играет чужими чувствами!
— Все эти годы он водил тебя за нос!
— Не верю! — Шэнь Юньянь тоже вспылила.
Она встала и в упор посмотрела на Сунь Жунжун.
— Жунжун! Ты столько лет поливала У Минхоя грязью! Но ни разу не привела ни одного доказательства его проступков!
— Пока ты не покажешь мне неопровержимые доказательства, я не поверю!
— Шэнь Юньянь! — Сунь Жунжун пришла в неописуемую ярость.
— Так кто тебе нужен: Нин Муюнь или У Минхой?!
— Я...
Шэнь Юньянь застыла в оцепенении. Перед глазами всплыли мрачные отчеты о безнадежном положении компании, и плечи ее бессильно опустились. Она тяжело рухнула обратно в кресло.
— Мне нужен Нин Муюнь.
— Тогда прямо сейчас порви все связи с У Минхоем! — Сунь Жунжун впилась в нее тяжелым, немигающим взглядом. — Иначе нам с тобой больше не о чем говорить!
Под строгим, пронизывающим насквозь взором подруги Шэнь Юньянь корчилась от внутренней боли. Но мысль о погибающем бизнесе вынудила ее уступить. На глазах у Сунь Жунжун она внесла номер У Минхоя в черный список.
— Отлично! А теперь WeChat! Чтобы ни единого контакта этого мерзавца у тебя не осталось!
Сердце Шэнь Юньянь больно сжалось. Многолетняя дружба, воспоминания о том, как У Минхой не раз приходил ей на помощь... Душа разрывалась от жалости и вины.
— Жунжун! Неужели нужно заходить так далеко? — с мольбой в глазах прошептала Шэнь Юньянь.
— Юньянь! Я говорю тебе со всей серьезностью: держись от этого подонка подальше! — отрезала Сунь Жунжун. — Если продолжишь с ним путаться, он тебя погубит! И потом не говори, что я не предупреждала! К тому же это ты пришла ко мне за советом, а не я навязываюсь! Уясни это себе раз и навсегда!
Не выдержав столь жесткого напора, Шэнь Юньянь, давясь слезами, отправляла У Минхою прощальное сообщение, после чего окончательно заблокировала его во всех сетях.
— Жунжун, я порвала с ним...
— Вот и ладно! — Лицо Сунь Жунжун немного смягчилось. — Если хочешь вернуть Нин Муюня, изволь проявить твердость! А теперь рассказывай дальше, что произошло.
Шэнь Юньянь выглядела так, будто из нее вынули душу.
— Он дал мне пощечину, а потом адвокат передал соглашение о разводе. Я была вне себя от ярости... Схватила бумагу и подмахнула не глядя. Кто же знал, что и он поставит подпись? Я думала, он просто блефует, пытаясь надавить на меня, и не придала этому значения. А потом мы оба пришли в ЗАГС... Чтобы заставить его просить прощения, я первой подписала документы на развод. Я была уверена, что он испугается и станет молить о пощаде! Но он... он просто взял и подписал. Вот так мы и развелись.
У Сунь Жунжун от этих слов едва кровь из ушей не пошла.
— Юньянь! Из двух моих советов ты не послушала ни одного!
— Прости меня, Жунжун! — Шэнь Юньянь всхлипнула, ее лицо исказилось от запоздалого раскаяния. — Я просто действовала на эмоциях...
Сунь Жунжун сделала несколько глубоких вдохов, усмиряя закипающий гнев, и только потом произнесла:
— Если ты действительно хочешь повторно расписаться с Нин Муюнем, я помогу тебе найти способ. Но сперва ответь мне на один вопрос.
— На какой? Спрашивай о чем угодно!
— Зачем тебе этот брак? — Сунь Жунжун пристально взглянула на подругу. — Из-за чувств? Или ради чего-то другого?
Шэнь Юньянь опешила. Она и сама не могла понять, что именно питает к Нин Муюню. Прежде одно лишь его присутствие вызвало раздражение. Но стоит разводу вступить в силу, как выяснилось, каким он был заботливым и чутким. А когда сегодня она увидела, как Яо Юньцзин льнет к нему, ее обжег дикий, неукротимый порыв разорвать эту дрянь на куски! Такого она не испытывала никогда в жизни.
Откуда в ней эти чувства?
Шэнь Юньянь помедлила и сдавленным голосом произнесла:
— Наверное... из-за чувств.
— Вранье! — отрезала Сунь Жунжун. — Я ни разу не видела в твоих глазах даже капли любви к Нин Муюню! Ты хочешь вернуть его вовсе не из-за чувств!
Маска сорвалась. Вся обида последних дней вместе с унижением от только что сделанного выбора выплеснулась наружу. Шэнь Юньянь вскочила с места, заливаясь слезами.
— Да! Да, черт возьми! Я не люблю его! У меня нет к нему никаких чувств! Я хочу вернуть его ради спасения семьи! Довольна?! — Забившись в истерическом плаче, она закричала: — За что мне всё это?! Почему судьба всей Корпорации «Шэньши» висит на моих плечах?! За что?!
Видя подругу в таком отчаянии, Сунь Жунжун смягчилась.
— Юньянь... Неужели без Нин Муюня ваша компания действительно пойдет ко дну?
— Да! — Шэнь Юньянь упала лицом на стол, содрогаясь от рыданий. — Наш бизнес рушится! Что мне делать, Жунжун, что мне делать?!
Видя, как страдает ее давняя подруга, Сунь Жунжун не выдержала.
— Не плачь. Я придумаю, как заставить Нин Муюня снова жениться на тебе.
Шэнь Юньянь мгновенно подняла заплаканное лицо:
— Как?
— Я скажу тебе. Но с одним условием! — Сунь Жунжун смотрела на нее с непреклонной решимостью. — Ты поклянешься, что после свадьбы будешь относиться к нему по-человечески! Начнешь беречь и любить его как настоящего мужа. Сможешь?
— Как настоящего мужа?..
Шэнь Юньянь вспомнила поцелуй Яо Юньцзин, и внутри снова закипела глухая злоба.
— Обещаю, Жунжун! — вытерла она слезы, вскинув подбородок. — Если Нин Муюнь вернется, я буду относиться к нему как к настоящему мужу!
Сунь Жунжун пристально всматривалась в ее глаза, после чего тихо произнесла:
— Надеюсь, ты сдержишь слово... Что ж, слушай мой план.
На следующее утро.
Нин Шижуй поддерживала бледную, едва держащуюся на ногах Нин Яньцзюнь. Они вышли из белого минивэна Toyota Alphard и направились к стоящему в отдалении особняку.
Эту машину Нин Цанму купил только накануне вечером. Чтобы отец Цзи Юньи ни в коем случае не догадался о настоящем происхождении сестер, Нин Цанму приказал сменить роскошный «Роллс-Ройс» на неприметный семейный автомобиль.
— Четвертая сестра, помни! — шептала Нин Шижуй. — Когда увидим доктора, ни в коем случае не называй нашу настоящую фамилию! Вдруг этот щенок Нин Муюнь успел наговорить своему учителю гадостей?
— Пятая сестра... А как же нам назваться?
— Ты будешь Цинь Юньнянь, а я — Цинь Руйши. Запомнила?
Нин Яньцзюнь с трудом кивнула:
— Запомнила...
Подойдя к резной двери особняка, Нин Шижуй нажала кнопку звонка.
— Скажите, доктор Цзи дома?
— Кто там?
Массивная дверь особняка плавно отворилась, и на пороге появился утонченный мужчина лет тридцати с небольшим. На нем был забавный фартук с кошачьей мордочкой.
С удивлением окинув взглядом стоящих у порога девушек, он спросил:
— Чем могу помочь?
— Вы господин Цзи Тяньмин? — с некоторым сомнением уточнила Нин Шижуй.
Вчера от коллег по Первой городской больнице она разузнала, что отцу Цзи Юньи уже сорок пять лет. Но человеку перед ней на вид нельзя было дать больше тридцати пяти. Данные из карточки никак не сходились с реальностью!
Мужчина на мгновение растерялся, а затем кивнул:
— Да, я Цзи Тяньмин.
Нин Шижуй онемела от изумления. Этот молодой мужчина действительно отец Цзи Юньи?! Ему правда сорок пять? Как ему удается выглядеть так свежо? Чем он вообще питается?!
Пока девушка гадала, какими омолаживающими средствами пользуется хозяин дома, Цзи Тяньмин заметил бледность Нин Яньцзюнь и мгновенно всё понял.
— Барышни, с чем вы ко мне пожаловали?
Подавив любопытство, Нин Шижуй крепче сжала плечо сестры:
— Господин Цзи, молю, спасите мою сестру!
— Вашу сестру? — Цзи Тяньмин присмотрелся к Нин Яньцзюнь. Бледное лицо, согбенная осанка, градом катящийся по лбу холодный пот — девушка явно корчилась от невыносимой боли. — Что с ней случилось?
— У нее с рождения тяжелый дефект позвоночника! — с надеждой произнесла Нин Шижуй, едва сдерживая волнение. — Мы обошли несчетное количество врачей, но никто не смог помочь! Мы узнали о вашем высочайшем врачебном искусстве и пришли просить о спасении!
Цзи Тяньмин понимающе кивнул. Симптомы и слова девушки подтверждали: случай крайне запущенный и сложный. Несмотря на то что у него были важные дела, доброе сердце лекаря не позволяло пройти мимо чужих страданий.
— Входите скорее, — распахнул он дверь.
— Спасибо, господин Цзи! Огромное вам спасибо!
Нин Шижуй с благоговением поблагодарила его и провела Нин Яньцзюнь внутрь.
Едва переступив порог, Нин Шижуй заметила в просторном холле множество кастрюль, мисок и подносов, заставленных свежими ингредиентами: крабы, рыба-нож, сушеные зизифусы, морская капуста и редкие лекарственные травы. Многих компонентов она даже не узнала, но по запаху и виду понимала — всё это стоит целое состояние.
— Господин Цзи, а что это? — не удержалась от вопроса Нин Шижуй.
— Простите за беспорядок, — скромно улыбнулся Цзи Тяньмин. — Днем я планирую приготовить целебный обед, вот и подготавливаю продукты.
— О... — удивлено протянула Нин Шижуй. — Вы еще и целебной кулинарией владеете?
— Так, балуюсь немного, — с улыбкой ответил Цзи Тяньмин. — Присаживайтесь. Я сейчас принесу кое-что из кабинета.
— Благодарим вас.
Цзи Тяньмин поднялся на второй этаж. Нин Шижуй осторожно усадила сестру на мягкий диван.
— Четвертая сестра, потерпи немного! Твой позвоночник скоро вылечат!
— М-м... — Нин Яньцзюнь нахмурилась, едва переводя дыхание. — Пятая сестра, ты уверена, что он сможет мне помочь?
— Этот человек — учитель того щенка! — прошептала Нин Шижуй. — Всему, что умеет этот мелкий мерзавец, обучил его именно он! Если щенок смог заглушить твою боль, то его наставник и подавно справится!
— Вот и отлично... — Нин Яньцзюнь болезненно согнулась. — Пятая сестра! Я обязана отомстить этому гаду! Я сгною его в тюрьме!
— Сестра! О какой мести речь, пока ты сама едва дышишь? — ласково упрекнула ее Нин Шижуй, вытирая холодный пот с ее лба. — Сначала вылечись! Вот встанешь на ноги — тогда и займемся этим паршивцем. А сейчас ты даже позаботиться о себе не можешь, какая уж тут месть?
— Ты права! — Нин Яньцзюнь тяжело кивнула, и в ее глазах вспыхнула лютая ненависть. — Я заставлю этого щенка заплатить за всё!
Боясь, что гневающиеся порывы снова спровоцируют приступ, Нин Шижуй поспешила успокоить сестру:
— Не кипятись так. Я уже начала мстить за тебя! Третьей сестре нужно было срочно погасить скандал вокруг ее компании, и я передала ей те поддельные справки, что мы оформили на щенка! Сейчас компромат гремит по всему интернету! Все знают, что Нин Муюнь — обыкновенный бабник, подхвативший от уличных девок деликатную болезнь! Его репутация уничтожена, ему больше не отмыться!
— Так его! — На бескровном лице Нин Яньцзюнь расползлась ядовитая ухмылка. — Нельзя давать этому ничтожеству спуску! Мы устроим ему ад! Пятая сестра, подумай, как нам еще ударить по нему?
— Четвертая сестра, не торопи события! — Беспомощно улыбнулась Нин Шижуй. — Способов растоптать этого щенка — пруд пруди. Сейчас главное — твое здоровье. Тебе нужно как можно скорее встать на ноги! Только когда ты полностью поправишься, у нас развяжутся руки. Разве я не права?
— Права... — с трудом выдавила Нин Яньцзюнь и изнуренно закрыла глаза.
Адская боль в спине выпила из нее все силы. Единственное, чего ей хотелось сейчас, — это хоть ненадолго забыться сном.
Убедившись, что сестра устроилась удобнее, Нин Шижуй поднялась и стала любоваться убранством гостиной.
Светлый тиковый паркет, изысканные обои в старинном стиле, уютная мебель из красного дерева — всё говорило о тонком вкусе хозяина. А при мысли о том, что это дом Цзи Юньи, в душе Нин Шижуй зашевелилась глухая зависть.
В Первой городской больнице их обеих звали первыми красавицами среди врачей. Нин Шижуй всегда держится отстраненно и холодно, но в глубине души очень тщеславна. С самого детства в ней жил дух соперничества. И то, что Цзи Юньи, будучи на несколько лет младше, занимала ту же должность, невероятно задевало её. По отношению к Цзи Юньи у нее давно затаилась тихая неприязнь.
Оказавшись в «логове врага», Нин Шижуй не упустила случая рассмотреть всё получше. В отличие от их семейного особняка Нин в самом центре города с роскошным садом, эта вилла располагалась на городской окраине, у берега реки Хуанпу. Здесь было тише и живописнее, но далеко не так шикарно. Да и по площади дом уступал семейному гнезду Нин раза в четыре.
Обходя гостиную, Нин Шижуй зацепилась взглядом за белую фоторамку. С фотографии улыбалась невероятно красивая женщина, чья улыбка сияла, словно яркая космея. Черты Цзи Юньи явно перекликались с лицом этой женщины. «Должно быть, это ее мать...» — подумала Нин Шижуй, завораженно рассматривая снимок.
— Это моя супруга.
Тихий голос за спиной заставил Нин Шижуй вздрогнуть. Словно ее застали за чем-то постыдным. Она смущенно улыбнулась и поспешила перевести тему:
— Господин Цзи, ваша жена очень красива!
— Спасибо, — мягко улыбнулся Цзи Тяньмин, сходя с лестницы с небольшим деревянным сундучком в руках.
Нин Шижуй перевела дух и осторожно спросила:
— Господин Цзи, а где же ваша супруга? На работе?
В глазах Цзи Тяньмина промелькнула глубокая печаль.
— Ее не стало десять лет назад.
Нин Шижуй осеклась и виновато опустила голову:
— Простите... Я не хотела бередить ваши раны.
— Ничего страшного.
Цзи Тяньмин легко улыбнулся и поставил аптечку на журнальный столик. Когда крышка откинулась, Нин Шижуй увидела внутри незнакомые инструменты и несколько тканевых свертков. Пока она гадала, что там лежит, Цзи Тяньмин поднял на нее взгляд:
— Кстати, барышня, я так и не узнал ваших имен.
Сердце Нин Шижуй екнуло, но она мгновенно взяла себя в руки и произнесла заготовленную ложь:
— Господин Цзи, меня зовут Цинь Руйши, а мою сестру — Цинь Юньнянь.
— Что ж, барышня Цинь... — Цзи Тяньмин присел на край дивана и положил пальцы на запястье Нин Яньцзюнь. — Расскажите подробнее о симптомах приступа.
— Господин Цзи, у нее врожденное поражение позвоночника, — поспешно заговорила Нин Шижуй. — Когда болезнь обостряется, боль становится настолько дикой, что она не может даже выпрямиться! Она просто теряет способность вести нормальную жизнь.
— И раньше вы ее не лечили?
В глазах Нин Шижуй мелькнула тень.
— Нет... Все остальные врачи только руками разводили.
— Вот как...
Цзи Тяньмин перестала улыбаться и, прикрыв глаза, погрузился в считывание пульса. Нин Шижуй затаила дыхание, с тревогой ожидая вердикта. Вдруг брови доктора сошлись к переносью, и у девушки похолодело внутри. Неужели и он бессилен?!
Через некоторое время Цзи Тяньмин медленно открыл глаза и озабоченно посмотрел на больную.
— Барышня Цинь, недуг вашей сестры крайне необычен!
У Нин Шижуй душа ушла в пятки.
— Г-господин Цзи... В каком смысле?
— На первый взгляд это банальная патология позвоночника, — серьезно проговорил лекарь. — Но на самом деле поражены меридианы, проходящие вдоль столбца! Они от рождения ущербны! Пульс бьется хаотично, потому и боли столь невыносимы!
«Угадал!» — мысленно восторжествовала Нин Шижуй, вспомнив диагнозы знатоков традиционной медицины. Этот человек действительно умеет исцелять!
— Господин Цзи, скажите... Ее болезнь поддается лечению?
— Эх... — Цзи Тяньмин покачал головой. — Ее меридианы находятся в крайне опасном состоянии. Стоит допустить малейшую ошибку при иглоукалывании — и случится беда. За столь аномальный случай я взяться не рискну.
На Нин Шижуй словно обрушилась каменная плита. Наконец-то они нашли человека, способного спасти сестру, а он идет на попятную из страха перед риском! В душе закипела обида, но упустить этот шанс она не могла.
— Господин Цзи, молю вас! Спасите мою сестру!
— Барышня Цинь, дело не в моем желании! — нахмурился Цзи Тяньмин. — У нее врожденный дефект! Если при введении иглы в эти меридианы рука дрогнет хотя бы на hair, она умрет прямо здесь! Это человеческая жизнь, как я могу брать на себя такой грех?!
Забыв о своем прежнем презрении к традиционной медицине, Нин Шижуй грохнулась перед ним на колени:
— Господин Цзи, бьюсь челом, спасите ее!
— Барышня Цинь, вы что вытворяете?! Встаньте сейчас же!
— Господин Цзи, пока вы не согласитесь, я не встану! — нагло включила упрямство Нин Шижуй.
— Эх... — Тяжело вздохнул Цзи Тяньмин. — Зачем вы так?
— Господин Цзи! — со слезами на глазах молила Нин Шижуй. — Моя сестра годами терпит эти муки! Она на грани рассудка! И когда судьба дала нам шанс в вашем лице, как я могу сдаться?! Сжальтесь над ней, умоляю!
Девушка наклонилась и стукнулась лбом о пол.
Глядя на ее отчаянный порыв, Цзи Тяньмин не выдержал. Сердце лекаря дрогнуло.
— Ладно, барышня Цинь... Я попробую. Но ничего не обещаю.
— Спасибо, господин Цзи! Спасибо!
— Вставайте же!
Нин Шижуй мгновенно поднялась с колен, утирая слезы:
— Огромное вам спасибо!
— Не спешите благодарить! — Лицо Цзи Тяньмина стало суровым как никогда. — Чтобы вылечить твою сестру, предупреждаю сразу!
— Барышня Цинь! Болезнь вашей сестры невероятно редкая! — Цзи Тяньмин смотрел на Нин Шижуй не мигая, и голос его звучал предельно честно. — Меридианы у ее позвоночника имею врожденный изъян. Вы должны понимать: полностью исцелить ее нельзя, можно лишь постоянно поддерживать ее состояние терапией. Понимаете?
Нин Шижуй кивнула:
— Да, господин Цзи, я понимаю.
— Отлично, — продолжил лекарь, переведя взгляд на Нин Яньцзюнь. — Чтобы снять приступ, требуется особая методика иглоукалывания. Эта техника передается в моем роду из поколения в поколение. В современном мире ей владеют лишь два человека.
— Два человека? — Нин Шижуй на мгновение замерла, в ее голове мелькнула догадка.
— Именно, — подтвердил Цзи Тяньмин. — Первый — это я. А второй — мой ученик!
«Нин Муюнь...» — про себя прорычала Нин Шижуй, сжимая кулаки от глухой ярости.
— Господин Цзи, но ваше врачебное мастерство ведь наверняка выше?
Цзи Тяньмин покачал головой:
— Эта техника слишком опасна. Я применяю ее крайне редко, так что по части ловкости и опыта я, пожалуй, уступлю своему ученику.
У Нин Шижуй упало сердце, но она выжала из себя натянутую улыбку:
— Господин Цзи, я верю в вас! Вы наверняка превосходите своего подмастерье!
— Дело не в этом, барышня Цинь! — Цзи Тяньмин вздохнул. — Метод сам по себе рискованный, а с учетом дефекта вашей сестры любая помарка при введении иглы грозит моментальной смертью!
На грудь Нин Шижуй словно лег огромный валун, не давая дышать.
— Изначально я не хотел браться за лечение, но, видя вашу самоотверженность, просто не смог пройти мимо, — добавил доктор.
Опасаясь, что он передумает, Нин Шижуй поспешно произнесла:
— Господин Цзи, сделайте всё, что в ваших силах!
— Я сделаю, — кивнул Цзи Тяньмин. — Но предупреждаю сразу! Если во время процедуры у нее возникнут хоть малейшие осложнения, я тут же остановлюсь. Вы меня поняли?
Поколебавшись секунду, Нин Шижуй твердо кивнула:
— Я поняла вас, господин Цзи.
— Вот и хорошо.
Цзи Тяньмин достал из аптечки тканевый сверток и развернул его на столе. Внутри лежали девять серебряных игл разной формы.
— Барышня Цинь, держите сестру. Мы начинаем.
— Да!
Цзи Тяньмин аккуратно поддел пальцами одну из игл и точным движением вонзил ее в акупунктурную точку на спине Нин Яньцзюнь...
Тем временем по узкой дорожке, ведущей к особняку Цзи, двигалась странная компания. Нин Муюнь толкал перед собой инвалидную коляску, а рядом шагала Цзи Юньи.
Белокурая девушка в коляске после вчерашнего отдыха выглядела гораздо бодрее. Хотя ее тело по-прежнему покрывали ужасные язвы, после заботливых умываний Нин Муюня она выглядела опрятной и чистой. Сейчас она, словно трехлетний ребенок, с детским восторгом наблюдала за порхающими бабочками.
Цзи Юньи, цокая каблучками белых туфель, шествовала в черно-белом платье в стиле «Лолита», похожая на сказочную принцессу. Вот только выражение лица у этой «принцессы» было весьма капризным.
— Нин Муюнь, у меня ужасно болят ноги! — надула губы Цзи Юньи.
— Ты же постоянно носишь такую обувь, с чего вдруг сегодня заныла? — хмыкнул Нин Муюнь.
— Ну болят же! — вспыхнула девушка, покрывшись румянцем.
— Потерпи немного, мы уже почти пришли.
Цзи Юньи сердито пнула его по ноге:
— Не могу я терпеть! Неси меня на спине!
У Нин Муюня аж темные круги перед глазами поплыли:
— Я толкаю коляску! Как я тебя понесу?!
— А мне всё равно! — Цзи Юньи встала как вкопанная посреди дороги. — Не понеси — с места не сдвинусь!
Заметив ее бегающий взгляд, Нин Муюнь понял: она снова решила над ним подшутить.
— Эх... — вздохнул он. — Залезай.
— Хи-хи! Вот так бы сразу! — Девушка мгновенно просияла и, с разбегу запрыгнув ему на спину, крепко обняла за шею.
От сжатия ее пышная грудь уперлась ему в лопатки. Ощущение было весьма приятным, но Нин Муюню сейчас было не до наслаждений.
— Цзи Юньи! Ты что, тонну весишь?!
— Наглое вранье! — Девушка от обиды слегка щипнула его за плечо. — Во мне всего сорок пять килограммов! Где я тяжелая?!
— Не сочиняй, в тебе все пятьдесят!
— Нин Муюнь! — Цзи Юньи вспыхнула до кончиков ушей. — Если продолжишь дразнить, я правда обижусь!
— Ладно-ладно, молчу, каюсь!
С трудом переставляя ноги под весом «живого рюкзака» и одновременно толкав коляску, Нин Муюнь покрывался потом. Цзи Юньи, видя его мучения, вдруг сжалилась:
— Эй... Тебе правда так тяжело?
— А ты как думала?! Хочешь поменяться?!
— Ну... Я просто устала, пока бегала встречала тебя, — виновато пробормотала она. — Кто же виноват, что ты забрался в такую глушь?
— Да-да, во всем виноват я! — на автомате буркнул Нин Муюнь.
Цзи Юньи, глядя на его недовольную физиономию, тихонько хихикнула.
— Нин Муюнь... Помнишь, как было раньше?
— Раньше? Помню, — в голосе парня прозвучала легкая ностальгия. — Я ведь и раньше так же таскал тебя на загривке. И, помнится, тогда ты была куда упитаннее!
— Нин Муюнь! Все, я с тобой не разговариваю!
Парень только усмехнулся. Вдруг у ворот особняка они заметили белый минивэн.
— Цзи Юньи, у вас гости?
— Не должно быть... Дома только отец. Когда я уходила, он как раз перебирал продукты для обеда.
— Значит, кто-то пришел просить о лечении.
— Скорее всего!
Запыхавшись, Нин Муюнь дошел до дверей особняка и пропыхтел:
— Пришли. Слезай давай, мне нужно звонить.
— Не хочу! — Цзи Юньи сжала его еще сильнее. — Не слезу!
Ощущая невероятное давление на спину, Нин Муюнь тяжело вздохнул:
— И как я, по-твоему, до звонка дотянусь?
— Я сама позвоню! — Смеясь, Цзи Юньи протянула руку и нажала на кнопку...
— Фу-у-ух...
Закончив сеанс, Цзи Тяньмин вытер с лба обильный пот и облегченно перевел дух:
— Барышня Цинь, к счастью, всё прошло успешно. Приступ вашей сестры снят.
Нин Шижуй взглянула на Нин Яньцзюнь. К той вернулся здоровый румянец, а мертвенная бледность сошла без следа. Сердце Нин Шижуй затопила дикая радость!
— Спасибо, господин Цзи! Огромное вам спасибо!
— Не стоит.
Пока Цзи Тяньмин неспешно собирал иглы, Нин Шижуй помогла сестре сесть.
— Сестра, как ты себя чувствуешь?
Нин Яньцзюнь пошевелила плечами. Резкая, выкручивающая суставы боль испарилась, уступив место невероятной легкости.
— Хорошо... Мне так легко!
— Замечательно! — Нин Шижуй рассыпалась в благодарностях: — Господин Цзи, вы спасли мою сестру! Мы выплатим вам щедрейшее вознаграждение!
— Не нужно, — отмахнулся Цзи Тяньмин. — Если бы я искал выгоды, то не стал бы даже браться за лечение.
Сестры смущенно переглянулись. Доктор взглянул на них, и вдруг на его губах появилась теплая улыбка.
— Господин Цзи, что-то не так? — поинтересовалась Нин Шижуй.
— Да так, вспомнил кое-что... Удивительно, но у вашей сестры точно такой же недуг, как у сестры моего ученика!
Ученика?!
Лица сестер мгновенно застыли. Обе прекрасно знали, о ком идет речь. Боясь выдавать себя, Нин Шижуй с трудом выдавила:
— Д-да?..
— Именно! Его сестра страдала от той же аномалии! — В голосе Цзи Тяньмина звучала искренняя гордость. — Мой ученик куда талантливее меня, настоящий гений! Но даже ему пришлось выложиться на пределе возможностей... Он едва жизни не лишился, пока исцелял свою сестру!
Едва жизни не лишился?!
При этих словах Нин Яньцзюнь и Нин Шижуй изменились в лице.
Как такое возможно?!
Нин Муюнь чуть не умер, пытаясь спасти Нин Яньцзюнь?!
С его-то гнилым нутром — и пойти на такую жертву?! Невероятно!
— Господин Цзи, а... а что именно произошло? — тихо спросила Нин Шижуй.
— Ах, это... Дело было так...
Динь-дон! Динь-дон!
Троекратный трезвон дверного звонка прервал его. Цзи Тяньмин поднялся:
— Прошу прощения, барышни. Кто-то пришел, я отлучусь открыть дверь.
— Да-да, конечно!
Цзи Тяньмин ушел к прихожей, а Нин Яньцзюнь так и осталась сидеть с ошеломленным видом.
Заметив странное состояние сестры, Нин Шижуй прошептала:
— Четвертая сестра, ты о чем задумалась?
Нин Яньцзюнь медленно повернула к ней растерянное лицо. В груди почему-то невыносимо закололо.
— Шижуй... Этот щенок правда чуть не умер, пока лечил меня?
Отвращение и ненависть к брату не позволили Нин Шижуй даже допустить эту мысль.
— Да чушь всё это! Ты будто не знаешь, что он за дрянь! Стал бы он рисковать жизнью ради тебя! Наверняка вляпался в какую-то историю по своей глупости, вот и чуть не сдох!
— Думаешь?.. — Пожираемая сомнениями, Нин Яньцзюнь никак не могла успокоиться.
Нин Муюнь едва не погиб ради ее спасения? Этот факт рушил всю картину мира!
Если он и правда рисковал собой... То почему потом поднял на них руку?
Внутренние противоречия разрывали Нин Яньцзюнь на части. Нин Шижуй уже собралась снова очернить брата, как вдруг из холла раздался знакомый, ненавистный голос:
— Учитель, я пришел проведать вас!
Сестры одновременно вздрогнули: «Щенок?! Что он здесь делает?!»
— Юньи! Ты совершенно обнаглела! Посмотри, как ты измучила Муюня! Муюнь, заходи скорее!
Сестры дернулись было спрятаться, но было слишком поздно.
Нин Муюнь, неся на спине Цзи Юньи и токая перед собой коляску, шагнул в гостиную.
Едва его взгляд упал на сидящих на диване девушек, легкая улыбка на его лице испарилась.
Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. От парня повеяло леденящей, убивающей лютостью.
— Нин Яньцзюнь! Нин Шижуй! Что вы две забыли у моего учителя?!