ГЛАВА 1

Птенец темной ночью все еще не покинул

гнездо

Учиха Итачи очень четко помнил момент,

когда к нему пришло осознание, что он за человек.

В тот день лил дождь. Итачи только

исполнилось четыре года. Ливень нещадно хлестал его крошечное тело. Под

тяжестью капель едва ли удавалось разлепить глаза. Отец стоял рядом, но даже не

пытался его утешить, а Итачи и не желал этого.

— Запомни, это — поле битвы, — могучие

слова отца пробились сквозь шум дождя и проникли в самое сердце Итачи.

Поле битвы…

Немного не то слово, которое стоит

запечатлеть в памяти четырехлетнему мальчику. Развернувшееся перед ним жуткое

зрелище было вовсе не предназначено для детских глаз.

Тела, тела, тела…

Горы мертвых тел покуда хватало взгляда.

Окоченевшие трупы с искаженными агонией лицами.

— Через несколько лет ты тоже станешь

шиноби. Даже если эта война закончится, реальность мира шиноби останется

прежней. И тебе предстоит стать частью этого мира.

Жесткий голос отца отзывался в ушах.

Итачи слушал, терпел и пытался сохранить самообладание. Если бы он позволил

себе расслабиться, в то же мгновение из глаз бы хлынули слезы. Не от страха или

грусти, нет. Внутри клубились чувства, которые невозможно было описать словами.

Итачи и сам не знал, откуда взялась эта невыносимая теснота в груди.

Он стоял под проливным дождем. Мог

заплакать, отец бы не заметил. И тем не менее Итачи не хотел этого. Словно

понимал, что, дав волю чувствам, он лишится чего-то критически важного в своей

будущей жизни шиноби. Итачи отчаянно сопротивлялся подступавшим к горлу

рыданиям, но слезы сами потекли по мокрым щекам.

Люди с протекторами Конохи, шиноби других

стран. Земля была устлана бесчисленным множеством мертвых тел, и для них больше

не существовало государственных границ. Они боролись, стонали, корчились, но

никто из них не сумел избежать собственной смерти. Все эти лица, полные

страдания, были одинаковы, вне зависимости от того, из какой страны происходили

шиноби. Никто из них не хотел умирать, а сейчас все они были мертвы. Почему?

Из-за войны.

— Отец, — Итачи услышал собственный голос

и понял, что весь дрожит. Не от ледяного дождя, не из страха перед трупами. Он

дрожал от ярости. — Зачем ты привел меня сюда…

Отец молчал некоторое время и наконец

заговорил, тщательно подбирая слова:

— Ты умный ребенок.

Итачи глядел на погибших воинов и ждал

продолжения. Он почувствовал тепло на макушке: ладонь отца мягко легла ему на

голову.

— Я хотел показать тебе реальность.

Итачи яростно пытался отыскать в памяти

значение слова “реальность”. Ему было всего лишь четыре. Он не видел разницы

между реальностью и выдумкой. Тем не менее, он прекрасно понял, что хотел

сказать ему отец.

— Это мир, в котором я живу…

— Верно, Итачи. Шиноби — это те, кто

сражается. Всегда помни о том, что видел сегодня.

Голос отца заставил Итачи шире раскрыть

глаза. Он запечатлел в памяти лежащую перед ним жуткую картину, чтобы больше

никогда не забыть ее.

Позади глаз запекло. В них шевельнулось

что-то теплое и совсем непохожее на слезы. Дикая волна силы, хлынувшая к

сетчатке, была настолько пугающей, что Итачи невольно зажмурился. Стоило ему

сделать это, как волна медленно отступила и рассеялась где-то в голове.

Он отрывисто дышал, сердце бешено колотилось.

Сделав глубокий вдох, он открыл глаза. Адский мир перед ним не изменился.

Итачи прижал ладонь к груди. Ему

показалось, что если он отдастся этой дремлющей в глазах силе, то перестанет

быть собой.

— Что случилось?

Вместо ответа Итачи внимательно всматривался

в ужасную картину. Ему предстояло жить в аду, но он не собирался покорно

принимать этот факт и сидеть сложа руки.

Я все изменю.

Какой бы ни была причина, пытаться решить

проблемы насилием было ошибкой. Если мир таков, то он обязан был измениться.

Эта вера стала основой человека, отныне

известного как Учиха Итачи.

Итачи запомнил этот день навсегда.

****

Через несколько недель после того, как

Итачи обрел смысл своего существования, Великая Война, унесшая жизни многих

шиноби из каждой страны, наконец закончилась. Главные агрессоры — Конохагакуре

и Ивагакуре — заключили перемирие, а столкновение это впоследствии получило

название Третьей Мировой Войны Шиноби.

Несмотря на то, что война была в целом

благоприятной для Конохи, Хирузен, Третий Хокаге, положил конец сражениям с

беспрецедентным предложением не требовать от Ивагакуре каких-либо репараций.

Сторонники войны осуждали это решение, считая его проявлением слабости, и,

чтобы удержать недовольство в деревне под контролем, Хирузен решил оставить пост

Хокаге. Это привело к выборам нового лидера, и Четвертым Хокаге стал герой

Великой Войны, Намиказе Минато. После отставки Третьего деревня стала понемногу

восстанавливаться от смятений войны.

У Итачи была четкая цель: “Стать лучшим

шиноби из когда-либо существовавших и прекратить войны во всем мире”. Взрослые

посмеялись бы над такой грандиозной мечтой, но для четырехлетнего Итачи она

была драгоценной и незаменимой. Для начала ему предстояло изучить азы ниндзюцу

в академии, сдать экзамены и официально стать шиноби. Итачи еще не зачислили в

академию, но он хотел стать шиноби как можно скорее, поэтому тренировался

самостоятельно.

— Я дома.

Итачи тихо разулся в прихожей и неспешно

двинулся по коридору.

— Как прошел день? — окликнула его мать

Микото, когда он проходил мимо кухни. Мама носила под сердцем ребенка.

Кто же родится: маленький братик или

сестра?

В любом случае, это было бы ему в

новинку.

— Ты снова тренировался один?

— Да.

Ответ прозвучал слишком взросло для

четырехлетнего сына. Микото обернулась, обнимая круглый живот и пожала плечами.

— Отец у себя?

— Да, он там, но сейчас он немного… —

ответила мать, но Итачи уже шагнул к отцовской комнате.

Во время тренировки у него появился

вопрос про то, как держать кунаи, и он хотел получить ответ прямо сейчас.

— Почему Четвертым стал этот Минато?!

Заслышав свирепый голос по ту сторону

раздвижной двери Итачи остановился.

— Ты не знаешь, кто может слушать, —

спокойно произнес отец. — Говори тише, Яширо.

— Но я просто не понимаю. Единственным

кандидатом на место Четвертого, помимо Минато, выдвинули Орочимару-сама! Почему

никто не предложил на пост Хокаге вашу кандидатуру, Фугаку-сама? — негодовал

человек по имени Яширо.

В воображении Итачи всплыло лицо Яширо:

узкие глаза, короткие серые волосы... Он считался подчиненным отца, хоть и был

старше него.

— Яширо-сан прав. Я тоже не могу понять

этого, — произнес другой голос.

— Инаби… — отец назвал говорившего по

имени.

Учиха Инаби был одним из лучших шиноби

Военной Полиции Конохи. Его отличительной чертой были длинные черные волосы, а

сам он также служил подчиненным отца Итачи.

— Шиноби других стран дрожали при

упоминании Злого Глаза Фугаку во время Великой Войны.

— Глава Военной Полиции Конохи — вот моя

должность в деревне.

— Есть слухи, что это все план правящей

верхушки! — воскликнул Яширо. — Они не хотят, чтобы клан Учиха пришел к власти.

Они ничего не сказали деревне о ваших подвигах на Великой Войне, Фугаку-сама! И

поэтому все лавры достались Минато, одному из Легендарной Троицы, и даже Хатаке

Какаши, который владеет шаринганом, принадлежащим нашему клану. Если люди

поднимают шум вокруг Минато и Какаши, тогда ваше имя тоже…

— Довольно, — властный голос Фугаку

оборвал Яширо. — Мой сын слушает.

Итачи поморщился.

— Чего ты хочешь, Итачи?

Он заметил… Как я неопытен…

Итачи стиснул зубы. Теперь ничего не

оставалось, кроме как приоткрыть раздвижную дверь и показаться отцу. В комнате

было четверо людей: его отец — Фугаку, Яширо, Инаби и еще один мужчина с точкой

на лбу — подчиненный отца, Учиха Текка.

— Что такое?

— Я хотел спросить тебя про сюрикендзюцу.

— Сейчас я занят. Спросишь позже.

— Понял, — ответил Итачи и быстро

задвинул створку двери.

В последний момент, когда дверь была

почти закрыта, багровый свет вспыхнул в глазах четырех мужчин. Шаринган. Кеккей

генкай — улучшенный геном, передающийся из поколения в поколение в клане Учиха.

Возвращаясь к себе, Итачи вспомнил

атмосферу, царящую в комнате отца. И по какой-то причине в памяти ожила жуткая

картина поля битвы — зрелище ада, переполненного злобой и ненавистью.

“О чем думает отец…” — прошептал Итачи,

но некому было ответить на его вопрос.

Пять лет.

Итачи совершенно не заботился о своем дне

рождения. Это ежегодное событие было всего лишь километровым столбом, ничем

более. Однообразный и будничный, или же полный впечатлений и опыта, год все

равно был просто годом. Даже если цифра, обозначающая его возраст, стала на

единицу больше, это отнюдь не говорило о каких-либо изменениях.

Что было действительно важно, так это

ежедневные тренировки — шаг за шагом, непрерывное движение вперед, к своей

мечте. Но в этом году случилось нечто знаменательное, всколыхнувшее и навсегда

изменившее душу Итачи. Это нечто находилось сейчас у него перед глазами.

— Ну что? — спросила Микото, лежа в

постели.

Итачи не ответил. Он сел, поджав ноги под

себя, и уставился на создание, лежащее прямо перед его коленями.

Крохотный новорожденный малыш блуждал

невидящими глазами вокруг пустого места и пытался осознать, что с ним

происходит. Итачи осторожно дотронулся до щеки ребенка. Дитя дернулось от

неожиданного прикосновения. Шокированный его реакцией Итачи торопливо убрал

руку, а мать засмеялась, наблюдая за ним.

Учиха Саске...

Итачи снова нежно ткнул ребенка в щеку.

— Саске…

Он впервые произнес вслух имя своего

брата, и в этот момент в его сердце вспыхнуло что-то теплое. Особенное чувство,

совсем непохожее на любовь к матери или отцу. В конце концов, пятилетний Итачи

не мог описать его словами. Но глядя на слабый огонек жизни, который, казалось,

мог погаснуть навсегда от одного лишь прикосновения, Итачи ощутил, как в нем

пробуждается мужское чувство ответственности, убеждение, что он обязан защитить

эту крошечную жизнь.

— Позаботишься о своем маленьком братике,

м-м? — спросила мама, и Итачи отчаянно закивал, не отрывая руки от щеки малыша

Саске.

****

Итачи тренировался постоянно с того

самого дня, как отец показал ему поле битвы. Оставался всего один год до

долгожданного поступления в академию. Единственной целью Итачи было отточить

свои навыки, чтобы стать сильнейшим шиноби из всех существующих. Почему

сильнейшим? Чтобы избавить мир от сражений, разумеется. Итачи не принял

отцовского понимания сущности шиноби. Неужели ниндзюцу и чакра существовали

лишь для того, чтобы их использовали в бою? Итачи был уверен, что нет.

Человек, обладающий большой силой, может

остановить бессмысленное насилие. Могущественный шиноби, в битве с которым

другие не имели бы и шанса, сумеет заставить окружающих прислушаться к своим

словам и указаниям.

Итачи хотел стать именно таким шиноби. Он

верил в то, что будь он сильнее, способнее других, то смог бы предупредить или

остановить ужасные конфликты вроде последней Великой Войны. Он не допустил бы

кровопролития.

Итачи уверенно шел к своей цели, и потому

изнурительные тренировки не были ему в тягость. Рощица возле дома служила ему

тренировочной площадкой. На кедрах висели деревянные мишени, каждая размером с

человеческую голову и с двумя черными кругами по центру.

Итачи стоял в лесу в полном одиночестве,

зажав кунаи между пальцами, по четыре в каждой руке — всего восемь. Он прикрыл

веки, медленно выдохнул и оттолкнулся от земли настолько сильно, насколько мог.

Перевернувшись в воздухе вверх тормашками, Итачи прижал руки к груди, а затем

резко развел в стороны. Восемь клинков сверкнули в полумраке и разлетелись по

разным траекториям.

Тук! Тук! Тук! Итачи приземлился, а звуки

отзывались эхом вокруг него со всех сторон.

Острые лезвия вонзились в центры мишеней,

висящих на кедровых деревьях.

— Великолепно, — неожиданно раздался

голос за спиной.

Итачи, затаив дыхание, обернулся и увидел

черноволосого паренька. На лбу сверкнул протектор Конохи: незнакомец был явно

старше него.

— Сколько тебе лет? — спросил мальчик.

Итачи не знал его имени, но лицо было

знакомым. Еще один шиноби из клана Учиха.

— Пять.

— В твоем-то возрасте так мастерски

управляться с кунаями? Ты действительно нечто. — Парнишка протянул ему руку: —

Меня зовут Учиха Шисуи.

— Я…

— Я знаю. Итачи. Сын командующего офицера

Военной Полиции Фугаку-сана.

Такое дружелюбное поведение озадачило

Итачи, и это наверняка отразилось на его лице, потому что Шисуи пожал плечами и

сказал:

— Я слышал, что ты удивительный ребенок и

не хочешь общаться с людьми. И ты определенно упрямый.

— Если ничего не надо...

— Ой, не говори так.

Шисуи рассмеялся и исчез. Итачи невольно

стал искать его глазами и наконец нашел: вот он — в небе! Шисуи танцевал в

воздухе, почти как сам Итачи несколько мгновений назад. Он раскинул руки в

стороны и восемь сверкающих клинков рассекли воздух.

— Ого!

Итачи широко распахнул глаза от

изумления.

— Ну как? — Шисуи приземлился и довольно

осклабился. — Я тоже неплохо обращаюсь с кунаями, верно?

Рядом с кунаями, запущенными Итачи,

торчали новые, почти вплотную — работа Шисуи.

— Я уже довольно долго наблюдаю, как ты

тренируешься здесь каждый день.

Он медленно подошел к Итачи и снова

протянул ему руку.

— Давай будем дружить.

Теплый голос Шисуи и его дружелюбие

тронули Итачи. Он принял предложение и пожал жаркую руку своего нового друга.

— Приятно познакомиться, Итачи, —

улыбнулся Шисуи.

Итачи смотрел на сияющего парня и

удивлялся тому, что принял этого странного фамильярного шиноби.

****

Он посмотрел на луну.

Только я и Саске...

Родители ушли, а Итачи сидел дома и

приглядывал за младшим братом. Он оставил раздвижную дверь открытой, вышел и

сел на крыльце с Саске на руках.

Полная луна затмевала своим светом

ближайшие звезды, и, казалось, готова была свалиться с неба прямо на деревню.

Щеки ласкал легкий ветерок.

— Хм?

Итачи нахмурился, учуяв едва ощутимый

неприятный запах, который принес ветер. Саске заворочался, вероятно, заметив

перемену в своем старшем брате, или это детское чутье подсказывало ему: что-то

не так.

Итачи сверлил взглядом луну.

— Что это за чувство?..

Саске заплакал.

— Тихо, тихо.

Итачи качал брата и продолжал смотреть на

луну. В свежем порыве ветра он явственно различил запах дикого животного.

Не нравится мне все это. Почему мамы и

папы всегда нет дома в такие моменты?

Саске разрыдался еще сильнее. Сейчас явно

было не время глазеть на луну; Итачи перевел взгляд на маленького брата и

улыбнулся.

— Тихо. Не плачь, Саске. Твой старший

брат защитит тебя во что бы то ни стало.

Рыдания Саске ничуть не убавили в

громкости, но нотки страха сменились чем-то нежным. Итачи уловил это, они ведь

были братьями.

Что-то приближается…

Но все, что мог Итачи, это крепче обвить

руками маленький сверток с Саске.

****

В деревне царил полнейший хаос.

Учиха Фугаку с крыши смотрел на клубы

пыли, поднимающиеся в стороне от управления Военной Полиции Конохи. Его люди,

лучшие в клане Учиха, стояли вокруг и ожидали приказов.

— Ох, это же… — пробормотал слева

сероволосый Яширо.

Фугаку уже увидел причину всеобщего

волнения собственными глазами.

— К-кьюби… — заикаясь, выдавил Инаби. Он

отчаянно пытался унять дрожь во всем теле.

Фугаку косо посмотрел на испуганных

подчиненных и решительно взглянул на развернувшееся перед ними зрелище.

— Несомненно, — заявил он. — Это Кьюби.

Из облака пыли в центре деревни вырвались

девять хвостов. Они извивались, словно гигантские змеи, и сходились на

огненно-рыжем теле чудовища. Гигантский лис выл на полную луну, и от одного

лишь вида ужасной твари кровь стыла в жилах. Легендарное чудовище, приносящее в

мир катастрофы.

— Пошлите отряд, немедленно. Я тоже

пойду.

— Фугаку-сама, вы собираетесь пойти туда

лично? — спросил Яширо и его голос дрогнул.

— Разумеется! — воскликнул Фугаку, не

сводя глаз с Кьюби.

Со всех концов деревни доносились крики и

шум. Эту гигантскую фигуру можно было увидеть с любого района Конохи: даже в

тех местах, которые все еще были целы, люди впадали в панику при виде

Девятихвостого.

— Возможно, это самая ужасная катастрофа

для деревни с момента основания. И вы полагаете, я могу просто сидеть сложа

руки в такой момент? Я, капитан Военной Полиции?

— Но...

Подбираться к Девятихвостому, означало

идти на верную смерть. Среди шиноби, которые первыми поспешили на поле боя,

наверняка уже были жертвы. Не удивительно, что Яширо был напуган.

— Это мой долг. Выполняя свою работу, я

никогда не жалел жизни.

— Капитан… — на узкие глаза Яширо

навернулись слезы.

— Единственное, чем можно контролировать

Кьюби — это шаринган клана Учиха. Если мы не поторопимся, остановить его будет

невозможно.

— Капитан! — задыхаясь воскликнул Учиха

Текка.

Он взбежал по лестнице и остановился

рядом. По жуткому выражению лица подчиненного Фугаку понял, что тот принес

тревожные вести.

— Что такое?

— Приказ верхушки, — Текка все еще тяжело

дышал. — Полиция должна усилить защиту деревни.

— Что ты сказал? — Фугаку свирепо

взглянул на подчиненного, не веря собственным ушам.

Заметив злость начальника, Текка

осмелился озвучить свои собственные предположения:

— Только шаринган может контролировать

Девятихвостого. Верхушка, вероятно, опасается…

— Они скажут, что этот переполох затеяли

мы! — заорал Яширо.

Фугаку прекрасно понимал, насколько это

больно. Клан Учиха был частью Конохагакуре, никому из них не было смысла

выпускать Девятихвостого и повергать родную деревню в хаос. Кто бы ни

контролировал Девятихвостого, если он обходил стороной свой дом, то явно

попадал под подозрение. Никто в клане не повел бы себя так глупо. В данный

момент чудовище у него на глазах бушевало, разрушая деревню без разбора. Если

кто-то из Учиха действительно вызвал его, он навлек катастрофу также и на себя.

По крайней мере, это не могла быть работа Учихи, проживающего в деревне

сейчас.

— Передай им, что я понял, — с горечью

процедил Фугаку.

— Капитан! — Яширо подошел ближе.

Фугаку молча кивнул и повернулся к

лестнице, ведущей на нижние этажи. Он волновался за Итачи и Саске, которые

остались дома одни, но сейчас долг был превыше всего.

****

— Итачи!

— Мама!

— Я так рада, что вы в порядке! — Микото

крепко обняла Итачи, который стоял перед домом и держал на руках Саске.

— Я решил дождаться тебя. Ты бы

переживала, если бы мы убежали, а ты вернулась и не нашла нас.

Мать кивала и тихо плакала. Последние

часы Итачи пребывал в постоянном напряжении, он ведь должен был защитить своего

маленького брата, но сейчас позволил себе немножко расслабиться. Ненадолго. Он

вдруг заметил, как что-то стремительно надвигается на них позади Микото. Итачи

тут же вскочил.

— Мама! — воскликнул он, швырнув Саске

матери, и подпрыгнул.

Огромный камень, подброшенный в воздух

Девятихвостым, разбился возле дома и осколками заплясал вокруг. Один большой

кусок летел прямо к ним, в спину Микото.

Итачи опустил глаза и встретился с

вопросительным взглядом матери. Микото прижимала к груди Саске и с удивлением

наблюдала за своим старшим сыном, гадая, что побудило его внезапно подскочить.

Камень был просто огромным, он бы с легкостью смел их троих.

— Я защищу… — прошептал Итачи и крепко

сжал кулак.

Тайдзюцу шиноби опиралось не на

физическую силу. Итачи был маленьким ребенком со слабым неразвитым телом, ему

ведь исполнилось всего пять лет. Но, грамотно управляя чакрой, он смог бы

разрушить даже такой крупный камень.

Итачи сконцентрировал чакру в кулаке, и она

окутала руку бледно-голубым сиянием. Камень с разгона налетел на кулак и

взорвался с оглушительным скрежетом. Итачи благодаря тренировкам шиноби, даже

будучи ребенком, мог без проблем справляться с такими задачами, как разбивать

камни. С неба посыпались мелкие осколки. Он беззвучно приземлился.

— Ты в порядке? — спросил Итачи,

оборачиваясь.

Мать смотрела на него огромными глазами и

не могла скрыть своего удивления. Она была джонином, вот почему ловкость сына

поразила ее до предела.

— Здесь небезопасно, идем к остальным.

—Да…

Голос Итачи заставил ее подняться. Мама

продолжала неподвижно стоять, а он ринулся к ней, чтобы поскорее взять за руку.

— Еще не поступил в академию, но уже

способен на такое… Ты действительно сын своего отца.

Она хвалила его, но сейчас было не время.

Сердце Итачи захлестнуло чувство долга — он должен был привести ее и брата в

безопасное место.

Отовсюду доносились вопли девочек и крики

мальчиков вперемешку с грохотом разрушения; это было ужасно. Бегущие истекающие

кровью люди пытались скрыться от катастрофы, найти безопасное место. Потерявший

руку мужчина кричал на своего товарища шиноби. Молодая женщина бессмысленно

уставилась на гору обвалившихся камней, словно марионетка с оборванными нитями.

Рыдающий ребенок, который пытался разбудить уже остывшую мать... Где-то у себя

в голове Итачи слышал оглушительный визг. Они не так далеко убежали, но он уже

задыхался. Этот кошмар накладывался на картину поля битвы, которое он видел в

четыре года.

Бойня…

Тупая боль пронзила глаза и вместе с ней

хлынули волны силы, как тогда на Великой Войне. Итачи на мгновение показалось,

что мир окрасился в алый цвет, но это чувство быстро утихло.

Микото заметила, что с сыном происходит

что-то странное и позвала его:

— Итачи?

— Я в порядке, мам.

Он отчаянно бросился вперед, убегая от

разрушительной ненависти Девятихвостого. Итачи от всей души молил о силе,

способной остановить войну.

Он хотел стать сильным шиноби.

****

В конференц-зале Резиденции Хокаге

собрались четверо: Третий Хокаге Хирузен, Шимура Данзо из Анбу, а также

советники Хомура и Кохару. Внезапная чрезвычайная ситуация была улажена.

Хирузен смотрел на своих соратников, и, казалось, морщины на его лице стали еще

глубже, чем были прежде.

— Четвертый Хокаге и его жена Кушина

отдали свои жизни, чтобы запечатать Девятихвостого. Они спасли деревню.

Данзо слушал с кислым лицом и ждал, когда

бывший Хокаге закончит.

— Коноха понесла огромный ущерб.

Подобного не было даже во времена Великой Войны, — сказал Данзо.

— Если мы не восстановимся в ближайшие

сроки, другие деревни не упустят возможности напасть на нас, — добавил советник

Хомура.

Хирузен слабо кивал и продолжал мрачным

голосом:

— Я планировал начать приготовления

немедленно.

— Есть еще одно обстоятельство, которое я

хотел бы прояснить.

Хирузен вопросительно посмотрел на Данзо

и напоролся на жестокость, притаившуюся в ледяном взгляде его единственного

глаза. Левого. Правый был замотан бинтами.

— Я хочу переместить Учиха на периферию

деревни, — заявил Данзо.

— Что? — Хирузен сердито взглянул на него

и нахмурился.

Данзо бесстрастно продолжал:

— Ни для кого ведь не секрет, что только

шаринган клана Учиха может контролировать Девятихвостого.

— Не хочешь ли ты сказать, что это Учиха

призвали в деревню Девятихвостого?

— Да, именно это я и хочу сказать.

Хирузен затаил дыхание. Советники молча

наблюдали за их перепалкой.

— Отношение к ним во время Великой Войны;

Фугаку, который отказался комментировать назначение Четвертого... В последнее

время среди клана Учиха недовольство деревней значительно возросло.

— Я не согласен.

— Корень Анбу пристально наблюдал за

кланом. Учиха недовольны, и это факт.

— Это давний…

— Это еще не все, — Данзо самоуверенно

оборвал Хирузена на полуслове. — Прошедшие Великую Войну разочарованы фактом,

что даже такой редкий гений, как Злой Глаз Фугаку, должен мириться с тем, чтобы

занимать всего лишь пост главы Военной Полиции Листа. Это разочарование однажды

перерастет в серьезное неудовлетворение и может привести к восстанию.

— Тем не менее тебе не кажется, что

объявлять Учиха виновниками давешней катастрофы слишком поспешное решение?

— Это не тот случай, когда все можно

пустить на самотек просто потому, что у нас нет доказательств, Хирузен. Слушай.

Шаринган — единственный способ контролировать Кьюби. Это факт.

Хирузен колебался.

— В любом случае, мы должны собрать весь

клан Учиха вместе на краю деревни. И необходимо сделать это сейчас, пока мы еще

можем объяснить это перепланировкой после недавнего инцидента с Девятихвостым.

Остальные трое могли лишь хранить

молчание, столкнувшись с непоколебимостью человека, олицетворявшего тьму Анбу.

****

Итачи понравился их новый дом. Да, пусть

они теперь жили далеко от центра деревни, но здесь же располагался и Храм Нака

клана Учиха, а кроме того на новом месте было много зелени и найти место для

тренировок совершенно не представляло труда. Стоило пройти совсем чуть-чуть, и

Итачи мог пересечь границу деревни за которой раскинулись поля и

труднодоступные массивные холмы. Также он полагал, что это хорошее и тихое

место для его подрастающего маленького брата.

Однако взрослые считали иначе. С тех пор,

как было решено, что члены клана, прежде обитающие в разных концах деревни,

отныне будут жить вместе в новом районе, построенном специально для них,

молодые шиноби стали часто наведываться к отцу Итачи.

Дискриминация.

Преследования.

Ложные обвинения.

Из отцовской комнаты слышны были только

возмущенные возгласы. И Итачи прекрасно знал, почему взрослые не считали

переезд радостным событием. Кого-то из их клана подозревали в том, что это он

натравил Девятихвостого на деревню. И в итоге всех Учиха группой вытеснили на

окраину, не позволив сказать ни слова в свою защиту. Для Итачи не было

неожиданностью, что отец и другие были возмущены. Но раз дело сделано, то пора

бы уже принять это и успокоиться, разве нет? В конце концов, клан был вместе,

поэтому наиболее здравым решением было улучшать их новый район.

Деревня лежала в руинах после разгромного

нападения Кьюби. Не только для Учиха наступили трудные времена: многие люди

потеряли близких; многие потеряли дома и не имели понятия, что им теперь

делать. Разве не должны были члены клана Учиха считать себя счастливчиками,

ведь их новый район был построен в первую очередь, тогда как другие жители

Листа, потерявшие все в ужасной катастрофе, все еще не получили от деревни

никакой помощи?

Итачи чувствовал разочарование при виде

этих жестоко недовольных взрослых.

— Хорошо, я иду, — прозвучал позади голос

отца.

Итачи ужинал с мамой и Саске. Разумеется,

его младший брат, восседающий на высоком детском стуле, все еще не мог есть

твердую пищу. Саске только научился самостоятельно держать головку, но уже

вовсю качал ею из стороны в сторону. Он повернулся к Итачи и с интересом

уставился на него огромными круглыми глазами, зачарованно наблюдая, как тот ест

рис.

Этот мальчик кладет в рот что-то белое на

длинных палочках. Что же он такое делает?

В глазах младшего брата читалась такая

сила, что Итачи невольно усомнился: уж не о взрослых ли вещах он думает? Братику

еще не исполнилось и года, но своим серьезным взглядом он уже доступно передавал

мысли и желания.

— А как же ужин? — спросила Микото, глядя

куда-то мимо Итачи.

Итачи обернулся. В щели раздвижной двери

мелькнуло суровое лицо отца.

— Поем где-нибудь. И я буду поздно, так

что ложитесь без меня.

— Хорошо. Удачи тебе.

— Удачи.

Итачи встретился с ним взглядом. В то

время как все мысли малыша Саске были написаны на лице, мысли отца таились

где-то очень глубоко и тщательно скрывались за ширмой холодного взгляда.

— В следующем году тебе поступать в

академию. Тренируйся как следует.

— Есть.

— Асу-усу-у-у, — подал голос Саске,

бессовестно копируя Итачи.

Отец посмотрел на малыша, слабо кивнул и

скрылся за раздвижной дверью.

Семья продолжила ужинать.

****

— Чем взрослые занимаются так поздно

ночью? — спросил Итачи своего единственного друга.

Шисуи, глядя на далекие каменные лица

Хокаге, улыбнулся кончиками губ.

Они сидели на утесе за пределами деревни.

Об этом месте не знал никто кроме них. Под крутым обрывом текла река. Она

вытекала из-за памятника Хокаге и, извиваясь, убегала из деревни. Возле Итачи и

Шисуи течение становилась глубже и быстрее, нежели в своей начальной точке у

деревни.

— Я — генин, — ответил Шисуи, глядя

вдаль. Он повернулся к притихшему Итачи и мягко продолжил: — Так что я хожу на

собрания взрослых.

— А?

— Они регулярно встречаются в Храме Нака.

Итачи хотел спросить, что Шисуи имеет в

виду, но испугался и не смог проронить ни звука.

Шисуи посмотрел вниз.

— Тебе лучше пока не знать об этом.

Итачи с тревогой уставился на друга,

который отвел глаза.

Напряженная атмосфера, царящая в

клане…

“Пусть это окажется просто догадкой”, —

раз за разом думал Итачи.

Шесть лет.

Итачи наконец-то поступил в академию.

Школа не приводила его в восторг сама по себе, скорее она была для него

очередной ступенью. Итачи чувствовал, что еще на шаг приблизился к долгожданной

цели — стать шиноби. Обучение в академии обещало быть совсем не таким, как

тайные тренировки наедине с самим собой или с Шисуи. Дни, проведенные в школе,

были билетом в мир шиноби, и это невообразимо радовало Итачи.

— Так, а теперь представьтесь и

расскажите всем, кем бы вы хотели стать в будущем! — объявил старший учитель,

глядя на учеников.

Первый урок. Дети стеснительно

поглядывали друг на друга, немного волнуясь. Итачи наблюдал, как другие

перешептываются: “Эй, что мы сейчас делаем?” — все еще незнакомые друг с

другом.

Он смотрел на все со стороны, словно

происходящее его не касалось. “Неудивительно, что они смущены”, — подумал

Итачи. Они не могли встать перед кучей незнакомых людей и открыть всем свои

мечты.

— Ладно, тогда пойдем по списку, — громко

произнес учитель, перекрикивая гомон первоклассников. Может быть, он понимал,

как чувствуют себя его ученики, а может быть и нет.

Учиха Итачи…

Первая буква его фамилии “У”, в самом

начале списка. Итачи ни на секунду не задумывался о том, что же ему сказать. У

него была все та же мечта, оставалось только озвучить ее.

— Хорошо, молодец.

Класс аплодировал очередной выступившей

ученице: она мечтала стать великим шиноби, прямо как ее отец.

Стать великим шиноби, как отец…

Итачи представил своего отца. Фугаку был

действительно выдающимся шиноби. Но Итачи чувствовал, что ему недостаточно быть

командующим офицером Военной Полиции Листа, пусть он и уважал отца, и

действительно хотел также преуспеть в искусстве шиноби, как и он. Но Итачи

метил выше, и он не мог сказать, способен ли был его отец прямо сейчас достичь

таких высот.

— Отлично. Следующий, Учиха Итачи-кун.

Учитель смотрел на него и улыбался.

Представляться не было смысла, ведь его имя уже назвали, потому Итачи просто

поднялся и встал перед классом. Ровесники впились в него любопытными взглядами.

Итачи потрогал лоб между бровями и выпятил грудь.

— Я — Учиха Итачи. Моя мечта… — он

запнулся.

И ученики, и преподаватель вопросительно

приподняли головы. Итачи замолчал не потому, что ему было не о чем говорить. И

не из-за волнения. Он просто вдруг усомнился, стоит ли говорить о своей мечте в

таком месте.

Мечты одноклассников были банальными. “Я

хочу быть, как отец”, “Я хочу стать великим шиноби и выполнять много миссий”,

“Я хочу быть милым шиноби”. Нечто подобное все ожидали услышать и сейчас. Но

мечта Итачи была другой.

— Моя мечта…

— Все в порядке, давай скажи это, —

приободрил его учитель.

Неважно, что они думают.

— Я хочу стать самым великим шиноби,

способным оборвать любые войны в этом мире.

Кто-то захихикал в углу класса, но тут же

грянули ожидаемые аплодисменты.

— Молодец! — сказал учитель и потрепал

его по голове.

Очевидно, это прозвучало слишком нелепо.

Никто не поверил ему. Все они думали, что его мечта никогда не сбудется. Бредовая

мечта ребенка, который не знал реалий этого мира. Именно так они все считали,

потому смеялись над ним и машинально хлопали. Только Итачи не шутил. А его

учителю и одноклассникам вскоре предстояло узнать насколько он был серьезен.

****

— О-ох…

Его одноклассники, сидевшие рядком, были

ошарашены. Даже учитель оторвался от своих пометок и забыл огласить следующего

ученика, не веря своим глазам.

Занятие было направлено на то, чтобы

определить, как много целей из двадцати человеческих фигур сможет поразить

каждый ученик за короткий промежуток времени. Манекены были расставлены по

всему двору, и каждый из ребят выступал лично.

Одноклассники Итачи, задыхаясь, мотались

по школьному двору и полностью справлялись с заданием за пять минут. Перед

занятием им показали где находятся манекены; все они, как назло, были

расположены в неудобных местах: за полуоткрытым окном третьего этажа, на

верхушке самого высокого дерева… Все бешено гоняли по двору, но результат в

среднем был один — пять минут.

Итачи управился за тридцать секунд. Все

его кунаи с безупречной точностью угодили в голову или в грудь манекенов, почти

в одно и то же место в каждом случае: небольшие отличия варьировались лишь в

зависимости от того, какая часть цели была на виду.

Мы знаем, где расположены манекены, всех

их можно достать со школьного двора.

Итачи внимательно наблюдал за тем, как

выступали перед ним другие ребята и разработал совершенный план.

Мысленно проведя линию из начальной точки

в центре школьного двора, он разбил двор на систему координат с собой в центре,

разделил на четыре сектора, и, грубо выделив место, где было сосредоточено

больше всего фигур, пришел к выводу, что их можно было поразить с одной

стартовой позиции, а это сразу вдвое сокращало необходимость передвижения. С

этой точки он мог поразить восемь фигур. К двенадцати нужно было подбежать на

расстояние удара. Следом он рассчитал наиболее эффективную траекторию движения.

Как только учитель дал сигнал, Итачи

одновременно метнул восемь кунаев, зажатых в обеих руках, в восемь манекенов.

Это заняло не более двух секунд. Затем он побежал, следуя заранее продуманному

маршруту, и быстро пересек весь двор.

Тридцать секунд.

Итачи показалось, что это заняло слишком

много времени. Шисуи управился бы быстрее.

— От-тлично. Хорошо, следующий, — сказал

учитель.

На его лбу блестели капельки пота.

Итачи молча вернулся на свое место среди

восхищенных учеников. Он выступил настолько потрясающе, что никто не решался

заговорить с ним лично. Одноклассники окружили его на расстоянии и

перешептывались.

Не подозревая об этом, Итачи погрузился в

размышления о своем испытании. Перед ним продолжал бешено метаться по двору

очередной одноклассник.

Я мог бы выиграть еще пять секунд…

Он нашел место, где можно было подправить

траекторию бега, и ему стало стыдно за свою неопытность.

— Учиха Итачи-кун, — произнес учитель.

Итачи поднялся и вышел к нему.

— Вот твоя работа. Молодец! Отлично

справился.

На верхушке листа, который он держал в

руках, красовалось “100”, обведенное жирным кругом.

— Ты единственный, кто получил

максимальный балл за тест.

Услышавшие это одноклассники затаили

дыхание от удивления. Итачи слегка поклонился учителю и вернулся на свое место.

Уже минуло три месяца, как Итачи начал

учиться в академии, а он так особо и не общался ни с кем из ребят. Он получал

высшие баллы по всем предметам. Одноклассники, смущенные его успехами, пытались

несмело заговаривать с ним, но Итачи отвечал так кратко и внятно, что ни у кого

более не возникало желания обратиться к нему снова.

Он ходил в академию не для того, чтобы

завести друзей, потому это его ничуть не смущало. Единственное, что беспокоило

Итачи, это ощущение, что ему мало, пусть и учился он на отлично. Предел оценок

— сто баллов, нельзя было прыгнуть выше этого. Но Итачи такая учеба казалась

непродуктивной.

Мог ли он действительно постичь истинную

природу шиноби в этом месте?

Школьные оценки не отображали реальных

способностей шиноби. Это чувство мучило Итачи, потому он вечно оставался

неудовлетворенным. Он был лучшим учеником в академии, но его беспокоило то, что

между успехами в школе и мечтой стать великим шиноби не было непосредственной

связи.

— Покажи эту работу родителям, —

настаивал учитель.

Итачи аккуратно сложил листок с

максимальным баллом пополам.

****

— Эм-м, — неожиданно прозвучал голос за спиной.

Итачи медленно обернулся. Мальчики ждали

друзей в коридоре после уроков, чтобы пойти играть, девочки болтали и визгливо

смеялись. Уроки закончились, и ребята расслабились и оживились.

— Ты ведь Учиха Итачи-кун, да? — спросила

девочка.

Ее черные волосы ниспадали по плечам. Она

смотрела на него, скрестив руки на груди. У нее были тонкие брови и ясные

миндалевидные глаза, в которых таилось странное очарование, внушающее ощущение

доброты.

— Да.

— Я… я тоже из клана Учиха.

— Вот как? — ответил он кратко.

Итачи вел себя так не только с этой

девочкой. Это была его обычная манера разговора. Многие люди прекращали беседу

на этом этапе и больше никогда не лезли в его личное пространство.

— Меня зовут Учиха Изуми, я из соседнего

класса.

— И?

У Шисуи в кои-то веки был выходной, и они

планировали тренироваться сразу после школы. Итачи не хотел терять время

попусту.

— Нам ведь по дороге?

— Есть только один квартал Учиха, конечно

нам по дороге.

— М-м, хм… Может, мы бы могли …

— Извини, я спешу.

Итачи повернулся к ней спиной и побежал

по коридору.

****

— Ну что, как дела в школе? — спросил

Шисуи, вытирая потный лоб полотенцем.

Плечи Итачи неистово вздымались, он

тяжело дышал. Они с Шисуи говорили в парке в центре квартала. Последние четыре

часа они бегали, но не просто, а на максимальной скорости. Таким образом они

улучшали свою скоростную выносливость. Любой другой человек, непривычный к

тренировкам шиноби, не продержался бы и пяти минут.

Итачи посмотрел на друга. Казалось, Шисуи

было не так жарко, как ему.

— Мне лучше тренироваться с тобой, Шисуи.

— Ты как в академию поступил, стал таким

надменным.

— Я не изменился.

— В самом деле, ты и раньше был дерзкой

мелочью, — Шисуи рассмеялся и положил руку ему на голову. — Могу поспорить, в

классе нет никого, кто бы мог сравниться с тобой.

Итачи не ответил.

— Неужели, есть? — изумился Шисуи.

Итачи покачал головой. Рука Шисуи все еще

покоилась на его макушке.

— Не знаю, какие у других баллы. Но с тех

пор, как я увидел их движения на школьном дворе, не было никого впечатляющего…

— То есть ты следишь только за собой?

Итачи почувствовал, что так оно и есть,

он не замечал своих одноклассников. Что ему делать? Как стать лучшим шиноби?

Это все, о чем он думал с раннего детства, и сил на что-либо иное уже не

оставалось.

— В академии нет никого поразительней

тебя. Я уверен в этом.

Шисуи взъерошил волосы Итачи.

— Хватит, — он отпихнул руку.

— Пока у нас есть ты, будущее клана Учиха

в безопасности, — рассмеялся Шисуи, но в его смехе промелькнула легкая грусть.

****

Итачи лежал на футоне и слушал тихое

дыхание Саске. Они переехали сюда больше года назад и Итачи уже успел

привыкнуть к виду потолка над своей кроватью. Рядом с комнатой, где спали дети,

располагалась столовая. По ту сторону раздвижной двери послышался мамин голос:

— У Итачи превосходные оценки, правда?

Она думала, что дети уже спят. Не пытаясь

прислушиваться, Итачи пялился в потолок.

— Как и ожидалось от моего сына.

— Ах, действительно.

Отец хвалил его, и Микото это радовало.

Не о чем было беспокоиться.

— Как у него дела в школе? — спросил

Фугаку.

— Что ты имеешь в виду? Посмотри на его

баллы, они…

— Я говорю не об этом, — перебил отец. —

У него есть друзья?

— На самом деле, он ничего о них не

рассказывает.

— Он не умеет расслабляться.

— Это не так уж и плохо.

— Но он заходит слишком далеко. Он словно

куда-то рвется, спешит стать полноценным шиноби.

Видит меня насквозь…

Итачи слегка покраснел.

— Он так серьезно относится к самому

понятию шиноби, что даже мне, его отцу, стоило бы поучиться у него. Но

натянутая струна очень уязвима. Я боюсь за Итачи, ему нужно научиться отдыхать.

— Он очень добрый мальчик. Ты бы видел,

как он обнимает Саске. С ним все будет хорошо. И в последнее время он относится

к Шисуи как к старшему брату, они вместе тренируются, да и вообще стали очень

близки.

— Шисуи Телесного Мерцания?

Итачи слышал, что в последнее время его

друг стал привлекать внимание и заработал прозвище — Шисуи Телесного Мерцания.

— Дружить со старшими, конечно, хорошо.

Но было бы здорово, если бы он общался с ровесниками и немного узнал о том, что

такое веселье.

— Я уверена, он узнает.

Ровесники…

Внезапно, в памяти всплыло лицо девочки,

с которой он говорил после школы.

— Учиха Изуми, — прошептал Итачи и тихо

закрыл глаза.

****

Шесть месяцев спустя после поступления в

академию.

Слава Итачи распространилась по всей

школе. Он настолько преуспел во всех дисциплинах, что ученики и даже некоторые

учителя говорили, что талантливее еще не было никого с момента основания

академии. На уроках Итачи ничему уже не мог научиться, преподаватели это давно

поняли, потому давали ему особые индивидуальные задания. Он запросто справлялся

с ними, и учителя только растерянно разводили руками.

Он полностью достиг уровня генина, и

всего лишь четыре месяца спустя преподаватели единогласно пришли к тому, что

Итачи может окончить академию после первого же года обучения.

Деревня Скрытого Листа, истощенная войной

и нападением Девятихвостого, срочно нуждалась в ниндзя, поэтому избранные

ученики, которых преподаватели признали одаренными, могли принять участие в

выпускном экзамене, не дожидаясь окончания учебного срока. Если они успешно

сдавали экзамен, то проходили церемонию со старшими выпускниками и получали

звание генина.

Конечно же, Итачи сдал выпускной экзамен.

Он заключался в технике клонирования, которой его обучил Шисуи еще до

поступления в академию.

«Ты не успеешь оглянуться, как станешь

шиноби», — говорил Шисуи.

Он знал о неукротимом желании Итачи

поскорее стать шиноби и помог ему с тренировками в теневом клонировании.

Оставалось учиться всего полгода. Его

выпуск уже заранее был предрешен.

— Эй, ты!

Заслышав зов, Итачи остановился.

— Это ты что ли Учиха Итачи?

Позади него стояли три старшеклассника.

Итачи всю жизнь постигал искусство

шиноби; у него не оставалось времени, чтобы распыляться на что-либо еще. Он с

трудом помнил имена и лица своих одноклассников. Тем более он не знал ничего об

учениках других классов. По росту незнакомцы смахивали на выпускников.

В среднем выпускникам было около

двенадцати лет, и семилетний Итачи разительно отличался от них телосложением.

Он был настолько низким, что ему приходилось задирать голову для того, чтобы

взглянуть на ребят перед ним.

— Ты знаешь, кто мы?

— Нет.

Средний старшеклассник нахмурился,

услышав резкий ответ Итачи.

— Дерзкий тип, как нам и говорили.

У выпускника был короткий нос и узкие

глазки.

— Я — Изумо Тенма. Меня называют Быстрым

Бегуном Тенмой. В этой школе нет никого, кто не знал бы меня.

“Я не знал тебя”, — вертелось на кончике

языка, но Итачи проглотил эти слова и взглянул на старшеклассника Тенму.

— Сделаем это? — спросил парень, стоящий

справа от Тенмы.

Весь на нервах, он щенячьим взглядом

поглядывал на своего предводителя.

— Придержи коней, Кацура, — распорядился

Тенма.

Кацура заискивающе улыбнулся.

— Ты понимаешь, почему мы тебя остановили?

— вскинув бровь, спросил тот, что стоял левее Тенмы. Он был самым высоким.

— Без понятия.

— Ты че сказал, говнюк?

— Не спеши, Хагири, — Тенма придержал

высокого, который подался вперед. — Мы хорошенько обучим парня

манерам этой школы, не торопи события.

Тенма шагнул к Итачи.

— Ты ведь знаешь, как иерархия важна в

мире шиноби, верно?

— Команда из четырех шиноби — единица,

сформированная для выполнения миссий, — должна беспрекословно выполнять приказы

командира, джонина или чунина, назначенного высшими офицерами. Таким образом,

дисциплина и подчинение старшему являются основой для шиноби, — сухо выдал

Итачи.

— Четкий ответ. Как это похоже на лучшего

ученика. Однако… — Тенма злобно глянул на него. — Я не выношу этого.

Пристально глядя ему в глаза, выпускник

подошел настолько близко, что Итачи почувствовал его дыхание.

— Несмотря на то, что ты Учиха, ты

действительно бельмо на глазу.

Перерыв на обед. Преподаватели сидели в

учительской, все прочие ученики не рисковали подходить близко к троим

хулиганам. Тенма самодовольно ухмыльнулся, упоенный чувством собственного

превосходства. В конце концов, “дерзкий тип” был всего лишь малявкой, и Тенма

полагал, что Итачи заплачет и станет извиняться, стоит немного надавить на

него. Наверняка таким образом они заставили подчиниться множество

одноклассников и прочих ребят и не испытывали никаких угрызений совести,

угрожая ребенку, который был на пять лет младше.

На лицах троицы была написана бестолковая

надменность. Итачи мог бы уложить этих дураков менее, чем за три минуты. Они

обзывали его дерзким, но по сути, просто хотели заставить его прогнуться,

увидеть известное во всей школе юное дарование рыдающим и молящим о прощении, и

подкормить таким образом свое тщеславие. Но тогда почему же они не набросились

сразу же, как только окликнули его?

Это была не обычная школа, а

тренировочная площадка для шиноби. Сначала убить, потом подумать. Он был

шиноби, верно? Старшеклассники не понимали, что учебное заведение защищает их.

Они потеряли бдительность, а у Итачи за спиной были припрятаны кунаи. Весьма

удачно, что их было как раз три. Ему не нужно было делать и шага, всего

протянуть руку, запустить кунаи, и трое хулиганов рухнули бы с продырявленными

лбами.

Но он не убил их. Итачи верил, что

решение ниндзя “убить” — это движение, и, если он не пошевелился, значит, решил

не убивать. Причина была простой: Итачи не любил конфликты. Поэтому он до сих

пор ни разу не ссорился. Убить из-за ссоры — для него это было немыслимо. С

этими ребятами надо было обращаться помягче, и Итачи опасался, сможет ли он

вообще сдержаться и не перегнуть палку. Прикидывал, что, если он и вправду

убьет их?

Вот почему он не убил.

Он должен был избегать бесполезных ссор.

Но также у него не было ни малейшего намерения быть избитым.

— Это ведь вы, ребята, натравили Девятихвостого

на деревню, правда? — сказал Тенма.

Сердце Итачи забилось чаще.

— Все взрослые говорят об этом, знаешь

ли, что за нападением Девятихвостого стоят Учиха. Вы хитрый клан, поэтому

преступник все еще не пойман. Но он однозначно Учиха. Вот еще одно

доказательство: Хокаге-сама и другие не доверяют вам, потому вас всех вместе

собрали на окраине деревни.

— Я ничего об этом не знаю.

— Ты думаешь, что просто скажешь “не

знаю” и отмажешься? — Тенма нахмурился еще сильнее. — Мой дядя погиб во время

атаки Кьюби. Его папа тоже. — Тенма показал на Кацуру, а затем спросил у

Хагири:

— А что там с твоей семьей, повтори-ка?

— Мама пыталась защитить мою младшую

сестру, и ее прямо у меня на глазах раздавило летящими обломками… — Хагири

запнулся.

Итачи вспомнил, как защитил Саске и свою

мать. Он просто кинулся на огромный камень, летящий прямо на них, и приложил

все свои силы, чтобы разрушить его.

Неужели ты молча стоял и смотрел, как

твоя мать умирает? Разве не мог ты сделать того же, что и я? — хотел спросить Итачи.

Нужно становиться сильнее, чтобы защитить

дорогих людей, отвести печаль.

— Клан Учиха — наши враги. Я имею в виду,

ты наш враг. Ты убил наших родных, и мы ненавидим тебя, — объявил Тенма.

Вначале — ложные обвинения; потом —

широкое толкование. Именно эти человеческие чувства лежали у истоков войны.

Человек стремится хоть как-то восполнить пустоту после потери любимых людей. Он

не знает, как дать выход этому чувству, но оно в конце концов сметает его

здравомыслие и приводит в бешенство. И ранит уже других.

С каждым обидным словом Итачи все более и

более чувствовал тяжесть.

— Извиняйся, — Тенма отклонился и указал

на пол между собой и Итачи. — На колени и проси прощения! Скажи: “Я извиняюсь

за клан Учиха!”

— Отказываюсь, — бесстрастно ответил

Итачи.

Раскрасневшиеся от ярости выпускники

внезапно побледнели. Попытка унизить первоклассника и ощущение собственной

беспомощности от потери родных при нападении Кьюби во мгновение ока сменились

ненавистью к самому Итачи.

— Ты-ы… ублюдок!

Все трое потянулись назад и схватились за

рукояти кунаев. Итачи наблюдал за ними, спокойно опустив руки. Раз уж дошло до

этого, он собирался использовать технику замены тела, основанную на

клонировании.

Его техника замены тела была особой.

Обычно ниндзя подменяли тело бревном, чтобы ввести в заблуждение противника, но

Итачи использовал вместо полена бесчисленное множество воронов. Ему пришла в

голову эта идея, когда во время тренировки с Шисуи он увидел стаю воронов в

густом лесу. При использовании привычного бревна эффект неожиданности сводился

к нулю. Но вороны разлетались во все стороны, а неприятель был удивлен и сбит с

толку, поэтому техника Итачи имела гораздо больше преимуществ по сравнению с

обычным поленом.

Это была первая возможность опробовать

технику в настоящей схватке.

Сработает ли?

Он намеревался сделать это, когда один из

троицы швырнет в него кунай. И Итачи, и Тенма со своей свитой наблюдали за

каждым движением друг друга, едва дыша. В коридоре повисла ледяная

тишина.

И вдруг ее разбил звонкий девичий голос:

— Перестаньте!

Перед Итачи возникла Изуми и развела руки

в стороны, прикрывая его от старшеклассников.

— Я тоже из клана Учиха, но я не намерена

извиняться перед вами! Учиха не призывали Девятихвостого!

Тенма и его банда обалдели от такого

внезапного развития событий.

— Клан Учиха тоже живет в деревне. В

минувшей катастрофе мы тоже потеряли дорогих людей! Поэтому…

Итачи даже со спины мог сказать, что

девочка растрогана до слез.

— … это сделал кто угодно, но не Учиха!

— Уйди с дороги, — злобно прорычал Тенма.

— Не уйду! — твердо воскликнула Изуми.

— Значит ты тоже… — Тенма взглянул на

Изуми и внезапно переменился в лице.

— Эй, п-посмотрите на это! — Кацура

тронул Тенму за плечо и указал на Изуми.

— Э-это же шаринган, — пробормотал

Хагири, явно паникуя.

— В-валим отсюда! — бросил Тенма, и

троица мигом рванула по коридору прочь.

Изуми обернулась.

— Ты в порядке?

Ее глаза горели красным, в них проявился

круг и над ним узор в виде магатамы в форме запятой.

Самое мощное додзюцу, передающееся внутри

клана Учиха: шаринган...

— Ты…

— Прости, что я встряла… — Изуми

улыбнулась и внезапно обмякла.

Итачи подскочил к ней и подхватил за

плечи.

Изуми потеряла сознание.

****

Изуми очнулась только после уроков в

комнате медсестры.

Она смущенно улыбнулась, увидев Итачи,

который сидел рядом с ней еще с тех пор, как закончились занятия.

— Прости, ты не нуждался в моем

вмешательстве, — она покраснела до кончиков ушей.

— Не нуждался?

— Ну, это ведь ты, Итачи-кун. Я была

просто помехой.

— Но ты спасла меня.

Определенно, все было именно так, как она

сказала. Однако благодаря ее глазам трое старшеклассников убрались, так ничего

и не сделав.

— Когда я злюсь, появляются эти глаза. Я

даже не замечаю этого.

— Как ты пробудила шаринган?

Итачи все еще не удавалось пробудить свой

шаринган. Видимо, спусковой крючок был спрятан где-то в сердце, но даже Шисуи

не научил его этому. Итачи вышел за пределы базовых навыков ниндзя, но так и не

сумел пробудить шаринган, это его угнетало.

Изуми смогла…

Он хотел знать как.

— Мой отец погиб при нападении Девятихвостого…

Итачи впервые слышал об этом. Отец Изуми

должен был быть членом клана Учиха, а значит, высока вероятность того, что он

работал под началом его отца — Фугаку. Но Итачи никогда не слышал о подчиненных

отца, погибших при исполнении служебных обязанностей.

— Ох, мой отец не был Учиха. Моя мама

Учиха. Когда он погиб, мы вернулись к клану, и я тоже стала Учихой, — ответила

Изуми, словно прочитав его мысли.

— Между гибелью твоего отца и шаринганом

есть связь?

— Да, — Изуми вздохнула и встретилась взглядом

с Итачи.

Ее глаза уже были нормальными.

— Я была рядом, когда отец погиб. Он умер

прямо у меня на глазах, защищал меня. И я… — по щекам Изуми потекли слезы. —

Если б только я сильнее, он бы не умер… даже во время похорон, даже после них я

все время винила себя. “Если бы только я была сильнее” — говорила я себе.

Изуми опустила голову.

— И потом, внезапно, что-то начало

пульсировать в глазах — вся чакра сконцентрировалась в них, и я потеряла

сознание. Когда я пришла в себя, мама сказала, что это был шаринган.

— Вот как… Прости, что заставил тебя еще

раз пережить это.

— Ничего, всё нормально, — Изуми

улыбнулась.

Он протянул ей правую руку. Изуми

растерянно наклонила голову. Итачи ждал, не говоря ни слова. Наконец она

медленно высвободила из-под одеяла тонкую руку и протянула в ответ. Итачи

крепко сжал ее бледную ладонь.

— Спасибо.

Изуми смущенно улыбнулась.

****

Данзо швырнул на стол дело и посмотрел на

стоящего перед ним подчиненного в белой тигриной маске. Красные тени вокруг

отверстий глаз устремлялись вверх, отчего морда тигра казалась злобной.

— Учиха Итачи, хм…

С фотографии, прилагающейся к делу, на

Данзо смотрел юный мальчик, но сильный взгляд заставлял усомниться в его

истинном возрасте.

— Все в один голос утверждают, что

академия прежде не видела подобного гения. Он сдал выпускной экзамен через

четыре месяца после начала обучения и значится в списке выпускников грядущей

весны.

Не сводя взгляда с дела, Данзо с улыбкой

на губах слушал чрезмерно формальную речь подчиненного.

— Я уже вижу, как за него будут воевать

разные ведомства.

— Да.

Данзо заставил свое усталое тело

подняться со стула. Тень Третьего Хокаге — он нес бремя тьмы деревни Скрытого

Листа, но с недавних пор с горечью ощущал тяжесть собственного тела. Данзо был

не настолько стар, чтобы чувствовать приближение смертного часа, но в таком

возрасте уже начал задумываться о жизни и о том, сколько ему еще было отмерено.

Через десять, двадцать лет… он конечно же

умрет. И до того, как это произойдет, необходимо было кое-что сделать. Срубить

корень зла, разрастающийся с момента основания деревни — вот, что Данзо считал

делом своей жизни.

— Гений, не принявший ничью сторону…

Он перевел взгляд на тьму, застилавшую

мир за окном. Будто бы предаваясь мимолетной гармонии, тьма погрузилась в

глубокую тишину. Мужчина, переживший эпоху войны, тосковал по ночам,

пронизанным витающей в воздухе жаждой убийства.

— Для начала, давай встретимся с ним.

— Великая Война закончилась, но мир все

еще не полностью охватил наши земли. Даже сейчас остались те, кто переживает

трудные времена из-за трагедии, произошедшей два года назад. Как нам исправить

это? Мы — молодые ниндзя, и это наша проблема. Сегодня мы делаем первый шаг к

жизни шиноби, и в окружающем хаосе путь шиноби никогда не бывает легким.

Однако, мы клянемся следовать ему. Шиноби добровольно идут трудным путем.

Шиноби терпят. Мы используем навыки, полученные в академии, для того, чтобы

исполнить свой долг как шиноби Конохи.

Итачи громко зачитал речь из свитка,

свернул его и посмотрел вниз на море людей: выпускников и обычных учеников,

опекунов и учителей.

— Лучший выпускник, Учиха Итачи.

Его оценки были превосходны с момента

поступления в академию и до самого выпуска, а выпускной экзамен он сдал всего

на четвертом месяце после начала обучения. Во времена Великой Войны, когда

деревня остро нуждалась в шиноби, встречались и другие исключительные

выпускники, такие, как Хатаке Какаши, но Итачи все равно был самым молодым за

послевоенное время. И наконец его школьные дни подошли к концу.

Учителя долго спорили, стоит ли доверить

выпускную речь именно Итачи. Большинству выпускников уже исполнилось

двенадцать. Среди них были и те, кто, как и Итачи, выпускался досрочно. Да, он

имел отличные баллы, а его мышление и навыки шиноби далеко опережали возраст,

но учителя переживали, не будет ли он в глазах других выпускников выглядеть

просто ребенком.

И еще кое-что…

В основном возмущались преподаватели,

происходящие из семей, связанных с кланом Сенджу. Все потому, что Итачи был

рожден в клане Учиха. Но в конце концов, видя ошеломляющие успехи Итачи, его

способности и оценки, они сдались, невзирая на его юный возраст и предубеждение

против клана Учиха. Не могло быть другого более достойного выпускника.

Ветер нес за собой хоровод нежных

лепестков сакуры. Итачи пересек двор. Ему навстречу шли родители: отец,

несмотря на радостное событие, сохранял привычное суровое выражение лица; мама

нежно улыбалась, приветствуя его. Младший брат, который просто наслаждался тем,

что шел рядом с ними.

Его семья.

Заприметив в мельтешащей толпе фигуру

старшего брата, Саске широко раскрыл глаза и с обожанием уставился на него.

— Ни-и! — чистым звонким голоском

воскликнул Саске.

Мама учила его называть Итачи

“о-нии-чан”, но он еще не мог произнести все слово правильно, и оно

превратилось в “нии”. При виде братика, который радостно шагал ему навстречу

нетвердой походкой, Итачи почувствовал, как в душе его всколыхнулось что-то

теплое.

Он безоговорочно обожает меня…

И как старший брат Итачи обязан был также

безоговорочно защищать Саске. Мама с протянутыми руками шла позади малыша,

страхуя его.

— Осторожно, Саске, — мягко предупредил

Итачи.

Внезапно младший брат исчез из его поля

зрения.

Между ними возник человек… Темный

человек. Итачи даже не мог выразить словами, что именно в этом человеке было

темным. Каким-то образом темным было все.

— Ты Учиха Итачи? — спросил мужчина,

глядя на Итачи сверху вниз.

Правая сторона его лица была замотана

бинтами. Он был облачен в черное, но левая рука в белой одежде была на виду по

самое плечо. Одинокий левый глаз впился в Итачи.

— В самом деле…

Итачи бесстрашно встретился взглядом с

мужчиной, окутанным зловещей аурой. Позади него мама схватила за плечо Саске,

собиравшегося продолжить прогулку.

— Ты отмечен печатью несчастья.

— Несчастья?

— Эти морщины призывают смуту, — сказал

мужчина, указывая на линии на лице Итачи, которые начинались у глаз и

спускались вниз по щекам. — Хаос будет преследовать тебя всю жизнь.

Пятно единственной капли, упавшей в ясный

день…

Кем вообще был этот человек?

— У меня есть вопрос для самого

талантливого гения из всех, кто когда-либо учился в академии.

Итачи молча ожидал продолжения.

— Десять товарищей потерпели

кораблекрушение. Один из них подхватил скверную заразную болезнь. Если

позволить ему жить, остальные девять тоже заболеют и погибнут. Будь ты был

капитаном этого судна, какое решение принял бы?

У Итачи промелькнула мысль: зачем

задавать такой вопрос при первой же встрече? Но в следующее мгновение он выдал

ответ, простыми словами озвучил собственные мысли:

— Больной в любом случае обречен умереть.

Если бы я был капитаном, то спасение жизней девятерых было бы для меня в

приоритете. Я бы убил одного, чтобы спасти остальных.

Мужчина самоуверенно улыбнулся.

— Однозначный ответ.

Он приблизился к Итачи и шепнул, проходя

мимо:

— С нетерпением жду того дня, когда мы

встретимся снова.

Итачи почувствовал, как зловещее эхо

испачкало тьмой его сердце.

— Итачи… — мама подбежала к нему с Саске

на руках.

— Что он сказал тебе? — спросил отец,

подошедший вслед за матерью.

— Ничего важного.

— Ой ли, — отец проследил взглядом за

спиной уходящего незнакомца.

— Кто он?

— Шимура Данзо. Он приближенный Третьего,

— недобрая тень мелькнула в голосе отца

“Хаос будет преследовать тебя всю жизнь”.

Повисшие в воздухе слова Данзо, вонзились

в сердце острыми шипами. Приложив ладонь к груди, Итачи следил за мужчиной,

пока тот не скрылся в толпе.

ГЛАВА 2

Чудесная юная птичка не знает спокойствия, которое приходит с сумерками

— С сегодняшнего дня, вы, трое генинов, будете работать под моим началом. Некоторые миссии буду тяжелыми, поэтому вы должны доверять друг другу, чтобы выжить! — громко вещал мужчина лет сорока.

Миназуки Юки.

Его назначили джонином-наставником для Итачи и двух других выпускников академии.

Внешность наставника совершенно не соответствовала мелодичному имени. Протектор настолько сильно врезался в его короткие темные волосы, что на это невозможно было смотреть без боли. Лоснящееся лицо, кустистые брови, похожие на старые истрепанные щетки. Глаза под всклокоченными бровями — круглые, словно у рыбины. Крупные ноздри, толстые губы, нелепо маленький рот.

— Доверяйте друг другу… — проворчал второй генин, но Юки его не услышал.

Изумо Тенма…

Он возглавлял хулиганов, которые когда-то еще в академии пытались заставить Итачи опуститься на колени и извиниться. Пока Юки продолжал свою лекцию, Тенма сел, упер руки в колени и уставился на Итачи.

— В нашей команде этот — из клана, который обуза для деревни. К дьяволу командную работу.

— Слышь, мож ты уже заткнешься? — раздраженно воскликнула девочка, перебивая лекцию Юки. Еще один генин, ровесница Тенмы; ее звали Инари Шинко. — Ты еще со школы вопишь об Итачи всякий бред бесячий. Но щас вы генины, не? Хоть бы постеснялся!

— Заткнись! — рыкнул Тенма. — Ты просто девчонка. И меня еще со школы бесит твой жуткий акцент, к середине предложения уже ничего не понятно, что ты там болтаешь!

— Я только три года назад переехала в Коноху. Ниче не поделать! — воскликнула Шинко и скривила губы.

— Может быть вы оба прекратите? — Юки несмело попробовал успокоить их.

Но эти двое сверлили друг друга взглядом и даже не думали прекращать перепалку.

— Девчонки всегда нежничают с симпатичным парням, в любом случае.

— Шо-о? И к чему бы мне так вести себя с Итачи? Слышь, ты, парню всего семь. Мне тринадцать, слышь? Я в него не влюбилась!

— Так речь о любви, при чем тут возраст?

— Вы… вы о чем вообще…

Они трое были настолько жалкими, что у Итачи вырвался невольный вздох.

— Фух…

Тенма тут же осатанел:

— Что это тебя так выбесило?

“Я больше не могу это выдерживать…” — подумал Итачи с закрытыми глазами и поднялся.

— Убегаешь, ублюдок?

— Итачи-кун, не поделишься с этим идиотом своим умом?

Итачи взглянул на Юки, игнорируя обоих.

— Мне говорили, сегодня только знакомство?

— А… да...

Юки больше всего беспокоился об Итачи как о самом младшем члене своей команды.

— Значит, мы закончили то, ради чего собрались?

— По-пожалуй, да.

— В таком случае, прошу меня простить.

— Ах да, с завтрашнего дня у нас официальные миссии, постарайтесь не опаздывать.

Итачи остановился и посмотрел через плечо на Юки.

— Я понял вас.

— Не убегай, ублюдок!

— Ты ващет со мной не договорил!

Шинко схватила Тенму за штанину.

— Что ты к чертям делаешь?

— Да заткнись уже наконец, ты!

Итачи не обернулся на звуки их ссоры. Он подозревал, что дальше ему придется нелегко.

****

— Ты домой? — позвал Итачи, завидев знакомую спину.

Девочка обернулась и просияла.

— Итачи-кун!

Учиха Изуми.

— Ты сегодня был на миссии?

— Мы просто знакомились. Миссии начнутся завтра.

— Хм-м…

Изуми все еще ходила в академию. Итачи подумал о том, что еще месяц назад он точно так же просто ходил в школу, и его захлестнуло чувство ностальгии. Им было по дороге, к кварталу Учиха, и они продолжили путь вместе.

— Как твоя команда? — спросила Изуми.

— В ней этот старшеклассник.

— А?

— Помнишь, как ты ради меня напала на тех хулиганов? Тот, самый громкий.

В глазах Изуми мелькнул огонек понимания.

— Напала… я имею в виду… я не…

Она опустила голову, не зная, что сказать.

Итачи наблюдал за ней и вдруг почувствовал, что не может сдержать смех. Он расхохотался, а Изуми удивленно посмотрела на него своими большими глазами.

— Ты чего смеешься?

— Ты почему-то выглядела забавно.

— Почему-то? Ты ужасный.

— Прости.

На этот раз они рассмеялись вместе. Никто из них не сказал ничего смешного, но оба почему-то хохотали взахлеб.

— Ты научилась использовать шаринган? — спросил Итачи.

— Если бы научилась, то выпустилась бы из академии вслед за тобой, Итачи-кун.

Она скривила губы от досады. Итачи отвернулся.

— Я вот свой даже не пробудил.

— Тем не менее ты выпустился. Ты уже генин. Так каким шиноби ты будешь, когда пробудишь шаринган?

— Ах, да брось…

Перед ними возникла стена квартала Учиха с фамильным гербом на воротах.

— Тебе не кажется, что в последнее время взрослые какие-то пугающие? — тихо спросила Изуми, пока они неспешно приближались к своему району.

— Ты что-то слышала?

— Не-а, — она покачала головой. — Но иногда, когда я гуляю по нашему району, мне внезапно становится страшно.

Изуми было всего семь, но она уже пробудила шаринган. Пусть она и не умела его использовать, но долгие тренировки ниндзя оставляли свой след. Представители клана Учиха от природы обладали острым чутьем. Инстинкт Изуми был ничем иным, как ранним расцветом этих способностей, поэтому Итачи не мог просто отбросить ее слова как беспочвенные фантазии.

— Что тебя пугает? — мягко спросил он перепуганную Изуми.

— Мне кажется, взрослые думаю о чем-то неприятном…

О чем-то неприятном…

Звучало так просто и по-детски, но ее слова были ближе к истине, чем заумная речь любого взрослого.

В памяти возникли лица троих подчиненных отца, которые приходили к нему в кабинет и уходили. Когда выбрали Четвертого Хокаге, когда приняли решение переместить квартал Учиха на окраину; да и потом встречи в Храме Нака, на которые регулярно ходил отец… Итачи признавал, все это подтверждало опасения Изуми.

— Изуми, — сказал он, когда они проскользнули через ворота района.

Итачи глядел прямо перед собой.

— Лучше больше не говори об этом ни с кем.

— А… ага, — Изуми слабо кивнула. — Если ты так настаиваешь, Итачи-кун, тогда я не буду.

Затем они молча разошлись по домам.

На врага накинулась бесчисленная стая воронов. Мужчина, окруженный тучей хлопающих крыльев, кричал, у него не было ни единой лазейки, чтобы сбежать. Итачи ловко поймал противника техникой Теневого Клонирования.

— Сейчас! — воскликнул Итачи.

Он сидел сверху, на дереве, вдалеке от стаи воронов. Глянув вниз, он увидел кричащего врага, а внизу на земле — Тенму, который был настолько потрясен, что даже не мог подняться на ноги. Юки и Шинко были рядом и окружали их.

— Вперед, Шинко!

— Есть!

Они вдвоем прыгнули на противника, а вороны вспорхнули и скрылись в лесу.

— Ий-я-а-а! — в горькой предсмертной агонии взвыл мужчина и рухнул на землю.

Итачи, осмотрев окрестности, тихо спрыгнул со своей ветки.

— Отличная работа, Итачи-кун! — сказал Юки и захлопал в ладоши.

Тенма поднялся с земли, раздраженно наблюдая за этим. Шинко, не обратив на мальчиков внимания, пошла проверить мертвого врага.

Один из торговцев овощами, которые время от времени приходили в Коноху и снова уходили, был лазутчиком Ивагакуре. Второй команде приказали ликвидировать его. Обычно вражеских лазутчиков устраняли Анбу, но сейчас всех их разослали на некие срочные миссии; ни одного не осталось в деревне.

Попытка похищения Хьюги Хинаты…

Некто из верхушки деревни Скрытого Облака, враждующей с Листом много лет, прибыл в Коноху, чтобы подписать мирный договор. В деревне царила праздничная атмосфера, но вскоре Хинату, дочь главы клана Хьюга, попытались выкрасть. Похититель был убит, а девочка вернулась домой невредимой, но вскоре выяснилось, что убитый враг оказался тем самым шиноби Кумо, и ситуация переросла в противостояние между деревнями. Деревня Скрытого Облака настаивала на компенсации и требовала предоставить им тело главы клана Хьюга. Коноха каким-то образом предотвратила войну, выдав вместо тела лидера клана — тело его младшего брата-близнеца.

Из-за чрезвычайного положения все Анбу были заняты, а ключевые шиноби деревни ожидали в резерве на случай битвы, и избегали каких-либо неосторожных действий.

Однако шпиона Ивы нельзя было упустить прямо из-под носа, и среди всех это задание поручили Второй Команде. По правде говоря, выбрали скорее не команду, а самого Итачи. Хоть ему и было всего семь лет, его возможности достигали уровня чунина. Именно поэтому он привлек внимание верхушки Конохи.

Задание прошло вполне гладко. Шпион так просто попался в ловушку Итачи, расставленную снаружи деревни и выдал свое местонахождение. Вторая Команда во главе с Итачи окружила мужчину и отрезала ему пути к отступлению.

Но Тенма слишком поспешил.

Миссия была бы удачной и непыльной, если б они просто терпеливо загоняли врага. Однако Тенма, желая отличиться, ринулся вперед раньше остальных. Загнанный в угол сражается как дьявол. Отчаявшийся шпион атаковал Тенму, метя кунаем в горло. Итачи удалось спасти товарища в последний миг. Кунай лазутчика пронзил тело Итачи, а он, использовав Технику Замены, обратился в огромную стаю воронов, которые тут же атаковали врага. Что было дальше — уже известно.

— Не притворяется, — пробормотала Шинко, наклонившись над трупом шпиона.

В школе она изучала в основном медицинские техники ниндзя, и в команду ее включили именно на случай подобных ситуаций. Команде был необходим медик, который определял бы, притворяется ли враг, разбирался в ядах и лечил раненых товарищей.

— Нет? Как удачно, — спокойно заметил Юки.

— Ты. — Шинко поднялась и взглянула на Тенму, подбоченясь. — Ты нич-че не хочешь сказать Итачи?

— А?

Тенма приподнял одну бровь и демонстративно отвернулся.

— Да если б Итачи не среагировал так быстро, ты б уж помер. Мож хоть спасибо ему скажешь?

— Понятия не имею, о чем ты.

— В самом деле, ты… — Шинко злобно шагнула к нему, но Итачи встал между ними.

— Довольно.

Он протянул правую руку и жестом остановил Шинко.

— Ты… ты просто нормально относишься к тому, шо этот неуправляемый вытворяет, — сказала Шинко. — Пусь ты и маленький, но ты тоже генин. Его бы не мешало ставить на место время от времени.

— Шинко, все нормально.

Итачи улыбнулся, и она вздохнула.

— Делай шо хочешь, — сказала Шинко и развернулась.

Юки с тревогой наблюдал за ними.

— Я бы справился сам и без твоей помощи.

— Ага.

Жажда крови…

Итачи спокойно проследил за ней до самых истоков. Тенма, приближающийся кулак. Итачи коротким движением перехватил его.

— Как же меня бесит это в тебе, словно ты видишь насквозь всё и всех, — пробормотал Тенма, скрипя зубами.

— Тебе станет легче, если я извинюсь?

— Говорю же, твои ответы приводят меня в бешенство!

Тенма снова ударил, на этот раз еще и ногой, но Итачи избежал атаки, просто отклонившись назад. Удар с силой рассек воздух, Тенма дважды перевернулся. Затем он повернулся спиной к Итачи и тяжело осел на землю.

— Я не могу достать тебя своим тайдзюцу, — проворчал Тенма, все еще не оборачиваясь. — Ты же можешь делать все, что угодно. Ты даже не представляешь, что я чувствую.

Итачи не знал, что и сказать.

— Прости за то, что случилось в школе. А то, что произошло только что…

Тенма неподвижно сидел с опущенной головой.

Итачи безмолвно уставился на его округлившуюся спину.

— Спасибо.

****

— Давай, заходи.

Подгоняемый отцом, Итачи прикоснулся к закрытой раздвижной двери. По ту сторону лежала гробовая тишина. Напряженная атмосфера наполняла комнату, просачивалась наружу и была настолько насыщенной, что Итачи ощущал на коже покалывание.

Атмосфера волнения. Сердце опустилось.

— Итачи, — настаивал отец.

Выбора не было, он открыл раздвижную дверь. Зал с пятнадцатью татами, или около того, был забит битком, но в темноте удавалось различить только силуэты.

— Простите, что заставил вас ждать.

Итачи шагнул в комнату, а его отец пересек порог и прикрыл позади раздвижную дверь.

Мрак стал еще более густым. Несколько человеческих фигур одновременно поднялись и зажгли свечи в четырех углах комнаты. По залу разлился слабый свет.

— Сядь здесь и слушай, — отец указал на место в самом конце комнаты, единственный свободный участок пола.

Проталкиваясь через столпотворение, Итачи добрался до указанного места и молча опустился на татами. Отец проследил, как он устроился, вышел и сел спереди комнаты лицом ко всем.

— Теперь начнем наше обычное собрание, — объявил Яширо, сидящий рядом с отцом Итачи. — Итачи, сын Фугаку-доно, отныне также будет посещать собрания.

— Моему сыну всего семь, — сказал Фугаку. — Он все еще мал и неопытен, хоть и имеет статус генина, необходимый для допуска сюда. Ему позволено посещать собрания только за счет моего, бесспорно, эгоистичного желания просветить его по поводу статуса клана еще с раннего возраста. Я очень ценю ваше понимание.

Он опустил голову. Члены клана, сидящие перед ним, в ответ также одновременно склонили головы.

— Ладно, на чем мы прервались в прошлый раз? Я бы хотел вынести на обсуждение вопрос о составлении петиции Хокаге по поводу изоляции клана.

Не успел Яширо закончить, как люди на собрании оживленно загалдели. Одни настаивали на том, чтобы показать Конохе свою силу, другие предлагали идти мирным путем и смотреть на вещи взвешенно, с холодной головой, остальные же беспомощно озирались, не зная, чью сторону принять. Пускай и мнения у всех были разными, но все, казалось, хотели активно участвовать в обсуждении.

Внезапно Итачи ощутил на себе чей-то взгляд и немедленно посмотрел в том направлении.

Шисуи.

Он встретился взглядом с Шисуи. Его лучший друг молчал, словно так и не смог привыкнуть к шумной атмосфере этого места. Шисуи улыбнулся ему, и Итачи почувствовал прилив неописуемой грусти.

Здесь ненависть клана особенно сильно давила на него, и для Итачи это было так же непривычно.

Я чувствую то же, что и ты…

Итачи улыбнулся в ответ всем сердцем.

Уже прошел почти год как он окончил академию. Итачи исполнилось восемь лет. Его карьера шиноби шла гладко. Он не получал никаких особо сложных заданий. Итачи оглядывался на минувший год и сознавал, что из всех завершенных миссий, задание избавиться от шпиона Ивы было единственным действительно непростым.

Его отношения с партнерами по команде оставались прежними. Тенма все еще не принимал его, а Шинко каждый раз люто бесновалась из-за поведения Тенмы. Юки с легкой паникой наблюдал за ними, Итачи же ничего особенного не делал, просто держался сам по себе.

Он думал, что их команда неправильная и немного странная. Но если одно и то же повторяется изо дня в день в течение года, то конце концов это становится нормой. Да, они все еще не могли открыться друг другу, но миссии умудрялись выполнять без лишней суеты, и это Итачи вполне устраивало.

Он не собирался надолго здесь задерживаться. Ему надо было достигать новых вершин, подняться до уровня чунина, затем джонина, прежде чем стать самым лучшим ниндзя в мире и искоренить все войны. Он не мог стоять на месте. Вместо того, чтобы переживать по поводу партнеров по команде и джонина-наставника, тратить драгоценное время, он самоотверженно оттачивал свои навыки. Поэтому, вполне естественно, Итачи освоил ниндзюцу до такой степени, что дальнейшие миссии проходили уж очень гладко.

Однако Юки не порекомендовал его на экзамен чунина этого года, и Итачи это справедливо возмутило. Юки объяснял свое решением тем, что Тенма и Шинко все еще не достигли необходимого уровня, а принять участие в экзамене могла лишь команда из трех человек. Итачи, узнав, что он не допущен к экзамену, в несвойственной для него манере предъявил Юки претензии. Наставник, который обычно не реагировал, что бы ему ни говорили, в этот раз дал Итачи мощный отпор. Он не желал ничего слушать и настаивал, что отправить Итачи на экзамен в этом году абсолютно невозможно.

У Итачи не оставалось выбора, кроме как сдаться. Но даже если он не был допущен до экзамена на чунина, он все еще мог получить повышение, если бы верхушка деревни и джонин-наставник решили, что он этого достоин. Было вполне очевидно, что своими успехами Вторая Команда по большей мере обязана Итачи. Он был проницательнее своего джонина-наставника, достиг высочайшего уровня как в рукопашном бою, так и в ниндзюцу, и это позволяло ему выручать команду в минуту опасности неисчислимое множество раз.

Правление деревни однозначно должно сказать что-нибудь…

Убежденный в этом, он день за днем активно выполнял свои миссии.

— Война закончились, государства успокоились, так что путешествовать между странами сейчас куда безопаснее. Поэтому наша команда генинов может принять подобную миссию, — сказал Юки, глядя на документ, который держал в руках.

У Итачи была такая же бумага. Миссия по охране даймё Страны Огня.

Деревня Скрытого Листа находилась на территории Страны Огня, а правил этими землями даймё. И все же деревня сохраняла статус полуавтономии и имела собственное независимое правительство, возглавляемое Хокаге. Официально даймё, феодал Страны Огня, стоял выше Хокаге, но в настоящее время военная мощь страны опиралась на ниндзя Конохи, поэтому отношения между двумя правителями походили скорее на союз равных, чем господина и вассала.

Каждый год даймё посещал Деревню Скрытого Листа. Это регулярное событие было необычайно важным для обеих сторон, и должным образом проводилось даже во время Великой Войны.

Второй Команде поручили сопровождать даймё во время его путешествия.

— Так мы будем охранять его вчетвером? — спросил Тенма, глядя на документ.

— Официально — да. Но из тени за нами будет наблюдать четверка Анбу. А помимо этого, даймё защищают Двенадцать Ниндзя-Защитников, независимый корпус, состоящий из самых искусных ниндзя в стране.

— Значит мы — просто формальность?

— Ну, можно сказать и так, — кивнул Юки. — Со времен Великой Войны на дорогах стало спокойно, поэтому для сопровождения даймё выбрали команду генинов, которая наиболее отличилась в течение года. Другими словами, это назначение — большая честь.

Тенма и Шинко повернулись к Итачи, а он, ощутив на себе их взгляды, молча продолжил разглядывать документ.

— Встречаемся завтра в четыре утра. У главных ворот А-Ун. Не опаздывайте.

Тенма и Шинко поддакнули. Итачи молча кивнул.

— Отлично. Расходимся, — сказал Юки и исчез.

Трое генинов остались одни. Взгляд Тенмы был прикован к Итачи.

— И все же ты любимчик деревни.

— Слышь, не говори так! — сказала Шинко.

— Тц! — Тенма сплюнул на землю. — Ты уже задрала!

Все как обычно, неизменно изо дня в день.

Стоит ли оставаться здесь на следующий год? Невольный вздох едва не сорвался с губ, но Итачи подавил его, вспомнив, что партнеры по команде все еще здесь. Он так и стоял, затаив дыхание. Потом повернулся к товарищам и коротко бросил:

— Ладно, увидимся завтра.

И исчез.

— Вот вечно он c таким важным видом, — эхом донеслось бурчание Тенмы.

****

— Я знаю, что говорю это каждый год, но Коноха так далеко-о-о, — пожаловался пожилой мужчина, сидя на пеньке и уставившись в чашку чая, зажатую в ладонях.

Над его морщинистым лицом громоздилась веерообразная шляпа. Обычный старик, который дурил весь мир, облачаясь в великолепный наряд. Даймё Страны Огня.

Позади старика ожидал возвращения своего хозяина роскошный паланкин. Рядом крутилась прислуга и двое из Двенадцати Ниндзя-Защитников, а команда Итачи окружала даймё свободным кольцом.

Главная дорога вела из столицы Страны Огня в Деревню Скрытого Листа. Они уже одолели половину пути и скоро должны были подойти к деревне. Дорога шла ровно в окрестностях столицы, но сейчас начала подниматься вверх, словно горная тропа. Над головой шелестела лесная зелень.

— Нам следует поторопиться, — робко произнес Юки. — Иначе мы не успеем в Коноху до темноты.

Тенма и Шинко раздраженно наблюдали за джонином, который, раболепно склонив голову, пресмыкался перед Двенадцатью Ниндзя-Защитниками.

— Понимаю… — даймё вздохнул и тяжело поднялся.

Огромная веерообразная шляпа на голове закачалась. Двое Ниндзя-Защитников взяли его под руки.

— Миназуки-сенсей, — сказал Итачи, внимательно глядя на дорогу и вполуха слушая, как даймё переговаривается со своими людьми.

— Что? — Юки мгновенно проследил глазами за взглядом Итачи.

Его прежнюю несобранность как рукой сняло. Взгляд стал жестким. Тенма и Шинко тоже напряглись, заметив перемену в своих товарищах.

— Даймё, — коротко бросил Юки Ниндзя-Защитникам.

Двое из них, поддерживая даймё с обеих сторон, помогли ему забраться в паланкин. Члены Второй Команды выступили перед отрядом даймё, сформировав ромбовидное построение с Юки во главе. Они наблюдали за человеком, который приближался к ним ритмичным пружинистым шагом, едва не подпрыгивая. С виду в нем не было ничего подозрительного. Тогда почему они вчетвером стояли в боевой готовности?

Лицо незнакомца скрывала причудливая ярко-оранжевая маска с неправильным узором черных горизонтальных полос. Он смотрел на мир сквозь круглое отверстие, в глубине которого притаился мрак. Человек был облачен в длинный черный плащ до колен с открытым воротником. Плащ свободно стягивал на поясе широкий белый оби.

Было в нем что-то шутовское. Нет, не шиноби. Но шестое чувство подсказывало Итачи, что в этом человеке есть нечто зловещее. Его тревога передалась остальным членам команды, они все были начеку.

— Эй, все в порядке? — спросил один из Двенадцати Ниндзя-Защитников позади.

— Мы убедимся, — ответил Юки. — Пожалуйста, дайте немного времени.

Пока они переговаривались, незнакомец лениво приблизился и поднял правую руку.

— Э-э, а можно задать вопрос? — спросил он слишком уж ровным голосом.

Его разочаровывающий тон вызвал у Юки невольную улыбку.

— Эта дорога сегодня закрыта. Как ты сюда попал?

— Ох, неужели? — человек с преувеличенным сожалением вскинул обе руки.

Все глаза были прикованы к нему.

Воздух задрожал. Итачи почувствовал легкое волнение своей чакры.

— Миназуки-сенсей! — воскликнул он, но было слишком поздно.

Гендзюцу.

Итачи немедленно принял защитную позу, в то время как Юки неподвижно застыл перед ним. Он чувствовал кожей, что люди позади него тоже замерли. Даймё, его приближенные и двое Стражей Ниндзя попались в гендзюцу.

— О, кое-кто избежал моего гендзюцу, хм?

Итачи уловил нотки глубокого ума в голосе незнакомца, который всего мгновение назад казался недалеким шутом. Невидимый во мраке глаз цепко наблюдал за ним через отверстие в маске.

— Да еще и двое…

Осознав, что не он один избежал гендзюцу, Итачи затаил дыхание. Он немедленно прислушался к чакре и присутствию. Что-то шевельнулось рядом.

— Ублюдок, какого черта ты сделал?! — воскликнул Тенма.

Едва Итачи заметил его, Тенма ринулся в атаку. На миг их взгляды пересеклись.

— Моя специализация — гендзюцу. Ты не поймаешь меня подобной техникой!

— Подобной техникой… Неплохо сказано, — пробормотал незнакомец.

Он смеется…

Так показалось Итачи.

— С таким мы вдвоем управимся за пару секунд!

— Тенма! — воскликнул Итачи, пытаясь остановить его.

— Шиноби, который не может объективно оценить боевой потенциал обеих сторон… — пробормотал человек.

Тенма ударил его кунаем в горло и испуганно воскликнул:

— Что… что происходит?

Бояться было чего.

Его рука провалилась в горло незнакомца и появилась с обратной стороны головы. С первого взгляда казалось, что Тенма пробил ему голову, однако ни капли крови не пролилось, а сам мужчина с виду не испытывал ни малейшего дискомфорта. Рука Тенмы прошла четко сквозь его тело.

— … умирает.

С трудом верилось, что жуткий вопль, который издал Тенма, мог принадлежать человеческому существу. Его тело взмыло в воздух, пронзенное рукой незнакомца. Это была не иллюзия. Словно подтверждение, из тела Тенмы водопадом хлынула кровь. Он мелко вздрагивал в конвульсиях, но постепенно затих и перестал двигаться вовсе.

— Тот, кто, желая отличиться, безрассудно рвется вперед — умирает молодым. Это реальность мира шиноби.

Мужчина посмотрел в пустые глаза Тенмы, бессмысленно глядящие в небо.

— Теперь ты знаешь. Но уже слишком поздно…

Он с силой тряхнул рукой, проникшей в тело Тенмы, и труп соскользнул на землю.

— А ты не попался. Так я и думал. Вместо того, чтобы бездумно броситься в атаку, как этот шкет, ты попытался хладнокровно оценить свои и мои силы. Превосходно, Учиха Итачи.

— Откуда мое имя...

— Полагаю, я знаю все об Учиха.

Человек в маске направился к Итачи, и его пружинистая походка сменилась твердым деловым шагом. Сейчас он куда больше походил на шиноби.

— Моя цель — жизнь этого старика. Я не трону тебя, если ты молча будешь наблюдать и не станешь мне мешать.

— Я — шиноби Конохи, — выдавил Итачи.

Он чувствовал давление и едва сумел открыть рот, чтобы произнести эти слова. Словно кролик под гипнотическим взглядом удава. Его тело отказывалось подчиняться. Может, из-за безмолвного давления незнакомца. А может быть инстинкт подсказывал Итачи разницу между его умением и способностями человека в маске и не позволял вступить в бой. Или же мозг настолько отчаянно пытался проанализировать неожиданный феномен тела мужчины, что вся кровь прилила к голове.

Как бы там ни было, факт оставался фактом: Итачи не мог пошевелиться.

Не могу найти выход…

С ним впервые случилось нечто подобное.

Человек в маске направлялся к даймё, но вдруг остановился рядом с ним.

— Повтори-ка еще раз, что ты сказал? — он склонил голову на бок.

— Я — шиноби Конохи, — хрипло вымолвил Итачи.

— Значит, ты все-таки хочешь умереть?

«Умереть», — смутно подумал Итачи.

— Ты можешь стать хорошим шиноби. Тебе необязательно умирать здесь. Однако, если ты все-таки желаешь погибнуть, я не буду тебя отговаривать.

«Двигайся!» — велел Итачи своему телу.

Из груди вырвался невольный стон. Шевельнулась лишь правая рука. Он ударил маску кулаком, даже не кунаем, и его рука, в точности как кулак Тенмы, прошла сквозь лицо незнакомца и вынырнула позади головы.

Итачи был уверен, что противник стоит перед ним, однако никакого прикосновения не ощутил. Его сердце в страхе сжалось. Неужели он все-таки попал в гендзюцу?

— Я вижу, ты все-таки хочешь умереть.

Человек в маске потянул к нему руку. Ладонь вдруг замерла в нескольких сантиметрах от лица Итачи. Человек посмотрел на небо, скрывающееся за деревьями.

— Эта чакра, — пробормотал он. — Хатаке Какаши…

Он вновь опустил голову и взглянул на Итачи.

— Ты был на волоске, Учиха Итачи.

Маска задрожала. Итачи даже не успел удивиться. Прямо у него на глазах незнакомца стало засасывать в черную дыру маски. Его тело сжалось и воронкой устремилось в пустое пространство дыры, словно вода в сливное отверстие. Наконец исчезла и дыра.

Итачи стоял ошеломленный. Перед ним, словно с неба, возникли четыре фигуры в звериных масках. Анбу — элитный отряд под руководством Хокаге.

— Вы в порядке? — сероволосый парень в лисьей маске, самый низкий из всех, тряс Итачи за плечи. — Эй! Что случилось?

Остальные Анбу приводили в чувство даймё и других, попавших в гендзюцу. Очнувшийся даймё заметил тело Тенмы и закричал.

— Все, кроме меня, внезапно попали в гендзюцу. Мне понадобилось время, чтобы освободить их — это оказалось не так просто. Прости, я опоздал.

Итачи бессмысленно уставился на паренька в маске лисицы.

— Хатаке Какаши…

— Откуда ты знаешь это имя? — спросил парень.

Шестое чувство подсказывало Итачи, что он и есть Какаши.

****

Итачи трясло. Он завернулся в одеяло, но тепло одеяла не могло унять дрожь. Нападение человека в маске казалось далеким воспоминанием, хоть и произошло всего несколько часов назад.

В такой чрезвычайной ситуации визит даймё был отложен, и он вернулся в этот же день обратно домой в Страну Огня. Прослушав отчеты Анбу и Юки, Хокаге и другие чиновники объявили, что отчет Итачи они заслушают позже. Его отправили домой сразу же после возвращения в деревню.

Но он был не в настроении делать что-либо. Итачи не захотел ужинать, он сразу отправился в кровать, пусть и время было совсем раннее. Даже Саске еще не спал.

Итачи замотался в одеяла. Его охватывали приступы непрекращающейся дрожи. Глубоко в душе он чувствовал разочарование. Тенма погиб прямо перед ним. Он был единственным, кто мог спасти его, и все же… Он не сумел ничего сделать.

Отец как раз вернулся домой и по ту сторону двери послышался его голос:

— Итачи в порядке?

— Он отказался ужинать. Сразу пошел в свою комнату спать, — отвечала мама.

— Теперь он полноценный шиноби. Товарищи по команде иногда умирают прямо на глазах.

— Но ему всего восемь. Ему бы все еще играть в академии со своими друзьями…

— Свидетельство его таланта. Он получил миссию по охране даймё, потому что привлек внимание деревни. Задание важное. Неудивительно, что оно было сопряжено и с долей опасности. Полноценным шиноби можно стать лишь выживая раз за разом в кровопролитных битвах.

Слова отца проникали сквозь тепло одеял и больно ранили сердце.

Неопытный…

Он все еще был недостаточно силен.

Его товарищ погиб, потому что он был недостаточно силен.

Отец говорил все это сейчас, потому что он был недостаточно силен.

Итачи хотел больше силы. Достаточно силы, чтобы убить того человека.

— Разве ты не можешь забрать его в Военную Полицию, чтобы он работал у тебя?

— Он не пойдет в Военную Полицию, — слова отца эхом откликнулись в груди. — Я тоже забочусь о его будущем. Хочу, чтобы он осознал это, поэтому он будет работать генином.

— Но ведь он просто…

— Все нормально. Я уверен, он преодолеет это.

Итачи ухватился за одеяла еще крепче, словно они могли оградить его от отцовского голоса.

Наружу рвались эмоции, которые он никак не мог подавить. Итачи мучительно застонал. Он трясся и вздрагивал. Нет, не из-за страха. Его тело сотрясалось от злости на самого себя, на свою бесполезность. Ощущение поражения. Беспомощность, опустошенность, отчаяние. Волнами прокатываясь по всему телу, эти чувства вызывали дрожь.

Итачи хотел силы.

Он был недостаточно силен, чтобы защитить товарищей.

Недостаточно силен, чтобы развеять сомнения отца.

Больше, больше…

Чтобы стать сильнее даже того человека в маске. Нет, сильнее всех и каждого в этом мире. А после он вырвет корень войн и сражений своими собственными руками.

Итачи почувствовал жжение. Веки пекли. Это были не слезы, нет, еще горячее… В основании шеи что-то пульсировало. Вокруг этого стука скопилось нечто огненно-жаркое и тут же хлынуло в глаза.

Итачи наконец понял: источником пылающей силы была чакра.

Рожденные в клане Учиха были одарены чакрой огненной природы, но он никогда прежде не ощущал чакру настолько горячей. И все же, Итачи сумел трезво оценить, что с его организмом что-то происходит.

Он сел на своей постели и медленно приподнял веки.

Пробуждение...

Мир окрасился алым. Все кругом выглядело иначе, чем прежде. По другую сторону раздвижной двери горели три огня разных размеров. Жизненная энергия его отца, матери и Саске. Он сосредоточил внимание на этих огнях. Раздвижная дверь поблекла, и он четко увидел соседнюю комнату. Трое людей в красном мире. Итачи почувствовал, что стоит ему сконцентрироваться, поднапрячься, и он увидит их бьющиеся сердца.

Головокружение…

Он сжигал чакру.

Итачи глубоко вздохнул и прикрыл веки. Когда он вновь открыл глаза, мир предстал пред ним в своем обычном виде.

— Шаринган…

Итачи вспомнил человека в маске. Он видел глаз по другую сторону небольшого отверстия и ясно помнил три магатамы, парящие в красной радужке.

— В следующий раз я не проиграю, — пробормотал Итачи.

Его глаза снова стали алыми.

Мужчина размахивал в воздухе кунаем, когда Итачи наконец мягко тронул его за спину.

— Ты закончил?

Тот словно пробудился ото сна, повел плечами и резко обернулся.

— Все это время ты отчаянно сражался с иллюзией.

— Ч-что ты сказал…

— Хочешь снова увидеть сны?

Глаза Итачи окрасились в алый.

— Нет! Не-ет! — при виде шарингана мужчина уронил кунай и съежился. По его лицу струились слезы. — С-сжалься! — взмолился он.

Глаза Итачи снова стали черными.

— Итачи! — позвал голос позади.

Юки. За ним следовали двое шиноби. Свежее пополнение Второй Команды.

Со смертью Тенмы Шинко столкнулась с суровой реальностью мира шиноби и это сломило ее дух. Она подала в отставку и ушла работать в чайную в деревне.

Новые шиноби были выпускниками академии этого года. Они опережали Итачи во время обучения в школе, но как шиноби он был опытней на год.

— Ты поймал его?

— Да.

Итачи перевел взгляд на присевшего человека. Юки встал перед мужчиной с двумя новобранцами позади. Он явно испытывал облегчение.

— Нельзя проникать в деревню и выдумывать себе ложную биографию, просто потому, что ты хочешь быть шиноби. Шиноби становятся не так.

— И-извините.

— К слову, этому ребенку всего девять лет. Таких детей много, но это мир шиноби.

Глаза мужчины расширились от удивления.

Житель Страны Огня прокрался в деревню, намереваясь стать ниндзя. Они должны были его отыскать и внушить ему страх перед шиноби. В этом и заключалась их текущая миссия. Задание низшего ранга — D. Иначе было никак, ведь в их команду поступило два новичка. Конечно же Итачи не испытывал удовлетворения.

Уже больше трех месяцев они выполняли только миссии D-ранга. Итачи снедало нетерпение. Неужели у него было время на подобные вещи? Даже тренироваться и привыкать к шарингану на таких миссиях казалось глупостью.

— Как и ожидалось, Итачи-семпай! — дружелюбно воскликнула новая девочка.

Она называла Итачи «семпай», хоть сама была старше него на четыре года. Ее звали Химука. Внешне самая обычная, непримечательная девочка.

Вторым новобранцем был паренек. Он уже три месяца как примкнул ко Второй Команде, но Итачи еще не разу не слышал, чтобы он разговаривал. Его звали Йоджи. Он принадлежал к клану Абураме, но как он использует насекомых Итачи также ни разу не видел.

— Ладно, давайте возвращаться назад в деревню.

От веселого голоса Юки на сердце стало тяжелее.

****

— Фу-ух! — возбужденно выдохнул Шисуи и с улыбкой взглянул на Итачи. — Да уж, ты заставляешь меня выкладываться на полную.

Взмокший от пота Итачи посмотрел на своего веселого друга и почувствовал прилив сил. Сознание наконец освободилось от груза тяжелых мыслей.

Уже более трех часов они боролись друг с другом, и для Итачи, измученного бестолковыми заданиями, это был шанс выплеснуть свою злость. Они провели пятнадцать раундов с перерывами в три минуты. Шесть из них выиграл Итачи, в прочих девяти одержал победу Шисуи.

Единственное правило: не использовать шаринган; других правил не было. Шаринган потреблял огромные объемы чакры, а они хотели тренироваться как можно дольше.

Они кинули друг в друга сюрикены, те столкнулись в воздухе и отлетели в случайном направлении. Ни Итачи, ни Шисуи не заметили куда. Друзья уже прыгнули друг на друга, и дистанция между ними стремительно сокращалась. Их боевые крики слились. Они столкнулись в воздухе, сцепились в схватке и рухнули на землю. Шисуи первым вскочил на ноги и ударил. Итачи, все еще опираясь на одно колено, мгновенно поднял руку и заблокировал атаку. Поле зрения качнулось от мощного удара, он увидел, как его друг быстро складывает печати.

— Стихия Огня: Великий Огненный Шар! — воскликнул Шисуи

Из его рта вырвался огромный шар пламени.

Глядя в надвигающуюся стену пламени, Итачи улыбнулся кончиками губ.

Как и ожидалось от Шисуи…

Сердце колотилось. Он поймал себя на мысли, что среди всего клана только его отец и Шисуи могли сотворить огненный шар такого размера. Не успеет контратаковать. Защититься тоже не успеет. Прямой удар.

— Не выйдет! — внезапно воскликнул Шисуи.

Гигантский шар огня разорвал Итачи на куски, но все они превратились в бесчисленное множество воронов и одновременно атаковали.

Техника Замены Тела.

Настоящий Итачи тем временем подбежал к Шисуи со спины. Тот почувствовал присутствие сзади, но не успел обернуться — к его затылку приставили кунай.

— Я побежден? — с сожалением произнес Шисуи.

Всего они провели тридцать пять раундов, из которых в одиннадцати одержал победу Итачи, а в двадцати четырех — Шисуи.

— Твои способности уже не на уровне генина, — Шисуи сделал большой глоток из своей фляги. — Экзамен на чунина в этом году снова откладывается?

— Ага, — ответил Итачи.

Он наклонил флягу, и в рот хлынула холодная вода.

— Ты говорил, твой джонин-наставник — Миназуки Юки, верно?

Итачи тихо кивнул.

— Может, он завидует тебе? Может, твоя гениальность ему не по душе, и поэтому он тянет и не дает рекомендацию на экзамен?

— Даже если все именно так, я ничего не могу с этим поделать.

Без толку рассуждать о мотивах Юки. В этом году он снова не будет сдавать экзамен. И это факт.

— Но я имею в виду, тебе уже десять…

— Давай не будем об этом.

Продолжи они этот разговор — ничего бы не поменялось, лишь разочарование Итачи окрепло бы еще больше.

— Кстати, а что у вас с девочкой по имени Изуми?

Шисуи внезапно сменил тему, и Итачи взглянул на него круглыми глазами.

— Обычно трудно догадаться, о чем ты думаешь. Но вот такие вещи понять легко.

— Ты о чем?

— Беги, посмотри в зеркало на свое лицо, — сказал Шисуи, шаловливо улыбаясь.

Итачи отвел взгляд.

— Ни о чем я не думаю.

— Так или иначе, в тот миг, когда я назвал имя “Изуми”, ты пришел в такое отчаяние.

Отчаяние…

Неужели в самом деле?

Итачи обрел совсем немного друзей, и Изуми, несомненно, была одной из них. Другом… не более. Но под натиском Шисуи, Итачи почувствовал, что возможно его чувства иные. Однако это не обязательно значило, что он испытывал к ней что-то вроде любви.

Он и сам не понимал как следует.

— В любом случае, как самочувствие твоего отца?

— Не переводи тему, — лукаво осклабился Шисуи на выпад Итачи, и его счастливое лицо омрачила тень легкой печали. — Как обычно.

Его отец потерял ногу в последней Великой Войне и из-за ранения слег от болезни, оказался прикован к постели. Шисуи жил с матерью и отцом и был единственным кормильцем семьи.

— Он ослаб в последнее время. Даже узнавать меня перестал.

— Вот как…

— Ладно, все когда-нибудь умирают. Я готов к этому, — объявил Шисуи с печальной решимостью.

Итачи не нашелся, что ответить.

****

— Я видел претендентов на экзамен чунина этого года, но, очевидно, Учиха Итачи снова не в списке, — резко заявил Данзо.

Хирузен, сидящий в кресле Хокаге, оторвался от бумаг и с любопытством взглянул на него.

— Подумать только, ты собственной персоной ходил поприветствовать Итачи, когда он выпустился?

— Я подумал, что хочу посмотреть в лицо лучшему выпускнику академии с момента ее основания.

— Кто бы мог подумать, что ты так зациклишься на члене клана Учиха…

— Позволить человеку с таким многообещающим будущим потратить еще несколько лет впустую — для деревни в убыток.

Хирузен нахмурился.

— Но он не будет допущен к экзамену без рекомендации джонина-наставника.

Данзо дерзко ухмыльнулся.

— Его наставник, Миназуки Юки, ниже среднего среди джонинов. Он наверняка завидует способностям Итачи.

— Юки не такой чело…

— Он именно такой человек, — с нажимом заявил Данзо, перебив Хирузена. — Возможно, ты не в курсе, но Юки уже не раз отсылал обратно в академию генинов, более талантливых, чем он сам. Сейчас он этого сделать не может, потому что Итачи явно выделяется. Имя мальчика известно во всей деревне.

— Что за глупости?

— Обычно он не показывает этого. Но в глубине души Миназуки темный человек.

Данзо провел свое расследование, используя людей из Корня — подразделения Анбу, натренированного непосредственно под его контролем. Корень наладил обширную информационную сеть внутри деревни. Образ мышления, философия каждого шиноби в Конохе, их настроения и стремления — шиноби Корня старательно следили за всем. Все для сохранения покоя в деревне.

Если Военная Полиция клана Учиха поддерживала общественный порядок публично, то Корень был чем-то наподобие тайных сил полиции, которые поддерживали порядок из тени. Корень следовал идеологии Данзо, защищал мир посредством тьмы: даже более мрачной, чем у Анбу под руководством Хокаге. Другими словами, Военная Полиция Конохи и Корень были двумя сторонами одной медали.

Хирузен тяжело вздохнул и заговорил:

— Если Юки не даст рекомендацию, мы можем просто повысить его до чунина своим официальным приказом.

— Для деревни будет лучше, если он пойдет на экзамен.

— М-м? — Хирузен поднес трубку к губам.

— Экзамен на чунина — это место, где встречаются главы правительств со всех стран, — продолжал Данзо. — Другими словами, это возможность продемонстрировать будущий военный потенциал каждой страны. Если мы покажем способности Итачи, это увеличит угрозу, которую наша деревня представляет для других стран.

— Итачи в самом деле одаренный шиноби, но неужели его сила настолько велика?

Хирузен видел лишь результаты миссий, потому оценить способности Итачи мог лишь поверхностно и был вправе задать такой вопрос.

— Он вынужден был работать с наставником и партнерами по команде, которые явно слабее него. Как же он мог проявить свою истинную силу? Если мы будем и дальше прятать Итачи от общественности, это может стать невосполнимой потерей для деревни.

— Кто бы мог подумать, что ты будешь такого высокого мнения о клане Учиха.

— Только об Итачи. Он ценен.

Хирузен не имел понятия об истинных намерениях Данзо. Возможно, он чувствовал, что у того есть некие скрытые мотивы, но вот не мог догадаться какие именно.

Учиха Итачи.

Данзо верил, что мальчик был именно тем человеком, который исполнит его самое заветное желание. Коноха и Учиха. Козырная карта, способная разорвать судьбоносную связь, образовавшуюся с момента основания деревни. Вот кем был Итачи.

Оставалась одна проблема: как получить над ним контроль?

****

— Я дома.

— С возвращением, брат!

Пока Итачи разувался, его спину обвили маленькие ручки.

— Миссии на сегодня закончились?

— Ага.

Стоя в коридоре, он погладил по голове своего четырехлетнего братика.

— Ты устал?

Саске уже научился разговаривать как взрослый и ему не терпелось поболтать со старшим братом. Он увязался следом за Итачи, который направлялся в их комнату.

— Ты как уйдешь, Саске все время ждет, когда его братик вернется, — сказала Микото.

Услышав это, Итачи растерялся и смутился, но в то же время почувствовал себя счастливым.

— Я тоже хочу ходить на миссии!

— Тебе еще рано, — засмеялся Итачи и прошел по коридору.

Внезапно перед ним открылась бумажная дверь комнаты отца.

— Вернулся?

— Да.

Отец с кислым видом стоял на пороге своей комнаты.

— Сегодня меня вызвал Хокаге-сама, и мы говорили о тебе.

— Обо мне?

— Решено, что ты примешь участие в следующем экзамене на чунина по рекомендации начальства. Кроме того, ты будешь участвовать один, а не в команде из трех человек. Остальные будут в командах. Разумеется, это поставит тебя в жесткие условия. Однако…

Отец склонил голову и прикрыл глаза, а потом взглянул в лицо Итачи.

— Я ответил Хокаге-сама, что ты участвуешь.

— С-спасибо…

До сих пор Итачи испытывал разочарование и с какой стороны не пытался бы смотреть на ситуацию — не мог до конца избавиться от этого чувства. И вот наконец эти дни подошли к концу. Он гадал, сколько еще лет предстояло ему быть генином и работать в этой команде. Но сейчас пелена тяжелых туч, обернувших его сердце, наконец рассеялась.

— Вместо джонина-наставника тебя порекомендовало лично руководство деревни. Выложись как следует.

— Есть.

— Эй, пап, что с братом?

Пытаясь поддержать разговор, Саске протиснулся между ними и взглянул снизу-вверх на отца.

— Ты тоже скоро станешь шиноби, как твой старший брат, — сказал Фугаку и подхватил Саске на руки.

— Да!

— Славный ребенок.

При виде счастливого Саске, отец тоже улыбнулся. Все также глядя на Итачи, Фугаку произнес:

— Собственно, тем, кто настоял на твоем участии в экзамене, был Шимура Данзо.

Шимура Данзо…

Итачи вспомнил мрачное лицо человека, которого встретил в день выпуска из академии.

— Что думаешь об Анбу? — в голосе отца сквозила тьма, которая никак не вязалась с его бодрой улыбкой.

— Пора ужинать! — позвала мама.

— В любом случае, для начала экзамен на чунина. Если ты раскроешь на нем свою истинную силу, то пройдешь без проблем. Поговорим об этом после.

Анбу.

Поговорим об этом после.

Зловещие слова повисли в воздухе. Отец с Саске на руках исчез в столовой, где ждала их к ужину мать.

Над дорогой в будущее возникли свет и тьма. Они играли с сердцем Итачи, а он, оставшись в одиночестве посреди коридора, был ослеплен их чистотой.

ГЛАВА 3

Черный как смоль ворон дрожит от стонов своих

собратьев, которые корчатся в лунном свете

Для Итачи письменный экзамен оказался легким. Он с

самого начала понял, что целью было списывать, используя ниндзюцу и не

попадаясь экзаменаторам. Однако, Итачи доверял своей памяти. Еще в раннем

детстве в перерывах между тренировками он перечитал множество книг и не изменял

этой привычке ни после поступления в академию, ни после выпуска.

В его голове хранились знания обо всем, что можно:

история мира шиноби, начиная со времен Мудреца Шести Путей; альянсы, договоры,

сводные статуты между разными странами; базовые и продвинутые тактики ведения

войны и их практическое применение; теория ниндзюцу, кеккей генкай; введение в

чакру; хвостатые звери, ниндзя-животные; основы режима отшельника и природной

энергии; и еще множество книг и очерков.

Ему не было нужды списывать. Баланс между интеллектом

и силой — вот, что Итачи считал важнейшим качеством идеального шиноби. Только с

ясным умом можно было показать превосходные физические возможности. Неважно

насколько шиноби искусен в ниндзюцу, если он не способен принимать верные

решения, то обречен на поражение. А в мире ниндзя поражение означало смерть.

В памяти Итачи ожило лицо Тенмы, убитого человеком в

маске. Он невольно черкнул карандашом по листку, словно пытаясь отогнать

отвратительное видение. Его листок с ответами был уже на девяносто процентов

заполнен.

Люди, пойманные на списывании, один за другим покидали

зал. Итачи закончил свою работу и наблюдал за другими претендентами на звание

чунина.

Каким образом каждый из них списывал?

Не поворачивая головы, Итачи следил за чакрой со всех

сторон. Одни проникали в разум своих целей; другие следили за движениями рук.

Были и те, кто улавливали ответы по звуку трения карандаша о бумагу. Все они

списывали, используя техники, в которых преуспели больше всего. Итачи спокойно

отметил, кто использовал техники какого рода.

Все здесь были его противниками. Если он заранее

изучит их умения, то сможет выбрать наиболее удачную тактику во время

боя.

Все были в группах по три человека. Итачи был один.

Вполне вероятно, что на грядущих этапах экзамена он мог оказаться в ситуации

«три против одного». Важно было получить информацию о противнике сейчас, чтобы

в случае неблагоприятной ситуации перехватить инициативу.

— Время! — воскликнул экзаменатор первого этапа. —

Опустите карандаши. Все, кто находится в этом зале, идут на место сбора второго

этапа. Результаты письменной части будут объявлены после завершения второго

этапа.

— У меня вопрос!

Один из испытуемых поднял руку. Экзаменатор кивнул,

разрешая ему говорить.

— Это значит, что даже если мы пройдем второй этап, то

можем быть не допущены к третьему из-за баллов за письменный экзамен?

— Верно.

Зал взорвался шумом.

— Тихо! — рявкнул экзаменатор. — Вы собираетесь стать

чунинами. А чунин — это капитан команды. Не во всех миссиях результат известен

сразу. Возможны ситуации, когда вы должны будете сконцентрироваться на том, что

происходит у вас перед носом, в то же время ожидая других результатов. На этот

раз вы должны верить в свои способности и выложиться на полную на втором этапе.

Яростный рев джонина лишил присутствующих дара речи.

— А сейчас идите на второй этап.

Итачи поднялся со своего места. Слова экзаменатора все

еще звенели в ушах.

****

— Что, нелегко, когда тебя окружили трое? —

ухмыльнулся паренек.

Итачи опустил взгляд на свиток, который держал в руке.

Претенденты на звание чунина были разбросаны по

местности сорок четвертого полигона, известного как «Лес Смерти». Итачи

достался свиток с каллиграфической надписью «небо», нарисованной черной тушью.

— Проходить экзамен на чунина в одиночку — это

самоубийство, — крикнул мальчик позади.

Визгливо расхохоталась девчонка, и от ее

оглушительного смеха заболели уши.

Шиноби окружили его треугольником. У них были

протекторы Деревни Скрытого Тумана. Итачи посмотрел на парня, который казался

самым мощным из всех. На вид ему было лет пятнадцать или шестнадцать, и,

похоже, именно он возглавлял команду.

— Если отдашь нам свиток по-хорошему, мы не убьем

тебя. Но если начнешь сопротивляться, ты понимаешь, что мы с тобой сделаем?

У паренька был другой свиток, на нем должна была быть

надпись «земля». Вместе со свитком Итачи они составили бы пару.

Цель второго этапа состояла в том, чтобы добраться до

башни в центре полигона, при этом завладев двумя свитками — «земля» и «небо».

Команда в три человека получала один из свитков и выходила на полигон каждая со

своей позиции. Далее испытуемым предстояло найти недостающий свиток и отбить

его у другой команды, не потеряв при этом свой. Получив оба свитка, команда

пробиралась к башне в самом центре полигона через Лес Смерти, полный животных-людоедов,

ядовитых насекомых и разных опасных созданий.

На второй этап отводилось пять дней. Другими словами,

это испытание нужно было пройти за такой промежуток времени, не более.

В первый же день на Итачи неожиданно напали враги —

шиноби Киригакуре, которые сейчас окружили его. Вместо того, чтобы глупо лазать

по лесу в поисках подходящего свитка, Итачи направился прямиком к башне. Он

искал свиток «земля», так же как его противники — свиток «небо». Если б он

двинулся к башне, противники сами пришли бы к нему. Все шло по плану.

Шиноби Киригакуре уже убедились, что у Итачи свиток

«небо»: он специально нес его в руках, на виду. Это они трое угодили в его

ловушку.

— Ну же, трое на одного. А теперь ты спокойно…

— В правилах второго этапа экзамена есть пункт, —

перебил Итачи, — в котором сказано, что участие принять могут лишь команды по

три человека. В таком случае почему я здесь один?

— Твои партнеры по команде тебя бросили, да? —

отозвалась девушка слева, потешаясь над ним.

Парень позади засмеялся.

Итачи слегка повернулся к девушке и заметил:

— Остальные двое ждут в засаде. Вы не предвидели

чего-нибудь такого?

Девочка с безмятежной улыбкой на лице внезапно

побледнела.

— Расслабься. Я был один с самого начала, — сказал

Итачи и перевел взгляд обратно на лидера. — В этой ситуации «три на одного» ты

пришел к единственному выводу: что у вас преимущество. Как капитан команды и

как чунин ты провалился.

— С-слышь, что за…

— И моя внешность ребенка только подогревает вашу

беспечность.

— Эй, Кируру, давай уже кончать его быстрее, — с

тревогой сказал парень, стоящий позади.

Лидер Кируру нервно сглотнул. Пот струился по его лбу.

— Почему вас не смущает тот факт, что я здесь совсем

один? Вы не учитывали возможность того, что мне позволили проходить экзамен в

одиночку? Я участвую один, тогда как по стандарту допускают только отряды в три

человека. Улавливаете скрытый смысл?

— Кируру! — на этот раз воскликнула девушка.

Команду противника понемногу охватывала странная

паника.

— С-сдохни! — визгливо воскликнул Кируру.

С трех направлений в Итачи полетели сюрикены. В

следующее мгновение, стоявший впереди лидер и парень сзади побежали. Девушка

подпрыгнула, целясь Итачи в голову. На него напали со обеих сторон, и, если бы

он ушел из-под атаки вверх, девочка настигла его.

“Система базовых тактик для команды в три человека”:

глава первая, параграф третий.

Поистине, детская тактика.

Итачи не шелохнулся. В него вонзились первые три

сюрикена. Следом все части тела пронзило множеством других. Оба парня ринулись

к Итачи спереди и сзади, захватывая его в тиски, и всадили ему кунаи в живот и

в спину.

Изо рта Итачи хлынула кровь. У парней из Тумана не

было времени проверять; они выдернули свои кунаи и отступили на полшага назад.

Девушка приземлилась на плечи Итачи, ударила кунаем прямо в темя и довольно

воскликнула:

— У нас получилось!

Тело Итачи разлезлось, распахнулось. Черные клочки,

устремившиеся в разные стороны, один за другим на ходу оборачивались вороньем.

Заходясь пронзительным карканьем, птицы принялись заклевывать троих шиноби

Тумана в головы. Итачи некоторое время наблюдал с верхушки высокого дерева

неподалеку, как его противники, глупо угодившие в ловушку, яростно пытались

отбиться от воронов, закрывая лица руками.

В конце концов, он спрыгнул вниз и встал перед ними.

— Рассейся!

С его криком вороны исчезли. Шиноби Тумана ошарашенно

оглядывались, они не понимали, что происходит. Одновременно все трое заметили

Итачи.

— Отдайте свиток по-хорошему, — Итачи протянул руку

лидеру. — Если отдадите, я позволю вам уйти.

— Н-не стоит нас недооценивать!

Кируру присел и стал складывать печати. Парень и

девочка по обе руки от него повторяли за ним.

— Лады, Суишинренкей.

— Поняли, — ответили партнеры.

— Суйтон… ! — только и успел воскликнуть Кируру.

Перед глазами троицы внезапно возникла стена пламени.

Они настолько перепугались, что даже забыли активировать собственную технику.

На письменном экзамене и с тех пор, как начался второй этап, Итачи копил чакру.

Он сложил печати в три раза быстрее, чем шиноби Тумана, и активировал технику Стихия

Огня: Великий Огненный Шар.

Поле зрения команды противника на мгновение закрыло

пламенем. Итачи настолько четко контролировал свою технику, что огонь совсем

чуть-чуть не достал до шиноби Тумана. Угроза, не более. Это был всего лишь

экзамен. Итачи не хотел убивать или ранить кого-либо. Сломить дух, напугать —

этого было достаточно.

Пламя взвилось в небо и исчезло. Троица каким-то

образом умудрилась выстоять, но их ноги предательски дрожали, выдавая животный

страх. Шиноби Тумана уставились на Итачи слезящимися глазами.

— Если вы хотите еще, я не против, — Итачи подошел к

ним ближе. — Но на этот раз я буду вынужден разыграть свой козырь.

— Что? — спросил Кируру.

Он был готов разрыдаться. Итачи взглянул на него и сконцентрировал

чакру в глазах. Поле зрения окрасилось в алый, слабо проявились волны чакры,

текущей сквозь тела противников.

— Ша-шаринган, — пробормотал парень рядом с Кируру.

Из глаз отважного лидера потекли слезы.

— Я не знаю, видели ли вы когда-нибудь такие глаза. Но

если вы шиноби, то должны кое-что знать о них, — сказал Итачи.

Девочка беззвучно открывала и закрывала рот. Троицей

всецело управлял страх смерти.

— Ваши техники не сработают против меня.

— Сжалься! — взмолился Кируру и, кланяясь, cтукнулся

лбом в землю.

Он потянулся дрожащей рукой к сумке и стал копаться в

ней. Итачи недолго наблюдал за ним, когда парень наконец сунул ему свиток

“земля”.

— Хорошо, что вы поняли.

Итачи принял свиток и послал немного чакры к ногам.

Мерцание ног. Он мгновенно очутился позади Кируру и ударил его по шее ребром

ладони.

— Я не хочу, чтобы на меня напали с тыла. Отдохните

здесь немного.

Кируру свалился на землю, лицом вниз, а Итачи, не

глядя на него, быстро переместился к девочке и парню и ударил их точно так же.

Наконец у него был полный набор: свитки «небо» и

«земля». Теперь оставалось только добраться до башни в центре полигона.

****

— Второй этап пройден за пять часов и тридцать семь

минут. Это новый рекорд для этапов на сорок четвертом полигоне. А если принять

во внимание тот факт, что экзамен рассчитан на команды по три человека, то этот

рекорд поразителен.

Данзо слегка улыбался, слушая странный жесткий голос

члена Анбу в белой тигриной маске.

— Так бывает, когда выпускаешься из академии в первый

же год. Для такого ребенка это не странно.

Он поднялся со стула, краем глаза замечая, как кивнула

белая маска.

— Сейчас должен начаться третий экзамен. Нам пора.

Данзо уже собрался уходить, но Анбу остановил его:

— У меня есть сообщение по этому поводу.

— Ну, что там?

— Генин из нашей деревни, который должен был сражаться

с Учихой Итачи в первом раунде, не явился.

— Испугался силы Итачи?

— Именно.

Данзо запрокинул голову и захохотал. Белая маска тигра

ждала ответа своего господина.

— Как было бы чудесно, если б этот парнишка не был

Учихой. Я много раз думал об этом, но никогда не сознавал этого так остро, как

сейчас.

— Учиха может быть по-своему полезен.

— Я и без тебя это понял, — отрезал Данзо и двинулся

дальше. — Кто его противник во втором раунде?

— Если первый раунд прошел надлежащим образом,

полагаю, должен был пройти генин деревни Скрытого Облака Немуи…

— Что за нелепое имя.

— Он популярен среди молодежи Кумогакуре. У него

кличка Шунмин-но-Немуи — Крепко Спящий Немуи.

— Шиноби с двумя именами — весьма посредственные, —

фыркнул Данзо. — Настоящий ниндзя не нуждается в псевдонимах.

— Да, — кивнул Анбу, следуя

рядом.

— Интересно, как Учиха Итачи, у которого нет прозвища,

одолеет генина с дурацкой кличкой «Крепко Спящий»? Это будет забавно.

Данзо направился к арене, удивляясь самому себе:

впервые за многие годы в его голосе сквозило восторженное волнение.

****

— Повторяю, никаких правил нет. Состязание закончится,

когда одна из сторон признает свое поражение. Однако я могу остановить матч,

если решу, что продолжать бессмысленно. Вам все ясно?

Парень с сонным лицом молча слушал наставления

властного экзаменатора. Он зевнул уже столько раз, что Итачи гадал, не уснет ли

его противник прямо здесь на месте. Его звали Немуи, то есть “сонный”. По всей

видимости, он был шиноби Кумогакуре.

— Может, твой выход стоит отложить на потом, чтобы ты

как следует выспался? — мягко спросил Итачи.

Полуопущенные веки прикрывали идеально круглые глаза

Немуи. Он вяло смотрел на Итачи, скривив от усталости губы.

— Не беспокойся, — сказал он и улыбнулся, но даже

улыбка его была сонной.

Круглую арену с открытым потолком охватывала изогнутая

внутрь стена. На земле то тут, то там росли деревья. Из самого верха стены

выступали деревянные ярусы трибун. За состязаниями, от которых зависело будущее

генинов, наблюдало огромное количество зрителей: даймё каждой страны и люди из

правящих классов, чиновники из деревень, чунины, джонины. Среди них были даже

замаскированные преступники черного рынка, которые прокрались на арену тайком.

За какой из деревень будущее мира шиноби?

Все наблюдали за сражениями молодых ниндзя, затаив

дыхание.

Это место, где способные генины каждой деревни

рисковали своими жизнями в бою, являло собой миниатюрную модель войны. Нередко

сражения здесь, на арене, определяли силовые взаимоотношения между деревнями

многие годы после.

Именно поэтому Итачи хотел показать свою истинную

силу.

У Конохагакуре был он — Учиха Итачи.

Он должен был продемонстрировать такую ошеломляющую

силу, чтобы взрослые, собравшиеся здесь, даже не посмели втянуть Коноху в

войну. Это могло стать его первым шагом к миру без войн, и у Итачи не было

намерения давать кому-либо поблажки. Он собирался выложиться на полную.

— Второй раунд, третий бой! Учиха Итачи, генин

Конохагакуре, против Немуи, генина Кумогакуре, — объявил экзаменатор. — Начали!

Одновременно со стартовым сигналом Немуи широко открыл

рот и зевнул:

— Ха-а-а…

С трибуны послышался хохот. Итачи принял боевую

стойку. Переднюю ногу чуть согнул, другую отвел назад. В руках у него не было

оружия. Он расслабил все тело и отпустил свое сознание, не зацикливаясь ни на

чем конкретно. Итачи был готов реагировать немедленно, что бы ни сделал его

противник.

— Так спать хочется… — Немуи свободно опустил руки,

выпрямился и стал раскачиваться из стороны в сторону.

Это совсем не походило на боевую стойку.

— Ты не против, если я вздремну?

И, прежде, чем Итачи успел что-либо ответить, Немуи

закрыл глаза. Он наклонился вперед, несгибаемый, словно падающая тростинка, но

за мгновение до того, как его тело коснулось земли, Немуи вдруг исчез из поля

зрения.

Итачи затаил дыхание. Он не почувствовал и намека на

движение. Порыв противника был слишком внезапным. Не было понятно даже в какую

сторону он ринулся: вправо или влево. Итачи предвосхитил его движение чуть позже,

услышав храп за спиной.

Гром…

Итачи прыгнул вперед, сделав сальто. Лицо все же

слегка зацепило — мимо с ужасающей силой пронеслась рука спящего Немуи,

охваченная белыми разрядами электричества. Итачи приземлился и установил

дистанцию между собой и противником.

Так это естественная форма молнии…

Немуи дремал, как и раньше, — стоя.

Он действительно спал или умело притворялся? Был

только один способ узнать: прямо атаковать. Итачи извлек кунай и метнул в

противника. Клинок летел прямиком в лицо спящему Немуи. Его покачивающееся тело

качнулось сильнее и в последний миг увернулось от куная.

Так он в сознании?

Так или иначе, глаза Немуи были закрыты. От шарингана

толку не было. Он продолжал стоя спать, словно никто и не атаковал его

мгновение назад.

Итачи заметил, что Немуи снова сильно качнулся, и в

тот же миг его тело опять исчезло из поля зрения. Итачи мгновенно взмыл в небо.

На то самое место, где он стоял мгновение назад, обрушилась рука Немуи,

охваченная покровом молний. Итачи приземлился возле стены на расстоянии от

Немуи и снова увидел его.

Спутанные мысли мчались с головокружительной

быстротой. Он все пытался проанализировать необычное явление, с которым свел

его случай.

Итачи не мог использовать шаринган: додзюцу потребляло

огромное количество чакры. Но для впечатляющей победы шаринган был необходим

обязательно. Итачи планировал придержать его до нужного момента. Он был уверен,

что сможет разгадать этот спящий феномен, используя накопленный за десять лет

опыт. Совсем не обязательно было полагаться на силу шарингана.

Думай…

Он внимательно взглянул на Немуи. Тот пошатывался

вдалеке. Итачи предположил, что противник использует технику, которая с помощью

особого состояния сознания — сна — выжимает полный потенциал его физических

возможностей. Сном противник держал под контролем свою личность, а свободно

двигаться и нападать мог на чистых инстинктах и животной интуиции.

Сонное состояние Немуи выбило Итачи из колеи, и он

потерял из виду тот факт, что бой банально опирался на физическую силу. Он

сможет с легкостью противостоять этому парню, если сконцентрируется на своих

способностях.

Итачи обратил все свое внимание на противника.

Шатающийся Немуи дернулся. Он наступал. Зрение, слух, нюх, тактильность — Итачи

ощущал противника всем, что у него было. Он уловил присутствие Немуи справа, у

самой стены.

Вспышка молнии.

Итачи увернулся.

Все в порядке.

В конце концов физическими способностями Итачи

превосходил его. Раз уж он понял это, значит, справится. Плавными движениями он

избегал атак Немуи, а тот пребывал все в том же отрешенном сонном состоянии.

Внезапно Итачи осенила мысль: почему его враг

специализируется на технике, которая основана на сне? Он представил, о чем

думал во сне Немуи. Он запечатывал свою личность, чтобы увеличить свои

физические возможности. Тогда вполне вероятно, что он мог также терять и

память. А если так, значит Немуи не помнил, что он в бою.

Если мне удастся разбудить его, я смогу победить…

Почему Немуи использовал подобную технику?

Потому что он был трусом. Он до жути боялся ранить

кого-то или пораниться сам, поэтому и сбегал в сны. Трус испугался бы

бесконечного сна, от которого никто не просыпается. Он обязательно откроет

глаза, чтобы проверить обстановку. И в этот момент исход боя решится.

Немуи продолжал атаковать снова и снова. Итачи умело

уворачивался. Это длилось уже минут десять. И когда люди на трибуне начали

понемногу возмущаться, что бой затянулся, а развития все нет, это наконец

случилось.

Немуи резко остановился, слабо покачнулся и слегка

приподнял веки, совсем чуть-чуть.

Их глаза встретились.

Этого момента Итачи и ждал. Он направил чакру в глаза.

Шаринган активировался менее чем за сотую долю секунды. В этот момент Итачи

решил рискнуть. Он послал в зрачки Немуи подробную картинку, которую нарисовал

у себя в воображении за время боя, пока уворачивался от атак.

— Не-ет! — взвизгнул Немуи.

Он бодрствовал всего мгновение и затем снова уснул.

Я сделал это…

Итачи проскользнул в тыл и кунаем рассек ему горло. Он

представил этот образ настолько четко, до самой крохотной детали, что тот стал

реальностью и раз за разом проигрывался у противника в сознании. Немуи умер с

перерезанным горлом. Но он был уверен, что все еще жив, и потому снова открыл

глаза. Больше он не мог спать так беспробудно, как раньше.

Еще несколько минут Итачи уклонялся от атак Немуи.

Веки противника снова дрогнули. Поле зрения мгновенно окрасилось в алый. На

этой картинке Итачи продырявил ему живот. Она повторялась снова и снова. Сон

Немуи ставал все более неглубоким с каждым новым убийством. Зарезан, задушен,

избит до смерти, отравлен. Он умирал всеми возможными способами.

В конце концов Немуи не мог больше уснуть совсем. Если

бы он закрыл глаза, Итачи убил бы его снова. Теперь им полностью руководил

страх смерти, а она раз за разом настигала его в видениях сызнова.

— Нет… нет… нет…

Грудь Немуи вздымалась. Он задыхался, трясся и дрожал.

Зрители не имели понятия, что происходит. В лучшем

случае несколько людей догадались, что Итачи использовал шаринган. Он продолжал

уклоняться от атак, тогда как движения противника значительно замедлились. По

лицу Немуи градом катился пот. Он зарыдал.

Итачи ни разу не атаковал его физически.

— Помогите мне, — взмолился Немуи

Он рухнул на колени и взвыл:

— Я больше не хочу умирать! Пожалуйста, умоляю,

помогите мне… Пожалуйста.

— Бой окончен! — экзаменатор встал между ними.

На трибунах воцарилась гробовая тишина. Все были сбиты

с толку этой непонятной ситуацией. Полусумасшедший Немуи вопил и рыдал, пока

экзаменатор не увел его с арены.

Зрители застыли в оцепенении во всех концах трибуны от

этих жутких криков.

Итачи внушил ему такой ужас, что Немуи вполне мог

отказаться от карьеры шиноби.

Ниндзя были главной причиной войн во всем мире. Одним

шиноби меньше — меньше и насилия. Итачи, без сомнения, окончательно сломил дух

Немуи. Он породил гнетущую атмосферу смерти, и все люди на стадионе ощутили ее.

Итачи показал свою мощь, необъяснимую пугающую силу. Теперь шиноби всех стран

знали о ней.

«Не стоит делать этого мальчика своим врагом», — чем

больше людей об этом подумает, тем менее вероятно, что Скрытый Лист втянут в

войну. С помощью шарингана можно было сотворить гендзюцу и исказить зрение

непосредственного противника. Но используя его эффективно, Итачи мог внушить

трепет огромному количеству людей.

Всё для того, чтобы избавить мир от войн...

Итачи от всей души был благодарен властям Конохи,

которые позволили ему принять участие в экзамене на чунина. Он повернулся и

направился туда, где скрылись экзаменатор и Немуи.

В полной тишине кто-то захлопал. Итачи поднял голову.

Лицо, наполовину замотанное бинтами…

— Шимура Данзо, — прошептал Итачи, без намека на

должную благодарность.

Данзо посмотрел вниз на Итачи, и его губы растянулись

в мрачной кривой ухмылке.

— Мой сын получил звание чунина, — заявил Фугаку перед

собранием клана. Рядом с ним стоял нарядный Итачи в жилете Конохи.

— Поздравляем, — сказал Яширо, подчиненный отца.

Когда он улыбался его узкие глазки становились еще

уже. Собравшиеся быстро последовали примеру Яширо и хором поздравили Итачи.

— Скажи несколько слов, — попросил отец.

— Да, — бесстрастно ответил Итачи. — Я готов посвятить

себя и телом, и душой пути ниндзя во благо Конохи и во благо клана. Рассчитываю

на вас. Спасибо.

Его решительные слова прозвучали слишком взросло для

десятилетнего ребенка. Итачи поклонился соклановцам.

На письменном экзамене он получил второй результат

после рекорда Намиказе Минато, а второй этап прошел за кратчайшее время,

установив новый рекорд, причем в одиночку, а не в команде. На третьем этапе его

противник в первом матче сдался. А после ошеломительного выступления Итачи во

втором раунде, правление решило, что в третьем бое нет необходимости. На этом

экзамен для него закончился. Итачи публично присвоили ранг чунина.

Природа одарила Итачи пугающим талантом. Время от

времени Фугаку почти забывал, что мальчик — его сын, и завидовал его

гениальности.

— Если шиноби уровня Итачи присоединится к силам

Военной Полиции, это укрепит позиции Учиха в деревне, — радостно сказал

длинноволосый Инаби.

Глядя вниз на голову с блестящими черными волосами,

Фугаку озвучил свои мысли:

— Я не намерен принимать Итачи в Военную Полицию.

Тотчас начался переполох. Однако Итачи просто молча

смотрел в пространство, не выражая ни малейшего удивления. Неужели его сын

понимал? Фугаку охватили сомнения, но он не мог прямо спросить Итачи об этом

здесь, перед всеми. Он сменил ход своих мыслей и обратился к собранию:

— Я хочу, чтобы мой сын пошел в Анбу.

— В… Анбу? — злобно процедил Яширо.

Фугаку молча кивнул.

— Между силами нашей Военной Полиции и Анбу было

немало столкновений насчет регулирования общественного порядка в Конохе, —

упрекнул его Яширо.

— Я знаю это лучше, чем кто бы то ни было, — отрезал

Фугаку.

Военная Полиция Конохи, основу которой составлял клан

Учиха, создавалась для поддержания порядка в деревне Скрытого Листа. Даже сейчас,

во главе с Фугаку, Военная Полиция работала днем и ночью во благо Конохи.

Однако порядок поддерживала и другая сила: Анбу.

Анбу — корпус способных шиноби под непосредственным

руководством Хокаге — принимал участие в важных миссиях внутри деревни или в ее

окрестностях. Самые серьезные преступления, совершенные в деревне, передавались

из рук Военной Полиции в Анбу.

Что находится под юрисдикцией Военной Полиции, а что

расследует Анбу? Четкого разделения не существовало. По усмотрению Хокаге, дела

передавались то одним, то другим. Из-за этого между Полицией и Анбу часто

возникали конфликты. И каждый раз Фугаку вел переговоры с Хокаге и Анбу от лица

Военной Полиции. Он лучше других знал о разногласиях между двумя

миротворческими силами.

В Храме Нака поднялся шум, начались яростные споры.

Кто-то критиковал Анбу, другие пытались отгадать истинные намерения Фугаку,

остальные продолжали говорить о враждебном отношении Конохи к клану Учиха.

Различные обиды, накопленные в сердцах людей, одномоментно столкнулись в

замкнутом помещении храма.

— Послушайте меня! — рявкнул Фугаку.

В храме воцарилась тишина, в которой явственно

ощущалась жажда крови, не направленная ни на кого конкретно.

— Я понимаю, что вы чувствуете, — Фугаку медленно

заговорил, тщательно подбирая слова. — Я чувствую то же самое. Именно поэтому

Итачи вступит в Анбу. Я хочу, чтобы мой сын стал связующим звеном между кланом

и деревней.

Все присутствующие затаили дыхание.

— Как вам должно быть известно, члены Корня Анбу тайно

наблюдают за нашим районом. И в этом случае, у нас тоже будет бдительное око,

приглядывающее за деревней.

— Это Итачи, верно? — уточнил Яширо.

Фугаку кивнул. Снова поднялась суматоха.

— Но ведь все мы из одной деревни, мы товарищи… —

прошептал тихий голос.

Он неудачно пришелся на случайную паузу и в тишине

достиг слуха каждого. Хозяин этих слов стоял подле Фугаку.

Итачи с печальным лицом опустил голову, чтобы не

смотреть в глаза соклановцам, и молчал.

— Что ты сказал? — спросил Яширо.

Итачи заговорил, не обращаясь ни к кому лично и все

так же неотрывно глядя в пол.

— Клан Сенджу и люди Конохи все еще наши товарищи… Мы

должны перестать отдаляться от них и раздувать огонь вражды.

Наполняющая храм жажда крови стала еще более

насыщенной. По-видимому, Итачи заметил это, но все равно продолжил говорить.

— Так как они так поступили, и мы так поступим.

Противник убивает, мы приходим мстить. Так начинаются войны.

— Ты на стороне Конохи?

— Вы все оцениваете только с одной стороны. Поэтому не

можете увидеть полной картины.

— Ты, ублюдок!

Разгневанный Яширо вскочил на ноги и потянулся, чтобы

схватить Итачи за воротник.

Фугаку остановил его руку.

— Капитан! — гневно воскликнул Яширо.

— Успокойся.

— Но…

— Все нормально. Успокойся.

Яширо демонстративно вздохнул и сел. Итачи так никто и

не тронул, и он продолжал тихо стоять, понурив голову.

— Итачи, извинись.

Все обратили яростные взгляды к молчаливому Итачи.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — произнес Фугаку.

— Но идеалы и реальность — это две разные вещи. То, о чем ты говоришь, — это

идеал. Насилие и войны действительно связаны с ненавистью. Но ты слишком молод,

чтобы понимать в полной мере бедственное положение угнетенных. Если бы ты

видел, в какой тяжелой ситуации зажат клан Учиха с самого основания деревни, ты

бы не выражался так опрометчиво.

— Я тоже Учиха. И, думаю, я знаю в каком положении

клан.

— Тогда извиняйся! — воскликнул Яширо.

Итачи медленно поднял грустный взгляд на Яширо.

— Простите, — еле слышно выдохнул он.

Фугаку отчетливо уловил страшную боль, терзающую

сердце сына. Он слишком хорошо понимал желание Итачи избежать насилия, но также

он в равной степени осознавал и недовольство своих соклановцев. Как ниндзя

Конохи он на собственной шкуре испытал эту горечь неисчислимое множество раз.

Его оттеснили от правления деревни из-за того, что он принадлежал к клану

Учиха. Мечты его юности оказались разбиты в прах просто потому, что он Учиха.

Хокаге… Пустая иллюзия. Мечта, которая никогда не

осуществится.

— Поговорим дома, — сказал Фугаку, так что только сын

мог услышать его слова.

Ответа не последовало.

****

— Итачи-семпай!

От пронзительного голоса могли лопнуть барабанные

перепонки.

Итачи обернулся.

Вечером на улицах Конохи было людно. Он возвращался

домой из Резиденции Хокаге, куда наведывался чтобы уладить кое-какие формальности,

связанные с получением звания чунина.

Девочка показалась Итачи знакомой. Она была старше.

Совсем недавно они работал в одной команде.

— Химука. Сузуказе Химука, — представилась девочка,

словно прочитав мысли озадаченного Итачи.

Фамилию «Сузуказе» он вообще слышал впервые.

— Поздравляю с повышением!

— Спасибо.

Итачи был более опытным и умелым шиноби, чем Химука,

несмотря на разницу в возрасте. Эта странная ситуация смутила его, и он не мог

подобрать слов. Как ему стоит обратиться к ней? Более вежливо или наоборот

неформально? Обдумав все, он остановился на одном “спасибо”.

Химука, не замечая его колебаний, смотрела на него

сияющими глазами.

— Я восхищаюсь вами, семпай, у вас такие невероятные

результаты на экзамене на чунина! Я горжусь тем, что мы работали вместе в одной

команде, пускай и недолго.

Итачи не знал, что ответить. Он сражался не для того,

чтобы его хвалили или гордились им.

— Ты все еще в команде с тем молчаливым парнем?

— Йоджи-сан?

Так вот как его звали.

— Примерно в то же время, как стало известно, что вы,

Итачи-семпай, примете участие в экзамене на чунина, Йоджи-сана куда-то

перевели, и с тех пор я его не видела.

— Перевели?

— Это произошло очень неожиданно. Он даже не

попрощался.

По какой-то причине Итачи почувствовал себя неуютно.

Что это за срочный перевод, когда человек даже не успевает попрощаться? На ум

пришла только одна мысль.

Анбу.

Но Йоджи только получил звание генина, и Итачи не

помнил, чтобы он отличился какими-то выдающимися способностями на совместных

миссиях.

— Сейчас мы трудимся с Юки-сенсеем и двумя новыми

партнерами по команде! — радостно рассказывала Химука.

Глядя на сияющую Химуку, Итачи отметил про себя имя

«Йоджи» и запечатлел его в памяти.

— В последнее время, ты как ни придешь ко мне, так

разговор в конце концов сводится к Учихе Итачи, — сказал Хокаге, сидя в кресле

и попыхивая трубкой.

Данзо наблюдал за ним. Он уже когда-то предупреждал

Хирузена, что шиноби не должен курить, потому что запах табака въедается в

тело. Хирузен смеялся и отвечал, что Хокаге не ходит на секретные миссии,

поэтому все нормально. Но Данзо говорил не о настоящем положении дел, а о

боевой готовности в принципе. Хокаге или генин, шиноби никогда не должен был

забывать, что в любой момент, в любом месте они на войне.

Если будет необходимо скрыть от врага свое

присутствие, исходящий от Хирузена запах табака выдаст его.

В этом мире не было ничего абсолютного.

Хирузен не знал, о чем думал Данзо. Он вытряхнул пепел

из трубки в специальную посудину на столе, взял щепотку табака и разжег трубку.

Лиловый дым взвился в воздух, устремился к окну и рассеялся на ветру. Его запах

неприятно жалил нос, но на лице Данзо не дрогнул ни единый мускул.

Они с Хирузеном были знакомы еще с тех пор, как оба

были генинами. Данзо никогда не употреблял слово «друг». Дружба — плод чувств,

вызванных доверительными отношениями между человеческими существами. Понятие

«друг» проистекало из жалкого стремления рассчитывать на кого-то. Данзо всегда

надеялся только на себя и не желал иного. Поэтому таких наивных слов он никогда

не употреблял.

Хирузен, выдыхая дым, поднял на него глаза.

— Как ты и говоришь, прошло пять месяцев с тех пор,

как его повысили до чунина. И Итачи выполнял все задания более чем безупречно.

Даже на миссиях, в которых участвуют генины, он настолько схватывает их

достоинства и отдает такие четкие приказы… С трудом верится, что ему всего лишь

одиннадцать. Отчеты отлично упорядочены, строго следуют нужному формату.

— Два года в звании генина были потерей как для Итачи,

так и для деревни, не так ли?

— Давай будем считать это необходимым опытом.

Хирузен всегда смотрел на вещи в положительном свете.

Именно эта черта сделала его популярным среди шиноби. Однако шиноби по своей

сути были созданиями тьмы. Данзо всегда забавляло само существование Анбу в деревне,

словно они могли разделить свет и тьму.

— К слову… — Хирузен со вздохом вытрусил пепел в

посудину и слегка выпрямился в кресле. — В последнее время долгие часы бумажной

работы утомляют меня. Может, я просто слишком стар?

— Это твоя обязанность.

— И что, ни слова сочувствия?

— Ты начинал говорить о чем-то. Продолжай, — с

неприязнью возразил Данзо.

Хирузен фыркнул и произнес:

— Поступило очень интересное предложение от Учихи

Фугаку.

Фугаку…

Перед глазами Данзо всплыла кислая физиономия капитана

Военной Полиции.

— Он предложил принять Итачи в Анбу.

Сердце Данзо радостно подпрыгнуло. В душе он ликовал,

однако был не настолько глуп, чтобы выдать свое веселое расположение духа. Он

просто сказал:

— Вот как?

— Фугаку говорит, что в Военной Полиции Итачи не раскроет

весь свой потенциал. Он смотрит на него не как на своего сына, а вполне

объективно: считает, что Итачи обладает талантом шиноби, которому нет равных.

Он говорит, что его отцовский долг найти место, где сын сможет полностью найти

применение своим талантам, и потому пришел ко мне спросить, нельзя ли устроить

мальчика в Анбу.

Хирузен с затаившейся тьмой во взгляде внимательно

оценил реакцию Данзо. Но покуда он еще не все рассказал, Данзо решил придержать

свое мнение до поры.

— Хомура и Кохару категорически против. Они говорят,

что допускать Учиху в Анбу, корпус под руководством Хокаге, это возмутительная

глупость. Они сказали, что я забыл по какой причине Второй Хокаге основал

Военную Полицию Конохи.

— Военную Полицию создали, чтобы отлучить клан Учиха от

управления деревней.

— Да уж… — Хирузен вздохнул, набивая трубку уже в

третий раз.

— Может, ты перестанешь хотя бы сейчас, во время

важного разговора?

Хирузен недовольно повел плечами, словно ребенок,

которого отчитал отец, и положил трубку на стол.

— Они зашли настолько далеко, что упоминали даже твое

имя, знаешь. Даже если бы Хомура и Кохару в конце концов согласились на то,

чтобы принять мальчика в Анбу, что бы сказал ты, учитывая твою лютую ненависть

к Учиха?

Хомура и Кохару, почтенные советники Конохи, были

также знакомыми Данзо и Хирузена с детства. Они прожили долгие жизни. Старые

люди без особых талантов, которые никак не отличились в самую суровую эпоху,

когда множество их товарищей погибло. Они остались в живых лишь потому, что им

повезло. С огромной благодарностью они приняли почетные места в Совете, и это

стало их единственным достижением. Они даже не смели отстаивать свое мнение, не

заручившись поддержкой кого-то более авторитетного.

— Как я и думал, ты тоже…

— Возьми его в Анбу, почему бы нет?

Глаза Хирузена слегка расширились от удивления, в

глубине зрачков сверкнуло подозрение. Вероятно, он был убежден, что Данзо также

будет против.

Однако Данзо не собирался возражать. Как раз наоборот,

предложение Фугаку было просто находкой. Он с самого начала планировал забрать Итачи

в Анбу, чего бы это ему ни стоило. Учиха Итачи был ключевым элементом для

полного воплощения его честолюбивых замыслов. Данзо предложил бы это сам, но

опасался, как бы Фугаку не заподозрил чего. Однако предложение неожиданно удачно

поступило от другой стороны.

— Мне известно, что ты неравнодушен к Итачи. Но я

полагал, что даже ты не одобришь его включение в Анбу, — Хирузен откровенно

сверлил Данзо испытующим взглядом.

Данзо отреагировал спокойно:

— Итачи — шиноби, которые рождаются раз в столетие.

Даже несмотря на то, что он Учиха, мы не можем упустить возможность

использовать все его силы во благо деревни.

— Очень на тебя похоже, — Третий Хокаге согласно

кивнул. — Ну, если ты одобряешь, то у меня нет никаких причин помешать Итачи

вступить в Анбу. Чтобы искоренить вражду между деревней и Учиха, нужно в первую

очередь взывать к сердцам молодых. Ввести Итачи в центр жизни Листа — очень

хороший шанс.

Данзо ни за что бы не согласился с оптимистическими

взглядами Хирузена. Но тот согласился принять Итачи в Анбу, не разбираясь в

причинах, и Данзо это удовлетворяло.

— Но Итачи всего одиннадцать. Мы должны убедиться, что

он готов для Анбу.

— Миссия для вступления в Анбу, хм?

— Именно.

— Доверишь это мне?

****

Покой…

Итачи хладнокровно наблюдал за собой, расслабленным и

плывущим по течению. Изуми шла рядом, смеясь.

Пять месяцев как он стал чунином.

Деревня, обеспокоенная тем, что Итачи не берет

нормальных выходных, приказала ему отправиться на долгосрочные недельные

каникулы. Они силой заставляли его отдыхать. Его отец, услышав приказ, только

кивнул, заметил, что распоряжение дельное, и посоветовал Итачи прекратить на

эту неделю даже тренировки с Шисуи.

У Итачи не было ни малейшей идеи, чем ему заниматься

все это время, свободное от миссий и тренировок. Его не покидало чувство, что

он застрял в открытом море в полный штиль. Он пытался спать весь день, но его

тело, привыкшее к миссиям, пробуждалось само еще до первых петухов. Итачи играл

с шестилетним Саске, помогая ему с тренировками перед поступлением в академию.

А Саске действительно подрос...

Еще вчера он ползал кругом и лепетал, а сейчас —

разговаривал совсем как взрослый. Он везде преследовал Итачи, звал его по

имени, и рассказывал о себе. Саске испытывал высший восторг от того, что Итачи

проводил с ним время, ведь старший брат обычно редко бывал дома.

Итачи три дня провозился с Саске, но отец сказал ему

выйти и пообщаться с ровесниками.

— Ты устал. Иди, насладись своим отпуском. Может тогда

перестанешь говорить подобные вещи.

Подобные вещи…

Он имел в виду случай в Храме Нака.

Итачи все еще жалел, что озвучил тогда свои истинные

мысли среди соклановцев, кричащих о том, как они ненавидят деревню. Этим людям,

ослепленным ненавистью, можно было говорить все, что угодно, они не умели слушать.

Его речь была бессмысленной.

Но он сказал то, что хотел сказать. Ни одно слово не

было ложью. Чем больше ненавидишь кого-то, тем больше ненависти к тебе

возвращается. А это приводит к войнам. Он понимал недовольство клана, но что в

итоге получат его соклановцы, подогревая в своих сердцах ненависть?

Отец раздавил его сложные глубокие чувства одним

единственным словом: «усталость».

— Эй, ты меня слушаешь?

Тонкий голосок эхом отозвался в голове, ворвался в

мысли Итачи и вывел его из задумчивости.

Итачи моргнул и повернулся в направлении голоса. Изуми

вприпрыжку шагала рядом. Их взгляды пересеклись, но она не отводила глаз.

— Тебе бы стоило смотреть, куда ты идешь, — заметил

Итачи.

— У-угу, — ее голосок так же пружинил, как и походка.

— Не хочешь немного отдохнуть вон там?

Изуми указала на чайную впереди.

Они уже покинули пределы района Учиха и вышли в центр

деревни. Итачи не волновало, что подумают люди, увидев их вместе. Он просто

гулял с другом. Ничего более.

— Извините, мы вдвоем! — сказала Изуми и опустилась на

длинную лавку перед чайной, устланной алым ковром. Итачи сел рядом.

— Да-а! — он услышал знакомый голос внутри

магазинчика. — А-а, Итачи-кун!

Голос с акцентом принадлежал его старой партнерше по

команде.

— Шинко.

— Давно не виделись, ага?

Они вместе попали во Вторую Команду сразу после

получения званий генинов. Итачи слышал, что Шинко отказалась от карьеры шиноби

после смерти Тенмы.

— Я здесь работаю.

— Я заметил.

Изуми растерянно наблюдала за тем как Итачи фамильярно

общается со взрослой Шинко.

— М-м? Она… —

спросила Шинко ставя на скамейку две чашки чая.

Ее глаза заблестели.

— Друг.

— Ой, ну вот. Теперь девушка приуныла, — ехидно

заметила Шинко.

Изуми подпрыгнула от неожиданности. Шинко рассмеялась

и повернулась обратно к Итачи.

— Слыхала, ты теперь чунин. Поздравляю.

— Спасибо.

Изуми тихо сидела, пряча лицо.

— Я рада, шо отказалась быть шиноби, — Шинко прижала к

груди пустой поднос. — Это все из-за того, шо Тенма погиб. Но еще из-за тебя,

знаешь.

— Из-за меня?

— Смотрела, насколько ты гениален, и ясно видела

пределы своих сил. Это бесило. Мне стало грустно, знаешь? Я думала, стоит ли

мне продолжать все это. И просто взяла и бросила.

Она рассмеялась громко и радостно, но вдруг услышала,

как ее зовут из чайной.

— Ладно. Не могу больше прохлаждаться здесь. Вернусь,

как вы определитесь с заказом.

— Ты действительно невероятен, Итачи-кун… —

пробормотала Изуми, когда Шинко ушла. Она все так же сидела, повесив нос. — У

меня нет такого таланта, чтобы заставить людей отказаться от пути ниндзя.

— Но ведь ты выпускаешься в этом году?

Изуми исполнилось одиннадцать, и она заканчивала

академию годом ранее. Не то чтобы она не была одаренной.

— Это не считается, — печально заметила Изуми.

Итачи наблюдал за ней с тихим удовольствием.

Шинко отказалась от карьеры шиноби наполовину из-за

меня…

Это означало, что он способен своей силой уменьшать

количество шиноби. Меньше ниндзя, меньше и насилия. Признание Шинко, пусть и не

сильно, но подтверждало, что он на верном пути.

— Хочу спросить, — сказал Итачи.

Изуми подняла голову и посмотрела него. Ее глаза были

полны слез.

— Почему ты хочешь быть шиноби?

— Что?

— Жизнь шиноби — это реальные сражения. Ты будешь

постоянно сталкиваться со множеством ужасных, отвратительных вещей. Девочка

вроде тебя не обязана проходить через все это.

— Но мой отец был шиноби, так что…

— Это единственная причина?

— Нет, это не все, — твердо заявила Изуми.

В ее черных глазах под тенью длинных ресницы сверкнул

огонек гнева. Итачи не понял, что это значило.

— Я хотела идти одной дорогой с человеком, который мне

нравится… Неужели нельзя было о таком думать?

Изуми поднялась.

— До встречи.

Она обернулась и улыбнулась ему, слезы сорвались и

потекли по щекам. Итачи проводил взглядом ее удаляющуюся спину. Изуми больше не

оборачивалась.

— Ну и шо ты сделал? Заставил свою девушку плакать? — подтрунивала

Шинко, появившись непонятно откуда.

— Раз уж ты способна так скрывать присутствие, не

стоит ли еще раз податься в шиноби?

— Нет уж, спасибо!

— Значит, Фугаку уже рассказал тебе.

Итачи безучастно слушал, а Данзо говорил и косо

поглядывал на него. Они были в гостиной этого человека — лидера организации,

отдельной от Анбу Хокаге.

Корень…

Так называлась эта организация, которой руководил

Данзо. Название было подобным, но структура командования отличалась. Эта ветвь

Анбу, Корень, была элитным подразделением и вербовала в свои ряды лучших, пока те

были детьми. Они скрывались в тени, поддерживали мир в деревне из тьмы и

выполняли неофициальные задания.

Сам Итачи узнал об этом только когда Данзо вызвал его

сюда. Большинство людей в деревне даже не подозревали о существовании Корня

Анбу. Данзо был правой рукой Хирузена еще с молодых лет, и все считали, что он

обычный чиновник, который руководит Анбу.

Его комната находилась в самой глубине здания,

расположенного у подножия горы, где были высечены лица предыдущих Хокаге — на

севере деревни. Внешне эта резиденция предназначалась для хранения документов и

материалов, связанных с миссиями. Большинство жителей, как правило, даже не

появлялось поблизости.

Также здесь неподалеку располагались задние врата,

через которые члены Анбу незаметно выскальзывали на миссии.

В это мрачное место свет не проникал даже днем.

Комната находилась в глубине поместья, в самом сердце тьмы. Уже наступил

полдень, но по углам гостиной горели четыре большие свечи. Лицо Данзо, парящее

среди дрожащих огней, казалось потусторонним и наполняло комнату призрачной

колдовской атмосферой, словно глядящая в темную ночь статуя Будды. Без

сомнения, менее мужественный человек, просто стоя здесь, перед ним, сжался бы и

зарыдал.

— Я полагаю, ты и сам согласен присоединиться к Анбу?

— Да, — коротко ответил Итачи.

Уголки губ Данзо слегка приподнялись. Его узкие,

словно щелки, глаза впились в Итачи. Цепкий взгляд улавливал каждый вздох,

каждое легчайшее движение волос; он пронизывал насквозь и вызывал трепет. Итачи

показалось, что он на поле брани с настоящим врагом.

— Верхушка не одобряет вступление Учихи в Анбу.

Даже здесь вокруг Итачи клубилась густая тьма.

Недовольство его отца и соклановцев на собраниях. Предубеждение против Учиха,

дискриминация со стороны других шиноби Конохи. Пока он был в деревне, тьма

следовала бы за ним повсюду.

Именно поэтому...

Ему нужно в Анбу. Не по приказу отца. Это было желание

самого Итачи. Анбу — элитное подразделение, которое принимало только избранных.

Если он отличится в Анбу, станет незаменимым для руководства, то сможет занять

прочное положение в сердце Листа и его мечта наконец сбудется.

Чтобы преобразить эту деревню, ему необходимо стать

важным. Если бы он стал Хокаге, то все бы изменил. Первый Хокаге из клана

Учиха…

Шаг за шагом, он начинал видеть ключевые точки своего

пути, которым ему предстояло пройти, чтобы навсегда прекратить войны. Для

начала он вступит в Анбу. Зарекомендует себя должным образом, укрепит свои

позиции в сердце деревни. А затем, Хокаге. Он получит пост Хокаге и положит

конец предубеждению против Учиха в деревне. Мечты Итачи не останавливались на

этом. Став Хокаге, он планировал регулярно встречаться с влиятельными людьми

других стран. Совместная работа с ниндзя из других деревень избавит шиноби от

соперничества. Шиноби должны исчезнуть. А если не будет шиноби, у даймё не

будет средств развязывать войны.

Перед ним лежал мир без войн и насилия.

В мечтах Итачи вступление в Анбу и пост Хокаге были

просто ключевыми точками, не более.

Для начала шаг первый: попасть в Анбу. У него не было

времени на сопротивление властей деревни и враждебность других членов Анбу. Он

намеревался разрушить все преграды.

— Тебе нужен “подвиг”, чтобы доказать, что ты

подходишь для работы в Анбу.

— Вы имеете в виде миссию?

— Именно.

Данзо застыл, словно кукла. На его лице не дрогнул ни

единый мускул. Итачи также не шелохнулся. Он чувствовал, что если хоть немного

шевельнется, то Данзо разгадает его истинные намерения.

Между ними развернулась молчаливая битва.

— Подобрать тебе миссию поручили мне.

Если Данзо у руля, значит, миссия будет настолько

темной, что даже солнечный свет не пробьется к ней. Итачи был готов к этому. Он

твердо смотрел в глаза Данзо, подтверждая таким образом свое решение.

Данзо перешел к сути.

— Есть один человек в Анбу, ему уже тридцать четыре

года. Полагаю, с твоей точки зрения, он уже старый шиноби, — сказал он ровным

голосом, за которым, возможно, скрывалась издевка или шутка.

Итачи не отреагировал.

Выдержав паузу, Данзо продолжил:

— С детства многие видели в нем талант, пусть и не

такой, как у тебя. Этот человек без проблем прошел по всем рангам: генина,

чунина и одновременно с получением звания джонина вступил в ряды Анбу. Однако…

— он прервал свою речь, и огни свечей в четырех концах комнаты разом дрогнули.

— Недавно мы выяснили, что он в сговоре с деревней Скрытого Тумана.

Предатель…

У Итачи появилось общее представление о миссии.

— В деревне об этом знают только несколько человек.

— И моя миссия избавиться от…

— Я не закончил, — перебил ледяной голос. — Те, кто

работает в Анбу, — делают все возможное, чтобы в деревне не узнали о том, кто

они такие. С виду он живет, как обычный джонин. У него есть жена и двое детей,

одному год, другому — три.

«Чего он добивается? Что он пытается посеять в моей

душе?» — спросил себя Итачи.

Хочет испытать его? К чему он завел эту речь? Данзо

серьезно ошибался, если думал, что его захлестнут эмоции и он не выполнит

миссию, узнав, что предатель — отец семейства.

— Если закрыть глаза на то, что этот человек связан со

Скрытым Туманом, от он отличный шиноби, весьма умелый и опытный, ему доверяет

сам Хокаге.

Данзо произнес фразу «отличный шиноби» слишком

наигранно, его слова не вызывали доверия. Уловив оттенок ехидства в голосе

Данзо, Итачи понял, что он говорит с сарказмом. У него было куда больше опыта,

чем у обычного одиннадцатилетнего ребенка, и он различал даже такие тонкости.

— Но, если простить предателя, деревня будет

ослаблена, — продолжил Данзо.

— Я понимаю, — сказал Итачи.

Его бесила манера Данзо ходить вокруг да около, но он

тут же пожалел о своей неосторожности. Данзо наверняка заметил его раздражение,

а затем и досаду. Итачи понимал это, но ничем не выдал свою осведомленность. Он

c неприязнью ощущал бездонную тьму этого человека, который шагал во мраке

Конохи.

— Ты настолько проницателен, что этот рассказ был излишним.

Прошу прощения.

— Не за что.

— Но все это было сказано с единой целью: помочь тебе

узнать этого человека как можно лучше.

У Итачи возник вопрос, зачем ему вообще узнавать этого

мужчину, но он его подавил.

— Убей его, — распорядился Данзо.

— Понял, — немедленно ответил Итачи.

Одаренный шиноби, отец семейства, но предатель есть

предатель. Такова была миссия. Выбора не было.

— Может, и очевидно, но я убежден, что Анбу — самое

подходящее для тебя место.

Данзо поднялся.

— Ты можешь взять одного напарника для этой миссии.

Выбор оставляю за тобой. Возьми того, кому доверяешь больше всего.

Он обошел вокруг стола и неторопливо приблизился к

Итачи.

— На самом деле мир — тяжкое бремя, — заметил Данзо,

встав перед ним. Он смотрел сверху вниз на взрослое лицо Итачи и не отпускал

его взгляд. — Его трудно создать, но поддерживать — искусство куда более

сложное. Почти невозможное.

Итачи почувствовал, что Данзо упивается сам собой.

— Люди питаются. Пока один человек заканчивает

сегодняшний ужин, другой — страдает от голода. Когда один человек что-то

получает, другой — теряет. И так по капле мирные дни расшатывает обыденное

неравенство.

Итачи вспомнились лица соклановцев в Храме Нака. Он

стиснул зубы, стараясь не выдать Данзо ни малейших изменений в своем сердце.

— В тени лживой сказки под названием «мир» всегда

кто-то страдает. Люди, отягощенные мраком. Разве не презренны те, кто забывает

об этом и просто жадно наслаждается благами мира?

В нос ударил отвратительный тошнотворный запах. Итачи

понял, что это дыхание Данзо, и молча стерпел.

— Мир между странами со временем ветшает. Эти земли не

знали бы ни минуты покоя, если бы не свободные от эмоций существа, которые

безжалостно избавляются от изношенных клочков.

Другими словами, “существами”, взвалившими на плечи

эту ответственность, были члены Анбу и Корня.

— Я уже говорил тебе, что ты отмечен печатью

несчастья.

Итачи помнил. День выпуска из академии.

— Тебя всю жизнь будет преследовать хаос. Поэтому тебе

надо стать достаточно сильным, чтобы победить свою собственную судьбу.

— И вы хотите сказать, что эту силу я обрету в Анбу?

Лицо, перемотанное с правой стороны бинтами, уверенно

кивнуло.

— Говорят, мудрому человеку хватает и слова, однако

тебе достаточно и полуслова, — нет, первой буквы. Но твой ум принесет тебе

страдания.

— Принесет страдания...

— Прекрати, не пытайся спрятаться от меня, — Данзо

положил руку на плечо Итачи. — Желание достичь подлинного мира, вот что

заставляет тебя страдать.

— Как вы…

— Я знаю о тебе все.

Данзо широко распахнул глаза. В его сердце царила настолько

глубокая и густая тьма, что Итачи едва не захлебнулся ею.

— Истинный мир могут принести лишь те, чья душа полна

глубочайшего мрака. Я верю, ты можешь стать таким существом.

Его злые губы растянулись в улыбке.

— Присоединяйся ко мне, Учиха Итачи.

Итачи инстинктивно отвернулся, словно пытаясь сбежать

от тьмы и ее таинственного зова.

****

— Убийство… — пробормотал сам себе Шисуи, дослушав

историю.

Они сидели на утесе друг напротив друга. Кроме них

никто не знал об этом месте. Шисуи так и не поднял глаза на Итачи, просто молча

смотрел вниз и обдумывал ситуацию.

— Он сказал мне взять кого-то, кому я доверяю, и я

подумал о тебе, — сказал Итачи.

— Кохината Мукай... Он очень хороший шиноби, — заметил

Шисуи и снова провалился в раздумья.

Он вырос выдающимся шиноби Конохи, известным как Шисуи

Телесного Мерцания.

— В любом случае, я не имею права просить тебя об

этом, ты ведь не связан с Анбу. Но и в Анбу я никого не знаю. У меня больше нет

никого, кому бы я мог доверять на подобной миссии.

— Это потому что ты не умеешь общаться с людьми, —

усмехнулся Шисуи.

Кохината Мукай — так звали человека, которого приказал

убить Данзо. Его семья происходила из клана Хьюга, но они отделились несколько

поколений назад, и улучшенный геном, бьякуган, им не передался.

— Не могу поверить, что он связан с Туманом...

— Что он за тип? — спросил Итачи.

— Крутой, способный. Будучи в Анбу, он также выполняет

и обычные миссии как джонин. Хокаге действительно доверяет ему. А еще он

непременно был в отряде Анбу, когда вы сопровождали даймё.

Значит, Мукай присутствовал во время нападения

человека в маске. Итачи знал, что все, кроме Хатаке Какаши, тогда попались в

гендзюцу. И среди них Мукай…

— Ты не знаешь, он восприимчив к гендзюцу?

— Ну, знаешь ли, мы не ходим и не рассказываем друг другу

о своих слабостях.

Естественно. Итачи пожалел, что задал такой глупый

вопрос.

— Но я знаю, в чем он хорош.

Шисуи поднял голову и посмотрел на Итачи. От света в

его глазах беспокойство рассеялось. Шисуи принял решение. Для Итачи это было

ясно как день, они ведь дружили уже давно.

— Мукай хорошо владеет тайдзюцу.

Это имело смысл. Отследив родословную Мукая, можно

было выйти на Хьюга — один из самых могущественных кланов деревни. Хьюга

происходили от праотца всех шиноби, Мудреца Шести Путей. Их кеккей генкай —

бьякуган — был мощным додзюцу наравне с шаринганом Учиха. Хьюга могли видеть

систему циркуляции чакры и блокировать ее пути в теле врага. Их поле зрения

охватывало все направления и не имело слепых зон.

Клан Хьюга использовал тайдзюцу для блокировки кейраку

— Мягкий Кулак. Это искусство синхронизировало потоки чакры, присутствующей во

всем сущем; атакующие движения тела базировались на круге. Мягкий Кулак разрушал

организм оппонента изнутри — уничтожал внутренние органы и прочее.

Останавливая течение чакры, Хьюга применяли тайдзюцу —

свой собственный стиль рукопашного боя, Мягкий Кулак. С его помощью Хьюга

серией последовательных ударов, основанных на круговых защитных движениях,

разрушали внутренние органы противника.

Мягкий Кулак был секретной техникой Хьюга, но семья

Кохината отделилась от этого клана, поэтому логично предположить, что хотя бы

какие-то знания им все-таки передались.

— Он использует Мягкий Кулак? — спросил Итачи.

Шисуи кивнул.

— Значит, пока мы сохраняем дистанцию, у нас преимущество.

— Мукай очень опытный. Я не могу представить, чтобы он

позволил нам сражаться с ним на расстоянии.

Видимо, в воображении Шисуи уже разворачивалась

предполагаемая битва с Мукаем.

— Ты пойдешь со мной?

— Естественно, — Шисуи стукнул Итачи кулаком в грудь.

— Кроме меня ты больше никому не можешь доверять, так ведь?

— Ага…

— Если тебе все-таки удастся вступить в Анбу, ты

приблизишься к центру деревни и станешь бесценным для нашего клана.

Итачи гадал, что значат эти слова.

Они с Шисуи были движимы общей идеей. Оба не пожалели

бы жизни ради блага и спокойствия клана. С каждым ежемесячным собранием

атмосфера в Храме Нака все более накалялась. Чувство обиды на деревню уже

практически переполнило чашу терпения Учиха, Итачи и Шисуи это знали. Они обязаны

любой ценой избежать мятежа — это было их общее желание.

Если клан восстанет, Скрытый Лист будет втянут в

войну. Последняя Великая Война, нападение Девятихвостого; деревня преодолела

оба кризиса и наконец начала строить настоящий мир. Если Учиха сейчас что-то

затеют, Коноху вновь затопят печаль и смерть.

Единственный Анбу из Учиха… Как и сказал Шисуи: Итачи

станет бесценным для клана.

— На самом деле, я мечтаю, чтобы ты вступил Анбу.

— Мечтаешь?

— Учиха и деревня станут собратьями в прямом смысле

слова. А для этого, я думаю, нам в клане нужен шиноби, который будет иметь

связи с центром Конохи. Кто-то, кто сможет рассказать им все, как есть,

поведать о страданиях и надеждах клана. Если ты вступишь в Анбу, ты сможешь это

сделать. А поскольку ты больше кого бы то ни было желаешь мира и спокойствия

для клана, ты действительно преуспеешь.

Итачи вздохнул. Шисуи внезапно повеселел.

— Я буду джонином деревни, а ты — Анбу, и никто из нас

не будет иметь отношения к Военной Полиции. Мы сможем смотреть на клан

объективно.

— Мой отец и остальные сидят в своей скорлупе. Они

больше не видят, что творится вокруг.

— Итачи, — с мукой в голосе произнес Шисуи. — Люди

нашего клана замкнуты в своем маленьком мирке. Они даже не пытаются выглянуть

наружу. Говорят, что наша судьба неизменна и обвиняют в этом деревню. Обвиняют

Хокаге, клан Сенджу, всех вокруг. Они не пытаются пользоваться ничьими

слабостями. Но…

Шисуи открыл глаза и посмотрел на него.

— Ты другой.

Итачи затаил дыхание.

— Ты всегда собственными силами пробивал себе путь.

Выпустился из академии в первый же год, в одиночку прошел экзамен чунина, а

сейчас пытаешься попасть в Анбу. Ты никогда не оправдывал себя судьбой клана и

не сдавался.

Все было действительно так? Итачи не знал. Он

чувствовал, что просто движется вдоль пути, который ему уготован: быстро,

усердно и сосредоточенно. И это чувство оставалось неизменным.

— Ты бы мог даже стать Хокаге, — Шисуи улыбнулся. — Я

верю, что ты искоренишь вражду между деревней и кланом, первый Хокаге из клана

Учиха.

Сердце Итачи забилось чаще.

Мечта стать Хокаге…

Он никогда никому не говорил о ней, никому на свете,

даже своему единственному другу, Шисуи. Он боялся, что стоит произнести ее

вслух, и она растает, словно облачко дыма.

В устах Шисуи его заветная мечта обрела силу слова. Удивление

и радость захлестнули Итачи.

— Я всегда буду твоим лучшим другом.

— Шисуи…

— Мне не терпится увидеть, как далеко ты пойдешь.

Итачи отчаянно пытался сдержать теплую волну,

поднявшуюся из глубины сердца. Он никогда в своей жизни ни перед кем не плакал.

Итачи верил, что ниндзя не должен показывать своих эмоций.

Нет...

Однажды он плакал при посторонних. Ему было четыре. В

тот раз, когда отец взял его на поле боля сразу после битвы. Тогда под

проливным дождем он увидел горы брошенных трупов, и слезы потекли сами по себе.

Итачи все еще помнил, как отчаянно пытался унять дрожь, чтобы не заметил отец.

Он не изменился с тех пор. Сражений стоило избегать

любой ценой. Война больше никогда не должна повториться. Итачи принял это

решение, когда ему было четыре и он рыдал под холодным ливнем.

Поэтому он вступит в Анбу.

Поэтому он обязан стать Хокаге.

— У тебя получится, Итачи, — его верный друг

усмехнулся.

Итачи твердо кивнул, вложив в этот кивок всю

благодарность.

В тишине леса его сердце колотилось так сильно, словно

готово было выпрыгнуть из груди. Ощущая кожей присутствие своего подросшего

братика, Итачи спрятался в тени огромного дерева и сам себе улыбнулся.

Прятки…

Для Итачи это была просто игра, но для Саске —

серьезное состязание.

— Где же ты, брат? — пробормотал Саске.

Итачи зачарованно наблюдал за ним.

Итачи знал, что это дурачество, но он использовал все

мастерство ниндзюцу, чтобы полностью скрыть свое присутствие и чакру.

Шестилетний ребенок ни за что не смог бы его отыскать.

Было решено, что через пару дней его младший брат

поступит в академию. Саске был весь возбужден и хотел еще укрепить свою силу

шиноби до поступления в школу. Итачи не успел даже разуться после миссии, как

Саске потащил его в лесок вокруг Храма Нака.

Маленький братик, преисполненный надежд, был таким

прелестным. Итачи думал о Саске так много, что это даже удивляло его самого.

Итачи всегда отличался от других детей. Когда родился

Саске, ему было четыре или пять лет, в этом возрасте дети еще нежатся под

опекой родителей. Но Итачи как раз тогда осознал свой путь ниндзя: стать

сильнейшим шиноби, чтобы создать мир без войн. Он думал о том, что нужно для

этого, и осуществлял все на практике. Поэтому, когда родился брат, Итачи был

уже достаточно взрослым и не вел себя как избалованный ребенок, которому

родители стали уделять чуть меньше внимания. Он просто радовался, что теперь

есть существо одной с ним крови. Саске взрослел, и это светлое чувство с каждым

годом все более крепло в сердце Итачи.

Братик открыто обожал его и доверял ему, и Итачи,

глядя на это, понял, что должен оправдать ожидания Саске. Он не может больше

вводить его в заблуждение. Саске дал ему уникальный стимул, который Итачи

никогда не обрел бы сам по себе. Он испытывал бесконечную благодарность к

младшему брату. Эти чувства побудили его действовать.

— Бра-ат! — сердито позвал Саске.

Он не мог найти ни следа старшего брата и начинал

злиться.

— Кажется, у меня нет выбора, — пробормотал Итачи и

освободил немного чакры.

— А?

Саске, который крутился волчком и рыскал во всех направлениях,

внезапно застыл и встрепенулся.

Он почувствовал. Итачи улыбнулся. Слабая вспышка

чакры, обычный ребенок такую однозначно не засек бы. Но Саске ее учуял. У него

бесспорно был талант шиноби.

— Я здесь, Саске, — прошептал Итачи себе под нос.

Шаги направлялись к нему, и по мере приближения

поступь становилась немного пружинящей. Маленькие ножки его брата неслышно

наступали на сухие листья. Саске уже успел изучить технику беззвучного шага.

Даже если б он сейчас же поступил в академию, он не проиграл бы старшим

ребятам.

— Нашел! — воскликнул Саске, указывая пальцем на

присевшего Итачи.

Младший брат смотрел на него сверху вниз сияющими

глазами, полными надежды.

— Не совсем, — ответил Итачи и исчез в облачке дыма.

Теневой Клон.

Настоящий Итачи был сверху, над головой Саске.

— Эй, брат! Так нечестно! — с искренней досадой

воскликнул Саске, поднял голову и встретился взглядом с Итачи, который сидел на

тонкой ветке и смотрел на него: — А-а!

Саске c диким выражением лица уставился в небо,

запрокинув голову настолько сильно, что грозил вывихнуть себе шею. Итачи

неожиданно расхохотался. Он редко выражал чувства на людях, но со своим братом

мог вести себя естественно. Это было странно.

— Брат, — ошарашенно пробормотал Саске, его энергичный

тон куда-то исчез.

— Так что, нашел меня? — Итачи проворно спрыгнул с

ветки и очутился прямо перед младшим братом, который все еще стоял, разинув

рот.

Саске не ожидал, что обнаружит свою цель случайно. Он

впал в ступор и разочарованно глядел на Итачи.

— Использовать Теневых Клонов нече-естно, — возмутился

Саске, поджав губы.

Он уже взял себя в руки.

Итачи с улыбкой посмотрел вниз на своего маленького

брата и с нежностью отметил, как сильно Саске вырос. Еще совсем недавно

доставал ему только до колен, а сейчас голова Саске была целиком выше пояса.

— Молодец, ты заметил мою чакру.

— Я скоро пойду в академию. Естественно, что я умею

хотя бы это.

Саске не сознавал, что шестилетний ребенок не должен

был ощутить такую слабую чакру.

— Серьезно? Это естественно?

— Ага.

Итачи не стал его хвалить. Пускай думает, что это

действительно естественно, ничего плохого в этом нет. Когда люди считают себя

особенными, то начинают лениться. А если собственные успехи кажутся

естественными, значит, ты знаешь о своем несовершенстве. Преуспев в чем-то, не

будешь сильно на этом зацикливаться. Люди, которые не считают себя

исключительными, продолжают двигаться вперед. Итачи не хотел тормозить

решительно настроенного Саске похвалой.

Внезапно он вспомнил слова Шисуи: «Ты никогда не

оправдывал себя судьбой клана и не сдавался».

Итачи не хотел, чтобы его брат жил в плену

обязательств и темных чувств их клана и стал человеком, который отказывается

двигаться вперед к своей собственной судьбе. Он был уверен, что с Саске будет

все в порядке. Младший брат, в отличие от Итачи, был чист и невинен. Его не

преследовали хаос и несчастье, о которых говорил Данзо. Итачи верил, что Саске

превзойдет его. И он был совсем не против.

Итачи не показывал этого внешне, но он ненавидел

проигрывать более чем кто бы то ни было. Именно поэтому он достиг таких высот и

уже в возрасте одиннадцати лет обсуждалось его вступление в Анбу. Но при всем

этом, если бы младший брат опередил его, Итачи не возражал бы. Он и сам не

понимал природу своих чувств, не знал, почему думает именно так. Но, по крайней

мере, он не сомневался, что они исходят от чистого сердца.

— Пора возвращаться домой.

— Что? Ну-у, спрячься еще раз.

Итачи поманил его, и Саске шагнул вперед.

— Прости, Саске, — Итачи щелкнул брата по лбу.

— Ау!

Манящий жест, а затем щелчок — все это повторялось раз

за разом уже давно. Но всякий раз Саске послушно подбегал и принимал щелчок.

Итачи видел проблеск взросления в реакции брата на щелчок, и это утешало его

сердце.

Он впервые сделал это, когда Саске было около трех

лет. Братик еще не умел связно строить предложения, но вечно докучал Итачи со

своим «подними, подними!». Тогда Итачи щелкнул его пальцами по лбу и Саске

отстал. В тот раз братик схватился за голову и разрыдался. Ему было очень

больно, хоть Итачи и щелкнул его несильно. Но сейчас Саске сердито терпел.

Разумеется, это было естественно, но Итачи лишний раз убеждался, что его брат

растет и приспосабливается к раздражителям окружающей среды.

— Идем, Саске.

В свете вечернего солнца их тени двигались рядом. Тень

Саске не отставала от Итачи и все время пыталась идти с ним бок о бок.

****

Итачи летел. Он перепрыгивал с ветки на ветки, от

одного дерева к другому. Вокруг него двигались трое шиноби — партнеры по

команде. Они впервые работали вместе. Итачи знал лишь одного: Кохинату Мукая —

человека, которого Данзо приказал убить.

Команда состояла из шиноби рангов джонина и чунина,

вел ее Мукай. В свой выходной накануне миссии один из членов команды неожиданно

поранился, и Итачи должен был наспех заменить его.

Ранение чунина, назначение на его место… За чредой

этих событий виднелась тень Данзо. Чунина наверняка ранил умышленно кто-то из

подчиненных Данзо, а затем в команду был намеренно включен Итачи. Почему бы еще

в команде под руководством Кохинаты Мукая вдруг образовалось вакантное место?

Без сомнения, это было молчаливым намеком Данзо, ведь на совместной миссии

можно осторожно исследовать способности цели.

Летящий по правую сторону от Итачи чунин обратился к

Мукаю, который двигался впереди спиной к ним:

— Простите. Это моя ошибка.

— Забудь, — коротко ответил Мукай, продолжая

перемещаться с дерева на дерево.

Если они продвинутся чуть дальше, то выйдут на

равнину. А еще дальше будет граница. Наверняка и количество преследователей

заметно уменьшится. Вместо того, чтобы болтать без толку, тратя дыхание, первым

делом нужно добраться туда. Мукай рассудил правильно.

Это должна была быть простая миссия по проникновению.

Великая Война закончилась, и деревни поддерживали дружеские отношения. Коноха

получила информацию, что деревня Скрытого Песка и деревня Скрытого Тумана тайно

пытались создать военный альянс.

Если начнется война, Песок и Туман в любом случае

будут союзниками. В мирное время они согласуют, кто станет их гипотетическим

врагом, и объединят усилия, чтобы уничтожить эту деревню. Секретное соглашение

с предпосылкой к войне.

Деревни шиноби более или менее поддерживали нынешний

мир, каждая из пяти великих наций контролировала друг друга. Если две страны

тайно объединятся, хрупкие дни воцарившегося мира будут вскоре разрушены, снова

вернется война. Чтобы избежать этого, Коноха должна была предотвратить

подписание секретного договора.

Деревня Скрытого Листа, узнав, что представители

Тумана посетят Скрытый Песок, приказала Мукаю и его команде осторожно разведать

подробности соглашения и доложить о них. Вот и вся миссия. Пока враг не замечал

их, это было несложно. Или, по крайней мере, не должно было быть.

Итачи и другие пробрались в резиденцию Четвертого

Казекаге и из тени наблюдали за встречей. Все закончилось тем, что Туман и

Песок просто сравнивали свои позиции и делали небольшие шаги навстречу друг

другу. Команда Итачи собралась покинуть Деревню Скрытого Песка. Но тут

случилась непредвиденная ситуация.

Один из чунинов их команды попался в ловушку для

незваных гостей.

Все четверо кинулись бежать без оглядки и сейчас

кое-как пытались уйти от преследования.

— Скоро будем у границы, — сказал Мукай.

Никто не ответил ему.

— Лист в курсе их тайного соглашения, и другие страны

теперь знают об этом. Они не будут так беспечно сближаться. Вот хотя бы один

плюс того, что нас обнаружили, — сказал он чунину, который попался в ловушку и

все еще переживал из-за этого.

Мир распахнулся перед Итачи. Они выбрались на открытое

пространство и спрыгнули с деревьев на землю. Если они сейчас же рванут к

границе, то им удастся выбраться…

— Тц!...

Итачи остановился и обернулся. Мукай смотрел на лес,

из которого они только что выскользнули. Он запустил руку в карман, достал

сигарету и поджег кончик.

— Что вы делаете?! — воскликнул Итачи.

У его партнеров по команде действия капитана тоже

вызвали недоумение.

Игнорируя Итачи, Мукай достал из заднего кармана

штанов серебристую флягу и приложил к губам. Сладкий запах, принесенный ветром,

красноречиво говорил о ее содержимом. Саке.

— Капитан!

— Короче, просто наблюдайте, — сказал Мукай и не

оглядываясь на Итачи, затянулся.

Мощные порывы ветра уносили лиловый дым.

Большая часть этой деревни была укрыта песками, но

даже на границе Скрытого Песка было много зелени.

Мукай твердо стоял на земле, а его ноги нежно лизала

молодая травка.

— Нас уже засекли. Они не позволят нам добраться домой

невредимыми. К тому же… — он взглянул на Итачи через плечо. — Нам повезло,

сегодня с нами пресловутый Учиха Итачи. Знаете ли, я хочу показать ему, на что

я способен.

Сбитые с толку партнеры по команде слабо улыбнулись.

— А вот и они, — сказал Мукай, когда из лесу

выпрыгнули люди.

Более двадцати преследователей. Они быстро заметили

Итачи и остальных и встали вокруг них кольцом.

— Ребята, не вмешивайтесь, — Мукай отложил сигарету в

портативную пепельницу и отхлебнул еще саке.

— Значит, вы сдаетесь? — спросил один из

преследователей. На его протекторе был вырезан знак Сунагакуре.

— Посмотрим, — Мукай сделал еще глоток.

Его чрезмерная наглость напрягала противников.

Мелькнула вспышка света, резкий звук.

— А-ах, вы испортили мое драгоценное саке!

Из упавшей фляги торчал кунай.

— А у тебя кишка не тонка. Пить саке в такой момент?

Как безрассудно, — заметил противник.

— У меня слабость к табаку и алкоголю. Я так готовлюсь

к бою, сбрасываю напряжение.

— Значит, спокойно ты с нами идти не намерен, так?

— Конечно, нет.

Они кинулись на Мукая. Некоторые шиноби развернулись к

Итачи и остальным. Выбора не было, Итачи принял боевую стойку, но двое чунинов

из его команды, подхватили его под руки и прыгнули.

— Что вы делаете?!

— Ты будешь только мешать капитану, — сказал старший

чунин.

Они пролетели над головами врагов и выбрались из

окружения.

Мукай заметил, что некоторые преследователи ринулись

следом за ними.

— Ваш противник — я! — он с необыкновенной скоростью ударил

ногой в живот врага, погнавшегося за командой.

Не издав ни звука, мужчина рухнул на землю без

сознания. Мукай приземлился.

— Ну что же, давайте начнем.

Его чакра волновалась и разбухала. Левый зрачок исчез,

вокруг век проступили набухшие вены. Бьякуган. Кеккей генкай, который

передавался только внутри клана Хьюга. Немыслимо. Шисуи говорил, что семья

Кохината отделились от основного клана Хьюга много поколений назад, у них не

могло быть бьякугана! Но на глазах у Итачи сейчас происходило невероятное.

— Как правило, я никому это не показываю, но сегодня

особенный день, — сказал Мукай противникам и на мгновение пересекся взглядом с

Итачи.

— Ха-а… — он глубоко вздохнул, словно накапливал чакру

внизу живота.

Мукай принял стойку. Выставил одну ногу вперед, другую

отвел назад, немного наклонился. Левую руку вывел перед собой, а правую прижал

к груди около кармана. Он не сжимал кулаки. Ладони и пальцы были ровные и

напряженные, словно клинки.

— Вначале разберемся с этим! — воскликнул один из

преследователей, должно быть, лидер.

Двадцать шиноби атаковали одновременно. Посыпались

кунаи, дождь из лезвий, от которого невозможно было увернуться.

Мукай рассмеялся и взмыл вверх ему навстречу.

— Ха!

Ловким ударом с разворота он отбил кунай, попав в

тупой конец. Отбитый кунай, задел другой и изменил его траекторию. Цепная

реакция распространялась, кунаи меняли направления. Все еще вращаясь, Мукай с

разворота ударил назад по плоскому концу другого куная. Тело начало опускаться.

Удар вперед, кончик лезвия отскочил от края ботинка. Развернувшись, он сбил

пяткой четвертый кунай и наконец приземлился.

Смертельный дождь из кунаев вонзился в землю. Мукай

был невредим. Черные кунаи торчали из травы, их было множество, но участок

вокруг ног Мукая остался нетронутым. Самым неожиданным было то, что Мукай

защитился от смертельного дождя, отбив всего четыре куная.

Стоящий за пределами круга Итачи, прикинул, сумел бы

ли он провернуть подобное самостоятельно?

Сумел бы…

Сумел бы сейчас, когда увидел движения Мукая. Но Итачи

не был уверен, что справился бы чисто на собственных инстинктах, сам.

— Убейте его! Убейте! — в панике кричал враг.

Огромный сюрикен, катана, когти, дубинки...

Преследователи атаковали Мукая всем возможным оружием.

Итачи внимательно наблюдал. Мукай уклонялся от

кровожадных атак противников, будто танцевал. Сам же атаковал беззащитных

врагов точно в жизненно важные органы, и каждым ударом снимал одного шиноби. Ни

одного бесполезного движения. Его тайдзюцу было настолько высококлассным, что

Итачи ничего не оставалось, кроме как восхищенно наблюдать.

Один человек, один удар. После двух десятков ударов

Мукая остался стоять только лидер. В каждой руке он держал по длинному мечу и

дрожал.

— Остался только ты.

Мукай достал сигарету и зажег.

— Ну что? Хочешь уйти? Я не могу отпустить тебя домой

без единой царапины.

— Хэ-э-эйя!

Лидер приблизился со странным криком — сложно сказать,

что это было — визг или боевый клич. Он косо рубанул сверху, намереваясь

рассечь череп Мукаю. Капитан немного отклонился вправо, избегая атаки. Еще один

удар сбоку туда, где стоял Мукай. Итачи увидел, как его левый глаз вспыхнул

белым.

— Что за… — с трудом проговорил изумленный лидер.

— Ты так и не понял, да? — сказал Мукай, с сигаретой в

зубах.

Слегка приподняв левую руку, он аккуратно зажимал меч

между большим и указательным пальцами. На лице лидера преследователей вздулась

вена от напряжения. Он пытался освободить клинок, но тот не сдвинулся ни на

дюйм.

— Я не одолею тебя одним ударом, — сказал Мукай и

позволил мечу выскользнуть. Враг потерял равновесие. Мукай шагнул вперед с

правой ноги, все так же не выпуская изо рта сигарету.

Он почти врезался лбом в солнечное сплетение мужчины.

— Восемь Триграмм Две Ладони, — Мукай нанес противнику

два удара ладонями в живот.

— Восемь Триграмм Четыре Ладони.

Четыре удара. Мужчина широко распахнул глаза от ужаса.

— Восемь Триграмм Восемь Ладоней.

Изо рта врага вырвалась кровь.

— Восемь Триграмм Шестнадцать Ладоней!

Ладони Мукая шестнадцать раз ударили врага в корпус

практически одновременно. Лидер отряда Песка слегка повернулся в воздухе,

словно сухой лист, сдутый сильным ветром, в его глазах погас свет сознания. Все

это произошло во мгновение ока.

Мукай спрятал окурок в пепельницу. Вокруг него

растянулись на земле более двух десятков шиноби. Капитан медленно направился к

Итачи, его левый глаз еще раз блеснул белым светом.

— Это называется «атавизм», — сказал Мукай. — Главная

семья и побочная разделились. Но кровь не разделишь, рано или поздно она

проявит себя. Не говори остальным.

Он положил руку на макушку Итачи, но тот качнул

головой, стряхивая ее.

Мукай снисходительно улыбнулся, как будто извиняясь.

Наверное, решил, что Итачи не понравилось, что с ним обращаются, словно с

ребенком. Капитан подошел к своим партнерам по команде.

— Ну что ж, идем домой. Ребенок ждет.

— Как ваш сын?

— В последнее время не лучшим образом. Я немного

волнуюсь. Нужно торопиться домой и доложить Хокаге.

— Хорошо.

Итачи не слышал их. Также он не был ни капли зол за

то, что с ним вели себя, как с ребенком. Тратить силы на такую ерунду… Их и без

того было немного.

Мы с Шисуи собираемся убить этого человека...

Миссия начала казаться сложной.

Мукай обернулся и улыбнулся.

— Давай, Итачи, идем.

Он словно не чувствовал, что к нему неслышно

подкрадывалась смерть.

****

Внутри святилища царила необычайно мрачная атмосфера.

Итачи глубоко вздохнул, не в силах выдерживать эту тяжесть.

— Есть кое-что, о чем я хочу всем вам сегодня

сообщить, — торжественно объявил отец, стоя спиной к алтарю божества.

Итачи уловил зловещую тень в голосе отца, куда более

тяжелую, чем обычно.

— Итачи готовится вступить в Анбу, это уже не за

горами.

Его отец сказал это так, словно дело было уже

решенное.

Убийство Мукая…

Все было куда сложнее, чем думал отец. Тяжелая миссия,

она обернется смертельной схваткой, и на чаше весов окажется его жизнь. Он

вполне может погибнуть.

— Учиха вступит в Анбу. Более благоприятной

возможности у нас еще не было.

— Отлично, капитан… — тихо сказал Текка.

Все затаили дыхание. Беспокойство, витающее в воздухе,

становилось все более насыщенным.

Итачи слышал биение пульса в висках. Он невольно

подумал о Шисуи. Друг неподвижно сидел в трех рядах от него и глядел на его

отца. Шисуи словно окаменел, и по неестественно ровной спине Итачи отгадал его

внутреннее напряжение.

«Прекрати, отец!» — воскликнул Итачи всем сердцем.

Тишина. Словно злоба клана со вдохом скользнула к нему

в рот и придавила язык.

— Мы столько лет верой и правдой служили деревне. И

что мы получили взамен?

Никто не ответил, но все тихо навострили уши, не желая

упустить ни слова.

— Все их мысли и поступки основаны на предубеждении

против нас.

Слова отца безжалостно стиснули грудь Итачи. На его

глазах воплощалось то, что он ненавидел больше всего в мире. Ненависть.

Сражения. Войны.

Каким бы словом это не описывали, основная суть была одна

и та же: бессмысленные смерти множества людей.

— Все это время мы терпели. Но наше терпение не

безгранично.

Итачи вдруг понял, что качает головой из стороны в

сторону. Его тело само реагировало на слова отца. Быстрее, чем мысли. Но никто

не смотрел на него. Все глаза были прикованы к Фугаку, сидящему на месте главы

перед собранием.

Оставь это. Прекрати, отец. Пожалуйста, остановись…

Но отец не слышал голоса его сердца. Внезапно глаза

Фугаку окрасились в алый. Шаринган. Душевные волнения отца изменили его глаза.

— Присоединение Итачи к Анбу — это наше преимущество.

Мы используем его и приведем в исполнение наш план государственного переворота.

— О-ох, — все произнесли одновременно.

Ни тени замешательства. В каждом голосе звучала

радость.

— Итачи, — позвал отец, пробиваясь сквозь счастливые

возгласы.

Итачи услышал собственное имя. Словно чужое. Как будто

не он должен был на него реагировать и отозваться.

Отец посмотрел на него, молчащего, и продолжил:

— Истинная цель твоего вступления в Анбу — расследовать

детали того, что творится в деревне, и докладывать нам.

Шпион…

Итачи подумал про Кохинату Мукая. Даже если все они

были из одной деревни, но, когда есть конфликт между двумя независимыми силами,

выдавать одной стороне информацию о другой — это ни что иное, как шпионаж.

«Значит, я стану таким же, как Мукай?» — спросил Итачи

сам себя.

Ответа ждать было неоткуда.

— Информация, которую ты добудешь, решит судьбу клана.

Все уставились на него. Море красных глаз. У Итачи

закружилась голова, словно он попал в гендзюцу. Во что, черт побери, он влез?

Одинокий ворон взлетел в небо. Страшные черные руки

обвились вокруг его ног. Тьма пыталась придавить его к земле. Он сопротивлялся,

он боролся изо всех сил, но все это было бесполезно — руки с силой тянули его

вниз. Небо отдалялось.

Из глаза ворона пролилась кровавая слеза.

— День решающего боя близится, — произнес Фугаку.

Все встали. Итачи продолжал сидеть. Ноги собратьев

вокруг него казались черными стволами деревьев. Будто он потерялся в лесу

темной ночью. Посреди деревьев, заполнивших весь мир, Итачи заметил одного

единственного человека, который все так же неподвижно сидел.

Шисуи…

Друг обернулся, и их взгляды встретились. Такой печали

в его глазах Итачи не видел еще никогда. Шисуи несчастно улыбнулся.

— Наше сражение прославит Учиха, — слова отца

вызывали восторг у всех присутствующих, но Итачи слушал их, питая мрачные

чувства.

Он еще не знал истинной природы тьмы, которая посетит

его. Тьма затаила дыхание и тихо ждала, пока не придет день, когда она прижмет его

к своей черной груди…

Перевод:

Эпсилон Тукана (2018)

ГЛАВА 4

Феникс не забывает

танцевать с раненым крылом по синему небу

Кохината Мукай впервые за

месяц собирался взять выходной. Учиха Итачи узнал об этом от Шимуры Данзо, и

его решимость окрепла. Все приготовления были сделаны. Благодаря управлению

Данзо изменили также расписание миссий Итачи и Шисуи, согласившегося принять

участие.

Завтра Итачи должен убить

ниндзя из своей деревни…

Пусть Мукай был предателем,

но ведь к самому Итачи он относился хорошо. Товарищ, соотечественник. Итачи

колебался и совсем не горел желанием убивать его. Но из всех заданий, которые

он принимал за всю свою жизнь, эта миссия была наиболее важной.

Итачи не мог отказаться.

Он приучал себя к мысли,

что Мукай — предатель. Этот человек тайно общался с Деревней Скрытого Тумана и

выдавал секретную информацию о Конохе. Подобные мысли помогали Итачи справиться

с чувством вины.

Его раздумья прервал

радостный голос:

— Все готово! — воскликнул

Саске. — Как ты и сказал, я расставил там все восемь.

Итачи улыбнулся в

ответ.

Они с младшим братом были в

лесу. Решающую миссию уже назначили на завтра, и, зная об этом, Итачи решил

взять выходной. А Саске умолял его потренироваться с ним.

Среди деревьев братик

спрятал мишени. И очень здорово спрятал — Итачи не видел ни одной из

них.

— Давай, брат, — горячо

воскликнул Саске, не в силах скрыть своего возбуждения.

Итачи кивнул. Он достал

кунаи и зажал их между пальцами, все восемь. Расслабленные кулаки ощетинились

клинками. Итачи опустил голову и сконцентрировался. А затем направил в глаза

чакру, накопленную внизу живота.

Шаринган.

В одно мгновение дыхание

деревьев стало беспокойным. Внутри них шумно копошилась жизнь. Среди пульсирующего

грохота природы Итачи увидел круги мишеней, всего восемь.

Он выдохнул, легко

оттолкнулся от земли и перевернулся вверх тормашками. Центр тяжести смещался и

растягивался, тело обретало стабильность. В таком положении Итачи мог улучшить

контроль над кунаями. Он закрыл глаза и представил мишени. Две из них достать

отсюда было практически невозможно. Одна лежала за огромным камнем, она-то и

оказалась самой проблематичной.

Итачи одним движением

запустил четыре куная из левой руки. Все они точно вонзились в самые доступные

цели. Затем он метнул два куная, зажатые между большим и указательным пальцами

правой руки. Те также поразили свои мишени без помех. Осталось два.

Тело Итачи все еще

находилось в воздухе. С момента его прыжка не прошло и секунды. Он перекинул

кунай, зажатый между средним и безымянным пальцами в левую ладонь, взмахнул

обеими руками и одновременно метнул кунаи. Их траектории пересеклись. С

пронзительным лязгом клинки столкнулись в воздухе и отлетели в неожиданных

направлениях.

Итачи приземлился. Его

шаринган горел красным.

Он медленно поднялся и

почувствовал, что брат прячется неподалеку. Саске, укрывшийся за деревом от

опасности, сейчас неожиданно высунул голову. Способности Итачи просто ошеломили

его — тот поразил все цели. Саске, открыв рот, уставился на камень, за которым

скрывалась самая трудная мишень. Естественно, Итачи попал и в нее. Именно для

этого он заставил два последних куная столкнуться: чтобы изменить их траектории

и направить в цель.

— Круто, брат! Ты попал в

десятку! И даже в ту мишень за камнем! — Саске вылетел из-за дерева с кунаями в

руках. Умения старшего брата его настолько восхитили, что он был вне себя от

азарта. — Ла-адно! Теперь моя очередь!

— Саске, нам пора

идти.

Саске внезапно утихомирился

и с недовольным лицом повернулся к нему.

— Ты обещал научить меня

новой технике сюрикенов! — сказал он и свирепо взглянул на него.

Итачи действительно обещал.

Но он полагал, что более чем выполнил обещание, показав Саске все это.

— Завтра у меня важная

миссия. Мне надо подготовиться.

В основном морально. Саске

отвернулся и насупился. Казалось, он сейчас разрыдается.

— Брат, ты врун.

Да, Саске не научили новой

технике сюрикенов, но обиделся он не поэтому. Он злился, что его

времяпровождение с братом внезапно резко сократилось.

Если б Итачи мог, он бы с

радостью потренировал Саске. Но завтрашняя миссия была не из легких.

Итачи тоже хотелось

расплакаться. Младший брат уставился в землю, искоса поглядывая на него с

укоризной. Итачи поманил его, и лицо Саске прояснилось. Братик радостно ринулся

к нему, его шаги эхом разлетались по лесу.

— Прости, Саске. В другой

раз, — сказал Итачи и щелкнул младшего брата по лбу указательным пальцем.

— Ау! — Саске зажмурился и

остановился.

Он взглянул на Итачи,

опустив уголки губ. Итачи знал, это выражение лица означало только одно: Саске

что-то задумал.

— Смотри, брат!

Саске скрестил руки с

кунаями наготове и задорно улыбнулся.

— Хе-е-ей!

Он рванул в сторону

мишеней.

— Эй! Ты поранишься

если будешь… — только и успел крикнуть Итачи.

В тот же момент Саске

подвернул лодыжку и живописно растянулся на земле.

****

Неся за спиной Саске с

вывихнутой лодыжкой, Итачи шел по направлению к кварталу Учиха. Он ощущал

спиной тепло своего брата, это навевало покой.

Чакра Саске слабо

взволновалась. Итачи остановился и глянул на него через плечо.

— Что такое?

— Здесь… здесь отец

работает.

— Управление Военной

Полиции Конохи, — ответил Итачи как ни в чем ни бывало и посмотрел на бетонное

полукруглое здание.

— Я уже давно думал об

этом, — продолжал Саске совсем по-взрослому. — Почему в символе Военной Полиции

герб клана Учиха?

— Значит, заметил, да?

— Конечно! — ответил Саске,

выпрямляясь.

Итачи улыбнулся.

— Ладно… В общем, Военную

Полицию основали наши предки, именно поэтому они добавили наш герб в символ

Полиции. Клан Учиха долгое время поддерживал порядок в деревне. Этот герб —

живое доказательство нашей великой истории, — объяснил Итачи, изо всех сил избегая

сложных выражений, чтобы в полной мере удовлетворить любопытство брата.

Саске тихо слушал.

— Сейчас клан Учиха меньше,

чем был когда-то. Но даже сейчас почти все мы по-прежнему служим здесь, в

первых рядах, и делаем все, чтобы поддерживать порядок в деревне.

Шисуи был исключением.

Итачи слышал, что шиноби деревни, высоко ценившие превосходные способности его

друга, сами просили за него. Если бы Шисуи присоединился к Военной Полиции, его

общение с другими шиноби вне Полиции резко сократилось бы. Он бы полностью

растворился в клане Учиха. Шиноби деревни опасались этого, и благодаря их

прошению Шисуи получил назначение на полевые миссии.

Тем не менее Итачи оставил

эти размышления, ведь Саске такие подробности знать было ни к чему.

— Потому что только превосходные

шиноби могут расследовать преступления, которые совершают другие шиноби.

И… Только еще более великий

шиноби может прекратить войны, начатые другими.

— Ты тоже пойдешь туда,

брат? — невинный вопрос Саске больно кольнул сердце.

Я — нет.

Настоящий ответ застрял в

горле.

— Ну, я не знаю… Там видно

будет.

Итачи не мог рассказать

младшему брату, что он вступает в Анбу ради блага клана. Ради клана, который

ненавидит деревню. Все, что он мог — это ответить уклончиво.

— Давай! — безмятежно

воскликнул Саске.

Наивный, он не подозревал о

темных делах взрослых. Ослепительно чистый… У Итачи сжалось сердце.

— Я тоже пойду в Военную

Полицию, когда вырасту!

Оба брата в Военной

Полиции, помогают друг другу в работе. Не жизнь, а мечта.

Но такой день никогда не

наступит.

Итачи собирался идти в

Анбу. И даже если бы он жил в мире, который позволил бы ему вступить в Военную

Полицию, он бы никогда не удовлетворился такой судьбой.

Мечта Итачи оставалась

неизменной: избавить мир от войн — вот, чего он желал. А такая организация, как

Военная Полиция Листа, была слишком тесна, чтобы позволить ему воплотить в

жизнь нечто настолько грандиозное.

— Отец завтра пойдет на мою

церемонию. Это первый шаг на пути к моей мечте, — сказал Саске.

Он мечтал работать со своим

старшим братом в Военной Полиции. И Итачи был доволен, хоть этой мечте и не

суждено было сбыться.

— Ага.

Туманный ответ, вот и все

что он мог дать Саске.

****

Когда они проходили через

ворота, отделяющие квартал Учиха от деревни, Итачи внезапно почувствовал у

стены чье-то присутствие.

— Чего так долго? Чем вы

занимались? — отец смотрел на него, сложив руки на груди. — Я хочу поговорить с

тобой. Идем домой, быстро.

— Да, — кивнул Итачи.

Отец уверенным шагом

направился прямиком к дому. Итачи медленно последовал за ним по-прежнему с

братом на спине.

С каких пор общение с отцом

лицом к лицу стало тягостным?

Итачи знал ответ. Но не

хотел признаваться себе в этом.

Итачи и Саске бок о бок

сидели напротив отца в его комнате.

— Мне сказали, это завтра,

— внезапно произнес отец.

Итачи промолчал, но его

сердце забилось чаще. Он понял, о чем речь. Отец говорил о завтрашнем убийстве

Мукая.

Насколько же он осведомлен?

И от кого он узнал про миссию?

На последний вопрос у Итачи

все же был туманный ответ. От кого-то близкого к Данзо. Но зачем Данзо

раскрывать информацию о миссии его отцу?

Сомнения порождали новые

сомнения и все больше волновали сердце Итачи.

— Х-ха... Как и ожидалось

от моего сына. Тебя повысили до чунина всего полгода назад, а ты уже зашел так

далеко.

Итачи тихо посмотрел на

отца, а Саске тем временем взволнованно взглянул на старшего брата.

— Завтра особая миссия… И я

решил пойти с тобой.

Сердце Итачи бешено

колотилось. Но по сравнению с переживаниями Саске это было ничто. Итачи слышал,

как неистово билось маленькое сердце его брата, оно чуть ли не выпрыгивало из

груди.

В мыслях отца царил только

клан, он забыл насколько важным был завтрашний день для его младшего сына.

Итачи захлестнула безудержная злоба.

— Если ты удачно выполнишь

миссию, вступление в Анбу будет тебе обеспечено, — отец посмотрел на него,

молчащего, и его глаза окрасились в алый: — Ты понимаешь?

Итачи позволили взять с

собой только одного человека на убийство Мукая. И он уже сказал Данзо, что этим

человеком будет Шисуи. Отец был не в курсе, значит, деталей он не знал. Ему

удалось выяснить только то, на какой день назначена миссия. Отец ненавидел

деревню, но эта же деревня играла с ним, принуждая довольствоваться лишь

крохами информации. Он выглядел невыносимо жалко.

Итачи был готов к смерти.

Того требовала миссия. И в такой момент рядом с ним должен быть никто иной, как

Шисуи.

Нельзя было позволить отцу

вмешаться.

— Тебе не нужно так

беспокоиться. Кроме того… — Итачи посмотрел на Саске.

Проницательный младший

братец запрятал свою грусть глубоко в сердце и с улыбкой глядел на него. Итачи

словно услышал голос Саске у себя в голове: “Все в порядке, брат”.

Итачи улыбнулся и взглядом

передал слова:

“Попробуй, скажи ему…

Завтра ведь важный день для тебя, правда?” Силой взгляда он побудил брата

заговорить.

— Отец… Завтра мой…

— Завтрашняя миссия также

очень важна для клана Учиха!

Жесткие слова отца

раздавили все мужество младшего брата. Отец думал о делах клана, ни о чем

больше. Саске опустил голову с окаменевшим лицом, словно отчаянно пытался

сдержать слезы.

Злость Итачи перешла все

границы. Неужели клан был настолько важен? Неужели Саске был ему

безразличен?

В глазах отца отражалось

только будущее клана. Он даже не думал о сыне, который собирался взяться за

самоубийственную миссию. Младшего же и вовсе не замечал. Как он собирался

превзойти деревню Скрытого Листа с таким узким взглядом на мир?

Итачи был сыт по горло всем

этим.

— Я отказываюсь от

завтрашней миссии.

— Ты… Ты с ума сошел?! Даже

ты должен понимать, как важен завтрашний день! Что ты такое говоришь?

— Завтра я пойду в академию

на церемонию поступления Саске.

Отец затаил дыхание. В этот

момент он впервые вспомнил, что завтра за день для его младшего сына. Это

разозлило Итачи еще больше.

Печально.

— На церемонии обычно

присутствует родственник. Тебе должно было прийти оповещение… отец.

Итачи говорил совершенно

серьезно. Он не врал, он действительно решил отказаться от миссии. Эти слова

исходили от чистого сердца.

По-видимому, отец понял

серьезность его намерений. В комнате повисла тишина. Отец сердито вздохнул.

— Понял уже. Я пойду в

академию.

Отец поднялся и пошел в

столовую, где их ждала мама. Итачи и Саске последовали за ним.

Из сада доносились глухие

удары бамбуковой трубки шиши-одоши о камень. Итачи знал, что раз отец сказал,

то он обязательно пойдет на церемонию Саске. Вступление сына в Анбу было первым

шагом для воплощения заветных желаний клана. Он не дал бы вступительной

церемонии Саске все испортить.

Итачи не мог позволить

своему отцу отправиться с ним на миссию и именно поэтому серьезно решил пойти с

Саске на церемонию. Он устал, ему надоело все это, он хотел пойти в академию и

ничто из этого не было ложью. Но это не значило, что он отказался от того,

чтобы выполнить миссию вместе с Шисуи.

Вступление в Анбу было не

опорной точкой для воплощения желаний его клана. Это был скромный шаг к его

собственной мечте: стать самым умелым шиноби и избавить мир от сражений. Он не

собирался сдаваться. И для этой цели он использовал своего маленького брата.

Итачи разочаровался в себе.

Пусть они и решили, что отец все-таки отправится завтра на церемонию, Саске

тихонько плелся за ним, чувствуя ответственность за натянутые отношения между

отцом и старшим братом.

Итачи глянул на него через

плечо, скрывая чувство вины, и сказал:

— Твоя левая нога… Приложи

к ней лед как следует.

Он улыбнулся, но не была ли

его улыбка натянутой? Итачи надеялся, что нет.

— Ага, — ответил Саске с

нечитаемо странным выражением лица.

У Итачи так и не нашел, что

ему сказать.

— Я не преувеличу, если

скажу, что живу ради этого, смекаете?

Кохината Мукай выпустил

ртом сигаретный дым. Итачи стоял перед ним, затаив дыхание. В одной руке Мукай

держал сигарету, а в другой серебристую флягу с сакэ.

Трое ниндзя смотрели друг

на друга. На земле вокруг них лежали без сознания более десятка шиноби Скрытого

Тумана. Итачи и Шисуи одолели их всех в одиночку.

— Сдайся спокойно, Кохината

Мукай, — сказал Шисуи. В его глазах уже проявились три томоэ шарингана. —

Хокаге-сама снисходителен к тем, кто сдался. Возможно, он не казнит

тебя.

Мукай опустил голову,

избегая шарингана, и скривил лицо в иронической ухмылке.

— Шисуи Телесного Мерцания.

Ты стал известным шиноби. Но у меня сложилось впечатление, что ты ходишь только

по солнечной стороне. Или… — он внезапно остановился и отпил из фляги. — … или

ты просто все еще сопляк?

Мукай открыл правый глаз и

насмешливо улыбнулся. Шисуи нахмурился.

— Вы же знаете, что я

сделал. Должны понимать, могу я сдаться или нет, — Мукай щелчком стряхнул пепел

с сигареты. — И все-таки какая честь. За моей жизнью пришли двое гениев клана

Учиха на пике своих способностей.

Он достал из сумки

портативную пепельницу, спрятал в нее окурок. Потом закрутил колпачок на серебристой

фляге и сунул ее в карман жилета.

— Мдэ-э, ситуация и впрямь

щекотливая, — пробормотал он.

Объем его чакры внезапно

значительно возрос. Это вернулся теневой клон. Как только чакры Мукая

прибавилось, Итачи рассеял своего теневого клона, который наблюдал за

госпиталем Конохи.

— Теперь мой сын знает, что

его старик, с которым он говорил всего минуту назад — теневой клон. Он

наверняка сердится, — Мукай свирепо взглянул на них двоих и почесал в затылке.

— Теперь, когда я вернусь домой, мне придется выдумывать оправдание.

Он принял стойку Мягкого

Кулака, протянул руки на высоте груди.

— Вы же отличный шиноби,

зачем вы стали шпионом? — спросил Итачи.

Этот вопрос уже давно не

давал ему покоя.

— Становишься дядькой, со временем появляется масса

причин. Не поймешь, пока не

подрастешь сам. Даже если бы я и сказал вам здесь,

сейчас, вы бы поняли меня лишь наполовину.

— Если ты умрешь, что

станет с твоим больным сыном?

— Именно поэтому... да и по

многим другим причинам, я не могу здесь помереть. Даже если это значит, что мне

придется убить вас, ребята.

Вокруг его левого глаза

вздулись вены.

— Бьякуган! — воскликнул

Итачи.

Но Шисуи уже отскочил

назад, разрывая расстояние между собой и Мукаем.

— Простите, парни. Я не

буду с вами церемониться.

Не успели слова растаять в

воздухе, как Мукай во мгновение ока очутился рядом с Итачи. С ужасающей

скоростью он одновременно ударил ладонями в горло и солнечное сплетение. Вонзив

в живот Итачи руку, которой метил в солнечное сплетение, Мукай согнул средний и

указательный пальцы внутри его тела.

— Ха! — выдохнул Мукай и

выдернул внутренности.

Мгновение, и Итачи, стоящий

перед ним с вырванными кишками, превратился в огромную стаю воронов, которые

упорхнули вверх. Вместо того чтобы спасаться от атакующих клювов, Мукай

элегантным движениями продирался сквозь них.

Шисуи подкрался к нему

сзади.

Стихия Огня! Великий

Огненный Шар!

Он быстро сложил печати, и

изо рта его вырвался шар пламени, достаточно огромный, чтобы поглотить Мукая.

Мукай встал лицом к огненному шару, протянул перед собой правую руку и застыл.

Прямой удар.

Нет. Неожиданно шар пламени

прямо перед ним четко разделился надвое. Не похоже, чтобы Мукай использовал

какую-то технику. Его тело не укрывала никакая особая аура. Огненный шар будто

бы сам по себе решил разделиться.

— Мягкий Кулак подавляет

чакру противника. Все техники — воплощение чакры. Я использую Мягкий Кулак и

могу различать ее течение, а если читаешь течение чакры, разбить вражью технику

совсем нетрудно, — скалясь, объяснил Мукай и внезапно ринулся на Шисуи.

Шисуи нахмурился. Он хорошо

владел тайдзюцу, но их противник использовал Мягкий Кулак — технику, выходящую

за вообразимые пределы возможностей рукопашного боя. Разумеется, Шисуи это

отнюдь не радовало.

Итачи с высоты наблюдал за

тем, как разворачивалась битва.

На территории Страны Огня,

на три или четыре часа к северу от деревни Скрытого Листа, в котловине,

окруженной невысокими горами, сражались трое шиноби. На скалистой поверхности

не росло ни травинки, и здесь было достаточно укрытий, чтобы спрятаться. Итачи

проскользнул за удобный каменистый выступ и наблюдал за боем оттуда. Он не

сдвинулся со своего места с начала битвы, а против Мукая выступил всего лишь

его теневой клон.

Их противник владел стилем

Мягкого Кулака. Убить его в ближнем бою было практически невозможно, поэтому

исход этого сражения решал один верный удар с дальней дистанции.

Шаринган был додзюцу. Вливая

чакру в собственные глаза, можно было поймать противника в свою технику. Одним

словом, пока Итачи наблюдал за сражением, у него был шанс захватить врага в гендзюцу.

Взгляды пересекались не только подсознательно. Если бы противник, не ожидая

подвоха, просто осмотрел поле поля и пересекся линией взгляда с пользователем

техники, достаточно было бы лишь мгновения. Итачи мог провернуть все так, что

его противник ничего бы не заметил. Именно такого момента он и ждал.

Чтобы осуществить эту

задумку, Шисуи отважился вступить в опасный ближний бой с обладателем

бьякугана. Он изо всех сил старался заставить Мукая встретиться взглядом с

Итачи. Миссия была бы выполнена, если б им удалось приоткрыть хотя бы крохотную

щелочку в сознании мужчины. Тогда Итачи смог бы использовать это как опорную

точку и протолкнуть свое гендзюцу еще глубже.

Первый шаг оказался самым

трудным. Помимо бьякугана — улучшенного генома, который позволял увидеть

течение чакры, — Мукай обладал невероятным опытом. Естественно, он понимал, что

такое шаринган и на что способны глаза Учиха. Поэтому Итачи и Шисуи приняли

именно такую стратегию.

Мукай ударил левой, но

Шисуи успел отклониться назад. Предатель не хотел упускать чудесной возможности

и продолжал атаковать. Шисуи в полете отпрыгнул. И в этот момент Мукай

повернулся лицом к тому выступу, за которым скрывался Итачи. Однако, линии их

взглядов так и не пересеклись. Мукай посмотрел, как приземлился Шисуи, но

заметил активированный шаринган и резко отвернулся.

На самом деле шаринган

Шисуи был обманкой. Мукай повернулся в сторону камня, за которым скрывался

Итачи и неосознанно окинул взглядом окрестности. Итачи полностью сфокусировался

на враге.

Их взгляды пересеклись…

Должны были пересечься. Но за долю секунды до того, как это произошло, Мукай

неожиданно оттолкнулся и взлетел вверх. Совершив невероятный прыжок, мужчина

приземлился на другой камень и снова взмыл в небо.

Позицию Итачи раскрыли.

Мгновение назад Мукай

почувствовал его силой бьякугана. Вероятно, он также понял, что шаринган

мальчика активирован. Мукай направлялся прямо к каменистому выступу, за которым

прятался Итачи. Может, хотел подтвердить свои подозрения, а может, намеревался

втянуть его в битву.

Итачи увидел своего друга.

Шисуи улыбнулся и исчез.

В следующий миг он появился

прямо перед Мукаем. Мужчина недовольно цыкнул. Шисуи зарядил ему ногой в лицо.

Сильнейший удар отбросил предателя назад на отвесную каменную стену.

“Он раскроил себе череп”, —

подумал Итачи.

Но Мукай вдруг обернулся

расколотым бревном.

— Теневой Клон! —

воскликнул Итачи.

— Верно… — раздался голос

за спиной.

Стойка Мягкого

Кулака.

— Восемь Триграмм Две

Ладони!

Мукай молниеносно ударил

Итачи в живот обеими ладонями.

— Восемь Триграмм Четыре

Ладони!

Четыре удара. Итачи не

успел даже вздохнуть.

— Восемь Триграмм Восемь

Ладоней!

Мукай безжалостно наносил

удар за ударом, словно насмехаясь над мальчиком, который отчаянно пытался

обдумать контратаку.

— А-а-а! — раздался

истошный вопль с правой стороны от Мукая.

Слепая зона бьякугана. В

углу размытого поля зрения Итачи появился Шисуи, который в полете хотел ударить

Мукая ногой.

— Шисуи… — только и успел

прошептать Итачи.

Мукай принял защитную позу.

Нет, не просто защитную. Обладатель бьякугана, отклонив голову, легко увернулся

от удара, схватил Шисуи за горло и высоко поднял его над землей. Он запросто

удерживал левой рукой крепкое тело юноши.

Шисуи задыхался и отчаянно

сопротивлялся, но пять пальцев, сжимающих горло, не собирались так просто его

отпускать.

— Это называется —

“тренировки”. Когда ты работаешь над своими слабостями. Я первым делом решил

компенсировать слепую зону бьякугана на одном глазу с помощью тайдзюцу. Не

стоило недооценивать старика, детишки.

— Кохината Мукай… — Итачи

неосознанно назвал имя могучего врага.

Его ноги также сами по себе

шагнули навстречу предателю.

— Что? Хочешь, чтобы я убил

его?

Не удивительно, что он так

думал. В теле Итачи, жестоко избитого Мягким Кулаком, течение чакры

прекратилось. О какой контратаке могла идти речь? Приближаться к обладателю

бьякугана без какого-либо плана было самоубийством. Но ноги упрямо и

бесхитростно продолжали шагать к Мукаю, хотя Итачи не помнил, чтобы вообще

отдавал им такую команду.

— В таком случае, я убью

его. Как ты и просишь.

Шисуи захрипел. Рука еще

сильнее стиснула горло: Мукай хотел раздавить ему кадык.

— Прекрати! — закричал

Итачи.

В его глазах вспыхнул

шаринган.

— Такое гендзюцу на меня не

подействует, — сказал Мукай.

Он отвернулся от Итачи и

оказался лицом к лицу с его другом.

— Мангеке Шаринган, —

прошептал Шисуи.

Радужка его глаза налилась

красным, а рисунок шарингана принял необычную форму. Такой Итачи еще не видел

ни у кого.

В центре обычного шарингана

была маленькая черная точка, окруженная пятнышками, похожими на запятые —

томоэ. Сила различалась в зависимости от количества томоэ, но форма была

стандартной для всего клана.

Шаринган Шисуи отличался.

Три запятые увеличились в размерах и сомкнулись, а черная точка в центре исчезла,

оставив красную дыру. Если соотношение черного и красного в нормальном

шарингане было приблизительно восемь к двум, то в глазах Шисуи оно сейчас

разделилось примерно пополам. Взгляды Шисуи и Мукая пересеклись, наверное, на

тысячную долю секунды. За такой короткий промежуток времени обычным шаринганом

может и можно было захватить соперника в гендзюцу, однако пользователь не мог

быть уверен, что ему это все-таки удастся.

Но Шисуи не упустил этого

мимолетного момента. Мукай однозначно попал в гендзюцу.

— Мукай! — воскликнул

Шисуи, ошарашенный.

Рука, сжимавшая горло,

наконец отпустила его. Мукай рухнул на землю, из его живота брызнула кровь.

Итачи в шоке застыл на месте и уставился на него. Их противник сам вспорол себе

живот. В тот самый миг, когда Шисуи активировал шаринган, Мукай напрягся,

достал кунай из кармана и полоснул себя по животу.

— Держись, Мукай! —

воскликнул Шисуи.

Он присел и поддерживал

голову раненого шиноби.

— Я — шпион другой деревни.

Любое вмешательство в мой мозг, и запускается техника… чтобы я совершил

самоубийство. Меня уже никак не спасти.

Мукай закашлялся, из его

рта выплеснулась кровь.

— Я… Я впервые вижу

человека, способного поймать в гендзюцу за такой короткий миг… Что за

дьявольщина?

Шисуи не ответил.

— Секретная техника Учиха,

да?

Заметив колебания Шисуи,

Итачи пришел ему на помощь и обратился к Мукаю:

— Вы хотите что-нибудь

сказать?

— К-кто бы мог подумать,

что все так получится… Т-то что я сделал… это было мое решение. Т-только мое.

Жена и дети ни при чем, они не знали…

— Ты хочешь сказать, что

предатель только ты?

— Может, я прошу с-слишком

много… — дрожащей рукой Мукай пытался что-то нащупать в кармане.

Итачи отстранил слабые

пальцы мужчины и достал столь желанный для него предмет. Он вынул из пачки

сигарету и протянул к губам Мукая.

— Ог-гня…

На этот раз Шисуи извлек из

его кармана зажигалку и поднес огонек к концу сигареты.

Мукай глубоко затянулся,

наполняя легкие дымом. С наслаждением выдохнул.

— Значит, вот как умирают

ш-шиноби. Я буду ждать вас… там.

Мукай уронил руку с

сигаретой, зажатой между пальцами, и перестал двигаться.

— Все кончено, — сказал

Шисуи.

Его голос дрожал от

изнеможения.

Итачи кивнул.

— Этот шаринган...

— Не рассказывай о нем

ребятам в деревне, ладно? — пробормотал Шисуи, неотрывно глядя на Мукая.

— Ага.

— Мангеке Шаринган, —

сказал Шисуи.

В его глазах вновь

проявился странный рисунок.

— В свое время я расскажу

тебе все… Только тебе.

Итачи почувствовал

непреодолимое влечение к неизведанной силе, скрытой в его друге.

— Команда Ро, хм? — глухо

произнес Данзо, изучая документ.

Итачи стоял перед ним по

стойке смирно и наблюдал. Они находились в комнате Данзо, в резиденции Корня

Анбу. Данзо сидел за столом черного дерева, положив локоть левой руки на

поручень, а в другой руке держал бумагу. На Итачи он даже не смотрел.

— Капитан — Хатаке Какаши?

— Да, — коротко

ответил Итачи.

Его интересовал мужчина,

стоящий подле Данзо. Член Корня в белой тигриной маске. Ничего конкретного,

Итачи просто было любопытно. Глаза по ту сторону круглых отверстий белой маски

пристально смотрели на него, буквально прожигали взглядом. Это немного

напрягало.

— Он превосходный шиноби, —

заявил Данзо.

Хатаке Какаши…

Немного погодя после того

как Итачи стал ниндзя, Какаши спас его. На миссии по сопровождению даймё Страны

Огня их атаковал незнакомец, и Тенма, партнер по команде Итачи, погиб. Разница

в силе между ним и мужчиной была просто ошеломляющей, и Итачи приготовился

умереть. Тем не менее незнакомец тогда внезапно пробормотал имя Какаши и исчез.

Даже сейчас Итачи не совсем

понимал, почему тот человек скрылся. Однако, исчезая, он произнес имя Какаши. В

этом Итачи был уверен. Почему он сбежал? Может, испугался Какаши. А может,

причина была совсем другой.

— В нем есть тьма. Это

самое важное для Анбу.

“Тьма… А есть ли она во

мне?” — спросил Итачи сам себя.

— Расслабься. В тебе тьмы

тоже предостаточно, — произнес Данзо, будто видел Итачи насквозь.

Итачи общался с Данзо не

впервые, поэтому совершенно не удивился. Этот человек отлично умел распознавать

психологические состояния других людей и запросто перепрыгивал сразу к сути,

отвечая на неозвученные мысли.

— Готовься праздновать свое

новое назначение, — сказал Данзо, швырнул бумагу на стол и поднялся.

Он задвинул свой стул

черного дерева под стол, встал рядом с Тигриной Маской и посмотрел на Итачи. Он

положил руку на плечо мужчины и редкая солнечная улыбка появилась на его

лице.

— Я одолжу этого человека

Команде Ро.

Несмотря на то, что Корень

Данзо был частью Анбу, которое непосредственно подчинялось Хокаге, у него была

другая цепь командования и другой лидер. Две организации существовали

независимо друг от друга. Итачи слышал, что из-за этого они обычно не

обменивались информацией и личным составом.

— Не волнуйся. Естественно,

я получил разрешение Хирузена, — заметил Данзо, будто бы снова прочитав его

мысли.

Неважно, сколько раз Итачи

слышал этот высокомерный голос, он не мог полюбить его.

— Приятно познакомиться.

Меня зовут Сугару, — внезапно сказал человек в тигриной маске, сухим

шуршащим голосом.

Казалось, что-то застряло у

него в горле и потому услышать, что он говорит, было трудно.

— Сугару подхватил

серьезную болезнь горла, когда был еще юным, и с тех пор не может нормально

говорить.

— Миссии, на которых

нужно разговаривать, вызывают у меня трудности. Но помимо этого я сделаю все,

что угодно.

Этот голос вызывал странные

неуютные ощущения, хотя тон был приветливый. Кажется, мужчина отличался

дружелюбием.

— Можешь использовать этого

человека, как тебе угодно.

— Как мне угодно?

— Да, — прошелестел

Сугару. — Я член Корня. Приказы Данзо-сама абсолютны. Если мне приказано

быть инструментом Итачи, я готов отдать жизнь за тебя, несмотря на то, что ты

младше.

— Я и сам справлюсь в

Анбу.

— Не воспринимай это

слишком серьезно. Сугару в аренде в Команде Ро. Какаши, твой капитан, не знает

о том, что вы связаны. В частности, тебе не обязательно думать о нем. Но он

будет приглядывать за тобой и охранять тебя.

— Охранять меня? Вы хотите

сказать, за мной кто-то охотится?

— Первый Учиха в Анбу. И

ему всего одиннадцать лет. Это вызовет достаточно предубеждений и зависти.

Итачи молчал.

Конечно, по пути на

тренировочную площадку, которая служила местом встречи Команды Ро, Итачи прошел

крещение кунаями. Ни один из них не ранил его, но кунаи сыпались на него из

воздуха беспрерывно. Безмолвный намек, попытка заблокировать ему путь к

тренировочной площадке. Итачи не пытался уклоняться и не возмущался. Просто

продолжал идти, как ни в чем не бывало. Какаши, заметив, что сделали его

товарищи, отругал их, но ни один из членов команды не испытывал сожаления.

— Я дорожу тобой. Я не

хочу, чтобы ты погиб молодым просто из-за зависти партнеров по команде, или

чего-то такого.

— Если кто-то нападет на

меня…

— Не стоит недооценивать

ниндзя Анбу, — оборвал его Данзо. — Чем более ты приблизишься к центру деревни,

тем больше встретишь людей, которые не имеют благоприятного впечатления об

Учиха. Вполне возможно, что некоторые попытаются убить тебя и подстроить все

так, словно ты погиб на миссии. А если ты умрешь, что подумает клан?

— Невозможно…

— Я говорю, что эта

невозможная ситуация вполне возможна, — Данзо уверенно кивнул, подтверждая

мысли Итачи.

Он погибает на миссии. Отец

и другие подозревают, что все это спланировала Коноха. В случае его смерти

недовольные деревней соклановцы осатанели бы.

По спине пробежали мурашки,

когда Итачи подумал о том, что его гибель может стать причиной государственного

переворота.

— Ты уже несешь большую

ответственность и за клан, и за деревню.

Данзо отошел от Сугару,

обогнув стол, приблизился к Итачи и мягко положил руку ему на плечо.

— Ты должен стать мостом

между деревней и кланом. Так что живи, Итачи.

Данзо сказал то же, что и

отец. Деревня Скрытого Листа и клан Учиха. Отношения равных?

Учиха — тоже люди, живущие

в деревне Скрытого Листа. В таком случае, не были ли противоречивые отношения

между этими двумя силами неестественными с самого начала? Почему Коноха

стремилась полностью контролировать Учиха? И почему клан испытывал такое неудовлетворение

деревней, несмотря на то, что им даже дали право автономии?

Связующее звено между двумя

противоборствующими силами. Канал, для отца. Для Данзо мост. Одно и то же.

— Я буду защищать тебя.

Спокойно делай свое дело в Анбу, Учиха Итачи, — самодовольно сказал ему Данзо.

Итачи слегка поклонился и

быстро покинул комнату.

****

— Давненько не виделись… —

сказала Изуми, опустив голову.

Наступил вечер. Итачи гулял

в маленьком парке на территории квартала. Он без проблем вступил в Анбу и этим

вечером закончил доклад Данзо. На входе в квартал он столкнулся с Изуми,

которая возвращалась домой с миссии. Не говоря ни слова, они вместе свернули к

парку.

Изуми взобралась на качели,

а Итачи присел на лавку позади нее.

— Прости за тот раз.

— За тот раз? — переспросил

Итачи.

Изуми оглянулась на него

через плечо, раскачиваясь вперед-назад.

— Тогда, в чайной.

Он помнил.

В тот день Изуми вспылила и

вылетела из чайного магазинчика, а сейчас просила прощения за это. С тех пор

они еще не говорили друг с другом наедине. Много чего произошло за эти дни, и у

Итачи, по правде говоря, не было времени думать об Изуми. Поэтому он совершенно

позабыл о том случае в чайной. До этой самой минуты.

Она извинялась, но Итачи

все это время не держал зла, поэтому ему не за что было прощать ее.

— Это я должен извиниться,

— сказал Итачи.

— За что, Итачи-кун?

— Я не думал, что это

так беспокоит тебя, Изуми.

Она рассмеялась и снова

повернулась к нему лицом, раскачиваясь все сильнее.

— Что?

— Я просто подумала, что

это в твоем духе, — весело сказала Изуми.

Кажется, ее настроение

улучшилось.

Ее чувства менялись так

быстро и неожиданно, что Итачи не поспевал за ней. Он решил сменить тему, чтобы

снова не портить Изуми настроение.

— Как миссия?

— По сравнению с твоими,

ничего особенного, Итачи-кун, — она оттолкнулась от качелей, перевернулась в

воздухе и красиво приземлилась. Обернулась, раскинув тонкие руки.

— Мне поручали заботиться о

питомцах жены даймё, помогать перемещать администрацию Страны Огня в новые

офисы, и все такое прочее.

— Вот как?

Итачи невольно улыбнулся,

расслабился. Изуми не бывала на опасных миссиях, но почему он испытывал

облегчение? Итачи догадывался. но упрямо отворачивался от очевидного ответ на

этот вопрос. Он считал, что стал шиноби только наполовину, ему еще предстояло многое

сделать… У него просто не было свободного времени, чтобы думать об Изуми

всерьез.

“Я хотела идти одной

дорогой с человеком, который мне нравится… Или это преступление? Может, мне не

стоило желать этого…”

Он понял чувства Изуми. Но

ответить ей взаимностью не мог.

— Скажи, Итачи-кун…

— Что?

— Если… просто предположим…

Если бы ты не был шиноби, то кем бы ты стал?

— Я никогда не думал об

этом.

Итачи родился в семье

шиноби, и у него никогда не возникало сомнений, стоит ли ему становиться

ниндзя. Он верил, что только шиноби может обрести достаточную силу, чтобы

осуществить его мечту. Поэтому Итачи даже не задумывался о каком-либо другом

пути.

— Вот как…

Изуми грустно опустила

голову.

— Я слышала, ты вступил в

Анбу.

— Правда?

— Все в нашем квартале

знают.

Анбу было глубоко секретным

подразделением. Деревня хотела, чтобы ниндзя, которые состояли в Анбу, не

распространялись о своей должности, покуда это возможно.

И вот, о его назначении в

Анбу знал уже весь район. Мысль о том, что клан настолько сплочен, бесспорно

была приятной. Но такая колоссальная утечка информации… разве это нормально? А

что будет, если они открыто упомянут возможность переворота и люди в деревне

услышат об этом?

— Итачи-кун? — голос Изуми

вернул его к реальности. — Я боюсь.

— Чего?

— У меня такое впечатление,

что ты уходишь все дальше и дальше.

Внезапно Итачи

почувствовал, как что-то коснулось его груди. Чуть пониже шеи на груди

покоилась голова Изуми.

— И-Изуми…

— Я… Прости, Итачи-кун.

Просто позволь мне побыть так немного…

Итачи не знал, что ему

делать, поэтому просто ждал, пока Изуми снова придет в себя.

— Нам всего лишь

одиннадцать. Но ты, Итачи-кун, ты уже… Куда ты уходишь, Итачи?

— Я никуда не ухожу.

Наверное…

Он проглотил последнее

слово.

— Ты немного разочарован,

да? — спросил мужчина в лисьей маске.

Они с Итачи стояли по обе

стороны от двери друг напротив друга. Итачи промолчал, и мужчина добавил:

— Хоть это и Анбу, но не

все миссии опасны. Охранять Хокаге тоже официальная миссия.

— Я знаю, — ответил Итачи

как ни в чем ни бывало.

Его лицо скрывала лисья

маска, как и у мужчины. Только у последнего прорези глаз маски были

миндалевидной формы, а у Итачи — круглые. Человека в маске с миндалевидными

глазами звали Хатаке Какаши. Он был капитаном Команды Ро и непосредственным начальником

Итачи. Несмотря на свой молодой возраст, к двадцати годам Какаши уже восемь лет

как принадлежал к деревенской элите, Анбу. Он был талантлив, и Хокаге всецело

доверял ему. Итачи уже знал о нем немного.

“Тот раз, когда погиб

Тенма…”

Это был тот самый Какаши,

который пришел на помощь Итачи. И если б он появился чуточку ранее, Тенма мог

остаться жив.

Тенма погиб, его не вернуть

— такова была реальность. Итачи не собирался спустя столько времени думать о

том “что было бы, если бы”, и копить упреки.

— Базовые тактики Анбу

помнишь? — Какаши подкинул безобидный вопрос.

Он был хорошим начальником,

который тщательно принимал во внимание чувства своего нового юного

подчиненного.

Убийца друзей.

Так говорили люди, которые

хотели оскорбить Какаши. Итачи слышал эту фразу уже множество раз с тех пор,

как вступил в Анбу. Тем не менее каждый раз она исходила от людей старше

Какаши, которые все еще довольствовались статусом подчиненных. Не более чем

сквернословие, подпитанное завистью и раздражением.

“Капитан Какаши убьет даже

своих товарищей, если того потребует миссия”.

Лицах тех, кто ворчал эти

оскорбления, всегда были недобрыми.

Итачи не думал, что Какаши

поступает неправильно.

Для ниндзя миссия была

важнее жизни. В мире шиноби партнеров по команде, ставших помехой, стоило

убить. Более того, он вступил в Анбу, где собралась элита деревни. Анбу

выполняли темные поручения, например заказные убийства, их положение было самым

суровым, среди всех прочих шиноби Листа. Так что, клевета

“Какаши-убийца-друзей” звучала просто нелепо.

Но изо дня в день Итачи не

слышал от Какаши ни одного уничижительного слова о партнерах по команде. На

самом деле, было заметно, с каким вниманием и уважением он относился к узам,

связывающих его с коллегами. В этот самый момент Какаши был чрезмерно

внимателен к Итачи, который только вступил в Анбу; намеренно искал повод, чтобы

завязать беседу.

— Я запомнил их от начала

до конца, — ответил Итачи, стоя прямо и не глядя на своего доброго капитана.

— Как я и думал.

Для Итачи, изучившего все книги

о практическом использовании небольших команд ниндзя, которые только можно было

добыть, специфические тактики Анбу оказались очень интересны. Группы в четыре

человека, три, два. Кроме того, даже стратегии поведения одного шиноби.

Перечень практических тактик — от постоянного наступления, до изучения

возможностей завершения миссии — был обширным и включал каждую ситуацию, с

которой ниндзя мог столкнуться на миссии. Этот перечень был заточен под то,

чтобы сокрушить врага и выполнить миссию, и включал военные формирования для

диверсий, обороны и наведения беспорядков. Подстрекаемый своей

любознательностью, Итачи проглотил толстую книгу тактик Анбу за одну ночь.

— Понятно, почему в

академии тебя называли вундеркиндом, — сказал Какаши.

— О чем вы? Ведь вы выпустились

когда были моложе меня.

— Когда я выпускался, мы

были в разгаре Великой Войны, новые шиноби нужны были позарез. Сейчас ситуация

совершенно другая.

По правде говоря, текущая

система Академии отличалась даже от той, которая была во времена выпуска Итачи.

Тогда следы Великой Войны все еще не истаяли, поэтому, как только силу Итачи

признали, он получил разрешение окончить академию досрочно.

Но сейчас воцарился мир, и

Хокаге постановил, что ниндзя должны заботливо взращиваться годами. Выпуститься

быстро, как раньше, теперь было невозможно. Таким образом, как бы ни был

талантлив Саске, он не стал бы ниндзя ранее одиннадцати лет.

— Я всего лишь запомнил их.

Не смогу сказать, что освоил их, пока не испытаю на практике.

— Ты справишься, — сказал

Какаши, словно уже видел это.

В его голосе не было

чрезмерных ожиданий, безответственной халатности или гордости. Простой

естественный тон. И именно поэтому он был так таинственно убедителен.

— Уверен, ты далеко пойдешь

в Анбу.

— Спасибо.

Старший, на которого я могу

рассчитывать…

В этом человеке, Какаши,

было что-то, склонившее Итачи к такой мысли.

****

Неважно, который раз я

прихожу сюда, я никогда не сумею полюбить это место…

Одолеваемый жарой в главном

помещении храма, Итачи глубоко вдохнул через нос. Кругом сидели его собратья,

заполнив все свободное место.

Регулярное собрание

Изуми стала генином и тоже

была здесь. Итачи, будучи новобранцем, сидел в нижнем ряду. В том же ряду

сидела и Изуми, через несколько человек от него. Она опустила лицо, наверное,

потрясенная жарой. Итачи хотел окликнуть ее, но душное тепло и тишина, внезапно

воцарившаяся в храме в этот самый момент, беззвучно давили на него и так и не

позволили проронить ни слова. Это был бы опрометчивый поступок.

— Ладно, начнем.

Его отец поднялся со своего

места в переднем ряду и повернулся ко всем собравшимся в зале. Присутствующие

затаили дыхание и ждали пока Фугаку заговорит. Эта сцена напоминала встречу

основателя религиозной секты со своей паствой.

Лидер, несущий бремя

негодования клана.

Мрачное лицо отца.

— Официально решено, что

мой сын, Итачи, вступит в Анбу. Он уже начал выполнять миссии, как полноправный

член.

По храму эхом прокатились

одобрительные возгласы.

— Теперь у нас есть канал,

связывающий наш клан с центром деревни. И отныне не только деревня будет

шпионить за нами, но и мы станем поглядывать за ней.

Но это бы делал не отец.

— Итачи, —

Фугаку назвал имя сына.

Итачи беззвучно поднялся и

ждал, пока отец снова заговорит.

— Ты теперь в Анбу. Заметил

что-нибудь?

Вопрос был слишком туманный,

он сбивал Итачи с толку. Деревенские с предубеждением относились к клану и не

думали хорошо об Учиха. Вероятно, именно на такой ответ и рассчитывал отец. И

вправду, соратники Итачи в Анбу не очень-то радовались его назначению; были

даже те, кто открыто выражал свое недовольство. Но он не мог с уверенностью

сказать, что причиной этому была только его принадлежность к клану Учиха. Итачи

было всего одиннадцать, так что одним из источников раздражения была его

юность.

— Люди в деревне опасаются

клана Учиха и думают о нас не очень хорошо, это факт, — начал Итачи.

Как только он озвучил

ответ, которого ожидал отец, из зала раздались согласные оклики:

— Вот оно!

— Однако, — продолжил

Итачи, делая весомым каждое слово, чтобы подавить нарастающий суетливый гул, —

стоит сказать, что я не чувствую никакой явной ненависти или преследований

нашего клана. Я полагаю, что чувства людей из деревни — нечто вроде тревог и

зависти, присущих каждому человеку.

Отец слушал, скрестив руки,

и только правая бровь его дернулась вверх.

— Упомянутые тобой тревоги

и зависть, объединившись, впоследствии могут обернуться куда более мощным

чувством.

Соклановцы заволновались и

зашумели, словно поддерживая своего лидера.

Пытаясь перекричать гул

толпы, Итачи выпалил:

— Если мы будем так

же ожидать худшего и копить это в себе, все что угодно может обернуться

катастрофой!

Один мужчина поднялся.

Доверенный подчиненный отца — Яширо. Фугаку все так же глядел на сына, не

говоря ни слова.

Итачи молча повернулся к

Яширо.

— Эй, Итачи! — узкие глаза

мужчины убийственно сверкнули. — Ты поддерживаешь деревню, не так ли? Ты чей

союзник, черт подери, деревни или клана? Может, вступление в Анбу, немного

помутило твой рассудок? Ты не слишком много о себе возомнил?

— Не загоняйте понятия в

словесные рамки, — пробормотал Итачи.

— Что? — откликнулся Яширо.

— Враги… Союзники… — глаза

Итачи вспыхнули красным. — Этими словами вы грубо делите вещи на черное и белое

и теряете из виду реальную ситуацию. И выходит, что лезете туда, куда не

следовало.

— У нас нет времени ходить

вокруг да около и отвечать на вопросы, которые не имеют смысла. На чьей ты

стороне, Учиха Итачи?! — яростный рев Яширо поверг храм в тишину.

— Это очевидно, разве нет?

— Итачи свирепо взглянул на соратника отца. — Я же Учиха.

****

— Есть минутка? — позвал

Шисуи.

Собрание закончилось. Итачи

шел домой чуть позади отца.

Фугаку с интересом

обернулся и увидел лучшего друга своего сына.

— Что случилось, Шисуи?

— Я бы хотел поговорить с

вашим сыном, недолго…

Фугаку посмотрел на Шисуи,

на Итачи и просто ответил:

— Не задерживайтесь

допоздна.

Он ушел в ночь один.

— Шисуи, — произнес Итачи,

когда они остались наедине.

— Я очень хорошо понимаю,

что ты чувствуешь. Это действительно больно.

Его друг нахмурился, он был

искренне раздосадован.

— Яширо — лидер группы,

выступающей за переворот. Для этого человека все деревенские — враги.

В ушах все еще звенели

оскорбления, которыми его осыпали на собрании. Итачи опустил голову, словно

пытался отвернуться от всплывшего перед глазами лица Яширо.

— С тех пор, как стало

понятно, что ты отправишься в Анбу, я тоже предпринял кое-какие шаги.

— О чем ты?

— Я лично говорил с

Хокаге-сама и получил полномочия самостоятельно расследовать положение дел

внутри клана.

Что значит “расследовать

положение дел внутри клана”?

Итачи был немного сбит с

толку и не сразу понял, о чем говорит его друг; Шисуи понял это и снова

заговорил:

— Меня освободили от

регулярных миссий. Я должен убедиться, что клан не зайдет в своем буйстве

слишком далеко. Чаша их терпения вот-вот переполнится. Хокаге-сама принял меня

в Анбу и сказал, что я могу действовать по своему усмотрению. Но это все только

названия. В конце концов, я подчиняюсь лично Хокаге, так что твой отец и другие

не узнают, что я состою в Анбу. Даже в Анбу об этом знают всего несколько

человек.

— Только не говори, что ты

все рассказал Хокаге…

— Расслабься. Я ничего не

сказал о перевороте.

Итачи ясно видел, что, если

в деревне узнали бы об интригах клана, ситуация бы изменилась. Простое

наблюдение и осторожное прощупывание двумя сторонами друг друга на этом бы

кончилось.

— Итачи, мы будем бороться,

чтобы остановить клан и избежать восстания. Ты — изнутри Анбу, а я как шиноби

под прямым руководством Хокаге.

— Я не забуду своего обещания,

что бы ни случилось.

Шисуи сжал кулак. Итачи

протянул свой навстречу и легко стукнулся с кулаком друга.

— Мы должны любой ценой

остановить переворот, — твердо произнес Шисуи.

Итачи согласно кивнул.

Итачи не мог поверить своим

глазам.

В комнате без окон, в

подвале здания Анбу, были собраны мониторы, с экранами полными знакомых видов.

— Тот случай с

Девятихвостым. Правление деревни подозревало, что Учиха в этом замешаны, —

произнес Какаши, стоя рядом с ним.

Итачи слушал, глядя на

мониторы.

— Изоляции клана на краю

деревни было недостаточно, потому за всем, что происходит в квартале Учиха,

решили наблюдать круглосуточно.

— И это то самое место?

— Именно.

Его соратники Анбу

управляли изображением с помощью бесчисленных кнопок и рычагов перед мониторами.

Он не видел их выражений лица из-за масок, но тем не менее, был совершенно

уверен, что они расслаблены и спокойны.

Не удивительно. Для них это

было рутиной, просто пялиться на экран. Они не осознавали какое это было

значительное событие для клана Учиха.

— Значит, вы можете видеть

все?

— Ну, мы не следим за

каждой мелочью, но в принципе…

— Я понял. Я ни за что не

скажу клану.

Им нельзя было говорить.

Если бы они узнали, что каждый уголок квартала находится под наблюдением все

двадцать четыре часа в сутки, ярость отца и остальных вспыхнула бы еще сильнее.

Это только добавило бы масла в огонь на радость приверженцам восстания.

Отец послал Итачи в Анбу,

чтобы он разведал истинное положение дел в деревне. Если Итачи честно выполнял

это задание, то ему следовало немедленно рассказать клану о наблюдении. И в тот

момент, когда он решил не делать этого, он отказался также и от мысли, что он

шпион клана.

— С этого момента тебе

будет отведен один полный день здесь для наблюдения.

— Вы имеете в виду, я

должен наблюдать за своими соклановцами?

Мужчина в маске обезьяны,

сидящий перед мониторами и доселе молча слушавший беседу Какаши и Итачи,

внезапно поднялся.

— Соклановцы или нет,

миссия — есть миссия. Твой клан призвал Кьюби, поэтому за ними наблюдают. Прими

реальность, новобранец.

— Коу, — укоризненно

произнес Какаши.

Их коллега рядом с Коу

крутанулся на стуле и повернулся маской к Какаши. У него было круглое кошачье

лицо.

— Его маленькую сестру убил

Кьюби. Так что он не лучшего мнения о клане Учиха.

— Не смешивайте ваши личные

чувства и миссию, — ответил им Какаши.

— Я понимаю. Прощу

прощения.

Коу подошел ближе, повесив

голову. Он аккуратно кивнул, прошел мимо Какаши и сказал невесело:

— Вперед, новобранец, твой

выход.

Мужчина в круглой кошачьей

маске последовал за ним.

— О, вы здесь, отлично, —

сказал Какаши, глядя на дверь, за которой скрылись коллеги. Напротив нее стоял

шиноби, присланный Данзо, Сугару.

Уже прошло четыре часа с

тех пор, как ушел Какаши. Сугару не произнес ни слова. Итачи никогда не был

хорош в непринужденных беседах, поэтому тишина его вполне устраивала. Время

текло, они вдвоем сосредоточенно наблюдали за экранами.

Он заметил это по

чистой случайности.

Миссия миссией, но Итачи не

был настолько хладнокровен, чтобы спокойно наблюдать за жизнью своих

соклановцев. Он часто переключал картинку на экране, стараясь долго не

оставаться на одном месте. Наблюдая таким образом за сменой пейзажа, Итачи

удавалось сохранять самообладание. Он натренировался запоминать вид с первого

взгляда, и был уверен, что в полной мере выполняет свои профессиональные

обязанности. Листая картинки, в один момент Итачи ощутил слабое сомнение:

что-то не так. Его рука остановилась.

Вид Храма Нака со стороны

врат чем-то неуловимо отличался от того, что ожидал увидеть Итачи. Вымощенная

камнем дорога, ведущая к главному зданию храма… Место конкретно по центру,

между вратами и храмом выглядело немного не так, как должно было.

Лишь долю секунды.

Картинка на экране уже

снова застыла, вернулась к своему первоначальному состоянию. Это было слабое

волнение, которое Сугару, скорее всего, не заметил. Любой другой без сомнения

подумал бы, что это просто порыв ветра качнул камеру. Но Итачи видел такое

волнение раньше. Оно выглядело так, словно воздух посреди вымощенной камнем

дорожки всколыхнула воронка, а окружающее пространство затянуло в одну точку.

Человек в маске…

Происходящее на экране

четко соответствовало технике, с помощью которой сбежал мужчина в маске, после

того, как напал на Итачи и его команду во время миссии по сопровождению даймё

Страны Огня.

— Почему этот человек… —

беспечно пробормотал Итачи, но тут вспомнил, что рядом находится Сугару, и

пожалел о своем необдуманном порыве.

Но внимание Сугару было

сосредоточено на экране.

Итачи, раздраженный

собственной неопытностью, погрузился в свои мысли. Когда Тенма погиб, он ясно

увидел правый глаз незнакомца, горящий под покровом маски. В центре красной

радужки парила черная точка, а вокруг — три магатамы. Итачи был уверен, что

правый глаз мужчины — это шаринган. А это значило, что он член клана Учиха.

Больше трех лет прошло с

того случая, но время от времени в памяти снова оживала сцена гибели его

товарища по команде. Тенма умирал, не сознавая, что с ним происходит

происходит, с выражением растерянности и панического ужаса на лице. Итачи в

свою очередь был потрясен ошеломляющей разницей в силе между ним и человеком в

маске. Беспомощность привела его в отчаянье, и он пробудил шаринган.

Человек в маске был тем,

кто сделал Итачи настоящим ниндзя клана Учиха. Убийца его товарища и человек,

перед которым он в неоплатном долгу... Итачи ощущал странную связь с мужчиной в

маске.

Последние три года он гадал

об истинной личности незнакомца и пришел к выводу, что мужчина скорее всего

принадлежит к клану Учиха, а сейчас убедился в этом окончательно. Размытое

пятно на видео возникло из-за незнакомца в маске. Он появился у Храма Нака. В

тот день, когда погиб Тенма, за маской нападавшего сверкнул шаринган. Все это

четко указывало на то, что мужчина из клана Учиха. В таком случае кто именно?

В минувшие три года Итачи

контактировал со всеми мужчинами клана, живущими в деревне. Ни один из них не

владел ниндзюцу, способным управлять пространством, как это делал незнакомец.

Также не было никого с таким же оттенком чакры. Итачи подозревал, что мужчина,

вероятнее всего, не из деревни.

Тогда кто он?

Клан Учиха жил в Конохе с

момента ее основания. И Итачи не слышал, чтобы за пределами клана Учиха кто-то

обладал шаринганом. Да, были исключения, такие, как Хатаке Какаши, но все равно

в пределах Листа. Если бы драгоценный кеккей генкай, как шаринган или бьякуган,

вышел за границы деревни, это стало бы серьезным событием для целой нации и

однозначно упоминалось бы в записях деревни. И на сегодняшний день не было

никаких сведений о шарингане, доставшемся другой деревне.

В таком случае круг поиска

естественным образом сужался.

Первый вариант — член клана

Учиха, считавшийся погибшим во время Великой Войны, выжил и стал человеком в

маске. Общее правило гласило: если член клана Учиха погибал в битве, его

шаринган должны доставить домой другие шиноби. Значит, мужчина не мог украсть

его у трупа, а в таком случае можно было предположить, что некто, кого считали

мертвым, выжил, сохранил шаринган и стал наведываться в квартал.

Второй вариант — незнакомец

в маске разорвал свои связи с кланом. Еще более маловероятно, поскольку с

момента основания Конохи, только один человек когда-либо отделялся от клана и

покидал деревню.

Учиха Мадара...

Человек, который вместе с

Хаширамой из клана Сенджу основал Скрытый Лист. Он покинул деревню и, как

говорили, погиб в битве с Хаширамой. В месте, которые получило название Долина

Завершения.

Умерший не мог быть живым.

С этой точки зрения, Итачи должен был отбросить второй вариант, но тем не менее

по какой-то причине не мог полностью отказаться от него. Он почувствовал

присутствие мужчины, его ошеломительно мощную чакру. Сильнее, чем у любого

шиноби, с которым Итачи доводилось когда-либо сталкиваться. Если бы шиноби

такого уровня погиб в бою, это однозначно упоминалось бы в истории. Тем не

менее ни в каких записях о великих битвах не было свидетельств о гибели

настолько способного представителя Учиха.

А в таком случае…

Итачи мог рассматривать

идею о том, что Мадара был жив.

— ...тачи, — к нему

прорвался голос издалека.

— Итачи! — жесткий

голос Сугару вернул Итачи назад к реальности. — Уже почти конец смены.

— М-м, — туманно

ответил Итачи. Даже погрузившись в размышления он продолжал пальцем вдавливать

кнопку. На экране монитора, на котором он тренировал свое зрение, быстро

сменялись картинки, хоть он уже и не следил за этим.

— Ты в порядке?

— О чем вы? — спросил в

ответ Итачи.

— Нет… ничего.

06

Итачи уже два месяца

как вступил в Анбу, но дни все также протекали неизменно монотонно. В круг его

основных обязанностей входило стеречь офис Хокаге и тренироваться с коллегами,

но миссии, способной подвергнуть его жизнь опасности, он все еще так и не

получал.

— Если бы мы все время были

нагружены убийствами и опасными заданиями, то нельзя было бы сказать, что в

деревне мирно. То, что у нас нет работы, это доказательство мира, — сказал

Какаши и улыбнулся.

В деревне мирно…

Итачи задавался вопросом:

если в деревне мир, то почему у него так неспокойно на душе? Почему ему

казалось, что все неуклонно куда-то катится?

Все из-за клана.

Притаившись в тени

спокойствия деревни, Учиха жаждали хаоса. Вот что лежало в корне тревоги,

терзавшей сердце Итачи. Он должен во что бы то ни стало предотвратить

переворот. Вот только, придумать какой-нибудь дельный план не получалось. Он

говорил, что будет работать над этим вместе с Шисуи, но они оба могли стоять

плечом к плечу, раскинув руки, и все равно не сумели бы сдержать жажду

разрушения клана. Итачи не мог найти выход из этого положения и начинал

паниковать.

Он возвращался домой, когда

по ушам ударил оглушительно громкий звук.

— Вах-ха-ха!

Итачи неосознанно

остановился и заметил впереди маленький сквер. Было уже довольно поздно, день

клонился к вечеру. Солнце ускользнуло на запад, и вокруг сгущались сумерки.

Мальчик, который только что

хохотал, стоял на качели и смотрел вслед трем теням, убегающим прочь. Возможно,

своим друзьям.

— У вас нет и шанса

против великого Наруто, даттэбайо! — воскликнул мальчик на качели.

Тени не обернулись на него.

Они покинули площадку, о чем-то дружелюбно переговариваясь. Мальчишка,

назвавшийся Наруто, наблюдал за теми троими, грустно присев на качели. Его

прежние слова были просто-напросто бравадой. Итачи понял это сразу же, как

только мальчик назвал свое имя.

В деревне не было никого,

кто не знал бы Узумаки Наруто. Этот паренек имел отношение к трагедии Кьюби,

оставившей неизгладимый след в сердцах деревенских. Ребенок, внутри которого

обитал Девятихвостый Лис. Когда он шел по дороге, все приглушали голоса. В

Скрытом Листе был всего один человек, который не знал о том, что в его теле жил

Кьюби, — сам Наруто.

Он не имел понятия о

бедствии деревни, запечатанном внутри его тела, и жил, окруженный людьми,

которые испытывали страх перед ним. Наруто не понимал, почему с ним так

обращаются. Его родители погибли. Некому было окружить его беззаветной любовью.

Итачи направился к скверу.

Он тихо приблизился к качелям, раскачивающимся взад-вперед, и сел рядом с

поникшим Наруто.

— А!

Наруто заметил Итачи, внезапно

появившегося из ниоткуда, и едва не свалился с качели от неожиданности. Он

беспорядочно замахал руками и ногами, каким-то образом умудрился остаться на

качелях и подозрительно уставился на Итачи.

— Не пугай меня так, ‘ттэбайо!

— Прости.

— Э-э… ты кто?

Наруто глазел на него,

широко распахнув глаза.

Раскачивая качели, Итачи

посмотрел прямо.

— Неважно.

— Мне низ-зя говорить с

незнакомцами, моя мама…

— У тебя ее нет.

Наруто застенчиво улыбнулся

и потянулся рукой к затылку.

— Так ты знаешь?

— Узумаки Наруто —

известный проказник.

— О, так я настолько

знаменит?

— В каком-то смысле.

— Хе-хе-хе! — Наруто

счастливо рассмеялся, не понимая сарказма Итачи.

— Твои друзья убежали.

— Те, кто не понимают моих

проделок, мне не друзья, даттэбайо!

Голосок Наруто был излишне

бодрым, словно мальчик отчаянно пытался выглядеть веселым и скрыть свое

одиночество.

Истинная сущность Наруто

была известна всем.

Нападение Кьюби нанесло

деревне ни с чем не сравнимый удар и оставило очень глубокие шрамы. Эта туча

накрыла и клан Учиха. Их подозревали в том, что это они контролировали Кьюби.

Итачи самого задевали по этой причине больше раз, чем он мог припомнить.

Вероятно, во всей деревне ни один человек не хотел контактировать с ребенком,

внутри которого нашло себе приют чудовище, ставшее причиной стольких бед.

Другими словами, главной

жертвой трагедии Кьюби был сам Наруто. Итачи не знал, как так вышло, что

Девятихвостого запечатали внутри тела мальчика. Кто бы ни запечатал воплощение

катастрофы в младенца, по мнению Итачи, он явно был не в своем уме. Неужели он

не понимал, каково будет жить ребенку?

Подробности трагедии Кьюби

были засекречены. Правда скрывалась во тьме, и остался один только Наруто.

Наруто был частью мрака деревни. Деревню построили, принося в жертву людей

вроде Наруто. Власти запечатал в Наруто катастрофу, а неудовлетворение людей, с

их неприязнью к клану Учиха, направили кое-куда еще. Ловкая манипуляция, чтобы

сохранить стабильность в деревне. Невольно плодить тьму, чтобы спрятать

собственную тьму…

Теперь Итачи тоже был

частью тьмы деревни. Потому что Анбу сами по себе были истинным мраком Листа.

— Эй, братец!

— М-м?

Наруто пялился на него

круглыми глазами.

— Ты вдруг замолчал. Все

хорошо?

— Я в порядке.

— Ладно.

Наруто взглянул на него с

беспокойством.

— Думаю, самое время

возвращаться домой.

— Было бы с кем. Да и нет

там никого.

Уголки рта Наруто

опустились.

— Ладно, мне пора.

— А?! — воскликнул Наруто c

преувеличенным удивлением, стоило Итачи подняться.

— Постарайся уж.

Итачи полагал, эти слова

вряд ли ему чем-то помогут. Но Наруто счастливо потер пальцем нос и хихикнул.

Затем он мощным прыжком спрыгнул с качели, выпрямился и ткнул в сторону Итачи

указательным пальцем.

— Меня зовут Узумаки

Наруто! И я однажды стану Хокаге, даттэбайо!

— Правда… Хокаге?

В сердце Итачи вспыхнул

огонь. Даже неся на своих плечах бремя тьмы деревни, этот мальчик не смирился

со своей судьбой. Он не держал зла на деревню и на людей, а верил в свою мечту

искренне и беззаветно.

— Здорово, если станешь.

— Разумеется, стану, даттэбайо.

Запомни меня, братец!

Улыбнувшись в ответ, Итачи

повернулся к Наруто спиной и пошел прочь. Сверху на небе мерцали звезды.

****

Данзо вызвал его. Рядом с

лидером Корня Анбу, который сидел на своем стуле с кислым выражением лица,

стоял Сугару, по общему мнению, член Команды Ро.

— Как Анбу?

— Пока не знаю.

— Честный ответ.

Несомненно, ты еще обретешь опыт, который можно получить только в Анбу. До тех

пор шлифуй свои навыки.

Данзо говорил так, словно

был его непосредственным начальством. Но Итачи состоял в Анбу под личным

контролем Хокаге и не имел никакого отношения к Корню. В общем смысле, Итачи и

Данзо ничего не связывало.

— Есть причина, почему я

вызвал тебя сегодня.

Итачи молча кивнул.

— До меня дошли слухи, что

в клановом квартале Учиха не жалуют чужаков.

Действительно, в последние

несколько месяцев в квартале царила особая атмосфера. Казалось, это отец,

озвучив слово “восстание”, посеял в клановом районе эту решимость.

— Ты ведь тоже ходишь на

регулярные собрания? — спросил Данзо напрямик.

Клан Учиха был под

наблюдением двадцать четыре часа в сутки. Естественно, что Данзо знал о

собраниях.

— Да, — честно ответил

Итачи, готовясь к худшему.

Он знал: не было смысла

что-либо скрывать.

Данзо удовлетворенно

кивнул.

— Скажу откровенно, я хочу,

чтобы ты докладывал мне подробности того, что происходит на этих

собраниях.

Он давил на него.

— Если все будет

продолжаться так, как идет, клан Учиха падет. Мне нужна твоя сила, чтобы

предотвратить это.

— Вы говорите мне предать

мой клан?

— Ты не предаешь их. Ты их

спасаешь, — Данзо уперся локтями в стол, сплел пальцы, умостил на них

подбородок и впился в Итачи единственным глазом, напоминавшим глубокую темную

дыру.

— Предательство — это

действие, которое вредит преданным. Но если ты станешь сообщать мне подробности

происходящего на собраниях, ты предупредишь вспышку негодования своих

соклановцев, а это не вред для них, наоборот, выгода. Так что это не

предательство”.

Аккуратная риторика.

Данзо скорее всего

намеревался запутать его, ослепить, но Итачи не позволил задурить себе голову.

Неважно, каков исход для его клана. Рассказывать Данзо, что творится на

собраниях, все равно было предательством.

Данзо неверно истолковал

его тревоги. Итачи не зацикливался на слове “предательство”.

— Я понял.

— Ты ненавидишь сражения

больше, чем кто бы то ни было. Я был уверен, что ты так ответишь, — произнес

лидер Корня безэмоциональным голосом.

Досаднее всего было то, что

Данзо попал в точку. У Итачи все еще не было конкретного плана, как остановить

восстание. И в этот момент предложение Данзо выглядело особенно соблазнительно.

Благодаря Шисуи они смогли

получить содействие со стороны Третьего Хокаге. И нынешнее решение Итачи могло

обернуться возможностью использовать также и силы Данзо.

Предотвратить восстание

клана, соединив его с центром деревни.

— Я не хочу посягать на

достоинство твоего клана. Оставляю выбор информации, которой ты захочешь

поделиться со мной, на твое усмотрение.

— Спасибо.

— Рассчитываю на тебя,

Итачи. Судьба твоего клана — в твоих руках.

Голос Данзо ложился на его

плечи тяжелой ношей, но решение Итачи могло выдержать такой вес. Он глубоко

вздохнул, осознавая всю тяжесть, возложенной на него ответственности.

Почему-то она пахла

кровью…

ГЛАВА 5

Убитый горем

ворон, столкнувшись со смертью товарища, принимает решение

— Как я и

думал, вот чем оно обернулось… — пробормотал Какаши.

Итачи рядом

затаил дыхание. В следующий миг капитан со скрытой темной маской нижней частью

лица исчез. Итачи спрыгнул за ним с утеса. Впереди, в долине, лежали трупы

товарищей. Их убили шиноби Инея, незадолго до того, как обе страны должны были

заключить альянс. Шиноби Страны Инея неожиданно обнажили клыки в разгар миссии

по обмену документами, в которых уточнялись окончательные условия. К

официальному соглашению по поводу союза собирались прийти десять дней спустя.

Враг не был

заинтересован в этом альянсе изначально.

Четверо шиноби

Конохи против десяти из Инея. Численное превосходство. Шиноби Конохи, чьим долгом

было получить документы, оказались убиты во мгновение ока. Уничтожить врага в

случае срыва переговоров — вот какова была миссия команды Итачи. Другими

словами, они не вмешивались до тех пор, пока ситуация не прояснилась

окончательно. А к тому моменту, как они тронулись с места, все их товарищи уже

оказались убиты.

В тот момент,

когда шиноби Страны Инея появились в числе десяти человек, уже можно было

догадаться, что переговоры срываются. Если бы Анбу вмешались сразу же, никто из

товарищей не погиб бы. Тем не менее на месте Какаши Итачи, вероятно, не

двинулся бы с места, пока всех четверых не положили.

Какаши впереди

приземлился в рядах противника. Он уже успел правой рукой проткнуть одного из

врагов. Его руку окутывал поток голубой молнии.

Чидори…

Коронная

техника Какаши.

К тому моменту,

как капитан высвободил свою руку, Итачи тоже успел приземлиться среди врагов. С

ними были еще двое товарищей из Анбу: один — Сугару, а другой — молодой шиноби

по имени Тензо. Он был моложе Какаши, но служил в Анбу уже давно.

— Анбу Конохи!

— воскликнул враг.

Секундой после

толстый древесный побег обвился вокруг шеи мужчины и сдавил его, как змея.

Мужчина, неспособный сопротивляться этой непреодолимой силе, умер. С его губы

свисал длинный язык.

Такой была

техника Тензо. Он умел использовать мокутон, доступный одному лишь Первому

Хокаге Хашираме.

— Коноха с

самого начала не собиралась заключать с нами договор, — сказал другой враг.

— Вы напали

первыми, — ответил Какаши и, не дожидаясь возражений, пробил ему грудь Чидори.

Итачи услыхал

пронзительный визгливый вопль позади. Он оглянулся через плечо и увидел врага,

который бросился на него, занеся над головой длинный меч. Итачи развернулся.

Меч был уже у самой макушки, когда он поднял руку и схватил врага за запястье.

— Нгх.

— Сдавайся! —

сказал Итачи, все еще сжимая запястье.

Враг не мог

опустить меч и просто таращился на него. Капли холодного пота выступили на его

лбу.

Шаринган.

Противник

единожды содрогнулся и полностью расслабился. Он рухнул на землю как безвольная

кукла, и его голова прямо на глазах Итачи укатилась со своего места.

Позади врага

блеснул клинок. Сугару.

— Хокаге-сама

поручил нам истребить всех врагов, — прошептал Сугару, чтобы услышал только

Итачи.

Прочитал его

скрытое намерение уложить противника с помощью гендзюцу шарингана.

Не было

необходимости истреблять врагов. Страна Инея все равно бы вскорости узнала о

текущем инциденте вне зависимости от того, вернулись бы посланники или нет. Для

мести хватило бы и людей, убивших их товарищей. Рациональнее было сохранить

жизнь оставшимся. Позволить им вернуться домой и сообщить своим об истинной

силе шиноби Конохи.

— Я понял, —

сказал Итачи в спину Сугару.

Тот уже

направлялся к другому противнику. Итачи выбрал себе следующую цель. Осталось

всего четверо врагов. Боевой дух они уже утратили. Сугару запустил клинок в шею

одному из них, коленопреклонному, молящему о пощаде. Одна куноичи попыталась

спастись бегством, но мокутон Тензо пронзил острыми побегами ее спину.

— Это сделает

Иней и Скрытый Лист врагами!

— Ваши жизни

это предотвратят, — спокойно сообщил Какаши и пробил рукой солнечное сплетение

противника.

— Итачи! —

воскликнул Тензо.

Итачи заметил

врага. На вид ему было не более десяти лет, но он определенно был готов принять

свою смерть и несся к нему, стиснув зубы и сжав в обеих руках по кунаю. Страна

Инея была маленькой. Пусть серьезных конфликтов больше не случалось, но в

стране с малым числом воинов и незрелой государственной мощью даже такой

десятилетний мальчик считался достаточно взрослым, чтобы примкнуть к военным

силам.

— Ха-а! —

боевой клич прозвучал как рыдание.

Итачи встретил

его грудью. Острая боль пронзила живот. Мальчик вонзил в него кунай, но обе

тонкие руки его все равно дико тряслись. Ужас достиг своего предела, и из глаз

мальчика хлынули слезы.

— Итачи! —

воскликнул Какаши.

— Я в порядке,

— ответил он спокойно.

Какаши и

остальные, окружив его, наблюдали издалека. Дрожа как осиновый лист, мальчик

медленно поднял лицо и посмотрел на Итачи. Слезы катились из его глаз. Страх,

вырвавшись наружу, обернулся звуком:

— А…

А-а-а…

— Ты уже

настоящий шиноби. Возьми себя в руки, — сказал Итачи с добротой.

Мальчик,

испуганный и удивленный, не понимал, что происходит. Он мотал головой из

стороны в сторону и отчаянно пытался не смотреть в лицо реальности.

— Ты не убежал,

ты пошел на меня. Потому я отнесусь к тебе с вежливостью, которой заслуживает

настоящий шиноби.

Итачи занес

кунай со спины, чтобы мальчик не увидел, и вонзил клинок снизу в затылок

рыдающего врага. Мягко выдернул кунай из своего живота. Отступил назад.

Брызнувшая из шеи мальчика кровь не задела Итачи — это тоже было частью

искусства ниндзя. Юное тело перекатилось через гору трупов, и среди них уже не

было ни друзей, ни врагов.

— Это тоже поле

боя, — пробормотал Итачи себе под нос, чтобы никто не услышал.

Он спросил сам

себя: “Стал ли я ближе к своей мечте?”

Погруженное в

легкое течение времени, его тело неуклонно тяжелело. Времена его детства, когда

он всем сердцем мечтал стать самым лучшим шиноби, давно миновали, а обвившиеся

вокруг Итачи обязательства пытались поймать его в рамки понятия “обычный

шиноби”.

Деревня, клан

Анбу… Я хочу оставить все это и стать свободным…

Но он знал, что

ему никогда не позволят.

Глаза

мальчишки, лишенные света, бесконечно смотрели на обеспокоенного Итачи.

****

— Нужно создать

список ожидаемых участников, маршруты вторжения, цели атак и убийств. И я

подумал, что хочу выбрать ключевой день нашего действа на следующем собрании.

До этого соберите все мнения. Если будут предложения, вы можете поделиться ими

в любое время. Но будьте начеку, не попадайтесь при этом на глаза

деревенским.

Отец перестал

говорить, и соклановцы на мгновение расслабилось. Всем казалось, что собрание

подошло к концу. Но всеобщее настроение разбил напряженный голос Яширо:

— Итачи здесь?

Этот голос, зовущий

его по имени, вызывал у Итачи отвращение. Он не ответил, и голос с раздражением

окликнул его снова:

— Итачи!

— Я здесь, — он

тяжело поднялся.

Яширо даже не

удосужился упрекнуть его за такое поведение, просто холодно глядел на него.

— Ты ведь тоже

был там, когда сорвались переговоры со Страной Инея, верно?

Итачи

промолчал.

— Отвечай.

— Я не

имею право обсуждать миссии Анбу с посторонними.

— Ты серьезно?

Яширо

нахмурился. Итачи молча глядел в его узкие глазки.

— Ты для чего

вступил в Анбу?

Итачи снова

промолчал.

— Чтобы

добывать информацию в организации, близкой к властям Конохи, и докладывать нам,

— Яширо ответил за него.

— Яширо, —

позвал отец, приходя на помощь безмолвному сыну.

Яширо даже не

попытался ему ответить, просто продолжал прожигать взглядом Итачи.

— Что ты нам

принес с тех пор, как вступил в Анбу? Мы не услышали от тебя ни одного секрета

деревни, ни единого!

— Я не могу

поделиться тем, чего не знаю.

— Да неужели?

— Что вы имеете

в виду?

Во глазах Итачи

вспыхнул мятежный огонь. Яширо дерзко ухмыльнулся. Рядом с ним поднялся

длинноволосый мужчина — Учиха Инаби, еще один наперсник отца.

— Если ты идешь

против нас...

— Прекратите! —

рявкнул отец.

Эта редкая для

него вспышка гнева заставила Яширо и Инаби умолкнуть.

— Вы двое

должны понимать, какое сейчас время для Учиха. Как можно добиться чего-то

серьезного, если вы, свои, друг с другом на ножах?

Мужчины

промолчали. Наконец Яширо недовольно опустился на свое место. Инаби последовал

его примеру.

— Ты тоже сядь,

Итачи.

Отец посмотрел

на него.

— Итачи, —

прошептал отец.

Его слабый

голос прозвучал как мольба.

— Простите, — с

болью выдохнул Итачи.

Отец неистово

пытался сплотить всех. Почему он улаживал все миром, так услужливо… Неужели

клан был настолько важен? С точки зрения Итачи, отец шел на поводу у пылкой

молодежи.

Я не понимаю…

— В любом

случае, на следующем собрании мы будем обсуждать наш план действий. Это важная

встреча. Учтите, отсутствие недопустимо.

Собрание

завершилось на суматошной ноте. Итачи пошел домой один. Он не пересекался ни с

кем взглядом, даже не обратил внимания на Шисуи и Изуми.

Данзо сверху

вниз смотрел на Хирузена, обхватившего губами мундштук своей трубки. В кабинете

Хокаге они были одни.

— Полгода как

он вступил в Анбу, — сказал Хирузен, выдыхая дым.

— О чем ты?

— Не

придуривайся, я о парнишке, на которого ты положил глаз.

Данзо фыркнул.

Иногда Хирузен ходил вокруг да около.

— Он прилежно

выполняет свои обязанности.

— Знаю.

— Ты пришел

поговорить о нем, не так ли?

Хирузен видел

его насквозь. Для Данзо это было невыносимо. Он более кого бы то ни было

терпеть не мог, когда ему лезли в душу, и сделал ответный шаг.

— Очевидно у

тебя есть непосредственный подчиненный в клане Учиха, Хирузен.

Тот с

болезненным вздохом поднес трубку к губам. Данзо продолжил, словно не замечая:

— Я слышал, ты

освободил Учиху Шисуи от обычных миссий и дал ему полномочия действовать по

своему усмотрению, не так ли? Более того, пусть это лишь термины, но ты

допустил в Анбу еще одного члена клана Учиха.

— Шисуи хотел

свободы действий. Я просто развязал ему руки.

— Значит,

Хокаге подчиняется прихотям обычных шиноби?

— Я просто учел

чувства парня, встревоженного ситуацией с кланом Учиха.

— Если ты будешь

потакать каждому, деревня развалится.

— Я знаю! Не

нужно мне этого говорить! — раздраженно воскликнул Хирузен. — Хватит ходить

вокруг да около! Скажи уже наконец, зачем ты пришел сегодня, Данзо?

Он мысленно

хмыкнул.

Ладно, хватит

тебя дразнить.

— У тебя в

клане Учиха уже есть под контролем человек. Я тоже хочу такого.

На словах “под

контролем” Хирузен недовольно скривился. Он дослушал до конца и взглянул на

Данзо чуть приподняв уголки губ.

— Ты хочешь,

чтобы я отдал Итачи к тебе в “Корень”?

— У меня и в мыслях

не было.

— Не

придуривайся.

— Я не

придуриваюсь, — настойчиво ответил Данзо.

Хирузен

прищурился, оценивая его искренность, и бесчисленные морщинки по краям его глаз

углубились.

— Тогда о чем

ты думаешь?

— Почему бы не

повысить Итачи до капитана?

— Ему всего

одиннадцать.

— Капитаны

отрядов Анбу должны быть старше тринадцати, — сказал Данзо, слабо улыбаясь. —

Точно, есть же такое правило.

Лицо Хирузена

явственно выражало дискомфорт.

— Силы Анбу —

это главные опорные столпы деревни. Руководящий этими силами капитан должен

уметь принимать серьезные решения. Отсюда и требование — достижение

тринадцатилетнего возраста.

— Умение

принимать серьезные решения… Итачи уже способен на это.

— Проблема не в

этом.

— Много ли

стоит возраст по сравнению с реальными способностями?

Под натиском

Данзо Хирузен погрузился в молчание.

— Правила

настолько важны, Хирузен? Недовольство Учиха уже вылилось в весьма неприятную

ситуацию. Чтобы разобраться с этим, нам нужен связанный с тобой человек, но в

том статусе, в котором он мог бы эффективно использовать и силы Корня. Рядовой

Анбу не имеет права не подчиниться приказам своего капитана. Повысив Итачи, мы

дадим ему свободу действий.

— То есть ты

хочешь, чтобы он был между мной и тобой? Не забирать его в Корень?

— Именно. Никто

в клане Учиха не сравнится по способностям с Итачи и Шисуи. Выиграем этих

двоих, и, возможно, предотвратить случайное возмущение клана Учиха станет

легче. Как Шисуи получил особые права, так и Итачи нужно наделить определенной

властью.

— Но

одиннадцатилетний мальчик слишком юн, чтобы стать капитаном.

Хирузен

колебался.

Еще небольшой

толчок…

— А

двенадцатилетний?

Третий Хокаге

не ответил.

— Что думаешь?

Повышаем общеизвестный возраст Итачи на год и аккуратно обходим правило.

— Мне нужно

подумать.

Данзо был

уверен: Хирузен обязательно согласится.

****

— Как дела в

академии? — спросил Итачи.

Младший брат

сидел на скамье и утолял жажду холодным соком.

— Вот так

тренироваться с тобой намного полезнее.

Саске,

улыбаясь, глядел на него снизу вверх и держал обеими руками флягу, покрытую

каплями влаги.

“С тобой

тренироваться намного полезнее…”

Итачи говорил

то же самое Шисуи, когда только поступил в академию. Теперь он на собственном

опыте ощутил, как они с братом похожи.

Он рано

управился с миссией и решил составить Саске компанию на тренировке. Итачи не

мог уделять ему достаточно времени и всячески искал альтернативы. Этот час,

проведенный с младшим братом, был для Итачи бо́льшим утешением, чем что бы то

ни было еще. Потея с Саске на тренировке, он мог ненадолго отойти от гнета

ежедневных проблем.

И когда все

стало именно так?

Совместные

тренировки с Шисуи канули в лету: в последнее время они только и делали, что

обсуждали судьбу клана. Даже в общении с Изуми, фокусируясь на ее чувствах, он

не мог отбросить эти мешающие мысли. Итачи знал, что озабочен всем этим

чересчур, но ничего не мог с собой поделать. Таким образом, только во время

тренировок с младшим братом он мог просто быть собой и ни о чем не думать.

— В школе

скучно?

— Не совсем,

но… — Саске запнулся и уставился в отверстие фляги.

Итачи прекрасно

понимал его.

— Ты

отличаешься от остальных ребят талантом и образом мышления, потому и не ладишь

с ними, верно?

Так было и с

ним. Он умел многое и делал это лучше других, потому остальные ученики из

класса казались ему детьми. Он и не мог общаться с ними на равных: они мыслили

как дети и к вещам относились по-детски. Итачи подозревал, что у Саске, как и у

него в свое время, были проблемы с социализацией.

— Не думаю, что

стану ладить с другими. В конце концов, они безнадежны и в учебе, и в ниндзюцу…

— А Наруто?

— Э-э? — Саске

округлил глаза и изумленно уставился на него.

Он не ожидал

услышать это имя из уст брата. Итачи и сам себе удивился. Он не знал, почему

вдруг решил спросить о Наруто, но по какой-то причине, вспомнил этого

золотоволосого мальчика, ровесника Саске.

— А… этот. У

него все из рук валится, за что бы он ни брался. А еще он постоянно лезет ко

мне. Бесит.

— Наруто лезет

к тебе?

— Лично мне

вообще на него наплевать, но он вечно меня цепляет.

Итачи думал,

что раз у младшего брата в академии все складывалось так же, как и у него

самого в свое время, то остальные ученики должны были держаться от него на

расстоянии. Его способности признавали, но никто по-настоящему не пытался с ним

подружиться.

И тем не менее

Наруто приставал к Саске.

Снова ожили

воспоминания: Наруто, хвастающий, что станет Хокаге. Несчастный ребенок, в теле

которого был запечатан Кьюби. С ним никто не хотел иметь ничего общего, но

несмотря на это он упрямо верил в свою огромную мечту. Его внешность, речь, да

и все остальное в нем казалось полной противоположностью Саске.

И все же, когда

Итачи представил их рядом, оказалось, что они удивительно хорошо друг другу

подходят.

— Если он

задевает тебя, значит, ты ему интересен. Подружись с ним.

— Я не могу с

таким дружить.

— Было бы

неплохо, если бы когда-нибудь ты все-таки смог, — сказал Итачи и положил ладонь

брату на макушку.

— Ни за что!

Саске крепко

зажмурился, наморщил нос и оскалился. Это выглядело настолько забавно, что

Итачи невольно рассмеялся. Саске расслабился, теряя забавную гримаску, и тоже

захохотал.

Теплый вечер

проходил спокойно.

Фугаку сидел с

закрытыми глазами, сложив руки. Заслышав звук раздвижной двери, он открыл глаза

и увидел свою комнату. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на нишу справа, с

обустроенным на ней почетным местом.

В приоткрытой

двери показалось лицо сына.

— Зачем ты звал

меня, отец?

Его слишком

талантливый сын даже не попытался добавить к своему ледяному тону хотя бы каплю

теплоты.

— Входи, —

сказал Фугаку.

Итачи неохотно

перешагнул порог комнаты. Он закрыл дверь и правильно сел перед ним на колени.

— Я слышал, вы

с Саске ходили в парк.

— Да.

Фугаку

убедился, что эти двое вернулись домой насквозь мокрые, и вызвал Итачи, как

только тот вышел из ванной. Младший сейчас говорил за обеденным столом с

матерью.

— Завтра

миссия, мне нужно кое-что подготовить, так что покороче, пожалуйста, — с

каменным лицом сказал сын.

Итачи относился

к нему настороженно.

Неудивительно.

В последнее

время они даже не беседовали как следует. Голоса друг друга слышали только на

собраниях, а на глазах у остальных Фугаку не мог проявлять свои родительские

чувства. Они с Итачи обращали друг к другу официальным тоном, как незнакомцы, а

потому естественно, что пропасть между ними ширилась.

— Будь мягче, —

сказал Фугаку и улыбнулся.

Это была лучшая

улыбка, какую он сумел произвести. Обычно он улыбался крайне редко. Фугаку

полагал, что как капитан Военной Полиции Конохи и человек, объединяющий молодых

людей клана, он не имеет права без повода выражать свои эмоции.

Нет… Он вообще

по-настоящему не улыбался с тех пор, как был ребенком. Если так подумать, а когда

он в последний раз видел улыбающимся своего сына? Фугаку не помнил.

Мы с сыном

похожи…

Странное

удовлетворение поднялось в груди. Но это была не радость отца, который видел,

что сын пошел в него. Итачи — гений академии; он прошел экзамен на чуунина в

одиночку, стал первым из Учиха, вступившим в Анбу. Фугаку удовлетворял себя

мыслью, что на него похож такой легендарный шиноби. Для отца было немного

странно воспринимать сына, как объект восхищения в некоторых смыслах. И Фугаку

это чувство прекрасно знал. Вот почему время от времени сын вызывал у него

раздражение.

Не как отцу, но

как мужчине Фугаку сложно было принять истину: он уступал Итачи. Именно поэтому

он неосознанно вел себя с сыном грубо. Фугаку и сам думал, что для родителя

такое поведение было глупостью, но гордость шиноби не позволяла ему искренне

радоваться успехам Итачи. И теперь сын стал отдаляться от него.

— Как дела на

службе в Анбу? — спросил Фугаку, все еще улыбаясь.

Итачи посмотрел

на него настороженно.

— Пока что

применяю свои навыки и знания, которые получил с выпуска из академии. Ничего

особенного.

Слишком уж

образцовый ответ. Очевидно, его бесстрастный сын полагал, что он обращался к

нему как человек, контролирующий клановую молодежь, а не как отец.

— Здесь нет

Яширо и Инаби, — заметил Фугаку, стараясь говорить как можно мягче. — Я — твой

отец. Ты — мой сын. Мы одни в этой комнате.

Умный ребенок.

Фугаку сказал всего пару слов, но Итачи наверняка мигом уловил ход его мыслей.

Тем не менее он не стал вести себя более открыто и искренне, как когда-то давно

в возрасте пяти-шести лет. Разве что чуть отпустил свою бдительность — лишь

настолько позволил себе смягчиться.

Но взгляд стал

спокойнее, чем раньше.

— С тех пор,

еще до Анбу, изменилось правда немногое.

— Ты не

выполняешь сложных заданий?

— Попадаются,

конечно… — пробормотал сын.

Итачи опустил

взгляд на мгновение и снова посмотрел ему в глаза.

— Я теперь в

Анбу, так что не позволяю себе слабости.

— Как и

ожидалось от моего сына.

Его любимая

фраза…

Фугаку всегда

хвалил сына этими словами. Но в последнее время он чувствовал, что таким

образом скорее не хвалит Итачи, а утешает себя. Этой фразой он пытался связать

с собой своего талантливого ребенка. Это уже вошло в привычку. Когда думал, что

нужно похвалить Итачи, слова срывались с языка быстрее, чем он успевал

подумать. Так вышло и сейчас. Стоило ему сказать “как и ожидалось от моего

сына”, как что-то слабо кольнуло в груди.

Чтобы

избавиться от беспокойства, сдавившего грудь, он выдавил:

— Не беспокойся

насчет собрания.

— Что?

Сын удивился

его словам. Возможно, он ожидал упреков за перепалку с Яширо и остальными на

собрании, и такой неожиданной поворот его озадачил.

— Не все в

клане мыслят одинаково. И у меня нет намерения навязывать тебе наше мнение. Я

не хочу, чтобы ты был мелкой галькой, которую запросто сносит сильным течением.

Лучше будь скалой, которая способна выдержать напор и остаться на своем месте.

— Отец…

— Ты не обязан

отказываться от своего мнения. Если ты не согласен с Яширо и другими, можешь

подняться и с честью отстаивать свои мысли.

— На наших

собраниях царит такая атмосфера… Не думаю, что они стерпят подобное.

Фугаку

вздохнул.

— Это действительно

так. Молодежью движет энтузиазм. Они продавливают свои высокие идеи, которые

считают единственно верными, и изгоняют тех, кто с ними не согласен.

— Отец, —

пробормотал Итачи.

— Что? Говори.

— Ладно. — Его

сын заговорил таким тоном, словно наконец-то принял решение. — Отец, ты

мыслишь иначе, чем они?

— Нет, —

утвердительно ответил Фугаку. — Но даже если я поддерживаю их позицию, я не

настолько зелен, чтобы игнорировать другие мнения.

Разочарование

сына было настолько очевидным, что он почти ощущал его физически.

— Вот

как…

Процесс был

запущен. Поздно было идти на попятную. Нет, он не собирался этого делать.

Единственное, что оставалось клану, — действовать.

Но он не хотел

принуждать сына подчиняться.

— Оставайся

верен своим идеалам. Борись, сомневайся, теряйся, но ты должен найти свой

ответ. И когда ты найдешь его, прими решение и стой на своем. Найти свой ответ

и идти до конца. Это решимость.

— Решимость…

— Да. В нашем

мире не так много людей, которые принимают в жизни собственные решения. Все они

живут, доверяя свой выбор другим и отворачиваясь от ответственности. Никогда

так не делай. Живи свою жизнь, принимай свои собственные решения.

Глаза пекло.

Фугаку неистово пытался подавить волнение, чтобы сын не заметил его эмоций.

— Я понял, —

выдохнул Итачи, словно боевой клич, и пылко взглянул на него. — Я не позволю

никому принимать за меня решения.

— Как и

ожидалось от моего сына.

Впервые за

долгое время Фугаку произнес эти слова искренне. Сердце больше не болело.

****

От внимания

Данзо не ускользнуло, как брови Хирузена чуть дрогнули.

Они находились

в верхней комнате для совещаний Резиденции Хокаге. Здесь принимали решение о

распределение бюджета Скрытого Листа. Помимо Хирузена и Данзо в комнате также

присутствовали достопочтенные советники Кохару и Хомура. На этом совещании они

должны были наметить ключевой план действий, а Хирузен, основываясь на этом,

назначил бы людей, ответственных за управление деревней, и официальный бюджет.

— Вот бюджет

Военной Полиции, но… — Хирузен оторвался от документа и осмотрел

присутствующих. В руках он держал письменное предложение от Данзо и остальных.

— Вы предлагаете так круто урезать финансирование… И что это значит, Кохару?

Услыхав свое

имя, Утатане Кохару чуть приоткрыла узкие глазки.

— Война закончилась

семь лет назад, в деревне налажен общественный порядок. К тому же уже стало

нормой для расследования основных и наиболее жестоких преступлений мобилизовать

Анбу. В настоящее время роль Военной Полиции ограничена. Больше нет смысла

назначать им такой же большой бюджет, как и раньше.

Хирузен

скривился, словно проглотил жука.

— И тем не

менее урезать бюджет сразу на сорок процентов, не слишком ли дерзко? Это

серьезно повлияет на служащих Военной Полиции.

Подал голос

Митокадо Хомура:

— Деревня уже

почти восстановилась после нападения Кьюби. У нас есть неотложные дела:

постройка новых объектов и широкой дороги. И еще Академия отменила выпуск по

ускоренной программе, так что ее в ближайшее время тоже придется расширить. Мы

не можем позволить себе тратить деньги на институт, который придется сократить.

— Я знаю. Я все

это знаю, но если мы так поступим, то Военная Полиция станет нашим врагом, и

все больше и больше…

— …усилится их

недовольство. Верно? — подгадав удачный момент, встрял Данзо. — В таком случае,

я задам следующий вопрос: есть ли в деревне другие организации, которые так

очевидно мельчают как Военная Полиция? Причины тут вполне ясны: покой в деревне

и расширение обязанностей Анбу. У Военной Полиции нет обязательств, кроме

поддержания общественного порядка. И если учесть, какое больное

неудовлетворение они питают к деревне, я сомневаюсь, насколько добросовестно

они выполняют хотя бы и эти свои обязанности. Тебе не кажется, что ты балуешь

их, оставляя им прежний бюджет?

— Я не балую

их. Я защищаю.

— Защищаешь?

Зачем тебе защищать людей, у которых нет никаких помех в работе?

— Потому что

некоторые, вроде тебя, относятся к ним с предубеждением. Потому что место, в

котором они могут с пользой применить свои силы, теряет значимость!

Хирузен

поднялся и ударил по столу.

Хомура и Кохару

холодно глядели на него. Данзо обратился к Третьему, своему давнему товарищу,

даже не пытаясь подавить улыбку:

— Значит, ты

защищаешь их из-за предубеждения. А разве такое поведение само по себе не

дискриминирует и изолирует их?

— Что ты…

— Учиха тайком

копошатся там со своими и отказываются контактировать с внешним миром именно

потому что у них есть Военная Полиция и они могут там работать, а деревня

предоставляет им более чем достаточное финансирование. Под видом защиты ты

изолируешь их в рамках Военной Полиции, и, таким образом, позволяешь им

взращивать злое семя неудовлетворения. Разве я неправ?

— Создание и

управление Военной Полиции — предсмертное желание Второго Хокаге.

— Тебе не

кажется, что такой образ мышления устарел? — спросил Данзо. — На мой взгляд,

сейчас, когда шрамы от Великой Войны и нападения Кьюби почти излечены, нам

пришло время измениться. Но что думают остальные?

— Нет

возражений, — сказала Кохару.

Хомура тихо

кивнул в знак согласия. Данзо уже успел поговорить с этими двумя, и теперь они

втроем сошлись во взглядах насчет сокращения бюджета Военной Полиции. Только

Хирузен был против.

— И что мы

станем делать, если недовольство клана Учиха выплеснется через край?

Данзо разыграл

свой козырь:

— Чтобы этого

не случилось, ты ведь используешь Шисуи, верно?

Хирузен

запнулся. Данзо ударил по больному.

— Ты отстранил

от обычных миссий, молодого шиноби, обеспокоенного своим кланом, дал ему

официальное назначение, даже дал ему полномочия действовать по своему усмотрению

в какой-то мере, все это для определенной цели, верно?

— Тридцать

процентов, — хрипло выдавил Хирузен.

Горький выбор.

Все шло по плану. Хирузен повел себя так, как от него и ожидалось. Сократить

бюджет на сорок процентов — даже Данзо понимал, что это не особо возможно. Но

сойтись на компромиссе в тридцать процентов было в самый раз.

— Если мы

урежем финансирование больше, чем на тридцать процентов, возмущения Военной

Полиции будет никак не избежать.

— Я уважаю

решение Хокаге, — притворно сказал Данзо.

Хирузен

поморщился.

Шисуи позвал

его на утес — их привычное место.

Наступила

полночь. И деревня, и квартал Учиха погрузились в сон. Однако Анбу,

присматривающие за кварталом, не смыкали глаз. Во время своей миссии Итачи

запомнил все углы обзора камер наблюдения и рассчитал маршрут, чтобы свободно

перемещаться по кварталу, не попадая на экраны Анбу. О наблюдении за кварталом

и слепых зонах камер он рассказал только Шисуи — тот был единственным шиноби,

которому Итачи мог доверять. Шисуи точно никому бы не передал бы эту

информацию.

Никто не знал

об их встрече. Шисуи также должен был добраться до утеса по слепым зонам камер.

Итачи выскользнул за пределы квартала, уклоняясь от камер наблюдения, и

побежал.

Луна в

последней фазе сияла почти в зените. Мерцающие звезды готовы были вот-вот

сорваться с неба, а Итачи бежал под ними, придерживаясь мрака.

Внезапно лес

распахнулся. Появился утес. На вершине одинокой скалы выделялась человеческая

фигура — это Шисуи стоял спиной к Итачи и смотрел на широкую реку, которая была

видна с утеса. Итачи подбежал к нему ближе и остановился позади.

— Прости,

заставил тебя ждать.

— Я тоже только

пришел, — ответил Шисуи и обернулся.

У него был

измученный вид. Щеки запали, под глазами залегли тени. Черты лица заострились,

и это было скорее свидетельством переутомления, а не возмужания.

— Ты выглядишь

очень усталым.

— Тому есть

причины.

Шисуи посмотрел

вниз. Он был мрачен и не мог этого скрыть.

— Я сказал, что

мы будем действовать вместе, но все взвалил на тебя, — сочувственно произнес

Итачи. — Извини.

— Ты не можешь

пренебречь миссиями. Я тоже состою в Анбу, но Хокаге-сама дал мне свободу

действий. Естественно, что я больше занимаюсь этим делом. Не переживай за меня.

Шисуи был добр

к нему, однако что бы он ни говорил, Итачи все равно в полной мере осознавал

свою бесполезность. Да, они оба хотели предотвратить мятеж, но что полезного

сделал он сам? Шисуи добился полномочий действовать по своему усмотрению и

расследовал интриги клана денно и нощно. Итачи же, в отличие от него, был завален

миссиями и только и делал, что откладывал вопрос клана.

Даже сейчас

Шисуи считал его товарищем. Потому и позвал на встречу за пределами деревни,

вдали от глаз наблюдателей.

— Прежде чем

перейдем к делу, я должен кое-что сказать тебе, — сказал Шисуи. Его взгляд стал

до боли острым. — Клан тебя подозревает.

— Это я и без

тебя знаю.

— Одному шиноби

из клана приказано следить за тобой.

— Что…

За ним

шпионили. Более того, эту миссию поручили одному из соклановцев. Кто в клане

имел полномочия отдавать приказы остальным? Его отец.

— Поверить не

могу…

— Это правда,

Итачи. Я в этом не сомневаюсь, потому что все это происходило у меня на глазах.

— Что ты имеешь

в виду?

— Я имею в

виду, что следить за тобой приказали мне.

Слова Шисуи

больно кольнули сердце.

Отец приказал

Шисуи следить за ним?

— Они

воспользовались тем, что мы друзья, — сказал Шисуи, отвечая на его

невысказанные мысли. — Трое высших офицеров Военной Полиции пришли ко мне и

приказали пасти тебя.

Трое высших

офицеров…

— Яширо, Инаби,

Текка. Они подозревают тебя. Вы с Яширо жестоко разругались на прошлом

собрании…

Шисуи намекал

ему, что это был не его отец. Но в то же время положение отца в клане было

таково, что он мог отдавать приказы этим троим. Даже если Яширо и поручили

Шисуи слежку, все равно до конца не было ясно, насколько глубоко уходили корни

этого приказа. Сердце затопило темное подозрение, совершенно непохожее на

чувство любви, которое Итачи не так давно испытал во время теплой беседы с

родителем.

Кем, черт

возьми, был его отец на самом деле?

— Я знаю, этого

и говорить не следует, но я докладываю о тебе то, что нужно, так что

расслабься.

Он не

сомневался в Шисуи.

— Но радикалы

точно наблюдают за тобой.

— Я готов к

этому.

— Эта

уверенность — твоя сила и твоя слабость, знаешь, — со смехом сказал Шисуи. — Но

это мне в тебе и нравится.

Друг посмотрел

вверх на луну, плывущую по темному небу.

— У тебя есть

сила никогда не изменять своим идеалам, что бы ни случилось. И за эти идеалы ты

готов сражаться без колебаний, какая бы сила тебе не противостояла. Вот почему

я доверяю тебе и… — Шисуи отвернулся от убывающей луны и посмотрел вниз, на

землю, а затем взглянул прямо на Итачи. — …могу честно рассказать тебе о своем

решении.

— Что такое,

Шисуи?

— Ты знаешь,

какой завтра день?

Итачи молча кивнул.

Собрание клана.

В прошлый раз отец сказал, что это собрание будет решающим: они определятся с

датой восстания. Другими словами, на завтрашнем собрании клан придет к общему

решению и их намерение действовать окончательно окрепнет.

— Если

завтрашнее собрание пройдет как всегда, мы уже не сможем их остановить.

— Что ты

собираешься делать?

— Я думаю

атаковать твоего отца на пути к храму Нака.

Сердце забилось

чаще.

— Расслабься. Я

не стану убивать Фугаку-сама. Просто поймаю его в гендзюцу.

— Шаринган,

который ты использовал против Мукая?

— Именно.

Глаза Шисуи

зажглись алым во тьме. Следом три томоэ увеличились и слились в один рисунок.

— Мангеке

Шаринган.

После того дня

Итачи изучал этот вопрос лично. Старые документы Учиха отмечали лишь

существование Мангеке Шарингана. Записи заканчивались на упоминании, что его

сила намного превосходила обычный шаринган. Людей, пробудивших этот шаринган,

можно было пересчитать по пальцам, и даже членам клана многое о техниках

Мангеке было неизвестно.

— Даже Свирепый

Глаз Фугаку не сможет защититься от гендзюцу моего Мангеке.

— Допустим, ты

поймаешь его в гендзюцу. И чем нам это поможет?

— Пробудив

Мангеке, я получил технику. Она называется “Котоамацуками”.

—

Котоамацуками… — повторил Итачи, и в звуке сказанного слова ему почудилось

что-то неземное.

— Человек под

действием гендзюцу полностью теряет самоосознание, и я могу управлять им, как

мне будет угодно.

Итачи знал, что

додзюцу в общем-то так и работали. Самосознание жертвы полностью определялось

пользователем техники. Варианта было два. С одной стороны, пользователь мог

позволить противнику понять, что он находится под действием техники, и

заставить его сомневаться в реальности всего, что его окружало. С другой

стороны, погружать цель в гендзюцу можно было незаметно и постепенно, и к тому

как противник бы понял, что произошло, он бы уже ничего не смог с этим

поделать.

Котоамацуками,

судя по всему, относилась ко второй категории техник, и ничего особенного в

этом в общем-то не было.

— Главное

преимущество этой техники заключается в том, что Мангеке Шаринган своей мощью

усиливает ее эффект и продолжительность, — добавил Шисуи.

Итачи молча

глядел на фантастический шаринган своего друга в ожидании объяснений.

— Для додзюцу

обычного шарингана необходимо пересечься взглядом с предполагаемой целью и

влить чакру. Но Мангеке Шаринган позволяет мне обойти этот этап. Я могу влить

чакру, лишь завидев глаза своей цели, даже если наши взгляды не пересеклись. И

количество используемой чакры при этом больше в разы, чем при использовании додзюцу

обычного шарингана. Таким образом, цель попадает в гендзюцу мгновенно и даже не

подозревает об этом.

— Ты имеешь в

виду, что в тот момент, когда враг тебя увидит, он уже будет под действием

техники?

— Именно.

— И это ты

используешь на моем отце?

Шисуи твердо

кивнул.

— Если только я

поймаю Фугаку-сама в Котоамацуками, я смогу приказать всем его устами

отказаться от мятежа. Более того, в таком состояни Фугаку-сама и сам будет

полагать, что это его мысли, которые идут из глубины души.

— Ты можешь переписать

мысли главы?

— Единственное,

что меня останавливает, это то, что он — твой отец.

— Не беспокойся

об этом, — сказал Итачи.

Все это было

для того, чтобы остановить государственный переворот, так что Итачи пошел бы на

это с радостью, даже если для этого нужно было вмешаться в мысли отца.

Но только Шисуи

был способен привести этот план в действие.

— Итачи, не

приходи завтра на собрание.

— Почему?

— Радикалы тебя

подозревают. Если Фугаку-сама неожиданно изменит свою позицию, первым делом

заподозрят именно тебя. Если ты придешь на собрание… как знать, во что это

выльется.

— Думаешь, они

нападут на меня?

“Это ничего”, —

подумал Итачи. Опыт шиноби научил его, что иногда стоило ввязаться в меньшую

битву, чтобы избежать большей. А чтобы прекратить все конфликты в мире, нужно

было принести огромную жертву.

— Если они

нападут, я отобьюсь.

— Яширо и

другим с тобой не тягаться. Но из-за вашей стычки сорвется важное собрание.

— Значит, ты

собираешься взять под контроль моего отца и заставить всех пойти другим путем,

так?

— Да. — Шисуи

сжал его плечи. — Если все пойдет хорошо, стремление клан к государственному

перевороту ослабнет. Одержав победу над Фугаку-сама, я открою дорогу тем, кто

против мятежа.

— Я могу

чем-нибудь помочь?

— Жди здесь,

пока собрание не закончится.

— Но…

— Это точно

сработает, — Шисуи уверенно улыбнулся. — Я приду сюда и расскажу тебе, как все

прошло. Просто жди. На следующей встрече клан сделает шаг к миру, и после этого

мне понадобится твоя сила. Я знаю, с такими превосходными способностями ты

отнесешься к этому скептически, но самое главное — ты не должен умереть, что бы

ни случилось. Именно поэтому, оставь завтрашнее мне, я прошу тебя.

Он низко

склонил голову.

— Мне жаль, что

я не смогу тебе помочь в такое важное время, — сказал Итачи и тоже склонил

голову.

— Итачи… —

Шисуи сильнее сжал его плечи. — Наша битва начинается завтра.

— Я уже давно

готов.

— Что?! Ты

знаешь какой завтра день!!

Громкий голос

отца гремел на весь дом глубокой ночью. Итачи не испытывал страха перед отцом и

не заботился о его ярости. Первой невольной мыслью было: не разбудил ли этот

крик Саске?

У младшего

брата завтра были занятия в академии. Саске усердно трудился и работал над

собой, не подозревая о зловещей тени, накрывшей клан. Ему нужно было как

следует отдохнуть и набраться сил, и Итачи не хотел, чтобы драгоценный сон

младшего брата прервал этот гневный хриплый рев.

Он сидел в

комнате отца перед родителями. Отец, скрестив руки, сверлил его взглядом. Мама

сидела рядом с отцом. Уголки ее губ были опущены, брови приподняты. Итачи

впервые осознал, что мать также разделяла взгляды отца. Он никогда не говорил с

мамой о проблемах клана и том, что происходило на собраниях. Она не спрашивала,

а он не пытался об этом заговаривать. В его присутствии мама не обсуждала отцом

вопросы клана, и Итачи до сих пор не подозревал, что она обо всем этом думает.

Но в этот миг он понял все.

Сидящая рядом с

разъяренным отцом мама была членом клана и поддерживала восстание. Вполне

естественно. Такая жена не стала бы выступать против плана, которым руководил

ее муж. У нее был мягкий нрав, и Итачи видел, что мама бы не пошла против воли

отца.

Он всегда знал

это, но ее откровенные чувства повергли его в шок. Итачи посмотрел на отца, изо

всех сил стараясь не глядеть в лицо матери.

За раздвижной

бумажной дверью позади мелькнуло присутствие.

Саске…

Вопли отца

все-таки разбудили его. В сердце Итачи вспыхнуло пламя ярости. Отец совершенно

не заботился о Саске. Он забыл о нем за день до вступительной церемонии и

пытался пойти на ту миссию, и сейчас этот гневный рев. И даже глядя на карточки

с результатами Саске — всегда идеальные — так ничего и не говорил.

По словам

матери, Саске это разочаровывало. Итачи ему мог лишь посочувствовать. С

недавних пор Саске стал испытывать к нему сложные чувства. Он ошибочно полагал,

что отец проявлял внимание только к Итачи, и в его сердце пустил корни росток

зависти. Итачи хотелось крикнуть брату: ты все понял не так! Отец видел в нем

не старшего сына. Только полезный инструмент, необходимый для воплощения собственных

амбиций: удачно провернуть мятеж. Их с отцом отношения были однозначно совсем

не такими, как думал Саске.

За что на него

сейчас кричали? Не за то, что он вел себя неподобающим образом как человек или

шел против воли отца как сын. Нет, отец был в ярости, из-за того, что Итачи

собирался пропустить собрание, критически важное для его собственных

стремлений.

Итачи наконец

пересилил себя. Заговорил, словно бы отметая ненависть отца:

— У меня завтра

миссия.

— Какая

миссия?!

От этого

глупого вопроса Итачи ощутил глубокую усталость. Отец по меньшей мере знал, что

он обязан был соблюдать секретность миссий Анбу. На такие вопросы Итачи не мог

ответить просто потому, что его спросили.

— Я не могу

сказать. Это секретно, — ответил он, все больше раздражаясь.

Его взбесил не

столько этот дурацкий вопрос — родители настолько увлеклись разговором, что не

заметили присутствия его брата.

На словах “это

секретно”, отец закрыл глаза. Все еще сидел, скрестив руки на груди. Он

погрузился в молчание, сильнее стиснув и без того сомкнутые губы, и каждой

порой своего тела излучал напряжение. Мать встревоженно взглянула на него. Их

лица слабо блестели от пота.

В комнате

повисла невыносимая тишина. Саске такого напряжения мог не выдержать, и

обеспокоенный Итачи сосредоточил свои чувства на присутствии позади.

— Итачи, —

сказал отец и, выдержав паузу, заговорил снова: — Ты — связующее звено между

кланом и центром деревни.

Глаза отца чуть

покраснели, но рисунок шарингана все же не проступил.

Связующее звено

между кланом и деревней…

Другими

словами, шпион. Он мысленно спросил отца:

Ты поручил

собственному сыну такую грязную работу, а теперь еще и докучаешь этим?

Конечно же

вопрос остался без ответа. Только острый взгляд отца кольнул изорванное сердце

Итачи.

— Ты ведь

понимаешь это, верно?

— Да…

Вот и все, что

он смог ответить. Если бы он поступил так, как того хотели Яширо и другие

молодые соклановцы, так, как того желал отец, что бы стало с деревней? Суточное

наблюдение за кланом со стороны Анбу. Просьба Данзо сливать ему информацию о

клане. Уже этих крупиц было более чем достаточно, чтобы отец и другие озверели.

План

государственного перевода набирал обороты и уже успел продвинуться до стадии

назначения конкретной даты мятежа, неудовлетворение молодежи деревней достигло

вершины. А что же дальше?

Война.

И затем —

поражение клана Учиха, и гонения еще более серьезные, чем ранее.

Как шиноби

Итачи успел очень хорошо понять, что Коноха никогда не была чистой и невинной

деревней. Ущемляли не только Учиха. Они запечатали Девятихвостого в

новорожденного ребенка, изолировали его и так и не рассказали правду, ему

единственному.

И то же самое

Анбу. Хокаге организовал ведомство, несущее на плечах бремя тьмы деревни. Анбу

заставляли в одиночку выполнять темную закулисную работу. Деревня перебросила

другим то, чего не хотела видеть, и притворилась, что и вправду не видит.

Сможет ли клан

жить как раньше в подобном месте, после поражения в мятеже?

Нет.

Путь, который

избрали отец и другие, вел к уничтожению.

В его мысли

вторгся голос отца:

— Имей это в

виду.

Что “это”?

Итачи, на мгновение погрузившись в течение мыслей, пропустил его слова. Затем

вспомнил, что до этого отец толковал ему о “связующем звене между кланом и

центром деревни”.

— И ты пойдешь

на завтрашнее собрание, — продолжил отец.

Итачи

промолчал. Он никак не мог пойти. Он поклялся Шисуи.

И в то же время

он не осмеливался объявить, что не пойдет. Если бы сказал, отец бы разъярился

пуще прежнего. А если так, эта беседа затянулась бы еще надолго. Итачи достиг

предела и больше не мог вот так сидеть напротив отца.

Прости,

Саске…

Он мысленно

извинился перед младшим братом, отвернулся от отца и обернулся в сторону

ощущения присутствия за спиной.

— Саске, если

ты уже сходил в туалет, то скорее возвращайся в кровать.

И лишь в этот

момент его родители заметили присутствие сына. Бумажная дверь за спиной чуть

приоткрылась, и в щели показалось сконфуженное лицо младшего братца.

— А-а… ладно.

Отец взглянул

на Саске и поднялся. Он больше не смотрел на Итачи.

— Чего ты

слоняешься тут посреди ночи. Живо в кровать! — воскликнул он, почти с упреком.

Отец злился на

Саске не столько за то, что тот проснулся поздно ночью. Больше из-за того, что

теперь важный разговор прервался. Впрочем, нет. Только из-за второго.

— Да, — просто

ответил Саске.

Он выглядел

несчастным, может, потому что быстро прочувствовал настроение отца. Саске

понурил голову, но затем поднял глаза на Итачи и посмотрел с осуждением.

В чем, черт

возьми, он его обвинял? В том, что Итачи выдал его присутствие? Или считал, что

это из-за старшего брата отец был так зол? Или просто завидовал тому, что все

внимание родителей сейчас было приковано не к нему?

В переполненном

эмоциями взгляде Саске таилась глубина, которая мешала Итачи прочесть его

истинный смысл. Подстегиваемый желанием понять, что на самом деле творилось в

сердце младшего брата, Итачи готов был даже использовать шаринган, но положения

вещей это бы не изменило, и ничего предпринимать он так и не стал.

Он думал лишь

об одном. Как бы искупить вину за то, что использовал Саске, чтобы прервать

разговор с отцом.

Данзо смотрел

на юношу и думал о том, что в нем мало тьмы. Мало, по сравнению с другим шиноби

из этого же клана, Итачи.

— Я слышал, в

Храме Нака завтра собрание?

— Живущие во

мраке деревни… Неудивительно, что вы в курсе. И тем не менее я ошарашен тем,

что даже этот секрет клана вам известен.

— Таковы реалии

этой деревни.

— Значит, вы

нам просто позволяете копошиться до поры?

— А ты

догадлив, Учиха Шисуи.

Они стояли

напротив врат резиденции Корня, и кроме них двоих рядом никого не было.

— У меня есть

вопрос для такого смышленого шиноби.

— У меня мало

времени, так что покороче.

— Да. В самом

деле, будет неприятно, если ты упустишь свой шанс атаковать Фугаку.

Шисуи

нахмурился.

— Даже это…

— Не буду

вводить тебя в заблуждение. Я узнал это не из уст Хирузена и уж тем более не от

Итачи. Это выяснили мои люди.

По лбу умного

парня сползала капля пота.

— Я бы не

сказал, что взять под контроль Фугаку и остановить мятеж — это хороший план, —

сказал Данзо и коснулся подбородка. — Клан склоняется к перевороту большинством

голосов. Если вожак пойдет против плана, это лишь подольет масла в огонь.

— Не попытаюсь,

не уз…

— Я пережил две

великих войны. Уверяю тебя. Твой план наверняка провалится.

Своей суровостью

он заставил Шисуи умолкнуть.

— Даже если

тебе удастся взять под контроль Фугаку своим додзюцу и прекратить все

подготовку восстания, — это лишь временно. Ничего не изменится. Радикалы решат

лишь, что Фугаку уже стар и струсил. Затем они немедленно выберут другого

лидера и перейдут к следующей стадии плана. Слушай, Шисуи… — Данзо

многозначительно уставился на него левым глазом. — Лидера всегда можно сменить.

— Не говорите

так, словно это уже произошло!

Чистая ярость

юноши казалось ему истерикой.

— Этот Мангеке

Шаринган… Я смогу использовать его продуктивнее.

— Нет…

Шисуи хотел

отпрыгнуть назад, разорвать дистанцию. Но ноги его не послушались.

Только тогда он

понял.

— Насекомые —

интересные создания, — сказал Данзо и сделал шаг. — Человек не чувствует боли

от укуса комара. Место укуса начинает чесаться только тогда, когда тот уже

улетел…

Он снова шагнул

к Шисуи.

— Яд скорпиона

или паука иногда может привести к гибели огромного животного…

— Ч-что вы

сделали?

Данзо

приблизился еще на шаг, игнорируя вопрос.

— А если

предположить, что есть насекомое, обладающее ядом скорпиона и кусающее как

комар. Человек не может такому противиться.

Внезапно пейзаж

позади Шисуи мелькнул. Появился человек в белой маске тигра. Шисуи, дрожа всем

телом, медленно повернулся и через плечо взглянул на него. Данзо невозмутимо

обратился к тигриной маске.

— Как тебя

зовут сейчас?

— Меня

называют Сугару.

— Ах да…

Еще пара

твердых шагов.

— Этот человек

из клана Абураме. Ты сообразителен, так что, полагаю, дальнейшие объяснения не требуются.

Шисуи стиснул

зубы и издал нечленораздельный звук, пытаясь сдвинуться с места. Его могучая

фигура выглядела так жалко, что Данзо невольно улыбнулся.

— Расслабься.

Яд не убьет тебя мгновенно. Мне хватит времени, чтобы вынуть твои глаза.

Данзо очутился

рядом с Шисуи. Если бы он протянул руку, то запросто бы коснулся его

лица.

— Лучше

вынимать их свежими, а не из трупа. Тогда они быстрее приспосабливаются.

— Данзо… что

ты…

— Я делаю это,

— сказал он, протянул левую руку и коснулся правого глаза Шисуи.

Средним и

указательным пальцами Данзо приподнял верхнее веко, а большим — опустил нижнее,

обнажая скользкое блестящее глазное яблоко. Ни секунды ни колеблясь, он толкнул

пальцы в глазницу.

Ощутил ладонью

тепло глазного яблока.

Наконец-то он

завладел Мангеке Шаринганом.

В сердце Данзо

плясало удовольствие.

— А теперь еще

один… — прошептал он.

Оставшийся

левый глаз слабо сверкнул, и Шисуи неожиданно исчез из поля зрения.

— Телесное

Мерцание, — пробормотал Сугару.

— Быстро! За

ним! — рявкнул Данзо.

Сугару бросился

в погоню, а следом и другие, лишь ожидавшие приказа.

— Он не должен

уйти живым.

В конце концов,

это Итачи предстояло воплотить давние желания Данзо. А Шисуи был не более, чем

препятствием. Если бы у него не было такой роскоши как Мангеке Шаринган, Данзо

даже не вмешался бы лично.

— Убейте его.

Убедитесь, что вы точно убили его.

Его слова вряд

ли достигли слуха подчиненных, скрывшихся во мраке. Но даже так, Данзо не мог

не отдать приказ.

****

Шисуи бы пришел

вне зависимости от исхода.

Итачи ждал

прибытия друга на утесе, как и договаривались. На западе садилось солнце,

приближалась ночь. До начала собрания оставалось всего ничего. Шисуи уже

сейчас должен был контролировать мысли отца силой Мангеке Шарингана. Даже если

бы собрание длилось недолго, оно все равно затянулось бы часа на два, не менее.

Время все еще было, и Итачи намеревался потратить его на размышления о том, что

им делать дальше.

У них было

общее намерение — предотвратить переворот ради мира в деревне, но до сих пор

Итачи оставлял все конкретные действия Шисуи. Заручившись разрешением Третьего

Хокаге, Шисуи сам расследовал шаги клана и текущий план продумал тоже он. Итачи

же не сделал ничего.

Шисуи сказал,

что все должно было решиться после того, как он настроит отца против восстания.

И все же пылкая молодежь вряд ли изменила бы свое отношение просто из-за того,

что мнение переменил глава. Действия Шисуи этой ночью скорее всего бы вызвали

суматоху и на время отсрочили план, но радикалы перегруппировались бы и нашли

другой путь. Они бы все равно добились своего мятежа.

А что бы они

стали делать, сместив отца? Вот что было самым важным для их обоюдных

стремлений. Итачи больше не мог все оставлять на Шисуи. Ему нужно было думать

обо всем этом и самому. Лишь после этого он мог оказаться с Шисуи на равных.

Итачи

неожиданно ощутил присутствие позади и обернулся.

— Шисуи… —

вымолвил он изумленно.

Друг прибыл

слишком рано.

На правой щеке

Шисуи застыла подсохшая кровь, вытекшая из глазницы.

— Прости,

Итачи.

Шисуи

нетвердыми шагами прошел мимо и остановился на краю обрыва. Было очевидно:

случилось нечто ужасное. Друг объявился, чтобы сказать ему об этом, и Итачи

молча ждал.

— Я не

справился.

— Что с твоим

правым глазом?

Шисуи в

безмолвии смотрел на обрыв. Итачи, с нетерпением ожидавший продолжения,

отчаянно успокоил свое взволнованное сердце.

— Я даже не

смог встретиться с Фугаку-сама. Собрание уже, наверное, началось. Они наверняка

определятся с ключевыми моментами на этом собрании. Наш план провалился.

— Но это еще не

значит, что все кончено.

Дух Шисуи

сломлен…

— Кто это

сделал?

— Данзо.

Сердце бешено

колотилось. На границе сознания вновь ожило лицо этого коварного человека.

— Один из его

подчиненных использует насекомых, верно?

— В белой маске

тигра?

— Он отравил

меня. Так что меня уже не спасти.

Это был Сугару.

Человек из клана Абураме. Он использовал насекомых.

— Итачи, —

позвал Шисуи неожиданно слабым голосом.

Друг показался

Итачи каким-то маленьким, мельче, чем в прежние встречи. Шисуи всегда был на

шаг впереди, воевал с ним бок о бок за благо клана, был почти что старшим

братом. И сейчас за его спиной клубилось дыхание смерти.

— Теперь… вряд

ли удастся остановить восстание. Если в Конохе начнется грызня, другие

страны обязательно нападут… будет война…

Вряд ли удастся

остановить восстание…

Итачи не хотел

слышать таких слов из уст Шисуи. Он сдался и все бросил? Неужели смерть делала

людей настолько слабыми и хрупкими? Итачи, все еще крепко связанный с миром

живых, не понимал чувств своего друга.

— Я почти

собрался использовать Котоамацуками, чтобы попробовать остановить мятеж, —

проговорил Шисуи, обернувшись на него через плечо. — Но тут Данзо похитил мой

правый глаз. Он не доверяет мне. Защищает деревню по-своему, как бы это ни

выглядело.

Итачи давно

наблюдал за Данзо и все это знал. Лидер Корня не доверял никому. Он подозревал

даже Третьего, своего старого боевого товарища.

Защищает

деревню по-своему…

Волна ледяной

дрожи прокатилась по позвоночнику.

— Он наверняка

захочет забрать и мой левый глаз…

Шисуи накрыл

уцелевший левый глаз ладонью, скользнул кончиками пальцев под веко и сжал.

— Пока этого не

случилось, я отдаю свой глаз тебе.

Он отнял руку

от лица, и из щели сомкнутых век потекла свежая кровь.

Шисуи обладал

Мангеке Шаринганом. Доверяя Итачи глаз, он тем самым позволял использовать

заложенную в нем силу. От такого доверия в груди защемило.

Шисуи…

Он так и не

сумел вымолвить имени. Если бы сделал это, из глаз наверняка бы хлынули слезы.

Он не мог плакать в присутствии других. Тем более перед своим другом, который

говорил все это, уже готовый к смерти.

— Ты мой лучший

друг, и я могу доверять только тебе. Эту деревню… имя клана Учиха… защити

их.

Шисуи повернул

голову в сторону протянутой ладони, замешивая чакру. С пустого неба спустилась

птица и остановилась на его руке. На открытой ладони показался глаз. Шисуи

приложил его к левому глазу ворона, и они объединились. Потеряв оба глаза, он

больше не мог видеть, но все равно с облегчением улыбнулся. Птица единожды

кивнула и взлетела в темное небо.

— Я хочу дать

тебе еще кое-что.

Шисуи снова

повернулся к нему спиной.

— Но перед этим

я хочу кое-что тебе рассказать.

— Что? — с

трудом выдавил Итачи. Но на самом деле сказать хотелось совсем другое:

“Не умирай… Не

сдавайся…”

Просто удобные

слова, не более. Его друг уже был готов умереть. В этих словах не было никакого

толку, потому Итачи и промолчал, но в глубине сердца все равно застыл вопль.

Не умирай. Если

ты сдашься, все закончится. Шиноби сражается до последнего. Еще ничего не

кончено.

Но крик его

души не мог достичь Шисуи.

— Я убил своего

лучшего друга… вот этими руками.

Лучшего друга?

О ком он говорит?

От этого

признания мысли Итачи полностью остановились.

Шисуи продолжил

ровным голосом, словно оставляя своего друга позади:

— Это было

незадолго до того, как я встретил тебя.

Шисуи все еще

стоял спиной, и Итачи не мог увидеть выражения его лица.

— Был один

человек, которого я мог назвать своим другом. Я познакомился с ним в Академии.

Мы вместе стали генинами, вместе сражались в одной команде. В прошлом для меня

он был настоящим другом. Я мог ему доверять. И все же… — Шисуи запнулся. — Это

не продлилось и года.

Ошеломляющая

исповедь продолжалась.

— Это было

сразу после того как окончилась война. Миссии было гораздо серьезнее, чем

сейчас. Вместе с другими командами мы зачищали последствия войны, и нашу

отрезало на территории другой страны посреди задания. Нам не повезло. Мы

столкнулись с множеством врагов, и их оказалось куда больше, чем мы смогли бы

одолеть. Это была верная смерть.

История была с

тех времен, когда Итачи еще не стал шиноби.

— К счастью,

нас нашел один из товарищей, с которым мы прежде разминулись. Меня спасли, но

мой друг сбежал слишком поздно. Если бы только я протянул ему руку, он бы не

умер.

Судя по словам

Шисуи, его друг, скорее всего, был убит врагами с короткой дистанции. Разница

между жизнью и смертью определялась лишь крошечным различием судеб, и двух

ребят разделил этот мелкий разрыв в удаче. Конечно же, это не было ошибкой

Шисуи. Но Шисуи так сожалел о смерти своего друга, словно совершил

преступление.

— Ты не

виноват.

— Нет, —

отрезал Шисуи. — Я завидовал своему другу. Он был более одарен, чем я, всегда

был впереди, и я завидовал ему. Я должен был протянуть ему руку, но я

сознательно не стал… Я убил его.

Итачи никогда

не приходило в голову, какая тьма дремала в сердце Шисуи. И какую часть своего

лучшего друга он наблюдал до сих пор?

Итачи ощутил

головокружение.

— Несколько

месяцев я дико страдал. Я убил друга — эта мысль пожирала меня изнутри. Это

было в то время… Когда я встретил тебя.

Итачи ясно

помнил это даже сейчас. Когда он тренировался в одиночестве, готовясь к

поступлению в Академию, и внезапно появился Шисуи. Это Шисуи предложил ему

стать друзьями.

— Я видел, как

ты усердно тренировался каждый день, и не задумываясь окликнул тебя. Ты всегда

был таким дальновидным, бежал вперед, и я мало-помалу восстановился. Я правда

благодарен тебе.

Я благодарен

больше…

Хотел сказать,

и не смог.

— Гибель друга

дала мне новую силу — Мангеке Шаринган.

От таких

неожиданных поворотов, у Итачи вновь закружилась голова. Не обращая внимания на

его ступор, Шисуи продолжал.

— Мангеке

Шаринган пробуждает мощный эмоциональный удар. Скорее всего, мой пробудился

из-за сожаления, что я убил своего друга.

— Сожаления,

что ты убил своего друга…

— Да.

Итачи посетило

недоброе предчувствие.

— Убей меня,

Итачи. Тогда ты обретешь Мангеке Шаринган. И если так, ты станешь намного

сильнее…

— Это…

— Меня все

равно нельзя спасти. И в таком случае будет лучше, если я умру, дав тебе силу.

Глаза пекли.

Мысли спутались. Он не мог спокойно оценить, были это слезы или поток энергии,

предшествующий появлению новой силы.

— Давай! Сделай

это, Итачи!

Слова старшего

брата, толкающего младшего вперед…

Итачи, шатаясь,

шагнул вперед.

— Вот так.

Щеки залило

что-то теплое, похожее на кровь.

Слезы…

Итачи продолжал

двигаться, изо всех сил давя всхлипы, чтобы Шисуи не заметил.

— Ты не

вписываешься в клан со своими способностями. Я имею в виду… Судьба клана… Ты

можешь шагнуть выше этого. Нет…

— Шисуи…

— Я думаю, твои

способности настолько огромны, что поглотили также систему ценностей и

мировоззрения шиноби.

— Мои

способности? — Итачи услышал свой голос, и понял, что он дрожит. Впервые он был

настолько слабым.

— Я рад, что

встретил тебя.

Итачи протянул

дрожащие руки к спине своего лучшего друга.

— Все прочее я

оставляю на тебя.

Таковы были

последние слова Шисуи.

Тьма.

Во мраке ночи

не было ни звезд, ни луны. Казалось, черные облака, укрывшие небо, готовы были

в любой момент пролиться слезами.

Я убил своего

друга.

Он уперся

обеими руками в землю, на том месте, где мгновение назад стоял Шисуи, и лежал

ничком, не в силах шевельнуться. Измученное тело налилось свинцом, а раненный

разорванный разум отказывался сплетать нить мыслей. Слезы текли без остановки

одна за другой, и даже сухость на душе не могла их остановить.

Все онемело.

Но в его

слившемся с тьмой теле что-то тлело. На мертвой земле, покрытой слоем льда,

потрескивая, горели маленькие искры. Итачи потянулся к этому слабому теплу и

нырнул в свое сердце.

Здесь.

Две

искры.

Внутри левого и

правого глаза.

Он крепко

удержал эти искры в своем раненом измученном сердце.

Ш-шух…

Во мгновение

ока искры обернули все его тело, оборачиваясь огромным пламенем. Глаза —

эпицентры пожара — были горячи, будто лава.

— Я точно

получил ее, Шисуи.

Влажные глаза

ярко вспыхнули глубоким алым.

— Я обещаю

тебе. Я остановлю клан.

Он выпустил во мрак голос

своего сердца, молясь, чтобы он достиг царства мертвых.

ГЛАВА

6

Золотой

ястреб в одеяниях тьмы поет в лунную ночь

Безупречные результаты.

Тайдзюцу, ниндзюцу, личные навыки, командные, тактики. Саске был лучшим в

классе по всем пяти предметам. Если бы все еще действовала старая программа, он

точно был бы претендентом на выпуск.

Сидящий на веранде Итачи

закрыл карточку с результатами брата и посмотрел на сад. На стене, окружающей

усадьбу, гордо красовался герб клана Учиха. Саске глядел на него как-то

печально.

— Он сказал: “продолжай

в том же духе, как твой старший брат”... — слабым голосом пробормотал Саске,

повторяя слова отца.

В его непривычно безжизненном

тоне мелькнула неприязнь к отцу.

Нет.

Неприязнь к старшему

брату.

Саске хотел, чтобы его

похвалили. Но отец не понимал его чувств и сравнивал с Итачи. Саске был еще

ребенком, слова вроде “как твой старший брат” не были для него похвалой, неважно

с какими благими намерениями их произносили. Он хотел, чтобы его заметили, и

ничего не мог с этим поделать. Как далеко заходило его недовольство? У Итачи не

было старшего брата, и он не понимал истинных чувств Саске, потому решил

спросить прямо:

— Я тебе неприятен?

Сказал и улыбнулся,

глядя на вечернее небо, раскинувшееся над забором. Саске широко распахнул глаза

от удивления, словно Итачи прочитал его мысли, и ответил молчанием. Тихо поднял

взгляд на него.

— Это нормально, — мягко

начал Итачи. — Такова правда жизни: шиноби живут, окруженные людской

ненавистью.

Итачи не мог и

сосчитать, скольких людей он убил. У этих бесчисленных трупов были друзья и

родственники, и для них он был злейшим врагом.

Он вдруг подумал…

Что

стало с больными детьми Кохинаты Мукая?

— Я… я не думаю, — Саске

вновь затих.

Младший брат испытывал

неприязнь к нему, но этим дело не исчерпывалось. В чистом взгляде Саске таилась

любовь, и любовь побеждала все прочие нехорошие чувства.

Мои

способности раздражают его…

В конце концов, Саске

сам был одарен. Он никогда не оглядывался назад. Тем не менее Итачи способен

был сломить его одним своим внушительным существованием.

— Хах… Быть лучшим

действительно трудно.

Он с улыбкой взглянул на

Саске.

— Обретая силу, ты

отдаляешься от людей, становишься надменным. Даже если именно этого ты

изначально желал и требовал.

Клану Учиха нужна была

гениальность Итачи. Но Итачи, который не вел себя так, как им того хотелось,

раздражал их, и в конце концов они приказали Шисуи следить за ним. Если бы их

взгляды на жизнь совпадали, возможно, они бы могли выстроить более дружные

отношения. Но собственное видение Итачи этому воспрепятствовало.

Избавить

мир от сражений…

Все этого хотели, но

никто не смел мечтать о таком всерьез. Однако Итачи не мог позволить себе ни

капли сомнения. Его мечта была слишком великой, и если бы он посмел хоть

немного усомниться в ней, она бы никогда бы так и не смогла обрести своего

воплощения.

Именно поэтому он не мог

согласиться с их взглядами.

И в

результате Шисуи…

Саске взволнованно

глядел на него, внезапно прервавшего свою речь на полуслове. После недолгой

паузы Итачи продолжил вновь:

— Но знаешь… мы

необычные братья. Я всегда буду рядом, стану стеной, которую тебе придется

преодолеть.

Показать

ему, что решил насчет него…

Саске впился в него

твердым взглядом.

— Даже если ты

возненавидишь меня… Это и значит быть старшим братом.

Он посмотрел на него с

чувством.

Саске хотел что-то

ответить, но его перебил звук открывшийся двери — кто-то яростно рванул

створку.

— Ты здесь, Итачи?! Выходи!

Есть разговор! — рявкнул Яширо у входа.

— Все в порядке, —

просто сказал Итачи.

Оставив младшего брата

на веранде, он шагнул ко входу.

Справа Инаби, слева

Яширо. Позади них — Текка наготове. Доверенные люди отца.

— В чем дело? Что

привело вас сюда? — спокойно спросил Итачи.

Их глаза жутко мерцали.

— Двое не явились на

вчерашнее собрание, — бросил длинноволосый Инаби. Его взгляд был полон

враждебности. — Ты чего не пришел?

Итачи раздражала эта

манера — юлить.

Двое

не явились на собрание…

Итачи и Шисуи.

Эта троица уже знала о

гибели Шисуи. Более того, они первым делом потребовали от него оправданий за

отсутствие на собрании. Они и вправду ходили вокруг да около, подбираясь к сути

на редкость медленно.

— Мы понимаем, что ты

вступил в Анбу, и тебя там гоняют только так, — продолжил Инаби, сверля

взглядом молчаливого Итачи. — Твой отец тоже так говорит, и он защищает тебя,

но…

— …но мы не станем

делать для тебя исключений, — подхватил Яширо.

Своими надменными речами

он ставил себя выше Итачи.

Глупец…

Итачи подавил вздох и

выдавил с тяжестью:

— Понял. Впредь я буду

осторожнее. А теперь не соизволите ли покинуть…

Еще слово и его ярость

дошла бы до точки кипения. Итачи не был уверен, что сумеет сдержаться.

— Ладно, — бросил Яширо

чуть понизив голос. — Но перед этим, мы хотим спросить тебя еще кое о чем. Об

Учихе Шисуи, который вчера покончил с собой, бросившись в реку Нака.

Вот

так…

— Шисуи — второй

человек, который не явился на собрание, — добавил Инаби. — Насколько я помню,

ты обожал Шисуи, почти как старшего брата.

Так

если они знали это, кто именно приказал Шисуи следить за мной?

Итачи удержал жестокие

чувства, угрожавшие облечь в слова крик его души; словно проглотил

металлический шар. Подобрал наиболее безобидные слова:

— Вот как… Мы давно не

виделись, но… Это ужасная трагедия.

Никто не должен был

знать о их тайных встречах на утесе. Итачи не хотел говорить об этом таким

мелким людям.

Трое полицейских

встретили его ответ молчанием. Они продолжали глядеть на него, как на врага.

Тишину разбил деловой

голос Инаби:

— Короче говоря, Военная

Полиция намерена начать серьезное расследование.

— ...расследование?!

Яширо достал сложенный

вдвое листок бумаги и протянул Итачи.

— Это прощальная записка

Шисуи. Мы уже провели анализ почерка. Сомнений нет, это написал сам Шисуи.

— Если нет следов

убийства, тогда зачем расследование? — спросил Итачи.

— Потому что для

шарингана скопировать чужой почерк — плевое дело, — ответил Инаби.

Итачи принял листок

бумаги и раскрыл.

— Он написал это на

мелком клочке бумаги. Его последние слова, как видишь.

Последние

слова Шисуи…

Прошлой ночью Итачи сам

написал эту записку и тайком оставил у друга в комнате. Так велел ему умирающий

Шисуи. И вот он увидел ее вновь, спустя часов десять. Даже сейчас он слово в

слово помнил содержание послания. Ему даже не надо было смотреть.

Я устал от миссии.

При таких взглядах у Учиха нет будущего.

И у меня нет…

Я больше не могу сопротивляться этому Пути.

Какой “Путь” упомянул

Шисуи?

Это был путь, о котором

подумал бы каждый член клана, увидевший эти строки. Он устал от миссии. У Учиха

нет будущего. Он не мог сопротивляться Пути. Эти печальные строки — крик боли

Учихи Шисуи. Они выражали его надежду хоть немного ослабить гнев клана.

Но казалось, что до

братства так и не дошел смысл его послания.

— Среди Учиха один из

самых талантливых… — сказал Яширо. — Внушающий трепет, Шисуи Телесного

Мерцания. Человек, который ради блага клана взял бы любую миссию.

Любую

миссию…

Имел ли он в виду слежку

за ним, Итачи? Отдав Шисуи трусливый приказ следить за своим товарищем из

клана, они позабыли даже о чувстве вины. Хвалили Шисуи, называли его способным

шиноби, но Итачи видел за пеленой красивых слов истинные намерения этих людей.

Они считали Шисуи всего лишь полезной пешкой. Крайне малодушные речь и

поведение вдруг распалили его злость. Инаби, неспособный этого уловить,

подхватил за Яширо:

— Сложно представить,

чтобы такой человек оставил подобную записку и свел счеты с жизнью.

Эгоистичны

до крайности…

— Не стоит судить о

людях… лишь по внешнему виду и предубеждениям.

Ирония… Он имел в виду и

себя. Но эти люди не могли этого понять.

— Пока оставляем эту

записку тебе, — продолжил Инаби; словно и вовсе не слышал его слов. — Возьми ее

в Анбу и попроси содействия в расследовании.

— Понял.

Все трое повернулись к

выходу, и Итачи испытал облегчение. Если бы они добавили еще хоть слово, он бы

уже не смог удержать под контролем свой гнев.

У самого порога Яширо

обронил:

— Будем надеяться, что

всплывут какие-нибудь зацепки.

Обернувшись спиной к

Итачи, заговорил молчавший доселе Текка:

— Как бы там ни было, у

нас, Военной Полиции, тоже есть связи в Анбу. Мы узнаем, если ты попытаешься

упустить что-нибудь.

Вот

он — предел…

Он сжал в кулаке

предсмертную записку Шисуи.

— Почему бы просто не

сказать прямо?

Трое мужчин остановились

у самых дверей и обернулись. Их глаза сверкнули алым. Воздух между ними

четырьмя насытился жаждой убийства.

Большего ему и не надо

было.

— Вы подозреваете меня,

не так ли?

Поле зрения заволокло

ярко-красным.

— Да, так и есть… мелкий

говнюк, — процедил Инаби.

Яширо вновь обернулся.

— Слушай, Итачи… —

выплюнул он с ненавистью. — Если вздумаешь предать клан, мы тебе этого так не

оставим.

Итачи рванул к ним

быстрее слова, быстрее мысли. Он ударил в горло Яширо, Инаби — рукой по лицу,

ткнул другим локтем Текку в солнечное сплетение. Трое мужчин неуклюже

растянулись на земле. Итачи возвышался меж них в самом центре.

— Я же уже сказал вам.

Не стоит судить о людях лишь по внешнему виду и предубеждениям.

Пораженные в жизненно

важные точки, мужчины, согнувшись пополам, валялись на земле не в силах

шевельнуться.

— Вы беспочвенно решили,

что у меня хватит на вас терпения. Недооценили меня…

Инаби, дрожа всем телом,

с трудом поднял одну лишь голову и взглянул на Итачи.

— Клан… клан… —

продолжал Итачи. — Вы переоценили свои “сосуды” и не имеете понятия о глубине

моего “сосуда”, потому и ползаете сейчас на карачках.

Яширо, тщательно пытаясь

подняться с четверенек, обернулся на него через плечо и выплюнул:

— Шисуи… следил за тобой

последнее время… Полгода как ты вступил в Анбу… С тех пор ты говоришь странные

вещи и ведешь себя недопустимо странно. О чем ты, к чертям, думаешь…

— Вы цепляетесь за свою

систему, за клан, за имя… Это отвратительное свойство ограничивает вас,

определяет ваш “сосуд”… А потом вы боитесь и ненавидите вещи, которые не

видите, которых еще не знаете… Это полнейшая глупость!!

Они взвалили на его отца

Фугаку всю тяжесть, поручили Шисуи грязное дело и извивались кругом как черви,

украдкой, скрываясь в тени. Такие люди не имели права жить. Если бы эта троица —

авангард радикальной фракции — упокоились, то и их дурацкий план хоть немного

бы потерял в силе.

Умрите…

Он принял решение и

готов был наброситься на них вновь, когда со спины донесся свирепый голос отца:

— Итачи! Прекрати!

Итачи остановил

занесенную руку. Он обернулся и увидел ошеломленного отца, который неподвижно

замер.

— Довольно. Что, черт

возьми, ты делал?

Отец направился прямо к

нему, не глядя на мужчин, растянувшихся на земле.

— Итачи… Ты немного

изменился в последнее время. Меня беспокоит твое поведение.

Итачи опустил голову,

чтобы отец не увидел его шаринган.

— Ничего

странного…

Это

вы странные…

Он заглушил голос своего

сердца другими словами:

— Я выполняю свой долг…

вот и все.

— Так почему ты не

пришел прошлой ночью?

Отец в молчании ожидал ответа.

— Чтобы достичь высот, —

негромко ответил Итачи.

— О чем ты?

Итачи не мог сказать: “Я

убил Шисуи и получил Мангеке Шаринган”. Он разозлился на себя за то, что даже в

такой ситуации ему приходилось подбирать слова, и эта злость побудила его

выхватить кунай. Не глядя, он швырнул клинок в стену справа. Острие вонзилось в

центр искусно изображенного герба Учиха.

Лоб отца покрылся

испариной. Все его тело излучало беспокойство, когда он посмотрел в глаза сыну.

Опустив голову, Итачи сообщил:

— Мой “сосуд” [1]

потерял веру в этот жалкий клан!

Шисуи так отчаянно

впахивал и отдал свою жизнь за то, чтобы спасти таких людей? Стоил ли вообще

этот клан того, чтобы его спасали? Итачи не понимал.

— Зацикливаясь на такой

мелочи, как клан, вы теряете из виду кое-что действительно важное…

Мир в деревне.

Не было ли это более

важно, чем обиды клана?

— Ничего не изменится до

тех пор, пока вы будете в плену у догадок и воображения… рамок и ограничений…

Если бы клан только

сбросил свои оковы, они могли бы жить в гармонии с деревней. Кланом руководила

гордостью, желание защитить свой маленький мир. Отец и другие не могли этого

увидеть.

— Какая дерзость!

Отец услышал в его

словах только дерзость. В который раз он был поражен тем, насколько далекими

были их взгляды. Как он и думал, они неспособны были понять друг друга. А

в таком случае…

В этот момент в

воображении Итачи предстало слабое видение зловещего будущего.

Отец с ненавистью глядел

на него, держа за плечи присевшего Яширо.

— Довольно! Если ты

продолжишь нести этот вздор, то загремишь за решетку!

Вздор…

В памяти ожило далеко

воспоминание. Первый урок в академии. Учитель спросил его о мечте, и он перед

всеми объявил: “Я хочу стать лучшим шиноби, чтобы избавить мир от войн”.

Тогда все решили, что

это чушь. Но даже сейчас Итачи продолжал со всей серьезностью следовать той

мечте.

Избавить

мир от войн...

Люди могли смеяться над

ним, считать это чепухой, но Итачи один искренне желал этого.

Но отец не видел его

мучений. Он поднял этих троих на ноги и встал напротив Итачи.

— Давайте, чего мы

ждем?! — свирепо воскликнул Инаби. — Это невозможно терпеть. Капитан, отдайте

приказ об аресте!

Его не могли здесь

арестовать. Четверо зачинщиков мятежа собрались сейчас перед ним. Раз уж они

пришли к этой черте, он был готов.

Но его намерение сбил

вопль младшего брата — почти сорвавший на визг:

— Брат, хватит уже!

Мой

брат наблюдает…

Саске слышал его слова.

Напряженная атмосфера

раскололась на тысячу осколков. Словно марионетка с оборванными нитями, Итачи

бухнулся на колени на вымощенную камнем дорогу. Тихо положил на землю обе руки,

низко опустил голову.

На глазах у младшего

брата он не мог убивать.

Это было его

достоинством как старшего брата. Единственной искренней заботой Итачи было не

травмировать Саске.

— Я не убивал Шисуи. Но

я прошу прощения за свои непристойные слова. Мне очень жаль.

Он не извинялся от

чистого сердца. Возможно, даже его отец это понимал. Тем не менее отец принял

во внимание его боль и мягко ответил:

— В последнее время ты

был занят миссиями в Анбу. Кажется, ты немного устал...

— Капитан! — воскликнул

Инаби, упрекая его в слабости.

— Анбу — организация под

прямым контролем Хокаге. Даже мы не можем арестовать его без ордера, —

продолжил отец. — Кроме того, я беру на себя ответственность и присмотрю за

своим сыном. Прошу вас… — сказал он хрипло и склонил голову перед своими

подчиненными.

— Понял, — с неохотой

ответил Инаби.

— Итачи… внутрь.

Его отец повернулся

спиной к подчиненным и скользнул в дверь. Итачи смотрел ему в спину, все еще

стоя на коленях на земле.

Что

ты знаешь?

Тлеющая в груди вспышка

ярости все еще не погасла. Это чувство обернулось сильным потоком чакры и

влилось в глаза. Итачи ощутил, как изменился его шаринган.

Мангеке.

И в этот краткий миг он

встретился взглядом с Саске.

[1]

— в английском переводе было слово “ability”, но в оригинале манги в этом же

месте Итачи использует понятие “utsuwa” — “сосуд”. Оно может переводиться и как

“способности”, но тем не менее в манге всегда употребляется в кавычках. Это

нечто иносказательное и по смыслу куда более широкое, чем просто способности

или потенциал. Это еще и мировоззрение и прочее. То, что человек вложил сам в

себя.

****

Фугаку в одиночестве

размышлял о вчерашнем инциденте. Он сидел, скрестив руки, закрыв глаза, и

слушал, как барабанят о крышу капли дождя.

У него был выходной.

Итачи ушел на миссию, Саске был в академии. Даже жена вышла за покупками.

Фугаку остался дома один.

Этим утром Итачи даже не

поздоровался, когда они пересеклись в коридоре. Даже не посмотрел на него, и

Фугаку сожалел, что так и не смог тогда сказать сыну хоть пару слов. Позицию

Итачи прояснили его отношения с Яширо и другими, и тот кунай, оставивший шрам

на фамильном гербе.

Мой

сын на стороне деревни…

Фугаку планировал

восстание и должен был избежать этой ситуации любой ценой. Обращение шиноби

уровня Итачи на сторону врага было серьезным делом, которое могло повлиять на

исход мятежа. Тем не менее, Фугаку не мог решить, было ли действительно

правильно сломать волю сына.

Что бы подумали Яширо и

другие о таком начальстве? Вероятно, никто бы не признал капитана, который не

мог построить даже собственного сына. С Итачи все еще не снимали подозрения об

убийстве Шисуи, и это еще более усиливало его изоляцию в клане.

Медитацию Фугаку

потревожил детский голосок:

— Простите?

Посетитель…

Фугаку медленно поднялся

и, покинув комнату, направился ко входу.

— Ты…

Он отчаянно пытался

вспомнить ее имя. Девочка закрыла мокрый зонт и посмотрела на него. Ее глаза

были влажными, словно она недавно плакала. Фугаку был уверен, она училась в

академии на одном курсе с Итачи. Он также множество раз видел ее на собраниях.

— Я Изуми. Учиха Изуми,

— представилась девочка несчастным голосом.

Теперь он вспомнил. Она

была дочерью Учихи Хазуки, которая вернулась в клан после того, как ее муж

погиб во время нападения Кьюби. Хазуки должно быть была парой лет младше самого

Фугаку.

— Прости, но Итачи на

миссии. Я не знаю, когда он вернется.

Пожалуй, он произнес это

слишком резко. Даже сам себе показался неприветливым.

Его

девушка?

Сложно было представить,

чтобы его сын, который думал только о миссиях, завел себе девушку. Но девочка

стояла перед ним, повесив нос, и на ее лице отражалась такая глубокая горечь,

словно она слышала о вчерашнем случае. Казалось, она была искренне преданна его

сыну.

— Ох… вот как?.. Что же,

тогда я зайду позже, — сказала Изуми и, повернувшись к нему спиной, направилась

к дверям.

— Э-э…

Он попытался задержать

ее, но это прозвучало так жалко. Фугаку вновь ощутил себя подростком.

Озадаченная, Изуми

обернулась.

Замечательно. Он

остановил ее. И в то же время он не имел понятия, что сказать. Задержал ее лишь

потому, что не хотел, чтобы она уходила домой на такой ноте. Почесывая щеку

кончиком пальца в попытке скрыть неловкость, Фугаку сказал искренне:

— Он конечно резкий, но

все же добрый малый.

— Я знаю, — ответила

Изуми, неожиданно твердо.

Она глядела прямо на

него, и Фугаку благоговел пред ее глазами.

— У него совсем мало

друзей, — добавил он. — Пожалуйста, не покидай его.

Глаза Изуми расширились.

А

она очень мила, подумал Фугаку.

— Полагаюсь на тебя.

— Хорошо, — ясно

ответила Изуми.

Она единожды низко

поклонилась и пересекла порог, так и не обернувшись.

— Простите за

беспокойство, — сказала она, закрыла дверь и растворилась в дождливой улице.

Фугаку снова остался

один. Он был тронут до глубины души сильным сердцем этой девочки и ее чувствами

к его сыну и не смог сдержаться. Щек коснулась горячая влага.

— Итачи исполнилось

двенадцать. Пора бы тебе это сделать.

Данзо взглянул на

Хирузена, сидящего за столом Хокаге, и продолжил:

— Теперь, когда Шисуи

мертв, против Учиха осталась всего одна подконтрольная нам фигура — Итачи. Мы

не можем позволить ему тратить день за днем на разнообразные миссии Анбу под

твоим началом.

— Повысить его до

капитана…

— Как я и говорил

прежде. Повысь его официальный возраст на год, и проблема с правилами решится

сама собой.

Хирузен со вздохом

положил руку на стол и взял трубку, зажег в чаше огонь. В воздух взвился дымок.

Морщины в уголках его глаз углубились, Хирузен посмотрел на Данзо и сказал:

— Так сожалею о смерти

Шисуи, что словами не выразить. Чтобы такой шиноби совершил самоубийство...

Данзо мысленно

захихикал.

Яд, который использовал

Сугару, бесследно исчез из крови. Кто бы ни расследовал убийство, он бы не

обнаружил ни следа. Подходящая техника для члена Корня, ключевыми обязанностями

которого были убийства. Недалекая Военная Полиция не просекла бы тайных

маневров Данзо.

У него было лишь одно

беспокойство: Итачи. Существовала вероятность, что он мог знать. Данзо

встревожила предсмертная записка Шисуи. Вряд ли у него было время оставить ее у

себя в комнате, а затем броситься в реку. Он чувствовал: куда более вероятно,

что это Итачи написал записку, подделав почерк Шисуи с помощью шарингана. Итачи

защищал мир, и из этого можно было извлечь выгоду даже для такой ситуации.

— Учиха притихли после

смерти Шисуи, но в последнее время снова активно зашевелились, — бросил он

давнему другу. — В таком состоянии мы не сможем предотвратить их вспышку.

— Я понимаю твою точку

зрения.

— И?

— Я утвержу повышение

Итачи.

Уголки рта Данзо сами

собой приподнялись.

— Тогда я подготовлю

бумаги.

— Только это исключение.

Данзо ответил кивком.

— Я освобожу Итачи,

когда недовольство клана Учиха будет устранено.

— Когда они успокоятся,

в Итачи уже не будет нужды. После этого делай что пожелаешь.

Настанет

ли такой день когда-нибудь?

Данзо внутренне

усмехнулся оптимизму Хирузена.

****

— Номинально новую

команду создали из-за того, что возросло количество миссий Анбу. Новая команда

нуждается в лидере, и для этой роли избрали тебя, — бесстрастно изложил Данзо,

выпрямляя спину.

Он сидел напротив Итачи

в своем кабинете в особняке Корня. За спиной Данзо стоял Сугару в своей белой

тигриной маске, как всегда.

— Я предложил, чтобы в

эту новую команду вошли члены Корня, у меня есть разрешение Хирузена.

— В таком случае, я

теперь принадлежу к Корню?

— Ты не будешь напрямую

под контролем Хокаге, но в то же время и не будешь принадлежать к Корню. Давай

будем считать, что это особое независимое формирование даже в пределах Анбу.

— Я не совсем понимаю,

что это значит, — решительно ответил Итачи.

Данзо улыбнулся.

— Давай проясним.

Он запнулся и нежно

погладил свой правый глаз, скрытый под бинтами.

— Официально это новое

формирование. Но никаких новых лиц в кадровом составе не планируется. Просто

прием, который позволит тебе свободу передвижения. Тем не менее я выделю тебе

пару человек.

— Во благо Учиха?..

— Именно.

Данзо поднялся и обошел

стол. Приблизился к лицу Итачи, посмотрел на него своим тусклым взглядом.

— Я даю тебе людей из

Корня также и для того, чтобы пресечь подозрения в Анбу Хокаге. Как Учиха Шисуи

работал на Хирузена, отныне ты работаешь на меня, — произнес Данзо без тени

колебаний.

И Итачи узрел всю

глубину тьмы этого человека. Эти двое убили Шисуи. Погибший друг сам рассказал

ему перед смертью, ошибки быть не могло.

— Почему вы убили Шисуи?

— спросил Итачи.

В его глазах проявился

узор из магатама. Данзо мгновенно среагировал на шаринган и не шевелился, все

еще улыбаясь.

— Так ты знал? Как я и

думал.

— Шисуи пытался

остановить мятеж. Все ради деревни. Когда же он был в шаге от этого, вы

вмешались, и он погиб от ваших рук.

— Ты действительно

думаешь, что Шисуи мог остановить восстание?

Итачи не нашелся, что

ответить, и устыдился своей запинки.

— У меня свои планы, как

остановить мятеж. Его возня мне мешала. Но Шисуи Телесного Мерцания… Я ему не

начальство. Даже если бы я приказал ему не делать чего-либо, он, вероятно, не

послушал бы меня.

— И поэтому вы убили

его?

— Именно так.

Жажда убийства сверкнула

в глазах Итачи. Вмиг он выхватил правой рукой кунай, целясь Данзо в горло. У

него на пути вырос человек в белой тигриной маске, и кунай Итачи пробил его

ладонь.

Данзо заговорил,

поглядывая через плечо верного подчиненного:

— Ты ведь уже понял, не

так ли?

— Заткнись.

— Как можно защитить мир

в деревне… И кто должен сделать это: то, что должно быть сделано.

— Ты не слышал, что я

сказал тебе заткнуться?

— Можешь убить меня,

если хочешь. Но моя смерть не остановит вспышки буйства твоего клана. Убьешь

меня, устранишь препятствие, и клан напротив возбудится еще сильнее. Для

властей деревни ты станешь преступником. Предположим, тебе удастся покинуть

поместье, но мои люди будут преследовать тебя до самой смерти. И тогда ты не

сможешь спасти свой клан. У тебя не останется выбора, кроме как, наблюдать

ужасное зрелище со стороны, за пределами деревни. Если такой глупый путь тебе

подходит, тогда скорее убей меня.

Очевидная провокация. У

Данзо не было ни малейшего намерения умирать. В комнате был лишь Сугару, но

вокруг них, затаив дыхание, скрывалось еще множество других подчиненных. Если

бы Итачи попытался убить Данзо, то мигом бы стал их врагом и, возможно, даже не

сумел бы ускользнуть из поместья.

— С каждой

секундой промедления, шансы убить меня сокращаются. Нет времени на

вопросы и ответы. Если шиноби принял решение, он немедленно действует.

Сугару неторопливо

вытащил кунай и развернулся. Он присел на одно колено, а Данзо смело возвышался

позади.

— Я так понимаю, твоим

ответом можно считать молчание, не так ли?

Он

понял…

Не было смысла убивать

Данзо. Напротив, ситуация скорее бы ухудшилась. Итачи отдавал бо́льший

приоритет своим амбициям, нежели мести за друга.

Он убрал кунай в

жилет.

— Как я и ожидал, Учиха

Итачи.

Данзо удовлетворенно

кивнул.

— Что же, давай вернемся

к прежней теме?

— Я ухожу, — ответил

Итачи и повернулся к нему спиной.

— Больше не желаешь

слушать меня? Так значит, ты видишь.

Он прошел к двери.

— Если это

сделает кто-то вне клана, на деревню падет тень недоверия и неприязни. Уже

другой клан будет напуган участью Учиха, и они неизбежно станут новыми Учиха.

Вот почему…

Игнорируя его, Итачи

коснулся двери.

Данзо продолжал

говорить:

— …это должен сделать

кто-то из клана. Обезумевший клановый подросток. Если все поверят в это, в

деревню придет мир.

Он открыл дверь дрожащей

рукой и оглянулся на Данзо через плечо.

— Только ты подходишь на

эту роль, — объявил Данзо.

Итачи вышел из комнаты,

словно бы тем самым отвергая его предложение.

****

Оставив поместье Корня,

он двинулся по тропинке через лес у самого подножия Монумента Хокаге.

Зашумели крылья. Жуки.

— Не валяй дурака.

Покажись уже наконец, — сказал Итачи в небо.

Сквозь кроны деревьев

пробивался солнечный свет. Над его головой качнулась ветка, человеческая фигура

слетела вниз и очутилась прямо у него перед глазами.

— Привет, — легко

сказал Сугару.

— Чего ты хочешь?

— Я

бы хотел немного поговорить с тобой.

— Приказ Данзо?

—

Это мое решение, — сказал Сугару и

коснулся рукой своей белой тигриной маски. Пока Итачи молча наблюдал за ним,

Сугару тихо снял свою маску.

— Как я и думал, это ты.

—

Да, это был я.

Итачи помнил это

улыбающееся лицо. Когда Тенма погиб во время миссии по сопровождению даймё

Страны Огня и Шинко передумала быть шиноби, в команду на замену им добавили

двоих: болтливую девочку и еще одного мальчика, который вообще не

разговаривал…

— Я забыл твое старое

имя.

—

Йоджи.

— Верно.

Этот человек был генином

Йоджи.

—

Всего десять членов Корня покрывают все население Деревни Скрытого Листа. И тем

не менее, есть еще целых двое людей специально для клана Учиха.

— Что ты имеешь в виду?

—

Наблюдение. Отдельно от Анбу Хокаге есть отряд наблюдателей Корня — на благо

Корня.

Организация Данзо.

Естественно, что они бы провернули нечто подобное.

—

Для наблюдения за жителями деревни всего требуется двенадцать человек. Только с

этим количеством членов мы можем узнать движения деревни.

Сложно было представить,

что Сугару остановил его лишь за тем, чтобы расхваливать мастерство своей

организации. Он не договорил, и Итачи молча ожидал продолжения.

—

Есть еще один человек, которому поручили слежку.

Сугару медленно поднял к

небу острый указательный палец, медленно покрутил в воздухе и ткнул в

собственный подбородок.

—

Мне.

— И за чем ты, черт возьми, следишь?

—

За тобой. Все время, с тех пор как ты поступил в Академию, я продолжал

наблюдать только за одним человеком: за тобой, Учиха Итачи.

Он не удивился. С тех

самых пор, как его на выпускной церемонии окликнул Данзо, Итачи не покидало

странное ощущение, вроде дежавю. Ему казалось, что он знал этого человека уже

давным давно. Если Данзо наблюдал за ним с самого поступления в Академию, то

это чувство обретало смысл.

—

Данзо-сама поручил двенадцати членами следить за деревней. Тот факт, что он

поручил мне наблюдать только за тобой, говорит о том, как сильно он положил на

тебя глаз.

— Даже если этот человек интересуется мной, я от этого

не в восторге.

—

По-видимому, я неправильно выразился. Ты уже в руках Данзо-сама. Тебе не

спастись от его тьмы.

— И ты проделал весь

этот путь, только чтобы сказать мне этот вздор?

—

Мой отец был очень жестоким человеком, видишь ли.

Тема беседа сменилась

слишком внезапно, но Итачи просто ожидал продолжения.

—

Он мог проявлять свою силу только через зависть, ненависть и причинение

страданий. Не мог смириться с тем, что сын превзошел его. Он срывал на мне

злость по любому поводу и даже без повода, а я научился забывать боль с тех пор

как себя помню.

Сугару рассказывал эту

историю таким жестким равнодушным голосом, что это весьма беспокоило.

—

Это случилось на мой пятый день рождения. Отец сидел напротив, а я случайно

упал со стула и пролил сок на его одежду. В

тот день у моего отца было плохое настроение. Он сказал: “Твое извинение

прозвучало дерзко”. И затем разрезал мне горло.

Его голос постепенно

стал тяжелым и мрачным.

—

Тот день. В тот день я впервые убил человека.

— Так твой голос —

последствие…

Сугару протестующе

потряс правой рукой.

—

Из-за отца я полностью потерял голос. Этот метод изобрел Данзо-сама: я говорю,

заставляя жуков в своем теле издавать крыльями резонансный шум.

Шуршащий голос Сугару

был совокупным звучанием крыльев жуков.

— В

людях есть тьма. Я обнаружил это, когда мне было пять. Впрочем, если я сравню

свою тьму с тьмой Данзо-сама, моя все равно покажется незначительной. Моя тьма

— это моя личная тьма. Но тьма этого человека является тьмой всего Скрытого

Листа. Если убьешь его, тьма, хранящаяся в его теле, разом прольется в

деревню. И если такое случится, деревня сойдет с ума.

— Так ты убеждаешь меня

не убивать его, или что?

— Сейчас ты не можешь

убить этого человека.

— Не узнаю, пока не

попробую…

— Я

знаю, — перебил Сугару, предвосхищая его слова.

— Ты не достаточно готов.

Итачи промолчал.

—

Готов, чтобы взвалить на себя тяжесть тьмы клана.

Они, не шевелясь,

взглянули друг на друга. В пространстве между ними гуляла лишь их сухая беседа.

—

Ты знаешь ребенка по имени Наруто?

— Джинчурики Девятихвостого…

—

Так или иначе, он сын Четвертого Хокаге. Из-за того, что в его теле запечатан

Девятихвостый, все в деревне обращаются с ним жестоко, тебе это не кажется

странным?

— Данзо?

—

Да.

Сугару улыбнулся, сузив

глаза.

—

Животные вроде людей — трусливые создания. Они обретают эмоциональную

устойчивость когда сочувствуют или оскорбляют тех, кто ниже их по положению или

глупее.

— Все ли люди…

—

Знаю, — быстро перебил Сугару. И

продолжил ровно, все еще немного улыбаясь. — Люди вроде тебя, рожденные под

звездой сильных, отличаются. Но ты не думай, что все так же сильны как и ты.

Итачи хотел стать

сильным, думал, что хочет стать бойцом, но он никогда не думал, что и впрямь

силен.

—

Данзо-сама провернул простую вещь. Он обнародовал истину, что “Девятихвостый,

который напал на деревню и вверг ее в хаос, содержится в теле этого ребенка”.

Люди в деревне сделали свои выводы и самовольно принялись дискриминировать

Наруто. Они скинули вину на другого, прикрываясь моральным оправданием, что

этого ребенка следует бояться, и относятся к Наруто с холодным безразличием.

Глядя сверху вниз на несчастного ребенка они сохраняют равновесие своих душ.

Твой клан тоже выполняет роль Наруто. Не так ли?

— Не имеешь ли ты в

виду, что за дискриминацией клана Учиха стоит Данзо?

—

Это недовольство еще с тех времен, когда Данзо-сама даже на свет не появился.

Ты не можешь обвинять его во всем.

Итачи сбивал с толку

неуловимый темп Сугару. Он хотел сменить направление беседы, но не мог поймать

момент.

—

Жертвуя жизнью Наруто, он избавляется от беспокойства в деревне. Принося в

жертву клан Учиха, — поддерживает общественный порядок. Недовольство

разных людей, вскипающее в деревне, накапливается в Данзо. На нем лежит вся

ответственность. Этот человек готов взвалить на себя тьму деревни. Есть ли у

тебя такая готовность, Учиха Итачи?

Готовность

принять бремя тьмы, порожденной жертвой… В

этот момент для Итачи не было слов тяжелее. Принял ли он тьму от жертвы — гибели

своего друга?

—

Как я и думал, ты не можешь убить Данзо-сама. И ты не сможешь сбежать от этого

человека.

Слова Сугару затягивали

Итачи во тьму.

—

Имей в виду, я всегда слежу за тобой.

Тело Сугару обернулось

жуками и взвилось вверх. Бесчисленные черные точки испачкали пробивающийся

сквозь деревья солнечный свет, наливающийся оттенком малинового.

— Шисуи… — сказал Итачи

в небо, в котором исчезли насекомые. — Что мне делать?

Он никогда так не

надеялся на существование бога, как в этот момент.

— Ответь мне, Шисуи.

Душа Шисуи не

отозвалась. Бог не протянул Итачи руку помощи, чтобы спасти его.

В темной маленькой

комнате прямо напротив Итачи сидел человек в маске обезьяны. Этот человек

деловито разгребал гору документов на столе. Листы бумаги были густо заполнены

плотным текстом и чем-то еще, похожим на чертежи. Прикрепленные к страницам

фотографии лиц. Все эти документы имели отношение к клану Учиха.

Итачи находился в

комнате, которую ему выделили в поместье Корня.

— Один год минул с тех

пор… И глазом моргнуть не успели, — сказал мужчина в маске обезьяны.

Судя по голосу ему было

около двадцати. Итачи с детства было знакомо лицо, скрытое этой маской. Это

лицо он видел много раз, с тех пор как клан Учиха насильно разместили в районе,

выстроенном на окраине деревни.

Учиха Каген. Итачи узнал

это имя, когда они стали работать вместе. Этот человек особенно не выделялся.

Он принадлежал к дежурному посту, закрепленному за второй линией Военной

Полиции, имел ранг генина и никакими особо выдающимися техниками не владел.

Даже на собраниях он никогда не выдвигал своих собственных предложений, всегда

подчинялся чужому мнению.

По

крайней мере, я так думал…

Он принадлежал к Корню.

Настоящий Каген уже был мертв, а у этого человека был младший брат-близнецы.

Его телосложение и природа чакры были идентичны младшему брату и они вместе

использовали лицо Кагена. Близнецы были людьми Корня, которые наблюдали за

действиями клана, как и сказал Сугару.

На дежурном посту второй

линии Военной Полиции у него не было шанса активировать шаринган. К тому же сам

Каген, будучи живым особенно не выделялся, у него не было близких

родственников, и когда его тайно заменили, никто ничего не заподозрил.

Настолько глубоко Корень

деревни проник в клан Учиха.

По-настоящему человека в

маске обезьяны звали Гозу. Его младшим братом был Мезу. Когда Гозу сказал “с

тех пор”, он имел в виду смерть Шисуи.

— Гибель Шисуи вынудила

радикалов пересмотреть план и отложить день начала действий. Его смерть в итоге

приостановила государственный переворот, какая ирония, да?

Более взрослый Гозу

говорил с ним вежливо, потому что Итачи был старше по званию. Гозу и Мезу

назначили подчиненными Итачи, ставшего, благодаря Данзо, капитаном Анбу. Он был

отделен от остальных Анбу, и его заданием было пристально наблюдать за кланом

Учиха вместе с этими двумя.

— Шисуи со своей

техникой Телесного Мерцания должен был напасть на поместье Хокаге и похитить

Третьего. Это была основа их плана. Очевидно, что смерть Шисуи их притормозила.

— Хватит болтать без

толку. Делай свое дело, — сказал Итачи, пробегаясь взглядом по

скорректированному плану восстания Яширо.

Как заметил Гозу, одним

из важнейших элементов плана гражданского переворота, разработанного его отцом

и другими, было похищение Третьего. Учиха хотели нанести удар деревенским

шиноби, похитив их лидера — Хокаге. Остальные шиноби напали бы на них, а они бы

отбивались в своей внутренней крепости — штаб-квартире Военной Полиции, —

тянули бы время и заставляли деревню принять условия клана. Так в общих чертах

выглядел их план.

Требований было три.

Участие клана Учиха в

высших кругах деревни.

Снос квартала Учиха и

установление свободы выбора места проживания.

Избрание Учихи Фугаку

Пятым Хокаге…

Итачи сомневался, что

сторона деревни приняла бы такие необоснованные требования, но ребята из

радикальной фракции всерьез намеревались им эти требования навязать.

— В черновике с

исправлениями, который вы читаете, капитан, отмечено, что они придумали как

похитить Хокаге без участия Шисуи. Скоро они снова начнут действовать, верно? —

спокойно сказал Гозу, не обращая внимания на упрек Итачи.

Итачи отвлекся от документа,

который держал в руках и посмотрел на своего подчиненного.

— Какая дерзость…

Гозу в свой комичной

маске обезьяны преувеличенно пожал плечами пожал плечами, совсем как клоун.

— Капитан! — раздался у

двери пронзительный крик.

— О, Мезу! Как там твое

наблюдение? — спросил Гозу человека, стоящего напротив дверей.

Его лицо было скрыто

маской обезьяны, такой же как у Гозу. Разница была только в цвете. У Гозу была

красная, у Мезу синяя. Было решено, что один из этих двоих будет играть роль

Кагена в квартале, пока другой бы вел наблюдение. Если Гозу был здесь, значит,

Мезу должен был находиться в квартале.

— Время не ждет. Эти

парни действуют, капитан, — сказал Мезу повернувшись к нему своей обезьяньей

маской; куда грубее, чем Гозу. — Сегодня клановое собрание и, по всей

видимости, Фугаку объявит всем дату действий, а также объяснит задания.

— Вы знали, капитан? —

спросил Гозу.

Итачи в ответ покачал

головой из стороны в сторону.

Наконец

пришло время…

Эта мысль повторялась в

голове Итачи.

Смерть Шисуи просто

отсрочила государственный переворот. В какой-то момент клан несомненно стал бы

действовать вновь. Так думал не только Итачи, но и Гозу и Мезу, и Данзо, а

также другие из верхушки. Итачи посмотрел вновь на своих подчиненных, и его

губы слегка дрогнули:

— Я был в курсе, что

сегодня собрание, но я не знал, что там будут обсуждать.

Он не особо разговаривал

с отцом с тех пор. С того самого случая с Яширо и другими он не показывался

даже на собраниях. Откровенно, Итачи не знал ничего кроме того, что расследовал

здесь с этой командой.

— Ты идешь на собрание,

не так ли? — сказал Мезу, глядя на Гозу.

Красная маска обезьяны

кивнула.

— Правда… — невольно

вымолвил Итачи. — Сработает ли?

До сих пор Итачи всегда

намеренно избегал этого: встречи с кланом напрямую. Это был его последний шанс.

****

Он собрался с духом и

открыл дверь. Все взгляды обратились к нему.

— Зачем ты пришел? — с

неприязнью спросил человек, сидевший в центре комнаты.

Это был Яширо.

— Я пришел поговорить.

— Что уже теперь

говорить? — сказал Инаби, поднявшись около Яширо. — А, Итачи?

Повисла тишина.

Тихо изучая обстановку,

Итачи заметил Изуми. Она глядела на него с таким видом, словно готова была

расплакаться в любой момент.

— Прекратите это

безрассудство? — сказал он искренне.

Инаби дернул приподнятой

правой бровью.

— Что ты имеешь в виду?

“Безрассудство”...

— Гражданский переворот.

Все заволновались.

Единственным из толпы, кто глядел на него с безразличием, был Гозу. Ныне Каген.

Яширо тоже поднялся:

— Ты даже не появлялся

на собраниях. Неважно, что ты сейчас скажешь. Это ничего не изменит.

— Деревня не так

снисходительна, как вам кажется.

На лбу Яширо

пульсировала жилка.

— Мы не сопляки, вроде

тебя. Мы отлично знаем, что деревня не снисходительна. Потому мы и терпели до

сих пор.

— Если вы затеете бой,

вы непременно проиграете.

— Замолчи! — рявкнул

отец.

Он сидел посреди

комнаты, скрестив руки. От его дикой ярости все на миг застыло. Отец заговорил

с ним, все еще сидя:

— Тот, кто даже не

пытается и заранее уверен в своем поражении, не имеет права называться шиноби.

Покинь это место.

Итачи не послушался отца

и остался стоять.

— Уходи!

Даже злобный голос не

заставил его шевельнуться.

— Ты правда считаешь,

что вы победите, отец? — спокойно спросил Итачи.

После короткой паузы

отец медленно заговорил, подбирая слова.

— Ты все еще молод,

поэтому не знаешь истинного лица этого мира. Правда в том, что реальность не

меняется. Сколько ни сопротивляйся, это бесполезно. Ты еще не можешь знать,

насколько тщетна жизнь, если ты вынужден терпеть до самой смерти.

— Если реальность

тщетна, это можно изменить.

Яширо встрял в их с

отцом диалог:

— Вот поэтому мы и

пытаемся изменить это!

— Поддерживая дурацкий

план, который даже не принимает во внимание возможность поражения?

— Сколько тебе еще нужно

насмехаться над нами, Итачи? Когда ты уже насытишься?! Прекрати эту дурость.

Как бы ты ни был талантлив, я не позволю тебе более издеваться!

— Помолчи, Яширо.

— Капитан!

— Я говорил со своим

сыном.

Его отец, Злой Глаз

Фугаку, с ненавистью взглянул на Яширо своим шаринганом, преисполненный жажды

убийства. Вспыльчивый подчиненный опустился на свое место, недовольный и

дрожащий.

— Итачи… — пользуясь

молчанием Яширо, отец заговорил снова. — Победа или поражение вторичны. Важен

сам факт того, что мы действуем. Если мы восстанем, люди в деревне узнают о

дискриминации, от которой Учиха страдали до сих пор. Деревня станет бояться нас

и изменится.

— Нас уже боятся. Вот

почему клан собрали в одном месте и вышвырнули на окраину.

— Это был призрачный

страх перед нападением Девятихвостого. Сейчас этот страх подкрепится реальной

болью. Истоки отличаются.

— Это софизм.

— Почему ты не

понимаешь? — отец горько нахмурился, и складка меж его бровей углубилась. — Я

все это делаю ради вас. Ради ваших детей. Наше поколение изменит ситуацию, в

которой Учиха считаются изгоями.

Ради

вас…

Он имел в виду Итачи и

Саске. И их детей — своих будущих внуков.

— Если ты думаешь о нас,

почему совершаешь такую глупость… — сдавленно произнес Итачи.

Он слышал безжалостные

слова из толпы:

— Этот предатель ведет

себя так гордо…

— Выметайся…

— Верно, выметайся

отсюда!

Злые голоса во мгновение

ока слились в мощнейшую волну ненависти к Итачи. Клан был солидарен. Даже его

отец больше не знал, что можно сделать с этим водоворотом злого рева.

Итачи хотел сказать

что-то еще, но растерял боевой запал.

Значит,

все зашло так далеко…

Он медленно повернулся

спиной к отцу и беспомощно прошел к двери, которую оставил открытой.

Итачи шел по территории

храма к тории, когда за спиной раздался голос Изуми:

— Подожди!

Он остановился, но силы

воли не хватило даже на то, чтобы обернуться. Изуми бросилась к нему, схватила

его за плечи и встала перед ним.

— Все нормально… Все

будет в порядке, — говорила она с отчаянием.

Ее глаза горели красным.

— Если ты не вернешься,

они посчитают предателем и тебя, — сказал Итачи.

— Мне все равно, что они

подумают.

Больно было слушать

жалкий голос Изуми, смешавшийся с рыданиями.

— Поговори со всеми еще

раз. Если ты поговоришь с ними как следует, все поймут.

— Это бесполезно.

— Но если все пойдет

так…

Итачи отодрал от своих

плеч дрожащие руки Изуми, оставил ее и пошел дальше, даже не глядя.

— С меня довольно.

— Итачи-кун…

На этот раз Изуми за ним

не последовала.

Он шел домой дорогой,

утонувшей во мраке. Квартал погрузился в мертвую тишину. Самые важные представители

клана были на собрании. Итачи заметил краем глаза человеческий силуэт,

прислонившийся к стене.

Маска

обезьяны…

Синяя маска Мезу.

Итачи прошел чуть дальше

и остановился напротив него. Он все еще смотрел на дорогу перед собой.

— Все дошло до предела…

Верно?

Итачи продолжал пялиться

вперед, не отвечая.

— Интересно, как они

собирались удерживать Третьего, известного как Профессор. Хе-хе-хе…

Итачи не обратил

внимания на его подлый смешок. Смущенный отсутствием реакции, Мезу прочистил

горло и сказал серьезно:

— Пришла пора доложить

верхушке результаты нашего расследования, верно?

— Знаю, — просто ответил

Итачи и медленно двинулся дальше.

Среди звезд, сверкающих

в небе, не было видно лишь луны.

— Мы больше не можем это

терпеть! — первой заявила Кохару, как только Итачи закончил свой доклад.

Они были в комнате

допросов в Резиденции Хокаге: здесь четверо шиноби из высшей сферы деревни

заслушивали важные доклады. За высоким столом располагались четыре темных

стула. Справа восседал почетный советник Митокадо Хомура, за ним левее — Третий

Хокаге, Утатане Кохару и Данзо.

Итачи запросил

экстренное собрание верхушки, чтобы сообщить им детали событий вчерашнего

собрания и ситуации клана, которую он расследовал с Гозу и Мезу с тех пор как

стал капитаном чуть менее года назад.

Детали сценария разузнал

Гозу, оставшийся на собрании после ухода Итачи. Государственный переворот

должен был состояться десятью днями позднее. Они решили, что план начнется с

атаки “Команды Нападения на Хокаге” с Яширо во главе.

— Если они намеревается

устроить эту так называемую “революцию” и узурпировать нашу политическую

власть, то мы будем вынуждены объявить Учиха изменниками Конохи, — гордо

сказала старуха.

— Подожди, Кохару! Не

торопись с выводами! — упрекнул ее Хирузен.

Данзо сверлил его

холодным взглядом.

— Но, Хирузен, — сказал

он тихо. — Клан Учиха не остановится. В таком случае мы должны принять меры

немедленно и ударить как можно скорее, чтобы избежать хаоса… Включая детей,

которые ничего об этом не знают.

— Не говори такого при Итачи!

— резко возразил Хирузен.

Итачи просто смотрел на

него. Лисья маска над его головой глядела в пустоту.

Хокаге поверхностно

выражал сочувствие этими словами: “не говори такого при Итачи”. Но эти слова

также были и косвенным доказательством того, что Хирузен внутренне разделял

мысли Данзо. Прятать такие отвратительные вещи от людей было истинной сущностью

деревни.

— Кроме того, если

против нас в гражданской войне будут Учиха, — это весьма непросто. Нам нужен

план.

Насколько этот человек

действительно заботился об Учиха?

Слова Хирузена вызывали

у Итачи подозрения. Хокаге боялся гражданской войны, но ни разу прямо не

говорил с Фугаку и остальными. Это Хирузен отстранил Шисуи от обычных миссий и

позволил ему тайно действовать. На первый взгляд он говорил вроде бы от чистого

сердца, но в то же время делал то же самое, что и Данзо: повысил Итачи до

капитана Анбу — дал ему независимость, чтобы он длительное время мог следить за

кланом.

Обсуждение продолжалось.

— Это гонка на время… —

cказал Данзо и посмотрел на других. — Мы нанесем удар первыми, прежде чем они

что-либо сделают. Если мы с тобой объединим наши Анбу, неожиданно нападем на

них с тыла, это закончится быстро.

— Учиха — наши старые

братья по оружию… Вместо того, чтобы применять силу, я хочу поговорить с ними.

Почему

ты не проявлял таких намерений раньше? Сейчас уже слишком поздно…

— Я придумаю план, —

сказал Хирузен Данзо, и взгляд его пал на Итачи. — Итачи… Выиграй нам время,

сколько сможешь. Даже если немного.

Разве уже не было

человека, который пожертвовал жизнью, чтобы выиграть им время? Эти старые люди

потратили впустую целый год, на который Шисуи разменял свою жизнь, и так и не

разработали никакой внятный план.

Гражданский переворот

должен был состояться через десять дней. Даже если бы он выиграл этим старикам

еще немного времени, чем бы это помогло?

— Понял.

— Рассчитываем на тебя,

Итачи, — в хриплом голосе Хирузена мелькнуло сожаление.

Для Итачи это было

пустым звуком.

****

— Третий, может, и

сказал все это, но когда придет время, он встанет на защиту Конохи… Он такой

человек. Если это случится, Хирузен как Хокаге вынужден будет принять строгие

меры, — спокойно сказал Данзо.

Они стояли перед базой

Корня.

Дрожь, охватившая сердце

Данзо после доклада Итачи, не унялась.

Гражданский перевод через

десять дней. Наконец время пришло. Появился шанс избавиться от огромнейшего

препятствия, угрожавшего покою деревни. Данзо дрожал от предвкушения: положить

конец истории вражды, которая длилась с самого основания Конохи.

Итачи молча слушал его.

Мудрый парень. Он понял, что Хирузен лицемерит и пытается оправдаться, еще в

комнате допросов. И он уже догадался об истинных намерениях Данзо. Нет, эта

идея зародилась в сердце Итачи еще в ту пору, когда собственные собратья стали

подозревать, что он причастен к смерти Шисуи. Это накладывалось на картину,

которую Данзо рисовал долгие годы.

Итак… Они думали об

одном и том же.

Итачи хранил молчание, и

Данзо негромко заговорил:

— Обернется это войной

или нет, но в тот момент, когда начнется мятеж, судьба Учиха определится

окончательно. Они будут уничтожены.

План Учиха был слишком

сырым. Ими управляла гордыня, и они переоценили свои способности. Для Данзо их

план звучал как маленькое печальное стихотворение, написанное разочарованным в

мире сентиментальным самоубийцей.

Он устал от них.

Печально, что такое дарование как Итачи родилось в этом жалком клане, но люди

не могли сбежать от своей судьбы. В тот миг, когда Итачи родился в клане Учиха,

его судьба оказалась предрешена.

Путь

разрушения…

Данзо приготовился

забросить наживку.

— …в том числе и твой

младший брат, который ничего не знает. Но если все случится до переворота, есть

шанс спасти хотя бы его.

Возможно, Итачи стал бы

действовать и без приманки. Данзо видел, насколько тверды убеждения этого

парня. Итачи со всей серьезностью пытался исполнить свою нелепую мечту избавить

мир от конфликтов. В клане Учиха был такой сентиментализм.

С такой твердой

решимостью избегать войн Итачи вполне вероятно что мог принять его предложение

даже без наживки в виде жизни младшего брата. Однако в натуре Данзо было лишний

раз подстраховаться.

Жизнь брата — слишком

тощая цена в обмен на уничтожение целого клана. Что подумал бы Итачи о таком

подлом поведении? Его брата фактически брали в заложники.

Итачи с застывшим

нечитаемым выражением лица и бровью не вел.

Пришло время нанести

удар. Если у него был запас времени, чтобы выяснить истинные чувства Итачи, он

должен был накинуться на него немедленно.

— Когда это

действительно произойдет, твой младший брат тоже все узнает. Если на его глазах

шиноби Конохи уничтожат его клан, он захочет отомстить деревне…

Вначале заставить Итачи

сфокусироваться мыслями на Саске. Затем отвести его внимание от факта

уничтожения соклановцев и дать ему повод спасти жизнь своему брату.

— В таком случае не

останется другого пути, кроме как убить и твоего младшего брата тоже.

— Это угроза?

Как он и думал, с этим

парнем обычными методами было не совладать.

— Нет… Я хочу, чтобы ты

выбрал.

Подтолкнуть его…

— Ты примешь сторону

Учиха и погибнешь со своей семьей и кланом, когда начнется восстание? Или ты

объединишься с нами, встанешь на сторону Конохи. Уничтожишь Учиха до того, как

свершится государственный переворот, оставив в живых своего брата?

Исходя из поведения

Итачи до сих пор, он бы и не подумал бы примкнуть к клану. Но почему тогда он

был настолько встревожен? Или даже человек уровня Итачи боялся бесчестья от

убийства своего клана?

— Во благо деревни мы

должны любой ценой взять ситуацию под контроль, пока она не породила хаос.

Такую миссию можно доверить только двойному агенту Учиха и Конохи… Итачи, нет

никого, кроме тебя.

Итачи и сам должен был

это понимать. Если Учиха будут уничтожены человеком не из клана, другие кланы

станут питать недоверие к верхушке деревни. Ситуация выйдет из-под контроля,

если люди станут подозревать, что целые кланы, став помехой для деревни, могут

подвергаться чистке по политическим мотивам. Вот почему Учиха должен был

уничтожить кто-то из своих. Душевнобольной ребенок, убивший свою семью клан…

Таким способом можно было уладить ситуацию аккуратно.

— Итачи… Для тебя это

будет болезненная миссия… Однако в обмен на это ты сможешь оставить в живых

своего младшего брата.

Итачи почти ничего не

сказал еще с момента доклада в Резиденции Хокаге. Даже сейчас он смотрел на

Данзо в молчании.

Мучение…

Данзо полагал, что эти

слова парню не к лицу. Но в то же время он ощутил в молчании Итачи всплеск

чувств, которые вполне можно было назвать скорбью.

— Я чувствую к деревне

то же, что и ты, — Данзо сделал паузу и сказал последнее: — Эта миссия… ты

берешься за нее?

Итачи слегка стиснул

зубы и прикрыл веки. Как будто больше не мог сопротивляться этим чувствам,

способным сломать его. Он повернулся к нему спиной и пошел. Данзо, не шевелясь,

наблюдал за удаляющейся фигурой Итачи, пока тот не исчез из поля зрения. Словно

пытался напитать его своей страстью…

****

Итачи прижался лбом к

тому месту на скале, с которого спрыгнул Шисуи, и крепко зажмурился. Видения

возникали и испарялись из поля зрения, окутанные мраком.

Трупы…

Дождь…

Отец…

Он…

Ему было четыре.

Когда подходил к концу

величайший конфликт, именуемый Мировой Войной Шиноби, он увидел поле боя, куда

привел его отец. Даже сейчас он четко помнил гору трупов, в которой нельзя было

различить ни своих, и ни врагов. Никто из этих трупов не хотел умирать. Их застывшие

лица, скованные паническим страхом, выражали сожаление. Будучи ребенком, Итачи

ничего не мог поделать. Он просто стоял среди этих шиноби, которых постигла

безвременная кончина, и проклинал свою слабость.

С того дня его чувства

не изменились.

Сражения — глупость.

Войн быть не должно. Неважно, как сильно человеческая тьма пыталась очернить

Итачи, это чувство продолжало солнечным лучом освещать путь, которым он

шел. Вот почему он зашел так далеко.

Даже если он знал о

заговоре отца и остальных, а желающие войны соклановцы ранили его сердце. Даже

если он разрывался между деревней и кланом, а его друг погиб преждевременно.

Даже если бы все обернулось так, что он собственными руками привел бы клан к

гибели…

Он всхлипнул сквозь

стиснутые зубы. С закрытыми глазами повернулся в сторону реки. Слезы продолжали

капать на сухой голый камень. Итачи никогда никому не показывал своих слез. Он

поклялся в душе стать лучшим шиноби в мире, и плач для него был равносилен

поражению. Чтобы искоренить все сражения, нужно было стать лучшим шиноби в

мире. На пути к своей необычной мечте он не нуждался в слабости. Он должен быть

сильным, всегда смотреть вперед и уверенно двигаться к своей цели, иначе его

мечта никогда не сбудется.

И все же слезы не

утихали.

Он прожил в этом мире

двенадцать лет. Итачи особо не помнил себя рыдающим. Он всегда был хорошим и

рассудительным и никогда не беспокоил родителей плачем. Не плакал даже когда

погиб Тенма и он пробудил шаринган.

Воспоминания

о плаче…

На поле битвы, когда ему

было четыре. И еще один раз. В тот день, когда умер Шисуи. Тогда он тоже был на

этом месте.

Шисуи…

Итачи пытался

представить, что бы сказал Шисуи, если бы был жив.

Уничтожение

клана…

Позволил бы Шисуи?

Вероятнее всего, нет.

Шисуи пытался бы

защитить клан до конца. В таком случае они стали бы врагами. Возможно, ему

повезло, что они расстались друзьями в тот день.

Ладно…

Итачи уже принял

решение.

Еще с тех пор, как год

назад умер его друг; с того самого момента, когда, разочаровавшись в клане,

Итачи затаил злые мысли, он каким-то образом чувствовал, что это время

когда-нибудь наступит.

Восстание

клана, хаос в деревне, гражданская война…

Другие деревни вторглись

бы в истощенную Коноху. Война призвала бы войну. Разразилась бы новая Мировая

Война Шиноби. И в середине этой цепи ненависти был клан Учиха.

В памяти ожили слова

отца.

“Оставайся верен своим

идеалам. Борись, сомневайся, теряйся, но ты должен найти свой ответ. И когда ты

найдешь его, прими решение и стой на своем. Найти свой ответ и идти до конца.

Это решимость”.

Решимость.

Решение, которое он

собирался принять — распрощаться со своим кланом и… Распрощаться с отцом.

Он колебался. Потерял

свой путь давно, очень давно. Он смотрел в спину Шисуи и сожалел о своей

глупости. Может, был выход получше.

И все же…

— Это лучшее решение, —

пробормотал Итачи, словно пытаясь убедить самого себя.

От собственных слов

повеяло холодом, и сердце болезненно сжалось. Его плач утонул во мраке.

Когда Итачи вернулся

домой в тот день, его семья уже спала.

Поместье Корня, в

комнате Данзо.

— Я сделаю это.

Слова Итачи услышал лишь

Данзо. Он поднялся со стула за письменным столом и тяжелой поступью приблизился

к Итачи.

— Я был уверен, что ты

так скажешь, — сказал Данзо и положил ему на плечи ладони, жутко холодные.

— Не беспокойся о

своем младшем брате. Даже если ты исчезнешь, деревня о нем позаботится,

взрастит со всей ответственностью.

Он решил истребить свой

клан. Пусть миссия, но такое не должно было получить огласки. Итачи стал бы для

всех преступником, который сошел с ума и вырезал собственный клан. Естественно,

он бы не смог остаться в деревне. Сейчас у него не было выбора, кроме как

довериться слову человека вроде Данзо.

— Сделаешь это за день

до назначенной даты восстания. Как тебе такое?

Итачи прекрасно понял

намерения Данзо.

На этот раз миссия —

внезапная атака. Подлое нападение, чтобы разом выкосить весь ни о чем не

подозревающий клан. В эту же ночь никто не станет выходить попусту, все будут

экономить силы перед восстанием, намеченным на следующий день. Предвидеть их

действия было достаточно просто. Вдобавок, пусть и мысли всех будут заняты

государственным переворотом, никто и не подумает о засаде.

— Понял.

— Я скажу Хирузену, что

ты отчаянно пытаешься примирить их с деревней.

Он уже принял решение и

не имел ни малейшего намерения продолжать эту беседу с Данзо. Он думал о

младшем брате. О том, что будет, когда эта миссия завершится.

Он возьмет на душу

тяжелый грех: убийство клана ради мира в деревне. Итачи был разочарован в себе,

потому что не смог найти другого решения, и постоянно думал, как ему извиниться

перед Шисуи, который, умирая, доверил ему это будущее.

Решение,

порожденное неудачей.

Правда. Ничто…

Как бы он ни ковырялся в

своей душе, на лице не отражалось ни единой эмоции. Что бы он ни увидел, что бы

он не услышал, его сердце умирало.

— Что с Учихой Кагеном?

Член клана, которым

притворялись Гозу и Мезу.

— А-а… — Данзо открыл

рот, словно только вспомнил о них. — Я решил, что один из этих двоих умрет.

Если найдешь Кагена, просто убей его.

— Уверены?

— Шиноби Корня не боятся

смерти во благо миссии. Оба Гозу и Мезу с радостью отдадут свои жизни. Не

сомневайся. Если среди клана Учиха кто-то исчезнет, как ты, план окажется

бесполезен. А в таком случае, я не смогу гарантировать, что твой брат выживет.

Даже сейчас Данзо его

шантажировал. Для него было в порядке вещей настолько сомневаться в решимости

Итачи. Подозрения этого человека, не знавшего слова “доверие”, были почти

жалкими.

— Понял.

— Отлично.

Итачи повернулся к Данзо

спиной и пошел прочь. Он коснулся двери, когда позади раздался голос:

— Будет лучше, если мы

больше не станем встречаться до завершения миссии. Это последний раз, когда я

говорю с тобой как с шиноби Конохи. Ты поработал на славу во благо деревни.

Спасибо.

Проигнорировав

нетипичную для Данзо речь, Итачи вышел и закрыл за собой дверь. Даже в полдень

этот коридор был мрачным.

— Я буду шиноби Конохи

до самой смерти, — пробормотал он себе под нос.

****

Спрятавшись в слепой

зоне камер Анбу, Итачи неподвижно наблюдал за территорией храма Нака. Он

затаился в роще около храма. Выбрал одно ветвистое дерево и спрятался в густой

листве.

Три дня до восстания. И

до этих пор он определенно должен был кое-что уладить. Расставшись с Данзо,

Итачи долго наблюдал за храмом Нака, и чувствовал, что его труды вот-вот должны

дать плоды.

Дверь главного храма

приоткрылась. Вышел человек, осмотрел окрестности. Человек с белыми волосами.

— Яширо… — пробормотал

Итачи его имя.

Яширо направлялся к

тории. Не дожидаясь, пока он скроется из виду, Итачи очутился около запертой

двери, быстро открыл замок и скользнул внутрь настолько проворно, что

наблюдатели за камерами не заметили его.

“Не исчезай…” —

взмолился он мысленно.

Итачи полностью убрал

мат татами, седьмой справа. Под ним была лестница, которая вела в подполье, к

тайному месту собраний. Он сбежал вниз по ступенькам. Вновь отворил дверь — ту

самую, которую в другой день закрыл, под полные ненависти крики соклановцев.

— Хм?

В самом конце зала

собраний располагался каменный монумент. На нем была высечена история клана

Учиха. Перед плитой стоял человек, которого он искал: мужчина в оранжевой

маске.

— Учиха Итачи.

— Давно не

виделись.

Впервые с тех пор, как

погиб Тенма, они встретились вновь.

— Четыре года прошло… ты

здорово вырос, — сказал человек в маске, разводя руками.

— Ты подстрекал их?

— Не говори так, а то я

кажусь подлецом. Я ведь всего лишь поведал им историю клана.

— Что ты задумал, Учиха

Мадара?

— Как… — человек в маске

коснулся рукой подбородка. — Никогда не знаешь, кто сюда спустится. К тому же,

за районом наблюдают эти парни из деревни. Мы можем уйти отсюда и немного

поговорить?

— Ладно.

Его тело засосало в дыру

маски, и оно вновь возникло позади Итачи.

— Следуй за мной, —

сказал человек.

Они поднялись по

лестнице в главное здание и вышли. Мужчина двигался по слепым зонам искусно

спрятанных камер наблюдения, словно четко знал, где они расположены. Он

запросто ускользнул от пытливых взглядов деревни и пересек границу.

Они немного отошли от

деревни Скрытого Листа. Появилась главная дорога, ведущая к Сунагакуре.

Неподалеку от дороги приютилась маленькая святыня, а вокруг нее раскинулся

огромный лес, будто защищая. Укрывшись в этих лесах, мужчина остановился.

Над кедровой рощей

парила искаженная луна: она вот-вот должна была принять форму идеального круга.

— Как ты узнал обо мне?

— спросил человек в маске, уперев руки в бока.

Эти слова безоговорочно

подтверждали, что он действительно Мадара.

— Ты… проскользнул через

защиту Конохи, исследовал секретный камень в храме Нака… Только члены клана

Учиха знают, где он находится…

Впервые он заметил

присутствие этого человека на миссии Анбу по наблюдению за кланом. С тех пор

Итачи много раз замечал мерцание воздуха в квартале — то же самое он видел,

когда умер Тенма.

Вот почему он немедленно

понял, что этот человек вмешивался.

— Я следил за

тобой с тех пор и пытался понять, что ты за личность, каковы твои взгляды.

Значит, этот человек был

Учихой Мадарой.

Итачи думал, что Мадара

умер семьдесят лет назад в жестокой битве с Первым Хокаге, Хаширамой Сенджу, но

никто по факту не подтвердил его смерть. Происшествие на миссии по

сопровождению даймё четыре года назад; тот факт, что этот человек ошивался в

клановом квартале, разнюхивал… Итачи чувствовал, что он имеет отношение к Учиха

и связан с деревней. И этой ночью, когда он узнал, что этот человек встречался

с Яширо, предположение переросло в убеждение.

— …в таком случае,

разговор будет недолгим, — начал человек в маске. — Значит, ты знаешь, что я

член клана Учиха и ненавижу и Коноху, и Учиха.

Учиха Мадара решил дать

отпор клану Сенджу, пытавшемуся угнетать Учиха, вербовал товарищей. Однако

члены клана изгнали возжелавшего войны Мадару и предали его — своего лидера.

Мадара разочаровался. Он один сразился с Хаширамой и якобы погиб. Несомненно,

он должен был затаить обиду на Коноху и Учиха. Если он и правда подстрекал

Яширо и радикалов к государственному перевороту, все это было ради мести

Конохе.

Но Итачи никак не мог

позволить ему отомстить деревне.

— ...у меня есть

условия, — сказал он надменно. — Я помогу тебе отомстить Учиха… в обмен на то,

что ты не станешь тянуть лапы к деревне. И к Учихе Саске тоже.

Он силой направил острие

его копья, которое метило в деревню, обратно на клан.

Не скрывая удивления от

такого напора Итачи, Мадара слегка рассмеялся.

— А что, если я

откажусь? — спросил он, склонив голову, все так же прикрытую маской.

Без тени эмоций на лице

Итачи озвучил заготовленный ответ:

— Если ты откажешься от

этого предложения, то тоже станешь моим врагом.

— Ты можешь убить меня?

— Вопрос не в том, могу

я или нет. Я убью тебя.

Итачи уже ступил на

путь, который не позволил бы ему повернуть обратно. Он не колебался.

Их окутала тишина. Они

оба не питали жажды убийства. Просто обменивались друг с другом угрозами, но

противника признавали.

— Ты все не так понял.

Этот парнишка мне не товарищ и вообще никто, — сказал Мадара, обратив обе

ладони к небу.

Под “этим парнишкой” он

имел в виду Яширо.

— Я разбрасываю камни

разных возможностей. По чистой случайности один из них удачно перекатился.

Совсем неплохо, что он вернулся в мою ладонь здесь. Нет…

Маленький просвет тьмы в

маске, вцепился в Итачи и не отпускал его.

— Это выглядит куда

более интересно: выбрать тебя вместо той мелкой сошки клана.

Мелкой

сошки…

Итачи в глубине души

согласился с ним, но в следующий миг в памяти всплыло лицо Саске, и в груди

закололо от острой боли.

— Мне по душе твои

разговоры. Думаю, мы поладим.

Итачи отвел взгляд,

игнорируя протянутую ладонь.

Итачи аккуратно обулся у

входа. Сегодняшняя миссия обещала полностью изменить его жизнь. Он больше не

будет здесь вот так обуваться. Часы спокойствия сегодня закончатся раз и

навсегда.

Все

в порядке…

Он был готов взять на

душу этот грех.

— Брат, — позвал Саске.

Итачи, готовый

подняться, остановился. Зов Саске прозвучал как чистая мольба: заставить его

остаться в этом доме, в этом клане. Итачи решил остаться, пусть и ненадолго.

Потому что если он выйдет, то больше не сможет вернуться домой снова. Итачи уже

успел наполовину привстать, но опять сел и обернулся назад на своего младшего

брата.

— Помоги мне сегодня с

сюрикендзюцу…

Просьба, которую он больше не сможет

удовлетворить. В глубине души Итачи хотел бы всегда помогать брату. Молился,

чтобы наступил тот день, когда Саске стал бы полноценным шиноби и они вместе

отправились на миссию. Но эта мечта никогда не сбудется.

Затрудняясь с ответом,

Итачи все же вежливо солгал:

— Я занят. Почему бы

тебе не поучиться у отца?

— Но ты лучше него в

сюрикендзюцу, брат… даже ребенку понятно.

Саске скривился, опустил

взгляд и свел руки за спиной. Если так подумать, Итачи всегда держал брата на

расстоянии, оправдывался своей занятостью. Он подумал, что было бы лучше, если

бы они виделись друг с другом больше, но сейчас уже было поздно сожалеть.

— Брат, почему ты всегда

обращаешься со мной так, словно я вредитель какой?

“Нет…” — хотел сказать

Итачи. Но не мог. Потому что совсем скоро младший брат возненавидит его до

конца жизни…

Итачи молча поманил

Саске, и тот шагнул к нему без тени подозрения. Сдерживая энергию, он ткнул

младшего брата в лоб указательным и средним пальцами.

— Прости, Саске… в другой

раз.

— Ауч!

Саске надулся с кислым

видом. Его лоб немного покраснел. В прежние времена, ему было очень больно от

этих щелков. Брат подрастал, и от этой мысли у Итачи сжималось сердце.

Если бы он задержался

еще ненадолго, то уже бы не встал. Итачи решился и поднялся, тяжело шагнул.

Сказал, не оборачиваясь:

— Сегодня у меня не

будет времени присмотреть за тобой.

— Ты всегда тыкаешь меня

в лоб и говоришь “Прости, Саске…” У тебя никогда нет времени. Каждый раз одно и

то же.

Оставляя позади

возмущенного брата, Итачи открыл дверь и, пересекая порог, извинился от всего

сердца:

Прости,

Саске…

****

На

этом утесе я поклялся Шисуи…

Он уже семь часов

медитировал, сидя у самого края. Как бы Итачи ни пытался прогнать мысли прочь,

они сменяли друг друга и все никак не уходили. Двенадцать лет прожитой жизни

моментами вспыхивали и гасли в сознании, вспыхивали и вновь исчезали. Детские

воспоминания о временах, когда он просто хотел стать сильным. Дни, когда он

стал шиноби и боролся, несмотря на трудные отношения с товарищами и

соклановцами. Следом узы долга, которые затянули его во тьму.

За пределами эмоций, за

гранями добра и зла воспоминания спутались и мутным потоком смыли его мысли.

Итачи мог лишь отдаться этому потоку. Теперь уже поздно было сожалеть. Но это

не означало, что его чувства были кристально ясны.

От кармы, которую он