Юэ Юй плыл в бледно-сером мареве, не видя ни начала, ни конца. Его ум был свободен от желаний и стремлений, душа не ведала ни страха, ни страсти. Он был спокоен и безмятежен, не знал ни преград, ни сомнений, подобно воде, вечной и переменчивой.

Впереди разлилось мягкое жемчужное сияние, рассеяв мутный сумрак. Оно было теплым, как луч весеннего солнца, и в то же время льдистым и чистым, как морозный рассвет. Оно влекло к себе, манило приблизиться поскорее, но Юэ Юй не испытал любопытства или жажды обладания, сердце его билось ровно и спокойно. Мастер лишь любовался открывшейся ему прекрасной картиной.

Идеально ровной формы круглый нефрит, прозрачный, чистейший камень, квинтэссенция прекрасного и воплощение стремления к совершенству — вот что сияло перед его взором.

Он не услышал обращенных к нему слов, но почувствовал их сразу и сердцем, и разумом.

Юэ Юй открыл глаза. Он знал, куда направится теперь.

Спустя долгое время мастер даочжань Юэ Юй спустился с горы, носившей название «Пик Небесного света», и основал у ее подножия школу Лунного нефрита. Говорили, что внутри школы, во внутренних покоях мастера, в особой шкатулке хранится бесценный артефакт — крупный камень лунно-белого цвета идеально ровной формы, излучающий внутреннее сияние и обладающий мощной ци и целебными свойствами. Говорили, что владелец нефрита способен будет достичь бессмертия, но лишь тот сможет им завладеть, кто не стремится обрести его для себя. Говорили разное, но сам чудесный камень никто и никогда не видел.

Поток паломников к подножию пика Небесного Света, желающих хоть на секунду узреть прекрасную диковину своими глазами, не иссякал долгие годы. Многие просили мастера взять их в ученики. Но отбор в школу был строгим, а школа малочисленна, и со временем люди перестали досаждать даочжаню пустыми просьбами.

Учитель Юэ Юй был истинным духовным наставником, из тех, кого называли чистыми сердцем. Он не стремился ни к славе, ни к почестям, и никогда не называл себя владельцем чудесного нефрита, хоть и не оспаривал мнение, что камень находится в его школе.

Слухов ходило множество, но не было ни одного человека, готового подтвердить, что его глаза видели уникальный Лунный нефрит воочию.

Когда же Юэ Юй отправился к Желтому источнику, по миру духовных искусств прошел слух, что перед смертью мастер унес из школы и спрятал Лунный нефрит, и никто не знал, где его искать. Бесценный артефакт бесследно исчез.

Две фигуры в пурпурных мантиях дворцовых сановников, отмеченных знаками отличия старшего и младшего советников императорского двора, неспешно прогуливались по голым серым камням Запретного города.

— Лекарь сказал по секрету, что Его Императорское Величество совсем плох! Несмотря на возраст расцвета, проклятая черная лихорадка поглотила его целиком за каких-то полгода! Что же будет, уважаемый господин Чжан Е?

— Надо готовиться к сложным временам. «Когда дерево сохнет, листья опадают». Слышал, великий Сын Небес повелел еще до рассвета вынести его на носилках в сад, усадить у старой смоковницы и призвать к нему принцессу Ли Шуан. Та с самого раннего утра находится подле отца, а он и говорить уже почти не может, храни его небо!

— А еще я слышал, что Его Величество хочет сделать свою единственную дочь наследницей трона. То-то разозлится императорская наложница! Она до последнего надеялась, что титул наследного принца получит ее сын!

— Наследная принцесса Ли Шуан — старшая законная дочь, единственное дитя императрицы. Пусть она дева, но ее права на небесный престол непреложны!

— Да-да, полностью разделяю вашу позицию, уважаемый господин Чжан! Но принцессе Шуан тяжело придется, удержать власть в руках в столь юном возрасте нелегко… Да и Империя Цзин ослаблена, ведь война только-только закончилась.

— И все же закончилась справедливой победой небесного императора! Не стоит принижать успехи Цзин-го, наш правитель явно пользуется благосклонностью богов! К тому же я знаю, что его императорское величество уже вызвал во дворец какого-то советника для юной наследной принцессы — бессмертного даоса, известного своей мудростью и твердостью характера.

— А я слышал, что этот северный варвар, князь Ханьци так просто не смирился с поражением. Да и в залог мира отдал самого младшего, слабого и нелюбимого сына. Будто заранее пожертвовал им, как разменной монетой.

— Как удивительно хорошо осведомлен господин помощник главного распорядителя дворцовых ритуалов! Недаром говорят, что к сановнику Гао Цзюню каждый листочек с дерева в руки летит, а ветерок в ухо шепчет! Был бы рад удостоиться чести познакомиться с источником сведений господина Гао.

— Что вы, уважаемый господин Чжан перехваливает этого бесталанного слугу!..

Свернувшую на скользкую тропу беседу прервали три гулких удара колокола.

— О, слышите? Колокол прозвенел!

— Великий Сын Неба скончался! Какое горе, какая утрата для всей Цзин-го!

Оба советника пали на колени тут же, на холодные камни Запретного города и незамедлительно начали ритуал скорби по ушедшему Императору Ли Вэйлуну. Зарядивший с неба мелкий осенний дождик сделал это утро в осиротевшей империи Цзин еще тоскливее.

2.

Юй Шань легко вздохнул и немного поежился, возвращаясь из духовного мира, в котором путешествовало этой ночью его сознание, в сегодняшнее холодное утро. Он открыл глаза и оглядел расцвеченные зелеными и золотыми красками верхушки соседних гор. Красота осеннего пейзажа была приглушена полупрозрачным покрывалом предрассветного тумана. Здесь, на небольшом уступе пика Небесного Света, где стояла уединенная беседка для медитации, казалось, что природа напоена тишиной и спокойствием.

Он медленно достал из рукава и снова развернул свиток с сорванной императорской печатью, перехваченный черной шелковой нитью. Взгляд его быстро скользнул по слабым размашистым иероглифам и задержался на подписи внизу: это был би-хань — личное письмо, написанное рукой самого Императора, ослабевшей от постигшей его болезни.

Письмо для Юй Шаня привез вчера вечером курьер из Запретного города вместе с верительной печатью. В письме Ли Вэйлун просил прибыть в столицу и оказать поддержку его дочери, наследной принцессе Шуан. То, что император написал о своей просьбе собственноручно, могло говорить как о том, что он хотел обратиться к лучшим чувствам старого друга и напомнить ему о далеких годах, когда они были близки, как братья, так и том, что правитель опасался лишних ушей и длинных языков во дворце.

Полученный би-хань заставил Юй Шаня провести эту ночь в медитации, размышлениях о неожиданной просьбе и воспоминаниях.

В последний раз он разговаривал с императором шесть лет назад, когда Ли Вэйлун пригласил Юй Шаня во дворец, чтобы обсудить задуманные им изменения. В то время император только начал объединять земли и решил, что и религия в стране должна быть единой. Поглощенный стремлением взрастить великую империю и поддерживаемый несколькими старыми советниками, оставленными Ли Вэйлуном у трона, правитель выбрал основной духовной опорой конфуцианство, которое во главу учения ставило постулат о единомыслии и сильной основе.

Тогда Юй Шань, один из старейшин даосской школы Лунного нефрита, провел несколько часов наедине с Ли Вэйлуном, убеждая бывшего друга детства не торопиться, приводил примеры из истории и цитировал древних философов. Речи его были пронизаны тревогой о нарушении равновесия в мире, которое воспоследовало бы за столь явным возвышением одного учения в противовес упадку других.

И все же император остался непреклонен. Старая дружба не выдержала испытания властью и долгом. Возможно, глупо было надеяться, что она может что-то значить после стольких лет, ведь Юй Шань покинул столицу, когда ему исполнилось пятнадцать, уехал учиться далеко к горам, возле которых разместились основные духовные школы.

Они с Ли Вэйлуном рассорились. Юй Шань был так расстроен, что, вернувшись в городок Гуаньцзяо, не захотел даже наведаться в школу Лунного нефрита, где его ждали братья и ученики, а сразу поднялся на пик и ушел в многодневнее затворничество. Лишь иногда мастер спускался в мир смертных, отказавшись от участия в делах школы.

А вскоре после этого по всему Цзин-го разнеслась весть, что указом императора даосские и буддийские школы должны быть распущены. Скорбь и смятение немногочисленных учеников школы Лунного нефрита, вынужденных распрощаться друг с другом и разойтись по свету, все еще стояли перед его внутренним взором.

Юй Шань задумчиво повертел в руках снова развернутый им би-хань императора. Письмо не содержало ни одного сожаления по поводу их ссоры и действий правителя, которые к ней привели. Оно выражало лишь его последнюю просьбу. Также император уверял, что составил несколько указов, которые наделят Юй Шаня особыми полномочиями, помогут утвердиться у трона и не позволят советникам двора ему помешать. Ли Вэйлун в письме беспокоился, что его многолетние труды по объединению земель империи Цзин будут уничтожены, как только он умрет, и страна вновь погрузится в хаос междоусобиц.

Тон письма подразумевал, что Юй Шань согласится исполнить последнюю волю императора, это было похоже скорее не на просьбу, а на приказ. Должен ли он был забыть обо всем произошедшем в последние годы и смиренно повиноваться словам Ли Вэйлуна? Или стоило предоставить наследницу своей судьбе? И мог ли он пренебречь своей основной задачей ради просьбы бывшего друга и императора? Мастеру было, о чем задуматься.

3.

Даже до Юй Шаня, проводившего почти все время в одиночестве в маленьком домике на пике Небесного Света, долетали слухи о том, что последняя война подкосила благополучие Цзин-го, к тому же, этот год оказался для страны не слишком урожайным. Пусть в только что закончившемся решающем сражении с княжеством Ханьци императорские войска одержали победу, вынудив князя Лин Чэ отдать часть земель за рекой Цзехэ и отправить в столицу одного из сыновей в качестве заложника. Если в империи не окажется сильного правителя на троне, князь Ханьци сможет захотеть вернуть земли обратно. Вряд ли Цзин-го тогда выдержит новый натиск воинов с севера.

Мужчина хорошо понимал, что оставшийся без главы Запретный город окажется лакомым куском для жаждущих богатств и власти, а юная принцесса Ли Шуан станет козырной картой в руках умелых и циничных игроков. И эта игра начнется тут же, с первым похоронным ударом дворцового колокола. Терзаемая борьбой за власть страна превратится в легкую мишень для внешних врагов, которые не преминут воспользоваться ситуацией.

Однако для Юй Шаня оставалось загадкой, почему Ли Вэйлун решил обратиться именно к нему? Они не общались шесть лет — достаточный срок, за который любой человек может измениться. Под небом неизменно лишь дао, и Юй Шань знал про себя, что он уже не тот юный даосский мастер, который старался убедить Сына Неба в мудрости умеренного пути, пересыпая собственную речь изречениями бессмертных. Ум императора, закаленный годами власти, также не мог не понимать этого. Более того, Ли Вэйлун знал, что разочаровал бывшего друга своими решениями и действиями. Неужели этот человек был заранее уверен, что Юй Шань отринет все обиды и разногласия ради старой дружбы и исполнения последней просьбы, высказанной на смертном одре? Вступит в начавшуюся игру как фишка вэйци, направленная рукой умирающего правителя?

Этим размышлениям Юй Шань посвятил всю ночь, проведенную на одиноком уступе пика Небесного Света. Рассвет застал мужчину в состоянии полной внутренней тишины. Сомнения, посетившие его душу и разум вслед за словами умирающего императора, умолкли, на смену им пришла решимость, а вместе с ней безмятежность.

Он свернул би-хань и перевязал его шелковым шнурком. В следующую минуту Юй Шань нахмурился. Мужчина не услышал, но ощутил, как будто всей кожей, как воздух содрогнулся от далеких ударов колокола в Запретном городе. Отсюда до Юнъани, столицы Цзин-го, было около двух недель пути и, разумеется, уловить похоронные звуки ухом на далекой горе было невозможно. Чуткое натренированное восприятие мастера распознало эманации нарушения равновесия, которые уже начали собираться над небом империи Цзин со смертью ее правителя. Юй Шань снова вздохнул, негромко произнес:

-- Ли Вэйлун, прощай. Пусть твой путь к берегу Дао будет скорым. Вряд ли мы быстро увидимся. Этот бедный даос еще не выполнил всего, что должен.

Он слабо усмехнулся, встал, отряхнул простые белоснежные одежды, спрятал би-хань в рукав и пошел к дому. Спустя полчаса Юй Шань вышел с небольшой дорожной сумкой, перекинутой на ремешке через плечо, и направился по спускающейся вниз тропинке к маленькому городку Гуаньцзяо. Спина даочжаня была идеально ровной, походка размеренной, а движения плавными, как течение полноводной реки. Казалось, будто сама безличная воля дао вела его, предначертав стать то ли спасителем для юной наследницы, то ли источником перемен для всей империи, то ли фишкой в игре, затеянной судьбой.

4.

Гуаньцзяо встретил Юй Шаня обычной полуденной суетой. Несмотря на поэтическое название, “Подножье горы просветления”, это было самое обычное поселение, возникшее, когда в округе у Восточных гор стали селиться бессмертные даосские и буддийские мастера, собиравшие вокруг себя учеников.

Расположенные вокруг Гуаньцзяо школы, хоть и принадлежали к разным конфессиям, жили в мире и ладу друг с другом, а если конфликты между совершенствующимися и случались, то их Главы школ находили решение. Поэтому Гуаньцзяо быстро разросся и обзавелся большим рынком и несколькими постоялыми дворами на разный вкус и кошелек. В одном из них, “Приюте лотоса”, Юй Шань иногда останавливался, когда была в том нужда. Немного подумав, он и сейчас направился туда.

Его фигура, облаченная в аккуратно запахнутые строгие белоснежные одежды с притороченной к поясу даосской метелкой, привлекала внимание прохожих на улицах. Казалось, за годы, прошедшие после указа о роспуске духовных школ люди отвыкли видеть мастеров-бессмертных и недоумевали, что забыл здесь этот изящный мужчина, шедший, как будто не касаясь земли, с таким бесстрастным и суровым лицом, словно разумом он находился в далях, недоступных простым обывателям.

Юй Шань не мог не заметить, как изменился город за это время. Половина торговых лавок была заколочена, несколько прежде всегда переполненных постоялых дворов теперь стояли пустыми, сиротливо распахнув ворота. Пропали уличные музыканты и торговцы со своими лотками, да и обычных прохожих сильно поубавилось. Даже краски города будто потускнели. Мастер, хоть и провел эти годы в одиночестве, отлично понимал, что на жизни городка не мог не отразиться указ о роспуске школ.

До города еще не добралась весть о кончине императора, и на улицах не были вывешены траурные флаги. Жизнь в нем текла своим чередом. Однако это был уже не тот веселый шумный город, каким его помнил Юй Шань с юности, с тех лет, когда еще учеником, приходил на городской рынок с поручениями Главы школы.

Хозяин “Приюта лотоса” обрадовался появлению гостя, как родному отцу. Он просиял улыбкой.

— Бессмертный даочжань! Как давно мы не виделись! Счастлив узнать, что вы в добром здравии! Желаете остановиться в нашей гостинице?

— Не сегодня, хозяин Лю. — Юй Шань покачал головой, видя, как расстроился тот, услышав его ответ. — Этот бедный даос вынужден спешить и не сможет насладиться сполна вашим гостеприимством. Однако я бы с радостью отдохнул немного и отведал вашей знаменитой лапши с овощами.

— О, разумеется! — Хозяин лично проводил гостя к столу и налил свежего чая.

— Я заметил, что на улицах Гуаньцзяо теперь не так оживленно, — начал разговор даос. — Я давно не был здесь, расскажи, как шли дела все эти годы?

— Не знаю, как и ответить вам, бессмертный даочжань, — вздохнул господин Лю. — Хоть наш город и далек от столицы и войска императора, но налоги мы ведь вынуждены платить, как и все в империи. После того, как духовные школы закрылись, город опустел, никто больше не приезжает к нам в надежде увидеть бессмертного и поступить в ученики. А лето в этом году выдалось холодным, да еще, помните, град выпал? Почти весь урожай побил! Не иначе, как боги прогневались. На рынке торговля идет тоже не очень-то бойко. Вот и получается, что обрадовать даочжаня этому скромному человеку нечем.

— Скажи, а остался ли кто-то из мастеров в школах или, может быть, в городе?

— Ох, даочжань, по правде, если кто и остался, то этот скромный человек не знает о таком. Давно уже не было видно никого из бессмертных и их учеников. Школы опустели, никто не осмелился нарушить волю Сына Неба.

— И в школе Лунного нефрита никого не осталось? — помрачнел Юй Шань.

Хозяин, видя, что его слова еще сильнее расстроили мастера, лишь скорбно покачал головой. В это время с кухни принесли лапшу, и господин Лю поспешил оставить гостя одного.

Лапша в «Приюте лотоса» была по-прежнему восхитительна, однако мужчина съел от силы половину миски, отложил палочки и задумался, слегка постукивая пальцами по светлой бамбуковой столешнице. Затем он достал из мешочка и оставил на столе небольшой слиток серебра, явно превышающий стоимость обеда, подхватил сумку и встал.

Проводивший его до дверей хозяин Лю заметил, что лицо бессмертного мастера преисполнилось тревоги, но снова решил промолчать и лишь выразил надежду о новой скорой встрече с даоджанем.

Выйдя за порог, Юй Шань слегка вздохнул и решительно направился в сторону городских ворот. Он должен был увидеть все своими глазами прежде, чем отправиться в столицу и начать действовать.

Спустя час он вышел к живописному склону горы, на котором расположились здания духовной школы, обнесенные строгим черным забором. Мужчина перешел по выгнувшему спинку деревянному мостику через быстрый ручей и приблизился к закрытым воротам. На их верхней перекладине красовалась сияющая белым надпись: «Школа Лунного нефрита». Створки ворот были заперты, однако мастер протянул к ним правую руку в мудру ключа, собрав в нее немного ци, негромко произнес заклинание, и те распахнулись сами собой, пропуская даочжаня внутрь.

5.

Школа встретила своего старейшину тишиной и запустением. На вымощенной светлыми плитками дорожке перекатывались, шелестя, пучки тонких обломанных веток. Землю покрыли красноватые листья, похожие на пятна засохшей крови. Высокая нескошенная трава жаловалась ветру, кивая сухими стеблями.

Юй Шань свернул на тропинку, ведущую через сад к внутренним зданиям школы, в которых жили мастера и ученики. Сливы в саду разрослись, несколько ветвей иссохли и норовили ухватить внезапного гостя за одежды своими черными узловатыми пальцами.

Мужчина прошел мимо некогда жилых домов, заглядывая в комнаты. Всюду царил унылый, мертвый порядок: ни клочка бумаги, ни забытой ленты для волос — ни единого признака жизни. Сердце Юй Шань сжалось в тоске, в горле встал ком.

Он вспомнил, как, вместе со всеми выслушал, стоя на коленях, указ императора. Это случилось весной, и перед глазами его снова возникла площадь школы, пронизавший воздух аромат цветущей сливы мэйхуа и склоненные головы учеников и двух старейшин — его собственных шисюна и шиди. Как и положено адептам даосской школы, они приняли удар судьбы безропотно. По черноволосым головам, склоненным к усыпанным бело-розовыми лепестками серым камням, нельзя было понять, что чувствуют они на самом деле. Никто из них не произнес ни слова упрека или жалобы. Однако сам он с тех пор часто думал, мог ли найти тогда, в Запретном городе, другие, лучшие слова для Ли Вэйлуна и убедить его выбрать другой путь?

С того дня Юй Ши не любил запах цветов сливы.

Мужчина медленно прошел вглубь школы, и шаги его становились все тяжелее. При виде последнего строения, строгого и простого, стоявшего немного в стороне от других, его сердце забилось сильнее. Это были покои даоцзуня Юэ Юя. В последний раз он входил сюда, призванный умирающим учителем, семь лет назад. Даоцзунь захотел увидеться со своим лучшим учеником, чтобы поведать тайну и проститься.

Юй Шань поднял голову и, в который раз, прочел начертанный на фронтоне дома девиз учителя: «Отринь свои чувства, наполни разум и душу светом и познай пустоту», покачал головой и поднялся по двум широким ступеням на крыльцо дома. Он миновал дверь, обогнул здание по узкой террасе, опоясавшей его по кругу. Позади к террасе был пристроен узкий мостик, ведущий к скале, возле которой была сооружена небольшая купальня.

Мастер прошел по нему и вгляделся в воды двух маленьких бассейнов, выбитых в сером камне. Один из них, ближе к входу и шире, был наполнен прозрачной водой и усыпан сухими листьями и опавшими цветами. Тонкая струйка чистой горной воды, стекавшая в бассейн, слабо журчала, тщетно пытаясь вернуть сердцу застывшего перед ним человека успокоение. Юй Шань не смотрел на него, взгляд его был обращен к дальнему бассейну, маленькому и подернутому белесой дымкой, парящей над его поверхностью.

Как будто очнувшись ото сна, мужчина качнул головой и сделал несколько шагов, подойдя к самому его краю. Он вгляделся сквозь туман в темную воду, но не смог ничего рассмотреть. Ему было необходимо убедиться, что главная ценность школы все еще на месте. Умом он понимал, что мастер его уровня непременно ощутил бы, если бы кто-то попробовал вскрыть тайник и нарушить охранное заклинание, но дух его пребывал сейчас в смятении.

Юй Шань протянул обе ладони вперед и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Вскоре с кончиков его пальцев сбежали тонкие светящиеся струйки энергии ци, и туман поднялся к ним навстречу, окутав руки даочжаня. Когда туман поднялся над водой, изнутри на ее поверхность всплыл небольшой ларец черного дерева, украшенный перламутром.

Мастер открыл глаза, свел ладони вместе и поклонился ларцу. Затем он снова развел руки и сделал приглашающий жест. Ларец качнулся, как будто секунду раздумывал, откликаться ли на зов мастера, и немного придвинулся в его сторону. Мастер прошептал что-то, и крышка ларца распахнулась.

Внутри на красном бархате лежал белый камень совершенной круглой формы. Его жемчужно-матовая белизна, изливающая мягкий свет истинной ци, могла вызвать благоговейный трепет не только у непосвященных, но и у бессмертных мастеров. Однако Юй Шань при виде сокровища лишь нахмурился.

Мастер снова поманил ларец рукой и, когда тот приблизился еще на полшага, внимательно вгляделся в камень. Вдруг глаза его расширились, а сам он в ужасе подался назад: в самом центре прекрасного нефрита мужчина заметил небольшое пульсирующее багровое пятнышко. На несколько секунд он застыл, сосредоточенно размышляя, затем протянул ладонь над камнем, не касаясь его, и едва заметная темная дымка пронеслась легкой струйкой от поврежденного нефрита сквозь его пальцы. Он попытался было взять камень в руку, но тут же отдернул ее, словно обжегся о невидимый барьер. Тогда Юй Шань взмахнул рукой, как будто отсылая артефакт обратно. Крышка ларца тут же захлопнулась с глухим щелчком, а сам он снова погрузился в темную воду.

Мужчина протянул руки к воде, сложил пальцы в мудру сокрытия, собрал на их кончиках ци и послал ее вниз. Поверхность бассейна затянуло белой дымкой тумана, который стал еще плотнее и полностью укутал собой его гладь.

Юй Шань постоял еще несколько минут, а на лице его легкими тенями промелькнули вина, печаль и сомнения. Затем оно снова стало спокойно, а во взгляде отразилась сдержанная решимость. Мужчина развернулся и пошел обратно, к выходу из школы. Здесь ему пока было больше нечего делать.

6.

Восточная дорога, ведущая в Юнъань, столицу Цзин-го, изобиловала радующими глаз картинами осенней природы. Предгорье быстро уступило место равнине, на которой все еще царили всевозможные оттенки зеленого и желтого: на рисовых полях и травяных лугах, в рощах и в придорожных садах. Иногда эти краски разбавлялись холодными серо-голубыми мазками извилистых рек.

Казалось, вокруг все дышало миром и спокойствием. Однако чуткое духовное ядро мастера то и дело ловило, пока еле заметные, предвестники наступающего разлада: на поля вдруг налетал порыв яростного ветра, или птицы умолкали, не допев свою трель, или дерево сбрасывало все листья лишь с одной из ветвей.

Смерть императора — значительное событие для страны, и стоило ожидать, что устои ее пошатнутся, а волки и шакалы высунут свои морды. Но знаки появились слишком быстро. Неужели уход Ли Вэйлуна спровоцировал более глубокие нарушения силовых линий в мире?

Обеспокоенный этими мыслями, Юй Шань решил поторопиться с прибытием в столицу и прибегнул к цингуну. Легко оттолкнувшись ногой от земли, мужчина воспарил над небольшим лесом. Пролетев около пол-ли, он снова оттолкнулся, на этот раз избрав опорой макушку невысокой сосны. Путники, проезжавшие по восточной дороге, даже если и замечали тень, проскользнувшую на миг над ними, и поднимали головы, то разглядеть ничего не успевали — настолько быстра была техника мастера. Таким способом он мог добраться до столицы всего за несколько дней.

На ночь Юй Шань останавливался на постоялых дворах в городах, встречавшихся по дороге. И, хотя в этой местности, в отличие от Гуаньцзяо, закрытие духовных школ не оказало столь сильного влияния на общее благополучие, он заметил, что жизнь людей повсюду стала скуднее: сказывались дополнительные поборы в связи с продлившейся несколько лет войной и несколько лет засухи и неурожая.

В Линнане, расположенном в нескольких пеших днях пути от Юнъани, до жителей уже донеслась весть о смерти Сына Неба. Весь город был погружен в скорбное молчание, красные фонари и украшения с улиц были убраны, а в людных местах, на воротах поместий местной знати и публичных заведений были вывешены белые флаги. Страна погружалась в стодневный траур.

Почти добравшись до Юнъани, Юй Шань решил заночевать в известном ему маленьком даосском храме, стоявшем в стороне от основного пути в середине рощи из золотистых кленов. Он хотел помедитировать и подумать в священном месте прежде, чем прибудет в Запретный город.

Храм встретил его умиротворенной тишиной. Пройдя по пыльному полу, мужчина снова удивился, как в этом, заброшенном теперь, месте может сохраняться такая чистая аура, ведь даже алтарь его много лет пустовал. Если здесь и стояла когда-то статуя божества, неизвестно, что с ней случилось и кому принадлежал храм. Сам Юй Шань наткнулся на него случайно в тот день, когда покинул Запретный город после своей последней беседы с Ли Вэйлуном, опустошенный и разочарованный. Медитация в святом месте помогла ему тогда восполнить силы, привести в порядок мысли и восстановить нарушенную гармонию души. Он надеялся, что и сегодня сможет здесь обрести равновесие перед тем, как вступить в уже начавшуюся игру.

Юй Шань отвязал метелку от пояса, смахнул ею пыль с алтаря и положил на него отломанную у входа ветку с кленовыми листьями. Затем взял в углу старую плетеную подстилку, смахнул пыль на полу вокруг себя и уселся в позу для медитации. Спина мастера выпрямилась и замерла неподвижно, голова немного опустилась, а веки сомкнулись.

7.

На этот раз даочжаню понадобилось больше времени, чтобы преодолеть барьер и подняться в духовный слой мира. Он услышал, как голос его учителя негромко произносит: «Юй Шань, ощути единение с миром, отпусти свою форму. Дао неисчислимо, не имеет ни начала, ни конца, оно повсюду. Растворись в нем, и познаешь гармонию», и ощутил, как по его щеке пробежала одинокая слезинка.

— Учитель, я предал Вас. Лунный нефрит поврежден. Я должен сделать все для восстановления равновесия и сохранения гармонии. Прошу, помогите мне обрести истинный путь!

Напоминание о своей задаче и долге помогло ему вернуть утраченное спокойствие и погрузиться в медитацию. Какое-то время мужчина не видел, не ощущал и не осознавал ничего, кроме теплого неяркого света, проникающего к его внутреннему ядру и растекающегося тонкими мягкими лучами по телу.

Тут самую сердцевину света пронзила тонкая рябь, он распался на осколки, сквозь которые проявились неясные очертания. Юй Шань услышал мужские голоса: громкий, сотканный из металла, и тихий и жгучий, как змеиное жало. Затем его внутреннему взору предстала неожиданная картина.

Юй Шань замер, поняв, что оказался невидимым и тайным наблюдателем непонятной ему сцены. Двое мужчин сидели в богато убранной комнате на подушках возле низкого резного столика. Кажется, они были заняты какой-то игрой, но эта игра была ему незнакома. Игровое поле походило на макет природного ландшафта, выполненного в технике цзячжи и окрашенного в зеленые, серые и синие цвета, на котором располагались маленькие здания — «города». На столике возле игрового поля были в беспорядке раскиданы несколько костяных фигурок в разноцветных одеждах — будто ребенок разбросал солдатиков или мастер готовил игрушки на продажу, да забыл их на столе. В руках мужчины вертели по одной такой фигурке.

Вид игроков был не менее примечательным. Один — могучий и рослый мужчина средних лет с закаленным в войнах загорелым лицом и волосами, убранными в тугой узел на макушке и перехваченными заколкой из красной яшмы, был облачен в богатые и украшенные золотом, но истертые в битвах доспехи, из-под которых развевались полы алого ханьфу. Он крепко стиснул в руке фигурку светлого цвета.

Второй — худощавый мужчина неопределенного возраста с бледным, будто сотканным из теней лицом. На нем были черные одежды, грудь и плечи украшали серебряные накладки с агатами и аметистами. Волосы его свободно спускались на плечи черными же волнами. Его тонкие, будто лишенные плоти, пальцы нервно вертели фигурку из темной кости.

Могущество, исходившее от обоих игроков, наполнило воздух почти ощутимой тяжестью, от которой у Юй Шаня заломило виски. Он тут же понял, что видит перед собой не людей, а существ, живущих в высших слоях мироздания. Но что связывало его с этими двумя, почему он здесь оказался?..

— Что же, Синь Мо), жребий брошен, число ходов определено. Но, кажется, ты нервничаешь? — в голосе первого игрока послышалась насмешка. — Еще есть время отказаться от игры и признать поражение. Я справедлив к сдавшимся и слабым.

— Разумеется, недаром ты стал богом войны. — Ответ второго, несмотря на вежливые слова, прозвучал холодно. — Однако я не вижу ни одной причины, почему должен сдаться и уступить тебе камень. То, что ты пробудился от своего тысячелетнего сна — не повод дарить такой мощный артефакт. Да и на что тебе Лунный нефрит? Вделаешь его в рукоять меча?

Говоривший презрительно усмехнулся и кивнул на лежащий рядом со столиком для игры меч, конец которого был криво отломан. Тот, кого назвали богом войны, подскочил, а глаза его полыхнули красным огнем.

— Ты зря насмехаешься! Игра только началась, посмотрю, как ты будешь веселиться в ее конце! Лунный нефрит вернет мне былую мощь! А вот для тебя он бесполезен: ваша с ним сила противоположна, так зачем ты его так жаждешь?

— Именно поэтому, — никак не отреагировав на эту вспышку гнева, пояснил Синь Мо. — Потому, что наши силы противоположны, он мне и нужен. Ты ведь должен понимать, как никто, что в уничтожении врага, кого-то, чуждого тебе, кроется истинное наслаждение! Я гедонист, только и всего.

— Тебе нужен Лунный нефрит только чтобы… уничтожить его?! — Его собеседник задохнулся от возмущения.

— Не трать силу на крики, — поморщился мужчина. — Ты настолько ослаб за время сна, что твое истинное имя, дорогой мой Чжань Шэнь, наверное, помню теперь только я. Мог бы быть и повежливее со старым братом!

— Старым братом! — фыркнул тот. — Как я могу называть хитрого и беспринципного демона братом?!

Вдруг внимание обоих ссорящихся было отвлечено тихим звуком, как будто кто-то пытался вздохнуть, но у него не выходило. Бог Войны резко обернулся, а его полный красной ярости взгляд прожег тонкую занавеску.

— Кто смеет подслушивать?! — взревел он и в один прыжок оказался у входа в комнату.

Демон даже не повернул головы, лишь сложил пальцы в мудру, стремительно выпуская тонкий острый кинжал, сотканный из его духовной силы и теней. Клинок бесшумно вонзился в занавеску ровно в том месте, где за секунду до этого находился Юй Шань. Но дух мастера даоса оказался быстрее и выдернул сознание мужчины из видения и возвратил в свое тело. В распоряжении высших сущностей остался лишь исчезающий след ауры нарушителя.

Юй Шань открыл глаза. Он по-прежнему находился в даосском храме, в одиночестве, однако дыхание его сбилось, а сердце, стиснутое ужасом, никак не могло успокоиться. Что за загадочное видение испытал он только что? Кто эти игроки? И почему они собрались разыгрывать Лунный нефрит, святыню его школы, порученную ему учителем?!.

Возможно ли, что это был всего лишь сон, вызванный усталостью и тревогами? Даочжань так не думал. Он был уверен, что замеченные им странности в природных явлениях свидетельствовали о нарушении равновесия в мире, и что багровое пятно внутри священного камня было с ним связано. А увидев игроков, понял, что виной тому вмешательство высших сил. Значит, игра началась сразу на всех слоях мироздания.

Юй Шань глубоко задумался. Он не знал, каких людей представляли собой костяные игровые фигурки. Должна ли измениться его цель в связи с увиденным сегодня? И сможет ли он противостоять могущественной силе этих двоих?

Одно он знал точно: равновесие мироздания надо восстановить во что бы то ни стало, цена не имела значения! Еще он осознал, что Лунный нефрит стал и приманкой, и признаком, отражающим состояние мира, втянутого в игру. Мужчина решил, что, в любом случае, следует пока придерживаться первоначального плана.

Мастер открыл глаза и помахал перед собой в воздухе метелкой, отгоняя дурные мысли и остаточные вибрации сновидения. Затем встал, привычным жестом отряхнул одежду, подхватил сумку и вышел наружу. Небо над золотистой рощей было окрашено в багровые краски заката, и они снова напомнили о поврежденном нефрите. Юй Шань плотно сжал губы.

Оказалось, что он провел в храме всю ночь и весь день. Надо было поспешить в столицу, пока ворота в Запретный город не заперли до следующего утра.

8.

Как только храм опустел, над каменным пьедесталом заклубился жемчужный туман, будто раскрывая завесу между мирами. Воздух заискрился, и в темноте проявились очертания женской фигуры с искусно уложенными и украшенными драгоценностями волосами и укутанной в струящиеся, будто сотканные из солнечного света шелковые одежды.

Она казалась одновременно и юной, и непостижимо древней: легкой стрекозой, только рожденной в колыбели миров, и черепахой, несущей на спине груз тысячелетий. Наблюдай кто-нибудь со стороны, не смог бы назвать возраст женщины, ибо у нее не было возраста. Как не было и предопределенной линии судьбы — она сама была ее Ткачихой. Богиня Юнь Хэн стерлась из людской памяти настолько, что даже статуи в ее древних храмах уже обратились в прах. Людские стремления и чаяния, империи и их войны, слава побед и горечь поражений — ничто из суетных забот этого мира не могло ее взволновать. И мало что в мире богов могло бы заставить ее вечное сердце ускориться хотя бы на миг.

На безупречном луноликом лице богини сверкнули золотым, как расплавленный металл, светом раскосые глаза, а губы тронула тонкая безразличная улыбка. Она наклонилась, и в тишине храма мелодично звякнули браслеты на ее запястьях. Кончиками пальцев женщина ухватила поднесенную даосом ветку клена, плавным жестом подобрала светлые юбки своего ханьфу и мягко опустилась на пол храма, едва касаясь земли.

Она проплыла несколько шагов вперед и замерла точно на том месте, которое только что покинул даос. Одной рукой, сложенной в сложную мудру, она провела по воздуху, словно собирая ци, оставленную после его медитации. Другой — повертела ветку с резными золотистыми листочками, поднесла ее к лицу и принюхалась, будто вдыхая не аромат, а самую суть случившегося этой ночью в храме.

— Как быстро все меняется в этом мире, вот и листья снова пожелтели. — Ее голос был и сам похож на легкий шелест. — Как быстро летит время на земле! Юэ Юй, твой ученик вступил в игру! Интересно, как он справится.

Повернувшись к выходу, женщина прищурилась, словно стараясь разглядеть давно исчезнувшего в дали человека в летящих белых одеждах. Но легкая поступь цингуна уже унесла мужчину далеко вперед, и ничто не нарушало больше покой этого безымянного храма: даже ветер не шевелил ярко-желтые макушки деревьев.

— Даочжань, ты почти столь же силен, как и твой учитель! — Она покачала головой и холодно добавила: — Но Юэ Юй видел суть вещей, а ты от них спрятался. Твой учитель познал и отпустил чувства, чтобы обрести истинное равновесие. А ты… ты заковал свое сердце в лед и решил, что это и есть гармония и так ты сможешь достичь просветления. Наивный мальчишка. Разве отказаться от того, чего не постиг — жертва? О, да, тебе предстоит нелегкий путь.

Богиня помолчала, затем отбросила ветку на пол и, как будто подводя итог своим мыслям, негромко добавила:

— Что ж, раз судьба привела тебя в этот храм и позволила увидеть начало игры моих неугомонных сыновей, — губы ее снова скривились в тонкой усмешке, — посмотрим, как тебе удастся разобраться во всем. Сумеешь ли ты проникнуть в истинную суть того, что увидел сегодня? Сможешь ли уберечь мир от разрушения и хаоса? Удастся ли тебе приручить Лунный нефрит? Будет любопытно понаблюдать.

Ее губы в последний раз тронула легкая усмешка, затем богиня сложила руки вместе и спустя миг исчезла, оставив после себя лишь сверкающее золотистой пыльцой облачко. Пыльца осела на листьях лежащей на полу ветки и погасла. Храм погрузился в привычную тьму.

1.

Наследная принцесса Ли Шуан сидела на коленях на шелковой подушке в поминальном зале и невидяще смотрела на высокую памятную табличку. Золотистые иероглифы на ней освещались мерцающими огоньками сотни свечей, надпись гласила «Сын Неба, император Хуайди империи Цзин». За дни траурного дежурства, проведенные в этом зале, пропитанном тяжелым запахом благовоний, девушка выучила каждую черточку надписи наизусть, но присвоенный ее отцу посмертный титул все еще казался чужим и холодным.

Плечи Ли Шуан вздрогнули, она зябко поежилась и плотнее запахнула белое траурное одеяние из грубой ткани. Служанка, дремавшая неподалеку, услышав шорох, тут же встрепенулась:

— Госпоже нужна помощь?

— Все в порядке, Жу Сян. Немного прохладно, вот и все.

— Что поделаешь, осень. Принесу вам покрывало! — Девушка легко вскочила на ноги и быстро вышла из зала в темноту двора.

Принцесса откинула назад длинные распущенные волосы цвета воронова крыла и снова повернула голову к памятной табличке. Захватила горсть лежащих перед ней бумажных денег и кинула в небольшую жаровню, стоявшую тут же. Посмотрела на взметнувшиеся язычки красного пламени. Взгляд ее затуманился. Девушка погрузилась в воспоминания.

Они с отцом всегда были близки, насколько это было возможно при скованной этикетом жизни в Запретном городе. Разумеется, Сын Неба никогда не целовал свою дочь в детские щечки с ямочками, не катал малышку на загривке и не рассказывал историй перед сном. Иногда Шуан-эр завидовала детям, чьим родителям было позволено проявлять любовь к своим отпрыскам открыто. Но девочка быстро выросла и хорошо усвоила уроки дворцового этикета. Само собой, наследная принцесса не могла вести себя так же, как обычные дети. Ее отец — император великой Цзин, она — дочь императрицы и наследница трона. И все же Шуан точно знала, что отцу она дорога: это проявлялась в тоне голоса, когда он к ней обращался, в подарках, которые он отбирал для нее собственноручно. И девушка щедро платила отцу ответной привязанностью и любовью.

Мать Ли Шуан скончалась, когда девочке было всего три года. Отец горевал по ней и сожалел, что императрица подарила ему всего лишь одного ребенка. Шуан знала, что он любил ее всем сердцем, но советники убедили его взять новую жену, чтобы та родила ему сына.

Однако Ван Янь гуйфэй так и не стала новой императрицей, хоть и родила императору Ли Миня. А когда мальчику исполнилось одиннадцать, Ли Вэйлун объявил о намерении сделать наследницей трона свою старшую дочь. Шуан стала гунчжу, наследной принцессой, и приобрела непримиримого врага в лице наложницы Ван, жаждавшей этого титула для своего сына.

Шуан вспомнила, какую массу недовольства и кривотолков вызвало тогда решение отца среди его советников — поборников конфуцианства. Они настаивали, что женщина не может удержать империю в слабых руках, что сильной страной может управлять только крепкая мужская рука. Императору пришлось уступить и внести в «Последнюю волю» дополнение, что его дочь станет полноценной императрицей только когда выйдет замуж. Но сам Ли Вэйлун ни словом не обмолвился, кого хотел бы видеть в качестве мужа для гунчжу.

Девушка вздохнула. Она сама знала, кого бы выбрала в мужья. Ее юное сердце было покорено лишь одним героем, и никого другого на месте своего мужа она не представляла. Но мечты так часто остаются лишь мечтами!..

Уже предчувствуя близкую смерть, отец позвал ее к себе и долго говорил, перемежая слова затяжным кашлем. Перед глазами принцессы вновь предстала печальная картина: низкое предрассветное серое небо вверху, на котором ярким пятном выделялись раскидистые ветви смоковницы со свисающими темными плодами, и закутанное в шелковые одеяла тело отца у земли, на низкой кушетке. Отец сильно исхудал от поглотившей его за несколько месяцев тяжелой болезни. Его пожелтевшее, иссохшее лицо, на котором ярким, лихорадочным блеском горели черные глаза, пугало и заставляло опускать взгляд.

Ли Шуан с детства была прилежной ученицей и хорошо училась, одно время с ней даже занимался буддийский мастер, помогая совершенствовать управление своей ци и развивать духовное ядро. Ум ее был живым и быстрым, решения взвешенными, характер стойким — девушка обладала такими качествами, которые в наследном принце приводили бы советников двора в восторг. Но она была женщиной.

Девушка остро переживала болезнь отца, предчувствуя его скорую кончину. К сожалению, многое из того, что император говорил ей в то последнее утро, прошло мимо сознания. Шуан усвоила только, что отец вызвал какого-то друга детства, ставшего даосским мастером. Тот должен был вскоре прибыть ко двору и помочь ей удержать власть в руках. И еще он сказал, что этот даос выберет для нее достойного мужа. Император просил ее также быть послушной и исполнять просьбы даочжаня. Девушка не могла противиться воле умирающего отца и дала обещание. Однако в сердце ее поселились тоска и тревога. Всю эту неделю она чувствовала себя очень неуверенной и незащищенной.

Наследная принцесса сразу же, в день смерти Сына Неба, приняла бразды правления — трон императора не мог оставаться пустым ни дня, однако императрицей она пока не стала. Девушка ощущала кожей, как большинство советников двора втайне недовольны новой правительницей, и боялась, что партия Ван гуйфэй укрепит свою власть и предпримет что-нибудь против нее.

Шуан не знала, может ли она полностью довериться знаниям и доброй воле неизвестного ей мастера: до нее доходили слухи, что отец рассорился с ним несколько лет назад, и с тех пор они не общались. Неизвестность страшила ее больше открытой угрозы, ведь не видя врага в лицо, она не могла ему противостоять. Шуан была умна, но совершенно неопытна в таких делах.

2.

Принцесса скорее почувствовала, чем услышала легкие шаги, приближавшиеся к памятному залу. Это не могла быть Жу Сян, ее семенящая походка была совсем другой. Кто же пришел навестить царственных предков так поздно?

Вход в зал охранялся, но шаги даже не замедлились и остановились лишь в паре бу от нее. Почему охрана пропустила неизвестного гостя? Кем он был?..

Девушка обернулась и увидела в темном дверном проеме высокую мужскую фигуру в простым белом ханьфу с широкими рукавами. Одежды его были сияюще чисты, как будто весь путь неизвестный проделал, не касаясь земли. Их белизну нарушала лишь узкая черная свисающая с пояса даосская метелка. Шуан перевела глаза вверх и столкнулась с бесстрастным взглядом темных глаз, выделявшихся на красиво очерченном ровном овале лица с тонкими губами, не ведавшими улыбки. На вид мужчине было лет двадцать пять — тридцать, но такой взгляд мог принадлежать и суровому старцу. Волосы перехвачены на затылке в тугой пучок и затянуты скромной белой лентой. В неровном тусклом свете мужчина казался немного бледным, но спокойным и излучал ощутимую мощь.

Шуан догадалась, что это прибыл во дворец, вызванный отцом даосский мастер. Поскольку мужчина приходился императору другом детства, ему не могло быть меньше тридцати пяти лет, но выглядел он значительно моложе — девушка знала, что так отражалось влияние духовных практик. Он весь походил на изящную нефритовую статую, но не на безделушку, способную лишь украсить интерьер, а на воплощение лика божества, какие размещают в храмах и памятных местах.

— Ваше Высочество, простите, что вам пришлось так долго ждать, — неторопливо проговорил мужчина. — Этот бедный даос спешил изо всех сил. Его Величество призвал меня во дворец, чтобы направить вас и стать вашим наставником. Мое имя Юй Шань.

Тембр его голоса оказался приятным и негромким, слова вежливыми, но принцесса ощутила внезапную неприязнь к этому чужаку. Тон его слов был холоден, и в нем ей почудилась невысказанная досада от того, что мастер вынужден подчиниться приказу и взять ее под опеку, и еще тонкая нотка превосходства, от которого девушке стало не по себе. А от прямого изучающего взгляда даоса принцессе вдруг захотелось закрыться рукавом. Однако она была дочерью императора и постаралась не выдать своих чувств.

Ли Шуан поднялась на ноги.

— Вы проделали долгий путь, даочжань, я благодарна вам. — Она лишь слегка кивнула головой, подражая поведению отца, когда тот проводил малые аудиенции. Даос в ответ не только не поклонился, но даже не склонил голову. Принцесса поджала губы. Неужели этот неотесанный пришелец — тот, кому отец поручил ее защиту и поддержку?

— Я ощущаю в вас сильную ци, Ваше Высочество, однако ее циркуляция несколько хаотична. Если я не ошибаюсь, вы какое-то занимались духовными практиками? — спросил мужчина, в то время как глаза его внимательно и непочтительно оглядывали ее с головы до ног.

Шуан молча кивнула, решив не заострять внимание грубого даоса на тонкостях этикета и тем более не устраивать сцен в зале предков. В этих стенах все еще витал дух отца, которому она пообещала слушаться этого человека.

— Идите к себе, Ваше Высочество, отдохните, я подежурю этой ночью. Хотел бы попрощаться с императором. А если вы присоединитесь к моей медитации в малом саду на рассвете, я буду рад.

Даочжань слегка склонил голову, как будто это он давал аудиенцию и теперь милостиво отпускал ее. Шуан еле сдержалась, чтобы не фыркнуть от возмущения. Отвернувшись, она бросила взгляд на памятную табличку с золотыми иероглифами.

«Отец, надеюсь, ты хорошо подумал и тщательно все взвесил, прежде чем выбрать этого даоса мне в помощь». Она выпрямила спину, одной рукой подобрала полы своего одеяния и молча прошла мимо мужчины к выходу, спиной ощущая на себе его изучающий взгляд.

3.

Лин Ци Сюй вздрогнул всем телом и открыл глаза. Сердце его бешено колотилось, норовя выскочить из груди, все тело мучил жар. Он сбросил толстое стеганое покрывало, в которое оказался завернут, как в кокон, но это не помогло: пламя, почти осязаемое, сжигало юношу изнутри.

Он с трудом сел и ощутил, как ноют и болят все мышцы его измученного тела. Поднял руку и вгляделся в бледные трясущиеся пальцы, еле различимые в темноте походной палатки, потом прижал их к лицу.

Кошмар не отпускал его. Уже которую ночь он оказывался во власти то ли видения, то ли предчувствия. Снова и снова юноша был вынужден противостоять изощренным пыткам, которые причиняли почти физическую боль, изматывали его так, будто происходили наяву. Которую ночь старался противиться ужасу, который накатывал на него, заставлял цепенеть, лишал воли к сопротивлению.

Каждый раз, стоило Лин Ци Cюю закрыть глаза и задремать, он оказывался в мрачной каменной комнате, похожей на тюремное подземелье. Он стоял на коленях, прикованный за запястья цепью к стене, а над ним возвышался худой неподвижный мужчина. Его ослепительно белые одежды развевались, будто сами по себе, и единственные освещали это темное место. Ци Сюй поднимал голову, чтобы на миг встретиться с холодным безжалостным светом черных глаз и тут же, не выдержав яростного взгляда, опустить глаза.

А дальше начиналась боль. Все тело юноши скручивало, будто кто-то невидимыми цепкими руками хватал его плоть и тянул, и разрывал, и давил каждую мышцу и каждый нерв его тела по отдельности. От нечеловеческой боли слезились глаза, а горло исторгало хрипящие крики, которых не было слышно.

Ничто не могло прекратить пытку, Ци Сюй был не властен ни освободиться, ни умереть. Казалось, эта боль длилась бесконечно. Особенный ужас порождало молчание этого мужчины. Он не произносил ни слова, не выдвигал ни единого требования или условия, а значит, надеяться на снисхождение было бессмысленно.

А затем появлялся голос. Тихий, полный сожаления и сочувствия, он возникал сразу повсюду: снаружи и внутри головы юноши.

— Бедняжка! — Вкрадчивый шепот пугал еще больше. — Как же сильно ты страдаешь! Этот мастер так безжалостен. Он не пощадит никого ради своей цели. Ты же просто попался на его пути, и он использует, а затем уничтожит тебя. Чтобы ему противостоять, ты должен научиться владеть особой духовной силой. Я знаю такой путь. Да, пожалуй, я мог бы научить тебя. Жаль, что ты меня не видишь, а значит, не можешь принести мне три поклона… Да, мне тебя очень жаль, мальчик…

Лин Ци Сюй пытался разглядеть говорившего, понять, откуда раздается голос, увидеть хоть что-нибудь. Пару раз ему казалось, будто он видит в черном углу два горящих красных глаза, но тут же на него обрушивалась новая волна удушающей боли. А когда она становилась совершенно нестерпимой, юноша просыпался и оказывался на узкой походной кровати в маленькой темной палатке.

Он не знал, сколько еще таких ночей сможет выдержать, но не мог ни открыться, ни пожаловаться кому-либо на эти сны. И раньше, пока он жил в мрачной холодной комнате дворца князя Ханьци, маленький Ци Сюй быстро понял, что защиты ждать неоткуда: если хочешь выжить, учись скрывать свои чувства и обиды. Единственной, кто проявляла в те годы заботу о мальчике, была его старая няня, но и она не могла защитить принца ни от насмешек старших братьев, ни от презрения отца. А теперь, когда он покинул Ханьци, ему оставалось надеяться в этой жизни только на себя.

4.

Юй Шань стремительно шел по залитому ярким солнечным светом Запретному городу. На полдень была назначена церемония его официального представления императорскому двору. Как ни плохо разбирался даосский мастер в дворцовом этикете, даже он понимал, что было бы некрасиво опоздать на собрание, посвященное тебе самому.

Все детство Юй Шань провел во дворце, так как его мать, вдова одного из советников предыдущего императора, стала придворной дамой императрицы. Мальчик же стал товарищем по учебе для наследного принца Ли Вэйлуна, который был на пять лет его старше. Несмотря на разницу в возрасте, дети сдружились с самых ранних лет. Однако Шань-эр никогда не придавал значения ритуалам, их которых состояла дворцовая жизнь. Его мало волновала форма вещей и событий, он всегда стремился постичь самую их суть. Ли Вэйлун часто посмеивался над ним, когда замечал, что он снова забыл или не учел какое-то правило или перепутал приветствие.

Да, тогда будущий император еще не был одержим идеей построения великой империи любой ценой и вел себя с соучеником, как с младшим братом.

Мужчина нахмурился и взмахнул даосской метелкой, словно отгоняя от себя бесполезные мысли и сожаления. Неизменно только дао, и в том, что его друг детства вырос и стал стремиться к другим ценностям, не было ничего удивительного. Он постарался сосредоточиться на нынешних делах. Ему предстояло встретиться с новым гунцин — собранием высших сановников двора, и важно было понять расстановку сил.

Когда Юй Шань вошел в большой приемный зал, то обнаружил, что тот уже полон: весть о том, что перед смертью император призвал ко двору наставника для принцессы Шуан распространилась, и все старшие и младшие советники дворца собрались, чтобы поглядеть на чужака, ставшую новой фигурой в их обычных играх за власть и влияние.

Обычно богато украшенный зал сегодня был строго завешан большими белыми флагами, а стоявшие повсюду люди в грубо выбеленных траурных одеждах на секунду напомнили Юй Шаню собрание духовных школ: их мастера тоже часто предпочитали белый цвет — цвет беспристрастности и уединения. Он и сам в последние годы предпочитал именно его. Однако эта иллюзия схожести быстро рассеялась: одеяния сановников были пошиты из более плотной ткани, а у многих небрежно накинуты на цветные нижние одежды. Но отличали этих людей от бессмертных не детали формального траура, а выражения лиц, с которыми они разглядывали явившегося: озадаченные, любопытные, а у некоторых даже напуганные.

Юй Шань окинул собравшихся взглядом и понял, что почти никто из них ему не знаком. Он покинул дворец около семнадцати лет назад, и за это время почти весь состав гунцин обновился. Мужчина узнал разве что главного распорядителя дворца, советника по ритуалам и церемониям — господина Чжао Гана, который и в его детстве был уже немолод, а теперь и вовсе стал убелен сединами. Еще с ученических лет он запомнил старика неприступным и непоколебимым, как скала, и преданно служащим императорской семье. Господин Чжао никогда не вступал ни в какие фракции при дворе и был известен своей неподкупностью. Его худощавая фигура и узкое, аскетичное лицо с нависшими бровями и всегда поджатыми губами словно являли собой воплощение понятий “служение” и “долг”. Юй Шаню стало интересно, каково отношение господина Чжао к возведению принцессы Шуан в сан правителя Цзин-го, и удастся ли использовать этого почтенного сановника в своих целях?

Внимание Юй Шаня привлекла группа советников, зашедшей в зал последними. Впереди шел человек, который также был ему хорошо известен: господин Цзян Вэньбо, учивший когда-то их с Ли Вэйлуном основам государственности. Тогда он виделся юным ученикам самым страшным человеком во дворце: величественным, грузным, источавшим мощь и уверенность, будто был не человеком, а духом шэнь.

По прошествии лет он перестал казаться Юй Шаню жутким великаном, но выглядел по-прежнему внушительно: не толстый, но крупный, с решительным скуластым лицом, на котором выделялись цепкие глаза, всегда смотревшие с прищуром, и хищно раздувавшиеся крылья носа. Величия добавлял и вышитый на буфане золотистый журавль, который виднелся из-под распахнутого верхнего белого одеяния. Этот мужчина сам по себе был оплотом конфуцианской традиции при дворе, к тому же он являлся главой Хлебного двора, распоряжавшимся всеми финансовыми вопросами в Запретном городе, а значит, и в империи Цзин.

Цзян Вэньбо, не глядя по сторонам, прошел в глубину зала и поднялся на возвышение. Он занял место слева возле еще пустующего трона из резного красного дерева, обвитого позолоченными фигурами четырех драконов, которые символизировали стороны света. Юй Шань поджал губы. Этот человек был опасен, и, захоти тот причинить ему неприятности, справиться с ним будет нелегко.

5.

Наконец, главный распорядитель объявил о появлении гунчжу Ли Шуан, и все сановники склонили головы. Пока принцесса не приняла полностью императорский статус, коленопреклонение при ее появлении не было обязательным. Юй Шань постарался отследить, каково отношение сановников к новой правительнице. Однако придворные чиновники умело владели собой: их лица уже успели принять выражение умеренной траурной скорби и почтительности.

Мужчина перевел взгляд на принцессу. Теперь, в проникающих сквозь окна ярких лучах солнца, были хорошо видны нежные и миловидные черты ее лица. Округлая форма, маленькие ямочки на щеках, еще сохранивших детскую припухлость, яркие миндалевидные глаза, слегка подведенные краской. Фигура также еще сохранила мягкость и плавность форм, присущих юности: девушке вскоре должно было исполниться восемнадцать. Ли Шуан нельзя было назвать обольстительной красавицей, но она, безусловно, была хороша собой. Юй Шань невольно подумал, что, будь даже девушка не наследной принцессой, а простой горожанкой, за ее руку захотели бы побороться немало претендентов.

Ли Шуан не пришла сегодня на рассвете в сад для медитации, и мастеру хотелось понять, чем это было вызвано: усталостью принцессы, пренебрежением к нему, или, возможно, опасением? Однако гунчжу даже не посмотрела в конец зала, где стоял даос. Взгляд ее был устремлен ровно вперед, осанка под грубыми белыми одеждами оставалась идеально прямой, движения — скупыми и скованными. Даочжань уловил, что Шуан сильно нервничает, и легонько покачал головой. Ее ци явно нуждалась в усилении и практиках равновесия.

Главный распорядитель начал церемонию назначения Юй Шаня на должность советника и пригласил его вперед, чтобы тот мог предъявить верительную печать, переданную ему императором. Слушать волю императора, даже умершего, полагалось коленопреклоненными, и даос последовал примеру всех сановников, решив, что не стоит выделяться из толпы и сразу вызывать кривотолки. Стоя перед возвышением с троном, он внимал тихой размеренной речи господина Чжао Гана и с удивлением узнал, что Сын Неба наделил его почти неограниченными полномочиями. Согласно его Последней воле, Юй Шань становился “советником по правую руку” и наставником наследной принцессы Ли Шуан и, таким образом, его статус становился даже выше, чем у советника Цзяна.

По всему залу пролетели, словно ветер в сухих камышах, изумленные шепотки. Стоя на коленях прямо перед троном, он не мог видеть сейчас лица присутствующих, но уловил вибрации недоумения и возмущения, исходящих от окружавших его людей. Никто из них не ожидал, что безвестному даосу будет передана такая власть.

Мужчина бросил быстрый взгляд на Цзян Вэньбо, стоявшего на коленях рядом с троном наследной принцессы, и успел заметить, как лицо того потемнело от гнева. Похоже было, что сегодня он обрел непримиримого врага.

Выслушав волю императора, наследная принцесса встала с колен и тут же направилась к выходу, так и не взглянув на своего, теперь уже официально назначенного, наставника. Две служанки просеменили за императрицей, и все советники, проводив гунчжу почтительными поклонами, тут же загомонили.

Господин Чжао стукнул металлическим жезлом о пол. От неожиданного резкого звука многие вздрогнули, и в зале снова воцарилась тишина. Распорядитель обвел всех присутствующих долгим, ничего не выражающим взглядом и объявил, что гунчжу Ли Шуан желает видеть некоторых из них на совете в малом приемном покое. Среди допущенных лиц оказались главы всех дворов, включая господина Цзян Вэньбо, с их помощниками, два или три владетельных князя, приближенных ко двору, и Юй Шань.

Услышав о приглашении, даос молча кивнул: он ожидал, что в новом статусе ему придется принимать участие во всех подобных советах. Однако больше всего ему сейчас хотелось поговорить с принцессой Шуан наедине.

Краем глаза мужчина заметил, что в его сторону приближается глава Хлебного двора.

— Поздравляю с высокой должностью, даочжань Юй, — произнес Цзян Вэньбо, и губы его изогнулись в тонкой улыбке. Сам Юй Шань не придал значения тому, что советник пропустил его новый титул, называя даосским званием. Его путь учил смирению, и титул в его понимании был не более, чем наброском углем на камне: пройдет дождь и смоет его. Гораздо больше его занимало выражение глаз улыбавшегося мужчины: они, казалось, были готовы пронзить пришельца, словно два острых кинжала.

Юй Шань незаметно повел пальцами, сложенными в мудру восприятия, проверяя, не использует ли господин Цзян магию — настолько плотной и ощутимой была исходящая от него неприязнь, но ничего не почувствовал.

— Благодарю, советник Цзян, — спокойно ответил он, — однако вынужден признать, что этот скромный даос мало что смыслит в нынешнем положении дел в империи и будет счастлив получить от господина советника несколько наставлений.

Их беседу прервал подошедший ближе Чжао Ган. Юй Шань заметил, что тот уже некоторое время с едва уловимой тревогой следил за мужчинами. Его опыт позволил старику тонко уловить момент, когда следовало вмешаться, пока собеседники не наговорили друг другу лишнего.

— Господа, прошу вас пройти в малые покои. Негоже заставлять Ее Высочество ждать. И, господин советник Юй, прошу вас после совещания задержаться ненадолго, я расскажу вам о распорядке дня гунчжу и о ближайших событиях.

— Благодарю господина Чжао за напоминание и за помощь. — Юй Шань слегка склонил голову и последовал за стариком к покоям принцессы.

6.

Вслед за главным распорядителем оба советника пересекли широкую площадь и вошли в малый приемный зал Восточного дворца, в котором жила принцесса Ли Шуан. Здесь, так же, как и во всем Запретном городе, царило траурное уныние: золотые вывески занавесили белыми тканями, изящные и яркие предметы интерьера спрятали до лучших времен. С деревянных лавок, на которых разместились приглашенные на совет, были убраны подушки, а чай им подали в самых простых чашках из грубой сероватой глины.

Юй Шань краем глаза заметил, как поморщился Цзян Вэньбо, вынужденный усесться на жесткое дерево. Сам мастер спокойно занял указанное ему господином Чжао место. Его и главу Хлебного двора разделяло теперь пустое сидение, приготовленное для наследной принцессы.

Даос оценил этот жест смирения, показывающий, что на данном совете все равны, и гунчжу не стремится выделиться среди советников благодаря лишь титулу. Он понимающе усмехнулся, уловив в этом опытную руку главного распорядителя.

Господин Чжао объявил, что господа советники могут не утруждать себя церемониями при появлении наследной принцессы. Он бросил быстрый цепкий взгляд на разливающих чай служанок и вышел уведомить Ее Высочество, что все приглашенные собрались. Спустя минуту к прибывшим последними советникам поспешили две служанки с подносами, на которых оказались только небольшие чайники и чашки для гостей. Подошедшая к Юй Шаню девушка скромно опустила глаза, не смея рассматривать даочжаня в открытую. Она поставила поднос, налила чай из чайника в чашку и, поклонившись, отошла назад, к колонне.

Мужчина поднял чашку, придержав широкий рукав ханьфу другой рукой, поднес ее ближе и принюхался. К тонкому цветочному аромату примешалась неожиданная пряность с тревожащим восприятие оттенком. Мастер собрал немного ци на кончиках пальцев, обхвативших теплую глину, и сосредоточился. Его внутренняя сила проникла сквозь стенки чашки и смешалась с ци минералов, воды и листьев растений, отдавших свой аромат напитку. А это что?!. Пальцы его слегка дрогнули, уловив терпкую, жалящую субстанцию…

Он понял, что придало пряную ноту чаю, еле уловимую, незаметную для обычного человека. Юй Шань задумчиво повертел чашку в крепких пальцах.

— Что же вы не пьете чай, господин Юй? Вас что-то беспокоит? — За вежливой формой вопроса Цзян Вэньбо угадывался скрытый смысл. Тон советника словно намекал, что возведенный в высокий ранг даочжань испытывает неловкость от произошедшего только что с ним в большом зале приемов.

— Горький. Не стану пить, — вернув чашку на поднос, сухо произнес даос.

В этот миг за спинами мужчин раздались быстрые шаги и звонкий девичий голос, срываясь, произнес:

— Господин Юй настолько возвысился, что брезгует гостеприимством гунчжу?

В зал стремительно вошла Ли Шуан. Судя по резкому замечанию и сердитому тону, она услышала и обращение Цзян Вэньбо, и ответ Юй Шаня, и нашла поведение нового наставника позорящим ее достоинство. Девушка быстро наклонилась к столику даосского мастера, и ее тонкие пальцы, обрамленные широким белым рукавом, тут же подхватили отставленную им чашку.

— Раз для даочжаня мой чай нехорош, выпью сама!

Язвительное замечание принцессы раздалось над самым ухом мужчины. Вихрем мелькнула белая ткань, когда рука принцессы поднесла чашку к губам.

Юй Шань, не оборачиваясь, молниеносно сложил пальцы в замысловатую мудру и послал сгусток ци в чашку за своей спиной. Еще никто не успел сообразить, что случилось, а чашка, будто сама собой, вылетела из руки принцессы и со звоном откатилась в середину зала. Чай растекся на полу тонкой ржавой дорожкой. По залу пронесся изумленный вздох.

— Советник Юй, что вы себе позволяете?.. — забыв о достоинстве, громко воскликнул господин Чжао. Он как раз вошел в зал вслед за принцессой и успел заметить только, что девушка уставилась на даосского мастера в негодовании. Его рука так сильно сжала церемониальный жезл, что костяшки пальцев побелели.

Юй Шань встал, обернулся к принцессе Шуан и, сложив руки в рукава, твердо произнес:

— Прошу простить этого бедного даоса за грубость. Мой чай был кем-то отравлен, и я не хотел, чтобы вы пострадали.

— Отравлен?! Не может этого быть!

7.

По залу пронесся испуганный вздох, а затем все сразу загомонили. Кто-то поднялся со своего места и беспокойно размахивал руками. Чжао Ган тщетно пытался призвать людей к порядку: впервые на голос распорядителя никто не обратил никакого внимания.

Юй Шань не смотрел ни на кого из них, его взгляд был прикован к принцессе. Он заметил, что девушка при его словах побледнела, а затем ее щеки запылали. Она попыталась что-то сказать, но так и не смогла подобрать подходящих слов, и в смятении опустила глаза.

Зато решил высказаться Цзян Вэньбо.

Советник с трудом встал со своей скамьи, повернулся к даосу всем телом и, наклонившись вперед, громко спросил:

— Как вы поняли, что чай отравлен? Вы его так и не отпили. У вас есть доказательства для подобных обвинений?

— Я ощутил чужеродную ци в напитке, вот и все, — обернувшись к нему, покачал головой Юй Шань. Взгляд его снова обратился к принцессе: — Ваше Высочество, я ни в коем случае не пытался оскорбить вас. Давайте забудем об этом странном инциденте и вернемся к делам.

Ли Шуан в замешательстве посмотрела на него. Советник Цзян нахмурился при этих словах и едко произнес:

— Вы настолько не пристрастны в этом вопросе? Или боитесь, что ваш замысел привлечь к себе внимание столь эффектным способом будет раскрыт? Если чай отравлен, это надо расследовать! Под угрозой оказалась жизнь наследной принцессы! — Никто не успел возразить, как толстый палец советника указал на съежившуюся возле колонны служанку. — Эй, ты! Это ведь ты принесла даочжаню чай? Говори, кто пытался его отравить?

Бедная девушка рухнула на колени и закрыла лицо руками.

— Я ничего не знаю, клянусь, это не я!.. — запричитала она сквозь слезы. — Чай не отравлен, он хороший! Я заваривала его сама, там не было яда!

— Раз он хороший, то ты не откажешься его выпить? — Взявший дело в свои руки Цзян Вэньбо с удивительной для человека его комплекции прытью налил чай из чайника Юй Шаня в другую чашку, в два прыжка подскочил к рыдающей служанке и впихнул чай в ее руку. — А ну, выпей! И сразу станет ясно, кто здесь врет!

— Советник Цзян, остановитесь! — Юй Шань шагнул за ним следом, но девушка, не в силах сопротивляться властному приказу, бросила на застывшую в ужасе принцессу короткий, полный отчаяния взгляд и сделала глоток.

В зале воцарилась мертвая тишина. Несколько секунд все присутствующие напряженно наблюдали за девушкой. Вдруг она ухватилась руками за живот, застонала и рухнула на бок. Цзян Вэньбо отпустил ее рукав и отпрянул. На лице его на миг отразилось неподдельное изумление, но тут же оно сменилось негодованием.

Юй Шань, наоборот, опустился перед девушкой на колени, взял одной рукой за запястье, а другой, отведя ее сведенные судорогой пальцы, сильно надавил на верх ее живота. Спустя минуту несчастная выгнулась дугой и выплюнула выпитый чай, а следом сгусток черной крови.

— Отлично, — пробормотал даос, убирая руки и осторожно укладывая ее на дощатый пол. Затем он повернулся к принцессе и пояснил только ей: — Я вывел яд из тела этой девушки. Прикажите кому-нибудь уложить ее на кровать и давать пить много чистой воды.

Несколько секунд принцесса Шуан молча стояла, распахнув глаза и тяжело дыша. Затем, словно опомнившись, жестом подозвала двух других служанок и негромко приказала:

— Отведите ее в комнаты прислуги и приберите в зале. Господа, — принцесса перевела взгляд на растерянных мужчин, — необходимо разобраться в том, что произошло. Совет мы соберем в другой раз.

Дождавшись, пока сановники поклонами выразят повиновение ее решению и двинутся к выходу из зала, девушка взглянула на даочжаня, и в этом взгляде мужчина теперь не уловил прежнего недовольства и отстраненности.

— Господин наставник, я хотела бы поговорить с вами наедине. Прошу, пройдемте со мной в сад. — Она слегка склонила голову и сделала приглашающий жест рукой.

Юй Шань прошел вслед за Ли Шуан во внутренние покои дворца, спиной ощущая на себе внимательные взгляды двух пар глаз: тяжелый, полный ярости — Цзян Вэньбо и настороженный, взвешивающий каждый его шаг — Чжао Гана.

8.

Ли Шуан провела мастера даочжаня в небольшой ухоженный сад, напоенный ароматом желто-рыжих османтусов. В глубине сада, посреди ровно подстриженной полянки стояла небольшая деревянная беседка с остроконечной крышей.

— Здесь нас никто не побеспокоит, — девушка села на резную лавку беседки и подняла глаза на мастера. Юй Шань остановился на пороге и ждал, устремив на нее непроницаемый взгляд.

В душе принцессы снова всколыхнулись смятение и неприязнь. Как можно быть таким спокойным и безразличным, когда тебя только что чуть не отравили! Она закрыла глаза, вцепилась пальцами в колени и принялась делать глубокие вдохи и выдохи, чтобы успокоиться.

Негромкий голос совсем рядом с ней произнес:

— Если отклоните спину немного назад и соберете пальцы в мудру умиротворения, то сможете быстрее достичь равновесия.

Принцесса мгновенно распахнула глаза. Оказалось, что даос неслышно приблизился и стоял теперь прямо перед ней. Глаза его смотрели на нее все так же бесстрастно, на лице не появилось ни тени участия, но в тоне мужчины на этот раз принцесса уловила какую-то незнакомую интонацию.

— Мастер даочжань, благодарю за наставление, однако я хотела поговорить с вами не о медитации. — Принцесса выпрямилась и постаралась придать своей позе величие, с которым отец беседовал со своими подданными. Получилось неважно, судя по тому, что в глазах Юй Шань промелькнули еле уловимые искорки. Неужели он так и будет всегда смотреть на нее свысока!

Впрочем, когда мужчина заговорил, голос его прозвучал ровно и вежливо:

— Этот бедный даос внимательно слушает Ваше Высочество. О чем вы хотели бы поговорить?

— Неужели неясно? — Шуан не сдержалась. — Кто-то захотел вас отравить, едва вы переступили порог дворца! Разве это не требует разбирательства? Вас это совсем не волнует?

— Конечно же, волнует, — сдержанно кивнул мужчина, — но я уверен, что господин Чжао Ган уже организовал расследование инцидента со всем присущим ему опытом и умением. Однако, если вам интересно, я готов поделиться своими размышлениями. Пока мы шли сюда, я как раз обдумывал, кто может стоять за этим поступком. К сожалению, я только прибыл и еще плохо знаю игроков на этом поле вэйци. Тем не менее, у меня появились кое-какие мысли.

— Так поделитесь ими со мной! — нетерпеливо воскликнула девушка и тут же снова заметила мелькнувшую в глазах даоса иронию. Определенно, это было невыносимо!

— Подстроить этот инцидент могли несколько человек: Цзян Вэньбо, Чжао Ган, служанка, подавшая чай, вы и я.

— Вы и я?! — повторила за ним Шуан. Глаза ее распахнулись в изумлении. — Объясните! Почему именно эти пятеро?

— Я поясню вам ход моих мыслей. Чжао Ган мог бы приказать положить в мой чай особую специю для гостя: служанка вряд ли задумалась бы над его повелением, учитывая репутацию главного распорядителя. Сама она тоже могла это сделать, из каких-то своих побуждений или если ее подкупил кто-то, про кого мы пока не знаем, но кто хочет ослабить вашу позицию. Всем во дворце известно, что я прибыл сюда, чтобы поддержать вас.

При этих словах принцесса наклонилась вперед: в ее голове вспыхнула догадка, но тут же она выпрямилась, не желая возводить напраслину на людей, чья вина не установлена.

— Что касается Цзян Вэньбо, — продолжил Юй Шань, — у советника была такая возможность, пока я отвернулся, следя за уходом господина Чжао. Также это мог бы быть я, с целью разыграть спектакль, чтобы показать свою значимость, как предположил господин Глава Хлебного двора. — Он усмехнулся. — Не знаю, смогу ли доказать, что я этого не делал.

Он помедлил, давая Ли Шуан время возразить или задать вопрос. Однако она решила промолчать и на этот раз.

— Далее, вы. — Мужчина сделал паузу и бросил на девушку такой взгляд, от которого она внезапно смутилась и опустила голову. Глаза его бесстрастно проскользили по ее фигуре, давая осознать тяжесть возможного обвинения. — Ваше Высочество, я заметил, что с первых минут нашего знакомства не слишком вам приглянулся. Вполне вероятно, что вы захотели бы избавиться от навязанного вам наставника.

— Да как вы смеете!.. — вспылила девушка, но Юй Шань остановил ее коротким движением руки.

— Это всего лишь мои размышления. Я знаю, что это не вы.

— Конечно, не я! Но почему вы решили так? — Шуан ощутила любопытство.

— Потому что вы искренне испугались, когда я сказал, что в чашке был яд. Вы не знали об этом, так же, как и служанка, вынужденная его выпить. Я знаю, как отличать, правдив ли человек или лжет, по его лицу и реакциям. Это одно из умений, приходящих к тем, кто овладел ци и практикует духовные техники. Правителю великой империи они бы пригодились.

На этот раз Шуан расслышала в голосе даоса твердые, уверенные ноты. Девушка вновь подняла глаза и тихо спросила:

— Вы верите в то, что я смогу править империей, как завещал отец?

— Я верю, что у вас есть для этого необходимые задатки. И я прибыл во дворец по просьбе императора, чтобы стать вашим наставником. Остальное подвластно только дао. «Чтобы пересечь этот суетный мир, нужно знать дорогу. Чтобы прописать лекарство, нужно знать причину болезни». Мне нужно немного больше времени, чтобы разобраться в расстановке сил.

Принцесса вновь уловила во взгляде и голосе даочжаня неясные нотки. Что это было: горечь, сомнения? Они так не вязались с его обликом бессмертного, облаченного в безупречные развевающиеся белые одежды и строгим лицом с правильными чертами. Как будто за маской просветленного мастера проступил… обыкновенный человек?

Ли Шуан вдруг устыдилась хода своих мыслей. Испугавшись, вдруг этот мудрец, читающий по лицам и способный взаимодействовать с предметами на расстоянии, сможет проникнуть и в ее сознание, она ощутила, как запылали ее щеки, и опустила голову.

— Я… вынуждена вас покинуть. События этого дня были слишком насыщенными. — Она встала и направилась к выходу из беседки.

— Ваше Высочество, — окликнул ее мастер, — могу я надеяться, что завтра на рассвете вы присоединитесь ко мне для медитации?

Принцесса, не оборачиваясь, кивнула и ушла к дому.

Оставшись один, Юй Шань позволил себе слегка улыбнуться. Улыбка вышла слабой и усталой. Он протянул руку, сорвал веточку османтуса, неосторожно заглянувшую внутрь беседки, и вдохнул сладковатый запах.

Кажется, лед недоверия между ним и наследной принцессой Ли Шуан был сломан. Мужчина был этому рад и не рад одновременно. Он понял, что выросшая за годы его отсутствия дочь Ли Вэйлуна ему понравилась. Ее повадки во многом походили на отца — того, каким мужчина запомнил его в своем детстве. Броня отрешенности, с трудом воздвигнутая мастером вокруг сердца за годы затворничества, дала трещину. Это могло сильно усложнить его, уже и без того непростую, задачу.

1.

Двое охранников стояли перед входом в дворец гунчжу и, поеживаясь на холодном осеннем ветру, сонно щурились на недавно взошедшее розоватое солнце.

— А что, братец, как думаешь, сегодня будет такая же суматоха, как и вчера? — произнес тот, что был помоложе.

— Пожалуй, — пожал плечами старший, — теперь каждый день беготня, хоть стодневный траур по императору еще не окончен. Но этот новый советник-даос уж больно цепко взялся за дела! Ты-то может не знаешь, а я несколько раз за этот месяц дежурил в приемном зале. Так вот, этот господин Юй вникает во все, в каждую мелочь. Младшие советники всех дворов, я уверен, во сне проклинают его имя, а может и кое-кто из старших!

— Из старших! — ахнул его напарник. — Неужели господин наставник и Глав дворов смутил своим вниманием?

— Говорю же, — значительно нахмурился воин, — даже господин главный советник Цзян был вынужден отчитываться о расходах по своему ведомству!

— Сам господин Цзян?!. Не может быть!

— Говорю, еще как может! Столько вопросов даочжань ему задал! Как снабжалась армия, да как было распределено довольствие, да сколько было оружия закуплено? Глядишь, и генералу Вэй Чжэну, как прибудет, придется докладывать о потерях да расходах в войсках.

— Да неужели случится, чтобы прославленный герой, победитель последней битвы, и был вынужден отчитываться о таких вещах!

— Вот помяни мое слово! Советник Юй даром, что всего месяц, как во дворце, а, кажется, все ниточки уже к своим рукам прибрал! Я вот иногда думаю, а не хочет ли даочжань потихоньку всю власть в Цзин-го себе забрать?

— Ты что такое говоришь, братец! — испуганно охнул его молодой товарищ. — Господин Юй ведь по приказу самого Сына Неба прибыл, чтобы помочь нашей принцессе Ли Шуан!

— Мой отец, бывало, говаривал, «драконы и змеи обитают вперемешку»! Кто знает, может Сын Неба, император Хуайди, запомнил своего друга детства совсем другим и призвал его, будучи больным, только потому, что разум его был уже во власти прошлого?

— Ты бы поостерегся говорить такое о правителе, пусть и покойном! Не ровен час, услышит кто! — Парень тревожно заозирался по сторонам.

— А я и говорю, — быстро сменил курс тот, — господин наставник и сам вникает, и принцессу учит государством управлять! На каждом заседании гунчжу сидит, слушает о делах империи и рассуждает так здраво!

— А я сам видел, что принцесса теперь медитирует в саду по утрам на рассвете, даром что холод пробирает до костей! Будет у Цзин-го достойная правительница! — Оба довольно покивали. На минуту в прозрачном утреннем воздухе воцарилось молчание.

— А помнишь, — снова начал младший воин, — ходили слухи, что этого даоса попытались отравить сразу при приезде?

— Слухи! — фыркнул его напарник. — Да я сам тогда дежурил возле зала и все видел! И как он чашку выбил из руки наследной принцессы, и как служанку спас! Да только знаешь, что, — он наклонился к самому уху собеседника: — ведь расследование так ни к чему и не привело! Даос запретил господину Чжао использовать пытки, и виновного так и не нашли. И поговаривают, что он сам все это и затеял, чтобы прославиться!

— Зачем ему это? — ахнул тот. — И так ведь «правая рука императора», выше уже некуда!

— Ты думаешь? — многозначительно прищурил глаза первый.

Его напарник расширил глаза, понимающе охнул и замолчал. Они еще немного постояли в тишине.

— Говоришь, генерал Вэй скоро прибудет? Вот бы взглянуть на героя! — снова не выдержал тишины младший.

— Скоро! — фыркнул его напарник. — Точно знаю, завтра же он будет в Юнъани, вот тебе слово! Вчера прискакал гонец, когда я на посту стоял. Так я слышал, что передовой отряд уже сегодня к ночи достигнет стен столицы. То-то обрадуется принцесса Ли Шуан!

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился парень.

— А то, что Ее Высочество с детства была дружна с генералом, хвостиком за ним бегала. А он, хоть и старше ее лет на десять, или даже больше, а всегда очень мягко к ней относился. Как же ей не обрадоваться, что он возвращается!

— А, ну да, братец, ты прав, — понимающе кивнул первый.

Тут внимание болтунов привлекла высокая стремительная фигура в летящих белоснежных одеждах: к ним приближался советник Юй. Оба стража вздрогнули, вытянулись по струнке и отсалютовали подошедшему.

— Ее Высочество у себя? — бесстрастно спросил мужчина. Дождавшись кивка, он прошел во внутренние покои дворца.

— Уф, так глянул, аж мурашки пробежали, — проведя рукой по лбу, пожаловался младший воин. — Как думаешь, мог он слышать, о чем мы трепались?

— Говорят, даочжань исключительный мастер, способный к магии, — боязливо передернул плечами старший, — но с такого дальнего расстояния — не думаю. Да и стал бы он молчать, если бы мы его прогневили! Уж небось стоять тут не остались!

— И все же, давай-ка, братец, помолчим! Целее будем.

Они закрыли свои болтливые рты и уставились вдаль на осеннее солнце, будто ничего, кроме бледного светила, их и не интересовало.

2.

— Ваше Высочество сегодня рассеяны. Что-то случилось?

Спокойный, лишенный эмоций голос в тишине рабочего кабинета заставил принцессу вздрогнуть. Ли Шуан быстро подняла глаза, чтобы ответить: «Ничего, со мной все хорошо», как вдруг губы ее произнесли совсем другое:

— Скажите, господин наставник Юй, что такое любовь? И как понять, что ты влюблена и сможешь провести с этим человеком всю оставшуюся жизнь?

Увидев, как на обычно бесстрастном лице Юй Шань на секунду отразилось изумление, девушка мысленно отругала себя. Они почти целый час изучали бумаги и сведения о княжестве Ханьци, которые доставил вчера утром военный курьер — надо было подготовиться к встрече генерала и героя сражения при Цзехэ Вэй Чжэна и привезенного им как гарантию мира между странами принца Лин Ци Сюя. Что должен подумать наставник Юй, услышав ее вопрос? Что она неразумная дурочка, у которой ветер в голове?

Пауза затянулась, Шуан поджала губы и уже хотела было сказать, что не ждет ответа, как вдруг мужчина медленно заговорил:

— Простите за невольную паузу, Ваше Высочество. Я немного не ожидал услышать такой вопрос. Скорее, тема любви больше подходит для беседы весенней порой, нежели поздней осенью. Однако я, наверное, понимаю, чем он вызван. Вы беспокоитесь о будущем браке, в который должны будете вступить по окончании траура и для принятия императорского титула.

Шуан открыла было рот, чтобы ответить, что думала не об этом, но тут же сомкнула губы и молча кивнула.

Юй Шань встал из-за стола, заваленного свитками папируса и тетрадями в бамбуковых переплетах, и прошелся по просторному аскетичному кабинету. Отвернувшись к окну, он негромко заметил:

— Боюсь, этот бедный даос — не лучший советчик в вопросах любви между мужчиной и женщиной. Мой путь много лет лежал в стороне от страстей и чувств. И также, боюсь, Ваше Высочество, что ваша судьба окажется связана с другим мужчиной не из весенних чувств, но исходя из требования долга и понимания пользы, какую принесет ваш брак для Цзин-го.

Наследная принцесса не услышала в этих словах ничего нового для себя — она знала, что люди, облеченные властью, вступают в брак не по любви, а исходя из соображений государственной необходимости. Счастливый брак ее отца, императора Ли Вэйлуна, с ее матерью был, скорее, исключением из этого правила. И все же, при этих словах даоса сердце ее дрогнуло и тревожно забилось, а спина напряженно вытянулась, словно силясь удержать груз власти, давящий на хрупкое тело.

Мужчина обернулся и, как будто заметив ее реакцию, мягко продолжил:

— Однако, вы ведь спрашивали не об этом? Любовь — сложное явление, возможно, столь же непостижимое, сколь и само дао. Бессмертный Лао Цзы говорил, что любовь порождает зависимость. И он же замечал, что «долг без любви печалит». Я только могу выразить надежду, что вам удастся взрастить в себе чувство любви и уважения к своему будущему мужу.

Он отвел взгляд, а Ли Шуан тихо фыркнула. Вскочив на ноги, девушка громче, чем следовало бы, возразила:

— Как можно полюбить кого-то из чувства долга?! Разве любовь — это то, что поддается расчету и дрессировке?

Наставник снова поднял взгляд, и Шуан уловила промелькнувшие в его глазах искорки.

— Вы правы, Ваше Высочество. Любовь — это сильное чувство, и его нельзя приручить. Но что сильнее и что должно взять верх — чувство или разум?

— Разум без чувств — слепое орудие! Оно разит, не зная жалости и не ведая истинной цели! Как можно жить, полагаясь только на разум? Наставник, вы слукавили! В изречении Лао Цзы есть продолжение: «Горе тем, кто скуп на любовь. Зачем жить, если не для того, чтобы любить?»

Выпалив это, Ли Шуан ощутила, как щеки ее запылали, а стук сердца отозвался в висках. Она настороженно ждала реакции наставника на свою вспышку, ведь даочжань успел по всему дворцу прославиться как человек, обладающий непреклонным характером, не терпящим возражений. Но Юй Шань опустил взгляд и ответил ровным, снова ничего не выражающим тоном:

— Бессмертный Лао Цзы действительно говорил это. И еще он говорил: «Сильная любовь кого-то придает сил, а сильная любовь к кому-то придает смелости». Я действительно плохой советчик в этом вопросе, Ваше Высочество, так что, если не возражаете, давайте закончим наш внезапный диспут и вернемся к сведениям о товарах, которые княжество Ханьци обязуется поставлять в столицу. Главный советник Цзян хорошо потрудился, составляя расчеты, нам не следует быть неблагодарными и невнимательными к его работе.

Мужчина подошел к столу и сделал приглашающий жест рукой. Ли Шуан села на свое место и перевела взгляд на свиток с печатью Хлебного двора. Однако в мыслях она все еще вела диалог с даосом: «Неужели, господин советник Юй, есть что-то, в чем вы не разбираетесь? И впрямь, откуда бы вам знать про любовь! Мне еще нет восемнадцати, а я уже дала бы вам фору в этом вопросе! Хотя, говоря про смелость — вы правы, и Лао Цзы прав! Надо быть смелой!»

Девушка перевела взгляд в окно, и перед ее внутренним взором встала совсем другая картина: статный молодой мужчина в блестящих на солнце доспехах улыбается ей и протягивает руки. В них сидит мохнатый комочек, длинные заячьи уши смешно подрагивают. И она бежит к ним, путаясь в слишком длинных полах платья, и заливается счастливым смехом.

— Ваше Высочество, прошу обратить внимание на этот пункт, — Юй Шань как будто заметил, что она снова отвлеклась, и легонько постучал пальцем по пергаменту. — По оценке советника Цзяна, цена одной шкурки соболя составляет от десяти лянов серебра. Он предлагает передать князю в обмен десять рулонов ткани или двести цзиней риса. Это сложный выбор, ведь в империи выдались несколько неурожайных лет подряд.

Ли Шуан, вырванная из воспоминаний, резко возразила:

— Зачем отдавать рис чужому народу, если наш собственный недоедает? Подумаешь, соболь! В тяжелую пору знати не пристало думать о внешней красоте!

— Вы правы и, в то же время, неправы, — скупо улыбнулся Юй Шань. — Империя, безусловно, переживает сейчас не лучшее время. Но если княжество Ханьци становится подвассальным Цзин-го, то и ее народ теперь не чужой вам. Товарообмен — прочная основа союза, а ценные породы меха — один из основных товаров северных земель. Не стоит обижать их пренебрежением. К тому же, их территории не так плодородны, как наши равнины, а их дети хотят есть не меньше. Но и отдавать столько риса, даже по заниженной цене, я не стал бы.

Принцесса растерянно посмотрела на наставника. Иногда понять, к чему он клонит, было совершенно невозможно!

— Так какое решение следует принять?

Юй Шань помедлил с ответом. Он опустил глаза и потеребил белую кисточку, свисавшую с его простого пояса.

— Ваше Высочество, попросите советника Цзяна дать наставление по этому вопросу на малом совете Гунцин. Уверен, у него есть свои соображения и предпочтения. Советник бывает горяч на голову, но имеет трезвые суждения, огромный опыт и глубокое знание регионов. Его помощь сложно переоценить.

Произнеся это, даос поднялся на ноги и добавил:

— Ваше Высочество, я знаю, что главный распорядитель Чжао ожидает вашего внимания, чтобы обсудить завтрашнюю церемонию приветствия генерала Вэя и представления вам принца-заложника княжества Ханьци. Не смею вас обременять своим присутствием.

При имени генерала, произнесенного этим холодным голосом, сердце Ли Шуан прыгнуло в груди, а ресницы взметнулись, словно испуганные мотыльки. Наверняка, ее реакция не осталась не замеченной: губы даочжаня слегка дрогнули. Принцесса сжала кулаки и даже не попросила наставника остаться и послушать про церемонию, чего требовала простая вежливость. Не хочет, и ладно! Уж как приветствовать героя, она сообразит сама! Жалко, конечно, что траур еще не окончен, и ей придется предстать перед Вэй Чжэном в грубом белом платье. С другой стороны, истинная красота — внутри, а не снаружи!

Задумавшись о завтрашнем дне, Ли Шуан улыбнулась своим мыслям. Она даже не заметила, как даосский мастер бесшумно покинул кабинет.

3.

Юй Шань оглядел большой зал приемов, который походил сегодня на бурлящее белое море. Стодневный траур по ушедшему императору еще не закончился, и собравшиеся в зале знатные господа и советники двора были облачены в простые белые одежды. Однако на их лицах сегодня читались непривычные эмоции: возбуждение, радость и любопытство.

Белая волна выплеснулась и за пределы зала: дворцовая площадь была заполнена его служащими и жителями. Люди ждали, когда генерал Вэй Чжэн вместе со своими командующими и отобранным отрядом отличившихся воинов проедут на конях по улицам столицы и въедут в Запретный город, чтобы все собравшиеся смогли приветствовать героя битвы при Цзехэ, принесшей победу империи, и его воинов.

Даочжаню и самому было интересно взглянуть на прославленного полководца. Мужчина приходился ему ровесником, ему было около тридцати лет, однако ни в юности, ни в пору своих редких визитов к императору Юй Шань так и не довелось с ним познакомиться. Отец героя, генерал Вэй, встретил смерть, не слезая с боевого коня, и сына своего воспитал в том же суровом аскетичном духе. Поэтому Вэй Чжэна чаще можно было встретить в походной палатке на границе империи, чем в парадных залах Запретного города.

Боковая дверь, ведущая из внутренних покоев дворца в зал приемов, отворилась, и внутрь вошла гунчжу Ли Шуан. Юй Шань кинул на нее быстрый взгляд прежде, чем опустить голову в малом поклоне.

Принцесса, хоть и была, как все, облачена в простое траурное платье, излучала сегодня всем своим обликом нежную красоту и радостное предвкушение. Даже походка ее не походила на старательную поступь наследницы престола, копирующую повадки своего отца. Это были легкие и быстрые шаги юной девушки. Юй Шаню удалось сдержать и тонкую улыбку, и рвущийся из груди вздох: лицо его осталось бесстрастным, как и полагалось даосскому мастеру. Но мужчина был уверен, что разгадал творившиеся в душе его подопечной волнения, и предчувствовал, что вскоре Ли Шуан ждет тяжелое потрясение.

Однако этот день принадлежал герою Вэю, и Юй Шань не собирался его портить своими речами или действиями. Он пришел сюда в первую очередь за тем, чтобы понаблюдать за новыми фигурами, появившимися на игровой доске Запретного города.

Наконец ликующие крики толпы возвестили о том, что генерал и его войско вступили на камни дворцовой площади. Вскоре послышался мерный топот копыт: выученные кони в боевых доспехах тяжело ступали ряд к ряду, заставляя вздрагивать стены древних строений.

Толпа в зале расступилась, и в образовавшийся коридор из людей вошел статный мужчина в фиолетовом одеянии и неброских темных доспехах. На его наплечиях красовались оскаленные морды тигров. И сам мужчина немного напоминал тигра: было видно, что это сильный и твердый человек, привыкший сражаться бок о бок со своими солдатами. Об этом свидетельствовал и твердый взгляд его ясных широко распахнутых глаз, и свежий шрам, прошедший слева от виска к скуле по лицу генерала.

Приблизившись к возвышению, на котором стоял императорский трон, Вэй Чжэн опустился на колени и протянул двумя руками бирку в виде половинки золотой «рыбы» — печать главнокомандующего, дарованную императором. Ли Шуан тут же встала с украшенного золотом трона, спустилась по ступеням, подняла героя с колен и приняла из его пальцев бирку.

— Господин главнокомандующий, мы безмерно признательны вам за вашу преданность и блестящую службу! Победы, одержанные вами, наполняют наше сердце радостью. Мы не смеем ни на день забирать из ваших рук знак нашего доверия, надеясь, что ваши храбрость и умения продолжат служить на благо всей империи!

С этими словами принцесса вложила бирку обратно в руки Вэй Чжэна. Юй Шань с интересом наблюдал за тем, как блеснули глаза генерала. Тем не менее, ответ его прозвучал, как и положено, достойно и учтиво:

— Благодарю гунчжу за добрые слова и высокое доверие. Нет большей радости, чем отдать жизнь на службе императору и стране!

На последних словах голос Вэй Чжэна слегка дрогнул. Он добавил, более тихо:

— Я скорблю вместе с народом о безвременном уходе императора. Примите мои искренние соболезнования. Я бы хотел почтить память Сына Неба чуть позже.

— Благодарю, генерал. Эта скорбь останется вместе с нами навсегда.

Со своего места наставник принцессы не мог видеть выражения ее лица, но он ощутил, как в этот момент словно искорка теплой, трепещущей ци пробежала от принцессы Шуан к генералу Вэю. Советник нахмурился и понадеялся, что присутствующие в зале советники не заметили ничего неподобающего в отношениях этих двоих. Хоть Ли Шуан и была с детства знакома и дружна с Вэй Чжэном, теперь она являлась наследницей престола, без нескольких минут императрицей. Слухи о возможном чувстве гунчжу к своему главнокомандующему были бы некстати. И, хоть даосский мастер сам придавал мало значения таким вещам, за время пребывания во дворце он понял, что люди при дворе обращают особое внимание на подобные нюансы в отношениях.

Будто уловив спиной недовольство даочжаня, Ли Шуан обратилась к генералу совсем с другой интонацией:

— Господин главнокомандующий, я вижу, что вы прибыли не один. Представьте же нам храбрецов, которые вместе с вами добыли победу для нашей империи!

Юй Шань уловил еле различимый выдох: Чжао Ган, стоявший справа от него, перевел дух и расслабился. Принцесса не забыла его наставления и обратила внимание на других героев, прибывших во дворец.

4.

Началась церемония представления и награждения отличившихся в боях воинов. Мастер Юй краем глаза следил за подходящими к императорскому трону мужчинами. Все они выглядели доблестно и благонадежно и не вызывали сомнений в своей преданности трону. Поэтому основное внимание даочжань уделил наблюдению за поведением окруживших трон чиновников и благородных господ. По тому, как реагировали эти люди на похвалу в адрес того или иного воина, становилось видно, кто кого поддерживает при дворе.

Разумеется, все знали одно из условий Последней воли императора: гунчжу должна выйти замуж, чтобы принять титул императрицы. Это заставило многие благородные семьи столицы устроить негласный рынок женихов. Длившийся траур сдерживал разговоры о будущей свадьбе Ли Шуан и прилюдные толки о том, кто в итоге станет ее избранником. Однако Юй Шань знал, что в столице уже потихоньку делают ставки на некоторых юношей из знатных родов Цзин-го. Пару раз в донесениях императорской охранной службы даже звучали имена иноземных правителей. Имя главнокомандующего Вэя также не было обойдено вниманием предприимчивых дельцов и сплетников.

Вскоре принцессе Шуан исполнялось восемнадцать, так что по истечении стодневного траура, если не будет других препятствий и событий, можно было огласить имя будущего супруга. Самым интересным во всем этом было то, что выбор жениха для гунчжу покойный император тоже поручил Юй Шаню. Советники двора знали об этом, и за этот месяц было уже несколько попыток склонить даочжаня в пользу того или иного кандидата. Однако мужчина колебался в выборе. Его не покидало ощущение, что подходящего для его планов человека он еще не встретил.

Прошло больше часа, пока все достойные награды воины не были представлены наследной принцессе. Утомленные долгой церемонией зрители начали переговариваться, сравнивая розданные сегодня награды и рассуждая о стоимости даров. По залу тут и там вспыхивали шепотки и смешки. Но тут генерал Вэй снова приблизился к трону и, глянув на стоявших по обе стороны от него Юй Шаня и Цзян Вэньбо, спокойно обратился к принцессе:

— Ваше Высочество, я имел честь сопровождать в походе от границы северного княжества в Юнъань четвертого принца Ханьци Его Высочество Лин Ци Сюя. Мне кажется, невежливо продолжать держать его за дверями дворца. Прикажете сопроводить принца для представления вам?

Мастер Юй заметил, как при этих словах поджал губы Чжао Ган, и подумал, что старик, наверное, корит себя за то, что не вспомнил раньше сам о принце и заставил того ждать на площади. Ли Шуан вопросительно взглянула на главного распорядителя, и тот поспешно произнес:

— Генерал Вэй совершенно прав, это мой промах, прошу простить за него. Ваше Высочество, позвольте, я сам схожу и приглашу принца пройти в зал?

Принцесса молча кивнула. Юй Шань ощутил, как девушка напряглась и сосредоточилась, спина ее выпрямилась, жесты тут же стали сдержанными и скупыми. Она молча указала Вэй Чжэну на место на возвышении слева от себя и перевела взгляд на распахнувшиеся двери.

Все шепотки в углах мгновенно стихли, и двое человек проследовали к трону в опустившейся на зал тишине.

Не дойдя десяти шагов до гунчжу, советник Чжао громко возвестил:

— Его Высочество принц княжества Ханьци Лин Ци Сюй! — и отошел в сторону, оставив принца в одиночестве под обстрелом больше сотни пар глаз.

Юй Шань внимательно рассмотрел оказавшегося почти перед ним юношу. Стройный и высокий для своих лет: было известно, что принцу недавно исполнилось девятнадцать. Узкая талия была перехвачена широким поясом с серебряными бляхами, с которого свисали несколько амулетов в виде кисточек с бусинами из полудрагоценных камней и перьями. Изящный торс юноши был затянут в характерный для северных варваров темно-синий пао с узкими рукавами, украшенный мехом. Длинные черные волосы, заплетенные в косы от самого лба, образовали подобие короны над правильной формы скуластым лицом с узким подбородком. Темные мерцающие глаза в форме пера феникса смотрели прямо и вызывающе.

Мастер Юй встретился с юношей взглядом, и тут же заметил, как на секунду глаза того наполнились ужасом, а все тело вздрогнуло, будто он собрался развернуться и сбежать из зала. В следующую секунду принц Лин опустил взгляд, а когда перевел его на сидящую на троне принцессу, в глазах уже ничего не отражалось, как будто на них опустили занавес.

Юноша сложил руки перед собой в жесте приветствия и сдержанно произнес:

— Желаю долгих лет гунчжу империи Цзин Ли Шуан! — Его негромкий низкий голос был приятен на слух, а речь, хоть и звучала более прерывисто, чем привыкли в Юнъани, оказалась чистой и правильной.

Девушка слегка склонила голову и ответила особым «императорским» тоном, который, как уже знал Юй Шань, появлялся, когда на Ли Шуан находила неуверенность на людях:

— Мы приветствуем принца Лин Ци Сюя. Надеюсь, ваше долгое путешествие прошло без излишних тягот и неудобств?

— Благодарю, обо мне хорошо заботились в дороге, — негромко ответил тот, и даос уловил в его голосе неясные нотки. И этот полный ужаса взгляд — что бы он мог означать?.. Принц заинтересовал советника, и мужчина решил в ближайшее же время поговорить с ним наедине и узнать поближе.

Пока Юй Шань предавался размышлениям, Лин Ци Сюй опустился перед троном на оба колена и все так же негромко, но очень четко произнес:

— Я прибыл ко двору императора Цзин-го, чтобы подтвердить мирные и союзнические намерения своего отца князя Ханьци Лин Чэ, принести вассальную клятву от его имени и своей жизнью послужить гарантом его дружеского отношения к трону империи Цзин.

— Мы принимаем ваши заверения. Встаньте, Ваше Высочество, — голос Ли Шуан прозвучал так официально, что советник оторвался от изучения лица принца и перевел взгляд на принцессу. Но та уже поднялась с трона и, обернувшись к Чжао Гану, негромко добавила:

— Советник, позаботьтесь о принце, поместите Его Высочество в надлежащее его статусу жилище. Генерал Вэй, если вы не устали, я бы хотела лично сопроводить вас в поминальный зал, чтобы поклониться нашему отцу-императору. С остальными господами мы увидимся после на малом заседании гунцин. Вас оповестят о дате.

Принцесса в сопровождении Вэй Чжэна удалилась в боковую дверь. Собрание было окончено. Чжао Ган увел принца в другую дверь.

Юй Шань заметил долгий взгляд, которым наградил их удаляющиеся фигуры советник Цзян прежде, чем развернулся и направился к выходу. Даос нахмурился. Пожалуй, сегодняшний день и новые действующие лица принесли даже больше мыслей и предположений, чем он рассчитывал.

5.

Лин Ци Сюй проводил взглядом советника Чжао Гана и, как только тот вышел из комнаты, обессиленно опустился на край кушетки. Его ноги дрожали, голова кружилась, а сердце билось так громко, что наверняка неровный стук был слышен во всем Запретном городе. Внезапная встреча в императорском зале приемов заставила юношу ощутить себя подвешенным между небом и землей.

Ци Сюй попытался размеренно дышать, чтобы успокоиться, но спустя минуту устало закрыл глаза руками. Плечи его дрогнули и опустились. Еще удивительно, как ему хватило сил держаться во время всего приема во дворце и позже, пока они с главным распорядителем шли к небольшому домику в дальнем конце Запретного города, изящно названному «Дворцом Цветущей сливы». Дом действительно был окружен раскидистыми ветвями нескольких слив мэйхуа, и господин Чжао что-то пробормотал про то, что эти деревья, растущие и на севере, скрасят принцу тоску по родине.

Если бы Лин Ци Сюй был в своем обычном состоянии духа, то наверняка не сдержал бы саркастической усмешки. Услышать, что он будет тосковать по землям и оставленным им людям Ханьци было, по меньшей мере, забавно! Но дух его уже больше месяца пребывал в смятении, а долгая дорога и почти полное отсутствие сна вымотали так, что он не был способен ни смеяться, ни отвечать на вопросы старого советника.

Того очень удивило, что принц прибыл без сопровождения. Ци Сюй не стал рассказывать, что сам попросил генерала Вэя отослать двух присланных отцом слуг обратно, так как с самого начала опасался какого-либо подвоха. При четвертом принце никогда не было прислуги, кроме одной старухи, которая ухаживала за мальчиком с самого его детства. Да и жил он в Ханьци в условиях гораздо более худших, чем в выделенном ему теперь скромном уединенном домике.

Одиночество было постоянным и единственным спутником юноши на протяжении всей его жизни. Нелюбимый младший сын отца от одной из наложниц, росший без материнской ласки — мать умерла, когда Ци Сюй был совсем маленьким. Ему сказали, что мать заболела неизлечимой болезнью, и, хотя позже он слышал разные слухи о ее смерти, смирился с тем, что правды об этом, скорее всего, так и не узнает.

Ци Сюй, хоть и прилежно учился драться и скакать верхом, как то было положено юноше его рода, никогда не находил удовольствия ни в войне, ни в охоте. Предоставленный сам себе, он всегда предпочитал иероглифы клинкам. Младший сын был быстро определен свирепым и жестоким князем Ханьци в «никчемные».

Юношу это устраивало. Да, его вполне устраивала тихая, незаметная жизнь младшего “никчемного” принца. И вот чуть больше месяца назад он был вынужден отправиться в Цзин-го в качестве гаранта только что заключенного его отцом шаткого мира.

Ци Сюй прекрасно понимал, насколько малую ценность он представляет для собственного отца и насколько велики амбиции северного князя. Как только Лин Чэ сможет собрать соратников для нового нападения на империю Цзин, он нарушит мирный договор. Останется ли при этом в живых его четвертый сын, князя будет волновать чуть меньше, чем опавший по осени листок сливы.

Поэтому отправляясь в Цзин-го, юноша заранее приготовился к тому, что ему предстоит как можно быстрее найти здесь союзника и покровителя, который сможет поручиться, что принц не вынашивал зла против империи и не был заодно с отцом.

Мог ли он знать, что всю поездку его будут мучить ужасные кошмары и пугающие предчувствия? И что сразу же по прибытии в столицу встретится с обладателем этого холодного проницательного взгляда, который вот уже месяц мучил его по ночам?!

Осознав, что высокий мужчина в белых одеждах реален и, кроме того, является приближенным к императорскому трону, юноша мысленно приготовился к тому, что его кошмар вот-вот сбудется наяву. Какой покровитель смог бы защитить его от такого врага?

Когда вместо тюремного застенка, советник Чжао привел его во дворец Цветущей сливы, Ци Сюй даже удивился.

Хотя это еще ничего не значило. Пугающий мужчина в белом мог объявиться в любую минуту, и юноша не знал, что сможет ему противопоставить. А то, что этот мужчина обладает мощной духовной силой, он понял сразу же. Принц немного практиковал магические техники: это не было принято при дворе князя Лина, но на «никчемного принца» никто не обращал внимания, а его старая служанка была из народа Бэйхунь и немного учила принца своей магии. Но, разумеется, его знаний не хватило бы, чтобы противостоять такому противнику.

Ци Сюй снова постарался успокоиться, но мысли его в испуге разбегались, а внутренний взор заполонила неподвижная фигура в белом, чье появление несло за собой нестерпимую боль. Он снова погрузился, теперь наяву, в свой повторяющийся кошмар, во всех деталях, какие только смогло воспроизвести измученное сознание. Вслед за этим юноша вспомнил вкрадчивый голос, произносивший слова сочувствия. Голос, обещавший научить его защищаться, если только Ци Сюй сможет найти его обладателя наяву.

Внезапно ухо юноши уловило тихий шорох в углу комнаты. Он отнял руки от лица и быстро глянул в ту сторону. Оказалось, принц просидел без движения так долго, что на улице стемнело, и в комнате теперь царил полумрак.

Ци Сюй не заметил никаких признаков жизни в пустом темном углу и хотел было усмехнуться и обругать свою пугливость, как вдруг прежде пустая мглистая тьма сгустилась и обрела форму. Из угла к нему двинулась неясная фигура, закутанная в черный плащ. Сделав несколько шагов, она остановилась и обрела более ясные очертания. Ци Сюй распознал мужчину, которого видел впервые в жизни. На едва заметном лице незнакомца полыхнули красным светом узкие глаза.

— Ну что, мальчик, убедился, что я был прав? — Голос оказался знакомым. Именно он жалел принца в ночных кошмарах!

— Кто вы? — настороженно спросил юноша.

— Я — твой учитель. Если, конечно, теперь ты мне веришь и готов.

— Как вы здесь оказались? — Ци Сюй вскочил на ноги, но тут же пошатнулся и был вынужден сесть обратно. Мужчина тихо рассмеялся.

— Бедняжка, ты так напуган, что не знаешь, чего бояться больше! Так вот, меня опасаться не стоит. — Он еще немного приблизился, и принц разглядел бледное худощавое лицо и свободно спадающие на плечи черные волосы.

— Мне знаком ваш голос, — неуверенно проговорил юноша.

— Конечно, — кивнул его гость, — а я все знаю про тебя. Я обычно не помогаю людям, но тебя мне стало жаль. Младший и нелюбимый сын отца, сирота, жертва заговора и чужих амбиций, попавший в жернова двух государств. Игрушка для безжалостного мастера, приближенного к трону Цзин-го. Ты ведь убедился, что он реален? Этот человек действительно существует и обладает огромной силой. Ему ничего не стоит сожрать тебя целиком и выплюнуть по отдельности каждую косточку!

При этом сравнении Ци Сюй ощутил, будто его кости перемалывают так же, как в тех жутких снах, и еле удержался, чтобы не застонать от огненной вспышки боли в голове.

— Чего же тебе еще нужно, чтобы решиться? — вкрадчиво спросил его незваный гость.

— А зачем вам учить меня? — все же нашел в себе силы на вопрос юноша.

Незнакомец снова рассмеялся.

— Вижу, что страх заставил твой ум шевелиться! Хорошо, отвечу тебе. Я, видишь ли, не люблю, когда в мире появляется такая свирепая сила, если она не принадлежит мне. И мне интересно ее уничтожить, в данном случае — твоими руками. Я на твоей стороне, мы союзники! Решайся же, Лин Ци Сюй! Второго шанса не будет!

Юноша опустил глаза. В словах мужчины был толк. И, как бы то ни было, другого способа противостоять угрозе он найти не мог. Да и что он теряет, если обучится демоническим практикам? В том, что перед ним стоит могущественный демон, Ци Сюй уже не сомневался.

Он снова встал с кушетки и опустился на колени. Стиснув зубы, отбил три ритуальных поклона и негромко произнес:

— Учитель, прошу дать мне наставление.

Негромкий смех демона, раздавшийся в тишине комнаты, заставил сердце юноши подскочить к горлу. Но назад дороги уже не осталось: слово было произнесено.

6.

— Генерал Вэй, прошу, задержитесь на несколько минут!

Мужчина, уже сделавший несколько шагов к выходу из зала малых церемоний, удивленно обернулся. Ли Шуан призывно смотрела на него, не обращая внимания ни на кланявшихся ей перед уходом сановников, ни на недоуменные взгляды советников Чжао и Цзаня, ни на слегка нахмурившиеся брови наставника Юй Шаня. Ей необходимо было поговорить с Вэй Чжэном наедине, немедленно! Она столько времени этого ждала!

Два дня назад, когда генерал Вэй прибыл во дворец, они вместе посетили зал предков. Однако в тот раз им не удалось поговорить: Вэй Чжэн полностью отдался ритуалу скорби, долго стоял перед памятной табличкой и так и не произнес ни слова. К тому же, согласно требованиям этикета и статусу принцессы, их сопровождали несколько слуг, а Ли Шуан не собиралась заводить откровенных разговоров в присутствии чужих ушей.

С того вечера они больше не виделись, и вот сегодня генерал прибыл в Запретный город, чтобы на малом заседании гунцин рассказать подробности о проведенной им военной кампании и передать свои записи о состоянии войск советнику Цзяну — тот ведал сведениями обо всех доходах и расходах империи.

Наследная принцесса на протяжении всего совета так и не смогла сосредоточиться на содержании беседы и только нетерпеливо разглядывала решительный профиль Вэй Чжэна и каждый раз еле слышно вздыхала, замечая шрам на его левой скуле.

Теперь, уведя генерала в беседку своего сада, она позволила себе легонько прикоснуться к шраму кончиком пальца и с притворной строгостью произнесла:

— Брат Вэй, шрам еще болит? Как можно быть таким беспечным и не беречь себя?

В детстве она часто обращалась к Вэй Чжэну именно в таком шутливом тоне, и молодой мужчина всегда поддерживал игру, позволяя Шуан-эр оттачивать на нем навыки женского кокетства. Однако теперь он сделал шаг назад, уперевшись спиной в колонну беседки и, опустив взгляд, ответил:

— Благодарю гунчжу за заботу, совсем не болит. В бою не обращаешь внимания на такие мелочи.

Ресницы Ли Шуан встрепенулись и опустились, девушка почувствовала, как щеки ее залил румянец. Она отвернулась и отошла к другой стороне беседки, сорвала с ближайшего куста ветку османтуса с еще не обрезанными засохшими соцветиями и стала обрывать их по одному нервными пальцами.

— Ваше Высочество хотели о чем-то поговорить с этим подданным? — осмелился наконец нарушить напряженную тишину мужчина.

Принцесса тут же резко повернулась к нему лицом и быстро спросила:

— Почему ты такой? Мы не виделись два года, и теперь ты ведешь себя так, будто мы не знакомы! Будто ты никогда не дарил мне подарков, не носил меня на плечах… — заметив промелькнувшую в глазах Вэй Чжэна растерянность, она осеклась и еле слышно добавила: — Я так ждала твоего возвращения. После смерти императора у меня не осталось никого ближе тебя. Но ты так холоден, так безупречно вежлив. Что я сделала не так, Чжэн?

Голос ее дрогнул, Ли Шуан отвернулась, но плечи девушки предательски затряслись и выдали смятение. Мужчина подошел ближе, руки его дернулась было обнять девушку, но тут же опустились, сжавшись в кулаки. Наконец он осторожно коснулся ее плеча.

— Шуан-эр, прошу, не плачь, пожалуйста. Позволь мне разделить твою скорбь по ушедшему отцу. Клянусь, если бы я мог умереть вместо него, то так бы и сделал. Я бы сделал все, что угодно, чтобы защитить маленькую принцессу. Но… — он замялся и, поняв, что Ли Шуан не собирается облегчать его положение, вздохнул и продолжил: — но Ваше Высочество выросли и приняли титул гунчжу. Я же был и остаюсь главнокомандующим императорской армии. Я всегда буду защищать вас, но больше не имею права называть вас по имени. Даже то, что мы сейчас разговариваем наедине, наверняка завтра же будет обсуждаться во всех комнатах Запретного города. Любая сплетня, даже самый слабый намек на неподобающее поведение способен нанести серьезный урон вашей репутации, и я не могу этого допустить.

Ли Шуан, не оборачиваясь, раздраженно взмахнула рукой, жестом приказывая ему замолчать. Вэй Чжэн сделал шаг назад и с чувством проговорил:

— Ваше Высочество, простите мне мою прямоту. Я всегда гораздо увереннее чувствовал себя на поле боя, чем во дворце, и не умею красиво изъясняться. Вы сейчас в очень уязвимом положении. Его Величество возложил на ваши плечи заботы о своей стране, веря, что вы сможете продолжить его дело. Вам надо заботиться о себе и не давать никому повода усомниться в том, что ваш отец избрал верного преемника. Вы сами знаете, наложница Ван спит и видит, что вы оступитесь, и тогда она сможет поднять вопрос о провозглашении ее сына наследником престола!

Девушка не ответила и даже не обернулась. Тогда Вэй Чжэн продолжил, и голос его прозвучал тускло и безжизненно:

— Я всегда буду вспоминать о годах, когда вы были милой беззаботной девочкой, что с улыбкой встречала меня из очередного похода, в который ваш отец-император посылал мое войско. Они останутся в самом потаенном уголке моей памяти, там, где находятся самые дорогие образы. Но вы теперь не та девочка, и я не могу оставаться вашим названным братом.

Снова не дождавшись ответа, мужчина встал и, низко поклонившись в спину дрожащей, как натянутая тетива, девушки, развернулся и вышел из беседки.

Только тогда принцесса обернулась и посмотрела вслед генералу блестящими от слез глазами. Губы ее дрожали, но она все же прошептала:

— Чжэн, какой же ты непроходимый тупица! Неужели ты так ничего и не понял?

Она опустила голову. В глубине души Ли Шуан сознавала, что Вэй Чжэн был прав, и от этого становилось еще больнее. Неужели ей придется сдаться, уступить судьбе?

Пальцы до боли стиснули ободранную ветку и с хрустом переломили пополам.

Юй Шань единственный остался сидеть и ждать Ли Шуан в опустевшем зале малых церемоний. Когда из двери, ведущей в сад, вышел генерал Вэй, даос бросил на него быстрый взгляд, но тут же опустил глаза. Смятение, в котором пребывал Вэй Чжэн, встревожило советника. Он догадывался, что юная принцесса испытывает теплые чувства к генералу, но, едва увидев его в тронном зале два дня назад, понял, что этот мужчина — человек чести и не позволит себе ничего предосудительного. Ему не надо было слышать разговор между этими двумя, чтобы понять, что произошло. По напряженным плечам и смущенному взгляду генерала он понял, что тот только что одержал победу, но слишком дорогой для него ценой.

Слегка покачав головой сам себе, Юй Шань поглядел на быстро удаляющуюся фигуру Вэй Чжэна. Генерал его не заметил, и это было к лучшему. Вряд ли он бы обрадовался, если бы понял, что у одолевавших его чувств нашелся свидетель. Пожалуй, и к Ли Шуан сейчас лучше не ходить — девушке надо успокоиться после состоявшегося между ними разговора.

Зато появилось время, чтобы навестить еще одну фигуру, оказавшуюся втянутой в начавшуюся игру. Юй Шань встал, вышел в боковую дверь приемного зала и направился к дальней стороне Запретного города.

7.

Вэй Чжэн почти выбежал из дворца наследной принцессы и некоторое время быстро шел по Запретному городу, не разбирая дороги, пока не очутился на главной площади перед Большим императорским дворцом. Он посмотрел по сторонам, увидел главный парадный вход с занавешенным белым покрывалом девизом императора Ли Вэйлуна «Сильная страна и процветание» над входом.

Голову мужчины пронзило резкой болью, так, что он был вынужден ухватиться за нее обеими руками. На его счастье, начавшийся дождь разогнал младших советников и дворцовых слуг, так что наблюдать за растерянно стоявшим посреди серых камней площади генералом, кроме почетного караула, было некому.

Вместе с головной болью на мужчину нахлынуло воспоминание о сновидении, которое уже несколько раз посещало его за время, пока он с войском возвращался от северной границы в столицу империи.

В нем он беседовал с богом войны — высоким и широкоплечим, гораздо больше него самого, небожителем, со свирепым лицом, покрытым шрамами — свидетельством участия его в многочисленных жестоких боях. От всей фигуры веяло сокрушительной мощью и чем-то еще, чему генерал Вэй никак не мог подобрать подходящего выражения: безжалостностью? Свирепостью? Безразличием к слабостям других?

Бог войны убеждал Вэй Чжэна, что необходимо продолжить наступление на север и подчинить себе племена, живущие за княжеством Ханьци. С саркастичной усмешкой небожитель обзывал его нерешительным мышонком, недостойным сыном своего отца, угрожал, что из-за его мягкотелости Цзин-го попадет в беду, когда северные княжества объединятся и нападут сами.

Вчера же сон Вэй Чжэна обрел внезапное продолжение.

— Чего ты достиг, Чжэн-эр? — оскорбительно сюсюкая, протянул бог войны. Он возвышался над лежащим мужчиной, заложив большие пальцы за широкий кожаный ремень с богатой вышивкой. — Посмотри на себя! Ты мог бы стать правителем, императором! Чуть больше решительности и честолюбия — и весь мир оказался бы у твоих ног! Не надо было заключать этот шаткий мир с Лин Чэ! Сам посуди, что он дал Цзин-го? Передышку? Пха! Ты бросил северную границу, оставил там всего два жалких отряда — думаешь, они защитят границу от северных варваров? Или ты считаешь, что угроза жизни этого запуганного мальчишки, которого ты привез с собой, сдержит в князе Ханьци жажду реванша? Тогда ты действительно глуп!

Смех бога войны грохотал, как раскаты грома. Вэй Чжэн даже во сне понимал, что все происходящее нереально, и старался сдержаться и не отвечать странному собеседнику. Тот же подошел вплотную, как делал в его снах уже не раз, навис над мужчиной всем телом и, вперив в него тяжелый и полный презрения взгляд, сказал:

— Если у тебя есть хоть капля честолюбия и желания возвыситься, как достойно благородного мужа и воина, ты воспользуешься своим шансом завтра же, во дворце!

Дойдя до этого воспоминания, Вэй Чжэн вздрогнул и открыл глаза. Только теперь он до конца понял, что имел в виду неизвестный ему бог войны. В памяти вновь возникли подрагивающие плечи и гордая посадка изящной девичьей головки с убранными в скромную прическу гладкими волосами. Он снова увидел россыпь мелких сухих цветков османтуса, усеявших деревянный пол беседки. Если бы он захотел, то мог бы стать супругом императрицы — он был в этом почти уверен. И теперь догадался, что его иллюзорный собеседник прекрасно про это знал.

Но Вэй Чжэн не мог так поступить! Он осознавал, что не был рожден для этой роли. Занять место у трона значило предать доверие императора и заслужить презрение отца, следящего за ним с того света. Несмотря на промочивший его почти насквозь дождь, мужчина ощутил, как по спине пробежала струйка холодного пота. Может, для кого-то другого воспользоваться таким шансом было бы верхом мечтаний, но не для него, генерала императорского войска в третьем поколении!..

Плечи Вэй Чжэна устало опустились. Сегодняшний разговор с принцессой отнял у него сил больше, чем добрая схватка на поле боя.

— Господин главнокомандующий, что же вы стоите под дождем, совсем промокли! — Голос, лишенный силы, но обладающий особой властностью заставил его выпрямиться. К нему, с бамбуковым зонтом в руке, спешил советник Чжао Ган. — Идите скорее под зонт, давайте я провожу вас в сухое место!

Вэй Чжэн, все еще не в силах говорить, благодарно склонил голову и пошел вместе с главным распорядителем к террасе дворца. Как будто не замечая его скованного молчания, Чжао Ган продолжил:

— Прошу генерала Вэя простить старика за неучтивость, я ведь до сих пор не поздравил вас с одержанной победой и заключением мирного договора! Столько дел навалилось в последние дни, а силы уже не те.

— Не стоит извиняться, господин советник, — наконец смог выдавить Вэй Чжэн.

— Вы слишком любезны, генерал! И вот еще что, главнокомандующий Вэй, я ведь непростительно халатно отнесся не только к вам, но и к привезенному вами заложнику: бросил без заботы, послав в его дом только одного слугу. Не могли бы вы помочь мне загладить вину и рассказать о принце Лине все, что известно?

— Все, что известно? — растерянно переспросил мужчина. — Но зачем вам это?

— Как же, господин Вэй! Конфуций сказал: «Успех зависит от предварительной подготовки», а я, старик, оказался неподготовленным. Я отвечаю за всех проживающих в Запретном городе, и моя прямая обязанность — обеспечить соблюдение необходимых ритуалов и обращение каждому согласно статусу.

— Не думаю, что этот юноша стал бы обращать внимание на ненадлежащее отношение к нему. — Генерал все еще был погружен в свои мысли и отвечал советнику рассеянно. — Он к такому привык с детства. Мне принц показался напуганным и больше всего желавшим, чтобы про него все забыли.

— Признаться, я был удивлен, что князь Лин Чэ отправил своего сына в Юнъань совсем одного, без сопровождения, — заметил старик.

— Ах, это! — вспомнил Вэй Чжэн. — Принц сам попросил меня отослать выбранных его отцом людей обратно. Мне показалось, он не доверял им.

— Вот как! — Советник понимающе покивал. — А есть ли еще что-то, о чем мне следует знать?

— Боюсь, ничем больше не смогу вам помочь, уважаемый советник Чжао. — Мужчина пожал плечами. — Кажется, дождь прекратился, благодарю, что укрыли меня от ненастья. Теперь я не смею больше отвлекать такого занятого человека.

Не дожидаясь, пока советник Чжао придумает еще какой-нибудь вопрос, генерал поспешил покинуть террасу императорского дворца и сам Запретный город. Поэтому он не заметил, как морщинистое лицо главного распорядителя осветила тонкая довольная улыбка и старик пробормотал себе под нос:

— Одинок и не доверяет даже отцу. Вряд ли он сможет стать помехой. Хорошо, хорошо! И все же я мудро поступил, приставив к нему Сяо Доу. Тот умеет держать ухо востро!

8.

Не застав принца Лин Ци Сюя в его покоях, Юй Шань удивился. Куда мог уйти чужеземный юноша, всего пару дней назад прибывший в Запретный город?

Сам даос, хоть и насторожился, при первой встрече поймав на себе полный ужаса взгляд, до сих пор так и не выбрал время поговорить с принцем. Сейчас у него как раз освободился вечер для беседы. Куда же тот мог подеваться?

Юй Шань недовольно пожал плечами, но тут же остановился, снял с пояса метелку и начертил ею в воздухе перед собой знак умиротворения. После того, как он покинул пик Небесного Света, мастер часто стал ловить себя на раздражении и тревоге и досадовал, что тщательно взращенное спокойствие духа оказалось на поверку не таким уж прочным.

Хотя, положа руку на сердце, у него было серьезное основание для тревоги: Лунный нефрит с поврежденной сердцевиной. Хоть камень и находился сейчас в двух тысячах ли от него, Юй Шань ощущал его ци через установленную в последнее посещение школы связь и знал, что артефакт не восстановился. С другой стороны, червоточина пока не распространялось дальше, и это давало мастеру время, чтобы найти причину и способ возродить целостность ци камня.

И еще из головы Юй Шаня не шла пережитая в безымянном храме иллюзия, в которой демон и бог войны спорили за обладание Лунным нефритом. Мастер был уверен, что эти два события связаны. Он решил поискать сведения и узнать, какие именно из множества высших существ ему привиделись в тот раз и как с ними справиться.

Что ж, раз у него появилось свободное время, следовало провести его в библиотеке — лучшем месте для подобных изысканий. Император Ли Вэйлун, хоть и повелел разогнать духовные школы, приказал также собрать их книги в дворцовом хранилище. Так что Юй Шань внезапно получил доступ ко всем возможным источникам сведений о богах и демонах, с которыми многие годы сталкивались даосские и буддийские мастера на пути просветления — редкая удача!

Советник направился в отдельно стоящее здание императорской библиотеки. Вход в нее не охранялся, и двое молодых служащих при виде вошедшего даоса в белых одеждах очнулись от дремоты и засуетились, приветствуя высшего сановника поклонами. Юй Шань ощутил, что оба они чем-то смущены. Мужчина вгляделся в полумрак библиотеки и быстро нашел причину: за дальним столиком возле окна виднелась прямая спина юноши с заплетенными в несколько кос волосами. Принц Лин Ци Сюй — вот, значит, как он предпочитает проводить время! Это показалось любопытным.

Сделав знак, чтобы служащие оставили их одних, Юй Шань неслышно прошел к окну и остановился прямо перед склоненной головой принца. Тот настолько увлекся чтением, что не заметил приближения даоса. Только когда его тень упала на столешницу, он вздрогнул, поднял глаза и тут же подскочил со своего места, уронив книгу, которую изучал.

Юй Шань сделал вид, что не заметил его смятения.

— Ваше Высочество, — негромко произнес он, слегка кивнув. Подобрал выпавший из руки принца фолиант в красной обложке с тиснением и императорской печатью, втянул в себя благородный запах сандала, посмотрел на название.

— «Заметки о стратегии ведения войны учителя Суня, собранные генералом Вэем». Вот как? Ваше Высочество, вы увлекаетесь изучением военной стратегии Цзин-го?

— Я… я подумал, что это может быть интересно. Я читал «Искусство войны» и считаю Сунь-Цзи великим стратегом, но генерал Вэй-старший обладал обширным опытом, и его заметки к труду… — Принц вдруг, будто осознав, с кем говорит, смешался и не закончил мысль. Он сцепил пальцы рук в замок и опустил глаза.

— То, что вы говорите, Ваше Высочество, свидетельствует о пытливом уме, это похвальное качество, — бесстрастно заметил Юй Шань. — «Умный каждый день пополняет свои знания».

— «Мудрый же каждый день стирает лишнее», — продолжил цитату юноша, не поднимая глаз. — Вы правы, господин советник, я признаю, что еще недостаточно мудр и хватаюсь за все, что мне вдруг показалось интересным, без разбора и пользы. Я не знал, чем занять себя, и пришел сюда. Надеюсь, что не нарушил по неосторожности никаких правил?

Даос внимательно вгляделся в сосредоточенное лицо юноши, застывшее, словно маска. Тот явно избегал смотреть ему в глаза, а речь его оказалась полной самоуничижения. При этом Лин Ци Сюй не производил впечатления недалекого или плохо чувствующего меру человека. Почему же он так странно вел себя с ним? Была ли это форма защиты? Юй Шань снова вспомнил полный ужаса взгляд и осторожно потянулся к принцу своей ци. Да, так и есть! Он ощутил тщательно скрываемый страх, а еще уловил след темной магии.

Взгляд мастера переместился ниже, на привязанные к поясу принца простые подвески с бусинами, перьями и кистями. Похоже, что эти безделушки были варварскими магическими амулетами. Они вполне могли оказаться источником темной силы, но никак не объясняли страха принца. С другой стороны, испытывать сильную тревогу и неуверенность в его положении вполне допустимо.

Даочжань коснулся амулетов принца своей ци и тут же ощутил неприятную темную магию — она сразу вступила в противоборство с его собственным духовным ядром, оберегая юношу от магического вторжения, и Юй Шань отступил. Все это заняло не больше секунды, но ему показалось, что принц заметил проверку. Теперь мастер заинтересовался им еще больше.

— Что вы, Ваше Высочество, — мягко ответил он, — разве кто-то здесь осмелится порицать тягу к знаниям? Я просто слегка удивился вашему выбору. Хотя это довольно глупо с моей стороны: нет ничего удивительного в том, что сына воинственного князя Лин Чэ привлекла книга, посвященная воинскому искусству.

Мужчина заметил, как при упоминании имени отца плечи юноши слегка дернулись. Кажется, эта тема была ему неприятна. Он вспомнил все, что знал о Лин Ци Сюе: четвертый, младший сын князя от наложницы — кажется, та умерла от какой-то болезни, когда мальчику не исполнилось и трех лет. Мужчина снова посмотрел на принца, и на этот раз на лице его промелькнуло сочувствие.

— Ваше Высочество, прошу прощения, что отвлек вас от чтения, — добавил он. — Я как раз заходил во дворец Цветущей сливы, чтобы узнать, как вас обустроили, но никого не застал. Надеюсь, о вас позаботились надлежащим образом?

Он заметил, как неясная тень пробежала по лицу Лин Ци Сюя. Тем не менее, юноша ответил учтиво:

— Благодарю господина советника за заботу. Господин Чжао выделил мне слугу, который следит за всем необходимым.

— Прошу Ваше Высочество не стесняться. Если этот слуга вам не понравится, скажите, и его заменят, — ответил Юй Шань, и юноша торопливо кивнул. У даоса почему-то сложилось ощущение, что принц не склонен к беседе с ним и старается поскорее ее закончить. Лин Ци Сюй по-прежнему избегал смотреть ему в глаза. Мужчине захотелось немного поиграть с ним.

Он медленно обошел стол и, не спуская с юноши спокойного, изучающего взгляда, придвинул табурет и сделал приглашающий жест рукой.

— Ваше Высочество, прошу вас, садитесь обратно на свое место. — Дождавшись, пока тот усядется и молча полюбовавшись на его идеально прямую напряженную спину, Юй Шань опустился на соседний табурет, заметив: — Надеюсь, вы не будете против мой компании. Я был бы рад узнать, какие еще книги вы успели изучить и, быть может, порекомендовать вам что-то для чтения.

— Что вы хотите узнать? — одними губами спросил принц.

— Например, знакомы ли вы с основными духовными учениями, получившими распространение в Цзин-го?

Юноша еле заметно вздохнул и сильнее сцепил пальцы, но затем вернул лицу подобие безмятежности и молча кивнул. Даос улыбнулся про себя: кажется, принц понял, что быстро закончить разговор ему не удастся, и смирился с этим. Юй Шань отметил, как быстро Лин Ци Сюй сумел взять себя в руки. Этот мальчик казался ему все интереснее. Он был так сдержан, так старался стать незаметным, и при этом проявил и ум, и начитанность. И это сочетание опасной темной магии и страха — что оно могло означать? Темную магию использовали некоторые варварские племена и демоны. Владел ли сам принц такой магией или это всего лишь влияние его охранных амулетов? Связан ли он с затеянной высшими силами игрой? Кажется, перед мастером возникла еще одна загадка, которую предстояло разгадать.

Юй Шань слегка улыбнулся, на этот раз открыто.

— Так что, принц, в какой еще области знаний вы преуспели? Бедный даос, что сидит перед вами, признаться, плохо осведомлен о развитии наук и искусств в северных землях. Просветите меня?

1.

Большой совет гунцин был объявлен спустя две недели после приезда генерала Вэя. Юй Шань, по обыкновению, прибыл в малый зал приемов одним из последних, занял место справа от вошедшей одновременно с ним Ли Шуан и обвел всех собравшихся в зале внимательным взглядом. Он отметил нахмуренные брови советника Цзяна — глава Хлебного двора готовился к докладу о состоянии финансов и императорской казны. Судя по его лицу и немного смущенному сосредоточенному лицу его помощника Чжан Е, стоявшего в толпе младших советников, новости были неутешительными.

Мужчина перевел взгляд на советника Чжао Гана: тот внимательно следил за служанками, снующими среди высших чиновников, удостоенных права сидеть на совете, с чайниками в руках. Он вспомнил, что отравителя в тот раз так и не нашли, и поджал губы. Подняв глаза на приглашенного на совет главнокомандующего Вэя, отметил его противоречивый, полный мужества и скрытого смятения вид и слегка покачал головой. Генерал старательно избегал глядеть на гунчжу и внимательно изучал трещинки на деревянных досках пола.

Смотреть на Ли Шуан, чтобы понять ее состояние, не было необходимости: девушка сидела настолько близко, что он и так ощущал ее напряжение и отчаянную решимость, и отчасти догадывался, чем они вызваны. В последние недели принцесса почти каждое утро упражнялась вместе с наставником в развитии своего духовного ядра и достигла в этом успехов, однако сегодня ее ци снова текла беспокойно. Юй Шань еле слышно вздохнул: сейчас он ничем не мог ей помочь, со своими чувствами девушке придется справляться самой.

Наконец служанки закончили разливать чай и удалились. Советник Цзян откашлялся и решительно начал:

— Ваше Высочество, уважаемые советники, за эти дни я изучил сведения, предоставленные главнокомандующим Вэем. Также мой помощник Чжан сложил цифры по собранному в разных провинциях урожаю и переданных в казну налогах. В этой рукописи, — он обеими руками протянул тонкую желтоватую тетрадь, сшитую красной шелковой нитью, принцессе, — записаны все цифры и некоторые выводы, подготовленные советником Чжаном и проверенные мной. Я с ними полностью согласен.

Ли Шуан взяла тетрадь, открыла на первой странице, пробежала ее глазами, перелистнула до стройных рядов иероглифов с выводами. Гунцин почтительно ждал, пока принцесса ознакомится с переданными ей сведениями. Наконец она закрыла тетрадь и протянула ее Юй Шаню, а сама попросила:

— Советник Цзян, прошу озвучить основные свои выводы вслух для всех присутствующих.

— Если говорить коротко, Ваше Высочество, то состояние дел сейчас сложное. Мне бы не хотелось вас тревожить, но одержанная победа в войне дорого обошлась Цзин-го. Армия истощена и требует значительной финансовой поддержки. Обеспечить необходимым десять тысяч солдат встанет казне в четыреста тысяч лян серебром, а сейчас нет столько свободных денег. Из половины провинций сообщили об убытках из-за неурожая и не прислали в казну должных взносов. В то же время, если мы не сумеем удержать границу, освоить присоединенные к империи новые земли и наладить выгодные торговые отношения с севером, то через год — другой окажемся на пороге голодного бунта.

Юй Шань бросил взгляд на принцессу, и увидел, что она побледнела и закусила губу, сразу став похожа на ту, кем, по сути, и являлась — юной неопытной девушкой. Будто почувствовав на себе его взгляд, Ли Шуан обернулась и тихо произнесла:

— Советник Юй, разве не то же самое вы говорили мне несколько дней назад, но более в мягких выражениях?

Мужчина развел руками.

— Это правда, Ваше Высочество, но я всего лишь строил умозаключения, основываясь на обрывках слухов и наблюдений, а слова советника Цзяна подтверждены фактами. Сожалею, что мы, каждый по отдельности, пришли к столь неутешительным выводам.

— Советник Юй, — обратился к нему Цзян Вэньбо, — вы предсказывали раньше то же самое? Можно узнать, откуда вам стало известно о положении дел в империи и армии?

Юй Шань встретил тяжелый насупленный взгляд, не дрогнув.

— Советник Цзян, этот бедный даос не искоренил детский привычки иногда сбегать из дворца, чтобы послушать, о чем говорят в народе, — слабо усмехнулся он. — Тут и там я слышал про то, как тот или иной торговец разорился, а горожанин не смог купить мешок риса по прошлогодней цене. Что касается положения дел на северной границе, то и здесь не надо обладать особыми способностями. Слухи о том, что князь Лин Чэ недоволен подписанным миром и сразу же, как только императорское войско покинуло княжество, отправил гонцов к соседним племенам, дошли до столицы быстрее, чем добрался генерал Вэй. «Если из-за горы поднимается дым, значит, там огонь».

Генерал Вэй Чжэн при этих словах, произнесенных даосом довольно сухим тоном, вышел в центр зала и тут же опустился на колени перед гунчжу.

— Ваше Высочество, прошу, издайте указ! Я вернусь на границу и не позволю Лин Чэ снова мутить воду! — Голос его прерывался от волнения.

Принцесса перевела взгляд на мужчину и сдержанно ответила:

— Сядьте, генерал. Пока мы не пришли к единому решению. Советник Цзян, — она отвернулась от Вэй Чжэна, — как я поняла, ожидать скорого пополнения казны не приходится. Но вы также говорили, что армия нуждается в средствах. Есть ли что-то, что мы можем предпринять?

Юй Шань поразился, как быстро Ли Шуан сумела справиться со своей растерянностью и собраться. Кажется, его наставления не прошли даром, да и кровь императорского рода сказывалась. Он тонко улыбнулся и опустил взгляд.

— Ваше Высочество, — вынужден был признаться Цзян Вэньбо, — я пока не нашел способа, как пополнить казну.

— Ваше Высочество, — встал вдруг со своего места Юй Шань. — Позвольте предложить кое-что. Я знаю, что молодой советник по фамилии Чжан, служащий в ведомстве господина старшего советника Цзяна, подает большие надежды. Он умный и внимательный чиновник. Отправьте его с инспекцией по западным и северным провинциям и, уверен, он сможет разобраться, только ли неурожай стал причиной недоимок или были и другие.

Советник Цзян при этих словах нахмурился: Чжан Е был его племянником, он пристроил его к себе на хорошее место и не собирался отправлять из столицы. С другой стороны, не мог же он прилюдно не пустить выбранного “правой рукой трона” человека? Коротко вздохнув, он склонил голову.

— Если вы издадите указ, мой помощник Чжан Е проедет с инспекцией по провинциям Цзин-го и, уверен, сможет разобраться, как и предлагает советник Юй. Знаете, как говорят? «Мышь, забравшаяся в трубку для денег, не найдет выхода».

— Хорошо, — подумав, кивнула принцесса, — отправьте советника Чжана в провинции. Однако инспекция не принесет быстрого решения, а нам надо снарядить армию. Господа, прошу вас подумать еще.

В зале воцарилось напряженное молчание. Несколько младших советников, приглашенных на заседание и стоявших возле входа, тревожно заозирались, морщась и демонстрируя усиленную работу мысли.

Гунчжу поднялась со своего места, сделала несколько медленных шагов, заложив руки за спину, и так застыла, нахмурив брови. Эта, полная раздумий, поза так напомнила Юй Шаню отца девушки в его молодости, что мужчина еле сдержал усмешку. Тут Ли Шуан обернулась и решительно посмотрела прямо на своего наставника, и желание усмехаться у того сразу пропало.

Острый взгляд ясных глаз словно попытался проделать дыру в белоснежном ханьфу Юй Шаня.

— Есть еще один способ. Мы думали о нем все эти дни и нашли одно решение, хотя уверены, что вам оно не придется по вкусу. Советник Юй, наш отец, император Хуайди возложил на вас обязанность подобрать нам супруга для вхождения в титул императрицы. Прошу вас не затягивать с этим вопросом.

Ресницы Юй Шаня слегка дрогнули. К чему она ведет? До сих пор он не замечал в Ли Шуан нетерпения в желании сочетаться браком. Он молча склонил голову.

Советники без звука внимали негромкому, но твердому, подобно алмазу, девичьему голосу. Наследница императора Ли Вэйлуна сегодня на совете впервые выступила не как молчаливая слушательница мужских рассуждений, но как правитель с трезвым умом и стойким духом. Но никто из них не понимал, что же она задумала.

Обведя зал задумчивым взглядом, принцесса продолжила:

— Через несколько недель состоится церемония надевания шпильки совершеннолетия. Я войду в брачный возраст. Предлагаю сразу огласить дату свадебной церемонии. Советник Чжао, дайте распоряжение подобрать благоприятные дни в период, приличествующий такому событию, после окончания годового траура. — Она дождалась согласного поклона от Чжао Гана и продолжила: — На императорскую свадьбу дарят щедрые дары, их стоимость с лихвой превзойдет названную советником Цзяном цифру в четыреста тысяч лян. Объявим дату и сообщим, что все те, кто хотел бы проявить верноподданические чувства и поздравить меня с торжеством, могут прямо сейчас сделать свой вклад в оснащение императорской армии — лучшего подарка для меня сейчас сложно вообразить!

Принцесса снова обвела зал твердым, словно зимний лед, взглядом. Предложенный ею ход был немыслим, невообразим: поздравлять со свадьбой еще до объявления имени жениха, дарить девушке на свадьбу деньги на доспехи для солдат!.. Полное попрание традиционных устоев!

Однако под холодным взглядом гунчжу никто не осмелился возразить.

— Хорошо, я вижу, вы поддерживаете мое решение, — произнесла Ли Шуан. — В таком случае, господа, можете быть на сегодня свободны. Главный распорядитель Чжао объявит о дате следующего совета. Думаю, он состоится уже после церемонии совершеннолетия.

И, больше не глядя ни на кого из мужчин, девушка встала, выпрямилась и подобрала полы скромного белого ханьфу. Грубая белая ткань впервые показалась не просто данью траурной скорби, но символом нового света, взошедшего на престол империи. Ли Шуан повернулась и в окружившей ее оглушительной тишине вышла из зала.

2.

В дверях в покои принцессы даочжань столкнулся с багровым от злости Цзян Вэньбо. Тот вылетел, не разбирая дороги и чуть было не сбил подошедшего мужчину с ног. Вместо извинений советник прищурил глаза и процедил сквозь зубы:

— Чего вы добиваетесь, а? На чьей стороне стороне вы играете, главный советник Юй?

— Вы забываетесь, господин главный советник Цзян, — голос Юй Шаня прозвучал холодно и отстраненно. — Если вы считаете, что я дал гунчжу сегодня плохой совет, то пойдемте спросим ее об этом вместе.

— Я внимательно слежу за вами, господин даос, — выплюнул Цзян Вэньбо.

— Весьма польщен, — насмешливо кивнул мужчина. — Рад, что вы столь бдительны. Такое рвение пойдет на пользу императорскому трону.

Не найдясь с ответом, советник Цзян фыркнул и покинул дворец. Юй Шань закрыл глаза, медленно пробормотал про себя сутру для успокоения и распахнул дверь во внутренние покои принцессы, куда дозволялось входить только самым доверенным лицам.

Ли Шуан стояла возле окна и смотрела на зимний пейзаж. Мастер проследил за ее взглядом и разглядел лишь голые серые ветви садовых растений и темнеющие столбы беседки безо всяких украшений на прозрачном бледном фоне неба. Строгий аскетичный пейзаж сейчас как нельзя более подходил серьезному выражению лица Ли Шуан.

— Ваше Высочество, — тихо позвал Юй Шань.

Принцесса обернулась и лицо ее озарила улыбка.

— Наставник! Как хорошо, что вы зашли навестить меня! Что скажете о сегодняшнем совете?

— Вы были очень убедительны, — слабо улыбнулся в ответ Юй Шань, и Ли Шуан покраснела от удовольствия.

— Советник Цзян очень разгневан, — вздохнула девушка. — Он считает, что вы слишком рьяно вмешиваетесь в дела его ведомства.

— «Густой туман не скроет благоухания цветов». Если старшему советнику нечего таить, то от инспекции может быть толк. До меня дошли некоторые слухи… Если советник Чжан и его миссия пройдут так, как задумано, а войско генерала Вэя удержит князя Лин Чэ от необдуманных шагов, вы сможете успокоить не только ваших советников, но и простых людей в пострадавших от неурожая провинциях.

Он немного помолчал, прошелся по темным доскам пола до второго окна, выходящего на открытую террасу перед дворцом, где виднелась замершая одинокая фигура генерала Вэя, обернулся к Ли Шуан и добавил: — Ваше Высочество удивили меня сегодня идеей, как собрать деньги на снаряжение армии. Не боитесь, что простые люди слишком привержены традициям и попросту не поймут вас?

— Я надеялась, что вы меня поймете, — тихо ответила принцесса. Пальцы ее ухватили и стали теребить шелковую кисточку пояса. — И потом, «если вещь не годна для одной цели, ее можно употребить для другой», так, кажется? Раз мой брак — это политический шаг, то пусть принесет пользу в укреплении границ страны уже сейчас. Вы согласны, наставник?

— Вам важно мое согласие, Ваше Высочество? — Брови Юй Шаня взметнулись, мужчина сделал непроизвольный шаг вперед, но тут же остановился.

— Да. — Ресницы Ли Шуан задрожали, и все же она подняла глаза. — Мастер Юй, я признаю, что сразу по вашему приезду встретила вас непочтительно, не так, как приказал император. Мне было неприятно думать, что какой-то неизвестный человек станет распоряжаться моими действиями и решит заменить мне отца.

— У меня и в мыслях не было… — искренне удивился тот, но принцесса оборвала его речь нетерпеливым взмахом рукава.

— Разумеется, нет! Я всего лишь боялась этого. Отец велел слушаться вас во всем. Но вы оказались гораздо моложе, чем в моих мыслях, и это меня сбивало с толку. И все же, вы научили меня рассматривать и учитывать факты и характеры людей и принимать собственные решения. Благодаря вашим наставлениям я поняла, что лежит в основе искусства управления. Поэтому теперь я прошу простить меня за неразумное поведение.

— Ваше Высочество, я не заслуживаю ваших извинений. — Юй Шань отступил на шаг назад и опустил руки. На лице его заиграла неясная улыбка, когда он медленно проговорил: — Признаюсь, просьба императора оказалась для меня совершенно неожиданной и стала не из тех, что легко исполнить. Но если мои поступки принесли в итоге пользу, значит я не зря проделал этот путь и задержался во дворце.

Ли Шуан, затаив дыхание, слушала откровенные слова своего всегда холодного и сдержанного наставника.

— Ваше Высочество, — негромко добавил он, — вы совершенно верно сегодня заметили, что скоро вы вступите в возраст совершеннолетия, а значит, пора выбрать для вас достойного жениха.

Шуан порывисто шагнула вперед и сжала кисточку пояса пальцами так, что костяшки их побелели.

— Наставник Юй, вы… вы уже думали о том, кто это мог быть?

Юй Шань поднял взгляд и заметил тревогу в глазах девушки. Внезапно мужчина ощутил слабый укол в сердце.

— У Вашего Высочества есть особые пожелания? — сухо, вопросом на вопрос, ответил он. — Помнится, на прошлой неделе господин Чжао предоставил вам биографии нескольких сыновей благородных семейств Цзин-го, а до этого…

Ли Шуан фыркнула и отвернулась.

— Это все сильно напоминает торги в конских рядах на базаре, — тихо пробормотала она. — Если бы мне было позволено выбирать сердцем…

Она снова повернулась к Юй Шаню, будто проверяя его реакцию на ее последние слова, но тот сосредоточенно смотрел в боковое окно.

— Ваше Высочество, — наконец обернулся к ней наставник, — в течение следующих нескольких недель я назову вам имя выбранного кандидата и обосную его.

Принцесса растерянно кивнула, не сумев понять, советник не уловил ее намека или сознательно его проигнорировал?

— Есть еще кое-что, — нахмурившись, внезапно произнес Юй Шань, — я вспомнил, что хотел попросить вас проявить гостеприимство и оказать внимание принцу Лин Ци Сюю. Он одинок здесь в Запретном городе, да и уверен, что его жизнь в княжестве Ханьци не была веселее.

— О, этот варвар, — слегка поморщившись, безразлично ответила принцесса. — Я знаю, какие о нем ходят слухи: что отец отправил его сюда в Юнъань, скинув, как ненужную перчатку. Жу Сян сетовала как-то, что люди болтают об этом, говорят, будто таким образом князь Лин практически нанес нам оскорбление. Если он осмелится вновь повести войска на Цзин-го, как вы предсказываете, то принц Лин должен быть казнен, не так ли?

— Возможно, — пожал плечами Юй Шань, — и все же, пока он жив и не сделал вам ничего плохого. Сейчас он просто одинокий человек в чужой стране, ему стоит посочувствовать. Кроме того, мы с ним беседовали, и этот юноша меня заинтересовал.

— О, вот как, — откликнулась Ли Шуан и устало улыбнулась. — Хорошо, раз наставник просит, я проведаю принца и даже приглашу его на свою церемонию надевания шпильки совершеннолетия. Это будет достаточно любезно?

— Вполне, благодарю, — кивнул даос и, слегка поклонившись, вышел из комнаты.

Тогда девушка перевела взгляд в то же окно, в которое смотрел Юй Шань, и увидела за ним Вэй Чжэна. Мужчина пристально разглядывал ее дворец, будто надеялся, что его заметят и позволят войти.

Ли Шуан закусила губу и принялась еще яростнее трепать кисточку своего пояса. Растерянность в ее глазах сменилась решимостью.

— Жу Сян! — позвала она, и из соседней комнаты тут же прибежала служанка. — Пригласи генерала Вэя пройти в мой сад. Он явно ждет меня, но звать его во внутренние покои было бы неприлично.

— Слушаюсь, Ваше Высочество. — Девушка поклонилась и тут же убежала исполнять поручение.

Принцесса в окно наблюдала за тем, как Жу Сян перемолвилась с генералом парой слов и повела его к садовой калитке. Что же, раз сегодня для Ли Шуан настал день решений, она наконец сможет прояснить еще одно дело!

Девушка сжала кулаки, собираясь с силами, и пошла к двери, ведущей в сад.

3.

Генерал Вэй подул на замерзшие пальцы и поежился. День выдался по-зимнему холодным, ветер так и норовил пробраться под его распахнутый плащ. Наверное, все-таки стоило зайти в нэйши дворца и попросить доложить о себе, но он не посмел.

Ли Шуан на сегодняшнем совете поразила его своей точностью в суждениях и твердостью в решениях. Он смотрел на гунчжу и видел ее отца, императора Ли Вэйлуна. Когда-то давно, когда самого Чжана впервые привел во дворец его отец генерал Вэй, император только взошел на престол. Он был полон решимости навести порядок в доставшейся ему разрозненной стране и укрепить центральную власть.

Тогда, глядя в яркие вдохновленные глаза молодого императора, Вэй Чжэн поклялся про себя, что будет служить этому человеку до своего последнего вздоха. Так случилось, что императора в самом расцвете его лет и правления поразила черная лихорадка. Вэй Чжэна не было в Юнъани, когда это произошло, не присутствовал он и при провозглашении Ли Шуан наследницей трона. В его памяти она всегда так и оставалась милой и нежной девочкой с ямочками на щеках и блестящими глазами в форме лепестков персика. Только когда он увидел девушку на троне ее отца в белом траурном одеянии, то понял, как она выросла.

Сегодня же мужчина в полной мере осознал, какая пропасть лежит между ними. А еще он ощутил стыд, и это чувство сжигало теперь его верную и честную душу. Хоть слова не были произнесены вслух, Вэй Чжэн и сам не мог не понимать, что достигнутый им на северных границах мир шаток, и достаточно ненадолго ослабить бдительность, как князь Лин Чэ постарается отыграться и снова нападет. Оставленные там Вэй Чжэном два отряда воинов вряд ли смогут продержаться долго в случае нападения. Зимние холода пока сдерживали воинскую активность с обеих сторон, к тому же его армия была изнурена в долгой военной кампании — эти два довода заставили генерала прекратить продвижение и заключить мир.

Узнать по возвращении в Юнъань, что Цзин-го находится в сложной ситуации, а в казне нет средств для поддержания армии, было больно. Но услышать, как Ли Шуан приказывает передать ее свадебные дары на нужды войска, было для него невыносимо! Ведь это он, генерал и мужчина, должен ее защищать и поддерживать! Однако вышло наоборот. Это осознание мучило его и заставило простоять два часа на холодном ветру в ожидании, что принцесса или ее слуги его заметят.

Услышав, как отворилась дверь, ведущая из покоев гунчжу в сад, Вэй Чжэн поднял голову и сделал два шага навстречу. Ли Шуан медленно шла по чисто выметенным серым камням в наглухо запахнутом белом плаще с меховой опушкой, и ее стройную фигурку обрамляли тонкие черные ветви голых деревьев, что росли по бокам садовой дорожки. Сверху нависало мрачными серыми тучами низкое зимнее небо. Все вместе выглядело так, будто безликий художник начертал на белом листе картину черной тушью. От вида хрупкой девушки с серьезным выражением лица в окружении суровой холодной природы сердце Вэй Чжэна болезненно сжалось.

— Генерал Вэй, вы хотели поговорить со мной? — Голос Ли Шуан вывел мужчину из оцепенения, и тот поспешно поклонился.

— Да, Ваше Высочество. Благодарю, что дали мне такую возможность.

Принцесса остановилась прямо напротив него и, словно заметив его смущение, мягко улыбнулась и подбодрила:

— Ну же, генерал Вэй! Мы знакомы с самого моего детства, можете говорить свободно.

— Благодарю, — снова повторил Вэй Чжэн и ощутил, как его, несмотря на пронизывающий холод, бросило в жар. Он откинул полы плаща за спину, набрал в легкие холодного воздуха и с чувством произнес: — Я ждал, чтобы поблагодарить гунчжу за жертву, на которую вы пошли ради меня и моего войска! Я в неоплатном долгу перед вами!

Принцесса нетерпеливым жестом остановила его.

— Генерал Вэй, я решительно не понимаю, о чем вы! О какой жертве вы говорите? Если про средства на оснащение армии, то напомню вам, что это императорские войска, и содержать их — долг правителя! А уж из какого кармана взяты эти деньги — не ваша печаль! Так что, — не дав мужчине вставить ни слова, продолжила она, — не хочу больше ничего об этом слышать!

— Ваше Высочество… — генерал снова попытался что-то сказать, но не смог подобрать слова и смущенно умолк.

— Вэй Чжэн, — слегка улыбнувшись, обратилась к нему по имени Ли Шуан, — в прошлую нашу встречу ты напомнил мне, что я уже не девочка, что я теперь наследная принцесса. Но, кажется, ты все еще относишься ко мне, как к девочке, которая решила отдать свои игрушки бездомному ребенку. Это не так. Ты был прав, и я и вправду выросла и отвечаю и за свои слова, и за их последствия.

Она замолчала и пытливо вгляделась в глаза замершего перед ней мужчины, будто пытаясь найти что-то особое в его взгляде. Вэй Чжэн ощутил, как тяжело ему стало дышать, а от следующих слов принцессы его дыхание и вовсе сбилось.

— Вэй Чжэн, ты ведь знаешь, что скоро я войду в возраст совершеннолетия, а затем должна буду выйти замуж, чтобы стать императрицей. — Ли Шуан говорила так медленно и тихо, как будто каждое ее слово весило сто цзюней. — Главный распорядитель ритуалов Чжао уже составил список кандидатов в супруги, и советник Юй должен выбрать из них претендента на мою руку.

Девушка помолчала. Мужчина судорожно вздохнул и тихо ответил:

— Да, я это знаю.

Ли Шуан кивнула, прикрыла глаза и погрузилась в свои мысли. Вэй Чжэн хотел было сказать, чтобы она не беспокоилась и что советники Юй и Чжао не выберут для нее никого недостойного, как вдруг глаза принцессы распахнулись, и взгляд их обжег его, будто огонь.

— Вэй Чжэн, если ты захочешь, я провозглашу на гунцин, что выйду замуж только за тебя! — Смысл ее слов не сразу дошел до растерявшегося мужчины, тем более, что девушка произнесла их тихой скороговоркой. Горло сжало будто стальным обручем. Он не ответил. — Вэй Чжэн, ты слышишь меня?

Последний звонкий оклик наконец вывел его из оцепенения. Генерал рухнул перед Ли Шуан на колени, сложил руки, как при присяге, уперся взглядом в камни под сапогами принцессы и проникновенно заговорил:

— Ваше Высочество, этот недостойный не смеет сказать, что расслышал ваши слова! Вы — гунчжу, правитель великой империи, а я — всего лишь воин, пусть и в титуле главнокомандующего. Я всегда был предан трону и императору, вашему отцу, и клянусь до последнего вздоха помогать вам всем, на что хватит моих скромных умений. Но я бы никогда не посмел забыть о разнице наших положений и позволить себе мечтать занять место рядом с вами. Я ваш генерал, орудие трона, клинок и щит империи. Если вы прикажете умереть за вас, я так и поступлю.

Жар по-прежнему снедал его изнутри и, договорив, Вэй Чжэн почувствовал, что воздух разрывает его легкие. Он пошатнулся и поднял глаза на Ли Шуан. Иней, который теперь блестел в ее ответном взгляде, заставил мужчину содрогнуться от холода. Несколько секунд тишины показались ему вечностью.

— Благодарю за откровенность, генерал Вэй. — Тихий голос девушки, когда та заговорила, тоже оказался будто подернут льдом. — Мы понимаем, что вы беспокоитесь об оставленной вами северной границе и не будем препятствовать вашему скорейшему возвращению туда. Как только средства на оснащение войска будут собраны, мы передадим их в ваше ведение. Теперь ступайте скорее домой, на улице холодно.

Вэй Чжэн поднялся с колен, молча поклонился, развернулся и пошел к садовой калитке. Каждый шаг давался с трудом, будто к ногам привязали по гире. Ногти сжатых в кулаки пальцев впились в кожу, но он не ощущал боли.

Ему почудился тихий вздох за спиной, но он так и не посмел обернуться.

4.

— Ци Сюй, ты ведь знаком с шаманскими техниками? — Вкрадчивый голос юноша услышал прежде, чем увидел темный силуэт его обладателя.

За эти недели, что он брал уроки темной магии у демона, юноша приучился почти не вздрагивать при его появлении, хотя сдержать озноб ему не удавалось. Демон, велевший называть себя учителем Синь Мо, явно наслаждался производимым эффектом и всегда возникал внезапно. Сегодня он появился в комнате неожиданно рано, лишь только принц вернулся из библиотеки — еще не истек час Петуха, и за окном даже не стемнело.

Принц глянул на него исподлобья, пытаясь унять сердцебиение. Во рту пересохло, как всегда при виде его жуткого учителя. Он не ожидал, что демон придет так быстро, ведь они виделись только прошлой ночью. Вчера тот заставил юношу выйти из дома и пробраться в императорский зверинец, чтобы поупражняться в подавлении воли дикого зверя.

При этом воспоминании его снова передернуло. Он пережил ужасный опыт! Ци Сюй до сих пор не понимал, как им удалось свободно пройти к клеткам: то ли зверинец по ночам не охранялся, то ли демон каким-то образом усыпил стражников на расстоянии, но проход оказался свободен. Битых два часа он напряженно играл в гляделки с рысью, которую Синь Мо выпустил из клетки, соревнуясь с ней в силе воли.

Желтые светящиеся глаза с вертикальными зрачками настороженно изучали нового противника. Ци Сюй старался вытянуть всю боль, весь страх, который пропитал старые деревянные настилы и прутья клеток зверинца, а потом сжать собранную темную ци в подобие стрелы или дротика, чтобы запустить ее в сердце хищника. Но рысь оказалась истинной упрямицей и никак не желала подчиниться неокрепшей силе юноши.

Ци Сюй взмок от усилий прежде, чем сумел поработить волю этого гордого зверя. Он навсегда запомнил тот миг, когда желтые глаза будто подернулись серой дымкой, а затем хищная кошка заскулила, легла на все четыре лапы и так, скуля, поползла к его ногам, будто умоляя пощадить ее.

Когда же Лин Ци Сюй обернулся, чтобы услышать от учителя слова одобрения, то обнаружил, что тот попросту исчез! Пришлось ему самому загонять испуганную рысь в клетку, искать, чем бы ее запереть, и спешно возвращаться к себе, пока его не заметили.

И вот Синь Мо появляется на следующий день, как ни в чем не бывало, и спрашивает про шаманские техники!

— Ну, так что, тебя им учили? — нетерпеливо переспросил демон.

— Почему вы спрашиваете? — угрюмо ответил вопросом на вопрос Лин Ци Сюй.

— Мальчик, ты не в настроении? — хмыкнул Синь Мо, приблизился и встал прямо перед сидящим на кровати принцем, скрестив руки в длинных черных перчатках. — А может, ты забыл о воспитании? Вспомни, как положено приветствовать учителя?

С этими словами демон сложил вместе три пальца и приподнял руку, и Ци Сюй внезапно с грохотом слетел с кровати и оказался на коленях на полу перед демоном — словно невидимая волна подхватила его и вынесла вперед.

Юноша тут же вскочил и выпрямился, сжав кулаки.

— Какой яростный взгляд! — поцокал языком демон. — Вижу, игра в гляделки с кошкой тебе помогла. Жалеешь, что не можешь загнать в клетку и меня?

«Игра? — подумал Ци Сюй, скривившись. — Или изощренная пытка, борьба за выживание? Зверюга вполне могла вчера перегрызть мне глотку!» Однако он промолчал и опустил взгляд.

Синь Мо обошел принца и непринужденно уселся на его кровать. Ухватил край кисточки, украшавшей подушку, погладил ее и вдруг, с силой дернув, оторвал и отбросил на пол.

— Ци Сюй, ты, может быть, запамятовал, что мы союзники? — мягко начал он. — Я напомню. Я — твой учитель и помогаю освоить темную магию, чтобы ты мог защитить себя перед врагами. А взамен я просил узнать, где находится известный в мире бессмертных артефакт, Лунный нефрит. Помнишь? Прошел почти месяц, как ты живешь в Запретном городе, но ты так ни с кем и не подружился! Потом, тебе ведь разрешен вход в библиотеку, где собраны все книги из распущенных прежним императором духовных школ. Неужели там не нашлось ни слова о такой великой ценности?!

Разумеется, он помнил! Но кого он мог бы спросить? Может, советника Юя?! Этот даосский мастер и так слишком пристально глядел на него и задавал при их встречах столько вопросов, что ладони потели от напряжения! Хорош бы он был, если бы тот застал его изучающим книги духовных школ!.. Инстинкт самосохранения все еще оставался самым главным побудителем всех действий принца. Ци Сюй дернул уголком рта, подумав, что и сам похож на рысь из зверинца. Одинокий, пойманный в клетку.

Быстрые шаги и стук в дверь на время избавили юношу от необходимости отвечать демону.

— Ваше Высочество, с вами все в порядке? Я услышал шум. — Голос слуги, приставленного к принцу, был лишен заботливых нот, скорее, он звучал сонно.

— Отошли его, — тихо приказал Синь Мо.

— Все хорошо, Сяо Доу, я просто оступился и задел кровать. Но вот что, раз ты здесь, — юноша подошел к двери и открыл узкую щелку, — прошу тебя, сходи к знахарю, попроси передать для меня средство от ушибов.

— К знахарю? — Парень презрительно сморщил нос. — В императорском дворце нет знахарей, мы же не дикари! В Запретном городе живет императорский лекарь.

— Тогда сходи к лекарю, — стараясь не выказать раздражения, терпеливо проговорил Ци Сюй. — Я сильно ушиб ногу.

— Ладно, господин. Схожу.

Парень небрежно поклонился и пошел к выходу. Принц затворил дверь и обернулся к Синь Мо. Насмешливый взгляд, которым смерил его демон, был хорошо заметен даже в полумраке комнаты.

— Мальчик, ты должен заставить этих людишек уважать и бояться себя! А ты даже этого паршивца приручить не можешь! Долго вчера ночью провозился с той кошкой?

— Она все-таки подчинилась мне! — вздернув подбородок, ответил Ци Сюй.

— Хорошо, — примирительно произнес демон. — Вернемся к шаманским техникам. Я всего лишь хочу узнать, сможешь ли ты показать пару фокусов из их арсенала, если до этого дойдет дело?

— Зачем? — все еще напряженно переспросил юноша.

— Видишь ли, советник Юй Шань — не дурак, и он действительно сильный мастер. Пока я присматриваю за тобой и скрываю твою темную ауру, которая уже начала проявляться вовне. Я обещал тебе, что твое демоническое ядро быстро сформируется — и не обманул!

Демон поднялся, подошел к юноше вплотную и впился в него взглядом.

— Вместе с темным ядром растет твоя ярость. А твоя обида и тяжелые воспоминания из детства питают ядро. Ты — и впрямь благодатный материал! Пока эманации темной ци удавалось скрывать, выдавая ее за влияние защитных амулетов народа Бэйхунь. Но мне надо отлучиться на несколько дней. Если мастер Юй в мое отсутствие почует неладное, тебе придется выкручиваться самому. Люди из Бэйхунь обладают самобытными шаманскими техниками. Они, конечно, не сравнимы с темной магией, которой учу тебя я, но основы у них схожи, это сможет обмануть даоса на время. Так что, тебе они знакомы?

— Няня в детстве научила меня паре простых приемов, — опустив взгляд, тихо ответил Лин Ци Сюй.

— Значит, справишься, — кивнул демон. — И не забывай, я жду сведений о нефрите! Найди их! И…

Демон вдруг умолк на полуслове и резко повернул голову к двери. Ци Сюй тоже услышал тонкий скрип плохо пригнанной половой доски. Синь Мо подбородком указал на дверь, Ци Сюй неслышно подкрался и резко распахнул ее. Не ожидавший этого Сяо Доу, подслушивающий снаружи, потерял равновесие и свалился ему под ноги.

— Мерзавец! Ты следил за мной?! — В окрике принца смешались страх и ярость.

5.

Лин Ци Сюй ухватил незадачливого шпиона за шиворот и рывком поднял на ноги, вытряхнул из дверей спальни и снова швырнул на пол перед собой. Тот отполз на три шага и принялся усиленно кланяться, стуча лбом о доски пола.

— Говори, кто приказал тебе следить за мной?! Почему ты вернулся? Что ты делал у двери?..

Голос принца задрожал, он вдруг ощутил слабость в ногах. Сознание юноши помутилось при мысли, что его связь с демоном оказалась раскрытой. За такое его могли попросту повесить! По крайней мере, его отец, князь Лин Чэ точно казнил бы любого, кого заподозрили в демонических практиках. Няня, а затем служанка принца, Цюй Жань, и правда происходила из народа Бэйхунь, но тщательно это скрывала: князь до дрожи боялся, что какой-нибудь колдун подберется к нему и поработит его волю. Вряд ли в Цзин-го отношение к таким вещам было мягче.

Ненавидя себя за охвативший тело страх, Лин Ци Сюй снова сгреб сжавшегося Сяо Доу за ворот, поднял и прижал к стене.

— Ты будешь говорить?

— Н-ничего, господин, я ничего не услышал! Я вернулся спросить, нужна вам мазь или припарки, и услышал только, как вы что-то произнесли и тут же распахнули дверь! Я ничего не знаю!

— Я говорю сам с собой, когда мне скучно, — медленно отчеканил принц, пытаясь не выдать себя голосом. Тут он вспомнил подернутые туманом глаза рыси с вертикальными зрачками. — Смотри мне в глаза! — приказал он хрипло, пробуя применить прием с порабощением воли теперь на человеке. Но парень в ужасе зажмурился и затряс головой. Ци Сюй распрямил ладонь и наотмашь ударил слугу по щеке.

— Смотри на меня, ну!

— Что здесь происходит? — резкий оклик заставил Лин Ци Сюя ослабить хватку. Выскользнув из его рук, Сяо Доу тут же снова упал на колени и склонил голову, обернувшись к вошедшей внутрь наследной принцессе Ли Шуан.

Принц ощутил, как сердце его пропустило удар. Девушка, на голову ниже его самого, смотрела сейчас на него с таким высокомерием, с каким, должно быть, цапля смотрит на ползущего по ее ноге жука.

— В-ваше Высочество, — пробормотал юноша, запинаясь.

— Чем провинился этот несчастный, что ты его так сильно ударил? — лед в голосе Ли Шуан мог бы заморозить целую площадь людей. Лин Ци Сюй поежился.

— Ступай вон, — негромко приказал он Сяо Доу, и тот мгновенно вскочил и, продолжая кланяться на ходу, сбежал к заднему выходу из дома.

На минуту в небольшом переднем зале дворца повисло напряженное молчание. Принц глянул на принцессу и опустил глаза к полу. Он пытался выровнять дыхание и успокоиться. О чем думала Ли Шуан, понять было сложно, но, судя по нахмуренным бровям и поджатым губам, это было что-то нелицеприятное для него.

— Принц Лин Ци Сюй, — наконец произнесла она безразлично, — мы пришли, чтобы проведать тебя и пригласить на нашу церемонию надевания шпильки совершеннолетия. Она состоится через неделю. Поскольку стодневный траур по императору Хуайди еще длится, сама церемония будет строгой и скромной. Но мы надеемся, что ты примешь приглашение и присоединишься к нашему празднику.

— Я?.. — растерянно переспросил принц и поднял взгляд. Бровь Ли Шуан насмешливо вздернулась, и Лин Ци Сюй торопливо сложил руки перед собой в малом приветствии и скороговоркой произнес: — Благодарю гунчжу за приглашение! Этот чужеземец польщен, что удостоился чести быть приглашенным на столь важную церемонию.

Принцесса коротко кивнула и собралась было уйти, как Лин Ци Сюй тихо ее позвал:

— Ваше Высочество, — он сделал шаг вперед и протянул было руку к Ли Шуан, но тут же убрал ее за спину, — Ваше Высочество, прошу простить за сцену, свидетельницей которой вы оказались. Я проявил несдержанность и сожалею об этом.

В ответ девушка лишь бросила на него беглый взгляд, как на неодушевленный предмет, отвернулась и, не произнеся больше ни слова, ушла из дворца Цветущей сливы.

Принц проводил ее взглядом, устало пожал плечами и вернулся в спальню. Демон ее уже покинул, и эта новость принесла юноше облегчение и придала сил.

Ли Шуан позвала его на свою церемонию совершеннолетия! Приглашение неожиданно согрело душу юноши: он и не думал даже, что наследная принцесса про него помнит. С того самого дня, когда гунчжу приняла его присягу, они ни разу не виделись. С одной стороны, это полностью устраивало принца: чем меньше о нем вспоминали, тем в большей безопасности он себя ощущал. Ему с лихвой хватило нескольких бесед с советником Юем, каждая из которых походила на экзамен. Юй Шань интересовался его мыслями о прочитанных книгах, его мнением о разнице между даосскими, буддийскими и конфуцианскими воззрениями, о тактике обороны и нападения, о торговле между их странами — так, как будто принц Лин был не переданным по условиям мирного договора заложником, но посланником князя Ханьци в империи Цзин.

С другой стороны, монотонная и тоскливая жизнь в Запретном городе без возможности покинуть его уже начала сводить юношу с ума. Юй Шань оказался единственным, помимо Сяо Доу и демона, с кем общался принц за все дни, проведенные в Юнъани. Однако он отчетливо понимал, что никто из этих троих не интересовался им самим по себе. Сяо Доу исполнял приказ главного распорядителя, а теперь, как выяснилось, еще и шпионил за ним, возможно, по его же просьбе. Демон видел в принце орудие достижения своей цели. А советник Юй… Что хотел выяснить и о чем думал этот бесстрастный даосский мастер, Ци Сюй не мог и предположить.

Сначала интерес Юй Шаня сильно нервировал его, но постепенно юноша к нему привык и уже не так пугался, а иногда даже увлекался, отвечая на вопросы советника и обсуждая с ним те или иные детали и изречения. Несколько раз, тренируясь или читая в одиночестве, он даже ловил себя на мысли, что ждет новой встречи с наставником Юй Шанем — единственным человеком, которому, казалось, было до него дело и который им интересовался. Но принц тут же гнал ее прочь, как слабость, которую он не имел права проявить.

Однако к приходу принцессы Ли Шуан во дворец Цветущей сливы Лин Ци Сюй оказался совершенно не готов. Как плохо вышло, что она застала его в такой неудачный момент!

Юноша поежился. Внезапно еще одна мысль пронзила его голову: на церемонию совершеннолетия не принято ходить без подарка! Если он заявится с пустыми руками, его репутацию невоспитанного варвара уже ничем не спасти! А уж что подумает о нем надменная принцесса!..

Вспомнив ее ледяной взгляд и холодный тон, Ци Сюй удрученно вздохнул. Он потерянно обвел полупустую комнату взглядом: среди его вещей не было решительно ничего подходящего, чтобы преподнести это в подарок наследной принцессе империи Цзин! Хоть демона проси помочь!.. Но тот сказал, что отлучится на несколько недель. Как же не вовремя!

Юноша опустился на кровать и обхватил голову руками, силясь придумать что-нибудь достойное внимания гунчжу.

6.

Юй Шань сидел на низкой скамейке под крепкими голыми ветвями старой смоковницы в глубине Сада Процветания — той самой, которая слышала последний вздох императора Ли Вэйлуна. Мастер выбрал это символичное и самое тихое место во дворце, чтобы немного побыть одному и передохнуть.

Мужчина сделал глубокий вдох и закрыл глаза, но тут же открыл их и принялся рассматривать сухие черные ветви разросшегося дерева. Он помнил эту смоковницу еще тонким молодым деревцем — его посадили в тот год, когда Ли Вэйлун принял титул императора после скоропостижной смерти отца, а Юй Шань покинул дворец, чтобы отправиться учиться у бессмертного мастера. Яркие образы ожили в его памяти и затянули в размышления о прошлом.

Много лет назад, когда молодой император только вступил на престол, страна была сильно разрознена, провинции старались обособиться. В каждой из них существовали собственные духовные школы под началом даосских и буддийских бессмертных, и эти главы школ активно поддерживали местных князей, влияя на их мысли и поступки и ослабляя тем самым власть императора. Так случилось, что именно конфуцианцы оказались тогда главной силой, собравшейся вокруг императорского трона. Неудивительно, что Ли Вэйлун, желавший упрочить свою власть, выбрал это течение опорой для своего правления. Их постулаты стали той духовной основой, на которой новый император принялся сплочать империю.

Школа Лунного нефрита всегда стояла в стороне от политических игр, была малочисленна, но пользовалась признанием — благодаря огромному уважению, которое мир бессмертных испытывал к ее Главе и основателю Юэ Юю. Сам Юй Шань выбрал ее, случайно увидев когда-то в детстве этого удивительного человека, когда тот прибыл ко двору по какой-то надобности. Казалось, Юэ Юй распространял вокруг себя чистое сияние доброты и безмятежности, и этот свет навсегда остался в сердце мальчика. С тех пор юный ученик школы старался во всем следовать учению мастера даодзуня, чтобы суметь так же, как он очистить сердце и достичь его уровня духовной силы. Юй Шань делал успехи, и Юэ Юй видел в нем своего преемника — хранителя для бесценного артефакта, местонахождение которого было известно только ему.

Чтобы ничто не отвлекало его от духовных практик, Юй Шань даже отказался от должности Главы школы, которая повлекла бы за собой множество хлопот и решений, связанных с жизнью школы и наставлением учеников и отвлекало бы от главной задачи — накоплению силы, достаточной для того, чтобы управлять Лунным нефритом. Юй Шань остался в титуле простого старейшины и получил возможность уединения на пике Небесного света для медитации.

Императорский указ о закрытии школ, расколовший духовный мир империи, стал для Юй Шаня знаком, что лично он не справился, не сумел донести свет, переданный ему учителем, до сердца бывшего друга, не нашел подходящих слов. Эта вина тяжелым грузом давила на его плечи все долгие годы. И мастер возвел вокруг своего сердца стену из камня и льда, никому больше не позволив тронуть его, а его вине просочиться наружу.

Когда школу Лунного нефрита, как и все остальные, закрыли, он так и остался в своем уединенном горном домике. Ведь нефрит все еще находился в школе, и его миссия все еще была важна для сохранения спокойствия в Цзин-го. К сожалению, нарушение баланса духовных сил отразилось на состоянии дел империи. Даос старался воспитать в себе бесстрастность и безмятежность, чтобы поскорее овладеть силой нефрита, ведь задачей этого артефакта было, ни много, ни мало, как поддерживать распростертую над империей благодатную ци и способствовать процветанию страны. Кто бы мог подумать, что в итоге Юй Шаню придется покинуть пик для того, чтобы оказаться втянутым в управление страной, решать множество мелких и незначительных и важных и запутанных вопросов! Да, Ли Вэйлун знатно подшутил над бывшим другом.

Когда Юй Шань читал последнее письмо императора, обращенное к нему, такое сухое и бесстрастное, ему стоило немалого труда не разорвать невинный пергамент тут же на клочки. В тот момент он с удивлением понял, что обида на Ли Вэйлуна с годами не утихла. Теперь мужчина мог себе признаться, что принял просьбу императора о возвращении во дворец в том числе для того, чтобы присмотреться и, возможно, найти способ отомстить за унижение целого мира духовных школ. За свое унижение. Какое недостойное желание для мастера, почти достигшего бессмертия!..

Он усмехнулся и открыл глаза. Посмотрел наверх, в такое удивительно чистое и прозрачное для зимнего дня небо, и прошептал:

— Ли Вэйлун, ты уверен, что не ошибся, когда позвал меня на помощь?..

Юй Шань не ожидал, что по прибытии во дворец так быстро погрузится в водоворот оставленных после себя императором дел и так сильно заинтересуется юной наследницей трона. Эта девочка, иногда по-детски наивная и порывистая, очень быстро училась мыслить категориями пользы для своей страны, а точность ее суждений и смелость решений иногда поражали и самого Юй Шаня. Пожалуй, Ли Вэйлун сумел вырастить из дочери достойную преемницу. Оставалось лишь огранить этот алмаз, чтобы он засиял, и прочная власть утвердилась на престоле Цзин-го — интересная задачка для духовного мастера!

Как бы ни относился Юй Шань к бывшему другу, он понимал, что империи нужен сильный правитель. И, хотя поначалу мастер испытывал сомнения по поводу того, кто должен им стать, сейчас Ли Шуан казалась ему самой подходящей кандидатурой. А вот кто окажется рядом с ней? У Юй Шаня уже появились соображения на этот счет, но он пока медлил, не спеша их раскрывать никому, даже самой принцессе.

С Ли Шуан мысли даочжаня естественным образом перешли на Лунный нефрит, артефакт, призванный поддерживать спокойное течение духовных сил в империи.

Обнаруженное в Лунном нефрите повреждение беспокоило мастера. Багровое, кровавое пятно в центре безупречного артефакта означало, что чистота его ци нарушена. Вместилище силы, должное охранять империю, оказалось теперь под угрозой. Юй Шань сначала счел появившийся изъян последствием охватившего страну беспорядка и нарушения гармонии из-за смерти императора: событие такого значения не могло не повлиять на равновесие мироздания.

Позже, попав в храме в иллюзию и став свидетелем странного спора между богом войны и демоном, ставкой в которой стал Лунный нефрит, мастер решил, что это их жажда овладеть камнем нарушила целостность артефакта. Но могли ли эти высшие сущности причинить прямой вред камню? Защита его не ослабела, да и вряд ли они смогли бы найти тайник, созданный Юэ Юем. И демоны, и боги низшей иерархии, к каким относился увиденный мастером бог войны, были ограничены в своих в силах и возможностях, находясь в земном слое мироздания. И все же, подслушанный в иллюзии разговор встревожил Юй Шаня. Кто и с какой целью не затеял бы этот спор, в жажде завладеть нефритом эти высшие силы наверняка устроят беспорядок и смущение в людских умах А значит, следовало попытаться понять, что за высшие существа устроили эту игру и как им противостоять. Поэтому все свободное время мужчина проводил в библиотеке, изучая редкие записи, попавшие в императорский дворец из хранилищ духовных школ.

Юй Шань нахмурился, вспомнив, что только вчера ночью он нашел описание демона в летописи одной из буддийских школ. Их монах записал, что пережил случайное столкновение с демоном по имени Синь Мо, и оно очень походило на виденное им в иллюзии существо в черном. К тому же Юй Шань запомнил, что именно это имя произнес и его соперник у игровой доски.

В записях монаха демон по имени Синь Мо был назван хитрым и вероломным. Мастер писал, что тот никогда не действовал напрямую, заставляя сердце жертвы утонуть в сомнениях и дурных эмоциях, таких, как страх, ненависть, зависть. Это приводило к скоплению темной ци, которую при умелом руководстве можно было в довольно короткий срок превратить в демоническое ядро. Его обладатель становился опасным противником: его собственные умения усиливались темной ци, и он мог противостоять мастерам, практикующим развитие светлой ци в духовных практиках.

Нахождение этих записей стало шагом вперед в поисках даоса. Зная имя, облик и особенности силы демона, Юй Шань мог бы сплести заклинание призыва и поговорить с ним, но он не спешил это делать. Во-первых, даже если бы его силы хватило на такой ритуал, заставить эту высшую сущность правдиво отвечать на вопросы мастер скорее всего не смог бы.

Затем, необходимо было понять, с кем демон вступил в игру? Он назвал своего соперника Чжань Шэнь, но это означало всего лишь «Бог Войны», а не зная истинное имя, мастер не смог бы призвать высшее существо даже для простого разговора.

И наконец, Юй Шань не был уверен, что нарушение ци Лунного нефрита было связано именно с их вмешательством. Камень по-прежнему находился в безопасности, и это давало мастеру возможность тщательно разобраться во всем происходящем. Вот только свободных минут у него почти не было. Мужчина и подумать не мог, что дела во дворце и наставление принцессы отнимут у него столько времени и сил!

Он устало потер переносицу. Да, за почти два месяца пребывания на посту советника он смог глубоко погрузиться в дела всех императорских советников и понять, какие подводные течения есть в Запретном городе, кто верен трону, а кто больше всего верен своему кошельку. Разумеется, полностью исправить положение дел и вывести всех, кого было должно, на чистую воду за такой короткий срок Юй Шаню бы не удалось. Но все же он смог заставить нескольких чиновников перейти на его сторону. Также он сумел понять, что положение дел в южных провинциях не соответствует переданным их главами в столицу рапортам. Собственно, это и послужило причиной назначении инспекции.

Юй Шань вздохнул. Отношения с его бывшим учителем, старшим советником Цзяном оказались натянутыми с самого его появления во дворце, и он остерегался открывать ему свои планы. А молодой советник Чжан Е, хоть и был скрупулезным чиновником, подающим надежды, но сможет ли он справиться и сыграть при инспекции так, как нужно Юй Шаню? Мужчина не был в этом уверен. Что же, нет смысла беспокоиться о том, чего не можешь исправить. Придется выждать и понаблюдать еще, а затем в нужный момент вмешаться.

И еще надо было позаботиться об отправлении Вэй Чжэня на границу с достаточным сопровождением. С этого гордого генерала сталось бы вскочить на коня с саблей в одной руке и императорской биркой в другой и так и ускакать одному, лишь бы поскорее исполнить свой долг, как он его понимал!

Слишком много забот, слишком много волнений! Разве к этому он готовился много лет своей жизни? Юй Шаню даже стало казаться, что его собственная духовная сила уменьшилась, когда он погрузился в заботы и события жизни в Запретном городе.

Даос усмехнулся и покачал головой. «Знающий людей разумен. Знающий себя просвещен. Побеждающий людей силен. Побеждающий самого себя могуществен». Придется усмирить себя и сделать, что сможет. А в том, что не сможет, положиться на волю судьбы. Он сомкнул веки, сложил пальцы в сутру умиротворения и замер так на некоторое время, успокаивая встревоженный размышлениями разум.

Выпрямившись, Юй Шань открыл глаза, поднялся на ноги, заложил руки за спину и медленно направился в сторону дворца наследной принцессы. Ничто больше в безмятежном облике даоса не могло дать понять, что только что его ум и дух пребывали в смятении.

7.

Земли за рекой Цзехэ уже были покрыты ровным полотном снега. Река словно не только поделила земли Цзин-го и княжества Ханьци, но и разделила природу на осеннюю и зимнюю: багряно-медную с белыми снежными прогалинами по южному ее берегу и искрящуюся бело-голубую с серыми вкраплениями гор — по северному.

Синь Мо оглядел раскинувшийся под ним неровный пустынный пейзаж в серо-бело-бурых тонах и усмехнулся.

— Что за печальный, безжизненный клочок земли! Этого Лин Чэ можно понять. Равнины Цзин-го плодоносны, и даже горы, лежащие к востоку от столицы, гораздо приятнее, чем эти удручающие серые скалы! Да и ци в этих краях несоизмеримо мало. Хотя, кажется, князь не любит демонов и последователей темного пути?

Глаза его блеснули багровым светом и сузились, а тонкий рот снова растянулся в хищной ухмылке. Демон мягко оттолкнулся от скалы, на которой стоял, и поднялся в воздух.

Он добрался до княжеского дворца после того, как улицы города скрыла ночная мгла. Небо сегодня было пасмурным, ни одна звезда не освещала путь. Внизу на улицах тоже было темно: фонари не горели. Лишь редкие мерцающие пятна света виднелись вокруг стены, окружавшей дворец: то ночная стража совершала положенный обход, проклиная в полголоса зябкий зимний ветер.

Стража Синь Мо не беспокоила: невидимый обычным смертным, он бесшумно проскользил по воздуху к высокой ограде, оттолкнулся ногой от каменной кладки и перепрыгнул на крышу самого высокого здания. Прислушался на миг, определил по скоплению хищной, властной ци спальню князя, опустился перед его дверями и без усилий навел на охрану сонное оцепенение.

Князь уже спал, завернувшись в огромное покрывало из драгоценных звериных шкур. Синь Мо остановился прямо широкой кроватью из черного лакированного дерева и изучающе глянул на его лицо. Покрытое морщинами и шрамами, с грубой кожей, на которой тонкими нитями выделялись черные усы, с упрямой вертикальной складкой между бровей и такими же упрямо поджатыми губами. Казалось, и во сне этот человек был подозрителен и готов к драке.

Бросив мельком взгляд на сжавшуюся в комочек в углу кровати наложницу, демон равнодушно отвел взгляд. Эта запуганная до полусмерти девушка ничего не значила и не могла ему помешать. Демон присел на край кровати, протянул руку в черной перчатке из тонкой змеиной кожи над головой Лин Чэ и принялся за работу.

— Посмотрим, чего ты боишься? — пробормотал он вполголоса и тут же презрительно скривился: — Ха, как предсказуемо! Грозный князь боится предательства и что его собственные сыновья отнимут его трон. И демонов, о да, слухи оказались верны. Что ж, князь, ты сам выбрал свою судьбу! Будет забавно за тобой наблюдать!

Демон замолчал и стал плести замысловатый узор из понятных одному ему мудр, которые порождали сгустки темной ци. Эти сгустки постепенно выстроились в дымчатую сеть, которую демон накинул на голову князю. Тот слегка дернул головой и поморщился во сне, когда сеть впиталась ему под кожу, как тушь впитывается в пергамент.

Еще раз оглядев дело рук своих внутренним взором и заметив, что сны князя тут же сменились, Синь Мо удовлетворенно качнул головой.

— Надо же, как легко оказалось тебя одолеть! Твой младший сын сопротивлялся мне месяц, а ты так быстро сдался, о могучий воин! — злорадно прошептал демон и вышел из покоев князя.

Он замер на террасе, не удостоив сонно привалившихся к стене стражников и взглядом. Поводил головой в разные стороны, как будто что-то искал, и устремился к небольшому дому в восточной части дворца, где традиционно проживал старший сын и наследник правителя. Там он пробыл не больше четверти часа, а затем посетил еще один дом, в южной стороне. Напоследок демон нашел хранилище, в котором было сложено оружие княжеского войска.

— Лучше бы предусмотреть все варианты, да, мой мальчик? Ци Сюй, ты еще скажешь мне спасибо! — ухмыльнулся Синь Мо, выбрал один колчан со стрелами и произвел над ним какие-то манипуляции. По древкам стрел будто пробежали багровые искры, наконечники загорелись ярким пламенем, но тут же оно угасло, и стрелы уже вновь на вид ничем не отличались от себе подобных.

— Ну вот и все, в Ханьци мои дела закончены! — возвестил в тишину ночи демон и взмыл в чернильное небо.

— Синь Мо! — Внезапный громогласный рык заставил демона вздрогнуть и прервать полет. Изящно опустившись на ближайшую верхушку скалы, демон обернулся и прищурился.

— Чжань Шэнь! Не ожидал тебя здесь увидеть! — процедил он, изобразив неискреннюю улыбку.

— Да неужели? Подумай сам, где и быть богу войны, как не в месте битвы, которая вот-вот разразится? — Его вечный соперник и соратник величественно опустился рядом, и доспехи его блеснули в едва занявшихся рассветных лучах красной медью.

8.

— Значит, сделал ставку на генерала Вэя? — покачал головой Синь Мо, повертев в руках фигурку мужчины в боевых доспехах. Они с Чжань Шэнем удобно расположились в той же комнате, где заключили пари несколько месяцев назад. В этих покоях, расположенных в небесной выси, ничего не изменилось, только игровое поле теперь оказалось раскрашено в багряно-золотые тона и присыпано кое-где будто белой пудрой. — Конечно, кого бы тебе еще выбрать!

Услышав презрительный смешок, бог войны досадливо поморщился.

— Этот Вэй Чжэн оказался полностью лишен честолюбия! Такой, знаешь, верный служака — ни амбиций, ни желания возвыситься! Я думал, он захочет стать супругом императрицы, а приняв титул, сможет приказать доставить нефрит во дворец! Но тот будто не понял ни одного моего намека, твердолобый упрямец!

— Да уж, не повезло! И поэтому ты решил попытать счастья в варварских племенах? — Синь Мо даже не пытался скрыть ехидные нотки в голосе.

— Я решил, что надо устроить знатную заварушку! Если империя окажется в опасности, им придется извлечь из тайника свой драгоценный охранный артефакт! — Мужчина так возбудился, что со всей мочи ударил кулаком по столу. Фигурки людей подпрыгнули и упали. Синь Мо сочувственно покивал ему.

— Мысль в целом неплохая, я и сам к ней пришел. Так что спасибо, братец, что полил воду на мою мельницу! — Он заметил, как непонимание во взгляде Чжань Шэня сменяется задумчивостью, и сухо рассмеялся. — Да, я тоже решил, что короткая судьбоносная война нам не повредит! Только зашел с другого конца.

— Точно, ты же был в Ханьци, когда мы встретились! — припомнил тот. — Решил подбить князя Лин Чэ на новый поход?

— Того и подбивать не надо, спит и грезит, как отвоюет свои земли назад и еще кусок прихватит, аж до Юнъани! — хмыкнул демон. — Нет, я сделал ставку на другого Лина. Но пока не стану тебе раскрывать свой замысел. Скажу только, что мой план будет похитрее твоего.

Бог войны вопросительно глянул на него, но быстро понял, что Синь Мо не собирается делиться своими соображениями.

— Но все же одну мысль я тебе подкину, — протянул демон. — Как думаешь, почему, когда шла предыдущая война, нефрит не был извлечен? Империя пережила несколько сложных лет и оказалась сейчас в плачевном состоянии. Разве не проще было бы использовать артефакт сразу?

— Откуда мне знать, — раздраженно буркнул Чжань Шэнь. — Ты забыл, что я тогда еще не пробудился от магического сна, в котором исцелял раны?

— И впрямь, ты не застал последнюю войну, как жаль, — с деланным сочувствием поцокал языком Синь Мо. — А я вот, знаешь ли, не поленился, навестил нескольких духовных мастеров, поговорил, с кем смог. И вот что я понял, — он оперся руками на стол, наклонился вперед и вперил взгляд в соперника: — они не знают, ни где он спрятан, ни как его призвать!

— Как так? Но ведь мать сказала… — ахнул бог войны, но тут же осекся и закрыл рот рукой.

— Мать и сама этого не ведает. Поэтому и попросила меня найти нефрит. — Увидев округлившиеся в изумлении глаза, демон хмыкнул. — А ты думал, я не знаю, зачем и для кого тебе нужен камешек на самом деле? Затем же, зачем и мне! И искать я его начал на пару лет раньше! Так что скажи спасибо, что я согласился на это детское пари и вообще сижу тут, подкидываю тебе сведения и идеи!

— Вот, значит, как, — насупился Чжань Шэнь.

— Не горюй, братец! Мать хитра и никогда не кладет все яйца в одну корзину, мог бы уяснить за столько лет. Но ты у нас ведь не отличаешься стратегическим умом. — Демон потянулся и встал. — Пожалуй, дам тебе напоследок совет. Не пренебрегай женщинами! Ты все еще веришь, что истинный герой — это могучий и умелый воин с мечом в руке? Но решимость, честолюбие, сила воли свойственны и женскому полу. Надо только найти правильную женщину.

Синь Мо скорчил ироничную рожу, взмахнул рукой и исчез из комнаты, оставив после себя лишь серебристое облачко. Чжань Шэнь передразнил его усмешку и проворчал вполголоса:

— Легко тебе говорить, Синь Мо! Ты знаешь все людские страхи и слабости, читаешь в их сердцах, как в книге! Я-то никогда не был силен в интригах, да и в людских чувствах не разбираюсь! Женщину найти, хм. Да и не так много силы я пока сумел собрать. Шутка ли, влезть в голову женщине и на что-то уговорить! Жаль, что действовать среди смертных напрямую мы не можем, лишь через их мысли и сны! Да, придется потрудиться!..

Он потыкал пальцем в одну женскую фигурку, лежащую на игровой доске, затем в другую и глубоко задумался.

1.

— Дядюшка, как же я рада, что ты наконец-то вспомнил и обо мне! — Чжао Ган невольно поморщился, уловив в этом приветствии Ван Янь гуйфэй густую ноту сарказма.

Молодая привлекательная женщина тем временем вышла из крытой повозки и, не задерживаясь, прошла внутрь дворца Изысканности — дома, в котором традиционно селили императорских наложниц. Советник Чжао подождал, пока из повозки вылезла служанка и помогла спуститься тщедушному мальчику лет двенадцати, плотно укутанному в стеганый халат на меховой подкладке, поклонился сыну императора Ли Миню и вслед за ним прошел во дворец.

— Ну, рассказывай! — скинув плащ и ухватив обеими ладонями чашку с горячим чаем, потребовала Ван Янь. — Ты отослал нас с Минь-эром на целых два месяца! До меня долетали лишь жалкие слухи! И это в то время, как мы должны были изо всех сил бороться, чтобы восстановить нашего любимого мальчика в правах! Дядя, ты ведь даже почти не писал мне!

Чжао Ган вгляделся в миловидное личико племянницы. Досточтимая Ван все еще оставалась красавицей: высокий лоб, гладкие волосы, убранные в замысловатую прическу с драгоценными заколками, красиво очерченные тушью глаза и изящная линия губ, тронутых алой помадой. Сейчас они капризно изогнулись, отражая недовольство своей хозяйки.

— Племянница, я бы советовал тебе придерживаться этикета и сменить одежду на полагающийся траур. Сто дней еще не истекли, — вместо ответа упрекнул ее старик.

Женщина фыркнула.

— Дядюшка, вас заботят только церемонии! Если бы вы не были столь поглощены ими, а вместо этого немного больше радели бы об интересах собственной семьи, то нам с Минь-эром не пришлось бы прозябать в поместье в то время, как в столице происходило так много важных событий!

— Именно потому, что я забочусь об интересах нашей семьи, я услал вас из Запретного города! Нельзя, чтобы по столице пошли слухи о слабом здоровье принца! — Чжао Ган раздраженно дернул плечами и поднялся. Взглянув на мальчика, молча уплетавшего сладости, старик перевел взгляд на женщину и веско произнес: — Ты ведь помнишь, что произошло с Минь-эром, когда император скончался?

Женщина с громким звоном отставила чашку на столик, заставив старика снова поморщиться.

— Разумеется, я помню! Ты испугался случившегося у него приступа. Что делать, мальчик очень чувствителен! Весть о том, что его старшая сестра обошла законного наследника и стала гунчжу, а вслед за этим и смерть отца — все это плохо на нем отразилось!

— А-Янь, мне-то можешь зубы не заговаривать, — вздохнул Чжао Ган. — Мы оба знаем, что Минь-эр серьезно болен и…

При этих словах Ли Минь, который, как оказалось, немного прислушивался к их разговору, поднял широко распахнувшиеся глаза на дедушку, выронил недоеденное пирожное на стол и мелко затрясся. Глаза его закатились, он чуть было не свалился на пол. Женщина мгновенно метнулась к нему, обняла и стала успокаивать, что-то нашептывая. Старик позвал служанку принести лекарство. Вдвоем они с трудом влили микстуру через сжатые зубы мальчика. Дождавшись, пока приступ пройдет, и ребенок заснет, советник Чжао приказал унести его в детскую комнату, но Ван Янь потребовала оставить мальчика здесь же и уложила его на кушетку, послав служанку за мягким одеялом.

— Дядя, что ты наделал? — прошипела Ван Янь, когда они снова остались одни. — Не произноси таких ужасных слов при Минь-эре, не расстраивай его! Да и к чему это обсуждать? Разве того, что принц Ли Минь — сын императора, недостаточно, чтобы передать ему трон? Разве, дядюшка, ты не хочешь, чтобы наша семья возвысилась, чтобы мальчик стал правителем по праву рождения? Скажи мне, что ты предпринял, пока мы, по твоему требованию, укрывались в поместье?

— А-Янь, успокойся, — вздохнув, примирительно произнес старик.

В который раз он пожалел, что пообещал когда-то своей жене, находившейся на смертном одре, позаботиться о ее племяннице Ван Янь. Девушка была несравненной красавицей, и уговорить императора взять ее в наложницы не составило труда. Кто же знал, что несносный характер отвратит от себя Ли Вэйлуна так, что даже после смерти супруги он не захочет сделать Ван гуйфэй новой императрицей и выберет наследником не своего единственного сына, а старшую дочь!

— Нам стоит быть осторожными, — продолжил он. — Ты ведь знаешь, что император перед смертью призвал во дворец своего старого друга, даосского мастера Юй Шаня. Он оказался настырным и въедливым, всюду сует свой нос и внимательно следит за всем происходящим в столице!

— Я помню, — поморщилась женщина с досадой, — ты писал, что этот даос уже направил чиновника расследовать недостачу налогов в казну в провинциях.

— Да, но не думаю, что молодой советник Чжан сможет обнаружить что-то неподобающее в торговых книгах в южных землях. Наши люди слишком хорошо знают, из чьих рук едят хлеб, — хмыкнул Чжао Ган. Они понимающе переглянулись.

— Значит, надо отвлечь внимание советника Юя событиями во дворце, чтобы он не вздумал покинуть его и присоединиться к инспекции! Кстати, удивлена, что этот даос сумел распознать яд в своей чашке в самый первый день своего посещения гунцин. Но ведь виновного он так и не смог определить?

Старик пристально посмотрел на племянницу и промолчал. Та ответила презрительной усмешкой.

— Дядя, к чему эта скрытность? — Подойдя к старику вплотную, Ван Янь заглянула ему в глаза и мило улыбнулась. — Я никогда не поверю, что ты, такой умный, такой умелый и опытный царедворец, не смог бы найти возможность помочь своей семье и восстановить справедливость, даже под носом у любопытного даоса!

Чжао Ган усмехнулся, приглашающе махнул рукой, и они вновь уселись за чайный столик.

— Ты права, дорогая племянница, и я расскажу о том, что уже удалось предпринять. Я наладил связь с севером и теперь готов разжечь затухший конфликт. Немного помогу воинственному князю Ханьци в его планах, чуть-чуть подергаю за ниточки. Отвлеку внимание от Юнъани и подготовлю почву. А когда Лин Чэ победит, то Ли Минь получит его поддержку и станет наместником в Цзин-го.

— Но, дядя, я тебя не понимаю! Разве ты хочешь передать власть над империей северному варвару? — Брови женщины изумленно поднялись, и она с громким звоном отставила чашку.

— А-Янь, какая разница, кого назовут верховным правителем, если на месте власть будет принадлежать нашей семье? Минь-эр — мальчик э-э-э… со сложным характером, ему не помешает наличие сильного союзника. Обещаю тебе, Ли Минь будет править в Юнъани!

Ван Янь отвела взгляд и задумалась. Она встала со своего места, подошла к дальнему углу комнаты, где, укрытый по самый кончик носа, спал ее сын, погладила его по голове и поправила растрепавшиеся волосы. Когда женщина вновь посмотрела на дядю, глаза ее мягко засияли.

— Я понимаю. Конечно, и после того, как мнимая власть Ли Шуан будет сметена, Минь-эру понадобится защита могучего воина не меньше, чем советы мудрого старшего родственника и любовь матери, которая всегда рядом. Дорогой дядюшка, ты очень проницателен! Я всецело тебе доверяю, помни об этом!

Она вновь мило ему улыбнулась. Чжао Ган облегченно выдохнул, поняв, что племянница одобрила его план и к ней вернулось хорошее настроение. Все-таки А-Янь была истинной Ван! Его покойная жена так же расцветала, а щеки украшали прелестные ямочки, когда ей удавалось провернуть какую-нибудь хитрую интригу или настоять на своем. Сердце старика потеплело от приятных воспоминаний о покойной супруге.

Наложница Ван тем временем потянулась и промурлыкала:

— Что же, надеюсь, что нашим планам будет сопутствовать успех! Хорошо, что наша дорогая Ли Шуан не лишена почтительности и еще помнит, что я являюсь старшей женщиной в семье и должна провести церемонию надевания шпильки совершеннолетия! Теперь, когда я снова во дворце, смогу проследить за всеми делами и помочь тебе, дядюшка! Ты ведь уже приказал изготовить для гунчжу новую шпильку? Шпилька Ли Вэйлуна останется в семье и будет ждать моего мальчика!

Чжао Ган молча кивнул, и Ван Янь хищно усмехнулась и снова взглянула на бледное лицо спящего Ли Миня. Старик отметил, как ее глаза при этом заволокло пеленой безусловной материнской любви. Он снова тихо вздохнул, подумав, что семья — это самое главное, что есть у человека. Разумеется, он сделает все возможное, помогая своей семье возвыситься еще больше и готов потрудиться, чтобы вернуть мальчику трон. Сам же он примет при нем титул регента.

Кто, как не он, сможет стать опорой для юного болезненного правителя? Он, Чжао Ган, всю жизнь находившийся за троном двух императоров — только он достоин встать рядом и наставлять внука мудрыми советами, помогать принимать решения и вершить суд на благо страны. Эта задача достойна понимания и одобрения. Кто сможет осудить его?

2.

Лин Ци Cюю этой ночью не спалось. Все несколько дней, в которые пропавший куда-то демон его не навещал, прошли спокойно, и юноша, привыкший к жизни в Запретном городе, почувствовал себя немного свободнее. У него установился простой и понятный распорядок дня: утренняя тренировка с мечом, занятия и чтение в библиотеке, где иногда с ним беседовал советник Юй Шань, к пристальному взгляду и метким суждениям которого принц Лин уже притерпелся. А вечер и часть ночи, когда Сяо Доу уходил к себе спать, Ци Сюй посвящал демоническим практикам.

Благодаря развившемуся умению слышать отголоски мыслей и чувств и, в первую очередь, страхи других людей, юноша стал ощущать себя гораздо увереннее. Лишь один человек по-прежнему оставался для него совершенно непостижим: даосский мастер Юй Шань. Лин Ци Сюй опасался воздействовать на него, чтобы не раскрыть себя, и поэтому до сих пор не был уверен в том, как именно к нему относится императорский советник и что из пережитого им в путешествии являлось правдой, а что — наведенной иллюзией демона. Да, принц подозревал, что Синь Мо сам подстроил его пытки. Но он уже принес обет послушания демону, к тому же в переданных ему Синь Мо умениях был толк. Поэтому он продолжал практиковать демоническое искусство и укреплять темное ядро.

Но с приближением даты совершеннолетия принцессы Ли Шуан юноша все больше беспокоился: достойного подарка он так и не нашел, обратиться с такой просьбой к Сяо Доу и, тем более, к советникам Чжао или Юю принцу не позволяла гордость. Собственных денег у Лин Ци Сюя не было — его отец действительно был равнодушен к младшему сыну и даже не подумал дать ему перед дорогой хоть пару монет.

Сегодня в полдень состоится церемония. Неужели принцу придется явиться на нее с пустыми руками и пережить позор и презрительные шепотки придворных? При мысли об этом Ци Сюя передернуло от отвращения: потерять лицо и испытать унижение для сына князя было немыслимо! Мысли его снова заметались в поисках решения, а сердце охватила с трудом сдерживаемая злость.

Юноша решил отвлечь себя прогулкой. Он встал, умылся остывшей за ночь водой, быстро оделся, накинул и поплотнее запахнул плащ и вышел наружу. Холоднее зимнее утро только занималось, и в бледном небе показались розовые лучи солнца. Ци Сюй дошел до пустой в это ранее время Главной площади и осмотрелся, размышляя, куда лучше направиться. Внимание его привлек сад Императора. В дневное время он не решился бы там гулять, но сейчас там наверняка никого не было. Он знал, что именно в этом саду находится смоковница, под которой умер Ли Вэйлун. Ему стало любопытно, сможет ли он уловить следы каких-либо чувств умирающего императора? Что это будет: страх, сожаление, а может, ярость? Демонические умения разжигали любопытство юноши, ему нравилось пробовать свои новые возможности.

Потирая замерзшие руки, принц почти дошел до нужного места, как вдруг увидел, что на скамейке у смоковницы кто-то есть. Юноша пригляделся и узнал Ли Шуан: закутанная в плотную белую накидку с капюшоном, отороченным белым же мехом, девушка сидела, сгорбившись, под черными узловатыми ветвями. Ци Сюй осторожно потянулся к ней своей ци и тихо охнул, ощутив сильную волну скорби и неуверенности, окружившие наследную принцессу.

Но тут Ли Шуан выпрямилась, откинула капюшон и устремила взор в какую-то только ей одной ведомую даль. Принц ощутил, как девушку окутала аура величественной мощи, присущей истинным правителям. Он и не подозревал, что у гунчжу настолько твердый характер, и понял, что эта девушка могла бы соперничать с любым из мужчин в силе воли. Ли Шуан опустила взгляд, коснулась пальцами виска и еле слышно вздохнула, и Лин Ци Сюй теперь уловил прозрачную волну нежности, которую не ожидал обнаружить в высокомерной наследнице престола.

Ли Шуан встала, и Лин Ци Сюй поспешно отступил в глубь сада. Проводив не заметившую его девушку взглядом, он, как зачарованный, уставился на ее схваченные на затылке и украшенные простой белой лентой гладкие черные волосы, на скрытую тяжелой накидкой ровную прямую спину, на тонкие плечи, несущие груз забот об империи, и на неожиданно легкую сейчас, не скованную церемониалом, походку.

Разглядывая удаляющуюся фигуру, юноша думал о том, что надменная и холодная принцесса Ли Шуан открылась ему сегодня совсем с новой стороны. Юная девушка, чья скорбь была неподдельной, взяла на себя тяготы правления страной, которую умирающий император доверил дочери, чем вызвал множество кривотолков. Она справлялась и со своим непростым положением, и со своим одиночеством со стойкостью, достойной уважения. Ци Сюй вдруг ощутил родство их душ, как будто он и Ли Шуан были зеркалами друг друга: одинокие и вынужденные носить каждый свою маску.

Ему внезапно захотелось сочинить для Ли Шуан стихотворение. Юноша подумал, что это может стать достойным и изящным подарком. Улыбнувшись, он вышел из сада и поспешил в библиотеку.

Попросив у удивленного ранним визитом служителя лист пергамента и набор для письма, принц Лин уселся за излюбленный столик и погрузился в размышления. Ему вспомнился тонкий девичий стан, такой хрупкий и ранимый на фоне голых черных ветвей, а затем решительно сжатый рот и твердый взгляд ярких глаз: и впрямь, он блестел как морозный иней, давший имя девушке!

Он улыбнулся и принялся чертить иероглифы:

«Близится утро.

Иней морозный природу зимой покорил.

Входишь неслышно,

Но поступь тверда и чело непреклонно твое.

В спящем саду

Одна ты, но думы о благе народа повсюду с тобой.

Светлая дева,

Прекрасна, чиста, как нефрит и подобна ему красотой.

Спящая слива

Слышит одна вздох сомнения. Сердца печаль

Трепещет, как птица.

Его успокоишь ты царской рукой.

“Делай, что должно!” —

Гордый девиз юная дева высоко несет.

Нежные пальцы

Крепко сжимают наследие Цзин. Одаришь ты народ

Добром, красотой

И покоем, что запомнят в веках».

Ближе к полудню Лин Ци Сюй вернулся во дворец Цветущей сливы со свитком в руке.

— Ваше Высочество, наконец-то! — подобострастно поклонился ему Сяо Доу.

После той вспышки ярости слуга боялся вызвать гнев принца и стал вести себя преувеличенно вежливо. Лин Ци Сюй же опасался, что Сяо Доу приставлен к нему шпионить, но не знал, кем именно, и старался ничем не выдать себя в его присутствии. Поэтому он кивнул пареньку, принимая его приветствие.

— Идите скорее поешьте! — продолжил тот. — И я подготовил для вас белую накидку, в которой вам надлежит явиться на церемонию!

Принц сдвинул брови: он не испытывал скорби по умершему императору, не являлся его подданным и не чувствовал себя обязанным соблюдать траур. Но тут в его голове с узнаваемым ехидными интонациями учителя Синь Мо зазвучали мысли: «Ци Сюй, ты ведь не хочешь обращать на себя лишнее внимание? Пока не время, тебе следует затаиться. “В гуще белых облаков не видно белых облаков”. И не думай, что твои стишки произведут впечатление на принцессу! Ты ведь не надеешься, что она заметит тебя, увидит в тебе родственную душу? Так, ничего не значащий знак внимания в череде других, маленький сувенир от никчемного гостя, не сумевшего раздобыть настоящий подарок, и не более того. Помни: ты здесь никто, жалкий заложник. Затаись, ведь пока для тебя это все еще единственная возможность выжить и дождаться своего шанса. Не выделяйся!»

— Спасибо за заботу, Сяо Доу, — отгоняя непрошенные мысли, слегка склонил голову Ци Сюй и протянул руку к плащу. Заметив любопытный взгляд, он добавил: — Разыщи красивый шнурок, чтобы перевязать этот свиток. Я хочу подарить его гунчжу.

3.

Церемонию было решено проводить в малом зале приемов во дворце наследной принцессы. Юй Шань оглядел собравшихся: кроме нескольких старших сановников, составлявших гунцин, сегодня были приглашены знатные дамы из самых почетных родов Юнъани со своими дочерьми и главнокомандующий Вэй Чжэн. В ожидании выхода гунчжу Ли Шуан и гуйфэй Ван Янь гости, рассаженные за маленькие столики по обе стороны прохода, тихо и степенно переговаривались.

Дверь снова отворилась, и в зал вошел принц Лин. Даос заметил наброшенный на юношу белый плащ, и тонкая улыбка тронула его губы. Он сам разыскал с утра парнишку, прислуживающего принцу, и напомнил ему про необходимость соблюдения траура на церемонии. Хорошо, что Лин Ци Сюй не нарушил этикета.

Увидев, что тот застыл в нерешительности, не зная, какое место подобает ему занять, Юй Шань сделал приглашающий жест рукой, указывая на свободное место по левую руку от него, во втором ряду гостей. Не укрылось от внимания даоса и несколько изумленных взглядов, брошенных на идущего по проходу высокого стройного юношу с заплетенными в косы волосами. Казалось, и знать, и советники забыли, что принц Лин все еще живет во дворце. Интересно, так сказывался столичный снобизм или принц-заложник сам приложил все усилия, чтобы стать как можно более незаметным?

Юй Шань задумался и понял, что за все время встречал юношу только в библиотеке. Он бросил на него еще один изучающий взгляд. Лин Ци Сюй сидел с прямой спиной и аккуратно сложенными руками. Голова его была опущена вниз, он как будто старался не замечать обращенных на него любопытных глаз, однако скулы его слегка покраснели от напряжения.

Советник Чжао возвестил приход принцессы Ли Шуан, гости поднялись со своих мест, и все головы повернулись к девушке, появившейся из-за внутренних дверей.

Одной секунды даосу оказалось достаточно, чтобы уловить, что принцесса нервничает, хотя внешне это никак не проявлялось. Ли Шуан шла приличествующей церемонии и своему положению медленной походкой, ее голова с волосами, убранными на затылке привычной белой лентой, смотрела прямо перед собой. Сегодня девушка была облачена в простое белое платье с длинными рукавами и воротником-стойкой, украшенной по краю нитью скромной вышивки. На лице ее не было заметно следов косметики: гунчжу строго соблюдала длящийся траур по отцу-императору.

Юй Шань перевел взгляд на женщину, вышагивающую вслед за принцессой в сопровождении нескольких служанок. Наложницу Ван ему доводилось видеть впервые, до этого он лишь слышал о ней.

Госпожа Ван умела подчеркнуть свою красоту: хоть косметика на лице была почти незаметна, но тонкая розовая подводка сделала ее взгляд завлекающим, а губы манящими. Хотя Ван гуйфэй и была, подобно гунчжу и всем присутствующим, одета в белое, ни наряд, ни прическу ее нельзя было назвать простыми и скромными. Летящее верхнее ханьфу из полупрозрачной ткани красиво облегало фигуру, а жемчужины на шпильках, украшавших высокую прическу, подрагивали при ходьбе.

Даос потянулся к Ван гуйфэй своей ци и ощутил сложную смесь эмоций, снедавших женщину: гордость, ревность, страх. Юй Шань, разумеется, помнил, что у Ли Вэйлуна был сын от своей наложницы, и большинство людей ожидали, что император назначит наследником именно его. Однако мальчика даже не привели на сегодняшнюю семейную церемонию. Отводя взгляд от госпожи Ван, советник подумал, что надо бы найти повод и посмотреть на принца Ли Миня самому.

Тем временем церемония началась. Отдав дань уважения предкам, Ли Шуан обратила взгляд на восток, повернувшись ко всем присутствующим в зале спиной, а Ван Янь принялась расплетать ее волосы и, с помощью двух служанок, собирать их во «взрослую» прическу. Наконец настал момент надевания шпильки. Советник Чжао подал знак, и слуга внес ларец с изготовленным для гунчжу украшением из золота с мелким жемчугом, однако в этот момент Юй Шань сделал шаг вперед, заставив всех обратить взгляды на него.

— Советник Чжао, прошу прощения, этот бедный даос позволил себе вмешаться в столь тщательно подготовленную вами церемонию.

Он вышел в середину зала и, будто не замечая ни острых взглядов, ни еле слышных шепотков, достал из рукава небольшой футляр красного дерева и открыл его. На черном бархате лежала простая изящная шпилька в виде ветки сливы маньхуа из сияющего белого нефрита.

— Я подумал, что гунчжу будет более приличествовать носить шпильку ее отца, императора Хуайди. К сожалению, я с трудом разыскал ее и не успел передать вам до начала церемонии.

От внимательных глаз Юй Шаня не укрылись быстрые взгляды, которыми обменялись Чжао Ган и Ван Янь. Мужчина спокойно ждал, протягивая раскрытый футляр. Наконец, повинуясь еле заметному кивку дяди, Ван гуйфэй взяла шпильку в руку и мелодично произнесла:

— Благодарю вас, главный советник Юй, что разыскали шпильку дорогого нашему сердцу покойного императора. Принцесса Ли Шуан достойна носить украшение своего отца.

Слегка поклонившись, Юй Шань вернулся на свое место, и церемония продолжилась. Однако теперь мастер всей кожей улавливал напряженную атмосферу, разлитую в зале. Шпилька императора, которую его собственный отец когда-то подарил юному наследному принцу Ли Вйэлуну на подобной церемонии, была не просто символом взросления. Император никогда с ней не расставался. То, что теперь нефритовая ветка сливы будет украшать голову его дочери, станет лишним напоминанием, что именно ее император выбрал своей наследницей.

Юй Шань сдержал усмешку, предпочитая по-прежнему не замечать сверлящих его испытующих взглядов. В отличие от принца Лина, ему к такому было не привыкать. Он и в самом деле потратил немало времени, чтобы разыскать этот артефакт, пропавший после похорон Ли Вэйлуна. И даже почти не удивился, когда шпилька обнаружилась среди вещей прибывшей накануне в Запретный город досточтимой Ван гуйфэй. Юй Шань мысленно снова поблагодарил за преданность девушку, служившую во дворце гунчжу, Жу Сян. Именно ее стараниями удалось сегодня передать Ли Шуан еще один символ императорской власти и поддержки отца.

Церемония надевания шпильки совершеннолетия подходила к концу. Ли Шуан принимала поздравления и подношения от гостей. Разумеется, в дни траура подарки были гораздо скромнее, чем могли бы быть в более радостное время. Тем не менее, сегодня наследной принцессе преподнесли немало драгоценностей и реликвий. Юй Шань немного позабавился, наблюдая, как стараются превзойти друг друга в красноречии супруги знатных князей, чьи сыновья входили в “Список женихов гунчжу”.

Вперед шагнул главнокомандующий Вэй, и советник тут же внутренне собрался. Ли Шуан не говорила с наставником о генерале Вэе со времени того знаменательного заседания гунцин с его участием, но мужчина знал, что принцесса больше не искала встреч со своим другом детства. Он стал внимательно наблюдать, как девушка принимает подарок Вэй Чжэна: драгоценную яшмовую брошь, когда-то принадлежавшую его матери. Руки принцессы слегка дрогнули, коснувшись изящной шкатулки, переданной ей мужчиной, однако улыбка была полна вежливой благодарности, и никаких переживаний не отразилось в спокойно сияющем взгляде гунчжу. Единственным отклонением от нормы этикета было то, что эту шкатулку Ли Шуан не передала стоявшей рядом Ван Янь, как все остальные подарки, а спрятала в широкий рукав платья. Юй Шань еле заметно кивнул сам себе, плечи его опустились.

Юй Шань заметил среди ожидающих своей очереди одарить именинницу принца Лина. В руке он держал свиток пергамента, перетянутый тонким золотым шнурком. По лицу его нельзя было догадаться о том, что юноша волнуется, однако Юй Шань легко понял это по напряженной позе и сбившемуся потоку его ци. Также мастер определил, что принц что-то скрывает: его аура была как будто приглушена, но, учитывая, насколько юноше было не по себе еще до начала церемонии, в этом не было ничего удивительного.

Юй Шань расслышал, как принц Лин, совершив положенный церемонный поклон и протянув Ли Шуан свиток двумя руками, негромко сказал:

— Ваше Высочество, этот принц не смеет преподнести вам ничего драгоценного, однако просит принять эти несколько строк. Они родились в моем сердце при виде вашей добродетели и скорби в дни траура. Надеюсь, вы не сочтете их слишком дерзкими.

Юй Шань прикрыл глаза. Стихи — какой необычный подарок! Вряд ли его ожидали от варвара, находящегося в Запретном городе в качестве заложника. Юноша решил выделиться и запомниться принцессе таким способом или просто не нашел ничего другого, более подходящего для подарка?..

Советник задумался, наблюдая сквозь ресницы, как Ли Шуан, изумленно взглянув на юношу, берет из его рук свиток. Ван Янь громко фыркнула и презрительно скривила губы, и скулы принца Лина снова заалели. Юй Шань сделал было шаг вперед, готовый вмешаться и оградить юношу, и так находившегося в двусмысленном положении во дворце, от язвительных нападок бывшей императорской наложницы, но тут Ли Шуан прижала свиток к груди и заговорила с принцем сама:

— Принц Лин Ци Сюй, мы благодарны тебе за этот изящный и необычный подарок. Мы обязательно насладимся им в тишине и уединении и постараемся найти способ достойно отблагодарить тебя за любезность.

Похоже было, что гунчжу действительно повзрослела и чувствовала себя все более уверенно среди окружающих ее людей и интриг. Да, из этой девочки выйдет достойный правитель! Даос незаметно отступил обратно в тень колонны, губы его дрогнули в слабой улыбке.

4.

Было довольно поздно, и небо уже растянуло свой темный беззвездный покров, но Лин Ци Сюй не хотел возвращаться во дворец Цветущей сливы. Что-то необъяснимое гнало его вперед, заставляло бродить среди императорских построек темной безмолвной тенью. Юноша снова и снова вспоминал взгляд и слова гунчжу, обращенные к нему, словно… словно к кому-то, достойному общения с ней? Эта сцена весь день не выходила у него из головы.

Неужели виденная им сегодня на рассвете Ли Шуан — одинокая, хрупкая и решительная, и Ли Шуан, прошедшая церемонию совершеннолетия — сдержанная, дружелюбная и величавая, были одной и той же Ли Шуан? И та надменная и холодная принцесса, презрительно поджавшая губы в тот день, когда он ударил слугу: это все один и тот же человек? Такая разная и непостижимая. И… очень красивая.

Юноша споткнулся и остановился, ловя равновесие, а затем медленно провел рукой по глазам. В памяти всплыла картина: черный шелковистый водопад волос рассыпается по спине девушки, а держащая их белая лента соскальзывает вниз по плечам. Вот Ли Шуан поворачивается, и на миг его ослепляют яркие черные глаза, ничем не украшенные, кроме тонких длинных ресниц, дрожащих, словно крылья бабочки. И губы, мягко произносящие его имя. Он и не помнил, когда его звал по имени женский голос, разве что голос его старой няни, когда та пришла его навестить, в ночь перед отъездом в Цзин-го.

Выросший в одиноком пренебрежении Ци Сюй был лишен обычного для молодых людей его возраста общения с другими юношами и девушками, а при дворе князя Лин Чэ не поощрялись увеселения и праздники. Младший принц Лин никогда не знал ни флирта, ни ухаживаний. Он не смог распознать чувство, пустившее в этот день тонкий росток в его душе. Не мог предположить, почему, нарезая круги по темным камням, умостившим Запретный город, ноги будто сами вели его к дворцу наследной принцессы.

Принц помедлил возле низенькой калитки сада, полуобнявшего темное здание Восточного дворца. Рассудив, что не совершит ничего плохого, если просто пройдется по его тропинкам, и никого не потревожит в такой поздний час, Ци Сюй отворил калитку и вошел внутрь.

Почему-то юноше было приятно думать, что по этим самым камням каждое утро ходит Ли Шуан. Интересно, она уже прочла его стихи? И что она подумала о них? И о нем?.. Вдруг посмеялась над его незрелыми рифмами и образами? Он нахмурился и закусил губу. Может быть, написать завтра записку принцессе и спросить о ее впечатлении? Но нет, это будет слишком самонадеянно и вызывающе. Он не должен выделяться…

Внезапный женский крик, полный ужаса, разорвал тишину ночи. Звук донесся из внутренних покоев дворца. Лин Ци Сюй замер, прислушиваясь, и тут же раздался жуткий хрип, отчетливо слышный в тишине сада. Там происходило что-то страшное! Мог ли он ворваться в личные покои принцессы? Это стало бы неслыханной дерзостью! Но вдруг что-то плохое случилось с Ли Шуан?..

Подгоняемый этой мыслью, юноша устремился к дверям дворца, выходящим в сад, и вбежал в темноту зала. Хрипы и стоны раздавались из дальней комнаты, скорее всего, спальни. Где-то вдалеке зазвучали шаги и встревоженные голоса, но дожидаться подмоги времени не было.

Лин Ци Сюй распахнул дверь и увидел в свете двух горящих подсвечников ужасную картину: на полу возле кровати лежала молодая служанка, одна из помогавших сегодня на церемонии. Она ухватилась руками за ногу, платье ее задралось, и с белого бедра стекала тонкая струйка крови.

Неясная узкая тень мелькнула из угла комнаты к распахнутой двери. Юноша прищурился и вдруг громко топнул ногой, заставив длинную полосатую змею застыть на месте и приподнять голову. Маленькие черные блестящие пуговки глаз уставились в глаза принца. Он сосредоточился, вытянул из девушки ее боль, ужас и страх и запустил сгусток темной ци в голову змее, внушая парализующий ужас.

Глаза твари потухли, и она принялась еле заметно покачиваться из стороны в сторону, словно исполняла древний шаманский танец. Не отводя от нее взгляд, юноша размотал кожаный шнурок, которым был стянут его рукав, соорудил на одном конце скользящую петлю, быстро накинул ее на голову змее и дернул, затягивая. Та подалась вперед, но принц резко отвел руку в сторону, и змея пролетела на шнурке мимо него и шмякнулась об пол.

В следующее мгновение в двери комнаты вбежали несколько человек. Кто-то из женщин вскрикнул. Лин Ци Сюй оглянулся и увидел стражника с обнаженным мечом, служанку, испуганно прижавшую руку ко рту, еще двух или трех людей, а за ними — внимательный взгляд принцессы. Заметил, как Ли Шуан за секунду оценила всю открывшуюся ей сцену и тут же рванулась к девушке на полу. Ту трясло мелкой дрожью, и принцесса опустилась перед ней на колени, обхватила за спину и придержала ее голову рукой.

— Жу Сян, что с тобой? Ты можешь говорить? Срочно позовите лекаря! — Ли Шуан обернулась к столпившимся слугам, и кто-то побежал исполнять поручение.

Внезапно Лин Ци Сюй вспомнил, что так и не разорвал связь со змеей через темную ци. Принцесса, практикующая духовные техники, могла ее заметить! Он судорожно втянул воздух и проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Эту девушку укусила змея. Я поймал тварь, вынесу из дворца, пока еще чего-нибудь плохого не случилось.

Жу Сян в руках принцессы застонала и забилась сильнее, и Ли Шуан все внимание перевела на бедняжку.

Лин Ци Сюй ухватил оцепеневшую змею за хвост, и, держа голову с ядовитыми клыками на отдалении от себя и других людей, вынес наружу. Выросший в полудиких землях Ханьци и немного знакомый с традициями племени Бэйхунь, Ци Сюй не боялся змей и знал, как с ними обращаться. Но он совершенно не представлял, что ему делать с этой тварью теперь. Наконец, юноша решил принести ее в свой дворец и запереть до утра в какой-нибудь посудине.

Сяо Доу либо уже спал, либо, пользуясь отсутствием принца, сбежал куда-то по своим делам. В любом случае, слуга не вышел ему навстречу. Принц в темноте прошел на кухню, такую же маленькую, как и все помещения этого дома, одной рукой снял с полки пустой глиняный горшок, сунул туда змею и накрыл тяжелой крышкой. Помедлив, юноша забрал горшок с собой в комнату.

Усевшись на кровать, Ци Сюй подпер голову рукой и стал вспоминать произошедшую сцену в деталях. Хоть он и не знал, что это была за змея, но ее юноша не опасался. Укушенную девушку ему было жалко, но помочь он в любом случае не смог бы: по всему было видно, что яд твари быстро распространился по телу несчастной, и даже если лекарь спасет ее жизнь, вряд ли она сможет ходить. И судьба укушенной девушки, и соседство ядовитой змеи волновали его куда меньше, чем один-единственный образ, стоявший перед глазами. Он снова и снова возвращался мыслями к моменту, когда в комнату вошла Ли Шуан. Ее внимательный взгляд, настороженный, но лишенный страха. Ее решительность и сострадание при виде раненой служанки. Весь ее облик, в простом домашнем наряде и уже распущенными на ночь волосами, дышал искренностью и безупречностью, и он старался во всех мелочах удержать его в своей памяти.

А еще принца беспокоил вопрос, успела ли девушка почувствовать его магию и придала ли этому значение? Больше всего Лин Ци Сюй боялся, что его тайное умение раскроется, и боялся даже не столько наказания за свои темные практики, сколько осуждения, которое появится в прекрасных ярких глазах Ли Шуан.

Он и сам не понимал уже, зачем продолжает изучать темное искусство: за все время, проведенное в Запретном городе, ему ни разу не пришлось использовать его для своей защиты. Юноша снова подумал, что попался в искусно расставленную демоном ловушку.

А может быть, стоило обо всем рассказать? Но кому? Старшему советнику Юй Шаню? В мятущемся сознании Ци Сюя всплыла сцена мучений из кошмара, и его снова будто пронзили насквозь изучающие бесстрастные глаза мастера даоса. Несколько раз он ловил на себе такой же взгляд этого человека и наяву. Разве мог он довериться его ледяным глазам? Нет, лучше постараться утаить ото всех свое умение и научиться скрывать темную ци самому, не полагаясь на защиту демона.

Дверь, ведущая во дворец, тихо скрипнула. Лин Ци Сюй резко обернулся, все его тело мгновенно напряглось, как у зверя, почуявшего опасность. Кто-то неслышно вошел. Это не был Сяо Доу, его неуклюжую походку принц хорошо изучил. Нет, это мог быть только один человек. Будто в подтверждение догадки, он уловил еле слышный запах сандала и чистой холодной ци. Дыхание юноши перехватило в настороженном ожидании неминуемого допроса под сверлящим непроницаемым взглядом.

— Ваше Высочество, надеюсь, вы еще не спите? — раздался сдержанный голос.

Обреченно вздохнув, Ци Сюй поднялся с кровати и вышел из комнаты, чтобы встретить советника Юя.

5.

— Господин главный советник! Где вы?..

Юй Шань медленно выдохнул ночной воздух и открыл глаза, никак не реагируя на зов. Он сидел в небольшой беседке за своим домом в Южной части Запретного города. Мастер часто уединялся здесь для духовных практик, а сегодня перед сном решил настроиться на Лунный нефрит, потянуться к нему магией и проверить состояние ци камня. Обычно делал это раз в несколько дней. Сегодня нефрит будто налился новой силой и стал почти таким же ярким, как и при жизни Ли Вэйлуна. Юй Шань подумал, что это шпилька, переданная сегодня на ритуале наследнице императора, укрепила их связь и вдохнула новую порцию силы в артефакт.

Губы его на секунду тронула улыбка: не зря он потратил столько усилий, чтобы разыскать пропавшее украшение! Надо будет как следует отблагодарить маленькую Жу Сян, не только безупречно преданную госпоже, но и смелую, и смышленую.

— Господин главный советник! Господин главный советник!

Испуганный голос раздался теперь совсем рядом, и Юй Шань поднялся навстречу бежавшему к нему слуге.

— В Восточном дворце приключилась беда! Туда пробралась ядовитая змея и…

— Принцесса не пострадала? — резко спросил даос.

— Нет, к счастью нет. Но змея укусила ее служанку, Жу Сян. Позвали лекаря, но он пришел слишком поздно, девушку уже парализовало…

Навестив расстроенную Ли Шуан и узнав подробности произошедшего, советник Юй решил, не откладывая на утро, переговорить с принцем Лином и услышать его версию этого трагического случая.

И вот теперь он стоял в маленьком темном зале дворца Цветущей сливы и внимательно разглядывал напряженную фигуру принца. Не надо было применять магию, чтобы понять, что Лин Ци Сюй встревожен, хоть и пытается всеми силами это скрыть. «Какой стойкий юноша! — подумалось вдруг даосу. — У него есть характер и ум — достойное сочетание! Любой инструмент можно превратить и в орудие, и в оружие. Возможно, все же стоит… Но сейчас не время размышлять об этом».

— Ваше Высочество, — произнес он вслух, — я уверен, вы догадываетесь о причине моего внеурочного визита и простите мне нарушение этикета. Бедная Жу Сян, которую укусила змея, сильно пострадала и, возможно, не сможет двигаться до конца своих дней.

Лин Ци Сюй при этом известии быстро поднял глаза на даоса, но тут же опустил их снова.

— Ваше Высочество, — продолжил Юй Шань тем же бесстрастным тоном, — мне передали, как вовремя вы оказались возле Восточного дворца и как храбро изловили ядовитую тварь. Не могли бы вы рассказать мне подробности этого дела?

Наблюдая за тем, как принц, замешкавшись, теребит бусины на поясной подвеске, будто собирается с духом, прежде чем заговорить, мастер уловил наряду с тревогой сильное смущение юноши. Что бы это значило? Неужели Ци Сюю не по себе от того, что он бросился на защиту служанки? Или от того, что бедная девушка все равно пострадала? Или была и другая причина?

— Господин главный советник, — начал тихо принц, — я случайно оказался возле Восточного дворца, когда из него раздался истошный женский крик. Я без всякой цели прогуливался неподалеку, просто шел мимо… — Будто осознав, что слишком долго объясняется, он умолк. Юй Шань терпеливо ждал, и тогда юноша снова заговорил: — Я решил, что кому-то срочно нужна помощь, и вбежал в покои принцессы. Это было очень непочтительно с моей стороны…

Он снова смущенно замолчал, но даочжань продолжил внимательно его слушать, никак не выдавая своей реакции. Тогда Лин Ци Сюй быстро закончил:

— Я увидел служанку на полу в комнате, и понял, что ей очень больно. Она уже перестала кричать и только хрипела и дергалась. А потом из угла выползла змея. Я немного умею обращаться с такими тварями, поэтому я припугнул ее, стукнув по полу, и поймал шнурком.

Юй Шань медленно опустил взгляд. Ему показалось, что принц Лин что-то недоговаривал. Мог ли он сам запустить ядовитую змею во дворец принцессы? Но если это был он, то почему ждал так долго? И зачем тогда гулял рядом и ринулся на помощь? Да и откуда бы ему взять змею? Советник знал, что юноша ни разу не покинул Запретный город и ни с кем не завел дружбы внутри него. Нет, вряд ли он причастен к этому случаю.

— Нам всем очень повезло, что вы умеете ловить змей, Ваше Высочество, — негромко проговорил мужчина. — Вы не знаете, что именно за тварь оказалась во дворце принцессы?

— Нет, — помотал головой тот, — я впервые увидел такую сегодня. Но она здесь, я ее посадил в горшок и унес в свою комнату. Можете сами на нее взглянуть.

— Вот как? — переспросил Юй Шань с любопытством. — Зачем вы унесли змею к себе?

Он заметил, как уголок рта юноши дернулся от досады.

— Это и впрямь глупо, — пробормотал тот, — но я подумал, что змея может пригодиться как доказательство того, что произошло. А потом представил, что Сяо Доу придет утром, откроет крышку, увидит змею и выронит горшок от испуга, а та на него нападет. А в моей комнате слуга ничего не тронет. Я не знал, куда еще деть ее на ночь.

— Очень разумно, — кивнул даос. — Позволите посмотреть?

Лин Ци Сюй кивнул ему с явным облегчением и вынес из комнаты горшок. Приподняв крышку, Юй Шань с интересом оглядел свернувшуюся клубочком рептилию. Тусклые глазки вяло и сонно уставились на него. В ее поведении было нечто странное, но что, мастер понять не смог: он не разбирался в змеях. Зато он узнал этот вид: черно-серебристая полосатая тварь была родом из южных земель, он уже видел таких раньше, когда бывал в тех краях.

Юй Шань положил крышку обратно и задумался.

— Кажется, я знаю, как змея появилась в Восточном дворце. — Он поднял голову и приглашающе взмахнул рукой: — Ваше Высочество, не хотите прогуляться со мной?

6.

Лин Ци Сюй шел, сосредоточенно разглядывая ровную спину советника Юя. Тот быстрыми шагами направлялся в сторону Императорского дворца, неся в руках горшок со змеей. Было уже довольно поздно, и, казалось, весь Запретный город погружен в ночной сон, но юноша ощущал в разлитые в воздухе переживания этого вечера: страх, скорбь, тревогу, сожаление. Их можно было собрать, чтобы напитать демоническое ядро, но он опасался делать это в присутствии даоса. Подумав о том, что маскировка демона могла уже ослабнуть, и его темная ци станет заметна, Ци Сюй сбился с шага. Помотав головой, чтобы отбросить беспокойные мысли, он поспешил догнать ушедшего вперед советника Юя.

К удивлению принца, они прошли мимо Восточного дворца, в котором горел свет и слышались приглушенные разговоры. Юноша вгляделся в окна в надежде различить силуэт Ли Шуан, но тут же отвернул голову. Его интерес может быть неправильно истолкован советником, лучше не давать повода для лишних подозрений.

Юй Шань свернул к изящному строению сбоку от Главного Императорского дворца. В темноте принц еле сумел прочесть его название на воротах: «Дворец Изысканности». Здесь он никогда не был. Что же задумал этот даосский мастер?

Советник поднялся по ступеням и решительно толкнул двери. Юноше ничего не оставалось, как проследовать за ним.

Они очутились в утонченно обставленной комнате, утопающей в вазах с сухоцветами, статуэтках, веерах и нарядных вышивках. Кажется, здесь не слишком стремились соблюдать траур по ушедшему императору.

Женщина, пившая чай за низким столиком, обернулась, и Ци Сюй тут же узнал Ван гуйфэй: именно она проводила сегодня церемонию во дворце наследной принцессы. Увидев посетителей, женщина метнула встревоженный взгляд в угол комнаты, где стояла резная ширма, и поднялась с места.

Проследив за ее взглядом, принц увидел полускрытого ширмой мальчика лет двенадцати. Тот сонно полуразвалился на подушках и играл в солдатиков: с застывшим выражением лица он, зажав в одной руке раскрашенную деревянную фигурку, монотонно колотил ею по второй такой же. На посетителей мальчик даже не взглянул.

После недолгой паузы Юй Шань слегка склонил голову. Лин Ци Сюя удивил этот жест: его трудно было счесть вежливым. Сам он сложил руки в малом приветствии.

— Госпожа Ван Янь, прошу простить нас за поздний визит, — негромко начал даос, — но тому есть серьезная причина. В Восточном дворце только что произошла трагедия.

Принц заметил, как веки женщины дрогнули, а вся фигура подалась вперед. Гуйфэй сцепила пальцы в замок и взволнованно спросила:

— Что случилось, господин советник? Прошу, говорите скорее!

— В спальне ее высочества Ли Шуан оказалась ядовитая змея, она напала на служанку, и та сильно пострадала. Лекарь еле успел спасти ее жизнь, но девушка останется калекой.

— Да, большая трагедия, — отозвалась женщина, и юноше показалось, что она пытается скрыть разочарование. — Но почему вы решили спешно известить об этом меня?

— Я подумал, что вы захотите вернуть змею себе, и принес ее вам лично. Благодаря храбрости принца Лина тварь удалось изловить и запереть в этом горшке.

Лин Ци Сюй вслед за гуйфэй уставился на советника и успел заметить пристальный взгляд, который тот метнул на женщину прежде, чем шагнуть вперед и поставить горшок со змеей на столик рядом с чайным прибором. Юй Шань выпрямился, еще раз посмотрел на госпожу Ван и вдруг быстро наклонился, скинул крышку с горшка, ухватил двумя пальцами змею за голову и вытащил ее наружу.

— Это ведь ваша змея?

Ван Янь отшатнулась, взмахнув рукой в широком рукаве. В тот же миг из угла комнаты раздался короткий взвизг и в Юй Шаня полетела деревянная фигурка. Следующая фигурка полетела в Ци Сюя, и тот машинально поймал ее.

— Нельзя обижать мою змею! Плохие, плохие! Уходите! — мальчик вскочил на ноги, закричал и затрясся. Женщина тут же бросилась к нему, обняла и кликнула служанку. Та вбежала и попыталась взять за руку ребенка, вцепившегося в мать. Отлепить его и увести во внутренние покои удалось с большим трудом.

Лин Ци Сюй во время всей сцены стоял с фигуркой солдатика в руке и переводил взгляд то на мать и сына, то на бесстрастно стоящего со змеей в вытянутой руке даоса. Он никак не мог понять, чего хотел достичь Юй Шань и зачем привел его с собой.

Проводив сына взглядом, Ван Янь обернулась и зло прошипела:

— Вы напугали Минь-эра, господин советник! Вам не кажется, что это чересчур?

— По мне, ядовитая тварь под кроватью гунчжу — это чересчур, — холодно парировал тот. — Его Высочество признал змею. А что скажете вы?

— Почему вы столь уверены, что эта тварь принадлежит мне? — брови гуйфэй взлетели, а глаза глаза могли бы прожечь дыры в белоснежном ханьфу даоса.

— Потому, что лишь накануне вы прибыли из южных земель, откуда родом и эта змея. В Запретном городе не принимают посетителей во время траура, и кроме вас, приезжих в последние дни не было.

Лицо женщины тут же переменилось: теперь на нем отразились растерянность и сожаление.

— Похоже, это и вправду та змея, которая пропала из моих покоев, — жалобно проговорила госпожа Ван. — Всему виной нерадивый слуга, он забыл запереть клетку, и тварь сбежала как раз во время сегодняшней церемонии. Я его уже сильно наказала! Но змею мы так и не нашли. Кто мог подумать, что она уползет так далеко! Вы можете сами допросить этого болвана, он подтвердит, что я говорю правду!

— И что же, все знатные семьи в вашей провинции имеют обыкновение возить с собой в поклаже ядовитых змей? — В голосе советника Юя прозвучала явная насмешка.

— Видите ли, господин советник, — нерешительно, будто в смущении, заговорила женщина, — мой сын Ли Минь немного нездоров, и я занялась изучением медицины. Змеиный яд — действенное средство, вот я и приказала держать дома змею для изготовления мази. Я не хотела ничего плохого, только помочь своему ребенку.

— Тем не менее, из-за нее сегодня чуть было не погиб человек, — заметил Юй Шань и вернул змею в горшок. Несмотря на то, что он не стал накрывать горшок крышкой, тварь и не вздумала высунуться оттуда, будто почуяла превосходящую ее силу и присмирела.

— Это ужасно, но вы не можете винить в этом происшествии меня! Заберите и накажите слугу, который не уследил за змеей! — В голосе гуйфэй прозвучал вызов и что-то еще, чего Лин Ци Сюй не смог сразу уловить.

— Так я и сделаю. Прикажите позвать его, — кивнул даос.

Пока слуги ходили за провинившимся, Юй Шань стоял неподвижно и откровенно разглядывал Ван Янь, будто она была диковинной статуей в храме. Женщина тоже замерла, опустила взгляд, словно не замечая непочтительного взгляда даоса. Глаза ее настороженно следили за змеей.

Теперь, когда они находились не в переполненном зале церемоний, юноша тоже решил внимательнее изучить наложницу умершего императора. Ван Янь все еще выглядела очень привлекательно, но и ее холеная внешность, и все поведение поражали своей искусственностью. Всего лишь на миг женщина проявила себя, бросившись к напугавшемуся сыну. Принцу подумалось, что, хотя Ван Янь была красива, возможно, даже более красива, чем принцесса Ли Шуан, от девушки веяло естественностью и нежной свежестью, в то время как от искусственной красоты гуйфэй за три ли несло духами, краской и пудрой. Принц тихо хмыкнул и отвел взгляд.

Разглядывая затейливую обстановку комнаты, юноша удивлялся, что советник Юй будто вовсе забыл о его существовании. Изначально принц решил, что тот позвал его с собой как свидетеля происшествия в Восточном дворце, но ему не задали ни одного вопроса. Что же тогда хотел от него советник? Эта мысль не давала покоя. Тем не менее, то, как даос разыграл всю сцену, не могло не вызывать невольного восхищения.

Когда слугу, виновного в недосмотре, привели, Ци Сюй заметил на его лице, руках и спине явственные признаки побоев. Мужчина опустился на колени и задрожал, не смея поднять голову.

— Встань и возьми горшок со змеей, — равнодушно проговорил Юй Шань. — Из-за твоей неосторожности сильно пострадал человек. Ты пойдешь в Судебный двор, а змею отнесешь туда как доказательство своей вины.

Мужчина поднялся, глянул на горшок со змеей расширившимися от ужаса глазами и снова рухнул на колени перед советником. Он протянул к нему руку, но не смог произнести ни слова. Его страх разлился по комнате густой и липкой субстанцией. Ци Сюй поморщился: даже демон не захотел бы пополнять свою ци столь зловонной массой.

Даочжань усмехнулся уголком рта, протянул руку над горшком со змеей и выпустил в нее тонкий льдистый луч чистой ци. Змея опустила голову, застыла и потускнела.

— Не бойся, можешь взять горшок. На холоде такие твари впадают в спячку. Она будет спать, пока я не разбужу ее. Если это понадобится.

Не удостоив новым взглядом ни притихшую гуйфэй, ни напуганного слугу, советник направился к дверям. Выйдя на двор, он позвал стражу и приказал отвести провинившегося в императорскую тюрьму. Лин Ци Сюй молча проводил взглядом поникшего мужчину, который брел меж двух охранников с горшком на вытянутых руках. Он чувствовал, что советник пока не готов отпустить его самого и не мог представить, чего еще ждать от него сегодня.

— Ваше Высочество, на улице холодно, не стоит задерживаться. Пойдемте, я провожу вас ко дворцу Цветущей сливы.

Принц внутренне подобрался. Предчувствие его не обмануло.

7.

Луна уже взошла в темном небе и теперь освещала пустынные камни Запретного города мягким, несмелым сиянием. Во всех домах, мимо которых они шли, был погашен на ночь свет, и лишь фонари дежурных стражников соперничали с небесным светилом, оставляя тонкие блики на белых одеждах быстро идущего даочжаня.

По дороге Юй Шань снял с пояса метелку и принялся легонько помахивать ею в холодном ночном воздухе. Даос ощущал, что негативная ци сопровождала его сегодня повсюду, и события этого долгого дня вынудили его потерять равновесие. Ему хотелось успокоиться и настроиться на разговор с принцем Лином. Юй Шань заметил, как тот с удивлением покосился на метелку в его руке, но промолчал.

От юноши исходила явственная аура настороженности и замешательства. Внезапно он подумал, что принц похож сейчас на молодого волка, выгнанного собаками из леса на поляну. В позе юноши читалась готовая сорваться в бегство сила, прикрытая показным спокойствием. Мужчина слабо усмехнулся.

— Господин главный советник, вы же не просто так решили меня проводить? У вас есть ко мне вопросы? — остановившись перед воротами своего жилища, спросил принц.

— Если вы не слишком устали, этот даос и в самом деле хотел бы еще немного поговорить о произошедшем сегодня, — склонил голову Юй Шань.

— Хорошо, только давайте поговорим здесь, не в доме.

Советник глянул на юношу с любопытством. Лин Ци Сюй опасался лишних ушей? Или его зорких глаз? Но он ведь сегодня уже заходил в его дворец. Значит, скорее всего, дело было в его слуге, Сяо Доу. Интересно… Но сейчас это было не главным.

— Ваше Высочество, что вы думаете об этой истории со змеей? — Юй Шань решил использовать принцип внезапности, однако взгляд юноши остался такими же равнодушно-почтительным. Даже чересчур спокойным, застывшим. Лишь пальцы Ци Сюя быстро перебегали по бусинам и перьям свисавшего с пояса амулета. Даос еще раз отметил про себя, как хорошо принц приучен держать лицо и не выдавать своих чувств в любых ситуациях. Даже странно, что при первой встрече в библиотеке юноша испугался настолько, что выронил книгу. Но почему он по-прежнему молчит и не отвечает? — Ваше Высочество? Мой вопрос вас удивил или привел в замешательство?

В ответ принц наконец ожил и негромко вздохнул.

— Признаюсь, да, я несколько удивлен. Не думал, что мое мнение может вас заинтересовать. Но, раз вы спросили, я постарался тщательно все обдумать прежде, чем ответить. Мне видится, что это дело требует дальнейшего прояснения.

— Вот как? Почему же?

— Я не уверен, что вина за то, что змея оказалась в Восточном дворце, лежит на том слуге, — задумчиво произнес Лин Ци Сюй. — Мне показалось, что досточтимая гуйфэй нервничала и что-то недоговаривала. Если бы мальчик не проговорился, она предпочла бы и вовсе не признаваться в том, что змея принадлежит ей.

— Вот как? — Юй Шань снова заглянул в глаза принцу, но в них по-прежнему ничего не отражалось, кроме внимательного спокойствия. — И что бы вы посоветовали сделать?

— По правде, я затрудняюсь ответить вам, господин советник. Прямых улик нет. Даже если слуга под пытками признается в чем-то большем, чем простая небрежность, это будет всего лишь его слово против слова уважаемой госпожи. К тому же, я знаю, что пытки как сбор доказательств в империи Цзин под запретом.

— Знаете? Откуда? — быстро спросил Юй Шань.

— Я читал «Свод законов и уложений Великой Цзин-го», — опустив глаза, тихо ответил Лин Ци Сюй.

— Вот как? И что вы думаете о нем?

— Думаю, что этот свод составлен очень разумно, и в нем есть несколько принципиальных отличий от законов, действующих в княжестве Ханьци. Например, наследование владений происходит от отца к сыну, земля не возвращается правителю, чтобы тот мог пожаловать ее наследникам или отнять в пользу других людей. Это дает людям чувство защищенности и… — Тут принц, будто осознав, что слишком увлекся, замолчал и взглянул на Юй Шаня. В его глазах даос наконец-то уловил проблеск эмоции: принц смутился.

Мужчина не смог сдержать легкий кивок. Этот юноша только что, сам того не ведая, определил главный принцип, который покойный император заложил в основу своей политики объединения Цзин-го: «Уверенность для людей в завтрашнем дне». Да, ум принца Лина безусловно заслуживал внимания.

— Ваши рассуждения глубоки и интересны, — произнес советник. — Однако время позднее, а мне не хотелось бы вас утомлять. Возвращаясь к сегодняшнему случаю, как бы вы сами поступили дальше?

— Я… — юноша на секунду задумался, а затем решительно ответил: — я не стал бы делать поспешных выводов на основании поведения гуйфэй Ван. В конце концов, она женщина и мать. К тому же, Его Высочество Ли Минь болезненный ребенок. В ее состоянии естественно тревожиться. Пока сведений недостаточно, чтобы точно определить, был ли это несчастный случай или предумышленное деяние.

— Я мог бы заставить ее сказать правду, — задумчиво произнес даос, — но, боюсь, что суд гунцин не признает такое доказательство. Советники за это время начали потихоньку смиряться с тем, что править страной будет женщина, но не уверен, что магические способы отправления правосудия их не возмутят.

Он предпочел не заметить, как юноша пронзил его коротким острым взглядом, и невозмутимо продолжил:

— С другой стороны, вы верно уловили, и принц Ли нездоров. Это объясняет, почему Чжао Ган отослал его с матерью из столицы после смерти императора. Однако уже слишком поздно, — спохватился Юй Шань, — простите, что надолго задержал вас, Ваше Высочество. Но мне и впрямь было любопытно обсудить этот случай с вами.

Он склонил голову в коротком поклоне и пошел в обратную сторону.

— Господин советник! — Услышав, как принц негромко его окликнул, даос обернулся и сделал два шага назад. — Можно узнать…

Заметив, что Лин Ци Сюй смешался, мужчина наклонил голову и приподнял бровь в ожидании продолжения.

— Господин советник, — снова начал юноша, — я хотел бы узнать, почему все-таки вы взяли меня с собой во дворец госпожи гуйфэй, а потом спросили мое мнение? Я ведь всего-навсего заложник с покоренной Цзин-го земли. Мое участие в этом деле случайно. Не понимаю, чем заслужил ваше внимание?

Принц умолк и сцепил руки в замок перед собой в ожидании ответа. Юй Шань подумал, что теперь Ци Сюй перестал быть похожим на волка и превратился в того, кем по сути и являлся: одинокого юношу во враждебном ему окружении, который боялся довериться даже собственному слуге, и, возможно, не без оснований. При этом, принц прекрасно владел собой, и не каждому было бы под силу заметить его беспокойство. Неожиданно для себя самого даос ощутил нечто, отдаленно напоминающее азарт или, скорее, предвкушение, какое испытываешь, садясь за игру в вэйци с достойным партнером.

— Все просто. — Даос улыбнулся ему краешком рта. — Вы мне интересны, Ваше Высочество.

И, снова слегка поклонившись, Юй Шань повернулся и пошел прочь. Плавно вышагивая по блестевшим ночной изморозью камням, он спиной ощущал на себе изучающий взгляд принца.

8.

Ли Шуан сидела в низком кресле возле окна своего рабочего кабинета, и взгляд ее бесцельно блуждал по запорошенному снегом саду. Среди голых ветвей деревьев влажно поблескивали темно-зеленые листья османтуса, единственного растения, упорно противостоящего монохромности зимнего пейзажа.

Шел час Лошади, но девушка не ощущала бодрости и прилива сил. Хотя после случая со змеей охрана во дворце была удвоена, принцесса уже третью ночь плохо спала, а дни, заполненные государственными заботами и делами, не добавляли спокойствия.

— Жу Сян! — крикнула было принцесса, но тут же закусила губу, вспомнив, что верной служанки больше нет во дворце. После нападения змеи девушку сковал паралич и, хоть она и не умерла, прислуживать гунчжу больше не могла, и ее отправили в город к родителям.

Безучастно наблюдая, как, повинуясь ее знаку, две служанки заменяют остывший чай новым и суется, наводя порядок в и без того безукоризненном кабинете, Ли Шуан раздумывала, все ли правители обречены на одиночество?

— Мать умерла так давно, что я уже и не помню ее лицо, — проговорила она еле слышно, — отец тоже меня оставил. Вэй Чжэн отказался от меня и предпочел роль верноподданного. А теперь и Жу Сян здесь нет…

— Вы что-то сказали, Ваше Высочество? — почтительно спросила старшая служанка, дородная и миловидная женщина, чьи круглые глаза не несли в себе отпечатка ни единой мысли.

Ли Шуан покачала головой и взмахом руки отпустила обеих. Рука ее сама собой потянулась к свитку со стихами, подаренному принцем-заложником. Его немного наивные, но искренние и так точно отразившие ее состояние строки поневоле притягивали принцессу, заставляя ее перечитывать стихотворение снова и снова. Откуда принц Лин мог так хорошо узнать ее? Разве что он сам был одинок, и уловил ее тщательно скрываемые чувства как отражение своей тоски. Принцесса вздохнула.

От двери послышались легкие, едва заметные шаги, но Ли Шуан уже научилась их различать. Кабинет наполнился тонким ароматом сандала.

— Наставник! — девушка встала и сделала пару шагов навстречу вошедшему Юй Шаню.

— Ваше Высочество, — как всегда, небрежно поклонился он, но, в отличие от первых дней знакомства, теперь это не раздражало Ли Шуан. Наоборот, в этом пренебрежении условностями девушке виделась их особая, почти родственная близость, которой ей так не хватало.

— Какие новости? — принцесса подняла на советника вопрошающий взгляд и постаралась скрыть беспокойство за ровным тоном.

— Жу Сян благополучно доставили к родственникам, передали деньги семье и организовали уход, — начал Юй Шань успокаивающе, но затем замялся и неожиданно нерешительно продолжил: — Ваше Высочество, я осмотрел девушку перед отъездом и думаю, ее можно вылечить, если позвать целителя, обладающего духовной силой. Я понимаю, что это идет вразрез с указом покойного императора, однако если бы вы дали распоряжение, думаю, я смог бы разыскать своего шиди по имени Ши Цзянь, собрата по школе. Он обладает сильным целительским даром.

— Советник, сделайте это, прошу вас! — не сумев сдержаться, громко воскликнула принцесса. Тут же смутившись своей горячности, Ли Шуан гораздо тише добавила: — Это, наверное, выглядит глупо, так заботиться о простой служанке, но Жу Сян была со мной с детства. Она — единственная, кто меня связывает теперь с прошлыми днями.

— Ваше Высочество грустит по прошлым беззаботным дням детства, — внезапно мягко и тепло произнес даос, — я понимаю. Бремя власти тяжело, и одно из самых тяжелых его свойств то, что не каждый человек способен его вынести и оставаться рядом с правителем. Отпустите и не вините тех, кто предпочел отступить.

— Наставник, как вы поняли?.. Откуда узнали?.. — по спине девушки пробежала дрожь. Проницательность этого человека временами ее пугала.

— Прошу, не беспокойтесь. Я уже как-то вам говорил, что овладевший духовной силой может видеть скрытые чувства других, а мне удалось немного продвинуться в этом умении. Но, Ваше Высочество, что бы ни сказал вам генерал Вэй и как бы не было тяжело это признать, он поступил мудро, когда не стал преступать дистанцию между вами.

— Вы? Вы!.. — от волнения в горле Ли Шуан пересохло, и она, не сумев продолжить, резко плеснула себе чай в тонкую чашку и принялась жадно пить.

— Простите, принцесса Шуан, я не должен был этого говорить. На самом деле я зашел к вам отпроситься на несколько дней. — Голос советника Юя снова звучал ровно и даже более почтительно, чем в начале беседы. Девушка предпочла поддержать смену болезненной для нее темы и не обсуждать большее генерала Вэя.

— Вам нужно отлучиться? Куда же? — Она постаралась изобразить любопытство, которого не испытывала.

— Я бы хотел навестить школу Лунного нефрита и заодно разузнать, куда направился шиди Ши после того, как ученики были распущены.

— А вы не знаете? — невольно вырвалось у принцессы.

— Нет. — Голос Юй Шаня зазвучал глухо. — Когда был зачитан императорский указ, я тут же вернулся на пик Небесного Света и пять лет провел там в уединении. Я не знаю, куда разъехались старейшины и ученики школы.

— Пять лет… — беззвучно повторила Ли Шуан. — Советник, каково это — жить в одиночестве?

— Смотря, как жить и с какой целью, — пожал плечами мужчина. — Что до меня, то я стремился познать принцип равновесия и бесстрастности и достичь силы, способной управлять Лунным нефритом.

— Лунный нефрит — это тот самый могущественный артефакт, охраняющий нашу страну? Отец мне говорил о нем, еще в детстве. Я всегда думала, что… — девушка смешалась и умолкла.

— Вы думали, что его сила — сказка для маленьких принцесс, которую рассказывают на ночь? — с усмешкой переспросил даос.

— Даочжань, простите мое невежество, — Ли Шуан потупилась, ощутив, как вспыхнули ее щеки. — Я и впрямь думала, что это всего лишь сказка.

— В каком-то смысле теперь так оно и есть, — медленно проговорил Юй Шань, и принцессе послышалась горечь в его голосе. — Я так и не сумел овладеть силой камня, и он не может в полной мере оберегать земли Цзин-го. Так что в том, что в империи неспокойно, есть моя вина.

— Господин советник, не вы ли меня учили, что лишь собственные поступки определяют человека? Если бы все деяния и события зависели от силы одного камня, то какой смысл был бы в наших свершениях и подвигах? — Девушка и сама ощутила, что отвечала наставнику несдержанно, но не смогла остановиться: его слова подняли в ней целую волну чувств.

В ответ Юй Шань тонко улыбнулся.

— Ваше Высочество так быстро овладели государственным мышлением, что мне скоро не останется дел подле вас. И тогда я смогу со спокойной совестью вернуться на гору и продолжить практиковаться.

— Вы действительно этого хотите? — Силы будто разом покинули Ли Шуан. «Вот и еще один вслед за всеми меня оставит», — подумалось ей.

Даос неопределенно пожал плечами, но, будто заметив перемену ее состояния, подошел ближе и, заглянув в глаза, ответил:

— Пока вы во мне нуждаетесь, я останусь подле вас. Даже если долг и дела будут вынуждать меня покинуть дворец, я обещаю возвращаться, чтобы находиться рядом.

— Знаете, наставник, между «рядом» и «вместе» такая большая разница, — неожиданно для себя самой прошептала Ли Шуан. — Вот и генерал Вэй обещал оставаться подле трона и охранять меня. Но ведь это не совсем то же, что «вместе», верно?

Девушка так и не смогла постичь искусство считывания эмоций при помощи ци: слишком мало времени ей удавалось посвящать занятиям. Однако в этот момент она явственно почувствовала, как непроницаемое спокойствие даоса дрогнуло от ее слов: в глазах Юй Шаня неуловимо промелькнула то ли растерянность, то ли сочувствие. Ли Шуан отставила чашку на столик, крутанулась на носках и с отчаянным запалом воскликнула:

— Даочжань, вы ведь должны выбрать мне мужа! Думаете, он сможет занять место на троне вместе со мной? Или я так и останусь одна, как одинокая сосна на самой вершине горы?!

— Ваше Высочество, обещаю, что к окончанию траура я определюсь с выбором самого достойного кандидата и обсужу его с вами прежде, чем объявить в гунцин, — ровный и похолодевший голос даоса дал ей понять, что тот снова овладел собой.

— Хорошо, господин советник, — после паузы ответила Ли Шуан, немного успокоившись и сумев принять приличествующий гунчжу вид. — Возвращайтесь во дворец поскорее и с хорошими новостями.

Проводив наставника взглядом, принцесса обессиленно опустилась в кресло. Не глядя, она схватила лежавший на столе свиток со стихами и принялась гладить тонкими нервными пальцами стянувший его шнурок, будто тот был единственной нитью, связавшей ее с тем, кто тоже очень хорошо понимал, что значит одиночество.

1.

Юй Шань был встревожен. В последние несколько дней он ощущал, насколько неспокойны теперь потоки ци, разлитые в воздухе над Цзин-го. Это походило на то, как если бы в море выросли рифы и волны разбивались о них, неспособные бежать дальше. Мастер был уверен, что помеха эта расположена где-то недалеко от тайника с нефритом и связана с ним.

Поэтому Юй Шань поспешил на северо-восток, использовав свой цингун. За несколько дней он одолел больше половины пути, как вдруг сила потока, несшая его, оскудела, и даос чуть было не свалился с толстой кряжистой ветки дерева, от которой собирался оттолкнуться носком ноги, чтобы снова воспарить над землей.

Удержав равновесие, мужчина раскинул руки в широких белоснежных рукавах и аккуратно спустился на жухлую траву, слега припорошенную снегом. Он снова попробовал вобрать в себя природную ци. Ничего не вышло: та пропала, будто вытекла сквозь прореху в небесной ткани пространства, и соединить свою внутреннюю силу с ней не удалось, как он ни старался.

Даочжань нахмурился, припоминая все, что он знал о таких потерях духовной силы. По всему выходило, что небесное полотно в этой местности претерпело воздействие темной магии, противоположной ее чистой ци, и не смогло восстановиться без подпитки от охранного артефакта — Лунного нефрита. Юй Шань поджал губы, снова ощутив острый укол вины: ведь это из-за него камень не был способен в полной мере оберегать Цзин-го. Если бы он смог, как велел ему даодзунь Юэ Юй, подготовиться и войти в единение с ци нефрита, то защита продолжала бы действовать.

Он устало закрыл глаза. «Учитель, вы объясняли, что надо отринуть мирскую суетность и стремления, но ваш бесталанный ученик подвел вас. Кажется, я еще дальше от цели, чем был много лет назад. Прошу, дайте подсказку! Хоть что-то…» Оглушительная тишина поглотила его сознание, и в ней мастер не услышал ни звука.

Юй Шань резко выдохнул воздух и открыл глаза. Что толку стоять здесь и переживать о том, что не случилось? Если не выходит использовать цингун, надо идти пешком. Заодно сможет проверить по дороге, много ли появилось таких прорех в духовном полотне, окружившем городок Гуаньцзяо и школу Лунного нефрита. А добравшись до места, попробует разузнать, что послужило тому причиной и как это можно исправить.

Успокоив таким образом сердце и разум, даос поправил ремень заплечной сумки, поплотнее запахнул накидку, такую же белоснежную, как и вся его одежда, и невозмутимо направился к разъехавшейся от зимней слякоти дороге.

Путь без цингуна оказался утомительным и медленным. Каждый шаг по размокшей дороге отнимал силы, и впервые за долгие годы мастер в полной мере ощутил, каково это — быть простым смертным и испытывать тяготы человеческого пути. По дороге даочжань обнаружил еще две прорехи в полотне небесной ци.

Добравшись до ближайшей крупной деревни, Юй Шань показал ее старейшине императорскую бирку и тут же получил в свое распоряжение оседланную лошадь. Ехать верхом оказалось не в пример быстрее и удобнее, а по дороге мужчина смог присмотреться, чем теперь живут жители Цзин-го.

Он с самой юности любил бывать среди простых людей, наблюдать за нехитрым бытом и внимать их чаяниям, когда путешествовал по стране. И даже теперь, поселившись в Запретном городе, старался время от времени совершать такие вылазки. Никакой доклад чиновников или шпионов не мог бы заменить цепкие наблюдения его собственного ума.

О том, что после себя на троне покойный император Хуайди вместо сына оставил дочь, девицу, никто из встреченных по дороге людей не упоминал: власть императора для простых смертных была священна, и если Сыну Неба было угодно так поступить, значит, у него были свои резоны. Однако во всех посещенных даосом по пути городках и деревнях поселилось гнетущее ожидание нового нападения на северной границе. Люди боялись, что оно опять повлечет за собой голодные дни, и, казалось, могли думать и говорить только об этом.

Никто из встреченных им простолюдинов не жил в достатке. Юй Шаню не было нужды видеть их обеспокоенные и нахмуренные лица, чтобы понимать, что новая война еще больше подточит благосостояние страны. Было, о чем задуматься по дороге.

Спустя три дня пути мастер въехал в ворота Гуаньцзяо. Городок встретил даочжаня по-зимнему тихо и сонно. Однако “Приют лотоса” был по-прежнему открыт, и мужчина решил остановиться в нем, чтобы отдохнуть, узнать местные новости и поручить слугам вернуть лошадь в деревню.

Попросив обрадованного его приездом хозяина Лю составить ему компанию за едой, Юй Шань скинул накидку, уселся за низкий чистый столик в пустующем зале и приступил к расспросам.

— Скажи мне, любезный господин Лю, как жилось вам с моего предыдущего визита? Что происходило? Посещали ли ваш город необычные гости?

— Ох, бессмертный даочжань, что же вам рассказать? — задумался тот. — Жилось-то, пожалуй, как обычно. Разве вот что, коли уж вы спросили, то скажу об одном приключившемся со мной на днях видении.

Мужчина смущенно замялся, то ли не зная, как начать, то ли боясь, что даос рассердится на него за глупости и суеверие.

— Не стесняйся, говори обо всем, — подбодрил его мастер.

— А и впрямь! Слишком давно мы знакомы, чтобы вы обвинили этого скромного человека в выдумках да вере в дурные сны. Дней десять назад это было. Мне тогда ночью не спалось, и я вышел на двор воздухом ночным подышать. Задрал голову, посмотрел на небо — уж больно луна красивая была, желтая и ровная, что твой маньтоу! Вот тогда мне и почудилось, будто какой-то человек в черном по небу проскользнул. Я моргнул от неожиданности, а как снова глянул — там уж никого и не было. — Хозяин замолчал, ожидая реакции от гостя, но даочжань продолжал спокойно его слушать. Тогда, понизив голос, господин Лю снова заговорил: — А только потом соседи жаловались, что кошмары им снились всю ночь, да и много кто по городу о том говорил. А жена одного лавочника от бремени раньше времени разрешилась, да неудачно. Так-то.

— А на что были похожи эти кошмары? — заинтересовавшись, переспросил даос.

— Так у всех по-разному, господин бессмертный. — Хозяин Лю ухватился за затылок, чтобы получше припомнить. — Кто говорил, снилось, что дети его с голоду пухнут да умирают, кто — что мать сильно заболела, а лекарства нет. Моей вот жене привиделось, что старая она, сама встать не может и хозяйство все в упадок пришло без догляду.

— У всякого свой кошмар, — кивнул Юй Шань. — Ясно. А еще что-нибудь происходило?

— А как же! — оживился мужчина. — Высокий чиновник приезжал с инспекцией, из самой Юнъани! Да недолго у нас пробыл, за два дня управился, торговые книги и книги податей у старосты проверил, да и был таков. А и то, брать-то у нас нечего, а все, что положено, мы исправно в столицу посылаем.

— Выходит, Чжан Е уже посетил эти края, — задумчиво протянул даочжань. — А куда дальше направился, известно?

— Так это, кто же мы такие, чтобы нам высокий чиновник докладывался! — моргнул хозяин Лю и хитро прищурился. — Однако наверняка знаю, что направился он дальше по южной дороге. И то, на север кто ж в своем уме сейчас поедет! Неспокойно там. Люди говорят, князь Ханьци так и не угомонился, всю зиму по северным племенам ездит да смуту разводит, армию собирает.

— Вот как? — Острый взгляд даочжаня заставил господина Лю поежиться. — Люди говорят? Что же до Юнъани эти речи так плохо доходят?

Заметив, как напугали хозяина его последние резкие слова, Юй Шань решил закончить расспросы. Он договорился о комнате для ночлега и вышел со двора гостиницы. После рассказа о тени в черном мастеру хотелось поскорее проверить, как обстояли дела с тайником. Он был уверен, что появление черной тени, прорехи в духовном полотне и Лунный нефрит связаны.

2.

Слива мэйхуа снова зацвела. Воздух на подходе к школе благоухал, и, едва уловив тонкий, слегка сладковатый аромат, столь любимый поэтами, Юй Шань ощутил, как тревожно забилось сердце и стало трудно дышать. Неужели ему суждено до конца дней своих, вдыхая запах цветов мэйхуа, тосковать по былым дням и угасшей надежде?

Собравшись с духом, мастер произнес заклинание и открыл ворота школы. На первый взгляд, здесь все выглядело также, как и при прошлом его посещении, лишь деревья мэйхуа стояли теперь, усыпанные нежными розовыми цветами. Однако что-то еще в саду неуловимо изменилось. Юй Шань огляделся и понял, что кто-то вымел дорожки от листьев и сухостоя и обрезал засохшие ветки деревьев. Кто-то недавно побывал в школе Лунного нефрита! Но кто?

Даочжань снял с пояса метелку и стал помахивать ею в воздухе, чертя знак проявления. Так он обошел все здания школы по очереди, пока не достиг дома учителя. Юй Шань уловил в саду эманации чужой ци, такие слабые, что он не смог определить, кому та принадлежала.

Ставни бокового окна дома даодзюня были открыты, и ближайшее дерево мэйхуа протянуло в него свою тонкую ветку с душистыми цветками. Юй Шань остановился в нерешительности, будто ожидая, что дверь сейчас распахнется, и учитель Юэ Юй выйдет на крыльцо и улыбнется ему, как когда-то много лет назад. Но этого не случилось.

Юй Шань машинально повторил знак проявления и на этот раз получил четкий отклик: тонкая черная нить проявилась в прозрачном зимнем небе. Один ее конец терялся где-то в облаках, а второй уходил внутрь дома учителя. Мастер нахмурился и распахнул дверь.

Остановившись на пороге, мужчина обежал внимательным взглядом все небогатое убранство дома. Циновка лежала посреди комнаты, ровно там, где он ее оставил в прошлый раз. Пустой стол, еще несколько циновок, небольшой плетеный шкаф, кровать и пара сундуков — все выглядело нетронутым. Лишь тонкая черная нить мерцала темной ци и нарушала атмосферу покоя этого места.

Снова начертив знак проявления и укрепив его своей духовной силой, Юй Шань увидел, как в воздухе засверкали еще семь или восемь таких же черных нитей. Все они стягивались к дальнему углу, сплетаясь там в тончайшую паутину, в центре которой спала маленькая черная бабочка. Такие магические бабочки создавались, чтобы уловить движение человека, оказавшегося рядом, незаметно проследить за ним и запомнить путь, а затем передать образ места, в котором он побывал, своему хозяину.

«Следящая бабочка! Кто-то оставил ее здесь. Кто-то, владеющий темной силой. Но за кем или чем можно следить в пустующей школе?»

Мужчина задумался лишь на секунду, а в следующий миг глаза его расширились: «Лунный нефрит! Кто-то подозревал, что камень спрятан в школе, и что рано или поздно его придут навестить. Надо срочно проверить тайник!»

Юй Шань сделал было шаг к выходу на террасу, ведущую к горным прудам, но тут же вернулся обратно. Ведь если бабочка была создана именно для этого, он сам даст ключ в руки преследователя. Сначала необходимо было ее уничтожить!

Мастер пристегнул метелку к поясу, сконцентрировался и собрал немного ци между сложенных лодочкой ладоней. Протянул руки к черной паутине и выпустил в нее силу ци, подобно светящейся стреле. Паутина вспыхнула, и тонкие черные нити задымились с тихим треском. Бабочка вспорхнула и, замахав крылышками, вылетела в раскрытое окно.

Выбежав за ней наружу, Юй Шань успел заметить, как та скрылась между цветущих ветвей мэйхуа. Тогда мастер создал полупрозрачную золотистую сеть с мелкими ячейками и набросил ее на все дерево. Ствол сливы содрогнулся и осыпал землю тонкими лепестками, когда бабочка заметалась внутри сети, пытаясь вырваться. Но золотистые нити лишь стягивались сильнее, пока бабочка не оказалась пойманной в сеть, как в светящийся кокон, повисший на ветвях.

Лишь тогда мастер отвел взгляд от маленькой пленницы и переключил внимание на дымящиеся черные нити. Их треск усиливался, от них стал исходить неприятный болотный запах. Юй Шань закрыл глаза и заметил, что все они тянутся к прорехам в духовном полотне, разлитом в воздухе. Было похоже, что именно эти нити и являлись причиной нарушения его целостности. Мужчина тихо вздохнул, подумав, что Глава Юэ Юй с помощью силы Лунного нефрита справился бы с задачей починки небесного полотна с легкостью. Ему же было до учителя далеко. Однако сейчас, кроме него, противостоять темному заклинанию было некому.

Зачерпнув свою силу, Юй Шань направил ее сразу во все нити, уходящие в небо, и резко потянул за них. Те издали громкий звук, будто несколько сухих веток переломили пополам, а затем лопнули и рассеялись черным туманом, оставив после себя хлопья быстро исчезнувшей черной сажи. Мастер, однако, не прекратил посылать в небо поток своей ци, а начал с ее помощью латать прорехи. Его сила сплеталась с ци мироздания, восстанавливая ее природное полотно. Это была долгая, сложная и кропотливая работа, но Юй Шань не мог прерваться, чтобы не нарушить созданное им единение сил. Наконец он тяжело опустил руки и встряхнул пальцами, чтобы снять с них напряжение: полотно было восстановлено.

Мастер задумался, кто мог сплести эту паутину? Разрушенное им темное заклинание отличалось искусностью: если бы он не насторожился с самого начала, то мог бы и вовсе не заметить чужеродную силу. Нити темной ци, уходившие в небо, были вытянуты из страхов и кошмаров людей — наверняка тех самых жителей Гуаньцзяо, которым приснились дурные сны. Из них получилась действенная подпитка для следящей бабочки, ее хватило бы на месяц-другой. Изящное решение, требующее мастерства и ловкости, доступной скорее демону, а не человеку.

Вспомнив, как хозяин Лю говорил о тени мужчины в черном и сопоставив его слова с найденным раньше описанием демона по имени Синь Мо — одного из виденных им небесных игроков, Юй Шань кивнул сам себе: наверняка его догадка была точна.

Взглянув на бабочку, пойманную в золотистый кокон, мастер решительно направился к мостику, соединявшему террасу дома учителя и тайник. Теперь, когда следящее заклинание обезврежено, стоило сначала удостовериться, что Лунный нефрит в сохранности, и только после этого проверять свои предположения.

Шкатулка с камнем, как и в прошлый раз, в ответ на призыв поднялась из тумана над водной гладью и замерла в двух шагах от даочжаня. Камень, лежавший на красном бархате, светился мягким белым светом. К сожалению, багровое пятно в его центре никуда не делось, но и больше не стало.

Юй Шань, как и в прошлый раз, протянул ладонь к камню и попробовал уловить его ци и втянуть в себя. И снова шкатулка, будто уклоняясь от воздействия, отодвинулась. Лунный нефрит не желал подчиняться воле мастера, и это было неудивительно. Юй Шань и сам чувствовал, что за месяцы, проведенные в заботах и интригах в Запретном городе, еще больше отдалился от идеала равновесия и беспристрастности. Он был недостоин единения с уникальным артефактом. И все же, нефрит был на месте, и ци внутри него, несмотря на повреждение, еще наполняла камень чистой духовной силой.

Вздохнув, мужчина произнес скрывающее заклинание и устало опустил руки. Шкатулка, будто торопясь избавиться от назойливого соседства, тут же захлопнулась и погрузилась в темную воду, которую, в свою очередь, снова окутало густым туманом. Мастер развернулся и пошел по каменистой тропинке обратно к дому. Взойдя на мостик, он остановился, развел руки и сотворил из своей ци светящееся кольцо, заполненное иероглифами охранного заклинания: сквозь этот дополнительный барьер не сможет пройти ни один практикующий темный путь, будь то человек или демон. Вложив побольше силы в заклинания, Юй Шань сделал барьер невидимым. Теперь пришло время наведаться в гости к создателю бабочки.

Переместив золотистый кокон в дом учителя, даос уселся на циновку, выпрямив спину и сложив ладони вместе. Мастер собрал пальцы в мудру перемещения и нацелил ее на кокон. Тот сжался, будто решил втянуть крылатую пленницу в себя, а затем расширился, превратившись в подобие большого круглого плоского зеркала с золотистым отливом и изображением черной бабочки в его центре. Юй Шань закрыл глаза и позволил своему духу покинуть телесную оболочку и устремиться в образовавшийся проход.

Пройдя сквозь неясный светящийся туман, даочжань заметил перед собой очертания уже знакомой комнаты. Богатая обстановка, видневшаяся за тонкой шелковой занавесью, низкий резной столик со странной игровой доской, раскрашенные фигурки, стоявшие и лежавшие на ней. В комнате находились те же двое мужчин: могучий воин в богатой красной броне и сухопарый мужчина в черном наряде, украшенном драгоценными камнями. Только на этот раз игроки не сидели за столом: они стояли друг против друга, сжав кулаки, и их позы выдавали напряжение. До Юй Шаня долетел ехидный голос мужчины в черном:

— Чем ты недоволен, Чжань Шэнь? Мы каждый сделали по два хода, где ж тут несправедливость?

— Синь Мо, ты хитрый лис! Использовал мою силу, даже не рассказав мне про цель своей бабочки-ловушки! Это не по-братски!

“Значит, моя догадка оказалась верна, и это и вправду Синь Мо!” — подумал Юй Шань, и тут демон рассмеялся. Этот леденящий душу неискренний смех заставил волоски на коже мужчины шевелиться.

— Нечестно? А чем бы ты помог? Вся хитрость, отмеренная на двоих, мне одному досталась! Зато моя ловушка сработала, и наш любопытный даос уже здесь! — Синь Мо повернулся к занавеси, за которой стоял Юй Шань, и ткнул пальцем в его сторону. — Я чую тебя! Сам попался к нам руки, и теперь тебе придется выдать, где спрятан камень!

Вместе со словами из пальца демона в Юй Шаня вылетел заряд темной ци, на лету сложившийся в иероглиф подчинения. Мастер с трудом увернулся и собрал пальцы в охранный знак, создав перед собой прозрачный золотистый щит.

Второй мужчина, Чжао Шэнь, с громким ревом ринулся к нему, обнажив меч и приготовившись рассечь защиту Юй Шаня, как вдруг между ними из ниоткуда возникла невысокая красивая женщина в белом одеянии, украшенном драгоценными камнями и золотистыми паучками и бабочками. Она резко развела в стороны руки с тонкими золотыми браслетами, те громко зазвенели, и Чжао Шэнь замер, будто влетев на ходу в каменную стену. В следующую секунду женщина выбросила руку в сторону Юй Шаня, и в того полетела ветка золотистого клена. Мужчину целиком окутал дурманящий цветочный аромат, такой сильный, что в попытке защититься от него он закрыл лицо рукой, и видение тут же пропало.

3.

Женщина опустила руки лишь тогда, когда иллюзия полностью рассеялась и связь с даосским мастером прервалась. Она резко обернулась к мужчинам, и браслеты на ее руках жалобно звякнули, а тонкие золотые паучки и бабочки, сидящие на шпильках в высокой прическе, задрожали.

— Что это значит? — Богиня Юнь Хэн обвела настороженно застывших демона и бога войны тяжелым взглядом. — Я ведь приказала вам не трогать этого даосского мастера. Что вы устроили?

Каждое произнесенное ею слово могло раскрошить гору. Чжань Шэнь поежился и отступил к стене, в то время как Синь Мо задрал подбородок и сделал шаг вперед.

— Великая Мать, я не понимаю тебя. Ты велела добыть Лунный нефрит любой ценой. Очевидно, что этот даос знает, где спрятан камень, но ты не разрешаешь ни влиять на его разум, ни применять к нему силу. Так как же нам исполнить твое поручение?

Богиня не ответила на этот выпад, лишь тонко улыбнулась. Немного помолчав, она подошла к демону вплотную и провела тонким пальчиком по его впалой щеке.

— Синь Мо, ты уже предпринял однажды попытку повлиять на хранителя нефрита, внушив императору сомнения в пользе духовных школ. Но это ведь не сработало, нефрит даже тогда не был извлечен, чтобы явить доказательство силы бессмертного мастера. Зато твой поступок плохо отразился на всем небесном полотне мироздания, и Высочайший запретил нам впредь использовать такие опасные приемы среди людей. В тот раз мне сильно досталось, давно уже меня так не отчитывали. — Она передернула плечами, вспомнив ту неприятную сцену. Затем тряхнула головой и спросила: — Как же ты теперь думаешь повлиять на ученика Юэ Юя, чтобы заставить его предать своего учителя? Нет, надо действовать тоньше. Придумай то, ради чего этот даочжань так сильно захочет овладеть силой камня, что сможет преодолеть сковавший его ци барьер.

— Но, Великая мать, ты же не разрешаешь влиять на него! — растеряв все хладнокровие, закричал демон. — Это ведь ты в прошлый раз не дала мне воздействовать на Юй Шаня напрямую, распалить в нем злость! И тот, побеседовав с императором, просто смирился с его решением о закрытии всех школ. Почему?!.

— Потому, — голос Богини стал жестким, а палец больно ткнул Синь Мо в центр лба, — что ты не потянул бы тягаться с ним лицом к лицу. Его чистая ци более мощная, так как даос находится в своем мире наяву и может использовать все три составляющие силы: тело, дух и душу. А мы — нет. Ты ведь знаешь, что я на земле могу появляться только в святилищах. Ты — в виде духа сомнения, демона сердца. Чжань Шэнь — как вспышки силы ярости и ненависти. Мир смертных — не наша территория! Именно поэтому я столько лет учила вас играть с помощью людских фигурок и воспринимать всю землю как особую доску для вэйци. Используйте людей!

— Великая Мать, я не понимаю, — вступил вдруг в разговор Чжань Шэнь, и в голосе его послышались неуверенные нотки. — Выходит, вы с Синь Мо уже давно пытаетесь добыть Лунный нефрит? Но ты же сама сказала, что мы с братом разыграем партию, а камень станет в ней призом, который ты примешь в подарок и наделишь победителя своей милостью…

Под двумя жалостливыми взглядами могучий бог войны смешался и умолк.

— Было у матери два сына, один умный, а второй… — процедил Синь Мо сквозь зубы.

— Прекрати! — Юнь Хэн взмахнула рукой, повелевая демону замолчать и мягко продолжила: — Не обижай младшего брата. Сила Чжань Шэня в другом. Он, как и ты, был рожден когда-то демоном, но сумел проявить себя на военном поприще и стал богом войны низшего ранга. Синь Мо, не завидуй ему!

— Чему тут завидовать? — проворчал демон, отступая. — Чжань Шэнь просто слишком простодушен, только и годится для того, чтобы махать мечом и проливать кровь, и свою, и чужую!

— Достаточно! — Богиня притопнула ногой, потеряв терпение. — Неужели даже ради такого важного дела вы не можете действовать сообща?

— Я от чистого сердца ему дал подсказку, а он за столько времени ничего не добился! Я ведь посоветовал тебе обратить внимание на женщин, которые находятся рядом с этим дасом и могут на него повлиять! — Демон выставил в сторону бога войны указательный палец. — Было это, Чжань Шэнь, или нет?

— Ты использовал мою силу вслепую! — Угрожающая поза, насупленные брови и сжатые в кулаки ладони показывали, что братец не собирался ему уступать.

— Я не хочу ничего слышать! — Юнь Хэн взмахнула теперь уже обеими руками, и ее сыновья тут же замолчали, ухватившись ладонями за свои шеи: она лишила их на время дара речи. — На земле наступает новый год, а там уже близко весеннее равноденствие! Я желаю увидеть артефакт к этому празднику!

Убедившись, что ее слова достигли ушей и сознания обоих сыновей, женщина легким движением сняла заклятие. Синь Мо закашлялся, а его брат шагнул вперед.

— Великая Мать, но ты ведь так и не рассказала, зачем тебе нужен Лунный нефрит? — И взгляд, и голос Чжань Шэня были полны растерянности.

Женщина мягко потрепала его по щеке.

— Милый, никогда не спрашивай у женщины, зачем ей вдруг понадобилась та или иная драгоценность или игрушка! Договорились?

Тот потерянно кивнул. Юнь Хэн скупо усмехнулась. Игрушка! Если бы только ее помощники знали, для чего она затеяла поиски нефрита на самом деле!..

Заметив, как расцвел Чжань Шэнь от ее мимолетной ласки, женщина мягко ему улыбнулась и в очередной раз подивилась про себя, как этот могучий бог войны становился при ней таким кротким и глупеньким ягненком.

Она давно уже не ощущала себя матерью, забыла эти чувства вместе со всеми остальными. Но Чжань Шэнь всегда оставался для нее всего лишь большим ребенком, как, впрочем, и любой мужчина. Она знала, как ими управлять. Младшему было достаточно ласки и похвалы. А вот другого надо сделать союзником, показать его значимость. Она обернулась к старшему сыну.

— Синь Мо, я уверена, ты придумаешь что-нибудь хитроумное, чтобы расшевелить нашего даоса. А Чжань Шэнь тебе поможет. Вы ведь приложите все силы, чтобы порадовать мамочку, и заставите нефрит проявить себя до указанного мною срока?

Дождавшись от каждого короткого кивка, она улыбнулась и тут же рассыпалась в воздухе золотистой пыльцой, не утруждая себя прощанием с сыновьями.

Некоторое время полюбовавшись на сверкающие в воздухе пылинки, Синь Мо перевел взгляд на брата, усмехнулся и почти нежно проговорил:

— Не печалься, Чжань Шэнь, все равно моя ловушка сегодня не сработала. И твоя сила, и мое умение сгинули впустую. Надеюсь, что усилия во дворце князя Ханьци не пропадут понапрасну. Займусь-ка я поплотнее семейкой Лин. А ты вспомни мои слова. Если бы я стал торговать своими советами, то за каждый брал бы не меньше слитка золота!

Подмигнув ему, Синь Мо исчез, оставив после себя лишь облачко черного дыма. Бог войны брезгливо помахал перед собой рукой, очищая воздух. Глаза его прищурились: он задумался. Спустя время на лице его появилась ехидная усмешка.

— Ладно, братец, — довольно кивнул он сам себе, — предлагаешь мне обратить усилия на женщин, а сам собрался использовать семейство Лин? Думаешь, я не знаю, на кого ты сделал ставку в этой игре? Хорошо же! Последую твоему совету, и не говори потом, что я к тебе не прислушиваюсь! Устрою сюрприз и тебе, и твоему Лину! Посмотрю, что ты запоешь, когда твою фигуру выведут с игрового поля!

4.

Дух Юй Шаня воссоединился с телом, оставшимся в комнате в школе Лунного нефрита. Мужчина еще немного посидел на циновке, приводя в порядок свои мысли. Значит, предчувствие его не обмануло, и против него игру затеял тот самый демон. Более того, демон знал о нем, а теперь знает и его напарник или соперник — бог войны. Юй Шань узнал его имя, Чжань Шэнь, а значит, сможет призвать его, если будет необходимость и ему достанет силы. Но что за женщина появилась в момент их схватки? Даос нахмурился, пытаясь вспомнить описания богинь, о которых когда-либо читал. Но нет, текстов о прекрасной собой богине с золотыми браслетами и паучками в прическе он не встречал.

Придя в себя, Юй Шань направился обратно в гостиницу. У него было еще одно дело в городе. Заказав скромный ужин, мастер спросил у хозяина Лю, не встречались ли в последние несколько недель горожанам бывшие ученики школы Лунного нефрита? Хозяин покачал головой и ушел выполнить заказ. Чуть погодя супруга хозяина госпожа Лю принесла тарелки с лапшой и маньтоу, а поставив их, протянула даосу запечатанное письмо.

— Господин даочжань, пока вы ходили на прогулку, прибегал посыльный мальчик от городского старосты. Тот прослышал, что вы навестили наш город. Оказалось, что некоторое время тому назад к нему пришло письмо для мастера школы Лунного нефрита. А раз вы здесь, видать, вам оно и адресовано!

Юй Шань взял протянутый сложенный лист пергамента, и сердце его забилось чаще: он узнал почерк своего шиди Ши Цзяня. Небо благоволило ему!

Отодвинув миски с едой, мужчина развернул письмо и принялся читать:

«Дорогой шисюн Шань!

Я уверен, что это письмо найдет тебя, а ведь интуиция никогда меня не подводила! Столько лет прошло, как мы не виделись. Надеюсь, ты пребываешь в добром здравии.

До меня дошли слухи, что некий даочжань был призван к ложу умирающего императора и, прибыв в императорскую столицу, навел там порядок. Почему-то я сразу подумал о тебе. Если это так, то рад, что Сын Неба усмирил гордость и обратился к тебе, и надеюсь, что вам удалось помириться перед его кончиной. Если же это лишь мой домысел, прошу простить мою самонадеянность и дерзость.

Пишу тебе, чтобы рассказать, что несколько дней назад я встретил нашего шисюна и бывшего Главу школы Фань Чжи и сейчас пребываю с ним. К сожалению, брат наш нездоров. Возможно, ты не знал, но после роспуска школы он сильно пал духом, разочаровался в людях и в самом учении. А некоторое время тому назад его постигла тяжелая болезнь, и она постепенно отнимает его силы. Фань Чжи захотел напоследок еще раз взглянуть на школу и отправился в Гуаньцзяо.

Там с ним что-то произошло, не могу сказать точно, так как сам шисюн очень плохо помнит случившееся. Говорит только, что когда он прибирался во дворе школы, то ощутил сильное воздействие темной ци. Будто что-то или кто-то пытал его ужасами и страхами и хотел добиться, чтобы тот выдал местонахождение великого артефакта нашей Школы, Лунного нефрита. И еще тот дух или демон спрашивал о хранителе камня. Фань Чжи не помнит или не хочет признаваться, о чем он рассказал под пытками.

Ты знаешь, как болезненно наш шисюн всегда относился к тому, что мастер Юэ Юй передал знание о нефрите тебе, а не ему, старшему ученику. Конечно, он не смог рассказать о тайнике, ведь он не знал, где это место. А может ли навредить то, что он мог поведать о тебе, решай сам.

Встреча с темной силой еще больше помутила его рассудок и, когда я его встретил, шисюн еле меня узнал. Он все еще подвержен припадкам паники, а чаще всего погружается в давние времена, когда мы жили все вместе. Но иногда сознание его проясняется, и тогда он меня узнает и начинает плакать, и видеть это еще печальнее.

Я не хочу оставлять Фань Чжи и пробуду с ним до конца, облегчая его муки по мере своих скромных сил. Боюсь только, что их хватит ненадолго. Не уверен, что ты сможешь и захочешь оставить свои дела, чтобы навестить нас. Однако мне подумалось, что в школу ты иногда наведываешься, поэтому я отправил это письмо старосте в Гуаньцзяо. Буду рад получить от тебя как-нибудь весточку.

Остаюсь преданным тебе,

твой шиди Ши Цзянь».

Читая письмо, Юй Шань вздохнул, тепло улыбнулся, покачал головой, а под конец не выдержал и тихо рассмеялся. Шиди Цзянь всегда считал его кем-то вроде божества и приписывал сверхъестественные умения! По-видимому, он решил, что Юй Шаню достаточно впитать остатки ци своего шиди из бумаги, на которой было написано письмо, чтобы тут же узнать, где он находится!

Мастер и в самом деле попытался уловить следы силы Ши Цзяня в беглых размашистых иероглифах. Но то ли письмо долго искало адресата, то ли прошло по пути через многие руки — с трудом распознав среди всего букета силу шиди, он смог собрать с бумаги лишь крохотную каплю его ци.

Юй Шань задумался, поглаживая пальцами письмо, но вскоре отложил его и отстегнул с пояса метелку. Прежде всего, ему надо было восстановить равновесие и успокоиться.

Известие о болезни Главы его расстроило. Вместе с печалью он ощутил и очередной укол вины, и досаду, вызванную упоминанием их ссоры с Ли Вэйлуном и ревности Фань Чжи к нему самому. Шиди Ши всегда был выше таких материй. Обладая жизнелюбивым и легким характером, он оставался немного толстокожим в том, что касалось взаимоотношений между людьми, и нередко неосторожным словом ранил их чувства, попросту не понимая, как люди могут так сильно страдать от обид или так долго их помнить. Так было до их ссоры с императором. Теперь он гораздо лучше осознавал, как сильно чувство обиды могло отравить сознание Фань Чжи.

Методичные взмахи метелкой успокоили разум даоса. Теперь стоило попробовать уловить след, ведущий к Ши Цзяню и найти его. Помимо обещания Ли Шуан, что найдет лекаря для Жу Сян, он намеревался разыскать Фань Чжи, чтобы подробнее узнать о встреченной им темной силе. Юй Шань догадывался, что на него напал демон Синь Мо, и хотел выяснить, что именно тому удалось выведать. Кроме того, он был уверен, что и шисюн желал бы увидеться с ним в конце своего земного пути.

Юй Шань воспроизвел в памяти образ жизнерадостного младшего брата по школе, сосредоточил немного собственной ци на ладони и создал бабочку, похожую на уничтоженную им сегодня в школе. Однако его бабочка была светлой, почти прозрачной, и, в отличии спрятанного в засаде творения демона, должна была отправиться по следу от письма, чтобы отыскать его отправную точку. Этот способ не отличался ни скоростью, ни надежностью, но другого Юй Шань сейчас придумать не мог. Он должен был вернуться в Запретный город до начала праздника Нового года.

Мастер вложил в бабочку собранную с письма каплю ци и отпустил ее в небо. Проследив взглядом за быстро растворившимся в воздухе магическим созданием, Юй Шань пожал плечами. Он сделал все, что смог, на остальное — воля дао.

5.

Сегодня небо над Запретным городом освещала полная луна, окруженная небольшим хороводом ярких звезд, и Лин Ци Сюй засмотрелся на них, пока возвращался в свое уединенное жилище. Уже несколько дней подряд он совершал такие ночные прогулки, наслаждаясь морозном ночным воздухом и тишиной. Каждый раз он доходил до сада, окружавшего Восточный дворец, и стоял там несколько минут в надежде увидеть принцессу Ли Шуан. Сам себя юноша уговаривал тем, что, раз он в эти дни практиковался в навыке самостоятельной маскировки демонической ци, то только по реакции гунчжу, которая училась духовным практикам, сможет понять, удалось ли ему хорошо спрятать ее. Позавчера ему удалось проскользнуть совсем рядом с девушкой в первый раз, а сегодня он увидел ее снова.

Ни в прошлый раз, ни в этот Ли Шуан его не заметила: тонкую, тихо ступавшую среди сонных деревьев фигуру, укутанную в иссиня-черный плащ, разглядеть было непросто. Не почуяла она и присутствие рядом чужой силы. Ци Сюй не подходил близко к принцессе: не хотел ее напугать и, тем более, вызвать лишние расспросы. И все же эти мимолетные встречи наполнили душу принца удивительным для него и незнакомым доселе чувством предвкушения чего-то неизведанного.

Разглядывая мерцающий небосвод, юноша думал, с какой целью завела его судьба в самое сердце Цзин-го? Он сам и другие люди на фоне вечного неба казались такими маленькими — игрушками в руках богов. Но ведь каждый человек стремился к чему-то, будь то простолюдин, который надеется вырастить хороший урожай и прокормить семью, или великий полководец, мечтающий победить в битве. А к чему стремился он сам? В самом ли деле хотел всего лишь стать таким незаметным, чтобы о его существовании забыли? Но есть ли смысл в такой жизни?..

В глубоких раздумьях Лин Ци Сюй вошел в темный и холодный передний зал дворца Цветущей сливы и скинул плащ на ближайшую ко входу лавку. Сяо Доу он звать не стал: наверняка тот спал, ведь было уже очень поздно.

Какая-то неуловимая странность подспудно насторожила юношу, и он, еще не успев понять, в чем дело, резко отскочил к центральной колонне. В тот же миг мимо просвистел короткий клинок, а в следующую секунду из темноты на него выскочили несколько человек в черной одежде. Принц Лин сорвал с пояса один из амулетов и швырнул в ближайшего из них. Тот схватился руками за горло, рухнул на колени и захрипел. Ци Сюй выхватил оброненный мужчиной клинок, отскочил обратно к колонне и оперся на нее спиной. Удар следующего нападавшего он уже принял на короткий меч. Сталь зазвенела от быстрых ударов. В зале, освещенном лишь светом луны, действия врагов различать было сложно, и Ци Cюю приходилось драться, полагаясь больше на слух.

Он смог различить, что напавших на него мужчин трое, не считая осевшей на пол в углу жертвы амулета племени Бэйхунь. Все трое искусно работали клинками, слаженно атакуя и заставив его уйти в глухую оборону. Если бы не колонна за спиной, юноша вряд ли бы смог держаться так долго. Рука, отражающая удары с трех сторон, уже начала уставать, и по спине Ци Сюя пробежал тонкий холодок паники.

«Спокойно! Ты же ученик демона! Так покажи им свое искусство!» — Эта мысль пришла в голову будто сама собой. Юноша сосредоточился и, уловив момент, когда один из воинов подскочил вплотную, вонзил в него властный взгляд, приказав подчиниться и замереть. Мужчина вздрогнул всем телом, красные отсветы промелькнули в его зрачках, рука с мечом опустилась. Лин Ци Сюй выбил ногой меч из его пальцев и повернулся к оставшимся противникам.

Те, заметив, что с товарищем что-то неладно, усилили натиск и напали с двух сторон одновременно. Отражая быстрые и мощные удары, принц не удержал равновесие и упал на колено. Это и спасло ему жизнь: секундой позже в него откуда-то сбоку, из внутреннего коридора, вылетел узкой нож и воткнулся в колонну всего на два пальца выше его головы. Ци Сюй ощутил след страха в рукояти клинка: тот, кто его метнул, был сильно напуган. Принц тут же впитал этот страх в свое демоническое ядро, силой темной ци выдернул клинок и послал в того, кто его метнул. В темноте раздался короткий взвизг и грохот упавшего тела.

Двое мужчин подходили к нему с двух сторон с мечами в руках. Юноша попробовал собрать еще демонической силы, чтобы выпустить ее в воинов, но на новый удар втянутой им чужой темной ци не хватило. Ци Сюй не мог придумать, как еще противостоять противникам. Повлиять на их души своей силой тоже не вышло: оба воина впали в боевую ярость и стали невосприимчивы к его попыткам внушить трепет и заставить подчиниться.

Принц еще успел отбить очередной удар, упав при этом вбок и ухватившись рукой о пол, но лезвие второго клинка с размаха воткнулось ему в плечо, и юноша выронил оружие. Меч воина слева снова взметнулся над головой принца, отразив бледный блик луны. Ци Сюй понял, что они пришли за его жизнью и не остановятся, пока не убьют. Сердце его лихорадочно забилось.

Вдруг яркая вспышка белого света вылетела из раскрытой двери зала и достигла его врагов, заставив выронить клинки и схватиться за головы. Лица их исказились от боли, один упал на колени, второй согнулся пополам. Лин Ци Сюй перевел дух и поднял глаза на внезапного спасителя.

На входе в зал стояла высокая фигура в белом, освещенная ярким сиянием духовной силы. Пахнуло свежестью сандалового дерева, мужчина сделал шаг вперед, и Лин Ци Сюй узнал советника Юй Шаня.

Глаза даочжаня пылали гневом. Он подошел ближе, протянул руки к скрюченным от боли воинам и что-то тихо приказал. Мужчины упали на пол и застыли без движения. Тогда Юй Шань протянул руку к Лин Ци Сюю и помог ему встать.

— Ваше Высочество, вы ранены? Что здесь произошло?

— Эти люди напали на меня в темноте, — прерывисто дыша, ответил тот.

— Напали? Здесь, в Запретном городе? Но кто они?

Юй Шань с помощью ци зажег стоявший на столе фонарь и по очереди поднес его к каждому из четырех лежавших на полу мужчин.

— Как странно… На них одежда варваров.

Ци Сюй прижал акупунктурные точки на раненом плече второй рукой, чтобы остановить кровь. Затем он наклонился к ближайшему воину и тоже внимательно рассмотрел и косы на его голове, украшенные тремя серебряными бусинками, и характерный узкий черный пао, перетянутый поясом с темно-синим и красным шнурками и пряжкой в виде головы волка.

— Это не просто варвары. Это воины моего отца, князя Лин Чэ. — Голос юноши внезапно прозвучал вяло, глухо и безжизненно. У него даже не осталось сил, чтобы удивиться, будто что-то оборвалось внутри.

Юй Шань бросил на принца короткий испытующий взгляд, но ничего не сказал. Он подошел к мужчине в углу. Тот уже затих и лежал неподвижно. Остекленевшие глаза смотрели в недоступную живым даль.

— Как вы его убили? — В голосе советника не прозвучало упрека, лишь спокойный интерес.

— Амулет народа Бэйхунь. Он ядовит, если касается незащищенной кожи.

— И вы носите его на себе? — борови даочжаня взметнулись в удивлении.

— Я привык, — пожал плечами принц и, отвлекая внимание от скользкой темы, махнул рукой в темноту: — Там в коридоре был еще кто-то.

Тут он вспомнил, что запустил в него нож с помощью демонической силы, и прикусил язык, но было поздно: Юй Шань уже устремился в указанную сторону. Через минуту раздался изумленный возглас.

— А этого я видел в Запретном городе раньше!

Юй Шань поманил принца пальцем к себе. Юноша подошел и взглянул на убитого им человека. Нож вошел по самую рукоять — невероятная для такого расстояния сила. Демоническая ци к этому времени, к счастью, исчезла без следа и, кажется, советник не заподозрил неладного. Тот как раз бросил на принца мимолетный взгляд, в котором юноша успел заметить нотку уважения к меткому броску. Лин Ци Сюй наклонился и вгляделся в застывшее лицо молодого мужчины, но оно было ему незнакомо.

— Его звали Гао Цзюнь, он являлся младшим советником дворца. Вам это имя ничего не говорит, Ваше Высочество?

Принц молча помотал головой.

— Ладно. Отдыхайте. Я пришлю к вам лекаря перевязать рану. И прикажу поставить охрану возле вашего дворца.

— Не надо… — Слова сорвались с губ Лин Ци Сюя раньше, чем он успел подумать.

— Не надо?

— Да, — быстро нашелся он. — Мне кажется, не стоит привлекать излишнее внимание к этому случаю. Вряд ли они нападут снова после неудачной попытки. И лекаря не тревожьте. Я попрошу Сяо Доу принести мазь и перевязать рану.

— Кстати, а где ваш слуга? Неужели он так крепко спит, что ничего не слышал?

Юй Шань и Лин Ци Сюй переглянулись. Мужчина заглянул в боковую комнатку, в которой обычно ночевал паренек. Та была пуста.

— Интересно. — Даос обернулся. — Как бы то ни было, все остальное может подождать до утра. Этих людей сейчас заберут. И лекаря я к вам все же пришлю. Отдыхайте, принц.

Юй Шань коротко кивнул и направился к выходу из дома.

— Господин советник, — позвал Лин Ци Сюй, — скажите, как вы узнали, что надо прийти сюда? Дворец Цветущей сливы стоит в самом глухом углу, но вы появились так вовремя.

Мужчина обернулся, и губы его тронула улыбка.

— Я только что возвратился в Запретный город и вдруг почувствовал по движениям ци, что в глубине его что-то происходит, и понял, что надо вмешаться. Интуиция, наверное.

— Или до вас дошел отголосок от действия моего амулета, — задумчиво протянул принц. Он всей душой надеялся, что если даос и обнаружил темную ци, то спишет ее на защитные свойства магии Бэйхунь.

— Возможно, — кивнул Юй Шань.

— Господин советник, — немного успокоившись, юноша вспомнил о приличиях и склонился в малом поклоне, — благодарю, что спасли мне жизнь.

— Не стоит, Ваше Высочество. В каком-то смысле, в том, что на вас напали, есть моя вина и недосмотр. Этот случай обязательно будет расследован.

Снова коротко кивнув, даочжань развернулся и пошел к выходу. На пороге он на миг остановился, поднял голову, тронул рукой висевшую над дверью музыку ветра и вышел. Принц Лин подошел к дверям и посмотрел, что так заинтересовало советника. Разглядев, в чем дело, он хмыкнул: колокольчики были туго перевязаны шнурком и не могли издать ни звука. Кто-то тщательно подготовился к ночному нападению — тот, кто знал о новой привычке принца гулять по ночам и смог провести убийц по Запретному городу. Были ли это подкупленные его отцом Гао Цзюнь и Сяо Доу? Или за этим случаем стоял кто-то другой?

Лин Ци Сюй вернулся к лежащим без сознания мужчинам и попробовал покопаться в их памяти. Но то ли их состояние было тому виной, то ли слабость и усталость принца, но он не смог ничего узнать. Оставалось надеяться, что советнику Юю повезет завтра больше. За дверью уже слышались шаги направленного за неудачливыми убийцами дозора, и юноша поспешил выпрямиться и отойти в сторону.

6.

Когда Лин Ци Сюй проснулся, яркое солнце уже разбросало холодные блики по полу его комнаты. Юноша потянулся и тут же поморщился, ощутив боль в перевязанной лекарем руке. Он осторожно сел, ощущая, как ноют все его перенапряженные в ночной схватке мышцы. Тут же вспомнил, что нападавшие выглядели точь-в-точь как охрана его отца князя Лин Чэ, и стиснул зубы.

В том, что отец решил пожертвовать его жизнью, не было ничего удивительного. Ци Сюй знал, что тот его не любил и ни во что не ставил. Но для чего он стал бы так стараться — тайком подсылать к нему убийц, да еще в Запретный город?

Может быть, он хотел использовать смерть сына как повод нарушить клятву и напасть на Цзин-го? Это так походило на образ мыслей князя Лин Чэ! В этой догадке принца смущало лишь то, что для решительных действий время еще не настало: перевалы покрывал глубокий слой снега, а кое-где и опасная наледь — собирать и вести войско по скользким узким горным дорогам пока было неразумно. Дозорные пограничного отряда имперской армии наверняка заметили бы это движение, и перебить беззащитных воинов во время переправы на леднике им не составило бы труда.

Нет, князь Лин, если решится напасть, дождется половодья, которое унесет снега и льды в реку Цзехе и откроет низовой проход через горы. Там, в тайном месте по приказу предков князей Ханьци когда-то был вырублен в скалах тоннель, доступный лишь в теплое время года. Возможно ли, что кто-то прикрылся именем отца и обрядил убийц в одежду горного княжества?..

Размышления принца прервали послышавшиеся на крыльце шаги и стук в дверь.

— Принц Лин, вы уже проснулись? Можно войти?

Нежный девичий голос заставил сердце юноши подпрыгнуть от волнения. Принцесса Ли Шуан! Здесь, в его доме, во второй раз, и снова он выглядит неприглядно: растрепанный и неумытый, с перетянутой повязкой рукой!

Ци Сюй вскочил и стал лихорадочно натягивать пао, с трудом снятый им вчера, но узкий рукав никак не хотел налезать на перемотанное плечо. Заметив на одежде длинную прореху и пятна крови, он в отчаянии сдернул пао с себя и заозирался в поисках сменной одежды. Проклятый Сяо Доу, куда он все подевал прежде, чем сбежать?!. Наконец, принц поднял с пола сброшенное перед сном шэньи, тоже грязное и порванное в плече. Зато его хотя бы удалось натянуть на повязку.

— Ваше Высочество, я вхожу!

Послышался скрип двери и стук нескольких пар ног, обутых в зимние сапожки. Лин Ци Сюй, помогая себе раненой рукой и морщась от боли, перетянул талию широким поясом, кое-как закрепил на нем узкий ремешок и поспешно вышел из комнаты.

— Ваше Высочество гунчжу! — пробормотал он тихо, наклоняя спину в малом приветствии и мучительно ощущая, как горят его скулы. Меньше всего он хотел предстать перед принцессой Шуан в таком нелепом виде!

— Принц Лин, простите, что потревожила вас.

Негромкий голос принцессы обладал удивительной мягкой силой, которая вдруг успокоила юношу. Никакой холодной отстраненности, запомнившейся ему по предыдущим их встречам, в нем на этот раз не прозвучало.

— Советник Юй утром рассказал о ночном нападении, — продолжила та. — Я пришла справиться, как вы себя чувствуете, и позволила себе принести для вас несколько вещей.

Юноша выпрямился и с изумлением оглядел зашедших вслед за Ли Шуан служанок. Одна из них уже ставила на стол короб с едой, другая держала в руках сложенную новую одежду. Третья с деловитым видом опустилась на колени и принялась отскабливать с пола у колонны пятна крови невесть откуда взявшимся в ее руках скребком.

— Ваше Высочество, благодарю вас. Не стоило беспокоиться… — Губы юноши словно онемели и слова давались ему с трудом. — Мне уже гораздо лучше, рана совсем пустяковая.

— Рада это слышать. Тем не менее, прошу, примите эту заживляющую мазь.

Девушка протянула ладонь с зажатой в ней небольшой баночкой. Лин Ци Сюй взял ее, на секунду прикоснувшись пальцами к руке принцессы. Тут же огненная искра будто прожгла его кожу, и он отдернул руку.

— Ваше Высочество, вы, наверное, голодны? Прошу, не стесняйтесь, — принцесса повела рукой в сторону накрытого для завтрака стола.

Принц Лин кивком поблагодарил принцессу и ее служанок, приложив руку к сердцу, но остался стоять. Хоть при манящих запахах аппетитно разложенных на блюде пирожков и рисовой каши с курицей в животе у него призывно забурчало, есть в присутствии принцессы казалось неловким.

— Даочжань рассказал мне, что ваш слуга исчез этой ночью. Его искали, но не нашли на территории Запретного города. Похоже, именно он провел убийц в ваш дворец, а потом сбежал. — Голос принцессы зазвенел. — То, что вы подверглись опасности прямо здесь, в самом сердце империи — возмутительно! Виновные будут найдены и наказаны, обещаю.

— Ваше Высочество, вы так добры, — тихо повторил Ци Сюй. В словах и тоне Ли Шуан он уловил волнение и заботу, и это было так удивительно и приятно, что он ощутил, как внутри поднимается тепло. Оно разлилось во всем теле и расслабило ноющие мышцы, подарив ощущение покоя.

— Принц Лин, вы должны знать еще кое-что. — На этот раз в голосе Ли Шуан появились жесткие нотки, и юноша тут же снова напрягся. — Этой ночью в тюрьме обезвреженные вами и советником Юем убийцы были отравлены. Виновного не нашли. Таким образом, узнать, кто их подослал и как они смогли миновать охрану, оказалось невозможным.

— Советник Юй не думает, что их направил сюда мой отец?

— Даже если это были воины князя Лин Чэ, а не переодетые под них люди, они действовали вместе с кем-то из дворца. В доме предателя Гао Цзюня нашли мешочек с золотыми слитками и некоторые бумаги — свидетельство того, что он передавал сведения о Запретном городе на сторону. Но Гао Цзюнь был слишком ничтожен, чтобы подкупить императорскую стражу. Допрос дозора тоже ни к чему не привел. К сожалению, пока это все, о чем смог мне утром доложить направленный советником Юем следователь.

— Советник Юй успел сделать так много, пока я спал, — коротко улыбнулся Лин Ци Сюй. Принцесса Ли Шуан вдруг ответила легкой улыбкой, и сердце юноши затрепетало.

— Да, советник Юй поражает работоспособностью.

Она глянула на служанок, уже закончивших наводить порядок в зале и ожидающих окончания их разговора в стороне, и снова повернулась к юноше.

— Ваше Высочество, рада, что вы уже поправляетесь. Надеюсь, одежда, которую я выбрала для вас, придется по вкусу. Она более свободная, и в ней вам будет удобнее. Я попрошу советника Чжао прислать во дворец Цветущей сливы одного из проверенных слуг из Восточного дворца — негоже оставлять вас одного, без ухода.

Принц Лин нервным жестом провел здоровой рукой по волосам, поправляя выбившуюся из прически прядь, и поклонился.

— Благодарю гунчжу за заботу.

— Не стоит благодарности. И я буду рада видеть вас на предстоящем празднике Нового года.

Принцесса кивнула на прощание и вышла из дома в сопровождении своих служанок.

Принц Лин подошел к месту, где только что стояла Ли Шуан, и втянул в себя оставшийся после нее тонкий аромат жасмина. Протянул руку и потрогал холодный серебристый шелк принесенного ею для него ханьфу. Его лицо на секунду озарила счастливая улыбка. Невообразимо, что будущая императрица, почти что небожитель, нашла время позаботиться о его здоровье, удобстве, безопасности! Как будто… как будто он что-то значил для нее? Или ее действиями руководил стратегический ум советника Юя? Но тогда чего он добивался — усыпить его бдительность, еще крепче связать узами благодарности? Но он всего лишь заложник зыбкого мира и ничего не стоит в этой политической игре.

Глаза принца похолодели. Он прищурился, осмотрел оставленную одежду и угощение, но не нашел ничего подозрительного. Наконец, решив, что излишняя бдительность только навредит здоровью и не поможет восстановиться, юноша сел за стол и принялся за еду.

7.

Следующий день принц провел в одиночестве и тишине дворца Цветущей сливы, восстанавливая силы и залечивая рану. Солнце на небе сменилось луной, и Лин Ци Сюй решил лечь спать пораньше и попросил нового слугу помочь ему с умыванием.

Этот присланный к нему человек — степенный мужчина по имени Хэ Пин, раньше совмещал в Восточном дворце работу слуги и телохранителя. Он был молчалив и расторопен и ухаживал за нехитрым бытом принца не в пример лучше Сяо Доу, но принц все равно не мог заставить себя ему доверять.

Хэ Пин подхватил тазик для умывания и вышел из спальни принца. В ту же минуту из темноты комнаты послышался тихий скрипучий голос:

— Лин Ци Сюй, соскучился?

Юноша вздрогнул, заметив в темном углу спальни черную тень. Синь Мо наконец объявился! Но почему именно сегодня, на следующий же после покушения вечер?

— Что же ты не отвечаешь своему учителю? — Демон хмыкнул и плавно проскользил к кровати, на которой сидел принц. Тот бросил настороженный взгляд на дверь, за которой только что скрылся слуга. Вдруг тот не успел уйти далеко и услышит, как Лин Ци Сюй разговаривает с кем-то у себя в комнате?

— Тебя что-то тревожит? — продолжил расспросы демон и, внезапно подскочив к юноше, ухватил его голову обеими ладонями и прислонился лбом к его лбу.

Прикосновение это оказалось ледяным и туманным, но голову принца охватила реальная боль: острая, какая бывает от жгучего морозного холода. Он попытался оттолкнуть Синь Мо, но руки ухватили пустоту. Его учитель был всего лишь тенью в этом мире.

— Что, не поймал? — язвительно рассмеялся тот. — Дурачок! Я-то могу до тебя коснуться, ведь ты отбил мне три поклона. Ты же меня поймать не сумеешь, и никто из смертных! Однако я успел все выяснить, дотронувшись до тебя. Значит, тебя прошлой ночью чуть не убили? Интересно, кому же понадобилось подсылать убийц? И почему этот вездесущий Юй Шань тебя спас?

Губы демона скривились, когда он произносил имя даоса, будто оно горчило. Мужчина заложил руки за спину и прошелся к неплотно закрытому ставней окну, глянул сквозь щель на ночное небо и повернул обратно, о чем-то размышляя. Затем он остановился прямо напротив напряженно застывшего Ци Сюя, уставил на него костлявый указательный палец и веско, как приговор, произнес:

— Смотрю, пока я был занят делами, ты сдружился со своим врагом. Совсем разум потерял! Забыл, кого тебе следует опасаться? Забыл про свою цель и наш уговор? Решил, что даосский мастер сильнее и сможет тебя защитить? Будешь теперь послушной собачонкой в его руках? Да ты и впрямь дурак! Даже не подумал, что покушение мог организовать сам Юй Шань, чтобы сильнее втереться к тебе в доверие!

Ци Сюй вскочил на ноги, пальцы его сжались в кулаки, стремясь удержать вспышку темной ци, уже готовой вырваться наружу.

— Не смей оскорблять меня! Я ничего не забыл! Да, я не знаю, почему даочжаню выгодно меня защищать, и знаю, что он не друг мне. Но ведь я и сам кое-чего стою!

— Ц-ц-ц! Наш малыш растет и показывает зубки! Хорошо, хорошо! Раз ты такой смелый и самостоятельный, скажи, тебе удалось узнать, что из себя представляет Лунный нефрит и как к нему подобраться?

— Я просмотрел те же книги, что брал читать советник Юй. — Уверенности в голосе юноши поубавилось. — Но там ничего не было сказано про нефрит. Только то, что и так всем в Цзин-го известно: что камень принес в мир даодзунь Юэ Юй, и нефрит охранял земли всей империи своей мощью. И еще что после смерти даоса его никто больше не видел.

— Ци Сюй, ты, верно, держишь за дурака меня? — прошипел Синь Мо. — Кормишь побасенками! Ты что же, за три месяца не смог вытянуть из Юй Шаня ни слова о местонахождении нефрита? Это ведь единственная плата за науку, которую я прошу с тебя! Сам же стараюсь изо всех сил, учу тебя, защищаю от хитрого советника, укрываю проявление твоей силы, расчищаю путь к славе! Неблагодарный щенок!

— Хоть вы и мой учитель, но мне кажется, вы не были честны со мной! За все время, что живу в Запретном городе, я ни разу не заметил, чтобы советник Юй питал ко мне недобрые чувства. Это только ваши слова и сны, которые вы наслали на меня! — Лин Ци Сюй порывисто шагнул вперед, словно собирался напасть, и продолжил: — Я теперь лучше понимаю, как действует демоническая ци, которую вы взрастили во мне. Она выцепляет все самое темное, что есть в человеке, и использует во вред ему или другим людям. Вы вытащили наружу мой страх, неверие в себя, тоску и одиночество, чтобы окунуть мое сознание в жуткие кошмары, ослабить и сломить мою волю!

— И что с того? — усмехнулся демон, вновь овладев собой. — Ты же охотно учился владеть темной ци. Этот путь легче, быстрее, ведь темного в душе любого человека больше, оно рождается само собой и проявляется ярче. Ты всего лишь играешь на людских слабостях — разве не в этом состоит стратегия сильного правителя и полководца? Разве ты, Ци Сюй, не мечтал когда-нибудь стать таким: сильным и могущественным? Отомстить за смерть матери, заставить смотреть на тебя с уважением, почитанием и страхом? А? Разве не эти стремления я прочел когда-то в твоей душе прежде, чем предложить тебе сделку?

Принц отшатнулся, как от удара. Каждое слово Синь Мо вонзалось в него, будто раскаленная игла, ведь демон был прав! Он озвучил, пусть и в своей извечной искаженной манере, его собственные мысли. Вся боль и ярость, взращенные в его душе за девятнадцать лет жизни, были так легко раскрыты этим проницательным и бездушным существом! Ци Сюй опустил голову и промолчал — возразить на эти слова было нечего.

— Вот видишь, я отлично тебя изучил и, поверь, хочу того же, что и ты. — Тон Синь Мо изменился, теперь он обволакивал и порабощал волю. — Я хочу твоего возвышения и много сделал за эти недели для того, чтобы возвеличить тебя. Ты еще скажешь мне спасибо! А когда ты обретешь реальную власть, то вспомнишь об учителе, который поддержал тебя, пока ты был никем, и отдашь мне Лунный нефрит.

— Не понимаю, о чем вы. Что такого вы сделали в эти дни?

— О, скоро поймешь! Ждать осталось совсем недолго.

— Я не знаю, что вы задумали, но не хочу в этом участвовать!

— Вот как?! — Демон снова разъярился. Вся напускная мягкость тут же слетела с него. — Не желаешь подчиниться своему учителю?! Ну тогда выкручивайся сам! Мое терпение иссякло! Я снимаю свою защиту и отрекаюсь от тебя, жалкий, негодный, неблагодарный мальчишка!

Синь Мо резко взмахнул руками. Лин Ци Сюй не успел создать магический щит: на него мгновенно обрушилась ураганная волна темной ци, и мертвый запах страха и тления пропитал воздух вокруг. Юноша упал на колени, прикрыв руками голову и стараясь не дать этой силе разрушить его разум. Он всем телом ощутил, что тонкая оболочка охранной ци, возведенная вокруг него демоном, лопнула и разлетелась в клочья, и не мог сопротивляться силе его ярости.

Голова юноши словно раскололась на тысячу острых осколков. Сумрачная неосвещенная спальня на глазах принца заходила ходуном и распалась на несколько фрагментов, и в каждом из них над ним возвышалась мрачная фигура демона с растрепанными волосами и горящими красными искрами глазами. А затем все померкло: Лин Ци Сюй потерял сознание.

8.

Этой ночью еще в одном доме Запретного города было неспокойно. В богато украшенной передней комнате Дворца изящности Ван Янь и Чжао Ган беседовали, сидя за пустым лаковым столиком. Их сосредоточенные лица и отсутствие угощения сразу выдавали, что разговор шел серьезный и не самый приятный. К тому же, Ван Янь приказала кормилице увести принца Ли Миня, которого обычно старалась не отпускать от себя надолго.

— А-Янь, как ты хочешь, чтобы я помог тебе, если совершаешь такие дела втайне от меня, да к тому же, так бездарно?! — воскликнул старик, и, хоть он и старался говорить тихо, опасаясь любопытных ушей, в голосе его прозвучало явное недовольство.

— Разве моя идея убить принца и дать князю Лину достоверный повод напасть на Цзин-го не была хороша? Не моя вина, что эти болваны не смогли справиться с одним мальчишкой! — сморщила нос гуйфэй.

— Хороша? Что же в ней хорошего?! Нападение на принца Лина насторожило главного советника Юя, назначено расследование!

— Эти неудачники, посаженные в тюрьму, уже мертвы Их теперь не допросить, а значит, и расследование ни к чему не приведет! Я хорошо подготовилась, дядюшка, не стоит так волноваться!

— Хорошо?! — хлопнул ладонью о столик советник. Неоправданная самоуверенность Ван Янь его возмутила. — А тебе известно, что в вещах Гао Цзюня нашли бумаги и письма — свидетельства того, что он передавал информацию о жизни дворца кому-то на сторону? А ведь это я помог устроить Гао Цзюня во дворец!

— Ну и что? Он ведь служил в Хлебном дворе. Всем известно, что у вас, дядюшка, доброе сердце. Попросили вас помочь талантливому юноше, вы и не смогли отказать! А то, что он потом пошел по дурной дорожке, — головная боль советника Цзян Вэньбо, Главы Хлебного дома! Разве не так? — В голосе Ван Янь зазвучали масляные нотки. — К тому же, вы столько лет служите императорской семье и за все эти годы сумели доказать, что ваша репутация безупречна! А вот для проверки дел советника Цзяна в провинциях назначена императорская инспекция.

— Не напоминай! — Чжао Ган досадливо поморщился. — Этот его племянник, Чжан Е, как раз добрался до наших родовых земель и уже сует нос во все торговые книги Юньцзэ и окрестных поместий!

— Вот и хорошо! — воскликнула женщина и несколько раз тихо похлопала в ладоши.

— Хорошо?!. — На этот раз в голосе советника прозвучала растерянность. — А-Янь! Наши люди, конечно, умеют заметать следы, но этот молодой Чжан очень въедливый! Мне написал наш управляющий, жаловался на дотошность и неподкупность столичного чиновника!

— Не стоит суетиться и уговаривать Чжана, — в тоне гуйфэй зазвучало превосходство. — В торговых бумагах найдут указание на то, что Гао Цзюнь действовал по указке советника Цзяна, чтобы спровоцировать новую войну и таким образом скрыть растрату из императорской казны за новыми расходами на содержание армии. Это отвлечет внимание всех советников в гунцин от наших людей, и в первую очередь, внимание главного советника Юя.

— Ах, А-Янь, ты затеяла такую опасную игру, даже не посоветовавшись со мной! Что, если советник Юй настолько заинтересуется этими сведениями, что сместит Главу Цзяна и назначит новое расследование дел всего Хлебного двора? В империи воцарится хаос!

— Чего вы боитесь? — холодно спросила женщина. — Не вы ли жаловались, что Цзян Вэньбо слишком много на себя берет, из-за чего ваши заслуги остаются незамеченными? Пусть Юй и Цзян кусают и даже сожрут друг дружку, а вы в это время подготовите почву для воцарения нашего Минь-эра! Разве моя задумка не хороша?

— Хороша, хороша, — наконец смирившись с ее напором, кивнул Чжао Ган. Он поежился: амбициозная идея племянницы стравить основных его противников между собой и пугала, и восхищала его. — И все же, прошу тебя, впредь будь осмотрительнее. Нападение на принца-заложника и три случая с отравлениями в пределах Запретного города за три месяца — как бы кто-нибудь не заподозрил, что их направляла одна рука!

— Кто сможет что-то заподозрить, если допросить некого?

— Я слышал, что даочжань Юй умеет читать мысли!

— Ах, дядюшка, вы умеете развеселить! — Ван Янь коротко рассмеялась. — Разве чужую мысль можно предъявить как улику? Кто ему поверит? Пусть этот даос и влез в самое сердце империи за столь короткое время, но ведь вы сами говорили, что не все советники гунцин приняли его и покорно поддержат любое его чудачество!

— Хорошо, хорошо, — это слово, казалось, стало охранным заклинанием старика от всех возможных бед и от настойчивости племянницы. — Признаю, ты права. И все же, пока князь Лин ждет вестей и еще не выдвинул свое войско, не стоит принимать рискованных решений. Потерпи, А-Янь, слива мэйхуа уже расцвела, и на севере скоро начнется половодье. Давай придерживаться составленного ранее плана. Осталось несколько дней, уже после праздника Нового года мы начнем нашу игру!

— Ладно, дядюшка, я согласна подождать. — Женщина довольно улыбнулась, и на ее щеках заиграли милые ямочки, такие же, как у умершей супруги Чжао. Старик вздохнул, глаза его подернулись туманом воспоминаний. Несколько минут в комнате было слышно лишь потрескивание пламени в напольной жаровне.

— А знаете, что? — Ван Янь перегнулась через стол и доверительно зашептала почти в ухо мужчине: — Несколько раз за эти дни ко мне во сне приходил могучий бог войны в сияющих доспехах, с грозным лицом и голосом, подобным раскатам грома! Он уверял, что Минь-эр единственный достоин сидеть на троне, а моя задача — расчистить ему путь, устранив всех соперников! И Ли Шуан, и князь Лин со всеми его сыновьями должны сгинуть! И это он посоветовал, как можно скрытно провести людей в самую глубину Запретного города и не попасться на глазам дозорным! И все так и вышло, как он сказал! Дядюшка, я верю в вещие сны и помощь богов! А вы?

— А-Янь, прошу, будь осторожна! — Чжао Ган ощутил, как редкие волосы на его голове зашевелились от рассказа племянницы.

— А разве я не осторожна? — снова рассмеялась та. — Не беспокойтесь, моих порошков хватит на всех недругов! Раз клинками принца Лина одолеть не вышло…

— Не спеши! Пусть сначала князь Лин сделает свой ход!

— Ладно, послушаю вас! Не стану пока больше ничего предпринимать! Но сами посудите, раз даже божество на нашей стороне, мы не можем не победить в этой игре!

Глаза Ван Янь засверкали честолюбием и одержимостью, и Чжао Ган в который раз пожалел, что пообещал когда-то покойной жене позаботиться о племяннице. Ее неразборчивость в средствах сильно его пугала. Но игра уже началась, условия соглашения были переданы князю Лин Чэ и приняты им, и отступать было поздно.

1.

Все в мире имеет свой конец, и день окончания стодневного траура по покойному императору Хуайди тоже наступил. На этот раз советники, собравшиеся на малое заседание гунцина, были облачены в свои обычные одежды. Приемный зал Восточного дворца наполнился степенными мужчинами в фиолетовых мантиях, степенно переговарившимися между собой.

Юй Шань, не ставший менять свои белоснежные одежды на более подобающие императорскому советнику, вышел из внутренних покоев дворца, остановился на пороге зала и сделал знак стражнику не открывать пока дверь: он хотел послушать, о чем говорят эти люди, пока ждут наследную принцессу. Его чуткий слух, усиленный ци, позволял слышать даже самые тихие речи.

— Слышал я, что того, кто провел убийц к принцу Лину, так и не нашли! И вот что странно, кому понадобилось убивать беззащитного и незначительного мальчишку?

— Да разве это не были северные варвары? Достопочтенный, вы запамятовали!

— Все я отлично помню! А только говорят, что после смерти их осмотрели тщательнее и выяснили, что никакие это не варвары, а переодетые жители Юнъани!

— Как же это определили? Уж точно не по речи — они-то небось ни слова не сказали после смерти!

— Не стоит так шутить, старший советник! Не по речи, а по лицам. Опознали в них шайку наемных убийц! А нанял их, говорят, советник Гао Цзюнь, и контракт нашли!

— Гао Цзюнь! Это ведь его убил принц Лин, когда защищался!

— Да, именно так. Выходит, не такой уж он беззащитный!

— И то верно! Но ведь Гао Цзюнь служил в Хлебном дворе! Неужели Глава Цзян Вэньбо имеет к этому отношение?

— Да зачем бы ему?

— Вы же слышали, что его племянник, Чжан Е, сейчас ездит по всей империи с инспекцией, сверяет подати и торговые книги. Говорят, кое-что ему уже удалось вскрыть! Может, главный советник Цзян решил отвлечь внимание этим покушением?

— Уважаемый господин советник, подумайте, что вы говорите! Разве Глава Цзян стал бы совершать такое мерзкое дело и своими руками расшатывать мир между Цзин-го и княжеством Ханьци, когда в казне еле хватило денег, чтобы заново снарядить армию! Новая война — новые расходы!

— Э-э, может, в этом все и дело? Новые расходы — новые контракты, война на севере — расцвет торговли на юге, а?

Юй Шань тихонько хмыкнул: так мог решить только тот, кто очень плохо знал Главу Цзян Вэньбо. Хотя возможно, подобные слухи были пущены специально? Хорошо бы выбрать время и совершить очередную прогулку по Юнъани.

Наконец он решил, что услышал достаточно, и сделал знак распахнуть дверь. В ту же минуту во дворец со стороны площади вошел главный советник Цзян. Взгляды их схлестнулись через зал. Ни один из них не приветствовал другого, чего требовала простая вежливость. При их одновременном появлении все разговоры затихли, и мужчины проследовали к своим местам возле кресла гунчжу в настороженной тишине.

Цзян Вэньбо по-прежнему являл собой пример девиза своего рода: «Величие и служение». Снова облаченный в роскошную мантию Главы Хлебного двора с золотым журавлем, главный советник не мог не внушать почтение и трепет. Однако Юй Шаню не надо было даже смотреть на него, чтобы ощутить сильную усталость и тревогу, окутавшие фигуру мужчины. Он все же поднял на него изучающий взгляд и заметил глубокую вертикальную складку, перерезавшую холеный лоб Цзян Вэньбо пополам.

Юй Шань понимал причины беспокойства Главы, да это и не являлось тайной. Весь Запретный город и каждый житель Юнъани знал, что казна империи оскудела, и, хоть за три месяца удалось наладить торговый обмен между Цзин-го и северными племенами и начать переговоры с лежащими за ними землями, зимой торговля останавливалась. В то же время «кормовые» выплаты населению, пострадавшему от неурожая и восстановление боеспособности имперской армии нанесли еще больший урон благосостоянию правителя. Щедрый жест гунчжу, передавшей собранные авансом свадебные дары на нужды военных, на самом деле спас ситуацию. Но Глава Цзян, как и все посвященные в состояние дел, знали, что новая затяжная война поставит Цзин-го на колени. Долго ли советник сможет удерживать корабль на плаву, затыкая все новые пробоины в императорской казне?

Юй Шань знал, что у Цзян Вэньбо была еще одна причина для волнения: его любимый племянник, отправленный с инспекцией, действительно обнаружил несколько небольших нарушений в передаче податей в своей поездке по провинциям Цзин-го, чем не мог не нажить себе врагов. В отличие от Главы Хлебного дома, советник по правую руку гунчжу не видел в этом ничего ужасного: он был уверен, что справедливого и верного долгу чиновника он сумеет защитить. А если Чжан Е в какой-то момент оступится, то и жалеть его не стоит. Однако главных новостей, которых даочжань ждал от инспекции из южных земель, пока не было.

Двери внутренних покоев снова распахнулись, и в зал вошла принцесса Ли Шуан. Она также сняла траур, и теперь была облачена в свободное голубое ханьфу с серебряным шитьем и нижним платьем, наглухо застегнутым до самого воротника-стойки. Из украшений на принцессе была лишь нефритовая шпилька в волосах в виде ветки сливы мэйхуа. Льдисто-голубая ткань оттеняла белизну кожи и рождала в умах образ искрящегося морозного инея — значения имени принцессы.

За сто дней своего правления гунчжу, хоть и не стала пока полноправной императрицей, олицетворяющей волю Небес, приобрела ту особую стать и величие, которые присущи повелителям. Пока советники приветствовали Ее Высочество, Юй Шань обвел слегка прикрытыми ресницами глазами весь гунцин и не заметил ни одного непочтительного взгляда, обращенного на его подопечную. А во многих из них читалось уважительное ожидание и готовность подчиняться. Губы мужчины на секунду тронула легкая улыбка: как бы ни относились эти люди к принцессе Ли Шуан, ее власть они все же признали, не без его помощи.

— Господа советники, — обратилась сразу ко всем собравшимся Ли Шуан, — мы созвали сегодня гунцин, чтобы обсудить назначение нескольких важных событий. Завтра вся Великая империя Цзин начнет отмечать пришествие Нового года, и мы повелеваем хорошо подготовиться к празднику в Запретном городе и во всей столице. Нам известно, как усердно вы трудились все эти дни, помогая стране восстановиться после всех посланных Небом в этом году испытаний. Хорошенько отдохните, навестите свои семьи. Радуйтесь наступающему году и не забудьте добросовестно почтить покинувших нас и попросить их заботиться и оберегать всех живущих, и в особенности помянуть Сына Неба императора Хуайди, всю жизнь трудившегося на благо империи. Передайте мои слова всем жителям Юнъани и Цзин-го.

— Благодарим Ваше Высочество за заботу! — хором ответили ей советники.

Принцесса слегка наклонила голову и посмотрела вправо, где сидел главный распорядитель Чжао Ган, и тот, склонив сложенные лодочкой ладони в легком поклоне, тут же дал знак писцам подготовить указ с повелением гунчжу.

— Далее, — продолжила та громким ровным голосом, — мы помним про условие Сына Неба императора Хуайди о необходимости моего замужества для возведения в титул императрицы. Двор распорядителя церемоний подобрал несколько дат для императорской свадьбы, и ближайшая из них — через несколько дней после праздника Чунфэнь. Мы просим главного советника Юя не откладывать объявление императорского жениха и озвучить имя на следующем заседании гунцин, которое состоится после завершения празднования Нового года.

Настала очередь Юй Шаня отдать гунчжу церемонный поклон, подтвердив согласие с ее указанием. Даос попытался при этом поймать взгляд Ли Шуан, но та не смотрела на него. Мужчина опустил глаза. Ли Шуан в совершенстве владела собой: ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда девушка говорила о свадьбе, в то время, как лишь им двоим было известно, сколько сил отняла у нее эта внешняя сдержанность. Пока советники каждого двора по очереди докладывали о состоянии дел в их ведомствах, даос погрузился в воспоминания о сегодняшнем утре.

Зайдя в Восточный дворец вскоре после рассвета, Юй Шань, как обычно, застал Ли Шуан в рабочем кабинете. Девушка держала в руке список отобранных претендентов на руку гунчжу, и по ее задумчивому виду даочжань понял, что она снова размышляет о браке.

— Ваше Высочество беспокоится о выборе жениха? — Он подошел и забрал у нее список.

— Разумеется, беспокоюсь. Не вы ли говорили, что чем скорее я приму титул императрицы, тем лучше это будет для спокойствия Цзин-го?

— Все верно. Но еще мы говорили о том, что этот человек должен стать вам опорой. Поэтому я стараюсь подойти к его выбору со всей тщательностью.

— Советник, но ведь этот выбранный вами мужчина не будет меня любить! Так не все ли равно? Все претенденты — достойные люди из благородных семей. Что тут выбирать?!

Девушка вскочила, повернулась к Юй Шаню и судорожно сцепила пальцы в замок.

— Ли Шуан, все так, — мягко произнес даос, — этому мужчине не обязательно любить вас, его задача — охранять ваш трон и поддерживать в трудные дни. Любовь — сложное чувство, оно не возникает даже по императорскому указу.

— Я просто хочу… — голос принцессы задрожал, — хочу поставить точку в этом деле. Вы знаете, что все эти дни я старалась послушно и достойно исполнить волю отца. Изучала искусство управления страной и другими людьми. Но, наставник, управлять собственным сердцем так сложно!

— Я знаю, — тихо ответил Юй Шань и протянул ладонь к руке девушки, но тут же отдернул ее.

— Так помогите мне! Назовите наконец избранника, давайте совершим положенные обряды и тогда я… мне…

— Тогда вы, по велению долга, перестанете думать о том, о ком не должны?

Даос шагнул вперед и все-таки положил ладонь на побелевшие от напряжения пальцы принцессы. Те оказались ледяными.

— Вы ведь все понимаете, — прошептала девушка, не поднимая глаз.

— Да. Обещаю вам, что не буду затягивать с решением. Давайте позовем претендентов на праздник Нового года во дворец. Так и вы, и я сможем к ним получше присмотреться.

Воспоминания даочжаня об утреннем разговоре с принцессой прервал стражник, распахнувший двери зала.

— Ваше Высочество, донесение с северной границы! Новости из княжества Ханьци!

Юй Шань и Ли Шуан переглянулись. Принцесса протянула руку и забрала свиток, перехваченный шнурком с восковой печатью. Она передала донесение даосу, и тот вскрыл его и пробежал глазами.

— Ваше Высочество, прошу дозволения позвать на совет принца Лина. Новости касаются его напрямую, — тихо проговорил советник, опуская руку со свитком вниз.

2.

Подождав, пока Хэ Пин выйдет из комнаты, Лин Ци Сюй глянул в зеркало. Да, этот слуга было гораздо способнее сбежавшего Сяо Доу: одежда его теперь была не в пример лучше отглажена и красиво облегала стан, а волосы были аккуратно заплетены по обычаю его народа. К тому же, принц сумел наложить на мужчину тонкую нить сдерживающего заклятия, и тот теперь не мог никому рассказать о делах своего хозяина: даже если станет невольным свидетелем его магических упражнений, не проболтается.

Ци Сюй довольно улыбнулся своему отражению, но тут же отвернулся и вздохнул. Ему повезло, что после той ночи, когда они с Синь Мо разругались, он смог прийти в себя сам, и его обморок остался незамеченным. Прошедшие с того случая дни юноша посвятил заживлению раны и восстановлению сил. Он использовал один из привезенных с собой амулетов: выяснилось, что если пропустить через него собственную силу, пусть и темную, амулет способствовал сращиванию разрезанных мышц. Также принц укрепил собственный защитный кокон для сокрытия темной ци.

Случая проверить его прочность на советнике Юе пока не было: из дома он за эти дни не выходил, сказав, что из-за ранения все еще чувствует слабость, а сам советник не посещал больше дворец Цветущей сливы. Однако рано или поздно их встреча должна была состояться. Удалось ли ему так замаскировать свою темную ци, чтобы она по-прежнему казалась всего лишь отголоском силы его охранных амулетов?

Лин Ци Сюй знал, что за месяцы тренировок его искусство управления другими существами возросло. Даже наложенное на Хэ Пина заклинание это подтверждало: мало того, что он сумел подчинить мужчину своей воле, он не сомневался, что смог умело скрыть свое воздействие среди мыслей и чувств самого слуги, и даже Юй Шань не сможет его уловить.

Заодно юноша узнал, насколько внешне невозмутимый Хэ Пин недоволен своим переводом из дворца наследной принцессы в услужение принцу-заложнику, «самому никчемному из всех господ в Юнъани». Из его обиды и гнева получилось прекрасная основа для заклятия. Принц не был уверен, что слугу обязали следить за ним, но жизнь во дворце Ханьци с детства воспитала в нем привычку опасаться каждого и продумывать ходы для защиты заранее.

Он снова поднял глаза и всмотрелся в собственное отражение. В черных глазах феникса застыли настороженное ожидание и тоска. Неужели всю жизнь ему суждено провести вот так: игрушкой в чужих руках, в попытках защититься и выжить? Ни в Запретном городе — сердце Цзин-го, ни в доме отца, князя Лина, он не чувствовал себя ни защищенным, ни желанным.

Что же имел в виду Синь Мо, когда сказал, что трудится, чтобы привести его к славе?..

Быстрые шаги, раздавшиеся снаружи, отвлекли принца от размышлений. Оказалось, что его вызывают на гунцин: пришли новости из Ханьци. Сердце юноши сжалось от дурных предчувствий. Для перехода с войском через гору было еще рано, даже если отец и решился на такое безумие, как новая война. Тогда что там стряслось?

Перед дверями в приемный зал Восточного дворца Лин Ци Сюй постарался собраться с духом и погасить все волнение, снова превратившись в непроницаемого принца-варвара, каким привыкли его видеть сановники Запретного города.

Он вошел спокойным, размеренным шагом, отдал дань уважения гунчжу, не позволив себе задержать на ней взгляд даже на миг дольше положенного, хотя снявшая траур по отцу Ли Шуан была сегодня особенно хороша, и при виде ее дыхание его участилось. Проследовал к указанному ему месту сбоку от сановников и застыл, повернув голову в сторону главного советника Юя. Тот встал, развернул свиток и принялся негромким, но четким голосом зачитывать донесение с границы.

При первых же словах пальцы юноши вцепились в колени, зубы сжались в попытке сдержать чувства. Внешне невозмутимый, он слушал сухой пересказ того, что произошло во дворце Ханьци.

Оказалось, что отец в порыве безумной ярости обвинил своего наследника, принца Лин Ли, в попытке мятежа и убил поднявшего на него руку «неверного сына», собственноручно вонзив кинжал в сердце. Два других сына князя Лина, принцы Лин Бао и Лин Ха, обрадовавшись устранению первого претендента на трон, затеяли пирушку, даже не дождавшись погребения тела брата, напились и поссорились. Второй принц, Лин Ха, вспылил и воткнул в брата нож, лежавший на столе, попав в сердце и повторив тем самым поступок отца. Однако сам не сумел даже дойти до своего дома и свалился бездыханным на площади: оказалось, что принц Лин Бао подсыпал в его чашу сильный яд. Таким образом, из всех сыновей князя Лин Че в живых остался только его четвертый сын принц Лин Ци Сюй.

Юноша уставился на желтоватый пергамент в тонких пальцах даоса, полускрытый его широкими белыми рукавами, и не замечал ни гула голосов собравшихся, иногда переходящего в возбужденные крики, ни бросаемых на него взглядов, полных изумления, любопытства, недоверия. Все в зале превратилось для него в размытые цветовые пятна, в некое безликое пространство, в котором не существовало ни форм, ни звуков, ни запахов. В ушах зазвенело, заглушая даже голоса Юй Шаня и Ли Шуан, и принц почувствовал, как ладони стали ледяными и влажными. «Выходит, я теперь — единственный наследник князя Ханьци…» — пронеслось в голове, прежде чем он сумел поймать эту мысль и запереть ее поглубже в сознании.

Очнулся Ци Сюй только когда ощутил на своем плече прохладную руку.

— Ваше Высочество, как вы себя чувствуете? Помочь вам встать? Эй, кто-нибудь, подайте воды принцу!

Только тогда он перевел взгляд на советника Юя, склонившегося к нему, и понял, что зал опустел. Наследная принцесса и все сановники ушли, и они с главным советником остались в зале одни.

Лин Ци Сюй сделал глубокий вдох и медленный выдох, приводя в порядок сознание и попутно проверяя, не пропал ли его защитный кокон. Затем встал, жестом отказался от поднесенной служанкой воды и ответил:

— Благодарю господина советника за заботу. Признаю, новости из Ханьци ошеломили меня.

— Я понимаю. Должно быть, это ужасно — услышать про такие горестные события в семье.

— Мы с братьями не были близки. Возможно, это прозвучит дико, но я никогда не испытывал родственных чувств ни к ним, ни к своему отцу, князю Лину. Я отвратительный сын, непочтительный и бессердечный, и плохой брат. Мне стыдно признаться, но почему-то кажется, что вы меня поймете: я не расстроен из-за смерти принцев Ли, Ха и Бао. Я… я действительно именно ошеломлен произошедшим.

Юноша постарался спокойно выдержать испытующий взгляд, которым его пронзил Юй Шань. Наконец тот, будто прочитав что-то в его глазах, кивнул и негромко произнес:

— Взращенное семя дает плод в свое время. Я наслышан о князе Лин Чэ и, думаю, понимаю причину вашего к нему отношения. Принц Лин, не стоит винить себя. Разумеется, все произошедшее прискорбно, и надо хорошенько подумать, к каким новым последствиям оно может привести. Но это позже. Идите к себе, Ваше Высочество, отдохните.

Кивнув ему, Юй Шань развернулся и пошел во внутренние покои дворца. Лин Ци Сюй посмотрел на его ровную фигуру, облаченную в сияющую белую одежду. Казалось, даочжань излучал спокойствие и безмятежность даже спиной. Принцу подумалось, что главный советник Юй Шань действительно хорошо его понимает.

3.

Остаток дня и ночь прошли беспокойно. Лин Ци Сюй долго не находил себе места и метался по маленькому дворцу Цветущей сливы, как тигр по клетке. Медитация для успокоения разума, которой его когда-то научили в детстве, не помогала. Сознание уже впитало взращенную им демоническую ци, и темная сила оказалась теперь его собственным врагом, не позволяя усмирить мысли и очистить сознание.

Юноша припомнил слова Синь Мо, брошенные в него в их последнюю встречу. Неужели смерть братьев — вина демона? Может ли быть, что он подстроил их гибель, чтобы Ци Сюй стал ближе к трону Ханьци? Но зачем? И что, если Синь Мо вернется теперь, чтобы потребовать плату за свою «работу»? От этой мысли по спине принца пробежал холодок.

Измученный сомнениями, тревогой о будущем и сожалениями, юноша потребовал у Хэ Пина раздобыть для него три памятные таблички и узкий острый нож. Он угомонился, только когда вырезал на темном гладком дереве имена погибших братьев, поставил таблички в углу спальни рядом с табличкой его матери и сжег в жаровне охапку бумажных денег. Эти привычные ритуальные действия никак не могли снять его тревогу за будущее, но помогли утихомирить душу.

Ци Сюй заснул лишь под утро, проспал допоздна и теперь сидел в передней комнате дворца Цветущей сливы и бессмысленно смотрел в окно. Деревья мэйхуа перед его домом зацвели, через приоткрытые ставни доносился их свежий аромат, и нежные розовато-белые лепестки цветков подрагивали под легкими хлопьями падающего снега. Эта картина и завораживала, и успокаивала.

Мимо дворца пробежали, весело щебеча, две молоденькие служанки. За изгородью их фигур не было видно, но до принца донеслось что-то о приготовлениях к вечернему празднику.

— Ах, да! — пробормотал Ци Сюй под нос. — Сегодня ведь Новый год! И Хэ Пин отпросился на весь день навестить родных. Родных…

Грудь юноши стиснуло, будто тугим ремнем. Из всех людей, которых он, с натяжкой, мог назвать родными, остались лишь его отец, властный и непримиримый правитель Лин Чэ, и привычная с детства няня и служанка, Цюй Жань. Когда-то она приехала в Ханьци с его матерью — когда князь решил взять третью жену. После смерти госпожи старуха заботилась об оставленном на ее попечении мальчике, как могла.

Он вспомнил, как в первый праздник Нового года, встреченный им без матери, Цюй Жань отвела его, совсем еще крохотного, в домашний храм поклониться памятной табличке с ее именем, а затем усадила за немудреный праздничный стол. Он до сих пор не забыл островатый вкус, яркий запах и белый цвет налепленных ею тогда аккуратных пухлых цзяоцзы. В горле встал горький ком, и юноша судорожно сглотнул. Удастся ли ему когда-нибудь снова увидеть старую служанку?

По груди остро и знакомо полоснуло лезвием одиночество, и юноша поежился. А вспомнив о новостях из Ханьци, озабоченно нахмурился. И эти слова советника Юя: «Надо хорошенько подумать о новых последствиях»... Если он сам не хочет стать разменной монетой в игре между князем Лином и Запретным городом, стоило бы тоже подумать об этом.

Тихо скрипнула калитка, и на дорожке раздались мягкие, но отчетливые шаги. Ци Сюй вздрогнул, оторвавшись от созерцания снега. Кто это мог быть? Хэ Пин вернулся раньше? Принц едва успел увидеть промелькнувшую в окне высокую мужскую фигуру с идеально прямой спиной, облаченную в темно-синий, отороченный мехом плащ, как от крыльца раздался размеренный стук.

Юноша помнил, что остался в доме один. Он вскочил и, теряясь в догадках, поспешил открыть дверь.

— Ваше Высочество, я не помешал?

Только услышав знакомый негромкий голос, Ци Сюй наконец узнал вошедшего.

— Главный советник Юй! Я… простите, я не ожидал увидеть вас сегодня.

— Вы удивлены наряду этого даоса? — заметил тот. — Я понимаю. Однако для моих целей сегодня скромное синее платье подойдет лучше белых одежд.

Мужчина сделал несколько шагов вперед и остановился. Лин Ци Сюй затеребил поясную подвеску.

— Советник, я хотел бы предложить вам чаю, но Хэ Пина сегодня нет, а я…

— Не стоит беспокоиться, принц Лин! — махнул рукой мужчина. — Как ваша рана, зажила?

— Да, благодарю вас.

— Отлично! В таком случае, я приглашаю вас на прогулку.

— Прогулку? Но куда? — Принц не смог скрыть настороженности в голосе и тут же заметил, как в глазах даочжаня мелькнули искорки.

— Просто пройтись по улицам Юнъани. Сегодня праздник, глубокий траур окончен, все украшено к Новому году. Вы ведь никогда не покидали Запретный город, я прав?

— Я… Разве я мог бы…

— Это моя вина, принц. Давно следовало показать вам столицу, да и уверен, что, выйдя за стены Запретного города, вы вряд ли бы вздумали бежать. Ведь так?

Чувствуя, что краснеет под его взглядом, Ци Сюй кивнул.

— Сам я вырос здесь, во дворце, — продолжил мужчина. — Мне часто удавалось улизнуть, чтобы побродить по Юнъани: очень любил такие вылазки! Поглазеть по сторонам, послушать свежие сплетни, вдохнуть ароматы уличной еды. И сейчас люблю, но выбраться удается очень редко.

— Вот как! Я тоже!.. — воскликнул принц и смущенно замолчал. Но после ободряющего кивка все же договорил: — Я тоже в детстве любил сбегать из дворца, чтобы погулять по Ханьци. Иначе как понять людей, среди которых живешь? Доставалось мне потом за эти отлучки.

Лин Ци Сюй улыбнулся и поймал мимолетную ответную улыбку Юй Шаня.

— Так что, пойдете со мной? — спросил тот. — Где ваш плащ?

Они шли по припорошенной снегом главной улице города, заполненной радостно гомонящим людом. Красные фонари на перекладинах соперничали яркостью с тряпичными цветами и расписными бумажными драконами. Последние пытались взвиться в бледно-серое снежное небо, но были крепко привязаны к лоткам уличных торговцев. Вокруг открытых прилавков толпились и дети, и взрослые, раскупая леденцы и нехитрые игрушки.

Лин Ци Сюй и сам чувствовал себя сейчас ребенком. Он вертел головой во все стороны, пытаясь разглядеть как можно больше деталей бушующего вокруг праздника. Вдали, на площади собралась толпа: уличные актеры в разукрашенных масках давали какое-то представление, и, судя по частым взрывам смеха, зрителям оно нравилось. На улицах Ханьци никогда не бывало ни так многолюдно, ни так весело.

— Ваше Высочество, давайте зайдем? Буду рад угостить вас.

Юй Шань осторожно потянул принца за рукав и кивком указал на нарядно украшенный трактир, полный посетителей.

4.

Поднявшись на верхний этаж, где было не так многолюдно, они разместились на низких резных скамьях за отдельным столиком возле парапета, за которым было хорошо видно, что творится в нижнем зале трактира. Лин Ци Сюй доверил своему спутнику сделать заказ, а сам принялся с интересом разглядывать людское море под ними.

В двери вошла новая партия гостей: несколько мужчин и женщин, небогато, но аккуратно и празднично одетых. Их тут же приветствовали взмахами рук, улыбками и пожеланиями мира и благополучия. Завязался общий разговор, подавальщик разнес наполненные кувшины. Ци Сюй словно оказался в импровизированном театре и с искренним любопытством следил за этими простыми людьми. Снизу до него то и дело доносились обрывки фраз:

— Сложный был год, а все же и хорошее в нем было. Благодаря милости Сына Неба и гунчжу мы смогли продержаться, а там, глядишь, в новом году и торговля наладится.

— Что ни говори, брат Мо, покойный Сын Неба, да пребудет душа его в справедливом покое у Желтого источника, многим людям помог. Если бы не императорское пособие, не знаю, как бы мы выжили.

— Правда твоя, брат Пин! Я сам слышал, как чиновники сверяли списки нуждающихся и все до последнего цуня риса в Юнъани раздали по домам! Только благодаря Сыну Неба моя Лю смогла доносить ребенка и родить мне крепенького наследника!

— Выпьем, брат Мо! За Сына Неба!

— Верно, верно! Как повелела светлая гунчжу! Почтим память!

Как завороженный, Ци Сюй следил за тем, как все мужчины и женщины в нижнем зале вставали со своих мест, протягивали чаши с ритуальным напитком вперед и проливали прямо на деревянный пол, устланный соломой, а затем, наполнив их во второй раз, выпивали с возгласом: «За Сына Неба!»

«За Сына Неба!» — мысленно повторил за ними юноша. Единодушный порыв этих простых горожан почтить память их умершего правителя неожиданно отозвался в нем неясным сожалением. Он в раздумье поджал губы и опустил взгляд на свои сплетенные пальцы. Интересно, в Ханьци стал бы кто-то произносить слова хвалы умершему правителю Лин Чэ? Почему-то Ци Сюю в это верилось с трудом. Разве что, из страха.

Рядом раздалось тихое звяканье, и юноша обернулся. Оказалось, что им уже принесли заказанное советником питье, и мужчина успел разлить его по двум небольшим тонкостенным чашам из голубой глины. Юй Шань сделал приглашающий жест, поднялся со скамьи и ухватил одну из чаш изящными пальцами. Его яркие глаза внимательно следили за Ци Сюем. Тот встал и взял вторую чашу. Тогда советник протянул руку и медленно пролил напиток перед собой в память об ушедшем императоре. Юноша склонил голову и скопировал его жест. Советник снова наполнил чаши, тихо произнес: «За Сына Неба!» и залпом опустошил свою.

— За Сына Неба! — твердым голосом повторил за ним принц и поднес чашу к губам. Глоток обожег горло, и горячая волна пробежала по телу. Ци Сюй опустил руку с опустевшей чашей и только тут понял, что пальцы его дрожат.

В следующий миг к их столу подошел нагруженный тяжелым подносом слуга. Юй Шань и Лин Ци Сюй снова уселись друг напротив друга и стали молча следить за тем, как подавальщик расставляет закуски. Наконец тот поставил в центр стола большую миску с румяными круглыми цзяозцы.

— Прошу, Ваше Высочество, не стесняйтесь. Уверен, вы никогда не пробовали таких цзяоцзы. Здесь внутрь кладут шиитаке, а в соус добавляют горчицу. Как они вам, нравится?

— Не такие острые, как я привык. И более сладкие. Но вкусные.

Принц не ожидал такой заботы от холодного советника Юя: и тон, и все поведение мужчины были сегодня непривычно мягкими. От волнения принц заговорил короткими рублеными фразами и еще больше смутился. Некоторое время они ели в молчании. Затем Ци Сюй собрался с духом, поднял глаза на своего спутника и ровно проговорил:

— Главный советник Юй, я признателен вам за эту прогулку и за трапезу. Скажите, но почему вы вдруг решили удостоить меня своим вниманием, потратить время? Вы ведь, уверен, очень заняты во дворце. Чем я заслужил такую честь?

Юй Шань, неожиданно для принца, легко улыбнулся и просто ответил:

— Мне показалось, что вам одиноко. Решил, что немного развеяться не помешает, и мне так же, как и вам. А заодно захотелось показать вам столицу и ее людей. Все же, Запретный город — это далеко не вся Цзин-го.

Ци Сюй потупился.

— Люди в Юнъани так ценят покойного императора. Даже в обычном трактире все пьют в его память. Это… это хорошо.

Последнее слово он выдавил с трудом, как будто опробовав его языком прежде, чем вытолкнуть наружу. Юй Шань серьезно кивнул в ответ.

— Да, это хорошо. А как думаете, Ваше Высочество, почему люди помнят императора Хуайди?

— Думаю, он много сделал для них. Люди стремятся помнить добрые дела.

— Согласен.

Даос вздохнул. Воцарилось молчание. Снизу раздались очередные возгласы: кто-то произнес тост за урожайный год, его подхватили, зазвенела посуда.

— Возможно, вы знаете, Ваше Высочество, — снова заговорил Юй Шань, — что мы с покойным императором были в юности очень дружны. У меня не было в детстве братьев, но осмелюсь назвать Ли Вэйлуна своим названным братом. Думаю, вы слышали, что многие годы перед его смертью мы не общались. Я не стану говорить о причинах нашей ссоры и о том, как она отразилась на мне, к чему привела. Но одно я могу сказать наверняка: Ли Вэйлун, взойдя на трон, сделал почти невозможное. Продолжив дело своего отца, он за десять лет объединил земли Цзин-го и стал править сильной рукой. Его смерть была преждевременна, многие из славных дел он совершить не успел. С уходом этого великого правителя мировое равновесие нарушилось. Я сожалею об этом и сделаю все, на что хватит моих сил, чтобы его восстановить.

За время, проведенное в Запретном городе, принц Лин привык к холодному невозмутимому голосу главного советника Юя. Но сейчас в словах даочжаня прозвучала искренняя решимость. Он увидел, как пальцы Юй Шаня, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в кулак и тут же разжались, будто он поймал себя на этом жесте. Тогда юноша поднял глаза на мужчину и заметил, что ресницы того слегка подрагивают от волнения.

— Почему вы мне это говорите? — настороженно спросил он.

— Потому, Ваше Высочество, — снова вернувшись к обычному ровному тону, ответил даос, — что я вижу в вас высокий потенциал. Вы умны, проницательны, сдержанны в выводах и чувствах. Я ощущаю присутствие некоей темной ауры вокруг вас, но думаю, в этом скорее ваша беда, чем вина. Обстоятельства, в которые вы попали, роль, которую были вынуждены играть, прибыв в Юнъань — уверен, и в более зрелом характере это вызвало бы горькие и противоречивые чувства.

Он помолчал и устремил взгляд прямо в глаза Ци Сюю, словно хотел проникнуть в самую душу. Юноша вздрогнул всем телом, в висках зашумело, а дыхание на миг сбилось. Он ощутил, как темная ци внутри него метнулась и затаилась, будто испуганный зверь. И все же, принц смог сдержаться и не опустить взгляд. Юй Шань первым отвел глаза, и Ци Сюй украдкой перевел дух: он боялся, что мастер все же проникнет сквозь его защиту и распознает демоническое ядро.

— Принц Лин Ци Сюй, — продолжил советник, плеснув напиток из кувшина в обе чаши, — вы сейчас находитесь на развилке дорог. Разумеется, вы можете попробовать по-прежнему оставаться в тени, стараться стать как можно более незаметным и незначительным. Однако, я уверен, что вы прекрасно осознаете, что со вчерашнего дня ставки в игре изменились. Вы превратились в значимую фигуру. Вскоре вам придется сделать выбор и действовать.

— Вы хотите сказать… — неуверенно начал юноша.

— Все, что я хотел сказать, я сказал, — прервал его мужчина и широким взмахом поднес наполненную чашу ко рту. — Я пью за вас, Ваше Высочество! Уверен, что вы выберете достойный путь.

5.

Лин Ци Сюй шел на шаг позади советника Юя по главной улице, ведущей к Запретному городу. По дороге он разглядывал прохожих и впитывал в себя атмосферу Юнъани и нравы людей Цзин.

Еще не стемнело, было по-прежнему многолюдно, со всех сторон неслись приветствия и пожелания радости в наступающем новом году. Несколько раз из питейных заведений раздались громогласные тосты в честь покойного Сына Неба. Императора Ли Вэйлуна здесь помнили, почитали и любили, и почему-то понимание этого оцарапало душу юноши, словно ржавым гвоздем.

Горожане то и дело кидали на него, чужака из варварского княжества оценивающие взгляды, но в них не было ненависти или презрения, только легкий настороженный интерес. Совсем недавно принц обрадовался бы такому отношению к себе, но теперь ощутил смутную досаду.

Он вспомнил, как один раз принял участие в Шествии почитания на двенадцатый год правления его отца. Тогда князь Лин Чэ шел по главной улице их города-крепости, а все жители столпились по обеим сторонам и падали при виде него на колени, склоняя головы. Тогда маленький Ци Сюй еще не умел считывать людские чувства через свою ци, но он с уверенностью мог сказать, что всей кожей ощутил в тот день страх и покорность, витавшие повсюду в воздухе.

Лин Чэ крепкой рукой держал разрозненные поселения горного княжества Ханьци и являлся лидером и законом для всех соседних варварских племен. Ци Сюй боялся и — став взрослее, он мог себе в этом признаться — ненавидел отца, но всегда ощущал его властность, решительность и уверенность в себе: черты настоящего сильного правителя.

Ли Вэйлун, завершивший объединение Цзин-го, безусловно, тоже был таким. Но народ любил его. Что касается князя Лин Чэ, тут он был убежден в обратном.

А каков же он сам, Лин Ци Сюй? Незаметный юноша, который вдруг оказался наследным принцем Ханьци. Станет ли правителем? Каким правителем он мог бы стать? Какой страной править? Смог бы, подобно Ли Вэйлуну, править империей? Заслужить уважение, любовь?

«Разве я не достоин любви? Почему я должен быть ее лишен?!» — раздался ядовитый шепот из самого темного, израненного угла его сознания. В ответ на эту мысль знакомый черный туман протянул свои щупальца из демонического ядра и расползся по всему телу. Однако на этот раз его породила не злая воля Синь Мо, а он сам.

Глаза принца заслезились, а когда он проморгался, то увидел, что все краски зимнего дня померкли. Улицы города окутали серость и уныние. Развешанные повсюду фонари больше не были красными и золотыми: они стали бледно-желтыми. Люди при виде его опускали взгляд, сторонились, а те, кто не успел вовремя отойти, падали на колени и бормотали извинения. Он шел вперед, скользя по сторонам надменным равнодушным взглядом, не удостаивая их ни своим гневом, ни своим прощением. Ведь все эти никчемные люди находились в его власти. Их жизни и смерти зависели от движения его мизинца.

Властность и мощь великого правителя империи окутывала его плечи, будто драгоценный плащ из плотного шелка и меха. Тяжесть незримого полотна приятно давила на плечи, наполняя все тело несокрушимой силой. Каждый его шаг отдавался в мостовой глухим, властным рокотом, который он чувствовал даже костями. Твердая размеренная поступь звучала в разлитой по городу тишине, как удары колокола: вот идет ваш господин и бог! Трепещите!

Так, величественно, в полном сознании своей силы, Лин Ци Сюй вошел в распахнутые для него высокие резные двери Запретного города. Стражники с гулким звоном ударили кулаками в грудь, закрытую доспехом, приветствуя своего повелителя.

Ци Сюй смотрел вперед, на главный императорский дворец, с крыльца которого мелкими шагами поспешно спустилась девушка в богато украшенном наряде и с высокой прической. Она остановилась в трех шагах от него и присела в церемонном поклоне, а затем подняла голову, и он узнал Ли Шуан.

— Приветствую моего господина и мужа, — прошелестела она, и в ее глазах промелькнула тревога, — удачной ли была ваша прогулка?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился принц, и тут же тревога в красиво очерченных глазах девушки сменилась страхом.

Ли Шуан задрожала, и Лин Ци Сюй явственно ощутил охватившую ее почти животную панику. Небо над дворцовой площадью сгустилось, налилось чернильными пятнами, нависло над ними, заполнило черным туманом все вокруг.

Ци Сюй вытянул руки и стал пальцами втягивать его в себя, вбирая темную ци, которой вдоволь было пропитано все небо над столицей его империи. Демоническая сила наполнила его до краев, и тогда с кончиков пальцев сорвались яркие фиолетовые искры.

Ли Шуан испуганно вскрикнула и сжалась, будто хотела стать невидимой, исчезнуть. Ее фигура стала таять и растворяться в густом черном тумане, пока совсем не исчезла. Ци Сюй удивленно моргнул, и только тут услышал, как кто-то звал его.

— Ваше Высочество! С вами все в порядке? — Голос Юй Шаня прозвучал над самым ухом, и твердая рука легла ему на плечо. В прикосновении была не только забота, но и едва уловимая сила, будто даос хотел удержать его от чего-то.

— Да, — выдавил Ци Сюй и поспешно отвел взгляд от настороженных черных глаз. Юй Шань убрал руку.

— Вы вдруг остановились и побледнели, а ваша ци… Я ощутил ее волнение вокруг вас, будто она пыталась прорваться наружу. Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, со мной все хорошо.

Лин Ци Сюй растерянно огляделся и понял, что они и впрямь уже вернулись в Запретный город и стояли теперь на серых камнях площади перед главным императорским дворцом. Дневной свет, обычные звуки дворцовой жизни и доносящиеся издалека запахи готовящейся праздничной еды разом обрушились на него, разогнав последние клочья черного тумана в сознании.

Он окончательно пришел в себя. Следующая мысль заставила его вздрогнуть и вцепиться пальцами в края плаща: «Что, если советник Юй ощутил силу его темного ядра?»

— Принц Лин, вы, наверное, утомились от нашей долгой прогулки и новых впечатлений. Идите к себе, отдохните. На закате Ее Высочество гунчжу будет ждать вас вместе с другими гостями в приемном зале главного дворца. Сегодня ведь Новый год.

Голос мужчины звучал ровно. Хоть Лин Ци Сюй и не помнил, как они добрались до площади, выходит, ничего страшного не произошло, он себя не выдал. От облегчения принц почувствовал слабость в ногах. Он коротко поблагодарил советника за прогулку и ушел, сжав пальцы в кулаки, чтобы не выдать себя их дрожью.

Что за странное видение пригрезилось ему по дороге? Собственное будущее? Или он только примерил на себя мантию собственного отца? Но, в отличие от Лин Ци Сюя, Лин Чэ не владел темной магией и боялся ее. Тогда что это было: предвидение? Предостережение?

Принц, будто наяву, вновь услышал слова, сказанные даосом в трактире: пора сделать выбор. Он и сам это понимал. Его роль изменилась, а ставки возросли. Но что ему следует предпринять — настаивать на возвращении к отцу? К тому, кто никогда не видел в нем преемника, кто отправил его сюда, как самого “никчемного”, заложником, хотя уже планировал нарушить свежую вассальную клятву?.. Если бы он знал…

В одном Лин Ци Сюй был уверен: ему придется выйти из тени, в которой он прятался девятнадцать лет. А еще он помнил сладкий вкус ощущения собственной власти и могущества.

6.

Принцесса с такой силой сжала сложенный бамбуковый веер в побелевших пальцах, что тонкие пластины жалобно хрустнули. Глядя в спину бросившейся вон из ее покоев Ван Янь, она почувствовала, как горячая волна гнева поднялась к самому ее горлу. Если бы взгляд мог испепелять, эта женщина уже полыхала бы!

«Ли Шуан, тебе надо успокоится! Наставник учил: “холодное сердце, спокойный разум, взвешенные решения”. Ну же!» — но успокоиться не получалось, девушку буквально трясло от ярости.

Боги свидетели, все эти годы она пыталась подружиться с наложницей отца, старалась стать ее приемной дочерью! Покорно сносила язвительные замечания о своей внешности, неумении красить лицо, о стремительной походке, не подобающей скромной незамужней девушке. Терпела прозрачные намеки на то, что Ли Шуан, будучи женщиной, недостойна стать наследницей императора, и другие насмешки, которыми гуйфэй осыпала ее с момента, как отец издал указ о преемственности власти.

Но сегодняшний разговор вывел ее из себя, и Ли Шуан не сдержалась. К тому же, в памяти всплыли намеки, слышанные ею после того случая с нападением змеи в спальне: говорили, что советник Юй и принц Лин долго разговаривали с наложницей в тот вечер, и что змея принадлежала гуйфэй. Ее любимица Жу Сян с тех пор теперь лежала, парализованная, в доме родных, а Ли Шуан мучилась от одиночества и чувства вины перед доверенной служанкой.

Прищурив глаза, принцесса проследила за тем, как Ван Янь столкнулась у двери с входившим в комнату главным советником Юем и, взмахнув широкими рукавами, попыталась оттолкнуть даоса. Тот неуловимым движением скользнул в сторону от разъяренной женщины и неспешно подошел к Ли Шуан.

— Ваше Высочество, что-то случилось, пока меня не было?

— Ничего особенного, — стараясь сдержать раздражение, ответила девушка. — Я только велела госпоже Ван сразу же после праздника покинуть Запретный город вместе с сыном и удалиться обратно в поместье.

— Советник Чжао будет разочарован, — поднял бровь Юй Шань.

— Советнику Чжао придется смириться! — зло отчеканила принцесса. — Не он ли гордится тем, что никогда не вставал ни на чью сторону в дворцовых интригах? В конце концов, он служит мне, гунчжоу Ли Шуан!

— Безусловно, Ваше Высочество.

Юй Шань наклонил голову и отступил к окну. На улице вечерело, и гости уже собирались в главном зале императорского дворца на пир.

Ли Шуан показалось, что советник ждет ее объяснений.

— Эта женщина заявила, что ее сын Ли Минь, как принц и сын императора, должен начать пир и произнести приветственное слово, — проговорила она глухим голосом и на этот раз так сильно сжала веер, что тот переломился. Отбросив испорченную безделушку на пол, она продолжила: — Ван Янь ни во что не ставит меня, но это полбеды. Она ни во что не ставит волю покойного императора, и этого я терпеть не намерена!

— Поступок Вашего Высочества понятен и праведен, хотя, возможно, не очень мудр.

— Вот как? Почему же?

— Я бы предпочел держать госпожу гуйфэй на виду, чем отсылать в поместье, где она сможет плести интриги вдали от пристальных глаз.

Юй Шань отвернулся от окна и взглянул на принцессу. Ли Шуан уловила в его глазах проблеск вины.

— Я, к сожалению, так и не смог раздобыть прямых доказательств причастности гуйфэй Ван к тревожным событиям во дворце. Подозрения — это всего лишь подозрения. Боюсь, их недостаточно для обвинений, иначе вас саму обвинят в мстительности и попытках устрашения недовольных, то есть, в своего рода слабости. При этом, мне кажется, что госпожа Ван Янь не станет покорно сидеть в поместье и ничего не предпринимать. Это не в ее характере.

Мужчина сделал пару шагов и встал перед девушкой, заведя руки за спину.

— Ваше Высочество, признаюсь, моя сила не столь совершенна, как о ней думал император Хуайди и как хотелось бы мне самому. Я многие годы посвятил изучению духовной силы и достижению равновесия, но я никогда не изучал темные практики и очень плохо распознаю такое вмешательство внутри человека. Я ощущаю смятение ци госпожи Ван, но вызвано оно внутренними движениями чувства и разума или вмешательством чужой темной воли, сказать не могу.

— Вы думаете, что Ван Янь подчинил себе какой-то демон? Да скорее она сама стала демоницей!

— О, нет, уверяю вас, для такого эта женщина недостаточно могущественна! — усмехнулся даос, но тут же его голос стал серьезным. — Однако я чувствую вмешательство высших сил в происходящие события. Более того, я видел их в нескольких иллюзиях. И даже знаю имя одного демона, который явно заинтересован в происходящем. Ван Янь могла стать его игрушкой, куклой.

— О, — только и сумела произнести Ли Шуан. В горле ее запершило, как будто не хватило воздуха, а сердце гулко бухнуло в груди. Справившись с собой, девушка спросила: — Чего же они хотят? Это как-то связано со мной? С троном Цзин-го?

— Уверен, что им нужен Лунный нефрит. Камень, защищающий империю, обладает огромной силой, это лакомый кусок для любого бога, и даже для демона. А я все еще не научился им управлять…

Мужчина вздохнул и снова отошел к окну и вгляделся в потемневшее за время разговора небо.

— Чем я могу помочь вам, наставник?

Ли Шуан тихо приблизилась к нему и прикоснулась кончиками пальцев к рукаву его ханьфу. Юй Шань обернулся и улыбнулся ей.

— Принцесса Шуан, я благодарен вам за предложение помощи. Однако ваше духовное ядро все еще плохо развито, мне бы не хотелось втягивать вас в эту историю и подвергать опасности. С этим я справлюсь сам. Мне бы побольше времени, чтобы разобраться, найти недостающие сведения… Пожалуй, посвящу поискам новогоднюю ночь! Все равно шумные праздники не моя стихия.

— Как, вы не придете на пир? Но, наставник!..

— Разумеется, приду, — мягко ответил мужчина, — должен же я услышать подготовленную вами праздничную речь. Но потом, с вашего позволения, покину пир и отправлюсь в библиотеку.

От его улыбки сердце Ли Шуан наполнилось теплом и покоем. Злость и раздражение на противную надменную Ван улеглись. Она кивнула и подошла к зеркалу, чтобы проверить прическу. На пир стоило идти в подобающем виде.

— Кстати, Ваше Высочество, — позвал ее Юй Шань, — у меня все же есть к вам поручение.

Девушка распахнула глаза в удивлении.

— На пир соберутся все молодые люди из списка женихов, — продолжил советник. — Прошу, присмотритесь к ним. Когда мужчины пируют, их поведение становится более вольным, лоск воспитанности слетает, и характер проявляет себя. Отличная возможность изучить претендентов на вашу руку без прикрас.

— О, но тогда может быть вы останетесь и понаблюдаете вместе со мной?

— Я доверюсь вашей оценке. И вот еще что, — взгляд его серьезных глаз заставил принцессу отложить гребень и застыть в ожидании продолжения, — обратите особое внимание на принца Лина.

— На принца Лин Ци Сюя? Заложника?!.

— На принца Лин Ци Сюя, наследного принца княжества Ханьци.

— О!.. — Ли Шуан подняла пальцы к губам, только сейчас осознав, что это значит.

— Вижу, вы поняли меня. В таком случае, пойду в зал первым. Гости собрались, пора начинать праздник.

Юнь Шань кивнул ей и пошел к выходу. Ли Шуан задумалась и поднесла руку за гребнем, но пальцы девушки, будто сами собой, потянулись к лежавшему на столике свитку со стихами, перевязанному золотым шнурком с уже истрепавшимися кисточками.

7.

Ли Шуан обвела большой приемный зал, полный оживленно гомонящих гостей, внимательным взглядом. Прошло уже больше трех часов, и изначально торжественная чинная атмосфера императорского пира сменилась на более непринужденную. Она сама в конце заготовленной заранее речи повелела своим гостям воспользоваться тем, что пока не приняла титул императрицы, и чувствовать себя на этом пиру свободно: после многих дней скорби и сдержанности было важно дать людям ощутить радость праздника. И многие приглашенные сановники и князья так и сделали.

Слуги то и дело приносили новые кувшины, гости постепенно покинули свои места, сбились в небольшие кучки и занялись обсуждением последних новостей не хуже заправских сплетниц, а их сыновья собрались в большой кружок у выхода из зала: оттуда то и дело раздавались взрывы задорного смеха.

Все знатные дамы покинули зал, ведь уже наступила ночь. Гунчжу, как хозяйка пира, уйти не могла, к тому же Юй Шань поручил ей присмотреться к кандидатам в мужья. Сам наставник давно уже сбежал в библиотеку. А она осталась на возвышении в тронной части зала в красном парадном платье и с неудобной высокой прической и молча разглядывала гостей. За ее спиной стояли две служанки, а по правую руку, похожий на статую, неподвижно застыл генерал Вэй. Пожалуй, они с генералом единственные не веселились на празднике Нового года. Они и принц Лин.

Взгляд Ли Шуан скользнул в другой конец зала, где за маленьким столиком одиноко сидел Лин Ци Сюй. Неподвижностью он мог соперничать с Вэй Чжэном. Его строгий темно-синий пао резко выделялся на фоне богато украшенных нарядов остальных гостей. Девушка заметила, как тот обвел цепким взглядом беседующих сановников, и как при виде веселящихся молодых господ губы его сжались в тонкую полоску.

— Генерал Вэй, — негромко сказала принцесса, — кажется, и вы, и принц Лин заскучали. Думаю, танцовщицы уже передохнули, и можно приказать им продолжить представление.

Генерал Вэй отрешенно кивнул и поднял руку, чтобы позвать слугу. В это время молодые господа прошли через зал и остановились возле трона. Один из них, сын советника Цзяна Вэньбо, Цзян И, церемонно поклонился гунчжу.

— Ваше Высочество, этот подданный и все эти господа хотели бы устроить состязание в вашу честь: несколько дружеских поединков. В Запретном городе запрещено обнажать оружие, но мы нижайше просим вас пойти на уступки и позволить нам проявить наши способности. Уверен, что и вам зрелище доставит удовольствие!

Ли Шуан помедлила с ответом. Она молча смотрела на молодого господина Цзяна. Он был в ее списке кандидатов. Красивый, той особой холеной красотой, которая присуща тщательно следящим за собой знатным молодым людям, он производил впечатление самоуверенного до заносчивости человека. Даже его речь, обращенная к гунчжу, несла оттенок превосходства. Лицо его раскраснелось от выпитого, ворот был небрежно распахнут, а глаза смотрели на Ли Шуан безо всякого почтения.

Не дождавшись ответа, еще один юноша выступил вперед и сложил руки перед собой в приветствии.

— Ваше Высочество! Прошу вас оказать нам эту честь! Вы сможете сами судить поединок и увидеть, кто из нас лучше всех владеет мечом! Это будет захватывающее зрелище!

Говоривший был молодым князем Ган Чи, он тоже числился среди претендентов на ее руку. Худой и угловатый, этот юноша обладал резкими манерами и скрипучим голосом.

Еще трое или четверо молодых господ также выступили вперед и стали вразнобой упрашивать гунчжу разрешить проведение дружеского состязания на площади перед дворцом.

Ли Шуан не спешила отвечать не потому, что испугалась возможных последствий, крови, ран и, тем более, покушения на свою жизнь. Дворцовая охрана сможет ее защитить, к тому же, рядом находился Вэй Чжэн, и хотела бы она посмотреть на смельчака, рискнувшего напасть при нем! Нет, она воспользовалась возможностью поближе изучить возбужденных от праздничного веселья молодых людей, которые в будущем должны будут составить основу для ее трона. А кто-то из них, возможно, станет ее супругом. Но сейчас девушка видела перед собой лишь незрелых молодых людей, спешащих похвастаться своими боевыми искусствами, будто петухи и павлины распушенными хвостами!

Принцесса перевела взгляд на Вэй Чжэна.

— Генерал Вэй, а вы присоединитесь к состязанию? Порадуете нас своим мастерством?

Мужчина медленно поднялся и склонил голову в коротком поклоне.

— Боюсь, Ваше Высочество, мои умения пригодны скорее для битвы, нежели для зрелищ. На поле боя используются другие приемы, их цель — не эффектность, а эффективность. Но я с удовольствием посмотрю на искусство собравшихся молодых господ, ведь они, безусловно, являют собой цвет нашей империи!

8.

Глядя, как на площади устанавливают горящие фонари на стойках так, чтобы очертить ими периметр площадки для состязания, Ли Шуан задумалась о разнице в манерах и поведении Вэй Чжэна и юношей, подобных молодым Цзяну и Гану. Она знала генерала Вэя с детства и любила всем сердцем, но не могла не признать, что Вэй Чжэн, потомственный воин, не был рожден для дворцовой жизни. Он стоял сейчас на шаг позади гунчжу, неколебимый и чуждый остальным, как неотесанная скала посреди мраморного колонного зала. Даже его ответ, произнесенный почтительным тоном, выбивался из принятой среди сановников речи и, Ли Шуан это заметила, заставил нескольких молодых людей поморщиться от досады.

Девушка подумала, что в случае новой войны она сможет положиться только на генерала Вэя. Три других генерала погибли в ходе сражений за объединение Цзин, в том числе в битвах у подножия гор княжества Ханьци. Среди советников дворца никто не обладал необходимыми качествами и знаниями, даже наставник Юй сам признался как-то, что не разбирается в военной стратегии, а его путь совершенствования ци не подразумевал владения мечом. В новой войне с войском варваров, а она казалась неизбежной даже несмотря на то, что принц Лин, теперь наследный принц Ханьци, все еще находился здесь в статусе заложника, генерал Вэй будет незаменим. Ли Шуан уже знала, что его отъезд в армию назначен на следующую неделю, после окончания празднований.

Пока принцесса предавалась невеселым размышлениям, состязание началось. Это оказалось и впрямь захватывающим зрелищем!

Первая пара сражавшихся долго кружила по черным камням мостовой, широкие полы их одежд то и дело развевались в воздухе при резких взмахах и выпадах, а фигуры отбрасывали в свете факелов причудливые тени. Лезвия мечей сверкали в ночном небе, как стремительные крылья огромных серебряных стрекоз.

Пары сменялись, победители продолжали сражаться друг с другом, а глаза Ли Шуан заслезились от блеска мелькающих клинков.

Наконец, Цзян И и Ган Чи, оказавшиеся лучшими каждый в своей группе, сошлись в поединке друг с другом. «Два претендента в мужья бьются за мою руку и сердце! — от внезапно пришедшей мысли девушка чуть не рассмеялась вслух. Никакого учащенного биения сердца и что еще было положено испытывать в таком случае, она не ощущала. «Вот если бы дрался Вэй Чжэн!..» — подумала принцесса, но она тут же отогнала от себя эту мысль. Генерал был прав, что не стал участвовать в развлечении. Казалось, молодые господа в поединках хотели не столько победить, сколько показать, как красиво и уверенно они владеют мечами и сколь грациозны в схватке. Ли Шуан состязание стало утомлять, и она испугалась, что оно продлится до самого рассвета.

По-видимому, не только принцессе наскучило зрелище, так как из толпы тут и там стали раздаваться иронические возгласы и подтрунивания.

— Постой, братец Ган, так мы будем кружить до рассвета! — подхватил их Цзян И, прекратив бой. — Мы слишком хорошо изучили технику друг друга! Жаль, что здесь нет никого с иной техникой боя, с кем мы могли бы сразиться и тем самым прояснить, кто из нас лучший мечник!

— Да, и жаль, что генерал Вэй отказался от участия в состязании! — подхватил Ган Чи.

Он оглядел окруживших площадку зрителей, и тут взгляд его остановился на ком-то, стоявшем в стороне от всех.

— Ваше Высочество, почему бы вам не присоединиться к нашему развлечению? — громко крикнул он. — Уверен, что даже вы сможете обменяться с нами парой-тройкой ударов. Ведь ваш отец, как ни посмотри, прославленный воин!

Ли Шуан вместе со всеми обернулась и увидела, что тот обращался к принцу Лину. В темноте не было видно выражения его лица, но когда юноша шагнул вперед для ответа, голос его прозвучал сдержанно:

— Я не совсем уверен, что это будет уместно.

— Не бойтесь, Ваше Высочество, мы будет осторожны и снисходительны к вашим навыкам, правда, братец Ган?

Цзян И коротко рассмеялся, и Ли Шуан поморщилась. Она хотела было вмешаться, но Лин Ци Сюй поджал губы и быстро вошел в освещенный квадрат. Кто-то протянул ему меч, и юноша взвесил его в руке и перехватил поудобнее неожиданно умелым и уверенным жестом.

— Отлично, отлично! — проговорил Цзян и отошел за периметр площадки.

Ли Шуан, как и многие зрители, невольно подалась вперед, чтобы лучше видеть происходящее. К ее удивлению, поединок вышел коротким и жестким.

Оба юноши четко исполнили ритуальное приветствие и с минуту покружили, обмениваясь несколькими простыми ударами, примеряясь друг к другу. Вдруг Лин Ци Сюй, оказавшийся сбоку от Ган Чи, быстро шагнул, оттолкнулся и в прыжке вскинул руку с мечом, целясь прямо в грудь противнику. Тот еле успел отбить удар и отпрыгнуть в сторону. По тому, как Ган Чи оглянулся на своих притихших товарищей, Ли Шуан поняла, что первый натиск Лин Ци Сюя лишил молодого князя самоуверенности.

Принц Лин, не давая ему передышки, стиснул меч обратным хватом, резко присел и рубанул снизу вверх, целясь в незащищенное бедро Ган Чи. Лишь чудом, отпрыгнув еще раз, Ган Чи успел подставить свой меч под удар. По толпе пронесся сдержанный гул. Лин Ци Сюй вскочил на ноги, клинки столкнулись с хриплым скрежетом и замерли, сцепившись у самых рукоятей, а их владельцы принялись давить друг на друга со всей силы.

В неровном свете фонарей можно было разглядеть, как напряжены мускулы обоих молодых воинов. Выражение глаз принца оказалось скрыто от зрителей, но спустя несколько секунд глаза Ган Чи расширились, рука задрожала, а нога принялась искать опору понадежнее.

Этот миг Лин Ци Сюй выбрал, чтобы перенести вес тела на другую ногу, отклониться в сторону неуловимым движением и продвинуть свой меч, ударив им по руке противника. Пальцы того разжались, клинок с пронзительным скрежетом вылетел из захвата, сверкнул высоко в воздухе и с жалобным звоном упал на темные камни площади.

Толпа зашумела. Кто-то громко выражал одобрение решительной манере боя принца Лина, другие столь же громко порицали его.

Ган Чи вскинул руки, прося прекратить поединок, и Лин Ци Сюй опустил клинок. К ним, широко размахивая руками, в одной из которых был зажат обнаженный меч, подбежал Цзян И.

— Принц Лин, это нельзя назвать чистой победой! Вы дрались слишком жестоко! Этот перехват… И потом, так явно целиться в грудь и бедро — это чересчур! Не по-дружески, нечестно!

Лин Ци Сюй нахмурился, глаза его сузились, а на скулах заходили желваки. Ли Шуан показалось, что юноша еле сдерживает себя и вот-вот произойдет что-то плохое. Она испуганно обернулась к Вэй Чжэну. Тот напряженно всматривался в происходящее на площадке для боя, но пока не вмешивался, и девушка немного успокоилась. Тут принц Лин взял себя в руки и заговорил:

— Хорошо, господин Цзян, можем сразиться с вами. Обещаю не нападать так яростно во время нашего поединка.

В голосе юноши прозвенел металл, сдобренный едва уловимой иронией. Принцессе на секунду почудилось, что фигуру принца Лина, облаченную в темную ткань, окутало черное облако. Соперники приняли начальную позицию. Ни один не стал приветствовать другого.

На этот раз принц Лин дождался, пока его противник начнет атаку, коротко парировал ее и опустил руку с мечом, настороженно наблюдая. Цзян И обрушил на принца серию ударов, которые были остановлены с той же скупой твердостью. Следующий выпад Лин Ци Сюй отбил внезапно сильным движением, тут же продолжил его и ранил Цзян И в запястье. Тот охнул и поморщился, увидев, как кровь залила меч. Среди толпы раздался дружный вздох. Кто-то закричал, что поединок надо прервать, а рану перетянуть.

— Можете перевязать руку, господин Цзян, я подожду.

Ей показалось, или в словах принца Лина прозвучала издевка?

Цзян И досадливо крякнул, но лишь перехватил меч другой рукой. Следующие несколько выпадов показали, что левой рукой юноша дрался гораздо хуже. Через пару минут он оказался прижат к столбу с горящим на нем фонарем. Тот качнулся, и тонкая струйка кипящего масла вылились на камни в каких-то трех цунях от юноши. Зрители ахнули от ужаса.

Принц Лин отступил, давая Цзян И вернуться на площадку. Тот снова поднял меч и ринулся в атаку, но Ли Шуан показалось, что юноша уже растерял свой пыл. Лин Ци Сюй ушел от его клинка четко отработанным поворотом и направил свой меч в плечо Цзян И. Сражаясь непривычной рукой, тот не смог удержать равновесие и упал на одно колено. Подставив клинок под новый удар Ци Сюя, Цзян И оперся второй рукой о мостовую, но тут же отдернул ее, коротко взвыв от боли в раненом запястье. Он покачнулся и едва смог отбить новый удар, и следующий же молниеносный выпад принца выбил меч из его руки. Тот отскочил прямо к ногам принца Лина. Дотянуться до меча Цзян И не смог.

Тогда юноша схватился за пояс, к которому был приторочен кинжал, хотя принцесса не видела, чтобы в других поединках использовалось дополнительное оружие. Не успел он достать клинок, как Лин Ци Сюй коротким сильным взмахом руки выбил кинжал из его пальцев. В следующую секунду острие меча принца уперлось в горло Цзян И.

Все произошло так быстро и неожиданно, что зрители поединка не успели понять, в чем дело, и среагировать. Когда же оба противника замерли в шатком равновесии: один на коленях, второй — сверху, с устремленным в него клинком, по площади пронесся единый испуганный вздох.

Ли Шуан всмотрелась в черные глаза принца Лина. В них плясали отблески желтых огней. Рука с крепко зажатым в ней мечом застыла, как заведенная пружина. Она еле заметно подрагивала, будто Лин Ци Сюй сдерживался изо всех сил, чтобы не вонзить меч в горло Цзян И.

Тут на руку принца сверху легла другая рука.

— Достаточно, Ваше Высочество, остановитесь.

Генерал Вэй отвел руку с мечом от горла поверженного принцем соперника. Лин Ци Сюй вздрогнул всем телом, приходя в себя. Бросил взгляд на Вэй Чжэна, на Цзян И, отдал одному из подбежавших к ним зрителей меч и обернулся к принцессе.

— Ваше Высочество, прошу меня извинить. Я был несдержан. Лучше всего мне сейчас уйти с праздника.

Он сложил руки в церемонном приветствии, поклонился гунчжу и, не глядя больше ни на кого, пошел в глубину строений Запретного города.

Вэй Чжэн проводил удаляющуюся темную стройную фигуру долгим взглядом, а затем вернулся к Ли Шуан. Обведя суету, начавшуюся среди молодых господ после ухода принца, равнодушным взглядом, генерал негромко заметил:

— Среди этих прекрасных яшмовых ветвей принц Лин как осколок шаньши. Однако в случае опасности я бы предпочел положиться именно на такого человека.

В сопровождении Вэй Чжэна принцесса вернулась в свои покои. Опустившись на табурет возле столика с зеркалом, девушка устало улыбнулась своему отражению. Взгляд ее скользнул по развернутому списку претендентов и остановился на перевязанном свитке со стихами.

— Что же, наставник Юй, этой принцессе будет что рассказать вам завтра утром!