— Муж, ты должен что-то сказать. Что нам делать с браком Чжаоди?

— Что? И семья Ван, и семья Чжун хотят жениться, а я не могу заставить ее выйти замуж, угрожая ножом.

— Но люди из семьи Чжун скоро приедут, и семья Ван тоже ждет ответа от Чжаоди из нашей семьи. Это не вариант — продолжать тянуть с этим.

— Что же мне делать? Иди и позови Чжаоди!

— Не кричи. Я встала посреди ночи и пошла в туалет. В комнате Чжаоди все еще были слышны звуки. Наверное, она тайком плакала прошлой ночью.

Сун Чжаоди родилась вечером 15 августа 1945 года, в день, когда Япония объявила о своей капитуляции.

В 1963 году она была принята в Биньхайский университет. Она была первой и единственной студенткой университета в деревне Сяосун.

Ранней осенью 1963 года Сун Чжаоди и ее мать ушли из деревни, прошли город и уезд и с деньгами отправились в город Биньхай.

Выйдя из автобуса, дамы не пошли в Биньхайский университет, чтобы отчитаться, а сначала прошли к жилым зданиям.

Был полдень, и вокруг витали ароматы различных блюд. Сун Чжаоди внимательно сравнила адрес в своей записной книжке, снова увидела слово «Чжун» на двери и кивнула матери.

Сразу же мать Сун подняла руку и постучала в дверь.

Через мгновение дверь открылась, и перед матерью и дочерью Сун предстала женщина лет пятидесяти с румяным лицом и улыбкой в уголках рта. Мать Сун с улыбкой подняла голову:

— Сестра. Чжаоди, быстро поздоровайся. Это твоя тетя Чжао.

— Почему ты здесь? — Чжао Инь нахмурилась, почувствовала рыбный запах и отступила назад с выражением отвращения, прервав представление матушки Сун.

Лицо Сун Чжаоди слегка изменилось, она была готова все объяснить. Чжао Инь снова заговорила, проявляя нетерпение:

— Я сейчас занята, и у меня нет времени развлекать вас. Я поговорю с тобой позже.

Лицо матушки Сун покраснело, и она очень смутилась.

Сун Чжаоди заметила, что все люди, готовившие в прилавке на улице, смотрят в сторону семьи Чжун, и схватила матушку Сун за руку:

— Мама, пойдем!

Матушка Сун, немного споткнувшись, повернула голову и увидела, что девочка выглядит неважно, и даже дышит с трудом:

— Тогда, сестра, мы возвращаемся.

Выйдя из здания, матушка Сун посмотрела на двух сушеных угрей, завернутых в мешок, выражение ее лица было крайне сложным:

— Я хотела отдать их твоей тете, но, увы, дочка, ты отнесешь их в университет.

— У меня есть с собой деньги. И смогу поесть завтра в университете. Ты можешь отнести их домой и съесть сама, — Сун Чжаоди оглянулась, не выдержав. Она стиснула зубы и сказала: — В будущем не ходи к ней домой.

Матушка Сун возразила:

— Что за глупости, как бы ты ни говорила, это все равно твоя тетя.

— Тогда я не буду тебе этого говорить! — Сун Чжаоди ходила в университет в городе Биньхай. Это был первый раз, когда она оказалась за сто километров от дома. Вся деревня была не в своей тарелке.

Мать Сун подумала, что ее дочь может выйти замуж в городе за семью по фамилии Чжун, поэтому она попросила жителей деревни обменять для нее двух больших угрей, надеясь, что ее двоюродная сестра поможет ей позаботиться о Сун Чжаоди ради угрей.

Мать Сун услышала, что голос был неправильным. Она повернула голову и увидела, что глаза ее дочери слегка покраснели. Она хотела заплакать, но сдержалась, ее нос был защипало:

— Это потому, что твои родители некомпетентны, что заставило мою дочь следовать за мной...

— Да, у тебя нет хороших родственников, — Сун Чжаоди прервала извинения матери.

Мать Сун не могла удержаться от слез и смеха.

Сун Чжаоди уговаривала мать, но на сердце у нее было тяжело, и она не могла забыть выражение лица своей тети Чжао Инь, как будто она увидела личинок.

Через полгода после учебы в университете ее смуглая кожа побелела. С круглым лицом, большими глазами и высокой переносицей Сун Чжаоди, обладавшая вытянутой и стройной фигурой, потеряла свой деревенский вид. Она поджала губы и улыбнулась. Вернувшись домой, Сун Чжаоди получила похвалу всей деревни; поступление в университет меняет людей.

В первом месяце 1964 года после целого года Сун Чжаоди выглядела еще лучше. Когда она вернулась в университет, Сун Чжаоди также стала признанной красавицей в Бинхайском университете.

Прошло совсем немного времени, и один смелый поклонник тайно подошел к Сун Чжаоди, чтобы поговорить.

Сун Чжаоди совсем не интересовало проявление симпатии со стороны сокурсника. От сокурсниц она случайно узнала, что семья поклонника богата и имеет связи за границей. Когда отвратительный вид тети снова всплыл в памяти, Сун Чжаоди, втайне поклявшаяся стать превосходным человеком, приняла предложение этого человека.

В начале весны 1966 года, во втором семестре младшего курса, Сун Чжаоди почувствовала, что она уже два года вместе с парнем, и у них сложились очень хорошие отношения. Когда зашел разговор о браке, Сун Чжаоди была очень взволнована и планировала забрать его домой во время летних каникул, но этот парень внезапно исчез. Бесследно.

После многочисленных расследований Сун Чжаоди поняла, что в составе семьи ее объекта привязанности что-то не так. Она боялась, что «красные солдаты» могут найти его дом, и догадалась, что семья могла тайно уплыть на лодке в портовый город.

Сун Чжаоди очень расстроилась, когда ее парень сбежал. Она боялась, что «красные солдаты» в университете узнают, что она и ее партнер были парой.

Деревня Сун.

В это время средняя школа в городе Хунъя, где жила Сун Чжаоди, также приостановила занятия. Не было сомнений, что Сун Чжаоди вернется в деревню раньше времени. Мать Сун заметила, что настроение дочери неправильное, и прежде, чем она успела это понять, кто-то предложил Сун Чжаоди выйти замуж.

Сун Чжаоди недавно потеряла любовь и была не в настроении встречаться с другими. Поскольку дядя этого человека — глава города, ее отцу было нелегко отказаться, поэтому он сказал, что Сун Чжаоди еще не окончила университет, и вопрос о браке будет обсуждаться после ее окончания учебы.

Родители другой стороны подумали, что семье Сун не нравится их сын, который не окончил школу и работает на фабрике. Но они не только не злились, но и чувствовали, что это нормально. В конце концов, Сун Чжаоди была единственным студентом университета в восьми деревнях по соседству после основания Китайской Народной Республики. Когда сваха пришла в семью Сун с предложением о браке, они не ожидали, что семья Сун согласится.

Дядя мужчины также считал, что его племянник слишком задирает нос. Зная, что его племянник отвергнут семьей Сун, он сказал, что его жабий племянник хочет поесть лебединого мяса. Естественно, он не пошел к семье Сун мириться.

В 1967 году в конце весны занятия в университетах по всей стране были приостановлены, и образованной молодежи рекомендовалось отправиться в сельскую местность для развития физической силы. Город Хунъя также принял первую партию студентов и учеников школ, которые отправились на природу для занятий спортом.

Возвращение Сун Чжаоди в город было невозможным, и родители семьи Ван, не выдержав мольбы сына, попросили кого-нибудь пойти к семье Сун, чтобы снова предложить брак. Также было упомянуто, что как только Сун Чжаоди войдет на семью Ван, они используют связи, чтобы устроить Сун Чжаоди учителем в городе.

Сун Чжаоди немного колебалась, но ей очень не нравилась семья Ван, поэтому она не пошла.

Отец Сун и мать Сун также не хотели заставлять свою маленькую дочь. Когда она выросла, ее приняли в университет, и она завоевала славу для своей семьи. Сейчас она по-прежнему преподает в начальной школе, которую содержит деревня, и девушка может зарабатывать для семьи трудовые очки.

Семья Сун снова надавила на семью Ван, сославшись на то, что Чжаоди еще молода. Семья Ван также видела, что семья Сун не хочет отпускать дочь в их семью.

Когда Ван Дэгуй однажды встретил в городе Сун Чжаоди, он был одержим ею и поклялся жениться на ней. Родители семьи Ван пошли просить дядю Ван Дэгуя, чтобы он поговорил об этом ради их сына.

В воскресенье, 10 сентября 1967 года, дядя Ван приехал на велосипеде в деревню Сяосун.

Жители деревни засмеялись, увидев его, и спросили, не пришел ли он сватать Ван Дэгуя.

Лицо дяди Вана покраснело, и ему захотелось продолжить идти к место назначения. Но он боялся, что жители подумают, что он убегает, поэтому он слез с велосипеда и сказал, что у него только один племянник.

Жители деревни сказали дяде Ван Дэгуя, что у семьи Сун гость. Это была двоюродная тетя Сун Чжаоди, которая приехала из города Биньхай.

Дядя Ван не поверил такому совпадению. Он подкатил велосипед к двери дома Сун. Он услышал разговоры, доносившиеся изнутри, и заглянул внутрь через щель. Там была хорошо одетая женщина явно не из деревни. Когда дядя Ван Дэгуя увидел это, он тоже не стал входить. Мужчина развернул велосипед и уехал, намереваясь вернуться в другой день.

Муж Чжао Инь умер рано, поэтому она снова вышла замуж в семью Чжун в городе Биньхай. Когда Чжао Инь только вышла замуж в семью Чжун, она очень хорошо относилась к двум своим пасынкам. Она также неплохо обращалась с ними, когда забеременела. Однако после того, как она родила сына, как только срок заключения закончился, пасынков отправили в дом ее свекров.

Как говорится, половина старшего сына съедает бедного старика. Два мальчика подросли, и мачеха отвезла их в дом бабушки и дедушки. Поскольку зарплата у бабушки и дедушки была невысокой, братья не решались набивать желудок, чтобы насытиться, и часто просыпались посреди ночи от голода и пили воду, чтобы утихомирить его.

Через год, когда старшему исполнилось шестнадцать лет, он пошел работать подмастерьем на государственную швейную фабрику. Зарплата у него была небольшая. Но в любом случае теперь братьям не пришлось затягивать пояса и вставать посреди ночи, чтобы попить воды. Второй ребенок семьи Чжун тоже оказался очень умен. Он узнает, что за поступление в университет не нужно платить, а в школе даже платят деньги.

В день получения извещения Чжао Инь наконец вспомнила об этих двух пасынках и сразу же забрала братьев Чжун домой жить. Жаль только, что братья Чжун уже успели возненавидеть свою мачеху.

Пообедав, братья снова вернулись в дом бабушки и дедушки.

В семье Чжун был студент университета, и хотя он еще не поступил, люди, которые раньше презирали братьев, приносили вещи в семью Чжун, чтобы поздравить его.

Через несколько дней кто-то все еще хотел сделать предложение старшему брату семьи Чжун. Однако он жил в одном доме со своими бабушкой и дедушкой, и ему негде было жить, если он женится, поэтому он отказался.

Позже старший брат на деньги, накопленные им и вторым ребенком семьи Чжун, купил участок земли на углу улицы и построил три глинобитных дома. Только когда дом был достроен, он попросил других познакомить его с возможным партнером.

Братья Чжун оказались перспективными. В день свадьбы старшего брата родственники и соседи принесли подарки или деньги, чтобы поздравить его, включая бессердечную Чжао Инь.

Жаль, что второму ребенку по-прежнему не нравилась эта мачеха, поэтому после окончания университета он уехал в Шэньчэн, подальше от дома.

Студенты университета, можно сказать, редко попадают в армию, поэтому второй ребенок стал младшим лейтенантом, как только попал в армию.

Чжао Инь смотрела, как пасынок возвращается в военной форме, и не смела грубо обращаться с его старшим братом и беспокоить его семью. С улыбкой на лице она продолжала проклинать второго ребенка, что он погиб на поле боя.

Возможно, проклятие Чжао Инь возымело действие, и вторая невестка семьи Чжун умерла, оставив после себя троих детей.

Второй ребенок семьи Чжун был солдатом и не мог заботиться о детях, поэтому он отдал троих детей в дом старшего брата. Старший брат был готов помогать младшему брату заботиться о детях, но у них с женой было двое своих детей.

Дедушка и бабушка Чжун умерли, и отец и мачеха не могли заботиться о детях. Невестка Чжун теперь присматривала за пятью детьми одна и не могла заботиться обо всех. Невестка Чжун, у которой не хватало сил, предложила деверю жениться снова.

Второй ребенок семьи Чжун не возражал, но переживал, что за него никто не выйдет замуж, а те, кто захотят выйти за него, не смогут позаботиться о троих детях.

Каким-то образом этот вопрос дошел до ушей Чжао Инь, затем та сказала невестке Чжун, что у нее есть кандидатка, но она не знает, замужем ли девушка.

Невестка Чжун не верила, что эта мачеха может сделать что-то хорошее, но когда другие услышали, что у второго ребенка трое детей, все потенциальные семьи покачали головой и отказывались без раздумий. В результате невестка Чжун могла возлагать свои надежды только на жестокую мачеху.

После этого Чжао Инь принесла в деревню несколько килограммов овощей, груш, сушеных фруктов и немного свинины, чтобы сделать предложение о браке.

Сун Чжаоди до сих пор не забыла, как Чжао Инь смотрела на них свысока, когда они с матерью ездили в дом Чжун четыре года назад. Она чувствовала, что у Чжао Инь не было добрых намерений.

Услышав о приходе Чжао Инь, Сун Чжаоди выбежала из кухни в грубом фартуке, не приведя себя в порядок.

Когда она не ходит в начальную школу в деревне, Сун Чжаоди помогает своей семье в работе и ходит с матерью на пляж собирать дары моря. Сун Чжаоди, пробывшая дома больше года, после того как весь день находилась под воздействием ветра и солнца, превратилась в смуглую и худую деревенскую девушку.

Чжао Инь посмотрела на Сун Чжаоди и осталась очень довольна. Затем она рассказала Сун Чжаоди о браке; объект — не посторонний человек, а ее второй пасынок.

Семья Сун слышала от родственников, что второй ребенок семьи Чжун был студентом университета. Мать Сун прикинула его возраст и спросила, почему он еще не женат, ведь ему уже почти тридцать.

Чжао Инь ответила, что жена умерла несколько дней назад.

Матушка Сун не была ни умной, ни глупой, но она была уже много прожившим человеком. Она не спросила о том, есть ли дети у второго ребенка семьи Чжун, а спросила, что случилось с ребенком, когда умерла его мать.

Чжао Инь на мгновение подумала, что ее сестра знает, что у второго сына есть ребенок, и неловко улыбнулась. Она сказала, что если бы не было ребенка, то Сун Чжаоди не смогла бы выйти замуж за второго сына семьи Чжун.

Сун Чжаоди усмехнулась, а мать Сун встала, чтобы проводить гостей. Поскольку эти двое были родственниками, она ничего не сказала в ответ, но дала понять, что семья должна обсудить это еще раз.

Трехлетний трудный период, когда Сун Чжаоди поступила в университет, только что прошел, и жизнь простых людей стала немного лучше. Осторожная Чжао Инь боялась, что ее девичья семья будет ее беспокоить, поэтому она никогда не связывалась с ней. Она не знала, что Сун Чжаоди учится в университете, и всегда думала, что Сун Чжаоди даже не может написать свое имя.

Увидев неестественные выражения на лицах семьи Сун, Чжао Инь поняла, что они не могут принять тот факт, что у второго сына Чжуна было трое детей. И она почувствовала, что даже если у него и были дети, для Сун Чжаоди, сельской девушки, которая могла выйти замуж за студента университета, это было благословением от ее прошлой жизни. Когда она вернулась домой, то сообщила своей невестке, что все готово, и сказала, чтобы второй ребенок вернулся как можно скорее.

23 сентября семья Сун получила письмо от Чжао Инь из города, в котором говорилось, что второй ребенок семьи Чжун вернется после Национального дня.

Мать Сун не знала, как ответить на письмо, поэтому спросила Сун Чжаоди о ее планах.

Сун Чжаоди даже не задумалась об этом и сказала, что не собирается выходить замуж. Но когда она вернулась в свою комнату, то поразмыслила над тем, стоит ли ей выходить замуж за Чжун Цзяньго. Она думала о том, что каждые три дня семья Ван будет приходить к ней и спрашивать, все ли она обдумала.

А что, если она не выберет ни семью Чжун, ни семью Ван? Ей двадцать два года, и по крайней мере два или три года она проведет дома, а через несколько лет ей все равно придется выйти замуж. К тому времени условия других брачных перспектив могут оказаться не такими хорошими, как у семьи Чжун и Ван.

По мере того как Национальный день становится все ближе и ближе, Сун Чжаоди, которая не знала, что делать, впору было умереть. Но она не хотела лишиться жизни, даже ненавидя себя за мягкотелость, за нерешительность, за то, что смотрит вперед и оглядывается назад. В ночь на 30 сентября она плакала среди ночи, а на следующее утро ее душу заменила Лю Лин, которая пересекла время длиной в сто лет.

Глядя на паутину на крыше и слушая диалект с сильным северным акцентом через стену, человек на кровати не хотел признавать, что она стала Сун Чжаоди. Но ее грудь болела, а уголки глаз были воспалены. Все эти реальные чувства говорили Лю Лин, что она больше не Лю Лин, известный модельер в стране и за рубежом. Она стала Сун Чжаоди, жительницей деревни Сяосун города Биньхай.

Лю Лин родилась после 2000-х годов. Перед ее смертью группа подмастерьев спросила ее, есть ли у нее какие-либо неисполненные желания. Лю Лин прожила хорошую жизнь, серьезно думала о ней и ни о чем не жалела.

Ученики хотели помочь ей слишком сильно, поэтому они попросили Лю Лин подумать еще раз. Лю Лин сказала, что жалеет только о том, что не вышла замуж и не пыталась вырастить нескольких детей. Прежде чем ее ученики успел заговорить, она также сказала, что рождение ребенка — это слишком болезненно, мать на пороге смерти, а сын только начал жить; она может потерять свою жизнь в любой момент, поэтому это невыполнимое желание. Все ученики потеряли дар речи от ее слов, и она тихо скончалась.

Душа отправилась в путешествие через сто лет. Лю Лин посмотрела на мозоли на своих руках, села на кровати и погладила свою лишенную сна и головокружения голову. Она втайне клеветала на богов и бормотала, что слова перед смертью были всего лишь случайными замечаниями.

— Отец, мать, я выйду замуж!

Дверь открылась, и зал погрузился в тишину.

Через некоторое время отец Сун пришел в себя, открыл рот, чтобы заговорить, понял, что у него во рту осталась полупережеванная кукуруза, и поспешно проглотил:

— Ты, кхе, выходишь замуж?

— Чжаоди, не говори ерунды, — Сун Мать увидела, что глаза ее дочери покраснели и опухли. Она сразу поняла, что вчера вечером та долго плакала тайком: — Не хочешь замуж — не выходи. Завтра мы найдем другого зятя для брака.

— Мама... — Лю Лин, нет, Сун Чжаоди, подумала: зять — это не китайская капуста. Если он тебе нужен, то он есть. С торжественным лицом она сказала: — Я не говорю ерунды. Я не хочу выходить замуж за Ван Дэгуя. Я хочу выйти замуж за Чжун Цзяньго.

*Бам!*

Палочки в руке отца Суна упали в миску, рассыпав множество зерен белого риса, но он даже не обратил на это внимание:

— Чжаоди, ты еще спишь?

— Что за ерунда? На мой взгляд, она явно сошла с ума, — сказала старшая сестра Сун Чжаоди. — Мама, пойди и найди серебряные иглы отца и воткни в младшую сестру несколько штук.

Сун Чжаоди вздохнула:

— Старшая сестра, я не сумасшедшая.

— Ты не хочешь молодого человека, как Ван Дэгуй, а хочешь выйти замуж за Чжун Цзяньго, вдовца? — сестра Сун уставилась на нее: — Наша тетя явно все не к добру это затеяла. Она мачеха для других, поэтому и нашу семью ставит в неловкое положение. Если все действительно так, как она сказала, то второй ребенок семьи Чжун — солдат в Шэньчэне, студент университета, зарабатывает более ста юаней в месяц, не говоря уже о трех детях, даже если у него будет пятеро детей, многие женщины готовы выйти за него замуж.

— Ты не помнишь, что она принесла в наш дом? Несколько гниющих груш, с такими ни одна сваха не подойдет к двери. Кстати, фамилия ее мужа — Чжун, а наша фамилия — Сун. Если ты выйдешь замуж за второго ребенка из семьи Чжун, это будет Сун Чжун. Когда ты умрешь… Разве ты не знаешь, что у нее на уме?

П. п.: Сун Чжун звучит так, как будто имеет негативный оттенок, возможно, это плохое предзнаменование.

Оригинальную предшественницу беспокоило лишь то, что Чжао Инь была неспокойна и недоброжелательна. Однако Сун Чжаоди, чье ядро заменила Лю Лин, внимательно вспоминала слова Чжао Инь и обнаружила, что в ее словах полно лазеек.

— Сегодня Национальный день, и Чжун Цзяньго вернется через несколько дней. Я спрошу его и посмотрю, что он ответит.

— Чжаоди, прислушайся к словам матери, — мать Сун встала напротив стола с грустным лицом: — Мама знает, что семьи Ван и Чжун не очень подходят. Не волнуйся, завтра я попрошу кого-нибудь представить тебя. Я не позволю, чтобы моя дочь была старой и незамужней.

Сун Чжаоди подумала, что в будущем мир будет становиться все более и более хаотичным. Девять из десяти людей, которые находятся в хорошем состоянии и являются жителями города, будут подвергаться критике. Если они не выйдет замуж сейчас, то в будущем сможет найти мужа только в деревне.

Провести хаотичное десятилетие в деревне? Сун Чжаоди была крайне недовольна этим. Что касается детей Чжун Цзяньго, то пока она будет помогать ему воспитывать их. В любом случае она не хочет рожать детей в будущем. Военный брак трудно расторгнуть, но все же не невозможно развестись.

Однако эти слова не могли быть сказаны. Сун Чжаоди взяла матушку Сун за руку. Толщина ее руки удивила Сун Чжаоди. Она посмотрела вниз и увидела, что пальцы матери Сун были обмотаны несколькими кусками ткани. Она была потрясена. В это время жизнь простых людей действительно горька:

— Мама, Чжун Цзяньго — студент университета, солдат, который ест паек государства. Если я выйду за него замуж, я стану городской жительницей...

— Ты можешь считаться городской жительницей, если выйдешь замуж за представителя семьи Ван! — сестра Сун не была нетерпеливым человеком, ее характер не был подавляющим. Но в этот момент она раздраженно забеспокоилась. — Родители Ван Дэгуя также сказали, что, когда ты выйдешь замуж за него, они попросят дядю Ван Дэгуя перевести тебя преподавать в город.

Сун Чжаоди знала, что старшая сестра имела в виду хорошее, поэтому не винила ее за то, что она кричала.

— Тетя намеренно преувеличила значение второго ребенка семьи Чжун. Я не думаю, что тетя не знает о ситуации Чжун Цзяньго, но она была права.

— Что ты имеешь в виду? — озадачилась мать Сун.

Сун Чжаоди пояснила:

— Чжун Цзяньго должен быть по крайней мере командиром.

— Командир? — сестра Сун не поняла: — Что значит «командир»?

Сун Чжаоди догадалась об этом как представитель более поздних поколений:

— Я слышала от своих сокурсников, что после окончания университета и службы в армии в течение шести лет его могут повысить до капитана. Чжун Цзяньго проучился восемь лет. Биньхайский морской университет — это военная академия. Сейчас он как минимум капитан, а позже его могут повысить до майора.

— Я знаю о майоре, — сестра Сун сказала: — Майор должен быть командиром полка, верно?

Сун Чжаоди смотрела военные передачи, но никогда не понимала, является ли майор командиром полка или командиром дивизии.

— Я не знаю. В нашей семье нет ни одного солдата. Я только строю догадки, основываясь на том, что говорили мои однокурсники.

— Если бы у Чжун Цзяньго не было детей, он был бы более подходящим, чем Ван Дэгуй. Ван Дэгуй — рабочий на верфи. Чжун Цзяньго в будущем может получить звание генерала, — сестра Сун колебалась. — Отец, мать, что вы думаете?

Мать Сун посмотрела на свою младшую дочь и сказала:

— Было бы хорошо, если бы эти двое подошли друг другу.

— Как может быть в мире такая хорошая вещь, — отец Сун — босоногий врач в деревне Сяосун. В последние годы он повсюду помогает лечить болезни. Люди знают, что у семьи Сун много книг, но никто не осмеливается забрать у отца Суна книги и серебряные иглы, потому что боятся, что когда однажды они заболеют, то отец Сун не сможет вылечить их без этих вещей. Даже когда в семье болеет ребенок, они ни о чем не думают и сразу бегут к отцу Суну с ребенком на руках.

Отец Сун прочитал всего несколько медицинских книг, и он также знает, что в мире нет ничего совершенного. Он знает, что Чжун Цзяньго, офицер, более ценен и способен, чем Ван Дэгуй, простой рабочий. Если его дочь выйдет замуж за Чжун Цзяньго, ей не придется беспокоиться о том, что она умрет во время голода.

— У Чжун Цзяньго трое детей. Ты должна хорошо подумать.

Мать Сун резко повернула голову:

— Отец Чжаоди, почему ты согласился?

— Мама, мне нужно кое-что сказать тебе и отцу, — Сун Чжаоди увидела раздражение матери Сун и потянула ее в комнату.

Отец Сун помахал рукой старшей дочери и старшему зятю, и супруги вернулись в свой дом с едой. Отец Сун сказал:

— Говори, что хочешь. Мы с матерью выслушаем тебя. Это твоя жизнь, твое будущее. Не жалей об этом.

— Отец, мать, не сердитесь, когда выслушаете мои слова, — первоначальная владелица планировала позволить этой вещи гнить в ее желудке. Но Сун Чжаоди, сменившая сущность, некоторое время размышляла об этом, а затем решила рассказать им. — Я встретила друга, когда училась.

Мать Сун некоторое время не отвечала.

— Какого друга?

— Мужчину? — Отец Сун не мог поверить в это. Когда Сун Чжаоди кивнула, отец Сун поспешно спросил: — А где он сейчас?

Мать Суна вдруг широко раскрыла глаза:

— Чжаоди...

— Мама, не волнуйся, — Сун Чжаоди инстинктивно направилась поддержать мать. — Я хотела, чтобы он вернулся со мной на летние каникулы в прошлом году, но возникли проблемы с его семейным происхождением, поэтому он тайно уехал за границу.

Отец Сун пристально посмотрел на дочь:

— Ты неожиданно вернулась в прошлом году. Твоя мать подумала, что с тобой что-то не так. Я сказал твоей матери, что она слишком много думает. Позже я услышала, что университет закрыли, поэтому я не стал об этом глубоко задумываться. Это было в тот раз?

— Да, — Сун Чжаоди слабо ответила: — Он обещал жениться на мне, и я согласилась быть с ним, — притворившись грустной и пристыженной, Сун Чжаоди опустила голову, как будто ей было стыдно смотреть на своих родителей.

У матери Сун хлынули слезы, и она обняла свою дочь.

За три тяжелых голодных года мать Сун не проронила ни одной слезинки, когда могла есть только один раз в день. В этот момент слезы матери упали на одежду Сун Чжаоди и попали в ее сердце.

Лю Лин — сильная женщина. В прошлой жизни она была на церемониях вручения Оскара и в Каннах. Она также провела личный показ мод. Она столкнулась с бесчисленными трудностями и считает, что ничто в мире не может заставить ее плакать.

Слушая негромкие рыдания матери Сун, она краем глаза заметила, что полуседой отец Сун держится за дверную раму и тайком вытирает слезы. У Лю Лин, которая давно забыла вкус слез, в уголках глаз появилась влага.

— Отец, мать, не грустите. Все закончилось. Я узнала, что он за человек, еще до того, как вышла за него замуж. Это лучше, чем узнать, что он трус, после того как мы поженились.

— Дорогая моя, почему у тебя такое большое сердце? — громко причитала матушка Сун.

Лю Лин легонько похлопала матушку Сун по спине и в сердцах подумала: «Сердце вашей дочери не такое уж и большое. С тех пор как Чжао Инь уехала, она каждую ночь плакала под одеялом. Если бы не этот чрезмерный плач, ее душу не заменила бы душа Лю Лин».

— Мама, у Чжун Цзяньго трое детей, а у меня был только один мужчина. Он не посмеет меня невзлюбить. Вы с отцом перестаньте волноваться.

— Он не посмеет тебя невзлюбить. Он все еще ожидает, что ты будешь заботиться о его детях, — отец Сун вытер слезы: — Что мы скажем семье Ван?

Сун Чжаоди тщательно обдумала этот вопрос.

— Ничего не говорите. Мы никогда ничего не брали у семьи Ван, поэтому нет необходимости объяснять им. Чжун Цзяньго — солдат, и семья Ван не посмеет обидеть Чжун Цзяньго, как и не посмеет опозорить нашу семью.

— Отец, мать, жители деревни консервативны. Если бы семья Ван узнала, что у меня есть мужчина, они бы точно подумали, что я несерьезный человек, — это правда, но первоначальная владелица не подумала об этом.

Первоначальная владелица была опечалена, потому что не могла вернуться в город, а в стране не было подходящего потенциального партнера. Она не хотела этого, но в ее возрасте нельзя было ждать, поэтому она не могла перестать плакать.

— Может пройти три или пять лет, а может еще семь, может восемь лет, прежде чем я смогу вернуться в город, чтобы продолжить учебу. Страна не даст мне работу, пока я не завершу обучение. А до тех пор я не смогу встретиться с соседями. Вчера вечером я тщательно все обдумала. Чжун Цзяньго — самый подходящий вариант.

— Ох, ты права. Жители деревни больше всего заботятся о невинности девушки. Другие вещи их не волнуют. Если ты не выйдешь замуж за Чжун Цзяньго сейчас, то в будущем тебе придется выходить замуж в большом городе, — отец Сун посмотрел на мать Сун: — Значит, с Чжаоди все решено. Будем ли мы ждать дома или поедем в город?

Матушка Сун даже не подумала об этом:

— У меня нет причин выдавать дочь замуж и просить его приехать. Если он не придет, значит, он не придет. Я… я буду поддерживать Чжаоди до конца своих дней.

— Мама, говори тише, старшая сестра может услышать, — поспешно напомнила Сун Чжаоди.

Матушка Сун подсознательно прикрыла рот, посмотрела на улицу и услышала звук чистящегося горшка.

— Она так далеко, что не слышит. — Повернувшись к мужу, она сказала: — Я завтра отведу Чжаоди купить одежду?

— А у нас дома есть талоны на одежду? — спросила Сун Чжаоди.

Мать Сун на мгновение поперхнулась:

— Мать найдет кого-нибудь, чтобы обменять.

— Не меняй, — Сун Чжаоди отказалась: — Когда Чжун Цзяньго придет, я попрошу его поменять.

Отец Сун кивнул:

— Чжаоди права. Хотя у Чжаоди был мужчина, она все еще студентка. Чжун Цзяньго женится на ней, это благословение, которое он взрастил в своей предыдущей жизни. Он должен купить новую одежду для Чжаоди.

— Мама, не плачь, — Сун Чжаоди подсознательно искала салфетки и поняла, что сейчас не 2067, а 1967 год. Вслед за людьми из этой эпохи она подняла рукава и вытерла слезы матери. — Даже если Чжун Цзяньго — командир, зарабатывает несколько десятков юаней в месяц и красив, я не выйду за него замуж вслепую. Вы с отцом не думайте слишком много. Я подожду, пока не встречусь с этим человеком.

— Да! — отец Сун сказал: — После окончания университета и восьми лет службы в армии он все еще всего лишь командир. Возможно, он не так хорош, как Ван Дэгуй.

— Но Ван Дэгуй тоже не вариант. Если он узнает о Чжаоди моей семьи... он может невзлюбить мою дочь, — слезы снова выступили на глазах, пока она говорила. Даже если мать Сун верила, что у ее девочки был только один мужчина, другие могли в это не поверить. — Моя Чжаоди, почему ты такая несчастная?

— Почему ты все еще плачешь? — сестра Сун вошла в комнату, и ее брови нахмурились. — Мама, если Чжаоди смотрит на Ван Дэгуя свысока и не хочет выходить замуж за Чжун Цзяньго, я буду искать того, кто сможет представить парня примерно того же возраста, что и Чжаоди, когда я завтра пойду работать на мебельную фабрику.

Матушка Сун утерла слезы:

— Не спрашивай. Мама просто переживает, что быть мачехой будет нелегко. Чужих детей нельзя бить и ругать. А ребенок не сможет стать талантливым, если его не учить. В любом случае Чжун Цзяньго может пожаловаться на Чжаоди. — Когда матушка Сун думает об этом, она чувствует боль в сердце.

— Ты не можешь бить его, ты не можешь ругать его, но он будет честным после голодания в течение трех дней, — сестра Сун посмотрела на Сун Чжаоди: — Если Чжун Цзяньго осмелится защитить его, не обращай внимание на ребенка.

Сун Чжаоди намеренно спросила:

— А если Чжун Цзяньго прогонит меня?

— Иди домой, — сестра Сун проболталась, не подумав. — Ты студентка университета. Это его второй брак. Мы не должны быть обижены его семьей.

3 октября, вечером, когда мать Сун вернулась из производственной бригады, она увидела, что свинарник вычищен. Сун Чжаоди сидела на корточках на земле, измельчала гнилые овощи и бросала их в утиный загон. Она была очень занята.

— Чжаоди, передохни, — мать Сун подвинула маленькую скамейку и села рядом с дочерью. — Сегодня третий день. Чжун Цзяньго до сих пор не появился. Не хочешь ли ты попросить своего старшего зятя съездить в город и поспрашивать?

Сун Чжаоди остановила ее.

— Спросить мою тетю, почему Чжун Цзяньго до сих пор не вернулся? Не стоит. Мы не сказали ей правду, когда она приехала. Если старший зять придет к ней, чтобы спросить, будет нехорошо, если она придет вмешиваться.

— Давай не позволим ей испортить твое важное событие в жизни, — матушка Сун вздохнула: — В будущем, когда ты выйдешь замуж за Чжун Цзяньго, твоя мать и твой отец не будут беспокоиться о том, что ты голодна.

У Чжун Цзяньго трое детей. Старшему из них пять лет, второму — три, а третьему всего один год. Сун Чжаоди не беспокоилась, что он не придет, но боялась, что ее тетя Чжао Инь, которая также является мачехой Чжун Цзяньго, рассердит его. Из-за этого он скорее откажется жениться на племяннице своей мачехи.

— Подождем еще два дня, — Лю Лин смутно помнила, что когда мир был в самом хаотичном состоянии, это не влияло на армию. Армия была подобна раю. Если Чжун Цзяньго действительно старший офицер, значит, он не бездарен и недальновиден.

Кумиром Лю Лин в ее прошлой жизни был офицер государственной полиции, что также обусловило ее повышенную терпимость к мужчинам в форме. Хотя Чжун Цзяньго служит в военно-морском флоте, что не совпадает с родом занятий ее кумира, Лю Лин верит в себя. Если что-то случится, Чжун Цзяньго не должен проявлять чрезмерную заботу, а она может сдержаться и проигнорировать его.

Если бы объект сменился на Ван Дэгуя, Лю Лин, ставшая Сун Чжаоди, могла бы гарантировать, что она будет слишком нетерпелива, чтобы иметь с ним дело. Когда с ним что-то случится, Ван Дэгуй, рабочий, не сможет защитить свою жену и детей.

Более того, условия Чжун Цзяньго также очень выдающиеся в городе. Видя, что он может быть высококачественной партией, Сун Чжаоди, сменившая сущность, сказала:

— Если он не придет, попросим моего зятя расспросить старшего брата Чжун Цзяньго.

Глаза матери Сун загорелись:

— Да, нам не нужно искать твою тетю. Мы можем пройти мимо нее, чтобы найти старшего брата Чжуна и спросить его, что думает Чжун Цзяньго.

— Сяо Чжун, что ты здесь делаешь? Почему ты еще не пошел домой?

Чжун Цзяньго оглянулся и удивленно сказал:

— Командир, когда вы вернулись из императорской столицы?

— Не беспокойся обо мне. Я спрошу тебя кое о чем, — мужчина лет пятидесяти в темно-синей военной форме сказал: — Я слышал от твоего мастера, что ты получил телеграмму от своей семьи. Они хотят познакомить тебя с девушкой. Он уже одобрил твой отпуск. Что ты до сих пор тут делаешь? Почему не уехал?

Чжун Цзяньго был очень удивлен:

— Почему мастер вообще сказал тебе о таких вещах?

— Твой мастер рад за тебя, — мужчина добавил: — Я слышал, что она сельская девушка. Ты, студент университета, не должен смотреть на других свысока.

Чжун Цзяньго даже не подумал об этом:

— Нет, — он встретил взгляд собеседника и увидел, что тот ждет продолжения. Поразмыслив мгновение, он почувствовал, что командир также заботится о нем: — Эта женщина — племянница моей мачехи.

— Я слышал, как твоя невестка несколько раз упоминала твою мачеху. Твоя покойная жена сказала твоей невестке, что твоя мачеха заставляет твоего отца посылать тебе телеграммы. Когда они что-то посылают, она даже не хочет класть соль. Однако я все же думаю, что такие женщины, как твоя мачеха, встречаются редко.

Чжун Цзяньго очень волновался:

— А вдруг с человеком что-то не так? Все трое детей еще маленькие.

— А если нет? — спросил мужчина. — Твоим троим детям нет и десяти лет. Если ты не женишься в этом году, тебе все равно придется жениться в следующем. Твой мастер хочет познакомить тебя с кем-нибудь, но ты этого не хочешь.

Чжун Цзяньго снова и снова размахивал руками:

— Она только что окончила учебу, невинная маленькая девочка; я причиню ей боль, женившись на ней, — после паузы он сказал: — Кроме того, у меня трое детей, а она — студентка, которая никогда не работала. Как она может хорошо о них заботиться?

— Тогда просто вернись и встреться с ней, — мужчина обратился к Чжун Цзяньго: — Ты подал заявление о браке?

Чжун Цзяньго на мгновение замер:

— А это необходимо?

— Когда увидишь человека, можно быстро жениться, чтобы не думать и не отвлекаться. Лао Чан преследует нас целыми днями, и если ты будешь отвлекаться, то однажды убьешь себя. Ты не можешь вести войска на борьбу с лао Чаном в своем состоянии, — он махнул рукой охранникам, стоявшим позади него: — Сяо Ван, приведи мастера Лю.

Чжун Цзяньго поспешно сказал:

— Нет-нет, я пойду к мастеру, чтобы подать заявление на брак.

— Правильно, — мужчина улыбнулся и похлопал его по плечу: — Не думай ни о чем, просто поговори с ней, когда увидишь.

4 октября вечером Чжун Цзяньго сошел с поезда и не пошел к зданию билетной кассы на обочине дороги, а пошел через дорогу к двери дома своего старшего брата. Из нее выбежал четырех или пятилетний ребенок. Чжун Цзяньго подсознательно нагнулся и поднял ребенка.

Невестка Чжун побежала за ним, увидела, кто идет, и обрадовалась:

— Когда вернулся второй брат?

— Только что приехал, — Чжун Цзяньго держал ребенка одной рукой, а сумку — в другой. Когда он вошел в дом, то открыл сумку и достал все конфеты, печенье и солодовое молоко.

Невестка Чжун посмотрела на жаждущих детей, открыла полпакета конфет и дала по кусочку каждому ребенку. Затем она занялась приготовлением молока из солодовой эссенции.

— Я утром спрашивала у твоего старшего брата, нет ли каких-то проблем, почему ты до сих пор не вернулся.

— Старший брат еще не пришел с работы? — спросил Чжун Цзяньго.

Невестка Чжун ответила:

— Твоего брата повысили до руководителя группы, и он занят больше, чем раньше. Когда ты собираешься поехать к семье Сун?

— Семья Сун... Невестка когда-нибудь встречала девушку из семьи Сун? — спросил Чжун Цзяньго.

Невестка Чжун указала на южную сторону:

— Она ходила туда в тот день, а когда вернулась, улыбнулась и сказала, что все сделано. Поскольку она не хочет видеть, чтобы наша семья жила хорошо, даже если у девушки из семьи Сун нет недостатков, она не может сравниться с твоей первой женой.

— Папа, ты действительно хочешь найти мне мачеху? — ребенок, сидящий на коленях у Чжун Цзяньго, вдруг вмешался.

Чжун Цзяньго опустил голову и спросил.

— Ты не хочешь мачеху?

— Нет! — ребенок упрямо сказал: — Я не хочу мачеху. Я хочу остаться здесь, в доме моего дяди.

Чжун Цзяньго усадил старшего сына на колени:

— Твоя тетя должна заботиться о твоих двоюродных сестрах. Она не может заботиться обо всех вас. Может, мне отвезти вас, троих братьев, к вашим бабушке и дедушке?

— Нет! — ребенок заплакал: — Я не пойду к бабушке!

Невестка Чжун была потрясена:

— Дитя, почему ты плачешь? Ты не пойдешь, если не хочешь идти.

— Все в порядке, — Чжун Цзяньго похлопал сына по спине: — Не плачь. Давай завтра поедем с твоей мачехой. Поедем все вместе на остров Вэньчжоу.

Видя, что он больше ничего не сказал, невестка Чжун не стала продолжать расспросы.

— Прошло два года с тех пор, как ты переехал на остров Вэньчжоу на юге Шэньчэна. Не собираешься ли ты вернуться в Шэньчэн в будущем?

— Флот Восточно-Китайского моря перебазировался на остров Вэньчжоу, и он останется там в будущем. Невестка, пожалуйста, помоги мне позаботиться о них еще несколько дней. Завтра утром я отправлюсь в деревню Сяосун. Девушка из семьи Сун не простая и не глупая. Она может работать и заботиться о детях. Я планирую получить сертификат через несколько дней.

Невестка Чжун удивилась:

— Так быстро?

— Я должен вернуться 9-го числа. Сегодня уже 4-е, — Чжун Цзяньго вздохнул: — Мы получили новости, что лао Чан снова попросил американцев продать ему оружие. Предполагается, что он хочет вернуться.

Сестра Чжун вздохнула:

— Этот лао Чан действительно вор. Почему ты не убил всех его солдат сразу, когда сражался с ним в прошлый раз?

— Это было сложно, — как только Чжун Цзяньго вспомнил о последнем морском сражении, он в бессилии ударил кулаком о стену. — Вещи лао Чана были куплены у американцев. Оружие американцев на десятки лет совершеннее нашего. Мы не хотим ссориться с американцами.

Заметив, что старший сын все еще всхлипывает, он попытался остановить его плач:

— Повторяю, оставаться здесь нельзя. Твоя тетя должна заботиться о твоих сестрах и не может постоянно заботиться о вас, троих братьях. Если ты не хочешь ехать к бабушке, тебе лучше вернуться на остров с мачехой и со мной. Ты можешь выбрать только одно.

Ребенок поднял руку и вытер слезы рукавом:

— Возвращаемся на остров с тобой, но без мачехи!

— Кто будет заботиться о вас троих? — Чжун Цзяньго сказал с ничего не выражающим лицом: — Мне понадобится семь или восемь дней, чтобы вернуться, когда я уйду в море. Что вы трое едите дома? Кто будет вас мыть и стирать вашу одежду?

Ребенок поперхнулся:

— Я… мы пойдем в столовую, чтобы поесть.

— Ты хочешь, чтобы твой брат тоже пошел в столовую? — Чжун Цзяньго указал на младшего сына, сидящего рядом со старшей племянницей, который все еще не мог ходить самостоятельно.

Ребенок проследил за рукой Чжун Цзяньго и сказал:

— ...Я разведу молоко для моего брата.

— Твой брат не может просто пить солодовое молоко, он также должен что-то есть и ложиться спать ночью, — невестка Чжун напомнила: — Рядом нет взрослых. Кто будет укладывать твоего младшего брата спать? Если твой брат заболеет, а отец уйдет в море воевать, кто отвезет его в больницу?

Ребенок потерял дар речи.

Чжун Цзяньго решил, что хватит доставлять хлопоты, и стал обсуждать с невесткой, что завтра принести в дом Сун. Почувствовав боль в ноге, он посмотрел вниз и убрал руку старшего сына.

— За что ты меня щиплешь?

— Я подумал об этом, — ребенок поднял голову и сказал: — Папа, не позволяй этой женщине быть моей мачехой. Пусть она будет нашей няней.

Чжун Цзяньго был ошеломлен.

Невестка Чжун была ошарашена.

— Нельзя? — переспросил ребенок.

Невестка Чжун пришла в себя и недоверчиво спросила:

— Как ты мог додуматься до такого в столь юном возрасте?

— Он слышал, что сказала его бабушка, — Чжун Цзяньго сначала был шокирован словами ребенка, но подумав, он понял: — Моя свекровь несколько лет работала няней в доме богатой семьи в Шенчэне. Думаю, она говорила о том, что была няней при ребенке. Не так ли? — он склонил голову и спросил своего старшего сына.

Ребенок поджал губы, кивнул, а затем снова спросил:

— Разве ты не можешь этого сделать? Давай дадим ей больше денег.

— У няни нет сердца мачехи, — сказала про себя золовка Чжун, — твой отец время от времени уходит в море, и иногда он не может вернуться от десяти дней до половины месяца. Если девушка Сун выйдет замуж за твоего отца, она будет работать няней для вас, троих братьев, и ей не нужно платить зарплату. Няня должна уезжать домой во время каникул. Она может уйти напрямую, если не хочет больше этим заниматься. Мачеха не может уйти, даже если захочет. Она должна заботиться о вас троих.

Ребенок подсознательно посмотрел на юг:

— Бабушка тоже мачеха. Моя сестра сказала, что бабушка хуже всех!

Невестка Чжун повернулась к своей старшей дочери и вдруг поняла.

— Я подумала, почему этот ребенок вдруг не захотел иметь мачеху и несколько дней назад спросил меня, как выглядит мачеха. Оказывается, это ты, девочка, говорила перед ним глупости.

— Я не говорю ерунды. Я слышала все, что вы с папой говорили. Эта женщина — родственница бабушки, поэтому она должна быть такой же плохой, как и бабушка. Второй дядя, ты не можешь жениться на этой плохой женщине.

По дороге сюда Чжун Цзяньго все время беспокоился, что Сун Чжаоди будет такой же беспокойной, как ее тетя Чжао Инь. Он никогда не думал, что в его доме будет царить хаос, прежде чем он отправится в дом Сун.

— Если она действительно похожа на твою бабушку, я не женюсь на ней.

— Как ты можешь судить? Мой папа говорил, что она была очень добра к вам с папой, когда только вышла замуж за дедушку, но она только притворялась.

Чжун Цзяньго захотелось рассмеяться.

— Мне в этом году тридцать лет, а не двенадцать, поэтому я могу отличить хороших людей от плохих. Если я даже этого не вижу, как я могу вести войска в бой?

Повернувшись к старшему сыну, он добавил:

— Ты веришь в папу?

Ребенок хотел ответить «нет». Когда он собирался сказать это, то подумал, что его отец очень могущественный и может изгнать армию лао Чана обратно на Тайвань. Дядя-командир дивизии также похвалил его отца. Он нервно облизнул губы и энергично кивнул.

— Верю!..

— Чжаоди, выходи скорее. Чжун Цзяньго уже здесь.

5 октября в полдень Сун Чжаоди как раз чистила горшки. Вошла сестра Сун, выхватила у нее мочалку, схватила ее за руку и потянула к выходу.

— Иди и переоденься.

Сун Чжаоди была застигнута врасплох и на мгновение ошеломлена. Она беспомощно сказала:

— Старшая сестра, это он хочет жениться на мне, а не я умоляла о муже. Наша семья не должна спешить заручиться его благосклонностью.

— Ах да! — сестра Сун остановилась: — Не будем волноваться. Давай вернемся в дом и подождем.

Сун Чжаоди не забыла, что хотя она только что убедила старшую сестру, старшая сестра была недовольна ее решением выйти замуж за Чжун Цзяньго. Сегодняшнее отношение так сильно изменилось по сравнению с тем, что было раньше. Как такое возможно?

— Сестра, ты видела Чжун Цзяньго? Он хорошо выглядит?

— Откуда ты знаешь? — спросила сестра Сун и махнула рукой в знак того, что Сун Чжаоди не нужно объяснять. — Ты всегда была умной. Я не знаю, как ты догадалась. Позволь мне рассказать тебе: когда мы с твоим зятем подошли к входу в деревню, один человек помахал ему рукой и спросил у него направление к дому Сун Чжаоди. Я слышала, как он говорил без всякого акцента. Он говорил очень похоже на образованных молодых людей из имперской столицы в деревне. Когда я увидела, что ему около тридцати лет, я догадалась, что это Чжун Цзяньго. Твой зять тоже так подумал, поэтому он подмигнул мне и сказал, чтобы я вернулся и рассказал тебе.

— А где зять?

— Если твой зять собирается проводить Чжун Цзяньго, то они вдвоем идут очень медленно, — сестра Сун продолжала: — Он выглядит лучше, чем Ван Дэгуй, выше, чем Ван Дэгуй; густые брови, большие глаза и квадратное лицо. Он похож на сильного человека.

Густые брови, большие глаза, и при этом высокий. Разве он не похож на ее кумира в прошлой жизни? Сун Чжаоди удивилась:

— Его кожа загорелая?

— Да, он немного темный, — сестра Сун с сожалением сказала: — Если он может быть белее, он должен выглядеть так же хорошо, как премьер-министр.

Сун Чжаоди сразу поняла, почему ее сестра была взволнована и там много болтала. Премьер-министр был известным красивым человеком.

Когда она училась в средней школе в своей прошлой жизни, несмотря на то, что премьер-министр скончался более полувека назад, большинство девочек в классе все еще называли премьер-министра своим божеством.

— Он служит на флоте. Он целыми днями находится на берегу моря. Быть смуглым — это нормально. Он такой же загорелый, как я?

Сестра Сун посмотрела на свою младшую сестру и сказала:

— Твое лицо похоже на рис в поле. Он намного темнее тебя.

— Старшая сестра, ты сегодня не пошла работать на мебельную фабрику. Вычтет ли руководитель твою зарплату? — спросила Сун Чжаоди.

Лицо сестры Сун внезапно изменилось:

— Нет, нет, я должна идти! Чжаоди, ты, не бойся! Я сейчас же позову наших родителей.

— Не зови пока, — Сун Чжаоди остановила: — Если отец и мать вернутся, они потеряют рабочие баллы за вторую половину дня. Мне нужно идти в начальную школу в два часа на занятия, поэтому позволь мне сначала перекинуться парой слов с Чжун Цзяньго. Думаю, ничего страшного, если мы потом пойдем к родителям.

— Иди на работу, — свекровь старшей сестры Сун вышла из маленькой комнаты и сказала: — Я дома. Я не позволю этому Чжун Цзяньго издеваться над Чжаоди нашей семьи.

Двенадцать лет назад Сун Чжаоди возвращалась из школы и у входа в деревню встретила мать с сыном. Первое, что эта женщина сказала, увидев ее, было:

— Маленькая девочка, не могла бы ты дать мне хлеба?

Сун Чжаоди подсознательно отступила, а мать и сын опустились на колени и снова стали просить ее.

В 1955 году, хотя семья Сун не была зажиточной, Сун Чжаоди никогда не голодала. Увидев, как эти двое стоят на коленях и просят у нее еду в ее руках, она прониклась к ним симпатией и забрала их домой.

Фамилия матери — Ян, а имя она не назвала. Сына зовут Лю Ян. Мать Сун увидела, что у Ян-ши руки замерзли и обморожены, а Лю Ян худой, как привидение, поэтому она разрешила матери и сыну сначала остаться, а когда наступит теплая весна, позволить им идти своей дорогой.

П. п.: Yang shi — госпожа Ян. Добавление «ши» к фамилии женщины означает, что она замужем. Помните, что в Китае женщины не меняют свои фамилии на фамилии мужей. Поэтому добавление shi означает, что она замужем.

Небо и земля были так велики, но мать Ян и ее сын не знали, куда идти. Видя, что они такие жалкие, мать Сун отвела их к старосте деревни, и староста дал матери и сыну на пару два му пустоши.

Если бы не Сун Чжаоди привела этих людей, мать Сун не придала бы этому значения. Но поскольку она видела это, она не могла вынести, что мать и сын умирают от голода, поэтому она продолжала принимать их у себя, пока они не вырастили рис на поле.

Семь лет назад национальная катастрофа охватила деревню Сяосун, и в каждой семье не хватало еды. Несколько семей в деревне предложили старосте изгнать этих мать и сына, двух чужаков, чтобы сэкономить немного пайка.

Деревня Сяосун находится недалеко от моря, поэтому, если в поле нет еды, жители деревни могут пойти к морю ловить рыбу и креветок. В других местах, не приближенных к морю, люди могли только ждать смерти, если у них не было еды.

Староста деревни не является ни хорошим, ни плохим человеком. Он знает ситуацию снаружи. Он знает, что, когда мать и сын будут выгнаны, их ждет только смерть. Вечером, когда все в деревне отдыхали, староста пошел к семье Сун поговорить об этом, а Ян-ши и ее сын побледнели от страха.

Староста подал идею, и Лю Ян перешел в семью Сун.

Отец Сун знает, что Лю Ян был честным и хорошим работником. У него было три дочери, и рано или поздно ему пришлось бы искать зятя. Поэтому он согласился без долгих раздумий.

Лю Ян не знал, что делать, и обратился за помощью к матери. Ян-ши сказала ему, что старшая девушка неплохая.

На следующий день Лю Ян женился на старшей сестре семьи Сун.

Когда Лю Ян вошел в семью, это было так же, как если бы девушку выдали замуж в семью. С этого момента он стал частью семьи Сун. Поскольку отец Сун был единственным врачом в деревне, жители не смели обижать его. С тех пор они никогда ничего не говорили о том, чтобы изгнать Ян-ши и Лю Яна.

Старшая сестра семьи Сун родила Лю Яну двух сыновей. Старший носил фамилию Сун, а второй — Лю.

Идея дать младшему сыну фамилию Лю была предложена старшей сестрой семьи Сун. Мать Лю Яна, Ян-ши, в глубине души помнила доброту своей невестки, относилась к ней как к дочери, а к Сун Чжаоди — как к своей младшей дочери.

Здоровье Ян-ши не в порядке, поэтому она остается дома, чтобы заботиться о двух внуках. Сестра Сун знала, что ее свекровь также очень беспокоится о Сун Чжаоди:

— Мама, пожалуйста, смотри внимательно. Я ухожу.

— Иди быстро на работу. Не опаздывай, — Янь Ши также добавила: — Чжаоди, когда придет Чжун Цзяньго, не забудь сказать мне.

— Тетя, все в порядке, — Сун Чжаоди улыбнулась и сказала: — Двое детей еще спят. Вернись в дом и присмотри за ними, не дай им проснуться и упасть с кровати.

Ян-ши очень любила своих двух внуков и не могла продолжать ворчать. Но, уходя в комнату, она навострила уши, чтобы прислушаться к движению снаружи.

Через четверть часа Ян-ши услышала голос сына. Когда она подошла к двери и увидела мужчину рядом с сыном, она удивленно сказала:

— Он совсем не похож на своего отца.

Три человека посмотрели на нее одновременно.

Поняв, что сболтнула лишнее, Ян-ши неловко улыбнулась:

— Товарищ Чжун, вы пришли.

Старший зять Сун Чжаоди, Лю Ян, потерял дар речи:

— Мама, не говори ерунды. Товарищ Чжун не похож на своего отца, скорее всего, он похож на свою мать. Чему тут удивляться?

Лю Лин никогда не встречала отца Чжун Цзяньго, но ее предшественница была знакома с ним. Когда Чжао Инь пришла в семью Сун, чтобы поговорить о сватовстве, отец Чжун Цзяньго пришел вместе с ней. Лю Лин обладает памятью Сун Чжаоди и знает, что Чжун Цзяньго был не очень похож на своего отца.

Когда отец Чжун следовал за Чжао Инь, он был очень покорным и незаметным. Когда Чжун Цзяньго вошел в дом, он высоко поднял голову. Его спина была прямой и ровной. После окончания военной академии он много лет служил в армии. Эти двое не похожи на отца и сына? Естественно, Чжун Цзяньго не был похож на своего трусливого отца в этом аспекте.

— Заходи и садись. Я налью воды, — сказала Сун Чжаоди и вернулась обратно в главную комнату.

Лю Ян уже попросил жену отпросить его на работе, поэтому он не выходил. Пригласив Чжун Цзяньго в дом, он указал на спину Сун Чжаоди и сказал:

— Это моя сестра, Сун Чжаоди. Она...

— В нашем доме есть только вода. Она немного горячая. Выпей ее позже, — Сун Чжаоди прервала своего зятя Лю Яна и достала фарфоровый стакан, который Лю Ян купил, когда женился, чтобы налить воды Чжун Цзяньго.

Войдя в дверь, Чжун Цзяньго поблагодарил и поздоровался с Сун Чжаоди. Его глаза были гораздо менее честными, чем рот, когда он огляделся вокруг. Увидев, что двор убран, рядом есть свинарник и утятник и нет запаха экскрементов, он остался доволен. Женщины семьи Сун были очень старательными.

Он увидел, что на Сун Чжаоди был фартук с рукавами, закатанными до локтей. Очевидно, она работала до его прихода, и он был доволен. Она была трудолюбивой и способной девушкой.

Глаза Сун Чжаоди тоже не были праздными. Как только Чжун Цзяньго вошел, Чжаоди увидела, что он очень красив. К сожалению, он не был так красив, как ее кумир в прошлой жизни, и его темперамент не был так хорош, как у ее кумира. Ее кумир был благородным, а Чжун Цзяньго — возвышенным.

Когда она передала Чжун Цзяньго стакан, она заметила мозоли на его руках. Сун Чжаоди в прошлой жизни посещала тир, и она сразу заметила, что мозоли на руках Чжун Цзяньго остались от того, что он круглый год держал оружие. Толщина показывает, что Чжун Цзяньго приходится часто пользоваться оружием. Это также говорит о том, что мужчина не является некомпетентным человеком, или, по крайней мере, он не трус, который жаден до жизни и боится смерти.

Сун Чжаоди была очень довольна этим и улыбнулась, говоря:

— Зять, пойди и попроси для меня отпуск. Я хочу поговорить с товарищем Чжуном.

По дороге Лю Ян расспрашивал Чжун Цзяньго о его семье, и тот терпеливо отвечал на вопросы. Лю Ян был доволен отношением Чжун Цзяньго. Он не забыл, что этот мужчина был женат и имел троих детей. Он боялся, что старик Чжун Цзяньго обманет Сун Чжаоди, поэтому вышел во двор и подмигнул матери, чтобы она присмотрела за ним.

Ян-ши беспокоилась, что два внука, которые спали, внезапно проснутся. Им было бы не к месту идти в главную комнату, поэтому она просто передвинула табуретку, чтобы сесть у входа в боковую комнату, присматривала за детьми и прислушивалась к ситуации в главной комнате.

Сун Чжаоди выпроводила Лю Яна, села напротив Чжун Цзяньго, смотрела на него и не двигалась.

Чжун Цзяньго необъяснимо чувствовал, что что-то не так. Некоторое время он не мог сообразить, что именно не так, поэтому сказал:

— Здравствуй, меня зовут Чжун Цзяньго.

— Меня зовут Сун Чжаоди, — Сун Чжаоди сказала: — Мой зять должен был сказать об этом только что.

Чжун Цзяньго кивнул:

— Да. Здравствуй, товарищ Сун.

— Здравствуй, товарищ Чжун, — Сун Чжаоди добавила: — Что еще мой зять сказал тебе?

Чжун Цзяньго подумал про себя: «Твой зять сказал, что твои родители ушли на работу. Дома были только ты и его мать. Он ни слова не сказал о тебе, но поинтересовался моей семьей».

— Мы просто говорили на отвлеченные темы.

— Тогда что ты хочешь знать? — у Лю Лин никогда не было свиданий вслепую, и у первоначального владельца никогда не было свиданий вслепую, поэтому Сун Чжаоди не знает, что люди в эту эпоху должны говорить, когда идут на свидание вслепую. — Неважно, о чем ты спрашиваешь, я скажу тебе то, что знаю.

Ян-ши нахмурилась. Как Чжаоди может так поступить? Рассказать все Чжун Цзяньго? Не будет ли эта девушка снова глупо плакать?

— Чжаоди, попроси товарища Чжуна сначала выпить воды, — Ян-ши взяла костыли, подмигнула Сун Чжаоди и подошла.

Сун Чжаоди сделала вид, что не поняла предупреждения Ян-ши:

— Тетя, я разговариваю с товарищем Чжуном. Давай поговорим обо всем позже.

— Это не имеет значения, — Чжун Цзяньго повернул голову и спросил, — Тетушка, что вы хотите сделать? Я помогу.

Ян-ши махнула рукой и сказала:

— Просто сядь. Не вставай. Я только что наблюдала, как Чжаоди разговаривала, не давая тебе сделать ни глотка. Я хочу напомнить ей, чтобы она не была невежественной.

— Все в порядке, я не хочу пить, — Чжун Цзяньго сказал с улыбкой: — Ты не винишь меня за то, что я пришел только сегодня?

— Почему ты здесь так поздно?

Чжун Цзяньго вздохнул и смущенно сказал:

— На востоке есть еще деревня Сун. Я думал, что это та, которая нужна, и только когда приехал туда, узнал, что деревня Сяосун находится на западе, поэтому и задержался.

— Так ты еще не ел? — спросила Сун Чжаоди.

— Обычно я ем поздно в полдень, но сейчас я не очень голоден.

— В полдень я приготовила кукурузные гнезда. Если тебе не противна такая еда, я принесу их тебе, — предложила Суна Чжаоди.

Чжун Цзяньго отправился на станцию сразу после семи утра и добирался до города Хунъя почти три часа. В городе Хунъя не было ни одного автобуса, идущего в деревню, поэтому Чжун Цзяньго мог идти только пешком.

Он свернул на развилку и вскоре добрался до деревни Сяосун. Кружась по такому большому кругу, как можно сказать, что он не голоден, но он еще не дошел до того состояния, когда живот прилипает к спине.

Чжун Цзяньго хотел сказать, что не отказался бы от угощения. Но когда он пришел к ним в первый раз, он пришел уже после обеда. Было бы не очень хорошо, если бы он попросил еду сейчас. Он сглотнул и неискренне ответил:

— Нет, я действительно не голоден.

Сун Чжаоди посмотрела на него, но не двинулась с места:

— Тогда я не пойду. Я слышала, что моя тетя говорила, что ты командир?

Как только Чжун Цзяньго отказался, он пожалел о своей ложной вежливости и был ошеломлен, услышав эти слова.

— Это то, что тебе сказала моя мачеха?

— Да, — Сун Чжаоди пристально смотрела на Чжун Цзяньго, не упуская ни одной эмоции на его лице. Она продолжила: — Она также сказала, что твоя месячная зарплата составляет сто восемьдесят, и ты все еще студент университета, что удивительно.

Чжун Цзяньго открыл рот:

— Что еще она сказала?

— Она мне солгала? — лицо Сун Чжаоди внезапно изменилось, она притворилась сердитой.

— Это не ложь. Я не был дома два года. Я только послал несколько писем своему старшему брату. Мачеха не знает о моем положении. Система воинских званий была отменена два года назад.

— Значит, ты не офицер? — глаза Сун Чжаоди вспыхнули. Это было огромное отличие от того, что она знала.

Если бы Сун Чжаоди вышла за него замуж, он не смог бы скрыть свою зарплату. Чжун Цзяньго сказал правду:

— Я командир полка, и ежемесячное довольствие составляет более 130 юаней. В армии есть и другие субсидии, такие как масло, зерно, а иногда рыба и ткань. Они не включены в зарплату.

— Так хорошо? — Сун Чжаоди была очень удивлена: — Моя тетя не лгала мне.

Чжун Цзяньго был уверен, что его старший брат не расскажет мачехе о нем. Чжао Инь не знала, что он теперь командир полка. Очевидно, она намеренно преувеличивала, чтобы обмануть семью Сун. Однако Чжун Цзяньго не мог понять, почему. Мать Сун была двоюродной сестрой Чжао Инь, а Сун Чжаоди — ее племянницей. Почему она лгала своим родственникам?

— И это все, что моя мачеха рассказала тебе? — продолжал спрашивать Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди кивнула, полуправдой-полуложью ответила:

— Моя тетя сказала, что у тебя очень хорошие условия, и я не буду страдать от трудностей, если выйду за тебя замуж. Раньше я в это не верила, но теперь верю.

Чжун Цзяньго вздохнул с облегчением:

— Так ты согласна создать со мной семью?

— Да, — Чжун Цзяньго отправился на поиски матери для своих детей, а не жены. Сун Чжаоди должна была позволить Чжун Цзяньго усыпить его бдительность. Она намеренно вела себя как деревенская жительница, но Чжун Цзяньго не проявил ни малейшего нетерпения. Сун Чжаоди сразу определила, что этот человек не так уж плох. Время не терпит неженатых людей, и, встретив такого добродушного и перспективного мужчину, Сун Чжаоди готова выйти за него замуж.

Слушая, как Сун Чжаоди несется вперед, словно поезд, Ян-ши не могла больше сидеть на месте и громко закричала:

— Чжаоди, решение о браке должны принимать твои родители. Твои родители еще не дали согласия!

— Тетя, моя мама сказала, что брак с мужчиной нужен для еды и одежды, — Сун Чжаоди ответила: — У товарища Чжуна высокая зарплата, поэтому мне не будет холодно и голодно. Мои родители не будут возражать.

Чжун Цзяньго посмотрел на Сун Чжаоди и подумал: «Неужели у этой девушки нет мозгов? Как такое важное дело, как замужество, может казаться таким же простым, как поход в кооператив снабжения и сбыта, чтобы купить коробку спичек?»

— Товарищ Сун, я думаю, что нам с тобой еще нужно попросить дядю и тетю прийти и обсудить этот вопрос, — сказал Чжун Цзяньго: — Если у тебя есть еще что-то спросить, ты можешь спросить меня напрямую.

Сун Чжаоди хочет спросить о многом, например, о личности трех детей. О том, почему его жена внезапно умерла в молодом возрасте. Еще его условия очень хорошие: у него высокая зарплата, он командир полка и имеет хорошую внешность; почему он должен идти домой и искать племянницу своей мачехи и так далее.

— Бил ли ты свою жену? — спросил Сун Чжаоди, немного подумав.

Ян-ши рефлекторно повернулась к стене в поисках опоры.

Рука Чжун Цзяньго дрогнула, и он едва не бросил на пол новенький фарфоровый стакан. Он спросил в недоумении:

— Я бил свою жену?

— Да, — Сун Чжаоди только взглянула на потрясенный вид Чжун Цзяньго и была уверена, что Чжун Цзяньго никогда не поднимал руку на свою почившую жену. — Я слышала, что военные очень темпераментны, поэтому они вымещают свой гнев на женах. Товарищ Чжун, ваша предыдущая жена...

Чжун Цзяньго быстро прервал его:

— Я никогда не бил женщин. Тебе не стоит об этом беспокоиться.

Плечи Сун Чжаоди опустились, и она выглядела очень расслабленной. Сердце Чжун Цзяньго вернулось на место, и он услышал:

— Тогда ты будешь отдавать мне свою зарплату?

— Что? — Чжун Цзяньго не понимал.

— В будущем я выйду за тебя замуж. Если ты не будешь давать мне свою зарплату, что я буду есть? Там нет земли и нет возможности выращивать рис.

Увидев это, Ян-ши быстро прошла в главную комнату с костылями и объяснила:

— Товарищ Чжун, наша семья не жадна до ваших денег. Но ты должен прояснить для нас вопрос о зарплате. Если ты не внесешь ясность, я не позволю Чжаоди поехать с тобой в Шэньчэн.

— Подождите, Шэньчэн? — Чжун Цзяньго нахмурился: — Поехать в Шэньчэн?

Внезапно ему пришла в голову одна мысль.

— Моя мачеха сказала тебе, что я в Шэньчэне?

— Это неправда? — удивилась Сун Чжаоди.

Эта Чжао Инь, в ее словах нет ни слова правды.

— Меня перевели на остров Вэньчжоу два года назад, — Чжун Цзяньго обьяснил: — Главные силы флота Восточно-Китайского моря переместились на остров Вэньчжоу.

Если прислушаться к сказанному, то он останется на острове Вэньчжоу и не вернется в Шэньчэн.

Ян-ши никогда не слышала об этом острове, поэтому она обратилась к Сун Чжаоди:

— Где это?

Сун Чжаоди очень хотелось притвориться, что она не знает.

— Я слышала от студентов университета в деревне, что он находится в Юнчэне к югу от реки Янцзы?

— Да. Вэньчжоу находится под юрисдикцией города Юнчэн, — Чжун Цзяньго увидел, что лицо Ян-ши изменилось, и его сердце стало биться как барабан. Повернувшись к Сун Чжаоди, он спросил: — Ты думала, что я был солдатом в Шэньнэне, поэтому согласилась с моей мачехой?

— Конечно же нет. Я уже говорила, что моя мать говорила мне, что выйти замуж за мужчину — это одеться и поесть. Я согласилась встретиться с тобой, только когда услышала, что ты из города, и твои условия хорошие.

Когда о троих детях некому было заботиться раньше, Чжун Цзяньго задумался о будущем. Даже если будущая жена неграмотна, имеет среднюю внешность и рост, если она умеет готовить, готова работать и может заботиться о трех детях, он примет ее.

Увидев сегодня Сун Чжаоди, Чжун Цзяньго заметил, что она стройная, высокая и выглядит довольно хорошо. Хотя это было очень неожиданно, на даже когда Сун Чжаоди открывала рот и бесконечно говорила «я», Чжун Цзяньго это тоже не коробило.

П. п.: тут имеется какой-то сельский/деревенский или, возможно, местный акцент, далее будет использоваться мандаринский диалект, как разговорный стиль «городских».

Пообщавшись с Сун Чжаоди, увидев, что она не глупа, умеет наливать ему воду и спрашивать, поел ли он, Чжун Цзяньго начал думать, как обсудить это с родителями, чтобы они как можно скорее согласились. В конце концов, у него всего одна неделя отпуска.

Неожиданно Сун Чжаоди оказалась более прямолинейной, чем он. Он боится, что она не понимает, во что ввязывается, и хочет все доходчиво объяснить.

Чжун Цзяньго знает астрономию и географию, но не знает, как вести себя с Сун Чжаоди.

— Тетя, на мой взгляд, нужно подождать и спросить у тети и дяди, — на самом деле Чжун Цзяньго хотел спросить, была ли эта девушка бессердечной.

— Это необходимо, — Сун Чжаоди спасла мать Ян и ее сына. До того, как старшая сестра семьи Сун вышла замуж за Лю Яна, они больше всего любили Сун Чжаоди, поэтому мать Ян не хотела ругать этого ребенка при посторонних, поэтому она только сказала Сун Чжаоди: — Иди и позови своих родителей.

Сун Чжаоди встала и увидела своего зятя, который пришел, уже попросив для нее отгул. Она сказала со счастливым выражением в глазах:

— Зять, пойди позови наших родителей и скажи, чтобы они поскорее возвращались.

— В чем дело? — спросил Лю Ян.

Ян-ши повернулась и приказала:

— Иди быстро, когда тебе говорят. Почему так много глупостей? Поторопись.

Когда Лю Ян увидел, что лицо его матери изменилось, он убежал.

Супруги Сун занимались прополкой на рисовом поле. Увидев задыхающегося зятя, они быстро спросили:

— Что случилось?

— Пришел тот, из дома тети, — на поле было много людей. Лю Ян не хотел поднимать шум из-за прихода Чжун Цзяньго, поэтому он подмигнул теще и тестю.

Они поговорили с капитаном и отправились домой.

Мать Сун спросила на ходу:

— Как тебе этот Чжун Цзяньго?

— Если судить по внешности и росту, то он лучше Ван Дэгуя, не говоря уже о том, что он студент университета, — Лю Ян с сожалением сказал: — Только он уже был женат и у него еще трое детей.

Отец Сун сказал:

— Хорошие условия Чжун Цзяньго редко встречаются в таком большом городе, как Шэньчэн, который похож на имперскую столицу. Если у него не будет детей, у нас не будет шансов, даже если Чжаоди окончит столичный университет.

— Почему ты так опускаешь собственную дочь? — мать Сун была недовольна.

— Я говорю правду.

— Ты все еще говоришь это? — матушка Сун уставилась на него.

Лю Ян поспешно замял ситуацию:

— Отец, мать, если посмотреть на Чжаоди, то она очень довольна Чжун Цзяньго. Она сказала мне, что не пойдет на занятия и поболтала с ним. Я думаю, все хорошо.

— Если послушать тебя, то Чжун Цзяньго с тремя детьми может быть достоин Чжаоди из нашей семьи? — спросила матушка Сун.

Лю Ян хотел кивнуть, но, вспомнив, как его теща защищала младшую дочь от тестя, проглотил свои слова.

— Ну, он едва ли достоин Чжаоди нашей семьи.

Отец Сун взглянул на него: трус!

Лю Ян сделал вид, что не заметил этого. Он прошел мимо тестя и подошел к теще:

— Мама, я спросил Чжун Цзяньго, как долго он сможет оставаться дома, и он сказал, что через несколько дней должен вернуться. Что нам делать с Чжаоди?

— Что ты имеешь в виду? — торопливо спросила матушка Сун.

— Чжун Цзяньго — солдат и не был уволен из армии. Хотя он не назвал конкретное количество дней, я знаю, что его отпуск не может превышать десяти дней. Если будет еще одна война, возможно, ему придется вернуться завтра.

— Все еще должен идти на войну? — Сердце матушки Сун дрогнуло, и она продолжила: — Нет, я не согласна, чтобы Чжаоди вышла замуж за Чжун Цзяньго.

Лю Ян был ошеломлен и быстро продолжил:

— Мама, что случилось? Почему ты не соглашаешься? Чжун Цзяньго очень хорош.

— Твоя мать боится войны, — отец Сун лучше знал свою жену. — У ружья нет глаз. Твоя мать боится, что у Чжун Цзяньго не будет хорошего конца.

— Только из-за этого? Мама, не спеши. Это нормально, что Чжаоди не выйдет замуж за Чжун Цзяньго. Но ты не можешь гарантировать, что если она выйдет замуж за кого-то другого, то этот человек никогда в жизни не столкнется с природными или техногенными катастрофами.

— Сяо Лю прав, — отец Сун посмотрел на своего зятя с удивлением, а затем похлопал жену по руке: — Ты забыла, когда Чжаоди была в университете?..

Мать Сун на несколько секунд застыла. Ее лицо внезапно изменилось, она подняла ноги, и ее шаги значительно замедлились.

Лю Ян посмотрел на тещу, затем на тестя, недоумевая:

— Отец, мать, что за загадки?

— Не обращай внимания. Это не имеет к тебе никакого отношения, — мать Сун спросила: — Что еще сказал Чжун Цзяньго?

Видя это, Лю Ян решил вернуться и спросить жену позже.

— Чжун Цзяньго сказал, что у него есть только один брат и невестка. У его брата две дочери, а у него самого три сына. Чжун Цзяньго также сказал, что в его семье всего несколько человек. Сначала я не понял. Но если подумать, возможно, это напоминание о том, что он не любит свою тетку, а семья тети — не его семья.

— Чжаоди тоже не любит тетю, — матушка Сун сказала: — Это все мелочи. Упоминал ли он о зарплате и о том, является ли он офицером?

— Я пошел за вами, и не успел спросить. Если хочешь знать, я спрошу Чжун Цзяньго, когда вернусь. Мама, моей младшей сестре очень нравится Чжун Цзяньго. Что нам с ними делать?

— Я сама спрошу у него, — матушка Сун не стала отвечать на его вопрос.

Поздоровавшись с Чжун Цзяньго дома, она обратилась к Сун Чжаоди:

— Как он тебе?

Чжун Цзяньго растерялся. Сун Чжаоди усмехнулась и обняла руку матери:

— Мама, он теперь начальник полка. Ежемесячная зарплата составляет 130 юаней, и армия также предоставляет другие субсидии.

Мать Сун выглядела счастливой, но повернула голову, чтобы посмотреть на Сун Чжаоди:

— Нам не нужны деньги его семьи. Неважно, насколько высока его зарплата, это бесполезно, если он плохо относится к тебе. Если человек хороший, то неважно, какая у него зарплата.

Ян-ши хотела прикрыть лицо.

— Мать Чжаоди...

— Мама, я уже спрашивала, — Сун Чжаоди прервала слова Ян-ши: — Он никогда не бил женщин, и он будет давать мне зарплату каждый месяц.

Чжун Цзяньго хотел сказать, что он с этим не согласен. Но прежде, чем слова сорвались с его губ, в памяти всплыли кремация жены, непонимание младшего сына, душераздирающие крики второго сына и безмолвный плач старшего сына.

— Да. Тетя, не волнуйтесь, если товарищ Сун согласится выйти за меня замуж, если я буду есть, то и у нее будет еда.

— Тогда, если в будущем Чжаоди из моей семьи родит ребенка, будешь ли ты неравнодушен? — спросила мать Сун.

Чжун Цзяньго запнулся.

Сун Чжаоди потянула матушку Сун.

— Мама, ты слишком далеко зашла.

— Это не далеко, — мать Сун резко сказала: — Давайте проясним это сейчас, чтобы в будущем не ссориться каждый день из-за детей.

Сун Чжаоди вздохнула:

— Мама, товарищ Чжун сегодня впервые пришел к нам домой, зачем ты об этом говоришь? Может быть, товарищу Чжуну завтра придется встретиться с другой девушкой.

Чжун Цзяньго также почувствовал, что мать Сун зашла слишком далеко, и мог понять, что Сун Чжаоди пытается сказать, поэтому он поспешил объяснить:

— Нет-нет. Товарищ Сун, тетя, дядя, по правде говоря, я могу остаться дома только до 9-го числа. На этот раз я вернулся ради товарища Суна, а не ради кого-то другого.

— Брат Лю Ян должен был рассказать вам о моей семье, а товарищ Сун думает, что со мной все в порядке. Если у вас, старейшин, нет иного мнения, я планирую получить сертификат через два дня.

— Что за чушь?! — удивилась мать Сун. — Ты же не китайскую капусту покупаешь.

Чжун Цзяньго подумал про себя: «Поведение вашей дочери более смешное, чем покупка капусты на рынке с закрытыми глазами. Она может даже выбрать гнилые овощи при покупке капусты, настолько она не разборчива».

— Товарищ Чжун, я знаю, что ты не хочешь смотреть свысока на Чжаоди из моей семьи, — Учитывая предыдущие слова Сун Чжаоди, обычные люди подумают, что она странная. Однако Ян-ши знала, что Чжаоди не была легкомысленной, но было трудно спросить, что она хочет сделать в присутствии Чжун Цзяньго, поэтому она сказала: — В книгах часто говорят, что военные приказы подобны горам. Если ты обещал вернуться 9-го числа, ты должен вернуться 9-го числа. Я могу это понять.

Слава богу, в семье Сун наконец-то появился нормальный человек. Чжун Цзяньго был полон благодарности:

— Спасибо, тетя.

— Не спеши благодарить меня, — Ян-ши продолжила: — Если ты хочешь сначала получить сертификат, то Чжаоди из моей семьи может пойти завтра. Но Чжаоди из нашей семьи — хорошая девушка, мы не можем позволить ей вот так тайком выйти за тебя замуж.

Матушка Сун подумала, что ее маленькая девочка уже не маленькая и выросла. Подумав еще раз, она отметила, что ее дочь никогда не была замужем и не имела детей, а выйдет замуж за Чжун Цзяньго, у которого трое детей. Он определенно заключает выгодную сделку.

— Ее тетя права. Что дальше? Когда люди в деревне будут спрашивать, как мне объяснить про тебя?

Чжун Цзяньго достал из кармана брюк полотняный мешочек:

— Моя невестка посоветовала мне. Мы с товарищем Сун устроим банкет в вашем доме. Главная причина в том, что у меня в семье нет родственников.

— Вот 200 юаней. Это талоны на одежду и талоны на еду. Я могу купить вещи, или брат Лю Ян тоже может их купить. Если двое старейшин считают, что это не годится, давайте обсудим это еще раз, и я вас выслушаю.

У Лю Лин есть память Сун Чжаоди, и она хорошо знает, что очень немногие люди могли свободно любить в эту эпоху. Большинство людей знакомятся и встречаются через родственников и соседей.

Эти одинокие мужчины и женщины встречаются, разговаривают некоторое время и обсуждают дату свадьбы, если считают другого подходящим. Большинство из них женятся в течение полугода.

Мать Сун не стала поощрять Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди устраивать пышный банкет, и Лю Лин не удивилась.

В наше время нет ничего грандиозного в том, чтобы жениться. Люди, которые хорошо живут и отличаются особым вкусом, покупают «тридцать шесть ножек». Это гардероб, небольшой шкаф, четыре стула, кровать и стол.

Все «тридцать шесть ножек» можно купить на мебельной фабрике менее чем за 200 юаней. Если вы найдете человека, который сделает это на дому, это будет стоить всего 30-40 юаней, включая стоимость дерева и работы мастера.

Сун Чжаоди удивилась, когда Чжун Цзяньго достал 200 юаней и стопку талонов на одежду и еду, которые нельзя было купить за деньги. Это очень много денег и талонов.

Мать Сун не ожидала, что ее дочь выдадут замуж так скоро, поэтому она несколько раз покачала головой, чтобы сказать «нет».

— Тетушка, просто скажи, что ты думаешь. Я не знаю, что у тебя на уме, если ты только качаешь головой, — Чжун Цзяньго нужно, чтобы Сун Чжаоди помогала ему ухаживать за детьми. Сун Чжаоди хочет, чтобы не было беспокойства о еде и одежде. Чжун Цзяньго считает, что они очень подходят друг другу. Из слов Сун Чжаоди Чжун Цзяньго понял, что мысли матери Сун похожи на ее мысли, поэтому он не понимает, почему мать Сун колеблется.

— Мама, ты думаешь, что все происходит слишком быстро, или ты недовольна этим? — Лю Ян указал на деньги в руке Чжун Цзяньго, чтобы напомнить ей об этом.

Когда Лю Ян и старшая дочь семьи Сун поженились, они купили бутылку-термос, новую кровать, умывальник и два фарфоровых стакана, что обошлось в общей сложности в 20 юаней.

Они до сих пор неохотно пользуются умывальником, а два фарфоровых стакана достают только тогда, когда дома гости.

Чжун Цзяньго вынул 200 юаней за один раз, чтобы купить все, что они хотели. Лю Яну показалось, что даже уездный чиновник не был бы так щедр. Если бы не тот факт, что он был зятем, а не их сыном, Лю Ян бы прямо сказал: «Согласны».

— Это слишком быстро, — ответила мать Сун.

Чжун Цзяньго горько улыбнулся:

— У меня в подчинении более двух тысяч человек. Пожалуйста, поймите.

— Так много солдат? — воскликнул Лю Ян.

— Несколько лет назад людей было не так много. Два года назад, в 1965 году, лао Чан проиграл все три морских сражения. Мы беспокоились, что он не смирится, поэтому стали увеличивать свои войска. В этом году мы постоянно готовимся к войне, поэтому я не могу отсутствовать слишком долго.

Сун Чжаоди потянула за угол одежды матушки Сун.

*Па!*

Матушка Сун шлепнула ее по тыльной стороне руки:

— Возвращайся в свою комнату.

Хотя Сун Чжаоди уже придумала самый худший план — развестись, она все равно хотела еще раз проверить Чжун Цзяньго. Боясь, что семья разрушит ее план, она не решалась вернуться в дом.

— Мама, товарищ Чжун должен скоро вернуться. Что, если лао Чан внезапно нападет?

— Не лги своей матери, — матушка Сун ответила: — Ты думаешь, я не знаю, что он не единственный офицер армии.

Сун Чжаоди помогла ему говорить, и Чжун Цзяньго был весьма удивлен. Он посмотрел на Сун Чжаоди и сказал:

— Тетушка, мои солдаты — главная сила.

Матушка Сун запнулась. Она мало что знала, но понимала, что значит главная сила, поэтому она подсознательно посмотрела на своего старика и попросила его решить.

— Я не знаю, правда ли то, что ты говоришь, или нет, но ты студент университета, а командующий армией должен позволить кому-то со знаниями вести войска. — После паузы он добавил: — Чжаоди из моей семьи рано или поздно придется выйти замуж. Поскольку через несколько дней ты должен вернуться, я не буду на тебя давить.

Отец Сун часто лечит пациентов повсюду и имеет больше знаний, чем мать Сун. В это время, если он заставит Чжун Цзяньго пойти на компромисс, это оставит узел в его сердце.

— Расскажи нам свой план.

— Послезавтра, седьмого октября, — четвертый день лунного нового года, а девятое октября — шестой день. Это двойной счастливый день. Я планирую получить сертификат девятого числа. — Отец Сун кивнул, и Чжун Цзяньго вздохнул с облегчением. — Завтра я куплю вещи, а брат Лю Ян сообщит родственникам и друзьям. Девятого числа, после того как мы с товарищем Сун получим сертификат, мы вместе со всеми пообедаем. Дядя, как ты думаешь, это осуществимо?

— У Чжаоди из моей семьи даже нет новой одежды, — матушка Сун была недовольна.

— У меня еще есть деньги, так что я могу поехать в уезд и купить ее завтра. — Боясь, что семья Сун подумает, что он скупой, он быстро добавил: — Также можно поехать в город.

— Город Биньхай слишком далеко отсюда, не стоит туда ехать, — отец Сун посмотрел на жену: — Мы не можем оставить Чжаоди подле себя на всю жизнь. Нет смысла держать ее рядом три месяца или еще два месяца.

Мать Сун фыркнула:

— Тогда делай как ты сказал. Чжун Цзяньго, говорю тебе, если я узнаю, что ты плохо относишься к моей дочери, мы...

— Развод! — сказал Лю Ян.

Мать Сун кивнула:

— Да! Развод!

Сун Чжаоди захотелось рассмеяться, когда она увидела это; у них действительно было молчаливое взаимопонимание.

— Мама, уже поздно, — говоря это, она жестом указала в сторону Чжун Цзяньго.

— Я живу в гостевом доме в уезде, — пока он говорил, он передал отцу Суну деньги и различные талоны: — Дядя, тетя, я сначала вернусь. Я заеду за товарищем Сун завтра утром.

— Тогда я провожу тебя, — Сун Чжаоди повернулась к матери: — Ты не против?

Мать Сун кивнула.

Видя, что она не возражает, Сун Чжаоди подошла к Чжун Цзяньго и услышала тихое бурчание желудка. Она чуть не рассмеялась.

«Разве он не говорил, что не голоден?»

На лице Чжун Цзяньго промелькнуло смущение. Видя, что семья Сун, похоже, ничего не слышала, он попрощался с несколькими старейшинами и повернулся, чтобы уйти.

Сун Чжаоди последовала за ним и по пути встретила несколько человек. Они спрашивали, кто этот мужчина рядом с ней. Сун Чжаоди, поджав губы, улыбалась очень застенчиво, но сказала, что это ее друг.

Жители деревни сразу же поинтересовались, не ее ли это партнер.

Сун Чжаоди махнула рукой и ответила, что нет, нет, но ее выражение лица выглядело очень взволнованным.

— Давай пойдем быстрее.

— Хорошо, — Сун Чжаоди шагнула вперед и не отставала. В мгновение ока они достигли входа в деревню.

Не видя никого по обе стороны дороги, Сун Чжаоди остановилась и обратилась к Чжун Цзяньго:

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори, — Чувства Чжун Цзяньго к Сун Чжаоди ограничиваются тем, что она ему не противна. Тем не менее он уже решил жениться на ней. Даже если он не будет ее любить, он окажет ей достаточно уважения: — Я сделаю все, что смогу, а если не смогу — постараюсь.

— Тебе не нужно ничего делать, просто слушай, — через некоторое время она продолжила: — Знаешь, почему я хочу стать мачехой для твоих троих детей?

— Выйти замуж за мужчину, иметь еду и одежду, — ответил Чжун Цзяньго: — Я помню.

Сун Чжаоди припомнила, что она сказала, и не могла не улыбнуться:

— Видишь вон там ряд домов? Посмотри, это начальная школа в нашей деревне, а я учительница начальной школы.

— Учитель?! — Чжун Цзяньго замер, затем быстро обернулся: — Ты ходила в школу?

Сун Чжаоди туманно ответила:

— У меня есть диплом средней школы.

— Окончила среднюю школу? — Чжун Цзяньго был ошеломлен.

Сун Чжаоди кивнула.

Чжун Цзяньго нахмурился и дважды обернулся, глядя на нее с недоверием:

— Ты… ты окончила школу, как бы это сказать… ты не должна беспокоиться о замужестве, так почему ты согласилась стать мачехой?

— У меня раньше был парень, и он умер, когда мы собирались пожениться. Прошло уже больше года.

Чжун Цзяньго не мог не моргнуть:

— Ты ведь еще не закончила свою речь?

— Да, — Сун Чжаоди пристально смотрела на Чжун Цзяньго, не упуская ни одного изменения выражения на его лице: — Я больше не невинна.

Когда она это сказала, у нее по коже побежали мурашки. Видя, что Чжун Цзяньго лишь удивлен, но не показывает отвращения, она продолжила:

— Мой отец и моя мать знают, но больше никто не знает. Я не хотела лгать тебе, поэтому я вышла, чтобы все прояснить. — После паузы она добавила: — Моя мать прислушивается ко мне. Если ты передумал, приходи завтра ко мне домой и забери деньги и талоны.

Осознав, что крестьянская девушка, не умеющая читать, оказалась ученицей средней школы, Чжун Цзяньго был так потрясен, что не мог закрыть рот. Затем он услышал, что у Сун Чжаоди уже был партнер. Чжун Цзяньго потер лоб, чтобы прийти в себя.

— Ты хочешь выйти за меня замуж, потому что у тебя был партнер?

— Люди в деревни консервативны и отличаются от городских. Мой отец сказал, что мне лучше выйти замуж за кого-то в городе. Но тетя сказала мне, что у тебя высокая зарплата, хороший характер, ты учился в университете, и мы вполне подходим друг другу, поэтому я согласилась.

По мнению Чжун Цзяньго, Сун Чжаоди выглядит очень искренней. Она даже рассказала ему о своем предыдущем партнере, что заставило Чжун Цзяньго поверить ее словам и составить о ней хорошее впечатление. Тем не менее он был немного озадачен:

— Почему ты мне это рассказала?

— Люди в нашей деревне говорят об этом, и даже дети болтают об этом. Я привыкла к этому, — Сун Чжаоди была готова умереть от смущения: — Товарищ Чжун, ты еще не ответил мне.

— У меня самого трое детей, поэтому нет причин требовать от тебя слишком многого.

— Мне приятно это слышать, — видя, что Чжун Цзяньго не против, Сун Чжаоди удивленно подняла брови: — Тогда позволь мне сказать тебе еще кое-что. Мне не нравится моя тетя.

Чжун Цзяньго предложил развлекать гостей в доме семьи Сун, затем упомянул родственников и друзей семьи Сун, но никто из них не упомянул о приглашении его мачехи. Поэтому он уже догадался, что семья Сун не любит Чжао Инь:

— Можешь сказать мне, почему?

— Она смотрит на нас свысока, — без обиняков ответила Сун Чжаоди. — В ее глазах мы похожи на бабушку Лю, которая отправилась в особняк Жунго, чтобы бороться с осенним ветром. Она старуха с высоким статусом, а мы, возможно даже, не так хороши, как бабушка Лю.

Чжун Цзяньго удивился:

— Ты читала «Сон в красном тереме»?

— Я даже читала «Классику гор и морей», — ее предшественница могла, а Лю Лин — нет. Хотя у нее была память от нее, Лю Лин не могла вспомнить, какие книги читала: — Товарищ Чжун, ваши брат и невестка придут девятого числа?

П. п.: Бабушка Лю из китайского романа XVIII века «Сон в красном тереме». Персонаж, посещающий знатную семью, которая принимает ее у себя, но при этом открыто насмехается над ней за ее простоту (бабушка Лю, однако, благодарна за их щедрость). Выражение используется в современном китайском языке для описания человека, обычно простого и неискушенного, который ошеломлен новым опытом и роскошной обстановкой.

— Старший брат занят на заводе, поэтому, думаю, трудно просить об отпуске. В семье пятеро детей, моя невестка не сможет приехать, даже если захочет. Разве что я приеду с мачехой.

— Тогда не надо. Я не хочу видеть свою тетю, — Лю Лин было все равно, а первоначальный владелец очень сильно ненавидела Чжао Инь. — Я пойду назад, если мы все обговорили?

Чжун Цзяньго кивнул:

— Возвращайся.

Сун Чжаоди развернулась и вернулась в деревню.

Чжун Цзяньго не сразу ушел. Глядя на спину Сун Чжаоди, он не мог не покачать головой, а затем не смог сдержать смех.

На следующий день, утром 6 октября, Сун Чжаоди рубила дрова, когда услышала звон и неосознанно повернула голову. Увидев пришедшего человека, она слегка нахмурилась:

— Почему ты здесь?

— Мы вчера договорились, что я отвезу тебя за покупками.

— Чей это велосипед? — Сун Чжаоди четко помнила, что Чжун Цзяньго вчера пришел пешком.

— Мой, я купил его в уезде.

— Тогда у тебя еще есть талоны? — торопливо спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго хотел улыбнуться, но девушка этого не заметила:

— Ты хочешь купить велосипед?

— Да, — Сун Чжаоди ответила: — Мебельная фабрика, где работают моя старшая сестра и зять, находится более чем в десяти километрах. С велосипедом моя старшая сестра сможет больше спать по утрам.

Чжун Цзяньго огорчило, что его старший брат ходит на работу пешком, поэтому он попросил товарищей обменять талоны на велосипед. Позавчера вечером Чжун Цзяньго рассказал брату о велосипеде, но брат Чжун не захотел его брать.

Первоначальные слова брата Чжуна были такими: «Если Сун Чжаоди хороша во всех отношениях, давай не будем относиться плохо к этой девушке и добавим велосипед к ее приданому».

Вчера Чжун Цзяньго вернулся в уезд, и когда он подумал о Сун Чжаоди, то не мог не вздохнуть. Эта девушка действительно честная. Поведение Чжао Инь слишком отвратительно, и Чжун Цзяньго не питал особых надежд на счет ее племянницы Сун Чжаоди. Однако после встречи выступление Сун Чжаоди было великолепным.

Сун Чжаоди и Чжао Инь были явно не похожи друг на друга. Сун Чжаоди дала понять, что Чжао Инь не будет приглашена в день свадьбы. Чжун Цзяньго, который очень сильно ненавидел Чжао Инь, считал, что Сун Чжаоди с ним хорошо поладит. Сегодня перед рассветом Чжун Цзяньго встал и стал расспрашивать, где продаются велосипеды.

— Я купил этот велосипед для тебя, — просто сказал Чжун Цзяньго: — Можешь отдать его кому хочешь. Ты все равно не сможешь взять его на остров Вэньчжоу.

Глаза Сун Чжаоди загорелись, и она мысленно воскликнула: «Мамочки, неужели этот мужчина говорит правду?»

— Правда?

— Я солдат и никогда не лгу, — серьезно подтвердил Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди указал на дрова, лежащие на земле:

— Перенеси их в дом. Дай мне велосипед.

— Ты умеешь ездить на нем? — поинтересовался Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди ненадолго замерла и вдруг подумала, что не умеет ездить на велосипеде, а ее предшественница никогда к нему не прикасалась. На ее лице промелькнуло смущение:

— Пока не умею ездить, но я могу научиться.

— Я научу тебя позже, — когда Чжун Цзяньго услышал уверенность Сун Чжаоди, он не почувствовал неловкости, но подумал, что она очень проста. В конце концов, Сун Чжаоди сказала, что у нее есть диплом средней школы.

В прошлой жизни Сун Чжаоди была известна в стране и за рубежом, и это было неразрывно связано с помощью знати. На самом деле Лю Лин в то время использовала свой ум и опыт. Она имела огромную славу и состояние в течение многих лет, и она являлась частью сливок общества.

Когда голос Чжун Цзяньго затих, Сун Чжаоди заметила, что его отношение к ней изменилось — очевидно, он стал намного ближе.

— Спасибо, — затем она крикнула: — Старшая сестра, посмотри.

— В чем дело? — Сестра Сун выбежала с ребенком на руках, посмотрела на нее и удивленно спросила: — Откуда у тебя велосипед?

Сун Чжаоди указала на Чжун Цзяньго, державшего дрова:

— Он купил его для нашей семьи.

— Это... Боже мой, это же большие деньги, да? — Сестра Сун посмотрела на новенький велосипед, ее глаза загорелись.

— Возможно, ты не сможешь купить его, даже если у тебя есть деньги.

— Да, да, должны быть талоны, — Сестра Сун повернулась к Чжун Цзяньго, и как теща посмотрела на своего зятя. Чем больше она смотрела, тем более довольной становилась:

— Заходи быстрее, не стой снаружи.

Чжун Цзяньго не двинулся с места, но посмотрел на Сун Чжаоди:

— Ты войдешь первой.

— Чжаоди, где ты взяла новый велосипед?

Чжун Цзяньго посмотрел на источник звука и увидел мужскую голову, возвышающуюся над глинобитной стеной:

— Кто это?

— Гость-гость, — человек, который говорил, приподнялся еще немного, обнажив половину своего тела: — Почему я не видела его раньше?

Чжун Цзяньго посмотрел на Сун Чжаоди и тихо сказал:

— Неужели люди в вашей деревне такие забывчивые?

Лю Лин попала сюда всего несколько дней назад, и это был первый раз, когда она столкнулась с такой ситуацией. Видя, что сестра Сун привыкла к этому, она ответила матери парня:

— Тетушка, это мой партнер, Чжун Цзяньго.

— Что за черт? — воскликнула женщина средних лет. — Твой партнер… разве твой партнер не Ван Дэгуй?

Чжун Цзяньго нахмурился:

— Кто такой Ван Дэгуй?

— Ван Дэгуй — цель Чжаоди, — это женщина никогда не думала, что наблюдать за весельем — это большое дело. — Эй, товарищ Чжун, позвольте мне сказать, что Ван Дэгуй любит Чжаоди. С прошлого лета до сегодняшнего дня прошло больше года, а он все смотрит только на Чжаоди.

Сестра Сун нахмурилась:

— Не говори ерунды, тетя. Чжаоди из моей семьи не имеет ничего общего с Ван Дэгуем.

— Не имеет? — Женщина притворилась удивленной: — Чжаоди из вашей семьи не так уж и молода; я думаю, что трудно будет выйти замуж, если тянуть с этим. Наблюдая за тем, как семья Ван приезжает каждые три дня, я думала, что Чжаоди из вашей семьи и семья Ван уже определились. Оказалось, что дело еще не решено. Ну, вы ничего не говорили об этом раньше, поэтому я неправильно поняла.

— Это только ты неправильно поняла, кроме тебя, все знают, что Чжаоди и Ван Дэгуй не близки. — По поводу невинности своей сестры, сестра Сун была очень груба и стояла на своем: — Мы никогда не обещали ничего семье Ван. Товарищ Чжун, не слушай ее.

Чжун Цзяньго не ответил и повернулся к Сун Чжаоди, желая услышать, что она скажет.

Автору есть что сказать:

Удивлен или нет? Вы удивлены?

— Тетя, этот товарищ Чжун — пасынок моей тети. Тетя приехала сюда несколько дней назад, чтобы представить его мне. Он студент университета, я думаю, что он хороший, и я планирую выйти за него замуж. В будущем не упоминай Ван Дэгуя.

— Студент университета. — Женщина позавидовала и посмотрела на Чжун Цзяньго: — Но почему мне кажется, что он немного староват? Он не так хорош, как Ван Дэгуй.

Чжун Цзяньго нахмурился, думая, как это объяснить.

Сун Чжаоди ответила вместо него:

— Я не говорю, что он сейчас студент университета. Он окончил обучение несколько лет назад и сейчас является офицером. Он тренируется в армии каждый день и подвергается воздействию ветра, солнца и дождя, поэтому он выглядит старше.

— Офицер? — Женщина была удивлена, но не хотела признавать, что Сун Чжаоди так повезло: — Какой офицерский чин?

«Должно быть, это командир какого-нибудь небольшого взвода».

— Начальник полка, — Сун Чжаоди ответила лаконично.

— Тетушка, ты знаешь, какой высокий ранг у командира полка? — Сестра Сун увидела, что собеседница не может в это поверить, и была чрезвычайно довольна. — Командир полка подчиняется командиру дивизии, а командир дивизии — капитану.

П. п.: Аналоги: командир полка — сержант, командир дивизии — лейтенант, капитан — капитан.

https://military-history.fandom.com/wiki/Republic_of_China_Army_rank_insignia

Женщина воскликнула:

— Мать мою за ногу! Я только что сказала, что Чжаоди — счастливый человек, и тебе действительно повезло. Чжаоди, должна ли я в будущем называть тебя женой капитана?

— Чжаоди, когда в будущем Гудан твоей тети вырастет, я попрошу его служить солдатом у командира Чжуна. — Не успела Сун Чжаоди договорить, как она обратилась к Чжун Цзяньго: — Капитан Чжун, пусть мой Гудан будет командиром малой роты.

Чжун Цзяньго потерял дар речи:

— Тетушка...

— Тетушка, твой Гудан слишком худой и слишком низкий, — влезла Сун Чжаоди: — Он даже не сможет носить оружие в армии, так как же он можешь быть командиром роты? На мой взгляд, Гудан может быть командиром отряда поваров.

Женщина удивилась:

— Кулинарного отряда? Разве это не повар? Нет, нет.

— Гудан вашей семьи слишком худой. Думаю, он может пользоваться только лопаточкой, — Сун Чжаоди настаивала на своем: — Но Гудан умеет готовить? Скажи Гудану, чтобы он хорошо готовил и пошел в армию, чтобы в будущем готовить для моего мужа.

Женщина оглянулась, и увидела, что ее сын смотрит на нее, и она фыркнула на Сун Чжаоди:

— Хорошая попытка! — и она быстро ушла не оборачиваясь.

Чжун Цзяньго уже собирался спросить, что с ней не так, когда услышал с другой стороны стены:

— В будущем тебе запрещено готовить. Не подходи к плите. Иди и позови своего отца, чтобы он пришел и развел огонь.

— В чем дело? — Чжун Цзяньго понизил голос и указал на стену.

Сестра Сун указала на кухню.

Когда все вошли, сестра Сун прошептала:

— Эта женщина — известная лентяйка в нашей деревне, каждый день ждет, пока ее ребенок приготовит для нее еду. Гудан — мальчик, а не девочка. Но с какого-то рожна он каждый день торчит у плиты.

— Моя мать однажды отчитала ее, она подумала, что моя мать вмешивается в ее дела. Кроме того, ребенок — подросток и он растет; когда он ест немного больше, она думает, что он ест слишком много.

— Неудивительно, что у нее такое круглое лицо, — Чжун Цзяньго понял: — Все хорошее из их семьи ушло в живот этой женщины.

— Это верно, — согласилась сестра Сун.

— Ты хотел сказать, что набор войск не подвластен тебе? — Сун Чжаоди спросила Чжун Цзяньго: — Она подумает, что мы скупые, если будем так говорить. Она не будет слушать никаких доводов, запутает других и разнесет сплетни, и даст всем понять, что ты скупой.

Чжун Цзяньго тщательно все обдумал и вынужден был признать, что хотя Сун Чжаоди казалась бессердечной, она не была глупой.

— Я узнал что-то новое.

— Чжаоди из моей семьи умна. — Отец Сун увидел, что под котелком нет дров, поэтому он встал и стряхнул пыль со своего тела: — Иди вымой руки и поешь. Товарищ Чжун, не хочешь ли перекусить?

Когда он вчера вернулся в город, Чжун Цзяньго был готов упасть в обморок от голода. Сегодня он не посмел быть больше вежливым:

— Спасибо, дядя. Дядя, вы можете называть меня Цзяньго или сяо Чжун, не называйте меня больше товарищ Чжун. Это звучит странно.

Матушка Сун положила зеленые овощи в кастрюлю.

— Тогда не называй ее «товарищ Сун», зови Чжаоди, как я. Чжаоди, иди и позови своего старшего зятя к ужину.

— Я позову его, — вызвался Чжун Цзяньго.

— Ты не знаешь дороги. Чжаоди, иди скорее.

Сун Чжаоди вышла из кухни и надулась. Звать старшего зятя поесть всегда было обязанностью ее племянника. Но теперь должна идти она? Должно быть, им есть что сказать Чжун Цзяньго.

Чжун Цзяньго тоже понял это. Несмотря на то, что сегодня его второй визит в семью Сун, актерские способности матушки Сун не очень хороши.

— Тетушка, вы хотите мне что-то сказать?

Матушка Сун кивнула.

— Я обсудила это с отцом Чжаоди. Я дам тебе талоны на ткани и сто юаней. Ты можешь сегодня же отвезти Чжаоди в уезд, чтобы купить еще одежды.

Мачеха Чжун Цзяньго была проблемной, и его бывшая свекровь тоже была проблемной. Поэтому, когда он увидел, как вчера мать Сун очень громко разговаривала, он подумал, что, кроме его собственной матери, другие матери неразумны.

Голос матери Сун затих, и она достала из кармана пачку десяти юаней и талоны. Чжун Цзяньго понял, что мать Сун не просто сказала это и была вежлива, и был немедленно ошеломлен.

Сестра Сун похлопала его по плечу.

— Моя мать разговаривает с тобой.

— Тетушка, эти деньги нужны вам для подготовки банкета. Я не могу просить об этом, — Чжун Цзяньго решил отказаться: — На остров Вэньчжоу не ходит прямой пароход. Когда я вернусь, мне придется пересаживаться либо в Шэньчэне, либо в Ханьчэне. Шэньчэн и Ханьчэн более процветающие, чем наша сторона, поэтому я планирую поехать туда и купить одежду для Чжаоди.

Матушка Сун была счастлива в своем сердце и сказала с радостью:

— У тебя все еще есть деньги?

— Да, — Чжун Цзяньго ответил, не скрывая, — оставьте деньги себе.

После паузы он все же добавил:

— Не могли бы вы дать мне талоны на ткань? Через несколько дней наступят холода. Прошлогодняя одежда моих троих детей слишком мала. Когда мы будем покупать одежду для Чжаоди, заодно мы купим немного ткани. А Чжаоди умеет шить одежду?

— Не беспокойся об этом. Нет таких сельских девушек, которые не умеют готовить, шить одежду и обувь.

— Мама, я слышал, что товарищ Чжун здесь.

Снаружи раздался голос Лю Яна, и Чжун Цзяньго вышел поприветствовать его.

— Зови меня просто Цзяньго. О, такая длинная рыба, это...

— Рыба-сабля, — Лю Ян опустил корзину, полную травы. — Вчера вернулся человек, который ходил на рыбалку в море, и капитан сказал, что семье дадут две рыбы. Мама, я думаю, что через несколько дней нашей семье придется заняться делами. Этот человек хочет использовать рыбу для обмена риса.

Матушка Сун кивнула в знак того, что она поняла.

— Сначала положи ее в кастрюлю, а после еды замаринуем рыбу.

— Тетушка, вы хотите купить свинину? — спросил Чжун Цзяньго.

Матушка Сун указала на свинарник:

— Послезавтра мы убьем эту свинью, а потом найдем кого-нибудь, чтобы обменять овощи.

Хотя Чжун Цзяньго не фермер, он знает, что свиньи значат для фермеров. Глядя на больших жирных свиней, которые ничего не знали о своем будущем, Чжун Цзяньго, который ошибочно думал, что мать Сун неразумна, чувствовал очень много сложных эмоций в своем сердце. Но он ничем не выдал этого и вернулся на кухню, чтобы помочь Сун Чжаоди подать блюда.

Сегодня пятница, и у Сун Чжаоди занятия. После ужина она пошла в школу, чтобы попросить отпуск, и вместе с Чжун Цзяньго взяла велосипед, чтобы поехать на прогулку. Однако на въезде в деревню ее остановили.

Сун Чжаоди слезла с велосипеда:

— Староста деревни, в чем дело?

— Он твой партнер? — староста деревни указал на Чжун Цзяньго, который держал велосипед.

— Верно. Но он не чужак, он пасынок моей тети.

— Я также слышал, что он солдат, — спросил староста деревни.

Чжун Цзяньго удивился и повернулся к Сун Чжаоди. Откуда он узнал?

— Это тетя по соседству рассказала тебе? — Сун Чжаоди закатила глаза и спросила: — Староста, вы хотите спросить, когда я выйду замуж?

Староста махнул рукой:

— Мне все равно, когда ты выйдешь замуж. Я просто хочу спросить, останешься ли ты в нашей деревне, когда выйдешь замуж.

— Я должна следовать за мужем в армию, — прямо выдала Сун Чжаоди и сразу поняла, что он имел в виду: — Староста деревни беспокоится, что после моего отъезда в школе не будет учителей? Студенты университета и средней школы, приписанные к нашей деревне городом, все находятся в пункте образованной молодежи. Вы можете найти их.

Староста махнул рукой:

— Они приехали в деревню развивать дух через трудности, а не наслаждаться счастьем.

— Считает ли староста, что быть учителем — это благословение? Учить детей гораздо утомительнее, чем работать в поле. Я лучше буду помогать матери работать, чем учить детей в нашей деревне, — отказалась Сун Чжаоди. — К тому же они приехали из большого города, у них больше знаний, чем у меня, и они больше подходят на роль учителя, чем я. Не останавливайте меня. Идите и найдите их.

Староста деревни поднял брови:

— Так скоро выходишь замуж?

— Да. Нам нужно женится без отлагательств. — Сун Чжаоди указала на Чжун Цзяньго: — Он служит в Восточно-Китайском морском флоте. А староста деревни знает, что такое Восточно-Китайский флот? В позапрошлом году именно Восточно-Китайский флот выступил против лао Чана. Лао Чан очень коварный противник и обязательно что-то предпримет. Мой жених должен будет вернуться через несколько дней. Я должна поддержать его.

Дочь семьи Сун училась в университете, и некоторые люди в деревне завидуют, а некоторые даже ненавидит их за это. Однако, независимо от того, завидуют они или ревнуют к Сун Чжаоди, они задирают нос, когда упоминают о ней в разговоре с жителями других деревень.

Из-за хаоса в мире Сун Чжаоди не смогла закончить обучение, но она действительно была студенткой. Она преподавала в деревне, и жители нескольких окрестных деревень отправили своих детей учиться сюда. Из-за этого случая старосты нескольких окрестных деревень очень вежливо относились к старосте деревни Сяосун.

Больше всего староста деревни боялся, что Сун Чжаоди выйдет замуж, поэтому услышав, что у Сун Чжаоди свидание, он быстро обулся и отправился в школу. Узнав, что Сун Чжаоди не пришла в класс, он побежал к семье Сун.

На полпути он встретил Сун Чжаоди и не дал ей уйти. Глава деревни прищурился на Чжун Цзяньго. Он чувствовал боль, как будто он наблюдал, как его с любовью выращенную капусту жрет свинья.

Прежде чем Сун Чжаоди открыла рот, деревенский староста также надеялся убедить Сун Чжаоди, но ее слова: солдат, флот Восточно-Китайского моря и т. д. Как только эти слова прозвучали, деревенский староста, который был членом партии, не смог ничего сказать, чтобы остановить их:

— Правда?

— Староста деревни, он также командир полка. — Сун Чжаоди продолжила выдавать факты: — У него под его началом более двух тысяч солдат. Я не смею говорить чепуху о таком большом деле.

Деревенский староста моргнул:

— Командир? Боже мой, это удивительно. Здравствуйте, здравствуйте, командир Чжун. Давайте пожмем руки.

— Здравствуйте, староста Сун. — Полчаса назад Чжун Цзяньго видел, как Сун Чжаоди разбиралась с назойливыми соседями, а теперь он стал свидетелем большой перемены в отношении деревенского старосты. Чжун Цзяньго, который раньше думал, что убеждение дипломатами периода Воюющих государств князей разных стран только словами было сильным преувеличением истории, в этот момент поверил, что речевые навыки некоторых людей действительно настолько могущественны. — Староста Сун, товарищ Чжаоди и я вместе, вы согласны?

Глава деревни многократно кивнул:

— Согласен, конечно же согласен. Я как раз ходил попросить школу выдать Чжаоди рекомендательное письмо и аттестат. Кстати, когда свадьба?

— Девятого. — Сун Чжаоди ответила подробно: — Девятого числа я буду у себя дома, а потом поеду к нему домой, когда все сделаю у себя. Дни будут слишком насыщенными, а его дом находился слишком далеко отсюда. В день свадьбы двоюродная тетя не придет, староста, я должна пригласить вас поженить нас.

Деревенский староста с улыбкой произнес:

— Хорошо, хорошо. Ты собираешься в город?

— Нет, — произнес Чжун Цзяньго, — я только позавчера приехал и ничего не купил. Сегодня я отвезу Чжаоди в уезд, чтобы купить одежду.

Деревенский староста подсчитал на пальцах и не удержался от того, чтобы поцокать языком:

— Ваша свадьба очень поспешная.

— У нас нет выбора, в армии дали только семь дней отдыха, — Чжун Цзяньго горько улыбнулся.

Староста деревни просто небрежно посетовал, он тоже знает, что для действующих офицеров получить семь дней отпуска — дело нелегкое.

— Идите скорее.

— Тогда мы уходим, — Сун Чжаоди улыбнулась. — Староста завтра приходите ко мне домой поесть свинины, моя семья завтра забивает свинью.

Староста махнул рукой и согласился:

— Понял.

После девяти часов Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго доехали до уезда. Велосипед остановился. Сун Чжаоди не могла не потереть ягодицы:

— Слишком больно.

Чжун Цзяньго поставил велосипед. Когда он обернулся, то увидел, как она прыгает на месте. Он не смог сдержать улыбку и сказал:

— Надень еще что-нибудь, когда будешь возвращаться. Я совсем забыл, что дорога здесь не очень хорошая.

— А дорога на остров Вэньчжоу хорошая? — Сун Чжаоди решила узнать больше.

— Там есть каменная дорога, она немного ровнее, чем здесь. Давай зайдем, — говоря это, он указал на универмаг впереди.

— А на велосипед не нужно повесить замок? — подсознательно спросила Сун Чжаоди.

— Все в порядке. Никто не осмеливается воровать велосипеды. Твоя мама попросила меня купить тебе больше одежды. Можем ли мы сначала купить четыре комплекта?

Сун Чжаоди вошла следом за ним, посмотрела на одежду, висевшую за прилавком, и подумала, что ни одна из них ей не нужна:

— Просто купи один комплект, чтобы я могла надеть его. Я могу сшить все это сама, если ты купишь еще ткани, я сама все сделаю.

Чжун Цзяньго опасался, что она просто проявляет вежливость, поэтому посмотрел на Сун Чжаоди и уточнил:

— Просто купить один комплект. Ты уверена?

— Да! — Сун Чжаоди огляделась вокруг и прикинула, у какого наряда легко изменить размер. Поискав некоторое время, она увидела, что комплект изумрудно-зеленых брюк и рубашки с небольшой вышивкой легко изменить. — Давай возьмем этот.

Шэньчэн — большой город, уступающий только столице Китая. Чжун Цзяньго видел много модной одежды в Шэньчэне в течение многих лет, пока жил здесь. И он даже не знал, что сказать о вкусе Сун Чжаоди, чтобы не задеть ее самолюбие:

— Я думаю, что красный наряд рядом с ним лучше.

— Я хочу этот. — Сун Чжаоди повернулась к нему и уточнила: — Ты купишь его для меня?

Видя, что между ними очень близкое расстояние и они обсуждают новую одежду, продавец сразу догадался, что они собираются пожениться, и не мог не напомнить:

— Товарищ, этот конечно дешевый, но красный наряд рядом — хорошего качества.

Красный — это очень хороший цвет, цвет национального флага. Сун Чжаоди тоже хотела надеть красное, когда выходила замуж в первый раз в прошлой и этой жизни. Однако, когда Лю Лин изучала дизайн одежды в своей прошлой жизни, она проверила, как изменилась одежда после основания Китайской Народной Республики. С конца 1960-х до конца 1970-х годов одежда в Китае имела только три цвета — серый, синий и зеленый, причем особой популярностью пользовалась военная форма.

Хотя в этот период по всей стране шла активная революция, до одежды дело не дошло, поскольку она началась только в прошлом году. Но человек, за которого Сун Чжаоди хочет выйти замуж, — солдат, и Чжун Цзяньго все еще поддерживает эту страну. Сун Чжаоди не осмелилась оставить какие-то изъяны для других, поэтому прямо сказала:

— Мне нравятся дешевый комплект.

Продавец потерял дар речи.

Видя это, Чжун Цзяньго тоже не нашел что сказать и снова просто улыбнулся:

— Хорошо, я возьму этот. Когда твоя мама спросит, ты должна ей все объяснить.

После этого неловкого ответа он достал талон.

— Моя мать послушает меня, — Сун Чжаоди убрала одежду и указала на ларек с тканями рядом с ней: — Достань все талоны на ткань и купи побольше ткани.

Чжун Цзяньго тут же достал все талоны на ткани, и вдруг рядом раздалось удивленное восклицание.

Сун Чжаоди оглянулась и увидела, что продавец, торгующий тканью, уставился на нее и недоуменно спросила

— В чем дело?

— Товарищ, не могли бы вы дать мне два ваших талона на ткани? — Женщина лет сорока которая стояла следом за ними, быстро подбежала: — Я обменяю их у вас на талон на масло.

Чжун Цзяньго улыбнулся и сказал:

— Простите, невестка. В нашей семье есть несколько детей и пожилых людей, которые ждут пополнения зимней одежды. Эти талоны также были обменены с людьми в деревне и на фабрике. Наша семья находится далеко отсюда, и мы шьем одежду раз в год.

— Ох, вот как, — Женщина тут же смутилась. Мельком взглянув на талоны в руке Сун Чжаоди, она сказала: — Тогда не обращайте внимания.

Чжун Цзяньго выглядел извиняющимся:

— Извините. — Он отдал деньги, вышел с тканью в руках и положил ткань на заднее сиденье велосипеда: — Чжаоди, сядешь на ткань?

Сун Чжаоди хотела кивнуть, но если бы ее увидели люди, то они бы заворчали, что она портит вещи, а мама отчитала бы ее по возвращении домой.

— Ткань будет помята, но когда мы выедем за город, то возьмем пару пучков соломы и положим ее сверху, так будет не больно, — Чжун Цзяньго купил много ткани, поэтому продавец нашел пеньковую веревку, чтобы перевязать ее. Сун Чжаоди подняла ткань, говоря: — Пойдем обратно.

Чжун Цзяньго посмотрел на нее и понял, что она действительно не хочет сидеть на ткани. Он смотрел, как девушка запихивает дешевый комплект в сверток с тканью и держит ее в руках, как сокровище. Неожиданно для себя, он не мог не сказать:

— Вообще-то, ты можешь выйти за человека в лучшей ситуации, чем я.

— Лучше, чем ты? — Сун Чжаоди села на велосипед, одной рукой держа ткань, а другой схватила одежду Чжун Цзяньго. — И старше тебя?

Чжун Цзяньго дернул уголками рта:

— Я имею в виду — без детей.

— А мне нравятся дети, — не согласилась Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго нахмурился, он очень удивился, но не показал этого на своем лице:

— Ты сказала старосте деревни, что лучше будешь помогать матери работать в поле, чем учить детей в школе.

— Верно, — Сун Чжаоди кивнула: — Я учитель китайского языка в первом, втором и третьем классах. В классе бывает семьдесят-восемьдесят детей. Если бы на моем месте был ты, тебе бы это понравилось?

Чжун Цзяньго задумался:

— Это достаточно страшно. Я не думаю, что твоя деревня такая уж большая. Почему в классе так много детей?

— Дети из четырех окрестных деревень ходят в нашу деревню в школу, — Сун Чжаоди пояснила: — Староста деревни сказал, что все учителя окончили только несколько классов и не могут хорошо учить детей. Я же человек образованный, поэтому они могут доверить мне своих детей. Если бы мои силы позволяли вести мне больше трех уроков в день, староста деревни определенно попросил бы меня учить учеников четвертого и пятого классов.

Чжун Цзяньго ничего не понимает:

— Только три урока в день?

— Два урока утром и один после обеда. В остальное время я возвращалась домой, чтобы помочь своей семье. — Сун Чжаоди пояснила: — Я тоже должна помогать семье.

Чжун Цзяньго очень мало знал о деревне и не знал, о чем с ней говорить, ведь они познакомились только вчера. После долгого раздумья Чжун Цзяньго сказал:

— Когда мы будем уезжать, не забудь взять с собой аттестат об окончании школы. На острове Вэньчжоу есть начальная школа, ты можешь пойти в начальную школу учителем, и зарплата у тебя будет от тридцати до пятидесяти юаней в месяц.

— Так много? — Сегодня, когда она приехала в уезд, Лю Лин, которая попала на сто лет назад, лично почувствовала, насколько дешевыми были вещи в это время. За килограмм свинины платили всего десять фыней. — Почему там такая высокая зарплата?

— Там низкая зарплата. Начальная школа, о которой я тебе говорил — это школа для детей кадровых военных, которые придают большое значение потомкам солдат. В этом году они также открыли среднюю школу. Если бы не движение на перевоспитание студентов в сельской местности, они бы пошли в обычные школы нанимать учителей.

Сун Чжаоди подмигнула ему, пользуясь тем, что Чжун Цзяньго не мог этого видеть:

— Это довольно неудачное совпадение. Чжун Цзяньго, ты вернешься в Биньхай в ближайшие два дня?

— Я должен вернуться и поговорить с моим старшим братом, — Чжун Цзяньго согласился: — Однако я должен сказать тебе еще кое-что. Мы должны уехать девятого числа. Ты должна собраться утром девятого, в обед приехать в Биньхай и успеть на вечерний поезд.

Не пройдет и ста лет, как никто не посмеет задирать великий Китай. Из-за лао Чана ему нужно было вернуться обратно и, конечно, сейчас Сун Чжаоди не посмела шутить на эту тему:

— Я знаю, разумеется, не буду задерживать твои дела.

Когда она вернулась домой, мать Сун увидела одежду, которую купила Сун Чжаоди, и ее лицо стало крайне некрасивым.

Сун Чжаоди тайком пожала плечами, подошла к матери, наклонилась к ней поближе и прошептала:

— На деньги Чжун Цзяньго я купила ткань. Там есть и для тебя и отца, а также доля для двух племянников.

У матери Сун потеплело на сердце, но она притворилась сердитой:

— Мне не нужна одежда.

— Если тебе не нужна, я отдам старшей сестре и деверю, — Сун Чжаоди указала на двух людей, которые учились ездить на велосипеде за двором.

Мать Сун подняла руку и, забрав у нее ткань, сказала на ходу:

— Им тоже ничего не нужно.

Чжун Цзяньго учил Лю Яна ездить на велосипеде. Сун Чжаоди не боялась, что Чжун Цзяньго узнает ее истинное лицо, и с улыбкой сказала:

— Мама, выбери четыре отрезка, а остальное заверни мне в грубую ткань и оставь ее для меня, чтобы сшить одежду для троих детей.

— Ты не купила одежду для себя, а купила мне одежду на деньги Чжун Цзяньго. Разве Чжун Цзяньго не рассердится? — забеспокоилась мать Сун.

— Сейчас он очень доволен мной и не посмеет ничего сказать. Даже если я подарю тебе все эти ткани, максимум, подуется какое-то время.

— Возможно, он не будет ничего говорить, если ты будешь делать это только время времени. Но если ты часто будешь покупаешь вещи для нас, то Чжун Цзяньго будет недоволен, даже если у него покладистый характер, — мать Сун боялась, что Сун Чжаоди не поймет из-за своего молодого возраста. — Твой отец вчера вечером сказал, что у Чжун Цзяньго есть способности, а у тех, у кого есть способности, есть и характер. Если ты будешь покупать что-то для меня позже, ты должна четко спросить, действительно ли он не против. И только потом ты можешь купить.

— Конечно же я понимаю. Мама, я собираюсь потратить эти два дня на то, чтобы сшить одежду и обувь для его трех детей. Ничего страшного, если одежда будет немного велика, но обувь должна быть впору. Не поможешь мне найти образцы обуви?

— Ох, трудно быть мачехой. — Мать Сун вздохнула: — Чжаоди, если ты хочешь отступить, сейчас мы еще можем это сделать. У нас еще есть время изменить решение. Но девятого числа уже не будет места для никаких сожалений.

— Никаких сожалений. Если эти трое детей не будут хорошо ко мне относится, я сама рожу нескольких. — Она сделала паузу: — Мама, не волнуйся, я выхожу за муж за Чжун Цзяньго, а не за его детей. Если дети не будут послушными, я попрошу Чжун Цзяньго разобраться с этим.

— Хорошо. — Мать Сун выбрала четыре самых плохих куска ткани, а остальные подтолкнула к Сун Чжаоди: — Убери это.

Сун Чжаоди лучше всех разбиралась в тканях и глядя на ткани в руках матери Сун, она не могла не вздохнуть и не пожалеть сердца родителей всего мира. Однако она делала вид, что не замечает, и решила, что когда сошьет одежду для трех сыновей Чжун Цзяньго, то также сделает одежду для своих матери, отца и двух племянников.

Утром 7-го числа Чжун Цзяньго вернулся на автобусе в город Биньхай.

Когда сестра Чжун увидела его, она спросила:

— Ну и как впечатление?

Чжун Цзяньго улыбнулся, прежде чем ответил:

— Очень хорошо. Окончила школу, прилежная и трудолюбивая, а также красивая.

— Такая хорошая? — Сестра Чжун удивилась: — Это солнце взошло с запада, или ее голову пнул осел?

Она указала на дом на юге.

Чжун Цзяньго тоже не понимал, почему эта женщина так оплошала:

— Моя мачеха смотрела на семью Сун свысока. Семья Сун сказала ей, что Сун Чжаоди окончила среднюю школу. Она, наверное, подумала, что они просто лживо хвастаются. Старший зять Сун Чжаоди, услышав, что я упомянул мачеху, раздраженно замахал рукой. В семье Сун не любят мою мачеху, и, невестка, можешь не беспокоиться о том, что Сун Чжаоди будет похожа на нее.

— Это здорово! — Сердце невестки Чжун уже несколько дней было в подвешенном состоянии, и она наконец-то могла успокоиться: — Ты возвращаешься девятого числа, и она поедет с тобой?

— Семья Сун вполне разумна, и они согласились, чтобы Сун Чжаоди поехала со мной. — Затем он рассказал о свадебном банкете: — Родители Сун Чжаоди не говорили об этом прямо, но я чувствовал, что семья Сун не хочет, чтобы жители деревни знали, что у меня трое детей. Не нужно ехать туда девятого числа.

— Конечно. — Невестка Чжун кивнула: — Девушка, которая невинна, да еще и окончила среднюю школу, вышла замуж за человека с детьми. Жители деревни, наверное, подумают, что семья Сун сошла с ума.

— Когда Сун Чжаоди приедет, ты узнаешь, что ей будет не трудно найти человека с такими же условиями, как у меня.

— Тогда почему она хочет выйти за тебя замуж? — Сестра Чжун нахмурилась: — Ты расспросил ее обо всем?

Чжун Цзяньго не мог сказать, что у Сун Чжаоди раньше был партнер, поэтому он сказал:

— Сун Чжаоди трудно найти хорошего партнера в сельской местности, и еще труднее это будет, когда онf станет старше. Что ж, я успел вовремя. — Повернув голову, он увидел, что старший сын навострил уши и прислушался к их разговору: — Сынок, тебе уже легче?

— Разве мачеха не плохая? — спросил ребенок.

Чжун Цзяньго был очень энергичен из-за своего радостного события, и он тут же обнял старшего сына: — Конечно нет, она также умеет делать одежду и обувь. Когда я уходил, она резала ткань, чтобы сделать для тебя одежду на зиму.

— Правда? — Ребенок не поверил: — Мама не может делать одежду и обувь. А она может? Папа, ты лжец.

Глаза Чжун Цзяньго потемнели:

— Она отличается от твоей мамы. Умеет готовить, и она учительница.

— Моя мама тоже была учительницей, — заметил ребенок.

Чжун Цзяньго кивнул:

— Она такая же, как и твоя мать. Когда ты увидишь ее завтра, ты должен назвать ее мамой.

— А если я не буду так называть? — Ребенок наклонил голову и спросил: — Ты меня побьешь? Сестра сказала, что если у тебя есть мачеха, то у тебя есть и отчим, будет ситуация, ровно как у дедушки. Папа, ты станешь отчимом?

Чжун Цзяньго не мог отделаться от мысли, что, когда он был ребенком, в глазах его отца были только дети Чжао Инь, без него и его брата. Он крепко сжал руку своего старшего сына и пообещал:

— Нет!

Ребенок протянул мизинец:

— Клянешься?

— Клянусь, — беспомощно ответил Чжун Цзяньго.

— Даем клятву, сто лет нельзя менять, — воскликнул ребенок и тут же пригрозил: — Если папа станет отчимом, ты мне больше не будешь нужен.

Чжун Цзяньго рассмеялся:

— Хорошо!

— Папа, я скучаю по дому, — мальчик обнял большую ладонь Чжун Цзяньго и посмотрел на отца. — Я скучаю по маме.

Глаза Чжун Цзяньго сверкнули:

— Послезавтра мы поедем домой, и у нас будет мама.

— Это мачеха, — возразил ребенок. — Я знаю, мамы больше нет.

— Мачеха — это тоже мама. У тебя две мамы.

— Я хочу только свою маму, — продолжал упрямиться мальчик.

Чжун Цзяньго слегка нахмурился и поставил его на землю:

— Иди и найди свою маму, я не буду тебя останавливать.

Едва ноги ребенка коснулись земли, как выражение его лица слегка изменилось, а глаза мгновенно наполнились слезами.

Невестка Чжун выглядела расстроенной, она притянула к себе старшего племянника и укоризненно посмотрела на Чжун Цзяньго:

— Почему ты так суров с малышом?

Затем она обратилась к ребенку:

— Не слушай чепуху своего отца. Твоя мама… с ней просто произошёл несчастный случай, не вини своего отца. Он тоже переживает, что твоей мамы больше нет. Твой отец нашел мачеху, но не для себя, а чтобы заботиться о вас троих. Если бы не вы, он бы не торопился так быстро жениться. Дава*, если вы будете послушными, мачеха будет любить вас, а отец не будет беспокоиться о том, что вы мерзнете и голодаете дома, и у него будут силы для борьбы с плохими парнями.

П. п.: dàwá – старший ребенок.

— Старшая тетя, я буду послушным, и тогда моя мачеха действительно будет меня любить?

Ребенок привык слышать слова своей матери, что мачеха его отца была плохим человеком. Когда он приходил в дом своего дяди, он каждый день слышал, как его двоюродный брат говорил, что мачеха его отца — самая плохая женщина в мире. Так что даже после неоднократных заверений Чжун Цзяньго ребенок все равно чувствовал себя неспокойно.

Невестка Чжун вздохнула:

— Конечно. Если мачеха посмеет плохо с тобой обращаться, позвони старшему дяде. Я позже дам тебе телефон его фабрики, тетя поедет на остров Вэньчжоу и заберет вас, как только ей позвонят.

— Хорошо! — просиял ребенок.

Чжун Цзяньго проворчал:

— Невестка, не балуй его. Сун Чжаоди не очень сообразительна, но у нее мягкое сердце, так что еще неизвестно, кто кого будет обижать в будущем.

— Наш Дава не будет обижать свою мачеху. — Невестка Чжун посмотрела на ребенка и спросила: — Верно?

Ребенок поджал губы и промолчал.

Невестка Чжун оказалась беспомощна:

— Я схожу в кооператив и куплю что-нибудь, чтобы ты мог поесть по дороге. Кстати, Цзяньго, ты купил билет?

— Я как раз вернулся сегодня, чтобы купить билет на автобус и рассказать вам о свадьбе. Не думаю, что во второй половине дня есть поезд до Шэньчэна, так что мне придется сделать пересадку по пути. Я пойду на станцию и спрошу, как лучше это сделать.

Невестка Чжун посмотрела на старшего племянника рядом, а затем на двух младших племянников, уютно устроившихся в кресле:

— У вас довольно много багажа и трое детей, почему бы тебе не попросить старшего брата отвезти вас?

— Не нужно. Старший брат попросил отпуск, как только стал руководителем команды, среди подчиненных могут пойти слухи. Когда я встречу Сун Чжаоди послезавтра, я скажу ей, чтобы она взяла с собой поменьше багажа и докупила необходимое в городе.

Тем временем за сотню ли отсюда, в деревне Сяосун, мать Сун увидела, как Сун Чжаоди раскроила ткань на семь частей за пять минут, и потрясенно сказала:

— Дочь, не спеши, мы же никуда не торопимся.

Мать Сун и старшая сестра Сун никогда не слышали о швейной машинке, и Сун Чжаоди не надеялась, что сможет одолжить ее у кого-либо. Она шила вручную и если учесть, что ее ждут три пары обуви, то она не могла позволить себе расслабиться:

— Мама, я немного поработаю и отдохну, чтобы не утомляться.

— Мама не беспокоится о том, что ты устанешь.

Обычно после завтрака старшей сестре Сун нужно было ехать на мебельную фабрику, но теперь у нее есть велосипед. Вместе с Лю Яном они вычистили свинарник, снова набрали воды в бак и, прикинув, что время еще есть, пошли в дом посмотреть, как Сун Чжаоди занимается шитьем.

— Мама боится, что ты испортишь ткань.

Сун Чжаоди остановилась и подняла голову. Мать Сун кивнула.

— Мама... — Сун Чжаоди потеряла дар речи. — Твоя дочь не может справиться с парой кусков ткани?

Не дожидаясь, пока ей ответят, Сун Чжаоди сказала:

— Поторопись, иди работать.

Старшая сестра Сун сжала губы, чтобы не рассмеяться. Увидев, как Лю Ян выталкивает велосипед, она подхватила мать Сун под руку:

— Не обращай внимания, мама. Если она испортит одежду, то попросит Чжун Цзяньго снова купить ткань для нее. Все равно он не нуждается в деньгах.

— Деньги Чжун Цзяньго тоже не падают с неба.

Мать Сун посмотрела на Сун Чжаоди, которая уже начала шить одежду. Поскольку говорить что-либо еще было уже поздно, то она вышла вслед за старшей дочерью на улицу.

Старшая сестра Сун указала на велосипед:

— Мама, садись, пусть Лю Ян отвезет тебя на поле.

— Я не сяду на него, —замахала руками мать Сун. — Я хочу пожить еще пару лет.

Лю Ян беспомощно сказал:

— Мама, я тебя не уроню.

Краем глаза он заметил, что его собственная мать тоже вышла:

— Мама, давай я тебя покатаю.

Лицо матери Ян стало испуганным:

— Я тебе не доверяю. Чжун Цзяньго придет завтра, я попрошу его немного покатать меня.

— Жена, поехали, — начал беспокоиться Лю Ян.

— Не спеши, — старшая сестра Сун отпустила мать Сун и осторожно попятилась. — У нас еще есть время, мы не опоздаем.

Сун Чжаоди громко расхохоталась и крикнула:

— Зять, если ты уронишь мою старшую сестру...

— Ни за что! — крикнул Лю Ян в ответ, сел на велосипед и обернулся к жене. — Садись.

Мать Сун и мать Ян поспешно выбежали на улицу, наблюдая, как старшая сестра Сун ухватилась за талию мужа. Лю Ян дрожал всем телом, велосипед, пошатываясь, медленно ехал к выезду из деревни. Мать Сун забеспокоилась:

— Он же не упадет?

— Нет, наверное, — нерешительно ответила мать Ян, сама не находя места от беспокойства.

К вечеру Сун Чжаоди закончила шить одежду для матери, отца и двух племянников. За дверью раздался звонок велосипеда, и прежде, чем Сун Чжаоди успела спросить, вернулась ли старшая сестра, она увидела, как больная мать Ян выскочила за дверь, светясь от радости.

— Зять, чем ударился? — Сун Чжаоди, потягиваясь, вышла из дома и сразу задала вопрос.

— Рукой, — не задумываясь, ответил Лю Ян.

— Ты упал? — заволновалась мать Ян. — С велосипедом все в порядке?

Лю Ян только хотел ответить, что он в порядке, как осознал, что его мать спрашивала о велосипеде, а не о нем, и беспомощно вздохнул:

— Мама, твой сын — живой человек, а ты переживаешь за велосипед?

— Не обижайся, я вот не так хороша, как несколько кусков ткани, — Сун Чжаоди похлопала зятя плечу. — Где моя старшая сестра?

— Следит, как зарезают свинью нашей семье в штабе бригады.

В наши дни мясо по-прежнему распределяется по принципу «каждому — по труду». В период коллективизма жителям деревни разрешалось выращивать своих собственных животных, но при забое часть мяса отдавалось производственной команде. Причина в том, что выращивание животных в какой-то мере влияло на работу владельцев скота.

Если девятого числа состоится свадьба, то завтра нужно уже готовить праздничные блюда. Но днем всем нужно было идти на работу, и времени на забой не было, поэтому сегодня после работы они отправились в штаб бригады. Как раз и отдадут долю свинины производственной команде.

Жители деревни Сяосун уже знали, что женихом Сун Чжаоди был начальник полка и она спешила со свадьбой.

Все понимали это, но было много завистливых людей, которые говорили неприятные вещи.

Как только старшая сестра Сун прибыла в штаб бригады, она услышала очень ревнивые поздравления многих людей. Вернувшись с родителями домой, удерживая в руках свиную голову, она не смогла удержаться и спросила:

— Папа, Ван Дэгуй придет девятого числа?

— Он не знает, что Чжаоди выходит замуж.

Лю Ян притянул к себе старшего сына:

— Посмотри, что сшила для тебя твоя тетя, хорошо смотрится? — и натянул одежду на ребенка.

Сун Чжаоди напомнила:

— Кожа детей нежная, сначала надо постирать одежду.

— Отдай это мне, — старшая сестра Сун забрала одежду и продолжила: — Раньше не знал. Но кто-то подкараулил его и рассказал о свадьбе, теперь знает.

— Кто ему сказал? — озадаченно спросила Сун Чжаоди.

— Я не знаю, но таких людей могло быть много. Когда ты поступила в университет, многие люди говорили нашим родителям, что какой бы способной ты ни была, в будущем ты станешь частью чужой семьи. Наша мама говорила, что тебе не нужны деньги, чтобы поступить в университет, и что университет даже оплачивает твою учебу, но люди ей не поверили. Но как только деревенская молодежь подтвердила, что государство оплатит твое обучение, они тут же в это поверили.

Старшая сестра Сун вздохнула:

— В прошлом семья Ван приходила свататься. Те люди, которые говорили нашему отцу не отправлять тебя учиться, начали говорить, что даже с учебой в университете тебе все равно придется выйти замуж за Ван Дэгуя, который не окончил среднюю школу. Теперь, когда ты выходишь замуж за Чжун Цзяньго, который возглавляет полк и тоже учится в университете, эти люди не смогут сделать ничего плохого.

— Если Ван Дэгуй осмелится создавать проблемы, Чжун Цзяньго осмелится вышвырнуть его вон. — Сун Чжаоди помолчала и продолжила: — Старшая сестра же не думает, что Чжун Цзяньго стал командиром, потому что он студент университета? Позвольте мне сказать вам, Чжун Цзяньго повидал много крови.

— Ты, что ты имеешь в виду? — Глаза старшей сестры Сун расширились. — Он убил кого-то?

— Конечно. Если бы он никого не убил, солдаты под его началом не стали бы ему подчиняться. К тому же, даже если он не хотел убивать, солдаты лао Чана вынудили бы его.

— Боже мой, почему я не подумал об этом? — Лю Ян похлопал себя по телу, пытаясь прогнать мурашки. — Вчера он учил меня кататься на велосипеде, а я все еще недолюбливал его. Чжаоди, сестренка, как ты думаешь, он же не…

Сун Чжаоди лишилась дара речи:

— Ты слишком много думаешь, не наводи на себя страху. Зять, видишь, даже наши родители не беспокоятся, бери с них пример.

— Твой отец тоже не думал об этом, — отец Сун услышал, как его старшая дочь упомянула Ван Дэгуя, и забеспокоился, что тот устроит неприятности. После слов Сун Чжаоди, что Чжун Цзяньго убивал врагов, отец Сун понял, что младшая дочь имела в виду под «Семья Ван не посмеет обидеть Чжун Цзяньго».

Женихом Сун Чжаоди был «бог смерти». Семья Сун могла не бояться неприятностей со стороны семьи Ван и спокойно заниматься своими делами.

В мгновение ока наступило утро девятого числа. Лю Ян отправился с Сун Чжаоди в уезд, чтобы встретиться с Чжун Цзяньго.

В присутствии Лю Яна Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго получили свидетельство о браке. Они втроем снова купили немного сладостей, а затем отправились обратно в деревню Сяосун.

После одиннадцати часов прибыли родственники семьи Сун и вернулись Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго. Родные уже знали, что Чжун Цзяньго был солдатом.

Хотя они чувствовали, что он был довольно старше невесты, но решили не обращать внимание на возраст, учитывая, что он был командиром полка и студентом университета.

Семья матери Сун знала, что Чжун Цзяньго уже был женат и у него были дети.

Заметив, что другие родственники семьи Сун не знали этого, они затащили мать Сун в комнату и спросили, как она решилась выдать Сун Чжаоди замуж за Чжун Цзяньго.

Мать Сун не могла признаться, что у дочери уже были отношения с мужчиной. Ей пришлось сказать, что из-за давления семьи Ван ни одна семья в деревне не осмеливалась присылать сватов к ним.

Чжун Цзяньго же не боялся семьи Ван и если забыть про наличие детей, то он был достоин их дочери, поэтому свадьбу быстро разрешили.

Семья матери Сун знала, что Ван Дэгуй засматривался на Сун Чжаоди, поэтому они не заподозрили обман. Они обругали семью Ван и вышли, чтобы помочь поприветствовать гостей.

— Учитель Сун, кто-то ищет вас снаружи.

Сун Чжаоди шла под руку с Чжун Цзяньго и встречала родственников и соседей. Оглянувшись, она заметила школьника, которого прежде учила. Немного подумав, она кое о чем догадалась:

— Скажи ему, что я занята.

— Учитель Сун, он сказал, что если вы не выйдете, то он придет сам, — продолжил парень. — Он стоит за нашей школой.

Родственникам семьи Сун было очень любопытно, и они начали всех расспрашивать, кто этот бесстыдник, осмеливающийся причинять неприятности в день свадьбы.

В глазах Чжун Цзяньго Сун Чжаоди была искренним и честным человеком. Чтобы пока сохранить этот свой образ, Сун Чжаоди сказала правду на расспросы своих родственников:

— Это Ван Дэгуй, — говоря это, она посмотрела на своего ученика. — Верно?

Подросток восхитился:

— Учитель Сун потрясающая. Учитель Сун, вы пойдете?

— Пойду, — ответила Сун Чжаоди. — Если я не пойду, то он подумает, что я его боюсь. Чжун Цзяньго, хочешь пойти со мной?

Чжун Цзяньго хотел увидеть, что за человек этот Ван Дэгуй, но если бы он пошел, то в глазах других это выглядело как недоверие к жене, поэтому он улыбнулся и сказал:

— Иди сама.

— Чжаоди, я пойду с тобой, — Лю Ян боялся, что Сун Чжаоди пострадает, поэтому он поставил термос, из которого наливал воду родственникам, и подбежал к ней.

Сун Чжаоди кивнула и, ведомая своим учеником, подошла к двум мужчинам, стоявшим возле школы. Старшему было около пятидесяти, а младшему – около двадцати.

— Этот старик — отец Ван Дэгуя.

Прежняя Сун Чжаоди никогда не видела родителей Ван Дэгуя. Лю Ян вспомнил, что они не были знакомы, и представил ей отца Ван.

Двое людей неподалеку резко подняли головы, услышав его голос.

— Чжаоди...

— Стой! — Отец Ван схватил Ван Дэгуя за руку. — Чжаоди, я слышал, ты сегодня выходишь замуж?

Сун Чжаоди остановилась в паре метрах от Ван Дэгуя:

— Да. Дядя Ван, зайдете к нам выпить?

— Нет-нет, я не пойду.

Семья Сун прямо не отказывала семье Ван, поэтому, когда Ван Дэгуй узнал о скорой свадьбе Сун Чжаоди, он был поражен. Видя его расстроенным, отец Ван в глубине душе жаловался, что семья Сун намеренно удерживала его сына.

Семья Ван Дэгуя была обычными рабочими, поэтому они ничего не смогли бы сделать семье Сун, даже если бы разозлились. Отец Ван Дэгуя пошел к дяде Ван Дэгуя.

Вчера днем дядя Ван был удивлен, услышав, что Сун Чжаоди сегодня выходит замуж. Человек, который страдал от любовной тоски, не был его сыном, поэтому дядя Ван мог беспристрастно посмотреть на ситуацию со стороны. Семья Сун ничего не сказала, чтобы спасти лицо семьи Ван.

Раньше отец Ван прислушивался к дяде Ван Дэгуя, но теперь, видя, как горюет его сын, он отказывался слушать его объяснения.

У дяди Ван Дэгуя был только один брат и один племянник. Видя, что первый разгневан, а второй страдает, он сказал, что проверит, за кем замужем Сун Чжаоди и нет ли каких-либо проблем с семьей этого человека.

После тщательного расследования он ничего не выяснил про семью Чжун, в конце концов, та семья располагалась в городе Биньхай. Вместо этого он узнал, что Чжун Цзяньго был студентом университета и командиром полка. Как говорится, лучше быть осторожней с незнакомыми людьми*.

П. п.: досл.даже могучему дракону трудно одолеть змею на ее земле.

Дядя Ван не силен, пусть и флот Восточно-Китайского моря далеко отсюда, и он не посмеет обидеть капитана Чжуна.

Дядя Ван убедил своего брата и племянника не создавать проблем и сделать вид, что они ничего не знают.

Их положение было хуже, чем у того человека, поэтому отец Ван перестал думать об этом. Ван Дэгуй узнал, что Чжун Цзяньго намного лучше его, отправился домой с поникшей головой и всю ночь ворочался и не мог уснуть. Утром он решил отправиться в деревню Сяосун, чтобы в последний раз увидеть Сун Чжаоди.

Сун Чжаоди увидела темные круги под глазами Ван Дэгуя и невольно вздохнула:

— Товарищ Ван, что вам во мне нравится?

— Чжаоди, не говори чепухи, — напомнил ей Лю Ян.

Сун Чжаоди посмотрела на Ван Дэгуя:

— Ты не можешь ответить?

— Ты студентка университета, умеешь читать и писать, ты можешь работать и хорошо выглядишь, — взгляд Ван Дэгуя был полон надежды. — Чжаоди, ты мне действительно нравишься. Не выходи замуж за этого Чжун Цзяньго, он не будет хорошо к тебе относиться.

Сун Чжаоди улыбнулась и сказала:

— Ван Дэгуй, несколько образованных молодых девушек, которые приехали в нашу деревню, подходят под твое описание.

Глаза отца Вана загорелись. Сердце Сун Чжаоди замерло, и она быстро сказала:

— Однако потом они вернутся в город.

— Ты все еще думаешь о возвращении в город? — Ван Дэгуй нахмурился. — Правительство призывает образованную молодежь переезжать в сельскую местность, ты не можешь уехать.

— Правительство отправляло молодежь в деревни для практики, — возразила Сун Чжаоди. — Если им не разрешат вернуться, кто в будущем заменит рабочих в городе, когда те состарятся? Когда секретарь руководителя состарится, кто поможет руководителю упорядочить документы? Кто будет отвечать на звонки?

Ван Дэгуй потерял дар речи.

Сун Чжаоди не хотела этого говорить. Но она боялась, что отец Ван Дэгуи женит сына на образованной девушке, и когда в будущем начнутся вступительные экзамены в университет, то она вернется в город для учебы и бросит Ван Дэгуя.

— Практика займет пять или шесть лет, может, семь или восемь. Я не думаю, что она продлится более десяти лет.

— Ты говоришь правду?!

Сун Чжаоди вздрогнула от неожиданности. Лю Ян подсознательно прикрыл Сун Чжаоди рукой, а отец и сын семьи Ван резко обернулись.

— Кто ты? — спросил Ван Дэгуй.

Сун Чжаоди внимательно посмотрела на незнакомку:

— Это образованная девушка из нашей деревни, — и указала на стоявшего рядом Ван Дэгуя. — Она студентка университета, она выглядит лучше меня, она белее меня. Ван Дэгуй, что ты о ней думаешь?

Ван Дэгуй невольно взглянул на собеседницу, и как будто снова увидел Сун Чжаоди, только что вернувшуюся из города, белокожую и невинную, со студенческим духом.

— Довольно хороша.

— В будущем, когда в университете возобновятся занятия, она вернется в город.

Девушка кивнула, подтверждая слова Сун Чжаоди, и спросила:

— Товарищ, то, что ты только что сказала, правда?

— Если небо собирается дать человеку великую задачу, он должен сначала страдать сердцем и умом, трудиться мышцами и костями, морить голодом тело и кожу, — сказала Сун Чжаоди. — Звучит очень знакомо, правда?

Ван Дэгуй покачал головой и хотел сказать «нет», но увидел, как обе девушки понятливо кивнули друг другу:

— Мы понимаем, мы не подведем вождя. Товарищ Сун, спасибо вам за то, что вы сказали старосте деревни, чтобы он велел нам ходить в школу.

— Не стоит благодарности. Я осознаю важность вашего образования, — сказала Сун Чжаоди. — Когда начальство посчитает, что ваша закалка окончена, оно вернет вас обратно. Даже если вождь сочтет, что этого недостаточно, фабрики должны будут нанять вас, чтобы вы заняли место мастеров, когда те состарятся. В будущем мир будет за нашей молодежью.

Когда образованные девушки приехали сюда, они были полны радости и честолюбия и были полны решимости сделать прекрасную карьеру в деревне. Однако вскоре они обнаружили, что между сельской местностью и городом слишком большая разница. Глинобитные хижины находились под открытым небом, а для подтирания жители использовали листья лопухов. После недели пребывания в деревне Сяосун им захотелось вернуться обратно.

Все они приехали добровольно, но деревня не осмеливалась отпустить их обратно в город без разрешения сверху. Без согласия старосты и рекомендательного письма они не могли даже поехать в уездный гостевой дом за пределами деревни.

Поэтому молодым людям пришлось остаться в деревне и следовать за жителями деревни на гору на покос и к побережью на рыбалку.

Вчера староста отправился в пункт сбора студентов, чтобы поговорить с несколькими из них и попросить их стать учителями в деревенской школе. Молодые люди были удивлены и счастливы и восторженно вопили, не переставая благодарить старосту.

Чжун Цзяньго в столь юном возрасте уже возглавляет полк, и староста считал, что у него многообещающее будущее. Ради Чжун Цзяньго он сказал молодым людям, что его просьба — дело рук Сун Чжаоди, и если они и хотят кого-то поблагодарить, то должны пойти к ней.

Эти молодые люди не получили приглашения от семьи Сун, и им было неловко идти к ним домой с поздравлениями. Сейчас им не разрешают подниматься в горы и ходить к морю, поэтому часть из них бездельничает и остается в деревенской школе.

Услышав имя «Чжаоди», одна из девушек, подметавшая пол во дворе, подумала, что ослышалась. Она вышла на улицу и, увидев Сун Чжаоди, собиралась поблагодарить ее, но когда услышала о возвращении в город, то все мысли в ее голове тут же испарились.

После слов Сун Чжаоди к двум студенткам вернулся боевой дух.

Молодая девушка, не окончившая среднюю школу, сказала:

— Товарищ Сун права. Мир в будущем будет миром молодежи. Товарищ Сун, у вас есть университетские знания, я не так хороша, как вы. Когда в будущем возобновятся вступительные экзамены, я тоже подам документы в Биньхайский педагогический университет.

— Это прекрасное решение, — сказала Сун Чжаоди. — Староста обедает у меня дома. Я вернусь и скажу ему, чтобы он съездил в город или уезд и нашел несколько книг. Вам нужно читать больше, и не забывайте хорошо учить детей в нашей деревне.

Обе студентки были вне себя от радости и хором сказали:

— Спасибо, товарищ Сун Чжаоди, мы точно не забудем.

Сун Чжаоди почувствовала себя неловко, услышав слово «товарищ». Если супруг тоже будет называть ее так, то она не сможет удержаться. Сдерживая желание потереть покрывшуюся мурашками кожу, Сун Чжаоди улыбнулась и сказала:

— Не за что. Ван Дэгуй, что-нибудь еще? Если нет, я ухожу.

Ван Дэгуй раньше нечасто общался с Сун Чжаоди и был уверен, что между ними не было большой разницы, даже несмотря на образование девушки. Однако Сун Чжаоди сказала короткое предложение, а он смог распознать только слова «страдать сердцем и умом». Две образованные девушки не только смогли полностью распознать слова, но и поняли смысл. Пусть он и не хотел признавать это, но его уровень был гораздо ниже Сун Чжаоди.

— Да, возвращайся, — смущенно ответил Ван Дэгуй. — Если этот Чжун Цзяньго будет плохо с тобой обращаться, скажи мне, я его побью.

Лю Ян нахмурился:

— Я рядом, ты там не нужен. Дядя Ван, мы уходим.

—Идите, — отец Ван Дэгуя тоже видел пропасть между своим сыном и Сун Чжаоди. Он заметил пристальный взгляд двух студенток и слегка покраснел: — Мы позволили увидеть такую шутку.

Две девушки в ответ взмахнули руками. Студентка, которая не окончила университет, сказала:

— Дядя, товарищ Сун Чжаоди сказала, что стране придется полагаться на нас в будущем. Я думаю, товарищ Сун права. Если вашему сыну действительно нравятся образованные девушки, почему бы ему не пойти учиться, пока не поздно?

— Правда? — Отец Ван Дэгуя завидовал своему брату, работавшему в городе, и, состарившись, возлагал большие надежды на детей. Но у него был только один сын, Ван Дэгуй, и тот не хотел учиться, а родители не хотели бить и ругать его. — Дэгуй, ты слышал, что сказала этот товарищ? Если ты будешь хорошо учиться, то в будущем сможешь увидеться с Чжаоди.

— Неужели я смогу увидеть ее? — недоверчиво спросил Ван Дэгуй.

— Когда в будущем возобновятся вступительные экзамены, ты тоже можешь подать заявление в морской университет в Биньхае. Если тебя направят в армию, ты обязательно сможешь встретиться с товарищем Сун Чжаоди. — Девушке стало жалко Ван Дэгуя и она нехотя продолжила: — Если тебе будет что-то не понятно, то ты можешь прийти в школу и спросить нас.

Отец Ван был вне себя от радости:

— Спасибо вам. Если два товарища столкнутся с какими-либо трудностями в будущем, они могут отправиться в город, чтобы найти меня. Хотя я ни на что не способен, мой брат — большой человек.

— Чжаоди, о чем они говорят? — Лю Ян оглянулся и посмотрел на Ван Дэгуя, болтающего с двумя девушками. — Они ведь не придут беспокоить нашу семью?

— Они не посмеют. Зять, старший племянник в следующем году может пойти в первый класс. Вы со старшей сестрой должны отнестись к этому серьезно. Вы должны помнить, что знание меняет судьбу.

— Наш отец тоже так говорил. Я найду второй велосипед и отвезу вас с Цзяньго в уезд во второй половине дня.

— Спасибо, зять.

— Не надо благодарить, мы же семья.

Лю Ян посмотрел, как Сун Чжаоди зашла домой, проверил, не крадется ли тайком за ними семья Ван, и пошел за велосипедом.

Около часу дня, когда родственники ушли после обеда, а соседи помогли убрать со стола, Сун Чжаоди вернулась к себе и открыла подарки, которые ей приготовила мать.

Чжун Цзяньго вошел следом за ней и удивился ее движениям:

— Что ты делаешь? Мы скоро уезжаем.

Сун Чжаоди порылась в вещах и, конечно же, вытащила пачку денег из пары носков, которые прежняя Сун Чжаоди не хотела носить.

Глаза Чжун Цзяньго расширились:

— Это... Разве это не те деньги, которые я отдал тете? Почему они здесь?

— Моя мать положила их тайком.

Мать Сун хотела вернуть Чжун Цзяньго сто юаней, но мужчина отказался, и мать Сун не стала упоминать об этом снова. Сун Чжаоди сочла это странным. Мать Сун, не колеблясь, выбирала дешевую ткань для одежды, но, имея на руках такую огромную сумму денег, отдала дочери всего несколько купюр.

— Выйди и проследи, чтобы никто не зашел, я положу деньги в одеяло матери.

Чжун Цзяньго кивнул и встал на страже у двери в дом. Сун Чжаоди быстро перебежала из западной комнаты в восточную, затем спешно собрала свои подарки и спросила Чжун Цзяньго:

— Ты ведь не осуждаешь меня?

— Эти деньги изначально предназначались двум старейшинам, — Чжун Цзяньго взял в руки вещевой мешок. — Иди, скажи матери и отцу, что мы уезжаем.

— Подожди тут. Родители вряд ли легко отпустят меня, они наверняка будут плакать. Им будет неловко, если ты будешь стоять рядом с ними, — вздохнула Сун Чжаоди.

Мать Сун тайно положила деньги в подарок Сун Чжаоди, и Чжун Цзяньго в очередной раз убедился, что свекровь действительно любит свою дочь. Он не сомневался в словах Сун Чжаоди и стал ждать у двери.

Примерно через десять минут Сун Чжаоди вышла во двор.

Чжун Цзяньго оглянулся и увидел, что за Сун Чжаоди стоит только старшая сестра Сун, ни их родители, ни мать Ян не вышли. Глаза Сун Чжаоди покраснели, и он понял, что девушка плакала. Должно быть, сейчас она была не в лучшем настроении, поэтому молчала. Забрав из рук девушки большую сумку, Чжун Цзяньго перекинул багаж через раму велосипеда и сказал Сун Чжаоди:

— Садись.

В деревне Сяосун есть трактор, который принадлежит производственной бригаде. Отец Сун хотел одолжить машину у деревенского старосты, но Чжун Цзяньго остановил его. Он отвез Сун Чжаоди на своем велосипеде, а Лю Ян вез старшую сестру Сун. На обратном пути Лю Ян и старшая сестра Сун ехали каждый на своем велосипеде.

Административный центр округа находится более чем в 30 милях от деревни Сяосун, и группа из четырех человек примчалась в уезд как раз вовремя, чтобы успеть на последний автобус до города Биньхай. Сестра Сун только успела сказать Чжун Цзяньго «позаботься о моей сестре», как машина уехала.

На обратном пути старшая сестра Сун тяжело вздыхала, но Сун Чжаоди ликовала в душе.

Чжун Цзяньго заметил, как Сун Чжаоди время от времени выглядывала в окно, будто стараясь все запомнить. Он был уверен, что самое дальнее место, куда девушка ездила, было административным центром города, и поэтому она с таким любопытством рассматривала все вокруг:

— Мы будем проезжать Шэньчэнь в конце пути.

— Шэньчэн? Я слышала, что этот город такой красивый, — глаза Сун Чжаоди загорелись. — Можем ли мы остаться в Шэньчэне на полдня, а затем ехать дальше?

– Нет. Когда у меня будет свободное время, я отвезу тебя развлечься в Шэньчэн.

— Тогда я могу что-нибудь купить там? — Сун Чжаоди с надеждой посмотрела на мужчину. — Я не хочу покупать что-то дорогое, я просто хочу купить что-нибудь в Шэньчэне.

Чжун Цзяньго хотел сказать «нет», но посмотрел на зеленую одежду Сун Чжаоди и подумал, что девушка намеренно сказала, что ей нравится дешевая ткань, чтобы сэкономить деньги. Он не удержался и кивнул головой:

— Запомни, одна нога здесь, другая там, корабль не будет ждать отстающих.

Сун Чжаоди подумала про себя, что ей некуда будет идти, если она не вернется вовремя:

— Я знаю, я не буду мешать твоей работе.

Лю Лин в своей прошлой жизни родилась и жила в Шэньчэне, но позже переехала в столицу, а затем и вовсе отправилась в путешествие по всему миру. Живя в отелях по полгода, она до сих пор испытывала особую привязанность к Шэньчэну.

Она не хотела надолго задерживаться в городе, чтобы пройтись по магазинам, она просто хотела взглянуть на Шэньчэн столетней давности.

Дорожные условия были плохими, машины двигались медленно, и было уже больше восьми часов, когда в кромешной темноте Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди прибыли в город Биньхай.

Поезд отправлялся в девять часов. Чжун Цзяньго нес в одной руке большую сумку, сделанную из брезента, а другой подхватил Сун Чжаоди за руку и направился прямо на железнодорожную станцию.

Когда они вдвоем прибыли на железнодорожный вокзал, невестка Чжун, которая хотела как следует рассмотреть Сун Чжаоди, быстро отдала ей ребенка на руки и впихнула сумку в руку.

Сун Чжаоди подсознательно подхватила протянутое. Когда она поняла, что одной рукой держит ребенка, а второй — сумку, то оцепенела:

— Чжун Цзяньго?

— Да? — Чжун Цзяньго взглянул на нее и, прежде чем Сун Чжаоди успела заговорить, сказал: — Я дам тебе рюкзак. Тебе придется нести третьего ребенка и держать за руку старшего. Я понесу второго сына и остальные сумки.

Сун Чжаоди посмотрела вниз. В дополнение к большой брезентовой сумке, которую она принесла, у ног Чжун Цзяньго лежала большая сумка и стояли двое детей.

Невестка Чжун объяснила:

— Внутри сумки одежда и обувь всех троих, а также подгузники для третьего малыша. Старшая сестра, в сумке у тебя в руках лежит еда, которую я купила для вас. В поезде нечего есть, этого вам должно хватить, чтобы перекусить в дороге.

— Спасибо, невестка, — Сун Чжаоди улыбнулась и не смогла не вспомнить о коротких сценках с Новогоднего гала-концерта, который она смотрела в детстве. Тогда она насмехалась над сценаристами и актерами, выходцами из 80-х, но не знала, что однажды сама попадет в такую ситуацию. — Дава, подойди ко мне.

Ребенок схватил Чжун Цзяньго за руку и робко посмотрел на Сун Чжаоди.

Увидев это, невестка Чжун подошла к Чжун Цзяньго и легонько подтолкнула ребенка к мачехе:

— Дава, иди к своей маме и будь послушным. Поезд скоро уезжает.

Ребенок, казалось, не услышал этого и повернулся к Сун Чжаоди спиной.

Сун Чжаоди повернулась к деверю:

— Старший брат, дай мне второго ребенка.

— Пусть Цзяньго подержит его. — Старший брат Чжун посмотрел на своего старшего племянника: — Если Дава не будет послушным, я очень разочаруюсь.

— Все в порядке, я много работаю дома, я сильная, — сказала Сун Чжаоди и протянула руку.

Невестка Чжун была очень довольна отношением Сун Чжаоди и подмигнула Чжун Цзяньго. Вторая невестка была хороша.

— Цзяньго, отдай билет своему старшему брату, и мы зарегистрируем вас на поезд.

С тремя детьми и двумя большими сумками садиться в поезд было действительно проблематично, поэтому Чжун Цзяньго не был вежлив со своим братом.

Когда Чжун Цзяньго достал билет и подхватил сумки, вдалеке послышался стук колес.

Сун Чжаоди невольно обернулась на звук и у нее потемнело в глазах. Старый поезд, в котором было холодно зимой и жарко летом, наверное, утомил бы ее до смерти.

— На что ты смотришь? Чжаоди? — Чжун Цзяньго сделал два шага и обнаружил, что новоиспеченная жена не последовала за ним. — Быстро забирайся в вагон.

С тяжелым сердцем Сун Чжаоди перехватила поудобней младшего малыша, взяла на руки второго и пошла к отправляющемуся на юг поезду. Возбуждение от «побега» из деревни Сяосун исчезло, а хорошее настроение внезапно упало на самое дно.

— Что случилось? — Невестка Чжун, державшая на руках старшего племянника, обернулась и увидела, что выражение лица Сун Чжаоди было странным. — Тебе неудобно?

Сун Чжаоди выдавила из себя улыбку:

— Нет. Я просто не ожидала, что в поезде будет так много людей, наверное, будет сильный запах.

Невестка Чжун встала на цыпочки и заглянула в окно:

— Там не так много людей, вагон не заполнен. Если будет плохо пахнуть, попроси Цзяньго открыть окно.

Она подумала, что Сун Чжаоди устала с ребенком на руках, поэтому удивилась, слышав слова Сун Чжаоди. Ведь запах в поезде не должен быть так силен, как запахи в сельской местности, где повсюду разбросаны хижины, свинарники и навозные ямы.

— Завтра вы пересядете на корабль, там нет такой толкучки и ухабистой дороги.

— Невестка уверена?

— Это будет тот же корабль, на котором мы с твоим старшим братом везли троих детей. — Невестка Чжун передала ребенка Чжун Цзяньго, старший брат Чжун вручил билет кондуктору, и пара поспешно вышла из вагона.

Чжун Цзяньго не стал прощаться со своими братом и невесткой, он посадил старшего сына на сиденье и пошел за вторым сыном, который был на руках Сун Чжаоди. После того, как семья из пяти человек расселась, поезд тронулся.

Сун Чжаоди дотронулась до жесткого сиденья и не удержалась от вопроса:

— Как долго нам еще придется сидеть?

— До рассвета, — ответил Чжун Цзяньго.

В глазах Сун Чжаоди потемнело, и она неверяще спросила:

— Десять часов?

— Как это возможно? Говори потише, все остальные смотрят сюда, — Чжун Цзяньго заметил, что человек напротив поднял голову и слегка нахмурился. — Тридцать часов.

Лицо Сун Чжаоди внезапно изменилось, и она сдавленно переспросила:

— Тридцать часов?!

— Да, — Чжун Цзяньго не понимал, почему девушка была так потрясена. — На корабле было бы быстрее, но прямой рейс из Биньхая в Шэньчэн ходит только раз в два дня и как раз был сегодня утром.

Он заметил, что выражение лица Сун Чжаоди стало еще несчастней, и подумав, спросил:

— Тебя укачивает?

— У меня болит спина. После 30 часов сидения, боюсь, моя спина просто сломается, — вяло ответила девушка.

— Если ты устанешь сидеть, я просто встану и пройдусь, а ты ляжешь на все сиденье.

Чжун Цзяньго, удерживая младшего сына в левой руке, а второго — в правой, повернулся к старшему сыну:

— Ты уже поужинал?

Ребенок неосознанно взглянул на Сун Чжаоди.

Сун Чжаоди никогда раньше близко не общалась с детьми, поэтому она открыла сумку, которую дала ей невестка Чжун, достала яйцо, быстро очистила его от скорлупы и протянула ребенку:

— Хочешь съесть?

Ребенок повернулся к Чжун Цзяньго.

Чжун Цзяньго захотелось рассмеяться, когда он увидел, что его старший сын, который был перед ним как дракон, теперь похож на беззащитного котенка:

— Возьми и скажи «спасибо».

— Спасибо, — ребенок протянул руку и быстро схватил яйцо, пробормотав благодарность.

Сун Чжаоди развеселилась и намеренно поддразнила его:

— Что ты сказал? Я не расслышала.

Ребенок на мгновение опешил, взглянул на Сун Чжаоди и повернулся к Чжун Цзяньго.

— Мачеха, на которой ты женился, глухая?

— Ты слишком тихо ответил, я тоже не расслышал тебя. — Чжун Цзяньго напомнил: — Ты должен быть искренним, благодаря кого-то, говори громче.

Ребенок опустил голову и разломил яйцо пополам, запихнул белок себе в рот, а яичный желток отдал Чжун Цзяньго. Прожевав, он сказал:

— Я хочу спать, папа.

— Скажи своей маме, чтобы она обняла тебя перед сном, — Чжун Цзяньго кивнул на Сун Чжаоди.

— Я тяжелый, — насупился мальчик.

— Я сильная, так что я не думаю, что ты будешь очень тяжелым для меня, — улыбнувшись, сказала Сун Чжаоди. — Садись ко мне на колени.

Ребенок заметил, что девушка протянула ему руку, и поспешно схватил отца за рукав.

Рука Чжун Цзяньго дрогнула, и он чуть не выронил своего младшего сына.

Сун Чжаоди испугалась и быстро выхватила малыша.

Чжун Цзяньго, высвободивший руку, дал подзатыльник старшему сыну:

— Разве ты не видел, что я держал твоего брата?

Дава, который тоже перепугался, поджал губы, уставился на Чжун Цзяньго и сказал:

— Ты, ты отчим, ты мне больше не нужен.

— Да, я твой отчим. — Чжун Цзяньго указал на спящего третьего сына: — А он теперь твой сводный брат?

Ребенок поперхнулся.

Чжун Цзяньго похлопал себя по коленям:

— Иди сюда, я сам тебя подержу. Но если ты снова не будешь слушаться, я тебя выпорю.

— Говори потише, все остальные спят, — дети действительно бывают непоседливы, и когда Чжун Цзяньго стал поучать сына, Сун Чжаоди решила напомнить, что не стоит переусердствовать.

Чжун Цзяньго слегка кивнул и тихо сказал:

— Ты не привыкла держать ребенка, просто скажи мне, когда устанешь.

Раньше Сун Чжаоди не верила, что это так тяжело. Младший сын ее сестры был несколько месяцев старше младшего сына Чжун Цзяньго, однажды Сун Чжаоди недолго нянчила своего ненаглядного племянника, и на следующий день у нее так болели руки, что она не могла их поднять.

— Хорошо, ты можешь пока поспать. Мне сейчас не хочется спать, так что я помогу присмотреть за детьми.

Тридцать часов без сна — ничто для Чжун Цзяньго. В прошлом он часто не спал по двое суток и не терял концентрации.

Сун Чжаоди была так внимательна к нему, что Чжун Цзяньго не стал говорить, что может потерпеть:

— Тогда я немного посплю.

Час спустя у Сун Чжаоди разболелась спина, и она захотела встать и пройтись. Увидев, что Чжун Цзяньго крепко спит, она не стала будить его, чтобы тот присмотрел за ребенком. Она положила ребенка на сиденье, открыла сумку с одеждой, достала пять вещей и быстро сделала простую переноску для малыша.

Чжун Цзяньго не осмеливался спать с двумя детьми на руках и открыл глаза, когда услышал шорох. Свет в вагоне был выключен, и Чжун Цзяньго не мог разглядеть, что она делает, но, почувствовав, что девушка серьезна, ничего не сказал.

Через некоторое время Чжун Цзяньго увидел, что Сун Чжаоди прижала его младшего сына к груди и начала разминать и растирать свою поясницу, а потом вытянула руки и растерла ноги. Мужчина слабо улыбнулся и снова закрыл глаза.

В прежней жизни Сун Чжаоди ездила только на метро и в школьном автобусе, оба вида транспорта ровные и устойчивые, они были не слишком громкие и без тяжелого запаха в вагоне или салоне.

В этом же старом поезде слышен бесконечный грохот колес, в вагоне стоит неприятный запах, а спинки скамеек прямые и вообще без изгибов. Сун Чжаоди взглянула на сиденье и решила постоять, а не снова садиться.

Чжун Цзяньго купил три билета, и вся скамейка принадлежала им. Когда Сун Чжаоди стояла, скамейка была наполовину пуста. Сун Чжаоди некоторое время смотрела на пустое сиденье, затем снова уложила ребенка на скамейку, открыла большую сумку и достала две пары штанов и пальто с хлопчатобумажной подкладкой.

Чжун Цзяньго услышал шорох, увидел Сун Чжаоди, сидящую на корточках на полу, и потерял дар речи. Было уже больше десяти часов, разве эта женщина не хочет спать?

Биологические часы Сун Чжаоди были настроены на сон с полуночи и до шести часов утра. В десять часов вечера девушка была полна бодрости. Сун Чжаоди, которой было скучно, закрепила обе пары штанов на скамейке и переложила младшего ребенка в получившийся кокон. Затем она осторожно по очереди забрала детей из рук Чжун Цзяньго, положив старшего в угол, а второго ребенка уложив рядом с отцом.

Руки Чжун Цзяньго опустели, и он не стал продолжать притворяться спящим:

— Что ты делаешь?

— Ты проснулся? — удивилась Сун Чжаоди.

Мужчина подумал про себя: «Ты так шумела, что и мертвый бы проснулся» — и спросил:

— Где Дава и Эрва*?

П. п.: Первый и второй ребенок дословно.

— Вон там, — показала она Чжун Цзяньго. — Я боялась, что она упадут, поэтому достала пальто и положила между двумя парами штанов. Теперь дети точно не скатятся, как бы ни ворочались.

Сун Чжаоди очень гордилась проделанной работой.

— Ты можешь дальше спать.

Чжун Цзяньго сидел ближе к стене, а двое сыновей спали сбоку от него. От падения их защищали штаны и пальто.

— Где же ты сядешь?

— В вагоне полно сидячих мест, — отмахнулась Сун Чжаоди. — Я найду место, где можно присесть и отдохнуть, когда устану стоять. Кстати, этих троих зовут Дава, Эрва и Санва?

— Старший родился в 1962 году. В то время по всей стране был голод. Моя бывшая теща сказала, что ребенка с простым именем легче вырастить, и назвала его Цзянцян. Второго ребенка зовут Аньшэн, а третий ребенок родился на юге, поэтому его зовут Сяннан*. Имена второму и третьему дала их мать.

П. п.: Детей назвали буквально «Сильный», «Стойкий» и «Южный».

— Эта ваша жена действительно хорошо разбиралась в именах, — многозначительно сказала Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго взглянул на нее:

— Они не так хороши, как твое, Чжаоди*.

П. п.: Имя девушки означает «манящая младшего брата», видно, родители очень хотели, чтобы следующим ребенком был мальчик.

Сун Чжаоди прищурилась:

— Тогда почему вы называете их Дава, Эрва и Санва вместо имен Цзянцян, Аньшэн и Сяннан?

— Раз уж ты в таком хорошем расположении духа, сходи к проводнику и налей мне воды, — лицо Чжун Цзяньго слегка покраснело, и он ловко достал из своей сумки фарфоровую чашу, легко умещающуюся на ладони.

Сун Чжаоди усмехнулась про себя, что мужчина разозлился от смущения, высыпала из чашки печенье и отправилась искать проводника.

Чжун Цзяньго посмотрел на двух своих крепко спящих сыновей и, убедившись, что они не упадут, закрыл глаза и расслабился.

Когда Сун Чжаоди вернулась с горячей водой, она увидела, что Чжун Цзяньго с закрытыми глазами прислонился головой к стеклу, и дважды толкнула его рукой.

Сидящий напротив мужчина рассмеялся:

— Какие у вас с ним отношения?

— Я его вторая жена, — Сун Чжаоди не боялась, что другие узнают об этом, — и счастливая мать троих детей, не видали такого?

— Никогда такого не видел. Я в шоке, но, думаю, вы влюблены друг в друга.

— Ты ошибся, — Сун Чжаоди прислушалась к храпу Чжун Цзяньго и была уверена, что он крепко спит, но не осмелилась играть словами. — Но тут ничего не поделаешь. Эй, товарищ, ты тоже едешь в Шэньчэн?

Мужчина уже собирался заснуть, когда его разбудила Сун Чжаоди. Позже Чжун Цзяньго заговорил, и мужчина полностью потерял сон. Он сел поудобнее, жестом пригласил Сун Чжаоди сесть рядом и сказал:

— Я сойду на следующей остановке.

— Неплохо. Не то что я, мне придется ехать тридцать часов, — Сун Чжаоди не удержалась и снова тяжело вздохнула.

— Почему ты больше не говоришь «я*»? — полюбопытствовал мужчина.

П. п.: Собеседник имеет в виду, что девушка перестала говорить «俺», которое обычно употребляют деревенские жители на северо-востоке Китая.

— Он не привык это слышать. Мои отец, мать и сестра, они все так говорят. Но я буду следовать за ним и мне нужно как можно раньше привыкнуть говорить по-другому, — Сун Чжаоди не боялась откровенно говорить с незнакомцами, поэтому она поменяла тему. — Ты рабочий?

Мужчина махнул рукой:

— Нет, я бухгалтер на государственном заводе. Несколько дней назад я получил телеграмму из дома. «Красные солдатики» * поднимают шум, поэтому я планирую отвезти своих родителей в Биньхай.

П. п.: «Красные солдатики» – название пионеров в годы культурной революции.

— Твоя семья… — Сун Чжаоди внезапно замолчала и понизила голос. — У вас проблемы?

Сун Чжаоди направлялась в Шэньчэн с целым выводком детей и даже если бы она знала, где находится его семья, то не могла бы причинить им неприятности, поэтому мужчина разговорился:

— Мой папа — молодой хозяин в семье землевладельцев, а мама осталась за границей.

— За границей? Если ты привезешь и устроишь их на фабрику и не сможешь защитить, то и сам пострадаешь, — заметила Сун Чжаоди. — Ты слишком сильно недооцениваешь этот мир.

Мужчина бессознательно выпрямился, насторожился и тихо спросил:

— Ты что-то знаешь?

— Нет, просто догадки, — ответила Сун Чжаоди. — Если хочешь защитить своих родителей, найди кого-нибудь, кто отправит вас всех в деревню на трудовую реформу. Можно отправить их в нашу деревню. Деревня Сяосун, около уездного города Хунъя, не деревня Дасун, а Сяосун.

В темноте мужчина некоторое время всматривался в Сун Чжаоди, чтобы понять выражение ее лица, и неуверенно спросил:

— С чего бы тебе помогать мне?

— Рука, дарующая розы, хранит их аромат*, — ей самой не верилось, что она произнесла это.

П. п.: Означает, что добро всегда возвращается добром.

Лю Лин в прошлой жизни посчастливилось встретить дворянина, и позже, когда она сделала себе имя и захотела отблагодарить его, тот сказал ей, что помощь другим — лучший способ отблагодарить его.

Лю Лин тогда улыбнулась, но не стала огорчаться и сказала сама себе, что будет помогать другим людям, если они окажутся в беде.

— Твоя мать училась за границей, а начальной школе в нашей деревне не хватает учителя иностранного языка. Я, выпускница университета, прекрасно знаю, что знания — единственный способ для сельских жителей изменить свою судьбу. Именно благодаря знаниям я изменила свою судьбу. В нашей деревне уважают людей с образованием.

Мужчина недоверчиво спросил:

— Ты изменила свою судьбу, став мачехой чужим детям? Думаешь, я наивный, как младенец?

— У меня совсем другое дело, — невозмутимо улыбнулась Сун Чжаоди. — Забудь обо всем, если не веришь.

Мужчина сначала подумал, что она попусту мелет языком, но, с другой стороны, она наизусть знала старую индийскую пословицу, а это уже не похоже на бессмысленную болтовню.

*Бах!*

Сун Чжаоди поспешно встала и пошла на звук. Приблизившись, она увидела Чжун Цзяньго, который в оцепенении потирал голову, и удивилась:

— Так крепко спал?

— Почему ты еще не спишь? – Чжун Цзяньго поднял взгляд и увидел пару блестящих глаз, сияющих как звезды за окном. — Во сколько ты обычно ложишься?

— В три. Засыпаю с первыми петухами, встаю с первыми свиньями, — сморозила чушь Сун Чжаоди. — Эй, твой сын проснулся.

Чжун Цзяньго хотел спросить, зачем она выдумывает небылицы, но заметил, что ребенок завозился в ее руках:

— Может, он проголодался.

— У меня нет молока, — Сун Чжаоди вытащила ребенка из переноски и передала его Чжун Цзяньго. — Корми ты.

— У меня тоже нет молока!

— Как же быть? — выпалила Сун Чжаоди.

Мужчина, сидевший напротив, больше не мог на это смотреть:

— Чем вы его обычно кормите?

— Точно, где-то было печенье. Где вода, которую ты наливала? Замочи печенье для Санвы.

Сун Чжаоди опомнилась:

— Да, печенье в банке, рядом с Давой, — с этими словами она порылась в вещах, достала несколько кусочков печенья и опустила их в воду, стоящую под лунным светом. — А, все растворилось?

— Это печенье тает, когда его опускают в воду, — пояснил мужчина. — У вас есть ложка? Зачерпните ложкой воды, добавьте немного печенья и накормите этой смесью ребенка.

Чжун Цзяньго тоже вспомнил, что его бывшая жена также кормила ребенка:

— Чжаоди, в сумке должна быть ложка.

— Папа, мы уже приехали?

Чжун Цзяньго услышал голос своего старшего сына:

— Нет. Не вставай пока, папа кормит твоего брата.

— Папа, я хочу пописать, — мальчик попытался встать сам. — Папа, я не могу двигаться.

— Чжаоди, дай мне ложку и печенье, а сама отнеси Даву в туалет.

Сун Чжаоди подхватила ребенка, отнесла его в уборную, а затем помогла снять штаны. Увидев, что ребенок опустил голову и не смотрит на нее, она приподняла бровь и спросила со скрытым смыслом:

— Дава, хорошо ли я к тебе отношусь?

— Я не буду называть тебя мамой, — ребенок испугался, что в следующем предложении Сун Чжаоди скажет называть ее мамой. — У меня только одна мама.

Прежде чем сесть в поезд, Сун Чжаоди уже увидела, что Чжун Дава был вспыльчивым маленьким мальчишкой, и уже мысленно готовилась держать себя в руках. Она улыбнулась и сказала:

— Я знаю, что у тебя только одна мама, и я не буду просить тебя звать меня так. Можешь звать меня матушкой*.

П. п.: Игра слов. Wǒmā – «моя мама», «мамочка» и более официальное wǒniáng – «моя мать», «матушка».

— Матушка? — озадаченно переспросил ребенок.

Сун Чжаоди наклонилась и погладила его лицо:

— Верно, хороший мальчик.

— Ты, ты плохая женщина, — малыш подтянул штаны и указал на Сун Чжаоди. — Я знаю, что матушка — это тоже моя мама, ты меня обманываешь, я все расскажу папе! — и убежал.

Сун Чжаоди неспешно последовала за ним, и когда она подошла к их месту, то услышала, как ребенок жаловался Чжун Цзяньго.

— Не хочешь называть меня мамой или матушкой, называй мачехой, — с улыбкой сказала Сун Чжаоди. — Мне все равно, главное, чтобы твой отец не возражал.

Мачеха? Сун Чжаоди не против, чтобы ее так принижали, но капитан Чжун Цзяньго все равно смутился:

— Дава, что я тебе говорил раньше? Если ты не будешь слушаться, я отправлю тебя в дом бабушки.

Ребенок в ответ сердито посмотрел на Сун Чжаоди:

— Плохая женщина.

Затем он обернулся к отцу:

— Если ты отправишь меня к бабушке, я убегу.

— Посмотрим, что ты сможешь сделать, — Чжун Цзяньго все еще кормил своего младшего сына печеньем. — Опять твоя старшая двоюродная сестра что-то наговорила? Ты ничему хорошему не учишься, но все время следуешь за ней. Чжаоди, не сердись, я поговорю с ним позже.

Сун Чжаоди отмахнулась, придав лицу выражение умудренного жизнью человека:

— Он еще маленький и только что потерял мать, я все понимаю, я не буду заставлять его.

Мальчик услышал, что Сун Чжаоди не собирается принуждать его и невольно почувствовал неловкость. Он обернулся и снова уставился на девушку:

— Плохая женщина.

— Пф-ф! — рассмеялась Сун Чжаоди. Этот ребенок знает всего одно ругательство?

Чжун Дава резко отвернулся:

— Над чем ты смеешься?

— Она подумала о чем-то хорошем, — Чжун Цзяньго видел, что Сун Чжаоди на самом деле не сердится, и проникся к ней симпатией. Он переживал, что его невежественный старший сын действительно разозлит Сун Чжаоди, поэтому перевел тему:

— Дава, ты голоден?

Семья невестки Чжун поела после шести часов. Сейчас было почти двенадцать. Чжун Дава дотронулся до своего живота и сказал:

— Я голоден, папа.

— Подожди минутку.

Чжун Цзяньго докормил младшего сына, сменил ему подгузник и передал ребенка Сун Чжаоди, прежде чем накормить старшего и второго сына.

Сун Чжаоди очень удивилась, увидев, что Чжун Цзяньго умело кормит обоих детей. Она всегда думала, что мужчина не умеет ни работать по дому, ни заботиться о детях. Потом она увидела, как он ловко вытер рты двум своим сыновьям, и не смогла удержаться от мысли, что первая жена Чжун Цзяньго в прошлом была благословлена небесами.

Мужчина, который до этого болтал с Сун Чжаоди, наблюдал, как Чжун Цзяньго понес второго ребенка в туалет, чтобы тот пописал, и не мог не сказать:

— У вас хороший муж.

— Я тоже это вижу.

Сун Чжаоди с интересом посмотрела на ребенка рядом с собой:

— Ты все еще не спишь? Взять тебя на ручки?

Чжун Дава фыркнул и отвернулся от девушки, уткнувшись лицом в сиденье.

Сун Чжаоди не смогла удержаться от поддразнивания, когда увидела его поведение:

— Дава, ты так меня ненавидишь, когда я буду готовить в будущем, ты будешь есть эту еду?

— Я… Я не разговариваю с плохими женщинами, — стойко ответил Чжун Дава и продолжил сидеть на твердой скамейке, не обращая внимания на Сун Чжаоди.

— С кем ты не разговариваешь?

— С плохой женщиной.

— Кто такая плохая женщина?

— Это ты.

— Тогда с кем ты сейчас разговариваешь?

— Ты... — Чжун Дава обернулся. — Ты — плохая женщина, больше не разговаривай!

Сун Чжаоди закивала головой:

— Хорошо-хорошо, я послушаю, что сказал Дава, и с этого момента я больше не буду говорить.

— Хмф! — Ребенок выглядел так, словно выиграл битву. — Если ты будешь меня слушаться, я не буду называть тебя тетей.

Сун Чжаоди подумала про себя: «Я совсем не тороплюсь, однажды ты заплачешь и назовешь меня своей мамой».

— Я не прошу тебя звать меня мамой. Наверное, Дава в глубине души хочет позвать маму и боится забыть ее, поэтому всегда напоминает себе, что никого нельзя называть также?

Мальчик растерялся и пробормотал:

— Не разговаривай, я хочу спать, — устроившись на сиденье, он укутался в пальто.

Мужчина с сиденья напротив посмотрел на Сун Чжаоди с улыбкой на лице и тихо спросил:

— Ваш муж не знает вашего истинного лица, не так ли?

— Не понимаю, о чем ты, — ответила Сун Чжаоди.

Мужчина потерял дар речи и, боясь, что Чжун Дава услышит его, сказал самым тихим голосом:

— Ты собираешься продолжать притворяться?

— Я же не больная.

Сун Чжаоди бросила на мужчину непонимающий взгляд, дразня ребенка у себя на руках, а затем посмотрела в сторону туалета. Никто не возвращается? Она не могла не нахмуриться:

— Почему он там так долго? Подождите, не мог же он забыть взять с собой бумагу, верно?

— Возможно. Не ищи, она у меня рядом, вот.

— Пожалуйста, помоги мне присмотреть за старшим, — Сун Чжаоди взяла газету, подхватила младшего ребенка и побежала в туалет.

11 октября в семь часов утра Сун Чжаоди сошла с поезда, посмотрела на только что взошедшее солнце и глубоко вздохнула:

— Мамочка, я выжила.

— Сначала отдохнем на станции, — сказал Чжун Цзяньго. — Потом перекусим и пойдем на пристань.

За тридцать часов в поезде даже Сун Чжаоди словно прошла через призрачные врата, а уж детям пришлось совсем несладко. Когда они вышли из вагона, Чжун Цзяньго нес в руках две сумки и второго сына на спине и попросил Сун Чжаоди нести старшего и третьего сыновей.

Сун Чжаоди собралась с духом и подняла на руки Даву, который выглядел так безжизненно, что просто без слов позволил девушке взять его. Даже когда Сун Чжаоди случайно ударилась о дверь, держа его на руках, ребенок не открыл глаза.

Сун Чжаоди не испытывала никаких чувств к троим детям. Но увидев, что львенок превратился в маленькую перепелку, она не смогла сдержать огорчения:

— Почему бы нам не пойти на пристань попозже?

— Здесь рейсовые автобусы, — сказал Чжун Цзяньго. — Пароход отправляется в десять часов. На юг едет мало людей, и билеты можно купить в любое время.

— Времени достаточно. Кстати, можно ли здесь использовать твои продовольственные талоны*?

П. п.: В каждом из 2500 городов, уездов, поселений и волостей Китая того времени выпускались свои продовольственные карточки (талоны) для использования именно в этом районе. Кроме того, на некоторых предприятиях, в колхозах, вузах, воинских частях и коммунах были также еще свои продовольственные карточки.

— Мои талоны выданы здесь. Все основные войска были переведены в конце прошлого года, продовольственные и другие талоны не успели поменять, — ответил мужчина. — В этой сумке тоже есть деньги. Ты хочешь сейчас отойти?

Сун Чжаоди рылась в вещах:

— Да. Я пойду одна, не волнуйся, если я заблужусь, то попрошу у кого-нибудь помощи. Не забывай, у меня есть аттестат о среднем образовании, я умею читать.

Она достала из сумки продуктовые талоны, пересчитала их и остолбенела:

— Почему тут так много?

— Зарплата за последние несколько месяцев практически не использовалась, — сказал Чжун Цзяньго.

Рука Сун Чжаоди дрогнула. Он дал ее семье двести юаней, в тот день на покупку тканей и одежды она потратила пятьдесят или шестьдесят юаней, и в сумке осталось около двух или трех сотен юаней. Несколько месяцев? Если она правильно помнит, жена Чжун Цзяньго умерла чуть больше трех месяцев назад, а с похоронами и тремя детьми, которых нужно кормить, он не смог бы накопить столько денег меньше, чем за семь или восемь месяцев.

Сун Чжаоди посмотрела на мужчину и увидела, что Чжун Цзяньго поит водой своего второго сына. Он явно не собирался ничего объяснять. Девушка проглотила рвущиеся слова и свернула в рулон часть денег и талонов:

— Я постараюсь вернуться в течение часа.

— Можешь не торопиться, — ответил Чжун Цзяньго. — На пристань можно приехать и в девять.

Чжун Дава посмотрел на спину уходящей Сун Чжаоди:

— Папа, она убежит?

— Ее одежда и аттестат об окончании школы лежат в сумке рядом с тобой. Она не убежит, она беспокоится, что мы не будем ее ждать. Дава, твоя мачеха — хороший человек. Ты не должен капризничать, когда приедешь на остров, ты должен помогать ей присматривать за двумя младшими братьями.

Чжун Эрва оттолкнул от себя чашку:

— Папа, я послушный.

— Эрва молодец, — улыбнулся Чжун Цзяньго. — Дава, ты меня слышишь?

Старший мальчик согласно хмыкнул:

— Я буду хорошим, если она будет хорошей, вот так.

Чуть позже восьми часов Сун Чжаоди вернулась с большой сумкой вещей.

Чжун Цзяньго удивился:

— Как ты так быстро управилась?

— Я поехала на автобусе.

Сун Чжаоди бегло говорит на местном диалекте, и когда она вышла на улицы города, то разыскала местных жителей, чтобы расспросить их о кооперативах снабжения и сбыта и универмагах. Заметив ее растрепанные волосы и уставший вид, жители Шэньчэна ошибочно подумали, что она спешит. Несколько добросердечных людей намеренно указали ей на знак остановки.

— Можно умыться на станции? Я хочу умыть лицо.

— Не знаю, мы будем там после обеда, потерпи еще немного, — ответил мужчина и посмотрел на матерчатую сумку в ее руке. — Что внутри?

— Все, — сказала Сун Чжаоди. — Я купила тебе несколько булочек в государственном ресторане. Я съела две по дороге сюда, так что это твои.

— Как ты их купила? — полюбопытствовал Чжун Чзяньго.

— Этот государственный ресторан берет только деньги, а не талоны, — Сун Чжаоди, полагаясь на свое знание местного диалекта, втиснулась в автобус и поболтала с группой местных жителей постарше. Так она смогла не только найти государственный ресторан, но и выяснила, какие булочки самые вкусные. — В банке есть вода? Я пойду поищу кого-нибудь на станции, чтобы налить воды.

Чжун Цзяньго протянул ей фарфоровую баночку:

— Дай мне вещи.

Сун Чжаоди протянула ему сумку, и Эрва стал дергать Чжун Цзяньго за руку:

— Папа, дай мне посмотреть.

— Успокойся.

Чжун Цзяньго видел, что ему старшему сыну тоже было интересно, но он сдерживался, пока девушка была рядом:

— Твоя мачеха ушла.

Дава мигом подбежал к отцу, наклонил голову, чтобы посмотреть и удивленно сказал:

— Молочные конфеты «Белый кролик»? Их так много, много «Белого кролика».

Чжун Цзяньго тоже был немало удивлен. Когда он открыл сумку, то обнаружил, что там были крем для лица, зубные щетки, зубная паста, масло из моллюсков, охлаждающее масло и бумага. Все остальное было едой для детей.

Дава и Эрва видели только конфеты с белым кроликом на обертке, Чжун Цзяньго же увидел сухое молоко и солод. Он смог удержаться, чтобы не посмотреть в ту сторону, куда исчезла Сун Чжаоди. Она на самом деле купила себе только банку крема и зубную щетку?

— Хорошая ли она мачеха? — Чжун Цзяньго развернул конфету и запихнул ее в рот своему старшему сыну.

Ребенок поджал губы, не желая соглашаться и стесняясь возражать, отвернулся и схватил за руку спящего малыша:

— Младший брат, проснись, я дам тебе конфету.

Чжун Цзяньго покачал головой и улыбнулся.

Сун Чжаоди, почти бегом вернувшись с водой, увидела Чжун Цзяньго, прищурившегося от улыбки, и полюбопытствовала:

— Над чем ты смеешься?

— Я счастлив от мысли, что я уже почти дома, — сказал Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди в это не поверила, поэтому намеренно сказала:

— Я помню, что бабушка Давы находится в Шэньчэне. Не хотите ли вы пойти к ней домой, чтобы повидаться?

— Нет!

Чжун Цзяньго не успел ничего сказать, как Чжун Дава вскочил и заявил:

— Папа, я не пойду в дом бабушки, и тебе тоже туда нельзя.

Сун Чжаоди подняла брови, кажется, что Чжун Цзяньго многое скрывает от нее.

— Время поджимает, в этот раз не пойдем, — сказал Чжун Цзяньго. — Собирайтесь, пошли.

Сун Чжаоди подумала про себя: «Времени еще полно, я смогу разобраться со всем, даже если ты ничего не расскажешь».

Поэтому, добровольно взвалив младшего ребенка на спину, она протянула руку Даве:

— Взять тебя за руку?

Мальчик невольно взглянул на отца. Чжун Цзяньго показал ему молочную конфету, ребенок радостно поджал губы и протянул свою руку Сун Чжаоди.

Девушка потеряла дар речи, и ей снова захотелось рассмеяться. Однако, видя, что ребенок больше не отвергает ее, она не стала дразнить мальчика.

Около трех часов дня семья прибыла на остров Вэнчжоу.

Основные силы флота Восточного моря перебазировались на остров Вэнчжоу, в результате весь небольшой остров был переполнен командирами дивизий и полков. Чжун Цзяньго был единственным, кто стал командиром полка в тридцатилетнем возрасте.

Чжун Цзяньго — студент университета, и можно сказать, что он самый образованный из молодых офицеров. Он привык вести дела незаметно и терпеть не мог выставлять себя напоказ, тем не менее не только солдаты и командиры знали его, но и каждый рыбак на острове слышал его имя.

Чжун Цзяньго указал Сун Чжаоди, в какую сторону идти. Вскоре мужчину уже узнали прохожие.

Через мгновение рядом с ними остановился военный джип и из открытого окна донесся чей-то голос:

— Капитан Чжун, куда вы направляетесь?

— Домой, — остановился Чжун Цзяньго.

— Я вас подвезу, — сказал водитель и посмотрел за спину Чжун Цзяньго. Женщина рядом с капитаном была смуглой и худой, зеленого цвета одежда очень плохо сидела на ней, а лицо было покрыто серой пылью. Водитель не удержался от вопроса:

— Это новая невестка?

— Ее зовут Сун Чжаоди, зовите ее просто сяо Сун, — кивнул Чжун Цзяньго.

Чжаоди? Грубоватая внешность, деревенское имя, и вышла замуж за командира Чжуна из рабочей семьи. Увы, Небеса беспристрастны.

— Как я могу звать ее сяо Сун? Невестка, не торопись.

— Спасибо.

Сун Чжаоди невольно заметила неприязнь в глазах мужчины и потеряла дар речи: неужели в революционной команде есть такие люди? Ей стало любопытно:

— Цзяньго, кто это?

— Капитан одного корабля, Ма Чжунхуа. Сяо Ма, куда направляешься?

— Возвращаюсь в отряд, — Ма Чжунхуа оглянулся на Сун Чжаоди, сильно помрачнев. — Откуда невестка родом?

— Я тоже из Биньхая. Моя тетя — мачеха капитана Чжуна. Согласно старшинству, я младшая двоюродная сестра капитана Чжуна.

— Двоюродная сестра? — не ожидал такого ответа Ма Чжунхуа. — Я раньше не слышал, чтобы капитан Чжун упоминал об этом.

— Я на восемь лет моложе его. Когда он поступил в университет, я еще училась в начальной школе, разница в возрасте была слишком большой, поэтому мы не встречались.

— Невестка ходила в школу? — Ма Чжунхуа был весьма удивлен.

Видя, что Чжун Цзяньго не останавливает ее, Сун Чжаоди продолжила:

— Всего два года, я умею только немного читать и писать.

Рука Ма Чжунхуа на руле дрогнула, и Чжун Цзяньго поспешно обнял старшего сына, сидевшего между ним и Сун Чжаоди.

Человек, проучившийся в школе всего два года, не смог бы сказать «умею немного читать и писать*». Ма Чжунхуа не мог не позавидовать Чжун Цзяньго. Первая жена окончила среднюю школу, а вторая была не просто двоюродной сестрой, но и явно имела глубокие познания. Что за удача?

П. п.: cū tōng wén mò («умела только читать и писать») – обычно использовалось для описания благородных молодых девушек в Древнем Китае, всю жизнь проводящих в гареме, напр., «Она была прирожденной молодой госпожой, настоящей драгоценностью, хотя, вероятно, умела не больше, чем просто читать и писать».

— Невестка так скромна.

— Нечего особенного, — неохотно протянула Сун Чжаоди, продолжая скромничать. — Я могу написать лишь собственное имя.

Ма Чжунхуа поперхнулся и хотел заговорить снова, но Чжун Цзяньго сказал обратить внимание на дорогу и отвезти их домой.

Остров Вэнчжоу невелик, и хотя дома для семей военных находятся далеко от пристани, но доехать до них можно за время, пока выкуришь одну сигарету. Чжун Цзяньго вышел из машины и поблагодарил Ма Чжунхуа, после чего стал рыться в сумках в поисках ключа.

Сун Чжаоди посмотрела на двухэтажное здание перед собой и удивленно сказала:

— Это точно жилой дом?

— Он близко к морю, воздух здесь более влажный, чем на севере. На первом этаже слишком сыро, чтобы размещать людей. Когда войска будут ремонтировать дома, то они отремонтируют оба этажа, — Чжун Цзяньго отпер входную дверь, и в лицо ему ударил затхлый запах.

Сун Чжаоди решила. Что в этот раз он не обманывает ее:

— Ты собираешься идти в воинскую часть?

— Если что-то случится, кто-нибудь придет и сообщит мне, — сказал Чжун Цзяньго. — Помочь тебе прибраться?

Сун Чжаоди кивнула и понесла младшего ребенка на второй этаж:

— Сколько комнат наверху?

— Здесь четыре комнаты, три из которых жилые. Комната с окном, выходящим на юг, — это моя комната, справа — детская для старшего и второго ребенка, а слева — комната для гостей. Старший брат и невестка живут в левой комнате, когда приезжают в гости.

Сун Чжаоди открыла дверь хозяйской спальни и посмотрела на фотографию на прикроватной тумбочке. Мужчина на фотографии был молодой версией Чжун Цзяньго, в то время как женщина на фотографии была белокожей, с нежным лицом и тонкими бровями. Она выглядела хрупкой. Тем не менее она родила троих здоровых сыновей и Сун Чжаоди понимала, что она на самом деле была очень сильной:

— Я останусь в левой комнате.

Чжун Цзяньго на мгновение опешил, решив, что неправильно расслышал:

— О чем ты говоришь?

— Я останусь в комнате для гостей, — повторила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго онемел от растерянности. Наконец, он выдавил:

— Почему?

— Когда твоя комната будет убрана, я буду жить в ней, — Сун Чжаоди бросила косой взгляд на стену.

Чжун Цзяньго проследил за ее взглядом, и на его лице промелькнула тень смущения:

— Да, это моя небрежность.

— Ты не ожидал, что я пойду с тобой. Это нормально, что ты не прибрался заранее, я тебя не виню, — Сун Чжаоди не испытывает никаких чувств к Чжун Цзяньго. Брак с ним — это как просто найти кого-то, с кем можно жить, остальное не имеет значения. — Сначала разложим вещи по местам, а потом искупаем детей и переоденемся?

Чжун Цзяньго кивнул:

— Позже я спущусь вскипятить воду. В северной части дома есть деревянный таз, грязную одежду можно бросить в него, я постираю ее вечером. Во дворе есть напорный колодец, туалет — за домом, умывальник — под карнизом крыльца первого этажа, мыло там же.

— Понятно, — ответила Сун Чжаоди. — Я спрошу тебя еще раз, если что-то не смогу найти.

Чжун Цзяньго согласно хмыкнул и собрался войти в свою спальню, чтобы переодеться. Но как только он подошел к двери, то повернул обратно и пошел в гостевую комнату, чтобы приготовить постель для Сун Чжаоди.

Дава посмотрел на своего отца, а затем на мачеху, которая выглядела совсем другим человеком. Не выдержав, он подбежал к отцу и прошептал:

— Папа, я хочу съесть большую конфету.

— Ты можешь съесть только одну конфету в день, и ты уже ел ее сегодня, — и Чжун Цзяньго обратился к Сун Чжаоди, застилая постель. — Детям нельзя есть слишком много сахара. В будущем, когда меня не будет дома, ты не должна потакать им.

— Не буду. Эти трое — твои сыновья. Как ты скажешь их воспитывать, то так я и буду их учить.

Чжун Цзяньго слегка нахмурился:

— Эти трое тоже твои сыновья. Не относись к себе как к посторонней, с этого момента мы одна семья. Будешь ли ты их наказывать или ругать, я не буду встревать.

— Папа! — Дава вытаращил глаза. — Ты собираешься стать отчимом?

Чжун Цзяньго поднял руку и щелкнул того по лбу:

— Если ты еще раз посмеешь капризничать, даже если твоя мать не тронет тебя, я сам тебя выпорю.

Мальчик тут же поник.

— Эрва, в чем дело? — Сун Чжаоди краем глаза заметила, как второй ребенок потирает свой живот, и поняла, что давно не следила за ним.

Эрва подсознательно взглянул на отца.

Когда Чжун Цзяньго услышал слова Сун Чжаоди, он оглянулся:

— В чем дело?

— Я голоден, — тихо произнес Эрва.

Чжун Цзяньго достал стеганое одеяло, сложил его в ровный прямоугольник и подошел, чтобы поднять второго ребенка:

— Пойдем приготовим что-нибудь.

При этом он посмотрел на Сун Чжаоди, взглядом спрашивая, согласна ли она.

— Я тоже голодна. Давай ты искупаешь их, а я приготовлю поесть.

— Хорошо.

В Биньхае в октябре уже наступила поздняя осень, но на острове Вэнчжоу все еще стояла жара. Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго были одеты в длинные брюки и пальто. Они не чувствовали жары, когда проезжали Шэньчэн, но как только они прибыли на остров Вэнчжоу, то сильно вспотели. Чжун Цзяньго почувствовал странный запах, исходивший от тела Сун Чжаоди, а также неприятный запах от его тела, и пошел на первый этаж, чтобы взять ведро и набрать воды.

Сун Чжаоди положила спящего третьего ребенка на скамейку в гостиной, велела Даве и Эрве присмотреть за ним, а сама, засучив рукава, вымыла руки и лицо.

Отправившись на кухню, Сун Чжаоди оставила большую кастрюлю Чжун Цзяньго, чтобы вскипятить воду, а сама приготовила рис в маленькой кастрюле.

Когда она открыла шкаф, там лежали рис, лапша и яйца, а в масле, соли, соевом соусе и уксусе не было недостатка. Но были только эти продукты. Сун Чжаоди спросила Чжун Цзяньго, который вошел с водой:

— Есть ли какие-нибудь овощи?

— Должны быть, — ответил Чжун Цзяньго. — Посмотри во дворе.

Здание семьи Чжун имеет площадь около двухсот квадратных метров, а двор снаружи занимает семьдесят или восемьдесят квадратных метров. Вся площадь окружена бамбуком, и издалека место напоминает маленькую виллу.

Сун Чжаоди до этого следовала за Чжун Цзяньго и после беглого взгляда не смогла не похвалить себя — она вышла замуж за правильного человека.

Во внутреннем дворе Сун Чжаоди остолбенела: такой большой двор, засаженный только цветами и травой? Не верящая в сверхъестестенное Сун Чжаоди даже разглядела несколько амарантов*.

П. п.: Цветы амаранта символизируют бессмертие, верность и постоянство в любви.

Сун Чжаоди наклонилась, замерла, а затем, вместо того чтобы вытащить амарант, оборвала все листья.

Девушка выпрямилась, огляделась и невольно вздохнула. Затем она взяла бамбуковое сито и пошла мыть овощи рядом с колодцем.

— Разжигать огонь? — спросил Чжун Цзяньго, увидев, что она вошла.

Сун Чжаоди изначально хотела найти немного зеленого лука, но она не смогла найти даже одного перышка. Она думала, спросить ли мужчину, как они поддерживали огонь раньше:

— Да, разожги.

С этими словами он налила две ковша воды в маленькую кастрюльку и взбила три яйца отдельно в трех мисках.

— Что ты делаешь? — Чжун Цзяньго было любопытно.

— У тебя в доме ничего нет, давай съедим немного лапши, а детям дадим три приготовленных на пару яйца.

— Не нужно постоянно называть это моим домом, отныне это и твой дом, — нахмурился Чжун Цзяньго.

— Хорошо.

Лю Лин тоже очень любит цветы и растения. После того, как она стала Сун Чжаоди, она не утратила этого любви к ним, при условии, что она была сытой и в тепле. На самом деле, она хотела купить четыре пакета сухого молока для Санвы. Она колебалась почти десять минут, и в конце концов купила только два пакета, потому что боялась, что у нее закончатся деньги и семье придется потуже затянуть пояса, когда они вернутся на остров.

Девушка не была такой сдержанной, даже когда жила в бедности в своей предыдущей жизни. Даже тогда она говорила самой себе, что чем дальше, тем будет лучше. Однако пока она жила в Шэньчэне на гроши, семья Чжун на острове Вэньчжоу не посадила ни одной луковицы. От одной мысли о том, что в будущем придется покупать лук для еды, у Лю Лин начинала болеть голова.

Чжун Цзяньго вернулся к себе домой, расслабился и уже не был таким осторожным, как в деревне Сяосун. Слушая голос Сун Чжаоди, он не сразу заметил, что она выглядит недовольной:

— Ты устала? Скажи мне, что нужно сделать, я все сделаю.

— Не нужно. — Сун Чжаоди опустила в кастрюлю специальную сетку и поставила на нее три миски с кунжутным маслом. — Просто последи за водой в кастрюле.

Чжун Цзяньго нахмурился, но когда он увиделе, что Сун Чжаоди снова принялась месить лапшу, то немного подумал и в конце концов ничего не сказал.

Около пяти часов Сун Чжаоди искупалась, поднялась наверх в рубашке с короткими рукавами и в широких штанах и увидела Чжун Цзяньго, расхаживающего взад-вперед с Санва на руках:

— Дай его мне, а сам иди прими ванну.

Увидев, что на лице Сун Чжаоди нет улыбки, Чжун Цзяньго вздохнул и повернулся, чтобы спуститься вниз.

Сун Чжаоди скорчила гримасу ему в спину. Затем она пошла в западную комнату, открыла дверь и увидела, что старший и второй ребенок уже спят. Девушка нашла мягкое одеяло, накрыла им обоих детей и вышла с младшим ребенком на руках:

— Малыш, оба твои брата спят, почему ты все еще спишь?

Ребенок проспал полдня и сейчас был полон энергии. Он увиделе, что Сун Чжаоди разговаривает с ним, и начал что-то лепетать и махать ручками.

Сун Чжаоди ничего не понимала, поэтому она начала учить его слову «мама».

Малыш в ответ агукнул и пустил изо рта пузыри слюны.

Сун Чжаоди повернулась, чтобы взять бумагу, но остановилась:

— Мы должны экономить бумагу. Забудь, завтра я сошью тебе еще несколько нагрудников.

Подняв взгляд на пышную зелень во дворе, девушка с болью в сердце посмотрела на личико ребенка и вздохнула:

— Твоя мама — настоящая госпожа.

Чжун Цзяньго спустился вниз налить воду и тщательно обдумывал, не злил ли он Сун Чжаоди. Проверив воспоминания вдоль и поперек, он вдруг подумал, что Сун Чжаоди ни разу не сказала «я» с тех пор, как они сошли с корабля.

Когда Сун Чжаоди обратилась к Ма Чжунхуа, ее мандаринский был правильным и чистым, без какого-либо биньхайского акцента? Он только что разговаривал с девушкой, и в мандаринском диалекте Сун Чжаоди не было какого-либо акцента.

Чем больше Чжун Цзяньго думал об этом, тем более странным ему все это казалось. В деревне Сяосун нет ни телевидения, ни радио. Сун Чжаоди — деревенская девушка, которая никогда не выезжала за пределы города Хунъя, у кого бы она выучила официальный диалект?

Наскоро приняв ванну, Чжун Цзяньго надел свои штаны и рубашку и побежал наверх:

— Чжаоди, я думаю, нам надо поговорить.

— Я тоже хочу с тобой поговорить, — сказала Сун Чжаоди. — Самое главное сейчас не то, что нам надо поговорить открыто и честно, а то, что у тебя в доме нет даже луковицы. Что мы будем есть завтра утром? Белую рисовую кашу и паровые булочки? А что будут есть дети? Также будут есть яичный крем?

Чжун Цзяньго поперхнулся и пробормотал:

— Я пойду и куплю все, что ты считаешь нужным, прямо сейчас.

— Иди, найди ручку и еще несколько листков бумаги, — вздохнула Сун Чжаоди.

Когда первая жена Чжун Цзяньго была жива, она покупала все в дом: дрова, рис, масло, соль, лук, имбирь и чеснок. После ее смерти Чжун Цзяньго питался в столовой. Он не знал, нужно ли что покупать в семью. Хотя в его голове и накопилось множество вопросов, перед жизненным кризисом они подождут.

Сун Чжаоди протянула ему Санву и взяла блокнот и ручку:

— Когда мать Санвы родила его, если тебя не было дома, как она заботилась о старших детях?

— Первые два месяца о ней заботилась моя свекровь, — ответил Чжун Цзяньго. — Дава и Эрва послушны, но когда Санва иногда капризничал, а меня не было дома, то ей помогала жена командира соседней дивизии Лю, невестка Дуань.

— Почему Дава не любит свою бабушку? — продолжала спрашивать Сун Чжаоди, черкая что-то в блокноте.

— У нее патриархальное воспитание*, — Чжун Цзяньго подумал о своей теще и поморщился. — Неважно, какие хорошие вещи мать Давы купит для детей, бабушка тайно спрячет больше половины этого и отправит семье дяди Давы.

П. п.: zhòng nán qīng nǚ — ценить мужчин и презирать женщин; лелеять мальчиков (сыновей) и пренебрегать девочками (дочерьми).

— И правда патриархально, — проворчала девушка. — Теперь я знаю, почему Дава так не любит свою бабушку. Может, теперь ты расскажешь мне, что произошло с их матерью?

На острове много людей, и Чжун Цзяньго никогда не думал скрывать это от Сун Чжаоди:

— Бабушка Давы раньше была служанкой в богатой семье в Шэньчэне, а дедушка Давы писал не очень хорошие статьи, когда работал в газете. Когда в прошлом году в Шэньчэне произошла революция, пожилая пара попала под следствие. Дядя и тетя Давы — рабочие, то есть дети из рабочего класса. У пожилой пары не было таких уж больших трудностей, те люди не обращались с ними слишком сурово, просто приказали им написать самоанализ. Старушка услышала, как кто-то сказал, что в армии не нужно писать подобного, и послала телеграмму, в которой просила мать Давы приехать и забрать ее.

— Забрать ее? — Рука Сун Чжаоди замерла. — Как можно забрать их, когда за ними следят? Твоя первая жена на самом деле никуда не ходила, не так ли?

— Я сказал ей не ходить, и она согласилась, но на самом деле не оставила эту мысль. Полагая, что я вот-вот вернусь с моря, она поручила троих детей старшей сестре Дуань, а деньги и одежду взяла с собой. Она собиралась сесть на поезд из Ханчжоу в Шэньчэн, но когда она приехала в Ханчжоу, то начался сильный дождь, поезд отменили, поэтому ей пришлось вернуться обратно. Но когда она выходила с вокзала, разразился ураган, так все и случилось.

— Что случилось? — не поняла Сун Чжаоди. — Ее унесло ураганом?

— На нее упало дерево, — вздохнул Чжун Цзяньго.

— Это и правда… — Сун Чжаоди не знала, что сказать на это. — Как ты узнал?

— Мы получили известие о тайфуне и отправились обратно, ее не было уже полдня, когда я приехал домой. Я успокоил детей и собрался искать ее, но ветер был такой сильный, что корабль не мог плыть. Через два дня ураган прекратился, я подумал, что она должна была прибыть в Шэньчэн, и тут же получил телеграмму от старухи, в которой она настоятельно просила мать Давы приехать за ней. И только тогда я понял, что с ней что-то случилось. Потребовалось несколько дней поисков в Ханчжоу, чтобы найти ее, а когда я разыскал ее, то едва узнал. Если бы не билет в ее кармане, я бы не был уверен, что это она.

— Бабушка Давы знала, что ее дочь умерла из-за нее, и ничего не сделала, чтобы помочь присмотреть за тремя детьми? — Сун Чжаоди увидела, что Чжун Цзяньго не выглядел сильно огорченным, и продолжила спрашивать.

Чжун Цзяньго усмехнулся:

— Мать Давы умерла на улице, старуха боялась, что это накличет на нее беду. В день кремации никто из их семьи не осмелился прийти.

— Мать Давы не знала о тайфуне, когда уезжала? — Сун Чжаоди не знала, что еще сказать об этой эксцентричной женщине, поэтому просто сменила тему.

— Мы переехали сюда позапрошлым летом, и тогда случился тайфун, но дождь лил всего несколько дней. Вероятно, она решила, что ей повезет, и надеялась, что шторма не будет.

— Не повезло, — Сун Чжаоди вздохнула и протянула мужчине блокнот. — В будущем тебя часто не будет дома, я буду воспитывать их троих одна, невозможно кормить их по очереди. Найди плотника, который поможет мне сделать три стула и кроватку для Санвы. Дава и Эрва будут сидеть на стульях и есть сами, а когда Санва уснет, то кроватку можно поставить рядом со мной, чтобы я спокойно занималась другими делами.

Чжун Цзяньго посмотрел на рисунки в блокноте, которые были более умелыми, чем те, что он чертил линейкой. Он был изумлен, но его лицо оставалось спокойным:

— Нужно что-то еще, кроме стульев и кроватки?

— Сначала купи зелени и капусты, а потом купи немного семян, — сказала Сун Чжаоди. — Погода здесь очень жаркая, мы должны успеть вырастить урожай овощей до наступления зимы. Купи еще семян рапса, завтра я расчищу землю во дворе и посажу все овощи, так что в будущем мне не придется покупать их.

Чжун Цзяньго кивнул:

— Что-нибудь еще?

— Пока все. Отдай мне Санву и иди.

Чжун Цзяньго вышел из дома, но не пошел в кооператив снабжения и сбыта на острове, а взял чертежи и отправился прямиком в казарму. Подойдя к кабинету, он сразу же толкнул дверь:

— Лао Чжан...

— Командир полка? — Мужчина лет сорока резко встал. — Когда вы вернулись?

— Только что. Я помню, что в нашем полку есть несколько хороших плотников, помогите мне сделать три стула и кровать, — Чжун Цзяньго протянул блокнот мужчине.

Военный комиссар Чжан подсознательно схватил бумаги:

— На этом разрушенном острове даже нет приличного плотника... — сказав это, он опустил голову и не мог не распахнуть глаза в изумлении. — Это ты нарисовал? Когда это у тебя появился такой талант, почему я не знаю? Когда ты этому научился?

— Да какой это талант, — скромно усмехнулся Чжун Цзяньго, глядя на выражение лица комиссара Чжана.

— А что, нет? Мой старик не учился в университете, но ходил в частную школу, и стул на этой бумаге не мог быть нарисован так без трех–пяти лет работы. Командир полка, вы прячетесь достаточно глубоко.

Глаза Чжун Цзяньго потемнели, кажется, Сун Чжаоди многое скрывает от него:

— Это нарисовал не я, это моя жена.

Комиссар Чжан хотел спросить, разве жена Чжун Чзяньго не умерла, но тут же спохватился. Он вдруг вспомнил, что Чжун Цзяньго уехал на семь или восемь дней, чтобы найти мать для своих троих детей:

— Я слышал, как командир дивизии сказал, что невестка, с которой ты вернулся, — сельская девушка, неужели она такая способная?

— Она очень способная, — Чжун Цзяньго рассмеялся. — У меня еще дела дома, так что это оставляю на тебя.

Комиссар Чжан схватил Чжун Цзяньго за плечо:

— Не спеши, разве невестка не деревенская девушка?

— Верно, — Чжун Цзяньго вспомнил изменения Сун Чжаоди. — Она деревенская девушка, у которой университетское образование. Давай поговорим обо всем завтра, у меня в доме нет ни одного листочка зелени, мне нужно пойти купить овощи.

Комиссар Чжан отпустил его и не удержался от вопроса:

— И почему тебе так везет?

— Не завидуй. — Чжун Цзяньго улыбнулся и, выйдя из офиса, поднял глаза к небу и вздохнул: — Надеюсь, не сглазил.

После шести часов, когда небо потемнело, Дава проснулся и выбежал босиком из комнаты. Увидев сидящего в гостиной человека, он на мгновение застыл.

— Разве ты не узнаешь меня после сна? — Сун Чжаоди подняла голову, услышав топот. — Твой папа пошел за продуктами.

Мальчик поджал губы и ничего не сказал.

— Ты хочешь в туалет? — спросила Сун Чжаоди. — Будь осторожен, когда спускаешься по лестнице, я останусь присмотреть за Санвой.

В гостиной на втором этаже стояли две деревянные скамейки. Сун Чжаоди сидела на одной из них и шила одежду, а на другой лежало маленькое стеганое одеяло. В одеяле и в правду спал Санва.

Чжун Цзяньго не было дома, а Чжун Дава не знал, как поладить с Сун Чжаоди. Он подумывал закатить глаза и снова назвать ее плохой женщиной, но заметил в руках девушки свою одежду. Мальчик согласно угукнул и медленно спустился по лестнице.

Сун Чжаоди сначала думала, что даже если ребенок не назовет ее плохой женщиной, он все равно будет высокомерно фыркать. Когда она увидела, что он так хорошо себя ведет, она удивленно подняла брови.

— Проснулся? — Чжун Цзяньго распахнул калитку, увидел, что его старший сын снова мочится на цветы и почувствовал головную боль. — Ты не можешь добежать до туалета?

— Туалет слишком далеко, — сказал мальчик и посмотрел на входную дверь. Увидев, что Сун Чжаоди не спустилась, он поманил отца и прошептал ему:

— Папа, она шьет для меня одежду.

— Кто это «она»? — поинтересовался Чжун Цзяньго.

Дава поджал губы и посмотрел отцу в глаза:

— Ты знаешь, кто.

— Твоя мама, — сказал Чжун Цзяньго. — Если ты не хочешь называть ее мамой, то зови матушкой. Мой сын не немой, он хороший мальчик, который помнит о вежливости, верно?

Дава хмыкнул и пошел в дом.

Чжун Цзяньго, понимая, что нельзя слишком наседать на него, пошел следом и спросил:

— Откуда ты знаешь, что твоя мачеха шьет для тебя одежду?

— Я надевал ее сегодня.

Ребенок обернулся, заметил, что его отец несет в руках много вещей, и его глаза загорелись:

— Папа, что ты купил?

— Баклажаны, капусту, салат-латук, бок-чой, зеленый лук, имбирь и чеснок.

— А мясо? — Лицо ребенка вытянулось в разочаровании. — Я хочу съесть мяса.

— Все остальные деньги были потрачены вам на конфеты, сухое молоко и солод. Я куплю мясо со следующей зарплаты.

— У меня все еще осталось много денег, хватит, чтобы купить курицу, — сказала Сун Чжаоди, высовываясь из окна второго этажа. — Купи еще цыплят и утят, я буду разводить птицу.

Чжун Цзяньго поднял голову и увидел, что на лице Сун Чжаоди по-прежнему нет улыбки. Он немного подумал и сказал:

— Хорошо. Одежда Давы еще грязная, я постираю ее чуть позже, а ты зашьешь.

— Я уже зашила ту дырку на колене, — Сун Чжаоди перерезала нитку, бросила штаны в таз и переложила младшего ребенка на кровать, прежде чем отвести растерянного Эрву вниз.

Поскольку они поздно пообедали, Сун Чжаоди не планировала готовить плотный ужин. Но она переживала, что двое детей проснутся голодными посреди ночи, поэтому поджарила салатные листья с чесноком, приготовила для двоих детей омлет с луком-шалотом и немного рисовой каши.

Тарелки с зеленым салатом, желтым омлетом с зеленым луком-шалотом и с кашей из белого риса выглядят особенно освежающе. У Чжун Цзяньго разыгрался аппетит, а Дава, усевшись на колени на скамейке, не поднимая головы, быстро набил рот кашей и омлетом.

Сун Чжаоди не была голодна, поэтому она кормила Эрву. Заметив, что малыш радостно лопает кашу, она полюбопытствовала:

— Неужели это так вкусно?

— Восхитительно, — сказал Чжун Цзяньго. — Я и раньше ел салат, но он был не такой вкусный, как у тебя. Я не видел, чтобы ты что-то добавляла в него, как ты его приготовила?

— Кроме чеснока и соли, я добавила свиное сало. Возможно, это потому, что я добавляю больше масла. Как моя мама готовит, она добавляет масла на кончике палочки, чтобы не перебивать вкус.

— Может быть. Дава, это вкусно?

— Вкусно, — ребенок поднял голову, встретился взглядом с Сун Чжаоди, он слегка покраснел и повернулся к отцу. — Папа, мы правда будем есть курицу завтра?

— Давай завтра съедим курицу, — сказала девушка. — Однако ты должен помочь мне позаботиться о младших братьях. Ты не можешь убежать играть. В противном случае, даже если курица будет убита, я не буду ее готовить.

— Но если ты ее не приготовишь, то она будет вонять, — выпалил Дава.

Сун Чжаоди улыбнулась и сказала:

— Ты, наверное, не знаешь, что курицу можно засолить и она будет храниться до трех или пяти месяцев.

— Папа! — Дава повернулся к отцу и умоляюще посмотрел на него.

Чжун Цзяньго взглянул на сына:

— Ты наелся? Ложись спать, когда доешь.

— Еще нет, —Дава почти доел свою порцию. Однако утром он долго спал на корабле, а потом заснул днем, теперь ему совсем не хочется спать. Поэтому он взял ложку и продолжил есть кашу.

Сон Чжаоди увидела, что движения ложкой Эрвы замедлились:

— Ты наелся?

Эрва кивнул, увидел, что в миске еще осталась половина рисовой каши, украдкой взглянул на Сун Чжаоди и прошептал:

— Тут осталось.

— Отдай это своему отцу, пусть доест, — Сун Чжаоди посмотрела на Чжун Цзяньго. — Хочешь?

— Это остатки от моего сына, а не чужие объедки, — улыбнулся Чжун Чзяньго и взял миску Эрвы. — Дава?

— Я наелся. Папа, помоги мне доесть.

Чжун Цзяньго взглянул на двух своих сыновей:

— Вы двое съели всего по тарелке омлета с луком, быстро насытились, — и высыпал остатки риса двух сыновей в свою миску.

Сун Чжаоди улыбнулась и уже собиралась открыть рот, но услышала тихий плач. Она неосознанно спросила:

— Кто плачет?

— Санва проснулся.

Чжун Цзяньго по привычке хотел сказать: «Пойди посмотри», но осознал, что напротив него сидит его только что приехавшая жена:

— Я пойду посмотрю.

— Я сама схожу, а ты убери тарелки, — Сун Чжаоди встала и пошла наверх.

Чжун Цзяньго наблюдал, как спина Сун Чжаоди исчезает у входа на лестницу, а затем сказал двум своим сыновьям:

— Сейчас ее здесь нет, вы двое, скажите мне правду, вам нравится эта мачеха?

Эрва посмотрел на старшего брата, показывая, что он согласится с любым его словом.

Чжун Цзяньго протянул руку и схватил своего старшего сына за ухо:

— На этот раз не смей сбегать от ответа.

— Немного больше, — Дава показал пальцами жест. — Совсем чуть-чуть.

Чжун Цзяньго выслушал неискренние слова своего сына и усмехнулся:

— Эрва, добавь, как тебе мачеха?

— Еда очень вкусная, — Эрва был немного робее брата, который был старше его на два года. Он взглянула на Даву, который не останавливал его, и продолжил: — И купила «большого белого кролика».

Чжун Дава свирепо посмотрел на него:

— Говоришь только о еде. Папа…

— Не продолжай, – сказал Чжун Цзяньго. — Если вам нравится эта мачеха, то папа позволит ей остаться. Если же нет, то папа отправит ее обратно в Биньхай и найдет другую. Как насчет тех учительниц начальных классов, которые приезжали на остров в прошлом году?

— Они не нужны, — не раздумывая выпалил Дава.

— Тогда нужна она. Никаких возражений? На этот раз ты сам выбрал ее. Когда меня не будет дома, вы должны слушать свою мать.

— Папа, послушай… — продолжил Дава.

Чжун Цзяньго услышал звук шагов на лестнице, взял миску и в два-три взмаха ложки доел рис.

Сун Чжаоди спустилась вниз. Чжун Цзяньго встал, чтобы убрать посуду, вымыл кастрюли и миски на кухне, а затем вышел:

— Где твоя грязная одежда?

— Наверху, — когда Сун Чжаоди увидела, что Чжун Цзяньго такой старательный, в ее глазах заиграла улыбка. — Тебе не нужно стирать мое белье, я завтра сама это сделаю.

Чжун Цзяньго согласно хмыкнул и спросил:

— Тебе нужно что-нибудь приготовить для Санвы?

— Там есть сухое молоко, развели его в миске, — сказала Сун Чжаоди и заметила, как двое детей, играющих вместе, одновременно переглянулись. — Есть ли на острове коровы?

Чжун Цзяньго немного подумал:

— Кажется, нет. Что случилось?

— Я хочу заказать молоко для Давы и Эрвы, — ответила Сун Чжаоди. — Взрослые могут постоянно есть зелень и овощи, но детям трудно это вытерпеть.

Чжун Цзяньго почувствовал, как в сердце разлилось тепло:

— Я поспрашиваю. Если нет, то…

— Папа, я не люблю пить молоко, — неожиданно сказал Чжун Дава.

— Ты даже ни разу не пил молоко, откуда ты знаешь, что оно тебе не нравится? — потерял дар речи Чжун Цзяньго.

— Никогда не пил молоко? — удивилась Сун Чжаоди. – Когда я пошла покупать сухое молоко, продавец в Шэньчэне сказал, что коровье молоко дешевле сухого, и предложил мне заказать его. Вы живете в Шэньчэне уже три или четыре года, а Дава никогда его не пил?

— Нет, его мать, возможно, не знала, где заказать молоко.

— Ты можешь купить сухое молоко в Юнчэне или Ханчжоу?

— Я пойду и поспрашиваю завтра.

– Не волнуйся, — Сун Чжаоди понимала, что он часто занят. — Молочные конфеты, которые я купила для них, по сути, сгущенное молоко, а сгущенное молоко получают из свежего молока. Этого им хватит на месяц.

— Ты и это знаешь?

— Я много чего знаю, — улыбнулась Сун Чжаоди. – Иди и постирай свою одежду, давай поговорим после того, как закончишь.

На острове Вэнчжоу было слишком сыро. Чжун Цзяньго почувствовал затхлый запах от постельного белья, поэтому он все снял. Вместе с одеждой для семьи из пяти человек и сменными подгузниками Санвы Чжун Цзяньго был занят стиркой почти до одиннадцати вечера.

Когда Чжун Цзяньго поднялся наверх, он подумал, что Сун Чжаоди уже спит. Кто знал, что Сун Чжаоди все еще ждала его:

— После двух дней езды ты не устала?

— Устала.

Как могла Сун Чжаоди не чувствовать усталости и боли во всем теле? Когда она мыла голову днем, ей даже захотелось отрезать угольно-черные блестящие волосы первоначальной владелицы, которые были длиной до пояса. Их было слишком хлопотно мыть, и ее шея до сих пор болела от усталости:

— Но мы так и не поговорили, как я могла заснуть, пусть я и устала?

Чжун Цзяньго подвинул скамейку и сел напротив Сун Чжаоди. Их разделяло полтора метра. Это было похоже не на беседу молодоженов, а скорее на переговоры между враждующими сторонами.

Сун Чжаоди подняла взгляд и посмотрела на мужчину, а затем легко улыбнулась:

— Давай сначала расскажем о себе.

— Расскажем о себе? — Чжун Цзяньго не понял, что это за начало разговора такое. —Ты знаешь все обо мне, моя мачеха рассказала тебе все.

— Но ты не знаешь всего про меня.

— Не знаю, — намеренно сказал Чжун Цзяньго.

— Я думала, ты ничего не заметил. Похоже, я не ошиблась, — улыбнулась Сун Чжаоди и продолжила после небольшой паузы: — Меня зовут Сун Чжаоди. Я родилась в 1945 году. Моя семья живет в деревне Сяосун. Наша семья была крестьянской в течение трех поколений, наши предки – чисты.

— Я все это знаю, — поднял руку Чжун Цзяньго. — В тот год, когда я завербовался в армию, они проверяла мои социальные связи, все родственники моей мачехи были проверены. Твоя мать — младшая двоюродная сестра моей мачехи, и они уже выяснили, что твоя семья привержена политике партии.

— Поскольку ты знаешь все о моей семье, позволь рассказать обо мне. Я окончила среднюю школу в городе Хунъя в 1963 году и была принята в Биньхайский педагогический университет...

— Подожди минутку! — Чжун Цзяньго поспешно перебил девушку с потрясенным выражением лица. — Биньхайский педагогический университет? Биньхайский педагогический университет, который на одном уровне с Биньхайским морским университетом? Ты поступила туда?!

Сун Чжаоди легко кивнула:

— Я чжуанъюань* нашего округа, и я поступила в Биньхайский педагогический университет как лучшая студентка на вступительных экзаменах в округе. Не волнуйся, дослушай. Университет был закрыт в прошлом году, и занятия до сих пор не начались. Я не закончила университет. В досье об академической квалификации в графе записана только средняя школа. Фактически, я не окончила университет.

П. п.: Чжуанъюань — стар. «первый из сильнейших» (победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность), сейчас используется для обозначения лучшего студента в провинции.

— Тогда почему ты сказала мне, что окончила только среднюю школу? — нахмурился Чжун Цзяньго. — Ты только что сказала, что не окончила университет, но я тоже не окончил его. Я еще тогда подумал: как странно, что ты говоришь «окончила среднюю школу», а не «получила аттестат об окончании средней школы». Ты уже тогда начала впутывать меня в эти сети? Неудивительно, что я постоянно замечал какие-то странности.

— Ты слишком много думаешь, — закатила глаза Сун Чжаоди. — Ты вдовец с тремя детьми, стоит ли мне так напрягаться?

Чжун Цзяньго поперхнулся:

— Тогда почему ты все же вышла за меня замуж? Почему ты приехала сюда со мной и хорошо относишься к моим детям?

— Конечно, тут другая причина, — призналась Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго почти задохнулся: эта женщина либо умна, либо глупа до крайности.

— Могу я узнать, чего ты от меня хочешь?

— У меня и правда был парень, я не лгала тебе раньше, он тоже был студентом университета, — сказала девушка. — Консерватизм в деревне — одна из причин, почему я согласилась на брак с тобой, но не главная. Я не хочу однажды упомянуть «Сон в красном тереме», чтобы потом Ван Дэгуй бегал за мной и спрашивал, работала ли я в борделе с красной крышей.

П. п.: Игра слов. hónglóumèng «Сон в красном тереме» — один из четырех классических романов на китайском языке, lóu – публичный дом.

Сун Чжаоди внимательно посмотрела на мужчину напротив:

— Ты студент университета и прожил в Шэньчэне много лет. У тебя широкий кругозор, ты легко принимаешь новое и при желании с тобой можно найти какие-нибудь общие темы. У тебя не очень хорошие отношения с мачехой и с отцом, они уже старые, я могу позаботиться о свекрах, если захочу, а если не захочу, ты ничего мне не скажешь. Однако в нашей деревне почитают родителей как предков.

— Ты хочешь сказать, что даже если моя мачеха выгнала меня с братом, но если я не буду следовать сыновнему благочестию, когда она состарится, то меня будет ругать вся деревня? – недоверчиво спросил Чжун Чзяньго.

— Да, — ответила Сун Чжаоди. — Люди в деревне скажут тебе, что твоей мачехе и раньше было нелегко, и она не хотела так с вами поступать. Она уже знает, что была неправа, а сейчас она так стара, что вы должны простить ее. Это также одна из причин, почему я не хочу оставаться в деревне.

Чжун Цзяньго решил найти нескольких солдат из сельской местности завтра и расспросить их об этом:

— Это все?

— Конечно же нет. У тебя трое сыновей, а я не хочу рожать детей, ты не будешь меня принуждать, верно?

Младшему сыну около года. Чжун Цзяньго действительно думал о том, чтобы подождать, пока несколько детей подрастут, прежде чем рожать еще детей, и он также планировал найти возможность поговорить об этом с Сун Чжаоди. Чжун Цзяньго стало немного неловко, когда девушка торжественно продолжила:

— А ты что думаешь о детях?

— Однажды я собственными глазами видел, как беременная женщина истекала кровью, и это стоило двух жизней.

Лю Лин никогда такого не видела. Когда прежняя Сун Чжаоди была ребенком, то часто слышала сетования матери Сун, что ни невестка из какой-то семьи, ни ребенок не пережили роды. Когда Лю Лин стала Сун Чжаоди, она переняла все воспоминания девушки. И пусть она не помнила ни имен этих девушек, ни из каких семей они были, но она ясно понимала, как трудно родить в эту эпоху:

— Сказать по правде, я боюсь рожать.

Чжун Цзяньго уставился на Сун Чжаоди:

— Ты же женщина?

— Я женщина, — более того, она женщина из двадцать первого века. — Но не каждая женщина готова пройти через врата ада.

— Мать Давы…

— Я восхищаюсь твоей первой женой, — призналась Сун Чжаоди. — Но я не она, у меня совершенно другой опыт. Даже не думай, что я готова рожать детей одного за другим. Я не хочу рожать даже одного. Считай, что я со странностями.

Чжун Цзяньго потерял дар речи и снова хотел рассмеяться:

— Так ты знаешь, что ты со странностями?

— Ты решил выговориться? — Сун Чжаоди посмотрела на него в упор.

— Продолжай.

— В будущем все дела семьи должны быть оставлены мне. Деньги и социальное взаимодействие будут под моим контролем. Когда рядом будут посторонние, я буду поддерживать твою репутацию и слушаться, но тебе не стоит заходить далеко.

Чжун Цзяньго потерял дар речи:

— Ты же говорила в начале…

— Я не тупая, — ответила девушка. — Ты увидел, что я сообразительная и не люблю контролировать, и до такой степени обрадовался, что побежал за сертификатом о браке, успокоился и вручил мне троих детей. Ты осмелился сказать, что так поспешно женился на мне, потому что я добросердечна, думая, что меня можно обмануть, но это не так.

Чжун Цзяньго не осмелился возразить.

Сун Чжаоди взглянула на него и продолжила:

— Если бы ты не заговорил о браке, я бы вышла замуж не за Ван Дэгуя, а за обычного рабочего или образованного молодого человека из города. Независимо от того, за кого бы я вышла замуж, если бы в течение двух лет я не родила ребенка, свекры начали бы косо смотреть на меня, а родственники и соседи начнут спрашивать, почему я не могу родить. Добросердечные люди даже помогли бы найти рецепт лекарства, которое поможет мне забеременеть.

— Ты действительно рассмотрела ситуацию со всех сторон, — пораженно сказал Чжун Цзяньго.

— Таковы национальные особенности Китая. Любая женщина, у кого есть даже минимальный жизненный опыт, может догадаться, с чем она столкнется после вступления в брак, — продолжила Сун Чжаоди. — Трудно найти хотя бы одну свекровь из ста, которая не уговаривала бы свою невестку завести детей.

Чжун Цзяньго пришлось напомнить ей:

— Даже если я соглашусь с тем, что рождение ребенка зависит от тебя, твои родители все равно будут давить на тебя.

— Этого легко избежать, — сказала Сун Чжаоди. — Завтра я пойду в школу, чтобы устроиться на работу учительницей. Я буду работать и заботиться о твоих троих детях, поэтому, если отец и мать спросят, я просто скажу, что умираю от усталости. Тогда они не будут настаивать.

— Ты сильно упрощаешь. Твоя мать очень любит тебя. Если ты скажешь такое, она будет счастлива приехать и помочь тебе.

— Нет, вряд ли, — моргнула Сун Чжаоди. — Нет! Моей маме нужно работать, она не сможет приехать, даже если захочет.

— В деревне не так много работы. Хоть я и из города, я все равно знаю это, — повторил Чжун Чзяньго и, увидев расширившиеся от недоверия глаза девушки, захотел рассмеяться. — Поговорим об этом позже. Я могу передать тебе решения вопросах о стариках и воспитании детей, деньгах и семейных делах, при условии, что ты…

— Буду заботиться о детях, — продолжила девушка. — Нет проблем. Однако я еще не закончила.

Чжун Цзяньго слегка нахмурился:

— Еще не закончила? Что еще?

— Пока давай поживем в разных комнатах, — улыбнулась Сун Чжаоди. — Я перееду к тебе, когда захочу. Ты не можешь меня заставить.

Чжун Цзяньго открыл рот и, глядя на решительный вид Сун Чжаоди, невольно вздохнул. Все в семье Сун были такими простаками, как им удалось вырастить эту демоницу?

— Что, если ты продолжишь жить в комнате для гостей? Я женился на супруге, а не на няне.

— Ты можешь найти няню, которой не нужно платить зарплату и которая будет заботиться о твоих детях, готовить для вас и вести хозяйство? — фыркнула Сун Чжаоди. — Жаль, что в мире нет такой хорошей вещи. Если ты хочешь помечтать, то ложись спать. Кстати, Санва спит с тобой или со мной?

Чжун Цзяньго встал:

— Ты так много сказала на одном дыхании, что я теперь не засну, даже если очень захочу. Поспи со мной этой ночью.

— Тебе страшно? — Сун Чжаоди оценивающе посмотрела на мужчину. — Все в порядке?

— Я всегда верил, что моя жена будет честной, умной и простой женщиной, которая будет вести спокойный образ жизни, как и миллионы трудолюбивых сельских женщин, — усмехнулся Чжун Цзяньго. — А теперь ты говоришь мне, что притворялась с самого первого нашего разговора, и до самой посадки на корабль я не находил в тебе ничего необычного, разве это не страшно? Сун Чжаоди, если бы ты родилась в Китайской республике, даже Дай Ли* почитал бы тебя.

П. п.: Дай Ли (1897-1946) – китайский генерал, руководитель разведки Гоминьдана (национальной партии).

— Спасибо за комплимент. Может, я приставлена к тебе для слежки для врагов?

Чжун Цзяньго тоже думал о такой возможности:

— Я не верю тебе, но я верю своей мачехе. Ты жила в деревне Сяосун до того, как поступила в университет, и у тебя не было возможности связаться с такими людьми. Это не ты подстроила нашу встречу, а моя мачеха. Если бы она знала, что ты поступила в университет, то это не я бы пришел к тебе, а ее сын или любимый племянник. Ты даже не знаешь об отмене воинских званий. Люди лао Чана не допустили бы такой грубой ошибки.

— А что, если я скажу, что сделала это нарочно? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго некоторое время оценивающе смотрел на девушку:

— Посмотри на свою руку.

Сун Чжаоди вытянула руку:

— В чем дело?

— У тех, кто постоянно занимается сельским хозяйством, сильно выступают суставы на пальцах. На твоих руках это не очень заметно, потому что ты работала в школе и не работала в поле каждый день. Хочешь знать, откуда я это знаю? Жена командира дивизии Лю — такая же сельская жительница, как и ты. Но ей не так повезло, как тебе: у нее деформированы пальцы. Если бы тебя переманила та сторона, то я не знаю, как бы выглядели твои руки, но точно лучше, чем сейчас. О, и что я еще хотел сказать: у тебя очень посредственный вкус. Если бы я был тем, кто готовил тебя к шпионажу, то я бы скорее отказался от такой шахматной фигуры, а не отправил с позором в свет.

Договорив, Чжун Цзяньго развернулся и шагнул за дверь.

Сун Чжаоди протянула руку и ухватила его за локоть:

— Говори нормально, что еще за «отправить с позором»? И что ты имеешь ввиду под посредственным вкусом?

— Твои зеленые штаны, — поморщился мужчина. — Они такие просторные и уродливые, что даже я бы такое не надел.

Сун Чжаоди глубоко вздохнула, стиснула зубы и сказала:

— Да, это очень посредственно. У меня очень заурядный вкус. Я не так хороша, как вы, капитан полка Чжун, который много лет ошивался среди иностранцев, — и с грохотом захлопнула дверь.

Чжун Цзяньго был застигнут врасплох и холодно фыркнул, глядя на закрытую дверь:

— Расчетливая и вспыльчивая женщина. Тебе позволено даже лгать мне, а мне нельзя и слова сказать.

Сун Чжаоди махнула кулаком в сторону двери и тихо пробормотала:

— Ты можешь говорить другим все, что хочешь, но ты не можешь критиковать меня, Лю Лин.

На следующий день Сун Чжаоди проснулась, потерла воспаленные уголки глаз и села на жесткой кровати. Она открыла окно и увидела, что солнце светит ей в лицо, и не смогла удержаться, чтобы не похлопать себя по щекам, чтобы взбодриться.

Она тут же высыпала одежду, которую принесла из дома, на кровать. Одеяло из красной ткани мгновенно стало разноцветным, а голова Сун Чжаоди, которая плохо спала всю ночь, снова начала болеть.

Самое большее через год костюмы будут заклеймены как буржуазная одежда, чонсам — как феодальная, а с яркими принтами — как экстравагантная.

Когда мать Сун упаковывала одежду дочери, Сун Чжаоди увидела бежевый топ и розовую рубашку с короткими рукавами и вышитым узором, которую она раньше не носила. Она не могла объяснить, что совсем скоро она не сможет носить яркую одежду, поэтому промолчала и позволила матери позаботиться об одежде.

Терпя головную боль, девушка запихнула обратно в шкаф всю эту великолепную одежду. В голове у нее снова зазвучало «У тебя посредственный вкус», и Сун Чжаоди обессиленно упала на кровать.

Через некоторое время, когда боль поутихла, она встала и надела серые штаны и белую рубашку.

Открыв дверь комнаты, Сун Чжаоди невольно подняла брови, увидев, что дверь соседней комнаты открыта. Чжун Цзяньго встал так рано.

Она на цыпочках вошла в дверь и увидела, что на кровати спал только младший ребенок. Сун Чжаоди проверила детскую — Дава и Эрва тоже еще спали. Девушка немного подумала, затем взяла на руки Санву и спустилась вниз. Она уложила его в кресло, подперла скамейкой, чтобы ребенок не упал, когда перевернулся, и отправилась умываться и чистить зубы.

Чжун Цзяньго набирал воду и обернулся, когда услышал шаги:

— Сегодня вполне прилично.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — Сун Чжаоди мельком взглянула на мужчину. — Ладно, мне нужно кое-что спросить.

Чжун Цзяньго притворился удивленным:

— Что ты сказала? Говори громче, я тебя не слышу.

— Веселишься? — Сун Чжаоди потеряла дар речи. — Вчера ты принес много семян, я планирую посадить их сегодня. Но что делать с этими цветами?

Чжун Цзяньго выпрямился и огляделся:

— Эти цветы были посажены матерью Давы при ее жизни. Если ты вырвешь их и посадишь овощи, Даве снова придется назвать тебя плохой женщиной.

— Что мы будем есть, если я не высажу семена? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго думал, что прошлой ночью у него будет бессонница, но странности, которые беспокоили его, получили объяснение. Он крепко проспал до рассвета и сегодня был в хорошем настроении, поэтому сказал:

— Пересади цветы рядом с бамбуковой изгородью, я объясню сыну.

— Сделать клумбу возле забора? Одной ее не хватит, — ответила девушка. — У тебя есть деревянные ящики? Принеси несколько, я высажу в них остальные цветы, и поставим ящики под карнизом крыльца.

— Да, по-другому никак, — немного подумал Чжун Цзяньго.

— Во дворе нет дров. Что мне делать, когда дрова на кухне закончатся? — спросила Сун Чжаоди. — Не придется же мне идти на гору за дровами?

— Исходя из здравого смысла, нам следует самим пойти за дровами.

— Что, если мы не последуем здравому смыслу?

— Сжигай угольные брикеты. Я так делал, когда был в Шэньчэне.

— Сколько печей в доме? — продолжала расспросы Сун Чжаоди.

— Одна.

Время приготовления на плите занимает чуть меньше часа. Плечи Сун Чжаоди внезапно поникли:

— Няня на полный рабочий день, которая еще и ходит в горы рубить дрова? Что у меня за жизнь такая? Чжун Цзяньго, не слишком ли поздно мне сейчас возвращаться в деревню?

— Слишком поздно, — засмеялся Чжун Цзяньго. — Я не согласен, ты не можешь получить развод. Даже если ты обратишься в суд, суд не посмеет завести дело.

Он обошел девушку, неся воду:

— Товарищ Сун Чжаоди, вы весьма соответствуете образу Ван Сифэн* из «Сна в красном тереме».

П. п.: Героиня романа «Сон в красном тереме», означает очень красивую, умную, способную, находчивую, но жестокую и беспринципную молодую женщину.

Сун Чжаоди с улыбкой парировала:

— Капитан Чжун, если дома не будет дров, как вы думаете, кто будет голодать?

— Ты... — Чжун Цзяньго указал на Сун Чжаоди, которая подмигнула и жестом предложила ему продолжать. Он глубоко вздохнул. — Позже я пойду к охраннику и попрошу его нарубить для тебя дров.

— У тебя есть охранники? — удивилась Сун Чжаоди.

— Я командир полка! — напомнил ей Чжун Цзяньго. — А не деревенский староста.

— Ты пришел в нашу деревню один-одинешенек, никто бы не заподозрил, если бы ты сказал, что ты рядовой солдат. Кроме того, ты не говорил, что у тебя есть охрана.

— Я много чего не говорил. — «Но не так много, как ты умолчала от меня».

Сун Чжаоди посмотрела на него горящими глазами:

— Что дальше?

— Поторопись, почисти зубы и умойся, и начни готовить, — сказал Чжун Цзяньго, неся воду в дом. Наполнив баки на кухне и во дворе, он подсчитал, что Сун Чжаоди не придется ходить за водой в течение двух дней.

В эпоху дефицита, когда припасов было мало и нечего было есть, Сун Чжаоди приготовила кастрюлю густой белой рисовой каши и разогрела тушеную в уксусе капусту. Она поставила тарелку с капустой на стол и обратилась к Чжун Цзяньго:

— В шкафу еще есть два яйца, может приготовить их для Дава и Эрва?

— Омлет с луком? Они привыкнут к нему и начнут просить каждый день, — сказал Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди, заметив, что он не отказал прямо, догадалась, что ему тоже жаль детей:

— Ты командир полка, но не можешь позволить даже несколько яиц?

— Их нелегко купить, даже если есть деньги, — вздохнул Чжун Цзяньго. — Обжарь одно и нарежь побольше лука.

— У тебя есть талоны на масло?

— Кажется, еще есть. В банке больше нет масла?

— Раз уж мы пока можем позволить себе масло, я испеку яичный пирог, — ответила Сун Чжаоди.

Замешиваем немного теста, добавляем зеленый лук, разбиваем туда яйцо, две минуты жарим на масле — и снимаем желто-оранжевый пирог со сковороды.

Почувствовав потрясающий аромат, Сун Чжаоди невольно сглотнула слюну и с чувством сказала:

— Я действительно лучшая мачеха в мире.

Мать Давы — жительница Шэньчэна, у нее хорошее семейное происхождение, но она почти ничего не готовила в материнском доме до замужества. Не потому, что ей нужно было ходить в школу или она была ленивой от природы, просто бабушка Давы, ее мать, боялась, что девочка будет воровать еду с кухни.

Чжун Цзяньго не умеет готовить. Даже если мать Давы невкусно готовила, он не возражал, – по крайней мере, ее еда была съедобней, чем то, что мог состряпать он.

Вчера вечером Сун Чжаоди подала белую рисовую кашу, и Чжун Цзяньго с первого взгляда понял, что Сун Чжаоди готовит лучше, чем его первая жена.

Простой салат, который приготовила девушка, так ароматно пах и был восхитителен на вкус, что Чжун Цзяньго тут же решил, что, если у нее нет крупных недостатков, она останется здесь. Из-за этого и Чжун Дава был вынужден пообещать слушаться свою мачеху.

Увидев сегодня золотистый яичный пирог, Чжун Цзяньго не мог не позавидовать своему сыну, но он не хотел видеть женщину, которая обманула его, слишком гордой:

— И самая коварная мачеха в мире.

— Чжун Цзяньго, мне налить чай и признать свою ошибку или встать на колени и просить у тебя прощения? — уставилась на него Сун Чжаоди.

Командир Чжун махнул рукой:

— Я боюсь потерять свою жизнь. Однако ты должна рассказать мне, у кого ты училась живописи?

— Живописи? — в замешательстве обернулась девушка. – Какой живописи?

— На том рисунке, что ты дала мне вчера, стул был нарисован, как настоящий.

— Ах, это! Любой, кто хоть немного разбирается в рисовании, смог бы его нарисовать.

Чжун Цзяньго усмехнулся, совсем в это не поверив:

— Почему в твоих устах все становится таким простым?

— Потому что я умный и простой человек, — сказала девушка. — Кажется, я слышу плач Санва.

— Ты думаешь, я все еще тебе…

— Папа, папа, младший брат проснулся, — раздался с лестницы крик Давы.

Чжун Цзяньго встал и поспешил наверх.

— Пф-ф! — рассмеялась Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго запнулся, оглянулся на нее и сказал:

— Дава, Эрва, спускайтесь и попросите свою мачеху умыть вам лица.

— Какой мелочный, — Сун Чжаоди поставила капусту и яичный пирог на маленький квадратный столик, а затем подала несколько мисок с кашей. Она увидела, как Дава притянул Эрву на стул и поставил перед ним рисовую кашу, другой рукой подтаскивая к себе другую миску:

— Утром съешьте кашу, днем я приготовлю лапшу, а на вечер будут паровые булочки.

Чжун Цзяньго вышел с Санвой на руках и бросил подгузники рядом с колодцем. Услышав слова Сун Чжаоди, он быстро напомнил:

— Не готовь много булочек, приготовь дюжину или чуть больше. Этого хватит на два дня.

— Сколько ты ешь на обед? — Спросила Сун Чжаоди.

— Я не вернусь в полдень, и я почти ничего не ем на ночь. Погода здесь жаркая, и паровые булочки через три-четыре дня покроются плесенью. Здесь не север, где они будут в порядке и через пару недель.

— Ты не врешь мне? – не поверила ему Сун Чжаоди.

— Ты думаешь, я похож на тебя? — взглянул на нее Чжун Цзяньго.

— Папа, папа, курица, курица! — громко сказал Дава.

— Я хорошо помню все, о чем мы говорили, — успокоил его отец.

После еды Чжун Цзяньго увидел, что еще нет восьми часов, и первым делом вымыл кастрюли и миски, а затем отправился в лагерь с сумкой для документов в лагерь.

Когда Чжун Цзяньго отправился домой на свидание вслепую, командир дивизии Лю предложил ему взять с собой охрану. Командир Чжун же подумал, что брать с собой даже одного телохранителя — слишком неразумно. Ему самому пришлось останавливаться в чужом доме, тогда охраннику пришлось бы жить в гостинице. В этом случае нет никакой разницы, взял бы он его или нет, поэтому Чжун Цзяньго приказал охраннику оставаться в лагере.

После отъезда командира охранник сяо Ли маялся бездельем. Как только он услышал, что Чжун Цзяньго вчера вернулся, то тут же помчался к нему домой. Когда он подошел к двери и увидел дым из трубы, то понял, что семья готовит еду, и вернулся обратно.

Утром он подбежал к двери кабинета Чжун Цзяньго и стал ждать. Увидев мужчину издалека, сяо Ли без раздумий бросился навстречу:

— Командир!

— Хорошее настроение, — Чжун Цзяньго смерил сяо Ли взглядом. — Политкомиссар Чжун здесь?

— Докладываю! Комиссар Чжан здесь, командир!

— Мне нужно кое-что обсудить с комиссаром, тебе не нужно ходить со мной, — сказал Чжун Цзяньго. — У меня дома есть кое-какие дела, а невестка не может перестать следить за тремя детьми, иди и помоги ей.

Во время морского патрулирования командир полка или командир дивизии посылал солдат в дома семей военнослужащих, чтобы узнать, нет ли у них каких-либо трудностей. До того, как сяо Ли стал охранником Чжун Цзяньго, он много помогал семьям военных по хозяйству, и такие вещи были для него привычны, поэтому он отдал честь Чжун Цзяньго и трусцой побежал к его дому.

Сун Чжаоди услышала стук в калитку и попыталась встать. Но посмотрев на хризантему и лопатку в руках, она крикнула:

— Дава, открой дверь!

— На калитке нет замка, входите, — Дава вскочил и увидел над калиткой большую макушку. — Это дядя сяо Ли пришел.

— С кем это ты разговариваешь? — не преминула поддразнить ребенка Сун Чжаоди.

Дава уже открыл было рот, чтобы выпалить «с тобой», как вспомнил, что отец велел не забывать о вежливости, и указал на сидящего рядом младшего брата:

— С Эрвой.

— Мелкий умник.

Сун Чжаоди встала и после приветствий спросила:

— Сяо Ли ищет командира Чжуна?

— Нет, – улыбнулся сяо Ли. — Командир полка попросил меня прийти и посмотреть, чем я могу помочь невестке.

— Он сказал только это? — спросила девушка. — Больше ничего?

— Нет, — тщательно припомнил разговор парень.

— А про курицу он что-нибудь сказал? — быстро спросил Дава.

— Про какую курицу?

— Подожди здесь, — Сун Чжаоди развернулась и пошла в дом, потрепав Даву по волосам, когда прошла мимо него. – Твой папа забыл, а я нет.

Она зашла в дом и вытащила пять юаней и продуктовые талоны.

— Помоги мне купить курицу, а также купи семь или восемь досок и гвоздей.

— Невестка, я могу помочь купить яйца, но курицу я не смогу купить, — сяо Ли побоялся, что его неправильно поймут. — Нашим войскам нужны талоны на свинину, но не на кур, уток и гусей. Утиное и гусиное мясо невкусное, поэтому все, кто хочет улучшить свое питание, идут покупать кур. Если невестка хочет купить цыплят, она должна заранее поговорить с продовольственной фабрикой, чтобы получить их.

У Сун Чжаоди задергался глаз:

— Цзяньго не говорил мне об этом.

— Командир полка мог не знать этого, — произнес сяо Ли и заметил, что лицо девушки приобрело нездоровый оттенок. — Вы же не считаете, что командир намеренно не сказал вам об этом? Совсем нет, когда мать Давы была тут, она просила живущую по соседству старшую сестру Дуань купить еды, когда дома ее не оставалось. Командир редко ходит за продуктами, он точно не знает, что курицу нелегко купить.

Сун Чжаоди повернулась к Даве:

— Когда ты был в Шэньчэне, твой отец тоже не покупал продукты?

— Это делала бабушка, — ответил ребенок. — Бабушка плохая. Мама давала ей деньги на мясо, но бабушка покупала только овощи, а не мясо.

— То есть вы с мамой жили у бабушки, а твой отец — в казарме?

— Иногда там, иногда здесь, — сказал Дава.

Сун Чжаоди повернулась к сяо Ли:

— Это правда?

— В то время я все еще служил в восьмой роте и мало что знал о семье командира. Однако я слышал, что, когда войска передислоцировали сюда, командир поехал забрать невестку из дома бабушки Давы.

Чжун Цзяньго никогда не проявлял инициативы упомянуть мать Давы. Сун Чжаоди считала, что Чжун Цзяньго просто не хотел говорить о первой жене в ее присутствии, но оказалось, что ему было особо и ничего рассказать.

— Восьмая рота, о который ты упомянул, это та самая восьмая рота с Нанкинской улицы в Шэньчэне?

— Невестка знает о ней? — удивился сяо Ли.

— Восьмая рота очень известна, я слышала, как мои одноклассники говорили об ней. Сначала возьми деньги. Если найдешь курицу, то купи ее, если нет, то купи утку. На оставшиеся от покупки досок деньги купи куриные и утиные яйца. Постарайся купить как можно больше племенных яиц, из которых могут вылупиться птенцы.

— Тогда я пойду посмотрю, — сяо Ли развернулся и заметил у бамбуковой ограды женщину. — Невестка, что ты там делаешь?

Сун Чжаоди проследила за взглядом сяо Ли, увидела невысокую загорелую и худощавую женщину ростом около полутора метра и приветливо сказала:

— Невестка, проходи, присаживайся.

Женщина застенчиво улыбнулась:

— Я видела, что ты очень занята, и у меня не хватило духу зайти. Вы приехали вчера?

Сун Чжаоди распахнула бамбуковую калитку:

— Мы прибыли вчера днем. Сначала я хотела навестить тебя, но во дворе царил беспорядок, так что я не стала тебя беспокоить.

С этими словами Сун Чжаоди присмотрелась к рукам женщины. Действительно, как и сказал Чжун Цзяньго, суставы на ее пальцах сильно выступали:

— Дава, иди и подвинь скамейку для своей тети.

— Не надо, не надо, — замахала рукой невестка Дуань. — Чем тебе помочь? Я помогу тебе прибраться.

— А? — Сун Чжаоди на мгновение опешила. Увидев, что собеседница, похоже, решила отбросить вежливость, она улыбнулась и сказала:

— Просто помоги мне присмотреть за Санвой. Я справлюсь сама.

Дава пообещал отцу послушаться мачеху и тут же побежал в дом, чтобы передвинуть маленькую скамеечку рядом с Санвой.

Невестка Дуань услышала шум, оглянулась и с улыбкой сказала:

— Дава такой умница, — затем она повернулась к Сун Чжаоди. — Тебе правда не нужна помощь?

— Нет, — ответила девушка, пересаживая цветы. — Невестка, я слышала, как Цзяньго сказал, что Санве уже один год и он уже должен начать ходить и уметь звать своего отца. Но он не говорит, это потому, что его не учили?

Невестка Дуань умеет выращивать овощи и злаки, но не цветы. Сун Чжаоди не позволила ей помочь, поэтому она взяла Санву на руки:

— День рождения Санвы приходится на конец сентября по лунному календарю. Ему еще нет года, это нормально, что он пока не говорит. Но, младшая сестра, ты должна начать учить его ходить, когда у тебя будет свободное время. Когда он начнет ходить, просто скажи Даве и Эрве присматривать за ним, и так у тебя освободятся руки для других дел.

— Я так и планировала, — сказала Сун Чжаоди. — Невестка знает, как выводить цыплят и утят?

— Ты хочешь разводить птиц?

— Да, — ответила Сун Чжаоди. — Сначала я собиралась купить цыпленка. Но услышала, сяо Ли сказал, что куриное мясо нарасхват, поэтому вряд ли я смогу купить его. Если я буду разводить куриц и уток, то мне не нужно будет покупать их яйца в будущем. А если дети проголодаются, я просто забью курицу, и не буду постоянно беспокоиться о талонах на мясо.

— В этом и есть смысл, — кивнула невестка Дуань. — Когда мать Дава была здесь, я говорила ей об этом. Однако ей приходилось заботиться о троих детях, и она не стала заводить птиц, потому что не могла выделить время. Я попрошу сяо Ли прислать яйца ко мне домой, у меня дома есть несушки.

— Спасибо, невестка.

Сун Чжаоди вытерла пот с лица, помассировала талию и поняла, что она засадила всю изгородь, но цветов убавилось лишь на четверть. Она не смогла удержаться от вздоха, подумав: «Эта юная госпожа собирается умереть от усталости».

— Невестка, не хочешь цветов?

— Каких цветов? — не поняла невестка Дуань.

— Жалко выбрасывать столько цветов, — Сун Чжаоди проследила за выражением лица Давы. — Но если мы их не вырвем, то у нас не останется места для разведения кур и уток.

— Но я не умею их выращивать, — без задней мысли ответила невестка Дуань.

— С цветами легче, чем с овощами. Их не нужно поливать, удобрять, ловить жуков, они цветут сами по себе.

Невестка Дуань не сразу поверила в это:

— Неужели все так просто?

— Это просто цветы, которые легко выращивать, — ответила Сун Чжаоди. — Сколько тебе выкопать?

Невестка Дуань привыкла видеть яркие цветы в маленьком дворике семьи Чжун, и ей тоже хотелось посадить цветы. Но когда она увидела, что мать Давы относится к цветам как к сокровищу, она промолчала, так как боялась, что та будет недовольна, если цветы погибнут. Когда Сун Чжаоди предложила ей цветы, невестка Дуань растрогалась:

— Дай мне по две штуки каждого.

— Дава, ты не против? — спросила Сун Чжаоди.

После рождения Санвы, невестка Дуань помогала семье Чжун заботиться о детях. Женщина очень нравилась старшему мальчику, поэтому он кивнул:

— Можно только по два, — и показал два пальца.

— Дава и правда такой хороший мальчик, — счастливо сказала невестка Дуань. — Тетя благодарит Даву.

После слов Давы забор семьи Чжун был полностью засажен цветами, а оставшиеся ростки Сун Чжаоди перенесла в дом семьи Лю.

Девушка высадила последнюю хризантему и заметила, что во дворе семьи Лю росли зеленые огурцы, фиолетовые баклажаны, красные помидоры, тмин и перец. Она не могла удержаться от зависти:

— Невестка выращивает так много овощей.

— Давай я нарву тебе немного? — Сказала невестка Дуань.

— В этом нет необходимости, — махнула рукой Сун Чжаоди. — Вчера отец Давы купил много еды, чтобы нам хватило на два дня.

Девушка умылась и подхватила на руки Санву:

— Мне кажется, что сегодня земля более влажная, чем вчера, будет ли дождь?

— Да. Если захотите выйти на улицу после обеда, не забудьте убрать всю одежду внутрь и закрыть окна. Здесь говорят, что дождь любит веселиться с ветром.

— Я понимаю, спасибо, невестка, — улыбнулась Сун Чжаоди. — Я спрошу тебя завтра, если я что-нибудь не пойму.

— Хорошо, — рассмеялась невестка Дуань. — Сяо Ли вернулся. Я вижу, он несет утку, наверное, курицы ему не досталось.

Сун Чжаоди подняла взгляд, увидела, как сяо Ли толкнул калитку, и повернулась к Даве:

— Утка подойдет?

— Нет, — надулся ребенок. — Она невкусная.

Сун Чжаоди погладила его по лицу:

— Иногда бывает вкусной. Невестка, мы возвращаемся.

— Будьте аккуратны, — невестка Дуань отослала соседей, развернулась и, увидев, каким ярким стал ее забор, невольно улыбнулась. Затем она отправилась в дом, чтобы взять сито и собрать огурцы, баклажаны и помидоры.

Чжун Цзяньго отослал сяо Ли и спросил у политкомиссара Чжана, если он чувствует, что в его семье не все в порядке, то лучше ему самому послать кого-нибудь для расследования или передать расследование наверх.

Комиссар Чжан не задумываясь ответил, что следует передать все в руки партийной организации.

Вдвоем они отправились на поиски командира дивизии Лю.

Командир дивизии Лю услышал намерения Чжун Цзяньго и чуть не подавился:

— Что ты только что сказал? Ты просишь прислать кого-нибудь проверить твою новоиспеченную жену Сун Чжаоди?

— Да, — серьезно ответил Чжун Цзяньго.

Увидев это, командир Лю невольно посерьезнел:

— Сяо Чжун, если я правильно помню, Сун Чжаоди — дочь твоего двоюродной тети? Все основные родственники твоей мачехи — крестьяне. Как говорят, корни семьи Сун чище, чем у твоей семьи, так что чего тут расследовать? Твоя жена не солдат.

— Моя жена не солдат, она студентка университета, — сказал Чжун Цзяньго, заставив командира дивизии Лю и политкомиссара Чжана остолбенеть от такой новости.

Чжун Цзяньго уже ожидал такой реакции от них двоих, и это нисколько не повлияло на него. Он продолжил:

— Дело не в том, что я не доверяю Сун Чжаоди.

— Тогда зачем ты просишь меня послать кого-то проверить ее биографию? — не понял командир дивизии Лю. — С ней что-то не так? По правде говоря, из поколения в поколение их семья кормилась с земледелия, и вырастить даже одного студента университета им сложнее, чем вскарабкаться на небеса.

— Командир, как вы можете так свысока смотреть на братьев-крестьян? — возмутился комиссар Чжан. — В поговорке говорится, что даже плохой бамбук дает хорошие побеги, так почему семья Сун не может взрастить золотого феникса?

— Я не это имел в виду, не вешайте на меня всех собак, — повысил голос командир Лю. — Сяо Чжуна в армию завербовал я лично, и я до сих пор помню его социальные связи. Девичья семья его мачехи живет в глухомани, кто бы смог выучить Сун Чжаоди?

— Командир дивизии, деревня Сяосун упирается в горы и выходит к морю, но горы не преграждали путь жителям деревни, — сказал Чжун Цзяньго. — Насколько я знаю, раньше там была антияпонская опорная база, жители деревни Сяосун были более просвещенные, чем простые крестьяне, и у них было довольно много грамотных людей.

— Ничего странного, — сказал командир Лю после паузы. — Если ты так много знаешь, зачем тебе еще раз проверять Сун Чжаоди, она ведь теперь твоя жена?

— Пока с ней все в порядке. Просто она многому научилась за три года учебы в университете в Биньхае, боюсь, что она могла узнать там и что-то дурное и научит этому детей.

— Три года? — Комиссар Чжан был озадачен. — Я помню, что в университете не трехлетняя система обучения, она не окончила его?

— В прошлом году была культурная революция, студенты не ходили на занятия, поэтому университет пришлось закрыть, — ответил Чжун Цзяньго. — Сун Чжаоди вернулась домой, чтобы помочь семье. Она стала такой загорелой и худой, что моя мачеха подумала, что она местная девушка, которая никогда не выезжала за пределы города Хунъя, поэтому она представила ее мне.

— Ты заключил выгодную сделку, — заключил командир дивизии Лю и, не удержавшись, продолжил, — Такого рода милость настигла тебя, сяо Чжун, ты что, родной сын владыки Неба?

Комиссар Чжан страстно хотел такое же везение, но увы, удача Чжун Цзяньго была к нему равнодушна:

— И ты все еще хочешь проверить семью Сун Чжаоди? Товарищ Сун действительно слепа, такая достойная студентка вышла за тебя замуж.

Чжун Цзяньго подумал про себя: «Сун Чжаоди не слепая, и именно потому, что она не слепая, я чую, что у нее есть другие цели, чтобы выйти за меня замуж».

— Она крайне умна. Если я не проверю ее поступление в Биньхайский педагогический университет, то не смогу перестать тревожиться.

— Сяо Сун не знает об этом? — спросил командир дивизии Лю. — В мире нет стен, которые не пропускают ветер. Даже если я пошлю своих солдат проверить ее, я не могу гарантировать, что она не узнает об этом. Как только она узнает, товарищ Чжун Цзяньго, она будет сильно огорчена.

Чжун Цзяньго подумал про себя, что сердце его новой жены так велико, что она будет злиться максимум два дня.

— Я объясню ей, что это требуется для политической экспертизы*.

П. п.: Говоря иначе, это проверка на политическую пригодность.

— Кто же женится и проверяет, какие знания получала жена в школе? — указал на него командир Лю. — Думаю, только ты, Чжун Цзяньго.

— Командир, я это делаю не для себя. В начальной и средней школах, где занимаются наши войска, всего восемь классов и не более десяти учителей, и у кого есть образование, как у Сун Чжаоди? Ни у кого. Если у товарища Сун Чжаоди не возникнет проблем, я предлагаю сделать ее учительницей средней школы.

— Ты прав, — хмыкнул командир Лю. — Биньхайский педагогический университет звучит как университет, находящийся в ведении города Биньхай, но он был основан во времена Китайской Республики, и многие их преподаватели бывали за границей.

— Так мощно? — недоверчиво спросил комиссар Чжан.

— Если ты мне не веришь, может, сам проверишь? — спокойно сказал командир Лю.

— Это не исключено, — задумчиво ответил комиссар Чжан. — Командир полка, я оставляю управление на вас.

Чжун Цзяньго был знаком с политкомиссаром уже шесть или семь лет и знал его довольно хорошо. Передав дело Сун Чжаоди в руки комиссара, он наконец-то вздохнул с облегчением:

— Хорошо. Командир дивизии, вы выйдете в море через несколько дней?

— Ты только что вернулся, да еще и с молодой женой, я отправлюсь с другим отрядом. Не думаю, что мы столкнемся с людьми лао Чана.

— Лучше быть осторожным.

— Я знаю, — ответил командир Лю. — Не отправляй свой полк патрулировать воды, но не прекращай тренировки.

— Понял, мы начнем сегодня днем.

Сун Чжаоди вернулась домой и внимательно посмотрела на явно живую утку. У нее тут же снова заболела голова:

— Сяо Ли, ты можешь убить утку?

— Нет, — честно ответил сяо Ли. — Невестка, я смог купить только десять племенных яиц, остальные сорок обычные куриные и утиные яйца.

— Всего десять племенных и сорок обычных? — нахмурилась Сун Чжаоди.

— Да. Жители деревни могут купить больше племенных яиц, но куры и утки, выращенные жителями деревни, должны быть переданы производственной команде. Цыплят и уток, выращенных семьями военных, сдавать не нужно, и им разрешено выращивать только такое количество.

— Всего десять в год?

— Нет, десять за полгода, — ответил сяо Ли. — Если вы хотите вырастить больше кур и уток, вам придется подождать до следующей весны.

— Поняла, — вздохнула Сун Чжаоди. — Помоги присмотреть за Санвой, пока я буду готовить. Сяо Ли, ты будешь лапшу?

— А? — на мгновение растерялся парень. — Невестка, я должен вернуться. Я личный охранник командира полка и не могу отсутствовать слишком долго.

Сун Чжаоди немного подумала:

— Верно. Тогда поспеши обратно.

— Невестка, доски находятся под карнизом крыльца, — показал на них сяо Ли. — Если командир не вернется днем, то я помогу вам прибить их.

— В этом нет необходимости, — улыбнулась Сун Чжаоди. — Санва рано проснулся, и когда он заснет днем, я сама сделаю это.

Проводив парня, Сун Чжаоди обернулась к детям:

— Дава, Эрва, не поиграете со своим братом пока?

— Где поиграть?

В Биньхае Дава каждый день помогал матери присматривать за младшим братом, поэтому, когда Сун Чжаоди попросила его об этом, он не чувствовал, что она приказывает ему.

— Подожди-ка, — девушка поднялась наверх и открыла шкаф с одеждой. Она выбрала две яркие рубашки, манжеты которых уже износились, а затем, встряхнув и сложив вместе, постелила ткань прямо под карниз веранды:

— Посиди здесь, я пойду и приготовлю лапшу.

— А утку не будешь готовить? — деловито спросил Дава.

Сун Чжаоди изумилась: с тех пор как Чжун Цзяньго отправился в лагерь, ее дешевый старший сын не проявлял инициативы поговорить с ней, открывая рот только ради еды.

— Сначала нужно забить ее, а потом ощипать. Я не успею до обеда, поэтому сделаю уже потом.

— Ты, ты, давай иди, — махнул рукой Дава.

Сун Чжаоди улыбнулась. Она сходила наверх за двумя конфетами, потом заварила большую миску солодового молока и, вернувшись, протянула старшему мальчику ложку с миской и конфету:

— Дай одну Эрве. И выпей молока, когда почувствуешь жажду.

Глаза Давы загорелись, он протянул руку, схватил угощение и, немного поколебавшись, тихо поблагодарил девушку.

Сун Чжаоди уже подошла к двери, когда услышала это. Оглянувшись, она увидела, что Дава опустил голову и разворачивал конфеты. Девушка покачала головой, снова улыбнулась и пошла на кухню готовить лапшу.

Лю Лин умеет только есть, но не готовить. Оригинальная Сун Чжаоди умеет готовить, причем весьма вкусно.

Тот жареный с чесноком салат-латук, который запал в сердце Чжун Чзяньго, для Сун Чжаоди было обычным вегетарианским жареным блюдом.

Тот дешевый сын — настоящий лакомка, поэтому Сун Чжаоди мелко нарезала овощи, которые принес Чжун Цзяньго, растолкла их и замесила тесто для лапши с получившимся зеленым соком.

Пока тесто поднималось, девушка отправилась прибирать двор.

Невестка Дуань подошла к двери их дома и увидела, как Сун Чжаоди рыхлит землю мотыгой:

— Такой жаркий день, почему бы тебе не дождаться, пока жара спадет, и потом перекопать землю?

— Я хочу сделать это до дождя. Если потом пойдет дождь и увлажнит землю, то завтра я как раз смогу всадить овощи.

В одиннадцать часов температура на улице достигала двадцати семи или двадцати восьми градусов.

Лю Лин не выдержала бы такой жары, но Сун Чжаоди привыкла работать в поле, и без палящего солнца такая температура была ей не страшна.

Сун Чжаоди посмотрела, что протянула ей невестка Дуань, и очень удивилась:

— Зачем невестка принесла их?

— В моей семье мало людей, мы не можем съесть так много. А огурцы испортятся, если мы их не съедим. Может, мне отнесли их в дом?

— Положи рядом с колодцем, я помою их позже.

Сун Чжаоди взглянула на руки соседки и не смогла удержаться, чтобы не сказать:

— Если в семье невестки так много овощей, и они портятся, то можно замариновать их. Маринованные огурцы, фасоль и капуста — можно оставить их на зиму.

— Лао Лю и двое детей не любят маринованные овощи, — с улыбкой сказала невестка Дуань. — Они лучше будут грызть чеснок и сухой рис, чем съедят овощи. Я обычно мариную всего одну маленькую банку, ее хватает нам всем до весны.

Услышав это, Сун Чжаоди с чувством сказала:

— Невестка. Если ты завтра будешь мариновать овощи, то позови меня, чтоб поделиться. Я очень их люблю.

— Хорошо.

Все, что невестке Дуань приходилось делать каждый день, — это стирать, готовить и ухаживать за огородом.

Раньше, когда ей было скучно, она приходила в семью Чжун, чтобы поболтать с родной матерью Давы, но та говорила так по-книжному напыщенно, что невестка Дуань перестала проявлять инициативу и заходить после трех или пяти визитов.

Узнав из уст супруга, командира дивизии Лю, что Сун Чжаоди тоже была из сельской местности, невестка Дуань была очень счастлива.

Когда Сун Чжаоди попросила овощей, она ни капли не рассердилась, а подумала, что Сун Чжаоди не видит в ней чужачку:

— Если ты хочешь поесть каких-нибудь овощей, то можешь просто прийти ко мне и выбрать нужные.

— Хорошо, невестка, — улыбнулась Сун Чжаоди.

— Землю можно подготовить в любое время, не получи тепловой удар, — заметив покрасневшую кожу девушки, невестка Дуань не удержалась от упрека. — Если ты боишься затянуть посадку, то попроси сяо Чжуна прибраться, когда он вернется.

— Я знаю, — ответила Сун Чжаоди. — Невестка, я не буду провожать тебя.

— Не нужно, не нужно.

Уходя, невестка Дуань тяжело вздохнула — эта жена Чжун Цзяньго умеет сводить концы с концами.

Сун Чжаоди посмотрела на огурцы и помидоры, лежащие у колодца, и повернулась к своему дешевому сыну:

— Дава, твоя тетя и раньше была такой милой?

— Да, — взгляд мальчика не отрывался от помидор. — Я голоден.

Сун Чжаоди проследила за взглядом ребенка:

— Я приготовлю яичницу позже. Если ты хочешь съесть помидоры или огурцы, я помою их для тебя.

— Не хочу, — выпалил мальчик.

Сун Чжаоди чуть не разразилась хохотом. С трудом сдерживая смех, чтобы не упасть на землю, она поднялась и отправилась на кухню, чтобы раскатать лапшу. Когда вода в кастрюле закипела, а лапша отправилась в кастрюлю, из нее поплыл аромат, Сун Чжаоди не могла не сделать глубокий вдох — наконец-то все готово.

— Уже готово? — раздался от двери голос Давы.

Сун Чжаоди потянулась:

— Готово, подожди пока снаружи.

— Зеленая лапша? — Эрва сел на маленькую скамеечку, посмотрел вниз и распахнул глаза в удивлении. — Это зеленая лапша.

Сун Чжаоди, подавая Санве яичный крем, ответила:

— Это зеленая лапша. Она немного горячая, подуйте на нее перед тем, как есть.

— Зеленую лапшу можно есть? —Дава наклонил голову и с любопытством спросил.

— Лапша становится зеленой, потому что ее окрашивают овощным соком. Ну как, вкусно? Малыш Дава, скажи мне правду, и тогда я приготовлю утку на ужин.

Дава притворился, что не расслышал, и откусил кусочек яичницы-глазуньи.

— Я никогда не лгу, — сказала Сун Чжаоди. — Когда Санва доест яичный крем, я надеюсь услышать ответ.

Дава поднял голову и уставился на эту плохую женщину:

— Очень вкусно!

— Слышу, — ответила девушка. — Дава, мне нравятся честные дети. Эрва, яичница вкусная?

— Вкусно, — улыбнулся Эрва с набитым ртом.

— Хороший мальчик, — не скупилась на похвалы Сун Чжаоди.

После обеда Сун Чжаоди сложила две скамейки со второго этажа вместе, затем вытащила циновку с кровати Чжун Цзяньго и отнесла все вниз, чтобы трое детей могли усесться и поиграть.

Дава дразнил младшего брата погремушкой, но время от времени его глаза заглядывали на кухню. Однако от лапши, которую он ел в середине дня, и от углеводов, содержащихся в сладостях, хотелось спать. Настолько, что, прежде чем Сун Чжаоди успела замесить тесто для паровых булочек, трое малышей уже уснули.

Сун Чжаоди почувствовала, что в гостиной стало тихо, и вышла посмотреть. Трое детей спали бок о бок.

Поглядев на их невинные лица, девушка не удержалась от того, чтобы нежно погладить лицо Давы. Она вышла во двор, взяла несколько высохших предметов одежды и укутала детей.

Теперь Сун Чжаоди могла спокойно заняться своими делами, не переживая о плаче или каких-то несчастных случаях. Только наступило три часа, а девушка уже почистила утку и разожгла огонь в плите, чтобы приготовить суп с тушеной птицей.

Сяо Ли и впрямь надежный человек. Сун Чжаоди попросила взрослую утку, и он купил трехлетнюю или четырехлетнюю особь. Девушка побоялась, что рагу не протушится, поэтому налила в горшок воду до краев и поставила медленно тушиться.

Утка тушилась, а тесто на паровые булочки еще не поднялось, но и первоначальная Сун Чжаоди, и Лю Лин не могли сидеть без дела. Девушка взяла детскую одежду, разобрала ее и начала штопать дыры. Так незаметно прошло два часа.

Сун Чжаоди прикинула, что утка должна быть почти готова, и начала собирать корзинку с шитьем, как вдруг услышала шепот:

— Так вкусно пахнет.

— Проснулся?

Сун Чжаоди подняла глаза и увидела, что Дава встал, ухватившись за скамейку, и сонно оглядывался по сторонам.

Любопытство на лице мальчика исчезло в одно мгновение, он поджал губы и что-то буркнул.

Сун Чжаоди захотелось рассмеяться:

— Разбуди братьев и поиграйте немного во дворе, потом поедим.

— Папа не вернулся, — напомнил Дава.

— Тогда давайте подождем, пока ваш отец вернется, прежде чем начнем есть, — ответила Сун Чжаоди. Договорив, она взяла ножницы и пошла во двор, чтобы срезать все хризантемы, которые уже были в полном цвету.

Дава встревоженно взглянул на нее и уже было открыл рот, чтобы назвать ее плохой женщиной. Когда он понял, что эта плохая женщина снова шила для него одежду, он изменил свои слова:

— Ты, ты, что ты делаешь?

— Я приготовлю для тебя хризантемы. Ты ведь никогда не ел жареные хризантемы, не так ли? — спросила Сун Чжаоди.

Дава подсознательно покачал головой, а затем осторожно поинтересовался:

— Хризантемы тоже можно есть?

— Конечно, — Сун Чжаоди помогла Санве пописать, велела Эрве присмотреть за младшим братом и снова обернулась к Даве. — Хочешь помочь мне разжечь огонь?

— Я не умею.

— Я научу тебя, — Сун Чжаоди подожгла дрова и протянула Чжун Дава палку для костра. — Когда дрова вот-вот выпадут, используй палку, чтобы запихнуть их обратно. Если дров почти нет, добавь два полена. Понял?

— Понял, — кивнул Дава.

Лю Лин не отличалась терпением, но она сама выбрала этих детей, поэтому она была особенно мягкой, когда разговаривала с мальчиком. Даве же так и хотелось возразить, что он не понял, но у него не хватало духу даже открыть рот.

Сун Чжаоди, которая была занята замешиванием паровых булочек, не заметила, что ребенок то смотрел на дрова, то оценивающе смотрел на нее.

Когда из печи донесся аромат приготовленных на пару булочек, Сун Чжаоди налила масло в маленькую кастрюльку, чтобы обжарить хризантемы, обмазанные яйцом.

Спокойствие с лица Чжун Дава исчезло, с пораженным выражением он привстал на цыпочки, чтобы заглянуть в кастрюлю:

— Мы действительно можем это съесть?

— Конечно, — Лю Лин объездила весь мир, не говоря уже о том, что она ела жареные хризантемы, она даже пробовала пчел и куколок шелкопряда. — Я хочу пожарить помидор, но у нас нет соевого соуса. Может ли Дава сходить в соседний дом к дяде Лю и одолжить немного?

Мальчик послушно кивнул.

Сун Чжаоди слегка улыбнулась:

— Дава такой хороший, — она протянула ему маленькую миску. — Просто скажи тете, что полмиски хватит, чтобы приготовить еду.

— Я понял, — Чжун Дава выбежал на улицу с миской в руках и столкнулся в дверях со взмокшим Чжун Цзяньго. Ребенок думал о жареных хризантемах и сунул миску в руки отцу:

— Она хочет соевый соус, папа, сходи к дяде Лю и одолжи его.

Чжун Цзяньго на мгновение опешил. Осознав, что его старший сын помогает Сун Чжаоди работать, он недоверчиво спросил:

— Кто она?

— Мачеха, — выпалил ребенок и торопливо побежал в дом. Опасаясь, что Сун Чжаоди подумает, что он непослушен, он вбежал на кухню и объяснил:

— Папа сам сходит.

Сун Чжаоди смутно слышала голос Чжун Цзяньго:

— Тогда давайте накрывать стол.

— Больше не разжигать огонь? — поспешно спросил ребенок.

Сун Чжаоди улыбнулась и сказала:

— Не нужно, иди поиграй со своими братьями.

— Хорошо.

Дава пошел в гостиную и не стал искать двух младших братьев, а перетащил маленький квадратный столик для ужина и скамейки на середину гостиной.

Чжун Цзяньго вернувшись, увидел старшего сына, выходящего с паровыми булочками. Он был потрясен и быстро подошел к Сун Чжаоди:

— Что за колдовской суп ты налила моему сыну?

— Ты можешь говорить по-человечески? — задала встречный вопрос девушка.

Чжун Цзяньго на мгновение поперхнулся:

— Раньше, когда рядом была его мать, он даже не шевелился, когда его просили взять палочки, а кричать ему, чтобы он ел, было все равно, что просить его жизни. Как ты его приручила?

— Мама говорила мне, что для того, чтобы завладеть сердцем мужчины, нужно сначала завладеть его желудком, — Сун Чжаоди бросила взгляд на мужчину. — Хотя твой сын еще мал, ты не можешь отрицать, что он мужчина.

Чжун Цзяньго отмахнулся от нее:

— Я не буду слушать твою чушь. Рис твоей матери, моей тещи, не такой вкусный, как рис в казане столовой.

— Можешь не верить, — Сун Чжаоди влила в кастрюлю немного соевого соуса. — Товарищ Чжун Цзяньго, подумай, я когда-нибудь лгала тебе?

Чжун Цзяньго собрался возразить и внезапно понял, что Сун Чжаоди никогда ему не лгала. Это он сам поверил, что она была честна, и он сам ошибочно подумал, что она окончила только среднюю школу:

— Ты не лгала мне, ты просто постоянно вводила меня в заблуждение.

— То есть ты признаешь, что я не лгала, — Сун Чжаоди выглянула из угла и увидела Даву, стоящего в дверях. — Дава, тетушка Дуань дала нам много еды сегодня и одолжила соевый соус. Как ты думаешь, чем мы можем ее отблагодарить?

Чжун Дава нахмурился и немного подумал:

— Хм, паровыми булочками?

— Я хочу дать ей восемь цветков, — Сун Чжаоди поджарила девятнадцать желтых хризантем и разложила их на два подноса, когда они приготовились. — Если ты не согласен, тогда мы дадим ей паровые булочки. Хотя, думаю, что невестка Дуань очень любит цветы.

Чжун Цзяньго недоуменно спросил:

— Какие цветы? Какие паровые булочки?

— Тетя любит цветы, — очень неохотно согласился Дава, посмотрев на желтые хризантемы на подносе. Подумав, что соседская тетя была очень добра к нему, он облизнул губы и указал на тарелку с восемью хризантемами:

— Это для нее, другая не подойдет.

— Хорошо! — просияла Сун Чжаоди. — Дава действительно хороший мальчик. Я положу их в маленькую корзинку, а ты тогда отнесешь.

— Кого «их»? — Чжун Цзяньго увидел, что его новая жена и старший сын не обращают на него внимания, поэтому он подошел к мальчику и протянул руку, чтобы ущипнуть его.

*Хлоп!*

Дава шлепнул отца по тыльной стороне ладони:

— Не щипайся!

— П-ф-ф-ф! — не смогла удержаться от смеха Сун Чжаоди. — Капитан Чжун, если вам нечего делать, идите умойте Эрву и Санву и вымойте им руки, а потом сядем ужинать.

Чжун Цзяньго смутился. Он посмотрел на старшего сына, который нес маленькую корзинку, а затем на улыбающуюся Сун Чжаоди:

— Когда вы двое успели так хорошо поладить?

— Ты не поверишь, даже если я скажу правду. Ты человек с болезненной подозрительностью, которую невозможно вылечить, — Сун Чжаоди поставила поднос с жареными хризантемами на обеденный стол, и Чжун Цзяньго тут же протянул к ним руку. Девушка поспешно напомнила:

— В тарелке одиннадцать хризантем. Твой старший сын пересчитал их на пальцах. Если ты не подождешь его возвращения и потянешься к ним, то он начнет жаловаться, что ты стал отчимом.

Чжун Цзяньго резко отдернул руку и подхватил Эрву:

— Эрва, что ты ел на обед?

— Зеленую лапшу и яйца. — Эрва понял, что его старший брат прислушивается к мачехе, и больше не беспокоился, что его накажут за то, что он отдал предпочтение ей, поэтому начал говорить все, что у него было на уме: — Яйца вкусные, лапша очень вкусная. Папа, мне нравится лапша моей мачехи.

— Сун Чжаоди, Эрва тоже пил твой колдовской суп? — потрясенно спросил мужчина.

— Малыш, колдовской суп вкусный? — Сун Чжаоди проигнорировала Чжун Цзяньго и обратилась сразу к ребенку на его руках.

Во взгляде мальчика мелькнула растерянность:

— Что такое колдовской суп? Папа, колдовской суп вкусный?

— Невкусный. — Чжун Цзяньго почти поперхнулся и сказал: — Он невкусный. Люди, которые пьют колдовской суп, станут глупыми.

— Я не хочу пить колдовской суп! — воскликнул Эрва. — Папа, я голодный. Я хочу есть лапшу, зеленую лапшу.

— Теперь-то поверишь, — Сун Чжаоди провоцирующе приподняла бровь и посмотрела на Чжун Цзяньго.

— Могу ли я узнать, где ты купила зеленую лапшу? — Чжун Цзяньго не хотел этому верить, но его сын произнес такие необычные слова, что ему трудно было не принять их во внимание.

Сун Чжаоди коротко все объяснила, в том числе как делать хризантемы, и наконец сказала:

— Утка на плите, давай принесем ее. Дава как раз должен вернуться.

Стоило ей сказать это, как в дверях показался старший ребенок. Увидев, что он с трудом тащит корзинку, Сун Чжаоди поспешно подошла и помогла ему войти.

— Тетя Дуань не захотела их?

— Тетя дала мне два соленых утиных яйца и две дыни, — лицо Давы покраснело и светилось от радости. — Еще она сказала «спасибо».

— Что ж, я принимаю благодарность. Мы с твоим отцом съедим соленые утиные яйца, ты и Эрва — дыню, но уже завтра. Сегодня мы съедим утиные ножки.

— Я хочу есть цветы, — сказал Дава.

Желтые хризантемы, посаженные во дворе семьи Чжун, были очень маленькими, чуть больше перепелиных яиц. Сун Чжаоди на некоторое время задумалась:

— Сначала вы с братом съедите по половине паровой булочки и баклажану, и я согласна, чтобы вы съели по пять цветков каждый. А я съем один.

— А как же папа? — деловито спросил Чжун Дава.

— Твоему отцу такое не нравится. Он любит есть баклажаны и соленые утиные яйца.

— Я… — Чжун Цзяньго хотел сказать: «Я должен попробовать, даже если мне это не нравится», но увидел, как его старший сын пытается сохранять невозмутимое выражение лица перед Сун Чжаоди, и усмехнулся:

— Точно, я не люблю есть цветы.

В конце концов, Дава был юн и думал лишь о цветах, которые он мог бы съесть, поэтому он не заметил беспомощного взгляда отца, а обрадовался и пошел к паровым булочкам.

— Иди вымой руки, — быстро остановила его Сун Чжаоди.

— Хорошо, — Дава развернулся и без всякого возмущения выбежал на улицу.

— Ты и правда хороша! — Чжун Цзяньго посмотрел на Сун Чжаоди сложным взглядом.

— Папа, перестань говорить, я хочу вымыть руки, — Эрва похлопал отца по плечу. — Я хочу есть цветы.

Чжун Цзяньго беспомощно вздохнул:

— Хорошо, папа отнесет тебя помыть руки.

Выйдя на улицу, он спросил своего старшего сына, который энергично качал воду:

— Ты принимаешь эту мачеху?

— Принимаю, — без колебаний ответил Дава.

— Как ты так быстро принял ее, ведь еще вчера ты говорил, что она плохая женщина? — продолжил спрашивать мужчина.

Дава посмотрел на Чжун Цзяньго, не понимая, почему отец спрашивает об этом, и на мгновение задумался:

— Папа сказал мне принять мачеху, и я послушал папу.

Чжун Цзяньго задохнулся, подумав, что еще никогда не видел этого ребенка таким послушным.

—Раз тебе так нравится твоя мачеха, не называй ее все время «она, она, она», а называй мамой. Сможешь?

— Смогу.

Ребенок подумал три секунды и, вытерев свои маленькие ручки, сказал:

— Папа, я пойду есть.

Не дожидаясь ответа Чжун Цзяньго, он побежал в сторону дома.

Эрва вырвался из рук отца, опустил руки в ведро и энергично поболтал ими в воде:

— Папа, все готово. Я пойду есть.

— Подожди, грязь с твоих рук не смыта, — Чжун Цзяньго быстро схватил его. — У папы есть основания подозревать, что, если папа уйдет на десять дней, вы, трое братьев, станете сыновьями только Сун Чжаоди.

— Папа, ты уезжаешь? — поспешно спросил Эрва.

— Хочешь уехать?

Колодец стоял совсем рядом с домом. Чжун Цзяньго намеренно не говорил тише, и Сун Чжаоди только хотела сказать, что он мелочный, но из-за вопроса Эрвы ей расхотелось придираться к мужчине.

Чжун Цзяньго вытер руки сына и отнес его в комнату:

— Командир дивизии решил, что раз ты только что прибыла сюда и ни в чем не разбираешься, то лучше послать пока другой полк.

— Действительно хочешь пойти на войну?

В предыдущей жизни Сун Чжаоди родилась в год начала нового тысячелетия. Когда она выросла, Китай был настолько могущественным, что никто не осмеливался задирать их, так что жители Китая чувствовали, что война очень далека от них. Услышав про шпионаж людей с другого берега, Сун Чжаоди не особо приняла это во внимание. Но, побыв на острове всего один день, она заметила, как мимо дома время от времени проезжали джипы с очень занятыми военными внутри. Только тогда она поняла, что Чжун Цзяньго не преувеличивал.

— Когда ты отправишься?

— Нет никакой войны, — ответил Чжун Цзяньго. — Армия на всякий случай отправляет военные корабли для патрулирования моря. Мы не можем понять, насколько продвинуто американское оружие и насколько мощно оружие, купленное у американцев лао Чаном. Мы можем только каждый день предпринимать меры предосторожности.

— У американцев очень мощное оружие, — задумчиво пробормотала Сун Чжаоди. — Похоже, у них есть десантные корабли.

Руки Чжун Цзяньго сжались.

— Папа, мне больно, — Эрва попытался разжать его пальцы.

— Прости, папа не хотел, — Чжун Цзяньго пришел в себя. — Дава, что только что сказала твоя мама? Сначала ешь паровые булочки и баклажаны, а потом ешь свои цветы.

— Я съел, — Дава указал на булочку, от которой он откусил кусочек.

Булочки, приготовленные Сун Чжаоди, были очень большими, и Чжун Цзяньго не стал усложнять сыну задачу. Он разломил булочку пополам, распределив обе части между двумя сыновьями.

— Доедайте. Иначе отныне никто из нашей семьи не будет делать цветы.

Дава подсознательно посмотрел на Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго проследил за взглядом сына и хотел подмигнуть Сун Чжаоди, когда услышал, как она сказала:

— Я слушаю твоего отца.

— Ты не ребенок, — надулся Дава.

— Но твой отец на восемь лет старше меня, выше и сильнее меня. Я не смею ослушаться его, — не удержалась от смеха девушка.

Дава схватил паровую булочку и откусил, как бы соглашаясь со словами Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго был сильно потрясен.

Восемь лет назад, когда Чжун Цзяньго только пришел в армию, коллеги начали знакомить его с женщинами. Множество медсестер, офицеров, сотрудниц художественных ансамблей, можно сказать, что вокруг были женщины любого типа. Проблемная мачеха заставила Чжун Цзяньго подходить к браку со всевозможной осторожностью.

Поразмыслив и наведя справки, полгода спустя Чжун Цзяньго женился на Бай Хуа, нежной и добродетельной учительнице начальной школы.

Они поженились в 1960 год, когда по всей стране царил голод.

На второй день после свадьбы Чжун Цзяньго и Бай Хуа пришли в дом Бай с подарками. Мать Бай сказала дочери несколько слов и отослала их обратно.

Чжун Цзяньго в тот момент был ошеломлен. Бай Хуа тоже почувствовала себя неловко, поэтому объяснила Чжун Цзяньго, что в доме могло просто не оказаться еды. Чжун Цзяньго подумал: «Если к вам в дом пришел новый зять, можно было занять немного еды у соседей». Более того, он нес с собой свинину.

В то время Чжун Цзяньго уже понял, что с этой свекровью будет трудно ладить. Позже Бай Хуа забеременела, и Чжун Цзяньго пошла к семье Бай, чтобы сообщить хорошие новости. Мать Бай даже не спросила, как поживает ее дочь. Вместо этого она спросила Чжун Цзяньго:

— Бай Хуа беременна и не может работать. Как наша семья будет жить?

Чжун Цзяньго подумал про себя: «Беременность моей жены не имеет ничего общего с трудностями жизни вашей семьи».

Не дожидаясь его ответа, мать Бай сказала:

— Если моя дочь родит тебе ребенка, ты должен будешь платить мне 20 юаней в месяц.

Чжун Цзяньго был так зол, что молча развернулся и ушел. Когда он вернулся домой, он спросил Бай Хуа, что имела в виду ее мать.

Бай Хуа сказала, что раньше она давала своей семье 20 юаней в месяц, но теперь, когда она беременна, Чжун Цзяньго не отпускает ее на работу. У нее нет зарплаты, поэтому ее мать заботит только то, даст ли зять ей денег.

Хотя зарплата Чжун Цзяньго не была высокой, армия компенсировала затраты на масло и зерно, поэтому одной его зарплаты было достаточно, чтобы молодая пара жила счастливо, и он никогда не спрашивал о зарплате жены.

Когда Чжун Цзяньго впервые услышал эти слова Бай Хуа, он не мог поверить своим ушам. Его жена зарабатывает всего 20 юаней в месяц, и все это она отдает своей семье? Чжун Цзяньго хотел громко спросить: «Не то чтобы в семье Бай не было сыновей, так почему же они должны просить свою замужнюю дочь содержать родителей?».

Поскольку Бай Хуа только что забеременела, Чжун Цзяньго подавил свой гнев. Он сказал ей, что когда у них появится ребенок, то ей придется тратить много денег, поэтому она не должна больше отсылать деньги своей матери.

Бай Хуа возразила, что ее мать рассердится, если она не увидит от нее деньги.

Чжун Цзяньго подумал про себя: «Я не отдам их ей, даже если она будет сердиться, я должен сохранить свои деньги, чтобы содержать сына». Однако он не сказал этого вслух. Вместо этого он сказал, что после рождения сына ему нужно будет содержать троих человек, поэтому нужно начинать откладывать деньги.

Бай Хуа хорошенько подумала и решила, что им действительно нужно обратить на это внимание, поэтому она не стала переубеждать мужа.

Два месяца спустя мать Бай разыскала их дом. Чжун Цзяньго вернулся домой как раз вовремя, чтобы услышать, как мать Бай жалуется Бай Хуа, что в их семье наступили такие трудные времена, что они не могут дальше так жить.

Чжун Цзяньго молча слушал, не делая никаких комментариев. Бай Хуа посмотрела на невыразительное лицо своего мужа, потом на свою старую заплаканную мать и, запинаясь, спросила Чжун Цзяньго, может ли он дать ее матери десять юаней.

Чжун Цзяньго вздохнул и сказал, что у него есть всего пять юаней.

После того, как его жена забеременела, Чжун Цзяньго добавил в дом много вещей, поэтому Бай Хуа не сомневалась в его словах и спросила у матери, хватит ли ей пяти юаней.

Мать Бай холодно посмотрела на своего зятя и, не осмеливаясь больше ему надоедать, взяла пять юаней и ушла.

В то время полкило свинины стоили всего десять юаней, и если бы семья Бай ела мясо один раз в десять дней, то пяти юаней им хватило бы на пятьдесят дней. Однако месяц спустя мать Бай пришла снова с той же причиной — у них нет денег. Сказав пару фраз, она начала плакать перед Бай Хуа.

На этот раз Чжуна Цзяньго не было дома. Когда он вернулся домой и узнал, что Бай Хуа дала своей матери десять юаней, то был так зол, что даже не хотел говорить ни слова.

После этого Чжун Цзяньго больше никогда не выдавал Бай Хуа зарплату и давал ей только десять юаней в месяц. Когда семье нужно было купить дорогие вещи, он сам отправлялся за ними.

Бай Хуа поняла, что Чжун Цзяньго очень разозлился, и когда мать Бай пришла снова, она не осмелилась дать матери денег. Не в силах удержаться от попрошайничества, мать Бай приходила еще два раза за три дня к двери семьи Чжун, заставляя задуматься Бай Хуа о собственной непочтительности к родителям. Поэтому, когда Чжун Цзяньго был в хорошем настроении, она спросила его, может ли он дать ее матери два юаня.

Чжун Цзяньго сказал:

— Если твоя мать придет позаботиться о тебе, когда ты родишь, я дам ей пять юаней. В противном случае она не увидит и фыня.

Как говорится, у него есть план Чжан Ляна, у меня есть лестница, чтобы перелезть через стену*. Мать Бай взяла пять юаней зятя, но когда пошла за продуктами, то купила дополнительную порцию и отправила к себе домой.

П. п.: Идиома «у вас есть план, чтобы сдержать меня, но у меня есть идеальная контратака».

Когда Чжун Цзяньго узнал об этом от своих соседей, он был просто в ярости. После того, как Бай Хуа разродилась, Чжун Цзяньго отправил трудную тещу обратно и не забыл сказать на пропускной, что им запрещено снова впускать эту женщину.

Бай Хуа ухаживала за ребенком и ей было неудобно уходить из дома, а мать Бай теперь не могла прийти к ней. От этой тщательной изоляции дочери от матери она совершенно растерялась.

Три месяца спустя в дом Чжун приехала невестка Бай Хуа с доводом, что девичья семья ни разу не видела старшего племянника. Бай Хуа давно не видела родителей и когда она услышала искренние слова невестки, то последовала за ней обратно в отчий дом.

В семье Бай не так много работы по хозяйству, а мать Бай не допускала дочь до готовки. Чжун Цзяньго подумал, что его жена не устанет, когда поедет к матери, поэтому не стал ее останавливать.

Пять дней спустя он отправился за Бай Хуа. Как и ожидал Чжун Цзяньго, мать Бай выманила у дочери единственные семь юаней, которые были у нее с собой. На этот раз Чжун Цзяньго сказал дежурному на пропускной, что если кто осмелился впустить семью Бай, то он будет очень зол.

Дежурный тоже не терпел семью Бай. После слов Чжун Цзяньго, даже если он встречал Бай Хуа, он не говорил ей, что приходил кто-то из ее материнской семьи.

В то время не было телефонов, и поскольку никто не говорил Бай Хуа о ее семье, она действительно думала, что семья ее матери не приезжала.

Не видевшись с дочерью три или четыре месяца, мать Бай поняла, что ее зять был очень зол, что привело к тяжелым последствиям. Однажды, остановив Бай Хуа у входа в военную часть, мать Бай не осмелилась выпрашивать у нее сразу деньги.

Чжун Цзяньго, наблюдая за игрой Чжао Инь, теперь не доверял и матери Бай. После рождения второго сына он по-прежнему давал Бай Хуа всего десять юаней в месяц.

Поскольку Чжун Цзяньго сам покупал все в дом, десять юаней для Бай Хуа больше похожи на карманные деньги, но ей этого вполне хватало.

Мать Бай убеждала дочь попросить денег у Чжун Цзяньго. Бай Хуа была доверчивым человеком, но ей также было жаль своего мужа, который еще не оправился от старых ран, как получил новые. Зная, что Чжун Цзяньго сильно ненавидел семью ее матери, она, естественно, не хотела злить его и доставлять проблем.

Мать Бай отругал дочь за бесполезность.

Бай Хуа часто ругали, когда она была ребенком, и она настолько привыкла к ругани матери, что ее это не цепляло. Но Дава, который день ото дня становился понятливей, очень разозлился и, вернувшись, рассказал все отцу.

Чжун Цзяньго перестал считать, сколько раз он разговаривал с женой. Стоило ее матери сказать несколько нежных слов и пустить слезу, как Бай Хуа сразу же забывала о муже и детях. Чжун Цзяньго не хотел снова возвращаться к этому вопросу, поэтому он убедил Даву успокоиться, поскольку через несколько дней они переедут на остров Вэньчжоу, подальше от своей бабушки, чтобы та больше не ругала его мать.

Дава был очень счастлив, и Бай Хуа заразилась от сына этим настроением. Однако, приехав на остров Вэньчжоу, Бай Хуа неожиданно забеременела. Чжун Цзяньго был слишком занят расселением своих солдат и патрулированием в море, чтобы заботиться о жене. Бай Хуа попросила привезти к ней мать, и Чжун Цзяньго не стал возражать.

Дава не понимал, почему его мать хочет привезти бабушку, когда та так плохо себя ведет. По этой причине он два дня не разговаривал с матерью.

Поскольку в семье было трое детей, Чжун Цзяньго давал жене тридцать юаней в месяц и не забывал каждый раз напоминать жене, что она может давать матери не больше юаня.

Чжун Цзяньго говорил строго, и Бай Хуа не посмела его ослушаться. Мать Бай, которой перестало хватать денег, начала прятать вещи.

Дава обнаружил, что его бабушка ворует и прячет вещи, и, пожаловавшись матери, назвал бабушку очень плохой. Та же в ответ дала ему пощечину, заявив, что сын не знает вежливости.

Чжун Дава был так обижен, что не смел разговаривать с матерью, боясь, что она его ударит. Когда Бай Хуа говорила ему что-то сделать, Дава делал вид, что не слышит ее, и часто подозревал, что бабушка нарочно делает мясо невкусным, чтобы забрать остатки себе.

Чжун Цзяньго любил своего старшего сына и быстро заметил, как тот стал капризничать и постоянно ворчать. Он резонно боялся, что ребенок думал, что и папа, и мама были плохими людьми, которые поддерживали семью его бабушки.

Отношения между старшим сыном и Бай Хуа испортились. После смерти жены Чжун Цзяньго сказал Даве, что найдет мачеху, которая будет добра к ним троим. Ни старший, ни второй сын не возражали.

Когда невестка Чжун взяла Даву к себе домой, он услышал от двоюродной сестры, что у всех мачех черные сердца, они даже хуже его бабушки по матери и по отцу. Поэтому Дава поднял шум, что не хочет мачеху.

Сун Чжаоди очень хорошо отнеслась к трем мальчикам. Когда Чжун Цзяньго увидел ласковое поведение старшего сына, то осмелился попросить его называть Сун Чжаоди мамой.

Чжун Цзяньго также знал, что у его старшего сына вспыльчивый характер. На обратном пути из лагеря мужчина все еще размышлял, как ему убедить Сун Чжаоди не опускать до уровня детей и не затевать ссор, если Дава не станет ее слушаться.

Заготовленная речь не понадобилась. Когда Сун Чжаоди приказала Даве что-то сделать, тот не пропустил ее слова мимо ушей, а послушно выполнил указание. Как будто человек полностью изменился.

Едва отойдя от потрясения, Чжун Цзяньго сказал:

— Давай поговорим.

— Снова? — Сун Чжаоди стало любопытно. — На этот раз ты откровенно признаешься во всем?

Чжун Цзяньго хмыкнул.

— Что ты сделал за моей спиной? — Любопытство девушки разгорелось сильнее.

— Давай поговорим об этом после ужина. Что будет есть Санва?

— Хм. Я не готовила для него.

Дава посмотрел на еду на столе:

— Опять заставлять Санву пить сухое молоко? Слишком много сухого молока вредно, так говорила моя мама.

Чжун Цзяньго искоса взглянул на своего старшего сына: «Когда твоя мать была жива, я что-то не заметил, чтобы она была выше своей матери».

— Дава, откуда твоя мать знала, что сухое молоко вредно?

— Бабушка сказала, — ответил мальчик.

Сун Чжаоди вдруг подумала кое о чем:

— Бабушка также говорила тебе, что молоко невкусное.

— Да.

Когда Бай Хуа была жива, Дава испытывал отвращение к каждому слову матери. Теперь, когда Бай Хуа умерла, в его голове словно сами по себе всплывали все ее объяснения.

— Откуда ты знаешь, что сказала моя бабушка?

— Я умнее твоей бабушки, и я также знаю, что твоя бабушка лгала тебе, — рассмеялась Сун Чжаоди. — Кстати, Чжун Цзяньго, бабушка Давы знает о твоем браке со мной?

— Не только она, но и моя мачеха не знает, — сказал Чжун Цзяньго. — Ты сказала, что тебе не нравится моя мачеха, поэтому я не рассказал даже своему отцу.

— Я знаю, что ты им не говорил, — кивнула девушка. — Я имею в виду, они еще не знают?

— Неизвестно.

Улыбка с лица Сун Чжаоди исчезла:

— Похоже, нам действительно нужно хорошенько поболтать.

— Сначала поешь, еда остывает. — Он не хотел ссориться с ней в присутствии детей.

— Сначала завари сухое молоко для Санвы, — сказала Сун Чжаоди. — Когда мы закончим есть, я приготовлю ему молочную кашу.

Чжун Цзяньго кивнул и пошел готовить сухое молоко.

Сун Чжаоди посадила Санву на стул:

— Дава, придержи своего брата, я положу тебе утиные ножки.

Дава с шумом поднялся.

Сун Чжаоди потеряла дар речи и снова захотела рассмеяться. Как давно этот ребенок не ел мяса? Однако она не осмелилась позволить ему съесть слишком много, опасаясь, что мальчик не переварит пищу и не сможет заснуть ночью.

Бросив утиную шкурку в миску Чжун Цзяньго, Сун Чжаоди разорвала утиную ножку пополам и разделила ее между братьями:

— Эрва, если ты не можешь доесть, отдай это своему брату. В горшочке еще много мяса, и завтра будет что поесть. Если ты быстро набьешь живот, то он у тебя заболит.

— Хорошо. — Эрва откусил кусочек утиного мяса, поднял голову и заметил, что перед Сун Чжаоди лежат только белые паровые булочки. — Почему ты не ешь?

Сун Чжаоди подняла бровь и заметила, что Дава тоже остановился, поэтому она не стала говорить, что планирует выпить суп, прежде чем есть мясо, а прямо сказала:

— Я люблю суп.

— Твои предпочтения действительно необычны, — Чжун Цзяньго вышел с сухим молоком и окинул ее довольно пренебрежительным взглядом, мол, какой смысл притворяться.

— Очень необычны, да, — небрежно ответила Сун Чжаоди. — Если бы они не были необычными, я бы не вышла за тебя замуж.

У Чжун Цзяньго перехватило дыхание, и он невольно стиснул зубы:

— Ты...

— Дава, утка вкусная? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго глубоко вздохнул и продолжал уговаривать себя: «Не ссориться на глазах у детей, не ссориться на глазах у детей».

— Дай мне утиное крылышко.

Сун Чжаоди передала ему Санву, взяла миску Чжун Цзяньго, положила мяса и поставила ее перед мужчиной.

— Так много! — не удержался от восклицания Дава и спросил, присмотревшись:— Утиная голова? А это что такое тоненькое?

— Кишки. А это желудок. — С этими словами она положила утиную печень и крылышки в свою миску.

— Ты так добра ко мне, — с ехидной улыбкой сказал Чжун Цзяньго.

— Конечно, — прямо согласилась Сун Чжаоди. — Кто сделал тебя моим мужчиной?

Рука Чжун Цзяньго задрожала, по всему его телу побежали мурашки, и он чуть не перевернул чашу на лицо Санвы:

— Сун Чжаоди, могу я спросить, какая ты настоящая?

— Нынешняя я — самая настоящая, — ответила девушка. — Ты ведь перед своими солдатами не такой же, как сейчас, не так ли? И перед командиром дивизии Лю и старшими по званию ты тоже другой. У людей много сторон, не задавай таких глупых вопросов в будущем.

— Вы что, ссоритесь? — внезапно сказал Дава.

Сун Чжаоди повернулась к нему, улыбнулась и сказала:

— Нет. Мы обсуждаем проблему, но у нас разные мнения.

Заметив, что Санва допил молоко, она хотела забрать ребенка себе на руки, но, посмотрев на пренебрежительное лицо Чжун Цзяньго, тихонько рассмеялась и позволила ему держать ребенка в одной руке, а другой есть.

После ужина Сун Чжаоди взяла к себе Санву и попросила Чжун Цзяньго почистить горшки, вымыть посуду, сварить кашу для троих детей и искупать старшего и второго сыновей.

Когда Сун Чжаоди кормила младшего ребенка кашей, Чжун Цзяньго, вымыв двух сыновей, спросил:

— Больше работы нет?

— Есть, — Сун Чжаоди кивнула в сторону колодца с водой. — Подгузники Санвы еще не постираны. Кстати, наруби дров.

Глаза Чжун Цзяньго потемнели, и он подвинул скамейку, чтобы сесть напротив девушки:

— Сун Чжаоди, нам действительно нужно поговорить.

— Хорошо. Дава, Эрва, вы не хотите спать?

— Нет, — ответил старший ребенок.

— Если нет, то иди и поиграй немного с друзьями, — сказала Сун Чжаоди. — Вернись до 20:30, и завтра тебе снова можно будет выйти.

Дава, который уже целый день не мог выйти поиграть, был вне себя от радости и потянул Эрву на улицу, не обращая внимания на то, о чем говорят его отец и мачеха.

— Чистить кастрюли и мыть посуду я могу, кормить Санву – тоже, — сказал Чжун Цзяньго. — Но чтобы я еще и стирал, Сун Чжаоди, это уже слишком.

— А разве не ты стирал вчера вечером? — подняла бровь Сун Чжаоди.

— Это потому, что я знал, что ты устала от поездки на поезде, — ответил Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди понимающе кивнула:

— Тогда постирай одежду себе и своим сыновьям. Тебе не нужно стирать мою одежду.

— Я не это имел в виду, — поперхнулся Чжун Цзяньго.

— Тогда что ты имеешь в виду? — Не дожидаясь его ответа, Сун Чжаоди сказала: — Я забочусь о троих детях, готовлю три раза в день и подаю вам четверым достаточно еды и питья, а ты требуешь постирать вашу одежду? Чжун Цзяньго, ты перегнул палку.

Чжун Цзяньго открыл рот после долгих раздумий:

— С древних времен мужчины отвечали за внешнюю сторону, а женщины — за внутреннюю, и стирать и готовить должны вы, женщины. Посмотри на невестку Дуань на востоке, на невестку Чэнь на западе, кто из них не стирает, не готовит, не присматривает за детьми, почему ты не можешь делать это?

Сун Чжаоди легко улыбнулась:

— Потому что не я рожала твоих трех сыновей.

— Ты... — Чжун Цзяньго запнулся и сильно похлопал себя по груди, чтобы восстановить дыхание. — Ты не это говорила прошлой ночью.

— Я сказала, что буду хорошо заботиться о твоих детях. Разве Дава и Эрва сказали, что я морю их голодом? Нет. Санва пьет молоко и ест молочную кашу. Разве мог он так хорошо питаться, когда здесь была его родная мать? То, что было раньше, и что происходит сейчас, ­– совершенно несравнимо. Меня не проведешь, вы трое сегодня съели все жареные баклажаны, так что я могу сказать, что раньше вы питались не очень хорошо.

— Какое зло я совершил в своей прошлой жизни? — У Чжун Цзяньго разболелась голова. — Пригласил такого большого Будду, как ты.

— Надо спросить, сколько хороших поступков ты совершил в своей предыдущей жизни, что я выбрала тебя в этой.

— Этому обычно учила тебя мать? — недоверчиво спросил Цзяньго.

— Конечно же нет, — ответила Сун Чжаоди. — За день до того, как мы получили сертификат, моя мама сказала мне, что, когда мы прибудем на остров Вэньчжоу, я должна хорошо заботиться о тебе, заботиться о нескольких детях и не позволять тебе беспокоиться о своей семье. Но почему? Эти трое не связаны со мной кровными узами, и они могут даже возненавидеть меня, когда вырастут.

— Ты не должна быть такой неразумной, — сказал Чжун Цзяньго. — У тебя такой вид, не говоря уже о консервативной деревне, даже если бы ты вышла замуж в большом городе, то в глазах соседей ты была бы лентяйкой, которую муж должен бить три раза в день.

— Верно, — приподняла бровь Сун Чжаоди. — В нашей семье появился зять, но стирка и готовка по-прежнему остаются обязанностями моей сестры. Я спросила ее, почему она не попросила зятя постирать белье, на что она ответила, что нет таких мужчин, которые стирали бы.

— Твоя сестра права, — сказал Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди пристально посмотрела на него:

— Жаль, что человек, на котором ты женился, – это я, а не моя сестра. Именно потому, что я не хочу быть такой же усталой, как она, я и решила выйти за тебя замуж. Никто не отказался, верно? Чжун Цзяньго, не обижайся, что я так удачно вышла за тебя замуж, кто должен обижаться, так это я.

— С тобой не поступили несправедливо, — вспылил Чжун Цзяньго.

— Ты уверен, что хочешь развестись со мной?

Чжун Цзяньго печально подпер голову рукой и вздохнул:

— Я, Чжун Цзяньго, трижды в своей жизни не смог разобраться в людях, и все они женщины. Что у меня за судьба такая?

— Ты не можешь винить судьбу, — сказала Сун Чжаоди. — Это ты слепой.

Чжун Цзянь закатил глаза и язвительно сказал:

— Это правда, что я слепой. Если бы я не был слеп, ты бы меня не одурачила.

— Не вздыхай, — сказала Сун Чжаоди. — Если тебе удалось найти такую мачеху, как я, для своих трех сынишек, ты должен быть несказанно счастлив.

— Да, я должен быть несказанно счастлив, — Чжун Цзяньго посмотрел на груду одежды у колодца, его лоб болезненно запульсировал. В прошлом во время послеродового отдыха Бай Хуа тоже не стирала одежду, все делала бабушка Давы.

— Командир дивизии сегодня неожиданно сказал, что я родной сын владыки Неба, подброшенный к приемным.

— Командир дивизии мудр, — удивилась Сун Чжаоди.

— И говорил, что ты полная и задыхаешься при подъеме, — тут же оборвал ее Чжун Цзяньго. — Перейдем к делу. Ты нравишься Даве и Эрве, и я не хочу снова начинать искать им мать. Скажи честно, за те три года, что ты училась в Биньхайском университете, ты сделала что-нибудь необычное?

— Поиск партнера считается? — спросила Сун Чжаоди.

— Не считается, — ответил Чжун Цзяньго. — Не пытайся снова одурачить меня. Вышестоящая инстанция хочет поручить тебе важную задачу и вскоре отправит кого-нибудь в Биньхай, чтобы проверить тебя. Если ты действительно сделала что-то плохое, скажите мне заранее, и я поговорю с командиром дивизии или комендантом.

— Я женщина с тремя детьми, какое важное дело можно мне поручить? — смерила мужчину взглядом Сун Чжаоди. — Чжун Цзяньго, ты меня обманываешь?

Сердце Чжун Цзяньго заколотилось: как эта женщина могла быть такой умной?

— Я верну тебе фразу, что твоя болезненная подозрительность неизлечима.

— Тогда скажи мне, какую важную задачу мне могут поручить, — не поддалась Сун Чжаоди.

— Все ученики детской армейской школы — дети действующих военнослужащих, если три года в Биньхае будут такими же чистыми, как в деревне Сяосун, ты станешь единственным учителем английского в нашей средней школе.

— Вы действительно уважаете меня, — очень удивилась Сун Чжаоди. — Учитель английского языка для первого, второго и третьего классов? Планируешь утомить меня до смерти.

— Не говори, что это так уж сложно, всего три класса, — нахмурился Чжун Цзяньго.

— Три комплекта учебников для трех классов, мне придется готовить три урока каждый вечер, — сказала Чжун Чжаоди. — Чжун Цзяньго, если я действительно возьмусь за эту работу, тебе придется не только стирать одежду и рубить дрова, но и готовить, мыть кастрюли и укладывать детей спать.

Чжун Цзяньго уставился на нее, делая паузу слово за словом:

— Это три урока, а не тридцать.

— Не важно, — пожала плечами девушка. — Я больше не занимаюсь этим, вот и всё. В любом случае я больше года не ходила в школу и, позволь мне сказать, что я забыла все, что когда-либо преподавала. Ты не можешь это исправить.

— Ты… Как ты можешь быть такой нахальной? — мучался головной болью Чжун Цзяньго.

— Какая есть, — Сун Чжаоди, держа на руках младшего мальчика, поднялась на ноги, выглядя очень безразличной. — Позволь мне сказать, что моя зарплата должна быть равной зарплате директора школы, иначе и обсуждать нечего.

— Куда ты идешь? — тоже встал мужчина.

— Найду твоих сыновей, чтобы они пошли домой и легли спать, — сказала Сун Чжаоди. — Одежда не постирана, дрова не нарублены. Чжун Цзяньго, если ты будешь лениться, я не буду готовить завтра утром.

— Я действительно был в долгу перед тобой в своей прошлой жизни, — ответил Чжун Цзяньго после небольшой паузы.

— Не говори так, это твой дом. Я одна, а вас четверо, по-настоящему страдать всегда буду я.

— Поторопись и уходи, у меня голова болит, когда я тебя вижу, — махнул рукой мужчина.

— Я не заметила, чтобы у тебя болела голова во время еды, — Сун Чжаоди обернулась и в упор посмотрела на него. — Дело в Биньхае, вы можете смело расследовать его и обнаружить небольшую загвоздку в том, как я поступила и как вернулась домой, но тебе не придется отсылать меня.

Услышав это, Чжун Цзяньго почувствовал облегчение, развернулся и пошел к колодцу. Он вдруг подумал, что Сун Чжаоди сегодня не мылась, а одежду, которая была на ней сегодня, была той же, что и вчера. Его лицу внезапно стало жарко, он постирал одежду и пошел колоть дрова.

Командир дивизии Лю услышал стук соседской двери, вышел во двор и огляделся, потеряв дар речи:

— Рубишь дрова ночью — как хорошо быть молодым. Даже не сильно устал после дневной тренировки.

— Брат Чжун сделан не из железа, он определенно устал. Просто некоторые люди не работают, поэтому брату Чжуну приходится это делать.

Невестка Дуань свирепо посмотрела на свою дочь:

— Не говори глупостей. Сяо Сун с утра до полудня копала землю, днем распотрошила утку и чинила одежду детям. Она вообще не присела.

— Эта сяо Сун очень способная, — командир дивизии Лю был весьма удивлен. — Я думал, она такая же, как Бай Хуа.

— Как они могут быть похожи? Бай Хуа — интеллигентная девушка из большого города, а сяо Сун — сельская жительница, само собой, что она работает упорней, чем Бай Хуа.

— Тебе очень нравится сяо Сун?

Командир Лю часто слышал, как его жена жаловалась, что Бай Хуа не справляется с работой. Сун Чжаоди смогла добиться расположения его жены уже через день после своего приезда, поэтому он был удивлен еще больше.

— Сяо Сун — расторопный человек и умеет ладить с другими, — сказала невестка Дуань. — Я думаю, она очень хороша. Когда я услышала от тебя, что сяо Сун — деревенская девушка, я подумала, что она такая же, как я двадцать лет назад, ничего не умеет.

— Исходя из твоих слов, сяо Сун действительно отличается от тебя. — Командир дивизии Лю повернулся к своей дочери. — Не смотри свысока на то, что сяо Сун из сельской местности. В будущем ты должна называть ее учительницей Сун.

— Учительницей Сун? Что это значит? — опешила невестка Дуань.

— Сяо Сун — студентка университета, — ответил командир Лю.

— Студентка университета?! — воскликнула невестка Дуань.

— Студентка? Чжун Дава, не хвастайся, твоя мачеха — просто грязная женщина, которая выращивает еду в земле! — На открытом пространстве более чем в двухстах метрах от невестки Дуань, смуглый худенький маленький мальчик громко кричал, желая, чтобы все его услышали.

— Я не лгу, — громко возражал Дава. — Моя мачеха училась в университете, и она очень хорошая.

— Дава, студент университета также студент с черной душой. — Маленький мальчик почувствовал, что он прав, и кивнул. — Да, она студентка с черной душой.

Чжун Дава встревоженно оглянулся и в пару шагов подбежал к нему:

— Вовсе нет!

— А вот и да, — сказал мальчик, — у мачехи черное сердце.

Чжун Дава поднял руку и толкнул его:

— У тебя черное сердце. Моя мачеха самая лучшая, и моя мачеха также готовит мне яйца и уток на ужин.

— Король хвастунишек Чжун Дава, — воскликнул маленький мальчик, толкая Даву в ответ.

Чжун Эрва мотнул головой, подбежал с криком «Бьешь моего брата?!» и попытался обхватить мальчика за шею.

Мальчик мгновенно встревожился и вскинул руку, чтобы дать Эрве пощечину.

— Ты ударил моего брата? — Чжун Дава шлепнул по его руке, отбив удар. Эрва поспешно спрятался за брата.

Сун Чжаоди услышала, что голос Давы был не совсем правильным, пошла на звук и увидела троих детей, рвущихся друг к другу. Заметив, что два ее детеныша не пострадали, девушка сделала пару шагов назад в тень, а затем спросила у других детей:

— Что произошло?

— Похоже, плачет Дава, — командир дивизии Лю разговаривал с женой и дочерью о Сун Чжаоди, как вдруг услышал плач, и чем больше он прислушивался, тем более знакомым становился звук. — Почему Дава плачет?

Невестка Дуань без задней мысли выпалила:

— Может, Дава не слушался, и она его побила?

— Не может быть, — возразил командир Лю. — Сяо Сун — образованный человек, она не стала бы бить ребенка. Лао* Дуань, сходи посмотри.

П. п.: Лао — префикс перед фамилиями уважаемых людей, иногда используется в ироничном ключе или фамильярно в отношениях супругов, напр. старик Дуань/старуха Дуань.

Невестка Дуань сделала два шага и сразу остановилась:

— Мне не стоит идти, лучше ты.

— Папа, мама, голос доносился снаружи, она же не может бить Даву на улице?

Невестка Дуань внимательно прислушалась, плач становился все громче и громче:

— Думаю, он подрался с кем-нибудь из детей.

В это же время Чжун Цзяньго отложил свой топор, глубоко вздохнул и вышел:

— Ни минуты спокойствия. В чем дело?

— Ма Чжэньсин — плохой парень, — начал жаловаться Дава еще до того, как добрался до отца.

— Кто тебя об этом спрашивал, я спросил тебя, почему ты подрался?

— Я не дрался.

— Почему ты плачешь, если не дрался? Может быть, мачеха тебя избила?

— Нет. То есть это Ма, Ма Чжэньсин сказал, сказал, что мачеха с черной душой и некрасивая, никому не нужна, вот она и вышла за папу, — Дава поджал губы. — Очевидно, что это не так.

Чжун Цзяньго посмотрел на Сун Чжаоди:

— Ты ведь не набросилась на детей семьи Ма, не так ли?

— Неужели я такой человек? — Она увидела, что Дава заплакал, поэтому шагнула вперед и растащила троих детей по сторонам. Однако Сун Чжаоди не планировала рассказывать Чжун Цзяньго о подобных вещах. — Я твоя жена, я не могу тебя опозорить. Я просто сказала их компании, что это нормально, когда дети ссорятся друг с другом, и что если они не поладили сегодня, то завтра снова будут играть вместе.

Чжун Дава вытер слезы и серьезно сказал:

— Я не буду играть с Ма Чжэньсином.

— Хорошо, хорошо, не играй с ним, — Чжун Дава еше ни разу не с кем не дрался, это был первый раз, и Чжун Цзяньго хотел его подробно расспросить: — Он сказал, что твоя мачеха никому не нужна, поэтому ты начал драться с Ма Чжэньсином?

— Нет, он сказал, что у мачехи было черное сердце, поэтому я ударил его.

— Ударил кого-то, но в итоге сам заплакал. — Чжун Цзяньго вздохнул. — Ты действительно многообещающий.

— Твой сын увидел, что ребенок семьи Ма безрассудный, и просто расплакался на его ребячество, — сказала Сун Чжаоди. — Это не потому, что Ма Чжэньсин ударил его.

Чжун Дава невольно посмотрел на Сун Чжаоди, озадаченный и изумленный, всем видом спрашивая, откуда она знает.

— Я умная, — сказала Сун Чжаоди. — Эрва, младший брат Ма Чжэньсина ударил тебя?

— Ма Сяо-эр* побежал за помощью, — покачал головой Эрва. — Папа, я помог старшему брату победить Ма Чжэньсина.

П.п.: досл. второй младший сын семьи Ма.

— Эрва поступил правильно. Сказал ли Ма Сяо-эр, кого он приведет на помощь?

— Своего отца, — ответил Дава.

— Не говори глупостей, его отца Ма Чжунхуа нет дома, — произнес Чжун Цзяньго.

— Тогда свою мать. Капитан Чжун будет ждать семью Ма во дворе или же спрячется в доме?

— Ты сказала, что все большие и малые дела семьи на тебе, поэтому я должен уйти домой, — Чжун Цзяньго взял на руки Санву. — Эрва, следуй за мной наверх.

— Нет, я собираюсь подождать Ма Чжэньсина здесь, — громко ответил Эрва.

Четверо членов семьи Лю, стоявшие у стены ограды собственного дома, не слышали слов Чжун Цзяньго и собирались вернуться в дом, но громкий голос Эрвы заставил их посмотреть друг на друга и снова встать и прижаться прямо к забору.

Через несколько мгновений в дом семьи Чжун вошла женщина, таща за руки двух детей.

Командир дивизии Лю похлопал свою жену по руке:

— Ты иди и уговори их не ругаться.

— Не кричи, — невестка Дуань посмотрела на людей в соседнем дворе. — Жена Ма Чжунхуа тоже культурный человек, а культурные люди разговаривают с культурными людьми в разумной манере.

— Это не обязательно.

Невестка Дуань свирепо посмотрела на свою дочь и тихо выругалась:

— Это не твое дело, помолчи!

— Дава, у тебя все еще болит рука? — Послышался голос Сун Чжаоди.

Командир Лю прошептал:

— Не спорьте, вы двое, давайте сначала посмотрим, что происходит, а потом вернемся в дом, если ничего серьезного.

Чжун Дава на мгновение опешил и, подняв голову, хотел сказать, что его рука в порядке. Пока он обдумывал это, то услышал слова Сун Чжаоди:

— Дава, не плачь, я попрошу твоего отца отвести тебя в медпункт.

Повернувшись к дому, она вдруг остановилась, притворившись, что только что обнаружила во дворе присутствие посторонних:

— Могу я узнать, кто вы?

— Ма Чжэньсин и его мать, — Дава подсознательно обернулся, увидел гостей и поспешно напомнил Сун Чжаоди.

Сун Чжаоди подумала про себя: «Я догадалась об этом, как только они вошли в калитку».

— Ма Чжэньсин? Мама Ма, что-то случилось?

— Да, есть кое-что, — Посетительница подошла к ним, таща за руки двух детей. — Дава и Эрва из вашей семьи избили Чжэньсина, вы хотите дать нам объяснение?

Сун Чжаоди подняла брови. Люди в эту эпоху такие вежливые, когда заступаются за своих детей.

— Кстати! У нашего Давы на руке рана, и он сказал, что это Чжэньсин поцарапал его. Сегодня жара, поэтому легко занести инфекцию, и мы должны приложить к ней лекарство. Раз уж ты здесь, давай вместе сходим в лазарет, ты заплатишь за лекарство, а потом поговорим о том, почему несколько детей подрались.

— Я не царапал руку Чжун Давы, — поспешно сказал Ма Чжэньсин.

— Тогда Эрва нашей семьи тоже не бил тебя, — ответила Сун Чжаоди.

— Ты… — задохнулась от гнева высокая худая женщина. — Все это видели, ты же не думаешь…

Сун Чжаоди перебила ее:

— Ваш сын не признается, что поцарапал руку Давы, почему же я не могу сказать, что Эрва из нашей семьи ничего не делал?

— Это, это совсем не одно и то же.

— Действительно, не одно и то же, — кивнула Сун Чжаоди. — Если ты хочешь прояснить ситуацию, то давай поговорим о том, почему двое детей подрались.

— Ма Чжэньсин ругался, — сказал Дава.

— Ты слышала это? — спросила Сун Чжаоди. — Это твой ребенок начал.

— Даже в этом случае не стоит распускать руки и кого-то бить, — ответила женщина.

— Похоже, ты знаешь, что это твой красавец-сын начал дразниться. Раз так, я поприветствую восемь поколений твоих предков, если ты способна сказать, что сегодня была вина только старшего ребенка нашей семьи.

Сун Чжаоди продолжила:

— Если ты нальешь мне чай или поклонишься, чтобы загладить свою вину, тогда наша семья признает свои ошибки.

Женщина снова задохнулась, пристально посмотрела на Сун Чжаоди, повернулась и ушла с двумя детьми.

— Ушла? Вот так просто? — моргнул Дава в недоумении.

— Как иначе? — посмотрела на него Сун Чжаоди. — А что еще тебе нужно? Вы вдвоем избили другого человека, и если бы это был кто-то другой, более бесцеремонный, то было бы о чем поговорить. Идите наверх и ложитесь спать.

Братья посмотрели друг на друга и, держась за руки, вприпрыжку побежали к дому.

Командир дивизии Лю покачал головой и рассмеялся:

— Эта сяо Сун действительно талантлива.

— Дава не ранен? — Невестка Дуань побежала за ним.

Командир дивизии Лю сказал на ходу:

— Сяо Чжун обожает своих детей, если бы у Давы было ранено предплечье, то он не ушел бы с младшим сыном в дом.

— То есть сяо Сун намеренно солгала жене сяо Ма? — невестка Дуань не могла в это поверить.

— Судя по словам сяо Сун, дети семьи Ма наверняка сказали что-то неприятное. Например, сказали, что мать Давы умерла и он остался без матери, чем разозлили ребенка. Однако сяо Сун не стала оправдываться, меня это удивило.

— Как я только что сказала, сяо Сун совсем не такой человек.

— Теперь я это знаю, — командир дивизии Лю бросил взгляд на небольшой дом семьи Чжун. — Этот сяо Чжун, мне придется поговорить с ним завтра.

— Неужели сяо Чжун совершил ошибку? — в замешательстве произнесла невестка Дуань.

— Нет, — сказал командир Лю. — Я боюсь, что он ее совершит.

Чжун Цзяньго отнес Санву наверх. Он боялся, что Сун Чжаоди позволит своему гневу взять верх, поэтому он открыл окно, планируя сесть и посмотреть на Сун Чжаоди, но увидел у забора семью Лю четырех человек.

По их фигурам Чжун Цзяньго сразу понял, что это четверо членов семьи Лю. Как только семья Ма ушла, семья Лю тоже вернулась в дом, и мужчина тотчас уверился, что командир Лю слышал разговор Сун Чжаоди и матери семьи Ма.

Чжун Цзяньго не мог представить, как завтра командир дивизии Лю будет хвалить Сун Чжаоди. Однако самым главным сейчас было не думать об этом, а то, что его сын подрался.

— Дава, Эрва, как вы думаете, вы были правы? — спросил Чжун Цзяньго, как только двое детей поднялись наверх.

Дава подсознательно посмотрел в сторону лестницы.

У Чжун Цзяньго разболелась голова: еще вчера мальчишка не признавал ее своей матерью, а сегодня относится к мачехе как к родной, дети нынче такие непостоянные.

— Не смотри на маму, она внизу, убирает дрова, ей нужно принять ванну. Она не сможет подняться какое-то время.

— Папа, ты собираешься меня побить? — спросил Дава, подняв голову. — Даже моя мачеха не била меня.

Чжун Цзяньго развеселился:

— Значит, я снова стал отчимом? Дава, не говори всегда об том, что я стал отчимом. Вы оба были виноваты сегодня, поэтому оба поразмышляйте о поведении.

Около половины десятого Сун Чжаоди поднялась наверх и увидела Даву и Эрву, стоящих у стены. Чжун Цзяньго держал Санву на коленях и сидел на стуле с видом строгого отца.

— Что вы делаете?

— Папа сказал, что мы ошиблись, — ответил Дава. — Но мы не поняли, где ошиблись. Папа сказал стоять и не спать, пока не поймем.

У Сун Чжаоди не было часов, но она знала, как долго она обычно моется, и уверенно спросила:

— Долго стоите?

— Час и пять минут, — сказал Чжун Цзяньго. — Ты иди спать, а я за ними присмотрю.

— Присмотришь за ними? — фыркнула Сун Чжаоди. — Одному пять лет, другому три, и ты просишь двух детей такого возраста поразмышлять? Чжун Цзяньго, спроси их обоих, знают ли они, что такое самоанализ.

— А что это? — бессознательно спросил Чжун Дава.

Чжун Цзяньго тяжело вздохнул.

— Пойдёмте, я расскажу вам обоим. — Передав младшего ребенка Сун Чжаоди, он сказал: — Возвращайся в свою комнату и ложись спать.

— Не нужно напоминать мне об этом, — и Сун Чжаоди намекнула: — Дава и Эрва — твои родные сыновья, а не чужие.

— Я знаю, как воспитывать своих детей, — взглянул на девушку Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди почувствовала себя неловко. Не то чтобы она не доверяла Чжун Цзяньго, но родители в ту эпоху твердо верили, что сыновнее благочестие рождается под палкой. Однако в присутствии детей не стоит вступать в конфронтацию с Чжун Цзяньго, поэтому она закрыла дверь и прислушалась, что говорит Чжун Цзяньго.

Через некоторое время Сун Чжаоди поняла, что Чжун Цзяньго не проявляет никаких действий, поэтому опустила москитную сетку и, обняв Санву, уснула.

На следующий день Сун Чжаоди открыла глаза и услышала глухой треск за окном. Она поспешно открыла ставни, в лицо ей хлестнул прохладный ветерок, и девушка глубоко вздохнула.

Надев черные брюки и серую рубашку с длинными рукавами, Сун Чжаоди прошла в гостиную, увидела, что часы на стене показывают семь, и торопливо спустилась вниз.

Чжун Цзяньго был на кухне, и глаза Сун Чжаоди загорелись:

— Ты умеешь готовить?

— Нет, — Чжун Цзяньго был предельно честен. — Вчера я посмотрел, как ты варила рисовую кашу, и сварил такую же. На плите осталось еще полкастрюли утки, утром съешьте паровые булочки с уткой.

— Такая жирная еда с утра пораньше вредна для детей, — разочарованно произнесла Сун Чжаоди. — Я что-нибудь приготовлю.

Сун Чжаоди сначала подумала, что двух огурцов из четырех, которые дала невестка Дуань, будет достаточно. Краем глаза она заметила, как Чжун Цзяньго, крепкий мужчина, пытается уместиться на маленькой скамеечке, не зная, куда девать ноги, и разбила еще два яйца, намереваясь вдобавок к битым огурцам приготовить жареные огурцы.

Через пять минут оба блюда были на столе. Хотя Чжун Цзяньго был раздражен из-за того, что Сун Чжаоди время от времени угрожала ему детьми, он должен был признать, что с точки зрения приготовления пищи две Бай Хуа не могли сравниться с одной Сун Чжаоди.

После завтрака Сун Чжаоди увидела, что дождь не собирается прекращаться. Даже если у нее не было никаких чувств к Чжун Цзяньго, она не могла не волноваться:

— Как ты доберешься до лагеря?

— Сяо Ли заедет за мной на машине, — Чжун Цзяньго, увидев, что его старший и второй сыновья почти рухнули на деревянные стулья, слегка нахмурился. — Встаньте и прогуляйтесь, когда наелись досыта.

— Боишься, что у них двоих от еды живот заболит? — рассмеялась Сун Чжаоди. — Дава и Эрва такие худенькие, от такой ежедневной еды каждый день даже в течение половины месяца у них не появится животик.

— Ты слышал? Папа! — Дава посмотрел на отца и, сняв ботинки, забрался на скамейку. — А это что?

Чжун Цзяньго посмотрел на часы, прикинул, что сяо Ли приедет еще не скоро, и сел рядом с сыном:

— Где?

— Смотри, — Дава указал на свое колено. — Котенок, папа.

Чжун Цзяньго присмотрелся и увидел очертания кошки на коленке старшего ребенка. Не раздумывая, он спросил Сун Чжаоди:

— Ты это вышила?

— Мне показалось, что заплатка слишком уродлива, поэтому я вырезала кошачий силуэт из лоскутка ткани и пришила его. Не подходит?

— Подходит, подходит, — первым отозвался Дава. — Вышила вчера, да?

— Вчера днем я вышила уточек.

В прошлой жизни Сун Чжаоди постоянно шила одежду, и наклеить несколько маленьких зверушек на одежду было гораздо проще, чем переделывать одежду для моделей перед началом мероприятия:

— Эрва, у тебя тоже есть маленькие цыплята и утята на одежде, так что тебе не нужно завидовать своему брату.

Глаза Эрвы загорелись:

— Правда?

— Конечно, — Сун Чжаоди посмотрел на Чжун Цзяньго и со значением сказала: — Я никогда не лгу.

Эрва бросился в объятия Чжун Цзяньго:

— Папа...

— Хочешь переодеться в одежду с маленькими зверятами? — ответил Чжун Цзяньго. — Просто носи эту, а завтра сменишь. В дождливый день трудно сушить белье, а когда одежда закончится, тебе придется ходить с голой задницей.

— Верхняя часть плиты забита пеленками твоего младшего брата, там нет места для сушки белья, — согласилась Сун Чжаоди.

Эрва была разочарован, но поскольку он не хотел ходить голым, то просто обессиленно сполз поближе к старшему брату и протянул руку, чтобы погладить котенка-заплатку на его колене.

— У тебя столько хитростей в рукаве, — повернулся к Сун Чжаоди Чжун Цзяньго.

— Я еще ни одну не использовала, – подняла бровь девушка.

— Лучше и не надо.

Чжун Цзяньго не хотел признавать поражение, но Сун Чжаоди была умна и не следовала здравому смыслу, поэтому Чжун Цзяньго не хотел с ней спорить.

— К счастью, ты все еще главный, — фыркнула Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго смутно услышал звук машины:

— Наверное, это сяо Ли едет.

Помяни черта, он и появится.

Чжун Цзяньго только успел раскрыть зонт, как в дверях появился сяо Ли:

— Капитан, телеграмма из дома.

— Телеграмма? — Чжун Цзяньго поспешно опустил зонтик. — От кого?

Повернувшись к Сун Чжаоди, он скрипнул зубами:

— Тебе действительно нужно было затронуть запретную тему?

— От твоей мачехи? — быстро встала Сун Чжаоди.

— От старшего брата, — Чжун Цзяньго открыл телеграмму. — Старший брат сказал, что мачеха спрашивала его, когда я вернусь за тремя детьми и когда женюсь на тебе. Он спросил, что ему ответить.

— Твой старший брат еще не рассказал моей двоюродной тете?

— Давай поговорим об этом позже, — ответил Чжун Цзяньго. — Я отлучусь, чтобы купить продукты и привезу их вечером, когда вернусь. А ты никуда не выходи.

— Поезжай медленно, — легко кивнула Сун Чжаоди.

Проводив Чжун Цзяньго, она заперла дверь изнутри и, войдя в гостиную, спросила:

— Дава, есть ли здесь родственники твоей бабушки?

— Родственники моей бабушки? — похлопал глазами Дава. — Дядя и тетя по маме?

— Другие дяди, свояки и тети, друзья твоей матери, одноклассники, кто угодно, есть ли на этом острове кто-нибудь, кто знает твою мать и твою бабушку?

— Почему ты об этом спрашиваешь? — Дава насторожился, мгновенно превратившись в маленького ежика.

Психика маленького ребенка очень хрупка, в особенности у того, кто остался без матери. Поскольку девушке было неловко пожурить его за то, что он стал маленьким белоглазым волчонком*, она лишь сказала:

— Я боюсь, что кто-нибудь расскажет твоей бабушке, что я стала твоей мачехой.

П. п.: Белоглазый волк — бесчувственный и неблагодарный человек.

— Почему ты боишься? — не понял Дава. — Бабушки нет на острове.

— Прошло всего сто дней с тех пор, как умерла твоя мама, а твоему отцу не терпелось найти для вас мачеху, бабушка будет ругать твоего отца за бессердечие.

— Тетя сказала, что папа нашел нам мачеху, потому что о нас некому было позаботиться. Маму убили не папа и не ты, так почему бабушка должна ругать папу? — все еще не понимал Дава.

— Что ты думаешь о своей бабушке? — спросила Сун Чжаоди.

— Очень плохая, — ответил мальчик. — Каждый день воровала у нашей семьи.

— Верно. Твоя бабушка — плохой человек. Плохих людей никогда не волнует, почему они что-то делают. Они просто делают все, что хотят, и не думают, будут ли другие злиться.

— Как так можно? — нахмурился Дава. — Тогда что же нам делать?

Сун Чжаоди потерла лоб:

— Сначала скажи мне, есть ли на острове кто-нибудь, кто знает твою бабушку?

— Есть дядя, — ответил Дава. — Мама сказала, что это ее брат, папа сказал, что это не так, но мама велела мне звать его дядей.

— Как он называл твою бабушку?

— Кормилица, — поднял свою маленькую руку Эрва. — Мачеха, я знаю.

— С этого момента зови меня мамой, — поджала губы Сун Чжаоди и спросила старшего мальчика: — Где сейчас этот человек?

— На острове. Там же, где и мой отец.

— Капитан? — Сун Чжаоди вскинула брови. Это было бы нехорошо.

— Нет, — помотал головой Дава. — Он рядовой.

— Я поняла, — кивнула Сун Чжаоди. — Поднимись наверх и принеси блокнот и ручку, я напишу письмо.

Помолчав, она спросила:

— Дава, это письмо не имеет отношения к твоему отцу, ты можешь пообещать мне не рассказывать ему?

— Тогда ты должна объяснить мне, почему ты не можешь рассказать о нем отцу, — Дава хотел дать обещание, но почувствовал, что не должен лгать отцу, и уставился на Сун Чжаоди в поисках ответа.

Сун Чжаоди не рассердилась, а обрадовалась, что ее дешевый сын не был наивным милашкой:

— Потому что твой папа занят. На улице идет сильный дождь, ему еще нужно идти в лагерь, а когда он вернется ночью, ему еще нужно будет постирать твою одежду, поэтому мы не должны беспокоить его ничем другим.

— А мы будем есть утку на обед? — спросил Дава.

Сун Чжаоди потеряла дар речи:

— Нет, я приготовлю вам что-нибудь другое. Я приму этот вопрос как согласие.

Дава поджал губы, Эрва кивнул, молча соглашаясь с ней, но не открывая рот, чтобы сказать «да». Эти дети думали, что если они промолчат, то смогут вылить на нее ушат помоев, если Чжун Цзяньго узнает об этом? Сун Чжаоди хотела посмеяться над их наивностью.

Когда Сун Чжаоди решила выйти замуж за Чжун Цзяньго, она думала только о том, как свести счеты со своей нерадивой двоюродной тетушкой. Ей тогда и в голову не приходило, что Чжао Инь — ничто по сравнению с бывшей тещей Чжун Цзяньго.

Что касается того, стоит ли говорить этим двоим про их брак, то Чжун Цзяньго вернулся из лагеря и сказал Сун Чжаоди, что будет откладывать решение этого вопроса до тех пор, пока не сможет больше увиливать.

Сун Чжаоди посчитала, что инициатива должна быть в ее собственных руках, и попросила Чжун Цзяньго послать телеграмму старшему брату, чтобы он сообщил Чжао Инь, что у полка Чжун Цзяньго было задание, поэтому они забрали свидетельство и поспешили на остров Вэньчжоу, пропустив саму свадьбу. Если Чжао Инь захочет что-то узнать, то пусть она приходит лично.

Чжун Цзяньго в тот момент был встревожен. Прежде чем он успел заговорить, Сун Чжаоди сказала:

— Я позабочусь о ней, когда она придет.

Чжун Цзяньго онемел: если бы Чжао Инь в прошлом не зашла бы так далеко, то сейчас он бы не был против вознести молитву за нее.

Пятнадцатого октября, утром, едва взошло солнце, Сун Чжаоди несла на руках Санву и вела Даву и Эрву за покупками еды, и тогда же передала два письма. Одно в Шэньчэн, другое — в деревню Сяосун.

Двадцатого октября во второй половине дня Сун Чжаоди спросила невестку Дуань, которая пришла поболтать и помочь Санве научиться ходить:

— Невестка, наша армия может отправлять письма во внешний мир очень быстро?

— Да, это очень быстро, — ответила невестка Дуань. — Хочешь отправить письмо домой?

— Я здесь всего около десяти дней. Даже если я напишу родителям и скажу им, что мне здесь хорошо, они не поверят. Я планирую написать им снова через несколько дней. Я просто спросила, чтобы знать наверняка.

— Если говорить о письмах, то я тоже давно не писала домой, — сказала невестка Дуань. — У меня дома уже должен идти снег.

Сун Чжаоди остановилась:

— Невестка с северо-востока?

— Да, я из Куньмина. Когда я жила там раньше, то думала, что все места похожи на наши: в году только два времени года — зима и лето.

Сердце Сун Чжаоди затрепетало:

— Невестка из города Куньмин?

— Как такое возможно? — рассмеялась невестка Дуань. — Я из деревни рядом с Куньмином. Это лао Лю считается городским жителем, но это маленький торговый городок, не сравнить с родиной сяо Чжуна твоей семьи.

— Деревня Шуанчэн? — спросила Сун Чжаоди.

— Откуда ты знаешь? Сяо Чжун рассказал тебе, верно?

— Нет, — покачала головой девушка. — Невестка, ты поверишь, если я скажу, что мой зять из деревни Шуанчэн?

— Разве дом вашей семьи не в Биньхае? — невольно припомнила невестка Дуань. — Помнится, лао Лю говорил мне, что ваш дом находится за тысячи миль от моего дома, так как же ваш зять оказался на вашей стороне — подожди, он что, переехал туда во время предыдущей войны?

— Нет. Можешь посмеяться, но мой зять и его мать просили милостыню, пока не достигли нашей деревни. Моя мать видела, насколько они жалки, поэтому она взяла их к себе. Позже, когда моя старшая сестра достигла брачного возраста, то вышла замуж за моего зятя.

— Увы, ваш зять тоже несчастный человек, — ответила невестка Дуань. — Это счастье, что они встретили вашу семью. Племянник лао Лю... — она посмотрела на Сун Чжаоди, ее глаза расширились в изумлении. — Младшая сестра, нет, это не может быть таким совпадением!

Сердце Сун Чжаоди сжалось, но выражение ее лица не дрогнуло:

— Какое совпадение?

— У лао Лю был старший брат, который в начале Корейской войны последовал за войсками в Северную Корею и погиб там, — сказала невестка Дуань. — Лао Лю в то время только что стал командиром полка и был слишком занят, чтобы уехать, а двое моих детей были еще маленькими, и я не могла вернуться в родной город, чтобы навестить невестку. Когда мы нашли время вернуться домой, чтобы разыскать невестку и племянника, моя семья сказала нам, что она не поверила в смерть мужа и отправилась в Северную Корею на его поиски. В пограничных войсках на побережье Ялуцзяна тогда начались волнения, и лао Лю пришлось спешно вернуться. Младшая сестра, быстро скажи мне, как зовут твоего зятя.

— Сун Чжаоди, быстро открой мне дверь!

— Здесь живет Чжун Цзяньго?

Сун Чжаоди встала:

— Невестка, подожди сначала, я пойду посмотрю, кто пришел.

Невестка Дуань тихо выругалась:

— Кто бы так умно выбрал время? — Она обернулась, что посмотреть на людей, и удивленно сказала: — Сяо Сун, это бабушка Давы по матери.

— И бабушка по отцу, — прищурившись, сказала Сун Чжаоди. — Как кстати приехали.

Невестка Дуань с тревогой спросила:

— Как ты еще можешь смеяться? Сяо Сун, обе бабушки пришли вместе. Боже мой, как они собрались-то вместе? Нет, Дава, иди, поищи... ах, кого поискать, дома же никого нет...

— Невестка, не волнуйся, все в порядке, — сказала Сун Чжаоди. — Пожалуйста, отведи троих детей наверх.

От Бай Хуа невестка Дуань узнала, что у мачехи Чжун Цзяньго было черное сердце. Когда Бай Хуа родила троих детей, Чжун Цзяньго взял к себе мать Бай, и тогда невестка Дуань несколько раз сталкивалась с матерью Бай, когда та покупала мясо. И на каждой встрече невестка Дуань подмечала, что мать Бай была крайне невежлива.

— Невестка все еще боится, что надо мной будут издеваться? — спросила Сун Чжаоди. — Я на полголовы выше их двоих и к тому же моложе, так что в настоящей драке я их побью.

— Ты студентка, ты не сможешь победить этих двух строптивых призраков, — всплеснула руками невестка Дуань. — Так, я вспомнила, у меня же дома есть телефон. Дава, Эрва, пойдемте со мной… Боже мой, где ты взял нож? Дава, отдай его мне.

Сун Чжаоди обернулась. Дава держал большой кухонный нож, а Эрва вцепился в маленькую мотыгу. От их воинственного вида хотелось смеяться, но в то же время сердце девушки защемило, ведь за дверью стояли их родственницы.

— Дава, Эрва, поверьте мне, все в порядке, — Сун Чжаоди отобрала у детей нож и мотыгу. — За убийство нужно расплатиться своей жизнью. Вы двое совсем малыши, не стоит губить свои жизни ради этих двух старух. Невестка, пожалуйста, отведи их троих к себе домой. Дава, если ты волнуешься, встань у стены дома своей тети и наблюдай. Как только увидишь, что я страдаю, позвони отцу по телефону в доме тети, хорошо?

Дава посмотрел на Сун Чжаоди и спросил с обеспокоенным лицом:

— Разве тебе не нужна моя помощь?

— Нет-нет, — Сун Чжаоди погладила его по голове. — Я студентка университета и чжуанъюань в своем округе. А уж чжуанъюань может решить такую проблему. В военном искусстве есть такое выражение: хитрость — лучшая стратегия, только дурак распускает руки.

— Сяо Сун, если ты продолжишь говорить про искусство войны, они снесут дверь твоего дома, — сказала невестка Дуань.

Девушка подошла к калитке и воскликнула:

— Когда приехала двоюродная тетя? — Она притворилась удивленной и обрадованной. — Входи, входи.

Потом Сун Чжаоди обернулась к полноватой женщине, стоящей рядом, и в замешательстве нахмурилась:

— А вы?

— Я их бабушка, — холодно хмыкнула мать Бай и протиснулась мимо Чжао Инь. Увидев старшего внука, она страдальчески скривила лицо:

— Дава, ах, Дава, ты так страдал, бабушка пришла поздно, Дава… — и протянула руки, чтобы обнять внука.

Ребенок тут же шмыгнул за спину Сун Чжаоди.

Чжао Инь споткнулась от толчка матери Бай и уже хотела выругаться, но заметила реакцию Давы и невероятно обрадовалась:

— Бабушка? Почему-то не похоже. Дава, это действительно твоя бабушка?

— Дава, пойдем к нам домой, — протянула руку невестка Дуань. — Эрва, иди скорее ко мне.

Сун Чжаоди заметила недоумение на лице Чжао Инь:

— Двоюродная тетя, это жена командира дивизии Лю. Что-то случилось, раз вы приехали? Давайте все обсудим, а дети пока побудут в доме командира дивизии Лю по соседству.

Чжао Инь с подобострастием относилась к вышестоящим. Как только она услышала «командир дивизии», она широко улыбнулась и сказала невестке Дуань:

— Мне нужно кое-что сказать Сун Чжаоди, я побеспокоила вас.

Невестка Дуань прожила уже много лет. В былые времена она следовала за командиром Лю по всему миру и считала, что уже многое повидала. Но теперь, наблюдая, как две женщины старше нее несколько раз за короткое время меняли маски, она чувствовала что-то невероятное:

— Никакого беспокойства, говорите.

Дава подошел к калитке и не мог не оглянуться.

— Все в порядке, иди, — махнула ему Сун Чжаоди.

— Ты боишься, что я побью твою мачеху? — уставилась на ребенка Чжао Инь.

— Дава беспокоится не об этом, а о том, что его другая бабушка побьет меня, — сказала Сун Чжаоди и заперла за невесткой Дуань и детьми калитку. Затем она с натянутой улыбкой обернулась на мать Бай. — Я слышала, как Дава говорил, что бабушка Бай очень сильная.

— Не я, она? — удивилась Чжао Инь и указала на женщину по ту сторону стола.

— На кого ты указываешь? — Мать Бай была смущена неприязнью внука и, спрятав неловкость, ответила с напускной смелостью. — Дава считает меня сильной, но эта… эта женщина намеренно исказила смысл, чтобы испортить мою репутацию. — И, указывая на Сун Чжаоди, сказала:

— Не думай, я знаю, ты...

— Что ты знаешь? — перебила ее Сун Чжаоди. — Что ты знаешь? Два месяца назад я даже не знала, чист ли Цзяньго или он преступник, моя двоюродная тетя потянула за ниточки, чтобы я вышла замуж за Цзяньго. Неужели ты считаешь, что моя двоюродная тетя намеренно причинила вред Цзяньго? — И, не дав матери Бай заговорить, она обратилась к Чжао Инь: — Двоюродная тетя, ты ведь сделала это ради Цзяньго?

— Конечно! — без задней мысли ответила Чжао Инь. — Цзяньго весь день занят в армии, дома должна быть женщина. Я не доверяю другим, поэтому я и попросила Чжаоди выйти замуж за Цзяньго.

— Это самое смешное, что я когда-либо слышала в этой жизни, — усмехнулась мать Бай. — Ради Цзяньго ты поспешила удержать его в своей семье? Ради Цзяньго ты разыскала ему такую смуглую и тощую деревенскую девчонку? Все ради Цзяньго, а Дава с трех лет не видел эту свою бабушку?

— Ты… — глубоко вздохнула Чжао Инь. — Я уж лучше, чем ты. Я не так хороша, как ты? Кажется, Дава избегает тебя? Эрва даже не звонил тебе? Не думай, что я не знаю, как умерла их мать. Семья Чжун ни о чем не просила тебя, но ты осмелилась прийти к их двери? Я и раньше видела бесстыжих людей, но таких бесстыжих, как ты, не встречала.

— Ты, ты… — мать Бай тут же покраснела и сжала дрожащие пальцы.

— «Ты, ты», что «ты»? — ответила Чжао Инь. — Я мать Чжун Цзяньго, и то, как я с ним обращаюсь, — мое дело. Но ты, чужачка, прибежала буйствовать в нашу семью Чжун. Ты действительно думаешь, что раз Цзяньго нет дома, то и в его в старой семье Чжун никого нет?

Сун Чжаоди подавила смех:

— Тетушка, не говори лишнего, зайди в дом и отдохни. Тетя Бай, ты тоже зайди в дом, — сказала девушка и прошла в дом.

Невестка Дуань увидела, как они втроем вошли в дом, и сказала:

— Дава, давай тоже вернемся в дом.

— С моей мачехой все будет в порядке? — посмотрел на невестку Дуань Дава.

— Не волнуйся, — улыбнулась женщина. — Твои бабушки друг другу ни в чем не уступают, одна язва против другой, просто будет много криков. — Она снова посмотрела на соседнюю дверь. — Думаю, они будут спорить, пока не вернется твой отец.

Как только Чжао Инь вошла, ее глаза забегали по сторонам. Она увидела две лавки, маленький квадратный стол и две маленькие скамейки в гостиной. За дверью стояла метла, а на стене посередине висел портрет лидера, а по сторонам от него портреты премьер-министра и верховного главнокомандующего. Больше ничего не было, и Чжао Инь скривила рот от такой неподдельной бедности.

Сун Чжаоди пошла на кухню, достала две грубые фарфоровые миски, вынесла термос и неловко улыбнулась:

— У нас нет чайных кружек, поэтому придется воспользоваться мисками.

— Я купила этот термос, — внезапно сказала мать Бай.

Сун Чжаоди очень хотелось назвать ее одним словом — бесстыжая.

Несколькими днями ранее Сун Чжаоди намеренно попросила Чжун Цзяньго рассказать о семье Бай, потому что боялась, что мать Бай внезапно приедет и застанет ее врасплох. Чжун Цзяньго тогда-то и упомянул, что, когда он женился на Бай Хуа, ее мать только в честь этого сшила дочери новое платье и новую пару туфель.

Бай Хуа каждый месяц давала своей девичьей семье по двадцать юаней, но, когда она выходила замуж, ее мать даже не удосужилась купить коробочку крема для лица. Хотя Сун Чжаоди морально готовилась к этой встрече, мать Бай вызвала у девушки такое отвращение, что ее чуть не стошнило вчерашним ужином.

— Почему же я слышала, что Цзяньго купил этот термос еще до рождения Давы? — нарочно спросила Сун Чжаоди. — Неужели Цзяньго обманул меня?

Девушка замолчала и после паузы сделала вид, что ее будто осенило:

— Но Цзяньго нет необходимости лгать мне, термос — это же не велосипед или швейная машинка.

Мать Бай поперхнулась:

— Конечно, Цзяньго не хочет тебя обманывать. Вот только если бы ты знала, что этот термос купила я, ты точно могла бы заставить его купить новый термос. Цзяньго нашей семьи очень хорошо…

— Цзяньго твоей семьи? — Чжао Инь с громким стуком поставила миску на стол. — Когда это Цзяньго стал членом вашей семьи, вы просили согласие у меня и его отца?

— Как говорится, зять — наполовину сын, — у матери Бай перехватило дыхание. — Значит, Цзяньго — часть семьи Бай, я ошибаюсь?

— Дело вот в чем, — Сун Чжаоди придвинула скамейку и села рядом с Чжао Инь, противопоставляя их обеих матери Бай. — Я также слышала, как Цзяньго сказал, что все заработанные матерью Давы деньги отдавались тебе. Ни до брака, ни после Цзяньго не видел ни монетки их этих денег. Двоюродная тетя, ты знала об этом?

— Не знала, — машинально ответила Чжао Инь и тут же застыла. — Чжаоди, ты имеешь в виду, что после брака Бай Хуа и Цзяньго, вся зарплата учительницы уходила в семью Бай?

— Да, — кивнула девушка. — Она использовала деньги Бай Хуа, чтобы покупать молоко для своего внука. Когда Дава захотел попробовать молоко, она сказала ему, что оно невкусное. Позже, когда Бай Хуа не могла ходить на работу, она сказала Цзяньго, чтобы он выдавал ей по двадцать юаней в месяц. Двоюродная тетя, ты разве не знала, что она забирала почти все деньги, которые зарабатывал Цзяньго?

Чжао Инь внезапно вскочила, придя в ярость.

— Чепуха! — Мать Бай будто рефлекторно встала в ответ.

— Я несу чепуху? — твердо возразила Сун Чжаоди. — Посмотри на мясо на своих костях, разве похоже, что я несу чепуху? Я слышала, Цзяньго говорил, что у тебя нет работы, и дедушка Бай тоже не работает. Твой родной сын и невестка простые рабочие. Двое рабочих содержат такую большую семью, и она живет лучше семьи моей двоюродной тети без чьей-то помощи? Кто в это поверит? Двоюродная тетя, ты поверила бы в это?

И у Чжао Инь, и у отца Чжун Цзяньго есть работа, а сын Чжао Инь еще не женился. В семье из трех человек работают двое, но Чжао Инь намного худее матери Бай.

Раньше Чжао Инь только злилась, что Чжун Цзяньго женился за ее спиной, и не всматривалась всерьез в бывшую тещу Цзяньго. Но теперь она внимательно осмотрела женщину и увидела, что та была одета лучше нее. Чжао Инь не смогла сдержать холодной усмешки:

— Вообще-то, заплата Цзяньго растет с каждым годом, и новогодние подарки, которые он присылает в родительский дом, тоже должны становиться все лучше. Но они лишь ухудшаются с каждым годом. Получается, все идет в твое брюхо. И ты спокойно осмелилась прийти?! Смотри, как бы я…

— Двоюродная тетя, не надо распускать руки, — Сун Чжаоди поспешно вцепилась в Чжао Инь, эту старую перечницу, которая так разволновалась. — Должно быть, что-то случилось, раз ты с тетей Бай приехали сюда. Давайте сначала все обсудим.

Чжао Инь успокоилась и, повернувшись к девушке, нахмурилась:

— Я слышала, невестка сказала, что вы с Цзяньго получили брачный сертификат. Почему ты никому не рассказала о таком важном деле? Боялась, что я узнаю? Я еще могу выдержать такую новость.

— Двоюродная тетя, я не хотела скрывать это от тебя, — сказала Сун Чжаоди серьезным тоном. — Мы получили сертификат утром девятого числа и уехали после обеда. Если ты не веришь, я пойду принесу свидетельство о браке. Кстати, проездной билет тоже есть.

Не став ждать ответа, девушка пошла наверх. Мать Бай двинулась за ней.

Чжао Инь быстро подбежала и преградила ей дорогу.

— Что тебе там нужно? Снова хочешь взять вещи Цзяньго? Говорю тебе, пока я здесь, даже не думай об этом.

— Это дом моего зятя, я могу ходить где хочу, — мать Бай оттолкнула Чжао Инь. — Проваливай!

Чжао Инь испытывала смешанные чувства к Чжун Цзяньго. Когда у нее были плохие дни, она проклинала Чжун Цзяньго, чтобы он побыстрее умер. Когда ее семья сталкивалась с трудностями, уличный комитет* или завод принимали во внимание наличие военного в семье и заботились о них. Чжао Инь к тому же надеялась, что Чжун Цзяньго получит более высокую должность и разбогатеет.

П. п.: Административно-территориальная единица четвертого, низшего уровня административного деления КНР, уличные комитеты несут ответственность за проведение работы по реабилитации под контролем общества, должны предоставить обязательное профессиональное обучение, руководство и помощь в овладении профессией не имеющим работы лицам, подвергнутым реабилитации.

Когда Чжао Инь встречалась с ним, то, несмотря на привычку наступать на слабых и возвышать сильных, она не могла удержаться от лести и даже ее обычно хмурое лицо выглядело нарочито угодливым. Но все же она не хотела, чтобы у Чжун Цзяньго была хорошая жизнь.

Именно из-за такой противоречивости, Чжао Инь разыскала Сун Чжаоди, местную девчонку из дома-глухомани, и под предлогом заботы о пасынке рассказала Цзяньго о девушке.

Чжао Инь ошибочно полагала, что ее мелкие мыслишки не будут заметны остальным. В действительности же даже честная и искренняя мать Сун могла разглядеть, что в ее сватовстве не было добрых намерений. Однако Чжао Инь никогда не осмеливалась заглядываться на зарплату Чжун Цзяньго.

Все жильцы их общежития знали, что Чжао Инь выгнала братьев Чжун из дома. Если она и хотела что-то получить от Цзяньго, то могла только изыскивать способы получить новогодние подарки.

Если бы она посмела попросить у Чжун Цзяньго денег, то его старший брат в порыве гнева мог сообщить об этом на фабрику, где она работает. В лучшем случае она получит выговор от начальства, в худшем — ее могут уволить.

Через несколько лет Чжао Инь выйдет в отставку, но она не хотела жить на одну пенсию. Чем старше она становилась, тем влиятельней становился Чжун Цзяньго, и она боялась его все больше. На этот раз она решилась прийти одна, опираясь на такие мысли.

Чжун Цзяньго был беден и никак не был похож на человека, который может позволить себе жить в отдельном доме, и это казалось Чжао Инь странным. Выслушав Сун Чжаоди, она решила, что это потому, что все деньги Цзяньго забирала себе семья Бай.

При мысли, что деньги, на которые она не могла и надеяться, пачками улетали в семью Бай, у Чжао Инь от злости заболел живот:

— Я не приказывала тебе катиться прочь, а ты смеешь говорить, чтобы я убиралась? Эта лаонян* хочет посмотреть, кто из нас отсюда вылетит, — она схватила мать Бай за волосы и с силой дернула.

П. п.: lǎoniáng – я (женщина о себе во время перепалки, также употребляется при хвастовстве).

Сун Чжаоди отыскала свидетельство о браке и билеты, которые она сохранила на память, вернулась на лестничную площадку и обнаружила, что Чжао Инь и мать Бай рвут друг друга в клочья. Это ее так развеселило, что она просто присела и молча наблюдала за дракой этой парочки.

Только когда они разорвали одежды друг друга и стали задыхаться от усталости, Сун Чжаоди неторопливо спустилась и пораженно сказала:

— Двоюродная тетя, тетя Бай, что вы делаете? Ах, моя миски! Как они вдруг разбилась? Двоюродная тетя, это ты их разбила?

— Не я! – не раздумывая, выпалила Чжао Инь. — Это была она!

Мать Бай посмотрела на пару мисок, которые разлетелись на куски и пришли в полную негодность:

— Это твоя двоюродная тетя сбила их!

— Это ты их разбила, — Чжао Инь перевела дыхание и, подбоченившись, указала пальцем на мать Бай. — Ты стояла к ним ближе, чем я. Чжаоди, пусть она заплатит, обязательно потребуй у нее возместить убытки.

Мать Бай вытаращилась на нее и, почти подпрыгнув, закричала:

— С какой стати я должна заплатить за них? Какой из твоих глаз видел, что это я их уронила? Нечего клеветать на меня!

— Мне все равно, кто из вас сделала это. Все равно эти миски теперь нельзя использовать, — сказала Сун Чжаоди. — Внизу были только ты и двоюродная тетя, поэтому каждая оплатит мне по миске и отдаст десять юаней.

— Почему бы тебе не содрать с меня кожу?! — воскликнула мать Бай.

— Одна грубая миска, и ты требуешь у своей двоюродной тети компенсировать ее? Скажи спасибо, что я познакомила тебя с Цзяньго, — холодно усмехнулась Чжао Инь. — Сун Чжаоди, у тебя есть совесть?

— У нас дома было всего несколько чаш, — сказала девушка. — Но Дава и Эрва роняют их во время еды и уже разбили три штуки. Теперь вы разбили еще две. Нам придется днем есть прямо из кастрюли. Прежде зарплата Цзяньго была невысокой. А ему приходилось содержать семью из пятерых человек, и тетя Бай время от времени брала у него деньги. Когда умерла мать Давы, ему пришлось занять много денег у командира дивизии Лю. Двоюродная тетя, у Цзяньго много долгов, а зарплату за этот месяц еще не выплатили. Что ты хочешь, чтоб я сделала?

— Требуй с нее! — указала Чжао Инь на мать Бай.

— Не слушай этот вздор! Чжун Цзяньго вообще никогда не давал мне денег.

— После этого — нет, — ответила Сун Чжаоди. — Но я слышала от соседей, что ты каждый день брала талоны Цзяньго, чтобы купить что-нибудь в кооперативе или на фабрике. Но каждый раз ты покупала по паре вещей, и одну штуку отправляла домой. Дава также рассказывал, что ты воровала из дома. Мед, солод, ткани и прочие предметы, все, что могла переправить почта в Шэньчэн, ты прятала и потом тайком отправляла своей семье. Когда родился Санва, ты жила здесь два месяца, но всей семье не хватало и тридцати юаней на питание.

— Тридцать юаней? — вытаращила глаза Чжао Инь. — Даже если каждый день есть мясо, все равно не понадобилось бы столько в месяц.

— Да, — кивнула Сун Чжаоди. — Двоюродная тетя, вот, смотри, это свидетельство о браке, а это билеты на поезд и корабль.

Раньше Чжао Инь была неграмотной. Позже ее учил Чжун Цзяньго и теперь она могла распознать хотя бы числа. Она пару раз внимательно просмотрела билеты и вернула их Сун Чжаоди:

— Я неправильно поняла тебя. У тебя все хорошо тут? Как Цзяньго обращается с тобой?

— Цзяньго нет уже два дня, — тяжело вздохнула Сун Чжаоди с удрученным видом. — Вы обе приехали сегодня, но я не знаю, сможет ли он отпроситься с работы. Я чувствую, будто я здесь домработница.

Мать Бай не ожидала, что Чжун Цзяньго и Дава расскажут обо всем Сун Чжаоди. От разговора с девушкой у нее сдавило грудь, и она рассмеялась:

— Ты и есть домработница для моего зятя.

— Тетя, я спрошу тебя в последний раз: что ты здесь делаешь? — Сун Чжаоди хотелось закатить глаза. — Насколько я знаю, у вашей семьи проблемное социальное положение, и вы тайком пробираетесь сюда. Знает ли об этом комитет?

Лицо матери Бай внезапно изменилось.

— Она из «черной пятерки»*? — удивилась Чжао Инь.

П. п.: Во времена культурной революции существовало пять категорий дискредитировавших себя слоев населения (помещики, кулаки, контрреволюционные элементы, преступники, правые).

— Почти, — сказала Сун Чжаоди. — Тетушка, если ты не расскажешь мне все начистоту, не вини меня за то, что я отправила телеграмму в Шэньчэн.

Несколько дней назад мать Бай получила письмо, в котором говорилось, что отправитель был хорошим другом Бай Хуа и что он очень опечален смертью девушки. И по сей день, когда он думает о Бай Хуа, он чувствует себя недостойной ее.

Бай Хуа подарила Чжун Цзяньго трех сыновей, но после ее смерти Чжун Цзяньго тут же побежал искать новую жену. Что еще хуже, второй женой стала племянница мачехи Чжун Цзяньго. Отправитель надеялся, что мать Бай приедет и присмотрит за Чжун Цзяньго.

Когда Бай Хуа умерла, Чжун Цзяньго отправил телеграмму в семью Бай. Мать Бай взяла телеграмму и пошла просить отпуск. В то время революция еще не была в самом разгаре, а мать Бай была незначительным человеком, поэтому директор уличного комитета дал ей отпуск на пять дней.

Мать Бай скептически отнеслась к содержанию письма, однако, увидев, как изменился двор семьи Чжун, она пришла в ярость и почувствовала, что Чжун Цзяньго действительно бессердечен, поэтому она кричала и ломилась дверь. Она забыла о том, что меньше всего на свете имеет право ругать Чжун Цзяньго, точнее говоря, представляющую его Сун Чжаоди.

Когда слова Сун Чжаоди стихли, мать Бай пришла в себя. Однако она не была такой подхалимкой, как Чжао Инь, которая могла и изворачиваться, и отступать от своих слов. Она была из тех людей, что ценят мальчиков и пренебрегают девочками. Если ее попросят склонить голову перед Сун Чжаоди, она точно не сможет этого сделать:

— Кого ты пытаешься напугать?

— Если ты думаешь, что я тебя пугаю, то пусть будет так. Однако, тетя, я должна напомнить вам, что Цзяньго сказал мне, где живет ваша семья, — сказала Сун Чжаоди. — Двоюродная тетя, у тебя есть еще какие-то дела?

Чжао Инь хотела напомнить Сун Чжаоди, чтобы та должна знать, как отплатить за доброту, но когда она увидела, что девушка, похоже, не слишком охотно заботится о детях, а под карнизом крыльца стоит таз с нестиранной одеждой, то улыбнулась:

— У меня больше ничего нет, я просто проверяю, все ли у тебя хорошо и привыкла ли ты к новым обязанностям.

— Сейчас почти полдень, а дома нет еды, – сказала Сун Чжаоди. — Двоюродная тетя, сходите со мной за овощами, пошлите телеграмму в Шэньчэн, скажите, что эта тетушка тайком сюда пробирается.

Чжао Инь пришелся по душе этот план:

— Хорошо, пойдем.

Послать телеграмму в Шэньчэн? Разве тогда ее не разоблачат? Во взгляде матери Бай заплескался ужас:

— Как ты смеешь?!

Глаза Сун Чжаоди замерцали: ее догадка была верна?

Чжао Инь увидела, что та женщина утратила всю свою прежнюю надменность и властность, и улыбнулась:

— Нет ничего, на что бы я, Чжао Инь, не решилась. Чжаоди, пойдем.

Сун Чжаоди повернулась лицом к матери Бай:

— Я не могу запереть дверь, когда она здесь.

— С этим легко справиться, — сказала Чжао Инь и, подойдя к матери Бай, схватила ту за руку. — Убирайся отсюда.

Мать Бай подсознательно схватилась за дверной косяк.

Сун Чжаоди попыталась разжать ее пальцы, но не смогла. Как и говорила невестка Дуань, она не стала бы драться с женщиной. Сун Чжаоди задумалась и вдруг заметила большой кухонный нож, который она оставила на крыльце.

Девушка подняла нож и подошла к матери Бай.

Лицо Чжао Инь резко изменилось:

— Чжаоди, не делай глупостей.

— Двоюродная тетя, я понимаю, — ответила Сун Чжаоди. — Я же никого не убиваю. Я просто порежу ей руки, а потом схожу в медпункт и попрошу, чтобы ее зашили. Если начальники Цзяньго начнут расспрашивать, то я просто скажу, что эта тетя украла у моей семьи. Просто не забудь подтвердить мои слова.

Сказав это, Сун Чжаоди подняла нож.

Чжао Инь невольно убрала свои руки.

*Бух!*

Мать Бай рухнула на пол.

Сун Чжаоди посмотрела на кухонный нож, который она еще не успела использовать, а затем оглянулась на мертвенно-бледную мать Бай. Не найдя других слов, девушка, смеясь, сказала:

— Тетя, тебе помочь подняться?

Мать Бай торопливо встала и выбежала на улицу.

— Тетя, ты забыла свою сумку, — крикнула ей вслед Сун Чжаоди.

Мать Бай остановилась, развернулась и схватила свою сумку, а затем снова бросилась вон.

Сун Чжаоди потрясла большим кухонным ножом и рассмеялась:

— Двоюродная тетя, теперь мы можем пойти за продуктами.

В первый раз Чжао Инь увидела эту девушку, когда они с матерью пришли в семью Чжун. Та вела себя так, будто она ей не нравится. Во второй раз они увиделись в семье Сун, и Сун Чжаоди всем видом показывала, как она ее ненавидит. Сегодня Чжао Инь встретила Сун Чжаоди третий раз, и девушка разговаривала с ней вежливо, будто забыла о первых двух неприятных встречах.

Но Сун Чжаоди только что жаловалась, что Чжун Цзяньго уже несколько дней не возвращался домой, и, вопреки ожиданиям, не обижалась на нее. Чжао Инь подсознательно чувствовала, что девушка держит камень за пазухой, и что нож в ее руке в любую секунду может обрушиться на ее голову.

— Иди одна, я подожду тебя дома, — неуверенно пробормотала Чжао Инь.

Сун Чжаоди на это лишь холодно усмехнулась:

— Двоюродная тетя, вы же не собираетесь воровать у семьи Чжун, как бабушка Давы?

— Ты, дитя, почему ты такое говоришь своей двоюродной тете? — Чжао Инь на самом деле пришло в голову осмотреть второй этаж. — Разве твоя тетя такой человек?

— Такой! — не раздумывая, ответила Сун Чжаоди. — Двоюродная тетя, я вышла замуж за Чжун Цзяньго, потому что слушала твои слова, что его условия уж очень хороши. Но на самом деле его семья не может позволить себе даже съесть немного мяса. Хуже, чем в нашей деревне, где можно, проголодавшись, отправиться ловить рыбу к морю.

— Здесь тоже есть проход к морю, — заметила Чжао Инь.

— Войска тренируются в море и запрещают своим семьям ходить туда. Место для ловли рыбы находится почти в тридцати километрах от этого дома, поэтому я не могу отправиться туда со своими тремя детьми. Чжун Цзяньго возвращается домой не каждый день, а я здесь скоро помру от голода. Двоюродная тетя, я слышала, Цзяньго сказал, что на каждый праздник средины осени он отправлял тебе и дядя много подарков. Двоюродная тетя, раз Цзяньго так заботится о вас, то не должны ли вы быть добрее к его жене, вашей двоюродной племяннице?

— Что ты имеешь в виду? — Чжао Инь не была глупой и сразу почуяла подвох в словах девушки.

— Дай мне пять юаней, — расплылась в улыбке Сун Чжаоди. — Я куплю на них несколько куриц, рыбу и кусок грудинки.

— Ты… — ахнула в изумлении Чжао Инь. — Ты действительно готова пойти на все!

Сун Чжаоди лишь улыбнулась.

— Если двоюродная тетя готова пойти на все, то и я готова. Все-таки трое детей едят не много, больше едим мы, двое взрослых. Двоюродная тетя, дай мне пять юаней, — с этими словами девушка протянула руку и бесцеремонно пошарила в кармане Чжао Инь.

Женщина машинально хотела оттолкнуть Сун Чжаоди, но, посмотрев на нож в руке девушки, торопливо выбежала из дома.

— Двоюродная тетя, ты куда? — поспешила догнать ее Сун Чжаоди.

— Домой, — вырвалось у Чжао Инь.

— Тебе больше не нужна твоя сумка? — показала Сун Чжаоди на оставленную на скамейке матерчатую сумку.

Чжао Инь уже хотела вернуться и забрать свою сумку, но вовремя остановилась:

— Принеси ее мне. И это, положи-ка нож.

Сун Чжаоди повернулась и пошла за сумкой, скривив губы в презрительной усмешке. Две трусихи, она использовала только две десятых своей мощи, а они уже сдались. Как скучно.

— Двоюродная тетя, это нож для нарезки овощей, а не для убийства людей. Я не зарежу тебя.

— Ты… — проворчала Чжао Инь. — Тогда почему ты только что грозилась порезать ту женщину?

— Она мечтала о вещах в моем доме, — начала болтать девушка. — Здесь и так-то с самого начала почти ничего не было, если она снова заберет что-нибудь, то мне не в чем будет даже готовить рис.

Положив нож, девушка подняла сумку. Сун Чжаоди передала ее Чжао Инь, но когда та потянула сумку на себя, девушка отказалась выпускать вещь из рук:

— Если ты уйдешь сразу же после того, как пришла, то соседи вокруг подумают, что я неразумный человек. Двоюродная тетушка, давай ты уедешь завтра. Сейчас мы с тобой сходим за покупками, я приготовлю что-нибудь, пока ты отдыхаешь, а я потом накормлю тебя от души. Если соседи будут расспрашивать меня, то я смогу рассказать им хорошее, это и Цзяньго придаст лица.

— Дома еще есть дела, — Чжао Инь с силой дернула сумку назад. — Позаботься о трех детях Чжун Цзяньго и не мечтай целыми днями о деревне Сяосун и хорошей еде.

— Двоюродная тетя, ты правда уходишь? Двоюродная тетя, у меня остался только один юань, дайте мне еще пять, нет, хватит и одного, я куплю хотя бы курицу!

— У меня нет ни гроша! — выкрикнула Чжао Инь и, выбежав из маленького дворика семьи Чжун, обернулась и плюнула на землю. — Я-то все думала, почему ты так сердечно встретила меня, а ты просто думала о моих деньгах. Мечтай дальше.

Невестка Дуань, которая услышала крики по соседству, вышла с Санвой на руках и увидела, как мать Бай выбегает из дома семьи Чжун. Не успела она обдумать, что же произошло, как увидела Чжао Инь, которая мчалась так быстро, будто за ней гнались волки.

— Сяо Сун, что произошло?

Сун Чжаоди рассказала невестке Дуань, что мать Бай, возможно, тайком прибежала в дом Чжун, а потом сказала:

— Моя двоюродная тетя презирает бедных и поклоняется богатым. Увидев, что у нас дома мало вещей, и услышав, как я выпрашиваю у нее деньги, она подумала, что у нас дома хоть шаром покати, и в ужасе сбежала.

— Что за женщина, — невестка Дуань потеряла дар речи. — Я помню, ты сказала убрать все предметы, которые редко используются, чтобы Санве было легче учиться ходить. И что когда он начнет ходить по дому, он не будет наталкиваться на этот беспорядок. Она даже не задала ни одного вопроса?

— Моя тетя ограниченный человек, к тому же она не заботится обо мне, поэтому не стала бы ничего спрашивать. Дава, Эрва, все хорошо?

— А бабушка еще вернется? — все еще переживал Дава.

— Бесстыжие люди не приняли бы близко к сердцу то, что случилось сегодня. Но твоя бабушка немного побаивается меня и не осмелится прийти сюда какое-то время.

— А как же мачеха Цзяньго? — спросила невестка Дуань. — Нельзя же каждый раз говорить, что у тебя нет денег.

— Она не должна показываться до Нового года, — ответила Сун Чжаоди. — Кто знает, что случится в будущем. Может, завтра она задохнется. Все, чтобы мы сейчас ни придумали, не обязательно сбудется.

— Верно, — ответила невестка Дуань. — Сяо Сун, давай поговорим о твоем зяте.

Сун Чжаоди посмотрела на солнце:

— Давай зайдем в дом. Командир Лю вернется в полдень? Если нет, то невестка может пообедать с нами.

— Сяо Чжун тоже не вернется?

— Утром перед уходом он сказал, что вернется только к ночи. Дава, ты ведь не звонил отцу сейчас?

— Нет, — Дава запрокинул голову и посмотрел на Сун Чжаоди. – Ты очень сильная.

— Назови тогда меня мамой, — рассмеялась девушка.

— Не назову! Буду звать мачехой, — и Дава со всей мочи помчался в дом.

— Этот ребенок, — со смехом покачала головой невестка Дуань. — Эрва, а ты как будешь звать свою мачеху?

— Мачеха! — выкрикнул мальчик и побежал за старшим братом.

— Если вы не назовете меня мамой, то я не буду готовить в полдень, — нарочно запугивала детей Сун Чжаоди.

— Мы не будем есть, это тете надо поесть, — сказал Дава и напомнил девушке: — Я сегодня не ел конфету.

— Я дам тебе две, если ты назовешь меня мамой, — коварно улыбнулась Сун Чжаоди.

— Я съем только одну, — мальчик показал один палец. — Папа сказал, что можно есть только одну штуку в день. Если ты дашь мне две, то я скажу папе, что ты его не слушаешься.

Сун Чжаоди поперхнулась.

— Младшая сестра, не ожидала? — рассмеялась невестка Дуань.

— Верите или нет, но я вас сейчас порежу на кусочки, — грозно сказала Сун Чжаоди.

— Ты не сможешь! Когда ты убивала утку, то закрыла глаза и почти искромсала утиную голову, прежде чем отрубить ее, кровь потом была по всей земле. Когда папа вернулся, он сказал, что ты расточительный человек.

— Скажи-ка это погромче, ну, еще раз, и я действительно не буду готовить, — притворилась рассерженной Сун Чжаоди.

Чжун Дава прикрыл рот рукой и, потянув Эрву за собой, убежал наверх.

— Этот сорванец, лучше бы он не начинал разговаривать со мной, — не удержавшись, вздохнула Сун Чжаоди.

— Да уж, — со смехом сказала невестка Дуань. — Что ты будешь готовить на обед? Ой, а почему миска разбита?

— Те двое разбили ее в драке.

— Драке? — посмотрела на девушку невестка Дуань в изумлении.

— Я тоже этого не ожидала, что они почти сразу же начнут драться, — она показала на полуседой волос на полу. — Вот этот — моей двоюродной тети, а вот черный и толстый вон там — бабушки Давы, они выдернули их в драке.

— Неудивительно, что они разбили миску вдребезги, — прищелкнула языком невестка Дуань. — Ты не пострадала?

Сун Чжаоди не могла признаться, что она спряталась на лестничной площадке, чтобы наблюдать за весельем:

— Я спряталась на кухне. Я даже не знаю, что скажу Цзяньго, когда он вернется и спросит меня обо всем.

— Скажи правду, — сказала невестка Дуань. — Я знаю сяо Чжуна, он не любит свою мачеху и ненавидит бабушку Давы до такой степени, что ждет не дождется, когда эти две женщины забьют друг друга до смерти.

— Они обе немолоды. Но хотя руки моей двоюродной тети сильнее, ее кулаки не особо навредят бабушке Давы, — сказала Сун Чжаоди и внезапно кое о чем подумала. — А в море выходит только один корабль?

— Один утром и один после полудня, что? Утренний корабль уже ушел, следующий будет днем. Ты думаешь, эта парочка еще вернется?

Сун Чжаоди нехотя кивнула.

— Невестка, можешь одолжить мне несколько замков? Мне нужно запереть все двери наверху и дверцы шкафов на кухне.

— Ты словно ждешь призраков в деревне, — невестка Дуань поспешно вручила девушке растерянного Санву и побежала домой искать замки.

Когда Дава и Эрва услышали, что обе бабушки снова вернутся, на их лицах не было страха, только волнение. Дава снова взял в руки большой кухонный нож и помахал им Сун Чжаоди:

— Я помогу тебе напугать бабушку.

— Ну-ка положи его, — нож был острым, даже Сун Чжаоди не решалась отвлекаться, когда резала им овощи. — Я пойду нарежу помидоры и приготовлю рис. А вы двое постойте у двери, когда увидите, что бабушка возвращается, позовите меня.

— Будешь готовить? — удивился Дава.

— Обязательно, — ответила Сун Чжаоди. — Глупо морить себя голодом из-за плохих людей.

— Я разожгу тебе огонь, — сказала невестка Дуань.

Сун Чжаоди поняла, что женщина хотела продолжить разговор, и, пройдя на кухню, сказала:

— Моего зятя зовут Лю Ян.

— Лю Ян? — невестка Дуань покачала головой в крайнем разочаровании. — Племянника лао Лю зовут не так.

— Лю Ян — это имя в документах, его придумал мой отец, потому что они пришли из-за моря. «Ян» как океан. А как изначально звали племянника командира дивизии?

— У лао Лю был только один старший брат, — пыталась вспомнить подробности невестка Дуань. — Лао Лю рассказывал, что когда мальчик только родился, его старший брат увидел, что это сын, и сказал, что теперь у семьи Лю есть потомок и назвал ребенка Югэн.

*Бам!*

Черпак из тыквы выпал из руки Сун Чжаоди и обрызгал невестку Дуань потоком воды.

Невестка Дуань, задрав голову, посмотрела на выражение лица Сун Чжаоди. Женщина попыталась сказать дрожащим голосом:

— Это… Это действительно?..

— Невестка, не переживай раньше времени, — Сун Чжаоди глубоко вздохнула. — В мире много людей с одинаковыми именами и фамилиями. Такие имена, как Югэн, Цзягэн и Цзябао, встречаются часто. Просто скажи мне, сколько лет сейчас твоему племяннику.

Невестка Дуань задумалась:

— В тот год, когда я вышла замуж за лао Лю, этому ребенку, кажется, было пять лет. Да, помню, через год мы прогнали иностранцев. Когда началась гражданская война, лао Лю отправился на фронт, а я последовала за ним. Тогда пять лет?

Сун Чжаоди кивнула:

— Как фамилия вашей невестки?

— Ян, — сказала невестка Дуань. — Я смотрела оперу «Четвертый сын навещает свою мать», как только я слышала там про фамилию Ян, то вспоминала о своей невестке.

Сун Чжаоди не верила, что в мире есть такие совпадения. Но когда невестка Дуань сказала, что она из Куньмина, то девушка тут же подумала — какое совпадение! И поэтому она сказала:

—Невестка, я думаю, очень вероятно, что мой зять — твой племянник.

— Я пойду позвоню лао Лю, — невестка Дуань резко поднялась на ноги. — Подержи Санву.

Сун Чжаоди протянула руки и забрала ребенка, не забыв напомнить:

— Невестка, не говори это сразу командиру Лю, поговорим, когда он вернется.

— Я знаю, — ответила невестка Дуань. — Хотя лао Лю и говорил постоянно, что с невесткой и племянником все в порядке, я знаю, что когда он говорил это, то думал, что их уже нет в живых, — женщина вздохнула. — Китай такой большой, что даже если они были бы живы, было бы трудно увидеть их снова в этой жизни. Младшая сестра, спасибо тебе!

Сун Чжаоди не могла понять, что чувствует тот, кто внезапно нашел близкого человека после долгих лет поисков, но, глядя на притворно спокойную невестку Дуань, у которой дрожали руки от волнения, она похлопала ее по плечу и сказала:

— Иди скорее.

Невестка Дуань развернулась и побежала в соседний дом.

После того как командиру Лю позвонила жена и позвала его домой, он посмотрел на человека перед ним:

— Вернись со мной, честно признай свою вину перед сяо Сун, а потом расскажи ей о своем расследовании в отношении нее.

Чжун Цзяньго вызвали к командиру дивизии Лю рано утром. Он думал, что для него будет какое-то важное задание, но как только он вошел в дверь, в его голову полетела папка с документами.

Машинально поймав папку, Чжун Цзяньго раскрыл ее и взглянул на бумаги. Сун Чжаоди очень усердно училась в Биньхайском университете. Их политкомиссар даже не узнал, что Сун Чжаоди с кем-то встречалась во время учебы.

Чжун Цзяньго почувствовал сомнения в своем сердце, но не осмелился сказать это. Даже с этой информацией в своих руках он все равно чувствовал странности в Сун Чжаоди. Но мужчина все же согласно кивнул:

— Я извинюсь перед товарищем Сун Чжаоди, поскольку не должен был подозревать ее. Но, командир, я уже рассказал ей о расследовании.

— Она не рассердилась? — спросил командир дивизии Лю.

— Нет, — сказал Чжун Цзяньго. — Она великодушный человек и считает, что армия может расследовать ее прежде, чем предложить работу. Только… Товарищ Сун Чжаоди сказала, что возьмет только первый класс.

— Почему?

— У нас трое детей. Стирка, готовка, покупка продуктов — все это должна делать она. Если она целый день будет занята в школе, то все эти дела придется переложить на меня. Но где я найду на это время?

— Хорошо, — кивнул командир Лю. — Сяо Сун еще не работала учителем в средней школе, так что сначала она возьмет один класс, чтобы попробовать.

— Еще кое-что, — смущенно продолжил Чжун Цзяньго. — Как должна рассчитываться зарплата товарища Сун Чжаоди? По стажу товарищ Сун Чжаоди — новый учитель. Согласно академической квалификации, директор — студентка младших курсов колледжа, а Сун Чжаоди почти окончила университет.

— Я поговорю об этом с политкомиссаром, — ответил командир Лю. — Сначала вернемся, не знаю, зачем я понадобился твоей невестке.

— Командир дивизии! — сяо Ли приветствовал командира Лю, а затем скрытно подмигнул Чжун Цзяньго.

— Что за тайны? — поднял бровь командир дивизии Лю.

— Командир дивизии не посторонний человек, просто говори, — сказал Чжун Цзяньго.

Сяо Ли огляделся вокруг и тихо сказал:

— Здесь ваша мачеха и бабушка Давы.

— Кто?! — воскликнул Чжун Цзяньго, недоверчиво глядя на него. — Моя мачеха? Бабушка Давы? Они… когда они пришли? Где они?

Сяо Ли прошептал:

— Командир, не волнуйтесь, они еще не приехали. Кто-то из группы поваров нашего полка отправился сегодня за покупками, и когда была высадка с корабля, они заметили бабушку Давы. Они рассказали мне, когда вернулись. Без вашего разрешения я проехал на машине к вашему дому и порасспрашивал вокруг. Некоторые женщины, игравшие со своими детьми на улице, рассказали мне, что невестка отослала ваше мачеху и бабушку Давы.

Уехали? Чжун Цзяньго не мог не вздохнуть с облегчением. Отлично!

— А что говорить, если они уехали? — не понял командир дивизии.

— Командир третьей роты наткнулся на этих двоих, когда шел домой ужинать. Он мигом одолжил велосипед и побежал сообщить об этом мне. Думаю, минут через десять, не больше, они будут здесь.

Чжун Цзяньго сначала думал, что Сун Чжаоди лишь хвастается, но не ожидал, что она действительно может избавиться от этих людей. Успокоившись, он спокойно сказал:

— Когда они придут, я буду дома. Увидев, как ты нервничаешь, люди, которые не в курсе дел, подумают, что мы ждем призраков в деревне.

Сяо Ли хотел напомнить капитану, что тот сейчас нервничал больше, чем он сам. Но опасаясь взбучки от Чжун Цзяньго за эти слова, он что-то тихо пробормотал себе под нос и спросил:

— Мне сесть за руль, капитан?

— Подожди, не спеши, — остановил его командир дивизии Лю. — Сяо Чжун, ты собираешься прятаться от них? Я не предлагаю избегать их. Давай посмотрим, зачем они тебя ищут, и, если есть проблема, давай ее решим. Они обе так стары, что не так-то просто прийти сюда раз.

— Командир дивизии, давайте поговорим на ходу, — Чжун Цзяньго взял его за руку и подтолкнул к машине. — Моя мачеха и бабушка Давы — самые неразумные люди под небом. — «С такими людьми может справиться только Сун Чжаоди, которая слишком ленива, чтобы с кем-то спорить», — подумал он. — Они вернутся, если не смогут меня найти.

Командир дивизии Лю остановился и сказал:

— Ты все же хочешь прятаться от них.

— Нет-нет, — возразил Чжун Цзяньго. — Я думал просто игнорировать их недолго. Сяо Ли, пожалуйста, извести всех, что моей мачехе и бабушке Давы запрещено приближаться к лагерю.

— Есть! — встал по стойке смирно сяо Ли, взяв под козырек.

— Дела вашей семьи важнее, — продолжил Чжун Цзяньго. — Невестка на другом конце телефона чуть не плакала. Давай сначала вернемся и посмотрим, что случилось у вас в семье.

В то же время Чжун Дава одной рукой потирал живот, а другой держал за руку Эрву:

— Мачеха, я голодный.

Рука Сун Чжаоди от услышанного дрогнула так, что она чуть не выпустила третьего малыша:

— Зови меня матерью. Если ты не будешь так меня звать, то сегодня будешь есть только рис.

— Я могу помочь разжечь огонь, — предложил Дава.

Этот непослушный ребенок! Сун Чжаоди не могла не закатить глаза:

— Вы с Эрвой помогите ходить Санве. Не бегайте на улицу, оставайтесь на кухне.

— Я запер дверь, — поняв, что Сун Чжаоди решила оставить тему с «мамой», Дава засветился от радости. — Бабушки не смогут войти, все в порядке.

— Они не осмелятся вломиться, — хмыкнула Сун Чжаоди. — Но, боюсь, когда я буду готовить тебе яичницу с помидорами, они почувствуют аромат, поймут, что наша семья совсем не бедная, и останутся здесь.

— Мне нравится яичница с помидорами, — облизнул губы Эрва. — Мачеха, я хочу есть яичницу с помидорами каждый день.

У Сун Чжаоди заболела голова:

— Если вы двое снова назовете меня мачехой, я могу гарантировать, что вам двоим даже не удастся поесть рис, не говоря уже о яичнице с помидорами.

Два брата посмотрели друг на друга, и Дава взял за руку Санву и помог ему выйти из кухни. Вдвоем они начали учить Санву ходить в гостиной.

Сун Чжаоди фыркнула:

— Посмотрим, как долго вы двое сможете уклоняться, — и принялась за яичницу с томатами.

Внезапно вспомнив, что к ним придет командир Лю, она поджарила все помидоры, которые дала ей сестра Дуань. Опасаясь, что риса не хватит, она положила в кастрюлю позавчерашние паровые булочки.

Как только она переложила в большую тарелку яичницу, как на кухню, влекомые запахом, вошли трое детей.

Сун Чжаоди хотела спросить, не перевоплотились ли они в призраков, умерших от голода? Однако она знала, что в эпоху нехватки продуктов вкусную еду нельзя купить даже за деньги. Они, вероятно, единственные на всем острове Вэнчжоу, которые едят яичницу с помидорами всей семьей. Томатная яичница кисло-сладкая и пришлась по вкусу детям, поэтому она не надоедала двоим старшим мальчикам.

К сожалению, яичницу с помидорами можно будет есть только пять дней.

У Сун Чжаоди осталось очень мало куриных и утиных яиц из тех, которые она попросила купить сяо Ли. К тому же она израсходовала все талоны на яйца. Если им и хотелось яичницу, придется подождать до следующего месяца.

— Дава, Эрва, я дам вам немного риса и овощей, вы можете поесть первыми? — спросила Сун Чжаоди.

— Ты не будешь есть? — откликнулся Дава.

— Дядя Лю и тетя придут позже, и я поем с ними, — сказала Сун Чжаоди.

— Поем с тобой, — ответил ребенок после небольшого колебания.

— Разве ты не голоден? — улыбнулась девушка.

— Могу подождать еще немного, — после того, как Дава сказал это, Эрва кивнул, показывая, что его брат прав.

Сун Чжаоди покачала головой и улыбнулась. Она открыла шкаф, нашла сухое молоко, которое положила туда, и приготовила две чашки из сухого молока. Протянув по чашке Даве и Эрве, девушка сказала:

— Выпейте-ка вдвоем немного молока, чтобы набить живот.

— Нам можно его пить? — хором спросили ошарашенные дети.

— Конечно. Когда ваш отец получит зарплату в следующем месяце, я попрошу кого-нибудь купить шесть пакетов сухого молока, и вы сможете пить его каждый день.

Дава опустил голову и, сделав глоток, нахмурился:

— Невкусно. Бабушка мне не лгала.

— А пшенная каша без сахара вкусная? — спросила Сун Чжаоди.

— Невкусная, — выпалил Эрва.

— Это то же самое, что пшенная каша. Вы можете вырасти выше, если будете пить молоко, — сказала Сун Чжаоди. — Хотите быть такими же высокими, как ваш отец? Тогда вам придется пить молоко, есть яйца и даже рыбу. Завтра мы пойдем покупать рыбу, и я ее приготовлю вам.

— У рыбы есть кости, ее нельзя есть, — быстро возразил Дава.

— Тогда купим ту, в которой поменьше костей.

Сун Чжаоди услышала стук калитки и быстро выбежала из дома. Когда она увидела Чжун Цзяньго, вошедшего в калитку, то изумленно спросила:

— Почему ты вернулся так рано сегодня?

На лице Чжун Цзяньго мелькнула тень неловкости:

— Кое-что случилось.

Когда он вошел в дом, то заметил, что скамейка и маленький квадратный столик стоят не там, где он их поставил перед уходом:

— Вы ели?

— Папа! — подбежал к нему Дава. — Бабушка по папе здесь.

— И бабушка по маме здесь, — подхватил Эрва. — Их напугала мачеха.

— Я уже слышал. Что это у тебя на губах?

— Это молоко, — сказала Сун Чжаоди. — Ты вернулся с командиром Лю?

— Откуда ты знаешь? — удивился Чжун Цзяньго.

— Догадываюсь, — Сун Чжаоди показала на свою голову. — Используй эту штуку почаще. Я также знаю, что командир Лю скоро придет.

Чжун Цзяньго не поверил этому.

Дава со смехом прикрыл ладошками рот:

— Папа, мачеха пригласила тетю к нам на ужин. Тетя не готовила, поэтому дядя должен прийти к нам на ужин.

— Лю Пина и Лю Вэй нет дома? — спросил Чжун Цзяньго.

— Невестка Дуань сказала, что они пошли поиграть в дом одноклассника, — сказав это, Сун Чжаоди заметила какое-то движение снаружи и прошептала Чжун Цзяньго: — А вот и они.

Чжун Цзяньго сделал пара шагов назад и посмотрел наружу. Заметив, что командир Лю выглядит как-то не так, он подсознательно обернулся к Сун Чжаоди:

— Что ты опять сделала за моей спиной?

«Ничего особенного». — Сун Чжаоди взглянула на него, подхватила на руки Санву и поприветствовала вошедших гостей: — Командир дивизии, невестка, проходите и садитесь.

Командир Лю кивнул, но, прежде чем сесть, не удержался и сказал:

— Сяо Сун, я все услышал от твоей невестки. Я сфотографировался со своей семьей в тот год, когда ушел в армию. Посмотри, эта женщина на фотографии не мать ли твоего зятя?

Чжун Цзяньго, в замешательстве послушав командира, хотел попросить Сун Чжаоди объяснить, что происходит, однако понял, что сейчас это не очень уместно. Он повернул голову и посмотрел на фотографию в руках Сун Чжаоди, а затем, удивленно расширив глаза, воскликнул:

— Это… разве это не свекровь твоей старшей сестры? Почему это…

— Сяо Чжун тоже видел ее? — поспешно спросил командир Лю.

Чжун Цзяньго честно кивнул:

— Первое, что я услышал, когда приехал в дом Сун, было слова свекрови ее старшей сестры. Она сказала, что я не похож на своего отца. Поэтому я хорошо запомнил ее, — внезапно он что-то понял и осторожно спросил: — Тетя Ян — член семьи командира? Нет, я помню, что командир не из Биньхая. Товарищ Сун Чжаоди, что происходит?

Сун Чжаоди не стала ходить вокруг да около. Сначала она рассказала о своем зяте, а затем о том, что произошло сегодня:

— Командир Лю, я уверена, что ваша старшая невестка — моя тетя. Мой зять и ваш старший брат очень похожи, но не знаю, готовы ли они признать вас семьей. Позвольте мне сначала написать им и спросить об этом.

— Почему они могут не захотеть этого? — Чжун Цзяньго, который только что понял, в чем дело, опять запутался.

— Известие о смерти отца зятя распространилось до его родного города. Командир не успел вернуться, и люди в семье командира подумали, что с ним тоже что-то случилось, поэтому выгнали моего зятя и его мать.

— Выгнали их? Не может быть, — не поверил Чжун Цзяньго. – Они же сироты из семьи героя. С какой стати?

Сун Чжаоди тоже тогда не поверила в это, но какая бы ни была эпоха, в мире есть и хорошие, и плохие люди:

— Тетя Ян сказала, что несколько человек ругали ее за то, что она не чтит женскую мораль, и что она не заслуживает быть сиротой героя. На самом же деле они заглядывались на субсидию, выданную семье Янь, а также на дом их семьи.

— Верно, — командир Лю потер уголки глаз, чувствуя себя весьма расстроенным. — Когда я вернулся домой, дом моего старшего брата действительно был занят. Они вернули мне деньги из субсидии, но я не оставил их и вернул обратно в организацию.

Командир Лю вздохнул.

— Тогда, если внимательно подумать, на их лицах, когда они увидели мое возвращение, было не удивление, а испуг. Думаю, они и представить себе не могли, что я смогу вернуться. В то время я беспокоился только о своей невестке и ее ребенке, принял на веру все их слова и даже не подумал, что надо расспросить соседей о случившемся в мое отсутствие.

— Беспокойство вносит сумятицу, я понимаю, — сказала Сун Чжаоди. — Но вы не вернулись домой вовремя и не отвечали на письма родных, поэтому они решили, что вы тоже погибли. Они не только не винили вас, но и в новогодние праздники, когда зять сжигал для отца жертвенные деньги, то не забывал и о вас. А теперь вы так неожиданно появляетесь...

— Подожди, сяо Сун, мы писали ответное письмо, — воскликнула невестка Дуань. — Но в этом письме все слова написаны криво, боюсь, что человек, который помогал моей невестке прочитать его, мог не понять и буквы.

— Вы написали письмо? — удивленно переспросила Сун Чжаоди. – Но моя тетя его не получила. Это… Командир Лю, по-видимому, это несчастный случай…

— Я попрошу кого-нибудь разобраться с этим письмом. И мать, и сын в деревне Сяосун, в тепле и сытости. Хотят ли они меня видеть или нет, теперь мне будет что сказать старшему брату, когда я снова с ним увижусь.

Командир Лю вытер лицо и глубоко вздохнул:

— Жена, пусть сяо Сун сначала напишет и спросит их. Сяо Сун, если они захотят меня видеть, ты должна сказать мне об этом, и я пошлю кого-нибудь забрать их.

Сун Чжаоди увидела, что глаза мужчины покраснели, и кивнула:

— Я напишу письмо днем. Невестка, командир Лю, давайте сначала поедим?

— Да, командир, давайте сначала поедим, — подхватил Чжун Цзяньго. — Я подам еду. Дава, отведи дядю и тетю Лю помыть руки.

Дава был счастлив, что наконец-то можно было садиться есть. Решив, что атмосфера между взрослыми не совсем правильная, ребенок, желавший рассмеяться, сильно закусил нижнюю губу и с суровым лицом повел обоих взрослых мыть руки.

От такого внезапного появления родственников, которые пропали много лет назад, у командира Лю и невестки Дуань пропал аппетит. Не в силах устоять перед кисло-сладкой яичницей с помидорами, Дава и Эрва снова наелись до отвала. Их аппетит разыгрался, и они не смогли удержаться, чтобы не съесть большую миску риса и еще одну большую паровую булочку.

Дава взял ложку и зачерпнул овощной сок, чтобы залить им рис, и только тогда командир Лю и невестка Дуань поняли, что съели всю еду семьи Чжун, хотя в самом начале говорили, что не будут ее есть.

Оба покраснели от смущения.

Невестка Дуань смутилась и сказала:

— Неужели Дава не наелся? Я пойду соберу еще несколько помидоров.

— Не нужно, — сказала Сун Чжаоди. — Дава и Эрва любят смешивать рис с томатным соком, — сказав это, она разлила оставшийся от яичницы сок в две детские миски.

Чжун Цзяньго, естественно, взял миски сыновей и несколько раз перемешал в них рис.

Эрва, нетерпеливо засунувший ложку риса в рот, прищурился и пробормотал:

— Вкусно!

— У вас двоих совершенно нет манер, — Чжун Цзяньго посмотрел на двух сыновей. — Когда вы будете в гостях других людей, вам не разрешат поливать рис овощным соком.

— И не надо, — не колеблясь, ответил Дава. — Еда у других не такая вкусная, как у мачехи.

— Что за ребенок… — командир Лю посмотрел, как двое детей уплетают политый соком рис, и его смущение исчезло. Но от сказанного он потерял дар речи. — Почему ты называешь сяо Сун мачехой? Ты должен называть ее мамой.

— Он нарочно, — ответил Чжун Цзяньго. — Командир, не обращай на них внимания. Чжаоди, отдай мне Санву, а сама иди напиши письмо.

— Хорошо.

Сун Чжаоди написала письмо на втором этаже, но не запечатал его, а спустившись, сначала дала прочитать его командиру Лю.

Тот был приятно удивлен и, посмотрев на Сун Чжаоди, увидел в ней очень разумную младшую.

Чжун Цзяньго, заметив взгляд командира Лю, не мог не вздохнуть: ну почему эта Сун Чжаоди так хорошо умеет ладить со всеми? Он вспомнил, что по дороге из лагеря командир дважды напоминал, что ему нужно извиниться перед Сун Чжаоди при возвращении.

Чжун Цзяньго, который изначально не собирался извиняться, пришлось серьезно задуматься о том, как бы ему извиниться, не потеряв лица, и при этом сделать так, чтобы Сун Чжаоди простила его и больше никогда не упоминала об этом деле.

Перед ужином Чжун Цзяньго наконец придумал речь и позвал Сун Чжаоди в гостиную:

— Когда ты хочешь пойти в школу?

— Ты все выяснил? — задала встречный вопрос девушка.

У Чжун Цзяньго перехватило дыхание. Не могла ли эта женщина говорить более тактично?

— Я все выяснил, мне не стоило сомневаться в тебе.

— Тебе не стоило сомневаться во мне с самого начала, — сказала Сун Чжаоди. — Кто я? Мать твоих троих сыновей. Сомневаться во мне — значит отдать твоих детей в руки врага.

Чжун Цзяньго фыркнул:

— Товарищ Сун Чжаоди, боюсь, ты не знаешь, что многие младшие офицеры никогда не слышали о десантных кораблях, но ты заговорила о них. Я не стал надевать на тебя наручники для допроса именно ради троих детей.

Сердце Сун Чжаоди екнуло, и она втайне предупредила себя, что ей нельзя в будущем говорить ни о чем, связанном с войсками или оружием. Она притворилась равнодушной:

— Раз ты все еще во мне сомневаешься, то продолжай расследование.

Чжун Цзяньго поперхнулся и подумал, что его политкомиссар даже лично не смог найти ничего полезного, так кого он бы послал туда снова? Биньхайский педагогический университет уже приостановил занятия, и студенты либо уехали в сельскую местность, либо вернулись домой.

Преподаватели, чьи семьи, оставшиеся за океаном, принадлежали к классу помещиков и торговцев, также получили клеймо «черной пятерки» и были убиты, ранены или преследовались. Если бы им снова надо было проверять Сун Чжаоди, то им пришлось бы начать с архивов.

— Не провоцируй меня. Я все понимаю и без твоих слов. Теперь скажи мне честно, что случилось с твоим предыдущим партнером.

— Сбежал, — коротко ответила Сун Чжаоди. — У его семьи была национальная корпорация, поэтому найти кого-нибудь для управления фирмой не было такой уж большой проблемой. Однако вся их семья быстро сбежала, потому что боялись испытать даже немного страданий.

Чжун Цзяньго больше не мог сдерживаться и закатил глаза:

— Ты достаточно жестока, чтобы проклясть его до смерти.

— Жаль, что он не умер. Возможно, он уже переехал в капиталистическую страну и живет в роскоши. Однако я очень надеюсь, что он умрет мучительной смертью.

Сун Чжаоди вздохнула и спросила:

— Чжун Цзяньго, как ты думаешь, почему моя жизнь такая несчастная? Изначально я мечтала стать яркой луной, но не ожидала, что луна будет освещать канаву. У меня не было другого выбора, как убить свою мечту, но мои родственники и соседи все равно тревожили меня. Я тщательно искала себе мужа, но встретила тебя, вдовца с неизлечимой подозрительностью в последней стадии.

Чжун Цзяньго криво улыбнулся и кивнул:

— Продолжай.

— Что продолжать? Уже десять часов, почему ты еще не ложишься спать? — Сун Чжаоди закатила глаза, встала и пошла в другую комнату. — Не забудь завтра купить овощи, дома нет еды.

Чжун Цзяньго на мгновение остолбенел и пришел в себя, только когда дверь в гостевую комнату захлопнулась. Он беспомощно посмотрел наверх и пытался подобрать слова:

— Сун Чжаоди, ты действительно больная.

— Это ты больной! — приоткрыв дверь, крикнула Сун Чжаоди. — Перестань ругать меня за моей же спиной, иначе я пойду к твоему начальству, командиру Лю, и скажу, что ты применяешь насилие.

Сбитый с толку Чжун Цзяньго указал на себя:

— Я тебя бил? Когда я прикасался к тебе хоть пальцем?

— Ты не бил меня физически, но ты был холоден и жесток по отношению ко мне.

Сун Чжаоди знала, что люди в тот период не знали, что означает «холодный прием», поэтому она была не против объяснить это Чжун Цзяньго.

— Ты никогда не берешь на себя инициативу заговорить со мной. Это я пытаюсь угодить тебе, но ты все равно меня игнорируешь. Это называется «холодный прием».

Чжун Цзяньго потряс кулаком:

— Веришь или нет, но я могу превратить холодный прием в горячий.

— Верю! — выпалила Сун Чжаоди. — Нет ничего в этом мире, чего бы ты, Чжун Цзяньго, не осмелился сделать.

Чжун Цзяньго прижал руку ко лбу:

— Поскорее ложись спать. Не думай о том, как злиться на меня двадцать четыре часа в сутки. Это не принесет тебе ничего хорошего. Кстати, что еще купить, кроме овощей?

— Купи морского окуня или макрель — в них меньше костей и они дешевле, — сказала Сун Чжаоди. — Нельзя же есть яйца каждый день, я и так ем мало, но уже тоже не могу на них смотреть.

Чжун Цзяньго кивнул и, направляясь в свою комнату, сказал:

—Еще полмесяца такой еды, и эти двое детей, наверное, будут стесняться называть тебя мачехой.

— Подожди, твоя мачеха действительно уехала на корабле?

Сун Чжаоди все время чувствовала, что она что-то забыла. Как только суетящиеся дети заснули и наступила тишина, она наконец вспомнила о тех двух злобных призраках, которые ушли и больше не возвращались.

— Они пошли в лагерь искать меня, но их остановил патруль. Так и не дождавшись меня, они, видимо, не решились прийти к тебе и уехали обратно.

— Моей двоюродной тете пришлось отпроситься с работы, и она не может долго отсутствовать. Но что с твоей тещей? — спросила Сун Чжаоди. — С ней справиться гораздо сложнее, чем с моей двоюродной тетей, она не похожа на ту, кто так легко сдается.

— У нее нечистая совесть, — ответил Чжун Цзяньго. — Еще когда я жил в Шэньчэне, все семьи вокруг знали об отвратительном поведении бабушки Давы. Многие из них потом были расквартированы здесь вместе с основными военными силами, поэтому никто не встал на ее сторону, когда она здесь устраивала скандалы. Она даже хотела подать жалобу командиру, но ей, наверное, никто не сказал, как он выглядит. К тому же у нее проблемное семейное прошлое, поэтому она не смеет поднимать слишком большой шум.

— Тогда, если она снова придет попрошайничать, могу ли я выставить ее за дверь? — спросила Сун Чжаоди.

— Если Дава и Эрва не против, то и я не возражаю.

Сун Чжаоди подумала про себя: «Двое твоих сыновей хотели зарезать ножом твою бывшую тещу». Однако, если бы она это произнесла вслух, то Чжун Цзяньго снова начал бы поучать детей. Поэтому девушка ничего не сказала, а просто закрыла дверь и пошла спать.

Чжун Цзяньго посмотрел на закрытую дверь и усмехнулся в душе: «Посмотрим, сколько еще дней ты сможешь быть такой незанятой!»

29-го числа 10-го месяца по солнечному календарю во второй половине дня в городе Хунъя шел проливной дождь. Почтальон не хотел доставлять письмо в такую погоду, но поскольку письмо было отправлено с острова Вэньчжоу и марка на нем отличалась от тех, которые использовались обычно… Почтальон опасался, что задержка помешает чему-то важному, поэтому надел плащ и через ливень отправился в деревню Сяосун.

Когда мать Сун увидела, что почтальон весь промок под дождем, она затащила его в дом, несмотря на его вежливый отказ, и передала письмо отцу Сун Чжаоди.

Не устояв перед таким радушием, почтальон сказал семье Сун написать ответ сразу же после прочтения письма, чтобы он мог забрать его сегодня же. Однако ему никто не ответил.

Почтальон посмотрел на отца Сун и заметил, что выражение лица мужчины было каким-то сложным, поэтому он не удержался и несколько раз спросил, не случилось ли чего-нибудь.

Отец Сун вздохнул и передал письмо Лю Яну.

Лю Ян же онемел, прочитав несколько строк.

Мать Сун, перестав упрашивать почтальона выпить горячей воды, поспешно спросила мужа о том, что случилось.

Отец Сун тоже думал, что дядя Лю Яна погиб в бою. Теперь же он не просто внезапно появился, но и оказалось, что он был высокопоставленным военным офицером. Сун Чжаоди в письме выразила надежду, что они приедут к нему и заодно заглянут в дом семьи Чжун. Отец Сун, который не знал, как тут поступить, спросил у почтальона его мнение.

Почтальон не ожидал, что Лю Ян окажется сиротой героя, к тому же с родственником-военным офицером. Несколько минут назад он ругал предательское небо, но сейчас был готов вознести хвалю всем божествам. Ведь если бы снаружи не было ливня, он бы не зашел в дом и не познакомился с сиротой героя и родственником военного.

Внимательно прочитав письмо, почтальон предложил семье Сун немедленно отправиться на остров и не ждать, пока их заберут. В конце концов, дядя Лю Яна был его старшим родственником.

На улице шел сильный дождь. Отец Сун посмотрел на туман в горах вдалеке и почувствовал, что ливень не прекратится еще несколько дней, поэтому он хотел подождать два дня и потом отправиться на остров. Но посмотрев на Лю Яна, по лицу которого бессознательно текли слезы, он изменил свои слова:

— Даже если мы хотим отправиться сейчас, это невозможно.

Почтальон тотчас же сказал, что у него есть идея.

Ранним утром следующего дня, когда моросил дождь, в деревню Сяосун прибыла зеленая машина. Вечером зеленый грузовик отвез шестерых членов семьи Сун в город Биньхай.

Мать Лю Яна не выдержала бы долгого путешествия, поэтому осталась присматривать за домом. Из-за того, что в деревню въехала почтовая машина, взрослые и дети в деревне Сяосун узнали, что Лю Ян был потомком героя. Прежде чем отец Сун и мать Сун успели о чем-либо попросить соседей, все заверили их семью, что хорошо позаботятся о матери Лю Яна.

Когда машина прибыла в город Биньхай, Лю Ян с помощью почтальона купил билет и отправил телеграмму Чжун Цзяньго.

Чжун Цзяньго думал, что семья Сун прибудет только через несколько дней. Он не думал, что все произойдет так быстро, поэтому оставил все вопросы на усмотрение политкомиссара Чжана, а сам взял телеграмму и отправился домой.

К этому времени Сун Чжаоди уже приготовила несколько блюд из морского окуня, поэтому Дава и Эрва быстро забыли про яичницу с помидорами и каждое утро напоминали отцу купить рыбы.

Остров Вэнчжоу окружен морем, поэтому рыба дешевле мяса и при ее покупке не нужны талоны, в результате рыба продавалась даже лучше свинины.

Если бы Чжун Цзяньго немного опоздал, то ему было бы трудно заполучить окуня, которого так жаждали его сыновья. Каждое утро он чистил кастрюли и мыл посуду, поэтому невольно запомнил время, в которое так трудно достать рыбу.

Чжун Цзяньго вернулся домой с телеграммой и увидел, что Сун Чжаоди и двое детей ели пельмени. Между Давой и Эрвой стояла тарелка с соусом. Он очень удивился:

— Разве мы не договорились, что прибережем талоны на мясо к приезду твоих родителей?

— Папа, это не пельмени со свининой, это пельмени с макрелью, — сказал Дава.

— Макрель? Вы ее обычно едите в полдень? — с намеком произнес мужчина.

— Ты слишком много думаешь, — Сун Чжаоди даже не хотела смотреть на него. — Это первый раз, когда мы едим такие пельмени, и ты сразу поймал нас на месте преступления. Однако в кастрюле больше нет пельменей.

— А что вы вчера ели на обед? — спросил Чжун Цзяньго.

— Рыбу на пару.

— А позавчера? — допытывался Чжун Цзяньго.

— Жареная рыба с бобовой пастой.

— А позапозавчера? — сглотнул Чжун Цзяньго.

— Тушеная с тофу рыба.

— Я решил прийти домой на обед завтра. Это не обсуждается.

После того, как Чжун Цзяньго сказал это, он пошел на кухню и с разочарованием увидел, что в кастрюле не осталось ни одного пельмешка. Он вернулся в гостиную и взял палочки для еды из рук Давы:

— Дай папе попробовать.

— Один! — показал палец Дава.

Чжун Цзяньго кивнул и, взяв один пельмень, закинул его в рот. Он был очень нежный и вкусный, и мужчина потянулся к миске Эрвы.

Ребенок подсознательно прикрыл руками тарелку и вскрикнул:

— Папа!

— Только один! — сказал Чжун Цзяньго. — Твой брат дал папе пельмень, ты тоже должен дать один пельмешек папе.

— Какой ты талантливый, — Сун Чжаоди не находила слов. — Почему ты вернулся?

— Я почти забыл, — Чжун Цзяньго похлопал по карманам и достал телеграмму. — Это телеграмма от твоего отца. Иди приготовь мне лапшу, и я отдам ее тебе.

Сун Чжаоди равнодушно посмотрела на него и продолжила кормить Санву рыбой.

Чжун Цзяньго неловко кашлянул:

— Я сам покормлю Санву.

— И что тогда? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго потер лоб и сказал этой трудной женщине:

— Я отдам тебе телеграмму.

— Надо было сделать это раньше, нет? В чем дело? — Сун Чжаоди, протянув руку, выхватила телеграмму из рук мужчины, а затем передала ему ребенка. — Мой отец и остальные прибудут только через несколько дней, неужели поэтому ты так волнуешься?

— Товарищ Сун Чжаоди, ты моя жена, но живешь в гостевой комнате, как ты думаешь, что подумают твои родители? — посмотрел на девушку Чжун Цзяньго. — Твоя мать — это не моя мачеха. Если моя мачеха хочет подняться наверх, чтобы осмотреть все, то ты можешь совершенно справедливо отказать ей в этом.

— Точно! — нахмурилась Сун Чжаоди. — Что нам теперь делать?

— Почему мачеха осталась в комнате для гостей? — внезапно спросил Дава.

На лице Сун Чжаоди промелькнуло смущение:

— Я привыкла спать одна. К тому же твой отец любит храпеть по ночам, и от этого так шумно, что я не могу уснуть.

— Я никогда не храплю по ночам, — усмехнулся Чжун Цзяньго. — Кто храпит, так это ты, я слышу это даже через стену.

— Это потому, что у тебя нездоровый сон, — выпалила Сун Чжаоди. — А еще у тебя ноги воняют!

Чжун Цзяньго потерял дар речи:

— Я мою ноги каждый вечер.

— Тогда мне не нравится, как воняешь ты сам, — отрезала Сун Чжаоди.

— Мне не стоило возвращаться, чтобы кое-что напомнить тебе. Делай что хочешь, — махнул рукой Чжун Цзяньго и передал Санву в руки девушки. — Я возвращаюсь в лагерь.

— Скряга! — насмешничала Сун Чжаоди. — В шкафу еще есть пельмени, приготовь их себе сам.

— Если бы я не сказал, что ухожу, то ты бы не сказала, что у тебя осталась еще еда? — развеселился мужчина.

— Папа, ты зря обвиняешь мачеху, — подняв голову, посмотрел на отца Дава. — Мачеха оставила их для тебя. Они лежат в холодной воде. Мачеха сказала, что если положить их в холодную воду, то они не испортятся.

Чжун Цзяньго был очень удивлен. Он посмотрел на Сун Чжаоди и усмехнулся:

— У тебя еще осталась совесть. Кстати, Дава, Эрва, вам запрещено снова называть ее мачехой. Когда ее мать приедет к нам через несколько дней и услышит, что вы так ее называете, то рассердится и увезет ее отсюда.

— Я не хочу, чтобы мачеха уезжала! — поспешно сказал Эрва.

— Ты опять называешь ее мачехой? Когда к нам приедет ее семья, тебе нужно будет звать мать мачехи бабушкой, а ее отца — дедушкой. Еще приедут ваши тетя и дядя. Эта бабушка отличается от ваших других бабушек, думаю, она привезет вам вкусностей.

— Бабушка от мачехи не будет прятать наши вещи, а еще и купит нам вкусной еды? — Дава не верил, что на свете есть такая хорошая бабушка.

— Обычные бабушки покупают еду для своих внуков. Такую бабушку, как от твоей мамы, я встречала только один раз в жизни, — сказала Сун Чжаоди.

— Тогда я буду называть тебя мамой, — Дава покровительственно задрал нос.

Сун Чжаоди подняла руку и погладила его по щеке:

— Что ты хочешь съесть завтра?

— Свинину, — выпалил Дава.

— Нет, — отмахнулся Чжун Цзяньго.

— Я знаю, что талоны на мясо остались, — повысил голос Дава.

— Нам нужно будет купить мясо, чтобы поприветствовать приезд бабушки. Если мы съедим мясо сейчас, то что мы потом приготовим на приветственный ужин? Зеленые овощи, которые только-только проросли на огороде?

Дава не хотел давать мяса бабушке, но, прежде чем он открыл рот, он вспомнил, что эта бабушка отличалась от бабушки его родной матери:

— Тогда можно утку?

— Нет, — снова отказал Чжун Цзяньго, и стоило Даве открыть рот, как он сказал: — Собираешься сказать, что я снова стал отчимом?

— Нет, — повесил голову ребенок.

— Мои родители привыкли быть бережливыми, поэтому в день приезда можно приготовить немного мяса, — сказала Сун Чжаоди. — У нас дома есть куры и утки, но им все равно приходится работать в производственной команде, поэтому они не смогут остаться здесь даже на несколько дней.

— Предупрежден — значит вооружен, — Чжун Цзяньго очень серьезно относился к гостям.

— Делай как знаешь.

Сун Чжаоди было слишком лениво спорить с ним по такому вопросу, да и это было бессмысленно. Более того, все ее мысли сейчас занимало то, что она не сможет обмануть свою мать также, как она обманула мачеху и бывшую тещу Чжун Цзяньго. Ей придется переехать в комнату супруга самое позднее послезавтра утром.

При мысли о том, что ей придется спать с мужчиной в одной постели, у Сун Чжаоди заболела голова. Не то чтобы она боялась отношений с Чжун Цзяньго — девушка была весьма опытна в постельных делах мужчин и женщин. Но она не ожидала, что это произойдет так быстро.

Конечно, совместный сон не обязательно означает, что у вас обязательно должны быть такие отношения. Но Сун Чжаоди — нормальная женщина, а Чжун Цзяньго — мужчина в самом расцвете сил. Было бы не очень странно, если бы в один момент какой-то спор закончился этим самым делом.

К сожалению, реальность не позволяет Сун Чжаоди колебаться.

Чжун Цзяньго рассказал командиру Лю о приезде Лю Яна, и невестка Дуань пришла, чтобы расспросить Сун Чжаоди о предпочтениях семьи Сун. Он даже спросила, какие подушки предпочитает ее семья — жесткие или мягкие.

Сун Чжаоди поспешно сказала, что ее семья будет жить у них в доме, на что невестка Дуань начала тревожно спрашивать, готовы ли постели и не нужна ли девушке помощь. Сун Чжаоди торопливо отказалась, справедливо опасаясь, что в обратном случае невестка Дуань побежит наверх все готовить.

В начале ноября на острове Вэньчжоу наконец наступила поздняя осень, и воздух стал немного прохладным.

Утром второго числа Сун Чжаоди, надев штаны и длинное платье, открыла дверь, взяла в руки всю свою одежду и набила ею гардероб Чжун Цзяньго, а затем спустилась вниз, чтобы приготовить еду.

Так к нему собирались приехать теща и зять, Чжун Цзяньго взял отпуск на полдня. Утром ему не нужно было идти в лагерь, поэтому Чжун Цзяньго встал не так рано, как обычно. Заметив непринужденное поведение Сун Чжаоди, он не мог не задаться вопросом, насколько же сильно он торопился найти жену, что такая легкомысленная женщина смогла обвести его вокруг пальца.

— Сун Чжаоди, поднимись, — крикнул Чжун Цзяньго, стоя наверху около лестницы.

— Ты не хочешь завтракать? — посмотрела на него девушка.

— Приберись в свой комнате.

— Я уже все собрала, — не задумываясь, ответила Сун Чжаоди. — Одежда, обувь и крем — все в твоей комнате.

— Кто тебе это сказал? — спросил Чжун Цзяньго. — Твое постельное белье пахнет твоим кремом. Пусть твоя мать не выезжала дальше Биньхая, она же не глупая. В гостевой комнате пахнет ее дочерью, как ты это объяснишь?

Сун Чжаоди ошеломленно замерла. Затем она быстро вбежала по лестнице:

— Я не ожидала, что ты, Чжун Цзяньго, будешь таким полезным в этот опасный момент.

— Я, Чжун Цзяньго, полезен во многих отношениях, — Чжун Цзяньго взглянул на нее. — Будь осторожна и убери в комнате свои длинные волосы. Кстати, постарайся не позволять Даве и Эрве оставаться наедине с твоей семьей. Они могут проболтаться, и тогда тебя поймают на вранье.

Сун Чжаоди прищелкнула языком:

— Это всего лишь мои родители приедут, почему ты ведешь себя так, будто с проверкой приедут лидеры страны?

— Это надо спросить у тебя, — усмехнулся Чжун Цзяньго. — Ты же не думала, что я, Чжун Цзяньго, без принуждения со стороны вдруг ни с того, ни с сего додумался спать в разных комнатах. Ты действительно считаешь себя небесной феей?

Сун Чжаоди остановилась и спокойно произнесла:

— Могу ли я придвинуть вам стул и принести стакан воды?

— Можешь, — сказал Чжун Цзяньго. — Поторопись.

Сун Чжаоди в ответ кинула в мужчину только что снятые простыни.

— Вы деретесь? — Эрва вышел, потирая глаза кулаком.

— Нет, — быстро сказал Чжун Цзяньго.

Он внимательно посмотрел на ребенка и удивленно сказал:

— Сынок, где твои штаны? Почему ты выбежал с голой задницей? — сказав это, мужчина подошел, чтобы поднять ребенка, и почувствовал, что он мокрый. — Что такое?

— Описался, — мгновенно догадалась Сун Чжаоди. — Ты описался в постели?

Эрва молча зарылся в объятия Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди схватилась за лоб:

— Я действительно задолжала твоему отцу в прошлой жизни, Дава, выходи!

— Что ты кричишь? Это не Дава обмочился в постель, — сказал Чжун Цзяньго.

— Каждый вечер перед сном я говорю им, что нельзя пить больше воды, даже если они хотят пить, — хмыкнула Сун Чжаоди. — Если уж совсем невмоготу, то можно сделать глоток, чтобы смочить губы. С тех пор как я им это сказала, Эрва больше никогда не писался в постель. Но почему он сегодня намочил постель? Эрва, скажи мне честно, это твой брат заставил тебя тайком выпить воду из колодца?

— Брат, выходи быстрее, мачеха догадалась, — крикнул Эрва в сторону детской. — Я говорил, что мачеха самая умная, и что она сможет догадаться, но ты все равно не поверил. Мачеха, это брат просил меня пить воду.

Чжун Цзяньго даже на мгновение потерял дар речи:

— Дава, выходи!

— Папа, ты собираешься меня снова ударить? — сказал Дава, украдкой поглядывая на Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго глубоко вздохнул:

— Я бил тебя раньше?

Дава подавился дальнейшими словами.

— Дава, могу я узнать, зачем? — спросила Сун Чжаоди.

— Они еще даже не приехали, а уже отобрали у нас кровати, ты даже отказалась от своей кровати. Дядя и тетя сказали, что мне надо быть послушным и не создавать проблем. Я не создаю проблем.

Дава тоже с нетерпением ждал приезда бабушки, которая покупала бы ему всякие вещи, но в эти дни он каждый день слышал, как старшие болтают о том, какие вкусные блюда нужно приготовить к приезду бабушки и дедушки. О некоторой еде он и не слышал, и поэтому был очень обижен.

— Я не хочу, чтобы они приезжали.

Сун Чжаоди не ожидала, что Дава рассердится на нее из-за этого, поэтому она посмотрела на Чжун Цзяньго:

— Давай ты.

— Дава, бабушка и дедушка — наши гости и пробудут в нашем доме всего три-пять дней, — сказал Чжун Цзяньго. — В следующий раз они, наверное, приедут к нам только через несколько лет.

— Неправда, — возразил Дава. — Бабушка от мамы приезжает снова и снова, не пытайтесь меня обмануть.

— Эта бабушка отличается от той, что приходила, — у Чжун Цзяньго разболелась голова. — Скажи, что нам сделать, чтобы согласился, чтобы тетя и дядя остались у нас дома?

Дава посмотрел на Сун Чжаоди, а затем перевел взгляд на отца:

— Когда бабушки и дедушки нет, мачехе нельзя спать в гостевой комнате.

— Что? — изумленно воскликнула Сун Чжаоди. — Как ты смеешь, Дава! Кто бы подумал, что ты осмелишься поймать меня в мою же ловушку. Только я, Сун Чжаоди, могу расставлять ловушки на других людей!

Дава развернулся и с криком побежал к лестнице:

— Если ты посмеешь меня ударить, я закричу, что мачеха меня бьет. А когда приедут бабушка с дедушкой, я им скажу, что ты не живешь с папой!

Сун Чжаоди, опасаясь, что Дава побежит слишком быстро и упадет с лестницы, не решилась догонять его:

— Чжун Дава, остановись! Кто подал тебе эту плохую идею?

— Никто, — Дава обернулся и увидел, что Сун Чжаоди стоит на месте, скрестив руки, и, подражая взрослому, тоже скрестил руки на груди. — Если ты не пообещаешь мне, я расскажу обо всем бабушке.

— Не говоришь правду? — покачала ему пальцем Сун Чжаоди. — Если я все выясню сама, можешь даже не мечтать о том, чтобы сбегать на улицу для игр. Скажи мне все честно, и я не буду тебя наказывать и даже забуду об этом серьезном проступке.

— Без обмана? — спросил мальчик.

— С момента нашего знакомства и до сих пор я хоть раз обманывала тебя?

— ... Нет.

Дава увидел, что Сун Чжаоди не собирается идти за ним, то забыл о том, что хотел убежать:

— Ма Чжэньсин сказал, что мама и папа должны жить вместе, и папа и моя мама раньше жили вместе. Линь Чжун сказал, что если мама и папа не живут вместе, значит они хотят разойтись. Неужели мачеха собирается расстаться с моим папой?

— Малыш, разве ты не клялся, что не будешь играть с Ма Чжэньсином? — подняла брови Сун Чжаоди. — Когда вы успели помириться?

— Мы не мирились, — твердо сказал Дава. — Я играю с ним, когда хочу, и не играю, если не хочу.

— А кто такой Линь Чжун?

— Сын невестки Чэнь с запада, его отец — командир полка, как и я, — сказал Чжун Цзяньго. — Линь Чжун на пять-шесть лет старше Дава, он часто водит этих детей играть в войнушки против японцев или лао Чана.

— Дава, ты невероятный, — засмеялась Сун Чжаоди. — Если ты чего-то не понимаешь, ты все равно знаешь, что нужно обратиться за помощью к своим друзьям.

— Ты сама так говорила, — выпрямился мальчик. — Мол, почаще думай своей головой.

— Еще я говорила, что нельзя пить воду перед сном, но не вижу, чтобы ты помнил об этом, — фыркнула девушка. — На этот раз забудем об этом, но если ты снова осмелишься плохо себя вести, то я не буду бить тебя, мои руки слишком слабые, просто скажу твоему отцу выпороть тебя ремнем.

— Мой отец никогда меня не бьет, — возразил Дава и, повернувшись, побежал вниз.

Сун Чжаоди глубоко вздохнула и потрепал Эрву по волосам:

— В будущем, если твой брат снова сделает что-то плохое за моей спиной, ты должен сказать мне, иначе я выпорю и тебя.

Эрва быстро прикрыл уши.

— Что это значит? — недоуменно спросила девушка.

— Говорил же, что Дава научит его всякому, — ответил Чжун Цзяньго. — Ты не говорила, что выпорешь его. Точнее, Эрва делает вид, что ничего не слышал.

— Ты действительно воспитал потрясающих сыновей, — посмотрела на мужчину Сун Чжаоди. — Иди, быстрей вымой его, а я посмотрю, можно ли еще спасти кровать.

— Мачеха, я писал на одеяло, а не на кровать, — опустив руки, поспешно заверил ее Эрва.

— Есть ли разница? — устало выдохнула Сун Чжаоди. — Чжун Цзяньго, отнеси кроватку Санвы вниз, я буду занята сегодня утром, у меня нет времени держать его на руках.

После завтрака Сун Чжаоди зашла к семьям Лю и Лин, чтобы одолжить у них тазики для приготовления лапши. Она намеревалась приготовить лапши на все три посудины.

Сун Чжаоди пришлось думать о нескольких детях. Она не могла израсходовать всю белую муку на лапшу, чтобы угостить своих родителей, поэтому попросила у соседей немного кукурузной муки и муку из сорго*.

П. п.: Сорго — злаковое растение, некоторые виды которого используются как кормовые, хлебные или технические растения. Вкус отваренного сорго очень слабый, напоминает нечто средне между бурым рисом и пшёнкой.

Сун Чжаоди приготовила лапшу трех видов: из чистой пшеничной муки, из пшеничной с добавлением сорго и из смеси пшеничной и кукурузной муки.

Бывший у нее на подхвате Чжун Цзяньго с Санвой на руках не мог удержаться от похвалы:

— А ты очень хозяйственная.

— Женитьба на мне — не потеря, — ответила Сун Чжаоди и подумала про себя: «Я прожила долгую жизнь в прошлом, не знаю, сколько лет мне отведено здесь, но я не буду тратить дни впустую».

— Если ты будешь более честной со мной, наши дни станут более прекрасными, — сказал Чжун Цзяньго, не соглашаясь, но и не опровергая ее слова.

— Жизнь, в конце концов, всегда запутанна, — Сун Чжаоди накрыла тазы грубой белой тканью. — Если придавать значение всяким пустякам, то будет очень сложно прожить эту жизнь. Просто знай, что я безобидна.

— Ты знаешь, что такое бомба замедленного действия?

— Все не так серьезно, — сказала Сун Чжаоди. — Я могу поклясться своими родителями, что я безвредный и полезный человек для тебя и общества. Так сойдет?

— Я пока верю тебе, посмотрим, что будет дальше.

— Ты действительно обращаешься со мной, как с подозреваемой, — Сун Чжаоди потеряла дар речи от его ответов. Она вышла на улицу, чтобы вымыть руки, и заметила, что во дворе слишком тихо. — Куда убежали эти двое мальчишек?

— Я сказал им обоим, что я сам утром присмотрю за Санвой и они свободны. Думаю, они пошли искать двух детей семьи Ма, чтобы поиграть с ними.

— Твой сын довольно неискренний, — сказала Сун Чжаоди. — Сегодня хороший день, так что постирай простыни.

Чжун Цзяньго пожалел, что отпросился с работы:

— Разве ты не можешь просто дать мне отдохнуть полдня?

— А разве я отдыхала после завтрака? — спросила в ответ девушка. — Поторопись, потом сходишь за продуктами.

С этими словами она забрала у него из рук Санву.

Чжун Цзяньго со вздохом поднял тазик, полный одеял и простыней:

— Сун Чжаоди, школа согласна выплачивать тебе ежемесячную зарплату в размере 80 юаней. А в День образования КНР и на Праздник середины осени ты будешь получать те же субсидии, что и остальные учителя.

— Подожди-ка. Ты имеешь в виду, что я буду неофициальным школьным учителем?

— Хоть ты и студентка университета, ты не окончила последний курс и у тебя на руках только диплом о среднем образовании, — сказал Чжун Цзяньго. — Зарплату в первую очередь выплачивают тем, кто окончил университет. Когда в школе убедятся, что ты можешь хорошо обучать учеников, то ты получишь официальную должность. Тогда школа не только повысит тебе зарплату, но и порекомендует тебя для вступления в партию.

— Какой стандарт у этого «хорошего обучения»? — спросила Сун Чжаоди.

— Семьдесят процентов учеников будут одобрят тебя.

— Я же могу отказаться от этого предложения?

— Тогда я поговорю с тещей и тестем, — погрозил ей пальцем Чжун Цзяньго.

— Ты... — скрипнула зубами Сун Чжаоди. — Почему ты не боишься, что я отравлю твою еду?

— Ты не посмеешь! — пожал плечами Чжун Цзяньго. — Если со мной что-то случится, твоя семья не сможет убежать от наказания.

Помолчав, он вдруг спросил:

— Почему я не додумался до такого раньше? Если ты можешь угрожать мне моими детьми, я могу угрожать тебе твоей семьей.

— Потому что ты глупец, — закатила глаза Сун Чжаоди. Она развернулась, чтобы уйти в дом, как вдруг подумала кое о чем. — Дава ведь не будет опять драться?

— Не думаю, — неуверенно протянул Чжун Цзяньго. — Не спеши убегать. Скажи, когда ты точно сможешь начать занятия.

— Я могу начать в любое время. Но с кем оставить троих детей, когда я уйду?

— Это легко решить. Дава родился в первый месяц шестьдесят второго года, через два месяца ему исполнится шесть лет. Если так подумать, он уже может отправиться в подготовительную группу. Когда его мать умерла, невестка забрала детей в Биньхай и записала его в подготовительный класс там. А следующей осенью его можно уже отправить в первый класс. Эрву можно отправить в детский сад, а Санву ты можешь брать с собой.

— Ты говоришь все так, будто это легко, — засмеялась Сун Чжаоди.

— Я не праздно болтаю, — быстро сказал Чжун Цзяньго. — Три урока утром, два после обеда, пять уроков в день, но только один — английский. Всего один час, может чуть дольше.

— А если твой сын очень невовремя раскапризничается? — возразила Сун Чжаоди.

— Пусть другой учитель успокоит его, — сказал Чжун Цзяньго. — Так поступают все учительницы.

Сун Чжаоди хмыкнула:

— Не ври мне, у всех других учительниц есть старшие родственники, которые помогают им присматривать за детьми.

— Старейшины, которые помогают им присматривать за детьми, скоро состарятся, и этим учительницам придется им прислуживать. Если ты хочешь, я могу отправить телеграмму своей мачехе, — не дав Сун Чжаоди ответить, он продолжил. — Если не хочешь, тебе придется одной нести это бремя. Как насчет этого, если у меня освободится время, я попрошу сяо Ли отправиться в школу и привезти мне Санву?

— Уже лучше звучит, — легко кивнула Сун Чжаоди. — Однако, Чжун Цзяньго, сейчас действует компания по отправке образованной молодежи в деревни и села. Этих учеников не отправят в сельскую местность?

— Этим детям всего тринадцать или четырнадцать лет. Если они отправят в села, то что будут делать там, помогать крестьянам присматривать за их детьми? — нахмурился Чжун Цзяньго. — Сун Чжаоди, ты большую часть времени так остроумно разговариваешь, ставишь мне словесные ловушки, но иногда говоришь полнейшую чушь. Ты что, тратишь всю свою сообразительность на споры со мной?

— Ты действительно считаешь себя Ду Юном*, — холодно усмехнулась Сун Чжаоди. — Налей в таз побольше воды и посмотри на свое лицо.

П. п.: Образчик сыновней почтительности — чтобы оплатить похороны родителей, Ду Юн продал себя. Ошеломленные его поступком, боги послали ему в жены небесную фею. И себя Сун Чжаоди похвалила, и мужа высмеяла.

— Ты... — скрипнул зубами Чжун Цзяньго. — Я не собираюсь с тобой препираться. Как только я начинаю с тобой спорить, то в итоге проигрываю. Что еще постирать, кроме одеял и постельного белья?

— Подгузники твоего младшего сына, — Сун Чжаоди показала рукой на таз под карнизом. — Чжун Цзяньго, ты не волнуешься, что Санва не говорит «мама» или «папа»?

— Дети, которые поздно начинают говорить, очень умны, — ответил Чжун Цзяньго. — Этот ребенок может быть умнее Давы и Эрвы.

Сун Чжаоди посмотрела на ребенка на руках:

— Надеюсь, он просто умный.

— Мой, Чжун Цзяньго, сын не будем тем человеком, которого стыдно показать остальным, — мужчина налил воду в таз. — Товарищ Сун Чжаоди, как мы будем спать этой ночью?

Сун Чжаоди планировала вернуться в дом, но, услышав то, что он сказал, просто передвинула складной стульчик и села рядом с ним:

— Капитан Чжун может спать, где хочет. Мне все равно.

— Ты действительно женщина, которая прошла через многие житейские бури, — криво усмехнулся Чжун Цзяньго. — Твой предыдущий партнер не знал твоего истинного лица, верно?

— Как ты это понял? — полюбопытствовала девушка. — О боже мой, что ты засунул в рот?

Сун Чжаоди опустила голову и заметила, что Санва что-то схватил ручкой и запихивает это себе в рот. Она так испугалась, что поспешила подхватить ребенка на руки.

— Чжун Цзяньго…

— Я заметил, — Чжун Цзяньго открыл кулачок Санвы и увидел, что тот держал рыбий хвост. Он вздохнул с облегчением, а затем открыл рот Санвы. — Ничего нет. Ты вовремя помешала ему. Как здесь оказался рыбий хвост?

— Может, притащила какая-то мышь или дикая кошка. Этот ребенок только поел, почему он вдруг превратился в голодного призрака, как и его брат?

— Думаю, он видел, как я ел, — сказал Чжун Цзяньго. — В его возрасте ему все интересно. Пожалуйста, будь осторожна.

Сун Чжаоди не осмелилась легкомысленно отнестись к этим словам:

— Это белье и одеяла не слишком грязные, просто насыпь немного порошка и пройдись пару раз по стиральной доске.

— Ты уже решила, какие овощи мне купить? — спросил Чжун Цзяньго.

— Что ты любишь есть?

— Я? — Чжун Цзяньго, не ожидавший такого вопроса, ошеломленно замер. — Твоя совесть наконец-то проснулась, и ты подумала обо мне?

— Конечно, обязательно следует подумать о тебе, ты же мой мужчина, — улыбнулась Сун Чжаоди.

— У меня раскалывается голова, когда ты говоришь таким фальшивым тоном, — вздохнул Чжун Цзяньго. — Честно говоря, я хочу съесть свинину, чтоб с прослойками жира, но не очень жирную. Товарищ Сун Чжаоди, если ты действительно сможешь приготовить это, то в будущем тебе не придется напоминать мне о стирке и мытье посуды.

Сун Чжаоди тщательно обдумала его слова:

— С прожилками жира, но не жирная? Тушеная свинина дунпо? Да ты более привередливый едок, чем твой сын.

— Ты не сможешь это приготовить, — Чжун Цзяньго с удовольствием смотрел на представление. — Думал, ты все умеешь.

— Ты так рад смотреть на мое замешательство? – Сун Чжаоди находила эту ситуацию очень смешной. — Однако на этот раз тебе придется разочароваться.

— Ты сможешь?! — удивленно уставился на нее Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди кивнула:

— Мне вот что интересно: раньше ты не мог наесться досыта, в школьной столовой точно не было свинины дунпо, как и в университете, и еще более маловероятно, чтобы твой отряд готовил для тебя свинину дунпо. Так где же ты это ел?

— Два года назад наш полк разгромил войска лао Чана, и солдаты попросили отряд поваров приготовить праздничную еду в честь этого, — ответил Чжун Цзяньго. — Здесь нет посторонних, и я не боюсь твоих шуток, поэтому честно признаюсь, я ел это только раз в жизни.

— Я читала об этой свинине в книге, — сказала Сун Чжаоди, подумав, что на самом деле видела рецепт в телевизионном кулинарном шоу. — Приготовить эту свинину не сложно, но в рецепте используются два ингредиента, которых нет у нас дома: белый сахар и рисовое вино.

— Сколько нужно белого сахара? — деловито поинтересовался Чжун Цзяньго.

— На килограмм мяса кусок или даже два белого сахара.

— Два куска белого сахара? — поперхнулся Чжун Цзяньго. — Я не думал, что так много. У тебя остались еще деньги?

— Я не решилась много тратить тех денег, которые ты мне дал. Сейчас у меня на руках сто семьдесят юаней, семьдесят на текущие расходы, а сто юаней на черный день, их нельзя трогать.

Чжун Цзяньго удивленно вскинул брови: надо же, осталось сто семьдесят, он думал, что максимум у нее осталось семнадцать юаней.

— Подожди меня, — сказал он и, смыв пену с рук, резко сорвался с место и побежал наверх. Схватив конверт, он вернулся и протянул его Сун Чжаоди. – Я вчера получил зарплату, вместе со всеми отложенными деньгами тут должно быть тысяча пятьсот юаней.

— Тысяча… пятьсот? — руки Сун Чжаоди задрожали от услышанного числа. — Откуда у тебя столько денег?

«Да этого хватит, чтобы купить дом рядом с Запретным городом!»

— Копил годами, — ответил Чжун Цзяньго. — В первые несколько лет, когда я только пришел в армию, денег оставалось не так много. В основном они были сэкономлены за последние несколько лет.

Сун Чжаоди взял в руки конверт и удивленно пощупала его объем:

— У тебя так много денег, а ты даже не удосужился купить сухое молоко для Давы и Эрвы?

— Я не пил такое молоко, — честно ответил мужчина. — Я слышал о нем несколько раз, но поскольку у матери Давы было достаточно молока, я не задумывался, что нужно купить еще и сухое молоко. А конфеты «Белый кролик», я думал, это просто сладости. Если бы ты не сказала, что это сгущенное молоко, я бы и не догадался.

— Мы знакомы почти месяц, а ты говоришь об этом только сейчас, — негромко хмыкнула Сун Чжаоди. — Ты и правда очень терпелив.

— Мать Давы доверчивая, боюсь, ты не очень-то на нее похожа. Кроме того, ты вечно говоришь какие-то шокирующие вещи, я опасался, что ты сбежишь с этими деньгами.

Сун Чжаоди в это время посмотрела внутрь конверта: все бумажки были десятью юанями.

— Ты военный, а я жена военному, куда я сбегу? Даже если я захочу выехать заграницу, мне не выдадут разрешение. Не оправдывай себя постоянно и не говори, что это я во всем виновата.

— Если так подумать, это действительно твоя вина, — заметил Чжун Цзяньго.

— Перевернем эту страницу нашей жизни и забудем об этом. Когда твои войска отправятся за покупками? Купи десять мешком сухого молока. — С деньгами в руках Сун Чжаоди ощущала себя богатой женщиной. — И купи еще килограмм «белого кролика».

Чжун Цзяньго протянул руку и выхватил деньги:

— Если у тебя закончатся деньги, то спроси их у меня. А это пока побудет у меня.

— Чжун Цзяньго! — громко вскрикнула Сун Чжаоди и заметив, что Санва задрожал, поспешно снизила громкость голоса. — Ты обещал, что я буду отвечать за деньги в нашей семье.

— Ты слишком хорошо умеешь тратить деньги, — сказал Чжун Цзяньго и, немного помолчав, поинтересовался. — Сколько у нас осталось талонов на мясо?

— Если считать талоны с прошлого месяца, то десять штук, — у Сун Чжаоди загорелись глаза. — А как насчет...

Чжун Цзяньго поспешно перебил ее:

— Только через мой труп. Купи два килограмма. В этом месяце прошло всего два дня, я не хочу провести следующие двадцать восемь дней, каждый день питаясь тушеным тофу с зелеными овощами.

— Хорошо, решать тебе, — Сун Чжаоди посмотрела на часы, которые Чжун Цзяньго снял с руки перед стиркой. — Уже девять часов, скорее достирывай и пойдем за продуктами.

Около десяти часов пара отправилась прямиком на фабрику вторичных продуктов питания. Сун Чжаоди держала бамбуковую корзину, а Чжун Цзяньго нес на руках младшего сына.

На острове Вэньчжоу изначально работал только снабженческо-сбытовой кооператив. Когда главные силы Восточно-Китайского флота разместились здесь, семьям военных нужно было где-то закупать дрова, рис, масло и соль. Поэтому войска и местное правительство обсудили вопрос о создании фабрики вторичных продуктов питания.

Всех выращенных людьми кур и уток, за вычетом тех, что были сданы в производственную бригаду, предложили продавать на фабрику. Рыбаки на острове не возражали против дополнительного заработка, и фабрика была открыта.

Представляя соседей Сун Чжаоди, Чжун Цзяньго сказал:

— Я предлагаю тебе отправиться в школу как можно скорее. Политкомиссар Чжан сказал, что после нового года количество продовольственных талонов и военные субсидии будут скорректированы. Вместе с этим скорректируют и учительские пособия, так что если ты придешь в школу до нового года, то на праздник тебе выдадут мешок риса и несколько килограмм сала. А если ты пойдешь в школу после праздника, то не получишь ничего.

— Я думала, ты Вэйгуаньчжэн, — удивилась Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго повернулся к ней:

— Вэйгуаньчжэн?

— Высокомерный, надменный, горделивый, — сказала Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго, рассмеявшись, покачал головой:

— Разве не хорошо на Новый год получить рис и сало? Я бы хотел, что мы ели досыта каждый день.

— Сяо Сун, сяо Чжун, куда вы направляетесь? — к ним подошла невестка Дуань. Она заметила корзину за спиной Сун Чжаоди и сказала: – Идете за продуктами? Не надо, я уже все купила.

— Вы купили на завтра, а мы собираемся купить на вечер, — сказал Чжун Цзяньго.

— Я купила рыбу и мясо, их лучше не оставлять на ночь, — ответила невестка Дуань. — Возвращайтесь. В огороде есть овощи и зелень, нет необходимости их покупать.

— Мне в любом случае нужно кое-что купить и заодно посмотреть, где находится фабрика вторичных пищевых продуктов. Я на острове уже двадцать дней, а до сих пор не знаю, где вход в снабженческо-сбытовой кооператив, — сказала Сун Чжаоди и продолжила после паузы: — Невестка, давай поужинаем у нас дома.

— Тогда не покупайте много, я уже купила килограмм свинины, — сказала невестка Дуань, видя, что ей не удалось уговорить пару вернуться.

— Хорошо.

Впрочем, Сун Чжаоди не стала покупать меньше продуктов, пусть невестка Дуань и закупилась всем нужным. Она купила двух окуней, утку и два килограмма свинины, а потом еще и сезонные овощи.

Когда они вернулась домой, было уже почти полдвенадцатого, а Дава и Эрва сидели в дверях с жалким видом. Сун Чжаоди еле сдержала смех:

— Почему бы вам двоим не зайти, дверь-то не заперта.

Дава вскочил и посмотрел на калитку. Действительно, дверь не заперта, только изнутри была небольшая щеколда, которую можно было открыть легким движением снаружи.

— Почему вы не сказали, что ушли?

— Мы не нашли вас, ребята, — Сун Чжаоди, знавшая, что они с Эрвой убежали играть, даже не пыталась их найти.

Дава был еще ребенком, поэтому он поверил серьезному тону Сун Чжаоди. Он поджал губы и сказал:

— В следующий раз я скажу, где мы.

— Хорошо, в следующий раз я тоже скажу тебе, что ухожу, — пошла ему навстречу Сун Чжаоди. — В качестве компенсации я дам вам жареное мясо на обед.

Эрва радостно улыбнулся, его подавленное настроение мгновенно прояснилось. Он схватился за руку Сун Чжаоди за руку и показал на ее заплечную корзину:

— Покажи.

— Пойдем внутрь, там посмотришь, — Чжун Цзяньго потрепал сына по волосам. — Сначала приготовить паровые булочки или распотрошить рыбу и утку?

— Приготовь булочки, — ответила Сун Чжаоди. — У меня не так много дел сегодня днем, так что оставь рыбу и утку мне.

— Как будто Новый год, — внезапно сказал Дава.

Сун Чжаоди какое-то время не реагировала. Когда она поняла, что он сказал, она рассмеялась:

— Раньше в вашей семье был такой роскошный обед на Новый год?

— Похоже, что нет, — серьезно задумался Дава. — Только много жирного мяса. Мачеха, я люблю есть жирное мясо.

Эрва, испугавшись, что Сун Чжаоди забудет про него, вытянул свою маленькую ручку вверх:

— Я тоже люблю жирное мясо.

— Я приготовлю его позже.

Сун Чжаоди купила свиную грудинку, которая немного дороже постного мяса. Пока Чжун Цзяньго готовил паровые булочки, Сун Чжаоди отрезала около фунта мяса и нарезала его тонкими ломтиками. Затем она обжарила на сковороде собранные с огорода семьи Лю ростки чеснока и острый зеленый перец, а потом кинула на сковородку свинину и обжарила ломтики с обеих сторон.

Чжун Цзяньго, почувствовав аромат, сглотнул и посмотрел, как Сун Чжаоди выкладывает полупрозрачные ломтики мяса. Он не удержался от вопроса:

— Ты действительно умеешь готовить мясо дунпо?

— Раскаиваешься? — Сун Чжаоди снисходительно посмотрела на него. — Капитан Чжун, будь мужчиной!

Чжун Цзяньго отвернулся и уставился на потрескивающие и искрящиеся дрова, отказываясь смотреть на девушку.

Хотя в подчинении у Чжун Цзяньго более двух тысяч человек и он большой начальник, в этом году ему исполнилось всего тридцать лет. В глазах Сун Чжаоди он молодой человек в расцвете сил. Если Чжун Цзяньго специально не капризничал перед ней, то Сун Чжаоди тоже было лень с ним возиться.

После обеда Сун Чжаоди собрала остывшие паровые булочки и заметила на разделочной доске миску с утиной кровью. Она вспомнила, что когда в тот раз она зарезала утку, то кровь разлилась по земле, и Чжун Цзяньго сказал, что она расточительная женщина. Девушка не смогла удержаться от проклятий Чжун Цзяньго в своем сердце.

Чжун Цзяньго потер свои необъяснимо красные уши и почувствовал, что кто-то обсуждает его за его же спиной. Он прошептал:

— Ты… мелочная женщина, — и велел сяо Ли ехать на пристань.

Родители Сун Чжаоди, старшая сестра, зять и двое детей не могли поместиться в джип, поэтому командир дивизии Лю попросил своего водителя поехать с сяо Ли.

Машина командира Лю была известна всем офицерам, но почему она следовала за машиной командира Чжуна? Это было слишком странно. Командиры рот и взводов на учебном полигоне были не в том положении, чтобы спрашивать, но старый напарник командира Лю, политкомиссар Лу, схватил друга за руку и тайком спросил его, что происходит.

Когда рядом никого не было, командир Лю сказал, что что-то произошло дома, но не стал упоминать Лю Яна.

Политкомиссар Лу увидел, что у него приподнятое настроение, и сразу догадался, что произошло что-то хорошее.

Хотя остров Вэнчжоу довольно большой, новость о драке между Чжун Давой и Ма Чжэньсином, такой небольшой инцидент, быстро распространилась по всему острову. Но командир Лю давно не покидал остров, так что такого хорошего случилось в его семье? Политкомиссар Лу, который не слышал ни одной новости, изнемогал от любопытства и погнался за командиром Лю, чтобы выпытать, что же произошло.

Командир Лю, не справившись с энтузиазмом политкомиссара, быстро раскололся, что его племянник нашелся.

Политкомиссар Лю знал, что у командира дивизии Лю есть племянник. Во время новогодних праздников, когда они уезжали на задание и не могли воссоединиться с семьей, командир дивизии Лю всегда упоминал супругу и сына своего старшего брата.

Племянник, которого он уже и не чаял увидеть в этой жизни, не просто объявился, но и был свояком Чжун Цзяньго? Политкомиссар Лу, долгое время сдерживаясь, сказал:

— Ты был прав. Сяо Чжун — биологический сын небесного императора.

Командир дивизии Лю не удержался от смеха:

— Я тоже не думал, что в мире может быть такое совпадение. Помоги мне сохранить это в тайне, если об этом станет известно, то если я в будущем снова продвину сяо Чжуна, те парни, которые ему завидуют, скажут, что я потворствую кумовству.

— Я понимаю, — политкомиссар Лу посмотрел на свои часы. — Корабль причалит только через час. Давай вернемся и посмотрим.

Командир дивизии Лю, который находился в казарме, но его сердце уже летело к причалу, отказался от предложения политкомиссара Лу отвезти его домой и побежал трусцой к жене.

Чжун Цзяньго на самом деле тоже хотел вернуться и посмотреть, как Сун Чжаоди будет обманывать своих родителей, но во второй половине дня у него была тренировка, и он не мог уйти только из-за любопытства.

В три часа корабль пришвартовался.

Мать Сун, твердо вставшая на землю, огляделась вокруг и не удержалась от восклицания:

— Это место ничем не отличается от наших краев.

— Здесь теплее, — отец Сун снял свою тонкую куртку. — Сяо Лю, ты же говорил, что отправлял телеграмму Чжаоди? Почему же я не вижу ее?

Когда первоначальная Сун Чжаоди была еще жива, она часто учила семью Сун говорить на путунхуа*. Когда семья Сун жила в деревне Сяосун, они говорили деревенское «я», потому что все вокруг так говорили. Если бы они заговорили на путунхуа, то они выглядели бы чужаками в родной деревне.

П. р.: Официальный диалект Китая.

Но во время плавания отец Сун велел семье говорить на путунхуа, когда они прибудут на остров Вэнчжоу. Даже если их речь будет немного нестандартной, они все равно должны были говорить на общепринятом, чтобы не ставить в неловкое положение Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго.

— Да, я говорил. Если так подумать, мы уже должны…

— Старший товарищ, вы отец командира Чжуна?

Лю Ян повернул голову и увидел очень энергичного молодого человека, одетого в военную форму, и поспешно ответил:

— Это мой отец, тесть капитана Чжуна. А вы?

— Зовите меня просто сяо Ли. Я охранник командира полка, — сяо Ли быстро открыл дверь машины. — Пожалуйста, садитесь в машину.

Недолго думая, Лю Ян первым помог отцу Сун сесть в машину и последним втиснулся туда с ребенком на руках.

Сяо Ли поднял брови в удивлении. Эта семья тестя командира действительно не была похожа на предыдущую.

— Товарищ, сзади стоит еще одна машина, вы можно сесть в нее.

Лю Ян ошеломленно замер:

— Вы… Вы приехали на двух машинах, чтобы забрать нас?

— Командир полка подумал, что вам может не хватить места, поэтому послал вторую машину, — с улыбкой сказал сяо Ли. — Когда я направлялся сюда, то проезжал мимо дома командира, и моя невестка уже начала мыть овощи.

Мать Сун поспешно спросила:

— Чжаоди нашей семьи?

— А? Да, это невестка сяо Сун, — сказал сяо Ли.

— Но кто будет присматривать за детьми, пока она моет овощи? У Цзяньго трое детей.

— Дава и Эрва играли со своим младшим братом, — сяо Ли не знал, что семья Сун никогда не видела троих детей Чжун Цзяньго.

С тех пор, как Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго прибыли на остров Вэнчжоу, не проходило и дня, чтобы мать Сун не беспокоилась о том, что ее дочь будет не очень хорошей мачехой и не понравится Чжун Цзяньго, и поэтому мужчина разведется с ней.

— Эти двое детей очень послушные, — глубокомысленно сказал отец Сун.

Сяо Ли не расслышал подтекста и честно сказал:

— Они очень послушные, делают все, что велит им невестка. Когда я помогал невестке наводить порядок во дворе, она отослала их поиграть на улице, но эти двое озорников не хотели отходить от нее.

Мать и отец Сун посмотрели друг на друга с облегчением.

— Почему ты помогал ей наводить порядок? — спросила женщина.

— Я водитель начальника полка и его охранник, я часто бездельничаю, когда он занят. Когда командир полка занят весь день, я свободен, так что будет правильно, если я помогу ему с другими делами.

— Твой начальник часто отлучается из дома? — спросил отец Сун.

Сяо Ли машинально хотел кивнуть, но, шевельнув головой, понял, что что-то не так. Пожилая пара окольными путями спрашивала о семье Чжун.

— В последнее время не часто, я каждый день вовремя возвращаюсь домой.

Мать Сун была довольна таким ответом.

Выйдя из машины, она увидела, что жилье Чжун Цзяньго — небольшой двухэтажный дом, вдоль забора цвели хризантемы, а во дворе посажены овощи. Заметив напорный колодец, с помощью которого можно было не бегать за водой для готовки, она еще больше обрадовалась.

Увидев выбегающего из дома ребенка, мать Сун улыбнулась и помахала рукой Лю Яну:

— Быстро принеси вещи, которые я купила для детей.

— Дава, бабушка пришла? — из дома донесся голос Сун Чжаоди, и семья Сун остановилась.

— Да, — Дава взглянул на большую сумку в руке матери Сун, улыбнулся и, развернувшись, убежал обратно в дом.

Мать Сун удивилась и быстро похлопала мужа по руке:

— Этот ребенок… Этот ребенок знает, что я его бабушка?!

— Отец, мать, старшая сестра, зять, заходите скорее, — выйдя, крикнула им Сун Чжаоди. — Дава, Эрва, придвиньте скамейку для бабушки и дедушки. Заходите первыми.

Затем она повернулась и, поднесся руку ко рту, крикнула:

— Командир дивизии Лю, мои родители здесь.

Матушка Сун шлепнула дочь по руке:

— Что ты кричишь, а, мы же не такие важные люди, чего ты кричишь?

— Мама, мой сосед, командир дивизии Лю, — дядя зятя, — как только Сун Чжаоди произнесла эти слова, из соседней двора выбежали мужчина и женщина.

Невысокий Лю Ян, поднявшись на цыпочки, посмотрел на бегущих людей и прошептал, указывая на ограду:

— Отец, мать, это мой дядя.

— Зять, если бы я не была уверена, что это твой дядя, то не стала бы писать домой, — сказала Сун Чжаоди и внезапно поняла, что что-то было не так. — Почему тетушка не приехала?

Лю Ян резко отвернулся, сделав вид, что не подсматривал:

— Моя мама слишком устала. Чжаоди, я… что мне сейчас сказать? Быстрее, быстрее, Чжаоди, они будут через мгновение, что мне сказать?

— Независимо от того, что ты скажешь, сначала ты должен зайти в дом, а потом уже говорить. Папа, мама, зайдите и отдохните, — Сун Чжаоди взяла сумку из рук матери и, почувствовав, что она довольно тяжелая, полюбопытствовала:

— Мама, что ты купила?

— Яблоки, мандарины, солодовое молоко для детей, а что? Муж? — ответила мать Сун и толкнула супруга локтем.

— Люди из кооператива снабжения и сбыта сказали, что детям нравятся жареное рисовое печенье, сушеный сладкий картофель и засахаренные фрукты, — отец Сун вошел в дом и увидел, что старший ребенок все еще передвигает скамейку. Он поверил словам сяо Ли, двое детей Чжун Цзяньго и впрямь были очень послушны. — Скорее возьми. Вытащи и дай детям попробовать.

Сун Чжаоди помахала рукой Даве и Эрве и открыла сумку. Почувствовав запах рыбы, девушка нахмурилась:

— Мама, мы живем около у моря, почему ты привезла сушеную рыбу? Оставьте ее себе. Можете ей перекусить в дороге, когда устанете.

— Это не для вас, а для твоих дяди и тети, — мать Сун, краем глаза взглянув на дверь, заметила стоящих мужчину и женщину лет пятидесяти и быстро похлопала Сун Чжаоди по руке.

Сун Чжаоди подняла голову и улыбнулась:

— Невестка, командир дивизии, заходите, не стойте у двери.

— Все еще зовешь меня невесткой? — пошутила невестка Дуань.

Сун Чжаоди растерялась, думая, как же ее называть, если не невесткой, но, посмотрев на людей позади себя, внезапно поняла:

— Посмотрите на мою дырявую голову, тетя, дядя. Это угорь и рыба-сабля, которую зять принес для вас, — протягивая сушеную рыбу этим двоим, сказала девушка. — Это муж моей старшей сестры, Лю Ян, а это моя старшая сестра Сун Лайбао. Это их дети, старшего зовут Дали, а младшего — Лю Гэнь.

— Хорошо, хорошо! — командир дивизии Лю был очень счастлив, что его племянник наконец нашелся. Из-за волнения он не знал, что сказать, особенно когда заметил, что выросший Лю Ян был очень похож на погибшего отца. — А как насчет этого, сваты, вы хотите пить? Я… Я принесу чаю.

Чжун Дава указал на термос, стоящий на маленьком квадратном столике:

— Дядя, вот.

— Зови дядю дедушкой, — сказала Сун Чжаоди. – С этого момента зови тетушку бабушкой.

Чжун Дава слегка нахмурился:

— Почему?

— Потому что дядя и тетя теперь такие же родственники в нашей семье, как и мои родители, — сказала Сун Чжаоди.

Командир дивизии Лю махнул рукой:

— Сяо Сун, ребенок может называть как хочет, это всего лишь слова, главное знать правду в своем сердце.

— Тогда я прислушаюсь к вашим словам, — Сун Чжаоди достала все закуски, купленные ее матерью, и они мгновенно заполнили маленький квадратный столик. — Я не солгала тебе, верно?

Чжун Дава, поджав губы и легко улыбнувшись, подсознательно посмотрел на мать Сун и прошептал девушке:

— Эта бабушка очень хорошая.

— П-ф-ф! — командир дивизии Лю, который сидел напротив племянника и смотрел на старшего сына Лю Яна возрастом как Чжун Дава, подумал, что он теперь тоже дедушка, и занервничал. Услышав слова Давы, он немного расслабился. — Эта бабушка довольно хорошая, тетя и дядя тоже очень хорошие.

Чжун Дава посмотрел на рыбу у своих ног и кивнул:

— Все хорошие.

Сун Чжаоди улыбнулась и открыла упаковку жареного рисового печенья. Отломив кусочек, девушка попробовала, не много ли в нем сахара, а потом протянула упаковку Даве и махнула рукой двум племянникам:

— Это вам на четверых. Идите наверх или во двор, но на улицу не выбегать.

— Хорошо! — Чжун Дава взял печенье. — Мы пойдем наверх.

— Дали, Лю Гэнь, следуйте за Давой наверх, — сказала Сун Чжаоди и подмигнула своей старшей сестре Сун Лайбао.

Старшая сестра Сун опустила с рук младшего сына и подтолкнула его:

— Иди поиграй со старшим братом. Он ведь самый старший, верно?

— Дава самый старший, — Сун Чжаоди протянула племянникам несколько засахаренных фруктов. — Дайте по одному Даве и Эрве, Дава принесет свои игрушки, чтобы вы с ними поиграли.

Когда Дава и Эрва ушли, кроме командира дивизии Лю и невестки Дуань, все остальные люди были родственниками двух оставшихся детей. Дали и Лю Гэнь уже не были такими робкими, как когда впервые вошли в дом. Они взяли фрукты у Сун Чжаоди и побежали наверх.

После того как все дети ушли, Сун Чжаоди сказала:

— Зять, дядя Лю хочет знать, что те люди сделали с тобой и тетушкой Ян после смерти твоего отца. — Она помолчала и добавила: — Зять, не беспокойся о том, что доставишь неприятности дяде Лю, он командир дивизии. Мы их не боимся.

— По правде говоря, все уже в прошлом, — тихо сказал Лю Ян, но его глаза наполнились слезами.

Сун Чжаоди, тихо вздохнув, подмигнула матери, и они вдвоем встали и пошли на кухню.

Жена командира дивизии Лю была неграмотной до того, как вышла замуж. Люди в эту эпоху нечасто смотрели в будущее и жили сегодняшним днем. Пока невестка Дуань и командир дивизии Лю не поженились, у женщины даже не было серьезного имени.

Когда она была молода, родственники и соседи звали ее Сяо Дуань. Теперь, когда она повзрослела и стала женой командира, ее уже нельзя называть сяо Дуань, и люди разных возрастов звали ее золовкой или невесткой Дуань.

После обеда невестка Дуань принесла купленные ею рыбу и мясо в семью Чжун.

Сун Чжаоди уже потушила утку и разделала рыбу. Когда приехала ее семья, девушка как раз мариновала рыбу в соли и имбире.

Увидев на разделочной доске сразу четыре рыбины, мать Сун одновременно обрадовалась и огорчилась:

— Чжаоди, что же вы будете есть потом?

— Мама, ты преувеличиваешь, — ответила Сун Чжаоди. — Эта рыба дешевле, чем та, что продается у нас дома. Поскольку я знала, что вы приедете, я не стала использовать талоны на мясо, которые отложила на конец прошлого месяца. Этого хватит, чтобы всем наесться досыта.

— Нас всего несколько человек, мы не сможем съесть четыре рыбы, — не удержалась от ворчания мать Сун.

— У нас пять человек, вас приехало шесть человек и в семье Лю четыре человека, — ответила ей дочь. — Младшие двоюродные сестра и брат зятя еще на каникулах. Не говоря уже о четырех, даже восьми рыбин будет недостаточно. Мама, помоги мне разжечь огонь, я начну готовить.

Матушка Сун хотела возразить, что дети съедят не так уж много, но рыба уже была куплена, и говорить что-то было уже поздно

— Теперь тебе нужно кормить троих детей, в будущем детей может быть еще больше, так что экономь деньги.

— Я знаю, мама, у нас есть сбережения.

Мать Сун хмыкнула и негромко спросила:

— Есть ли какие-нибудь подвижки?

— Какие-нибудь подвижки? — озадаченно переспросила Сун Чжаоди.

Мать Сун указала на ее живот:

— Твой ребенок, глупышка.

Сун Чжаоди потеряла дар речи.

— Мама, если считать с того дня, как мы с Чжун Цзяньго поженились, то мы с ним вместе всего двадцать четыре дня. Если в моем животе и есть ребенок, то я его не чувствую.

Мать Сун пересчитала дни по пальцам:

— И то правда.

Сун Чжаоди отвернулась и закатила глаза от нетерпения матери:

— Мама, а вторая сестра знает, что вы приехали на остров Вэньчжоу?

— Мы уехали в спешке и не сказали ей. Когда мы вернемся в деревню, если она не спросит, я ничего не скажу, а если спросит, то расскажу правду, — сказала мать Сун.

— Это нечестно по отношению ко второй сестре — не рассказать ей о таком важном деле, — не согласилась с матерью Сун Чжаоди.

— Тогда что ты прикажешь делать своей матери? После ее рождения у меня даже не было отдыха. У твоей мамы тогда было две дочери, и я считала, что была беспристрастна к ним обеим. Что было у старшей, то получала и твоя вторая сестра. Даже если речь шла о ленточке для волос, мать не обделяла твою вторую сестру.

Сун Чжаоди тихо хмыкнула.

— Но что она сделала? — продолжила мать Сун. — Я не знаю, когда она влюбилась в Лю Яна, и почему держала всю семью в неведении. Когда староста деревни пришел к нам домой и предложил Лю Яну присоединиться к нашей семье, она не сказала ни слова. Но когда Лю Ян и твоя старшая сестра пошли за свидетельством о браке, она выскочила, чтобы остановить их. Я не могла сказать: «Лайбао, не ходи, пусть пойдет твоя сестра». Разве так должна говорить мать?

— Вторая сестра тогда ничего не сказала, потому что думала, что зять выберет ее. Она обычно хорошо относилась к нему, и, наверное, думала, что он знает, что она думает.

— Она вышла из моего живота, но даже я не знала, о чем она думала, — покачала головой мать Сун. — Муж твоей старшей сестры такой честный, откуда ему знать. А твоя вторая сестра просто считает себя слишком умной. Мама сказала ей, что обязательно найдет для нее мужа, который будет лучше Лю Яна во всех отношениях, и не позволит ей страдать. Но она, опять же не говоря ни слова, нашла его сама. Она получила свидетельство о браке и только потом вернулась в деревню, чтобы рассказать мне и отцу о своем браке. Скажи мне, есть ли под небом такая дочь?

Сун Чжаоди вздохнула:

— Столько лет прошло. Ты — мать, старшая, не беспокойся о ней. Если бы она была разумной, то не сказала бы, что не позволит старшей сестре и зятю пожениться.

— Я и не пытаюсь скрыть все от нее, — сказать мать Сун. — Зарплата ее мужчины выше, чем у Лю Яна, и каждый раз, когда она возвращается, то без конца этим хвалится. Как будто вся наша семья вместе не такая способная, как ее мужчина. Муж твоей старшей сестры теперь сирота героя и военный иждивенец. Если она узнает, то почувствует себя ниже старшей сестры и будет так зла на нас, что даже не вернется на Новый год. — Женщина не смогла удержаться от тихого вздоха. — В нашей семье нет никого, кто так любил бы сравнивать себя с другими, и в кого она такая?

— В мамину младшую двоюродную сестру, — хмыкнула Сун Чжаоди.

— Раз уж ты ее упомянула, твоя двоюродная тетя знает, что вы с Цзяньго поженились? Она не приезжала, чтобы создать тебе проблем, нет? — торопливо спросила мать Сун.

Сун Чжаоди не стала упоминать, что она высчитала время прибытия кораблей из Шэньчена, чтобы стравить друг с другом мачеху и бывшую тещу Чжун Цзяньго. Девушка лишь кратко рассказала, что происходило, когда эти двое прибыли на остров Вэньчжоу.

— Твоя двоюродная тетя снова приедет, — уверенно сказала мать Сун.

Сун Чжаоди знала, что бывшая теща Чжун Цзяньго точно придет снова. Когда ее мать, не задумываясь, упомянула Чжао Инь, она спросила:

— Мама слышала что-то от дяди?

— Сыну Чжао Инь, родившемуся от брака с отцом Цзяньго, в этом году исполнилось восемнадцать лет, — ответила мать Сун. — Он родился во второй день Национального праздника, его зовут Шэнли. В прошлом году он окончил неполную среднюю школу, но сейчас сидит дома и не работает. Судя по намекам твоего дяди, они думают попросить Цзяньго устроить его на работу.

Сун Чжаоди в изумлении распахнула глаза, не смея поверить услышанному:

— Почему они все такие отвратительные?

— И не говори, — глубоко вздохнула мать Сун. — Когда мы уезжали, несколько женщин в деревне даже спросили твоего отца, хорошо ли здесь относятся к Цзяньго. Думаю, они тоже хотят отправить своих детей в армию.

— Быть солдатом почетно, но и горько. Сейчас погода получше, но я слышала, невестка Дуаня говорила, что самые жаркие летние дни все офицеры обгорают до цвета сажи, а у некоторых даже кожа слазит. — Помолчав, Сун Чжаоди добавила: — Чжун Цзяньго — не исключение.

— Они все думают, что теперь, когда войны больше нет, быть солдатом — это то же самое, что и марионеточная армия в прошлом: сидеть целыми днями дома и есть вкусную еду, — пояснила матушка Сун.

— Когда вернешься, скажи им, что война все еще идет, — задумчиво сказала Сун Чжаоди.

— Война? — потрясенно посмотрела на дочь женщина. — Люди лао Чана снова здесь?

— Мама, не волнуйся, это не с этой стороны, — поспешила успокоить ее Сун Чжаоди. — Я помню, что на юге идет война, но не помню, где именно, спроси потом у Цзяньго. — Затем девушка тихо спросила: — Мама, они там все еще плачут?

Мать Сун подошла к кухонной двери и, наклонив голову, посмотрела наружу:

— Больше не плачут. Его дядя разговаривает с твоим отцом, вероятно, о прошлом твоего зятя. Как ты хочешь приготовить рыбу?

— Я читала в книге, что рыбу готовят на пару и тушат, — Сун Чжаоди решила приготовить на пару купленных ею двух окуней, а рыбу от невестки Дуань потушить. — Я хотела приготовить похожее, когда была дома, но у нас нет нужной посуды. Мама, я приготовлю тебе сегодня тушеную свинину.

Мать Сун посмотрела на свою повзрослевшую вне дома дочь и почувствовала облегчение:

— Замужество меняет дочерей, ты наконец-то можешь приготовить мясо для своей мамы.

— Я и раньше хотела это делать, но ты думала, что я не умею быть бережливой.

Это было правдой. Настоящая Сун Чжаоди дома ела пустой суп без мяса и жира, и ее живот так голодал, что она отрезала кусочек свинины, положила на паровую булочку и, посыпав сверху щепочкой соли, обмакнула булочки с мясом в масло и съела. В итоге ее поймала мать и задала взбучку.

— Другие девушки любят красоту и веселье, ты же думаешь не только об учебе, но и о еде. В прошлом моя мать говорила, что твое телосложение в юности было похоже на тело служанки. Кто знал, что она смотрит в будущее.

— Мне в то время было всего десять лет, кто знал, каким будет будущем, — ответила Сун Чжаоди. — Самое главное, будущее будет становиться все лучше и лучше.

— Уже лучше, чем раньше, – согласно кивнула ей мать.

— Мама, Дава и Эрва очень послушны, не так ли? — Сун Чжаоди знала, о чем больше всего беспокоилась мать.

— А где третий ребенок? — вдруг опомнилась мать Сун.

— Ты его не видела? — Сун Чжаоди удивилась. — У двери стоит кроватка, Санва спит в ней. Каждый день после обеда он дремлет.

Мать Сун задвинула дрова в печь, встала и пошла в указанное место. Увидев, что к востоку от кухонной двери действительно стоит кроватка, она с умилением вздохнула:

— У городских людей действительно есть способности. Чжаоди, как вы сделали эту кровать? Я расскажу о ней твоему зятю и сделаю такую же для Лю Гэня. Когда он будет спать, тете Янь не придется оставаться все время в доме, чтобы присматривать за ним.

В деревне Сяосун была женщина, которая положила своего ребенка спать на кровать, а сама пошла готовить. К тому времени, как она закончила, ребенок умер.

Отца Суна пригласили осмотреть ребенка, и один взгляд на малыша подсказал ему, что ребенок проснулся ото сна и, играя, каким-то образом забрался под одеяло и задохнулся под ним до смерти.

После этого жители деревни Сяосун боялись оставлять спящих детей без присмотра.

В памяти оригинальной Сун Чжаоди осталось то происшествие и, когда Санва засыпал, нынешняя Сун Чжаоди осмеливалась накрывать его лишь маленьким одеяльцем.

Только когда она сидела рядом, она могла накрыть его большим одеялом.

— Хорошо бы сделать такую кроватку, у Цзяньго есть рисунки, — сказала девушка. — Я спрошу его о них позже. Мама, рыба на пару уже промариновалась, сначала пожарить овощи?

— Когда вернется Цзяньго?

— Около шести часов. Если он не вернется к этому времени, то просто положим овощи в кастрюлю, чтобы они не остыли.

В большой кастрюле готовилась рыба на пару, а в маленькой — овощи. Сун Чжаоди приготовила тушеную рыбу, затем потушила мясо, после чего обжарила два горшочка корней лотоса и два горшочка салата-латука и бок-чой.

Готовя суп из морских водорослей и яиц, Сун Чжаоди услышала, как кто-то сказал:

— Брат Чжун. — Она намеренно сказала: — Мама, Чжун Цзяньго часто возвращается в это время, и когда он приходит домой, ему не нужно ничего делать, он просто ест.

— А что ты хочешь, чтобы он делал? Какую работу, по-твоему, он должен выполнять? — спросила ее мать.

— Стирать одежду, рубить дрова, все, что угодно, — небрежно ответила девушка.

— Что за ерунда, — прошипела мать Сун. — Не пристало мужчине стирать одежду. Даже не думай об этом.

— Тетушка, может, вы не знаете, но я стираю всю одежду в нашем доме, — вошел на кухню Чжун Цзяньго. — Те простыни на веревке снаружи и пеленки Санвы, Чжаоди никогда их не стирала.

— Правда?! — мать Сун в изумлении оглянулась на дочь.

— Мама, он понимает, что мне тяжело воспитывать детей, — Сун Чжаоди на самом деле не хотела говорить об этом. Если она скажет что-то не очень реалистичное, даже если скажет, что она хорошо здесь живет, ее недоверчивая мать не будет чувствовать себя спокойно. — Я бы хотела стирать, но он не позволяет мне прикасаться к белью. — Не дожидаясь, пока Чжун Цзяньго заговорит, она сказала: — Вынь свинину дунпо.

Чжун Цзяньго слегка изменился в лице и улыбнулся матери Сун. Когда он увидел нарезанное жирное мясо, то подсознательно выглянул наружу и, увидев, что никто сюда не идет, махнул рукой Сун Чжаоди. — Быстро отрежь мне кусочек, я попробую.

— Ты такой надоедливый!

Чтобы каждый мог попробовать мясо, Сун Чжаоди разделила кусок свинины на два горшка. Отрезав большой кусок, она положила его прямо в рот мужчины.

Проглотив мясо, Чжун Цзяньго вздохнул и сказал:

— Это мясо того стоит, оно точно того стоит.

Затем он развернулся и вышел.

Мать Сун потерла выступившие на руках мурашки:

— Ну вы… Забудь, мне неохота с тобой спорить.

— Тогда ничего не говори ничего, — усмехнулась Сун Чжаоди. — В следующем месяце я пойду работать в школу, и мне будут платить восемьдесят юаней в месяц. Если дома возникнут трудности, мама, скажи отцу, чтобы он написал мне, и я пришлю вам деньги.

— Так много? — недоверчиво посмотрела на дочь мать Сун. — Хорошо, что ты вышла замуж за Чжун Цзяньго, это правильно.

— Да. Даже если бы школу не закрыли, и я стала бы учительницей после окончания университета, моя зарплата не обязательно была бы такой же высокой.

— Почему здесь так много платят? — поинтересовалась мать Сун.

— Это школа для детей военных. Люди, которые преподают в ней, являются потомками военных офицеров. Департамент образования выделяет деньги им, да и войска тоже, так что зарплата выше, чем где-либо еще.

Мать Сун наконец полностью успокоилась. Но затем она увидела стоящие на столе блюда и не могла не укорить дочь в расточительстве.

Чжун Цзяньго, который снова попробовал свинину дунпо, чувствовал, что все его тело наполнилось сладостью. Не дожидаясь ответа Сун Чжаоди, он поспешил сказать:

— Дядя, тетя, погода здесь жаркая, если мы не съедим все сегодня, то завтра все испортится.

— Положите в колодец с водой, — внезапно заговорила старшая сестра Сун.

— На острове все колодцы под давлением, здесь нет обычных колодцев, — ответила Сун Чжаоди.

Увидев, что сестра и зять берут только овощи, девушка, недолго думая, нарезала им мяса. Затем она сказала:

— Дава, бульон от свинины дунпо с рисом на вкус даже лучше, чем овощной сок, смешанный с рисом, хочешь?

— Сегодня риса нет, — Чжун Дава уже думал об этом. — Знаю!

В его глазах загорелся огонек:

— Оставь для меня бульон, — выкрикнул мальчик и, схватив две паровые булочки, выбежал за дверь.

— Куда это он? — спросила мать Сун.

— Наверное, побежал к кому-то в дом просить рис, — предположила Сун Чжаоди, но она не ожидала, что Дава действительно вернется с полной миской риса. Засмеявшись, она спросила: — Кто тебе его дал?

— Мать Линь Чжуна, — гордо сказал Дава. — Папа, принеси мне миску, я хочу смешать рис с бульоном.

Чжун Цзяньго достал четыре небольшие миски и разделил рис на четыре части, Эрве и Лю Гэню досталось меньше риса, а Даве и Дали порция побольше. Убрав мясо, он налил бульон в рис. Заметив, что дети командира дивизии Лю смотрят на это изумленным взглядом, мужчина рассмеялся:

— Неужели никогда не видели, как так едят рис? Дава сам до этого додумался.

— Это моя мама приготовила, даже бульон вкусный, — Чжун Дава многозначительно посмотрел на Сун Чжаоди. Несколько раз он хотел нарочно назвать ее мачехой, но, посмотрев на висящие на стене в сумке мандарины и яблоки, смутился и не решился так поступить.

— Тогда вы не можете есть только бульон, вы должны съесть и мясо, — рассмеялась мать Сун и положила Даве и Эрве по паре кусочков свинины.

Оба малыша тут же сощурились в улыбке.

Увидев это, Чжун Цзяньго облегченно вздохнул.

Лю Ян и старшая сестра Сун тоже вздохнули с облегчением.

После еды Чжун Цзяньго, естественно, почистил кастрюли и вымыл посуду. Несмотря на то, что мать Сун уже ожидала этого, она не могла удержаться от ворчания на дочь.

Сун Чжаоди не хотела разговаривать об этом и перевела тему, показав, где все могут помыться и расположиться на ночь.

Когда мать Сун посмотрела на такое поведение дочери, то ей было лень все выяснять. И из-за этого, когда мать Сун, поспав, нашла резинку для волос под кроватью, она не особо над этим задумалась, решив, что Сун Чжаоди обронила вещь, когда убиралась в комнате.

Дава, Эрва и Санва спали с Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго. Между двумя взрослыми лежали трое детей. Даже если хотели встретиться взглядом, они могли видеть только один глаз друг друга. Сун Чжаоди весело сказала:

— Капитан Чжун, ты спишь вот так, как тебе, доволен?

В доме было всего три кровати, и к ним приехало шесть человек, поэтому Чжун Цзяньго уже ожидал такую ситуацию. Но когда Сун Чжаоди так прямо сказала об этом, ему вдруг стало душно. Он стиснул зубы и сказал:

— Доволен, очень доволен.

— Значит, мы так и будем спать? — нарочито спокойно спросила Сун Чжаоди.

— Да! — раздался детский голос.

Сун Чжаоди вздрогнула. Она проследила за звуком и посмотрела на пару ярких глаз:

— Чжун Дава, почему ты не спишь?

— А почему ты не спишь? — спросил Дава.

— Я… Я сегодня слишком много работала, — моргнула Сун Чжаоди. — Мое тело болит, поэтому я не могу заснуть. А ты?

— Я слишком много съел, — смутился ребенок. — У меня живот вздулся, мне неудобно.

Сун Чжаоди потеряла дар речи. Она уже придумала за него множество причин, но никогда не задумывалась о такой:

— Попроси отца, чтобы он помассировал твой живот. Эрва, ты спишь?

— Я дал Эрве меньше риса, а потом он съел только овощи и не стал есть булочки на пару. Овощи быстро перевариваются, так что, думаю, он уже спит, — Чжун Цзяньго поднял руку и обнял Даву. — Сынок, сегодня спи на папе, хорошо?

— Почему? — озадаченно посмотрел на отца Дава.

— Наша кровать слишком узкая, — Чжун Цзяньго посмотрел на Сун Чжаоди. — Ты не заметил, что твоя мама даже не осмелилась лечь ровно? Если она ляжет ровно, то половина ее тела окажется снаружи и она обязательно упадет, если заснет.

— Ты заметил? — Сун Чжаоди немного удивилась его замечанию.

— Я знаю лучше тебя размер своей же кровати, — хмыкнул Чжун Цзяньго. Сначала он собирался дождаться, пока Дава уснет, и забрать его себе, но не ожидал, что сын закроет глаза и притворится спящим. — Хорошо? Дава.

Мальчик что-то промычал и капризно позвал отца:

— Папа, потри живот, потри, он твердый.

— Глупыш, — Чжун Цзяньго ласково погладил его по животу. — Не ешь так много в будущем.

Глаза Чжун Дава загорелись:

— Завтра мы опять приготовим мясо?

— Неплохая мысль, — сказала Сун Чжаоди. — Но под будущим твой отец имел в виду Новый год. Кстати, Чжун Цзяньго, у тебя будет отпуск на Новый год?

— Триста шестьдесят пять дней в году без выходных.

— Значит, в Новый год я не смогу вернуться домой? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго посмотрел на нее:

— Ты не знаешь? Сун Чжаоди, Сун Чжаоди, я даже не знаю, что сказать. Когда ты умна, ты умнее всех людей. Но когда ты глупишь, то становишься глупее всех людей на свете. Если бы можно было так легко оставить армию, то твоя зять не стал бы им. — Он помолчал. — Когда дети подрастут достаточно, чтобы путешествовать на поезде и корабле, ты сможешь навестить своих родных в любое время.

— Это будет через три года, не раньше, — заметила Сун Чжаоди, посмотрев на троих детей рядом с ними.

— Да. Не так-то просто быть женой военного, — Чжун Цзяньго бросил на нее косой взгляд, намекая, что она должны была быть к этому психологически готова. — Кстати, сколько дней твои родители будут гостить у нас?

— Моя мама собирается уехать послезавтра утром.

— Останутся на два дня и уедут? — Чжун Цзяньго не ожидал такого и машинально сглотнул слюну. — Твои родители очень вежливые. Сейчас в деревне не так много работы, так что они могут остаться еще на два дня, и ты сможешь водить их за нос.

— Моя мама скучает по цыплятам и уткам, которых она выращивает, и по коровам, которых ей дала производственная команда, — сказала Сун Чжаоди. — Я предложила ей остаться еще на два дня, но она отказалась. Однако невестка Дуань сказала, что погода сегодня стоит немного необычная и что завтра или послезавтра пойдет дождь. Возможно, они не смогут уехать. Дава, если я попрошу бабушку остаться в нашем доме еще на несколько дней, ты согласен?

— Согласен, — без раздумий выпалил Чжун Дава. — Эта бабушка хорошая, мне она нравится. Когда Дали захотел съесть мандарин, бабушка ударила его по руке и сказала, что Дали нельзя его есть. А другая бабушка, другая бабушка...

— Отдавала всю вкусную еду своему внуку и запрещала тебе ее есть, да? — мягко сказала Сун Чжаоди.

— Верно! — закивал мальчик.

— Если ты завтра утром встанешь и скажешь бабушке, что хочешь съесть мандарины или яблоки, бабушка все это тебе отдаст.

Чжун Дава поверил ей.

На следующее утро Дава открыл глаза и увидел, что Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди еще спят. Он сам оделся и вышел из комнаты. Заметив, что дверь в восточную комнату открыта и внутри никого не было, он повернулся и быстро сбежал по лестнице.

Мать Сун, услышав топот, подумала, что это встала Сун Чжаоди. Она обернулась, увидела, что это бежит Дава, и удивленно спросила:

— Почему ты встал так рано? Иди обратно и поспи немного.

Мандарины и яблоки вкусны, пока они свежие, и их нельзя долго хранить, поэтому Сун Чжаоди не стала относить их наверх, а повесила на стену в гостиной. Чжун Дава поднял голову и, посмотрев на сумку, показал пальцем на яблоки:

— Я голодный, хочу есть яблоки и мандарины.

Матушка Сун открыла было рот, чтобы сказать, что она идет готовить и ей некогда. Но когда слова почти вышли из ее рта, она поняла, что перед ней не ее родной внук, а пасынок Сун Чжаоди. Поскольку фрукты были куплены для этих детей, она сняла пакет и дала Даву мандарин и яблоко:

— Съешь немного, чтобы набить желудок, а потом съешь еще парочку после еды.

— Хорошо.

Любимым блюдом Давы, помимо мяса, было другое мясо. Яблоки и мандарины для него не так уж желанны, он просто хотел проверить, действительно ли его бабушка из Бинхая отличается от бабушки в Шэнчэне:

— Я хочу умыться.

— Тогда сначала положи яблоки на стол, я помою их за тебя, — она отвела ребенка за руку к колодцу под давлением. — Дава, что ты обычно ешь по утрам?

— Рисовую кашу, паровые булочки и овощи, — ответил мальчик.

Это то же самое, что и в ее семье. Матушка Сун продолжила расспросы:

— А готовит твоя мать или отец?

— Мама готовит, а папа разжигает огонь, — Дава набрал в таз воды и умыл лицо.

Мать Сун обрадовалась самостоятельности ребенка.

— Твой отец разжигает огонь и стирает, это очень утомительно.

— Папа сильный, он не устает.

Когда Сун Чжаоди сказала это Даве, он понял, что его отец и правда был высоким и сильным, поэтому теперь свято верил, что тот не устает.

— Бабушка, что дедушка делает с деревянными досками, которые купила моя мама?

— Куры и утки не могут расти вместе, поэтому твой дедушка строит для вас загон для уток. Я слышала, как твоя мама говорила, что после Нового года она хочет вырастить двух гусей, поэтому рядом нужно построить загон для гусей.

— Так много! — Чжун Дава широко раскрыл глаза и радостно сказал: — В следующем году у нас будет мясо.

Чжун Цзяньго похлопал Сун Чжаоди по руке:

— Вставай скорее.

— Дайте мне немного полежать, — оттолкнула его руку Сун Чжаоди. — У меня почти все тело затекло.

— Твоя мать болтает с Давой. Молодой и старый так весело разговаривают.

Сун Чжаоди резко вскочила и толкнула Чжун Цзяньго:

— Иди вниз и присмотри за моей матерью, не задавай вопросов.

— А ты поторопись, иди готовить.

Чжун Цзяньго, который тоже боялся, что Дава ляпнет что-нибудь, о чем должен молчать, крикнул сыну в окно:

— Дава, позови Дали и Эрву, поиграйте втроем вместе, а потом вернетесь поесть.

Когда Чжун Дава бывал в Шэньчэне, дети из семьи его дяди либо отнимали его игрушки, либо отказывались делиться вкусностями. Старший сын Лю Яна, Дали, был немного робким ребенком — когда Дава что-то давал ему, он благодарил, а когда Дава отказывался делиться, то просто молчал.

Новый братик хорошо себя вел и нравился Даве, поэтому после слов отца он сорвался с места и побежал наверх.

Сун Чжаоди спустилась вниз с Санвой на руках, умылась, почистила зубы и вместе с мамой отправилась на кухню готовить.

Вчера она приготовила паровые булочки, и, хотя дома теперь было с десяток человек, они съели только треть. Сун Чжаоди сварила рисовую кашу, подогрела паровые булочки и поджарила овощи. Затем она поджарила детям несколько яичных пирожков и приготовила две миски яичного крема. Завтрак готов.

Сун Лайбао посмотрела на золотистые пирожки и яичный крем и, не удержавшись, прищелкнула языком:

— Вы всегда так едите по утрам?

— Только раз в день, Чжун Цзяньго может себе это позволить, — Сун Чжаоди кивнула на пирожки. — Тут всего два яйца. У нас дома есть куры, так что недостатка в яйцах нет, и ты можешь приготовить их для Дали и Лю Гэня, когда вернешься.

Опасаясь, что сестра пожалеет яиц, Сун Чжаоди поспешила добавить:

— Даже если вы не будете есть яйца, чтобы сэкономить 60 яиц в месяц, вы все равно не продадите их дороже нескольких юаней.

Мать Сун согласно кивнула:

— Чжаоди права. Оба ребенка еще молоды, и не стоит торопиться копить деньги на их свадьбу, так что мы не помрем с голоду, если потеряем пару юаней.

— Командир Лю не коротышка, но зять ниже его на полголовы, думаю, это связано с тем, что в детстве ему не хватало еды, — сказала Сун Чжаоди. — У вас же еще остались деньги, которые я вам отдала? Когда вы будете возвращаться и будете проезжать Шэньчэн, зайдите в универмаг и купите солодовое молоко и молочные конфеты. Давайте им понемногу каждый день, и даже если они не вырастут высокими, то они будут сильнее, чем другие дети.

— От кого ты все это услышала? — нахмурилась Сун Лайбао.

— Старшая сестра, Чжаоди права, — Чжун Цзяньго медленно вошел в комнату, держа Санву за руку. — Иностранцы выше и сильнее нас, потому что они часто едят мясо и молоко. В отличие от нас, которые три раза в день едят либо зеленые овощи и лапшу, либо рис с овощами.

Поскольку Чжун Цзяньго был военным, старшая сестра Сун почувствовала, что он знает больше, чем Сун Чжаоди, и согласилась:

— Тогда я послушаю тебя и сделаю так, когда мы вернемся.

Сун Чжаоди, улыбнувшись, вышла позвать детей на завтрак.

Мать Сун заметила, что у прибежавшего Давы в руках были мандарин и яблоко, и удивилась:

— Ребенок, ты кричал, что голодный после сна, почему же не съел фрукты?

Сун Чжаоди, проследив за пальцем матери, посмотрела на мальчика. Она усмехнулась и, не подумав, сказала:

— Оставил место для пирога.

— Пирог? Сегодня есть пироги? — обрадовался Дава и, потянувшись, сунул в руки девушки мандарин и яблоко. — Я хочу поесть пирог.

— Я тоже хочу пирог! – последовал за братом Эрва.

— Садитесь за стол, — сказала Сун Чжаоди. — Дали — гость в нашем доме, сначала дайте один для Дали.

Когда Санва не капризничал по утрам, Сун Чжаоди делала яичные пирожки, по одному для каждого брата. Когда же Санва плакал из-за погоды,или по другим причинам, например, ему слишком душно в доме и он хотел выйти на улицу, Сун Чжаоди просила Чжун Цзяньго приготовить для сыновей яйца вкрутую.

Вот уже более двадцати дней они ели яйца. Когда Дава увидел на тарелке три пирожка. Он уже хотел спросить, а для кого третий, но, услышав слова мачехи, он взял тарелку и подтолкнул ее к Дали.

— Этот ребенок совсем не жадничает, когда видит вкусную еду, — тихо сказала мать Сун мужу, когда увидела действия ребенка.

— Цзяньго хорошо его учил, — отец Сун обратился к Лю Яну: — Вчера твой дядя попросил нас пойти к нему на ужин, сегодня не забудь сказать дяде после ужина, что завтра утром мы уедем.

Командир дивизии Лю — биологический дядя Лю Яна, но они не виделись больше десяти лет и очень чужды друг другу. Когда Лю Ян разговаривал с командиром Лю, он чувствовал, что даже с коллегами на мебельной фабрике ему было комфортней, чем с родным дядей.

Вчера они уже признали свои отношения. Он знал, что с его дядей все в порядке, и его дядя тоже знал, что с ним все в порядке. Лю Ян тоже чувствовал, что пришло время вернуться к работе, поэтому не возражал против решения тестя.

Сун Чжаоди, посмотрев на закрытое облаками солнце, предчувствовала, что погода скоро изменится. Впрочем, она не стала вмешиваться в разговор, чтобы удержать родных от отъезда, подумав, что бог поможет ей удержать гостей.

За ужином командир дивизии Лю, узнав, что племянник собирается уезжать, попытался уговорить Лю Яна остаться еще на несколько дней. Лю Ян ответил, что здоровье его матери неважное, и даже один день вне дома он чувствует себя не в своей тарелке. После таких слов командир Лю вздохнул и не стал пытаться задержать племянника.

Командир Лю попросил жену взять Лю Яна с собой и купить ему несколько вещей.

Внимательная невестка Дуань знала о быстрых переменах погоды на острове, и когда она увидела, что земля стала влажной, то догадалась, что скоро пойдет дождь. Но она не была уверена, что дождь пойдет утром, поэтому отправилась за покупками.

Мать Сун ближе к ночи собирала вещи, но Сун Чжаоди так и не сказала ни словечка, чтобы убедить ее остаться подольше. Даже если она хотела уехать домой пораньше, то разве дочь не могла сказать хоть пару вежливых слов? Когда Сун Чжаоди пошла спать, мать Сун не удержалась и, растолкав мужа, спросила, не хочет ли их дочь, чтобы они побыстрее уехали?

Отец Сун не был так внимателен к чужому поведению и думал, что жена слишком беспокоится. Мать Сун и сама не хотела беспокоиться, но эти мысли не выходили у нее из головы. Она ворочалась в полудреме до полуночи, пока ее не разбудил грохот с улицы. Мать Сун быстро села и похлопала мужа по руке:

— Что такое? — в оцепенении пробормотал отец Сун.

— Это гром гремит, — ответила мать Сун. — Гром зимой, старик, что-то должно случиться?

— Будет дождь, гром — это нормально, — сонно сказал отец Сун и вдруг распахнул глаза. — Сейчас же зима? Как может быть гром зимой?

Мать Сун вдруг вспомнила:

— Верно, в какое-то пьесе говорилось, что зимний гром и летний снег — нехорошие предзнаменования. Старик, мы все еще едем завтра?

— Сначала поспи, а завтра посмотрим, — вздохнул отец Сун. — Надеюсь, ничего страшного не случится.

В то же время Сун Чжаоди, которая не осмелилась спать слишком крепко, тоже проснулась и протянула руку, чтобы разбудить Чжун Цзяньго:

— Почему гремит гром посреди зимы?

— Погода на морском берегу всегда такая, — Чжун Цзяньго уже привык к этому. — Бог действительно бережет твое достоинство. Если ты подумаешь о дожде, пойдет дождь.

— Конечно, — фыркнула Сун Чжаоди. — Надеюсь, дождь будет идти до утра.

Когда Сун Чжаоди встала следующим утром, на улице все еще шел сильный ливень. Она постучалась в спальню родителей и сказала:

— Папа, мама, идет дождь, корабль не сможет отплыть, поэтому вы сможете уехать только через несколько дней.

Мать Сун посмотрела на выражение лица Сун Чжаоди и увидела, что та очень счастлива. Она не удивилась этому, но потом ее осенило:

— Ты знала, что будет дождь?

— А ты не знала? — невинно спросила Сун Чжаоди. — Я говорила вам всем вчера утром, что в ближайшие два дня будет дождь, и вам не стоит спешить.

— Но вчера на острове не было тумана, — нахмурился отец Сун.

— Сейчас на острове туман, — помолчав, сказала Сун Чжаоди. — Чтобы понять, будет ли здесь дождь, достаточно взглянуть на землю. Если земля выглядят так, будто на ней брызги воды, то дождь не просто скоро начнется, он будет лить несколько дней подряд. Когда мы ели вчера вечером, весь первый этаж был сырым. Я думала, вы знаете.

Мать Сун мгновенно поняла намеки дочери:

— Я забью тебя до смерти, чертова девчонка! Вчера, когда ты видела, как твои родители собирали свои вещи, ты не проронила ни слова. Это было намеренно?!

Она подняла руку, намереваясь ударить Сун Чжаоди.

— Не бей мою мать! — Чжун Дава выскочил из ниоткуда и сильно толкнул мать Сун.

Женщина, немного пошатнувшись от удара, выпрямилась и посмотрела на защищающего Сун Чжаоди ребенка. Она чуть не засмеялась от гнева:

— Она моя дочь!

— Все равно нельзя! — воскликнул Чжун Дава.

Сун Чжаоди, присев на корточки, обняла мальчика:

— Твоя бабушка просто шутит надо мной. Помоги мне разжечь огонь, и я дам тебе сегодня яичный крем.

— Правда? — Дава недоверчиво посмотрел на Сун Чжаоди, а затем перевел взгляд на мать Сун.

Сун Чжаоди знала, что у ребенка в сердце узел. Чжун Цзяньго однажды сказал, что мать Бай Хуа часто избивала и ругала Бай Хуа и совсем не избегала детей:

— Бабушка говорила, что будет меня так бить, — и дважды легонько шлепнула мальчика по ягодицам.

Дава смущенно хмыкнул, осознав, что неправильно понял намерения матери Сун. Он вырвался из объятий и нарочито спокойно сказал:

— Я голоден.

— Тогда давай спустимся, — Сун Чжаоди взяла мальчика на руки и повернулась, чтобы спуститься вниз.

Мать Сун покачала головой и вздохнула:

— Старик, эта твоя дочь такая способная.

— Она не смогла бы поступить в университет, если бы не была способной, — сказал отец Сун. — Я говорил тебе, что ты слишком много думаешь, и что? Ты просто надумала лишнего. Ты не спала до трех ночи, иди и полежи еще немного.

Через три дня небо прояснилось, и семья Сун покинула остров Вэньчжоу.

Видя, что дела у дочери идут неплохо, мать и отец Сун были очень довольны, когда садились на корабль. Если бы пожилые супруги не придирались к Чжаоди, чтобы она впредь не заставляла Чжун Цзяньго стирать одежду или мыть посуду, Чжаоди тоже была бы довольна.

Чжун Цзяньго же очень обрадовался словам пожилой пары и несколько раз нарочно спрашивал у Сун Чжаоди, когда ее родители снова приедут.

Биньхай находится слишком далеко от Вэньчжоу, поэтому туда и обратно неудобно ездить: перед приездом приходится отпрашиваться у производственной группы. Мать Сун не хотела говорить, что у нее нет времени, поэтому сказала, что вернется, когда у Сун Чжаоди родится ребенок.

Выражение лица Сун Чжаоди резко изменилось, и она попросила мать поспешить в каюту.

Глядя на постепенно удаляющийся корабль, на котором уже не было видно его послушного брата Сун Дали, Дава не удержался и спросил:

— Мачеха, когда у тебя будет ребенок?

— Опять зовешь меня мачехой? — с укором спросила его Сун Чжаоди. — Называй меня матерью!

Дава сделал несколько шагов назад и отошел подальше от девушки:

— Если ты мне скажешь, я буду называть тебя мамой.

— Я не знаю, — ответила Сун Чжаоди. — Если ты так хочешь увидеть свою бабушку, то я отвезу вас на зимних и летних каникулах в деревню Сяосун, когда подрастет Санва.

— Клятва на мизинчиках! — протянул ручку к девушке Эрва.

— Никаких клятв на мизинчиках, — ткнула Сун Чжаоди малыша в лоб. — Идем домой.

— Какая скупая, — тихо пробормотал Дава.

Сун Чжаоди обернулась, и ребенок поспешно прикрыл рот рукой. Сун Чжаоди весело рассмеялась:

— Маленький трусишка.

— Я не трус, — хмыкнул Дава и схватил Эрву за руку. — Пойдем, поищем Ма Чжэньсина, чтобы поиграть.

Когда семья Сун уехала, Дава и Эрва вернулись в свою комнату. Сун Чжаоди пришлось вернуться и приступить к уборке, поэтому у нее не было времени присматривать за ними, и она позволила мальчикам убежать играть со своими друзьями.

Когда обе детские комнаты были убраны, Чжаоди начала собирать свои вещи. Однако, выходя со своей одеждой из комнаты Чжун Цзяньго, Сун Чжаоди остолбенела — дверь в восточную комнату была заперта.

Вечером, когда Сун Чжаоди уже придумала, какими фактами урезонить Чжун Цзяньго, в дом зашел сяо Ли. Он разыскал девушку и сказал:

— Невестка, командир полка просил передать тебе, что сегодня он не вернется. Пожалуйста, позаботьтесь о доме.

Если бы она не знала, что Чжун Цзяньго был всего лишь командиром полка и не мог не подчиняться приказам сверху, Сун Чжаоди бы заподозрила, что он делает это специально:

— Я планирую пойти в школу в начале следующего месяца. Поэтому мне надо чтобы Чжун Цзяньго вернулся и сказал мне, с кем там поговорить.

— Хорошо.

Через час сяо Ли пришел с несколькими книгами в руках:

— Политкомиссар Чжан сказал, что невестка может пойти прямо к директору, это учебники для первого класса.

Сун Чжаоди подняла брови:

— Политкомиссар Чжан тоже не вернулся?

— Никто из них, — ответил сяо Ли. — Невестка, командир сказал, чтобы ты обращалась к невестке Дуань, если что-нибудь случится. Он не знает, сколько дней ему придется отсутствовать в этот раз.

— Я поняла, позаботься о капитане, — глубоко вздохнула Сун Чжаоди. Она не стала спрашивать, когда Чжун Цзяньго отправится в море, потому что сяо Ли не сказал бы правду, сколько бы она ни спрашивала.

К счастью, благодаря помощи старшей сестры Дуань Сун Чжаоди, которой приходилось самой стирать, готовить и воспитывать детей, когда Чжун Цзяньго не было дома, не сильно уставала. Однако из-за непогоды Санва однажды заболел, что сильно напугало Чжаоди.

Лю Лин не хотела иметь детей в своей прошлой жизни. Помимо нежелания, чтобы ее сдерживали, еще одним моментом было то, что новорожденные были слишком хрупкими и нежными.

Воспитание ребенка заключалось не только в том, чтобы дать ему еду, питье, одежду и просто отправить его в школу.

Ребенок не может сам выбирать свое жизнь, ответственность должны нести родители, которые его родили.

Лю Лин, которая путешествовала по всему миру, думала, что она не будет хорошей матерью, поскольку ей не хватило терпения оставаться дома и быть хорошей матерью, поэтому у нее никогда не было детей.

Однако теперь она стала Сун Чжаоди и перенеслась в эпоху, в которой крестьяне даже не могли частным образом продать курицу, которую сами и вырастили.

Сун Чжаоди приходится сдерживать свою сущность и терпеливо сидеть дома, даже обладая большими способностями.

Сельские жители консервативны, и времена сейчас непростые. Если она не хочет навредить семье Сун, чтобы они в будущем могли ходить в деревне с поднятой головой, новой Сун Чжаоди пришлось выйти замуж.

Но хоть она и вышла замуж, она не хотела рисковать собой и рожать ребенка, поэтому ей нужно было уехать из сельской местности. К счастью, бог послал ей Чжун Цзяньго, и она ухватилась за него, невзирая на мнение мужчины.

В прошлой жизни, прежде чем принять какое-либо решение, Лю Лин задумывалась о том, что ее ждет в будущем. Но она не слишком задумывалась об этом, потому что планы никогда не поспевали за бешеным ритмом жизни. Но и нынешняя эпоха не давала ей простора для размышлений и планов.

Поэтому, выйдя замуж за Чжун Цзяньго, Лю Лин втайне уговаривала себя, что этот путь она выбрала сама, и теперь Сун Чжаоди, душа которой сменилась на душу Лю Лин, может погрузиться в семейную жизнь. Однако она просто увиливала от честного ответа.

Санва еще не выздоровел, когда 15 ноября вечером вернулся Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди увидела, что мужчина очень устал, и не стала спрашивать его про ключ и даже не сказала, что Санва заболел.

Следующим утром, после того как Чжун Цзяньго проснулся и позавтракал, Сун Чжаоди отправила Даву и Эрву поиграть на улицу, а сама окликнула мужчину:

— Давай поговорим.

Чжун Цзяньго мгновенно понял, какую тему она хочет поднять, и, не дожидаясь дальнейших слов девушки, поспешил сообщить:

— Я выбросил ключ в море. Если ты не боишься, что об этом узнают люди, можешь пойти и разбить замок топором или выломать дверь.

— Ты... — недоверчиво протянул Сун Чжаоди. — Ты негодяй!

— Учитель хорошо меня учила, — легко улыбнулся ей Чжун Цзяньго.

— Убирайся! — Сун Чжаоди была в ярости.

Чжун Цзяньго побаивался злить ее еще больше:

— Не волнуйся, я порядочный человек.

— Мне еще нужно поблагодарить тебя за это? — с насмешкой спросила его Сун Чжаоди.

— Не нужно, — серьезно ответил Чжун Цзяньго. — Мы муж и жена, нет необходимости в таких словах. Мне надо идти.

— Ты вернулся только вчера вечером, не отдохнул же? — Сун Чжаоди вышла вслед за ним и нахмурилась, когда увидела припаркованную у двора машину.

— Я смогу немного отдохнуть во второй половине дня. Что нужно купить? Я зайду в магазин перед тем, как вернуться.

— Мне нужно купить сухое молоко, но в магазине его нет, — сказала Сун Чжаоди. — Невестка Дуань сказала, что мы можем купить его только в центре Ханчэна, который находится на расстоянии более двухсот миль. Если завтра ты не сильно занят, забери троих детей на тренировочную площадку, а я схожу с невесткой Дуань. Погода становится все холоднее, а теплая одежда детей им почти мала. Надо купить немного ткани, чтобы удлинить штанины и рукава.

— Тогда я заберу их завтра, — подумав, ответил Чжун Цзяньго. — Если у меня будет встреча или что-то в этом роде, то попрошу сяо Ли забрать их.

То, что произошло за эти десять лет с 1966 по 1976 год, было для Лю Лин слишком далекими событиями. Во время учебы она слышала, как учительница говорила об этом времени несколько раз.

Поскольку Лю Лин нравился дизайн одежды, и она хотела поступить на швейный факультет, она не считала эту информацию полезной, поэтому она не особо изучала этот период истории.

Позже Лю Лин изучала эволюцию китайской одежды и вновь открыла для себя этот период истории.

Одежда, которую люди носили в этот период, удивила Лю Лин, и спустя много лет у нее сохранились смутные впечатления об этом периоде истории.

Если бы девушку спросили, что произошло за эти десять лет, она не смогла бы рассказать. Остров Вэньчжоу — это именно тот рай, который представляла себе Лю Лин. Здесь нет ни парадов, ни борьбы, ни громких плакатов.

Иногда Лю Лин даже казалось, что она находится не в 1967 году, а в 1977-м, в год окончания культурной революции. Но на самом деле сейчас 1967 год, и революция только началась.

Сун Чжаоди сказала Чжун Цзяньго, что едет в Ханчжоу, чтобы купить вещи. Но на самом деле она, чья душа была чужой для этого времени, хотела посмотреть, не довела ли экономическая ситуация в стране людей до той степени, когда они уже теряли человеческий облик.

Утром 16 ноября Сун Чжаоди, невестка Дуань и несколько других жен военных прибыли в Ханчжоу и обнаружили, что повсюду сновали люди с красными повязками, везде были расклеены плакаты с политическими деятелями, а простые граждане выглядели очень напуганными.

На обратном пути они, к счастью, не встретили парадов, и Сун Чжаоди почувствовала облегчение. Невестка Дуань, которая не знала истории и не знала, что все только начинается, была очень обеспокоена. Когда она встретилась с супругом вечером, ей не терпелось рассказать о том, что она видела в Ханчжоу.

На следующий день командир дивизии Лю вызвал к себе в кабинет всех своих друзей и ценных подчиненных в офис, рассказал им о происходящем во внешнем мире и в то же время подготовил их морально.

Чжун Цзяньго не сильно волновался: сколько бы ни шумели политики наверху и народ снизу, они не посмеют тронуть их. Поскольку, как только они уедут с острова, тут сразу же появятся люди лао Чана.

Однако Чжун Цзяньго знал, что некоторые мысли нельзя произносить вслух, поэтому, как и другие, очень сдержанно кивнул, показав, что будет иметь в виду напоминание командира дивизии.

Вернувшись домой, он посмотрел на Сун Чжаоди. Подумав, что новая жена иногда ведет себя очень беспечно, Чжун Цзяньго уложил троих мальчиков спать и сказал:

— Давай поговорим.

— Поговорим о том, почему ты запер дверь в мою комнату и почему выбросил ключ в море? — спросила Сун Чжаоди.

На лице Чжун Цзяньго промелькнула тень неловкости:

— Я о серьезном деле.

— Точно? — недоверчиво посмотрела на него Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго кивнул:

— Командир дивизии сказал нам сегодня, что в будущем мы должны быть осторожны со словами и не выходить за рамки. Это же я хочу сказать и тебе. В будущем не говори ничего похожего на «Канон пути и добродетели», «Троесловие» и «Сон в красном тереме». Иначе тебя заклеймят как человека с неправильными мыслями, даже если у тебя крестьянские корни.

— Я знаю, — вздохнула Сун Чжаоди. — Я говорю так только при тебе. Пока тебя не было, я тоже не бездельничала. Я не только просмотрела учебник английского, но и выучила наизусть цитаты великого вождя. В будущем, если кто-то посмеет придраться ко мне, я буду использовать его цитаты, чтобы пресечь их. Советую и тебе больше читать.

— Я найду время, чтобы прочитать их, — Чжун Цзяньго немного удивился, не ожидая от нее такой осведомленности. — Иди спать.

Сун Чжаоди подняла брови:

— И как нам спать?

— Не сердись на меня, хорошо? — Чжун Цзяньго бросил на нее взгляд и встал, чтобы вернуться в спальню.

Погода становилась все холоднее и холоднее. Хотя остров Вэньчжоу находился на юге, зимы здесь были совсем не теплыми, а из-за сырости здесь казалось даже холоднее, чем на материке.

Сун Чжаоди не решалась оставить Санву спать одного, да и не умела она спать с ребенком на руках, поэтому ей оставалось только положить малыша посередине между ней и Чжун Цзяньго.

Чжун Цзяньго также знал, что если он позволит младшему сыну спать одному в кроватке, то его сын, если даже не заболеет от холода, то может упасть посреди ночи. Поэтому Чжун Цзяньго, не задумываясь, решил, что Санве придется спать между ними. Столкнувшись с намеренной провокацией Сун Чжаоди, Чжун Цзяньго лишь покачал головой.

В 1968 году после зимних каникул в армейской детской школе начался новый семестр, и Сун Чжаоди также стала официальным преподавателем. К этому времени Санва уже научился ходить и звать отца, но так ни разу и не произнес «мама».

Чжун Цзяньго раньше говорил Сун Чжаоди, что она может прийти в школу с ребенком и попросить других учительниц присмотреть за малышом, но она думала, что он шутит. Но когда она пришла в школу с Санвой на руках, учительницы, не говоря лишних слов, предложили позаботиться о ребенке.

Сун Чжаоди не могла не подумать, что хотя эта эпоха была полна хаоса и плохих людей, было и много простых добрых людей.

Девушка пришла в школу в приподнятом настроении, держа на руках младшего сына, который тоже был необъяснимо энергичен, но атмосфера в школе казалось какой-то странной и ужасно мрачной.

В учительской никого не было, и, расспросив одного из учеников, Сун Чжаоди узнала, что все учителя собрались в кабинете директора. Она постучала в дверь, вошла и поняла, что люди внутри выглядели так, будто с минуты на минуту на них рухнет небо.

Во время зимних каникул Чжун Цзяньго уехал на работу, его не было дома. Сун Чжаоди обошла нескольких людей, которые не обращали на нее внимания, и тихо спросила директора:

— Что случилось?

— Сверху пришел документ, предписывающий нам навести порядок в школе, — вздохнул мужчина.

— И что дальше? — нахмурилась Сун Чжаоди. — «Не может быть, чтобы дело было только в этой мелочи».

— Командир полка Цянь хочет развестись с учительницей Яо.

Сун Чжаоди в изумлении распахнула глаза, услышав такой ответ.

Сун Чжаоди испугалась, что неправильно расслышала:

— С учительницей Яо, которая преподает математику первому классу вместе со мной? С учительницей Яо, которая часто помогала мне ухаживать за Санвой и даже сшила ему пару хлопковых туфель?

— Да, — тяжело кивнул директор.

— Но почему? — недоуменно спросила Сун Чжаоди. — Я помню, учительница Яо говорила, что они с директором Цянем — революционная пара и женаты уже двадцать лет. Еще через два года их старший ребенок должен жениться.

— Учительница Яо была дочерью капиталиста, — сказал директор. — Командир полка Цянь хочет от нее избавиться. Как только они разведутся, будет подтверждено, что учительница Яо из «черной пятерки».

— Учительница Яо не сможет работать в школе и ей придется покинуть остров Вэньчжоу, мир снаружи так хаотичен, как она, женщина за сорок, выживет там? — Сун Чжаоди глубоко вздохнула. — Цзяньго ничего не сказал мне, развод еще не оформлен?

— Политкомиссар Лу не одобрил заявление командира полка Цянь о разводе, а позавчера он даже попросил меня узнать, как обстоят дела в семье у учительницы Яо, — ответил директор. — Если я скажу, что у учительницы Яо проблемы из-за того, что она была дочерью капиталиста, то мне придется сказать и об остальных. Ты единственная в нашей школе, у кого нет проблем, сяо Сун.

— Со мной нет проблем? — изумилась Сун Чжаоди, указав на саму себя.

— Я из семьи богатых раскулаченных крестьян, — усмехнулся директор. — Все учителя здесь вышли либо из семей богатых крестьян, либо из капиталистических семей. Если разобраться, то только твоя семья, сяо Сун, была бедной крестьянской семьей.

— Какое имеет к нам отношение то, чем занимались наши предки? — нахмурилась Сун Чжаоди.

— С плохим прошлым, — сказал директор, — вы не можете учить учеников.

Сун Чжаоди была морально готова, но она не ожидала, что такая проверка действительно начнется так рано:

— По словам директора, никто еще не приходил с проверкой?

— Разве развод учительницы Яо не вопрос времени? — спросила одна из учительниц китайского языка.

— Не обязательно, — махнула рукой Сун Чжаоди. — Я слышала, что местному правительству не разрешается вмешиваться в военные дела. Наша школа — школа для детей военных, поэтому местный революционный комитет не должен осмелиться проводить расследование. Если они не придут с проверкой, то до тех пор, пока военному ведомству все равно, все будет хорошо.

— Тогда почему командир полка Цянь хочет развестись с учительницей Яо? — спросил молодой учитель.

Сун Чжаоди фыркнул:

— Потому что он боится, что учительница Яо помешает его продвижению по службе.

— Это… — поперхнулся от такой прямоты директор. — Сяо Сун, ты не можешь говорить такие вещи.

— Никто из школы не сообщил армии, что у учительницы Яо проблемное семейное происхождение?

— Пока нет! — сказал директор. — Мы надеялись, что никто не будет упоминать что-нибудь о наших предках.

— Тот факт, что политкомиссар Лу пришел к вам, чтобы узнать о ситуации, означает, что военные изначально тоже не думали, что с учительницей Яо что-то не так. Значит, все это выдумал сам командир полка Цянь. Я не могу придумать ничего другого, зачем ему бросать жену, кроме как ради продвижения по службе и богатства, — задумалась Сун Чжаоди. — Есть также небольшая вероятность, что он положил глаз на кого-то другого и хочет воспользоваться случаем, чтобы бросить свою жену.

— Товарищ сяо Сун права, — тоже подумал директор. — Но даже если мы хотим защитить учительницу Яо, у нас нет никаких доказательств, что у командира полка Цяня были неправильные мысли.

— С этим легко справиться, — усмехнулась Сун Чжаоди.

Директор от переживаний не спал уже две ночи и, казалось, постарел на десять лет всего за два дня, за один миг шагнув из зрелости в старость. Четыре слова, которые Сун Чжаоди произнесла легким тоном, заставили его поперхнуться:

— Сяо Сун, дело учительницы Яо уже касается не только ее одной.

— Это верно, — согласился с ним учитель средних лет. — Когда что-то случится с учительницей Яо, ученики воспользуются возможностью, чтобы создать проблемы, и работа школы неизбежно будет приостановлена.

— Я никогда не лгу, — посмотрела на него Сун Чжаоди. — Директор, учитель, если уж мы собираемся поставить спектакль, то должны это делать все вместе. Когда ученики спросят про учительницу Яо, мы должны объединиться и сказать им, что она пока болеет.

— У сяо Сун действительно есть решение? — с надеждой посмотрел на девушку директор, хоть он и не мог придумать, что она затеяла. Она поспешил напомнить: — Это дело не должно быть предано огласке, чем меньше людей об этом знает, тем лучше.

Сун Чжаоди кивнула:

— Я знаю, что делать. Однако я хотела бы напомнить всем, что, если ученики будут бездельничать на уроках, пожалуйста, не ругайте их просто так.

— Мы обратим внимание на способы и средства, — сказал директор. — Сяо Сун, разве тебе не нужна наша помощь?

— Не нужна. Если я не смогу сделать даже эту мелочь, значит, мои несколько лет учебы в университете были потрачены впустую, — улыбнулась Сун Чжаоди.

Все вдруг вспомнили, что эта девушка, самая молодая учительница в их школе, была студенткой университета. Если бы университет не закрыли, то Сун Чжаоди, скорее всего, осталась бы преподавать там.

Директор резко встал и поклонился девушке:

— Товарищ Сун Чжаоди, прошу вас!

— Пожалуйста, поднимитесь, ну пожалуйста, директор, — перепугалась Сун Чжаоди.

— Я помогу тебе присмотреть за Санвой, — сказала одна из учительниц лет тридцати.

Сун Чжаоди махнула рукой:

— С ним даже будет легче. Если ученики спросят, я просто скажу, что он обкакался и мне пришлось поспешить домой, чтобы вымыть его.

Одна из учительниц, чей отец уже был отправлен в деревню в результате реформы, с тревогой посмотрела на спину Сун Чжаоди:

— Она такая молоденькая, ничего не пережила, сможет ли она это сделать?

— Если не сможет, нам останется только ждать, пока революционный комитет проведет расследование, — ответил директор. — Мы должны доверять сяо Сун.

Сун Чжаоди вышла из отделения младших классов и направилась к дошкольному классу.

Детский сад и дошкольное отделение примыкали к первому классу, и если в дошкольном отделении учителя преподают несколько дисциплин, то в детском саду была только ясельная группа, где несколько взрослых присматривали за играющими детьми.

Сун Чжаоди подошла к двери ясельной группы и нашла взглядом Эрву, который учился складывать самолетики у одной из учительниц. Она, вздохнув, позвала его и отправилась искать Даву.

— Меня ищешь? — подбежал к ней старший мальчик.

— Естественно, я ищу тебя, — сказала Сун Чжаоди. — Бери свою сумку, мы идем домой.

Глаза Давы, похожие на глаза Чжун Цзяньго, были полны надежды:

— Тебе не нужно идти в школу?

— Не надо, — ответила Сун Чжаоди и, предупредив дежурную учительницу, отвела обоих детей обратно домой.

Погода становилась все теплее, так что всем пора снова сажать овощи. Невестка Дуань постирала одежду, прикрыла волосы косынкой и принялась вспахивать землю на огороде. Услышав знакомый голос, она привстала на цыпочки, выглянула на улицу и увидела Эрву, который вприпрыжку бежал к дому.

Невестка Дуань, не раздумывая, бросила мотыгу и подошла к ним:

— Сяо Сун, почему ты так внезапно вернулась?

— Тетя, я искала тебя.

Сун Чжаоди спустила Санву с рук и передала младшего сына Даве:

— Отведи младшего брата поиграть в дом, а я пока поговорю с твоей двоюродной бабушкой. — С этими словами она вышла во двор семьи Лю.

Заметив, что девушка намеренно отослала детей, невестка Дуань спросила:

— Что случилось?

Сун Чжаоди рассказала историю о разводе командира полка Цянь и учительницы Яо. Когда невестка Дуань хотела заговорить, Сун Чжаоди схватила ее за руку:

— Тетя, послушай меня, учительница Яо не может развестись. Ведь тогда ее заклеймят капиталистом, и как только это произойдет, то и другие учителя не смогут уйти от ответственности. Если с ними что-то случится, некому будет учить наших детей.

— Я знаю, — невестка Дуань застыла на месте. — Ты специально рассказала мне это, потому что хочешь, чтобы я их переубедила?

— Развода хочет командира полка Цянь, а не учительница Яо. Ты не сможешь его убедить. Но у тети здесь много подруг, и я хотела попросить тетю помочь мне узнать, с кем из женщин близок командира полка Цянь.

— Ты… что ты имеешь в виду? — невестка Дуань поспешно заозиралась, чтобы убедиться, что рядом никого нет. — Ты подозреваешь, что у командира полка Цяня проблемы с образом жизни?

— Дело не в том, что я сомневаюсь в нем. На обратном пути из школы я навела кое-какие справки о их семье. Младший ребенок командира полка Цяня учится в третьем классе средней школы. Можно сказать, что ему не нужно беспокоиться о своих троих детях, а его жена добродетельна. Так почему он хочет разрушить такую хорошую жизнь? Сеет смуту, чтобы получить повышение? Над ним стоит мой дядя Лю, который может работать еще пятнадцать лет. Пятнадцать лет, прежде чем настанет его очередь стать командиром дивизии. Если исключить, что он ударился головой о косяк и так раздобыл смелости, остается только проблема с моральным поведением.

— Тогда мне идти сейчас? — спросила невестка Дуань.

— Чем раньше, тем лучше. Политкомиссар Лу уже поговорил с директором школы, но поскольку директор еще не выдал справку, то они еще не разведены. Если командир полка Цянь будет настаивать на разводе, директор не сможет больше медлить.

— Этот сяо Цянь, о чем он думает? Учительница Яо также учила Лю Пина и Лю Вэй, и я слышал, как эти двое детей говорили, что учительница Яо была очень мягкой. Когда ученик дурачился, она даже стеснялась бранить его, — нахмурилась невестка Дуань. — Она образованный и милый человек.

Сун Чжаоди подумала про себя, что хорошие женщины чаще всего сталкиваются с мерзавцами:

— Тетушка, не будь сентиментальной. Кроме учителей в школе, ты единственная, кому я все рассказала, и ты должна помочь мне сохранить это в тайне.

— Не смотри свысока на свою необразованную тетю, я тот человек, который ходил на войну и кружил над дьяволами, — ответила невестка Дуань. — Для меня этот маленький вопрос — сущий пустяк.

Сун Чжаоди, которая осмелилась поискать ее, естественно, знала, что женщина не была обычной домохозяйкой. Девушка улыбнулась:

— Пожалуйста, тетя.

Невестка Дуань махнула рукой и отправилась в медицинский центр, где было больше всего женщин.

Сун Чжаоди же вернулась в дом и подозвала к себе Даву:

— Ты знаешь командира полка Цяня?

— Нет, — ответил ребенок и с любопытством спросил: — А зачем ты его ищешь?

— Я ищу не его, а Цянь Цинхуа, младшего сына командира полка Цяня. Может ли Дава отправиться к своим маленьким друзьям и поспрашивать, кто знает Цянь Цинхуа, а затем по-тихому привести его к нам домой?

— Мачеха, почему ты ведешь себя как начальник секретной службы? — Чжун Дава посмотрел на Сун Чжаоди глазами, полными подозрения.

Сун Чжаоди поперхнулась, подумав, что этот ребенок слишком часто играет в солдат и шпионов:

— Я хочу сделать очень секретное дело, даже твоему отцу нельзя рассказать. Чжун Дава, ты шестилетний малыш, сможешь ли выполнить это задание?

— Линь Чжун должен знать, — Чжун Дава не хотел, чтобы Сун Чжаоди смотрела на него свысока, и быстро ответил. — Но Линь Чжун в школе.

— Наверное, у тебя есть способ позвать его так, чтобы никто ничего не заподозрил?

— Конечно! — не задумываясь, ответил Чжун Дава.

— Тогда иди сейчас же, а когда вернешься, то иди к дедушке Лю. Не позволяй матери Линь Чжуна увидеть тебя, иначе она побежит за тобой и спросит, зачем ты ищешь ее сына.

— Хорошо, — согласно покивал Чжун Дава и побежал в школу.

Школа для детей военных была недалеко от их дома. Чжун Дава на своих коротких ножках менее чем за десять минут добежал до пятого класса, где учился Линь Чжун, а затем окликнул друга и попросил помочь ему найти Цянь Цинхуа.

Сегодня первый учебный день. Все ученики в школе. Линь Чжун, который не знает лично Цянь Цинхуа, подошел к двери третьего класса и крикнул:

— Цянь Цинхуа, твой отец ищет тебя.

Худой и высокий Цянь Цинхуа подошел к двери, но не увидел своего отца. Он посмотрел на стоящего слева коротышку и еще более мелкого ребенка справа и растерянно спросил:

— Кто вы?

— Люди, которые ищут тебя для чего-то важного. — Линь Чжун, который ниже его на голову, схватил Цянь Цинхуа за руку и вытащил мальчика на улицу.

Остров Вэньчжоу был территорией флота Восточного моря, и остров был очень безопасным. Цянь Цинхуа, понимая, что его разыскали двое детей, которым не под силу одолеть его вдвоем, просто вышел за ними из школы, чтобы посмотреть, что они затевают.

Дойдя до двери семьи Чжун, Цянь Цинхуа понял:

— Чжун Дава, мой отец в вашем доме?

— Нет, моя мать ищет тебя, — Чжун Дава втолкнул человека внутрь. — Линь Чжун, спасибо.

Линь Чжун махнул рукой:

— Не за что. В следующий раз, когда твоя семья приготовит что-нибудь вкусное, помоги припрятать для меня немного, а я помогу тебе еще.

— Хорошо, — пообещал ему Чжун Дава. — Я найду тебя в полдень.

Двенадцатилетний подросток широко улыбнулся, обнажив два ряда белых зубов, и, краем глаза заметив, что двери семьи Чжун открылись, поспешил убраться.

Цянь Цинхуа уже слышал о Сун Чжаоди от своей матери и еще больше озадачился: разве девушка не должна в первую очередь разыскать его мать? Что же он такого сделал?

Сун Чжаоди не стала ходить вокруг да около. Она поспешно отправила Даву и Эрву наверх и спросила:

— Цинхуа, ты хочешь, чтобы твои отец и мать развелись?

— Откуда ты знаешь? — выпалил Цянь Цинхуа.

Сун Чжаоди подняла брови:

— Неважно, откуда я знаю. Я спрашиваю, похож ли ты на своего отца, презираешь ли ты свою мать?

— Я...

На острове Вэньчжоу, кроме рыбаков и военных, было не так много людей, которые были раскулачены новым правительством, поэтому дети здесь были незнакомы с революцией. Цянь Цинхуа давно знал, что семья его деда была богатой, но никто никогда не говорил ему, что он не может общаться с семьей своего деда, поэтому он не мог не колебаться при ответе:

— Мой отец сказал, что моя мать — женщина из капиталистической семьи.

— Твоя мать также член партии. Тот факт, что организация разрешила ей вступить в партию, означает, что с личностью твоей матери проблем нет. Тот факт, что армия разрешила твоей матери сопровождать армию, также означает, что с ней нет проблем...

Цянь Цинхуа, который не мог понять, как это его мама стала одной из «черной пятерки», поспешно перебил девушку и спросил:

— Тогда почему отец сказал, что если он не разведется с матерью, то она потянет вниз всю семью?

Сун Чжаоди, не обращая внимания на недоумение и шок Цянь Цинхуа, продолжила:

— Ты хочешь молодую мать, которая чуть старше тебя, или свою мать?

— Я… ни за что! — впился взглядом в девушку Цянь Цинхуа. — Мой отец совсем не такой человек. Я не должен был приходить, — сказав это, он развернулся и вышел.

Сун Чжаоди уже ожидала, что он будет взволнован:

— Подожди. Твой отец действительно не такой человек, я уговорю твою маму, что после развода с твоим отцом она может отправиться в мою родную деревню. Это далекое местечко в горах, революционеры туда не суются. Но до меня дошли слухи, что твой отец близок с одной женщиной-товарищем. Я позвала тебя сюда, чтобы ты тайно проверил этот слух. Если это неправда, то я сделаю вид, что ничего не слышала.

— Почему я должен помогать тебе проверять моего отца?! — Цянь Цинхуа почувствовал, что дело приняло какой-то невообразимый оборот.

Сун Чжаоди улыбнулась и взяла письмо со стола:

— Если ты не пойдешь и не проверишь его, я передам это письмо командующему военным округом и скажу, что у твоего отца проблемы с моральным обликом.

— Ты… Как ты можешь? — Цянь Цинхуа недоверчиво уставился на нее. — Ты клевещешь на других, даже не проверив...

У Сун Чжаоди был очень хулиганский вид:

— Я занята, и у меня нет времени этим заниматься. Как только это письмо будет доставлено, твой отец будет отстранен от дел для проверки, независимо от того, есть у него проблемы или нет.

— Тогда, если я узнаю что-нибудь о своем отце, он...

— Тогда послушаем, что решит учительница Яо, — Сун Чжаоди помолчала и вздохнула. — Цянь Цинхуа, твоей матери уже за сорок, и она никогда не занималась сельским хозяйством, хочешь ли ты, чтобы твоя мать провела остаток жизни в деревне? Я даже не знаю, как быстро это сведет ее в могилу.

Как только прозвучали слова о смерти, чаша весов в сердце Цянь Цинхуа мгновенно качнулась в пользу его матери.

Сун Чжаоди, воспользовавшись этой малой победой, продолжила:

— Твоя мать столько лет была в армии и почти не проводила времени с своей семьей, даже если твои бабушка и дядя — капиталисты, какое это имеет к ней отношение? У нас в деревне есть поговорка, что замужняя дочь словно пролитая вода. С того момента, как твоя мать вышла замуж за твоего отца, она стала членом твоей семьи, а через сто лет ее похоронят в родовой гробнице твоей семьи. Сейчас семья Яо относится к ней только как к дальней родственнице. Только потому, что родственники являются капиталистами или богатыми крестьянами, твои родители вынуждены развестись, и половина всех супружеских пар в стране вынуждена разводиться.

Цянь Цинхуа тщательно все обдумал, и, черт, действительно, его мать давно не возвращалась в родительский дом. С занятиями в школе и заботой о троих детях в лучшем случае она могла съездить к ним раз в два года.

— Твой отец и капитан Чжун были товарищами по оружию, и я не хочу клеветать на товарищей моего старика Чжуна, поэтому попросила Даву привести тебя. Но твое отношение меня очень разочаровало.

— Учительница Сун, вы, вы тоже... — указывая на письмо на столе, сказал Цянь Цинхуа, — вы тоже меня напугали.

— Я не хотела тебя пугать. Твоего отца всегда нет дома, и о тебе заботится мать. Изначально я думала, что, если расскажу тебе об этом, ты будешь склоняться на сторону мамы. Я никогда не думала, что ты будешь верить отцу и сомневаться в маме. Что касается этого письма, то оно было написано не начальнику военного отдела, а недавно доставлено почтальоном. Меня не было дома, поэтому почтальон доставил письмо в соседнюю семью Линь. Перед тем как ты вошел, мама Линь Чжуна как раз покинула мой дом.

У Цянь Цинхуа отпала челюсть:

— Я слышал, как первый класс говорил, что учительница Сун великолепна, но я думал, что они преувеличивают. Я не думал, что вы настолько могущественны.

— Идешь или нет? — улыбнулась Сун Чжаоди. — Если ты не пойдешь, я не против написать письмо.

— Что же мне делать? — Цянь Цинхуа больше не смел недооценивать Сун Чжаоди.

— Зайди в кабинет отца и поищи там стихи о любви или любовные подарки. Вспомни, какие женщины часто посещали твоего отца. Культурная труппа, больница, школа, агентство по снабжению и сбыту, фабрика субпродуктов, рыбаки на острове. Вот и все, не помешает проверить.

— Легко сказать.

— Это просто. Когда идешь в кооператив снабжения, можно случайно спросить, не приходил ли отец за сигаретами или спичками. В больнице можно спросить отца, брал ли он когда-нибудь марлю или лекарства. Я уверена, что тебе удастся выяснить все не позднее завтрашнего дня.

— Я постараюсь, — сказал Цянь Цинхуа.

— Надеюсь, ты не выставишь себя на посмешище, заранее рассказав все отцу, это не принесет ему пользы.

— Кто еще знает об этом, кроме тебя? — Цянь Цинхуа не хотел, чтобы его мама уезжала, и был готов разобраться в ситуации. Но он боялся, что, прежде чем он что-то разузнает, кто-то уже укажет на поведение отца.

— Несколько учителей в школе знают. Я тоже не знала ничего о твоей маме, пока не пришла в школу сегодня утром. Однако они не будут лезть не в свое дело. Дело учительницы Яо не имеет ко мне никакого отношения, но наш Санва до сих пор носит на ногах туфли, которые сшила ему твоя мама. Поскольку учительница Яо так добр к нашему Санве, я не могу притвориться, будто ничего не знаю.

Цянь Цинхуа уже заметил расшитые туфли на ногах Санвы, как только вошел. Когда он вспомнил, что сейчас нет и десяти утра, он вздохнул:

— Учительница Сун, я восхищаюсь вами, придумать такой план всего за два часа.

— Всегда пожалуйста! — усмехнулась Сун Чжаоди. — Не подведи меня.

Цянь Цинхуа сердито сказал:

— Я не смею! — и, развернувшись, ушел.

Сун Чжаоди беспомощно улыбнулась и, сняв с ног Санвы полувысохшие туфли и выкинув их на улицу сушиться, повернулась к лестнице:

— Все еще не спустился, долго еще будешь слушать?

— Мачеха, мачеха, ты такая плохая, — подбежал к ней Чжун Дава. — Ты попросила Цянь Цинхуа проверить его отца. Его отец изобьет его, если узнает.

Сун Чжаоди полюбопытствовала:

— А ты знаешь, что я велела Цянь Цинхуа проверить?

— Я знаю, — сказал мальчик. — Проверить, чист ли он на руки.

— Неверно, — Сун Чжаоди погрозила ему пальцем около носа. — Вам двоим запрещено рассказывать о визите Цянь Цинхуа в наш дом кому-либо, включая вашего отца. Принесите ваши книги, позанимаюсь с тобой и Эрвой китайским языком.

— Младший брат еще не спал, — Дава думал только об игре и совсем не хотел погружаться в учебу.

Сун Чжаоди посмотрела на ребенка, извивающегося у него на руках:

— Тебе слишком легко учиться. Я могу заниматься с вами, пока держу Санву на руках, мне не нужно ждать, пока он уснет. Не хотите учить язык? Тогда напишите числа от 1 до 100, закончите до 11:30, и я приготовлю вам вкусный обед.

Лицо Давы слегка изменилось:

— Учитель учил нас считать только до десяти.

— Я учила тебя счету от 1 до 100, — Сун Чжаоди пристально посмотрела на Даву. — Будешь писать или нет? Неважно, если забудешь, я тебе напомню.

— Мачеха, а я забыл, — поднял ручку вверх Эрва.

— Попроси брата научить тебя, — Сун Чжаоди очень хотелось раздать им подзатыльники. — Вы же оба учили это. Завтра я встану до рассвета и схожу на фабрику, чтобы купить вам курицу. Еще возьму полкило свинины, тогда на обед я сделаю пельмени, а на ужин съедим курицу.

— Клятва на мизинчиках! — тяжело сглотнул Дава.

Сун Чжаоди вытянула палец:

— Тогда не забывай, чему тебя учил учитель.

— Хорошо! — Дава махнул рукой Эрвой и сказал, как маленький взрослый: — Подвинь скамейку, я научу тебя считать.

Сун Чжаоди заметила, что Эрва стоит в стороне, надувшись:

— По одной куриной ножке для вас. А еще я приготовлю вам жареные пельмени с начинкой из лука-порея.

— Жареные пельмени будут лучше обычных пельменей? — торопливо спросил Эрва.

— Да!

— Мачеха, ты не сделаешь их сегодня? — облизнул губы Эрва.

— Я верна своему слову, если я сказала, что не буду делать это сегодня, значит, не буду.

После зимы у обоих мальчиков тон кожи постепенно становился белей, и, поскольку они едят лучше, чем раньше, их лица стали чуть толще. Сун Чжаоди была очень счастлива от этого зрелища и даже ощущала гордость, поскольку это она откармливала этих сорванцов.

— Если вы двое будете вести себя хорошо, то в будущем будете есть все, что только захотите, я вас побалую.

— Я хочу есть тушеное мясо каждый день, — тут же выпалил Дава.

— Я тоже хочу есть мясо каждый день, к сожалению, у нас нет столько талонов, — закатила глаза Сун Чжаоди от его слов. — Ты ешь даже лучше, чем твой отец. Не думай о том, чтобы есть мясо каждый день, овощные блюда, которые я готовлю, тоже очень вкусные.

— Не думаю, что они вкусные, — уставился на девушку Дава.

— Тогда с завтрашнего дня попросим вашего отца готовить? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Дава поперхнулся от таких слов и с горечью пробормотал:

— Не надо…

— Тогда мои овощные блюда вкусные? — подняла бровь Сун Чжаоди.

— Да, твои овощи мне нравятся больше всего, — беспомощно согласился Дава. — Но сегодня я не хочу их есть.

— Сегодня никаких зеленых овощей.

Утром Чжун Цзяньго пошел купить кусок тофу, а Сун Чжаоди планировал поджарить тофу с зеленым луком.

В октябре прошлого года Сун Чжаоди посадила два ряда зеленого лука. Когда зимой стало холодно, она обратилась к фермерам на острове, попросила солому и положила ее поверх овощей. В конце года выпало немного снега, но, поскольку морозов не было, посаженные овощи почти не замерзли.

На пятый день нового года началась весна, а после весны погода стала теплее. Зеленый лук, переживший зиму, чеснок, лук-порей, салат-латук и бок-чой — все день от дня портилось.

Еще через несколько дней бок-чой и шпинат станут пожухлыми и невкусными, и последние несколько дней Сун Чжаоди жарит бок-чой раз в день. Если бы не яичный крем каждое утро и не сухое молоко на ночь, Дава и Эрва устроили бы скандал.

Сун Чжаоди, подумав, что Дава и Эрва устали есть бок-чой, шпинат и салат, решила добавить им сегодня еще блюд.

К половине одиннадцатого Дава так и не написал все числа от 1 до 100, но Сун Чжаоди не стала заставлять его продолжать, а велела поиграть с Санвой в гостиной. Сама она пошла готовить рис на пару и жарить тофу. Потом она сварила суп с грибами, побегам бамбука и маленькими кусочками тофу.

Двое старших детей, наевшись до отвала и отставив миски, со вздохами развалились на скамейке.

Сун Чжаоди передала им наевшегося Санву, а сама принялась за еду:

— Дава, когда ты станешь таким же большим, как Линь Чжун, тебе придется помогать мне с посудой, ты не сможешь просто вкусно есть и не двигаться потом.

— Тогда ты будешь готовить мне вкусную еду, — сказал Чжун Дава.

— Договорились, — облегченно рассмеялась Сун Чжаоди. Посмотрев на счастливых Даву и Эрву, она подумала о Цянь Цинхуа. — Дава, если твой отец будет таким же, как отец Цянь Цинхуа, и отвезет меня обратно в мой дом, чтобы найти вам новую мачеху, ты согласишься?

— С чего бы отцу тебя прогонять? — недоуменно протянул Чжун Дава.

— Независимо от того, что мужчина говорит, он может прогнать меня, когда устанет от меня, особенно если я буду упрямиться. Например, мать Цянь Цинхуа была с отцом Цянь Цинхуа много-много лет, но его отец все еще хочет прогнать свою жену. Цянь Цинхуа тоже согласился. Если бы это был ты, ты бы согласился?

— Может, его мама совершила ошибку? — Дава иногда ошибался, и Чжун Цзяньго говорил ему пойти постоять в углу, поэтому он подумал, что ту женщину просто собирались выгнать постоять на улицу.

— Нет, она не ошибалась. Его мама очень хорошая, лучше меня. Поэтому я беспокоюсь, что если она такая хорошая, но ее все равно выгоняют, то и меня в будущем может выгнать твой отец.

— Нет! — поспешно сказала Дава. — Ему нельзя, я не хочу другую мачеху.

— Я тоже не хочу другую мачеху! — быстро согласился с братом Эрва.

Сун Чжаоди была очень счастлива. Неважно, что случится потом, сейчас она видела, что оба ребенка говорили честно и от души.

— Эта мачеха очень красивая, очень нежная, очень хорошо готовит, не хотите ли и ее?

— Нет! — Чжун Дава посмотрел на Сун Чжаоди и поджал губы. Задумавшись на мгновение, он вдруг поднял свой маленький кулак и сказал: — Мачеха, не бойся, если мой отец захочет тебя прогнать, я его побью.

Сун Чжаоди подняла брови:

— Ты сможешь его победить?

— Я… Когда я вырасту таким же высоким, как Цянь Цинхуа, я смогу его победить. — Дава задумчиво помолчал, а потом кивнул, как будто принял важное решение, и сказал: — Я не буду привередничать в еде и стану выше.

— Тогда я буду готовить для тебя вкусную еду каждый день, — весело рассмеялась Сун Чжаоди. — Иди наверх и поспи немного, а в два часа вставай, чтобы продолжить писать.

— Я помогу тебе побить папу, а ты все еще просишь меня писать? — Чжун Дава широко раскрыл глаза. — Мы на одной стороне.

— Это две разные вещи, — фыркнула девушка. — Не пытайся быть ленивым. Иначе завтра не будет ни курицы, ни пельменей.

Чжун Дава, хмыкнув, схватил брата за руку и скорчил рожу Сун Чжаоди:

— Мачеха!

Поднявшись наверх, он украл две молочные конфеты и побежал в дом Линь, чтобы передать сладости Линь Чжуну перед тем, как лечь спать.

Сун Чжаоди увидела, как он крадется из дома, но не стала преследовать ребенка и спрашивать, что он делает. У детей должно быть свое пространство.

Днем, когда Санва спал, Сун Чжаоди достала зеленые брюки и рубашку, в которых она была в день свадьбы с Чжун Цзяньго. Она сняла швы и перекроила одежду по своим меркам.

Когда невестка Дуань пришла в дом Чжун, Сун Чжаоди как раз перешивала брюки. Ткань выглядела совершенно новой, и женщина небрежно спросила:

— Шьешь одежду?

— Да, — ответила Сун Чжаоди. — Тетя, можешь ненадолго одолжить мне деревянный щит? Я хочу использовать мучной клей, чтобы склеить все эти порванные тряпки в нормальный кусок, и сшить несколько пар обуви детям.

— Мне он пока не нужен, можешь взять в любое время, — без раздумий ответила невестка Дуань. — Сяо Сун, я поинтересовалась о том, о чем ты просила меня узнать.

— Неужели и правда есть проблема? — Сун Чжаоди много раз видела подобные вещи в своей предыдущей жизни и сразу подумала, что у капитана Цяня роман. Однако люди в эту эпоху относительно простые, и это военный штаб без каких-либо грязных вещей. Так что догадки догадками, но она также не хочет верить, что в армии есть такие люди, поэтому быстро отложила свое шитье и приготовилась внимательно слушать.

Невестка Дуань заперла дверь, когда вошла, и не беспокоилась о том, что кто-то войдет:

— Думаю, ты никогда не догадаешься, кто эта женщина.

— На острове много одиноких женщин, это нормально, что я не могу угадать, — рассмеялась Сун Чжаоди. — Тетя, не будь такой скрытной, просто расскажи мне.

— Девушка лет двадцати, которая собирает деньги на фабрике неосновных продуктов питания.

— Она? — Сун Чжаоди вздрогнула и махнула рукой. — Не может быть. Я сразу поняла, кто это, как только ты сказала, она единственная молодая девушка на фабрике. Хотя нос и глаза у нее вполне симпатичные, да и лицо тоже, но все вместе это выглядит не очень хорошо. Да и выражение лица у нее довольно свирепое. Как только я услышала, как она говорит, то сразу поняла, что она не деревенская девушка. Хотя учительница Яо лишь немного выше тети, всего метр шестьдесят, и фигура у нее полновата, но черты лица у учительницы Яо очень изящны, и у нее хороший темперамент. У нее добродушное выражение лица, когда она молчит, и мягкая речь. Хотя они с той девушкой совершенно не похожи друг на друга, невозможно, чтобы зрение капитана Цяня было таким плохим.

— Сяо Сун, когда я говорила, что ты молода и неопытна, я не имею в виду ничего другого, — цокнула языком невестка Дуань. — Это потому, что ты до сих пор не знаешь, что между мужчиной и женщиной нет ничего возможного или невозможного. Есть старая поговорка, о которой ты, наверное, не слышала. Жена лучше, чем наложница, наложница лучше, чем воровство, а воровство лучше, чем неумение воровать. Если мужчина хочет изменить, то какая разница, насколько хороша та женщина? Насколько она нежна? Нет, они просто делают это ради, ради...

— Ради возбуждения? — подхватила Сун Чжаоди.

Невестка Дуань многозначительно кивнула головой:

— Верно, ради возбуждения.

Сун Чжаоди задумалась. Когда капитан Цянь был молод, он, естественно, хотел жениться на женщине, которая была бы хороша во всех отношениях. К сорока годам он уже считался успешным человеком, и в отличие от его молодой версии его уже не так волновали внешность и образование женщины. Вполне нормально заинтересоваться молодой и свежей девушкой, даже если она выглядит не так красиво, как жена дома. В конце концов, как бы ни была красива женщина, она все равно состарится через десяток-другой.

— Тетя много знает.

— Когда я вышла замуж за твоего дядю Лю, мир был не таким строгим, как сейчас, и в их городе было несколько мужчин, которые любили проказничать, — ответила невестка Дуань. — Здесь, в военном лагере, намного лучше, но везде есть неприятные мужчины. Когда ты впервые рассказала мне об этом, я не могла в это поверить. Почему? Это потому, что трудно жить стабильной жизнью в этом мире. Сяо Цянь решился искать неприятности на свою голову. Это все равно что старик, захотевший повеситься, потому устал жить.

– Да, я тоже удивилась, — закивала Сун Чжаоди. — Ты говоришь, что если устали друг от друга в эту мирную эпоху, то можно развестись. Но капитан Цянь… Я не знаю, что он наговорил своим детям, но его младший сын до сих пор думает, что, если его отец разорвет отношения с его матерью, с ней ничего не случится.

— Ты виделась с Цянь Цинхуа? — спросила невестка Дуань.

— Я поспрашивала его. Этот ребенок не знает, что его отец гуляет снаружи. Кстати, тетя, как ты узнала?

— Я пришла в больницу и попросила выписать мне лекарство от простуды, и когда я разговаривала с врачами, то спросила, не приходили ли к ним последнее время военные. И врачи, и медсестры ответили, что никого не было Поэтому я поняла, что этой женщины в больнице нет, — сказала невестка Дуань. — Когда я вернулась, то решила пойти на фабрику неосновных продуктов питания, чтобы купить цветной капусты. И там услышала, как несколько женщин средних лет болтали о капитане Цяне. Я порасспрашивала их и узнала, что капитан Цянь частенько заходит купить курицу, рыбу, свинину и яйца.

— Цзяньго тоже каждый день ходит покупать овощи, — Сун Чжаоди не совсем поняла, на каком основании невестка Дуань сделала вывод о той женщине.

— Сяо Чжун сразу уходит после покупки, — сказала невестка Дуань. — Капитан Цянь отличается от сяо Чжуна. Он может полчаса выбирать рыбу. К тому же мало кто из офицеров в армии, за исключением сяо Чжуна, ходит за продуктами. И капитан Цянь не исключение.

Сун Чжаоди осенило, почему Чжун Цзяньго решил обсудить с ней все серьезно, когда она велела ему стирать одежду, мыть посуду и покупать еду:

— Это потому, что капитан Цянь не покупал еду и вдруг пришел за покупками? Люди на фабрике подумали, что у него есть скрытый мотив?

— А как иначе? — сказала невестка Дуань. — Хорошо, что сяо Цянь не осмеливается заходить слишком далеко, и обычно он просто разговаривает с той девушкой. Женщины на фабрике думали, что сяо Цянь дразнит девушку, и когда они рассказали мне об этом, то это было как шутка, никто не воспринял это всерьез. Если бы они узнали, что сяо Цянь разводится, то были бы в ужасе.

— Верно, — кивнула Сун Чжаоди. — Тетя, пока не говори ничего дяде Лю. Я завтра узнаю побольше о ситуации, а потом зайду к нему, чтобы все рассказать и не обвинить капитана Цяня по ошибке.

— Ты внимательна и осторожна, я послушаю тебя, — утром невестка Дуань помогла Сун Чжаоди расспросить об этом деле и забросила огород, поэтому, посидев немного, женщина встала и вернулась домой.

В эпоху, когда не было швейной машинки, Сун Чжаоди могла шить только вручную. Так что, когда Дава и Эрва проснулись и закончили писать сотню цифр, штаны Сун Чжаоди еще не были готовы.

После ужина Чжун Цзяньго повел Санву играть. Сун Чжаоди не пришлось беспокоиться о том, что Санва внезапно проснется или устроит неприятности, и она спокойно засела на полчаса, чтобы починить свои штаны.

Пока мужчина укладывал троих детей спать, Сун Чжаоди успела сшить себе два бюстгальтера.

Потирая больную шею и разминая затекшую спину, Сун Чжаоди не удержалась и, поднявшись наверх, сказала:

— Чжун Цзяньго, можешь купить мне швейную машинку?

— Я не знаю, где они продаются, и не знаю, как выглядит швейная машинка, — сказал Чжун Цзяньго. Увидев, что Сун Чжаоди прислонилась к двери и растирает шею, он немного поколебался и позвал:

— Иди сюда, я разомну тебе шею.

Сун Чжаоди на мгновение опешила. Наконец до нее дошло, и она быстро спросила:

— Ты умеешь?

— Любой научится, если будет часто заходить в больницу, – ответил мужчина и, поняв, что Сун Чжаоди так и не сдвинулась с места, приподнял брови. — Боишься?

– Я? Боюсь тебя? — усмехнулась Сун Чжаоди. — Чжун Цзяньго, эта мелочь между мужчиной и женщиной не может напугать меня, Сун Чжаоди. Почему бы тебе не отнести Санву в постель Давы и не принести его позже?

— Я не так волнуюсь, как ты, — Чжун Цзяньго закатил глаза. — Ты все еще хочешь, чтобы я помог тебе расслабить мышцы?

— Да, обязательно! Повернись, я переоденусь.

— А ты не боишься? — с интересом спросил Чжун Цзяньго.

— Боюсь, это ты покраснеешь, как Гуань Юй, — скривила губы в улыбке Сун Чжаоди. — Если для тебя это не имеет значения, то и для меня, естественно, не имеет. Не стесняйся, смотри.

С этими словами девушка расстегнула пуговицы на рубашке.

Чжун Цзяньго не шелохнулся, уставившись на нее горящим взглядом.

Девушка не изменилась в лице и сняла рубашку.

Чжун Цзяньго подсознательно отвернулся.

— Пф-ф! — Сун Чжаоди прыснула со смеху. — Капитан Чжун, не прячься.

Чжун Цзяньго в сердцах послал пару ругательств этой сумасшедшей женщине и сказал:

— Если ты не боишься замерзнуть или простудиться, просто продолжай стоять там.

— Я весьма здорова, — Сун Чжаоди надела пижаму и села напротив Чжун Цзяньго. Видя, что его голова все еще опущена, она посмотрела на него, подперев подбородок руками, и с улыбкой спросила: — Капитан Чжун, кто из нас во втором браке? Поглядев на тебя, те, кто не знают правды, подумают, что это я с тремя детьми вышла за тебя замуж.

Чжун Цзяньго поднял голову, понял, что девушка перед ним уже переоделась, и холодно рассмеялся:

— Сун Чжаоди, я говорил тебе, что не бью женщин, но если ты будешь специально выводить меня из себя снова и снова, то я не могу гарантировать, как долго смогу это терпеть.

— Мелочный! Разве нельзя сказать тебе и пары слов? — Сун Чжаоди развернулась и плюхнулась на кровать. — Помоги мне растереть плечи, шею и талию.

Чжун Цзяньго провел рукой по ее плечу и тут же остановился:

— Сун Чжаоди, на тебе всего лишь рубашка?!

— А что еще я могу надеть? Не могу же я надеть куртку, чтобы спать в ней? — Сун Чжаоди обернулась и странно посмотрела на мужчину. — Я носила это всю зиму, ты же не только сегодня узнал об этом, к чему весь этот шум?

Чжун Цзяньго глубоко вздохнул и скрипнул зубами:

— На тебе нет нижнего белья.

— Спать в нижнем белье? — Сун Чжаоди в недоумении нахмурилась. — Ты остановился, чтобы велеть мне спать в нижнем белье? Чжун Цзяньго, ты серьезно или намеренно ищешь неприятностей?

Чжун Цзяньго уставился на Сун Чжаоди и увидел, что она, похоже, не притворяется. Он тщательно обдумал все и понял, что девушка, похоже, никогда не носила нижнего белья во время сна. Он не знал, как еще ей намекнуть, поэтому сказал:

— Ты, женщина, как… Ляг, я разотру тебе плечи!

— Твоя бывшая жена всегда носила нижнее белье, даже во время сна? — Сун Чжаоди почувствовала, как рука на ее плече остановилась на мгновение, и сразу же убедилась, что догадалась правильно. — Мать Давы действительно не умела любить себя. Когда спишь ночью, естественно, надо это делать в комфорте. Если бы не тот факт, что в нашей семье трое детей, и один спит с нами, я бы вообще не носила нижнее белье.

— Сун Чжаоди, ты же женщина! — напрягся Чжун Цзяньго.

— Я помню, — ответила Сун Чжаоди. — И я помню, что я твоя женщина. Не нужно напоминать мне об этом.

Чжун Цзяньго сильно сжал ее плечо, и Сун Чжаоди ахнула от боли.

— Я действительно жалею, что познакомился с тобой!

— Я не жалею, что познакомилась с тобой, — вздохнула Сун Чжаоди. — Я просто сожалею, что не познакомилась с тобой раньше.

Чжун Цзяньго снова оцепенел:

— ...Заткнись!

— При массаже плеча используются руки, а не рот, — бесстрашно заявила Сун Чжаоди. — Чжун Цзяньго, если бы ты не женился на Бай Хуа раньше...

— Тогда я не смог бы поехать в деревню Сяосун, чтобы увидеться с тобой. Даже если у тебя есть тридцать шесть стратегий, ты не сможешь использовать меня. Между тобой и мной нет «если».

— Давайте воспользуемся аналогией, — сказала Сун Чжаоди.

— Такой аналогии просто не может быть. Если бы Санва не был бы так мал, я бы не поехал в деревню.

— Хорошо-хорошо, я знаю, — нахмурилась Сун Чжаоди. — Мы, сельские девушки, трудолюбивые и способные, но не такие прозорливые, как городские. Вот почему ты решил встретиться со мной.

— Раз ты все знаешь, почему ты говоришь об этих бесполезных вещах? — хмыкнул Чжун Цзяньго. — Это бессмысленно. Однако благодаря тебе я также понял, насколько я ошибался. Сельские люди вовсе не глупы.

— Сельские жители — такие же люди, как и вы, городские. Вы думаете, что они просты и чисты, но это потому, что вы мало видели их жизни.

— Верно. Кстати, я тоже должен поблагодарить тебя за то, что ты помогла мне понять это. В будущем я не посмею недооценивать никого из вас.

— Эй, полегче! Чжун Цзяньго, пожалуйста, будь нежнее, — Сун Чжаоди нахмурилась. — Ты хочешь меня убить!

Рука Чжун Цзяньго на мгновение замерла, а затем он схватил руку девушки и отвел ее назад:

— У тебя еще есть силы говорить, значит, тебе еще не больно.

Сун Чжаоди закатила глаза и скрипнула зубами:

— Твоя мачеха прислала письмо.

*Пух!*

Чжун Цзяньго разжал руки, и Сун Чжаоди рухнула на кровать.

— Когда?

— Вчера. Я вчера ходила с детьми в гости к тете. Поскольку никого не было дома, почтальон доставил письмо в дом Линь Чжуна. Невестка Чэнь вчера была занята и забыла о нем, а сегодня вспомнила и поспешила принести его нам. Я не открывала его, потому что подумала, что внутри ничего хорошего. Кажется, оно лежит на стуле снаружи.

Чжун Цзяньго просто не знал, что на это ответить:

— Пришло письмо от мачехи, а ты, оказывается, решила поиздеваться надо мной!

— Дело не в том, что мне наплевать на твою мачеху, а в том, что я, наверное, догадываюсь, зачем она тебя ищет, — Сун Чжаоди развернулась, подползла к Санве и легла, заложив руки за голову. — Она хочет попросить устроить ее сына в армию.

Чжун Цзяньго развернул письмо: первая половина была посвящена воспоминаниям о его прошлом, во второй половине говорилось о трех его детях, о которых она заботилась только ради него, и только в конце упоминалось о делах ее сына. Чжун Цзяньго дважды усмехнулся, поднял взгляд и спросил Сун Чжаоди:

— Откуда ты знаешь?

— Я человек с большим жизненным опытом, — мигом ответила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго очень хотелось устроить ей взбучку:

— Ты можешь говорить нормально? Можешь или нет?

— Хорошо, — закатила глаза Сун Чжаоди. — Мне сказала моя мама. Честно говоря, пожилые люди видят дальше. Я всегда думала, что она познакомила меня с тобой, потому что хотела быть с тобой помягче. Я не ожидала, что мысли могут быть спрятаны так глубоко. Что ты собираешься делать?

Чжун Цзяньго даже не стал раздумывать:

— Холодный прием!

— Холодный прием не поможет, — сказала Сун Чжаоди. — Ты не хочешь с ней ссориться, а поскольку она старшая, ее нельзя бить или ругать, поэтому оставь это мне.

Чжун Цзяньго посмотрел на Сун Чжаоди, которая стала немного толще, чем в прошлом году, намного белее и наконец-то немного женственнее:

— Расскажи-ка. Я послушаю.

— На самом деле у меня нет никаких хороших идей, — сказала Сун Чжаоди. — Чжун Шэнли — твой брат. Хотя ты не хочешь этого признавать, он все же является биологическим сыном твоего отца. Если ты сейчас откажешься, твой отец приведет его сюда, и тебе все равно придется его впустить. Если мы хотим, чтобы этот вопрос был закрыт навсегда, мы можем начать только с Чжун Шэнли.

— Ничего не делать и ждать их? — задумчиво спросил Чжун Цзяньго.

— Другого способа, кроме этого, нет, — нахмурилась Сун Чжаоди. — Когда родился твой старший брат, мы объединились с лао Чаном для борьбы с японцами, и твоя мать дала сыну имя Вэйго. В тот год, когда ты родился, японцы вошли в Центральные равнины, так почему твоя мать назвала тебя Цзяньго?

П. п.: Wèiguó — досл. «защищать Родину», Jiànguó — досл. «основать/образовать государство»; «строительство государства».

Мужчина отложил письмо, лег на кровать и сказал:

— Мое имя изменили позже. Когда умерла моя мать, японцы начали отступать, и основание Китайской Народной Республики было не за горами, поэтому меня назвали Цзяньго.

Сун Чжаоди приподнялась и повернулась к нему:

— Почему я никогда не слышала о семье твоей бабушки? Она такая же беспокойная, как твоя мачеха и бывшая свекровь?

— В моей семье не так уж много проблемных родственников, – сказал Чжун Цзяньго. — Мой отец в молодости был хорош собой.

— Я вижу это по тебе, — кивнула девушка. — С густыми бровями, большими глазами и квадратным лицом ты очень героичен. С первого взгляда на тебя можно сказать, что ты тебе можно доверить свою жизнь.

— Ты дашь мне закончить? — сердито рассмеялся Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди сделала жест мол, пожалуйста, продолжайте, и мужчина сказал:

— Он несколько лет учился в частной школе классического направления и мог написать несколько печальных стихов, так что смог уговорить мою мать уйти. Не помогло и то, что мой дед по материнской линии был против. Потом мама заболела и умерла, и нас с братом хотели забрать себе бабушка и дедушка. Мачеха думала, что не сможет родить сына в то время, и поклялась перед бабушкой, что будет относиться к нам как к родным. Тогда бабушкина семья согласилась, чтобы мы остались с ней.

Сун Чжаоди полюбопытствовала:

— А что было потом?

— Потом мы с братом отправились искать бабушку и дедушку, но соседи сказали, что они съехали год назад, — вздохнул Чжун Цзяньго. — Я спросил у отца, куда они переехали. Не могло быть такого, что они не оставили нам адрес, но отец сказал, что он не знает. Моя мачеха с блеском в глазах ответила, что тоже не знает. Наверное, она спрятала или выбросила записку с адресом. Не то чтобы я ложно обвиняю ее в этом, она не была беременна, когда семья моей бабушки переехала.

— Чжао Инь могла это сделать.

— Кажется, ты действительно ее ненавидишь, — поднял брови Чжун Цзяньго.

— Это не ненависть, это отвращение, — усмехнулась девушка. — Я не хочу смотреть на нее второй раз. С твоей бывшей свекровью легко иметь дело, но Чжао Инь, которая летает вокруг как муха, вызывает отвращение.

— Точно, — кивнул Чжун Цзяньго. — Бабушка Давы не отличается вежливостью, но если я начну вести себя холодно, то она на время успокоится. Но на мою мачеху этот трюк не действует. Она слишком бесстыдна.

— Все, спать, — зевнула Сун Чжаоди. — Кстати, Дава и Эрва очень хотят поесть курицу, еще немного, и они начнут закатывать истерики. Так что не забудь встать завтра пораньше и купить им курицу. Купи еще мяса, я завтра сделаю им пельмени.

— Не балуй их слишком сильно, — сказал Чжун Цзяньго, в душе радуясь, что Сун Чжаоди хорошо относится к их детям.

На следующий день на рассвете Чжун Цзяньго поехал на машине, на которой он приехал вчера вечером, на фабрику неосновных продуктов питания.

После того, как Чжун Цзяньго вышел из машины, женщины и мужчины с фабрики по производству неосновных продуктов питания остановились, чтобы поздороваться с ним, и пошутить, почему так долго не приходил за покупками капитан Чжун? Капитана Чжуна не было здесь уже несколько дней, он снова ушел в море?

Раньше Чжун Цзяньго очень смущался шуток толпы, но теперь для него поход на фабрику — все равно что зайти на собственный огород. Он спокойно купил свинину и начал выбирать курицу.

Как и сказала невестка Дуань, Чжун Цзяньго потребовалось всего около десяти минут для покупок, начиная от выхода из машины и до отъезда.

Из-за напоминаний невестки Дуань сегодня Сун Чжаоди присматривалась ко времени. В итоге прошло всего полчаса, как мужчина вернулся. Она не удержалась от тяжелого вздоха — он действительно честный человек.

Цыплята и утята, вылупившиеся в прошлом году, выросли очень большими. У них теперь были один петух и два селезня.

Сун Чжаоди бросила подгнившие листья овощей в загон для уток, а затем сказала Чжун Цзяньго, который умывал детей:

— Во время весеннего праздника дракона на второй день второго лунного месяца давайте забьем петуха и приготовим его.

— Мы наконец-то его съедим? — обрадовался Дава. — Я хочу съесть большую куриную ножку.

Чжун Цзяньго посмотрел на беспокойно вертящегося в его руках Эрву, который умывался и не мог ответить, а затем на Даву, который тут же побежал к курятнику.

— Вы двое кормили этих цыплят.

— Мы кормили их, чтобы потом съесть! — сказал Чжун Дава и, подняв голову, посмотрел на Сун Чжаоди. — Мачеха, сколько дней осталось до весеннего праздника дракона?

— Осталось полмесяца, — рассмеялась Сун Чжаоди. — Когда ты выучишь таблицу умножения, наступит весенний праздник дракона.

— Понял, — кивнул Дава. — Мачеха, я хочу поесть жареных пельменей.

Девушка потеряла дар речи: обычно этот ребенок забывал все, о чем она ему говорила, но если ее слова были связаны с едой, то он и через полгода помнил все дословно.

— Я сделаю их вечером.

— Я вернусь к обеду, — сказал Чжун Цзяньго. — Я заберу Санву, когда ты будешь готовить.

Сун Чжаоди беспомощно закатила глаза. Краем глаза она взглянула на пустой гусиный загон у забора и быстро напомнила себе, что в следующий раз, когда она пойдет покупать племенные яйца, она должна не забыть купить два гусиных яйца.

Хотя занятия в школе официально уже начались и Сун Чжаоди пришлось идти сегодня в школу, потому что утром у нее один урок, в полдень у нее было время приготовить обед для детей. В результате Дава и Эрва наелись до отвала и проспали почти до двух часов, после чего отправились в школу.

Вечером, приготовив ужин, Сун Чжаоди подумала, что младшие классы скоро закончат уроки, поэтому подозвала Даву и Эрву, вручила им по карамельному листочку, приготовленным в Новый год, и велела сначала съесть кусочек, а остальное доесть после ужина.

Дава взял в руку протянутое лакомство и спросил Сун Чжаоди, может ли она дать еще три штуки.

Карамельные листья висели почти под потолком, поэтому Дава никак не мог их достать, даже если бы встал на скамейку. Если Сун Чжаоди не давала ему сладость, мальчику оставалось только жадно смотреть на листья и сглатывать слюну.

Сун Чжаоди изумилась, задавшись вопросом, зачем ребенку еще три листа. Эти слова так и вертелись на языке и она, протянув Даве выпрошенные сладости, спросила, не хотят ли оба брата поделиться с Ма Чжэньсином и Линь Чжуном?

Дава недоверчиво распахнул глаза. Он же ничего не сказал, как мачеха смогла догадаться? Прежде, чем Сун Чжаоди успела что-то объяснить, мальчик позвал младшего брата, и они вместе убежали из дома.

Когда Дава прибежал в дом Линь, он сказал Линь Чжуну, что его мачеха внушает страх, и он умнее даже Сунь Укуна*.

П. п.: Сунь Укун, Царь Обезьян — китайский литературный персонаж, известный по роману «Путешествие на Запад» У Чэнъэня.

Когда осенью начнется учеба, Линь Чжун пойдет в первый класс средней школы. Сун Чжаоди была учительницей английского языка в первом классе средней школы, а Линь Чжун никогда не учил английский. Он так боялся, что Сун Чжаоди будет жаловаться его матери на плохую учебу, что уже расспросил всех учеников первого класса этого года. И выяснилось, что Сун Чжаоди вообще не жалуется.

Когда ученики первого класса средней школы говорили о Сун Чжаоди, они использовали всего одно слово — потрясающая!

Линь Чжун ради карамельных листов не стал говорить Даве, что его мачеха в общем-то не такая уж страшная, только надо прекратить воровать вкусности из дома. Он просто сказал, что все взрослые очень сильны.

Дава и Эрва общались со многими старейшинами, о половине которых нельзя было рассказать и в двух словах, поэтому они не восприняли слова Линь Чжуна всерьез. Однако Сун Чжаоди объяснила им, что нужно поменьше говорить о семье вне дома, поэтому дети ничего не сказали.

Когда Линь Чжун отвел Даву и Эрву поиграть с братьями Ма, Цянь Цинхуа как раз пришел в семью Чжун.

Сун Чжаоди помогала Санве учиться ходить. Когда она заметила подростка, то тут же зашла в дом и жестом показала следовать за ней:

— Ты нашел, да?

Цянь Цинхуа что-то промычал, и выражение его лица исказилось.

В прошлом году, когда приезжал Лю Ян, командир дивизии Лю и его семья пришли в дом Чжун на ужин. Сун Чжаоди, послушав, как Лю Пин и Лю Вэй разговаривали с невесткой Дуань, могла сразу сказать, что эти двое детей восхищались своим отцом, но не очень-то уважали свою мать.

Сун Чжаоди рассказала об этом Чжун Цзяньго, и они вдвоем обсудили этот момент. Только тогда Сун Чжаоди поняла, что двое детей чувствовали, что руководство солдатами в бою имеет очень большой вес, и что выполнение работы по дому не может сравниться с командованием солдатами в бою.

Невестка Дуань, естественно, уступает командиру дивизии Лю.

Тогда-то Сун Чжаоди и спросила Чжун Цзяньго, легче ли выполнять работу по дому, чем вести войска в бой?

Чжун Цзяньго каждый день стирает одежду и моет посуду, время от времени рубит дрова и покупает овощи, поэтому, хотя он и хотел сказать, что это легко, но не смог. Он ответил:

— Это не так легко, как вести солдат в бой, — и послушав свое сердце, добавил: — Ни то, ни другое нелегко.

Сун Чжаоди уже знала, что все мальчики на острове боготворят своих отцов, но думала, что Цянь Цинхуа будет склоняться к учительнице Яо, потому что считала, что статус учительницы в доме должен был быть выше, чем у невестки Дуань. В результате действия и слова Цянь Цинхуа прямо показали ей, что она все надумала.

Сун Чжаоди так разозлилась, что не стала утешать расстроенного Цянь Цинхуа, и сказала:

— Иди и позови свою мать.

— Сейчас? — поспешно спросил Цянь Цинхуа.

— Капитан Чжун скоро вернется, и если ты не хочешь устроить тут сцену, то беги быстрее.

Через несколько месяцев Цянь Цинхуа закончит школу. Шестнадцатилетний подросток, естественно, понимал, что такое неверность отца, поэтому развернулся и быстро побежал домой. Но как только он ушел, вернулся Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди поспешно толкнула мужа в сторону дома Лю:

— Сначала иди и спрячься в доме семьи Лю.

— Что случилось? — спросил Чжун Цзяньго, и его сердце екнуло от плохого предчувствия. — Сун Чжаоди, что ты опять сделала за моей спиной?

Невестка Дуань как раз мыла овощи, когда заметила идущего к дому Чжун Цянь Цинхуа. Когда женщина услышала слова Сун Чжаоди, она вышла и схватила Чжун Цзяньго за руку:

— Сяо Чжун, я скажу тебе то, что ты хочешь знать. Не кричи на улице. Сяо Сун, тебе надо поторопиться.

Сун Чжаоди занесла Санву в дом. Не успела она выпить стакан воды, как в дом зашли запыхавшиеся от спешки учительница Яо и Цянь Цинхуа.

Попросив их двоих сесть и немного отдохнуть, девушка рассказала, почему она хотела помочь учительнице Яо, а затем сказала, что у капитана Цяня есть план развода. Заметив, что учительница Яо не удивилась ее словам, девушка нахмурилась:

— Ты знаешь?

— Мама, ты знала? — изумился Цянь Цинхуа. — Почему ты мне не рассказала?!

Учительница Яо какое-то время молчала, а потом сказала:

— У меня не было доказательств. Я… Я чувствовала, что с ним было что-то не так в последние месяцы, но думала, что он расстроен тем, что я из капиталистической семьи. Поэтому я не осмелилась вовлечь тебя во все это.

— Если бы учительница Сун не озаботилась бы этим вопросом, то ты согласилась бы развестись с отцом на основании того, что ты из семьи капиталистов? — Цянь Цинхуа был очень расстроен действиями своего отца и уже готовился сам разоблачить все его злодеяния, если тот будет настаивать на разводе. Но теперь, после слов матери, он был разочарован в ней даже больше, чем в отце.

Учительница Яо даже не посмотрела на сына и обратилась к Сун Чжаоди:

— Товарищ сяо Сун, спасибо тебе. Я действительно не хотела рассказывать кому-то об этой неприятности. Раз уж Цинхуа уже знает, то скрывать мне больше нечего...

— Подожди, учительница Яо, ты же не обвиняешь меня в том, что я все это раздула? — прервала женщину Сун Чжаоди.

Цянь Цинхуа воскликнул:

— Невозможно! Моя мама не такая.

Сун Чжаоди промолчала и, улыбнувшись учительнице Яо, жестом показала Цянь Цинхуа, что он может во всем убедиться сам.

Цянь Цинхуа повернул голову и увидел, как его мать в какой-то момент опустила голову. Он почувствовал дрожь в своем сердце. Мальчик не мог поверить, что его мать винит Сун Чжаоди за то, что та хотела помочь:

— Мама, о чем ты думаешь? Мой отец, он даже делал такие вещи...

Учительница Яо потерла собственный лоб и прервала сына:

— Не кричи, я тебя слышу. Я из капиталистической семьи, твой отец был прав.

Цянь Цинхуа поперхнулся.

— Значит, ты знаешь, что, если мой отец разведется и расскажет о том, что ты из капиталистической семьи, то ты можешь потерять свою жизнь?

Учительница Яо замерла.

Когда Цянь Цинхуа увидел это, он сразу догадался, что его мать не знала, что все будет так серьезно. Подсознательно он повернулся к Сун Чжаоди.

Сун Чжаоди развела руками и тихо сказала:

— Это твоя мать, — намекая, что она им не родственница и ей не следует вмешиваться.

Но Цянь Цинхуа не знал, как переубедить собственную мать. Это была его мама, он не мог ее ругать и не смел кричать на нее. Он посмотрел на учительницу Яо:

— Мама, не надо опускать голову и молчать. Скажи мне прямо, что ты планируешь делать, тут нет посторонних. Только учительница Сун узнала об идеях отца. Кроме нас и отца, никто об этом не слушал. Не надо беспокоиться, что это дойдет до ушей командующего.

— Больше ничего не говори, пойдем домой, — глубоко вздохнув, сказала учительница Яо.

Цянь Цинхуа внезапно вскочил, и маленькая скамеечка с грохотом упала на землю.

Его мать вздрогнула от испуга.

— Цинхуа, сядь, — нахмурилась Сун Чжаоди. — Не взрывайся так, ты пугаешь свою маму.

— Она… Ее скоро окрестят как одну из «черной пятерки»! Она даже не боится этого, так почему она боится меня?! — Цянь Цинхуа увидел колебание на лице матери и подумал, что его мать чувствует его силу и поэтому передумала.

Он не ожидал, что она окажется такой упрямой. Увидев, что мама снова опустила голову, Цянь Цинхуа захотел затрясти ее за плечи, чтобы разбудить:

— Мама, ты не хочешь выступать против отца, верно? Тогда знаешь ли ты, кто живет по соседству с учительницей Сун? Учитель отца, командир дивизии Лю. Я досчитаю до трех, и если ты ничего не скажешь, то закричу в доме командира Лю, что мой отец не справляется со своими обязанностями. Я посмотрю, как ты объяснишь такое командиру дивизии Лю, — с этими словами подросток развернулся и пошел к входной двери

— Цинхуа! — резко вскинув голову, закричала учительница Яо.

Подросток не пытался напугать свою мать: если его отце женится на беспокойной мачехе, жизнь их семьи станет невыносимой. Рано или поздно их семья бы распалась, и если репутация его отца рухнет в обмен на то, что мачеха не сможет войти в их семью, а мать не заклеймят капиталисткой и не будут критиковать, то это хорошая сделка.

— Мама, я не шучу с тобой, — остановившись в дверях, серьезно сказал Цянь Цинхуа.

Сун Чжаоди была весьма удивлена. Она увидела решимость во взгляде подростка, и она одобрительно кивнула. Этот ребенок не зря рос в военном округе.

— Учительница Яо, Цинхуа не знал, что после того, как тебя припишут к «черной пятерке», ты можешь потерять свою жизнь, поэтому согласился на ваш развод. Теперь, когда он все узнал и не согласен на развод, ты тоже должна уважать его мнение. Через год ему исполнится восемнадцать лет, и если он не откликнется на призыв страны уехать в деревню, то ему придется пойти в армию. Ты же не можешь позволить своему сыну уйти в солдаты с камнем на сердце?

Учительница Яо посмотрела на Сун Чжаоди, потом на своего разгневанного сына и тихо заплакала.

Цянь Цинхуа был ошарашен: что происходит? Он замялся:

— Учительница Сун, может быть, я… сказал слишком много.

Сун Чжаоди тоже была застигнута врасплох. Почему она сразу начала плакать? Что это за дурная привычка?

— Учительница Яо, наше расследование неизвестно капитану Цяню. Мой старик Чжун тоже ничего не знает, и я не хочу ему об этом рассказывать, — серьезно сказала Сун Чжаоди. — Я попросила Цинхуа привести тебя, чтобы сказать, что даже если с капитаном Цянем разведетесь, то тебе нельзя позволить ему использовать как причину то, что ты из капиталистической семьи. Это может стоить твоей головы. Если же капитан Цянь будет настаивать на такой причине развода, ты сможешь держать его на поводке знанием о его романе, и он не посмеет развестись.

Цянь Цинхуа согласно закивал головой:

— Точно! Подожди, мама, это письмо, которое та женщина написала отцу.

Вытащив из кармана конверт, он протянул его матери, но убрал руку на полпути.

— Учительница Сун, будет лучше, если вы сохраните это письмо. У нас только одно доказательство. Моя мама слушается отца, стоит ему сказать пару мягких слов, и она уничтожит письмо.

Сун Чжаоди отмахнулась от такой ответственности:

— То, что происходит в твоей семье, в будущем дойдет до ушей твоего отца, и он обязательно пожалуется, что мой старик позволил мне вмешиваться в дела твоей семьи. Забрать его письмо? Твой отец может возненавидеть Чжун Цзяньго до смерти. Тебе лучше спрятать это письмо.

Заметив, что учительница Яо все еще тихо плачет в стороне, Сун Чжаоди почувствовала нарастающую головную боль.

— Учительница Яо, слезами ничего не решить. Старик Чжун скоро вернется, а я не смогу ему ничего объяснить, если он начнет расспрашивать меня.

— Учительница Сун, — задыхаясь от плача, сказала учительница Яо. — Я просто хотела сказать, что раз Цинхуа все знает, то мне нет смысла скрываться дальше. Я буду честна с тобой, как бы вы оба меня ни уговаривали, я должна расторгнуть этот брак. — Вытерев слезы, женщина глубоко вздохнула и перевела дыхание. — Не то чтобы я намеренно хотела вовлечь учителей школы, у меня нет выбора, пожалуйста, пойми меня, учительница Сун.

Но Сун Чжаоди не понимала. Цянь Цинхуа уже нашел письмо-доказательство, так чего еще она боится? Тщательно все припомнив, девушка неуверенно сказала:

— Цинхуа говорил, что его отец тебе сказал, что если ты не согласишься на развод, то причинишь боль своим детям. Теперь ты знаешь, что если тебя заклеймят «черной пятеркой», то хорошего конца у тебя не будет. И ты знаешь, что если ты разведешься с ним сегодня, то завтра он женится на другой. Этот развод никак не поможет твоим детям, и ты все равно хочешь пожертвовать своей жизнью?

Учительница Яо промолчала.

Сун Чжаоди закатила глаза и потерла лоб:

— Так вот в чем дело, мне следовало подумать об этом раньше. Ты действительно решила пожертвовать собой.

— Да, очень здорово, — скрипнул зубами Цянь Цинхуа. — Мне тоже следовало подумать об этом в самом начале.

Сун Чжаоди вздохнула:

— Учительница Яо, капитан Цянь сказал вам, что расследование семейного прошлого было очень строгим. Но он, должно быть, забыл сказать, что высшее руководство не раз подчеркивало, что в армии им не разрешается валять дурака.

Учительница Яо недоверчиво вскинул голову.

— Похоже, я попала в самую точку, — усмехнулась Сун Чжаоди. — Тогда слушай внимательно, Цинхуа, ты тоже слушай. Военно-морской флот не воспринимается всерьез по сравнению с армией и военно-воздушными силами. Даже если допустить, что кто-то намеренно создает проблемы в войсках, все внимание сосредоточено на столичном военном регионе, Северо-Восточном военном регионе, Юго-Восточном военном регионе и Северо-Западном военном регионе.

— Откуда учительница Сун знает, что начальство не обращает внимания на флот? — спросил Цянь Цинхуа. — Отец сказал, что высшие чины заявили, что сделают все возможное, чтобы получить флот. Не могу поверить, что капитан Чжун рассказал тебе.

— Не он, — фыркнула Сун Чжаоди. — Думаю, мне не нужно говорить, что в следующем году будет 20 лет со дня основания Китайской Народной Республики, но флот по-прежнему без присмотра. И это называется вниманием? Однако при этом военно-морской флот является самым дорогим и самым малорезультативным среди войск. Уж так получилось, что в стране мало денег, и все больше сосредоточены на относительно бюджетных точках развития. Это еще и потому, что наш флот слаб, поскольку в первые дни основания Китайской Народной Республики у нас ничего не было. Нам все еще приходится защищаться от лао Чана, чье вооружение во много раз более совершенное, чем наше. В будущем, если кто-то осмелится поднять здесь шум насчет семейного статуса, командир не даст ход этому делу, чтобы не допустить хаос.

Сун Чжаоди оглядела двух человек и продолжила:

— Но если учительница Яо и капитан Цянь действительно захотят развестись, командир будет оказывать на них давление, поскольку люди наверху подумают, что эта ситуация довольно серьезна, и будут давить на командира, чтобы он все исправил. Поэтому я и сказала, что ваш развод затронет многих людей. Учительница Яо, я могу тебя заверить, что независимо от того, насколько серьезная ситуация сложится в будущем, капитан Цянь не осмелится втянуть тебя в это.

— Правда? — недоверчиво спросила учительница Яо, боясь поверить в услышанное.

— Правда, — кивнула Сун Чжаоди. — Если ты не веришь, я могу написать тебе гарантийное письмо. Если что-то случится в будущем, ты сможешь призвать меня к ответу.

— В этом нет необходимости, — учительница Яо, добрая душа, от таких слов смутилась, замахала руками и испуганно замотала головой.

— Ты имеешь в виду, что никакого развода не будет?

— Никакого развода, — ответил Цянь Цинхуа от имени матери. — Если это никак не затронет моего отца, то зачем разводиться. К тому же, если они разведутся, моя мать не сможет остаться в армии, так куда же она пойдет?

Сун Чжаоди посмотрела на учительницу Яо, и ее сердце дрогнуло:

— Идти некуда, останется только броситься в море и покончить с собой.

Цянь Цинхуа нахмурился, желая спросить, почему девушка произносит такие страшные слова, как вдруг краем глаза заметил, что лицо его матери резко исказилось. Подросток задрожал и едва не рухнул в обморок от такой реакции женщины:

— Мама!

Сун Чжаоди поспешно подхватила Санву, который кружил вокруг ее ног:

— Цинхуа, говори тише, ты пугаешь нашего Санву.

— Моя мама… Моя мама не умрет, иначе я на нее разозлюсь! — Цянь Цинхуа сейчас очень хотел кого-нибудь ударить, но ему оставалось только уговаривать свою мать. Ударить маму? Да он скорее разобьет себе голову. Подростку пришлось сбавить тон, даже если ему хотелось взорваться: — Учительница Сун, спасибо. Когда в будущем мама все расскажет отцу, я скажу, что тоже приходил к вам. Не волнуйтесь, они не смогут развестись без моего согласия. Во всяком случае, у меня есть доказательства измены отца. Если я действительно разозлюсь, то напишу командиру. Мама, ты хочешь смириться с этим? Если ты посмеешь это сделать, то отец не сможет справиться с последствиями.

Вскинув голову, Цянь Цинхуа выбежал из дома.

Учительница Яо подсознательно встала.

— Иди быстрее, — сказала Сун Чжаоди. — Твой Цинхуа очень вспыльчивый ребенок, он всегда делает то, что обещал.

— Тогда я пойду. Учительница Сун, прости меня, — смущенно кивнула женщина Сун Чжаоди и выбежала вслед за сыном.

Сун Чжаоди, вздохнув, взяла на руки Санву, который был немного напуган и не понимал, что происходит, и сказала:

— Мне стоило послушаться твоего отца и не лезть не в свое дело, это чуть не привело к тому, что я стала виноватой со всех сторон.

— Да, жаль, что у тебя такая короткая память, — раздался от двери голос Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди подняла голову и увидела, что рядом с мужем стояли командир дивизии Лю и невестка Дуань.

— Когда вы пришли?

— Сяо Сун, не волнуйся, мы спрятались за столбом. Эти двое убежали так быстро, что никого не заметили, — сказал командир дивизии Лю. — Сяо Сун, я слышала все, о чем ты говорила. На днях командир вызвал нас на встречу и особо подчеркнул, что нельзя допускать каких-нибудь проблем. Так что ты сказала все правильно!

Сун Чжаоди не беспокоилась о том, что учительница Яо заметила этих троих или что командир дивизии Лю обвинит ее. Она больше волновалась, что сказала что-нибудь лишнее.

Чжун Цзяньго уже был немного знаком с ее поведением, поэтому, заметив, что взгляд девушки мечется туда-сюда, понял, что Сун Чжаоди в душе паникует. Он усмехнулся и повернулся к командиру Лю:

— Начальник дивизии, не хвалите ее, она действительно хотела скрыть от нас такую важную информацию, из-за этого в будущем у нас могли возникнуть проблемы.

— Сяо Сун не хотела скрывать это от вас, — поспешила заступиться за девушку невестка Дуань. — Если бы слухи распространились, это навредило бы не только сяо Цяню, но и учительнице Яо. Не вини сяо Сун. — Женщина повернулась к Сун Чжаоди. — Пока я объясняла все сяо Чжуну, вернулся твой дядя Лю.

— Тетя, я тебя не виню, — рассмеялась Сун Чжаоди. — Я тоже собиралась рассказать все начальнику дивизии Лю. Капитан Цянь настаивает на разводе, и этот мальчишка Цинхуа не сможет его остановить. В конце концов командиру дивизии придется вмешаться.

— Сяо Сун права, — кивнул командир Лю. — Хотя сяо Цянь перешел под мое командование сего два года назад, я хорошо его знаю. Он не допустит, что кто-то в семье пошел против его слов. Предполагаю, что он поймает Цинхуа и изобьет его. Позже я найду сяо Цяня и скажу ему, что люди на фабрике неосновных продуктов питания распространяют слухи о том, что он ходит на фабрику неосновных продуктов питания каждые три дня, потому что он влюблен в девушку.

— Разве это не затронет сяо Сун? — нахмурилась невестка Дуань.

— Нет! — ответил командир дивизии Лю. — Я прикажу ему выйти на патрульном корабле на следующий день и не дам ему возможности расспрашивать вокруг. Сяо Сун, тебе не нужно беспокоиться об этом. Вернись и скажи учителям в школе спокойно вести занятия.

— Хорошо, — кивнула девушка.

— Давай тоже вернемся, — посмотрел командир на свою жену. — Ты не должна никому рассказывать об этом деле.

— Если бы ты не умолял меня, я бы и тебе не рассказала, — тихо хмыкнула невестка Дуань.

Командир Лю чуть не подавился от этих слов. Он уже открыл рот, но, посмотрев на Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго, только бросил взгляд на супругу и вышел.

Чжун Цзяньго посмотрел вслед уходящим соседям и, прислонившись к дверному косяку, перевел взгляд на Сун Чжаоди:

— Значит, вышестоящие склоняются к сухопутным войскам и пренебрегают флотом. Сун Чжаоди, ты меня снова изумляешь.

Стоило Сун Чжаоди взглянуть на лицо мужчины, как она сразу поняла, что допустила ошибку.

— Разве это секрет? Думаю, все люди, которые следят за текущими событиями и военной мощью нашей страны, прекрасно об этом осведомлены.

— Думаешь, в наших войсках нет женщин-офицеров? — усмехнулся Чжун Цзяньго. — Все знают, что китайский флот слаб, но едва ли кто-то из женщин-офицеров сказала бы, что наш флот просто сжигает деньги и развивается медленнее, из-за чего приоритет отдают другим видам войск. Сун Чжаоди, ты очень глубоко спряталась.

Честно говоря, Сун Чжаоди не хотела упоминать об армии, но когда зашел разговор про военно-морской флот, она вспомнила, как в прошлой жизни смотрела передачу, в которой один адмирал рассказывал про развитие военно-морского флота, и она тогда сидела вся в слезах. Не сдержавшись, Сун Чжаоди спросила:

— Так ты догадался, какие силы послали меня?

— Ты ниспослана свыше, чтобы выводить меня из себя, — сказал Чжун Цзяньго и подумал, что если бы он такое выяснил, то давно бы сдал девушку, а не держал под пристальным наблюдением. И не стал бы понапрасну тратить свои слова, делая всякие намеки.

Сун Чжаоди постаралась сдержать улыбку:

— Возьми Санву, я пойду сделаю лапшу.

— Что ты хочешь приготовить на ужин? — Чжун Цзяньго взял сына за руку и пошел с ним на кухню.

— Раскатаю лапшу, а потом добавлю в куриный суп.

— Все-таки ты умеешь хорошо есть, — фыркнул мужчина. — Мы не можем съесть курицу через три дня?

— Предлагаешь оставить курицу на плите на три дня? Да там даже кости расплавятся. В этот раз ты купил не взрослую курицу, а молодую, и суп получился не таким вкусный, как из той, что ты покупал на новый год.

— В следующий раз твоя очередь покупать мясо, — сказал Чжун Цзяньго.

— О, я буду есть его одна? — насмешливо спросила Сун Чжаоди.

— Ты каждый раз пытаешься разделить мое и твое, — потерял дар речи Чжун Цзяньго. — Как-то раз Дава заикнется о курице, а ты ему скажешь разыскать меня, чтобы я решил вопрос с мясом, а не просить тебя. Ведь ты не его мать.

— Не провоцируй меня, — хмыкнула Сун Чжаоди.

— Не смею, не смею, просто шучу, — Чжун Цзяньго опасался, что девушка, осмелившаяся даже встрять в дело между капитаном Цянем и учительницей Яо, начнет сейчас возмущаться. — Почему ты взяла муку из бобовых? Пшеничная мука уже закончилась?

— Просто положу немного, есть бобовые понемногу каждый день полезно для здоровья, — отозвалась Сун Чжаоди. — Через несколько дней шпинат и зелень закончатся, я приберу западную сторону двора и высажу по два ряда огурцов и помидоров, а остальное засажу горохом.

— Не будешь сажать другие овощи? — спросил Чжун Цзяньго.

— Овощей с восточной стороны достаточно. Нас в семье всего несколько человек, поэтому мы не съедим все, если посадим слишком много. Тебя часто не бывает дома, дети не могут часто есть соленое, а я одна не смогу много съесть.

Всякий раз, когда он слышал, как Сун Чжаоди рассказывала об огороде, и наблюдал, как она шила одежду и обувь для их детей, Чжун Цзяньго не мог не думать о ней как о домохозяйке, чья жизнь проходила в окружении сковородок и пеленок.

Однако всякий раз, когда у Чжун Цзяньго возникали такие мысли, Сун Чжаоди могла сразу же практическими действиями показать ему, что она очень необычна. Чжун Цзяньго было очень любопытно, что она пережила за три года учебы в Биньхае, чему она научилась от преподавателей, а что узнала тайком.

К сожалению, единственный человек, который знавал ту Сун Чжаоди, сбежал. Несколько очень образованных преподавателей из Биньхайского педагогического университета были отправлены в деревню еще до прибытия политического комиссара Чжана. Что касается того, куда именно их отправили, политкомиссар Чжан так и не выяснил.

— Что ты на меня смотришь? — вдруг спросила Сун Чжаоди. Минутой раньше, не услышав ничего от Чжун Цзяньго, девушка обернулась и увидела, что тот пристально смотрит на нее. Она подняла бровь. — Наконец-то понял, как я хороша?

— Я открыл для себя твою красоту, — покачал головой мужчина.

— Ого, твои глаза исцелились? — удивилась Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго на мгновение растерялся, соображая, что значит «исцелились», а потом вдруг понял, что Сун Чжаоди намекала на его слепоту, и вдруг рассмеялся от злости:

— У тебя такой безжалостный рот, не боишься, что ты меня раздражаешь?

— Говоришь так, будто ты меня не раздражаешь, — оценивающе посмотрела на него Сун Чжаоди. — Посмеешь заявить, что вначале терпел меня из-за твоих троих детей?

— Сун Чжаоди, иногда ты невыносима, — вздохнул Чжун Цзяньго. – Я мужчина!

— Я знаю, что ты мужчина, — ответила Сун Чжаоди. – Если бы ты не был мужчиной, я не смогла бы выйти за тебя замуж. К тому же, даже если я раскроюсь перед тобой, никто больше об этом не узнает. Здесь ты, я и несколько невежественных мальчишек. Санва, тебя это заботит?

— Почему ты продолжаешь говорить? Разве ты не можешь оставить мне хоть немного достоинства?

— Хорошо, я больше ничего не скажу и оставлю тебя в покое, — фыркнула Сун Чжаоди. — Только есть вещи, которые ты можешь увидеть, даже если я тебе ничего не скажу. Я трачу свое время, чтобы показать тебе, что я безвредна. Поскольку не хочу, чтобы ты сомневался во мне в будущем.

— Я тоже не хочу, — хмыкнул Чжун Цзяньго. — Но иногда мне кажется, что ты какая-то странная, и я не могу понять, в чем именно выражается эта странность.

Сердце Сун Чжаоди защемило: ее дешевые родители даже не заметили, что душа их дочери изменилась, но Чжун Цзяньго смог это понять? Это было легендарной звериной интуицией?

— Слишком много думаешь, — отвернувшись, сказала Сун Чжаоди. — Наверное, это потому, что я солгала тебе в самом начале и оставила о себе плохое впечатление.

— Тогда мне стоит признаться, что когда я был в деревне Сяосун, то чувствовал, что ты странная во всех отношениях. Но я подсознательно думал, что твоя семья была из крестьян на протяжении многих поколений, и что с тобой проблем не будет, поэтому я не стал задавать вопросы. Позже ты проводила меня к выходу из деревни и сказала, что ходила в университет, и что твой предыдущий партнер умер. Я думал, что смерть этого мужчины слишком сильно ударила по тебе, и ты стала ненормальной.

— Это ты ненормальный, — посмотрела на него Сун Чжаоди. — Будь осторожен, я отравлю лапшу.

— Ты не посмеешь. Если я не приду на тренировочную площадку хотя бы один раз, сяо Ли придет искать меня.

— Ты сказал, что я ниспослана свыше, неужели ты думаешь, что сяо Ли сможет меня остановить? — уставилась на мужчину Сун Чжаоди. — Никто не сможет остановить меня, если я захочу уйти.

Чжун Цзяньго рассмеялся:

— Верно, когда я тебя отпущу, никто не посмеет тебя остановить.

— Ты... — Сун Чжаоди подняла скалку. — Веришь или нет, но я тебя побью!

— Опять деретесь?

Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго обернулись в сторону двери и увидели Даву и Эрву, которые смотрели на них расширенными глазами. Сун Чжаоди отложила скалку и неловко рассмеялась:

— Шучу с твоим отцом.

— Понимаю, — Чжун Дава посмотрел на Сун Чжаоди, затем на Чжун Цзяньго, и немного нахмурился. — Ссоры каждый день, драки каждый день, даже дети не любят так много шутить, как вы двое.

Сун Чжаоди с облегчением выдохнула и сделала строгое лицо:

— Чжун Дава, ты все еще хочешь съесть куриные ножки?!

Мальчик быстро прикрыл рот рукой.

— Мама, когда ужин? — улыбнулся девушке Эрва.

— Снова перестал называть меня мачехой? — вскинула бровь Сун Чжаоди. — Ты тоже маленький умник. Идите вымойте руки, подвиньте скамейки к столу, и сядем есть.

Чжун Дава с сожалением покачал головой и с видом, будто ничего не может поделать со своими отцом и мачехой, потянул Эрву в гостиную.

— Пф-ф! — Чжун Цзяньго разразился хохотом. — У кого этот ребенок научился?

— Не смотри на меня, — махнула рукой Сун Чжаоди. — Меня не было рядом, когда эти двое научились гримасничать. Думаю, они научились от старших сестер Линь Чжуна. Давай серьезно, как ты думаешь, капитан Цянь все же разведется с учительницей Яо?

— Это зависит от того, насколько сильно ему нравится та женщина, — задумчиво ответил Чжун Цзяньго. — Если она ему очень нравится, то он будет приводить разумные аргументы, когда командир дивизии найдет его для разговора. Если же чувства не глубоки, он послушает командира дивизии и будет жить своей жизнью.

— Учительница Яо — хорошая женщина, но, к сожалению, слишком хорошая, — вздохнула девушка. — Такой человек обречен на тяжелую работу до конца своих дней.

— Нельзя так говорить, товарищ Сун Чжаоди, — посмотрел на нее Чжун Цзяньго. — Ты, ленивая женщина, даже отказываешься родить ребенка...

— Кто тут ленивая женщина?! — огрызнулась на мужа Сун Чжаоди.

— Опять ссоритесь? — Чжун Дава внезапно появился в дверях и беспомощно сказал: — Мачеха, ты можешь сначала приготовить еду, а потом уже ссориться с моим отцом?

Сун Чжаоди смерила его взглядом:

— Скамейку поставили?

— Ага, — ответил мальчик.

— Иди вымой руки и потом приходи за мисками.

— Уже иду, — скривился Дава. — Эрва, иди вымой руки со старшим братом.

— Товарищ сяо Сун, в будущем ты должна меньше кричать на меня, — заметил Чжун Цзяньго. — Я их отец и пример для подражания, я должен иметь отцовский авторитет.

— Просто говори вежливо и не переходи на личности. Мне тоже лень кричать на тебя. Продолжай то, что ты только что говорил.

— Хорошо, не будем о тебе. Счастье учительницы Яо, возможно, состоит в том, что она весь день занята своим мужем и детьми и с любовью обслуживает всю семью.

Сун Чжаоди нахмурилась:

— Она так устает, что не может выпрямиться, и счастлива, когда капитан Цянь лежит, удобно устроившись, как господин?

— Верно, — кивнул Чжун Цзяньго. — Ты не можешь понять ее, как и она тебя не может понять тебя. В глазах учительницы Яо ты студентка университета. Даже если ты не закончила учебу, ты все равно студентка, и ты могла выйти замуж за кого угодно, а не становиться мачехой для моих сыновей.

— Во всем городе Хунъя среди неженатых людей моего возраста, включая женщин, я единственная студентка университета. Я тоже хотела бы найти там кого-нибудь, с кем можно поговорить, но, к сожалению, так и не смогла. В больших городах сейчас революция, и девять из десяти семей, которые могут позволить себе отправить детей в университет, имеют проблемы с родословной семьи. Если бы не боялась критики, я могла бы выбрать для себя высокопоставленную семью. К сожалению, я боюсь.

— Послушай сама, то, что ты сказала, совершенно отличается от того, что подумали бы остальные, — покачал головой Чжун Цзяньго. — Если бы учительница Яо была на твоем месте, она бы предпочла выйти замуж за Ван Дэгуя и родить ему троих детей, а не выходить за меня замуж.

Сун Чжаоди покачала головой и вздохнула:

— Конечно, я такая, какая есть, и никогда не смогу стать кем-то другим.

Чжун Цзяньго поднял голову и увидел на ее лице самодовольство:

— Странная женщина!

— Чжун Цзяньго! — нахмурилась Сун Чжаоди. — Неужели ты действительно хочешь подраться?

Чжун Цзяньго аж хрюкнул от смеха:

— Даже если я отдам тебе руку и обе ноги, то все равно одолею тебя!

— Рано или поздно мне придется раздобыть крысиный яд, чтобы отравить тебя до смерти, — Сун Чжаоди яростно резала лапшу, словно рубила Чжун Цзяньго.

Чжун Цзяньго подложил под горшок мелкие ветки для розжига и сказал Санве, прижавшемуся к нему:

— Твоя мачеха еще более ребячлива, чем ты!

— Капитан Чжун, дров больше нет, — Сун Чжаоди взяла нарезанную лапшу и бросила ее в горшок, после чего сказала: — Поешь хорошенько и отправляйся в гору за дровами.

— Пока готовь в печи, я завтра схожу куплю котелок.

— В печи неудобно готовить.

— Я схожу на гору и наберу дров, когда у меня будет свободное время, — Чжун Цзяньго тоже больше нравились блюда, которые готовили в кастрюлях и сковородках. — И не забывай о деле моей мачехи. Не ставь на первом этаже ничего привлекающего внимание. Вдруг она внезапно придет, ты не сможешь вовремя убрать все.

Сун Чжаоди согласно кивнула.

— Ты ей написал?

— Мне лень отвечать, — сказал Чжун Цзяньго. — В любом случае результат будет одинаковым, отвечу я или нет.

— Верно, — подумав, ответила Сун Чжаоди и не стала заставлять Чжун Цзяньго писать ответ.

Дава и Эрва с утра напоминали о куриных ножках, но вечером им выдали всего одну ножку напополам, и оба ребенка были недовольны.

Чжун Цзяньго, не дожидаясь слов Сун Чжаоди, первым заявил:

— Я слишком много ел ночью и не мог уснуть. Поэтому я попросил вашу мать убрать одну ножку. Доедайте лапшу, а завтра утром съедите мясо.

— Ты не готовил курицу, — упрямо посмотрел на отца Чжун Дава. — Почему ты так много возражаешь?

Чжун Цзяньго обрадовался возможности заявить о своем вкладе:

— Эту курицу я купил на свою зарплату.

— Мачеха, а где твоя зарплата? — деловито спросила Дава.

— Я купила на нее ткань, — ответила Сун Чжаоди. — Через месяц или около того наступит лето, но вы, братья, снова подросли, и прошлогодняя одежда на вас не налезет, поэтому я должна сшить вам новую одежду.

— И новую обувь, — подхватил Чжун Цзяньго. — Сухое молоко, которое вы пьете каждый день, и молочные конфеты, которые вы едите, тоже были куплены вашей матерью на ее зарплату. Масло, соль, соевый соус, уксус, курица, рыба, мясо и яйца в доме — все это закупается на мою зарплату.

Дава открыл рот и понял, что не знает, что сказать. Ковыряясь в лапше и съев почти всю миску, он наконец придумал:

— Мачеха, а ты можешь поменяться с моим отцом?

— Могу, — согласилась Сун Чжаоди. — Но моя зарплата не такая большая, как у вашего отца. Вы, ребята, хотите есть слишком много курицы, рыбы, мяса и яиц, моей зарплаты не хватит, в конце месяца мне все равно придется просить деньги у вашего отца.

Цены в это время невысокие, поэтому, если не покупать дорогие вещи вроде велосипедов и следить за расходами, одна семья может уложиться в тридцать юаней в месяц.

Сун Чжаоди стала официальной учительницей, и ее зарплата была лишь немногим меньше, чем у директора, — 85 юаней в месяц. Она может позволить себе все, что хотят есть эти дети.

Хотя Даве уже шесть лет, он не знает, сколько стоит рис, масло и соль. Сун Чжаоди так серьезно сказала про деньги, что ребенок принял все это всерьез и, опустив голову, принялся доедать оставшуюся лапшу.

Чжун Цзяньго улыбнулся, подумав, что ему повезло, что он женился на Сун Чжаоди.

Готовясь ко сну, Чжун Цзяньго заметил, что Сун Чжаоди снова не надела нижнее белье и просто небрежно распласталась на кровати. Если бы он пригляделся, то увидел бы все, что не стоило. Он решил забрать обратно свои слова про везение, о которых подумал во время еды.

Сун Чжаоди обнаружила, что Чжун Цзяньго смотрит на нее, потеряв дар речи, и едва не рассмеялась:

— Капитан Чжун, мне действительно все равно. Ты не обязан терпеть.

— Я не прикоснусь к тебе, пока не выясню, кто ты такая, или не разгадаю твою истинную цель, — ответил Чжун Цзяньго. — Тебе лучше отказаться от своих идей.

— Что, если я действительно ниспослана свыше изводить тебя, и не принадлежу ни к какой силе на земле, тогда ты планируешь терпеть меня до конца своей жизни? — уверенно спросила Сун Чжаоди.

— Не до конца жизни, — ответил мужчина. — Обычно ты осторожна в своих поступках, но в твоей истории слишком много подвохов, думаю, что еще через несколько дней я смогу во всем разобраться.

Сун Чжаоди потрясенно села на кровати:

— Я выдала свои секреты? И много? Какой, например?

— Раз уж ты хочешь знать, я тебе расскажу, — сказал Чжун Цзяньго. — Когда твои родители были в гостях в прошлый раз, я узнал от них, что ты никогда не готовила дома яичницу, битые огурцы и тушеное мясо. Я могу понять, если ты не готовила именно свинину дунпо, хотя сельские жители обычно не жалеют мяса на Новый год. Но у вас прямо во дворе растут огурцы, ваши собственные куры несут яйца, а ты никогда ничего этого не готовила. Разве это нормально? Твоя мама также сказала, что ты готовишь лучше, чем раньше. Я поспрашивал людей в столовой, и они сказали, что даже если человек, который плохо готовит, положит больше масла, вкуснее не станет. Как ты можешь это объяснить?

— Просто научилась хорошо готовить, нет?

— Хорошо, засчитаем, — сказал Чжун Цзяньго. — Когда ты чинила одежду Давы и Эрвы, ты вышила на ней зверушек, и тетя Лю похвалила тебя за мастерство. Я сказал тете Лю, что ты шила так легко, что это нельзя считать мастерством. Но тетя Лю сказала, что не может вырезать зверушек из ткани даже после того, как полжизни занималась пошивом одежды. Товарищ Сун Чжаоди, как это можно объяснить? В Биньхайском педагогическом университете учат не только кулинарии, но и вырезанию из бумаги и рисованию?

— Ты уже перемудрил! — Сун Чжаоди была потрясена до глубины души такими обвинениями. — Я сначала нарисовала все на ткани, а потом вырезала контур животного и пришила.

Чжун Цзяньго рассмеялся:

— Упорно занимаешься софистикой, посмотрим, как долго ты сможешь продержаться.

— Буду держаться столько, сколько захочу. — Сун Чжаоди не ожидала, что Чжун Цзяньго заметит так много, и с вызовом сказала: — Не знаю, что еще ты сможешь заметить, но точно тебе скажу, что даже если ты перевернешь землю, ты все равно не сможешь узнать, где я этому всему научилась.

— Я не настолько способен, — ухмыльнулся Чжун Цзяньго. — Да и не стану я рыть землю, чтобы узнать о тебе. В любом случае ты у меня под носом и сбежать не сможешь, даже если захочешь. А если и убежишь, то храм не даст тебе сбежать*.

П. п.: Идиома «Монах может сбежать, но храм не даст ему сбежать», означает, что ты можешь сбежать от ответственности сейчас, но когда-нибудь она тебя настигнет.

— Сам ты монах! — бросила на него взгляд Сун Чжаоди и подняла одеяло: — Пора стирать постельное белье.

Чжун Цзяньго на мгновение остолбенел, прежде чем отреагировать на ее слова:

— Ты можешь перестать так быстро прыгать с темы на тему?

— Это ты не успеваешь за моими мыслями, так с чего ты меня обвиняешь? — презрительно вскинула подбородок Сун Чжаоди. — Глупец!

Чжун Цзяньго показал ей кулак и опустил руку:

— Если у тебя есть способности, ты сможешь прятаться всю жизнь.

— Хорошо.

Ее происхождение было слишком шокирующим. Сун Чжаоди не прошла специальной подготовки. Ей слишком сложно притворяться в точности похожей на людей этой эпохи, даже если у нее и была память первоначальной владелицы. Но она и не думала сказать правду Чжун Цзяньго.

— Даже зная, что у меня есть тайны, ты все равно осмелился принять менять. О, у тебя такое большое сердце.

— Потому что ты пока не сделала ничего плохого. Я ходил послушать тебя, когда ты преподавала в классе. Ты очень хорошо говоришь по-английски, достойно той зарплаты, которую тебе платит школа.

— Когда ты приходил? — искренне удивилась Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго, видя, что она потеряла свое хладнокровие, рассмеялся:

— Скажи мне, что я хочу знать, а я скажу тебе.

— Я пострадаю от такой сделки, — хмыкнула Сун Чжаоди. — Честно говоря, талонов на ткань, которые у нас есть, не хватит на то, чтобы сшить три комплекта одежды для детей. Может, ты знаешь, где можно купить ткань без талонов?

— Сходи в отдел снабжения и сбыта и поспрашивай там. Они утилизируют какие-то ткани после смены сезона, талоны не просят. Но боюсь, ты уже опоздала. В Ханьчжоу есть несколько мест, где продают талоны на ткань по высоким ценам, но не знаю, где это, поспрашиваю на днях. Вообще-то говоря, просто сшей комплект для Давы, а оставшееся прибереги на его осеннюю одежду. Эрве передай одежду Давы , а Санве одежду Эрвы, они так и раньше носили.

— Три года на новое, три года на старое и еще три года шитья и починки, — вздохнула Сун Чжаоди. — Это не так хорошо, как в нашей деревне. Мы, крестьяне, хоть и устаем в полях, но можем вырастить хлопок, а потом спрясть ткань.

— Тогда почему ты не осталась в деревне, а настояла на браке со мной?

— У меня нет такой судьбы, — снова вздохнула Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго совсем потерял дар речи.

— Это все твоя вина, как ни смотри. Я не буду тебе ничего говорить, давай спать, — с этими словами он погасил свет.

Следующим утром около семи часов Дава осторожно помогал Эрве спуститься по лестнице. Увидев, что отец держит на руках Санву и кормит ребенка рисовой кашей, Дава протер глаза и протянул:

— Едите? Еще рано.

— Вашей матери нужно кое-что сделать, поэтому надо поесть пораньше. Идите быстрей умываться, — сказал Чжун Цзяньго.

— Я сама их умою, — поставила на стол миски Сун Чжаоди. — Если они умоются сами, то не уберут грязь с глаз.

— Они уже не маленькие, должны научиться сами умываться, — возразил Чжун Цзяньго. — Ты же не можешь заботиться о них до конца их жизни. Научи их умываться, и в следующий раз, когда они посмеют просто намочить лицо и сказать, что они вот так умылись, просто оставь это и жди, когда я вернусь и выпорю их.

— Хорошо, в следующий раз, если ты не сделаешь это, это сделаю я! — кивнула Сун Чжаоди.

— Вы снова помирились? — удивился Дава.

Чжун Цзяньго рассмеялся:

— Мы просто были немного взволнованы, когда обсуждали проблемы. Мы никогда не ссорились, ты слишком много думаешь.

— Да, да, — нахмурился Дава. — Эрва, ты веришь папе?

Эрва поджал губы:

— Верю.

— Ты не из нашей семьи, Эрва! — воскликнул Дава и указал на брата. — Быстро говори, кто ты, черт возьми, такой? Куда ты спрятал моего Эрву?

Сун Чжаоди поспешно перехватила его руку:

— Ты настоящий актер. Эрва, иди сюда, я вымою тебе лицо, — она шлепнула Даву по заднице. — Поторопись и иди есть.

Дава быстро прикрылся ладошками.

Эрва счастливо захихикал.

— Вы вчера опять играли в солдат, ловящих секретных агентов? — беспомощно спросила девушка.

— Нет, — сказала Эрва. — Вчера было много ребят, поэтому мы играли в кошки-мышки. Мой брат был мышкой, но его никто не поймал! Это было потрясающе.

Сун Чжаоди посмотрела на Даву:

— Кто был так глуп, что назначил тебя мышью? Если хотите поймать мышку, нужно выбрать из ребят побольше.

— Верно, — вдруг осенило Даву. — Больших мышей ловить легче, чем маленьких. Сегодня попрошу Линь Чжуна быть мышкой.

Чжун Цзяньго нахмурился:

— Только встал и уже мечтаешь, как будешь играть вечером? Чжун Дава, хочешь, чтобы тебя снова побили? Поскорее ешь и говори поменьше.

— Я не говорю.

Хотя Чжун Цзяньго ни разу не поднимал на сыновей руку, Дава все равно немного побивался отца. Возможно, это связано с яростным духом, который витал вокруг мужчины, когда он возвращался с работы. Во всяком случае, стоило отцу пристально посмотреть на мальчика, и маленький тигренок тут же превращался в котенка.

Эрва, который не посмел вмешиваться в разговор, наклонил голову и допил кашу. Вытеревшись полотенцем, братья ухватились за руки и помчались в школу.

Чжун Цзяньго, уже знающий планы Сун Чжаоди, передал девушке Санву и махнул рукой, показывая, что она может идти. Сам же начал собирать посуду, чтобы вымыть ее у колодца.

Сун Чжаоди не удержалась и похлопала Чжун Цзяньго по плечу:

— Неплохо!

Не говоря уже о 1960-х и 1970-х годах, даже в 21 веке было немного таких сознательных мужчин.

Придя в школу, Сун Чжаоди не стала заходить к директору, а первым делом пошла в пятый класс, попросив Линь Чжуна сказать ей, когда придет Цянь Цинхуа.

Примерно в 8:30 в школе начались занятия, а Линь Чжун все не приходил. Сун Чжаоди задумалась: может, что что-то случилось? Она передала Санву учительнице, у которой не было в ближайшее время уроков.

Сначала она зашла в отделение средней школы, чтобы посмотреть, точно ли не пришел Цянь Цинхуа, а потом попросила Линь Чжуна вернуться в класс. Затем Сун Чжаоди помчалась к директору.

Цянь Цинхуа не пришел в класс, но директору было неудобно появляться по такому вопросу: ему оставалось только попросить классного руководителя третьего класса зайти в дом Цянь.

Около десяти часов классный руководитель вернулся и рассказал директору и Сун Чжаоди, что Цянь Цинхуа валялся дома с избитой донельзя задницей. Когда учитель зашел к ним, то капитана Цяня не было дома, а учительница Яо со слезами ухаживала за сыном.

Сун Чжаоди поспешно спросила:

— Учительница Яо отказалась разводиться?

— Учительница Яо просила меня сказать: «Не волнуйтесь. Думаю, мы не разведемся. Ппосле волнений всю ночь я наконец могу отпустить ситуацию».

Остальные учителя тоже вздохнули с облегчением.

Сун Чжаоди нахмурилась:

— Этот капитан Цянь совершенно ненормальный. Какой смысл так избивать ребенка?

Разве он не хотел отобрать письмо, которое нашел Цянь Цинхуа? Сун Чжаоди ужасно хотела рассказать остальным учителям обо всем, но, вспомнив свое обещание учительнице Яо, она сдержалась.

После урока английского Сун Чжаоди с Санвой на руках отправилась на фабрику. Она хотела посмотреть, что за небожительница та девушка, что смогла очаровать высокопоставленного офицера, заставив его бросить жену и наброситься на родного сына.

Не было и десяти часов, когда Сун Чжаоди пришла на фабрику неосновных продуктов питания, но казалось, что фабрика вот-вот закроется. Поскольку люди в эту эпоху не осмеливаются щедро делать покупки, даже если у них есть талоны на руках, эта фабрика в основном пустовала.

Когда Чжун Цзяньго был на острове, он был единственным, кто ходил за покупками, поэтому Сун Чжаоди была здесь всего несколько раз.

Но когда она появилась у входа на фабрику в окружении троих детей, работники фабрики сразу же узнали в ней Сун Чжаоди, самую высокообразованную учительницу на острове.

Мужчина, присматривавший за прилавком со свининой, был лет пятидесяти, одет в серую спецовку, имел среднюю внешность, маленькие глаза и выступающие вперед зубы, и, строго говоря, был немного некрасив. Увидев идущую к нему Сун Чжаоди, его и без того маленькие глаза сощурились в улыбке. Не дожидаясь, пока Сун Чжаоди подойдет ближе, мужчина крикнул ей:

— Что хотите купить, учительница Сун?

— Я хотела бы купить немного свинины. Но только на половину месяца, я не осмелюсь взять больше.

Сун Чжаоди не была глупой, естественно, она не могла сразу же начинать всех расспрашивать, едва показавшись на фабрике.

Оглядевшись по сторонам, она заметила продавца свинины и вспомнила, что Чжун Цзяньго говорил, что каждый раз, когда он приходит покупать свинину, у этого продавца немного дрожат руки в процессе рубки, и поэтому к цзиню свинины часто прибавлялось еще полцзиня.

Подойдя к прилавку, Сун Чжаоди небрежно смотрелась, но не увидела ни одной женщины ее возраста. Она озадаченно спросила саму себя, неужели та женщина уже ушла с работы? Сун Чжаоди спросила:

— В какое время вы закрываетесь?

— Те, кто прода.т сухие грузы, закрывают свои прилавки к ночи, а мы со свежатиной закрываемся, когда все распродаем, — ответил продавец и кивнул на разделочную доску: — Осталось чуть больше 10 цзиней, скоро закроемся.

Санва, который теперь умел ходить, хоть его шаги и были неустойчивы, больше не хотел оставаться на руках Сун Чжаоди. Когда он понял, что Сун Чжаоди остановилась, то завозился у нее на руках, требуя поставить его на пол.

Сун Чжаоди, наклонившись, поставила его на землю, и ребенок повеселел, словно птица, вылетевшая из клетки. Девушка разглядела, что под столешницей в тазу лежит много очищенных от мяса больших костей:

— Дядя, а свиные кости у вас стоят столько же, сколько свинина?

— Как такое возможно? — рассмеялся мужчина. — На свиные кости нет талонов, можешь покупать, сколько хочешь. Однако они стоят столько же, сколько и жирное мясо.

Увидев, что Сун Чжаоди смотрит вниз, глаза продавца, сощуренные в улыбке, расширились от удивления:

— Учительница Сун хочет их?

— Я слышала, что дети лучше растут, когда пьют суп из свиных костей, поэтому я всегда хотела купить немного, но не решалась. Думала, что на них нужны талоны, как и на мясо, — Сун Чжаоди действительно так думала.

Мужчина махнул рукой и поднял таз на прилавок:

— В них нет ни жира, ни масла. Если б на них нужны были мясные талоны, то я давно бы выгрузил на прилавок целую груду костей. Учительница Сун, сколько вам нужно, я вам взвешу.

— Ох, подождите, — Сун Чжаоди быстро подхватила Санву, который уже унесся вдаль. — Давайте пару штук. Дядя, у меня дома нет тесака для рубки костей, можешь ли ты порубить их за меня?

Мужчина кивнул, взял протянутые Сун Чжаоди деньги, и взмахнул тесаком.

— Учительница Сун, как думаешь, обязательно ли ребенку изучать иностранные языки? Мы не собираемся ехать за границу.

— Это полезно, даже если вы не поедете за границу, — Сун Чжаоди заметила, что продавец рыбы рядом с ней поглядывает в их сторону, и повысила голос. — Например, если твой ребенок в будущем пойдет в армию и захватит корабли лао Чана, на которых все написано на иностранном языке, то он не сможет прочитать ни слова, а значит, не сможет управлять ими.

Большинство людей на острове знали, что лао Чан поддерживается американцами, и продавец свинины, который слышал, что американцы даже поставляли ему оружие, согласно кивнул головой:

— Учительница Сун права, все так и есть.

Положив мачете, мужчина обнаружил, что Сун Чжаоди не взяла с собой корзину:

— Учительница Сун, ты можешь для начала взять мою корзину, а завтра отдать ее мне, когда придешь за продуктами.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась Сун Чжаоди. — Я попрошу моего старика занести ее завтра. Я еще посмотрю товары вот там.

— Учительница Сун, не хочешь купить рыбу? – вмешался продавец рыбы, который только что слушал Сун Чжаоди, навострив уши.

Сун Чжаоди обернулась и удивленно подняла брови. Ей теперь казалось, что все ее знают.

— Есть сибас?

— Нет… — смутился мужчина. — Есть полосатый окунь, подойдет?

— У окуня много колючек, дети не могут его есть, — покачала головой Сун Чжаоди.

— Вы так добры к этим детям, — выпалил мужчина.

Чжун Цзяньго занимал высокую должность, имел высшее образование. Когда он приходит на фабрику неосновных продуктов питания, чтобы купить продукты и поговорить с рабочими, он не кичился своим положением. Когда продавцы взвешивали продукты, Чжун Цзяньго почти не смотрел на весы, просто отдавал деньги и уходил. Все чисто и аккуратно, без задержек.

Продавцы фабрики каждый день имеют дело со всевозможными домохозяйками, и большинство из них весьма расчетливы. В конце концов, если они не будут расчетливыми, их семьи будут хуже питаться. В результате рабочие уставали не только физически, но и морально, да и голова болела — настолько шумно тут было.

По сравнению с ними, Чжун Цзяньго словно глоток свежего воздуха на овощном рынке. В результате Чжун Цзяньго так понравился продавцам, что теперь они мечтали, чтобы каждый покупатель был похож на Чжун Цзяньго.

Из-за своей привязанности они неизбежно упоминали Чжун Цзяньго в своих разговорах и, конечно, не могли не говорить о его новой жене, переживая, что она плохо будет относиться к сыновьям Чжун Цзяньго.

Продавец рыбы был как раз из этих людей. Только что он внимательно прислушивался к разговору Сун Чжаоди и продавца свинины не потому, что ему было интересно, а чтобы понаблюдать, действительно ли Сун Чжаоди хороша или просто притворяется.

Его слова были полны недоверия к тому, что Сун Чжаоди действительно так хорошо относится к чужим детям. Он был очень смущен:

— Я… Я не имел в виду ничего такого, просто учительница Сун так молода, что я не ожидал, что ты умеешь так хорошо заботиться о детях.

— Я не очень хорошо умею ухаживать за детьми, — рассмеялась Сун Чжаоди. — Однако мой племянник примерно такого же возраста, как и дети моего старика. Я часто оставалась с ним и немного научилась у своей старшей сестры. Вижу, у тебя есть морской лещ, можешь мне его завернуть?

— Могу, могу, — закивал продавец рыбы. — Сейчас найду веревку, чтобы связать рыбу. Учительнице Сун нужно что-нибудь еще?

Сун Чжаоди отдала ему деньги и огляделась вокруг:

— Не нужно. Я посмотрю, какие сухие товары выложены вон на том прилавке.

— Тогда поспеши, сегодня утром привезли много сухих товаров, — сказал продавец рыбы. — Я видел сушеные бобы, морские водоросли и, кажется, креветки.

Сун Чжаоди, которая собиралась подойти к прилавку с сухими товарами, услышала его слова, остановилась и негромко спросила:

— Почему поменялся продавец? Я помню, что за прилавком стояла женщина примерно моего возраста.

— Она не пришла сегодня, — ответил мужчина. — Слышал, она заболела. Однако я видел ее вчера, она была очень энергичной, с ней все было в порядке. Заболеть за одну ночь? Да у нее просто совесть нечиста, наверняка солгала и придумала себе болезнь, чтобы не идти на работу.

Сун Чжаоди подняла брови: рынок действительно самое информированное место.

— Она не боится штрафов?

— Не боится, — ничуть не смущаясь, громко ответил мужчина. — У этой женщины хорошие отношения с капитаном Цянем. Директор фабрики надеется отправить своего сына в армию и боится, что эта женщина будет говорить чепуху перед капитаном Цянем, поэтому он не смеет ее наказывать.

— Капитан Цянь не отвечает за вербовку солдат, чего директор боится? — удивилась Сун Чжаоди.

— Что, если в будущем за это будет отвечать капитан Цянь? — ответил сбоку продавец свинины.

Никто не знает, что случится в будущем, чем меньше дел, тем лучше.

— Да, это верно, — многозначительно кивнула Сун Чжаоди. — Однако откуда такая молодая девушка, как она, знает капитана Цяня?

— Капитан Цянь часто приходит покупать овощи, — подошла к ним женщина средних лет, продающая цыплят.

Сун Чжаоди была в восторге. Как и ожидалось, люди всех поколений любят посплетничать.

— Капитан Цянь тоже приходит покупать овощи? Старик Чжун сказал мне, что он был единственным мужчиной, который приходил по утрам на фабрику за овощами, и у него было ощущение, что он выделяется из толпы. Так он солгал мне.

— Капитан Чжун не лгал тебе, — поспешно сказал продавец рыбы. — Он действительно единственный, кто покупает овощи. Этот капитан Цянь говорит, что приходит сюда за покупками, а на самом деле приходит поболтать с ней.

Сун Чжаоди увидела, как двое других согласно кивнули головами, и с любопытством спросила:

— Я вижу, вы все знаете, что капитан Цянь действительно часто приходит сюда? Он восхищается этой девушкой?

— Эта девушка, сяо Чжао, очень красноречива и умеет угождать, поэтому капитану Цяню так нравится разговаривать с ней, — сказала продавщица цыплят.

— Понятно, — протянула Сун Чжаоди. — Я слышу у вас в голосах акцент, это потому, что вы с острова, как и сяо Чжао, верно?

— Нет, — внезапно заговорила женщина, которая только что подошла к прилавку со свининой.

Сун Чжаоди, едва не подпрыгнув от испуга, попыталась выведать все дальше:

— Нет? Тогда, наверное, ее родители почувствуют облегчение, когда такая юная девушка вернется домой. Когда я уезжала сюда со стариком Чжуном, мои родители не сильно беспокоились обо мне. Все же мой старик Чжун — мой старший двоюродный брат, наши семьи тесно связаны и знают друг друга.

— Учительница Сун — двоюродная сестра капитана Чжуна?! — воскликнула продавщица цыплят.

Санва был немного напуган этим вскриком, поэтому Сун Чжаоди крепко обняла его и погладила по спине. Бай Хуа была близка со невесткой Дуань, а Чжун Цзяньго был солдатом, которого обучал командир дивизии Лю. Семья Лю знала, что у Чжун Цзяньго были плохие отношения с семьей, поэтому Сун Чжаоди не удивилась такому вопросу.

Родственники большинства военных не были слишком болтливы, поэтому вполне нормально, что другие люди не знали о семье Чжун Цзяньго. Сун Чжаоди ответила:

— Да. Я младше его на восемь лет, и я еще училась в школе, когда родился Дава. — Помолчав, она добавила: — Не будем говорить обо мне, что с этой сяо Чжао?

Сун Чжаоди не часто приходила на фабрику неосновных продуктов питания, а Сяо Чжао не была тем человеком, о котором нельзя разговаривать, поэтому все решили удовлетворить свое любопытство. Продавщица цыплят сказала:

— Сяо Чжао из Ханчжоу, и у нее есть родственники на острове. Когда армия построила фабрику по производству неосновных продуктов питания, сяо Чжао поселилась в доме своих родственников.

Сяо Чжао уже несколько лет ходит в школу, он не робкая и умеет красиво говорить. Директор заметил, что она довольно бойкая, и пригласил ее сюда на работу. Обычно она ведет учет и следует за директором, чтобы принять товар. Она хорошая работница, но иногда ленится.

— Подожди-ка. Ты имеешь в виду, что она не замужем? — притворно удивилась Сун Чжаоди.

Продавщица цыплят махнула рукой, будто не хотела больше ничего говорить.

Сун Чжаоди посмотрела на остальных и, видя, что они не хотят об этом упоминать, намеренно притворилась еще более смущенной:

— Что случилось?

— Ничего такого. — Женщина, сказавшая, что сяо Чжао не с острова, снова заговорила: — Эта сяо Чжао очень дальновидна. Однажды, когда я ходила в больницу за лекарствами, я слышала, как она спрашивала медсестру об офицерах нашей армии, хотела выйти замуж за офицера. Она так близка с капитаном Цянем, потому что хочет попросить его познакомить ее с кем-нибудь.

Сун Чжаоди внезапно поняла:

— Неудивительно. Эй, если она действительно хочет выйти замуж за офицера, почему она не вышла замуж за отца Давы? Условия моего старика Чжуна очень хорошие, как ни смотри.

— У твоего старика Чжуна трое детей, — рассмеялась женщина. — Раньше я задавалась вопросом, почему ты, студентка университета, захотела выйти замуж за командира Чжуна. Оказывается, вы двоюродные брат и сестра.

— Двоюродные брат и сестра? — Сун Чжаоди не поняла этой логики.

— Конечно, — кивнула женщина. — Когда дети вырастут, даже если они не захотят называть тебя матерью, им придется обращаться к тебе как к тете. Как ни крути, такие отношения между вами нельзя разорвать, и дети капитана Чжуна обязаны проявлять сыновью почтительность к тебе. Когда ты становишься мачехой чужих детей, то больше всего боишься, что не сможешь их воспитать. Если бы я была на твоем месте и не беспокоилась о том, что не смогу хорошо воспитать детей, я бы с радостью пошла на это. Полагаю, старик Чжун твоей семьи относится к тебе очень хорошо.

Двоюродные брат и сестра? Это был просто трюк, чтобы одурачить незнакомых людей.

Сун Чжаоди не хотела, чтобы ее полуправда была раскрыта в будущем, и все подумали, что она лгунья, поэтому она сказала:

— Забудьте об этом. Мне нужно вернуться в школу, чтобы забрать Даву и Эрву, поэтому пойду куплю сушеных грибов, завтра снова поговорим, — махнув рукой на прощанье этим людям, девушка отправилась за покупками.

На сухие продукты, в том числе морепродукты, не требовалось ни талонов, ни сертификатов на приобретение различных непродовольственных товаров. Цена на них была относительно высока, поэтому их покупает не так уж много людей. Сун Чжаоди увидела, что никто даже не взял себе хорошие морские водоросли, хотя многие из них были толстыми и длинными. Ей очень хотелось купить побольше, чтобы сварить дома суп из водорослей. Однако сейчас все очень бережливы, поэтому Сун Чжаоди не стала выделяться, а просто купила немного еды и пошла обратно.

Любовницы капитана Цяня не было видно, и Сун Чжаоди не хотела тратить слова на уговоры учительницы Яо. Когда Чжун Цзяньго вернулся вечером, Сун Чжаоди сказала ему:

— Я хочу вывести учительницу Яо посмотреть.

— Посмотреть, что происходит снаружи? — Чжун Цзяньго выбрал кусок рыбы для своего младшего сына. — Ты очень привязана к ней.

Сун Чжаоди вздохнула:

— Я тоже не хочу. Но я уже устала смотреть, как директор и учителя беспокоятся до такой степени, что не могут ни есть, ни спать.

— Учительница сяо Сун, а как же вот эти дети? — напомнил Чжун Цзяньго.

— Я пойду в воскресенье. Попрошу тетушку Лю присмотреть за ними один день. Дава, Эрва, я через несколько дней уйду по делам, так что вы вместе помогите бабушке присмотреть за младшим братом, хорошо?

Выражения лиц Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди были серьезными, и Дава понимал, что если он посмеет сейчас отказаться, то отец действительно устроит ему взбучку, поэтому он кивнул:

— Хорошо, возвращайся пораньше.

— Постараюсь вернуться до темноты.

Сун Чжаоди не стала сразу отправляться на поиски учительницы Яо, а поручила это Линь Чжуну.

Когда учительница Яо пришла, за ней следовал Цянь Цинхуа.

Сун Чжаоди заметила, что Цянь Цинхуа идет немного шатко, и слегка нахмурилась:

— Почему ты пришел? Твои раны зажили?

— Это всего лишь пара ран, не проблема.

Когда в тот день он ушел из дома Чжуна, Цянь Цинхуа спросил своего отца, почему его мать жалеет его, капитана Цяня, хотя он хочет всех их погубить? Капитан Цянь не признавал своей вины, но и не отрицал ее, вместо этого он снял ремень и избил Цянь Цинхуа, проклиная его на ходу и говоря, что он маленький ублюдок, который посмел вмешаться в дела старшего.

Цянь Цинхуа был крайне разочарован своим отцом и не стал упоминать о письме.

Капитан Цянь не был осторожным человеком, он не понял, что письмо было потеряно, и это дало Цянь Цинхуа время, чтобы спрятать улику. Когда Цянь Цинхуа увидел Линь Чжуна сегодня, он сразу понял, что его прислала Сун Чжаоди.

Цянь Цинхуа ошибочно подумал, что любовница его отца устраивает новые проблемы, поэтому он последовал за матерью сюда, не обращая внимания на раны на ягодицах и спине.

Сун Чжаоди, увидев беспокойство в глазах Цянь Цинхуа, вздохнула. Дети больше всего страдали от разногласий своих родителей.

— Я хочу отвезти твою мать в Ханчжоу, заодно попробовать купить там ткань. Трое детей с каждым днем становятся все выше и выше, мне нужно больше ткани. Ты сможешь поехать?

— Да, — кивнул Цянь Цинхуа. — Я поеду с вами.

Чжун Цзяньго — командир полка, а Сун Чжаоди — учительница, их семья не могла потратить все талоны на питание, предоставляемые школой и армией. У семьи ее матери была своя земля, поэтому они не нуждались в помощи Сун Чжаоди, поэтому девушка копила талоны на еду и планировала пойти и обменять их на талоны на ткань у кого-нибудь.

С талонами на ткань и деньгами в кармане Сун Чжаоди надела старое заплатанное пальто и сказала:

— Пойдем.

В это время ткани, выдаваемой каждому ежегодно, хватает только на одного взрослого человека, и даже если он не хочет носить старую одежду, то у него нет выбора. Одежда Сун Чжаоди была залатана, как и одежда учительницы Яо и Цянь Цинхуа.

Все трое не выделялись из толпы. Когда они прибыли в Ханчжоу, на них никто не обращал внимания.

Сун Чжаоди, которая уже была здесь до Нового года, обнаружила, что атмосфера в городе стала более напряженной, чем год назад.

Учительница Яо и Цянь Цинхуа впервые были здесь, и когда они увидели, что улицы и переулки заклеены плакатами с крупными символами, а повсюду сновали люди с красными повязками, Цянь Цинхуа подсознательно схватил мать за руку.

Сун Чжаоди заметила, что женщина нервничает и испуганно оглядывается, и вздохнула:

— Учительница Яо, теперь ты знаешь, что я тебя не пугала просто так.

— Спасибо, учительница Сун. — Цянь Цинхуа, увидев на стенах плакаты со словами «Долой! Долой!», не удержался и прошептал: — Учительница Сун, давайте вернемся.

— Моя семья на протяжении нескольких поколений была бедными крестьянами, так что просто следуйте за мной. Я также могу процитировать слова вождя, не бойтесь. Пойдемте в кооператив.

Сун Чжаоди уже бывала здесь однажды и знала, где продают ткани. Погода в эти дни стояла жаркая, и было ощущение, что весна перешла прямо в лето. Сун Чжаоди хотела попытать счастья в кооперативе, чтобы посмотреть, сможет ли она получить какую-нибудь сезонную ткань или обменять талоны на питание.

Придя в кооператив, Сун Чжаоди выбрала дружелюбную на вид женщину и негромко спросила, не хочет ли она обменять талоны на питание на талоны на ткани.

Глаза продавщицы загорелись, и она спросила, сколько у девушки с собой талонов.

Сун Чжаоди хотела было сказать, что у нее талоны на тридцать цзиней, но вовремя прикусила язык и сказала, что у нее с собой талонов на десять цзиней.

Женщина, обрадовавшись, торопливо попросила Сун Чжаоди немного подождать ее.

Минут через десять она привела с улицы женщину лет сорока. За это время Сун Чжаоди уже отделила талоны на десять цзиней и положила отдельно от остальных.

Когда Сун Чжаоди увидела, что кто-то приближается, она сначала осмотрела женщину, а потом достала талоны на питание на десять цзиней и обменяла на тканевые талоны. После того, как женщина ушла, Сун Чжаоди тайком впихнула продавщице талон на один цзинь и, не дожидаясь вопросов, поинтересовалась, можно ли купить на талоны не только ткань по сезону, но и какую-нибудь тонкую ткань.

Погода в эти дни была слишком жаркой, и люди в кооперативе боятся, что будет еще жарче. Толстые ткани были свалены на складе, занимая много места, и из-за этого им некуда будет сложить тонкие ткани, которые прибудут завтра. Их планировали начать сортировать только через два дня.

Продавщица пошла посоветоваться с руководством, а вернувшись, сказала Сун Чжаоди, что не может продать ей слишком много.

Сун Чжаоди не просила многого, ровно столько, чтобы сшить комплекты одежды для троих детей.

Видя, что с Сун Чжаоди так легко разговаривать, женщина немного подумала и отдала Сун Чжаоди половину мешка тряпья, которое она скопила, отказываясь от денег. Однако Сун Чжаоди, воспользовавшись тем, что на них никто не обращал внимания, всучила продавщице 10 фыней, несмотря на стыдливый отказ женщины.

Учительница Яо и Цянь Цинхуа, наблюдая за тем, как Сун Чжаоди общалась с продавщицей, в изумлении вытаращили глаза, будто впервые видели девушку такой.

Когда они уходили, продавщица весело помахала Сун Чжаоди и попросила приходить еще.

— Учительница Сун, ты потрясающая, — не удержалась от вздоха учительница Яо. — Я заметила, что ты пристально оглядывала ту женщину, чтобы быть уверенной, что у нее есть талоны на ткань. Но как ты догадалась?

— Ее одежда не была заплатана, но лицо было желтоватого цвета. Похоже, она нуждалась не в одежде, а еде, — сказала Сун Чжаоди. — Когда я с ней разговаривала, у нее изо рта был запах, какой бывает только у того, кто не завтракал.

Учительница Яо, потрясенно помолчав, заметила:

— Ты очень осторожна.

— Я вовсе не осторожна, — рассмеялась Сун Чжаоди. — В прошлом году я ехала с моим стариком Чжуном и просидела в поезде день и две ночи, в пути ничего не ела. Когда утром я приехала на станцию, из моего рта был такой же запах. Что касается ее лица, то оно очень похоже на лица людей в нашей деревне, у которых большая семья, и им недостаточно еды. Вот поэтому я смогла сделать вывод, что ей не хватает талонов на еду.

— Это все равно потрясающе, — восхищенно отозвался Цянь Цинхуа.

Сун Чжаоди подумала про себя, что в прошлой жизни она крутилась в модных кругах, но ее глаза были слепы. Даже если тот дворянин захотел бы помочь, она не смогла бы пробиться в Милан или Канны.

— Хотите что-нибудь купить? — спросила Сун Чжаоди. — На самом деле у меня все еще есть талоны на питание.

— У нас дома они тоже есть, — улыбнулась учительница Яо. — Так что если тебе в будущем будет чего-то не хватать, то можешь прийти к нам и обменять их. Однако я все же надеюсь, что учительница Сун сможет пойти с нами. Я боюсь, если нам придется идти одним.

— Я бы с радостью пообещала вам, но не могу надолго оставить Санву. – Темперамент учительницы Яо не слишком нравился Сун Чжаоди, и она не хотела сближаться с женщиной слишком сильно. — Люди с нашего острова часто приезжают сюда, и учительница Яо может пойти с ними. Когда приезжаешь сюда, главное, не болтай, не смотри по сторонам и не лезь не в свое дело, тогда ничего не случится.

Санва действительно был еще слишком мал, и учительница Яо не сомневалась в словах Сун Чжаоди.

Сойдя с корабля и прибыв на остров, Сун Чжаоди спросила:

— Что вы собираетесь делать с капитаном Цянем?

— Они не могут развестись, — решительно ответил Цянь Цинхуа. — Если отец снова будет принуждать к этому мою мать, я напишу командиру.

Сун Чжаоди хмыкнула:

— Я все же считаю, что его не выгонят из армии, несмотря ни на что.

— Знаю, — кивнул Цянь Цинхуа. — Мой старший брат тоже солдат, я поговорю с ним.

Сун Чжаоди почувствовала полное облегчение от его слов. Увидев, что почти дома, она помахала учительнице Яо на прощание и отнесла купленную ткань домой, прежде чем забрать детей у соседей. Кто бы мог подумать, что, едва подойдя к соседскому забору, она увидит, как из дома семьи Линь выходит любовница капитана Цяня.

Сун Чжаоди спряталась за забором и подождала, пока женщина уйдет подальше, прежде чем спросить у матери Линь Чжуна:

— Невестка Чэнь, это не та сяо Чжао, которая собирает деньги на фабрике неосновных продуктов питания? Ты знакома с ней?

Невестка Чэнь обернулась на голос:

— Учительница Сун, ты вернулась. Эта сяо Чжао, о которой ты спросила, я ее плохо знаю, просто общались несколько раз, когда я приходила за покупками.

— Значит, они пришла просить тебя о помощи? — подошла ближе Сун Чжаоди.

Невестка Чэнь не стала возвращаться в дом, увидев любопытство девушки:

— Хочет, чтобы я познакомила ее с кем-нибудь, желательно с офицером со званием выше командира роты.

Сун Чжаоди потеряла дар речи. Этот ответ превзошел ее ожидания:

— Разве она не просила капитана Цяня познакомить ее с кем-нибудь? Почему она решила пойти к тебе?

Невестка Чэнь слегка нахмурилась и уставилась на Сун Чжаоди:

— Попросила капитана Цяня? Кто тебе это сказал?

— Все на фабрике неосновных продуктов питания так говорят, — заметила Сун Чжаоди. — Моя семья ест сейчас одну зелень, шпинат да салат. Дава и Эрва уже устали их есть, поэтому я пошла на фабрику купить две большие кости, чтобы сделать лапшу на костном бульоне. Я поболтала с работниками, и они мне это сказали. Неужели они меня обманули?

Чжун Дава часто «ворует»закуски из семьи, чтобы угостить Линь Чжун. Невестка Чэнь знала об этом и уже несколько раз напоминала сыну не брать чужое.

Вчера вечером Чжун Дава пришел поиграть с Линь Чжуном и отметил, что лапша, приготовленная его мачехой, была вкуснее, чем у остальных. Невестка Чэнь из любопытства расспросила мальчика и узнала, что Сун Чжаоди использует для лапши костный бульон, поэтому сейчас она не сомневалась в словах девушки:

— Эти люди, наверное, не все понимают. Эта сяо Чжао… Ах. Я не могу говорить.

— Я понимаю, — притворилась глупой Сун Чжаоди. — Сяо Чжао высокомерна и не хочет смотреть на обычных людей.

— Сяо Сун, ну ты действительно глупенькая, — беспомощно сказаланевестка Чэнь.

Сун Чжаоди на мгновение опешила. Сообразив, в чем дело, она намеренно изобразила непонимание:

— Я глупая? Постой, невестка, что ты имеешь в виду? Мы говорим о сяо Чжао.

Невестка Чэнь подошла к ней и прошептала на ухо:

— Эта сяо Чжао…Она беспокойная.

Сун Чжаоди нахмурилась:

— Беспокойная? То есть она легкомысленная?

Невестка Чэнь кивнула.

— Когда снова пойдешь на фабрику, не будь с ней слишком вежлива, иначе она будет искать тебя всякий раз, — женщина вздохнула. — Я была слишком мила с ней, и она подумала, что она мне нравится. Даже не знаю, видит ли она в зеркале свою бесстыдность.

Сун Чжаоди в удивлении вскинула брови: тон невестки Чэнь был слишком странным. Подождите-ка, а не может ли…

— Невестка, ты говоришь таким голосом, неужели этасяо Чжао раньше искала подход к командиру полка Линю?

Невестка Чэнь подсознательно оглянулась. Проверив, что рядом никого нет, она поближе наклонилась к Сун Чжаоди:

— Я тебе скажу, но ты никому не говори. Когда мы только переехали сюда, она подошла к моему старику Линю, чтобы завязать разговор. У моего старика деревянная голова, когда он приходил, то говорил, что несколько раз встречал эту сяо Чжао. Хотела ли она попросить его познакомить ее с кем-то? Сначала я так и думала. Потом, когда открыли фабрику, я пошла за продуктами и заодно хотела познакомить сяо Чжао с мужчиной, но когда она услышала это, то ее лицо исказилось. Так я поняла, что ее цель — мой старик Линь.

— Командир полка Линь знает? — Сун Чжаоди встревожилась, втайне напоминая себе, что не может считать всех честными только потому, что люди в эту эпоху были простыми. Ни в одну эпоха не было недостатка в этих профессиональных молоденьких любовницах.

— Я сказала ему, что сяо Чжао высоко метит, но старик сказал, что ему все равно, и оставил все как есть, — сказала невестка Чэнь.

— По словам невестки, сяо Чжао пытается подобраться к капитану Цяню. Тогда почему она попросила тебя познакомить ее с кем-то? — Сун Чжаоди намеренно притворилась озадаченной.

Невестка Чэнь насмешливо фыркнула:

— В семье капитана Цяня есть учительница Яо, как сяо Чжао может подвинуть ее? Думаю, как раз из-за этой проблемы она и начала снова искать меня.

— Если он так хочет выйти замуж за высокопоставленного офицера, то почему она не вышла за отца Давы? — Сун Чжаоди было очень интересно, что же такого плохого было в Чжун Цзяньго, что сяо Чжао отказалась от него, мужчины в расцвете сил, и рассматривала исключительно стариков за сорок.

Невестка Чэнь рассмеялась:

— Сяо Чжао действительно хотела выйти замуж за сяо Чжуна твоей семьи. К сожалению, она узнала от кого-то, что с бабушкой Давы по матери трудно иметь дело, а у мачехи сяо Чжуна черное сердце. К тому же у сяо Чжуна трое детей, и младший, Санва, еще даже не умел ходить, поэтому она и отпустила твоего сяо Чжуна. Иначе бы до тебя очередь не дошла.

— Понятно.

Это было похоже на правду.

Сун Чжаоди спросила:

— Невестка не собирается знакомить ее с кем-нибудь?

— Такая женщина принесет несчастье любому, за кого выйдет замуж. Я не собираюсь совершать плохой поступок, — покачала головой невестка Чэнь.

— Мачеха, почему ты так поздно вернулась?

Позади женщин раздался голос Давы. Сун Чжаоди обернулась, скрестила руки на груди и спросила:

— Как ты меня назвал?

Дава остановился.

— Мама, — буркнул он и побежал к калитке своего дома. — Я голодный, давай готовить.

— Иди собери овощи, только покрупнее, — опустила руки Сун Чжаоди.

— Опять овощи, — капризно скривился ребенок. — Я не хочу их есть.

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Тогда я не буду сегодня готовить, я и так слишком устала, чтобы двигаться.

Выражение лица Давы слегка изменилось, и он побежал во двор, крича на бегу:

— Я пошел собирать овощи!

— Этот мальчишка, — смеясь, подошла невестка Дуань с Санвой на руках. — Дава и Эрва с полудня спрашивали, почему мачеха никак не вернется. Старик Лю припугнул их, что если они будут продолжать называть тебя мачехой, то сегодня ты вообще не вернешься. Так после этого они стали хором спрашивать, почему их мама не вернулась.

— Они поели у вас? — спросила Сун Чжаоди, забирая Санву.

— Я предложила им поесть у нас, но они не захотели, — сказала невестка Дуань. — Цзяньго сказал, что у вас дома на плите стоят две кастрюли костного бульона, поэтому они приготовили рис на пару, на костном бульоне сварили кастрюлю зелени и съели ее вместе с рисом. Кстати, ты купила ткань?

— Сяо Сун ходила покупать ткань? — спросила невестка Чэнь.

— Купила, — ответила Сун Чжаоди. — По куску синей, серой и белой тканей. Если бы вы не спросили, я бы почти забыла. Старшая сестра, которая продает ткани в кооперативе, обмолвилась, что если в ближайшие два дня будет солнечно, то зимнюю ткань они утилизируют. Если вы хотите купить ткань, то надо поспешить туда в ближайшие два дня. Однако я не могу гарантировать, что вы сможете что-то купить.

— Каждый год, едва начинается распродажа, независимо от того, сколько ткани сложено на складе, все будет распродана в тот же день, — рассмеялась невестка Чэнь. — Я бы не стала тебя винить, если бы ничего не купила. Завтра поменяюсь с кем-нибудь сменами и съезжу в Ханчжоу, чтобы посмотреть.

— Я поеду с тобой, — быстро сказала невестка Дуань. — Сяо Сун, тебе что-нибудь нужно?

— Если ты что-то купишь, то я возьму. Даже лоскуты, они пригодятся для подошв обуви. Кстати, невестка, если у вашей семьи есть талоны на питание, вы можете взять их и обменять на талоны на одежду у местных. Когда будешь их обменивать, постарайся найти людей, которые явно не ели досыта уже несколько дней.

— Я знаю, —невестка Дуань и раньше занималась подобными вещами, поэтому ей не нужно былисоветы Сун Чжаоди. — Уже темнеет, возвращайся и иди готовить.

Сун Чжаоди занесла Санву в дом и вздохнула.

— Мачеха, я возьму брата играть, а ты отдыхай, — подбежал к ней Эрва.

Сун Чжаоди посмотрела на малыша рядом с собой:

— Хорошо, присмотри, чтобы твой брат не ел ничего на полу, а я отнесу ткань наверх.

— Ты сошьешь для нас одежду? — спросил Эрва.

Сун Чжаоди согласно кивнула:

— Доволен?

— Доволен! — улыбнулся Эрва так хорошо, что его глаза превратились в тонкие щелочки.

Дава похож на Чжун Цзяньго, Эрва — на свою мать, а у Санвы было очертание лица как у отца, но с тонкими чертами Бай Хуа. Однако у Бай Хуа были одинарные веки, а у всех трех братьев — двойные, как у Чжун Цзяньго.

У Эрвы и Санвы были узкие, но не маленькие глаза. Обдуваемые морским бризом, все трое загорели на солнце, но это ничуть не испортило их внешность.

Внешность Сун Чжаоди в прошлой жизни не была выдающейся, да и в этой ее черты не отличаются утонченностью: если бы у них с Чжун Цзяньго был ребенок, он не обязательно была б красивее трех своих старших братьев.

Когда Санва заболел, Сун Чжаоди отвела его в больницу. Там она увидела, что оборудование сильно отстает от того, чтобы было в обычной больнице в ее прошлой жизни. Если она столкнется с послеродовым кровотечением, то ей не выжить. Сун Чжаоди окончательно уверилась в своем решении: троих детей достаточно. Если кто хочет рожать, та пусть рожает, а она не будет.

Однако до этого слишком далеко.

Сун Чжаоди пошла на кухню, увидела, что в кастрюле остались две миски риса, и сразу догадалась, что Чжун Цзяньго, который не умел готовить, приготовил слишком много еды. Значит, вечером семья будет есть овощи и рис.

После еды Дава и Эрва убежали играть, а Сун Чжаоди подождала, пока Чжун Цзяньго вымоет кастрюли и сковородки, и сказала:

— Завтра утром присмотри за Санвой, я схожу на фабрику за продуктами.

— Наконец-то твоя совесть решила позволить мне поспать подольше, — отозвался Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди захотелось его чем-нибудь ударить:

— Считай, что я ничего не говорила. Забери Санву, я пойду помоюсь.

Сердце Чжун Цзяньго екнуло, неужели эта шутка была слишком обидной? Держа Санву в одной руке, он схватил Сун Чжаоди другой рукой:

— Я пойду вскипячу тебе воду, а ты иди наверх и возьми одежду.

Сун Чжаоди пнула его по ноге так, чтоне ожидавший этого Чжун Цзяньго пошатнулся, а затем ушла наверх.

Чжун Цзяньго потер ногу и обратился к Санве:

— Что это такое с твоей матерью, сынок?

— Папа, — пролепетал Санва. — Папа.

— Я знаю, что ты можешь называть меня папой, но я спрашиваю о твоей матери, а не о твоем старике, — рассмеялся Чжун Цзяньго. Услышав шум шагов на лестнице мужчина бросился на кухню кипятить воду.

На следующее утро Сун Чжаоди сразу же отправилась на фабрику, но вместо того, чтобы пойти прямо к нужному месту, она обошла прилавок с сухими товарами с другой стороны.

Увидев, что сегодня продукты продает сяо Чжао, Сун Чжаоди усмехнулась — наконец-то пришла. Дойдя до прилавка, она спросила:

— Есть древесные грибы?

Сяо Чжао лениво посмотрела на Сун Чжаоди и холодно ответила:

— Нет.

Сун Чжаоди вздохнула про себя, подумав, что этой девушке повезло, что фабрика неосновных продуктов питания была государственным предприятием. Если бы это была частная компания, ее бы давно уволили.Не говоря уже о замужестве на офицере, даже рядовые солдаты не хотели бы на нее смотреть.

— Есть тремелла?

— Нет, — равнодушно отозвалась сяо Чжао.

Сун Чжаоди глубоко вздохнула:

— Нарежь мне два цзиня морских водорослей.

Сяо Чжао взяла ножницы и начала разворачивать водоросли.

Сун Чжаоди пристально посмотрела на рукисяо Чжао. Видя, что они ничем не отличаются от ее собственных, она не могла не задаться вопросом: может быть, она ошиблась в своих предположениях?

Чжун Цзяньго одел троих детей, умыл их и поставил рис вариться на плиту. Сун Чжаоди к этому времени так и не вернулась, и мужчина необъяснимо запаниковал:

— Дава, вы трое вчера не злили свою мать?

— Нет, — Дава потер живот. — Папа, я голоден, когда же мы будем есть?

Чжун Цзяньго очень хотелось дать ему подзатыльник:

— Как только ты открываешь рот, так сразу говоришь о еде. Ты уже выучил таблицу умножения?

Чжун Дава хмыкнул, взял белую деревянную доску, на которой были написаны примеры с умножением, и сказал:

— Эрва, иди сюда, старший брат научит тебя запоминать формулу умножения.

У Чжун Цзяньго разболелась голова:

— Твоему брату всего четыре года!

— Четыре года — это очень много, — возразил Дава и указал на Эрву: — Подойди сюда, ты слышишь меня?

Эрва не просто отказался подходить, он стремительно побежал к входной двери:

— Мама, брат меня побил.

Дава, который погнался за ним, тут же остановился, услышав такое обвинение. Он поспешил объясниться:

— Я его не бил.

— Я видела, как ты пугал Эрву, когда былаво дворе, — Сун Чжаоди взяла Эрву за руку и вошла в дом. — Чжун Дава, я сегодня купила кости, но если ты посмеешь еще раз напугать своего брата, то с этого момента я не буду готовить лапшу на костном бульоне.

— Я больше не буду его пугать, — обиженно отозвался Дава. Однако, как только Сун Чжаоди вошла на кухню, Дава пристально посмотрел на Эрву: — Ну погоди у меня!

— Чжун Дава, подойди и присмотри за огнем, пока я готовлю, — внезапно сказала Сун Чжаоди.

Дава, вздрогнув от испуга, быстро побежал на кухню.

Чжун Цзяньго, подавив хохот, последовал за ним:

— Товарищ Сяо Сун, я вчера был неправ.

В глазах Сун Чжаоди промелькнул намек на удивление:

— В чем ты был неправ?

— Ты была внимательна ко мне и хотела, чтобы я утром поспал подольше, мне не стоило тебя дразнить.

Чжун Цзяньго не знал, на что злится Сун Чжаоди, если его извинения могли ее успокоить, он не прочь попросить прощения.

Сун Чжаоди холодно фыркнула:

— Завтра утром я пойду на фабрику неосновных продуктов питания, чтобы купить свиные кости, и зайду к сяо Чжао, чтобы купить сушеного лилейника.

— Дава, выведи брата, я сам разожгу огонь, — сказал Чжун Цзяньго. — Почему ты не купила все сегодня?

Когда слова сорвались с губ, он увидел серьезное выражение лица Сун Чжаоди, и его сердце дрогнуло. Он быстро отослал всех детей.

— Я подозреваю, что у сяо Чжао есть проблемы.

Затем Сун Чжаоди пересказала Чжун Цзяньго то, что сказала ей невестка Чэнь:

— Двадцатилетняя девушка не хочет иметь детей или служить свекрам. Так зачем ей заглядываться на офицеров старше сорока?

— А если она как ты? — возразил Чжун Цзяньго.

— Если она просто не хочет рожать детей, тогда ей тем более стоило выйти за тебя замуж. Но кто-нибудь говорил тебе о сяо Чжао?

— Нет, — подумав, ответил Чжун Цзяньго. — Похоже, у сяо Чжао действительно проблемы. Как думаешь, капитан Цянь знает об этом?

— Нет, — Сун Чжаодибыла совершенно уверена в этом. — Если бы капитан Цянь знал, он бы никогда не посмел сохранить письмо, которое сяо Чжао написала ему. И если бы я узнала об этом раньше, то мне надо было взять письмо, которое хотел отдать мне Цянь Цинхуа, и прочитать, что она там написала.

— Я позабочусь об этом.

Чжун Цзяньго не стал откладывать все на завтра и, позавтракав, отправился на фабрику.

К ночи Чжун Цзяньго не вернулся, и Сун Чжаоди, недолго думая, уложила Даву и Эрву в детской и забрала к себе Санву.

Когда на следующее утро Сун Чжаоди открыла глаза и увидела, что ее супруг так и не пришел ночевать, она не стала сильно беспокоиться. В конце концов, она уже привыкла к тому, что Чжун Цзяньго пропадал по несколько дней подряд и иногда возвращался только на рассвете.

Утром во время урока английского языка Сун Чжаоди увидела, что директор куда-то спешит, и ее сердце бешено заколотилось. После урока она побежала в учительскую.

На первом уроке учительница китайского языка помогала Сун Чжаоди и забирала себе Санву. Забежав в кабинет, Сун Чжаоди не стала забирать ребенка, а спросила:

— Что случилось?

— Учительницу Яо забрали люди из военного ведомства, — сказала учительница китайского языка. — Два капитана, одетые в обычную одежду, они не привлекли внимания. Только не спрашивай, откуда я знаю, один из них мой муж.

Сун Чжаоди чуть не рассмеялась, хотя это было неуместно в такой момент:

— С учительницей Яо все будет в порядке.

— Знаю, — кивнула женщина. — Она так терпелива, что капитан Цянь не уговорит ее развестись. Неужели капитан Цянь допустил ошибку и потянул ее за собой?

— Не знаю, — отозвалась Сун Чжаоди. — Иди на занятия, не думай об этом. В любом случае с учителями в нашей школе все будет в порядке.

Успокоив коллегу, Сун Чжаоди подхватила младшего сына и помчалась домой.

Наверху, что не удивительно, отсыпался пропавший на сутки Чжун Цзяньго. Сун Чжаоди растормошила мужа:

— Что случилось в семье Цянь?

— Ты уже знаешь? — сонно пробормотал Чжун Цзяньго, потирая глаза.

— Я видела, как учительницу Яо пригласили куда-то пройти.

— Обычное расследование, — зевнул Чжун Цзяньго. — Она тут ни при чем. Больше ничего не спрашивай, я не могу рассказать.

— Разве я тебя спрашивала? — зло рассмеялась Сун Чжаоди.

— Тебе бесполезно меня провоцировать, — поперхнулся на такое заявление Чжун Цзяньго.

— Санва, пусть отец с тобой поиграет, — Сун Чжаоди положила ребенка на кровать и, не дожидаясь ответа Чжун Цзяньго, отправилась к выходу, прихватив с собой купленную ранее ткань.

Чжун Цзяньго вышел следом за ней и увидел, что у девушки заняты руки. Он вздохнул и отнес Санву в спальню:

— Сынок, поспи с папой немного, — с этими словами он уложил ребенка на кровать.

Этот ребенок обычно спал час или два после обеда. Утром он был в хорошем настроении и не хотел ложиться, поэтому оттолкнул руку Чжун Цзяньго, перевернулся, чтобы сесть, и закричал:

— Папа, папа.

Чжун Цзяньго не смыкал глаз всю ночь и теперь очень хотел спать. Он что-то промычал, протянул руку, чтобы обхватить сына, закрыл глаза и провалился в сон.

Санва, наклонив голову, посмотрел в окно, а потом перевел взгляд на своего отца, который не обращал на него внимания. Нахмурившись, ребенок немного подумал и уперся руками в тело Чжун Цзяньго, чтобы встать. Выбравшись из рук отца, он подошел к краю кровати. Обнаружив, что до пола очень далеко, мальчик подумал и плюхнулся на ягодицы, перевернулся на живот и медленно начал сползать с кровати.

*Бух!*

Чжун Цзяньго тут же вскочил.

— А-а-а-а-а… А-а-а-а-ау, — раздались откуда-то снизу рыдания Санвы.

Чжун Цзяньго, потерев лоб, поднял сына и беспомощно сказал:

— Я говорил тебе, чтобы ты немного поспал вместе с папой, но ты не послушался, упал и ушибся. Идем, папа отнесет тебя, чтобы найти твою маму.

Чжун Цзяньго зашаркал вниз по лестнице. Санва, увидев Сун Чжаоди, протянул к ней руки и заплакал:

— Мама…

Рука Сун Чжаоди так задрожала, что чуть было не проткнула себя ножницами. Она тут же спросила:

— Как меня только что назвал Санва?

— Мама… — Санва со слезами на глазах жалобно посмотрел на Сун Чжаоди.

Это была очень трогательная сцена, но Сун Чжаоди, увидев, что ребенок выдувает сопли носом в плаче, едва не расхохоталась:

— Ты действительно такой же, как твой старший брат. Зовешь меня мамой, когда что-то нужно, и мачехой в остальных случаях. — Она посмотрела на Чжун Цзяньго: — Что произошло?

— Упал с кровати прямо на задницу, ничего страшного.

Скамейка в доме Чжун имеет длину 1,8 метра. Чжун Цзяньго просто лег на скамейку и не пошел наверх.

— Отложи пока одежду, присмотри за сыном, а я подремлю немного.

Сун Чжаоди искоса посмотрела на него:

— Неужели действительно не хочешь мне ничего рассказать?

— Я хочу тебе рассказать, но я должен соблюдать правила, — ответил Чжун Цзяньго. — Сун Чжаоди, ты не должна использовать ребенка, чтобы заставить меня подчиниться.

Сун Чжаоди хмыкнул:

— Я догадываюсь, даже если ты мне ничего не говоришь. Сяо Чжао с другого берега реки?

— Она похожа на людей оттуда? — спросил Чжун Цзяньго с каким-то напряжением в голосе.

Сун Чжаоди, которая искала полотенце, чтобы вытереть лицо Санвы от слез и соплей, не заметила подтекста в словах Чжун Цзяньго:

— Не похожа. В целом она выглядит нормально, но ее вид не соответствует ее поведению.

Сун Чжаоди немного подумала и спросила:

— Может быть, она стажер?

— Стажер? — переспросил Чжун Цзяньго, не совсем понимая, что девушка имеет ввиду.

— Просто она еще находится на стадии проверки и официально не работает.

— Издеваешься? — Чжун Цзяньго потерял дар речи. — Ты действительно умеешь придумывать слова. Но нет!

Сун Чжаоди, качая Санву на руках, задумалась

— Не официальный работник и не стажер? Не может быть… это временный работник!

С этими словами она повернулась к Чжун Цзяньго.

Мужчина пораженно приоткрыл рот, явно не ожидая такой быстрой реакции Сун Чжаоди.

Посмотрев на его выражение лица, Сун Чжаоди улыбнулась:

— Командир полка Чжун, почему бы тебе не сказать мне? Тогда позволь мне предположить, что на острове и правда есть родственники сяо Чжао, так что то, что сяо Чжао из Ханьчэна — правда. Сяо Чжао осмелилась сообщить другим, что на острове есть ее родственники, тем самым показав, что ей «нечего скрывать от других». Таким образом, она — обычный человек, временно оказавшийся на другом берегу реки, и ей не нужно рисковать жизнью, чтобы выведывать информацию. Она просто расскажет нанимателю то, что узнала, и тот в свою очередь заплатит ей деньги. У нее и ее куратора отношения «деньги после информации», верно?

— Разве ты не собираешься продолжать притворяться? — риторически спросил Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди, растерявшись на мгновение, пришла в себя и рассмеялась:

— С тех пор, как я рассказала тебе все той ночью, я перестала притворяться и стала самой собой. Интересно, что капитан Чжун имеет в виду, говоря о притворстве?

— Если не хочешь говорить, то не говори, но не притворяйся дурочкой. У меня достаточно времени, чтобы вытянуть из тебя все, — Чжун Цзяньго положил руки под голову. — Раз уж ты обо всем догадалась и первой сообщила о сяо Чжао, то я не стану от тебя ничего скрывать. Прежде чем главные силы Восточно-морского флота двинулись на Вэньчжоу, шпионы лао Чана уже получили новости. Когда люди лао Чана прибыли сюда, то столкнулись с сяо Чжао. Поняв, что она ленива и жадна, они дали ей пятьдесят юаней и приказали ей завязать знакомство с женой офицера и выведать полезную информацию.

— Или с женами офицеров выше командира роты, — задумчиво сказала Сун Чжаоди.

— Верно, — посмотрел на нее Чжун Цзяньго. — Сяо Чжао думала, что в рангах нет никакой разницы, и тогда зачем ей заискивать перед другими. Поэтому она планировала сама стать офицерской женой. Она рассказала о своих намерениях человеку, который дал ей деньги, и тот сказал, что даст ей пятьсот юаней, если она выйдет замуж за офицера в звании командира полка.

— Месячная зарплата сяо Чжао составляет около двадцати юаней, пятьсот юаней — огромные деньги для нее, — заметила Сун Чжаоди. — Неудивительно, что когда командир Линь проигнорировал ее, то она нацелилась на капитана Цяня. Кстати, капитан Цянь не знал об этом, верно?

— Не знал, — ответил Чжун Цзяньго. — Однако их семья больше не может оставаться на передовой. Поскольку у капитана Цяня есть военные награды и с сяо Чжао у него не было ничего серьезного, его, скорее всего, переведут в отдаленный район.

— Даже если его переведут на северо-запад, он получил то, что заслужил. Теперь он не осмелится развестись с учительницей Яо.

— Если бы он не стал торопиться с разводом и остался с сяо Чжао еще на какое-то время, то вся их семья ушла бы на дно, — сказал Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди не волновало, что будет с семьей капитана Цяня в будущем:

— Если его переведут, что будет с солдатами под его началом?

— Вчера вечером нас позвали на совещание, которое длилось всю ночь, его место занял старик Ма, – сказал Чжун Цзяньго. — Это отец Ма Чжэньсина, тот самый Ма Чжунхуа, который подвозил нас в тот день, когда ты прибыла на остров.

— Почему вдруг он? — невольно округлила глаза Сун Чжаоди.

— А что с ним не так? — озадаченно посмотрел на нее Чжун Цзяньго.

— Мне он не нравится, — фыркнула девушка.

— Он же не твой командир, какая разница, нравится он тебе или нет? — Чжун Цзяньго потерял дар речи. Решив, что она опять что-то не поняла, он объяснил: — У старика Ма есть небольшая проблема с характером, но у него отличные способности в руководстве войсками. В их полку только он самый подходящий.

— Мачеха, почему ты не подождала нас сегодня? — неожиданно подал голос Дава, и Сун Чжаоди проглотила слова, которые рвались с ее языка.

— Твой брат хочет спать. Ваш отец очень устал, присмотрите за братом, а я пойду готовить, не мешайте отцу отдыхать.

— Хорошо, — Дава положил ручку и тетрадь на стол.

Эрва подошел к Сун Чжаоди и, подняв голову, с улыбкой сказал:

— Мама, я хочу солодовое молоко.

Сун Чжаоди захотелось кого-нибудь ударить.

Чжун Цзяньго развеселился:

— Ты действительно настоящая мать, у тебя есть молоко.

Посмотрев на Сун Чжаоди, он увидел, что она не сердится, а лишь беспомощно дергает уголками рта, поэтому обратился к сыну:

— Твоя мама быстро готовит, подожди ужина. Сначала выпей воды, если хочешь пить.

— Я не хочу пить воду, — надулся Эрва. — Я хочу солодовое молоко.

— Тогда жди ужина, — не поддался Чжун Цзяньго.

Чжун Цзяньго сегодня утром не было дома, а Сун Чжаоди не пошла за продуктами, поскольку присматривала за тремя детьми. На кухне было мало еды, поэтому девушка замесила лапшу и пошла в огород собирать овощи.

Чжун Дава увидел, что Сун Чжаоди ушла, и тихо пробормотал:

— Опять овощи.

— Когда готовила твоя родная мать, ты каждый день ел овощи, и я что-то не видел, чтобы ты жаловался, — вокруг что-то говорили дети, поэтому Чжун Цзяньго не засыпал, хотя и не открывал глаз. — Дава, тебе не нравится эта мачеха?

— Нет! — не задумываясь, выпалил Дава.

— Не лги отцу, — сказал Чжун Цзяньго. — Если тебе не нравится эта, давай возьмем другую.

Сун Чжаоди услышала эту фразу, когда вошла в дом. Краем глаза Дава заметил мачеху и потянул Санву за руку:

— Пойдем, старший брат с тобой погуляет.

Услышав про прогулку, Санва залепетал от восторга, и его маленький пальчик показал на улицу.

— Ты действительно не хочешь поменять? — спросил Чжун Цзяньго намеренно разочарованным тоном.

Чжун Дава посмотрел на бесстрастное лицо мачехи, которая наверняка очень сердита, а затем на собственного отца, которому было лень открыть глаза, и хихикнул:

— Папа, кого ты хочешь пригласить?

— В больнице есть женщина-врач, думаю, она довольно хороша, — сказал Чжун Цзяньго. — Она нежная, белокожая, по сравнению с ней твоя мачеха — чернолицый Баогун*. И я слышал, что она еще и хорошо готовит. А главное, в будущем тебе не придется ходить в больницу, если ты заболеешь, она сможет лечить тебя дома.

П. п.: Черное лицо — грим в китайском театре, указывает на суровый, но справедливый характер, Баогун — образ справедливого, неподкупного судьи в литературе.

Хотя Чжун Дава для Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди был маленьким ребенком, на улице дети взрослеют быстрее. Шестилетний мальчик уже довольно много понимал во взрослых делах.

— Папе нравится эта тетя-врач?

— Нравится. — Чжун Цзяньго зевнул и продолжил: — Дава, это последний шанс, если ты по-прежнему будешь настаивать на том, не нужно менять мачеху, но при этом не будешь слушаться, я не буду тебя больше уговаривать, как в прошлый раз, и просто выпорю.

Чжун Дава посмотрел на Сун Чжаоди, у которой на лице по-прежнему не было никакого выражения, потянул за собой Санву и толкнул Эрву:

— Быстрее, быстрее уходим!

«Хорошо, что ушли, наконец-то я смогу немного поспать», — подумал Чжун Цзяньго, как вдруг почувствовал сильную боль в ушах и ошеломленно распахнул глаза, попрощавшись со сном:

— Сун… Сун…

— Отошлешь меня? — с натянутой улыбкой спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго проигнорировал тот факт, что его уши были в руках «врага», и повернулся на другую сторону, где на скамейке сидели три его сына:

— Вы, маленькие паршивцы!

— Врач, белокожая, нежная красавица, верно? — спросила Сун Чжаоди, вывернув уши Чжун Цзяньго так, что он стиснул зубы от боли. — Когда ты собираешься жениться? И когда ты собираешься развестись со мной?

Чжун Цзяньго смог стать командиром полка в столь юном возрасте не только благодаря своей высокой академической квалификации, но и высокому IQ и EQ. Понимая, что сейчас бесполезно объяснять, что он сознательно пытался напугать сына, он сказал:

— В больнице самой молодой женщине-врачу чуть больше тридцати. Человека, о котором я говорил, не существует.

— Сейчас нет, а через два года будет?

Сун Чжаоди понимала, что Чжун Цзяньго просто пугал ребенка, и если бы в больнице действительно работала такая девушка, то Чжун Цзяньго не пришлось бы ехать в деревню Сяосун, чтобы жениться на ней.

Но если она правильно расслышала, Чжун Цзяньго сказал «в прошлый раз», то есть он упоминал о таком в прошлом и возможно, не раз. Подумав о том, что она преданно служила этим господам из семьи Чжун, а они подумывали заменить ее, Сун Чжаоди так разозлилась, что у нее заболел живот.

Чжун Цзяньго очень хотелось дать себе пощечину: на хорошей кровати наверху не спалось, так он спустился спать вниз, на жесткую скамейку. В итоге сна так и не было, зато начались опасные разговоры.

— Чжаоди, сяо Сун, не волнуйся, даже если сюда назначат десяток нежных и красивых врачей, я не буду обменивать.

— Не будешь обменивать кого? — притворилась незнающей Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго небрежно ответил:

— Конечно, не обменивать мать моих детей, обменивать тебя.

— Говоришь так, будто можешь заменить меня, если захочешь, — холодно фыркнула Сун Чжаоди, потянув напоследок уши Чжун Цзяньго так, что у того вырвался вздох, и пошла на кухню готовить.

Чжун Цзяньго вытер выступивший на лбу пот и облегченно вздохнул:

— С женщинами действительно не стоит шутить.

— Что ты сказал?

Дава и Эрва после еды должны были вздремнуть, а потом отправиться в школу, поэтому Сун Чжаоди, занятая готовкой, не беспокоилась о муже, но он все равно осмелился что-то тихо бормотать.

Чжун Цзяньго перевернулся и сел:

— Я сказал, что эта скамья чертовски твердая, я собираюсь спать наверху.

Не дожидаясь, пока Сун Чжаоди что-то ответит, он обулся и побежал наверх.

Сун Чжаоди, потеряв дар речи от его бегства, едва не засмеялась:

— Вот трус!

На следующий день Сун Чжаоди пошла в школу и услышала, как несколько учителей говорили, что учительница Яо принесла учебники вчера днем. Несмотря на то, что девушка была морально готова, она все равно была удивлена ​​— все произошло слишком быстро.

После уроков Сун Чжаоди отправилась на фабрику неосновных продуктов питания. Когда она добралась туда, то увидела, что за прилавком с сухими товарами стоит женщина средних лет. Сун Чжаоди подошла к прилавку со свининой:

— Сяо Чжао снова попросила выходной?

— Она уволилась, — сказал продавец свинины. — Директор сказал, что сяо Чжао посчитала свою зарплату слишком низкой.

Не дождавшись ответа от Сун Чжаоди, он продолжил:

— Она такая ленивая, что даже ста юаней в месяц ей не хватит на еду.

Сун Чжаоди подумала, что у нее и нет столько денег, чтобы потратить:

— Она расхотела выходить замуж за офицера?

— Ей уже двадцать три, не молодая девушка. Даже если она хочет замуж, кто на нее посмотрит, — скривился в насмешке продавец, отчего его и без того некрасивое лицо было еще более неприятным.

Сун Чжаоди, естественно, не стала бы спорить с человеком, который хорошо относится к ее семье, ради того, кто настроил против себя всех:

— Судя по твоему тону, тебе не очень нравится эта сяо Чжао?

— Не то чтобы мы ее недолюбливали, — вмешался продавец рыбы. — Мы все рабочие на фабрике неосновных продуктов питания, и все равны, но когда мы идем что-то покупать у нее, то она просто игнорирует нас. Но когда к нам заходит командир полка Чжун или капитан Цянь, она улыбается так счастливо, что даже десны видно. Никогда не видел, чтобы человек так заискивал перед властью.

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Когда я подошла к ней для покупок, она тоже была равнодушна. Мне показалось, что она смотрит на меня с презрением, но я не думала, что она относится так ко всем.

— Она тебя проигнорировала? — мужчина, покупающий свиные рысаки, вытаращил глаза.

Женщина, продававшая живых кур, не дав Сун Чжаоди договорить, сказала:

— Точно, когда в прошлый раз, когда учительница сяо Сун покупала водоросли, как только она отвернулась, сяо Чжао сразу закатила глаза на учительницу. Я сначала подумала, что неправильно поняла, но когда учительница сяо Сун заговорила, я поняла, что все правильно запомнила.

Такому человеку, как сяо Чжао, пришлось уйти, чтобы спасти свою шкуру. Лю Лин, которая жила в мирное время, подумала, что человек, совершивший такое ужасное преступление, может даже потерять свою жизнь. Даже если Сун Чжаоди знала, что сяо Чжао сама навлекла на себя беду, ее сердце все равно было не на месте.

После того, как продавщица живых цыплят закончила говорить, Сун Чжаоди почувствовала себя гораздо более расслабленной. Она с улыбкой сказала:

— Наверное, она завидует моей хорошей работе и высокой зарплате.

— Твоя высокая зарплата — это твоя заслуга, чему тут завидовать? Нечему, — проворчал старик, выбирающий рыбу. — Я слышал, мой внук говорил, что учительница сяо Сун преподает английский в начальных классах и не особо следит за отстающими учениками, это правда?

Сун Чжаоди кивнула:

— Ни в одной из здешних начальных школ нет уроков английского, и я хочу дать первогодкам крепкую основу. — Помолчав, девушка осторожно спросила: — Дядя, а вы?

— Младший брат заместителя командующего У, приехал присмотреть за внуком, — ответил старик. — Его внук — это и мой внук.

Сун Чжаоди подумала: «А как же твой внук?»

Когда слова почти сорвались с ее губ, она заметила, что у старика была только одна рука, а стоял он навытяжку, как будто он много лет был солдатом. У девушки перехватило дыхание, и она облизнула пересохшие губы:

— Вашего внука зовут У Чжиюн?

— Учительница Сун знает? — удивился старик.

Сун Чжаоди едва не рассмеялась:

— Дядя, он мой ученик, я должна его знать.

— Тогда можешь ли ты следить за отстающими?

— Это не мне решать, я должна слушаться директора.

— Тоже верно, — старик отвернулся от девушки.

Сун Чжаоди, опасаясь столкнуться с другими родственниками командиров или политкомиссара, ушла с фабрики по выдуманной причине и вернулась в школу.

После обеда она начала перешивать прошлогодние шорты и безрукавки Давы и Эрвы. Когда три комплекта одежды были готовы, наступило время готовить ужин.

Глядя на пар, клубящийся по кухне, Сун Чжаоди почему-то пришла в голову фраза: годы тихие, а мир стабилен.

*Бам!*

Когда Сун Чжаоди пришла в себя, она увидела, что Чжун Цзяньго, сидя за рулем машины, просто протаранил ворота во двор. Внезапно все ее спокойствие улетучилось, и девушке захотелось выругаться:

— Ты что, не можешь выйти и открыть ворота?

— Я видел, что не заперто, — Чжун Цзяньго выскочил из машины и вынес Даву и Эрву.

Сун Чжаоди глубоко вздохнула:

— Почему ты поехал обратно один, где сяо Ли?

— Заболел, — сказал Чжун Цзяньго. — Настоящий солдат и заболел. Это просто невероятно.

Для Сун Чжаоди в этом не было ничего невероятного.

— Сяо Ли — живой человек, а не стальная машина.

— Я никогда не болел, — спокойно произнес Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди хмыкнула:

— Потому что ты не человек!

— Это ты не человек! — гневно посмотрел на нее Чжун Цзяньго. — Почему ты все еще ругаешься?

— Папа, мачеха, поссорьтесь позже, — Дава нахмурился, будто у него разболелась голова. — Мой младший брат боится вас.

Сун Чжаоди проследила за его взглядом и увидела, что Санва сидел в кроватке с растерянным лицом.

— Он испугался, что твой отец чуть не выломал ворота.

С этими словами она отвернулась от супруга и ребенка и, развернувшись, ушла на кухню.

Чжун Цзяньго скривился:

— Сынок, никогда не спорь с женщинами, потому что ты их никогда не переспоришь.

— Папа, а почему мачеха тебя не боится? — непонимающе протянул Чжун Дава. — Мама тебя боялась, бабушка по маме тоже, и твоя мачеха, кажется, тебя боится. Почему только мачеха не боится?

Подумав немного, мальчик дополнил:

— Похоже, ты боишься мачехи.

На лице Чжун Цзяньго промелькнул след неловкости:

— Я не боюсь ее, я просто проявляю снисходительность к ней.

— Тогда почему ты не проявлял снисходительности к моей матери? — спросил Дава.

— Разве я когда-нибудь ругал твою маму или бил ее? — выразительно посмотрел на сына Чжун Цзяньго. — Ни то, ни другое, верно? Тогда как ты можешь говорить, что я не проявлял снисходительности к моей маме?

— Я чувствую это, — выпалил Дава.

У Чжун Цзяньго перехватило дыхание.

— А я чувствую, что сейчас тебя выпорю, веришь?

— Сразу пугаешь меня! — воскликнул Дава и быстро скрылся за кроваткой Санвы. — Если ты такой сильный, иди побей мачеху!

— Папа не посмеет! — засмеялся Эрва.

Чжун Цзяньго глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и указал на двух сыновей:

— Вы оба бесите меня изо всех сил. Будьте осторожны, если я разозлюсь до смерти, ваша мачеха найдет для вас отчима и будет бить вас три раза в день.

— Чжун Цзяньго, если тебе нечего делать, подойди и разожги для меня огонь, — раздался из кухни голос Сун Чжаоди.

Дава и Эрва в унисон сказали:

— Папа, иди!

Чжун Цзяньго сомневался, стоит ли ему идти. Поколебавшись мгновение, Чжун Цзяньго подошел к Даве и подтолкнул его ладонью:

— Иди разожги огонь!

Дава наступил ему на ногу и побежал на кухню.

Чжун Цзяньго участвовал в тренировке сегодня днем. Его одежда была покрыта грязью, поэтому он просто сел на землю и посмотрел на второго сына:

— Ты становишься все смелее.

— Я робкий, — сказал Эрва, отступая назад.

Чжун Цзяньго протянул руку и притянул к себе ребенка:

— Ну-ка, Эрва…

— Командир Чжун, учительница Сун дома?

Чжун Цзяньго оглянулся:

— Учительница Яо, сяо Сун готовит дома.

— Я пойду позову маму, — Эрва вывернулся из рук отца и побежал в дом. — Мама, папа хочет меня побить!

Чжун Цзяньго намеренно не понижал голос. Сун Чжаоди, ясно расслышав его разговор с детьми, почувствовала себя воспитательницей четырех детей:

— Я собираюсь сама побить вашего отца, оставайся тут.

— Хорошо! — Эрва, который с ничего прибежал жаловаться, теперь действительно опасался наказания отца и не решался высунуться из дома.

Сун Чжаоди вышла во двор и увидела, что к ним пришла учительница Яо и Цянь Цинхуа с тяжелой сумкой с вещами. Она поспешно подошла к ним:

— Что вы делаете?

— Когда я собирала вещи, то нашла полмешка одежды Цинхуа, которую он носил, когда он был ребенком, — застенчиво улыбнулась учительница Яо. — Мы уезжаем. Кто знал, что старик Цянь такое вытворит. Но я все равно хочу поблагодарить тебя. Если бы не учительница Сун… Даже если бы развелась со стариком Цянем, та женщина все равно утянула бы моих детей в пропасть.

На глаза учительницы Яо навернулись слезы.

Цянь Цинхуа похлопал ее по плечу:

— Мама, не плачь, это все в прошлом. Учительница Сун, моя мама сказала, что нам нечего вам подарить. Но если вы не против, возьмите мою старую одежду, ее может носить Дава и его братья. Или вы можете сшить из нее обувь.

— Не против, я возьму это, — сказала Сун Чжаоди, забрав сумку из его рук, и вздохнула: — Цинхуа, неважно, будешь ли ты в будущем солдатом или уедешь в отдаленную горную деревню, ты должен не забыть взять с собой учебники. Вступительные экзамены в университет остановили лишь временно. Хотя я не знаю, когда возобновятся вступительные экзамены, это точно не займет больше двадцати лет. Даже если так, тебе будет всего тридцать семь лет, это только половина человеческой жизни.

Цянь Цинхуа энергично кивнул:

— Я послушаю учительницу Сун, я не брошу учебу.

— Учительница Яо, тебе также следует больше думать о себе в будущем, — сказала Сун Чжаоди. — Хотя твои дети совсем большие, их сердца наполовину опустеют, если ты умрешь.

— Спасибо, учительница Сун, я… я буду присматривать за собой, — женщина вытерла слезы. — Учительница Сун, я благодарю тебя!

— Я помогала не ради тебя, хватит говорить спасибо. Уже почти стемнело, поэтому я не буду вас задерживать. Цинхуа, в будущем больше помогай маме. Твой отец каждый день уходил в казарму, и именно твоя мать воспитывала вас троих, — Сун Чжаоди передала сумку Чжун Цзяньго и проводила мать и сына к калитке.

Посмотрев на немного сгорбленную спину уходящей учительницы Яо, Сун Чжаоди не удержалась от вздоха:

— Если бы учительница Яо смогла остановить капитана Цяня в самом начале, когда поняла, что с ним что-то не так, разве она столкнулась бы со всеми этими неприятностями?

— Если бы у нее хватило смелости остановить его, капитан Цянь не посмел бы связываться с сяо Чжао, — Чжун Цзяньго не выходил на улицу, опираясь на забор, отделяющий его двор от семьи Лю. — С командиром полка Линем вон ничего не случилось.

— Да, в таком случае лучше, чтобы дома была дерзкая жена, — кивнула Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго уже собирался кивнуть головой, но когда понял, что она говорит о дерзкой жене, а не о добродетельной, поспешно сказал:

— Нехорошо быть слишком дерзкой. Лучше, чтобы женщина была нежной.

Сун Чжаоди закрыла калитку и с улыбкой подошла к нему:

— Правда?

— Да. Я имею в виду, может быть, и нет, —Чжун Цзяньго боялся, что в его рисе будет много соли или вообще не будет соли. —Ты — исключение из правил.

— Ты хочешь сказать, что я не женщина?! — Сун Чжаоди была недовольна его ответом.

— Ясное дело! — Чжун Цзяньго подсознательно согласился с ее словами. Осознав, что сейчас он едва не спровоцировал жену, мужчина тут же прикусил язык. — Я имею в виду, что ты можешь быть нежной или дерзкой, все хорошо! Да, и так и так хорошо!

Сун Чжаоди улыбнулась, сощурив глаза в улыбке:

— Тогда, как ты думаешь, в будущем мне следует быть дерзкой или нежной?

Чжун Цзяньго про себя подумал: «Надеюсь, ты будешь нежна со мной». Но он не решился вести правдивый разговор:

— Ты можешь быть любой, мне все нравится.

— Пф-ф-ф-ф! — рассмеялась Сун Чжаоди. Заметив, что на лбу Чжун Цзяньго выступила испарина, она не знала, смеяться ей или плакать: — А что ты?

— Я что? — не понял мужчины.

Сун Чжаоди протянула руку и коснулась его лба:

— Посмотри сам.

От неожиданности Чжун Цзяньго покраснел, и он смущенно пробормотал:

— Это не из-за того, что ты рядом.

— Я? — Сун Чжаоди указала на себя.

Чжун Цзяньго неловко кашлянул:

— Я сказал, что пора готовить.

Помолчав, он спросил:

— Куда мне положить эту одежду?

— Оставь внизу, — сказала Сун Чжаоди. — Оставим то, что можно носить, а из остального сошью тебе обувь.

— Мне? — удивился Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди взглянула на него:

— Я твоя жена, разве я не должна шить для тебя обувь? Почему ты выглядишь так, будто солнце взошло с запада?

— Я польщен, — честно ответил Чжун Цзяньго.

— Если бы я относилась к тебе лучше, ты был бы так счастлив, что у тебя начался бы припадок от радости? — рассмеялась девушка.

— Это у тебя припадок! — рассерженно посмотрел на нее Чжун Цзяньго и, развернувшись, пошел в дом.

Сун Чжаоди поспешила за ним и взяла Чжун Цзяньго за руку. Мужчина сначала замер, а потом машинально огляделся. Заметив, что с восточной стороны стоит человек, он быстро прошептал:

— Отпусти, на людях неприлично обниматься.

Сун Чжаоди хотела спросить, кто это вдруг его обнимает, но, проследив за взглядом мужа, увидела Лю Пин, которая держала в руке пучок зеленого лука и пристально смотрела на нее и Чжун Цзяньго. Сун Чжаоди закатила глаза и, обняв супруга за шею, с громким чмоком поцеловала его в щеку.

Чжун Цзяньго застыл. С трудом повернув голову, он недоверчиво уставился на девушку:

— Сун… Сун Чжаоди, ты, что ты делаешь?!

— Целую тебя, что такого? — нахмурилась Сун Чжаоди. — Ты вроде не юная девочка, но хочешь, чтобы я заплатила за твою невинность а? Подумаешь, тогда я тоже позволю тебе поцеловать меня, — с этими словами она подставила ему свои губы.

Глаза Чжун Цзяньго потемнели:

— Ты! Бесстыдница!

Оттолкнув девушку, он почти бегом направился к дому.

Сун Чжаоди пожала плечами и снова посмотрела на соседний дом — Лю Пин давно исчезла. Слегка улыбнувшись, Сун Чжаоди забежала в дом:

— Чжун Цзяньго, ты ведь знаешь об этом?

Чжун Цзяньго бросил сумку на стул и хотел было подняться наверх, когда заметил, что трое детей прячутся на кухне. Он собирался вывести оттуда Эрву и Санву, но в дверях ему преградила путь Сун Чжаоди:

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Брат Чжун, ты уже позавтракал? Брат Чжун, ты вернулся. Брат Чжун, на этот раз ты не встретил людей лао Чана, не так ли? — кокетливо сказала Сун Чжаоди и засмеялась. — Ничего не напоминает? Если нет, я могу продолжить.

— Мачеха, почему ты говоришь, как тетя Лю Пин? — недоуменно спросил Дава. — Это так странно.

Сун Чжаоди протиснулась на кухню:

— Ты заметил, кому я сейчас подражала? Твой отец даже не заметил. Это так глупо.

— Глупо! — Дава согласно кивнул.

У Чжун Цзяньго перехватило дыхание:

— Сун Чжаоди, не говори глупостей и не думай всякое, ничего такого нет.

— Я говорю глупости или думаю всякое? — невинно переспросила Сун Чжаоди.

— Ты сама знаешь, — выдавил Чжун Цзяньго, схватил Эрву и вышел из кухни.

Дава посмотрел на своего отца, а затем взглянул на мачеху:

— Что не так с папой?

— Мужчины ведут себя ненормально несколько дней каждый месяц, — хмыкнула Сун Чжаоди. — Не переживай, через пару дней он будет в порядке.

Когда Су Чжаоди впервые приехала сюда в прошлом году, она однажды столкнулась с Лю Пин, дочерью командира дивизии Лю. Девочка не только не поздоровалась, но и нагрубила Сун Чжаоди.

Когда Лю Ян приезжал к ним на пару дней, две семьи сблизились. Сун Чжаоди несколько раз ходила на ужин в семью Лю, и Лю Пин не смела ей дерзить, но она полностью игнорировала Сун Чжаоди и разговаривала только с Чжун Цзяньго, когда тот был один.

Сун Чжаоди сначала ничего не понимала, она же вроде не обижала Лю Пин. Позже она увидела, что Лю Пин говорила с Чжун Цзяньго, словно маленькая влюбленная девочка. Сун Чжаоди совсем потеряла дар речи: то есть эта девочка считает ее любовной соперницей?

Лю Пин и Цянь Цинхуа были ровесниками. В этом году ей исполнилось семнадцать лет, и она молодая девушка в самом расцвете сил.

Для нее нормально влюбиться в талантливого старшего брата по соседству. Сун Чжаоди тоже проходила такое в подростковом возрасте и, когда она подумала о своем возрасте, то решила не обращать на все это внимания.

Сегодня, когда Лю Пин наблюдала за ними, Чжун Цзяньго не воспользовался случаем пофлиртовать с ней, чтобы разбить надежды девочки. Более того, он, кажется, хотел оттолкнуть ее? И вот поэтому Сун Чжаоди, приготовив лапшу, сначала наполнила большую миску супругу и только после этого добавила в кастрюлю соль и кунжутное масло.

Чжун Цзяньго увидел, что у сыновей миски лоснились маслом, а в его тарелке не было даже капельки масла, и захотел крепко выругаться. Но когда он подумал, почему Сун Чжаоди так поступила, то проглотил все слова и молча принялся за еду.

После ужина сытая и довольная Сун Чжаоди вывела троих детей на прогулку, а Чжун Цзяньго, пыхтя и отдуваясь, почистил кастрюли и сковородки и согрел на плите кастрюлю воды. Затем он отправился искать мать своих детей, чтобы сказать ей, что вода готова.

Самая высокая температура днем около 20 градусов, а ночью максимум семь-восемь градусов, так что Дава и Эрва возвращались после дневных игр все в поту. Сун Чжаоди не разрешала им купаться каждый день, боясь, что они простудятся.

Сун Чжаоди, считая, что она взрослый и здоровый человек, принимала ванну каждый день. Помывшись, она поднялась наверх и почувствовала, что ее нос немного заложен, но не приняла это всерьез. Увидев, что на лбу Чжун Цзяньго крупными буквами написано «мне есть что сказать», она едва не рассмеялась. Она думала, что они единственная пара на острове Вэньчжоу, которая устраивает дебаты каждые два-три дня.

— Хочешь что-то сказать?

— Если ты чем-то недовольна, то скажи мне прямо, не вреди моему желудку, хорошо? — сказал Чжун Цзяньго.

— О чем ты? — моргнула Сун Чжаоди.

— Моя лапша! — У Чжун Цзяньго разболелась голова. — Нас здесь только двое, не считая Санвы, тебе весело притворяться, что ты не понимаешь меня?

Сун Чжаоди рассмеялась:

— По-моему, это весело. Если я снова увижу, как ты улыбаешься Лю Пин, я гарантирую, что каждый прием пищи, который ты будешь есть в будущем, будет таким же, как сегодня. Если только ты не поменяешь жену.

— Я стараюсь изо всех сил, — Чжун Цзяньго беспомощно закатил глаза, схватил одеяло, чтобы укрыться, но не удержался и сказал: — Она всего лишь маленькая девочка, она переживет это через пару лет.

Сун Чжаоди тихо хмыкнула.

— Если ты думаешь, что беспокоиться незачем, то делай по-своему.

— Чтобы ты и дальше меня кормила пустой лапшой? — возразил Чжун Цзяньго.

В ответ Сун Чжаоди подняла одеяло и, завернувшись в него, уснула, обняв Санву.

Чжун Цзяньго издал слабый стон:

— Должно быть, я потерял голову, когда был в деревне Сяосун. Я был слеп, раз действительно думал, что ты, Сун Чжаоди, простая, добрая, щедрая и хорошая девушка. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы обязательно... — замолчав, он повернулся к Сун Чжаоди и понял, что она закрыла глаза и вообще не обращает на него внимания. Чжун Цзяньго неловко потер нос. Проглотив остатки слов, он выключил свет и лег спать.

Сун Чжаоди открыла глаза, повернула голову и пристально посмотрела на Чжун Цзяньго, прежде чем снова смежить веки и заснуть.

На следующее утро девушка, проснувшись, потерла гудящую голову и увидела, что Чжун Цзяньго все еще спит. Немного подумав, она села и толкнула Чжун Цзяньго, чтобы разбудить его:

— Иди приготовь завтрак.

— Иди ты.

Чжун Цзяньго был очень бдительным человеком. Даже возвращаясь домой и расслабляясь в привычном месте, он все равно был более внимателен, чем обычный человек, поэтому, когда Сун Чжаоди села на постели, он уже проснулся:

— Я возьму Санву.

Первоначальный план Сон Чжаоди состоял в том, чтобы игнорировать Чжун Цзяньго несколько дней:

— Я не хочу готовить сегодня утром, если ты не пойдешь, мы не будем завтракать вообще.

Чжун Цзяньго открыл глаза и увидел, что девушка не сдвинулась с места. Беспомощно вздохнув., он встал, чтобы одеться:

— Это всего лишь мелочь, тебе обязательно вести себя так?

С этими словами он повернул голову, чтобы посмотреть на Сун Чжаоди, и, видя, что она ничего не отвечает, покорно сказал:

— Хорошо, я обещаю. Обещаю, что, если увижу Лю Пин, сделаю большой крюк, чтобы обойти ее.

— Я серьезно обдумала все вчера вечером. Хотя мы супруги, каждый из нас — независимый человек. Я не должна вмешиваться в твои дела, — Сун Чжаоди открыла глаза и посмотрела на мужа. — Тебе не нужно ничего обещать мне. В будущем я не буду в это вмешиваться.

Чжун Цзяньго открыл рот и понял, что к собственному удивлению, он не знает, что на это можно ответить. Подумав немного, он сказал:

— Я пойду готовить, а ты поспи еще немного.

Надев рубашку, он вышел из спальни, но опомнился на лестничной площадке и заглянул в комнату:

— А что приготовить?

— Что хочешь, я не голодна, — слабо ответила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго вздохнул, желая влепить себе пощечину. Почему вчера вечером он просто не пошел спать, разве обязательно нужно было заводить разговоры? Теперь он не увидит еды, про которую они говорили.

Спустившись вниз, Чжун Цзяньго открыл шкаф и увидел внутри рис, паровые булочки, батат, ямс и яйца. Он обрадовался: разве это не просто приготовить? Столько ингредиентов, все просто!

Он промыл рис, чтобы сварить кашу, и пошел во двор, чтобы нарвать зеленого лука, решив приготовить сыновьям яичницу с зеленым луком и жареные овощи.

Оцепеневший после сна Дава медленно спускался по лестнице, держась за перила. Услышав из кухни звон, он тут же проснулся:

— Мама, что там вкусненького?

— Твоя мама спит, сегодня я готовлю, — Чжун Цзяньго довольно оглядел нарезанный им зеленый лук. — Сынок, что ты хочешь съесть, я тебе приготовлю.

Чжун Дава увидел на разделочной доске криво нарезанные перья лука и сморщился от отвращения:

— Разве можно есть то, что ты готовишь? Папа, не порти еду, я пойду крикну маме, чтобы вставала.

— Стой спокойно!

Ребенок уже принял Сон Чжаоди, и Чжун Цзяньго не хочет, чтобы Дава думал, что Сун Чжаоди — капризная мать:

— Твоя мама готовит каждый день, сегодня она хочет отдохнуть денек, а ты ей даже не разрешаешь. Чжун Дава, ты хочешь, чтобы она заболела от переутомления?

Мальчик остановился и обиженно просопел:

— Я не хотел.

— Помоги мне разжечь огонь, а я сделаю яичницу, — сказал Чжун Цзяньго.

Глаза ребенка загорелись, но он вдруг подумал, что в доме не так много яиц:

— Папа, я не хочу есть яйца, приготовь салат-латук. Сегодня я очень хочу съесть салат.

— Но я уже нарезал зеленый лук.

Неважно, что ел Чжун Цзяньго, завтраки в основном готовились для детей, поэтому он, естественно, уважал мнение своих сыновей.

— Оставь это для лапши в полдень.

— Ничего страшного, — Чжун Цзяньго на мгновение задумался: — Я принесу латук.

Слава Небесам, яйца были спасены. Чжун Дава с облегчением вздохнул и побежал наверх. Толкнув незапертую дверь, он крикнул:

— Мачеха, вставай, папа хочет готовить.

— Если он хочет готовить, то пусть готовит.

Сун Чжаоди очень устала. Ей было лень заботиться о том, что делает Чжун Цзяньго, поэтому она взмахнула рукой, чтобы ребенок вышел.

Расстроенный Дава пошел обратно к двери, когда вдруг услышал кашель. Он обернулся, посмотрел на нахмурившуюся Сун Чжаоди и широко распахнул глаза:

— Мама, ты заболела?!

Как громко. Сун Чжаоди была так потрясена вскриком мальчика, что ей пришлось открыть глаза:

— Не шуми, я хочу побыть в тишине. Иди вниз и помоги отцу разжечь огонь.

Чжун Дава хотел спросить, не пойдет ли она в больницу? Когда Сун Чжаоди, замолчав, закрыла глаза, он задумался на мгновение, а затем сорвался с места и побежал вниз по лестнице. Увидев Чжун Цзяньго, он закричал:

— Папа, мама умирает!

*Бам!*

Чжун Цзяньго выпустил из рук таз, и свежевымытый салат разлетелся по всему полу.

Чжун Цзяньго в мгновение ока исчез на лестнице.

Дава энергично потер глаза: у его отца выросли крылья? Как он может так быстро бегать? Неважно, ему нужно собрать овощи.

В трудные времена дети не нуждаются в том, чтобы старшие говорили им, что ничем нельзя разбрасываться. Сун Чжаоди уже несколько раз говорила детям, что еду нельзя выбрасывать, и Дава боялся, что его мать рассердится, когда увидит этот беспорядок. Что-то ворча под нос, мальчик наклонился и начал собирать салат в таз. Заметив на нескольких листах пятная грязи, ребенок подтащил таз к напорному колодцу, хотя ему хотелось развернуться и пойти обратно в дом.

Дава поднял взгляд на второй этаж. Его мать была так больна, что даже не могла встать с кровати, а на ее лице читалась боль. Нет, он больше не мог позволять ей так уставать.

Подумав немного, Дава наполнил таз водой. Заметив, что на краю напорного колодца лежат гнилые листья овощей, он догадался, что отец их сорвал, чтобы промыть и бросить птицам.

Сун Чжаоди почувствовала, что ее тело взмыло в воздух. Она открыла глаза и поняла, что ее подхватил на руки Чжун Цзяньго.

— Что ты делаешь? — хмуро спросила девушка.

Чжун Цзяньго остановился и опустил голову. Встретившись взглядом с Сун Чжаоди, он потрясенно замер.

Сун Чжаоди подсознательно потрогала свое лицо: возможно, Чжун Цзяньго испугался ее неумытых глаз? Похлопав Чжун Цзяньго по руке, она попыталась привести его в чувство:

— Что с тобой?

— Ты в порядке? — тихо спросил Чжун Цзяньго, боясь, что более громкий голос напугает жену.

Посмотрев на его внимательное выражение лица, Сун Чжаоди так и не смогла понять, что Чжун Цзяньго задумал. Не мог же он ее унести на руках вниз, чтобы она готовила?

— У меня кружится голова, скорее положи меня… — сказала Сун Чжаоди и закашлялась.

Чжун Цзяньго торопливо уложил ее на кровать, потрогал лоб и охнул:

— Почему такой горячий? Ты не заболела? Нет, наоборот, ты точно заболела. Но почему Дава сказал, что ты при смерти?

— Почему сказал что? — Чжун Цзяньго говорил слишком быстро, отчего голова Сун Чжаоди закружилась еще сильнее. — При чем тут Дава?

Чжун Цзяньго не ответил. Повернувшись, он открыл ящик, нашел жаропонижающее лекарство, которое Бай Хуа купила еще при жизни, и сунул его Сун Чжаоди, не обращая внимания на то, истек срок годности или нет. Затем он пошел искать термос, налил в чашку воды, вернулся и сказал:

— Быстрей прими лекарство.

Он поднес чашку к губам Сун Чжаоди.

Девушка увидела, что руки мужчины подрагивают, но сам он этого не замечал. Она подняла взгляд на его лицо, полное нервозности и беспокойства, которое он пытался скрыть. В ее сердце что-то шевельнулось: Чжун Цзяньго все-таки заботится о ней… Подумав об этом, Сун Чжаоди слегка вздохнула:

— Вода слишком горячая, я подожду немного, а потом приму лекарство, — помолчав, девушка добавила: — Дай мне чашку.

— О, хорошо.

Чжун Цзяньго машинально протянул фарфоровую чашку. Увидев, что девушка вполне уверенно протянула руку и вовсе не выглядела так, словно у нее совсем не было сил, мужчина наконец успокоился. Сев на кровать, он глубоко вздохнул:

— Я… Как только я вошел в дом с тазом, Дава сказал мне, что ты при смерти*. Я подумал, что ты, ты ...

П. п.: Заступлюсь за ребенка, он использовал bùxíngle, что чаще используют как «быть при смерти», но иногда как усиление эмоциональной окраски. Не просто «заболела», а «тяжело заболела».

— Подумал, что я умираю? — Сун Чжаоди, почувствовав, что чашка стала совсем горячей, поставила ее рядом с кроватью. — Дава, наверное, пытался сказать, что я сильно заболела, но был так взволнован, что в панике сказал что-то не то.

Чжун Цзяньго тоже догадался об этом, когда успокоился, но, когда он подумал, что только что был в такой панике, что его сердце едва не вырвалось из груди, ему захотелось немедленно поймать этого маленького сорванца и хорошенько его выпороть. Однако сейчас было важнее кое-что выяснить:

— Вчера вечером, когда ты спорила со мной, ты была весьма энергична. Как ты заболела всего за одну ночь? Опять Санва во сне пинался и откинул одеяло?

Сун Чжаоди не хотела ничего объяснять, поэтому кратко ответила:

— В ванной простудилась.

— Тогда отдыхай, — сказал Чжун Цзяньго. — Я позже схожу в школу, чтобы взять тебе отгул.

Сун Чжаоди покачала головой:

— Не нужно. Дайте мне немного поспать, и через некоторое время я буду в порядке.

— Тебе точно не нужно ехать в больницу?

Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди были знакомы уже пять месяцев. Он всегда видел эту девушку живой и энергичной, даже когда она спорила с ним, Сун Чжаоди не повышала голос, но в нем проскальзывали властные нотки. Из-за этого Чжун Цзяньго постоянно думал, что она куда сильнее мужчины, и никогда не думал, что девушка может вот так легко заболеть.

Чжун Цзяньго раньше думал, что нет необходимости принимать лекарства от легких заболеваний, таких как головная боль и жар, и что их можно вылечить естественным путем, просто выпив полбутылки горячей воды. Однако лицо его жены было таким нездоровым, что он не мог не сказать:

— Если не хочешь двигаться, я попрошу врача прийти к нам, пусть тебе осмотрит?

— Ни в коем случае, — отказалась Сун Чжаоди. — Ты поторопись и иди готовь, а я пока приберусь. Так, Санва проснулся, отнеси его в туалет.

Чжун Цзяньго кивнул, поднял ребенка, лежавшего между ним и Сун Чжаоди, взял его одежду и пошел к двери, но не удержался и снова остановился:

— Если тебе будет плохо, обязательно позови меня.

Сун Чжаоди отмахнулась от его суеты.

Чжун Цзяньго осторожно закрыл дверь, прошел в западную часть дома и, увидев, что Эрва еще спит, оставил его одного. Вынеся Санву во двор и не увидя Даву, Чжун Цзяньго нахмурился: медвежонок понял, что сказал что-то не то и спрятался?

— Папа, спички закончились, — раздался с крыльца голос старшего ребенка.

Обернувшись, Чжун Цзяньго увидел, что Дава держит в руках пустой спичечный коробок:

— И что?

— Мне нужно разжечь огонь, — на лице ребенка отобразилось сомнение в умственных способностях отца.

Чжун Цзяньго затолкал поглубже недавнее желание кое-кого выпороть:

— Поиграй с младшим братом, а я приготовлю поесть. Тебе не нужно разжигать огонь.

— Если не хочешь готовить, не готовь, —Дава с сомнением посмотрел на мужчину. Не только не может порезать овощи ровно, еще и характер вспыльчивый!

Чжун Цзяньго, поняв намеки сына, попытался успокоить дыхание. Ему все-таки нужно, чтобы Дава позаботился о Санве, поэтому ему остается только терпеть, даже если он хочет немедленно схватить этого мелкого паршивца и устроить ему взбучку.

Около восьми часов Чжун Цзяньго отправил Даву и Эрву в школу, а сам попросил учителя политики провести урок утром, чтобы перенести занятие английским на вторую половину дня.

Затем он отправился в больницу за лекарством от простуды для Сун Чжаоди.

Девушка, приняв лекарство, быстро заснула, а когда проснулась, то поняла, что в доме стоит необычная тишина. Она посмотрела на настенные часы с боем — было уже полдевятого. Неудивительно, что в животе у нее урчало от голода.

Спустившись на первый этаж, она прошла на кухню и увидела, что рисовый отвар был очень густой. Не удержавшись, девушка потерла рукой лоб и добавила в кастрюлю кипятка, чтобы отварить рис заново.

Когда Чжун Цзяньго вернулся домой, то первым делом увидел лежащую на скамейке в гостиной Сун Чжаоди. Он нахмурился?

— Почему ты здесь лежишь? Я перенес твои занятия на вторую половину дня, поднимись и поспи еще немного.

— Проголодалась.

Когда в своей прошлой жизни Сун Чжаоди простужалась, она все равно старалась довести все дела до конца, если была на работе. Если бы она никому ничего не говорила, то никто бы и не заподозрил, что она больна, — ее психические способности приводили остальных в трепет.

В этой жизни у нее был Чжун Цзяньго. Даже если она не будет двигаться, Чжун Цзяньго присмотрит за всем дома, взяв на себя ее обязанности. В итоге Сун Чжаоди бессознательно расслабилась и устало развалилась на скамейке, ей было лениво даже съесть рисовый отвар, который уже стоял на столе.

Когда Чжун Цзяньго увидел это, он быстро спросил:

— Не вкусно? Я попробовал, он вроде готов.

— Слишком горячо.

Сун Чжаоди подняла голову и увидела, что Чжун Цзяньго положил Санву и планировал сам накормить ее отваром. Она быстро села и взяла миску:

— Ты можешь идти в лагерь.

Чжун Цзяньго взял Санву на руки и сел рядом с ней. Посмотрев на миску с отваром, он поднял брови:

— Ты опять сама готовила?

— Добавила воды, — коротко ответила Сун Чжаоди. — У меня немного першит в горле, я хочу выпить негустую кашу.

Помолчав, она добавила:

— Я в порядке, иди.

Тигрица превратилась в больную кошку, и Чжун Цзяньго забеспокоился:

— Я попрошу тетю Лю зайти.

— Не нужно!

В ту эпоху люди покупали лекарства, только если были слишком больны, чтобы встать, у нее же была лишь небольшая простуда. Если она попросит присмотреть за детьми, невестка Дуань будет счастлива помочь ей, но остальные члены семьи Лю могут сказать, что Сун Чжаоди высокомерна.

— Ты поторопись и иди. Не заставляй меня говорить одно и то же.

Чжун Цзяньго, согласно хмыкнув, опустил голову и сказал Санве:

— Твоя мать плохо себя чувствует, не шути с ней, слышишь? Санва, если ты посмеешь ослушаться, я вернусь и накажу тебя.

Сун Чжаоди вдруг встрепенулась:

— А я его не заражу?

— Вы двое всю ночь спали в обнимку. Если бы он заразился, то сделал это давно, — заметил Чжун Цзяньго. — Уже поздно вас разлучать. Ладно, не готовь утром, я вернусь и приготовлю.

Сун Чжаоди кивнула. Чжун Цзяньго, дождавшись, когда она допьет рисовый отвар, унес миску на кухню, вышел и сказал:

— Не поднимайся наверх.

С этими словами он сбегал на второй этаж, принес подушку и одеяло, снял с Санвы обувь и пододвинул еще один стул:

— Пусть он поиграет сам с собой, а ты пока поспи.

Сун Чжаоди сначала была очень тронута, но когда она увидела, что муж все еще не собирается уходить, она раздраженно замахала руками:

— Поторопись и уходи.

— У тети Лю дома есть телефон. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне, — Чжун Цзяньго, который подошел к двери, вдруг обернулся.

Девушка устало вздохнула:

— Я знаю.

Затем она, не удержавшись, повернулась к ребенку:

— Твой отец такой ворчливый. Если я буду умирать, он заговорит меня до смерти.

Подойдя к входной двери, Чжун Цзяньго вспомнил о градуснике, который он позаимствовал в больнице и положил туда же, куда и лекарства, и забыл напомнить об этом Сун Чжаоди, поэтому вернулся назад. Встав в дверях, он услышал слова жены и, поджав губы, ушел.

Санва еще маленький и многого не понимает, но он чувствовал, что сегодня Сун Чжаоди отличается от себя вчерашней. Подсознательно он опасался тревожить мать, боясь быть наказанным. Что такое наказание, он пока не очень хорошо понимал, но был уверен, что задница точно будет болеть.

Ребенок посмотрел, как Сун Чжаоди ложится, сел в сторонке и стал играть с матерчатым тигром. Ему было очень скучно, поэтому он просто лежал рядом с Сун Чжаоди, не осмеливаясь попросить мать погулять с ним.

Чжун Цзяньго забрал Даву и Эрву из школы и вернулся домой, где двое, взрослый и ребенок, крепко спали, завернувшись в одно одеяло.

Дава прошептал:

— Маме все еще нездоровится?

— Она слишком устала, — сказал Чжун Цзяньго. — Вы, ребята, в будущем больше помогайте маме, не злите ее, и тогда мама не будет так серьезно болеть.

Сун Чжаоди умела шить одежду и обувь, выращивать овощи, разводить кур и уток, свободно говорила по-английски, а самое главное — она очень вкусно готовила.

Чжун Дава был очень разочарован в Бай Хуа, поэтому он представлял, что его биологическая мать была очень похожа на Сун Чжаоди. Даже если на обратном пути домой мальчик в душе молился, чтобы ему не нужно был есть еду, приготовленную его отцом, когда он услышал слова Чжун Цзяньго, то ему расхотелось будить Сун Чжаоди:

— Не нужно ли отправить маму в больницу? Тогда мама быстро поправится.

— Не нужно! — ответил Чжун Цзяньго. — Она в основном слишком устала и будет в порядке после двух дней отдыха. Я пойду готовить, что вы, ребята, хотите съесть?

Чжун Дава подумал: «Я хочу много чего съесть. Но ты даже овощи не можешь хорошо пожарить, разве у меня есть какой-нибудь выбор?».

— Рис и зеленые овощи.

— Сынок, ты в порядке? — Чжун Цзяньго потрогал его лоб. — Ты болен и у тебя нет аппетита?

Сун Чжаоди села, откинув одеяло:

— Ты умеешь делать что-то еще, кроме жарки зеленых овощей? — Не дожидаясь ответа Чжун Цзяньго, она пояснила: — Вы меня разбудили. Дваа выбрал овощи, заботясь о тебе. Иди помой рис и овощи, а я займусь готовкой.

Разве у нее хватит на это сил? Чжун Цзяньго поспешно спросил:

— Как ты?

— Лихорадка прошла, — ответила Сун Чжаоди. — Я слаба, но поесть приготовить смогу.

Чжун Дава поднял руку:

— Я пойду соберу овощи. Эрва, сходи за корзиной с овощами.

Эрва бросился на кухню, боясь, что, если он немного помедлит, Сун Чжаоди отступит от своих слов.

Чжун Цзяньго расстроился, когда увидел реакцию двух своих сыновей:

— Неужели я готовлю настолько плохую еду?

— Ты пожарил слишком старые салатные листья, их очень трудно есть, — ответила ему Сун Чжаоди. — Латук нужно подавать сразу после того, как пару раз перемешать его на сковороде. Я не видела, как ты готовил, но предполагаю, что ты долго жарил салат перед подачей, раз цвет листьев так изменился.

Чжун Цзяньго нехотя кивнул:

— Ты права, — кашлянув, он развернулся. — Я разбужу Санву, чтобы он не засиживался допоздна.

— Сначала вымой овощи и отвари рис, — напомнила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго даже поперхнулся:

— Не стоило мне идти за лекарством.

— Значит, ты хочешь, чтобы я умерла?! — воскликнула девушка.

Чжун Цзяньго внезапно изменился в лице:

— Не говори ерунды.

Повернувшись, он направился на кухню.

Эрва, который вышел ему навстречу с корзиной овощей, испуганно опустил голову и подбежал к Сун Чжаоди, прижавшись к ее ногам:

— Мама, что с папой? Он такой страшный.

— Наверное, проголодался, — пошутила девушка. — Когда люди голодны, у них плохое настроение, так что держись от него подальше.

Эрва многозначительно кивнул и, выбежав во двор, рассказал об этом Даве.

Иногда Дава любил поныть, что он уже такой голодный, но еда еще не готова. Ничуть не усомнившись в словах младшего брата, он избегал Чжун Цзяньго на протяжении всей трапезы.

— Сун Чжаоди, что ты опять болтала при ребенке? — с потяжелевшим сердцем спросил Чжун Цзяньго.

— У меня болит голова, — тихо заметила Сун Чжаоди, потерев виски.

Мужчина едва не задохнулся от негодования:

— Ты…

Даже понимая, что она притворяется, он все равно не мог произнести обвинение вслух:

— Хорошо отдохни.

Сун Чжаоди хихикнула: этот мужчина такой милый.

— Хорошо. Когда мне станет лучше, я приготовлю для тебя лапшу на костном бульоне и паровые булочки с квашенными овощами.

— Мама поправится завтра! — подхватил Дава.

Сун Чжаоди потеряла дар речи от такого заявления.

— Если завтра я поправлюсь, то послезавтра все равно буду усталой и больной.

— Тогда в субботу мама снова будет здорова, — посчитал на пальцах дни Дава. — В субботу маме не нужно идти на занятия, и она не устанет.

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Хорошо, тогда в субботу.

Тело первоначальной владелицы было здорово, и на следующее утро Сун Чжаоди почувствовала себя лучше. Однако она не спешила покупать кости и мясо. Еще несколько дней семья питалась легкими блюдами, пока в воскресенье утром Сун Чжаоди не попросила Чжун Цзяньго сходить на фабрику неосновных продуктов питания.

Утром девушка поставила вариться костный бульон и замесила тесто. На обед все ели лапшу с костным бульоном, а после еды Сун Чжаоди отправилась в дом Лю, чтобы одолжить квашеную капусту и сделать булочки с квашеной капустой и свининой.

Около трех часов дня девушка наполнила две кастрюли паровыми булочками, и тотчас Чжун Дава протянул руку, чтобы взять три булочки, а Эрва — две. Сун Чжаоди чуть не упал в обморок от негодования:

— Кому вы опять это относите?

Когда тело Бай Хуа было найдено, Чжун Цзяньго сказал двоим детям, что их мать умерла от болезни, но они забыли об этом, потому что до этого женщина была очень здоровой.

Когда несколько дней назад Сун Чжаоди заболела, ее лицо было таким нездоровым, что Дава снова вспомнил, что его мать умерла от болезни. Испугавшись, что с Сун Чжаоди снова случится беда, мальчик не решился снова злить Сун Чжаоди и сказал правду:

— Линь Чжун сказал, что он такое не ел.

— Линь Чжун хочет съесть три булочки? — прищурилась Сун Чжаоди.

Эрва поднял руку:

— Еще для Ма Чжэньсина.

— Что они вам дали? — спросил Сун Чжаоди.

Дава, немного подумав, пробормотал:

— Пойду спрошу.

Положив булочки, он выбежал на улицу.

Сун Чжаоди не успела издать и звука, как ребенок уже скрылся из виду.

Через некоторое время мальчик вернулся с горсткой леденцов и положил их на разделочную доску:

— Линь Чжун дал их мне.

Сун Чжаоди схватилась за лоб:

— Что ты ему сказал?

— Я сказал: «Линь Чжун, я дам тебе булочки с мясом, а ты мне что дашь?» — ответил Дава. — И Линь Чжун дал мне леденцы.

Сун Чжаоди повернулась к Эрве:

— Что тебе дал Ма Чжэньсин?

— Ма Чжэньсин сказал, что он поможет нам сражаться, — подумав, Эрва добавил: — Да, он поможет нам сражаться, а не будет сражаться с нами.

— Опять драка? — устало вздохнула Сун Чжаоди. — Я расскажу вашему отцу, когда он вернется.

— Никаких драк, — Дава дал подзатыльник младшему брату, который сдуру сказал правду. — Я еще раз спрошу Ма Чжэньсина. Если он не даст мне хорошей еды, то я не дам ему булочек.

С этими словами Дава схватил одну булочку, пояснив, что это для Линь Чжуна, и снова умчался.

Сун Чжаоди вздохнула:

— Вы такие энергичные, — протянув Эрве большую булочку, она сказала: — Сначала съешь ее, а потом иди и отнеси две братьям Ма.

— Спасибо, мама, — Эрва взял булочку и откусил от нее. — Такая вкусная.

Сун Чжаоди с улыбкой покачала головой.

Минут через десять вернулся Дава с миской в руках. Сун Чжаоди подняла голову и посмотрела, что внутри:

— Соевые бобы?

— Ма Чжэньсин попросил свою маму дать их мне, — гордо подбоченился Дава. — Мама, завтра утром поджарь соевые бобы, а я пойду и соберу лук.

Сун Чжаоди высыпала соевые бобы, почистила миску, положила в нее две булочки и протянула Даве еще одну:

— Иди играй. Приходите домой к ужину в шесть.

— Хорошо, — улыбнулся Дава.

Он прижал к груди миску, откусил от своей булочки и вышел. Когда он увидел, что к их двору идет мать Линь Чжуна, то даже не остановился:

— Моя мама на кухне.

Невестка Чэнь вошла в кухню и увидела на столе две кастрюли с паровыми булочками, причем в одной были булочки из смешанной муки. Однако Дава принес Линь Чжуну булочки из чистой пшеничной муки, и женщина была счастлива от щедрости Сун Чжаоди.

— Сяо Сун, твоей семье еще нужна старая одежда?

Несколько дней назад невестка Дуань и невестка Чэнь отправились в Ханчжоу, чтобы купить ткани, и помогли купить Сун Чжаоди 6,5 метров тонкой хлопчатобумажной ткани, не потратив талоны. Разумеется, ткани хватило на зимнюю одежду для детей, поэтому Сун Чжаоди не пришлось перебирать чужие вещи.

Однако Дава и Эрва быстро снашивали одежду и обувь, и уже через полмесяца в их ботинках появлялись дырки. Сун Чжаоди хотела заполучить старую одежду, чтобы сделать этим детям несколько пар обуви.

— У тебя дома есть?

— Нет, у меня дома нет, — ответила невестка Чэнь. —Женщина в отделе снабжения и сбыта сказала мне, что у нее есть родственник, у которого много старой одежды. Она может выбрать любую вещь за несколько продовольственных талонов. Это одежда для взрослых, некоторая почти как новая.

Сун Чжаоди в удивлении подняла брови:

— Так выгодно?

Мать Линь Чжуна, невестка Чэнь, рассмеялась:

— Я спросила ее о том же. Она сказала, что я могу просто прийти и посмотреть, и там уже все пойму. Если ты не хочешь идти, я пойду одна.

— Пойдем!

Женщина была достаточно любезна, чтобы прийти и предложить ей помощь, поэтому Сун Чжаоди должна была отправиться и посмотреть, что там предлагают, даже если бы ей не нужна была старая одежда неизвестного происхождения. В любом случае она ничего не потеряет.

— Подожди меня, я положу булочки в шкаф, а то у нас мыши.

— Не хочешь завести кошку? — спросила невестка Чэнь.

— Нет, не хочу, — ответила Сун Чжаоди. — Когда погода станет теплее, я пойду и куплю два племенных гусиных яйца. Когда гуси подрастут и будут кричать, даже кошки будут бояться лезть к нам, не говоря уже о мышах.

Невестка Чэнь слышала, что гуси хорошо следят за домом, и, поняв, что у Сун Чжаоди свои планы, не стала говорить, у кого из соседей есть кошка.

Сун Чжаоди заперла дверь, взяла на руки Санву, который лежал в кроватке, и, подойдя к двери, увидела невестку Дуань и ее дочь Лю Пин. Мать с дочерью тоже шли на юг.

— Тетушка Лю и Лю Пин тоже собираются посмотреть на старую одежду?

— Вполне возможно, — задумчиво сказала невестка Чэнь. — Почему она тебе не сказала?

Должно быть, Лю Пин опять говорила глупости в присутствии своей матери. Сун Чжаоди усмехнулась и сказала:

— Тетя Лю знает, что я готовлю булочки на пару, поэтому, наверное, она подумала, что я их еще не приготовила. А ткань, которую я купила в прошлый раз, я еще не успела использовать, и она, наверное, решила, что старая одежда мне пока не нужна.

Сун Чжаоди не стала говорить одну важную вещь — учительница Яо отдала Сун Чжаоди полмешка старой одежды, и тетя Лю была единственной из соседей, кто знал об этом.

Невестка Чэнь достаточно хорошо знала невестку Дуань и считала ее хорошим человеком. Она ничего не заподозрила и громко выкрикнула:

— Невестка Дуань, подожди нас!

Невестка Дуань обернулась, а затем посмотрела на Лю Пин:

— Разве ты не сказала, что твоя невестка не пойдет?

— Она сказала, что ей нужно приготовить булочки на пару, откуда мне было знать, что она так быстро закончит, — буркнула под нос девочка и вместе с матерью остановилась ждать Сун Чжаоди.

Как только Сун Чжаоди подошла ближе, невестка Дуань протянула руки:

— Санва, иди ко мне, бабушка тебя обнимет.

Ребенок же отвернулся и крепко обхватил шею Сун Чжаоди.

— У бабушки есть немного сахара, — рассмеялась невестка Дуань.

Санва не хотел есть сахар. Он только что выпил молока и был так сыт, что не хотел ничего есть. Устроившись на руках Сун Чжаоди, мальчик наклонил голову и посмотрел на невестку Дуань, отказываясь дать себя обнять.

— Что за непослушный ребенок, — легонько похлопала его по попе Сун Чжаоди.

Краем глаза девушка заметила, что Лю Пин выглядит очень виноватой, поэтому не стала расспрашивать невестку Дуань, почему та не позвала ее, а сменила тему:

— Тетушка собирается в снабженско-сбытовой кооператив, чтобы проверить одежду?

— Да, пойдемте проверим, — ответила невестка Дуань. — Только что...

Лю Пин потянула мать за руку:

— Мама, идем скорее. Если опоздаем, то всю хорошую одежду разберут.

— Хорошо-хорошо, поспешим, — беспомощно вздохнула невестка Дуань.

Сун Чжаоди тихо усмехнулась: эта маленькая девочка, в общем-то, не нравилась Чжун Цзяньго.

Когда они прибыли в кооператив снабжения и сбыта, женщина, которая там работала, позвала маленького мальчика, указала на Сун Чжаоди и ее группу и сказала:

— Отведи их в дом своей тети.

Ребенок, согласно угукнул и побежал вперед.

Увидев это, Санва завозился в руках Сун Чжаоди, требуя спустить его на землю.

Сун Чжаоди не собиралась просить одежду у кого-то, кого она не знала. Поскольку она не торопилась, то просто сняла Санву с рук и позволила ему медленно шагать вперед.

Лю Пин очень волновалась. Она сгорала от вины и боялась что-либо сказать первой, опасаясь, что Сун Чжаоди обо всем догадается, и тогда ее мать начнет ругаться и в конце концов выведает, что дочь вовсе не ходила к Сун Чжаоди.

Невестка Чэнь живет довольно хорошо. Нескольких детей одевать сложно, но она не испытывает недостатка в одежде. Она просто планировала несколько пар домашней обуви для семьи, поэтому тоже не торопилась.

Посмотрев, как Санва, покачиваясь, идет вперед, тем не менее не падая, невестка Чэнь не смогла удержаться от смеха:

— Этот ребенок ходит довольно уверенно.

— Два дня назад я плохо себя чувствовала и не могла держать его на руках, поэтому из сада домой его вел Дава, — как только Сун Чжаоди договорила, ребенок перед ней споткнулся и упал на землю.

Женщины, испугавшись, уже собирались подбежать, чтобы помочь ему подняться, когда увидели, что мальчик просто лежит на земле и оглядывается назад.

— Вставай сам! Санва, вставай! — велела Сун Чжаоди.

Санва недоуменно посмотрел на нее, не понимая, что она говорит.

Сун Чжаоди подошла к нему и протянул руку. Ребенок, поджав губы, взял мать за руку и встал, опираясь одной рукой о землю.

— Хочешь подержаться? — Сун Чжаоди протянула руку Санве, но не стала наклоняться.

Ребенок посмотрел на старшего ребенка перед собой, оттолкнул руку Сун Чжаоди и снова, пошатываясь, пошел дальше.

— Он не плачет? — удивилась невестка Чэнь.

— Санва редко плачет, — улыбнулась невестка Дуань. — Я почти ни разу не слышала, чтобы он плакал. Сяо Сун очень хорошо за ним ухаживает.

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Он тоже плачет. Просто, когда я занята, я не держу его на руках, и после того, как он несколько раз поплакал и понял, что это бесполезно, он больше не плачет. Когда я кладу его в кроватку, он знает, что я занята, и у меня нет времени уговаривать его поиграть самому. Он просто играет сам по себе, а когда ему надоедает играть, он ложится на кровать и спит.

— Все дети сяо Чжуна такие же умные, как и их отец, — улыбнулась невестка Дуань. — В будущем они вырастут такими же высокими, как сяо Чжун. Посмотрите на ноги Санвы, ему чуть больше года, а он уже почти догоняет двухлетних детей.

Невестка Чэнь кивнула:

— Дава и Эрва часто приходят ко мне домой, чтобы поиграть с Линь Чжуном. Один раз я спросила сына: «У вас с Давой разница в несколько лет, можете ли вы играть вместе?». Угадай, что сказал наш Линь Чжун? «Дава все знает, и с ним весело».

— Да, старший ведет себя довольно умно, — усмехнулась девушка. — Когда отец читает ему нотации, он поворачивает голову и, следуя примеру отца, читает нотации Эрве. Теперь Эрва что-то делает только после того, как проверит выражение лица Давы.

Невестка Чэнь хотела что-то сказать, но увидела, что Санва снова упал:

— Сяо Сун, на дороге полно камней, наверное, лучше взять его на руки.

— На нем плотная одежда, если он не задерет рукава, то все будет в порядке, — уверенно сказала Сун Чжаоди. — Если слишком нежничать с мальчиками, они вырастают брезгливыми. Смотри, опять. Вставай сам! — когда она это сказала, Санва снова поднялся на ноги и побежал вперед.

Когда мальчик упал в третий раз, Сун Чжаоди решила, что на сегодня падений достаточно, поэтому подхватила ребенка и несла его на руках почти 10 минут до места назначения.

Зайдя в чужой двор, Сун Чжаоди замерла:

— Дава, Эрва, почему вы здесь?

— Мама? — Чжун Дава подбежал к ней.

Эрва, запрокинув голову, разулыбался:

— Мама, ты пришла купить одежду?

— С кем вы пришли? — спросила Сун Чжаоди.

— Со мной, — из дома вышла женщина. — Я позвала Чжэньсина, а Дава и Эрва увязались за ним.

Сун Чжаоди оглянулась: это была мать Ма Чжэньсина, Чжоу Шуфэнь, державшая в руках красно-белое клетчатое платье:

— Ты тоже пришла поискать одежду?

— Да, — ответила Чжоу Шуфэнь. — Иди посмотри, там еще довольно много.

Сун Чжаоди, посмотрев на младшего сына, обернулась к Даве и Эрве:

— Дава, Эрва, поиграйте пока с Санвой. И не устраивайте беспорядок в чужом дворе.

— Все в порядке, — за Чжоу Шуфэнь стояла женщина лет тридцати или около того, обычной внешности, с фигурой, похожей на фигуру невестки Дуань. — Во дворе нет ничего ценного.

Сун Чжаоди улыбнулась и, повернув голову, посмотрела на Даву, который поспешно вывел Санву.

Женщина не видела этой намекающей улыбки, она просто почувствовала, что дети семьи Чжун послушны, поэтому поприветствовала Сун Чжаоди и других гостей и вошла в дом.

Невестка Чэнь стояла рядом с Сун Чжаоди. Когда девушка повернула голову, она случайно увидела выражение ее лица и слегка нахмурилась. Что имела в виду учительница сяо Сун?

Как только Дава и Эрва ушли, двое детей семьи Ма, прятавшиеся в кустах у дома, тоже убежали.

Невестка Чэнь нахмурилась, увидев сына:

— Разве ты не дома, не делаешь уроки? Почему ты здесь?

— Закончил, — Линь Чжун испугался, что мать будет задавать ему вопросы, и тоже убежал.

Невестка Чэнь хотела понять, почему Сун Чжаоди выгнала Даву и Эрву, поэтому не погналась за сыном, чтобы наказать его. Зайдя в дом вслед за девушкой, невестка Чэнь внимательно присмотрелась к ее выражению лица.

Увидев разложенную на большом квадратном столе одежду, Сун Чжаоди усмехнулась.

Заметив, что в глазах Сун Чжаоди нет и намека на смех, невестка Чэнь негромко спросила:

— Сяо Сун, эта одежда очень хорошая, правда?

— Да, очень хорошая, — задумчиво откликнулась Сун Чжаоди. Она взяла в руки пиджак, повертела его и увидела на ткани масляное пятно. Она в удивлении подняла брови: неужели она угадала? Это не может быть совпадением: — Это...

Чжоу Шуфэнь посмотрела на пиджак:

— Похоже на краску.

Сун Чжаоди поднесла его ткань к носу и понюхала. Все ее тело напряглось. Невестка Дуань, которая была рядом с ней, очевидно, почувствовала ее волнение и поспешно спросила:

— Сяо Сун, что случилось?

— Одежда очень хорошая. Я слышала, мама рассказывала, что, когда Республику только основали, в Биньхае был магазин, специализировавшийся на костюмах и чонсамах, и такой пиджак стоил десятки юаней, — сказала Сун Чжаоди.

— Учительница Сун достойна быть студенткой университета, — льстиво похвалила девушку продавщица одежды.

— Просто мы прочитали на несколько книг больше, чем остальные, — рассмеялась Сун Чжаоди. — Каждый предмет стоит один продовольственный талон на 500 грамм?

— Да-да, верно, — кивнула женщина.

У Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди были самые высокие зарплаты среди пар в возрасте до 40 лет на острове Вэнчжоу. А поскольку трое их детей были маленькими, их семья из пяти человек ела не так много, как семья из троих человек с взрослым ребенком. Именно поэтому женщина понимала, что у Сун Чжаоди не было недостатка в продовольственных талонах, и она отнеслась к девушке, как к щедрому покупателю:

— У меня еще много одежды, учительница Сун, не спешите.

Сун Чжаоди положила пиджак и специально начала выбирать одежду лучшего фасона и ткани.

Лю Пин подтолкнула мать:

— Мам, тоже иди и выбери что-нибудь, а то всю хорошую одежду заберет Сун Чжаоди.

Невестка Дуань подняла руку и шлепнула дочь по тыльной стороне ладони.

Женщина, продававшая одежду, заметила поступок Лю Пин, и в ее глазах промелькнуло сомнение:

— Невестка Дуань, ты тоже посмотри.

На острове Вэньчжоу была всего одна фабрика по производству неосновных продуктов питания. И рыбакам, и военным приходилось покупать там еду, поэтому со временем все познакомились друг с другой.

Невестка Дуань не стала спрашивать собеседницу, откуда она узнала, что является женой командира дивизии Лю, и рассмеялась:

— Не стоит торопиться, мы выберем после того, как сяо Сун выберет.

Женщина была еще больше озадачена.

Невестка Чэнь подхватила:

— Ты можешь стоять, а буду невежлива, — она подошла к Сун Чжаоди. — Сяо Сун, раз ты студентка университета, то у тебя должен быть зоркий взгляд. Помоги мне выбрать несколько вещей для Линь Чжуна моей семьи.

— Кажется, здесь нет одежды, которую мог бы носить Линь Чжун, — осмотрев стол, сказала Сун Чжаоди и повернулась к женщине, продававшей одежду. — У вас дома есть что-нибудь еще?

Женщина посмотрела на Сун Чжаоди, затем на ожидающую ответа невестку Чэнь и стиснула зубы:

— Да, подождите.

С этими словами она поспешила в боковую комнату.

Невестка Чэнь поспешно потянула Сун Чжаоди за руку и негромко спросила:

— Что случилось, сяо Сун?

Сун Чжаоди достала белую блузку с жемчугом на воротнике, которую она только что спрятала под ворохом одежды:

— Настоящий жемчуг, и всего на один продовольственный талон? Невестка Чэнь, она же не идиотка.

Женщины пораженно застыли. Чжоу Шуфэнь, которая держала в руках клетчатое платье, машинально кинула его обратно на стол.

Сердце невестки Дуань дрогнуло, и она, бросив взгляд на Лю Пин, спросила:

— Сяо Сун, тогда мы?..

— Покупаем! — сказала Сун Чжаоди. — По одному предмету на каждого.

Как только прозвучали эти слова, женщина вышла с набитой наполовину сумкой и высыпала вещи на стол. Чжоу Шуфэнь привычно протянула руку, но как только она вспомнила слова Сун Чжаоди, ее рука замерла в воздухе.

Глаза невестки Чэнь были широко распахнуты от потрясения. Опасаясь, что та женщина заметит что-то странное, она выдавила из себя улыбку:

— Все здесь? — Не дожидаясь ответа, она сказала: — Надо будет выбрать что-нибудь для нашего Линь Чжуна. Он уже большой мальчик, но ценит красоту и не хочет носить одежду с заплатками.

— Тогда возьми несколько вещей, —спокойно ответила продавщица.

Сун Чжаоди подняла пиджак, который только что отбросила в сторону:

— Я возьму этот, мой старик Чжун, кажется, сможет его носить. Тетушка Лю, эта белая рубашка очень хороша, яркая, со стеклянными бусинами, почему бы тебе не дать ее Лю Пин, пусть носит? — Тон голоса девушки был вопросительный, но взгляд не допускал отказа.

Невестка Дуань знала, что Сун Чжаоди не причинит ей вреда, а поскольку ее семья не испытывала недостатка в талонах на еду, она просто вытащила талон и отдала их той женщине.

Когда Чжоу Шуфэнь увидела, что невестки Чэнь и Дуань обе достали талоны на питание, она совсем расхотела что-либо покупать. Наконец, сжав в руках платье в клетку, она неохотно протянула талон продавщице и поспешно обернулась к Сун Чжаоди:

— Мне нужно идти домой мыть овощи, ты собираешься возвращаться?

— Да, я иду, — ответила Сун Чжаоди. — Я вывесила нашу одежду во двор перед уходом, если ее поскорей не убрать в дом, там все отсыреет.

— Пойдемте, — подхватила невестка Чэнь.

Женщина, поняв, что они решили обойтись всего одной вещью, начала уговаривать купить их еще что-нибудь.

Сун Чжаоди, перебив ее, с улыбкой сказала:

— Невестка, если моему старику Чжуну понравится этот пиджак, я приду завтра и куплю ему весь костюм.

Женщина, ошеломленно уставившись на улыбку Сун Чжаоди, послушно закивала головой в согласии.

Невестка Чэнь не удержалась и подтолкнула девушку:

— Сяо Сун, давай поскорее вернемся. Мне еще нужно замесить лапшу и раскатать ее дома.

— Тогда пойдем, — неохотно отвернулась Сун Чжаоди, однако, как только женщина оказалась у них за спиной, улыбка с лица девушки исчезла.

Чжоу Шуфэнь и Лю Пин широко открыли глаза, удивленные тем, что выражение лица Сун Чжаоди могло легко меняться.

Изначально Сун Чжаоди перекинула пиджак через руку, но как только они отошли более чем на сто метров от женщины, продававшей одежду, девушка перехватила пиджак и взяла его за воротник. Санва попытался попроситься к ней на руки, однако Сун Чжаоди не стала брать его к себе, а сказала Линь Чжуну:

— Помоги мне донести Санву.

— Хорошо, — кивнул Линь Чжун. Ему уже было 12 лет, и он был довольно рослым ребенком, поэтому ему несложно тащить годовалого ребенка некоторое время. Он послушно подошел к ребенку и подхватил его на руки.

Невестка Чэнь, полная сомнений, больше не могла сдерживаться:

— Сяо Сун, что происходит?

Сун Чжаоди расправила пиджак и указала на масляное пятно:

— Это бензин. Вы знаете, что такое бензин? Масло для автомобилей. Начальство, которое разъезжает на автомобилях, носят суньятсеновку*, никто уже не носит пиджаки. Невестка, тебе не кажется странным происхождение этого пиджака?

П. п.: Суньятсеновка — разновидность френча, а также стиль мужского костюма, внедренный Сунь Ятсеном вскоре после основания Китайской Республики в качестве современной формы национальной одежды. Был популярен вплоть до 90-х гг. В комментариях покажу фото.

— Иностранный мусор? — спросила невестка Чэнь. — Я слышала, как мой старик упоминал об этом.

Сун Чжаоди покачала головой:

— С тех пор, как сюда перешел Восточно-Китайский морской флот, морская зона острова Вэнчжоу находится под строгим контролем. Патрульные катера в морской зоне выходят на патрулирование каждые два дня, и иностранный мусор просто не может попасть сюда.

— Может быть, это из других мест, например из Шэньчэна? — задумалась невестка Дуань.

— Тогда как ей удалось избежать досмотра и перевезти все сюда?

— Можно привозить понемногу, по паре вещей за раз, — ответила невестка Дуань.

Сун Чжаоди протянула пиджак невестке Дуань:

— Я все еще чувствую какой-то рыбный запах. Это может быть запах земли, а может быть, это запах крови.

— Сяо Сун, ты… — рука невестки Дуань дрогнула, и пиджак упал на землю. — Ты же не имеешь в виду..?

— Хотя наша страна начала пропагандировать кремацию более десяти лет назад, многие люди все еще предпочитают быть похороненными в земле. Поэтому я не могу быть уверена в происхождении этой одежды, не знаю, она снята с кого-то в крематории или вытащена из гроба. В любом случае это одежда с мертвеца.

— О Небеса! — Чжоу Шуфэнь, испуганно вскрикнув, недоверчиво уставилась на девушку. — Так почему ты позволила нам купить такое?

— А как иначе? Бросить все и убежать? — хмыкнула Сун Чжаоди. — Мы не понесем это домой, а сожжем на перекрестке. Я куплю бумажные деньги, чтобы сжечь одежду и вернуть ее законным владельцам. Тогда наши руки будут чисты. Боюсь, если мы не «отдадим одежду», за нами в дом последует все, что с ней связано.

— Верно, верно. Сяо Сун, ты очень предусмотрительная, — невестка Чэнь не верила в призраков и богов, но считала, что лучше избавляться от ненужных проблем. — Даже если бы мы не купили одежду и ушли с пустыми руками, то все равно есть шанс, что нам попадется что-то нечистое.

Сун Чжаоди посмотрела на невестку Дуань.

Та не стала возражать:

— Я послушаю тебя, сяо Сун. Когда это девчонка рассказала мне об этих вещах, я сразу ей сказала, что не бывает такой хорошей вещи. В итоге она все равно потащила меня туда, — женщина постучала пальцем по лбу дочери.

Лю Пин отпрыгнула, вскрикнув:

— Мама, ты брала одежду этими руками!

— О, теперь ты знаешь, что нужно бояться? — сердито засмеялась невестка Дуань. — А почему не раньше? Не жадничай до мелких выгод в будущем. В противном случае ты умрешь, сама не зная почему.

Невестка Чэнь постаралась увести разговор в сторону:

— Невестка, не ругай ее. Сяо Сун, что мы должны сказать о том, почему сожгли эту одежду?

— Наш Санва увидел на одежде что-то нечистое, — сказала Сун Чжаоди. — Старейшины нашей деревни говорили, что дети всегда видят то, чего не видят взрослые. А вы что думаете?

Невестка Чэнь задумчиво кивнула:

— Мы не против, просто я боюсь, что сяо Чжун не согласится с тобой, если узнает.

— Все в порядке, — Сун Чжаоди взяла белую блузу из рук невестки Дуань. — Раньше такая жемчужина стоила бы не меньше 50 фыней, а если бы здесь было более десяти жемчужин, то только этот жемчуг стоил бы не менее 3 или 5 юаней. Я не могу гарантировать, что у этой женщины больше не осталось таких блуз. Если мы не сообщим всем на острове, что с одеждой что-то не так, обязательно найдутся люди, жадные до маленьких выгод, которые придут к ней за одеждой.

Если одежда была связана с умершим человеком, то никто не стал бы ее носить, даже если бы она была вышита золотом и серебром. Если только, конечно, в семье не было бы вообще никакой одежды или если бы у кого-то любовь к деньгам не была бы сильнее страха смерти.

Невестка Чэнь, поняв задумку Сун Чжаоди, вдруг подумала:

— А почему бы нам не поговорить с революционным комитетом?

— Точно, пойдемте в революционный комитет, — сказала невестка Дуань.

Сун Чжаоди покачала головой:

— Невестка, если в дело вмешаются люди из революционного комитета, семью этой женщины могут посадить в тюрьму. Если они действительно узнают, что она спекулировала, эта женщина даже может попрощаться со совей жизнью. Я этого не хочу.

Помолчав, девушка добавила:

— Давайте сожжем одежду и всем расскажем об этом. Если эта женщина достаточно умна, она тоже сожжет все эти вещи. Даже если кто-то обратится в революционный комитет, люди из комитета ничего не смогут с ней сделать, поскольку у них не будет доказательств. Если же ей деньги важнее жизни, и она не избавится от одежды и попадется в ловушку революционного комитета, то это уже будет ее вина. Мы дали ей шанс.

— В таком случае давайте сожжем вещи на этой стороне перекрестка, — сказала невестка Дуань. — Чтобы она узнала обо всем первой.

Сун Чжаоди кивнула:

— Я схожу в магазин за бумажными деньгами.

— Я тоже пойду, — вызвалась невестка Чэнь. — Если бы ты не пошла за мной, я бы купила домой десять вещей.

Сун Чжаоди не стала с ней спорить:

— Тетушка, пойдемте вперед. Дава, Эрва, вы пока возвращайтесь с Линь Чжуном.

— А если папа спросит, где ты, когда вернется, что мне сказать? — торопливо спросил Дава.

Сун Чжаоди увидела, что солнце скоро сядет:

— Скажи отцу, что ты голоден, и попроси его что-нибудь приготовить.

Дава мгновенно изменился в лице и нахмурился, глядя на Сун Чжаоди:

— Опять просить папу готовить?

— Идешь или нет? — Сун Чжаоди некогда было спорить.

Чжун Дава понял, что мачеха не шутит, и пробормотал:

— Я пойду. Эрва, Линь Чжун, пойдемте.

Взмахнув рукой, он направился к дому.

Невестка Дуань была озадачена:

— Дава обиделся?

— Его отец не умеет готовить, — ответила Сун Чжаоди. — Он предпочтет голодать, чем попросить отца приготовить поесть.

Невестка Дуань не знала, смеяться ей или плакать:

— Этот ребенок, почему он такой смешной?

— Его отец не относится к нему как к ребенку. Когда что-то происходит, они вдвоем обсуждают это, поэтому Дава иногда ведет себя как маленький взрослый. — Сун Чжаоди огляделась по сторонам. — Невестка Чэнь уже давно ушла, по логике вещей она уже должна была вернуться.

— Лю Пин, пойди посмотри, что происходит, — обернулась на дочь невестка Дуань.

Еще утром бы Лю Пин, не удержавшись, начала бы препирательства с матерью.

Однако сейчас, взглянув на кинутую на землю белую блузу, девочка молча развернулась и побежала к кооперативу снабжения и сбыта.

По дороге она встретила невестку Чэнь с пустыми руками.

Когда Сун Чжаоди увидела, что та не купила ни одной ритуальной купюры, она растерялась:

— Все продано? Какое совпадение.

— Нет, — выдавила невестка Чэнь, обхватив себя за талию и тяжело дыша. — Сначала мне хотели продать бумажные деньги, но как только они услышали, что мы будем сжигать их на перекрестке, то тут же отказались.

— Почему? — недоуменно посмотрела на женщину Сун Чжаоди.

— Я вспомнила, — воскликнула мать Ма Чжэньсина, Чжоу Шуфэнь. — В июне позапрошлого года, когда Восточно-Китайский морской флот был занят переездом сюда, я увидела в газете статью о тлетворном влиянии веры в духов и нечисть. Не помню, кто сказал мне, что все храмы около Шэньчэна были снесены. Последние два года на нашем острове было спокойно, поэтому я и забыла об этом. Сяо Сун, что нам теперь делать?

— Но невестка сказала, что в кооперативе продается селитряная* бумага, как они тогда осмеливаются продавать ее?

П. п.: Бумага, пропитанная селитрой для лучшего воспламенения. Используется в церемониях поминовения ушедших.

— Селитряная бумага — это такая вещь, где одной закупки достаточно, чтобы продавать ее в течение трех-пяти лет, — сказала невестка Чэнь. — Сяо Чжоу сказала, что прошло чуть больше года с той статьи, так что, скорее всего, они продают остатки, которые купили уже давно.

Невестка Дуань подхватила:

— Сяо Сун, хотя сейчас мы и считаемся городом, на самом деле до того, как сюда двинулись основные силы, это была небольшая рыбацкая деревня, ничем не отличающаяся от сельской местности на севере.

— Я тоже вспомнила, — сказала Сун Чжаоди. — В последние два года, когда кто-то умирал в нашей деревне, мы сжигали бумажные деньги по ночам. Даже если соседи вокруг или староста деревни знали об этом, они относились к этому так, будто ничего не видели. Здесь тоже такие порядки?

Невестка Чэнь кивнула:

— Люди до сих пор убеждены, что мертвые могут забирать бумажные деньги, сожженные живыми. Они все боятся, что их близкие не смогут есть и пить в том мире, и если они будут голодны, то станут призраками. Поэтому все сжигают большое количество бумажных денег. Полный запрет невозможен. Как только ты упомянула о покупке бумажных денег, я подумала, что поставщики просто тайно продают их нам, и мне не пришло в голову, что они могут их не продать вообще.

— На острове так спокойно, что я и думать забыла о борьбе с предрассудками.

Почти все жители деревни Сяосун были бедными крестьянами.

Революция бушевала в крупных городах, но и деревне, и на острове было так спокойно, что Сун Чжаоди, путешествующая во времени, даже не подумала о проблемах с церемониями.

— Тогда мы не можем использовать Санву в качестве оправдания.

— Да, — кивнула невестка Дуань. — Если ты действительно это сделаешь, сяо Чжун может очень разозлиться, когда обо всем узнает. Может, нам пока вернуться и что-нибудь придумать?

— Не нужно, у меня есть способ, — Сун Чжаоди посмотрела на лежащий на земле пиджак от костюма, и в ее глазах загорелся огонек. — Лю Пин, ты молодая и быстрая, сбегай в кооператив и найди женщину, которая велела указать ребенку нам дорогу. Скажи ей, что этот пиджак — это вещь буржуазии, а эта твоя блуза очень подозрительная, поэтому мы собираемся сжечь всю эту странную одежду. Но у нас нет спичек, поэтому скажи ей, чтобы она дала тебе коробок спичек и сверток бумаги для розжига, чтобы мы могли разжечь костер. Если она не захочет это выдавать, просто скажи, что пойдешь в революционный комитет и расскажешь директору, что в доме ее родственницы полно странной одежды.

— Сяо Сун, не шути так, — вмешалась невестка Дуань. — Давай придумаем другой способ.

Сун Чжаоди подняла брови:

— Тетушка считает, что я несу чушь? Когда вы с невесткой Чэнь в последний раз ездили в Ханчжоу, видели ли вы кого-нибудь в костюме, чонсаме или иностранной одежде?

— Похоже, таких людей не было, — тщательно все припомнив, ответила невестка Дуань. — То есть ты не придумала все это?

— Такое невозможно выдумать, — помотала головой Сун Чжаоди. — Когда мы приехали в Биньхай в прошлом году, там царил настоящий переполох. Я даже не ожидала, что здесь будет такое спокойное местечко.

Конечно, она не выдумывала. Просто раньше Сун Чжаоди думала только о том, что одежду нужно поскорее сжечь, чтобы мертвецы покоились с миром.

Что касается того, начали ли сжигать костюмы и чонсамы во внешнем мире, Сун Чжаоди не знала.

Она осмелилась так сказать только потому, что в мире сейчас царит хаос, и люди на острове не осмеливаются высовываться и задавать слишком много вопросов

— Тогда, Лю Пин, иди скорее, — сказала невестка Дуань. — Делай так, как сказала невестка.

— Иди в снабженческо-сбытовой кооператив и тихо расскажи все той женщине, — повторила Сун Чжаоди. — Говори уверенно и смело, не робей.

— Поняла.

Когда ее мать говорила дома, что Сун Чжаоди умна, Лю Пин пренебрежительно кривилась, но сегодня она воочию увидела, как быстро Сун Чжаоди соображает.

Хотя Лю Пин считала себя довольно умным человеком, ей пришлось признать, что она не может сравниться с Сун Чжаоди. Сгорая от зависти и ревности, она побежала в снабженческо-сбытовой кооператив.

Уже через несколько минут Лю Пин вернулась с сумкой, а за ней следовала женщина.

Сун Чжаоди, взглянув на женщину, открыла мешок с промасленной бумагой, достала целый сверток, а затем развернула его и засунула под одежду.

Быстро все закончив, она повернулась к невестке Дуань:

— Тетушка, что мне нужно сказать?

— Я сама все скажу, ты же никогда не участвовала в церемонии поминовения.

Невестка Дуань боялась, что их услышат проходящие мимо люди, поэтому говорила молитвы очень тихим голосом.

Она не останавливалась, пока жертвенная бумага не сгорела дотла, и ее пепел не перемешался с догорающей одеждой.

Женщина, которая шла за Лю Пин, увидела, что Сун Чжаоди и другие женщины действительно сожгли всю одежду, которую только что купили, и поспешно побежала в дом своей родственницы, чтобы приказать ей побыстрей избавилась от одежды у себя дома.

Увидев, что женщина убежала, Сун Чжаоди вздохнула с облегчением:

— Эта жизнь похожа на сражение на войне.

— Это совсем не похоже сражение, — тяжело вздохнула невестка Дуань. — Когда идет война, твоя голова каждый день занята мыслями, как тебе выжить. Поэтому я могу сказать, что сейчас жизнь намного лучше, чем та, когда шла война. По крайней мере, нам не нужно беспокоиться о том, что мы можем проснуться от гула бомбардировщиков.

Сун Чжаоди кивнула:

— Тетушка права. Я просто слишком остро все это восприняла.

Помолчав, она спросила:

— Вот объясните мне, я на острове всего пять месяцев, а со мной одно за другим что-нибудь случается. Неужели у меня судьба вечно тяжело работать?

— Это тебе-то нужно тяжело работать? — покосилась на девушку Чжоу Шуфэнь. — В твоей семье готовит твой старик Чжун. Уж если тебе суждено тяжело работать, то нам суждено быть служанками.

— Не слушайте слов Давы, что его отец опять готовит, — рассмеялась Сун Чжаоди. — Мой старик не так уж часто встает к плите. С тех пор как я приехала на остров, я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз он готовил. И кстати, с каждый разом есть становится все труднее, так что я подозреваю, что он делает это специально.

— Что ты имеешь в виду? — спросила невестка Чэнь, неспешно шагая рядом

— Надеется, что если будет невкусно, то я не буду пускать его на кухню, — усмехнулась Сун Чжаоди.

Женщины на мгновение остолбенели от удивления и вдруг разразились безудержным хохотом.

Сун Чжаоди подошла к двери своего дома и увидела машину, припаркованную во дворе. Она подсознательно посмотрела на дымоход, но, не заметив дыма, прищелкнула языком и вошла в дом.

— Я думал, ты сегодня не вернешься.

Чжун Цзяньго, который мыл лук, услышал чьи-то шаги и почему-то почувствовал себя счастливым. Он поднял голову, чтобы удостовериться, что пришла его жена, и сказал:

— Иди готовь быстрее, все трое детей ужасно голодны.

Сун Чжаоди остановилась:

— Я не хочу готовить сегодня.

— Опять не хочешь?! — воскликнул Чжун Цзяньго.

— Я не готовлю, когда у меня плохое настроение, — фыркнула девушка. — И есть тоже не хочу.

— Ты...

Чжун Цзяньго не боялся того, что он будет подавлен аурой Сун Чжаоди, и не боялся, что она будет молчать и игнорировать его. Однако он боялся, что Сун Чжаоди становится все наглей:

— Ты мать этих детей.

Поскольку Дава и Эрва были в доме, Сун Чжаоди не стала говорить, что она всего лишь мачеха:

— А ты все еще отец этих детей.

—Я… Я мужчина! — выпалил Чжун Цзяньго, чувствуя себя виноватым без всякой причины и не осмеливаясь взглянуть на Сун Чжаоди.

Так как небо уже потемнело, а девушка стояла не очень близко к супругу, она не могла увидеть выражение его лица.

— В каком законе сказано, что только женщина должна готовить? — со смешком сказала Сун Чжаоди и, не дожидаясь ответа Чжун Цзяньго, продолжила: — Товарищ председатель сказал, что женщины поддерживают половину неба. Это значит, женщины имеют равное с мужчинами положение в обществе, и если женщины умеют готовить, то и мужчины должны уметь готовить.

— Не говори ерунды!

Чжун Цзяньго знал, что у Сун Чжаоди есть способность выворачивать все слова наизнанку, но когда он услышал, что она даже посмела неправильно истолковать смысл высказывания вождя, то недоверчиво уставился на нее, не понимая, откуда в этом мире могла появиться такая женщина.

— Что с тобой произошло сегодня?

— Ловила призрака, — коротко ответила Сун Чжаоди и пошла к лестнице.

*Бух!*

Из рук Чжун Цзяньго выпал рук, но он не обратил на это внимания и поспешил за женой.

— Что ты имеешь в виду? Сун Чжаоди, разве ты не знаешь, что партия объявила войну суевериям? — шепотом сказала Чжун Цзяньго, оглядываясь по сторонам.

— Я не шучу, — отмахнулась девушка.

Чжун Цзяньго поспешно закрыл дверь:

— Ты меня не обманываешь?

— Зачем мне лгать тебе о чем-то подобном? — риторически спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго непроизвольно вздрогнул, снова огляделся по сторонам и негромко спросил:

— А где же призрак?

— П-ф-ф-ф! — весело расхохоталась Сун Чжаоди. — Ты выпускник университета, член партии и пролетарий, и ты действительно веришь, что в мире существуют призраки? Капитан Чжун, вам нужно повышать знания о мире.

У Чжун Цзяньго перехватило дыхание. Он уже едва не открыл рот, что заругаться на Сун Чжаоди, но вовремя сосредоточился:

— Не меняй тему! Что ты делала днем, вместо того чтобы готовить дома паровые булочки?

— Покупала одежду, — высунулся Дава, который боялся, что отец снова начнет готовить, поэтому решил остаться дома, чтобы присматривать за ним. — Линь Чжун сказал, что мачеха хотела сжечь купленную одежду.

Чжун Цзяньго обратил внимание на пустые руки Сун Чжаоди:

— Что это значит?

Сун Чжаоди рассказала ему всю историю и добавила:

— Мои руки касались одежды мертвецов, ты действительно хочешь, чтобы я готовила?

— Не нужно! — огрызнулся Чжун Цзяньго. — Иди быстрей вымой руки еще несколько раз.

Сун Чжаоди фыркнула:

— Когда умерла мать Давы, кто помог ее переодеть?

— Это другое дело, — возразил мужчина. — Я знаю, что это была Бай Хуа, а знаешь ли ты, кто носил всю ту одежду, которую ты трогала? Знаешь ли ты, как умерли эти люди? Что, если они умерли от чахотки?

— Значит, тебе придется не только готовить, но и помочь мне вскипятить воду для ванны. И не надо стирать мою одежду, я сама ее постираю.

— Тогда и нашу постирай, — быстро переключился Чжун Цзяньго.

— Не думаю, что я смогу завтра готовить, — вздохнула Сун Чжаоди.

— Притворись, что я ничего не говорил, — Чжун Цзяньго открыл дверь и вышел.

Сун Чжаоди последовала за ним.

Эрва похлопал брата по руке:

— Что происходит с папой и мачехой?

— Играют в семью, — серьезно ответил Дава. — Не обращай на них внимания, сходи на кухню и принеси мне еще одну булочку с мясом, мы разделим ее пополам.

— Ты дашь мне больше мяса? — спросил Эрва, отказываясь двигаться.

— Конечно, — не задумываясь ответил старший ребенок.

Эрва, подтянув скамейку, с трудом достал одну булочку. Дава очень долго разламывал ее пополам, но в конце концов дал младшему брату маленький кусок. Когда Эрва уже открыл рот, чтобы возразить такому решению, он увидел, как Дава одним махом откусил половину начинки.

Мальчик мгновенно изменился в лице, надулся и побежал на улицу:

— Мама, старший брат меня обманул.

— Что случилось? — Сун Чжаоди быстро отложила мыло и ополоснула руки. — Он тебя ударил?

— Смотри! — поднял половинку булочки Эрва.

— Паровая булочка, — кивнула Сун Чжаоди, показав, что она разглядела протянутый предмет. — Не хочешь есть?

— Нет, — с тревогой возразил Эрва. — Это маленькая половина, большая половина в руках старший брата, но он сказал, что даст мне большую половину. Где больше мяса. Но он не дал мне ее и съел мое мясо.

— Тогда иди возьми еще одну булочку, — улыбнулась Сун Чжаоди. — А эту половинку съем я.

Мальчик обрадовано побежал на кухню и, снова подставив скамейку, взял еще одну булочку. Пробегая мимо Давы, он высунул язык:

— А тебе не дам!

— А я наелся.

Дава опасался, что если мачеха будет сегодня готовить, то в него не влезет эта вкусная еда, поэтому ему оставалось только беспомощно наблюдать за бегом младшего брата.

Сун Чжаоди разломила булочку пополам, отдала все начинку Эрве, а сама съела пустое тесто:

— Доволен?

— Да, — расплылся в счастливой улыбке Эрва.

Чжун Цзяньго беспомощно покачал головой:

— Всего одна булочка, и ты уже готов расцеловать мать.

— Я с тобой не разговариваю, вы с братом одинаковые, — скорчил лицо Эрва и потянул Сун Чжаоди за руку. — Мама, что мы сегодня будем есть на ужин?

Сун Чжаоди посмотрела на ребенка, чей рот был набит маринованной капустой, сушеной фасолью и мясом, и потеряла дар речи.

— В тебя еще влезет еда?

— Похоже, что нет, — ребенок потрогал свой живот. — Мама, тогда не готовь сегодня.

Чжун Цзяньго остановился и резко повернул голову.

— Ешь булочку и не разговаривай, — засмеялась Сун Чжаоди.

Ребенок, все внимание которого было занято булочкой и матерью, не замечал перемены в лице отца. Он кивнул:

— Мама, я хочу пойти поиграть.

— Нет, помоги старшему брату присмотреть за младшим, — ответила Сун Чжаоди. — Если ты хочешь выйти, то можешь играть только во дворе.

Сун Чжаоди последовала за Чжун Цзяньго на кухню, но не посмела там ничего трогать.

— А ничего страшно, что я жгла бумагу на перекрестке?

— Все в порядке, — успокоил ее Чжун Цзяньго. — Невестка Чэнь никому ничего не расскажет, а семья, которая продала тебе одежду, не посмеет и заикнуться об этом. Даже если другие люди захотят устроить проблемы и беспорядки, без свидетелей и вещественных доказательств это невозможно.

Помолчав, мужчина осторожно покосился на жену:

— Товарищ Сун Чжаоди, ты действительно не собираешься готовить сегодня?

— Не собираюсь!

Сун Чжаоди изначально подшучивала над Чжун Цзяньго, но увидев, что он всерьез воспринял ее шутку, сказала:

— Если ты не знаешь, как готовить, я могу тебя научить.

— Я в этом довольно плох, — напомнил Чжун Цзяньго.

— Ничего, я терпеливая, — Сун Чжаоди с улыбкой посмотрела на Чжун Цзяньго. — Даже если ты дуб дубом, я все равно могу научить тебя.

Чжун Цзяньго вздохнул:

— Чему еще ты собираешься учить меня после того, как научишь готовить?

— Шить одежду, — предложила Сун Чжаоди и задумчиво добавила: — Однако в нашей семье нет ткани, на которой ты мог бы тренироваться.

Чжун Цзяньго расслабился всем телом.

— Ты же не думал, что я это серьезно говорю? — Сун Чжаоди не могла поверить в такое, но когда она разглядела покрасневшие уши Чжун Цзяньго, то широко распахнула глаза. — Ты… Почему ты такой милый?

Нож в руке Чжун Цзяньго слегка задрожал, едва не задев его кончики пальцев.

— Сун Чжаоди, следи за влиянием своих слов.

— Твоих трех сыновей нет рядом, на кого им влиять, на тебя? — оглянувшись, сказала Сун Чжаоди. — Или, командир полка Чжун, они повлияли на что-то?

С этими словами она бросила дразнящий взгляд куда-то около пояса штанов мужчины.

Чжун Цзяньго напрягся. Осознав, что он слишком уж нервничает, мужчина уставился на Сун Чжаоди и сказал сквозь зубы:

— Не думай, что я не посмею прикоснуться к тебе!

Отношения между Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго просты: каждый берет то, что ему нужно. Но даже если в будущем Сун Чжаоди разведется с Чжун Цзяньго, их брак все равно должен будет продлиться не меньше семи или восьми лет.

Лю Лин никогда и ни в чем не ущемляла себя.

Став Сун Чжаоди и выйдя замуж за Чжун Цзяньго, она думала, что ей придется быть в паре с Чжун Цзяньго не больше семи-восьми лет, и не собиралась брать на себя лишние обязательства.

Чжун Цзяньго не был похож на ее любовников в той жизни. Если она начнет отношения с этим мужчиной, то потом не сможет безболезненно вычеркнуть его из своей жизни.

Когда Сун Чжаоди заболела, она поняла, что Чжун Цзяньго очень беспокоится за нее. Она была так потрясена, что несколько дней не решалась дразнить супруга.

И теперь, посмотрев, как Чжун Цзяньго добросовестно режет лук и жарит овощи, она подумала, что такого мужчину даже в будущем будет трудно встретить.

Девушка внезапно почувствовала, что было бы здорово быть с ним мужем и женой до конца своей жизни.

— Господин командир, как вы собираетесь ответить* мне? — с улыбкой спросила Сун Чжаоди.

П. п.: Здесь использован глагол действия, который имеет много значений. Например, работать, рождаться, изумлять, трогать и возбуждать.

Чжун Цзяньго тяжело вздохнул, отложил нож, посмотрел на Сун Чжаоди и серьезно спросил:

— Ты понимаешь, о чем говоришь?

— Понимаю.

Сун Чжаоди естественным движением обняла Чжун Цзяньго за шею и поняла, что он весь напрягся.

Она удивилась в глубине души: он отец троих детей, как он может вести себя как подросток?

— Ты можешь не сдерживаться, если хочешь дотронуться до меня. Ты можешь сделать это в любое время, в конце концов, мы же пара, — Оглядевшись по сторонам, девушка удовлетворенно кивнула. — Это место тоже подходит.

Чжун Цзяньго, вспыхнув, с силой оттолкнул руку Сун Чжаоди и указал на дверь:

— Убирайся!

Сун Чжаоди замерла, не в силах поверить, что ее отверг мужчина. Точнее, ее номинальный муж. Черт возьми, даже в прошлой жизни такого не было!

— Чжун Цзяньго, ты чертовски болен! — Сун Чжаоди глубоко вздохнула и стиснула зубы. — У тебя, похоже, хватит духу оставаться монахом всю свою жизнь!

С этими словами девушка вылетела за дверь.

Чжун Цзяньго посмотрел вслед удаляющейся женщине, усмехнулся и поставил сковороду на плиту, чтобы обжарить овощи.

Около десяти часов вечера, сидя во дворе и глядя на звезды и луну, Чжун Цзяньго решил, что Дава и Эрва уже заснули, поэтому встал и пошел наверх.

Открыв дверь в комнату сыновей, он достал из ящика стола ключ от восточной двери, подошел к двери, остановился на мгновение и положил ключ в карман.

Сун Чжаоди услышала, как скрипнула дверь спальни, и открыла глаза:

— Я думала, ты не собираешься спать.

Чжун Цзяньго бросил на нее бесстрастный взгляд, открыл шкаф, достал два одеяла и вышел.

Сун Чжаоди резко замолчала, встала с кровати и вышла вслед за ним. Увидев, что Чжун Цзяньго разложил одно одеяло на скамье, она недоверчиво спросила:

— Ты… сегодня спишь на скамейке?

Чжун Цзяньго, казалось, ее не слышал и продолжал раскладывать одеяла.

Сун Чжаоди прислонилась к дверному косяку и скрестила руки:

— Ночью здесь довольно холодно для сна.

Руки Чжун Цзяньго на мгновение замерли. Мужчина оглянулся, а затем снял ботинки и забрался под одеяло. Но у него был слишком высокий рост, и его ноги свисали с короткой скамьи.

Заметив это, Сун Чжаоди сказал:

— Ты так боишься, что я проголодаюсь и накинусь на тебя посреди ночи? Я не такая уж и бесстыжая.

Чжун Цзяньго натянул одеяло на голову.

Сун Чжаоди закатила глаза.

— Горшок стоит рядом со скамьей. Если Дава и Эрва встанут посреди ночи, чтобы пописать, и увидят тебя здесь, то решат, что мы поссорились.

Чжун Цзяньго, откинув одеяло, встал, отнес горшок в детскую. Возвращаясь, он прошел мимо Сун Чжаоди, даже не взглянув на нее, и снова улегся на скамейку, накрыв голову одеялом.

Сун Чжаоди потеряла дар речи:

— Ну и ладно, спи тут.

Вернувшись в спальню, она посмотрела на спящего Санву и, не удержавшись, ткнула ребенка в нос:

— Твой папа мало того, что трус, так еще и скряга и упрямый ублюдок!

Чжун Цзяньго резко сел. Немного поразмыслив, он молча лег обратно.

Проснувшись на следующее утро, Сун Чжаоди не нашла в гостиной ни одеял, ни человека.

Выглянув в окно, она заметила, что машина, припаркованная во дворе, исчезла, и спустилась вниз, чтобы найти самый большой замок и запереть дверь гардероба.

Ночью Чжун Цзяньго посмотрел на замок на шкафу и остолбенел. Он повернулся к Сун Чжаоди с немым вопросом во взгляде: «Что ты имеешь в виду?».

— О, я выбросила ключ в море.

Сун Чжаоди не стала отпираться, но все же напомнила Чжун Цзяньго, что он тоже делал подобные вещи без всякого предупреждения.

Чжун Цзяньго развернулся и отнес Даву и Эрву в спальню, оставив их спать с Сун Чжаоди, а сам отправился в детскую.

Сун Чжаоди посмотрела на троих детей рядом с ней и сердито рассмеялась. Толкнув соседнюю дверь и увидев, как Чжун Цзяньго снимает обувь, она не удержалась от вздоха:

— Прошел уже целый день, а ты все никак не успокоишься?

— Выйди! — Чжун Цзяньго указал на дверь. — Я не хочу с тобой разговаривать.

Сун Чжаоди присела на край кровати:

— Командир полка Чжун, разберись, кто из нас женщина, хорошо? Если ты так продолжишь, то сам же и пострадаешь.

— Я так не думаю, — Чжун Цзяньго обошел девушку и лег на кровать спиной к ней.

Сун Чжаоди тихо рассмеялась:

— Ты не хочешь со мной разговаривать, поэтому, по логике вещей, я не должна тебя больше беспокоить. Но ты должен сказать мне, почему ты злишься. Потому что я сказала, что ты больной?

Когда дело касалось красноречия, Чжун Цзяньго понимал, что он не ровня Сун Чжаоди. Опасаясь, что она уловит лазейки в его словах, он просто продолжал хранить молчание.

Сун Чжаоди была не из тех людей, которым было привычно заискивать перед кем-то.

Конечно, иногда она могла терпеливо уговаривать другого человека, но если тот упрямо отвергал ее добрые намерения, то Сун Чжаоди не собиралась снова подлизываться, столкнувшись с холодным безразличием.

Увидев, что Чжун Цзяньго снова притворяется мертвым, Сун Чжаоди развернулась и пошла обратно в соседнюю комнату.

Проснувшись утром, Дава понял, что он спал в родительской спальне и побежал вниз искать Чжун Цзяньго. Не найдя его, он отправился на поиски Сун Чжаоди.

— Мама, почему я в твоей постели?

— Твой отец спал в твоей комнате прошлой ночью, — сказала Сун Чжаоди. — Иди и разбуди своего младшего брата, я пожарю завтрак, и мы поедим.

Чжун Дава не шелохнулся:

— Почему папа спал в моей комнате?

— Потому что он не хотел спать со мной, я его разозлила.

Чжун Цзяньго не завтракал дома два дня подряд, и даже если бы Дава ничего не спросил сегодня, то это не значит, что он не задал бы вопрос завтра. Сун Чжаоди решила сказать правду:

— Ближайшие дни твой отец будет спать в детской.

Дава быстро спросил:

— Папа все еще сердится? Мама, ты поссорилась с папой?

— Нет, — ответила Сун Чжаоди. — И я не била твоего отца. Просто я постоянно болтаю и в этот раз сказала то, что не следует. Правильно мне говорили, длинный язык до добра не доведет.

Чжун Дава впервые столкнулся с такой ситуацией. Он схватился за голову:

— Ты извинилась перед папой? Ты должна извиниться, если сделала что-то не так.

Извиниться? Она даже не знала, какая именно фраза его разозлила, как она могла извиниться?

— Я извинилась, но твой отец в этот раз сильно разозлился, поэтому я хотела еще раз попросить у него прощения сегодня вечером.

— Если ты снова извинишься, а отец по-прежнему будет тебя игнорировать, тогда тоже игнорируй его, — подумав, посоветовал мальчик. — Не балуй его.

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Хорошо, я тебя послушаю. Быстро иди и крикни брату, чтобы вставал, а я пока пожарю овощи.

Однако ночью Сун Чжаоди не подошла к Чжун Цзяньго, чтобы извиниться, и даже не взглянула на него.

Между парой официально началась холодная война.

Два дня подряд Сун Чжаоди не говорила ни слова Чжун Цзяньго. Мужчина сначала был очень удивлен, но потом у него разболелась голова: он не может постоянно спать в детской.

Когда в пятницу вечером Чжун Цзяньго вернулся домой, Сун Чжаоди уже поставила для него на стол его тарелку и палочки.

Вот только, поужинав, девушка умыла детей, вымыла им ноги и ушла наверх укладывать их спать, не сказав супругу ни слова.

Чжун Цзяньго не удержался и вздохнул.

Когда Сун Чжаоди спустилась вниз, чтобы принять ванну, Чжун Цзяньго наполнил банку солодовым молоком и принес его в свою комнату:

— Дава, папа случайно развел слишком много солодового молока, не хочешь допить?

— Нет, — даже не раздумывая, ответил Дава.

Чжун Цзяньго сделал вид, что очень расстроен:

— Так расточительно выливать остатки. Вы с братом можете его допить.

— Я не могу, – сказал Эрва. — Мама говорила, что если пить много жидкости вечером, то посреди ночи можно обмочить постель.

Чжун Цзяньго указал на дверной проем:

— Там стоит горшок, вставай, когда захочешь пописать.

Хотя горшок стоял на втором этаже, Дава и Эрва почти никогда не вставали ночью.

Обычно на рассвете оба ребенка просыпались, сонные, писали в горшок и снова возвращались в постель.

Дава, заглянув в банку, увидел, что там почти доверху налито молоко. Немного подумав, он неохотно согласился.

— Я могу выпить немного.

— Папа, я тоже выпью, — закивал вслед за ним Эрва.

Дава подумал, что он точно сможет встать ночью, когда захочет в туалет, а вот у Эрвы уже были с этим проблемы:

— Тебе нельзя пить слишком много. Описаешь кровать, и мама тебя побьет.

— У меня есть горшок, я не буду писаться, — возразил Эрва и, схватив банку, начал пить молоко.

Чжун Цзяньго указал пальцем на двух своих сыновей:

— Не говорите матери. Если она узнает, то наверняка снова поругается со мной.

— Вы двое не помирились? — поспешно спросил Дава. — Папа, мама сказала, что ты игнорировал ее, потому что она тебя разозлила. Если ты дашь нам молоко, мама рассердится, если узнает. Тогда вы оба будете злиться. Не злитесь, папа, помирись с мамой.

Какой хороший сын.

Чжун Цзяньго погладил Даву по голове и рассмеялся:

— О том, что происходит между мной и твоей матерью, не расскажешь в двух словах. Не волнуйся об этом, я знаю, что к чему. Я иду спать. Вы, ребята, тоже ложитесь.

— Папа, ты уже простил маму? — спросил Чжун Дава.

Чжун Цзяньго шикнул:

— Спи!

— Ты не смеешь кричать на маму, когда злишься, а на меня смеешь. Ты просто обижаешь меня, потому что я ребенок, — насупился Дава.

— Старший брат, откуда ты знаешь, что папа не смеет кричать на маму? — с любопытством спросил Эрва.

— Папа дал нам солодовое молоко и побоялся рассказать об этом маме, — фыркнул Дава. — злится на маму и одновременно боится ее. Наш папа действительно бесполезен.

Эрва посмотрел на дверь и увидел, что отец еще не вернулся:

— Не говори так, папа замечательный.

— Правильно, — сказал Дава, вдруг вспомнив, что его отец командовал большим отрядом солдат. Он даже слышал, что они очень хороши в бою. Он поспешно натянул одеяло. — Быстро, накрой голову, чтобы папа не услышал.

Когда Сун Чжаоди поднялась наверх и увидела, что дети спят, накрывшись одеялом с головой, то перепугалась.

Она рывком стянула одеяло вниз, подхватила на руки Санву, который зарылся в самую глубь одеяла, и легонько похлопала ребенка по щекам.

Мальчик раздраженно взмахнул рукой. Сун Чжаоди облегченно вздохнула и погладила двух других сыновей по щекам.

Что за непослушные дети, даже не посмотрели, что их младший брат слишком мал, чтобы спать с покрытой головой.

Чжун Цзяньго тихо открыл дверь детской и увидел, что свет в соседней комнате погас. Он некоторое время стоял у двери, прежде чем снова пойти спать.

Посреди ночи Сун Чжаоди нащупала под собой мокрое белье. Она тут же открыла глаза, встала, откинув одеяло, и начала искать гигиенический пояс.

Включив лампу, она вдруг подумала, что с последней менструации прошло всего 10 дней.

Тогда что произошло?

Сердце Сун Чжаоди сжалось от нехорошего предчувствия. Она приподняла одеяло и увидела, что Санва лежал в луже.

Санве почти полтора года, но он до сих пор не может понять, что нельзя мочиться в постель, поэтому каждый вечер перед сном Сун Чжаоди надевает ему подгузник. Тогда это не Санва описался, это могут быть только Эрва или Дава.

Когда Сун Чжаоди сняла с постели одеяло, она увидела, что и Дава, и Эрва лежали сырыми.

Самое широкое одеяло в доме было мокрым от мочи? Когда Сун Чжаоди осознала это, то ее сонливость тут же исчезла.

Ей захотелось разбудить этих двух детей и выпороть их. Но самое главное — поскорее сменить одеяло, иначе братья простудятся.

— Чжун Цзяньго, просыпайся быстрее, — подхватив Санву, Сун Чжаоди пошла в соседнюю комнату.

Не смевший крепко спать Чжун Цзяньго тут же проснулся, услышав шум. Перевернувшись, он сел на постели, потирая глаза, и пошел открывать дверь:

— Что ты не спишь посреди ночи?

— Твои сыновья намочили постель, — торопилась Сун Чжаоди. — Иди быстрей вниз, принеси воды и оботри детей.

Сердце Чжун Цзяньго возликовало: эти два мальчика достойны называться его сыновьями.

Не говоря ни слова, он спустился вниз, набрал полтазика прохладной воды, а затем налил горячей воды из термоса и вытер Даву.

— Где он будет спать?

— Конечно, он будет спать со мной, — сказал Сун Чжаоди. — Поторопись, не застуди его.

Чжун Цзяньго засунул Даву в теплое одеяло и пошел вытаскивать Эрву. Затем он стянул с постели мокрое одеяло:

— Дай мне ключ от шкафа, я принесу одеяло.

— Ключ в нижнем выдвижном ящике комода, — поджала губы девушка.

Чжун Цзяньго, достав все, перестелил постель, и увидев, что Сун Чжаоди ничего не говорит про то, где он будет спать, скривился. Неужели ему опять придется спать внизу на скамейке?

Нехотя достав из шкафа два оставшихся одеяла, он с притворным удивлением помял их в руках:

— Эти одеяла, кажется, немного тонковаты.

— Что за чушь! — проворчала Сун Чжаоди. — Это одеяло для начала весны и осени, странно, если они не были бы тонкими. Положи их на место и ложись в постель. Уже почти рассвело, я даже не понимаю, почему ты в таком хорошем настроении.

Чжун Цзяньго, пользуясь тем, что он стоял лицом к шкафу, и Сун Чжаоди не могла его видеть, улыбнулся, однако, повернувшись, он холодно хмыкнул.

Сун Чжаоди подняла брови:

— Ты все еще злишься на меня? Я спрашиваю тебя, Чжун Цзяньго, это действительно такая большая обида?

— Почему ты все еще в таком хорошем настроении, хотя не спишь после полуночи? — риторически спросил Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди поперхнулась:

— Не стоило мне напоминать тебе об этом сейчас. Надо было велеть тебе спать на скамейке под тем тонким одеялом!

*Щелк!*

Чжун Цзяньго потушил свет.

У Сун Чжаоди потемнело в глазах, и ей захотелось выругаться:

— Ты ведешь себя как ребенок.

— Я не такой наивный, как ты, — раздался в темноте смех Чжун Цзяньго.

На следующее утро Сун Чжаоди принялась за готовку завтрака, а Чжун Цзяньго повел Санву играть под карнизом.

Услышав шаги спускающихся вниз старших сыновей, Чжун Цзяньго поспешно подхватил Санву и направился в дом:

— Дава, Эрва, идите умойтесь...

— Папа, я не писался в постель, — Дава поспешно прервал Чжун Цзяньго. — Это Эрва описался!

Эрва громко возразил:

— Я не писался, это младший брат! Папа, не бей меня.

— Подгузник твоего младшего брата не мокрый, — вышла из кухни Сун Чжаоди. — Сколько раз я говорила вам, что нельзя пить воду перед сном, а вы двое, похоже, считаете, что я шучу?

Дава и Эрва в унисон ответили:

— Нет!

Сердце Чжун Цзяньго екнуло: дело плохо!

— Нет? Это я намочила одеяло? — Сун Чжаоди сердито уставилась на детей.

Два брата одновременно указали на Чжун Цзяньго:

— Это папа.

— Ваш отец вчера спал в другой комнате, — напомнила Сун Чжаоди.

— Папа дал нам воды, — признался Дава.

— Нет, старший брат, это было солодовое молоко, — сказал Эрва. — Мама, папа сказал, что я не описаюсь, если выпью молока.

Дава махнул рукой:

— Нет-нет, младший брат! Папа сказал, что у него слишком много солодового молока, и попросил помочь ему его выпить. Мама, мы не хотели пить, но папа сказал, что побьет нас, если мы его не выпьем.

— Когда это я такое говорил? — Чжун Цзяньго, который пытался спрятаться, замер, когда услышал слова двух своих сыновей. — Вы двое, нельзя говорить…

Сун Чжаоди прервала его:

— Давайте оставим в стороне вопрос о том, угрожал ли ты детям поркой. Чжун Цзяньго, позволь спросить, ты вчера вечером разводил солодовое молоко?

— Да, — выдавил из себя Чжун Цзяньго

Сун Чжаоди глубоко вздохнула, пытаясь подавить свой гнев:

— Отдай Санву детям, а сам иди со мной на кухню.

— Папа, быстро отдай мне моего младшего брата, — Дава похлопал Чжун Цзяньго по руке и, заметив, что Сун Чжаоди обернулась, толкнул отца и громким шепотом сказал:

— Иди скорее, надо помириться.

У Чжун Цзяньго закололо виски: он заподозрил, что его сын нарочно сказал эту фразу так громко.

Сун Чжаоди развернулась и пошла на кухню с улыбкой на лице, как будто недавнее холодное выражение ее лица было иллюзией.

Когда Чжун Цзяньго увидел ее в таком состоянии, он пошел в противоположную сторону.

Девушка протянула руку и схватила его за плечо:

— Давай поговорим.

— Отпусти! — холодно сказал Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди фыркнула:

— Чжун Цзяньго, хватит. На улице идет дождь, и если он будет идти еще два дня, то эти одеяла заплесневеют. Разве ты не сделал все это потому, что хочешь вернуться в спальню? — Помолчав, девушка добавила: — Здесь нет посторонних, только ты и я. Я не буду смеяться над тобой…

— Не будешь? — усмехнулся Чжун Цзяньго и обернулся. — Ты...

Сун Чжаоди, привстав, заткнула ему рот поцелуем.

Глаза мужчины недоверчиво расширились.

— Ой!

Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго замерли, а затем в панике отскочили друг от друга и повернули головы на голос.

Дава, стоявший рядом, прикрыл глаза руками, подглядывая в щелочку между указательным и средним пальцами. Как только он понял, что родители его заметили, то выбежал с криком:

—Я ничего не видел!

Лицо Чжун Цзяньго быстро покраснело. Притворившись спокойным, он холодно сказал:

— Ты… Ты готовь, а я пойду посмотрю, чтобы он не убежал.

Сун Чжаоди, хмыкнув, отвернулась и едва сдержала смех. Как Чжун Цзяньго может быть таким милым?

Как тридцатилетний мужчина может быть таким милым?

Но как должен выглядеть тридцатилетний мужчина?

У Сун Чжаоди сложилось впечатление, что Чжун Цзяньго для внешнего мира был серьезным и уравновешенным человеком, но вот дома он мог показывать свою ребячливость, сильно отличаясь от другой версии самого себя.

И к тому же он быстро краснел и цепенел, когда она, женщина, проявляла инициативу.

Сто лет спустя, когда общество стало более открытым, на улице можно было увидеть не только целующихся мужчин и женщин, но и однополые пары, нежно обнимающиеся у всех на глазах.

Однако это будет не скоро, и люди сегодня, в конце концов, были сдержанными и скромными.

Сун Чжаоди нравится такая сдержанность.

Когда она впервые поцеловала Чжун Цзяньго и обнаружила, что он застыл, она даже заподозрила, что мужчина целовался с Бай Хуа не больше трех раз по количеству рожденных сыновей.

Сун Чжаоди не могла не задаваться вопросом об этом каждый раз, когда она намеренно флиртовала с Чжун Цзяньго.

Однако, увидев, что мужчина прячется снаружи под карнизом крыльца, Сун Чжаоди торопливо напомнила себе, что впереди у них еще много времени, целая вечность.

—Папа, вы с мамой помирились? — спросил Чжун Дава.

— Допустим, помирились, — хмыкнул Чжун Цзяньго.

— Допустим? — нахмурился ребенок. — То есть не помирились. Мама очень сердится? Папа, я вчера говорил тебе, что не хочу пить солодовое молоко, но ты настоял, чтобы я его выпил, и тогда все будет в порядке.

Дава протяжно вздохнул.

Чжун Цзяньго потерял дар речи:

— Почему ты так сильно волнуешься о делах между мной и твоей матерью?

— Если ты не поговоришь с мамой, она не будет улыбаться, — шепотом сказал Дава. — Когда мама не улыбается, она очень страшная, даже страшнее тебя.

— Я этого не замечал, — скривился Чжун Цзяньго. — Но я в шоке, что ты начал склоняться в сторону своей матери. Похоже, скоро я стану для тебе отчимом.

— Вовсе нет! — Чжун Дава оттолкнул руку отца и вдруг кое о чем вспомнил. — Папа, а кто намочил одеяло?

— Думаю, это были твои младшие братья. Я больше склоняюсь к тому, что это Эрва дважды описался.

— Я не мочил постель! — громко сказал Эрва, который как раз вел за руку Санву. — Это старший брат описался!

У Чжун Цзяньго заболела голова:

— Говори тише, я тебя слышу. Я просто предположил. Вы оба были мокрые с головы до ног, а вот Санва внизу был сухой, поэтому вы оба под подозрением. Но так как это я принес вам солодовое молоко, я не собираюсь в этом разбираться, и вы не должны обвинять друг друга.

— Где мама? — торопливо спросил Дава.

— Это моя вина, она вас не будет наказывать, — заверил сына Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди действительно не наказывала Даву и Эрву и не гнала мужа спать на скамейке, однако она больше не заводила разговор с Чжун Цзяньго.

Ей хотелось посмотреть, как долго мужчина сможет сдерживаться.

Дава и Эрва хмурились, смотря на то, как эти двое взрослых снова начали игнорировать друг друга. Время от времени дети пристально наблюдали за родителями и тяжело вздыхали, впрочем, не боясь, что дело дойдет до развода.

Поскольку Дава наткнулся на этих двоих, когда Сун Чжаоди поцеловала Чжун Цзяньго, он считал, что его родители просто играют в свои взрослые игры, даже если они спят в разных комнатах.

В конце марта по солнечному календарю погода стала особенно жаркой. Ватную одежду уже сменили на рубашки и куртки, Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди все еще старались не разговаривать друг с другом, и вот тогда-то Дава забеспокоился.

Наступила пятница, 29 марта, после «мокрого инцидента» прошло много времени. После ужина Дава и Эрва потащили Чжун Цзяньго на прогулку, и у ворот Дава спросил:

— Папа, почему ты не простил мачеху?

— Это мачеха велела тебе спросить меня? — посмотрел на сына Чжун Цзяньго.

Дава моргнул:

— Нет, она не просила.

— Почему ты говоришь, что я ее не прощаю? — спросил в ответ Чжун Цзяньго. — Может, это она не прощает меня?

— Мачеха сказала, что она тебя разозлила, — не раздумывая, ответил Дава.

— Когда она это сказала? — торопливо спросил Чжун Цзяньго.

— Прошло уже несколько дней, я забыл. Папа, ты снова злил мачеху, пока нас не было дома?

— Нет, — ответил Чжун Цзяньго и крепко задумался.

В конце концов он решил, что когда Сун Чжаоди обхватила его за шею, то ему не следовало отталкивать ее и убегать. И потом, когда девушка поцеловала его, он не должен был делать вид, что ничего не произошло, и просить ее приготовить еду.

Чжун Цзяньго подумал, что Сун Чжаоди злится из-за этого:

— Что ты имеешь в виду, говоря, что твоя мачеха разозлила меня? Она не разговаривает со мной, потому что боится меня разозлить?

— Да.

Всего несколько неверных слов, чтобы закончить эту двадцатидневную «холодную войну».

Дава не мог понять, что именно думают его отец и мать, но интуиция подсказывала ему, что отец хочет, чтобы он сказал «да».

— Так сказала мачеха.

Чжун Цзяньго почувствовал себя счастливым и слегка кашлянул:

— Завтра мы помиримся.

После девяти часов Чжун Цзяньго принял душ и вернулся в дом. Увидев, что Сун Чжаоди все еще не спит и играет с Санвой, он тихо хмыкнул и сказал:

— Завтра будет немного жарко.

Сун Чжаоди, что-то промычав, продолжила дразнить ребенка.

— Я слушал радио в части, возможно, завтра будет двадцать пять или двадцать шесть градусов, — продолжил мужчина. — Одень детей полегче.

Сун Чжаоди согласно хмыкнула.

Чжун Цзяньго нахмурился: что она еще от него хочет?

— Мне не следовало велеть тебе тогда выметаться из комнаты, — подумав, сказал он. — Я прошу прощения.

— О чем ты говоришь? — подняла голову Сун Чжаоди.

— Я немного переборщил, когда ты обхватила меня за шею. Мы женаты уже почти полгода, спим в одной постели, встречаемся не в первый раз, и я не должен был относиться к тебе как к постороннему человеку, — повинился Чжун Цзяньго и добавил: — Просто в следующий раз, когда захочешь что-то сделать, предупреди меня заранее, а не набрасывайся на меня вот так.

Сун Чжаоди подняла брови: «Предупредить? Что мне сказать? Командир Чжун, могу я тебя поцеловать? Могу я взять тебя за руку? Могу я подержать тебя за руку?»

Он с ума сошел! Даже сцены в драме об айдолах не так невинны.

Сун Чжаоди бросила на супруга выразительный взгляд и снова отвернулась, улыбнувшись Санве.

Чжун Цзяньго почесал голову:

— Товарищ Сун Чжаоди, пожалуйста, скажи что-нибудь.

— Что мне сказать? — спросила девушка.

Чжун Цзяньго вздохнул:

— Я уже извинился перед тобой, ты должна сказать, прощаешь ты меня или нет.

— Я не просила тебя извиняться, — не оборачиваясь, сказала девушка. — К тому же извинения — твое личное дело, а прощать тебя или нет — уже мое дело.

Сказав это, она подняла голову:

— Если ты принуждаешь других принять твои извинения, командир полка Чжун, значит, твои извинения очень неискренни.

Чжун Цзяньго подумал: «Ты не это говорила Даве».

Однако он знал, что после этих слов Сун Чжаоди, скорее всего, будет злиться еще несколько месяцев:

— Возможно ли, что мне все же придется налить чай и признать свою ошибку?

— Питьевая вода на ночь оказывает тяжелую нагрузку на почки, — отрезала Сун Чжаоди.

У Чжун Цзяньго перехватило дыхание.

— В последнее время ситуация напряженная, лучше тебе не выходить наружу. Если тебе нужно что-то купить, я попрошу поварскую команду все принести тебе.

— Сухого молока больше нет, — заговорила Сун Чжаоди. — Молочные конфеты тоже закончились. И почти не осталось крема и охлаждающей мази. Еще не наступило лето, а вокруг уже полно комаров, думаю, этим летом нам нужно будет несколько упаковок охлаждающей мази.

Чжун Цзяньго поспешно нашел блокнот, чтобы все записать:

— Что-то еще?

— Больше ничего, — сказала Сун Чжаоди и, подумав, добавила: — И туалетная бумага, купи хорошую, я не хочу плохую.

Кроме сахара, ни на что больше ограничений не было, так что для Чжун Цзяньго не проблема достать все вышеперечисленное.

— Завтра поварская группа пойдет за покупками, и я попрошу их все принести тебе.

Сун Чжаоди, согласно хмыкнув, снова опустила голову.

Чжун Цзяньго нахмурился: эта женщина специально так делает, да?

Сун Чжаоди действительно специально делала так. Они не держались за руки после полугода совместной жизни, и даже сценаристы дорам об айдолах не осмелились бы быть столь медлительными.

Она просто пытается заставить Чжун Цзяньго взять инициативу в свои руки.

— Товарищ Сун Чжаоди, ты можешь вести себя более корректно?! — Чжун Цзяньго не мог не повысить голос.

Сун Чжаоди повернулась к нему и села прямо:

— Пожалуйста, говори, я вся внимание.

Чжун Цзяньго поперхнулся: эта женщина была послана богами, чтобы мучить его, верно?

— Чего именно ты от меня хочешь? — спросил Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди слабо улыбнулась:

— Ты знаешь, чего я хочу.

Последние два слова она намеренно протянула, чтобы намекнуть.

Чжун Цзяньго подумал: «Я не круглый червь в твоем желудке, откуда, по-твоему, я знаю, чего ты хочешь?» — Эти слова почти вырвались из его рта, к счастью, он быстро сообразил и протянул руку, чтобы выключить свет и скрыть покрасневшее лицо.

Сун Чжаоди моргнула, когда у нее потемнело перед глазами, и она недоверчиво открыла рот. Черт возьми! Этот человек вышел из пещеры на вершине горы?

— Не ложишься, ты не хочешь спать? — внезапно сказал Чжун Цзяньго.

С громким плюхом Сун Чжаоди рухнула на кровать, не удержавшись от стона, и с протяжным вздохом обняла Санву:

— Все-таки ты хорошо относишься к матери, не бросаешь ее.

Мальчик, лежа на девушке, в ответ хихикал и несколько раз звал «мама».

— Все, спи, спи. Завтра рано вставать готовить, — погладила его по спине Сун Чжаоди.

На следующее утро Сун Чжаоди собрала волосы в хвост, достала облегающие зеленые брюки и тонкую белоснежную рубашку. Она заправила рубашку в брюки, надела черные матерчатые туфли и понесла Санву вниз.

С гордо поднятой головой и прямой спиной она спустилась вниз, словно женщина-агент из американского фильма.

Дава, сидевший на скамейке и читающий вслух, удивленно открыл рот. С силой потерев глаза, он спросил:

— Мачеха… нет, мама, ты… что с тобой?

— Ну как, я статная? — с улыбкой спросила Сун Чжаоди.

Чжун Дава не знал, что значит «статная», во всяком случае, он чувствовал, что его мать теперь была словно новый человек.

Может быть, она была не самой милой женщиной на острове, но точно была самой красивой и особенной, такой красивой, что он не мог найти слов, чтобы ее описать. Он кивнул:

— Статная!

— О чем вы? — спросил Чжун Цзяньго, возившийся на кухне с зеленью.

Эрва указал на лестницу:

— Папа, смотри на маму! Мама изменилась.

Чжун Цзяньго, быстро выскочив из комнаты, завертел головой и изумленно распахнул глаза:

— Ты...

— Я Сун Чжаоди.

Сун Чжаоди спустилась вниз и повернулась к Чжун Цзяньго:

— Ну как, я выгляжу лучше женщин-офицеров в вашей армии? Не чувствуешь, что у меня теперь доблестный и суровый вид?

— Ты… Сколько у тебя личин? — выдавил Чжун Цзяньго.

— Не нравится? — Сун Чжаоди подняла брови.

Чжун Цзяньго потер уголки глаз, пытаясь не обращать внимания на высокую грудь, тонкую талию и изгиб бедер перед ним.

— Быстро переоденься, как бы чего не вышло, — сказал Чжун Цзяньго и направился на кухню.

— Не надо переодеваться! — воскликнул Дава. — Маме и так хорошо.

— Ну раз хорошо, тогда не стоит переодеваться, — улыбнулась Сун Чжаоди. — Давайте позже сходим на фабрику неосновных продуктов питания, а затем в кооператив снабжения и сбыта. Когда мы вернемся, я отведу вас на пляж.

Рука Чжун Цзяньго дрогнула, из-за чего он чуть не просыпал на пол рис:

— Тебе не нужно сегодня идти на занятия?

— Круглый год занятый командир полка Чжун, позвольте напомнить вам, что мне не нужно идти на занятия не только сегодня, но и завтра. — Сун Чжаоди спустила Санву с рук. — Как вы понимаете, сегодня у нас будет экскурсия по острову. Дава, Эрва, днем будет очень жарко, поэтому вам стоит переодеться в новую одежду.

Дава и Эрва радостно закивали и хором сказали:

— Мы переоденемся сейчас.

— Нет, после еды, — ответила Сун Чжаоди. — Вам нельзя пачкать одежду, вы должны носить ее два дня.

Братья послушно закивали:

— Хорошо!

— Сун Чжаоди, никто на всем острове не одевается так, как ты, — напомнил Чжун Цзяньго.

Девушка оглядела свои подчеркнутые брюками длинные ноги и великолепную грудь, наконец не скрытую мешковатой одеждой, и довольно улыбнулась:

— Я разве вышла за рамки?

Чжун Цзяньго указал на ягодицы Сун Чжаоди:

— А что ты на это скажешь?

— Превосходно, — ответила она. — У меня очень хорошая фигура, то, что надо.

Чжун Цзяньго устало сказал:

— В такой одежде ты ничего не сможешь сделать.

— Смогу, — возразила Сун Чжаоди. — Мои брюки немного тесноваты, но я могу приседать и вставать. Если не веришь, я присяду на корточки и покажу тебе.

Чжун Цзяньго в сердцах сказал:

— Я не это имел в виду.

— Тогда что же ты имеешь в виду? — захлопала глазами Сун Чжаоди, словно послушная ученица, которая задала вопрос о непонятой задаче. — Белая рубашка, на ней нет даже кружева, зеленые брюки, примерно такого же цвета, как форма вашей армии. Я не доставлю проблем этим на улице, не волнуйся.

У Чжун Цзяньго разболелась голова:

— Ты понимаешь, о чем я.

— Боишься, что я поставлю тебя в неловкое положение, если надену это? — Сун Чжаоди повернулась к сыновьям: — Дети, вас смущает моя одежда?

Дава и Эрва в один голос сказали:

— Мама хорошо выглядит.

Сун Чжаоди снова обернулась к Чжун Цзяньго:

— В семье пять человек, даже если Санва проголосует за тебя, счет 3:2, все претензии не принимаются. Поставь рис, я сама его приготовлю.

— В любом случае я не согласен с тем, что ты так одеваешься, — твердо сказал Чжун Цзяньго, поставив на стол кастрюлю с рисом.

Сун Чжаоди подняла бровь:

— Одежда моя, ношу я ее на себе, с чем ты можешь быть не согласен?

Помолчав, девушка задумчиво добавила:

— Вообще-то это не исключено. Например, ты можешь помочь мне переодеться.

Чжун Цзяньго резко вздохнул, не решаясь поверить в услышанное:

— Сун Чжаоди, я… Я уже не подозреваю, что ты человек с другого берега, не подозреваю, что ты человек из США и Японии, я подозреваю, что ты вообще не человек!

Сун Чжаоди с улыбкой сказала:

— Можешь говорить все, что хочешь, я не рассержусь.

— Папа, ты не можешь так говорить о маме, — недовольно откликнулся Дава. — «Не человек» — это ругательство.

Чжун Цзяньго глубоко вздохнул:

— Я скажу это в последний раз, не дави на меня.

— Да я и не давила, — усмехнулась Сун Чжаоди и протянула мужчине Санву. — Иди умой ему лицо.

Чжун Цзяньго вынес ребенка. Дава и Эрва последовали за ним.

— Папа, мамина одежда очень красивая, почему ты просишь маму не надевать ее? —Дава был озадачен. — Почему ты так сердишься?

Одежда красивая, вот только подчеркивает все изгибы женской фигуры. И она даже хочет надеть это и устроить тур по острову… У Чжун Цзяньго сдавило в груди, когда он снова подумал об этом.

— Вы, дети, не понимаете.

— Я понимаю, — вздохнул Дава. — Понимаю, что ты злишь маму каждый день, а вчера вечером вы поссорились. Большой лгун.

Потянув за собой Эрву, он высокомерно задрал нос:

— Пойдем.

После еды Сун Чжаоди повела троих детей наверх, а Чжун Цзяньго, забыв про мытье посуды, последовал вслед за ними.

Увидев старшего сына в новых серых брюках и белой рубашке, он подумал, что этот комплект одежды немного отличается от прежней, довольно знакомой. Выглядит хорошо, но немного странно.

Сун Чжаоди краем глаза заметила, что Чжун Цзяньго смотрит на Даву, и нетерпеливо похвасталась:

— Имитация ханьфу. У всех детей все одинаковое, по два комплекта на каждого. Брюки чуть выше щиколотки, рубашка с короткими рукавами, все изо льна. Ткань дышащая, эту одежду можно носить вплоть до конца сентября.

— Это ты сшила? — спросил Чжун Цзяньго.

— Это так неожиданно? — подняла брови Сун Чжаоди.

— Ты раньше работала портнихой? — выпалил Чжун Цзяньго и ошеломленно застыл. Вся информация о Сун Чжаоди была заперта в картотеке в его кабинете. Она никогда не работала портнихой, почему он спросил об этом?

Сун Чжаоди удивилась: этот человек действительно всегда настороже.

— Как ты это понял?

— Ты признаешь это?! — удивился Чжун Цзяньго.

— Я же сказала, что никогда не лгу, — фыркнула Сун Чжаоди.

— Хватит уже, — Чжун Цзяньго махнул рукой и потянул Даву за воротник. — Плотность этой ткани почти догоняет мою военную форму. Вся моя одежда проходит машинную обработку, чтобы сделать эту одежду похожей на мою, тебе пришлось бы шить ее не менее семи или восьми лет. А ведь тебе в этом году всего двадцать три!

— Я очень талантлива, — улыбнулась Сун Чжаоди.

— Я сейчас серьезно с тобой разговариваю, — посмотрел на нее Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди, поставив Эрву на пол, заметила, что Дава постоянно теребит новую одежду, и вздохнула:

— Дава, твоя одежда такая же, как у твоего младшего брата. Насколько хорошо в ней выглядит твой младший брат, настолько же хорошо выглядишь и ты.

Дава поднял голову и, посмотрев на энергично осматривающего себя Эрву, застенчиво улыбнулся.

Сун Чжаоди переодела Санву, отвела детей вниз и сказала:

— Идите, похвастайтесь перед друзьями.

— Хвастаться нехорошо, — сказал Дава.

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Значит, я неправильно выразилась. Возьми своих младших братьев поиграть. Мне нужно кое-что сказать вашему отцу.

Чжун Цзяньго сел и уставился на Сун Чжаоди:

— Что еще ты собираешься придумать?

— Разве я когда-нибудь лгала тебе? — Сун Чжаоди не стала ждать, пока он заговорит, а сказала первой: — Я просто скрыла часть правды.

Чжун Цзяньго хмыкнул и быстро поднялся, услышав скрип калитки.

— Наверное, сяо Ли увидел, что меня нет на месте, и пришел узнать, в чем дело.

Выглянув в окно, он убедился, что это действительно был сяо Ли, и крикнул подчиненному:

— Скажи комиссару Чжану, что у меня кое-что случилось дома и я немного опоздаю!

— Есть! — сяо Ли развернулся и вышел.

Снова усевшись, Чжун Цзяньго посмотрел на жену:

— Продолжай, я весь во внимании!

— Я — это не я, — сказала Сун Чжаоди.

Мужчина ничуть не удивился этому заявлению.

— Я давно это заметил. Но вот что меня удивляет: как тебе удалось обмануть семью Сун Чжаоди и всех жителей деревни Сяосун?

— Ты действительно хочешь это услышать? — спросила Сун Чжаоди. — Если я расскажу тебе правду, то сегодня ночью тебе будут сниться кошмары.

— Не стану скрывать от тебя, когда наш отряд тренировался, я даже спал на могиле до рассвета, — хмыкнул Чжун Цзяньго.

— Ты просто великолепен! — подняла руки девушки. — Настоящая Сун Чжаоди до поступления в университет никогда не думала о том, чтобы изменить свою судьбу с помощью знаний. По окончании университета она собиралась вернуться в уезд в качестве учительницы средней школы. Но когда она отправилась поступать в Биньхайский педагогический университет, они с матерью отправились в твой дом, точнее говоря, в дом твоей мачехи. Твоя мачеха...

Чжун Цзяньго прервал ее:

— Погоди, она была у меня дома? Тогда почему моя мачеха не знала, что она студентка?

— Выслушай меня до конца, не торопись.

Сун Чжаоди подробно рассказала о визите первоначальной владелицы в дом Чжун и ее поиск брачного партнера в университете.

— Во втором семестре младшего курса, то есть в начале весны шестьдесят шестого года, у Сун Чжаоди завязались отношения с одним молодым человеком. Они вдвоем мечтали пожениться после окончания университета, но им и в голову не приходило, что их планы не смогут угнаться за переменами. Партнер Сун Чжаоди тайно бежал из страны, а она затосковала. Прежде, чем она смогла оправиться от этого удара, началась революция и университет закрыли. Сун Чжаоди боялась, что другие узнают о ее отношениях с этим человеком, поэтому она вернулась в деревню Сяосун. Что произошло дальше, тебе должно быть понятно.

— Нет, не понятно.

— Ее партнер исчез, учеба прервалась. Если бы она не вышла замуж за Ван Дэгуя, простого рабочего, или за Чжун Цзяньго, военного с несколькими детьми, ей оставалось только…

Заметив, что Чжун Цзяньго хочет что-то сказать, девушка поспешно добавила:

— Не торопись, послушай дальше. В прошлом году Сун Чжаоди исполнилось двадцать два года. В этом возрасте она едва ли закончила бы курс учебы в университете или бы даже еще не закончила. Но в сельской местности все старшие девушки уже повыходили замуж. Все молодые люди, которые выглядели лучше, чем Ван Дэгуй или были богаче его, все они уже состояли в браке. Сун Чжаоди хотела найти мужчину с хорошим семейным прошлым, такого же возраста, как она, и приличного образования, поэтому ей оставалось искать его только в городе. Но что происходит в городе? Повсюду бушует революция, мужчины из хороших семей не осмеливались гулять по улицам, и тем более они не задумывались о браке. Когда Сун Чжаоди поняла это, а потом узнала, что ты собираешься приехать, чтобы увидеться с ней, то она проплакала несколько ночей. Думаю, у него были какие-то проблемы с сердцем, к тому же психологическое давление, поэтому после пары таких бессонных ночей она просто умерла в слезах.

— Отлично придумано! — захлопал в ладоши Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди закатила глаза. Ну что он за человек, а?

— Не хочешь узнать, как я поступила с телом Сун Чжаоди? Я его не трогала. Ты читал о судье Лу в «Повести о странном из кабинета Ляо»?

Сердце Чжун Цзяньго дрогнуло:

— Ты… заменила голову?

— Как жаль, если я задам этот вопрос Ван Дэгую, он точно скажет, что ничего не понимает, — вздохнула Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго усмехнулся:

— Говори дальше, не впутывай других.

— Хорошо, — Сун Чжаоди подняла голову. — Это не замена головы, у меня даже нет швов на шее. Вообще-то я не знаю, как сюда попала. Я родилась на сто лет позже.

Глаза Чжун Цзяньго расширились, и он понял, что очень нервничает. Он поспешно сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, приговаривая про себя, что не может показать свою трусость перед Сун Чжаоди.

— Когда я летела из США во Францию, самолет потерпел крушение, и я думала, что умру, поэтому сделала фото на мобильный телефон, чтобы отправить… Как бы это объяснить… В общем, технологии моей эпохи слишком развиты, чтобы я могла их объяснить. Это было что-то вроде предсмертной записки. После того, как я написала ее, я потеряла сознание.

— Так, давай пропустим эту часть, — Чжун Цзяньго сжал руки в кулаки и притворился спокойным. — Продолжай.

— Когда я очнулась, то стала Сун Чжаоди, то есть той, кого ты видишь перед собой. Тело принадлежит Сун Чжаоди, а душа — мне. Поскольку душа этой девушки не исчезла, когда я попала в ее тело, а слилась с моей, у меня остались ее воспоминания. Я тщательно замаскировалась, чтобы семья Сун Чжаоди не заметила исчезновения ее души. Думаю, никто ничего не заметил. Что касается того, существуют ли в мире души, призраки и боги, то я никогда не видела их в своей прошлой жизни и в этой тоже не видела. Однако я верю в карму, поэтому решила заботиться о семье Сун как о своей.

Чжун Цзяньго не верил в ее слова, но это было самое естественное объяснение всех странных поступков Сун Чжаоди.

— Почему ты не продолжила скрываться? Я заметил, что ты очень хорошо играешь, ты могла бы продолжить притворяться.

— В этом году мне исполнилось двадцать три года. Если я доживу до семидесяти или даже девяноста, разве мне не придется играть целых семьдесят лет? — Сун Чжаоди пристально смотрела на мужчину. — Жизнь — не театральная пьеса, я не родилась актрисой, да и в прошлой жизни не была именитой актрисой, поэтому я не смогла скрываться слишком долго, как сильно бы ни хотела бы этого.

— Тогда ты собираешься прекратить играть и действовать так, как хочешь? — подхватил Чжун Цзяньго.

— Верно, — кивнула девушка. — Женщина, с которой ты живешь, — это я, жившая сто лет спустя, а не настоящая Сун Чжаоди. Я хочу быть самой собой и не хочу, чтобы ты думал обо мне как о ком-то другом.

Чжун Цзяньго сглотнул слюну и тайком ущипнул себя за ногу. Он очень не хотел показывать свою нервозность и даже страх.

— Ты была портнихой в прошлой жизни?

— Я была дизайнером одежды в прошлом, — ответила Сун Чжаоди. — Я создавала одежду для знаменитостей и высокопоставленных лиц. Многие актеры той эпохи просили меня создать им одежду, но я работала только в зависимости от того, какое у меня настроение.

— Да, я уже разглядел твой характер, — дернул уголком рта Чжун Цзяньго.

— Твои глаза ужасно внимательны, — раздраженно фыркнула девушка.

На лице Чжун Цзяньго появился намек на улыбку:

— Я приму это как комплимент. Ты не переживала о своей семье, когда очнулась здесь?

— У меня нет семьи, – сказала Сун Чжаоди. — Мой отец не любил мою мать. Я смогла отправить во французский университет, чтобы изучать дизайн одежды, благодаря финансовой поддержке одного доброго человека. Не подумай ничего такого, это была женщина. Очень богатая, очень нежная и очень красивая. К сожалению, ее уволок один волк до того, как она закончила университет.

Чжун Цзяньго потерял дар речи:

— Даже если бы она не вышла замуж, невозможно, чтобы у нее что-то было с тобой.

— Мне нравятся мужчины, я тоже не хотела с ней иметь что-то такое, — пробормотала Сун Чжаоди. — Что еще ты хотел узнать? Спрашивай все сразу, чтобы потом не говорить, что я опять тебе солгала.

Чжун Цзяньго взглянул на ее сокрушенный вид, и у него заболела голова:

— Ты не была замужем?

— Не замужем, детей нет, — ответила Сун Чжаоди. — Я родилась в эмоционально холодной семье, где родители не любили друг друга. Хотя и мечтала о теплой семейной жизни, я не стала пытаться ее построить. Я умерла в 37 лет, ровно в 2067 году. Если ты мне не веришь, то можешь найти кого-нибудь для проверки. Мой французский куда лучше английского.

— Я верю, что ты не Сун Чжаоди, что ты большая шишка и умеешь шить одежду, — посмотрел на девушку Чжун Цзяньго. — Что касается того, насколько правдивы твои слова…

— Ты не можешь их проверить, даже если я обо всем солгала, — уверенно заключила Сун Чжаоди. — Вполне возможно, что ты доживешь до ста лет и увидишь меня маленькой. Только если я тебе не укажу на себя, то ты меня и не узнаешь ребенком.

Чжун Цзяньго поперхнулся, сдерживая желания дать ей подзатыльник:

— Тогда ты сейчас не должна сказать мне, как тебя зовут?

— Лю Лин, — сказала Сун Чжаоди. — Та же фамилия, что и у божества Лю Хэ*, духа остроумия.

П. п.: Будет смешнее, когда вы узнаете, что Лю Хэ — мастер коммуникации среди божеств, покровитель браков. К тому же у него звание божества шести гармоний, и именно из-за него так знаменита теория шести рукопожатий — символа установления связей, поскольку все люди каким-то образом знакомы друг с другом.

С этими словами она протянула руку:

— Здравствуй, Чжун Цзяньго, я душа, которая старше тебя на семь лет, странным образом попавшая в тело Сун Чжаоди, которая младше тебя на восемь лет.

Чжун Цзяньго крепко сжал руку девушки. Сун Чжаоди с облегчением выдохнула, и в этот момент Чжун Цзяньго, отпустив ее руку, спросил:

— В прошлой жизни у тебя было много мужчин, верно?

— Несколько. В то время люди женились и разводились быстрее, чем обедали. Погоди-ка, когда ты успел это заметить?

— Судя по тому, что ты сказала, что кухня вполне удобна, я не верю, что у тебя был только один партнер.

— А ты довольно наблюдателен, — сказал Сун Чжаоди и вдруг широко распахнула глаза. — Чжун Цзяньго! Только не зли меня, черт возьми. Ты же не подозреваешь, что у меня было много мужчин, поскольку я неразборчивая женщина?

На лице Чжун Цзяньго промелькнул след дискомфорта:

— Это не важно.

— Это очень важно, — серьезно сказала Сун Чжаоди. — Хотя в прошлой жизни я крутилась в богатых кругах, мне повезло, что мне помогал благородный человек, и мне не пришлось ни на что обменивать свое тело. Поскольку этот человек не любит людей с запутанной личной жизнью, я бы не стала ничего такого делать. Что касается кухни, я просто дразнила тебя. Как можно удержаться от подшучивания, когда твое лицо краснеет, тело деревенеет, а руки и ноги будто синхронизируются?

Когда Чжун Цзяньго успокоился, он также понял, что Сун Чжаоди намеренно дразнила его:

— Ты сегодня специально так оделась, чтобы поддразнить меня?

— Конечно, — Сун Чжаоди достала рубашку, которая была заправлена в брюки. — Эта рубашка может прикрыть бедра, если высвободить подол, так что никто ничего не скажет, если я выйду в этих брюках.

Она покрутилась, чтобы Чжун Цзяньго сам во всем убедился.

— Верх немного тесный, ты его изменила? — нахмурился Чжун Цзяньго.

— Что изменила? — переспросила Сун Чжаоди. — Рубашку сшила моя мать, когда этому телу было семнадцать лет. Позже я подросла, поэтому в груди рубашка туговата. Если ты не будешь со мной ссориться, то я сниму эту рубашку и сошью майки для твоих сыновей.

— Из этого можно сделать три комплекта? — оценивающе оглядел девушку Чжун Цзяньго.

— Не знаю, — пожала плечами Сун Чжаоди. — Единственный способ узнать, что из этого можно сшить, — это сначала раскроить рубашку. Даже если ткани будет недостаточно, я сумею это исправить. Когда мама сшила эту рубашку, она надеялась, что Сун Чжаоди сможет ее носить три или даже пять лет. Я даже не ожидала, что у меня так вырастет грудь.

Чжун Цзяньго потер лоб:

— Это нормально, что ты говоришь передо мной все, что хочешь, показываешь грудь и вертишь бедрами. Но когда ты выходишь на улицу, ты должна быть более деликатной, я тебя умоляю.

— Я же не глупа, — ответила Сун Чжаоди. — Кроме того, я еще недостаточно пожила.

Все тело Чжун Цзяньго расслабилось:

— Будь внимательна и перед детьми.

— Погоди-ка, ты даже не собираешься больше ничего спрашивать? Просто принимаешь все это? — Сун Чжаоди была очень удивлена.

Чжун Цзяньго хмыкнул:

— Постоянные промахи, какая тут еще скрытность. Я уже давно догадался, что ты не та Сун Чжаоди, которая жила в деревне Сяосун с детства. Думал, что если ты раскроешься еще немного, то я узнаю, чем ты занималась раньше. Но мне и в голову не приходило, что ты не мастерски владеешь скрытым оружием, не метко стреляешь, знаешь много языков и так далее, а просто умеешь шить одежду.

— Я подвела вас, командир полка Чжун.

Лю Лин не была человеком этой эпохи, ее манера поведения и привычный образ жизни не соответствовали времени. Она еще могла притворяться снаружи, но скрываться и играть дома было для нее слишком утомительно. Однако она не хотела так быстро признаваться во всем Чжун Цзяньго:

— Ты знал, что я не Сун Чжаоди, и все же осмеливался спать со мной в одной постели. Ты такой смелый.

— Помощь учителям в школе не принесет тебе особой пользы, да и тайное сжигание одежды неизвестного происхождения тебе ни в чем не поможет. Да и тебе не нужно было бы этого делать, будь ты с другого берега реки. Лао Чан просто не может дождаться, когда на острове начнется беспорядок. Не стоит пытаться меня уверить, что ты просто хотела подкупить сердца людей. Днем ты сидишь дома, поскольку тебе лень выходить на улицу, чтобы с кем-то пообщаться, а ночью спишь беспробудным сном. Если ты действительно шпионка, то тебе и тысячи жизней не хватит, чтобы выполнить свою миссию. — Переведя дыхание, Чжун Цзяньго заключил: — …Если только на стороне лао Чана совсем никого не осталось.

— Стоит ли мне поблагодарить тебя за откровение? — Сун Чжаоди не нашлась, что еще сказать.

Чжун Цзяньго махнул рукой:

— Не нужно. Если не считать твоего возможного шпионства, меня больше волновал вопрос, зачем ты вышла за меня замуж, даже больше, чем моя собственная безопасность. Теперь я все знаю. Мне нужно идти в лагерь.

— Даже если ты закончил расспросы, я еще не все спросила.

Сун Чжаоди прекрасно понимала, что нравится Чжун Цзяньго, и только благодаря этой симпатии он смог так быстро принять ее. Она явно нравилась ему, но он не признавался себе в этом. Может быть, это потому, что он считал, что у нее было много связей раньше, и планировал сначала перебороть сомнения в своем сердце прежде, чем сделать шаг ей навстречу.

— Разве ты не хочешь знать, что произойдет в будущем?

— Ты уже об этом рассказала, — посмотрел на нее Чжун Цзяньго.

— Когда это я об этом рассказала? — недоуменно спросила девуша.

— Ты сказала Цянь Цинхуа, что менее чем через двадцать лет в стране возобновятся вступительные экзамены в университет. Когда я увидел, что ты совсем не волнуешься, то понял, что этот хаос вокруг временно и в будущем все наладится. Я хотел спросить тебя о том, что происходит в армии, но ты, маленькая портниха, даже не знала, что система званий была отменена, так что бы я у тебя спросил? Лучше самому читать побольше газет и слушать радио почаще.

Сун Чжаоди взяла в руки подушку и замахнулась на мужа.

Чжун Цзяньго поспешно перехватил ее руку:

— Шучу-шучу, не сердись. Скажи мне, что будет в Китае через сто лет?

— На самом деле я не знаю, знаю только, что у нашей страны есть авианосцы и она может побороться с американцами, — сказала Сун Чжаоди. — Соединенные Штаты считают Китай своим главным соперником.

Чжун Цзяньго нахмурился:

— Не Советский Союз?

— Нет, нас, — ответила Сун Чжаоди. — Советский Союз распался, но я не знаю, когда. Я изучала дизайн одежды, а не историю.

Чжун Цзяньго кивнул:

— Тот факт, что США рассматривают Китай как соперника, означает, что Китай достаточно силен, и мне этого достаточно.

— Именно благодаря терпению вашего поколения вырос мой Китай, — улыбнулась Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго горько усмехнулся и сказал:

— За один раз всех врагов не перемелешь, поэтому нам пока ничего не остается, кроме как терпеть. Я ухожу.

— Мы так и будем жить дальше или станем настоящей парой? — пошла вслед за ним Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго слегка споткнулся и схватился за лоб:

— Сун Чжаоди, ты можешь говорить не так прямолинейно, я понимаю намеки.

— Здесь же нет посторонних, — заметила девушка. — Разве не кажется странным, что муж и жена только наполовину супруги? В общем, или действуй, или отказывайся. Но если ты ничего не сделаешь, то отдай мне ключ от гостевой комнаты.

— Я уже давно выбросил ключ от гостевой комнаты в море, — сердито выпалил Цжун Цзяньго и едва ли не бегом спустился к входной двери, решив не слушать ответ Сун Чжаоди. Оглянувшись назад, чтобы удостовериться, что его дом не исчез, мужчина сильно ущипнул себя за руку и охнул от боли.

— Боги действительно послали тебя, чтобы мучить меня, — выпалил Чжун Цзяньго и замер. Сун Чжаоди сама говорила, что ее послали ему Небеса.

То есть?..

Сун Чжаоди действительно не лгала ему.

— Папа, папа, ты собираешься на работу?

Чжун Цзяньго обернулся и увидел, как Дава и Эрва выводят Санву из дома Линь:

— А что такое, Дава?

— Мне нужно кое-что спросить у мамы, — ответил мальчик.

— И поэтому ты решил прогнать меня, — усмехнулся мужчина и подошел к сыновьям. — Что ты хочешь узнать у своей матери?

— Ма Чжэньсин сказал, что моя одежда хорошо выглядит, и хотел попросить мою маму тоже сшить ему комплект. Он пошел домой, чтобы попросить у своей мамы ткань, — улыбнулся Дава. — Папа, как думаешь, мама согласится?

Чжун Цзяньго подсознательно оглянулся. Вспомнив, как эта женщина в его доме гордо заявила, что шила одежду только для знаменитостей и высокопоставленных лиц, он усмехнулся:

— Твоя мама будет очень рада. Линь Чжун, если у вашей семьи еще осталась ткань, ты можешь отнести ее тете и попросить ее сшить тебе рубашку или брюки на лето. Она очень хорошо шьет, и одежда, которую она делает, хорошо выглядит, и к тому же на нее не уходит много ткани.

Линь Чжун, засияв от радости, быстро поблагодарил:

— Спасибо, дядя Чжун.

— Не стоит меня благодарить, — скромно ответил Чжун Цзяньго. — Я не умею шить одежду. Если хочешь сказать «спасибо», тебе нужно поблагодарить учительницу Сун.

Линь Чжун, согласно кивнув головой, умчался к себе домой.

— Дава, пойди предупреди маму, а то она еще не знает, что к ней придут, — посмотрел на старшего сына Чжун Цзяньго.

— Хорошо.

Вышедший на прогулку Дава собрал кучу завистливых взглядов. Если бы не то, что ему нужно было присматривать за Санвой, он бы пробежался по всему острову, чтобы покрасоваться.

Сегодня было немного жарко, а Сун Чжаоди надела брюки и рубашку с длинными рукавами, чтобы поддразнить Чжун Цзяньго.

Как только ее супруг ушел, Сун Чжаоди развернулась и пошла наверх, чтобы переодеться в штаны до колен и рубашку с короткими рукавами, мгновенно превратившись в обычную домохозяйку.

Услышав, что Дава зовет ее внизу, Сун Чжаоди сбежала по лестнице, поспешно убирая волосы в хвост:

— Что случилось?

— Мама, ты должна сделать одежду Ма Чжэньсина такой же красивой, как моя, — заявил Чжун Дава.

— Мне нужно сшить одежду для Ма Чжэньсина? — недоуменно переспросила Сун Чжаоди.

— Ага, — кивнул Дава. — Ма Чжэньсин скоро придет.

Увидев, что Сун Чжаоди разговаривает с его старшим братом, Эрва подбежал к Сун Чжаоди, не обращая внимания на Даву:

— Мама, там брат Линь Чжун пришел.

— Чжун Дава, ты вышел на прогулку и решил найти мне работу? — осенило Сун Чжаоди. — Ты спрашивал мое мнение?

Дава моргнул, немного смутившись:

— Папа так сказал.

— Папа? — нахмурилась Сун Чжаоди. — Что сказал твой отец?

— Папа сказал, что мама очень хорошо шьет, и велел Линь Чжуну идти домой за тканью. Не веришь мне — спроси у Эрвы.

— Все так, — закивал головой Эрва, словно цыпленок. — Мама, я хочу пить.

Сун Чжаоди стиснула зубы, мысленно проклиная Чжун Цзяньго. Сделав глубокий вздох, она сказала:

— Подожди здесь, я налью воды.

Однако не успела она налить воду, как услышала голос невестки Чэнь.

У командира полка Линь было три дочери и один сын, и Линь Чжун был самым младшим ребенком.

Сун Чжаоди не очень хорошо знала мать Линь Чжуна, но, судя по тому, что эта женщина была снова готова пройти через роды после рождения трех дочерей, и исходя из того, что Сун Чжаоди видела, когда они вместе ходили за одеждой, Сун Чжаоди могла сказать, что сыновей мать Линь Чжуна ценит больше, чем дочерей.

Невестка Чэнь лично пришла вместе со своим сыном, и Сун Чжаоди поняла, что она не может отказать ей, иначе она обидит гостью.

Поэтому, вынеся две чаши с простой водой, Сун Чжаоди с улыбкой поприветствовала ее:

— Невестка здесь, садись, пожалуйста.

Невестка Чэнь улыбнулась и смущенно сказала:

— Линь Чжун увидел, что одежда Давы из твоей семьи выглядит очень красиво, и тоже захотел себе такую же. Сяо Сун, я побеспокоила тебя.

— Никакого беспокойства, — улыбнулась Сун Чжаоди, в сердцах снова проклянув Чжун Цзяньго. — Просто, невестка, ребенок семьи Ма тоже попросил меня сшить ему одежду. А поскольку мне приходится присматривать за Санвой, я не смогу сразу приступить к одежде Линь Чжуна, придется подождать неделю или две.

Невестка Чэнь, которая сначала подумала, что это будет отказ, расслабилась на последних словах и улыбнулась:

— Все хорошо, ничего страшного.

— Мама… — прошептал Линь Чжун, потянув мать за рукав, и кивнул в сторону Санвы.

Невестка Чэнь, не зная, плакать ей или смеяться, обернулась к Сун Чжаоди:

— Сяо Сун, если ты не против, я могу присмотреть за Санвой.

— Если Линь Чжун так хочет поскорее надеть одежду, мне остается только побеспокоить невестку Чэнь, — не стала лицемерно отказываться Сун Чжаоди. — Тогда, когда Дава и Эрва придут из школу, я отправлю их к вам домой?

Невестка Чэнь рассмеялась:

— Не беспокойся, я зайду к вам после обеда.

Сун Чжаоди, мысленно обрушив на голову Чжун Цзяньго еще парочку проклятий, кивнула:

— Невестка может прийти ближе к трем часам дня.

— Хорошо, — кивнула невестка Чэнь. — Я оставлю тебе ткань.

— Просто положи ее на стул, дети ее не тронут.

Когда невестка Чэнь ушла, Сун Чжаоди не удержалась и сказала Даве:

— Если кто-то снова попросит меня сшить для него одежду, скажите, что я занята и у меня нет времени. Иначе я не буду готовить ни обед, ни ужин.

— Хорошо, — вздрогнув, согласился ребенок и осторожно спросил: — Так ты сделаешь одежду Ма Чжэньсину?

— Только один раз, в следующий раз даже не просите.

Примерно через десять минут подошла Чжоу Шуфэнь с двумя детьми, держа в руках кусок ткани, и попросила Сун Чжаоди сшить одежду для двух ее сыновей.

Сун Чжаоди развернула ткань и измерила ее руками, а затем сказала Чжоу Шуфэнь, что этого хватит только на один комплект.

Оба ребенка семьи Ма схватили Чжоу Шуфэнь за руки и жалостливо уставились на мать.

Увидев это, Сун Чжаоди почувствовала себя неловко и предложила сшить две безрукавки, которые можно будет сочетать с черными или серыми штанами.

Этот кусок ткани, который Чжоу Шуфэнь сейчас принесла, она сначала хотела пусть на два комплекта нижнего белья для себя. Но услышав слова Сун Чжаоди, она посмотрела на своих детей и, немного подумав, согласилась на две безрукавки.

Сун Чжаоди сложила ткань и положила ее поверх ткани невестки Чэнь, а затем сказала Чжоу Шуфэнь, что поскольку ей сначала надо заняться одеждой для Линь Чжуна, то одежда для сыновей семьи Ма будет готова позже.

Чжоу Шуфэнь, которая уже увидела на стуле чужую ткань, не усомнилась в словах Сун Чжаоди.

Она вежливо сказала, что погода стоит не очень жаркая, и ее сыновья пока подождут новую одежду.

Выпроводив гостей, Сун Чжаоди закрыла калитку и, вернувшись домой, достала коробку с иголкой и нитками.

— Мама, ты хочешь сшить одежду для Ма Чжэньсина? — с любопытством смотрел на приготовления Дава.

— Какую одежду? Я даже не снимала с него мерки, — ответила Сун Чжаоди, перебирая лоскуты ткани в коробке. — Сделаю тебе обувь с подошвой покрепче. Если ты еще раз придешь ко мне на работу, и я увижу твои пальцы в обуви, я больше не стану шить тебе новые ботинки.

Чжун Дава как раз подумывал, как бы ему свалить всю вину на отца, когда Сун Чжаоди бросила на него суровый взгляд. Мальчик тут же воспитанно улыбнулся:

— Мама, я пойду погуляю с младшим братом.

— На улице жарко, не уходите далеко, посидите на крыльце, — сказала Сун Чжаоди. — Сними ткань с окна и расстели, чтобы вам трои можно было посидеть на земле.

Дава, покивав головой, направился к двери, но вдруг остановился.

— Мама, если кто-нибудь еще раз придет, я скажу, что тебя нет дома.

— Никто не поверит, — хмыкнула девушка. — У меня есть способ отказаться от этого шитья, тебе, ребенку, не надо так беспокоиться.

С этими словами она поднялась наверх и принесла старую одежду и учебники по английскому для детей.

В половину третьего невестка Чэнь привела Линь Чжуна.

Сун Чжаоди сделала из нитки мерную ленту и сняла мерки с Линь Чжуна, а затем подвинула большой квадратный стол и начала кроить ткань.

Дава и Эрва почти лежали на маленьком столике, сосредоточенные на домашнем задании, которое выдала им Сун Чжаоди, а невестка Чэнь присматривала за Санвой. Сун Чжаоди не обращала внимание на детей, и с ее мастерством она могла бы сделать выкройки безрукавки и штанов за семь минут.

Но Сун Чжаоди сидела над тканью больше часа. Невестка Чэнь, изведясь от беспокойства, сказала:

— Сяо Сун, ты так аккуратно шьешь.

— Я никогда не делала этого раньше. Боюсь, что порву ткань, — ответила Сун Чжаоди, не поднимая голову. — Раньше дома ткань кроили мама или сестра, а я только шила. Когда я сама делала отрезы ножницами, у меня всегда тряслись руки, и я почему-то паниковала.

Невестка Чэнь поспешно сказала:

— Тогда я больше не буду тебя отвлекать, сяо Сун. Не торопись, спешить некуда.

Есть такой тип людей, которые относятся к другим тепло и заботливо, ведут дела открыто и честно, но все равно вызывают неприязнь у окружающих.

Сун Чжаоди чувствовала, что невестка Чэнь была именно таким человеком, и ей это не нравилось. Если бы ее спросили, почему она так думает, Сун Чжаоди не смогла бы ответить, но в любом случае она предпочла бы общаться с Чжоу Шуфэнь, чем с невесткой Чэнь.

Во время обеда Сун Чжаоди сказала Даве, что, когда часы наверху пробьют пять раз, ему следует заявить, что он проголодался.

В четыре часа Сун Чжаоди закончила кроить одежду. Невестка Чэнь достала из кармана клубок ниток и спросила:

— Этого достаточно?

— Не знаю, — невинно моргнула Сун Чжаоди. — Я еще не шила одежду для таких больших детей, как Линь Чжун, поэтому не знаю, сколько ниток мне понадобится.

С этими словами девушка подняла раскроенную ткань и посмотрела на нее.

— Невестка, я сшиваю все плотно и использую нитки для закрепления краев, так что, думаю, мне все равно понадобится клубок ниток.

Невестка Чэнь, помолчав, сказала:

— Тогда я позже занесу тебе еще один клубок ниток.

Сун Чжаоди опустила голову, чтобы скрыть свое несчастное выражение лица от этих слов, и начала сшивать манжеты, воротник и подол.

Когда она почти наполовину подшила подол, наверху прозвучал бой часов. Дава, погруженный в домашнюю работу, встрепенулся и, отбросив ручку, радостно воскликнул:

— Мама, уже пять часов, пора готовить ужин!

— Вы обычно едите так рано? — удивилась невестка Чэнь.

— Сегодня дети рано пообедали. Сегодня они проснулись около часа, хотя обычно встают в два часа, быстро едят и бегут в школу. Все равно четыре раза в неделю опаздывают.

Что ж, они и правда часто опаздывают. Смущенный Дава прикрыл руками лицо:

— Мама, тогда сначала приготовь, а потом займись одеждой.

Рука Сун Чжаоди задрожала. Ну что за ребенок!

Невестка Чэнь посмотрела на девушку:

— Сяо Сун, тогда лучше сначала займись ужином.

Сун Чжаоди положила одежду и подняла взгляд, чтобы убедиться, что Линь Чжун не собирался уходить.

— Невестка, смотрю, твой Линь Чжун так нервничает, — рассмеялась она. – Почему бы тебе не забрать ткань домой и сшить ее? Я все равно уже сделала выкройки. Просто сшей как обычно.

На острове был открыт государственный магазин одежды, но все привыкли экономить и сами шили себе одежду, если это не было слишком хлопотно. Невестка Чэнь умела шить, к тому же она смотрела на работу Сун Чжаоди и чувствовала, что в действиях девушки нет ничего особенного.

Услышав слова Сун Чжаоди, невестка Чэнь посмотрела на сына и сказала:

— Тогда я сама сошью это для него.

— Хорошо, — Сун Чжаоди отдала ей всю одежду и оставшиеся тряпки.

Невестка Чэнь, забрав кулек, улыбнулась:

— Извини за беспокойство, сяо Сун.

— Нет проблем, — Сун Чжаоди улыбнулась и выпроводила их обоих.

Дава, приоткрыв входную дверь, высунул голову наружу. Увидев, что Сун Чжаоди закрыла калитку и пошла обратно, мальчик отпрыгнул и поспешил вглубь дома.

Огурцы и люфа, которые посадила Сун Чжаоди, еще не выросли, а ростки чеснока и зеленого лука были слишком малы, чтобы их срывать. Девушка, отвернувшись от огорода, пошла в дом. Когда она зашла, то увидела, что Дава сидит с тетрадью в руках и учит счету сидевшего рядом с ним Санву. Бросив на мать мимолетный взгляд, старший ребенок положил тетрадь и осторожно спросил:

— Мама, ты недовольна?

— Сначала я могла бы просто отдыхать полдня. Но сегодня днем я не просто шила одежду, на меня так пристально смотрела мать Линь Чжуна, что я не могла ни на капельку расслабиться. Ты был бы счастлив на моем месте?

Чжун Дава подумал об этом, если бы Сун Чжаоди смотрела на него, пока он делал домашнее задание, он тоже чувствовал бы раздражение:

— Тогда я больше не буду предлагать шить одежду.

— Отлично! — выдохнула Сун Чжаоди. — Если кто-то снова спросит, могу ли я сшить им одежду, ты должен сразу заплакать и закричать, что я должна поиграть с тобой.

Глаза Чжун Дава загорелись:

— Хорошо. Мама, а теперь ты будешь готовить?

— Да.

Невестка Чэнь была очень внимательным человеком, она бы точно посмотрела, идет ли дым из трубы их дома. Немного подумав, Сун Чжаоди спросила:

— Что ты хочешь съесть?

— Я хочу жареные лепешки, — облизнулся Дава.

— Ты и правда обжора. Присмотри за младшим братом, а я пойду приготовлю лапшу, — кивнула ему Сун Чжаоди.

После приготовления лапши Сун Чжаоди сходила за зеленым луком, сварила рисовую кашу, а затем испекла шесть больших масляных лепешек, завернув в них лук. Это был их семейный вариант блинчиков с луком.

Чжун Цзяньго вошел во двор и, учуяв аппетитный аромат, ускорил шаг. Войдя в гостиную, он увидел там только Эрву и Санву и тихо спросил:

— Твои мама и старший брат на кухне? Что они готовят?

— Масляные лепешки, — сказал Эрва, подсмотрев в кухонную дверь. — Все готово, сейчас будем есть. Папа, иди мыть руки.

Чжун Цзяньго вымыл руки и вернулся в гостиную. Подсчитав, что на столе только три миски и три пары палочек, он потемнел лицом и, пододвинув скамейку, уселся за стол:

— Дава, принеси мне миску и палочки.

— Сходи сам, — сказала Сун Чжаоди прежде, чем ребенок встал.

Дава, который набил рот аппетитной лепешкой, ничего не мог сказать, поэтому он закивал головой — мама права.

Чжун Цзяньго неловко кашлянул:

— Линь Чжун приходил к тебе?

— А ты как думаешь? — риторически спросила Сун Чжаоди. — Еще одна такая выходка, и ты месяц будешь спать на стульях.

Чжун Цзяньго встал и отправился на кухню за посудой.

— Мама, папа так тебя боится, — захихикал Эрва.

— Твой отец не боится меня, он просто чувствует себя виноватым, — хмыкнула девушка. — Дава, завтра утром иди к Ма Чжэньсину и скажи его матери, что я сниму утром мерки с двух ее сыновей. Завтра днем я должна подготовить урок, у меня нет времени.

В воскресенье Чжун Дава отправился в дом Ма и пересказал Чжоу Шуфэнь то, что услышал от Сун Чжаоди.

Чжоу Шуфэнь подумала, что Сун Чжаоди не только должна заботиться о детях, но и вести уроки, и почувствовала себя неловко. Она нашла небольшой горшок и насыпала в него много рисовых клейких пирожков.

Дети очень жадны до сладкого, поэтому она, побиваясь, что дети все съедят по дороге, велела им потерпеть до дома.

Дава послушно шагал по улице, мечтая попробовать пироги семьи Ма, но все же терпя до дома.

Сун Чжаоди, посмотрев на принесенный подарок, быстро сняла мерки с двух детей семьи Ма, а затем раздала четверым мальчикам по клейкому пирогу.

За полчаса Сун Чжаоди не только выкроила два жилета, но и использовала оставшуюся ткань, чтобы сшить пару шорт.

7 апреля, в воскресенье, Чжоу Шуфэнь пришла с сыновьями в дом семьи Чжун и с удивлением посмотрела на две безрукавки и пару шорт.

— Учительница Сун, у тебя очень ловкие руки, — недоверчиво посмотрела она на девушку.

— Мое мастерство не очень хорошее. Мне потребовалась неделя, чтобы сшить эту одежду. Если бы я действительно хотела стать портнихой, мне пришлось бы питаться ветром и солнцем. Кстати, из-за того, что у тебя не так много ткани, я немного перешила вырез, и из обрезков ткани сделала тканевые пуговицы из узелков и петелек. Так что я потратила все до последнего лоскутка.

— Все в порядке, – махнула рукой Чжоу Шуфэнь. — Я знаю, сколько там ткани. Когда ты сказала, что сможешь сшить две безрукавки из нее, я подумала, что ты привираешь. Шла сюда и беспокоилась, что ты сшила всего одну, и я не смогу успокоить сяо Эра.

— Ма Чжэньсин из твоей семьи примерно такого же роста, как Дава. Я не уверена насчет другой одежды, но я примерно представляю, сколько ткани нужно для одежды ребенка такого возраста.

— Тогда я не буду больше тебя беспокоиться, — Чжоу Шуфэнь заметила, что на стуле лежали недошитые подошвы для детской обуви. — Чжэньсин, сяо Эр, вы поиграете здесь или пойдете домой?

Ма Чжэньсин хотел поиграть с Давой, но поскольку новая одежда была в руках матери, он помахал рукой Даве:

— Дава, я приду поиграть с тобой завтра.

— Завтра мне нужно идти в школу, — напомнил ему Дава.

Ма Чжэньсин тоже вспомнил, что завтра понедельник:

— Я найду тебя в школе.

— Хорошо, Ма Чжэньсин, — серьезно кивнул Дава. — Я буду ждать тебя дома, так что приходи пораньше. Иначе я тебя не буду ждать.

Ма Чжэньсин подошел к двери и остановился:

— Ты должен подождать меня, я приду пораньше.

— Если ты не придешь пораньше, я не буду тебя ждать, — задрал нос Дава.

Сун Чжаоди ткнула его в лоб:

— Дава, сходи наверх и принеси мои книги по английскому.

— О, хорошо.

Дава повернулся и побежал наверх, а Ма Чжэньсин, посмотрев на него, вышел вслед за матерью.

— Хорошо, что в доме только трое детей, если бы было еще трое, я бы не выдержала, — не удержалась от вздоха Сун Чжаоди.

— Может, у нас будут еще три дочери? — раздался снаружи голос Чжун Цзяньго, застигнув девушку врасплох.

Сун Чжаоди удивилась:

— Почему ты вернулся так рано?

— В последнее время ситуация становится все более напряженной. Сегодня командующий проводил встречу, после целого дня совещаний у меня разболелась голова, поэтому я ушел, как только мы закончили, — сказал Чжун Цзяньго. — Я столкнулся с женой старика Ма. Раз одежда готова, сегодня я смогу вернуться в постель, верно?

С прошлой субботы Чжун Цзяньго спал на стульях внизу. Один раз он тайком пробрался обратно в постель, только чтобы свалиться на пол посреди ночи, когда рассерженная Сун Чжаоди пинком спихнула его с кровати. Не решившись больше хитрить, Чжун Цзяньго остался послушно спать внизу.

Сун Чжаоди хмыкнула:

— А если я откажусь?

Чжун Цзяньго поперхнулся от неожиданности и нехотя пробормотал:

— Тогда посплю на скамейке. В любом случае я уже целую неделю так сплю, так что день-другой ничего не изменят.

— А папа трусишка! — Эрва скорчил гримасу, глядя на Чжуна Цзяньго.

— Не вмешивайся в то, что происходит между мной и твоей матерью, — дал сыну подзатыльник мужчина и обернулся к Сун Чжаоди. — Учительница сяо Сун, я буду спать там еще одну ночь?

Сун Чжаоди покачала головой и вытянула три пальца:

— Три месяца!

Чжун Цзяньго внезапно изменился в лице. Он открыл было рот, чтобы возразить, но заметил, что Сун Чжаоди очень серьезна и, похоже, не шутит с ним. Он недоверчиво спросил:

— Стоит ли заходить так далеко из-за нескольких предметов одежды?

— Сегодня приходили невестка Чэнь и Чжоу Шуфэнь, завтра тетя Лю принесет ткань, послезавтра по куску ткани принесут жены твоих командиров. Когда придут жены политкомиссара Лу и командира Чжана, мне браться за эту работу? — спросила Сун Чжаоди. — Если завтра утром невестка Чэнь снова принесет ткань и попросит меня сшить одежду для Линь Чжуна, отказать мне ей или нет?

Чжун Цзяньго нерешительно посмотрел на девушку:

— Это ведь не может быть так серьезно?

— А ты как думаешь? — риторически спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго почувствовал, что она преувеличивает. Но он уже знал, что если сейчас попробует переубедить жену, то она разозлится еще больше.

— Думаю, что такое возможно.

— И что дальше? — продолжала спрашивать Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго слегка кашлянул:

— Буду спать на скамейке три месяца.

— Мама, ты сердишься? — робко спросил Чжун Дава.

Сун Чжаоди фыркнула:

— Пусть отец тебе все объяснит.

Чжун Цзяньго сел, помахал рукой нескольким детям и посмотрел на Сун Чжаоди. Когда он понял, что девушка достала корзину для шитья и принялась за сшивание подошв, не обращая внимания на него, то посадил на колени младшего сына и заговорил:

— Твоей матери приходится каждый день заботиться о Санве, готовить, а иногда еще нужно починить одежду или сшить новую для вас. Можно сказать, что все это очень, очень утомительно. Если кто-то снова придет в наш дом с тканью, скажите, что у вашей мамы нет времени. Когда вы пойдете играть, и кто-нибудь спросит, не занята ли ваша мама, вы должны ответить, что она занята.

— Значит, ты скажешь Линь Чжуну, чтобы он забрал домой свою ткань? — посмотрел на отца Дава.

Чжун Цзяньго затаил дыхание и подсознательно поглядел на Сун Чжаоди, которая, опустив голову, сшивала ткань для подошв обуви. Он кашлянул:

— Твой папа не подумал об этом, я был не прав, поэтому твоя мать в наказание велела мне спать на скамейке.

— Я… Я обещал Ма Чжэньсину, что мама сошьет ему одежду, я тоже был не прав? — быстро заморгал Дава. — Папа, я тоже должен спать на скамейке?

Чжун Цзяньго погладил его по волосам:

— Папа поспит здесь за тебя. Но следующего раза не должно быть.

— Следующего раза не будет, — кивнул мальчик.

Посмотрев на отца, Дава перевел взгляд на Сун Чжаоди и, немного помявшись, все же подбежал к девушке.

— Мама, я был не прав, — прошептал ребенок.

Сун Чжаоди остановилась и посмотрела на Даву:

— Поскольку ты первый раз так провинился, я прощаю тебя.

— Спасибо, мама, — обрадовался Дава. — А что мы будем есть сегодня вечером?

Сун Чжаоди подняла голову и усмехнулась:

— Твой отец сказал, что сам приготовит ужин.

— Верно, я все приготовлю, только скажите, чего вы хотите, — сказал Чжун Цзяньго и прежде, чем его сыновья начали отказываться, добавил: — Ваша мама устала от шитья одежды, дайте ей отдохнуть.

Чжун Дава повернулся к Сун Чжаоди:

— Мама…

— Я должна сделать для тебя обувь, — ответила Сун Чжаоди. — Если бы я не помогала другим с шитьем одежды, я бы уже давно сшила тебе ботинки.

То, что Дава хотел сказать, застряло у него в горле. Он поджал губы и обернулся к отцу:

— Папа так не может сделать.

У Чжун Цзяньго сразу же перехватило дыхание:

— …Я так плохо готовлю?

— Да, — выпалил Эрва.

Для Чжун Цзяньго это стало ударом под дых.

«Поделом тебе!» — в сердцах воскликнула Сун Чжаоди, а вслух сказала: — Я не очень голодна, не готовь на меня, я съем овощи, которые у нас остались.

— Ты можешь злиться на меня. Но не стоит вредить своему телу, — устало вздохнул Чжун Цзяньго.

— У меня просто нет аппетита, — ответила Сун Чжаоди.

— Я пойду соберу овощи, — сказал Чжун Цзяньго и передал Санву под присмотр Эрвы.

— Папа, простой салат вполне подойдет.

Дава был не уверен в мастерстве отца и не хотел позволять тому готовить все, что вздумается. Лучше позволить приготовить то, что он уже делал раньше.

Услышав слова сына, Чжун Цзяньго сразу понял его замысел. У него вдруг сдавило в груди, и он очень пожалел, что нагрубил Сун Чжаоди.

В апреле ночная температура на острове Вэньчжоу составляет 13 или 14 градусов. Когда Чжун Цзяньго спал, его ноги свешивались из-под одеяла, но он все равно не простужался.

Именно из-за этого Сун Чжаоди осмелилась выгнать действующего солдата спать на скамейку.

Скамейки в доме Чжун были сделаны из двух досок, соединенных вместе. Однако между ними был зазор, поэтому Чжун Цзяньго, даже если расстилал тонкое одеяло, все равно просыпался с отчетливыми следами на руках, ногах и спине.

Погода в эти дни стояла жаркая, но мужчина боялся, что товарищи увидят эти следы на его теле, поэтому надевал штаны и рубашку с длинными рукавами.

Проснувшись на следующий день, Чжун Цзяньго посмотрел на закрытую дверь спальни, и вдруг испугался, что ему и правда придется спать здесь еще целых три месяца. Немного подумав, он надел рубашку с короткими рукавами и побежал в лагерь.

Сун Чжаоди проснулась и обнаружила, что Чжун Цзяньго дома нет. Она подумала, что он разозлился, поэтому не стал завтракать дома, а отправился в лагерную столовую.

Чжун Цзяньго, прибыв на армейский полигон, сразу же отправился в столовую.

Дежуривший вчера офицер, завидев Чжун Цзяньго, очень удивился и издалека спросил:

— Капитан Чжун, вы вчера не уходили домой?

— Уходил, — ответил Чжун Цзяньго. — Дома еще не начали готовить, а я немного тороплюсь, поэтому поем и пойду разбираться с делами.

Завтракавший Ма Чжунхуа бросил взгляд на Чжун Цзяньго, который пошел к выдаче еды, и, не удержавшись, спросил сидящего рядом политкомиссара:

— Вам не кажется, что Чжун Цзяньго сегодня какой-то странный?

Политкомиссар посмотрел в сторону Чжун Цзяньго:

— Нет, не кажется. Командир полка Чжун просто пришел поесть в столовую, это нормально.

— Когда его первая жена была жива, командир Чжун был частым посетителем столовой. Иногда он даже брал еду из столовой и уносил ее домой, — прошептал Ма Чжунхуа. — С тех пор как он женился на этой, его трудно здесь увидеть. Мой Чжэньсин сказал, что учительница сяо Сун готовит очень вкусно, но капитан Чжун не хочет есть ее стряпню, а пришел к нам разделить рис. Вы все еще думаете, что это нормально?

Политкомиссар рассмеялся и, увидев, что Чжун Цзяньго уже взял себе порцию, крикнул:

— Сюда, капитан Чжун!

Обернувшись к Ма Чжунхуа, он тихо сказал:

— Если хочешь что-то узнать, спрашивай сам, я не собираюсь делать это за тебя.

Ма Чжунхуа молча отправил в рот ложку риса, а когда Чжун Цзяньго сел, спросил:

— Капитан Чжун, почему твоя семья сегодня так поздно ест?

— Мы и раньше не ели так рано, — посмотрел на него без особого воодушевления Чжун Цзяньго.

Ма Чжунхуа посмотрел на часы: 07:40, обычно семья Чжун уже ела в это время, ведь детям нужно идти в школу, а Сун Чжаоди должна была отправляться на занятия.

— Капитан Чжун, ты ведь не поссорился с учительницей сяо Сун, нет?

— Разве рис не может заткнуть тебе рот? — притворно рассердившись, огрызнулся Чжун Цзяньго и, схватив тарелку с едой, встал с лавки.

Ма Чжунхуа ловко схватил его за руку, чтобы оттащить его назад:

— Я шучу, шучу. Капитан Чжун, что это у тебя на руке?

Сердце Чжун Цзяньго дрогнуло, но он притворился спокойным:

— Ничего.

— Сядь, сядь, — навалился на Чжун Цзяньго Ма Чжунхуа, не давая ему ускользнуть.

В тот год, когда Чжун Цзяньго поступил в армию, он получил то же звание, что и Ма Чжунхуа, который был солдатом уже семь лет. Из-за этого новобранец Чжун произвел глубокое впечатление на Ма Чжунхуа, и он считал капитана Чжуна равным себе.

До отмены воинских званий эти два человека имели одинаковый чин, но на следующий год после этой реформы Чжун Цзяньго стал командиром полка с зарплатой куда выше, и с тех пор Ма Чжунхуа затаил обиду.

Назначение командования находится в ведомстве главы военного округа, поэтому Ма Чжунхуа не смел суетиться. Он просто надеялся, что Чжун Цзяньго когда-нибудь не повезет и приказом сверху его снимут с должности командира полка.

Чжун Цзяньго был человеком, который тренировался вместе со своими солдатами каждый день. Он честен и миролюбив, не допускает ни мелких, ни больших ошибок, а его заслуги постепенно копятся.

Не стоит и говорить, как Ма Чжунхуа был зол из-за этого, он также считал, что Небеса предвзяты.

Когда Бай Хуа умерла на улице, оставив после себя троих детей, Ма Чжунхуа некоторое время радовался про себя. Когда Чжун Цзянбго привел сюда Сун Чжаоди, загорелую деревенщину, он смеялся на Чжун Цзяньго. Тот наконец получил по заслугам!

Когда новость о том, что Сун Чжаоди была студенткой университета, разнеслась по всему острову, Ма Чжунхуа стало не до смеха.

Когда Сун Чжаоди устроилась учительницей в школу и начала преподавать английский язык младшим классам, Ма Чхунхуа чуть не извелся от зависти в Чжун Цзяньго. Его сын Ма Чжэньсин играл со старшим сыном семьи Чжун, и Ма Чжунхуа никогда не останавливал его, но при каждом возвращении домой он выпытывал у Чжэньсна подробности о семье Чжун.

Чжун Дава редко приводит своих друзей домой и редко упоминает о семье. Когда Ма Чжэньсин приходит к Чжун Даве, они оба погружены в игры. Что он может рассказать о делах семьи Чжун, кроме как упомянуть о вкусной еде в том доме? Больше ничего.

Ма Чжунхуа не хотел сдаваться, поэтому он часто цеплялся к Чжун Цзяньго, мечтая выставить его на посмешище. Сегодня он наконец-то поймал удачу за хвост, поэтому он и вцепился в плечи Чжун Цзяньго, чтобы тот не смог убежать. Со стороны они могли бы показаться хорошими приятелями.

— Вчера всю ночь спал на скамье?

— Нет, — взглянул на него Чжун Цзяньго. Этот старик уже стал командиром полка, так почему он все еще ведет себя так отвратительно, пытаясь вытащить на свет все подозрительные дела?

Ма Чжунхуа задрал рубашку Чжун Цзяньго, показывая следы на его спине, будто оставленные деревянными палками.

— Капитан Чжун, и это ты называешь пустяком?

Чжун Цзяньго отбросил его руку и быстро заправил рубашку в штаны:

— Старик Ма, что ты делаешь?!

— Капитан Чжун, ты правда поссорился с учительницей Сун? — политкомиссар, сидевший рядом с Ма Чжунхуа, не удержался от вопроса, увидев эти следы на спине Чжун Цзяньго. — Хочешь, моя жена поговорит с учительницей Сун?

— Не стоит, — холодно отказался Чжун Цзяньго. — Жена старика Ма уже дважды приходила к нам домой, и ничего не изменилось.

— При чем тут моя жена? — заметив, что Чжун Цзяньго собрался уходить, Ма Чжунхуа поспешно остановил его. — Чжун Цзяньго, ты должен прояснить это сегодня.

Чжун Цзяньго отложил палочки для еды:

— Хочешь поговорить, да? Хорошо, давай проясним. Моя жена не только должна присматривать за детьми, стирать и готовить, но еще и каждый день вести уроки в школе. Когда наш младший сын капризничает, она даже не успевает поесть. А твоя жена решила принести нам ткань и попросить сшить одежду для ваших двоих детей. Вчера она была так занята изготовлением одежды для двух ваших сыновей, что забыла приготовить урок. В десять часов вечера, когда я уже собиралась ложиться спать, Санва снова заплакал. Так как я был невыспавшимся, я попросил жену поиграть с ним, и она на это так рассердилась, что отправила меня спать на скамейку. Как думаешь, это как-то связано с твоей женой?

— Раз учительница Сун может забыть про такое важное дело, как подготовка к урокам, значит, у нее плохая память. Причем тут моя жена? — возразил Ма Чжунхуа. — Чжун Цзяньго, ты неразумный человек.

— Старик Ма, твои слова звучат неправильно.

У Ма Чжунхуа замерло сердце. Он обернулся и поспешно встал:

— Командир дивизии? Ваша семья тоже не готовила утром?

— Я уехал на встречу с командиром вчера днем и вернулся ночью, — сказал командир дивизии Лю. — Со вчерашнего дня я не смог выпить даже глоток воды.

Чжун Цзяньго поспешно пододвинул табурет:

— Командир дивизии, быстрее садитесь.

— Старина Ма, ты не должен так говорить.

Командир дивизии Лю всегда считал, что Чжун Цзяньго смог жениться на Сун Чжаоди, потому что в прошлой жизни он накопил много заслуг. Он видел, что в такие тяжелые дни дети семьи Чжун едят и одеваются куда лучше, чем остальные. Он решил поговорить со своей женой, когда будет свободная минутка, чтобы сказать, что если их невестка будет хотя бы вполовину такой же добродетельной как Сун Чжаоди, то он уже будет несказанно счастлив.

Командиру дивизии не нравилось слышать, даже если Чжун Цзяньго плохо говорит о Сун Чжаоди, что уж говорить о посторонних.

— Немного бессердечно с твоей стороны говорить это о товарище Сун Чжаоди. Даже если она забыла подготовить уроки, на то была причина. Думаю, если бы твоя жена не попросила бы сшить одежду для ваших сыновей, товарищ Сун не забыла бы о своей работе.

— Командир дивизии прав, это я не подумал об этом, — закивал головой Ма Чжунхуа. — Я обязательно извинюсь перед товарищем Сун, когда встречусь с ней завтра.

Командир дивизии Лю пристально посмотрел на него:

— Не нужно извиняться. Сяо Сун — щедрый человек, она не станет обращать на такое внимание. Я говорю все это тебе, потому что ты командир полка и пример для подражания своим солдатам.

— Да-да, хорошо, — снова и снова кивал Ма Чжунхуа. — Я поработаю над своим мышлением.

Чжун Цзяньго почувствовал, что стоит уже заканчивать с этим, и облегченно кашлянул:

— Командир дивизии, давайте поедим.

Командир дивизии Лю раскритиковал Ма Чжунхуа на глазах у многих офицеров и солдат, и не прошло и полдня, как слух об этом разнесся по всему армейскому полигону.

Вернувшись вечером домой, командир полка Линь поговорил с семьей о сегодняшних делах и, не удержавшись, рассказал, что произошло в столовой, добавив в конце, что их семья не должна следовать примеру этого бессердечного Ма Чжунхуа.

Утром следующего дня Дава и Эрва отправились в школу, а Санва все еще спал. Когда у Сун Чжаоди появилось немного свободного времени, она срезала весь лук-порей и задумала приготовить пельмени с начинкой из лука-порея.

Невестка Чэнь, вернувшись с работы, увидела, что Дава играет с Санвой во дворе дома, и крикнула:

— Дава, где твоя мама?

— Лепит пельмени, — показал на дом Дава. — Мама, тебя ищет мама Линь Чжуна, выходи скорее.

Невестка Чэнь поспешила в дом Чжун.

Сун Чжаоди вышла из кухни с запачканными в муке руками и, увидев в дверях невестку Чэнь, поздоровалась с ней, не став вытирать руки:

— Невестка Чэнь, что-то случилось?

— Нет-нет, ничего, — улыбнулась ей женщина. — Вчера мой старик Линь сказал, что ты забыла подготовиться к уроку, чтобы сшить одежду для двух детей семьи Ма, и я подумала, что ты и так обычно очень занята, и мне не стоило просить тебя сшить одежду для Линь Чжуна. Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты взялась за это.

Сун Чжаоди на мгновение опешила: проклятый Чжун Цзяньго, он и правда научился лгать.

— Ты же не часто просишь меня сшить одежду для Линь Чжуна. Это был первый раз, не принимай это близко к сердцу. В тот день просто было много дел, да и Санва постоянно капризничал. Я была так занята тем, чтобы успокоить его, что просто забыла об уроках. Я не могу свалить все на то, что была занята шитьем.

— Если бы семья Ма не попросила тебя сшить одежду, ты бы точно не забыла о своей работе, — сказала невестка Чэнь.

Сун Чжаоди улыбнулась:

— Если все узнают об этом, мать Ма Чжэньсина будет стесняться обращаться ко мне в будущем. Кроме того, одежда для ребенка простая, мама Ма Чжэньсина сама сможет ее сшить после того, как посмотрит, как я это делаю, так что ей не придется обращаться ко мне снова. Невестка, меня все еще ждут пельмени, я больше не могу с тобой болтать, — со смехом закончила Сун Чжаоди.

— Точно, ты занята, иди, иди, — замахала руками невестка Чэнь.

Чжун Дава посмотрел в спину уходящей невестке Чэнь, потом на мать, и потянул младшего брата в дом.

— Мама, что хотела сказать мама Линь Чжуна? — спросил он, когда они все вошли в дом.

Сун Чжаоди фыркнула:

— Черт его знает, что она хотела сказать.

— Дава, Эрва, есть ли кто-нибудь дома? — раздался крик с улицы.

— Стоило упомянуть… — закатила глаза Сун Чжаоди.

— Это мама Ма Чжэньсина, — торопливо сказал Дава. — Мама, я скажу, что тебя нет дома.

— У нас дверь открыта, сразу понятно, что внутри кто-то есть, — сказала Сун Чжаоди и вышла. — Я дома, заходите!

Чжоу Шуфэнь зашла с корзиной в руках. Увидев Сун Чжаоди, она улыбнулась и смущенно сказала:

— Я слышала от моего старика Ма, что ты забыла подготовить уроки, так как шила одежду для моих сыновей. Учительница Сун, мне очень жаль.

— Все в порядке, — вздохнула Сун Чжаоди. — Чжун Цзяньго так много болтает, всем растрепал о такой мелочи.

На лице Чжоу Шуфэна промелькнул намек на неловкость:

— Это мой старик заставил капитана Чжуна все рассказать. Кстати, у нас дома выросли огурцы, и я слышала от Чжэньсина, что Дава и Эрва очень любят их есть, так что я выбрала для них несколько хороших огурцов, — она передал корзину Сун Чжаоди.

Сун Чжаоди посмотрела на семь или восемь огурцов и удивилась:

— Почему их так много? Когда вы успели посадить огурцы?

— Я сначала высадила их в горшки, а когда потеплело, пересадила во двор, — сказала Чжоу Шуфэнь.

— Я сейчас отнесу их, подожди меня.

Сун Чжаоди поставила огурцы на кухню, немного подумала, выбрала дюжину пельменей, которые только что приготовились на пару и еще даже не были вынуты из кастрюли. Она быстро наполнила миску, поставила ее в корзину и вернулась к Чжоу Шуфэнь.

— Учительница Сун, что ты делаешь? Я не могу это взять, — удивилась женщина.

— Это для детей, — сказала Сун Чжаоди. — Я сегодня налепила слишком много пельменей.

— Если бы я знала, что ты такая вежливая, я бы не стала приносить тебе огурцы, — вздохнула Чжоу Шуфэнь. — Как говорится, прихожу с подарками и забираю откуп из чужого дома.

Однако подумав, что ее дети очень любят стряпню Сун Чжаоди, она не стала просить вернуть огурцы назад:

— Спасибо, учительница Сун.

— Мама, я думаю, что мать Ма Чжэньсина очень хорошая, — посмотрев, как уходит Чжоу Шуфэнь, заявил прибежавший на кухню Дава.

Сун Чжаоди посмотрела на свежие огурцы:

— Похоже, они очень вкусные. Позже я приготовлю тебе потрясающее блюдо.

Чжун Дава широко раскрыл рот:

— Потрясающее? Мама, не готовь такое сложное блюдо.

— Ну, это несложно.

Сун Чжаоди взяла другую миску, набрала восемь пельменей и протянула их Даве:

— Ешьте вдвоем с Эрвой, Санве не давайте, пельмени слишком твердые.

Дава забрал миску, дал немного теста от пельменей Санве, чтобы тот не лез к ним, и сел есть пельмени вместе с Эрвой. Когда они съели три пельменя из своих четырех, зашел Чжун Цзяньго.

Как только Эрва увидел входящего отца, он подсознательно засунул себе в рот весь пельмень.

Чжун Цзяньго едва не рассмеялся от злости:

— Какой хороший у меня сын.

Эрва прикрыл рот рукой, но его щеки шевелились от энергичных движений, словно у хомяка, своровавшего еду.

— Где твоя мать? — ущипнул его за щеку Чжун Цзяньго.

— Внутри, — Дава указал на кухню и запихнул в рот последний пельмень.

Чжун Цзяньго кашлянул, чтобы напомнить Сун Чжаоди, что он вернулся.

С кухни не донеслось ни звука.

Чжун Цзяньго снова кашлянул, но никто так и не ответил.

Тогда он решительно зашел на кухню и сказал:

— Я вернулся.

Сун Чжаоди, хмыкнув, положила только что слепленные пельмени в пароварку и накрыла их крышкой.

— Тебе нужно зажечь огонь? — Чжун Цзяньго присел перед плитой. — Я сделаю.

Сун Чжаоди посмотрела на него с равнодушным выражением лица, зачерпнула два черпака воды и вылила их в горшок, а затем пошла к колодцу мыть руки.

Чжун Цзяньго разжег огонь и помахал рукой старшему сыну:

— Иди сюда, папа хочет тебя кое о чем спросить».

— О чем? — Дава заметил загадочный вид отца. — Я не могу об этом рассказать маме?

Чжун Цзяньго выглянул наружу и увидел, что Сун Чжаоди все еще стоит у колодца:

— Ты не сердил сегодня свою маму? Или кто-то снова приходил к твоей матери с просьбой сшить одежду?

— Нет, — ответил мальчик. — Мама Линь Чжуна пришла поговорить с мамой, она много чего сказала, но я понял только слово «спасибо». Мама Ма Чжэньсина дала нам много огурцов. Папа, мама сказала, что позже сделает потрясающее блюдо, а что это такое?

Чжун Цзяньго проследил за пальцем сына и увидел рядом с разделочной доской миску с огурцами:

— Это будут огурцы.

— А? — Растерянно посмотрел ребенок на отца. — Потрясающее блюдо — это огурцы? Я не хочу их есть, — разочарованно надулся Дава.

Чжун Цзяньго поспешно прикрыл ему рот:

— Можешь не есть, если тебе не нравится, но не говори об этом вслух. Твоя мама так много работала над лепкой пельменей и огурцов, что у нее болят руки, и ей будет очень тяжело на сердце, если ты скажешь такое.

— Тогда я не буду этого говорить, — Дава повернулся и схватил два пельменя. — Папа, внутри рисовая лапша, яйцо и лук-порей, съешь кусочек, это вкусно.

Чжун Цзяньго открыл было рот, когда заметил, что Сун Чжаоди зашла в дом. Он махнул рукой сыну:

— Иди помыть руки, поужинаем позже.

— Я уже помыл руки, — Чжун Дава запихнул пельмени в рот и попытался достать еще пару штук.

Сон Чжаоди схватил его за руку:

— Сейчас немного холодно, поешь потом.

— Хорошо.

Дава посмотрел на отца, потом на мать и, закатив глаза, пошел в гостиную, чтобы отвести младших братьев мыть руки.

Чжун Цзяньго боялся, что Сун Чжаоди будет с ним ругаться, поэтому, прежде чем заговорить, он выглянул на улицу. Увидев спины сыновей, он с улыбкой посмотрел на девушку:

— Ну что, Чжаоди, больше никто и никогда не попросит тебя сшить одежду.

— Почему это? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго почувствовал себя немного неловко, думая о том, что он сделал:

— Старина Ма меня не особо любит, поэтому я использовал его, чтобы распространить информацию о том, что ты занята пошивом одежды и забыла подготовиться к уроку. Даже если тебя снова будут искать, ты можешь просто сказать, что занята и не искать другие отговорки. Они подумают, что ты занята подготовкой к занятиям и не посмеют тебя беспокоить.

— А если жена старика Ма, Чжоу Шуфэнь, не принесет мне ткань для пошива одежды, что ты будешь делать? — спросил Сун Чжаоди.

— Дава уже сказал, что обещал Ма Чжэньсину попросить тебя сшить для него одежду. Если бы не сын старика Ма, я бы и не подумал говорить Линь Чжуну сходить тоже за тканью домой и не стал бы спать на скамейке больше недели.

Немного помолчав, мужчина неловко спросил:

— Раз я решил проблему, которую сам же и создал, можно ли сегодня спать в кровати?

— Сначала понаблюдаю в течение месяца, — посмотрела на него Сун Чжаоди. — Если в течение месяца ко мне никто не придет, дело будет закрыто.

Чжун Цзяньго схватился за голову:

— Тогда, если кто-то придет к тебе, мне придется три месяца спать на скамейке, а?

— А ты как думаешь? — подняла бровь Сун Чжаоди. — Тебе тридцать лет, а ты болтаешь и делаешь всякое, совершенно не подумав перед этим. Если бы я не понимала, что ты защищаешь страну, я бы отправила тебя на скамейку до осени.

Чжун Цзяньго знал, что Сун Чжаоди очень страшна в гневе. Даже если кто-то одолжил бы ему смелости, он не осмеливался бы и дальше нарываться на конфликт.

— Раньше, когда здесь жила мать Давы, никто не искал ее для шитья, поэтому я не подумал, что…

— Когда мать Давы была здесь, она не смела беспокоить тебя семейными делами. Даже если кто-то и искал ее, ты бы об этом не узнал, — Сун Чжаоди повернулась к Чжун Цзяньго. — Верно?

Чжун Цзяньго кашлянул:

— Раньше я был более занят, чем сейчас. Несколько лет назад люди лао Чана приходили сюда каждый день, и меня часто не было дома от десяти дней до полтора месяцев. Не то чтобы я не интересовался семейными делами.

— Эх, Шэньчэн такой большой город, мужчины на любой вкус, но она почему-то вышла за тебя. Я иногда совершенно не понимаю, о чем думала эта Бай Хуа, — заметив пар из-под крышки кастрюли, Сун Чжаоди открыла крышку и вложила внутрь пароварку с пельменями.

— А ты бы что решила? — хохотнул Чжун Цзяньго, разозлившись на такие слова.

— У тебя трое детей, поэтому мне не нужно рожать, — отозвалась девушка. — Это главная причина.

У Чжун Цзяньго перехватило дыхание. Несмотря на то, что он слышал эти слова от Сун Чжаоди уже несколько раз, ему все равно сдавило грудь, когда она снова произнесла это.

— Трое мальчиков, разве это не бесит? Учительница сяо Сун, думаю, ты можешь родить дочь.

— Может, сам родишь? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго поперхнулся.

— Тебе легко говорить. Но если у тебя родится сын, мне придется рожать и дальше? — продолжила Сун Чжаоди. — Ты не можешь гарантировать, что у тебя сразу появится дочь, а сын тебе уже не нужен, поэтому тема рождения ребенка отпадает. В противном случае...

Чжун Цзяньго поднял руки:

— Я знаю, в противном случае я не смогу спать с тобой в одной постели.

— Приятно слышать.

Овощные пельмени готовятся быстро. Сун Чжаоди увидела, что кастрюля закипает, и помыла два огурца, чтобы сделать блюдо из холодных огурцов.

Эрва, увидев на столе только пельмени и огурцы, посмотрел на принявшихся за еду отца с матерью и широко распахнул глаза:

— Мама, а где потрясающая еда?

— Дубина, это же огурцы, вот, — Дава хлопнул по столу. — Разве это не потрясающее блюдо?

Эрва, отказываясь в это поверить, с надеждой посмотрел на Сун Чжаоди, ожидая, что она исправит слова Давы:

— Мама, это правда?

— Да, — погладила его по волосам Сун Чжаоди. — Эрва, как ты думаешь, какая еда может быть потрясающей?

Лучшая еда, которую Эрва когда-либо ел в своей жизни, была приготовлена Сун Чжаоди. Он тщательно вспомнил все, что она готовила для них, и покачал головой:

— Я не знаю, я не могу ничего придумать.

— Думаю, это рубленая курица, — прожевав пельмень, заявил Дава.

— Тогда завтра зарежем петуха, — кивнула девушка.

— Ты уже много раз это говорила, мачеха. — Когда Дава кормил цыплят, он то и дело поглядывал на петуха, желая его поскорее съесть. Но каждый раз на его просьбу забить птицу, Сун Чжаоди отвечала, что сделает это через пару дней. — Я не могу сосчитать, сколько раз ты это говорила.

— Думаю, петуху нужно еще подрасти, прежде чем мы его зарежем, тогда ты сможешь съесть большие куриные ножки. Если убить его сейчас, ножка будет слишком маленькой, чтобы наесться.

— Тогда пусть маленький петух поживет еще несколько дней, — Дава засунул в рот пельмень. — Мама, когда я смогу съесть помидоры, которые ты посадила? Я хочу есть кисло-сладкие помидоры.

Сун Чжаоди вздохнула: этот ребенок мечтает о еде даже с набитым ртом.

— Когда твой отец вернется в постель в нашей спальне, тогда можно будет есть помидоры.

Дава и Эрва в унисон повернулись к Чжун Цзяньго.

У мужчины едва не встали волосы дыбом от выжидательных взглядов своих сыновей:

— В Международный день труда.

— Это та-а-ак долго, — протяжно вздохнул Дава и отодвинул свою миску в сторону Чжун Цзяньго. — Я не хочу больше есть.

— Отдай отцу, — посмотрела на него Сун Чжаоди. — Твой младший брат уже поел, возьми его за руку и выйди поиграть. Не задерживайся на улице.

— Хорошо, — взял Санву за руку старший ребенок.

Присматривая за младшим братом, Дава не мог бегать, где вздумается, но он уже привык к этому и не считал Санву обузой. К тому же рядом был Эрва, который мог помочь присмотреть за малышом.

Как только трое детей вышли за дверь, Чжун Цзяньго сразу заговорил:

— Ты не можешь так баловать детей. Каждый раз, когда они отказываются есть, ты велишь отдать им еду мне. А когда меня нет дома, ты за ними доедаешь?

— Если дети съедят слишком много лука-порея, ночью у них заболят животы, — ответила Сун Чжаоди. — Если не хочешь есть, высыпь остатки уткам.

Чжун Цзяньго внезапно вспомнил, что раньше слышал, как кто-то сказал, что от лука-порея может начаться изжога.

— Извини, — неловко кашлянул он.

— Надеюсь, ты будешь чаще пользоваться этим местом, прежде чем говорить или делать что-нибудь в будущем, — Сун Чжаоди указала на свою голову. — Еще несколько таких проступков, и я могу гарантировать, что тебе придется искать новую мать своим детям.

Чжун Цзяньго резко поднял голову и понял, что девушка очень серьезна:

— Мне очень жаль. — Помолчав, он просил: — Я правда не могу сегодня поспать в постели?

— Если не хочешь спать на скамье, можешь спать в комнате для гостей, — напомнила ему Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго пробурчал:

— Ключ от гостевой комнаты я выбросил в море, я же тебе много раз говорил.

— Я тебе не верю, — хмыкнула Сун Чжаоди. — Тебе тоже следует поменьше есть. Ты съел уже половину всех пельменей, будь осторожен, можешь не уснуть ночью.

Закончив разговор, Сун Чжаоди встала и пошла разыскивать гуляющих детей.

Чжун Цзяньго потрогал свой живот, а затем посмотрел на пельмени в кастрюле. Немного подумав, он взял миску и отпил немного супа.

Сун Чжаоди замесила полтазика теста, надеясь, что вылепленные пельмени они будут есть до следующего вечера. В результате на следующее утро пельмени в кастрюле закончились.

После того, как Чжун Цзяньго выпил последний глоток рисового отвара, он не смог удержаться от отрыжки.

— Чжун Цзяньго, ты не обалдел? — не удержалась от вопроса Сун Чжаоди.

— Еда, которую ты приготовила, очень вкусная, я просто не могу остановиться, — признался мужчина. — Если не веришь мне, спроси Даву.

Чжун Дава кивнул:

— Я могу съесть полную миску маминой еды.

— Правильно, — сказал Чжун Цзяньго. — Ты не можешь винить меня за то, что я ем слишком много.

Сун Чжаоди, улыбнувшись, наступила на его ногу под столом:

— Тогда нужно винить меня?

— Нет-нет-нет, вини меня, — зашипел сквозь зубы Чжун Цзяньго. Не осмелившись снова провоцировать жену, он поспешно выскочил из-за стола и начал собирать посуду.

— Дава, Эрва, помогите отцу отнести палочки и миски на кухню, — сказала девушка, посмотрев на мужчину.

Чжун Цзяньго хотел было отказаться от помощи, но решил промолчать. Он специально оставил палочки и миски Даве и Эрве и сказал, чтобы они сами отнесли их на кухню. Тем не менее Сун Чжаоди не смягчилась, когда он высказал свое желание слушаться ее.

Вечером 1 мая, в Международный день труда, Чжун Цзяньго понуро стоял на пороге спальни с одеялом в руках, изо всех сил показывая, что если Сун Чжаоди скажет «нет», то он послушно отправится спать на скамейку.

Даже перехватив его жалкий взгляд и понимая, что он притворяется, Сун Чжаоди все равно смягчилась:

— Не хочешь спать?

— Хочу! Я хочу спать!

Счастливый Чжун Цзяньго быстро засунул одеяло в шкаф, разулся у кровати и поднял одеяло, только чтобы увидеть в кровати троих детей. Вся его радость тут же испарилась.

— Чжаоди, я думаю, что дети уже большие и могут спать одни.

— Сказать им, чтобы шли спать в детскую кровать? — подняла бровь Сун Чжаоди.

— Дети растут быстро, та кровать им, наверное, мала, — тут же сдал назад Чжун Цзяньго, побоявшись, что Сун Чжаоди подумает, что он снова невнимателен.

Немного подумав, он нашел решение проблемы:

— Я скоро сделаю для них другую кровать.

— Сделай двухъярусную кровать. Ширина кровати, на которой спят Дава и Эрва, всего 1,2 метра, и когда они вырастут, то им будет некомфортно в одной кровати, поэтому придется сделать еще одну.

Чжун Цзяньго в глубине души поворчал, что понадобится еще как минимум десять лет, чтобы двум детям стало слишком тесно. Когда он открыл рот, чтобы сказать это, его вдруг осенило, что Сун Чжаоди строит долгосрочные планы, а значит намерена провести с ним всю жизнь. Он сразу повеселел.

— Через несколько дней у меня будет немного свободного времени, я схожу за деревом. Как сделать двухъярусную кровать?

— Я нарисую схему, — сказала Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго стало любопытно:

— Ты никогда не была замужем, и у тебя никогда не было детей, откуда ты так много знаешь о детях? — Боясь, что Сун Чжаоди снова на него рассердится, он поспешно добавил: — Я не имею в виду ничего такого, мне просто любопытно.

— В мое время в ресторанчиках в крупных отелях всегда стояли детские стульчики. Даже если я не хотела смотреть на детей, я все равно что-то запомнила. Когда я перешла учиться в среднюю школу, то сразу же купила себе двухъярусную кровать.

— Сколько тебе было лет, когда ты перешла учиться в среднюю школу. Твоя мать не беспокоилась?

Сун Чжаоди взглянула на него:

— Думаешь, я солгала, что и мать, и отец были ко мне равнодушны? Нет. Все так и было. Деньги на обучение мне дали бабушка и дедушка. А обучение в университете субсидировала та благородная особа. Чтобы были деньги на жизнь, я нашла подработку.

— Эта благородная особа довольно интересна: она оплачивала только обучение, но не проживание?

— Она выделила университету несколько мест, и ректорат освободил нас от платы за обучение. Но, кстати, когда я отправилась за границу для продолжения учебы, эта благородная дама велела экономке выдать мне крупную сумму денег, чтобы покрыть расходы на обучение и проживание.

— Экономка? — Чжун Цзяньго не мог успокоиться. — Звучит так, будто она богатая дама из Шэньчэна.

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Эта экономка из семьи ее мужа, а вот уже семья ее мужа довольно богатая семья в Шэньчэне. Так что можно сказать, что она самая богатая дама города.

— Что ж, звучит довольно хорошо, — Чжун Цзяньго посмотрел на Сун Чжаоди в хорошем настроении. — Ты сказала, что не очень хорошо знаешь историю, но ты же должна знать о крупных событиях, которые произошли за эти годы?

Сун Чжаоди кивнула:

— Через несколько лет страна будет открыта для внешнего мира, я забыла, в каком году и в какой день об этом было объявлено. В конце этого века были возвращены все регионы, кроме занятого лао Чаном. Посмотрим, что еще...

— Подожди, ты изучала историю? — Чжун Цзяньго всмотрелся в лицо девушки и к собственную удивлению понял, что она не играет.

— Учила в средней школе, а в старших выбрала естественные науки. Когда выросла, то начала летать по всему миру, общалась с иностранцами на весенних фестивалях. Когда я была занята, спеша закончить дизайн, то не выходила из дома от десяти дней до полутора месяцев. Когда приходила в себя, то все национальные праздники давно заканчивались. А что, ты что-то помнишь из школы?

Чжун Цзяньго крепко задумался. Он действительно не мог ничего вспомнить:

— Ты ничего не знаешь о военных?

— Я смотрела несколько военных программ, но я не фанатка военных. Я просто иногда из любопытства…

— Стоп, — прервал ее Чжун Цзяньго.

— Что? — спросила Сун Чжаоди.

— Ты говоришь о будущем как об очень красивом мире, где у нас есть все, что мы хотим, — ответил Чжун Цзяньго. — Если я завтра пойду на полигон, то пойму, что у нас нет ничего, и меня, наверное, будет рвать кровью.

— Ты слишком много думаешь, — фыркнула девушка. — За исключением нескольких запомнившихся мне фактов, как авианосцы, атомные подводные лодки и линкоры, я ничего и не знаю. Хотя ты прав, лучше тебе ничего не знать, чтоб не проболтаться в один прекрасный день, а то люди подумывают, что ты сумасшедший.

— Верно, — задумчиво кивнул Чжун Цзяньго. — Подожди-ка, Сун Чжаоди, ты осмелилась мне во всем признаться только потому, что в стране сейчас идет борьба с предрассудками, а значит, если я вдруг скажу, что ты призрак, мне никто не поверит?

— Ты как ребенок, — закатила глаза Сун Чжаоди. — Призналась я тебе, потому что ты довольно смелый. Ты понимал, что со мной что-то не так, но все равно осмелился держаться рядом, а когда узнал, что я не настоящая Сун Чжаоди, то даже смог сохранить спокойствие. Только поэтому я и решила тебе все рассказать.

Чжун Цзяньго кивнул:

— Я не робкий, да. Однако если бы ты не призналась, я бы не смог так быстро убедиться в твоей безобидности.

— Точно, ты должен поблагодарить меня за это, — зевнула Сун Чжаоди. — Завтра я решила устроить себе выходной.

Сердце Чжун Цзяньго заколотилось от нехорошего предчувствия:

— О чем это ты?

— Ты будешь готовить еду три раза в день, — с этими словами Сун Чжаоди обняла Санву и, не дожидаясь, пока Чжун Цзяньго заговорит, сказала: — Выключи свет.

Чжун Цзяньго машинально выключил свет, в глазах у него потемнело, и ему показалось, что он сейчас упадет в обморок.

На следующий день после завтрака Чжун Цзяньго сказал, что он очень занят и не успеет вернуться к полудню, чтобы приготовить обед.

Едва он закончил говорить, как Дава разразился радостными возгласами, и Чжун Цзяньго, рассердившись, шлепнул его по заднице.

Он не был уверен, что шлепок был не сильным, потому что Дава тут же разрыдался.

Из-за этого Чжун Цзяньго схватил куртку и убежал, испугавшись, что Сун Чжаоди отругает его.

Сун Чжаоди устало прикрыла лицо.

Когда Чжун Цзяньго вернулся вечером, Сун Чжаоди не стала ссориться с ним. Она просто снова постелила ему на скамейке.

Чжун Цзяньго, уже привыкший, что его отправляют вниз почти каждые два дня, даже не стал пытаться пробраться в спальню.

Во второе воскресенье мая Чжун Цзяньго одолжил небольшой армейский грузовик, чтобы привезти дерево для двухъярусной кровати. Когда кровать была готова, Дава и Эрва, отказавшись идти гулять на улицу, облазили ее сверху донизу, буквально приклеившись к ней.

Вечером перед сном оба брата единодушно забросили старую кровать и пошлепали к новой.

В такие жаркие ночи никто не хотел укрываться одеялом, поэтому в ход шли тонкие полотенца. Сун Чжаоди, закутав Санву в полотенце, положила его на нижний ярус кровати.

— Мама, это мое место! — недовольно воскликнул Эрва.

— Этот ребенок больше не твой брат? — посмотрела на него Сун Чжаоди. — Раньше ты спал со своим братом, а теперь не можешь?

Эрва, подумав, сказал:

— Тогда пусть он спит со старшим братом.

— Там слишком высоко, твой младший брат упадет, если повернется, — сказала Сун Чжаоди. — Нижний ярус ближе к полу, поэтому Санва не пострадает, если упадет.

Опасаясь, что ребенок и правда упадет с кровати, Сун Чжаоди свернула толстое одеяло в валик и положила его на край.

— Поспите вдвоем на боку. Когда твой младший брат подрастет, то будет спать один, хорошо?

Чжун Цзяньго, который ждал, когда все уснут, нахмурился, послушав препирания Эрвы:

— Ты дашь своему брату поспать? Завтра я сделаю новую двухъярусную кровать только для Санвы, и он будет спать там, где захочет: сверху или снизу.

— Хорошо-хорошо. — Эрва посмотрел на сопящего малыша и пробормотал: — Я хочу его стукнуть.

— Если твой младший брат заплачет, то сам будешь его успокаивать, — тут же отозвался мужчина.

— Папа! — закричал Эрва. — Это я сейчас заплачу!

— А по заднице, чтобы быстрее проплакался? — пригрозил Чжун Цзяньго.

— Папа, мы собираемся спать, — вмешался Дава. — Вам с мамой тоже пора спать.

Чжун Цзяньго показал старшему сыну большой палец вверх, а затем обернулся к жене:

— Чжаоди, пойдем.

— Дава, когда встанешь ночью пописать, не забудь проверить, лежит ли в постели Санва. — Немного подумав, Сун Чжаоди добавила: — Дава, спускайся спать вниз.

— Почему? — недоуменно спросил ребенок.

— Боюсь, что ночью ты запутаешься и упадешь, — Чжун Цзяньго тоже подумал об этом, поэтому подошел и отнес Даву вниз. — Поспи с братьями.

Дава тщательно все обдумал и больше не осмеливался спать на верхнем ярусе, но когда он посмотрел на заправленную для него кровать, ему не хотелось с ней расставаться:

— Папа, а если я не буду писаться по ночам, я могу спать наверху, да?

— Если ты не будешь писаться в течение месяца, то можешь спать наверху, — сказал Чжун Цзяньго и, взяв тонкое одеяло, накрыл им детей. — Все, я выключаю свет.

Дава кивнул.

Чжун Цзяньго затащил Сун Чжаоди в их спальню и запер дверь изнутри.

— Чжун Цзяньго, у тебя трое детей, — рассмеялась девушка.

— Это не имеет никакого отношения к тому, сколько у меня детей, — сказал Чжун Цзяньго и толкнул ее на кровать. Посмотрев на Сун Чжаоди, он перевел взгляд на лампу и, кашлянув, смущенно спросил: — Не будем выключать свет, ладно?

— Мне все равно, — развеселилась Сун Чжаоди. — Я согласна на все, что бы ты ни придумал.

У Чжун Цзяньго перехватило дыхание:

— Сун Чжаоди! Скажи мне честно, сколько партнеров у тебя было в прошлой жизни?

— Не так много, но во всяком случае больше, чем у тебя, — Сун Чжаоди расстегнула его ремень. — Если ты так и будешь медлить, то скоро наступит рассвет.

Утром Чжун Цзяньго ошеломленно замер, когда увидел красные пятна на белых простынях. Придя в себя, он поднял руку и толкнул Сун Чжаоди в плечо:

— Твою мать, ты говорила мне хоть одно правдивое слово?!

П. п.: Я не успеваю за развитием событий О_О

Сун Чжаоди резко проснулась. Открыв глаза, она раздраженно уставилась на мужчину:

— Чжун Цзяньго, ты больной? Чего ты воешь с утра пораньше?

— Я больной? — едва не задохнулся Чжун Цзяньго. — Да, я больной, раз поверил тебе!

Чжун Цзяньго схватил Сун Чжаоди за руку и потащил девушку вверх.

Сун Чжаоди была настолько слаба, что ей было лень спорить с Чжун Цзяньго. Она похлопала себя по лбу, чтобы проснуться:

— Да что случилось-то?

— Посмотри сама.

Увидев, что она все еще притворяется дурочкой, Чжун Цзяньго до ужаса захотел дать ей затрещину и посмотреть, есть ли вообще хоть что-то в ее бедовой голове.

Сун Чжаоди проследила за его пальцем, подсознательно спросила:

— Откуда на простынях?..

Распахнув глаза, она неверяще потерла глаза, но подозрительная кровь не исчезла.

— Ты ранен? — повернулась девушка Чжун Цзяньго.

Гнев Чжун Цзяньго едва не достиг Небес:

— Я ранен? Я мужчина, Сун Чжаоди! Пожалуйста, посмотри внимательнее.

— Это значит, что я ранена? — Сун Чжаоди подняла голову и неловко заморгала. — Этого не может быть. Это же не может быть, что пришли эти дни, верно? Нет, подожди, что ты имеешь в виду?

Чжун Цзяньго глубоко вздохнул и приказал себе говорить тише, чтобы не разбудить детей по соседству:

— Сун Чжаоди, ты можешь перестать играть? Можешь или нет?!

— Погоди, дай я соображу, — Сун Чжаоди щелкнула пальцами. — Ты не ранен, моя тетушка не пришла, но это все равно невозможно. Сун Чжаоди трижды спала со своим партнером.

Чжун Цзяньго уставился на нее:

— Ты говоришь правду? Тогда что же у тебя там болит?

— У меня все болит, — Сун Чжаоди указала на руку: — Ты сдавил ее.

Затем она показала на свою грудь:

— Вот здесь ты поцеловал, а здесь…

Чжун Цзяньго поспешно прервал ее:

— Сначала оденься, а потом говори.

Он протянул девушке одежду.

Когда Сун Чжаоди надела штаны, она почувствовала боль между ног. Должно быть, у нее травма.

— Это было всего два года назад, — нахмурилась девушка. — Даже если способность к восстановлению у этого тела чрезвычайно сильна, она же не могла снова стать девственницей, верно?

— Если ты это спрашиваешь у меня, то кому мне задавать этот вопрос? — Чжун Цзяньго уже заметил, что Сун Чжаоди была еще больше потрясена, чем он. — Ты правда ничего не знаешь?

— Если бы я знала… нет, если бы она знала, то ничего это бы сейчас со мной не случилось.

Чжун Цзяньго окончательно убедился, что Сун Чжаоди перед ним — не настоящая Сун Чжаоди:

— Тогда подумай хорошенько: это Сун Чжаоди вообразила, что она трижды была в постели с этим мужчиной, или у них действительно были такие отношения?

— Думаю, это должно быть по-настоящему, — сказала Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго, однако, не поверил ее словам:

— Тогда ты можешь вспомнить, как выглядит тот мужчина?

— Похож на человека, — выпалила Сун Чжаоди и растерянно замолчала.

Чжун Цзяньго, услышав это, схватился за голову: эта женщина все такая же растяпа.

— Только не говори мне, что этого мужчины не существует.

— Существует, существует, в этом я могу быть уверена, — отозвалась Сун Чжаоди. — Ты не ее первый мужчина, и ты не мой первый мужчина, так что хватит мечтать наяву.

Чжун Цзяньго дважды кашлянул, едва не подавившись собственной слюной:

— Я не мечтаю, я пытаюсь разобраться. Подумай еще раз, что могло… Послушай, а не может быть такого, что у того мужчины, ну, не работало?

— На моей памяти все три раза были в темноте, — закатила глаза Сун Чжаоди и показала жестом на саму себя: — Она, эта девочка, ужасно стеснялась и не решалась взглянуть на того мужчину.

— Значит, ты тоже не знаешь, что тогда произошло? — спросил Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди, подумав, ответила:

— Думаю, у него короткий и он быстро кончал.

У Чжун Цзяньго разболелась голова:

— Ты можешь быть более сдержанной, когда говоришь? — Помолчав, мужчина добавил: — Не надо было тебя спрашивать, я и так до этого додумался.

Сун Чжаоди с улыбкой посмотрела на него:

— Не надо было спрашивать? Тогда не пора ли переключиться на меня?

Чжун Цзяньго ничего не понял, а потом увидел, что Сун Чжаоди вытянула руку. На пшеничного цвета коже явственно остались следы его пальцев.

Чжун Цзяньго тут же скатился с кровати, надел обувь, открыл дверь и выбежал в коридор, выкрикнув на бегу:

— Сегодня я буду готовить!

Не успела Сун Чжаоди встать, как услышала, что мужчина уже сбежал по лестнице. Беспомощно вздохнув, она сложила грязное одеяло, распахнула окно и пошла проверить, не проснулись ли трое детей.

Небольшой дом семьи Чжун располагался на южном направлении острова. Окна спальни Сун Чжаоди и Чжун Цзяньго, расположенной рядом с гостиной и лестницей, выходили на юг, окна детской выходили на восток, окна гостевой комнаты — на запад. Между гостевой комнатой и детской была небольшая комнатка, окна которой выходили на север, поэтому из-за отсутствия солнечного света она часто выглядела мрачной и жуткой.

Когда Сун Чжаоди только приехала на остров, она сложила в эту комнату все, что было в доме.

Три комнаты с окнами на юг, восток и запад были солнечными, что очень помогало зимой.

Сун Чжаоди пошла в восточную комнату и открыла окно, чтобы впустить солнечные лучи. Дава поднял одну руку, попытавшись закрыть глаза, а другой натянул одеяло на голову.

Сун Чжаоди покачала головой, улыбнулась, протянула руку ребенку и помогла ему сесть.

Чжун Дава открыл глаза и в оцепенении огляделся вокруг. Встретившись взглядом со взглядом улыбающихся глаз, он протянул:

— Мама…

— Просыпайся, соня. Чуть позже разбуди Эрву на завтрак.

Сун Чжаоди взяла на руки Санву и с удивлением обнаружила сухой подгузник. Подхватив ребенка, она поспешно отнесла его на горшок, чтобы тот пописал. Вскоре встал и Эрва.

Одевая Эрву и Санву, Сун Чжаоди обнаружила, что Дава снова заснул.

— Дава, сегодня утром твой отец будет готовить, — со смешком сказала девушка.

Ребенок тут же вскочил:

— Что ты сказала? Мама?

— Я плохо себя чувствую, поэтому твой отец сказал, что сегодня он готовит, — ответила Сун Чжаоди. — Я еще не спускалась на кухню и не знаю, что будет на завтрак, наверное, яичница для вас. Наши курицы как раз снесли яйца.

Как только она это произнесла, то услышала по лестнице топот маленьких ног. Беспомощно улыбнувшись, Сун Чжаоди подхватила на руки Эрву и Санву, которые сонно уткнулись ей в шею, и спустилась вниз.

Спустившись, она увидела, что Дава уже стоит у двери кухни, расположенной на северо-востоке. Она усадила двух еще не проснувшихся детей на скамейку, подошла и спросила:

— Что ваш папа готовит на завтрак?

— Вообще-то папа собирается приготовить нам яйца на пару, – на маленьком личике Чжун Давы было написано бессилие. — Мама, у нас дома много яиц?

— По одному на каждого из вас, троих братьев, и на завтра также. Твой отец редко хочет готовить, так что пусть учится. Если не сможешь съесть то, что он приготовит, я приготовлю что-нибудь вкусненькое для вас на обед.

— Хорошо, — отозвался Дава и тяжело вздохнул: — Ты действительно его балуешь.

С этими словами мальчик развернулся и пошел прочь.

*Бам-с!*

Из рук Чжун Цзяньго выпало яйцо, угодив в миску прямо со скорлупой.

Сун Чжаоди схватилась за лоб и оттолкнула Чжун Цзяньго:

— Ты иди вари рис и готовь кашу, а я пожарю овощи.

Чжун Цзяньго посмотрел на спину сына, а затем на Сун Чжаоди, которая была занята тем, что вылавливала яичную скорлупу:

— Эти слова только что произнес медвежонок Чжун Дава, верно?

— Не правда ли, звучит знакомо? — усмехнулась Сун Чжаоди. — Что бы ты ни хотел сказать мне в будущем, постарайся не говорить этого при детях. Они еще так малы, что не могут понять, что можно говорить, а что нельзя. Если это не ругательства, конечно. Дава немного старше, поэтому если ты скажешь ему такое не говорить, он запомнит. А вот если ты скажешь это Эрве, он не только запомнит твою просьбу, но и начнет бегать за тобой с вопросами, а почему нельзя. Я пойду умоюсь и почищу зубы, а ты пока займись помидорами.

Чжун Цзяньго взял две горсти риса и выглянул наружу:

— Не я. Дава, иди собери помидоры.

Через несколько минут Чжун Дава подошел к Сун Чжаоди с четырьмя недозрелыми, едва красными помидорами в подоле своей рубашки и, задрав голову, произнес:

— Мама, я хочу съесть «Снегопад на пламенной горе*».

— Только когда Гуань-гун сразится с Цинь Цюном**, — хмыкнула девушка. — Если не хочешь яйца на пару, ешь яйца вкрутую.

П. п.: * Поэтичное название нарезанных томатов, сверху посыпанных сахаром. ** Название одной из «перекрестных бесед», вышедшей из комедийного представления с преобладанием разговорных форм «Сяншэн». Гуань-гун и Цинь Цюн жили в разные эпохи, поэтому сразиться друг с другом не могли.

Ребенок на мгновение задумался:

— Тогда я не хочу отвар, хочу рис.

— Скажи это отцу, — кивнула Сун Чжаоди. — Если ты съешь рис рано утром, не побьет ли тебя отец? Дава, что бы ты ни захотел съесть в будущем, я приготовлю это для тебя.

Мальчик фыркнул и убежал на кухню. Выложив помидоры на тарелку, он окинул взглядом отца, развернулся и убежал прочь, на ходу прося Сун Чжаоди умыть его.

Когда отвар была сварен, Чжун Цзяньго вышел и спросил:

— На что этот ребенок опять сердится?

— Просто дергается, — скзаала Сун Чжаоди. — Постирай вчерашнюю одежду и постельное белье, думаю, после обеда пойдет дождь.

После обеда дождя не было. Около трех часов Сун Чжаоди, держа кисть поверх руки Давы, поправляла его позу для письма, когда услышала, как невестка Дуань крикнула, что к ним гости. Девушка поспешила к входной двери.

Когда Сун Чжаоди вышла, она увидела у двери энергичного старика ростом немногим более 1,7 метра. Рядом стоял юноша около 16 лет, ростом около 1,75 метра, белокожий и нежный. Сун Чжаоди забежала обратно в дом и быстро спрятала пачки с сухим молоком и банку солодового молока, которая стояло на столе у всех на виду.

Чжун Дава, увидев действия матери, выпалил:

— К нам снова приехали бабушки?

— Поговорим позже, не выходи пока.

С этими словами Сун Чжаоди достала половину яиц из буфета, забежала в ту маленькую комнату, которая была теперь подсобным помещением, спрятала яйца и заперла комнату на замок. Немного подумав, она спрятала все сэкономленные Чжун Цзяньго деньги и талоны на питания в одеяло, и только после этого спустилась, чтобы открыть калитку.

Дава, вышедший вслед за ней, широко распахнул глаза и испуганно прошептал:

— Дедушка? Младший дядя? Почему они здесь? Мама, что нам делать? Ты не сможешь их победить.

— Они пришли просить, поэтому не посмеют устроить драку, — сказала Сун Чжаоди и, оглядев двор, в котором не было ничего примечательно, пошла открывать калитку. — Дядя, Шэнли, когда вы пришли?

— Мы только что с корабля, Цзяньго нет дома? — заглянул за спину Сун Чжаоди старик.

— Он ушел в море, — со вздохом ответила девушка. — Возможно, недавно начались сражения, поэтому он очень занят. Проходите.

Отец Чжун окинул взглядом небольшое двухэтажное здание, а затем посмотрел на хорошо обустроенный двор. Хотя Чжао Инь уже рассказала ему обо всем, он все равно обзавидовался, когда все увидел своими глазами:

— Здесь действительно хорошо.

— И правда, — улыбнулась Сун Чжаоди. — Но это потому, что Цзяньго отдал за это свою жизнь. Цзяньго сказал, что вербовка начнется только в сентябре, почему вы пришли так рано?

— А мы не можем? — нахмурился отец Чжун. — Я пришел в дом своего сына, могу приходить, когда захочу.

Сун Чжаоди в душе холодно рассмеялась. Что-то она не видела, чтобы старик был таким смелым перед Чжао Инь.

— Я не это имела в виду. Просто вы не отправили телеграмму заранее о том, что приедете, поэтому я не подготовила комнаты и постель.

— Это дети Цзяньго? — отец Чжун обратил внимание на трех детей разного роста у скамейки. — Почему они не здороваются? Совсем не знают манер.

Сун Чжаоди опустила голову, чтобы скрыть свои чувства:

— Наверное, не видели вас раньше. Дава, Эрва, Санва, это ваш дедушка, это ваш младший дядя. Это нормально, что вы не виделись. Дед выгнал вашего отца из дома, когда тот был еще подростком.

— Сун Чжаоди?! — отец Чжун изменился в лице.

— Слушаю, — Сун Чжаоди краем глаза заметила, что лицо Чжун Шэнли покраснело от смеси стыда и гнева, и сделала вид, что не заметила этого. — Я сказала неправду?

Отец Чжун подавился следующими словами.

Сун Чжаоди не возражала против того, чтобы Чжун Шэнли пошел в армию, но эти люди хотят, чтобы Чжун Цзяньго провел родственника через черный ход, чтобы устроить его в Народную армию? Чжун Цзяньго отказывался это делать, но даже если бы он согласился, Сун Чжаоди была против этого.

Даже если Чжун Шэнли может предложить много хороших вещей, Сун Чжаоди не собиралась оставлять его рядом с Чжун Цзяньго, если учесть, каким человеком была Чжао Инь.

— Дядя, мне не нужно рассказывать тебе, как ты относился к Цзяньго в прошлом. Правда в твоем сердце. Вы написали Цзяньго, что отправите Шэнли к нам, и Цзяньго сказал, что раз Шэнли хочет быть солдатом, ему следует честно вернуться в Биньхай, чтобы поступить в армию.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — отец Чжун сел и потянул за собой Чжун Шэнли. — Когда вернется Цзяньго, я поговорю с ним.

Сун Чжаоди вздохнула.

— Это все из-за того, что моя двоюродная тетя, вернувшись, рассказала, как хорошо здесь устроился Цзяньго, поэтому вы решили прислать Шэнли?

Отец Чжун отвернулся и посмотрел на улицу, демонстративно отказываясь даже смотреть на девушку.

— Хорошо, тогда будем ждать возвращения Цзяньго, — прищелкнула языком Сун Чжаоди.

Около шести часов Чжун Цзяньго вернулся из лагеря. Когда он подошел к калитке своего дома, к нему внезапно подскочила Лю Вэй и потащила его в свой дом.

— Чжаоди у вас дома?

— А где же еще? — недолго думая, ответил Чжун Цзяньго.

Невестка Дуань вышла из дома и подсознательно встала на цыпочки, чтобы посмотреть на соседний дом. Увидев, что во дворе никого нет, она прошептала:

— Пришли твои отец и младший брат. Они приехали около трех часов дня. Они сейчас в доме, сидят в гостиной.

Чжун Цзяньго нахмурился и раздраженно снял шляпу:

— Почему вдруг они приехали?

— Я сначала подумала, что это приехал дед по матери, — тихо сказала невестка Дуань. — Когда Дава выбежал поиграть на улицу, я у него поспрашивала, и он сказал, что это приехал твой отец. По словам Давы, твой отец проигнорировал сяо Сун и сказал, что подождет, пока ты вернешься. У тебя есть какие-нибудь мысли?

— Я все понял, тетушка, — отозвался Чжун Цзяньго. — Сначала вернусь и посмотрю.

Зайдя в гостиную, Чжун Цзяньго увидел Сун Чжаоди и троих их детей, сидящих на скамейке у восточной стены дома, и своих отца и младшего брата, сидевших на скамейке напротив, у западной стены. В голове Чжун Цзяньго мгновенно промелькнули мысль: «Два войска встали друг напротив друга, меч обнажен и натянута тетива самострела».

— Отец, Шэнли, вы приехали.

Его голос нарушил мертвую тишину в комнате.

Отец Чжун и Чжун Шэнли тут же обернулись на Чжун Цзяньго и одновременно встали:

— Почему ты вернулся так поздно, Цзяньго?

— Вам повезло, — отозвалась с противоложной стороны Сун Чжаоди. — Если бы вы пришли вчера, то Цзяньго не было бы дома, потому что он был бы еще в море.

Отец Чжун повернул голову и пристально посмотрел на Сун Чжаоди:

— Почему ты, женщина, вмешиваешься в наш мужской разговор?!

— Отец, она моя жена, — нахмурился Чжун Цзяньго и недовольно напомнил: — А еще племянница моей мачехи и двоюродная сестра Шэнли.

— Какая еще мачеха? Это твоя мать, — расстроенно поджал губы отец Чжун. — Цзяньго, на этот раз я здесь…

— Отец, я весь в грязи, — оборвал старика Чжун Цзяньго. — Я примчался домой, как только закончилась тренировка. Можете ли вы позволить мне для начала помыться, переодеться и выпить немного воды?

Отец Чжун был настолько занят своим младшим сыном, что даже не заметил, что тренировочная одежда Чжун Цзяньго была покрыта грязью. Внимательно присмотревшись, отец Чжун неловко ответил:

— Иди, быстро помойся. Потом поговорим об этом.

— Что приготовить на ужин? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго даже не задумался:

— Делай что хочешь. Дава, иди помоги маме разжечь огонь.

— Хорошо, — кивнул Дава и повернулся к сидящему рядом с ним Эрве: — Пойдем на кухню.

В одно мгновение в гостиной остались только двое гостей.

Чжун Шэнли потянул отца Чжуна за рукав и прошептал:

— Папа, второй брат нас не очень привечает, давай вернемся.

— Глупый мальчшка, что ты понимаешь?

Отец Чжун в прошлом недолюбливал двух старших сыновей. И если Чжун Шэнли в силу возраста не понимал, в чем дело, то отец Чжун все ясно осознавал.

Когда Чжун Цзяньго с улыбкой приветствовал его, отец Чжун почувствовал, что в улыбке Чжун Цзяньго был спрятан нож.

— Я его отец. Чего ты боишься? Сиди спокойно. Я попрошу твоего второго старшего брата отвезти тебя завтра в военный лагерь.

На плите в кухне кипятилась вода. Сун Чжаоди налила горячую воду в железное ведро и выглянула в гостиную:

— Твой отец пришел с недобрыми намерениями.

— Предоставь это мне, тебе не придется за меня заступаться, — сказал Чжун Цзяньго. — Я уже подумал, как с этим справиться.

— Хорошо, что ты знаешь, что делаешь, а то мне лень притворяться плохим человеком, — хмыкнула Сун Чжаоди. — Приготовить лапшу из бобовой муки?

— Что вы трое хотите съесть? — Чжун Цзяньго посмотрел на трех сыновей, сидевших в ряд на скамейке.

Чжун Дава заговорил первым:

— Папа, я могу съесть что угодно.

— Умница, — тут же похвалила ребенка Сун Чжаоди. — Тогда смешаю пшеничную муку с бобовой, Дава и Эрва смогут съесть такую лапшу, а для Санвы сделаю яйцо.

— Конечно, делай как знаешь, — Чжун Цзяньго не стал возражать.

Сун Чжаоди приготовила лапшу, обжарила немного зеленых овощей и салат-латук.

Отец Чжун обнаружил, что на столе нет ни кусочка мяса, и нахмурил брови так, что ими комара можно было убить:

— Вы обычно так едите?

— А разве вы обычно едите не так? — посмотрел на отца Чжун Цзяньго.

Отец Чжун поперхнулся и через некоторое время промямлил:

— Но ты командир полка.

— Командир должен подавать пример, — сказал Чжун Цзяньго. — Как командир я каждый месяц получаю талон на 2,5 килограмма мяса. Мы покупаем полкило мяса каждые пять дней. Если отец хочет есть мясо, подождите до следующего пятого дня, когда я пойду за мясом.

Отец Чжун открыл рот и тут же почувствовал боль в ноге. Когда он повернул голову, то увидел пристальный взгляд Чжун Шэнли, который выразительно смотрел на отца, призывая его поменьше говорить и не позориться перед другими.

Отец Чжун замолчал и принялся за еду.

Чжун Цзяньго случайно заметил маленькие движения Чжун Шэнли и понял, что отец был куда больше расположен к младшему сыну. В сердце мужчины поднялась тоска, и Чжун Цзяньго, опустив голову, начал запихивать в себя лапшу, притворяясь, что он ничего не увидел.

После ужина Сун Чжаоди мыла посуду и кастрюли, а Чжун Цзяньго купал троих детей. Закончив с делами, девушка повела детей наверх готовиться ко сну.

Сун Чжаоди, находясь в полудреме, почувствовала кого-то рядом с собой. Она открыла глаза и увидела, что Чжун Цзяньго снимает одежду:

— О, ты нашел ключ от комнаты для гостей?

— Нашел запасной, — сказал Чжун Цзяньго, ложась под одеяло.

Развеселившаяся Сун Чжаоди повернулась, чтобы посмотреть на него:

— Вы все еще так бдительны дома, командир Чжун, вы не устали?

— Не устал, — улыбнулся Чжун Цзяньго и бросил на девушку косой взгляд. — Завтра утром я отвезу этих двоих в лагерь. Думаю, если они не уедут завтра, то послезавтра точно сбегут.

— Не вздумай дурачиться, — серьезно сказала Сун Чжаоди.

— Не волнуйся, я приведу их туда, где обучаются новобранцы. Когда кто-то проходит мимо полигона, то за тренирующимися солдатами можно увидеть площадку, специально отведенную для обучения новобранцев.

Сун Чжаоди почувствовала облегчение, но все равно напомнила:

— Не стоит нарушать дисциплину из-за твоего отца и младшего брата.

— Все, ложись спать, — погладил девушку по плечу Чжун Цзяньго. — Я делаю это не только ради себя, но и ради вас, я не буду делать глупости.

На следующее утро Чжун Цзяньго прибыл на тренировочный полигон вместе со своим отцом и младшим братом.

Солнце уже было высоко, а температура на улице составляла 25-26 градусов по Цельсию. Отец Чжун и Чжун Шэнли, шедшие вслед за Чжун Цзяньго, почувствовали, что они уже все сырые от пота.

— Цзяньго, где я могу отдохнуть? — спросил отец Чжун.

— Если ты устал, просто сядь на землю, здесь нет места для отдыха, — Чжун Цзяньго едва заметно ухмыльнулся. — Во время обеда ты можешь отдохнуть полчаса в столовой.

Помолчав, мужчина спросил:

— Отец, ты хочешь, чтобы Шэнли присоединился к поварсокй части или какой-нибудь другой?

Отец Чжун ошеломленно замер, не ожидая такого вопроса.

— Конечно, туда, где лучше всего. Зачем вообще спрашивать?

Чжун Цзяньго рассмеялся:

— Отец, армия — это не место для развлечений. За исключением солдат, стоящих на посту, все в армии должны участвовать в тренировках, включая меня. Среди всех частей поварская часть самая свободная, но даже солдаты оттуда должны тренироваться каждый день после обеда. Если Шэнли, устроившись в армию, будет лениться и избегать тренировок, то его отправят домой, невзирая на то, что он мой младший брат. — Помолчав, мужчина добавил: — Я говорю это не для того, чтобы напугать вас. Если Шэнли может преодолеть такие трудности, то я ни в коем случае не помешаю ему пойти в армию.

— В таком большом военном лагере нет офисных работников? — недоверчиво посмотрел на старшего сына отец Чжун.

— Есть, — кивнул Чжун Цзяньго и, как только отец Чжун обрадовался этим словам, продолжил: — Командир дивизии и политкомиссар могут сидеть в офисе каждый день и не выходить оттуда.

Отец Чжун поперхнулся своей следующей фразой.

Чжун Цзяньго было лень дальше что-нибудь придумывать для отца, поэтому он указал на приближающуюся к ним группу солдат и сказал:

— Шэнли, это новобранцы, устроившиеся в армию в прошлом году. Иди с ними, чтобы размяться и потренироваться.

Чжун Шэнли подсознательно посмотрел на своего отца.

— Я всего лишь командир полка, и не за мной последнее слово в армии, — сказал Чжун Цзяньго. — После того как ты поступишь на службу, даже если я захочу встать на твою сторону, старшие командующие и командир дивизии могут не согласиться с моим решением. Если ты хочешь быть военным, но не хочешь участвовать в тренировках, то это просто нереально. Советую даже не думать об этом.

— Шэнли, иди, побегай с ними, — отец Чжун подтолкнул своего младшего сына вперед.

Чжун Цзяньго помахал рукой командиру роты, который возглавлял команду. Не вдаваясь в подробности, он указал на Шэнли и сказал, что ребенок одного из его родственников хочет испытать армейскую жизнь.

Чжун Шэнли был больше похож на Чжао Инь, с изящным разрезом глаз и тонкими чертами лица, и всего на 3/10 чем-то напоминал Чжун Цзяньго. По сравнению с загорелым Чжун Цзяньго, Чжун Шэнли казался белым, словно паровая булочка, и сходство на три балла из десяти мгновенно опустилось до одного балла. Из-за этого командир роты подумал, что это был родственник из семьи жены Чжун Цзяньго. Он похлопал Чжун Шэнли по плечу, велев ему бежать с ним.

Отец Чжун был очень доволен, когда увидел, что его сын не только не отстал, но даже не устал после целого круга:

— Цзяньго, твой младший брат очень хорош, не так ли?

— Десять кругов, — бесстрастно сказал Чжун Цзяньго. — Это пробежка для разогрева тела, потом начнутся настоящие тренировки.

Отец Чжун, оцепенев от такой новости, замолчал.

— Не думай, что я тебя обманываю. Посмотри назад, за тобой тренируется целая команда людей.

Отец Чжун обернулся: солдаты тренировались не только позади него, но и справа, и слева.

Чжун Цзяньго повернул голову и взглянул на отца. Когда он увидел, что лицо старика исказилось, он усмехнулся про себя.

Пятнадцать минут спустя Чжун Шэнли подошел, тяжело дыша и держась за талию. Однако он пробежал всего четыре круга.

Отец Чжун, расстроенно оглядев младшего сына, быстро сказал:

— Сядь и отдохни.

— Не садись. Походи немного, иначе завтра у тебя будут болеть ноги, — напомнил Чжун Цзяньго.

Чжун Шэнли остановился.

Отец Чжун посмотрел на Чжун Цзяньго, затем на своего младшего сына, который сильно вспотел, и с сомнением сказал:

— Тогда давай сначала прогуляемся, папа поможет тебе идти.

Чжун Цзяньго усмехнулся и отвернулся, пряча насмешку во взгляде. Через пять минут он повернул голову, указал на тенистое место и сказал отцу:

— Давай посидим там и посмотрим, как тренируются новобранцы.

Отец Чжуна не верил ни одному слову Чжун Цзяньго.

Чжун Цзяньго говорил, что он возглавляет полк, но отец Чжун считал, что у его сына в подчинении всего 700-800 человек. Но поскольку вокруг были тысячи солдат, и они не могли все подбегать к Чжун Цзяньго, чтобы поздороваться с двумя незнакомцами рядом с ним, отце Чжун и Шэнли послушно прошли в тень и сели смотреть, как тренируются солдаты.

Отец Чжун смотрел во все глаза и внимательно прислушивался к происходящему. Через полчаса ему пришлось признать, что Чжун Цзяньго не лгал ему. У новобранцев была самая слабая интенсивность тренировок.

Чжун Цзяньго посмотрел на двух притихших людей и почему-то почувствовал себя разочарованным:

— У меня встреча позже. Возвращайтесь тем же путем, которым пришли. Не бегайте, иначе вас арестуют как шпионов.

Отец Чжун уже заметил постовых с оружием наизготовку. Он был настолько труслив, что даже Чжао Инь не смел сопротивляться, поэтому не стал возражать Чжун Цзяньго. Однако, как только его старший сын ушел, старик, забыв о всех напоминаниях, не стал возвращаться домой, а отправился расспрашивать рыбаков о делах в армии.

Около одиннадцати часов Сун Чжаоди уже собиралась готовить обед, когда поняла, что отец Чжун и Чжун Шэнли так и не вернулись. Разволновавшись, она позвала старшего сына:

— Дава, сходи к бабушке и попроси ее позвонить твоему отцу. Пусть спросит, куда пропали твои дедушка и младший дядя.

— Они потерялись? — спросил Дава.

— Боюсь, они создадут проблемы твоему отцу.

— Тогда надо поймать их и, ну, бросить в море на корм крупным рыбам, — ответил Дава.

Сун Чжаоди не знала, смеяться ей или плакать. Как мог этот маленький ребенок быть таким жестоким?

— Иди быстрее. Когда вернешься, я начну готовить, а тебе нужно будет разжечь огонь.

— Но я не хочу идти, — надувшись, буркнул Дава и поплелся к входной двери.

Когда Чжун Цзяньго позвонили, он попросил сяо Ли отвезти его домой. Вернувшись и отправив сяо Ли обратно в часть, мужчина спросил Сун Чжаоди:

— Мой отец еще не вернулся? Мы с ним разошлись около девяти часов.

— Уже почти двенадцать часов, — посмотрела на часы Сун Чжаоди. — Иди и найди их.

— Даже не буду искать, — сказал Чжун Цзяньго. — Я присмотрю за Санвой, а ты иди готовь.

Сун Чжаоди не двинулась с места.

— Я сказал им не бегать по острову, — пустился в объяснения Чжун Цзяньго. — Если их арестуют как шпионов, то и хорошо. Посидят взаперти пару дней, посмотрим, осмелятся ли они вернуться в будущем.

— Шпион? — недоуменно переспросила девушка. — На острове нашли еще одного шпиона? Когда это произошло? Почему я ничего об этом не слышала?

На острове всегда было очень строго со шпионами. Раньше солдаты просто проверяли людей в армии, не догадываясь, что люди лао Чана будут подкупать простых рыбаков.

Сун Чжаоди руководствовалась принципом, что лучше признать свои ошибки и никогда их не допускать, поэтому рассказала, что в сяо Чжао с фабрики неосновных продуктов питания есть что-то подозрительное.

Оказалось, что с той девушкой действительно были проблемы. Эта ситуация заставила армейское руководство осознать, что у врага много уловок и им следует быть осторожными.

На острове Вэнчжоу живет много рыбаков. Опасаясь паники, армия постепенно начала внедрять принцип ловли во внутренних водах Китая, чтобы люди меньше сталкивались с врагами, уходя далеко в море.

На первый взгляд кажется, что сегодняшний день ничем не отличается от того, что было полгода назад. На самом деле, как только учительница Яо и капитан Цянь были высланы с острова, армия начала проводить детальное расследование в отношении местных рыбаков.

Нескольких сознательных рыбаков выбрали для короткого обучения на пару дней. Армия пообещала выплачивать им небольшие суммы, чтобы те присматривали за появляющимися чужаками.

Чжун Цзяньго не отвечал за обучение рыбаков, но он присутствовал на встрече и знал, что среди рыбаков есть осведомители. Он предупредил своего отца и Чжун Шэнли не ходить по острову, совершенно не ожидая, что они пропустят его слова мимо ушей.

Если его биологический отец не прислушивается к его советам, он, сын, не может его критиковать или ругать, поэтому другие люди помогли преподать урок невежественному отцу.

Чжун Цзяньго даже захотел зарезать единственного петуха в доме, чтобы отпраздновать это событие.

— Как я могу говорить тебе о таких вещах? — сказал Чжун Цзяньго. — Я даже не уверен, что именно произошло.

— Значит, тебе все равно? — посмотрела на него Сун Чжаоди.

— Верно, все равно.

Чжун Цзяньго взял Санву на руки и увидел, что тот держит в руке что-то желтое:

— Что ты ешь?

Сун Чжаоди поняла, что он ничуть не торопится, и не стала беспокоиться: все равно это были не ее отец и младший брат.

— Яичный пирог. Приготовила, когда вернулась с уроков.

— Мама сделала две миски, — показал два пальца Эрва. — Это очень вкусно, папа.

Чжун Цзяньго улыбнулся и сказал:

— Твой папа не любит пироги, но раз ты говоришь, что это очень вкусно, то дай попробовать кусочек.

— Я уже съел! — выпалил Эрва.

Чжун Цзяньго поперхнулся.

— Я вырастил тебя зря. Такой большой мальчик, и не знаешь, что надо оставлять вкусные кусочки своему отцу. Ты такой бессердечный ребенок.

— Ты хочешь это поесть? — спросил Эрва. — Попроси маму, чтобы она тебе приготовила пирог.

Чжун Цзяньго притворно вздохнул:

— Твоя мама заботится о вас всех, но не обо мне, она не приготовит мне яичный пирог.

Эрва задумался.

— Тогда не ешь пирог, — сказал он. — Съешь что-нибудь другое.

Чжун Цзяньго почувствовал боль в груди:

— Но я очень хочу съесть яичный пирог, Эрва. Давай так, скажи своей матери, что ты хочешь еще пирог, и когда твоя мама приготовит его тебе, ты дашь половину своему папе, а?

— Дети не могут лгать, — серьезно возразил Эрва. — И взрослые тоже не должны лгать.

Помолчав, ребенок добавил:

— Моя мама не лжет.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась Сун Чжаоди. — На обед сделать вам лапшу?

Чжун Дава тут же поднял свою маленькую руку так, чтобы Сун Чжаоди заметила его:

— Лучше рис! Я хочу полить рис томатным супом.

— Рис? Его еще легче готовить.

— Начнем есть. Если они смогут вернуться вовремя, то тоже поедят. Если нет, то останутся голодными.

Около часа дня Сун Чжаоди отправила троих детей наверх, чтобы они вздремнули. Чжун Цзяньго вымыл кастрюли и сковородки и приготовился отправиться в лагерь.

Сун Чжаоди, спустившаяся сверху, окликнула мужа:

— Иди поищи их.

Не дожидаясь, пока Чжун Цзяньго заговорит, она добавила:

— Знаю, ты бы хотел, чтобы твой отец умер, но в глазах посторонних он все еще твой отец. Если с ним что-то случится на острове, это заденет тебя.

— Тогда я пошел, — вздохнул Чжун Цзяньго.

Прибыв в лагерь, оно отобрал дюжину солдат и отправил их на поиски отца и младшего брата.

Через полчаса вернулся сяо Ли.

Политкомиссар Чжан, который разговаривал с Чжун Цзяньго, повернул голову, когда услышал шаги и увидел обеспокоенный взгляд сяо Ли. Его сердце дрогнуло:

— Не может быть, что-то уже произошло?

— Они на гауптвахте, — ответил сяо Ли. — Патрульные сказали, что рыбаки нашли отца и сына, которые расспрашивали о войсках и о доме командира полка. Им показалось это подозрительным, поэтому они связали их и отправили в караульное помещение. Один из солдат спросил их, чьи они родственники, и они сказали, что они отец и младший брат командира Чжуна. Товарищ спросил старшего мужчину, в каком году командир полка вступил в армию и каким полком командует, он ничего не знал, и патрульные решили, что он лжет.

Политкомиссар Чжан поспешно спросил:

— Пытки не применялись, верно?

— Нет-нет, — тут же ответил сяо Ли. — У них с собой не было ничего, кроме денег и билетов, и они не похожи на людей с другой стороны, поэтому патрульные решили сутки продержать их взаперти.

Политкомиссар Чжан толкнул Чжун Цзяньго:

— Чего ты ждешь, скорее беги в караульное помещение.

— Сяо Ли, иди ты и попроси охрану их освободить, — сказал Чжун Цзяньго. — Я должен был сообщить о них в армии.

— Сяо Ли, иди туда и освободи их. Но не шуми, — обдумав ситуацию, добавил политкомиссар Чжан.

— Сяо Ли, если мой отец спросит меня, что я делаю, просто скажи, что командир попросил меня о встрече. Ты прождал меня почти час и, поскольку я не вышел, ты попросил политкомиссара Чжана отдать приказ освободить их, — сказал Чжун Цзяньго.

— К чему вся эта ложь? — не понял политкомиссар Чжан.

— Мой отец точно подумает, что командир меня вызвал, чтобы поговорить о них двоих, — усмехнулся Чжун Цзяньго. — Мой отец… я ничего не могу о нем сказать. Нормальный родитель забеспокоился бы обо мне, услышав, что командир ищет меня. Мой же будет думать только о себе.

Политкомиссар Чжан похлопал Чжуна Цзяньго по плечу:

— У каждой семьи свои проблемы. Мои родители и теща отличные люди, а вот дядя очень ленив и каждые три дня ходит к нам домой попрошайничать. Всю жизнь у него такое поведение, — политкомиссар сделал глубокий вдох. — Давайте не будем об этом говорить, как только я вспоминаю о нем, то сразу начинаю злиться. Сяо Ли, иди.

Отец сяо Ли — учитель, и его мать всегда подчинялась решениям мужа. Поскольку отец сяо Ли был самым образованным и рассудительным среди всех родственников, в семье сяо Ли не было таких проблем, как у других. Молодой человек не мог поверить, что чей-то отец мог не любить собственного сына.

Сяо Ли считал, что отец Чжун просто немного пристрастен и чуточку больше любит своего младшего сына. Но поскольку Чжун Цзяньго был его командиром, сяо Ли проглотил слова прежде, чем они вырвались из его рта.

Придя в караульную, чтобы вывести отца Чжуна и его младшего сына, сяо Ли почти сразу услышал вопрос от старика, где пропадает Чжун Цзяньго. Подумав про себя, что все отцы беспокоятся о своих сыновьях, сяо Ли, который твердо следовал приказам, послушно повторил то, что велел сказать Чжун Цзяньго.

А затем отец Чжун спросил, не искал ли командир Чжун Цзяньго из-за него и Чжун Шэнли.

Лицо сяо Ли слегка изменилось, и он вздохнул про себя, что никто не знает отца лучше, чем его собственный сын. И только потому, что сяо Ли заколебался на мгновение, отец Чжун воспринял это как молчаливое согласие и велел быстрее отвезти его и младшего сына в дом Чжун.

Во второй половине дня у Сун Чжаоди не было занятий, поэтому она отвела своих старших детей в школу. Когда она вернулась, то обнаружила, что Санва все еще спит, поэтому Сун Чжаоди достала старую одежду, которую дала ей учительница Яо.

Если на ткани было много заплаток, она разрезала ее ножницами на кусочки, оставив для подошв. Если заплаток было немного, девушка убирала заплатки и смотрела, подойдет ли ткань в качестве верха обуви. Сун Чжаоди была занята кройкой, когда услышала шум хлопнувшей входной двери. Она рефлекторно выглянула наружу и увидела двух пробегающих мимо людей.

Девушка поудобнее перехватила ножницы, собираясь отмахиваться ими, когда поняла, что это были отец Чжун и Чжун Шэнли. Растерявшись на мгновение, Сун Чжаоди поняла, что происходит, и бросилась наверх. Заглянув в приоткрытую дверь гостевой комнаты, она увидела, что отец Чжун и Чжун Шэнли собирали свои вещи.

— Что случилось? — не удержалась от вопроса Сун Чжаоди.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться!

Отец Чжун взял Чжун Шэнли за руку, как маленького ребенка, и они оба помчались прочь из дома.

Сун Чжаоди было ужасно любопытно, но она не стала их останавливать. Сначала она думала, что если Чжун Шэнли откажется от идеи вступить в армию, то она поможет ему найти другой выход. Но, познакомившись поближе с характером отца Чжун, девушка затаила обиду, поэтому даже не стала выходить и провожать родственников мужа.

Подсчитав, что эти двое уже должны были убежать довольно далеко, Сун Чжаоди вышла и заперла калитку изнутри.

Вернувшийся вечером Чжун Цзяньго сразу спросил:

— Ушли?

— Ты их напугал? — спросила Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго усмехнулся:

— Мне лень его пугать, они сами нашли себе неприятности.

Он рассказал Сун Чжаоди о том, как его отец бегал по острову и был пойман, а затем добавил:

— В его глазах только Чжун Шэнли, но он близорук. Он думает, что не нужно давать этому ребенку страдать, и совсем не понимает, что только через преодоление трудностей тот сможет вырасти настоящим мужчиной.

— Твой отец образован, но он так глуп, потому что женился на глупой женщине, — сказала Сун Чжаоди. — Подумай хорошенько, неужели твой отец был настолько безмозглым, когда твоя мать была жива?

Чжун Цзяньго тщательно все припомнил, и единственным воспоминанием из детства, которое осталось в его памяти, было то, что его мать постоянно была занята.

— Тогда все в семье решала моя мать, мой отец вообще ни за что не отвечал.

— Твой отец будет трусом до конца своей жизни, — Сун Чжаоди цокнула языком. — Дава, найди немного красных помидоров, и я сделаю тебе «Снегопад на Пламенной горе».

— Но сегодня я хочу сражение Гуань-гуна и Цинь Цюна! — воскликнул Дава.

— Вы двое можете говорить на человеческом языке? — спросил Чжун Цзяньго.

Дава кинул на отца невыразительный взгляд:

— Глупый! «Снегопад на Пламенной горе» — это помидоры, смешанные с сахаром, а «сражение Гуань-гуна и Цинь Цюна» — это помидоры и яичница.

— Тогда как называется овощной суп, который твоя мама приготовила в полдень? — спросил сына Чжун Цзяньго.

Чжун Дава посмотрел на Сун Чжаоди, выпрашивая взглядом подсказку.

— Зеленый дракон пересекает реку, — улыбнулась Сун Чжаоди. — Название у супа должно быть властным.

Эрва громко повторил:

— Властное!

Санва вздрогнул.

Увидев, что ребенок дрожит, Сун Чжаоди быстро взяла его на руки и сказала:

— Твой отец не создаст проблемы, когда вернется домой? Моя двоюродная тетя в прошлый раз вернулась с пустыми руками, теперь и отец вернулся ни с чем. Мне все время кажется, что они не оставят это без внимания.

— Мы далеко от них, — ответил Чжун Цзяньго. — Даже если они поднимут шум дома, до сюда ничего не дойдет. Не волнуйся. Завтра куплю полкило свинины, приготовим мясо.

— Тушеную свинину, — быстро сказал Чжун Дава.

Сун Чжаоди не удержалась и ущипнула ребенка за щечку:

— Ты стал таким пухленьким, а все равно думаешь о мясе каждый день. Берегись, завтра я сделаю из тебя жареного молочного поросенка.

Дава вздрогнул, но все же спросил:

— Что за жареный молочный поросенок?

— Маленькие поросята зажариваются целиком, то есть получается жареный молочный поросенок, — ответила Сун Чжаоди. — Как раз такой маленький поросенок, как ты.

Дава оттолкнул руку девушки и, сморщившись, сказал:

— Это не я маленький поросенок, а Эрва.

— Не ешьте меня! — перепугался Эрва.

Чжун Цзяньго быстро поднял его и дал легкий пинок Даве:

— Если ты еще раз напугаешь своего брата, я выкину тебя в море.

— Чтобы накормить большую рыбу! — громко сказал Эрва, крепко ухватившись за шею отца.

Чжун Цзяньго посмотрел на второго сына:

— Просто перестань говорить уже.

— Пусть говорит, все в порядке, — сказал Дава и указал пальцем на младшего брата. — Я разберусь с тобой позже.

Сун Чжаоди дала ему подзатыльник:

— Хватит пугать своего младшего брата. Чжун Цзяньго, купи завтра полкило свинины и две рульки.

Дава тут же забыл боль в голове и быстро спросил:

— Что такого вкусного приготовит мама?

— Суп из свиных костей и морских водорослей и жареную вермишель со свиным фаршем.

Сун Чжаоди посмотрела на Чжун Цзяньго и сказала:

— Обед в полдень.

— Я обязательно приду, — рассмеялся Чжун Цзяньго.

В полдень следующего дня Чжун Цзяньго искал сяо Ли, чтобы взять машину и отправиться домой на обед, как вдруг мимо него на полной скорости пролетела машина командира дивизии Лю.

Чжун Цзяньго поднял руку, чтобы отдать честь, но машина дала задний ход. Командир дивизии Лю открыл окно машины и сказал:

— Сяо Чжун, садись в машину. Кое-что произошло.

— Что случилось? — спросил Чжун Цзяньго, запрыгивая в машину.

— Советский Союз создает проблемы на севере, — ответил командир дивизии Лю. — Лао Чан, должно быть, уже получил эту новость и решил воспользовался возможностью, чтобы создать нам проблемы. Я только что получил доклад, что сюда направляются его люди.

— Они готовятся к бою с нами? — торопливо спросил Чжун Цзяньго.

Командующий Лю покачал головой:

— Если он сейчас будет сражаться с нами, то ранит тысячу наших и убьет восемьсот своих. Вряд ли лао Чан пошлет войска.

— Значит, все будет как раньше: будут докучать нам, но не будут сражаться и отвечать на наши удары, — сказал Чжун Цзяньго и выругался: — Как бесстыдно!

— Дело не в том, что они бесстыдны, они просто слишком самоуверенны, — ответил командир дивизии Лю.

Посмотрев на казармы, он вздохнул:

— Я очень надеюсь, что культурная революция скоро закончится, и начальство сосредоточится на строительстве страны и перестанет валять дурака.

Чжун Цзяньго хотел сказать, что эта революция не закончится в ближайшее время. Слова почти достигли его губ, когда он усилием воли проглотил их и выдохнул:

— Точно.

Вчера Чжун Цзяньго так решительно пообещал вернуться на обед, что Сун Чжаоди, подумав, что он придет, приготовила на него порцию. Когда мужчина так и не пришел, его еда осталась нетронутой. Вечером Сун Чжаоди просто приготовила рис с овощами.

Проснувшись среди ночи и осознав, что Чжун Цзяньго так и не вернулся, Сун Чжаоди уговаривала себя не волноваться, но на сердце у нее было неспокойно.

На следующий день на рассвете невыспавшаяся Сун Чжаоди проснулась, умылась и отправилась в дом Лю.

Только посмотрев на лицо девушки, невестка Дуань вздохнула:

— Беспокоилась о сяо Чжуне?

— Тетушка уже знает? — удивленно посмотрела на женщину Сун Чжаоди.

— Мой старик не вернулся вчера вечером, — сказала невестка Дуань. — Не волнуйся, даже если сяо Чжун лично выведет свои войска в море, чтобы встретить битву, он останется в каюте и будет командовать сражением оттуда. Если только корабль не будет уничтожен…

— Я тоже это понимаю, — сказала Сун Чжаоди. — Тетушка, а в последние сражения с лао Чаном полк Цзяньго был на передовой?

Невестка Дуань кивнула.

— Верно. Кстати, сяо Сун, я несколько дней назад высушила полмешка баклажанов, собираюсь отправить их твоей старшей сестре в воскресенье.

— Отправить сушеные баклажаны?

Сун Чжаоди подумала, что ослышалась неправильно, но невестка Дуань кивнула.

— Этого недостаточно для оплаты почтовых расходов, — добавила Сун Чжаоди.

— Может, добавить деньгами? — рассмеялась невестка Дуань.

Сун Чжаоди поперхнулась.

— Тогда я отправлю все завтра.

— Не торопись, — сказала невестка Дуань. — Я поставила сушиться стручки фасоли, но они еще не готовы. Дай им высохнуть день или два. Когда бобы полностью высохнут, я положу их вместе с сушеными баклажанами.

— Тетя, ты отошлешь баклажаны и фасоль, а мне что положить? — спросила Сун Чжаоди.

— А что у тебя есть дома?

— Кажется, только деньги, — подумав, ответила девушка.

Невестка Дуань онемела от такого простосердечия.

— Тогда можешь поделиться ими со мной, — рассмеялась женщина.

Сун Чжаоди также поняла, что говорила слишком поспешно, и немного смутилась:

— Я обсужу это с Цзяньго позже.

В полдень Чжун Цзяньго вернулся за сменой одежды и обуви, велел Сун Чжаоди позаботиться о доме, сел в машину и уехал.

Дава и Эрва, привыкшие к постоянным отъездам отца, спокойно ели и даже не удосужились попрощаться с отцом.

Зато Сун Чжаоди, которая была замужем за Чжун Цзяньго более полугода, впервые увидела его таким обеспокоенным и теперь паниковала.

Днем в субботу, 25 мая, Чжун Цзяньго благополучно вернулся. Сун Чжаоди, у которой сердце было не на месте, наконец успокоилась и выдохнула.

Подойдя к мужу, чтобы проверить, не ранен ли он, она с удивлением обнаружила, что Чжун Цзяньго немного прибавил в весе.

— Почему мне кажется, что ты потолстел? — озадаченно осмотрела Сун Чжаоди мужчину. — Я ошибаюсь?

— Да нет, все верно, — ответил Чжун Цзяньго. — Ты раньше говорила, что все, что нужно человеческому организму, можно получить из моря. Я сказал это поварской части, и как только выдавалось свободное время, они готовили разную рыбу, черепах, креветок и крабов. Это так сытно.

Сун Чжаоди была еще больше сбита с толку:

— Я слышала от невестки Дуань, что солдаты лао Чана снова беспокоят нас. Значит, вы не сражались с врагом, когда выходили в море, а путешествовали?

— Солдаты лао Чана слишком трусливы.

Чжун Цзяньго не мог не взорваться при упоминании о людях с другой стороны.

— Когда мы возвращаемся, они бегут за нами, а когда мы идем вперед, они тут же разбегаются, словно чертовы дети, играющие в прятки.

Сун Чжаоди впервые слышала, что две армии могут так играть в противостоянии:

— Что потом?

— Мы вернулись, чтобы отдохнуть и восстановиться, а потом присоединимся к другому полку, чтобы сразиться с людьми лао Чана, — сказал Чжун Цзяньго. — Хотя рыба, черепахи, креветки и крабы очень вкусны, я все равно хочу есть мясо. У нас еще есть талоны на мясо?

— Я не посмела тратить их. Но фабрика неосновных продуктов питания же закрыта, я хожу завтра утром за мясом.

На следующее утро, едва проснувшись, Чжун Цзяньго поспешил за свининой. Вернувшись, он постирал всю одежду, которую надевала его семья вчера, заметил дрова в коридоре и, подумав, что Сун Чжаоди приходилось в его отсутствие ходить за дровами к соседям Лю, взял топор и пошел рубить дрова.

Когда Сун Чжаоди проснулась и увидела развешенную одежду на веревке и разложенные дрова на кухни, она не удержалась и сказала Чжун Цзяньго:

— Мне так нравится твоя сознательность.

— Поскольку я такой сознательный, приготовь на завтрак мне еды побольше, — откликнулся Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди уже увидела на разделочной доске полкило свинины.

Даже самая искусная женщина не смогла бы сделать из такого маленького куска ничего вычурного, поэтому она попросила Чжун Цзяньго нарвать немного зеленого перца и найти нежные молодые плоды люффы.

Чжун Цзяньго и его сыновья не очень любили пить отвар на завтрак, отдавая предпочтение рису и паровым булочкам.

Решив сегодня учесть вкусы мужа, Сун Чжаоди сварила полкастрюли риса, пожарила мелко нарубленную свинину с зеленым перцем, сделала яичницу с люффой, помидоры, смешанные с сахаром, и битые огурцы.

Чжун Дава и Чжун Эрва вернулись после того, как умылись. Когда они увидели четыре блюда на маленьком квадратном столе, они в шоке открыли рты и спросили в унисон:

— Сегодня Новый год?

— Нет, сегодня не Новый год, но через несколько дней будет праздник начала лета, поэтому я хочу спросить у кого-нибудь клейкого риса, чтобы завернуть для вас цзунцзы, — ответила Сун Чжаоди. — И раз уж праздник начала лета приходится на конец месяца, давайте израсходуем талоны на мясо, чтобы сделать тушеную свинину.

Дава и Эрва радостно заулыбались.

Санва не совсем понимал, почему два его старших брата так счастливы, но тоже не мог сдержать хихиканья, поглядев на их лица.

Сун Чжаоди, видя, как счастливы дети, тоже не могла не улыбнуться:

— Ешьте скорее, мясо скоро остынет.

Подняв взгляд, она увидела, что Чжун Цзяньго сидит в глубокой задумчивости, и удивилась:

— О чем ты так задумался, что забыл про еду?

— Я подсчитываю, буду ли я дома в конце месяца, — ответил мужчина.

Сун Чжаоди подперла рукой лоб: насколько же этот человек жаден до мяса…

— Планы не могут угнаться за изменениями, твой подсчет — это просто слепой расчет. — Помолчав, Сун Чжаоди спросила: — Пойдешь сегодня в лагерь?

— Пойду после обеда, — отозвался Чжун Цзяньго. — Дома есть какая-нибудь работа?

— Нет, я сделаю тебе пару тапочек, примерь потом.

— Папа, посмотри на мои сандалии, — Дава вытянул ноги из-под стола.— Ма Чжэньсин ужасно завидует мне, он даже сказал...

— Ты же не собираешься снова обещать Ма Чжэньсину, что я сделаю для него сандалии? — поспешно прервала ребенка Сун Чжаоди.

— Нет-нет, — замотал головой мальчик. — Я сказал ему, чтобы он поговорил с тобой, но Ма Чжэньсин не решается с тобой говорить, он тебя боится.

— Он даже не часто приходил к нам домой и почти не разговаривал со мной, почему он меня боится? — полюбопытствовала Сун Чжаоди.

— Потому что мама — учительница, — заявил Дава. — Линь Чжун тоже тебя боится.

— Ты ведь не хвастался Линь Чжуну своими сандалиями? — прищурилась девушка.

— Линь Чжун спросил меня, сделал ли мои сандалии сапожник, а я ответил, что нет, их сделала для меня моя мать, — сказал Дава и замолк, испуганно уставившись на Сун Чжаоди. Помолчав, он осторожно сказал: — Мама, я ошибся.

— Все в порядке, — рассмеялась девушка. — Твой отец слишком занят, чтобы оставаться дома, а я воспитываю вас троих одна, так что они не посмеют прийти ко мне и попросить сшить им обувь.

За день до праздника начала лета, 30 мая около 11 часов утра, вскоре после того, как Сун Чжаоди вернулась из школы, к ним пришла мать Линь Чжуна, невестка Чэнь, с подошвами и тканью для обуви.

Сун Чжаоди, увидев вещи в ее руках, едва не рассмеялась вслух. Похоже, нельзя недооценивать бесстыдство некоторых людей.

— Невестка, что-то случилось?

— Я вижу, что обувь на ногах Давы довольно хороша, и я хотела бы попросить тебя сшить пару сандалий для Линь Чжуна нашей семьи, — невестка Чэнь улыбнулась, выглядя очень смущенной.

Сун Чжаоди улыбнулась:

— Сейчас не самое подходящее время, невестка, мне нужно замесить тесто для лапши и паровых булочек.

— Неважно, это можно сделать после обеда, — отмахнулась невестка Чэнь.

Выражение лица Сун Чжаоди не изменилось, но она мысленно выругалась.

— Утром я делаю лапшу, а после обеда паровые булочки, — с улыбкой сказала девушка и притворно вздохнула. — Мне пришлось даже попросить тетушку Лю присмотреть за Санвой.

Не дожидаясь, пока невестка Чэнь откроет рот, Сун Чжаоди добавила:

— Я хотела походить по старшим на острове, чтобы выменять немного клейкого риса. Вечером мне нужно будет замочить его, а завтра завернуть цзунцзы. А разве в семье невестки не готовят цзунцзы?

Невестка Чэнь притворилась, что внезапно осознала, какой сегодня день:

— Ох, что с моей памятью, я забыла о завтрашнем фестивале, прости, сяо Сун.

— Ничего страшного, это я должна извиниться, — сказала Сун Чжаоди.

Сначала она подумывала вылить таз воды, который она планировала отнести в дом, на огурцы в огороде, чтобы показать, что она очень занята и даже еще не ухаживала за огородом.

— Если это так срочно, то пусть Дава придет к вам и покажет сандалии поближе. А ты сделай обувь для Линь Чжуна, смотря на обувь Давы.

— Все в порядке, — на лице невестки Чэнь промелькнула тень дискомфорта.

У нее не хватило духу сказать, что она может сделать эти сандалии даже не глядя на те, что носит Дава, потому что с первого взгляда распознала метод шитья.

Сун Чжаоди приняла это за то, что она не умеет делать сандалии, и крикнула в дом:

— Дава, сходи домой к матери Линь Чжуна, — помолчав, она добавила: — И возьми с собой Санву.

— Хорошо!

Когда Дава узнал о визите невестки Чэнь, он перепугался, что Сун Чжаоди опять не будет готовить и скинет это на его отца. Услышав, что Сун Чжаоди отказала невестке Чэнь, Дава так обрадовался, что поспешно вытащил Санву и Эрву из дома.

Невестка Дуань прибиралась в огороде. Поскольку голос у Сун Чжаоди не тихий, да и невестка Чэнь не стала таиться, невестка Дуань отчетливо услышала все, что произошло.

Когда невестка Чэнь ушла домой, невестка Дуань встала, окликнула Сун Чжаоди и негромко спросила:

— Опять тебя беспокоят?

— Наверное, думает, что я слишком молода и стыдлива, чтобы отказывать, — хмыкнула Сун Чжаоди. — В последний раз, когда я помогала ей кроить одежду, это было только из-за того, что ей пообещал Цзяньго. Если бы не это, я бы не стала о ней беспокоиться.

— Она шьет одежду для всей семьи Линь. Одежда, которую ты сшила для Давы, довольно хороша, но она не такая уж сложная для такой хорошей швеи, как невестка Чэнь. Ей достаточно пару раз посмотреть на вещь, чтобы все понять. Не будем говорить о ней, даже такая старуха, как я, знает, как что-то сшить после одного взгляда, – сказала невестка Дуань. — Жаль, что Лю Пин и Лю Вэй не хотят так одеваться, говорят, что это одежда для детей.

— Это правда, что такая одежда лучше смотрится на детях. Лю Вэй почти взрослый парень, поэтому ему нужно одеваться более зрело. Кстати, невестка, через месяц или около того твоя Лю Пин окончит школу, а Лю Вэй выпустится в следующем году. Эти двое уже сказали, что хотят делать дальше?

— Твоя дядя Лю хотел предложить Лю Пин стать медсестрой, — сказала невестка Дуань. — Но Лю Пин, эта ленивая бездельница, настаивает на том, чтобы продолжать ходить в среднюю школу. Но у нас нет средней школы на острове, так что придется ходить в школу за пределами острова.

Сун Чжаоди слегка нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду, невестка? Средняя школа за пределами острова открылась?

— Они закрылись в позапрошлом году, но недавно я услышала, что занятия в средней школе начнутся осенью, — ответила невестка Дуань. — Но когда я подумала о том, как мы поехали в город несколько дней назад и увидели, как по улицам провели несколько человек с дощечками на шеях*, то думаю, занятия еще не скоро начнутся.

П. п.: Одна из мер наказания в Древнем Китае — проводить преступника по улицам города с дощечками на шее, на которых было написано преступление. В этой ситуации на шеи людей повесили дощечки, на которых написали, что эти люди из позорной интеллигенции.

Вздохнув, женщина продолжила:

— Учителей каждый день выдергивают на критику, и у них не хватает духу преподавать. Лучше не тратить время впустую в школе, а научиться чему-то другому.

Сун Чжаоди хотела было кивнуть головой, когда вспомнила, что Лю Пин ее недолюбливает:

— Принуждать к подчинению бесполезно. Но ты все равно поговори с ней. В конце концов, это ее личное дело, родители не могут прожить жизнь за своих детей.

— Она не прислушивается ни к чему мнению, как я с ней поговорю… — Невестка Дуань вздохнула. — Она и вполовину не так благоразумна, как девочки в семье Линь.

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Это потому что тетя балует своих детей. Кстати, тетушка, сегодня днем я собираюсь на почту.

— Тогда я сейчас принесу тебе вещи, — сказала невестка Дуань и вернулась к себе в дом, чтобы забрать сушеные фасоль и баклажаны.

После обеда, когда дети ушли наверх спать, Сун Чжаоди отнесла на почту полмешка вещей. На обратном пути с почты девушка встретил мать Ма Чжэньсина, Чжоу Шуфэнь.

Сун Чжаоди почувствовала головную боль, когда увидела, как женщина застенчиво улыбается. Поскольку она не могла притвориться, что не видит Чжоу Шуфэнь, то спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— Чжэньсин сказал, что обувь Дава выглядит хорошо, поэтому он попросил меня сделать для него пару, — сказала Чжоу Шуфэнь. — Я подумала, что твоего старика Чжуна нет дома и ты довольно занята с несколькими детьми и не можешь тратить время ни на что другое, поэтому я хотела спросить тебя, как сделать такие сандалии.

— Хорошо, Дава и Эрва сейчас спят в доме, а обувь осталась сушиться во дворе, так что ты можешь посмотреть, как сшита обувь Давы.

— Я побеспокоила тебя, учительница Сун.

Чжоу Шуфэнь не умела хорошо шить. Когда Ма Чжэньсин начал выпрашивать такую же обувь, как у приятеля, она разозлилась — как она могла признаться Сун Чжаоди, что не умела делать такую простую вещь, как детские сандалии?

Но она понимала, что в такую жаркую погоду детям неудобно носить плотные матерчатые ботинки. Те, кто умели шить сандалии, обязательно делали их для своих детей. Подумав, что все дети вокруг ходят в сандалиях, и только у ее детей их нет, Чжоу Шуфэнь сжала зубы и, воспользовавшись свободным временем, пошла искать Сун Чжаоди.

Сун Чжаоди не делал сандалии для Линь Чжуна, поэтому, естественно, она не стала бы шить их и для Ма Чжэньсина, поэтому она взяла подошвы для сандалий Чжун Цзяньго и начала шить, одновременно уча Чжоу Шуфэнь.

Чжоу Шуфэнь была немного удивлена, когда увидела в углу мужскую обувь:

— Твой старик Чжун вернулся?

— Ты не знала? — тоже удивилась Сун Чжаоди.

— Нет, мой старик Ма не сказал, что командир Чжун вернулся.

— Еще на прошлой неделе, — сказала Сун Чжаоди. — Наверное, командир Ма был слишком занят, чтобы узнать об этом. Кстати, я слышала, мой старик Чжун упоминал, что он вернулся, чтобы выйти в море с другим полком, это не полк твоего старика Ма?

Чжоу Шуфэнь покачала головой:

— Это кто-то из другой дивизии. Мой старик весь день думает о подвигах, но на этот раз командир дивизии Лю отправил командира Чжуна в поход, а не его полк, и он очень недоволен этим.

— Похоже, что мой старик Чжун — полная противоположность капитану Ма. Он мечтает, чтобы ему никогда не приходилось выходить в море, — рассмеялась Сун Чжаоди.

— Вы, ребята, только что поженились, понятное дело, командир Чжун не желает выходить в море, — вздохнула Чжоу Шуфэнь. — Мы со стариком Ма давно женаты, не побоюсь этого сказать, но он сейчас будет рад встретить ружье в упор, а не меня. Ах, раньше все было по-другому, один день разлуки как три года.

— В будущем мы будем похожи на вас, — улыбнулась Сун Чжаоди. — Как там говорится, утонченная любовь превратится в будничную реальность. Я до сих пор помню, как кто-то сказал, что если любовь не перейдет в осязаемую жизнь, то есть одежду, еду, сон и подсчет денег, она не продлится долго. Более того, между мной и стариком Чжуном нет любви, мы напрямую перешагнули любовь и окунулись в реальность. Кто знает, может в один прекрасный день все закончится.

— Любовь? — Чжоу Шуфэнь покачала головой. — Раньше я думала, что любовь — это просто прекрасно. Тот случай с учительницей Яо заставил меня понять, что вместо любви лучше иметь возможность прожить жизнь в мире.

Сун Чжаоди кивнула:

— Верно. Как говорится, самое романтичное, что только можно представить, — это состариться вместе с тобой. Однако это не я придумала, это сказал кто-то другой.

— Это очень хорошо сказано, — позавидовала Чжоу Шуфэнь. — Твоя речь куда красивей моей, наверное, потому что ты училась в университете.

— У меня хорошая память, — скромно ответила Сун Чжаоди и вдруг услышала плач. — Кажется, Санва проснулся и заплакал, не увидев меня, пойду посмотрю.

Девушка поспешно поднялась и побежала наверх.

Чжоу Шуфэнь открыла рот, чтобы сказать «конечно же иди», но не успела она произнести и первый звук, как Сун Чжаоди уже скрылась на втором этаже.

Когда Чжоу Шуфэнь увидела вечером Ма Чжунхуа, она не удержалась и сказала, что Сун Чжаоди — хороший человек и настоящее благословение для Чжун Цзяньго.

Чжун Цзяньго никогда не носил тапочки.

Когда он не был женат, никто не делал для него обувь, а когда женился, Бай Хуа не стала шить домашнюю обувь. Кроме того, Чжун Цзяньго каждый день бегает в военный лагерь, поэтому ему некогда было задумываться о тапочках.

Теперь, приняв вечером ванну и надев тапочки с открытыми носками, Чжун Цзяньго выводил троих детей на прогулку. Тем самым он демонстрировал своим товарищам, которые тоже выходили со своими детьми, какую комфортную он носит, будучи главой семьи.

В своей последней жизни Сун Чжаоди почти не останавливалась: либо летала по миру, либо занималась дизайном одежды. Сначала она думала, что никогда не сможет привыкнуть к тому, что ее целыми днями будут окружать дети и кухонная утварь.

Но всякий раз, когда она видела, как дети откладывали палочки и с довольным лицом откидывались на стулья, а Чжун Цзяньго, даже не успев доесть, спрашивал, что будет на обед завтра, и его выражение лица было таким сосредоточенным и осторожным, что Сун Чжаоди думала, что такие дни вполне хороши.

Если Чжун Цзяньго не совершит большой ошибки, то будет неплохо прожить эту жизнь в мире и покое.

К сожалению, есть люди, которые не позволят ей чувствовать себя слишком комфортно.

После праздника начала лета Сун Чжаоди получила письмо, которое, как она думала, было отправлено из деревни Сяосун от ее родителей, которые спросили бы, не может ли она прислать им денег. Но взяв конверт, девушка увидела в адресе «Биньхай», и в ее сердце появилось нехорошее предчувствие.

Сун Чжаоди открыла письмо и снова расслабилась, когда увидела полный адрес и поняла, что оно от старшего брата Чжун Цзяньго. Но, прочитав содержание письма, Сун Чжаоди захотела проклясть родителей Чжун Цзяньго.

Вечером Чжун Цзяньго вернулся домой, но не увидел Сун Чжаоди, зато увидел на столе письмо. Он открыл его и, распознав почерк старшего брата, очень обрадовался.

Внимательно прочитав его, Чжун Цзяньго почувствовал головную боль.

*Бам!*

Чжун Цзяньго пошел на звук и нашел Сун Чжаоди на огороде у помидоров:

— Что ты делаешь?

— Собираю помидоры, — сказал Сун Чжаоди. — Санва лезет в тазик, чтобы съесть их, унеси его пока.

Чжун Цзяньго быстро подошел, взял на руки младшего сына и не удержался от вопроса:

— Как ты думаешь, мой отец и моя мачеха больные?

Сун Чжаоди повернула голову и посмотрела на него. Заметив письмо в руке мужчины, она рассмеялась:

— Они не просто больные, они сумасшедшие. Они сказали всем своим соседям, что военно-морской восточный флот очень хорош и предложили им прислать сюда своих сыновей, чтобы ты помог о них позаботиться. Никому, кроме твоей мачехи, то есть моей двоюродной тетки, не придет в голову такая подлая выходка.

— Старший брат написал в письме, что моя невестка объяснила всем, что быть солдатом — это не благословение. Я боюсь, что не все поверят этому. Как думаешь, что нам теперь делать? — спросил Чжун Цзяньго.

Сун Чжаоди протянула ему красный помидор:

— Если армия и правда так хороша, то почему Чжун Шэнли вернулся с твоим отцом? Ни один здравомыслящий человек ей не поверит. Кроме того, все эти годы ты редко бывал дома, соседи тебя и не знают.

— А что, если какие-нибудь дурни все-таки сюда заявятся? — Чжун Цзяньго все еще немного волновался.

— На острове есть гостевой дом, так что скажешь им, чтобы они остановились там.

Чжун Цзяньго пристально и немного подозрительно посмотрел на Сун Чжаоди:

— Ты можешь это сказать?

— Если нужно, то скажу.

Сун Чжаоди посадила только два ряда помидоров. Каждое утро она смешивала мочу своих троих детей с водой и выливала ее в канавку около растений, в результате чего помидоры и смогли вырасти. Вчера она сорвала несколько штук, чтобы приготовить яичницу с помидорами, а сегодня собрала еще дюжину.

Старший мальчики любят кисло-сладкую яичницу с помидорами, но если каждый день есть это блюдо, то оба ребенка устанут от такой еды.

Сун Чжаоди немного подумала, отнесла половину помидоров в соседний двор и взамен принесла шесть молодых баклажанов.

Когда на плите запарился рис, Сун Чжаоди попросила Даву развести огонь и начала готовить баклажаны в масле.

Она высыпала нарезанные баклажаны в масле, и они зашипели. Чжун Дава встал и сглотнул:

— Как вкусно пахнет.

— Все, что жарится на масле, пахнет вкусно, — усмехнулась Сун Чжаоди. — Как-нибудь мы забьем петуха, и я сделаю тебе жареные куриные крылышки и ножки.

Дава протяжно вздохнул:

— Мама, хватит.

Сев обратно, он засунул две деревяшки в печь:

— Я вижу, что ты просто не хочешь убивать эту курицу.

— Тск, не дразни-ка меня, — повернулась к ребенку Сун Чжаоди. — Когда наши цыплята, утки и два гуся вырастут, я убью большого петуха. Через несколько дней я убью и двух уток и позволю тебе объесться мясом.

— Ты тоже должна будешь есть, — улыбнулся Дава.

— Обязательно, — кивнула Сун Чжаоди. — Тушеные баклажаны с лапшой тоже очень вкусные, но твой отец, к сожалению, каждый день ворчит, что лапшой не наесться и вообще рис полезнее. Иначе сегодня бы я раскатала лапшу.

Дава облизнул уголок рта:

— Я люблю холодную лапшу.

— Если твой отец не вернется завтра в полдень, мы будем есть холодную лапшу. И я сварю для тебя еще немного томатного соуса.

— Мама, хватит, я хочу это съесть прям сейчас, — едва не заплакал мальчик.

— Хорошо-хорошо, молчу.

Тушеные баклажаны готовились очень легко. Сун Чжаоди поболтала с детьми и, даже не осознавая этого, доделала блюдо.

Дава вынес посуду, Эрва принес миски и палочки для еды, Сун Чжаоди поставила на стол еду, и вся семья начала есть.

В семье Линь по соседству поднялся шум. Похоже, аромат от тушеных баклажанов Сун Чжаоди донесся и до них, потому что командир Линь ляпнул, почему они не могут есть то же самое, что и в семье Чжун?

Невестка Чэнь в сердцах ответила, что раз еда у семьи Чжун такая вкусная, то пусть супруг там и столуется, а командир Линь обвинил супругу в излишней эмоциональности. Слово за слово, супруги Линь поссорились, и невестка Чэнь с грохотом хлопнула лопаткой по столу, отказываясь готовить.

Сун Чжаоди услышала звонкий звук и подсознательно спросила:

— Тетушка Лю и дядя Лю поссорились?

— Разве? Тогда иди и посмотри, — Чжун Цзяньго тоже услышал, только рот у него был набит рисом, поэтому Сун Чжаоди заговорила первой. — Ты нравишься командиру дивизии больше, чем я.

Сун Чжаоди рассмеялась и, притворно погрозив ему пальцем, вышла на улицу. Увидев, что семья Лю обедает во дворе, она бросила взгляд в другой двор и, вернувшись домой, сказала Чжун Цзяньго:

— Все в порядке, просто дети шумят на улице.

— Мама, я закончил есть, — Дава опустошил свою миску в три или два приема.

Сун Чжаоди сразу же поняла, что он хочет пойти поиграть.

— Посиди пока дома, а потом попроси отца тебя искупать.

— Но папа еще не поел, — возразил ребенок. — Я пойду поиграю немного, а потом вернусь, и папа как раз наестся.

— Хорошо, иди, — безучастно ответила Сун Чжаоди.

Дава, посмотрев на нее, не решился убегать.

Увидев это, Чжун Цзяньго не смог удержаться от смеха:

— Вот трусишка. На улице много комаров, а ты весь вспотевший, поэтому твоя мама боится, что тебя покусают комары и велит искупаться перед выходом.

Конечно, Дава понимал это. Поскольку погода стала жаркой, Сун Чжаоди часто советовала ему не бегать в грязные места и не кувыркаться в стогах сена, а если он почувствует зуд, то просила прийти и сполоснуться.

После ужина Сун Чжаоди легла у кухонного окна и внимательно прислушалась. Из семьи Линь не доносилось ни слуха, и она разрешила Даве выйти на улицу. Она не забыла сказать ребенку, что Линь Чжуну задали много домашних заданий, поэтому Даве нельзя заходить к семье Линь, чтобы пригласить его поиграть.

Чжун Дава не сомневался в ее словах, поэтому они с Эрвой сразу побежали к семье Ма.

Чжун Цзяньго выловил Санву из воды и сказал:

— Сун Чжаоди, я обнаружил, что ты теперь врешь, даже не моргая.

— Когда это я врала? — сказала Сун Чжаоди.

Чжун Цзяньго посмотрел на нее:

— Когда мы ели, это явно была ссора в доме капитана Линя, но ты сразу сказала про дом командира дивизии. Впечатляет.

— У вашего командира дивизии довольно вспыльчивый характер, поэтому я и подумала о нем, — ответила Сун Чжаоди. — Невестка Чэнь же — грозная женщина, капитан Линь ей не ровня, поэтому я и не подумала о них.

— Невестка Чэнь улыбается всем, кого встречает, и очень приветлива. С чего ты взяла, что она вспыльчивая? — удивился Чжун Цзяньго.

— Ты так и не понял? Это потому, что ты видел слишком мало женщин. Ох, на Санве шишка, сбегай скорее за охлаждающей мазью.

Чжун Цзяньго поспешно отправился за мазью и как только вернулся, снова спросил Сун Чжаоди, как она определила, что невестка Чэнь — вспыльчивая женщина. Сун Чжаоди уже потеряла интерес к семье Линь и заговорила о газете.

В семье Чжун не было ни телевизора, ни радио, ни газет. Хотя Сун Чжаоди читает газету каждый день в школе, она не ходит в школу по субботам и воскресеньям, а значит остается без новостей. Из-за всего этого ей казалось, что она живет в земном раю.

На следующий день Чжун Цзяньго вместо газеты принес Сун Чжаоди радиоприемник.

Сун Чжаоди была вне себя от радости. Она была даже счастливее, чем когда Чжун Цзяньго давал ей больше тысячи юаней за раз, и быстро спросила:

— Где ты его купил?

— Это мой, — сказал Чжун Цзяньго. — Я любил слушать радио, а мать Давы любила читать в тишине. Она сказала, что от радио много шума, поэтому я забрал его в офис.

— Теперь можешь оставить его дома. Подожди, а как эта штука работает?

— Ты не знаешь? — Чжун Цзяньго был очень удивлен.

— Я не знаю ничего слишком устаревшего, — она подняла голову и увидела лицо Чжун Цзяньго, полное недоверия. — Я не умею ездить на велосипеде, но я умею водить машину. Пригони завтра свою машину, и я покажу тебе, кто такой автомобильный бог.

Чжун Цзяньго уже слышал от Сун Чжаоди, что наука и техника будут особенно развиты через сто лет, но все явно думал, что она преувеличивает:

— Хорошо, я пригоню машину завтра.

На следующий вечер Чжун Цзяньго действительно пригнал машину.

Невестка Дуань удивилась, увидев Сун Чжаоди на водительском месте:

— Сяо Сун, ты умеешь водить машину?

— Нет, — оправдывалась Сун Чжаоди. — Цзяньго хочет научить меня водить. Он сказал, что, когда я научусь водить машину, мне будет проще ездить на почту, чтобы что-то отправить.

Сказав это, девушка нажала на педаль газа, и машина с визгом рванула с места.

Невестка Дуань посмотрела ей вслед, прикрыв рукой рот, и воскликнула:

— Боже мой, сяо Сун так разогнала машину!

— Мама такая сильная! — Чжун Дава и Эрва, сидевшие на заднем сидении, посмотрели на дом, который мгновенно остался позади. — Сильнее папы!

Чжун Цзяньго больше не сомневался, что его жена появилась на сто лет позже него, поскольку военный джин в ее руках стал похож на детскую игрушку.

Поскольку Сун Чжаоди водила машину достаточно смело, Чжун Цзяньго, возвращаясь домой на машине, просил сяо Ли отогнать машину с их двора, опасаясь, что Сун Чжаоди просто потратит весь бензин.

Но это будет позже, пока не стоит об этом говорить.

Сун Чжаоди побаивалась, что, если этот план Чжао Инь провалится, она придумает новый. Каждый раз, выходя, она говорила сестре Дуань, что, если кто-нибудь придет навестить Чжун Цзяньго, она должна сказать им, что семьи Чжун нет дома, и не пускать никого домой.

До школьных летних каникул из Биньхая так никто и не приехал, и Сун Чжаоди постепенно забыла об этом деле. Однако 29 июля снова приехал отец Чжун, только в этот раз без Чжун Шэнли.

Чжун Цзяньго получил звонок от невестки Дуань и, поскольку не был слишком занят, сразу же вернулся домой. Придя домой, он даже не стал спрашивать отца, что ему нужно.

Семь дней назад, 22 июля, отец Чжун прочитал в газете приказ об открытии университета, но студенты туда отбирались из числа рабочих и крестьян, имеющих практический опыт. Старшеклассники тоже могут поступать в университет, но они должны принести рекомендации.

Неизвестно, от кого отец Чжун узнал, что руководитель старшего брата Чжун Цзяньго хочет рекомендовать его к поступлению, поэтому отец Чжун отправился к старшему сыну, надеясь убедить его отдать место младшему брату.

Старший брат Чжун просто не обратил на него внимания, и тогда Чжао Инь подал отцу Чжун идею: Чжун Цзяньго знает много людей, получить рекомендацию для него очень просто. Итак, отец Чжун снова приехал.

Чжун Цзяньго, услышав о просьбе, захотел вышвырнуть своего отца вон. Однако отец всегда остается отцом, и Чжун Цзяньго не мог опуститься до того, чтобы побить своего старика.

Сун Чжаоди увидела, что Чжун Цзяньго был вне себя об бешенства. Немного подумав, она велела Даве отправиться на поиски командира дивизии Лю.

Командир дивизии Лю знал, какие бессердечные поступки совершил отец Чжун Цзяньго. Поэтому он пришел в дом Чжун и в присутствии отца раскритиковал Чжун Цзяньго и особенно подчеркнул, что дом семьи военного также является частью военного лагеря. К тому же у отца Чжун есть пометки о правонарушениях, поэтому командир Лю надеялся, что тот больше не вернется, иначе... Не дожидаясь, пока командир дивизии Лю закончит, отец Чжун поспешно сказал, что завтра утром он уедет.

На следующее утро отец Чжун даже не стал просить сына проводить его, а взял свою сумку и ушел.

Сун Чжаоди не хотела говорить о семье, но когда к ней подошла невестка Дуань, она не удержалась и заговорила с ней:

— Вот объясните мне, его отец приезжает постоянно, ну зачем это нужно?

— Можешь даже не говорить, у каждой семьи есть подобные люди, — вздохнула невестка Дуань. — Лю Пин и Лю Вэй тоже знают, зачем приехал отец сяо Чжуна. Они оба хотят поступить в тот университет, но старик Лю хочет отдать свою рекомендацию подчиненным ему солдатам, и брат с сестрой отказываются с ним разговаривать последние два дня.

Сун Чжаоди в прежней жизни не обращала внимания на историю. Она всегда думала, что все университеты закрыли почти на десять лет:

— Какой университет?

— Не знаю, — сказала нвеестка Дуань. — Он еще не начал работу, да и учителей там нет, поэтому даже если он и откроется, то не раньше следующего года.

Сун Чжаоди немного подумала и ответила:

— Тогда лучше подождать, когда он откроется. Почему бы вам не сказать Лю Пин, чтобы она сначала пошла учиться на медсестру, а потом попросила руководство рекомендовать ее в университет?

— Точно, это хорошая идея, — невестка Дуань поспешно встала. — Я пойду домой, поговорю с ней об этом.

Сун Чжаоди посмотрела в спину невестки Дуань, перевела взгляд на дом Лю и улыбнулась:

— Ну, девочка, давай посмотрим, смогу ли я держать тебя подальше от нас.

Невестка Дуань, поняв намеки Сун Чжаоди, отправилась домой, чтобы обсудить вопрос поступления на обучение сестринству со своей дочерью Лю Пин.

Родственники лучше остальных знают друг друга.

Командир дивизии Лю сказал, что отдаст рекомендованные места в университете своим солдатам и не изменит своего решения, даже если Лю Пин будет угрожать ему своей смертью. Впрочем, если бы Лю Пин и осмелилась угрожать родителям, отец просто-напросто отхлестал бы ее ремнем. И Лю Пин и Лю Вэй боялись побоев больше, чем смерти.

Лю Пин согласилась идти в медицинское училище, а Лю Вэй сказал, что в следующем году пойдёт служить в армию.

Невестка Дуань не хотела, чтобы ее сын стал солдатом, но молодые ребята с острова, если не идут служить, становятся рабочими или отправляются в деревню. Невестка Дуань сама родом из деревни, и она знала, как там тяжело, поэтому она не хотела, чтобы сын отправлялся в деревню.

В итоге она согласилась на меньшее из двух зол. Хоть невестка Дуань и не умела читать, она могла анализировать ситуации наперед, поэтому согласилась, чтобы сын пошел служить.

Когда Лю Пин пошла в медицинское училище, ученики первого класса, которых вела Сун Чжаоди, перешли во второй.

Осенью 1968 года в первый учебный день Сун Чжаоди пришла в школу с Санвой на руках и увидела, что школьные учителя снова собрались в кабинете директора. Насторожившись, девушка спросила у директора, что случилось.

Директор, заметив, что Сун Чжаоди очень волнуется, быстро ответил, что ничего плохого не произошло, все просто ждали ее.

Девушка села, держа на руках Санву.

Директор начал с того, что сегодня в основном будут обсуждать вопросы, касающиеся учителя Сун.

Это заявление сбило Сун Чжаоди с толку, и она с любопытством спросила директора, в чем именно заключается проблема.

Директор продолжил, что командир У сказал ему, что надеется, что Сун Чжаоди сможет перейдет во второй класс и будет преподавать им английский язык. Затем он указал на нескольких учителей и добавил, что их дети в этом году поступили в 1 класс, и они надеются, что Сун Чжаоди продолжит преподавать язык первому классу.

С одной стороны командир У, с другой — собственные коллеги, и директор оказался в затруднительном положении, поэтому он собрал собрание, чтобы все могли найти компромисс.

Когда Сун Чжаоди выслушала директора, она покачала головой и улыбнулась; разве компромисс не состоит в том, что она будет преподавать в первом классе, а потом проводить уроки для второго?

Директор не был дураком. Когда он заметил улыбку девушки, он сразу понял, что Сун Чжаоди раскусила его задумку. Смутившись, он неловко спросил, подойдет ли девушке работа сразу в двух классах.

Сун Чжаоди получала высокую зарплату, и, в принципе, было неразумно возражать против преподавания в двух классах, но она все равно спросила директора:

— Когда ученики 2 класса перейдут в третий и захотят, чтобы я осталась их преподавательницей, что вы собираетесь делать в этом случае?

Директор замялся.

В их средней школе есть два учителя английского языка, один из которых переведен из начальной школы. Когда Сун Чжаоди взяла первый класс, другой учитель вернулся обратно в начальную школу. Но если Сун Чжаоди возьмет все три класса английского, другому учителю будет грозить безработица.

После минутного раздумья директор понял, что компромисс в этом вопросе невозможен, и отправился к командиру У.

Командующий У не хотел, чтобы кто-то говорил, что он ради сына заставил другого учителя потерять работу, поэтому обсудил с сыном, точно ли он хочет учиться в классе Сун Чжаоди.

Сын командующего У хочет стать дипломатом, и он знает, что дипломаты должны хорошо знать иностранный язык, поэтому он настаивал, что Сун Чжаоди должна преподавать и во втором классе.

Директор школы боялся, что Сун Чжаоди не согласится взять еще один класс, поэтому несколько раз подчеркивал, что сын командующего У хочет стать дипломатом.

Сун Чжаоди не ожидала, что ребенок семьи У не откажется от своей мечты даже после того, как вступительные экзамены в университеты закрылись. В итоге она согласилась взять на себя второй класс и одновременно вести первый. А еще после этого случая Сун Чжаоди поняла, что хороших учителей английского языка на острове не хватает.

Так как занятия по английскому поставили на утро, Сун Чжаоди было нечего делать после обеда. Девушка пошла в кооператив сбыта и снабжения и купила толстую тетрадь, в которую собиралась переписать повседневные слова английского языка из учебников всех классов, а заодно прописать рядом произношение на китайском. Опасаясь, что дети не смогут распознать некоторые иероглифы, девушка добавила поверх китайских слов пиньинь.

Когда Чжун Цзяньго только начал учиться в средней школе, он тоже использовал такой же неуклюжий метод с пиньинем, чтобы хорошо выучить английский.

Сун Чжаоди также сказала Чжун Цзяньго, что она это делает ради трех детей их семьи, и мужчина так обрадовался ее заботе, что по вечерам забирал у нее тетрадь и переписывал слова сам.

За день до Нового года эта толстая тетрадь была полностью исписана всеми словами, которые только могла вспомнить Сун Чжаоди.

Первым утром 1969 года Сун Чжаоди вручила тетрадь Даве. Мальчик еще не знал английских слов, но зато Сун Чжаоди рано научила его читать пиньинь.

Хотя Дава учился только в первом классе, он уже мог распознать многие слова с помощью пиньинь и, выбрав одно наугад, спросил:

— Мама, а что такое pǎo léi sǐ?

— Police*, там написано рядом, — сказала Сун Чжаоди и повернулась к Чжун Цзяньго. — И почему мне кажется, что это ненадежный способ?

П. п.: Дава читает слово 跑累死 (пиньинь pǎo léi sǐ), что значит «бежать до смертельной усталости», и пиньинь отдаленно звучит как транскрипция англ. слова «Police».

— Конечно, это ненадежный способ. Но лучше говорить неправильно, чем не уметь говорить вообще. Когда Дава пойдет в среднюю школу, ты сможешь исправить его произношение, а сейчас лучше выучить с ним как можно больше слов.

— Значит, я могу читать это, если захочу, и не читать, если не хочу? — торопливо спросил Дава.

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Мы с твоим отцом много работали, чтобы написать это, неужели у тебя хватит наглости не прочитать эти слова?

Дава поперхнулся.

— Или можешь учить младшего брата, — предложила Сун Чжаоди.

— Такое мне нравится! — обрадовался Дава и позвал младших братьев: — Идите сюда, старший брат научит вас английскому.

— Не порви книгу. Иначе я отлуплю тебя по заднице, — поспешно пригрозила девушка.

— Не порву.

Другие дети на острове не знали английского, и Дава, используя самодельный учебник матери, уже мечтал похвастаться, что знает английский.

Сун Чжаоди замужем за Чжун Цзяньго уже более двух лет и провела столько времени с детьми, что уже понимала ход их мыслей. Даже очень стеснительный ребенок, получив новую одежду, не удержится и похвастается подарком.

Сун Чжаоди рассчитывала, что к концу года за Давой будет следовать группа детей. Однако она недооценила дипломатические способности мальчика.

11 января во второй половине дня Дава вышел на улицу и привел обратно домой с собой группку детей. Сун Чжаоди, быстро посчитав, насчитала примерно тринадцать-четырнадцать голов.

Половина из них были детьми военнослужащих, а другая половина — детьми рыболовов. Сидя в гостиной семьи Чжун, они шумно обсуждали английский, отчего Сун Чжаоди чувствовала, что ее голова скоро взорвется.

Погода на улице становилась все холоднее, и Сун Чжаоди не могла выгнать детей на улицу, поэтому она велела детям отправляться в дом Ма Чжэньсина, сказав, что она должна сшить теплую обувь своим детям.

Дава, подумав, что они мешают его матери шить, встал и махнул рукой друзьям, велел им идти в дом Ма.

Санва, обожающий веселье, тут же схватил Эрву за руку, боясь, что старшие братья оставят его одного дома.

Когда Сун Чжаоди увидела, что малыш тоже хочет уйти, она поручила Даве и Эрве хорошо заботиться о брате и не забывать снимать с него штанишки, когда он захочет в туалет.

Дава не боялся гнева Сун Чжаоди и ее наказаний, но он опасался, что Сун Чжаоди не будет готовить и попросит об этом отца. Он не знал, специально это было или нет, но Чжун Цзяньго за последние два года при готовке либо забывал класть соль, либо, наоборот, сильно пересаливал блюда.

Так что Дава внимательно отнесся к приказу Сун Чжаоди. Он играл в доме Ма Чжэньсиня и время от времени спрашивал младшего брата, не хочет ли тот в туалет.

Чжоу Шуфэнь, тоже с трудом переносящая шумных детей, спряталась наверху. Один раз она спустилась вниз и увидела, что Дава надевает штаны на Санву. Подумав, что мальчик описался, она подошла ближе и поняла, что старший ребенок помогал младшему сходить в туалет. В глубине души девушка восхитилась, как хорошо Сун Чжаоди воспитала своих сыновей.

После того как дети ушли, Сун Чжаоди начала писать письмо своей маме, сообщая ей, что в этом году опять не сможет вернуться на новый год, и вложила в письмо пятьдесят юаней.

Когда мать Сун получила деньги, она поняла, что ее маленькая дочка живет в достатке.

Чжун Цзяньго умеет стирать и мыть посуду, и мать Сун, зная, что ее младшая дочь смогла заполучить хорошего мужчину, не волновалась бы за своего ребенка, даже если бы они не виделись 10 лет, а не год.

Но ведь Сун Чжаоди — ее родная дочка, которая ни разу не приезжала после замужества, и у матери Сун было тяжело на душе.

Старшая сестра Сун заметила, что родители после получения письма стали угрюмее, и предложила им съездить к младшей дочери.

Зимой в производственном бригаде работы было не так много, а матери и отцу Сун всего за пятьдесят, у них не было серьезных заболеваний, а значит, их крепкие организмы смогли бы выдержать дальнюю дорогу. К тому же они очень хотели навестить дочь.

Мать Сун вспомнила, как ее вторая дочь жаловалась, что ее не взяли на остров Вэньчжоу в отличие от старшей сестры, и поняла, что, если и в этот раз они поедут без нее, ей не избежать упреков.

Поэтому она попросила своего старшего зятя Лю Яна отправить телеграмму, чтобы спросить Сун Чжаоди, примет ли она свою вторую сестру.

Чжун Цзяньго нахмурился, получив телеграмму. Приехав домой, спросил Сун Чжаоди:

— Что нам делать?

— Мои мать и отец хотят приехать и навестить нас, ты хочешь отказаться? — риторически спросила Сун Чжаоди.

— Если бы приехали только твои родители, то я стал бы счастливей в десять тысяч раз, — ответил мужчина. — Когда приезжает твоя мама, мне не нужно мыть посуду и стирать, а твой отец еще и убирается в птичьих загонах. Но если приедет семья твоей второй сестры, нашей семье из пяти человек снова придется втискиваться в одну кровать.

— Не придется, — сказала Сун Чжаоди. — В детской три кровати, я попрошу маму и сестру спать на двух, а дети разместятся на двухъярусной кровати. Зятя и отца положим в гостевой комнате.

Помолчав, девушка добавила:

— Моему второму зятю нужно идти на работу, и он должен будет вернуться через три-пять дней, не больше.

— Тогда мне ответить на телеграмму? — вопросительно посмотрел на нее Чжун Цзяньго.

— Да, иди.

Во второй половине дня тридцать первого января Сун Чжаоди пошла со своими тремя детьми на пристань.

Когда мать и отец Сун сошли с корабля, Дава радостно воскликнул:

— Мама, к нам приехала бабушка, которая приносит много вкусного!

Мать Сун обрадовалась, услышав слова внука:

— Я и в этот раз купила тебе много вкусного, — с этими словами она передала Даве хозяйственную сумку. — Этот ребенок растет очень быстро, уже через два года он сможет помогать тебе.

— Он уже сейчас помогает, – улыбнулась Сун Чжаоди. — Разжигает огонь, приносит дрова, кормит птиц — Дава все это может делать. А где вторая сестра и зять?

Мать Сун вздохнула:

— Этих двоих детей укачало, поэтому они пока отдыхают на задней палубе. Мы с отцом беспокоились, что ты будешь волноваться, если не увидишь нас, поэтому вышли первыми.

Вторую дочь семьи Сун звали Сун Лайнань. Сун Чжаоди первый и последний раз видела ее в день свадьбы с Чжун Цзяньго. Вторая сестра не поздравила ее с браком и даже не спросила, почему младшая выходит замуж за вдовца за тремя детьми. Она сразу сказала:

— Столько лет учебы коту под хвост, и все равно просто стала заменой умершей первой жены.

Сун Чжаоди тогда очень рассердилась и чуть не начала ругаться. Если бы не страх, что мама и папа Сун огорчатся, Сун Чжаоди никогда бы не согласилась, чтобы ее родители взяли с собой эту женщину.

Когда Сун Лайнань сошла с корабля, Сун Чжаоди посмотрела не нее и увидела, что женщина держит своего младшего сына на руках и с недовольным лицом осматривается вокруг.

Вскинув бровь, девушка решила сделать вид, что не заметила вторую сестру и с улыбкой обратилась к родителям:

— Папа, мама, давайте возвращаться. Я купила хорошие продукты, можем сразу сесть есть, как вернемся.

— Ты купила мясо? — внезапно спросила Сун Лайнань.

Дава нахмурился:

— С кем ты разговариваешь?

— Конечно, я говорю с твоей… — Сун Лайнань замешкалась и посмотрела на младшую сестру. — Как этот ребенок называет тебя?

— Он называет меня своей матерью, — холодно отозвалась Сун Чжаоди.

— Я разговариваю с твоей матерью, — сказала Сун Лайнань.

— Почему ты не называешь маму по имени? — недовольно заметил Дава. — С твоей стороны невежливо так разговаривать.

Сун Лайнань задохнулась от негодования.

— Так вот как ты учишь этих детей! — посмотрела она на Сун Чжаоди. — Они совсем не знают элементарных правил вежливости, не знают, как разговаривать со старшими!

— На что ты жалуешься? — вмешалась мать Сун.

Она чувствовала, что Дава не сказал ничего плохого, Сун Лайнань действительно не обращалась к сестре по имени, что даже ей, матери, казалось странным.

— Идем домой! — женщина сердито зыркнула на вторую дочь и, развернувшись, пошла вперед.

Сун Лайнань лишь раздраженно фыркнула и последовала за ней.

Муж Сун Лайнань, второй зять Сун Чжаоди, держал на руках вторую дочь. Смущенно улыбнувшись Сун Чжаоди, он поспешил вслед за женой.

Чжун Дава дернул мать за штаны:

— Мама, кто она такая? Почему она похожа на бабушку и дедушку отца?

Старшая сестра Сун, Сун Лайбао, и Сун Чжаоди очень похожи на мать Сун: круглое лицо и большие глаза, брови правильной формы и прямой нос, хоть и немного короткий.

Сун Чжаоди подозревала, что мать Сун была слишком молода, когда родила старшую дочь, и забеременела Сун Лайбао до того, как ее тело полностью развилось. В итоге Сун Лайбао была не такой здоровой и высокой, как две ее младшие сестры.

Вторая дочь, Сун Лайнань, была примерно такого же роста, как Сун Чжаоди, — почти 1,7 метра. Но помимо того, что глаза Сун Лайнань были такими же, как у матери, а ее лицо было таким же широким, как у отца, другими чертами она ничем не походила на родителей, а была больше похожа на теток и двоюродных сестер.

Сун Чжаоди не шутила, когда говорила ранее, что Сун Лайнань похожа на Чжао Инь. Дело в том, что нос второй сестры был один в один как нос Чжао Инь. Более того, Сун Лайнань морщила нос и поджимала губы также, как и Чжао Инь.

Тон голоса Сун Лайнань был очень похож на тон голоса Чжао Инь и отца Чжун, с оттенком подлости и злости. Сун Чжаоди не ожидала, что Дава так быстро найдет сходство между двумя людьми.

— Не стоит сомневаться, это моя родная вторая сестра, — погладив Эрву по волосам, она добавила: — Давайте тоже пойдем домой.

— Ты говоришь, что это наша вторая тетя? — недоуменно спросил Дава. — Но почему она так отличается от старшей тети?

Сун Чжаоди тихонько кашлянула:

— Вторая тетя была похожа на старшую в детстве, но потом она как-то ударилась головой о дверь, и после этого стала похожа на твою бабушку по отцу.

— Ударилась головой о дверь? — потрясенно посмотрел ребенок на мать.

Сун Чжаоди едва сдерживала смех:

— Верно! Однако ты не можешь сказать это при ней, иначе она очень разозлится и побьет тебя и Эрву, пока нас с твоим отцом не будет дома.

Испуганный Эрва тут же попытался прикрыть ладошкой рот старшего брата.

Родители Сун Чжаоди, шагавшие впереди, почувствовали, что что-то не так. Они оглянулись и увидели, что их младшая сестра с детьми все еще стоит на том же месте.

— Чжаоди, о чем ты все болтаешь? — громко крикнула мать Сун.

— Ни о чем! — крикнула в ответ Сун Чжаоди, затем перехватила поудобнее Санву, взяла за руку Эрву и повела Даву за собой.

Сун Лайнань смотрела по сторонам, не уставая говорить, что остров Вэнчжоу был всего лишь маленькой рыбацкой деревней, ничем не отличающейся от ее дома.

Когда перед ее глазами появился ряд двухэтажных домов, и у Сун Лайнань перехватило горло. Не дождавшись, пока ее голос восстановится, она хрипло воскликнула:

— Это дом Чжаоди?!

— Ага, — ответила Сун Чжаоди и бросила взгляд на Даву.

Дава снял со своей шеи ключ и отпер калитку.

Сун Лайнань увидела, что зеленый двор был ухоженным и чистым, и все выглядело так, как будто они из деревни вдруг попали в город. Она не удержалась от едкого комментария:

— Вот это уже похоже на дом, где живет военный офицер.

— Этот дом принадлежит армии, — пояснила Сун Чжаоди. Ей почему-то стало стыдно, когда ее вторая сестра недовольно скривила губы на ее слова. — Когда Чжун Цзяньго уйдет со службы, армия заберет дом обратно.

Сун Лайнань остановилась:

— Так где же вы будете жить дальше?

— Накопим денег и купим дом, либо купим землю и построим дом сами, — пожала плечами Сун Чжаоди и кивнула старшему сыну: — Дава, иди открой дверь.

Старший ребенок восхищенно посмотрел на Сун Чжаоди: его мама так складно врет!

— Заходите, — Дава открыл дверь, затем убрал книги и коробку с рукоделием с лавочки. — Бабушка, дедушка, садитесь, пожалуйста.

— Этот ребенок становится все более вежливым, — засмеялся отец Сун.

Дава, смущенно улыбнувшись, побежал за маленькими детскими табуретками, а затем вместе с Эрвой сел около матери Сун.

Сун Чжаоди передала Санву матери и пошла за термосом, чтобы налить воды:

— Папа, мама, выпейте сначала воды, чтобы согреться.

— Я хочу сначала положить свои вещи наверх, — сказала мама Сун и, как и в прошлый раз, начала доставать покупки для детей.

Дава уже знал, что это куплено для них, поэтому сразу же полез внутрь сумки. Достав одну сладость, он развернул ее и показал белую начинку:

— Мама, что это?

— Печенье из воздушного риса, — припомнила название девушка.

Дава никогда такое не пробовал. С любопытством осмотрев печенье, он передал его Эрве и полез за следующим гостинцем:

— А это?

— Конфета из солодового сахара, — сказала Сун Чжаоди и сама полезла смотреть, что лежит в сумках. Увидев, что все они почти полностью заполнены сладостями, девушка нахмурилась.

— Мама, зачем ты купила им так много сладкого?

— Чтобы они ели, — фыркнула Сун Чжаоди. — В прошлый наш приезд мы с твоим отцом заметили, что в вашем кооперативе сбыта и снабжения почти нет ничего для детей, поэтому Дава и Эрва, наверное, вообще ничего сладкого не пробовали. Дава, Эрва, берите и ешьте.

— Мама, я тоже хочу, — внезапно заговорила дочь Сун Лайнань.

Чжун Дава протянул ей карамель, которую держал в руке.

— Я не хочу эту, я хочу вот эту, — девочка указала на воздушный рис в руке Эрвы.

— Дава, дай двоюродной сестре печенье, — сказала Сун Чжаоди.

— Я не хочу это, я хочу его конфету! — девочка снова показала на воздушный рис в руке Эрвы.

Дава нахмурился:

— Мой младший брат уже откусил от него кусочек, я дам тебе новый.

— Я не хочу! —вдруг закричала девочка.

Дава, испугавшись, чуть не выпустил конфету из своей руки.

— Мама, она… болеет? — оглянулся он на Сун Чжаоди.

— Эрва, дай кусочек своей двоюродной сестре, — Сун Чжаоди дала Эрве новое печенье, затем забрала кусочек, который уже обмусолил Эрва, и протянула его дочери Сун Лайнань, с намеком говоря: — Вторая сестра, у твоей дочери действительно отличный вкус.

Лицо Сун Лайнань мгновенно вспыхнуло, и она шлепнула дочь по заднице:

— Ты что, никогда ничего не ела? Позоришь меня!

Девочка, вскрикнув, сразу же разрыдалась.

Эрва подсознательно придвинулся к Даве.

Второй зять Сун Чжаоди поспешно подхватил свою дочь Ду Тао, бросив укоряющий взгляд на Сун Лайнань:

— Она еще маленькая и ничего не понимает, зачем ты ее бьешь?

Говоря это, он мельком посмотрел на Сун Чжаоди, как бы говоря, не стыдно ли ей, тете, так строго вести себя по отношению к собственной племяннице.

Сун Чжаоди дернула уголком рта и уже собиралась заговорить, как Ду Тао завыла во всю мощь своих легких.

Проглотив слова, которые почти вырвались из ее рта, Сун Чжаоди поперхнулась воздухом от истошных криков ребенка. Промолчав, она похлопала Даву по плечу, показывая, чтобы он отвел Эрву наверх, встала с Санвой на руках, а затем жестом показала матери и отцу Сун идти за ней и оставить колотящуюся в истерике Ду Тао на попечение собственных родителей.

Увидев это, Сун Лайнань встала с сыном на руках.

Ду Фамин, который удерживал Ду Тао на руках, подсознательно поднялся вслед за женой.

Глаза Сун Чжаоди потемнели, когда она увидела это. Она понимала, что ее мать привела семью Сун Лайнань просто для того, чтобы познакомиться и чтобы, когда кто-то спрашивал их о ней, они знали, где вообще живет младшая сестра с новой семьей.

Но, видя поведение Сун Лайнань, Сун Чжаоди все равно хотела обругать своих уступчивых родителей. Однако два старика несколько дней провели в поезде и на корабле… Сун Чжаоди глубоко вздохнула:

— Ну что ж, давайте поднимемся, посмотрим, где будем спать сегодня ночью.

Перед приездом родственников Сун Чжаоди договорилась со старшим сыном, что он будет вместе с Эрвой спать на верхнем уровне двухъярусной кровати, а Ду Тао, которая на несколько месяцев старше Эрвы, и ее брат будут спать на нижнем уровне.

Чжун Дава думал, что дети второй тети такие же послушные, как и двое детей из семьи старшей тети, поэтому согласился уступить нижний ярус. Он никогда не думал, что вторая тетя отличается от старшей и что у ее дочери «не все дома».

Так что, как только Сун Чжаоди поднялась наверх, Чжун Дава с нетерпением схватил ее за руку и потянул в свою комнату, указывая на двухъярусную кровать:

— Мам, я передумал.

— Дава, разве мы не договорились? — удивилась Сун Чжаоди. — Мужчина должен отвечать за свои слова.

Мальчик фыркнул:

— Я не мужчина, я ребенок. Мне все равно, она не может спать на этой кровати, — заключил он и указал на Ду Тао в объятиях Ду Фамина.

— Что происходит? — не понимала, в чем дело, мать Сун.

Сун Чжаоди объяснила матери, как она изначально планировала всех расположить.

Мать Сун посмотрела на надувшегося Даву и на вслипывающую Ду Тао и после минутного раздумья поняла, почему Дава пошел на попятную: ему не нравилась Ду Тао.

Хотя мать Сун понимала, что у нее есть только одна внучка, ей не нравилась Ду Тао, которую родители, Сун Лайбань и Ду Фамин, научили плакать и капризничать, тем самым устраивая проблемы:

— Не нужно, не нужно, Дава. В этой комнате есть большая кровать, мы поспим на этой кровати.

— Тогда где же нам спать? — внезапно заговорила Сун Лайнань.

— В комнате для гостей еще есть кровать, отец и мать спали там, когда приезжали в последний раз. Семья старшей сестры из четырех человек спала на этой кровати, — сказала Сун Чжаоди, указывая на кровать у западнйо стены детской.

Сун Лайнань посмотрела туда:

— На этой кровати могут уместиться четыре человека?

— Лю Гэн спал на животе зятя, — отрезала Сун Чжаоди. Она не знала, как именно разместилась семья ее старшей сестры, но Сун Лайбао с самого начала не жаловалась на узкую кровать.

— Если ты боишься, что кровать будет слишком узка для вас, то, может, Ду Тао захочет спать с нами? — спросила мать Сун старшую дочь.

Ду Тао было четыре с половиной года, но Сун Лайнань не возражала, что в деревне их уже повзрослевшая дочь спала со стариками. Она повернулась к ребенку и сказала:

— Не плачь, этой ночью ты поспишь с бабушкой.

Ду Тао проигнорировала слова Сун Лайнань и, обняв отца покрепче, продолжила завывать и плакать.

Сун Чжаоди, посмотрев на происходящее, поняла, что слова Сун Лайнань вообще не дошли до ушей ребенка и, скорее всего, к ночи будет еще больше проблем.

В прошлой жизни Сун Чжаоди считала, что дети доставляют много хлопот. Она любила детей Чжун Цзяньго, потому что она сама выбрала этих детей и они были довольно послушны.

Что касается Ду Тао, которая начала рыдать, едва войдя в чужой дом, Сун Чжаоди устроила бы ей взбучку, если бы рядом не стояли Сун Лайнань и Ду Фамин. Девушка поклялась себе, что если Ду Тао будет доставлять неприятности ночью, то она выгонит семью второй сестры.

— Вторая сестра, второй зять, идите отдыхать в западную комнату. Кстати, сяо Чжуан писается по ночам в постель? Если да, то я принесу тебе подгузники.

— Дай мне еще несколько, — младший сын Сун Лайнань был ровесником Санвы, он был всего на два месяца старше. Из-за морской болезни мальчик сейчас безжизненно лежал на руках Сун Лайнань и не шевелился. — Штаны сяо Чжуана намокли, найди ему другие штаны, я переодену его.

— Вы не принесли ему никакой одежды? — спросил Дава.

Сун Лайнань замялась.

— Одежда в сумке, мне лень искать.

— Моя мама тоже слишком ленива, чтобы искать ее! — Дава был вспыльчивым ребенком. Он даже осмеливался перечить Чжун Цзяньго, естественно, он не боялся малознакомую Сун Лайнань. — У моего брата мало одежды, если ее отдать твоему сыну, то у моего брата ничего не останется!

У Сун Лайнань перехватило дыхание:

— Ты...

— Вторая сестра, Дава говорит правильные вещи, — перебила ее Сун Чжаоди. — Нам нужны талоны, чтобы что-нибудь купить здесь. У нас даже нет хлопка, чтобы выткать одежду. У моих детей мало одежды, всего по два комплекта на сезон, а если в пасмурные дни идет дождь, то одежда не успевает высохнуть, и дети голышом спят под одеялом.

— Мама права, — кивнул головой Дава.

Сун Лайнань открыл рот.

— Вторая дочь, иди в комнату и отдохни, — первой заговорила мать Сун.

Сун Лайнань, фыркнув, вышла из детской вместе с сыном на руках.

Высокий и крепкий Ду Фамин растерянно посмотрел на тещу, а потом перевел взгляд на тестя.

— Ты тоже иди и отдохни немного, — махнул рукой отец Сун.

Когда семья Сун Лайнань вышла из детской, мужчина посмотрел на младшую дочь:

— Чжаоди…

— Отец, ты пока приляг с матушкой и отдохни, — сказала Сун Чжаоди. — Кстати, помогите мне присмотреть за Эрвой и Санвой, а я пойду готовить вместе с Давой.

Поняв, что дочь не хочет обсуждать эту тему, отец Сун подмигнул супруге. Тогда мать Сун сказала:

— Дава еще совсем ребенок, как он может помочь тебе готовить? Я пойду с тобой вниз.

— Хорошо, Эрва, останешься с дедушкой? — спросила Сун Чжаоди.

Эрва, даже не задумываясь, энергично покачал головой.

Дава быстро дернул его за руку и прошептал:

— Присматривай за домом наверху, — и махнул рукой в сторону западной комнаты. — Смотри, чтобы они не забрали наши вещи.

Лицо матери Сун слегка изменилось.

Сун Чжаоди едва сдержала смех:

— Дава, спустись и помоги мне присмотреть за твоим братом.

— Хорошо, — Дава вышел вслед за матерью и бабушкой и заметил, что дверь в комнату Чжун Цзяньго и Сун Чжаоди открыта. Подбежав к комнате, мальчик встал на цыпочки и закрыл дверь на замок.

Мать Сун тяжело вздохнула.

Сун Чжаоди больше не могла сдерживаться. Она закашлялась, пытаясь сдержать смех, который отчаянно хотел вырваться наружу:

— Дава, пойдем.

Чжун Дава привязал ключ к веревке на своей шее и радостно поскакал к матери:

— Иду, иду.

Спустившись вниз, мать Сун не удержалась от вздоха:

— Этот ребенок...

— Он идет не против тебя, а против моей второй сестры, — сказала Сун Чжаоди. — Не вини ребенка за это поведение. Моя вторая старшая сестра похожа на его бабушку, поэтому Дава опасается ее.

Мать Сун снова вздохнула:

— Я знаю, что твоя сестра не очень хороший человек, но она тоже вышла из моего живота. Я всегда думала, что даже если я и баловала свою старшую дочь, то это было не так уж сильно заметно. Ты послала домой почти триста юаней, но мы с твоим отцом тоже скопили небольшую сумму. Поэтому я думала спросить тебя, можно ли отдать твоей второй сестре 50 юаней? Но посмотрев на ваше встречу, понятно, что можно и не спрашивать.

— У второй сестры нет денег? — Сун Чжаоди вымыла руки, зачерпнула три ковша белой муки и один ковш бобовой муки и высыпала ее в тазик, намереваясь замесить лапшу.

— Мы болтали в поезде, и она сказала, что Ду Тао заболела в прошлом месяце, и их семья потратила пару юаней на лекарства, поэтому я и хотела дать ей немного денег.

— Мама, тебе не нужно чувствовать себя виноватой перед второй сестрой, — сказала Сун Чжаоди. — На самом деле деньги, которые я вам присылала, предназначались для старшей сестры и старшего зятя. Я нахожусь далеко, и когда у вас болит голова или поднимается температура, я не могу приехать к вам, поэтому за вами может присматривать только старшая сестра. Они, муж и жена, тратят свои силы и деньги, я же не могу вложить свои силы, поэтому могу прислать только побольше денег. Позволь мне спросить, когда вы с отцом состаритесь, будут ли вторая сестра и второй зять ухаживать за вами?

— У них есть свекры, где они найдут свободные руки, чтобы служить мне и твоему отцу, — сказала мать Сун и замерла. Затем она тяжело вздохнула: — Ты могла и не спрашивать.

— Мама, на самом деле ты должна спрашивать не у меня, а у старшей сестры и старшего зятя, — сказала Сун Чжаоди. — Подумай сама, если бы старшая сестра была сыном, а старший зять — твоей невесткой, ты бы осмелилась спрятать деньги от сына и невестки и тайно отдать их второй сестре?

— Осмелилась бы, если бы твоя вторая сестра не могла без них прожить, — честно призналась мать Сун.

— Но правда в том, что зарплата второго зятя выше зарплаты старшего зятя, — сказала Сун Чжаоди, и тут же поняла, что что-то не так. — Когда второй зять берет выходной, фабрика вычитает его зарплату, верно? Тогда почему вторая сестра попросила его поехать с ней?

— Она сказала, что ты уже больше года замужем за Чжун Цзяньго, и ей обидно, что она до сих пор не познакомилась с семьей своей младшей сестры.

— Мама, ты в это веришь? — Сун Чжаоди не стала дожидаться ответа женщины и добавила: — Нет, все равно не верю. У второй сестры наверняка есть скрытый мотив, чтобы приехать в этот раз, и я надеюсь, что вы с отцом не станете меня останавливать, если я начну с ней ругаться.

Чжун Дава поспешно спросил:

— Мама, ты собираешься поссориться с этой второй тетей?

— Это не твое дело, — посмотрела на ребенка Сун Чжаоди. — Не вмешивайся в разговор.

— Я могу тебе помочь.

— Но мне не нужна твоя помощь, — отрезала Сун Чжаоди и внимательно посмотрела на сына. — Чжун Дава, ты смотришь на меня свысока?

Мальчик энергично замотал головой:

— Если мама говорит, что ей не нужна помощь, значит, она не нужна.

Однако, когда Чжун Цзяньго вернулся с работы, Дава затащил отца во двор, указал на второй этаж и рассказал ему, что вторая тетя была такой же, как его бабушка.

Чжун Цзяньго впервые увидел Сун Лайнань на свадьбе с Сун Чжаоди. Хотя они перекинулись лишь парой фраз, мужчина по тону голоса и мелким жестам и ужимкам в разговоре понял, что эта новая родственница была из той же породы, что и Чжао Инь.

Когда мать Сун пошла мыть руки, Чжун Цзяньго зашел на кухню и негромко сказал жене:

— Твоя сестра, похоже, пришла с недобрыми намерениями.

— С добрыми-то кто придет? — хмыкнула Сун Чжаоди. — Старшая сестра боялась причинить неприятности нашей семье, Сун Дали так хотел снова поиграть с Давой, но старшая сестра не разрешила матери взять ребенка с собой.

Чжун Цзяньго расслышал тихий скрип ступенек:

— И как нам справиться с пришедшими?

— Она из моей девичьей семьи, я сама с ней справлюсь.

Боевой дух Сун Чжаоди был высок. Однако, как только она услышала, что Ду Тао попросила у нее подарок для встречи, быстро соображающая, умная и красноречивая Сун Чжаоди растерялась:

— Какой еще подарок для встречи?

Сун Лайнань, которая спустилась вслед за дочерью, сказала:

— Она спрашивает не тебя, а своего нового дядю, — она показала на Чжун Цзяньго, который вышел с палочками для еды. — Наша Ду Тао впервые встречает своего дядю, поэтому, Цзяньго, сколько ты планируешь дать нашей Ду Тао в качестве подарка на встречу?

Сун Чжаоди тут же поняла, что они пришли выклянчивать деньги.

— Дава, иди и приведи Эрву и Санву, чтобы вы все вместе поклонились вашим вторым тете и дяде и получили подарок на встречу. — Повернувшись к Сун Лайнань, Сун Чжаоди добавила: — Я слышала, что у второго зятя большая зарплата, так сколько красных конвертов* вы хотите дать моим детям?

П. п.: В красных конвертах традиционно дарят деньги на Новый год.

— Это… — Ду Фамин посмотрел на жену, взглядом спрашивая, как ему поступить.

Она не собиралась ничего давать! Сун Лайнань пристально посмотрела на младшую сестру:

— Чжаоди, до Нового года еще полмесяца, слишком рано говорить о подарочных деньгах.

— Вовсе не рано, — ответила Сун Чжаоди. — Как говорится, к Новому году начинают готовиться на восьмой день двенадцатого лунного месяца. Сегодня четырнадцатый день, уже шесть дней с начала подготовки прошло, думаю, что даже уже поздновато.

Чжун Цзяньго, едва сдерживая смех, сказал:

— Одно правило для всех. Вторая сестра, второй зять, наши трое детей тоже встречаются с вами впервые. Давайте подарим друг другу подарки при встрече, а потом решим с красными конвертами.

– Кхм! — Сун Чжаоди хлопнула мужа по плечу, который уже перестарался. — Вторая сестра, Цзяньго прав.

Сун Лайнань мысленно прикинула, выйдет ли она хотя бы в ноль, но она не могла подсчитать сумму в красных «новогодних» конвертах:

— Вы двое — офицер и учитель. Вы богаче нас, но вам все еще не хватает небольшой суммы денег в красных конвертах от нас?

— Вторая сестра, ты неправа, — Сун Чжаоди слегка подтолкнул Чжун Цзяньго, подавая знак, чтобы тот пошел расставлять посуду на столе, после чего сказала: — И поздравительные подарки, и новогодние деньги предназначены для детей. Если ты дашь Даве один мао, то он не посмеет сказать, что этого слишком мало, и, если ты дашь ему один юань, он не скажет, что это слишком много. Что касается того, сколько ты дашь, это зависит от того, насколько ты ценишь меня, младшую сестру, в своем сердце.

Лицо Сун Лайнань покраснело.

Отец Сун, стоявший у лестницы с Эрвой на руках, смотрел на то, как его две дочери препираются друг с другом.

Заметив, как его красноречивая вторая дочь не может найти слов, он улыбнулся и сказал:

— Чжаоди, уже темнеет, давай поедим.

— Ох, точно, давайте поедим, а потом уже поговорим, — Сун Чжаоди развернулась и начала накладывать блюда.

Прошлой зимой на столе было немного овощей, но в этом году перед зимой Сун Чжаоди высадила несколько культур, которые могли бы пережить заморозки.