Арктурус Блэк-Малфой
GOD(AAL)

Перед тобой второй том истории об Арктусе Малфое, и он не требует знакомства с первой частью — каждый том существует сам по себе.

А что, если бы в знакомый мир Гарри Поттера ворвался кто-то новый?

Арктурус Блэк-Малфой — наследник сразу двух древних родов, старший отпрыск Малфоев. Но за плечами этого четырнадцатилетнего парня не детство, а груз: чужая мудрость, знание грядущих событий Магической Британии, холодный расчёт, жажда магии и четыре жизни, оборванные его руками. И это только начало — впереди интрига, способная перевернуть всю шахматную доску.

Куда интереснее двигать фигуры самому, чем быть пешкой. У него есть фора во времени, и он намерен использовать её: обучиться в разных магических школах, повидать мир и собрать верных людей. План прост — осталось лишь воплотить его в жизнь. А первым шагом станет перевод в Дурмстранг, пока его брат и знаменитый Гарри Поттер только готовятся к поступлению.

====================

Том 1 Глава 1

Музыкальное сопровождение к главе:

https://www.youtube.com/watch?v=01ctIxItx4Q

***

1991 год. 11 августа.

Он стоял перед высоким зеркалом в своей комнате в Малфой-мэноре и в последний раз поправлял парадную мантию, которая регулировала температуру, оттого было в ней комфортно даже в столь жаркий день августа. Иссиня-чёрная мантия была расшита тончайшей серебряной нитью, складывающейся в множественные узоры. Высокий, жёсткий воротник неприятно давил на шею, заставляя держать голову прямо. В свои четырнадцать лет Арктурус Малфой был выше и шире в плечах, чем юноши даже на два года старше его. Угловатая юношеская резкость не мешало проглядыванию хищной красоты лица. Платиновые волосы, гладко зачёсанные назад в короткой стрижке, подчёркивали бледность кожи и аристократическую остроту скул. В его небесно-голубых глазах давно уже не было детской наивности — не после четырёх трупов за спиной, один из которых был его двоюродным дядей. Но то, что Сириус Блэк, освобождённый накануне 1991 года, мёртв, никто до сих пор и не знал, а значит, не знали и кто убийца.

— Добби, передашь письма брату и маме через час после моего ухода. Понял?

— Да… молодой хозяин. Добби выполнит ваш приказ!

Теперь старший сын семьи Малфой, был готов. Он спустился вниз.

В гостиной у камина его уже ждали родители и его младший брат, Драко, который уже вскоре пойдёт на первый курс Хогвартса. Нарцисса поправляла воротник мужа. Муж же — Люциус, облачённый в чёрное, с серебряной тростью в руке, был серьёзен и доволен собой. Сегодня он сможет прибрать к своим рукам всё богатство одного из четырёх богатейших и влиятельнейших родов Британии, и этому не помешает даже сам Дамблдор.

Они собрались всей семьёй у громадного мраморного камина в главной гостиной Малфой-Мэнора. Пламя гудело, отбрасывая на полированный пол беспокойные тени.

— Арктурус, я повторю, — голос Нарциссы был мягким, но настойчивым, — сними палочку с наплечного крепления. Сегодня важный день, впервые в жизни ты предстанешь перед всем Визенгамотом, а после засветишься и во всех газетах. Ты сам знаешь, что на тебя будет глядеть весь верхний эшелон власти в Британии. А такое боевое крепление палочки выглядит вульгарно на парадной мантии.

Арктурус не стал спорить и не стал ничего доказывать. Просто напомнил кое о чём.

— Если бы я не последовал этому совету годом ранее, я бы не лежал тогда полумёртвый и без памяти трёх дней своей жизни. Так что нет. Пусть Лорды потерпят.

Нарцисса неодобрительно посмотрела на старшего сына.

Люциус, стоявший у камина, раздражённо скривил лицо, но спорить по этому поводу не стал. Он уже давно понял, что с сыном в этом вопросе было бесполезно говорить.

— Довольно, — отрезал он. — В какой уже раз повторяю, надо сосредоточься на главном. Пропажа Сириуса Блэка — это наша удача. Бывший заключённый Азкабана, видимо, окончательно лишился рассудка, раз не удосужился принять наследство за целых полгода, отведённых до этого момента. Впрочем, если бы он дружил с головой, его бы уже убил кто-то из двадцати головорезов, следящих за каждым местом, где он мог бы потенциально появиться.

— И хорошо, — добавила Нарцисса.

— А почему тогда столько надо было ждать? — Не понимая, скривил лицо Драко, подняв одну бровь и взирая то на брата, то на отца.

Люциус Малфой не слишком любил разжёвывать очевидное, но с учётом последних решений стоило утолить любопытство будущего главы рода Малфой в обход старшего сына, страдающего мерзким проклятием Блэков. Но пока он принимал решение, Арктурус ответил своему младшему брату.

— Дамблдор затянул отведённые полгода, аж до августа. Но бесконечно это не могло длиться. Теперь Сириуса признали без вести пропавшим, раз даже не выходит на контакт. Не приняв наследство, он открыл возможность наследования мне.

Объяснение Арктуруса прервал Люциус.

— Старый дурак Дамблдор, потратил много сил и должностей верных людей, дабы даровать свободу Сириусу Блэку, а тот пропал. А ты, Арктурус, не забывай, что ещё несовершеннолетний! Ты назовёшь регентом свою мать, Нарциссу Малфой, урождённую Блэк. Помни, так ты должен её назвать.

Арктурус помолчал секунду, а потом всё же кивнул.

— Ты об этом упомянул уже третий раз за сегодня... отец. — Слово «отец» вылетело с языка словно плевок. А затем, в подтверждение словам, он повторил заученный текст. — В связи с несовершеннолетним возрастом я временно передаю управление родом Блэк Нарциссе Малфой, урождённой Блэк, которая, будучи Блэком по крови и моей матерью, позаботится о роде до моего совершеннолетия и принятия управления всем наследством и титулом Лорда Блэка.

— Ты произнесёшь их в точности!

Арктурус ещё раз кивнул. Атмосфера быстро поменялась с праздной. Все замолчали, пока парень осторожно не спросил:

— Но почему нельзя принять главенство сейчас? Можно ведь пройти процесс эмансипации, будучи единственным наследником.

Люциус усмехнулся. Усмешка была недоброй.

— Не испытывай моё терпение. Если ты такое выкинешь, к следующему заседанию Визенгамота задержишься в Британии, и в любом случае передашь всё регенту. Если не по доброй воле, то я оценю методы воспитания, которые, по словам твоей матери, очень любил её покойный отец. Давно пора…

Нарцисса не сказала ни слова, холодно глядя на сына. Отношения в семье за последние полгода стали очень натянутыми. Люциус же всё объяснил очень прозрачно, заодно указав, что Дурмстранг, где обучение начнётся меньше чем через неделю, не станет спасением от этой угрозы.

Арктурус понял, что речь о Круциатусе. Чрезмерно жестокий метод для пыток, придумывался явно не чтобы применять в воспитании, но внтури стен древних мэноров такое случалось, если родитель был совсем уж безумен.

— Я понял тебя. — Повторил он в очередной раз.

В гостиную тем временем вошли четверо волшебников в тёмных мантиях с вышитым гербом Малфоев на груди. С тех событий, что случились год назад с Арктурусом, Люциус не рисковал больше выходить или отпускать членов семьи куда-то без сопровождения. Даже в Министерство магии.

Все четверо по очереди брали горсть летучего пороха, бросали в огонь и, когда пламя вспыхивало зелёным, чётко произносили:

— Министерство магии!

Шагали в камин и исчезали, появляясь уже в Атриуме Министерства Магии Великобритании.

После исчез и Люциус Малфой, а следом шагнул и Арктурус.

Огонь сомкнулся за его спиной. Мэнор исчез, лишь чтобы пред ногами предстало Министерство. Впереди Арктуруса ждала новая жизнь, но об этом мало кто знал, и семья была не в их числе.

Они направились к залу заседания. Вскоре Люциус покинул компанию сына, ведь началось заседание Визенгамота. За закрытыми дверями громадного помещения, находившегося в Министерстве магии, сегодня первым же делом должны были принять Арктуруса, но перед этим там необходимо было всё объявить и подготовиться для проведения необходимого церемониала.

Арктурус ждал перед каменней лестницей ведущей к массивными дверями Визенгамота. Многие здесь чувствовали, как тяжесть места давит на плечи, но он пришёл сюда не восторгаться. На ступенях каменной лестницы, украшенной великолепной резьбой, а также везде вокруг стояли колдуны и колдуньи. Это были сотрудники, работающие в Визенгамоте, но не являющиеся ни лордами, ни судьями, и иные люди, сопровождающие своих лордов везде, но не имеющие права зайти в святилище власти Магической Британии. Все они от нечего делать смотрели на него — молодого человека в великолепной тёмной мантии, расшитой серебром, что своим ликом, уверенностью и гордыней заставлял то и дело украдкой бросать на него взгляды. Тем самым давая почву шёпоту вокруг.

Также у лестницы стояла личная охрана некоторых лордов — те, кто переживал за свою жизнь даже в самом безопасном месте магической Британии. А ведь только Визенгамот сторожили целых четыре боевых звезды авроров — двадцать профессионалов, готовых в любой момент применить палочки.

Сегодня Визенгамот должен был выполнить лишь функцию ушей, выслушав того, кто был сегодня волен, сам принять решение о своей судьбе. Впрочем все они там знали, что право это смехотворное, учитывая, кто его отец.

Арктурус должен был ждать у ворот, дабы сразу зайти, как те откроются, но он это посчитал ниже своего достоинства, оттого так и не поднялся по лестнице, ожидая, пока двери распахнутся. Ведь зачем позорить себя, пусть Лорды позоряться ожидая его. Рядом с ним, чуть поодаль, замерли четверо боевиков их семьи, готовые в любой момент прикрыть сына своего господина. Но сам Арктурус в этот момент был ближе кое с кем другим.

Здесь была та, кто и не должна была быть в этом месте, не будучи связанной ни с одним лордом Визенгамота.

— Все готовы и на своих местах. Ты реально уверен, что сможешь такое провернуть? — Спросила Мерула Снайд, глядя на него своими озорными глазками. Каштановые волосы и нахальный взгляд были присущи боевитой девушке, старше его на четыре года. Она лишь месяцем ранее закончила Хогвартс, но была уж слишком талантливой в боевом плане, дабы не прибрать её талант к себе на службу.

— Слишком долго другие решали за меня. Будь готова, всё займёт не больше пары минут.

— Твой отец и его друзья будут в бешенстве.

— На это и расчёт, — Арктурус усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Поэтому ты и другие сегодня здесь.

Мерула хотела сказать что-то ещё, но Арктурус прервал разговор.

Двери Визенгамота начали открываться. Массивные створки, казавшиеся незыблемыми, медленно разъезжались в стороны, открывая проход в зал.

Арктурус отстранился от Мерулы, поправил мантию и, натянув на лицо высокомерную усмешку, направился вверх по лестнице. Медленным шагом он ступал по каждой ступени, заставляя Лордов Визенгамота ждать его.

Ступенька за ступенькой. Его шаги гулко отдавались в тишине, нарушаемой лишь шёпотом провожающих взглядов.

[[image:/storage/reader-images/3a7154f9106aa2e908072eb6d179208ca1d9f644.png]]
Когда он вошёл в зал, мир вокруг казалось замер в буйстве напряжения.

Амфитеатр Визенгамота простирался вверх, ярусами уходя в полумрак. Здесь восседали лорды Визенгамота — старые и молодые, с лицами, которые выражали всё: от скуки до злобного интереса. Кто-то смотрел на него с пренебрежением, кто-то с любопытством, а кто-то с откровенной неприязнью. Всех их объединяло то, что для них платиноволосый юнец был просто дитя. Ведь все знали — наследство Блэков окажется в руках его отца — Люциуса Малфоя, так что и уважить не было нужды

Арктурус шёл по центру зала. Его мантия струилась за ним, как знамя. Он шагнул на круглый каменный помост и остановился перед установленной кафедрой.

По бокам, у стен, стояли знакомые ему лица — юристы рода Блэк, двое пожилых волшебников в строгих мантиях, каждый с копией завещания в руках. Был здесь и гоблин из Гринготтса, поверенный рода Блэк, Блитзок. В руках самого Арктуруса была ещё одна копия завещания. Последняя же из пяти уникальных, заверенных кровью, магией и перстнем-печаткой, копия была заранее передана из Геральдической Палаты — специального отдела Кабинета Министра, иначе называемого Отделом по вопросам Благородных семейств, — и теперь была в руках Верховного Чародея Визенгамота. У Альбуса Дамблдора.

Там, на возвышении, прямо напротив, и восседал Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. За полумесяцами очков он смотрел на Арктуруса. Даже будучи не в лучшем расположении духа он посчитал нужным слегка убынуться ученику своей школы… хоть сейчас и отправленному по обмену, из-за одного инцидента.

— Ходатайство можно считать удовлетворённым, — произнёс Дамблдор, и его голос — усиленный магией зала — разнёсся по амфитеатру. — Имея в руках информацию о родословной претендента из соответствующего отдела Кабинета Министра, я, Верховный Чародей Визенгамота, призываю всех выслушать наследника рода Блэк — Арктуруса-Корвуса Арманда Малфоя.

Названный почувствовал, как десятки взглядов впились в него. Люциус самодовольно смотрел на сына, в нетерпении ожидая, когда закончится весь этот глупый церемониал. Лорд Малфой рассчитывал за один день умножить свою власть и богатство чуть ли не в два раза.

Один из адвокатов, быстро сориентировавшись, достал чёрную шкатулку. Второй протянул ему золотистый ключ, и он поспешил передать всё в руки наследника рода Блэк, заодно необходимо было забрать копию завещания для передачи Верховному Чародею. Арктурус принял всё это с лёгким кивком, достал из кармана под мантией конверт и передал адвокату вместе с завещанием.

— Передайте это Верховному Чародею, — тихо произнёс он.

Адвокат посмотрел на него с недоумением, но кивнул и выполнил свою задачу. Секунды менялись минутами, а тишина была гробовая.

Арктурус стоял в центре зала, под более чем полусотней взглядов, и молчал, чувствуя, как мгновение тишины растягивается в вечность.

«Идеально, — подумал он. — Пусть подождут ещё немного».

Он одновременно вставил ключ в замок шкатулки и, закрыв глаза на секунду, прошептал девиз семьи Блэк:

— Чистота крови навек.

Шип на шкатулке, впившись в палец признал кровь древнюю и благородную.

Защита спала и теперь можно было осмотреть содержимое. Он открыл шкатулку.

Внутри, на чёрном бархате, лежал Перстень рода Блэк. Выглядел он слегка не так, как он себе его представлял. Но неважно.

— Лорды Визенгамота, — начал Арктурус, и его голос разнёсся под сводами зала, — судьи Визенгамота, Верховный Чародей и Министр. Я приветствую вас.

Он выдержал паузу, обводя взглядом Лордов. К этому моменту Дамблдор, открыв конверт, уже вчитывался в строки, написанные там и с каждой секундой непонимание на его лице сменялось пониманием. Самовольное отчисление из Хогвартса для дальнейшего продолжения обучения в Дурмстранге — без приписки об обмене на год, было подписано не родителями, а говорившим сейчас и он подписался не просто своим именем.

— Я, Арктурус-Корвус Арманд Блэк… Малфой! Первый своего имени! Являясь наследником рода Блэк, пользуюсь своим правом с этого дня считаться совершеннолетним волшебником.

По залу прокатился шёпот.

Арктурус, не отрываясь от своей речи, взял перстень и надел его на средний палец правой руки. Кровь Блэков текла в его венах, оттого перстень не должен был его убить защитным проклятием.

Затем он положил указательный палец левой руки на горло и — используя беспалочковую магию, которой посвятил столько времени — усилил свой голос так, чтобы он слышался повсюду. Магия зала и так должна была обеспечить слышимость каждому, но начинался шум, а он хотел, чтобы каждое его слово врезалось в память собравшихся Лордов, как клеймо.

— С этого момента и до последнего мига я принимаю главенство над родом Блэк, принимая все свои права и обязанности. Как и все клятвы, данные моему роду!

А затем он расслабленно поднял ладонь тыльной стороной, демонстрируя своё право и легитимность, и завершил то, чего не ожидал никто.

— Я и только Я — Арктурус-Корвус Арманд Блэк, отныне буду называться Лордом Блэком! Главой и хранителем древнейшего и благороднейшего рода Блэк!

----------

Лорд Блэк

Музыкальное сопровождение: https://youtu.be/XLjgDDzH0SQ?si=yjnRiUhC72mCbVCJ

***

— Я и только Я — Арктурус-Корвус Арманд Блэк, отныне буду называться Лордом Блэком! Главой и хранителем древнейшего и благороднейшего рода Блэк!

После этих слов, крокодилья улыбка расползлась по его лицу. Он наслаждался гулом голосов и шепотков, возмущений и призывов прервать его речь.

Ведь пришло его время. Настал его час.

— Первым же делом, — продолжал он, — я изгоняю из рода Блэк всех иных, носящих фамилию Блэк, и лишаю их права на преемственность и наследование даже в случае моей смерти. И да будет вам известно, я принимаю своё право на место в Визенгамоте, как Лорд Виезнгамота. Увы, из-за дальнейшего обучения в закрытой европейской школе Дурмстранге, по уважительной причине в ближайшие года я не смогу присутствовать на заседаниях Визенгамота, несмотря на свои обязанности.

Зал взорвался шумом. Это мешало, но не зря он усилил свой голос магией. Авроры, стоявшие у стен, встрепенулись, готовые к худшему. Ведь даже Люциус Малфой кричал, позабыв о приличиях. Дамблдор, который только что с лёгкой улыбкой и подмигиванием слушал юного наследника, теперь был серьёзен как никогда.

Верховный судья Визенгамота даже поднял руку, призывая всех к тишине. Это не помогло — шум не стихал. А режиссёр этого представления просто продолжил говорить с улыбкой на устах, заглушая магией даже самые громкие выкрики.

— Покуда не было главы рода Блэк, — произнёс он, чеканя слова, — появились те, кто позабыв свои клятвы, отвернулись от своего сюзерена! Иные же откусили свой кусок пирога!

Он обвёл взглядом зал, и в его глазах горел тот самый огонь, в котором нельзя было не узнать пламя Блэковского безумия.

— Старые семьи Европы, которые ещё воевали за Грин-де-Вальда, до сих пор вздрагивают в своих поместьях, слыша фамилию Блэк. Так чего же вы, Лорды Альбиона, были так забывчивы? Неужели позабыли, кого все так страшились и уважали ещё полвека назад? Но теперь всё вновь вернётся на круги своя!

Глядя на всех взглядом полным презрения и наслаждаясь красными лицами, искажёнными злобой и уязвлённой гордостью, он продолжил свой монолог.

— Пусть внемлют моим словам виновные: Забрав то, что было нашим, вы оскорбили мой род и посчитали свой выше! Да воссияет род Блэк вновь! И да покарает врагов своих!

Завершив свою речь, он в последний раз получше разглядел возмущённых, ведь их эмоции показывали меру их вины. А затем развернулся и быстрым шагом пошёл к выходу. Визенгамот же гудел словно улей. Крики и шум от столь наглых слов были предсказуемы. Кто-то требовал остановить его, а кто-то просто злостно смотрел на его отца, Люциуса Малфоя и окружающих Лорда Малфоя, господ. Громадные двери с приближением Арктуруса Блэка, начали медленно открываться. Слишком медленно.

Лорд Блэк не стал ждать.

Он взмахнул обеими руками — и двери распахнулись с такой силой, что гул от удара разнёсся по залу. А затем также закрыл их за собой, пока из зала продолжали доноситься слова на повышенных тонах. За ним сразу же сорвался Люциус, пока большая часть Лордов пыталась призвать всех к спокойствию и разуму, успокаивая уязвлённую гордость от безрассудных, но правдивых слов нового Лорда Блэка. А безрассудных ли? Или в этих словах был смысл и умысел кроме безумия.

— Срочно, — бросил он охранникам рода Малфой внизу лестницы, — отец приказал направиться к кабинету Министра. Скоро он будет там.

Двое боевиков переглянулись с товарищами, кивнули и направились в указанном направлении. Двое же остались, ведь все слышали какие-то крики из зала.

Арктурус сжал губы и спустился ниже.

Внизу его ждала Мерула.

— Идём!

Не задавая лишних вопросов, они быстрым шагом зашагали прочь отсюда. В какой-то момент к ним присоединились двое волшебников неприметной наружности, но с опасным взглядом.

В атриуме Министерства нанятые наёмники ему и понадобились.

— Остановите его! — Приказал Люциус, запыхавшись от бега с зала Визенгамота, аж до Атриума.

Он бессильно смотрел, как Арктурус оскорбивший сегодня многих Лордов своей правдой, почти дошёл до камина.

Всё внимание толпы было обращено к этой неразбирихе. И это ещё сильнее мешало боевикам рода Малфой, которые смогли лишь в последний момент метнуть пару заклятий.

Арктурус не остановился. А его наёмники, заблокировав попытку остановить нанимателя, были готовы сражаться прямо здесь, в атриуме.

— Арктурус! Немедленно прекрати этот балаган! — крикнул Люциус, пытаясь докричаться через весь обширный зал, полный волшебников, уходящих из Министерства и прибывающих. Но Арктурус с нахальной улыбкой на лице смотря на это всё, исчез, сделав шаг назад в зелёное пламя. За ним последовали его люди.

Игра в прятки началась. И теперь Лорду Блэку, нельзя было останавливаться.

***

Я вывалился из камина в каком-то заброшенном здании и сразу же оступился, едва не упав. Вокруг царил полумрак — редкие лучи света пробивались сквозь заколоченные окна, заставляя пылинки танцевать в воздухе.

Мерула первой полезла в камин, раньше чем я позволил себе довольно взглянуть на лицо отца. Сейчас же она стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с довольной усмешкой адреналиновой маньячки.

Следом за мной, один за другим, из камина вышли двое наёмников. Лица у них были неприметные — таких легко потерять в толпе и забыть через минуту. Первым же делом один из них парой взмахов палочки заблокировал камин, отрезая нас от общей каминной сети Британии.

— Пора, — сказал я, и в этот момент один из наёмников схватил меня за плечо.

Трансгрессия. Мир сжался в точку, а затем развернулся снова, чтобы рывком выплюнуть меня в Лондон на площадь Гриммо. Теперь мы стояли на тихой, ветреной улице. Не люблю я это дело. В эти моменты перемещений всегда в голове возникают неприятные ассоциации из прошлого.

— Свободны, встретимся на той стороне, — сказал я наёмникам. Те кивнули, не задавая вопросов, и исчезли трансгрессией.

Я остался наедине с Мерулой.

— Следуй за мной.

Мы быстрым шагом, уже через пять минут ходьбы стояли около одиннадцатого и тринадцатого дома на Гриммо. Двенадцатый не существовал. Блэк-хаус — теперь уже полностью моя крепость, сейчас был не в нашем пространстве.

Дом и не торопился показываться. Я стоял на тротуаре, глядя на ровный ряд зданий, и чувствовал, как перстень на моём пальце начинает теплеть. Я коснулся его мысленно — и мир вокруг изменился.

Пришлось пару минут разобраться с ощущениями и эдаким интуитивным пониманием древнего и чрезмерно сложного артефакта на моём пальце.

Дом начал выползать меж двумя другими. Высокий, мрачный, с фасадом из серого камня, покрытого копотью времени. Снаружи он и правда был неказист и не впечатлял, сливаясь с другими домами рядом, но в этом и была задумка.

— Идём, — сказал я, касаясь двери.

Она поддалась не сразу. Перстень на моём пальце гудел долго, пока я не сумел через защитную систему дома снять инородные защитной системе чары запечатывания, поставленные ещё Сириусом. Которые, к слову, почти выветрились к этому моменту, нещадно проиграв эдакой «иммунной системе» дома, защищённого такими каскадами своих статичных, что те вытеснили обычные.

Мы вошли внутрь.

Я закрыл дверь и мысленно смог запечатать её вновь, но уже защитной системой самого Блэк-хауса. Защитная система отозвалась мгновенно. Я почувствовал, как по стенам пробежала лёгкая дрожь, как заскрипели половицы и как что-то магический тяжёлое встало на место. Теперь никто не войдёт уж точно.

Блэк-хаус сейчас конечно не в осадном режиме, но вскоре я и это поправлю.

Мерула, стоявшая позади, смотрела на всё это с округлившимися глазами.

— Ты… — начала она, но не закончила.

— Да, теперь особняк полностью принадлежит мне, — бросил я и почувствовал что-то странное в пространстве.

Перед нами через миг появился Кикимер. Не знаю, как я смог почувствовать его телепортацию сюда. Это перстень или же у меня магическая чуйка успела так хорошо развиться? Почему-то кажется, что оба фактора в совокупности.

Огромные глаза домового эльфа расширились ещё больше, когда он увидел перстень на моём пальце. Он замер на секунду, а затем рухнул на колени, ударяясь лбом о пол.

— Кикимер приветствует Хозяина… — прошептал он, и в его голосе впервые звучало такое благоговение. — Лорд древнейшего и благороднейшего рода Блэк вернулся. Старый слуга рад этому, хозяин!

— Встань, Кикимер, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Мне будет нужна твоя помощь. Ты отведёшь меня к Сердцу Блэк-хауса.

Домовой эльф поднялся, дрожа всем телом, его глаза горели фанатичным огнём.

— Как прикажете, хозяин, — проскрежетал он. — Кикимеру не терпится выполнить ваш приказ!

Я повернулся к Меруле.

— На этом пока всё, Мерула. Твоя помощь здесь больше не нужна.

— То есть, — она усмехнулась, но в её усмешке было немного обиды, — моя польза закончилась? Я же ничего не успела сделать.

— Нет, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Но сейчас мне нужно, чтобы моя будущая соратница была в безопасности, не светилась и развивалась в магическом плане. Теперь, когда вы с Измельдой закончили Хогвартс с прекрасными оценками, у вас есть возможность вылепить из этой базы, всё что угодно. Она твоя подруга — и от тебя она точно не отстанет даже теперь, так что планы у меня распространяются на вас обоих.

Мерула усмехнулась.

— Я без неё уже и не представляю свою дальнейшую жизнь.

Мы оба улыбнулись. На мгновение исчезло напряжение последних часов.

— Но если без шуток, — я снова стал серьёзным. — Измельда тоже хороша в бою. Вы обе в будущем можете стать полезным мне колдуньями. Как я и говорил тогда, ещё в Хогвартсе, я приму тебя и её на службу к себе. Но пока в вас нету необходимости, ведь я еду учиться в Дурмстранг, а там всё намного жёстче, чем в Хогвартсе. У меня там даже не будет связи через совиную почту. Иначе я бы и не рискнул такое выкинуть сегодня.

— Да, слышала про это.

— В общем, я купил неплохой дом и ты сейчас отправишься туда. Там я оставил достаточно галлеонов, чтобы вы не тратили ни капли собственных средств. Можете учиться хоть на авроров, хоть на кого угодно, денег хватит. Я разрешаю вам тратить эти деньги как душе угодно, если вы будете продолжать углубляться в магию. И не важно, в какую стезю пойдёте. Можете хоть в наёмники поддаться, хоть в какую гильдию в Европе. Главное — чтобы через год или несколько вы смогли всё бросить и встать за моей спиной. Ко мне на службу! Считай это моим вложением в юные таланты.

Мерула внимательно выслушала.

— Я тогда и не понимала, насколько ты был серьёзен в своих словах. И как ты только посчитал это всё на столько ходов вперёд…

— Я просто люблю планы. Сейчас же я хочу сказать, что ты — гениальная ведьма по части боя, — продолжал я объяснять. — Измельда тоже хороша, но я знаю, что она хороша и кое в чём более запрещённом нашим Министерством, чем простая ритуалистика на крови. Пусть изучает, что душе угодно. Хоть некромантию, хоть химерологию… особенно некромантию и химерологию! Я беру вас под своё крыло и рассчитываю на вас.

В глазах Мерулы мелькнуло удивление. Настоящее, искреннее удивление. Я знал, что могу им доверять, поэтому, несмотря на их особенные характеры, я дал им свободу действий. Посмотрим, что получиться.

— Вот ты, конечно, нашёл способ захапать себе наложниц, — усмехнулась она, вновь пошив на эту тему.

— Что за озабоченные намёки, Мерула. Я помолвлен вообще-то, — усмехнулся я в ответ. — Так что хватит меня совращать, подкидывая идеи.

Она весело фыркнула, но промолчала.

В таком разговоре мы и подошли к камину. Я поднял руку и, в очередной раз удивляясь простоте управления Блэк-хаусом через перстень, потратил всего пару минут на практику. После этого пара пассов с мысленным посылом, и магия Блэк-хауса отозвалась. Камин, запечатанный ещё Сириусом в день своей смерти, ожил.

Но я сразу же ограничил его.

— Теперь он работает только на выход. То есть перемещения изнутри наружу. В таком режиме, не будь даже защиты Блэк-хауса и особого подключения к каминной сети, даже работники Отдела магических перемещений, отвечающие за каминную сеть, не смогут отследить перемещение.

— Видимо, дома древних родов реально полны секретов, — тихо заметила Мерула. — Натуральная крепость…

Даже являлась дочерью благородной семьи, она вряд ли видела хоть раз в жизни работу настолько сложного и многосоставного артефакта, привязанного к защитной системе дома.

— Именно поэтому я здесь и буду себя чувствовать в безопасности.

Она шагнула к камину, взяла щепотку летучего пороха и уже собралась бросить её в огонь, но на секунду замерла.

— Лорд Блэк, — сказала она, улыбнувшись и по-рябчински поклонившись. — Благодарю вас за оказанное доверие. Мы не подведём вас. А будь здесь Измельда Мёрк, она бы накинулась на вас с поцелуями. Даже на помолвленного.

— Иди уже, — ответил я, усмехаясь. — Может быть, через год-два смогу вас навестить. И мы нормально потренируемся, как в старые добрые.

Она серьёзно кивнула, бросила порох в огонь и, назвав адрес купленного мною дома для двух подруг, исчезла в зелёном пламени.

Я остался один в Блэк-хаусе. Пора было торопиться. В Дурмстранге учебный год начинался с середины августа, почти как в некоторых областях Германии. Неудивительно, учитывая, где располагается независимая от министерств и крайне суровая школа Дурмстранг. Из-за этого там учатся лишь на платной основе, то бишь там не найти волшебников из первого поколения, а зачастую ученики выходцы из семей чистокровных, либо хотя бы богатых, волшебных. Но даже так, школа, беря учеников со всей восточной и северной Европы, многократно обходила по числу учащихся наш британский Хогвартс.

Меня же смогли пропихнуть, ведь я не просто чистокровный, а теперь даже если отец что-то захочет сделать, ничего не случится, ведь вскоре директор школы Дурмстранг получит письмо от лица Лорда Блэка, а обучение на один год и так уже оплачено.

Увы, теперь времени на долгие рассуждения не было и на исследование всего Блэк-хауса тоже. У меня пара дней в запасе, дабы убрать возможность следить за мной за пределами безопасного в том числе и в этом плане, Блэк-хауса Речь о слежке через мою кровь, которая была у отца в нескольких экземплярах, да ещё и в специальных защищённых рунами колбочках из алхимического стекла.

Не будь того похищения год назад, сейчас бы у отца не хранилась моя кровь таким вот образом, и я бы избавился от этой уязвимости классическим ритуалом очищения плоти, который в последнее время я стал проводить намного чаще.

Именно поэтому же, я сейчас направлялся в библиотеку Блэк-хауса с конкретной целью. С перстнем я быстро снял сначала чары консервации, а после спокойно прошёл сквозь защитные чары библиотеки. Да, с перстнем я мог попасть куда угодно в этом доме. Многие чары и вовсе пропускали лишь обладателя перстня, оставаясь в работе.

Так уж получилось, что в Малфой-мэноре, в нашей библиотеке я вычитал об одном запрещённом, кровавом ритуале, который было не достать. Но если где и можно было о нём вычитать, так это здесь. Ведь в Малфой-мэноре подобное могло храниться лишь в закрытой части библиотеки, а туда у меня не было доступа. Здесь же, легко попав в обычную библиотеку, я хотел было пройти в закрытую часть, но к своему удивлению, шагая в сторону закрытой части, случайно зацепился взглядом за название одной интересной книги ритуалов. После чего понял, что в обычной части родовой библиотеки Блэков хранились вещи и похуже, чем ритуал Полного Очищения Крови.

Пришлось некоторое время разбираться с системой сортировки в теперь уже моей родовой библиотеке, дабы найти нужный мне ритуал. Пары дней было мало именно, из-за этого. Ритуал был крайне длителен, неприятен и очень жесток к тому, кто попробует его провести.

Мне придётся два дня беспрерывно проводить данный ритуал, не отрываясь ни на что. И об этом я знал уже давно. Но с каждой новой строчкой, которую я читал сейчас, приходило понимание, что это станет для меня крайне болезненным испытанием.

Станет ритуал испытанием и для моей невесты, с которой я был уже как полгода связан Кровной Клятвой. За эти полгода я успел не только совершить ритуал получения анимагической формы и заняться магией поглубже, но ещё и сблизился с Амандой Розье ближе, чем за предыдущие три года совместной учёбы и дел. Мне нравилась романтика между нами, и симпатия грозила перерасти во что-то большее. Именно поэтому я приоткрыл ей тайну того, что должен сделать.

Моя сообщница и невеста огорчилась в ответном письме, но, зная мои цели, была готова пережить невыносимую двустороннюю боль. Ведь ритуал полной очистки крови уничтожит Кровную Клятву. Но перед тем, как приступить к сложному ритуалу, я направился вместе с Кикимером к Сердцу Блэк-хауса.

----------

Ритуал Кровавого Очищения.

В подземной части Блэк-хауса я наконец-то смог пойти в сторону, что была до этого защищена чарами. С перстнем в руках и в сопровождении Кикимера, постепенно снимая чары консервации, защищённые самой системой защиты особняка, я спускался, проходя мимо мест, куда так желал заглянуть. Но в конце концов пришлось спуститься аж до Сердца — защищённая глубинная комната находилась на том же уровне, что и хранилище. Я очень хотел в хранилище, но пока была другая задача.

Сердцем называли объект-артефакт, на котором и собирался каскад статичных чар, подпитываемый магическим источником или иным способом.

В фанфиках из того мира, о которых я помнил, самой близкой аналогией был так называемый родовой Алтарь, но подобной мистической, сверх много функциональней, полу разумной штуки не существовало в принципе, да и термин не слишком подходил. У Сердца функционал ограничивался банальной функцией генератора, системы безопасности и пункта управления, связанного с Перстнем Лорда. То бишь перстень на моём пальце в том числе был как пульт, которым можно было управлять всем особняком на расстоянии. Иначе пришлось бы каждый раз спускаться в подземную часть особняка, затем направляться в самую глубокую часть и оттуда что-то делать.

Увы, сейчас, несмотря на всю простоту обращения к защитной системе особняка, я так и не смог на расстоянии переключить особняк в осадный режим. То ли надо потренироваться с перстнем, то ли слишком кардинальная функция, дабы управлять ею через перстень.

Подземная часть Блэк-хауса пахла просто камнем, который не видел солнечного света столетиями. Стены, вырубленные в толще земли, были гладкими, явно отполированными до более чем цивильного вида, а красиво интегрированные факелы, горящие вечным синим огнём, придавали особой атмосферы этому месту.

— Сюда, хозяин, — проскрежетал Кикимер, семеня впереди. — Хозяин должен идти за Кикимером. Здесь опасно для тех, кто не знает пути.

Я шёл следом, сжимая в руке перстень. Каждое моё движение рукой снимало одну защиту за другой — чары консервации, которые бабушка Вальбурга наложила задолго до смерти, я снимал, словно паутину, опутывающую коридоры. Они были из числа активной защиты, поэтому через них, не снимая, я не мог пройти.

Мы спускались всё глубже. Каменные ступени уходили вниз, и с каждым шагом магический фон вокруг становился лишь плотнее. Я уже чувствовал её кожей. На таком близком от Сердца расстоянии плотность магии зашкаливала даже по сравнению с Хогвартсом.

Наконец Кикимер остановился перед дверью, которая, казалось, была вырезана из цельного куска чёрного камня, представляя собой гигантскую каменную плиту с интересной резьбой и огромным количеством рунных цепочек на ней.

— Дальше хозяин должен идти один, — сказал эльф, низко кланяясь. — Кикимер не может ступить туда, как и все другие. Только вы хозяин, только Лорд Блэк!

Я кивнул и коснулся перстнем скважины. Толстая, громадная плита весом, наверное, в центнер резко сдвинулась с места, не без скрежета тяжёлого камня о камень.

В отличие от активных чар, которые можно было активировать или деактивировать перстнем, эти пассивные нельзя было просто так снять. Они признавали только владельца перстня, только истинного Лорда Блэка, защищая центр работоспособности особняка насколько это вообще возможно.

Комната, в которую я попал, была похожа на каменный мешок — гладкие отполированные стены, высокий потолок и пол, выложенный тёмными плитами. Комната крестообразно разделялась плотной и широкой рунной цепью, резанной прямо в каменных стенах, полу и потолке. Магические факелы, зажжённые синим пламенем, горели ровно, не давая теней. А воздух здесь был чуть ли не стерильным, и пахло от него чем-то древним — могу подобрать только слово: магией!

В центре же комнаты стоял пьедестал. Невысокий, сделанный из того же чёрного камня, что и стены. Но не просто камень привлёк моё внимание. Вся поверхность пьедестала была покрыта золотом — тончайшие линии, сплетающиеся в бесконечные рунные цепочки. Они были настолько мелкими, что на первый взгляд казались просто узором. Но чем ближе я подходил, тем отчётливее видел эти тысячи и тысячи рун, обвивающих пьедестал, словно цепи.

А в центре пьедестала, прямо в камне, сиял сапфир. Он был огромным — размером с кулак, и почти чёрным, но внутри него, в глубине, виднелась форма звезды. Шестилучевая… видимо, это дорогой подвид сапфиров, называемый чёрным звёздчатым сапфиром. Не знал, что они бывают такого размера.

И даже этот сапфир, есть даже убрать, что является якорем для Сердца магического особняка, стоил целое состояние. Мне кажется, больше миллиона галлеонов. На сапфире с звёздным узором тоже были руны — но без золотого напыления, они были вырезаны прямо на сапфире. Узор внутри драгоценный камни пульсировал от количества магии в нём.

Я протянул руку и коснулся камня. Мир вокруг меня… не поменялся. Но когда я наконец смог разобраться с Сердцем, точнее, с тем, как с ним работать, то в тот момент всего на пару секунд я почувствовал всё, а именно чуть ли не каждый сантиметр особняка. Я почувствовал даже пыль, которая лежала на чердаках, и паутину, куда не мог попасть Кикимер, пока я не сниму консервационные чары до сих пор ограничивающие перемещение по Блэк-Хаусу . Было странно ощутить собственный дом, как самого себя.

Увы дальше дело пошло туго. Управлять им у меня больше не получалось, как и чувствовать весь особняк при касании, как в тот момент.

Перстень на моём пальце начинал гудеть, откликаясь на магию Сердца, когда я касался якоря, но между ними не было той прямой связи, которая нужна для полного контроля. Я будто мог чувствовать, но не мог приказывать.

— Кикимер, — позвал я, выходя из комнаты.

Эльф, ждавший у дверей, тут же подбежал.

— Хозяин?

— Мне нужно пособие, записи или что-то подобное на тему управления Сердцем и перстнем.

Кикимер кивнул и исчез. Вернулся он через полчаса, с потрёпанным томом в руках.

Три часа я вчитывался в каракули старого волшебника, разбирая почерк одного из моих предков, анализируя всё написанное тем.

В конечном счёте я, конечно, справился, но потратил много полезного времени. К вечеру же Блэк-хаус перешёл в осадный режим.

Все внешние барьеры теперь активизировались, достигая пика своей мощи. Как и внутренняя магия дома перестроилась, блокируя любую попытку трансгрессии или иного перемещения. Кикимер точно охнул где-то в коридоре, обнаружив, что больше не может телепортироваться по комнатам.

А снаружи, с маггловской стороны, дом перестал существовать на этот раз в буквальном смысле. Даже секрет Фиделиуса теперь был бесполезен — двенадцатый дом на площади Гриммо не исчез, он просто… перестал быть. Его невозможно было найти, даже если знать, где он находится. Осаждать эту твердыню могли разве что волшебники, знающие особые методы взлома пространственных карманов. Для всех остальных — хоть снеси одиннадцатый и тринадцатый дома до основания, двенадцатый не появится.

Не будь способа так защититься от бед со стороны магглов, Блэк-хаус бы не построили в таком месте. Даже если забыть, что вся площадь Гриммо территориально принадлежала Блэкам как потомственным аристократам, которые веками получили немалые земельные участки по всей Британии от Британской короны.

Я вышел из подземелья теперь уже моего родового особняка, уставший, но довольный.

Интересно, раз Блэк-хаус по факту построен не слишком уж и давно — даже близко не сравнимо с тем количеством времени, которое существовал род, — то становится интересно, когда произошёл выбор между удобством и традиционным Мэнором. И раз так, то должен же существовать где-то мэнор Блэков. И об этом я явно узнаю, когда получу сведения о том, что же всё-таки я унаследовал, как теперь уже глава рода Блэк.

В любом случае, теперь больше не стоило беспокоиться о своей безопасности. Так что можно было приступать к главному.

После ритуала, я окончательно вылезу за пределы поля зрения всех. А это даст время, чтобы окрепнуть и больше не бояться, что отец силой отнимет то, что моё по праву. Я после битвы с Сириусом, даже несмотря на все эти месяцы с начала года, до сих пор не забывал, что толковый боевик уровня Сириуса меня закатает, а чуть менее толковых у отца более чем достаточно чтобы они провернули то же самое.

И я не сомневаюсь, что отец прибегнет к силе. С самого начала года, даже несмотря на помолвку с Амандой, отец быстро начал укорачивать мой язык, объясняя каждым жестом и словом, что мой поезд уехал и был завязан лишь на Сириусе. Отец был уверен, что сможет убить его без поддержки Дамблдора, учитывая, что тот пропал даже не предупредив Дамблдора. Думаю, люди отца до сих пор караулили окрестности площади Гриммо, так что отец сейчас точно знает, где я, но это ему не поможет.

Вопрос лишь времени и аккуратности, когда у меня будет достаточно личной силы и верных людей, чтобы перестать бояться влияния отца, а затем исполнить своё обещание данное сегодня Лордам Визенгамота. А то вдруг лорды воспримут те мои слова как шутку. А я ой как не шутил, хоть в тот момент и преследовал больше цель — занять отца на ближайшее будущее. Ведь лорды точно подумают, что это всё устроенный им фарс, или по крайней мере это заставит его меньше сил выделять на доставание меня.

Под эти мысли я и готовился к ритуалу Полной Очистки Крови или, как его называли иначе — ритуал Кровавого Очищения. Вскоре всё будет готово, и я приступлю к этой мерзкой и сложной штуке и следующие день-два будут не лучшими в моей жизни. Но главное, что точно не станут худшими.

***

Арктурус Блэк стоял на коленях в центре ритуальной комнаты Блэк-хауса, и холодный камень под его ногами медленно, но верно забирал то, что оставалось от сил после долгого и изнурительного дня, который сам по себе мог бы измотать любого другого волшебника, не привыкшего к такому напряжению. На нём сейчас не было верхней одежды, оттого ничто не скрывало подтянутость его тела. С каждым годом всё более подходящее под определение идеально развитого, накачанного тела, где каждая мышца выделялась своей геометрией и симметрией, демонстрируя великолепное физическое развитие ныне уже Лорда Блэка, но без перекаченности, что лишь бы помешало манёвренности. Курсы специальных укрепляющих зелий и нещадные тренировки годами вытачивали этот результат.

За время, прошедшее с его принудительно-добровольного изгнания из Хогвартса и сдачи экзаменов экстерном, чтобы иметь возможность пойти в другую школу уже на четвёртый курс, он не бросал ни свои тренировки в магии, ни тренировки тела. Часто эти два аспекта развивались одновременно, а тренировок стало лишь больше, ведь свободного времени стало тоже больше.

Тем не менее, он сейчас был на каменном пьедестале, что на десять сантиметров возвышался от уровня пола. Вокруг был вырезан контур круга — глубоким желобком — и этот круг был окружён сложнейшей блок-схемой из множества взаимосвязанных рун. А по центру тянулись желобки в центр круга, выдолбленные так, чтобы кровь, которая должна была наполнить их, текла ровно и без помех.

Два рунных аметиста лежали на своих местах, прямо приникая к желобкам, ведущим к круговому контуру, слева и справа соответственно. Эти огранённые драгоценные камни, что продаются в лавках Косого переулка за сотни галлеонов, были покрыты им рунами. Арктурусу пришлось постараться, дабы вывести все необходимые символы на скорую руку, ведь он знал, что ритуал требовал не столько умений, сколько готовности выдержать его.

Он глубоко вздохнул и приставил палочку к груди — к тому месту, где под рёбрами билось сердце. Надавив на палочку так, что кончик её уже начал причинять дискомфорт, он начал ритуал.

— Cor et sanguinem, — произнёс он, и первый импульс магии прошёлся по телу, словно пальцем по струне. — Anima et potentia, — выдохнул он, и новый импульс прошёлся по телу. — Spiritus ligare. Sanguinem vocare. Magiam imperare! — Срывалось с его губ слово за словом, и ритм становился частью его самого; магия переставала быть внешней силой, превращаясь в простое продолжение его воли, такое же естественное, как дыхание или биение сердца.

Началось ритуальное пение на латыни, приводящее ритуал в движение.

Он положил левую руку на аметист.

— Apertum est quod clausum erat, fluat quod stare debet, surgat quod mortuum iacet, — прошептал он, водя палочкой сверху вниз, чётко от внутренней стороны локтя до аметиста, ровно по линии вены. И на третьем круге палочка замерла у запястья. Не отрывая палочки, он провёл ею по запястью лёгким взмахом.

— Sanguinem do, sanguinem accipio, vitam do, vitam renovo, — произнёс он, когда из этого горизонтального надреза ровно той глубины, чтобы рассечь вену, но не задеть сухожилия, не повредить мышцы и не затронуть артерию, хлынула густая, тёмно-бордовая кровь, заливая руку, обтекая аметист и оттуда уже стекая по желобку.

Боль от кровотечения пока не мешала ему, хвала высокому болевому порогу, но всё равно была неприятна.

— Fluat, currat, impleat, — командовал он, глядя, как тёмно-бордовая жидкость течёт медленно, но неуклонно по углублённой выемке круга, растекаясь по всей окружности. Руны в блок-схемах, окружающих это дело, начали слабо светиться, приступив к очистке.

Затем он положил палочку в левую руку, которая вскоре уже начнёт неметь, но пока было достаточно сил, чтобы удерживать концентратор между пальцев. Крепко сжав палочку, чтобы не выпала, он продолжил ритуал — кровь потекла ещё обильнее, пачкая всё вокруг: его штаны, торс, камень под коленями и аметисты, которые теперь купались в алом, впитывая его. И казалось, что эти драгоценные камни жадно притягивают эту влагу.

Затем он коснулся правой рукой аметиста справа и повторил всё то же самое, но в обратном порядке: от аметиста вверх, к внутренней стороне локтя, три круга, и на третьем, когда палочка замерла у запястья, он снова сделал надрез. Кровь обильно вытекала из не самого ровного надреза. Левая рука дрогнула в последний момент, было бы странно, если бы не дрогнула учитывая перерезанную вену.

— Destra sinistram vocat, sanguis sanguinem iungit, — шептал он, перехватывая палочку дрожащими, окровавленными пальцами, правой руки. На этот раз кончиком вверх. Держа рукоять палочки пальцами, он упёр кончик к внутренней стороне локтя.

Затем рухнул на колени.

— Perfice quod coepi, comple quod volui, da mihi quod mereor.

А затем палочка высвободилась из ослабевших рук, ведь надобности в ней больше не было.

Кровь уже соединилась по всему контуру, создавая идеальный кровавый круг, но теперь она не просто текла — ритуал начал своё действие. С левой стороны кровь всё ещё шла из разрезанной вены, стекая к аметисту, затем по желобку покидая тело, словно жизнь перед смертью. С правой же стороны начало происходиить нечто иное: кровь переставала вытекать, замерла на краю раны, будто не решаясь сделать следующий шаг, а затем, подчиняясь неведомой силе ритуала, начала втекать обратно. Кровь буквально поднималась вверх по аметисту с правой стороны, возвращаясь обратно в тело.

И в этом заключалась суть ритуала: кровь, вытекающая из разрезанной вены на левой руке, проходила по желобкам и углублениям, заполняя рунный круг, и по пути проходя рядом с очищающими блок-схемами проходя через аметисты призванные убрать из крови всякую магическую схожесть с кровью «до», втекала обратно. Уже изменённая и обновлённая, несущая в себе ту же кровь Арктурус-Корвуса Арманда Блэка, но чистую от иного, она втекала через порез на правой руке обратно в тело, замыкая круг и создавая вечное движение крови вне тела.

Минута за минутой кровь разновременным потоком вытекала из тела, возвращаясь обратно с другой стороны, пока блок-схемы, окружающие кровавый круговой контур, продолжали свою работу, едва светясь.

Благодаря медленному темпу кровопотери и такому же темпу восполнения этой крови, каким-то образом организм не умирал. Но при этом ритуал, регулируя скорость, не позволял крови слишком быстро течь или свернуться.

Арктурус дрожал всем телом, надеясь лишь, что ритуал продолжит работу в том же темпе, ведь случись, что с ритуалом и такая циркуляция крови его убьёт. Ему было больно терять кровь, но он даже не морщился.

Уже через несколько часов всякие силы покинули его тело. Палочка лежала где-то там, пока его руки плетью висели, касаясь аметистов и поддерживая тем самым эту бесконечную циркуляцию крови.

Правая рука горела огнём, будто по ней текла не кровь, а расплавленный металл, а левая, онемев, была словно лёд. Вскоре время перевалило за час, а потом и два, и три, пока Арктурус не потерял счёт времени. За это время вся кровь внутри тела успела многократно пройти весь цикл. Но чем больше прошло бы, тем выше была вероятность избавиться от той магической компоненты, через которую и работал поиск по крови. Эта компонента после такой очистки просто возникнет заново, но уже иная, словно кровь нового человека, но не совсем.

Прямо как когда юный Лорд Блэк принимал свою анимагическую форму — уникальную и настолько малоизвестную, что до её получения он нигде не видел информации о возможности подобного превращения, что и неудивительно.

***

От Автора

Можете пока предположить, что же за анимагическая форма у него . Сразу скажу, форма не магического существа, ибо было бы натянуто и имбалансно. Думаю с такой подсказкой угадать будет сильно легче.

Насчёт главы же… пришлось подробно написать о ритуале, иначе у меня бы не было аргументов, почему столько странных запросов в гугле ради одной короткой сцены. А так, всё должно быть понятно :)

----------

Аманда Розье.

Целые сутки ритуал продолжал своё действие, и с каждым часом состояние разума становилось всё хуже и хуже, потому что тело страдало от бесконечной циркуляции крови вне тела, теряя счёт времени и погружаясь в ту тягучую, липкую тьму, где реальность смешивалась с бредом. Давно уже была потеряна всякая связь с окружающим бытием, исчезло всё кроме боли и холода, уступив место какому-то странному безразличию. Но поставленная цель, ради которой он уже больше суток мучил своё тело, стоя коленями на каменной плите, — вынуждала Арктуруса не заканчивать ритуал, а продолжать ждать, терпеть, даже когда каждый нерв кричал о пощаде, а сознание норовило провалиться в спасительное забытье.

Многие бы сдались намного раньше, так и не добившись нужного уровня очищения, потому что не могли измерить тот самый момент, когда ритуал достигает своей цели. Всё таки желание было поскорее завершить это бесконечное ожидание, причиняющее боль, холод, скуку и уныние, что было выше сил любого нормального человека, не привыкшего к таким пыткам. Было сложно ничего не делать и ждать днями, не зная, когда наступит конец и не имея никакой гарантии, что все эти муки не напрасны. Но Арктурусу повезло — у него был способ понять, что ритуал очистил кровь достаточно, чтобы заканчивать. А именно — когда разорвётся Кровная Клятва. И эта мысль была единственным якорем, который удерживал его в реальности.

Говорят, боль при нарушении Кровной Клятвы была сравнима с болью от освежевания заживо. И вряд ли её разрушение пройдёт без боли — наоборот, он ожидал, что эта боль будет очень сильной, но он готов был к ней, потому что без неё его бы нашли, выйди он за пределы Блэк-хауса, защищённого даже от поисковых чар. Да и его уже два раза пытали, несмотря на такой смехотворный возраст. Было бы сложно поверить, что четырнадцатилетний юноша не сломался, даже испытав на себе Круциатус — заклятие, что было синонимом слова «боль»! Но факт оставался фактом.

Поэтому единственное, что беспокоило разум юного Лорда, пока он стоял на коленях, окружённый собственной кровью, которую ритуал гнал по кругу, очищал и возвращал обратно в истекающее тело, — это факт, что боль придётся чувствовать и Аманде. Ведь они были связаны Кровной Клятвой, и то, что разрывалось в нём, должно было отозваться и в ней. Если и после этого Аманда не возненавидит его, если не проклянёт его, значит, она заслуживает быть его избранницей. Но, увы, мнение девушки он узнает совсем нескоро.

Она была предупреждена — он написал ей письмо, в котором было сказано всё самое важное. Однако слова не отменяют мучений, что грядут, и он знал это лучше, чем кто-либо.

***

POV. Аманда Розье.

Аманда уже легла, готовясь ко сну, но сон не шёл, потому что её терзало ожидание… это беспокойное чувство, которое она не могла объяснить, но которое не отпускало её с момента, как она получила письмо от Арктуруса, объясняющее многие моменты и предупреждающее о разрыве Кровной Клятвы. В письме он написал, что не хотел бы обрывать Кровную Клятву, но ему придётся, дабы избавиться от ритуала Поиска По Крови.Она, конечно же, верила Арктурусу — кому же ещё верить, если не ему?

Прошёл целый день с момента получения письма и с момента, когда благороднейший и древнейший род Блэк вновь воскрес, обретя главу рода. А им стал тот, кто готовился к этому событию долго. Мало кто ожидал, что после освобождения Сириуса главой рода будет кто-то иной, но Сириус Блэк исчез также неожиданно, как и был оправдан до этого. Аманда ведь знала, что Арктурус так просто не сдастся и наверное он был виновником исчезновения самого Сириуса Блэка, но она точно не ожидала скандальной церемонии, где новоиспечённый Лорд Блэк пригрозил многим лордам войной, заодно обрубив все связи с семьёй и скрывшись.

Об этом в газетах не написали — лишь парой строк была информация о появлении нового Лорда Блэка, личность, которую Визенгамот решил пока оставить в секрете — по просьбе самого лорда.

Да, Люциус Малфой постарался хорошо, но многие лорды теперь были в обиде на него за его сына, а сам Люциус, как и его союзники, в число которых входил род Розье, не смогли поймать парня.

В том числе и поэтому она переживала не только из-за боли, которая могла возникнуть в любую секунду. Это она переживёт, потому что её дедушка, старый Лорд Розье, был человеком суровых нравов и при ослушании часто наказывал её заклинаниями, которые не назовёшь приятными — не Круциатусом, конечно, он был не настолько жесток к внучке, — но к боли Аманда привыкла с детства, научилась терпеть её, не кричать и не жаловаться. Она скорее беспокоилась за жизнь Арктуруса, в которого была искренне влюблена — влюблена так сильно, что эта любовь делала её уязвимой и безумной. Впрочем, безумная тяга к чему-либо всегда делала её уязвимой, просто рядом с ним она не могла хорошо держать маску, которая вроде бы прижилась давно, но выпадала рядом с объектом её интереса.

Ещё вчера, по обмолвкам дедушки, который, вернувшись с заседания Визенгамота мрачнее тучи, первым делом набросился на неё с расспросами, Аманда поняла, что же такого сделал Арктурус, зная характер парня. Для её дедушки Арктурус предстал перед всеми как зарвавшийся до наследства ребёнок, который не осознавая своих слов, оскорбил многих, усложнив все их с Лордом Малфоем многолетние старания по созданию коалиции сильнейших родов.

Она так не считала, но почти прямая цитата отражала реакцию не только лорда Розье, но и отца Арктуруса, и кучи лордов, когда-то весело отщипнувших свой кусочек. Впрочем, в таком деянии можно было уличить каждый второй род. Так что Арктурус пригрозил очень многим, но обвинил то по существу. Вот и задел тонкие чувства собравшихся там.

Розье-старший в тот день был очень зол — он до сих пор ходил злой до чёртиков. Злясь даже на Люциуса за неправильное воспитание сына, из-за чего якобы Арктурус и сорвался — «позор семьи, позор рода, позор всему нашему кругу», — и на всех остальных, кто присутствовал в зале и, по его мнению, должен был остановить этого наглого юнца, но почему-то не остановил, и даже на Аманду, которую он подозревал в том, что она знала о планах жениха и ничего не сказала.

Правда в этих словах была, потому что Арктурус хоть и не сообщил ей о своих намерениях заранее, — ей пришло письмо сразу после заседания, когда всё уже свершилось, — а она знала его достаточно хорошо, чтобы догадываться. Он ведь не скрывал своего презрения к той роли, которую ему уготовили взрослые, не скрывал желания вырваться из-под контроля отца, и она, глупая, надеялась, что он найдёт способ сделать это, не разрушая всё вокруг себя.

Было ли ей больно осознавать, что жених — фактически своим заявлением в Визенгамоте — бросил её, перечеркнув все договорённости с Малфоями, и помолвку теперь, скорее всего, придётся расторгнуть? Однозначно.

А ведь договаривались Лорд Малфой и Лорд Розье, а не Лорд Блэк и Лорд Розье. Теперь, когда Арктурус стал Лордом Блэком, равным по статусу её дедушке, он мог отменить помолвку одним своим словом, потому что с ним никто не договаривался. Но это скорее сделает её дедушка, если узнает про разрушение Кровной Клятвы.

Осознание этого было больнее, чем предстоящий разрыв Кровной Клятвы, потому что Аманда боялась, что если Лорд Малфой и дедушка не расторгнут договор, Арктурус так и поступит: воспользуется своим новым положением, чтобы избавиться от неё, как от ненужного напоминания о старых, чужих договорённостях.

Она была уверена, что Арктурус намеренно вёл себя в Визенгамоте самым вызывающим образом, чтобы полностью перечеркнуть все связи с семьёй и засесть в своём Дурмстранге, подгадить всем, кто не учитывал его мнения. А не учитывали его все, потому что Арктурус с Амандой, несмотря на их острые языки и умение строить интриги в песочнице, были для взрослых всего лишь подростками, чьё мнение по таким серьёзным вопросам, как женитьба, вообще не принималось в расчёт.

Но ей, как одной из участниц Совета Слизерина, было негоже сдавать деду лишнюю информацию и сообщать ему, что Арктурус собирается — если всё получится — разорвать Кровную Клятву. Впрочем, зря она себя обманывала, потому что на самом деле причина была другой: она просто не хотела подводить Арктуруса — вот и всё. Она верила в его план, и если даже этот план причинит ей боль, она готова терпеть, потому что если и есть шанс быть вместе с ним, то только показав Арктурусу, что именно она будет самой лучшей его союзницей, той, кто не предаст и будет достойной его пути.

И снова она лукавила. Ведь реальная причина была слишком меркантильной… она ведь с момент прочтения письма, просто подумала, что если никто не узнает о разрыве Кровной Клятвы, то помолвку семья не разорвёт, ибо Кровная Клятва не позволит найти новую партию. А кроме неё сообщать о такой вещи было некому — Арктурус точно не сообщит.

Она была благодарна себе прошлой, когда намёками смогла привести дедушку к мысли об обязательной Кровной Клятве — из-за опасений. Ведь давняя традиция помолвки в виде подобного ритуала, связывающего невесту и жениха, ныне использовали нечасто даже в благородных родах.

Следующие же годы она решила посвятить доказательству самой себе и ему, что Аманда Розье не просто носит фамилию одного из самых воинственных родов магической Британии и что за маской хитрой слизеринки, которой присущи лишь интриги и холодный расчёт, на самом деле скрывается сильная ведьма, умеющая за себя постоять и способная на многое. А теперь ещё и поставившая перед собой цель стать кем-то большим, чем просто сильной волшебницей и хитрой интриганкой. А ведь она и так была одной из лучших в зельеварении и круглой отличницей, но это и не сложно, если есть талант и ум. На стезе же магии её больше всего привлекала область магии крови — той самой, на которой держались Кровная Клятва и древнейшие ритуалы, — а также, что неожиданно, химерология, которую она тайно изучала с самого детства, уходя в заброшенные комнаты родового поместья и проводя там часы в изучении тел мелких животных. Чаще — влияния магии нужного спектра на их плоть. Ну и погружаясь в чтение старых фолиантов, запрещённых законом Магической Великобритании, но дедушка одобрял увлечение, давая доступ к родовым знаниям и помогая во всём остальном.

Может, не зря родители так много старались, чтобы надеть на неё маску благородной, хрупкой и милой девушки? Ведь за этой маской скрывалось истинное лицо Аманды Розье — то самое, которое она никому не показывала. Её склонность к жестокости, проявлявшаяся ещё в детстве, в безжалостных убийствах мелких и не очень животных, в аккуратном, почти хирургическом препарировании их маленьких трупиков, и маниакальная концентрация на чём-то одном, будь то наблюдение за биением сердца живого существа с разрезанной грудиной, первая любовь или месть за оскорбление. Как это было на третьем курсе, когда она преподала жёсткий урок двум слизеринкам, посмевшим над ней глумиться. Позор, который она на них навесила, останется с ними даже после школы, и их семьям будет ой как трудно найти для них выгодную партию с такой репутацией их благочестия.

Истинное лицо Аманды видели лишь родители в детстве и Арктурус, когда они впервые встретились на министерском балу — она тогда при общении с другими детьми, пыталась показать своё истинное я, но лишь отпугивала всех. Он тоже увидел её безуминку, которая, к его чести, не испугала парня, хотя в тот момент Аманде и показалось наоборот. Но уже в Хогвартсе он общался с ней так же, как в ту первую встречу, не желая отворачивать взгляд. А значит, он, в отличие от родителей и ещё пары детей, к которым она подходила пообщаться в тот вечер, был готов принять её особенность. Ради этого Аманда была готова продолжать притворяться нормальной, а сейчас — терпеть боль, потому что он верил в неё, а она — в него.

Эти мысли вновь доказали ей, что она не ошиблась и что всё делает правильно, а Арктурус рано или поздно вернётся к ней, потому что она — единственная, кто может понять его по-настоящему. Было легко обесценивать мучение, которое может начаться в любое время, нервируя ожиданием уже больше суток.

Вот только настал тот самый момент.

Боль начала разрастаться от сердца, словно пытаясь разорвать её на две части, не спеша, растягивая процесс. Боль была сильной с самого начала, не нарастала постепенно, а ударила наотмашь, не давая времени подготовиться, и не собиралась утихать — только разрасталась в груди, переползая по телу.

Аманда сжалась всем телом, свернувшись в позу эмбриона, щипя от боли и кусая губы, чтобы не закричать слишком громко; в голове её пульсировала единственная мысль, которую она повторяла как мантру: «Где-то там, в Блэк-хаусе, измученный ритуалом, точно так же страдает он». Это ей дало силы, терпеть дальше.

Неосязаемая связь, тянувшаяся от одного тела к другому сквозь разделявшее их пространство, сквозь километры дорог, сквозь каменные стены и магические барьеры, стала медленно, мучительно и неохотно рваться — она чувствовала каждое лопающееся волокно, каждый разрыв, и каждый такой микроскопический разрыв отдавался в её теле новой вспышкой боли, телесной и душевной одновременно, дёргая что-то внутри, что-то подвешенное вне её тела, но ощущавшееся так же отчётливо, как если бы это была часть её самой.

Боль была невыносимой, но она смогла соткать заклятие, Купол Тишины.

Она ёрзала по кровати, впиваясь ногтями в одеяло, сжимая его со всей силы. Вскоре начали вырываться душераздирающие крики — сначала, сквозь зубы, а потом всё громче, и только заблаговременно поставленный ею Купол Тишины, надёжно запечатавший звук, не позволял этим крикам вырваться наружу и разнестись по всему особняку Розье, переполошив всех и вызвав нежелательные вопросы.

Кровь пошла из носа — она потекла по её губам, пачкая прекрасный подбородок и белоснежную наволочку, и в тот момент, когда алые капли упали на белое кружево, Аманду выгнуло от очередного спазма — тело свело так сильно, что она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, захлёбываясь собственной кровью. Её тонкое тело сгибалась и разгибалась, как натянутая тетива, мышцы сводило судорогой, и сквозь ресницы, сквозь пелену слёз и боли, она начала видеть алый цвет..

Кровавые слёзы заменили обычные.

А когда связь наконец-то лопнула, освобождая её, Аманда выгнулась в последний раз, болезненно закричала, и в этом крике было всё: и боль, и облегчение, и отчаяние, и странная, почти нелепая радость от того, что она жива, а значит жив и он.

Сердце забилось ровнее, судороги отступили, но её хрупкое тело оставалось слабым, будто не принадлежащим ей.

Глубинная магическая связь, возникшая после Кровной Клятвы, всё это время делала их ближе, помогала лучше чувствовать друг друга, улавливать настроение и даже мысли, и с конца июня, когда закончилось обучение в Хогвартсе, они часто встречались в Косом переулке, иногда приглашали друг друга в гости, проводили время вместе, постепенно сближаясь, и всё это — благодаря Кровной Клятве, той самой, которую теперь он разорвал.

Она кое-как встала с кровати, шатаясь, хватаясь за стены и мебель, и попыталась дойти до своей ванной комнаты, чтобы умыться и смыть с себя эту кровь, но не успела — рухнула на колени в нескольких шагах от двери согнувшись пополам, закашлялась, выхаркивая на пол сгустки тёмной крови.

Она кое-как встала — ноги дрожали, но держали — и доковыляла до ванной, покачиваясь, как пьяная. Опираясь на раковину, она подняла голову и посмотрела в зеркало.

В зеркале на неё смотрела девушка с размазанными по лицу кровавыми потёками, с красными, воспалёнными глазами, с белыми, как мел, губами — но это была она. Аманда Розье. Милая, хрупкая девушка с благородно-бледной кожей, в белой ночнушке. Со светлыми волосами, которые разметались по плечам, с глубокими голубыми глазами, которые сейчас были полны слёз, с утончённым, аристократичным личиком, тонкими пальцами и хрупкой, почти невесомой фигурой.

И в её глазах, в этих глазах, которые сейчас казались почти фиолетовыми из-за лопнувших сосудов, уже не было прежней слепой веры. Она всё так же любила Арктуруса — это чувство никуда не делось, оно просто спряталось глубже, свернулось клубком.

Она плакала, не столько от боли, которая постепенно уходила, сколько от грусти и разочарования, от осознания того, что она была готова на многое, а был ли готов он? Любил ли он её на самом деле или просто притворялся, а она, слепая от своих чувств, этого не замечала?

Теперь она сомневалась в искренности чувств самого Арктуруса, потому что вспоминая всё время проведённое рядом с ним, она начала осознавать, что ему трудно чувствовать эмоции, что они как будто проходят через него, не задевая по-настоящему, оставляя только холодный разум, если дело конечно не доходило до гнева.

Кровавые слёзы в эту ночь, смыли пелену.

Она вытерла лицо полотенцем, смывая чужие страдания и свою боль, и в следующий раз, когда они встретятся, она будет оценивать его полностью соответствуя требованиям Арктуруса, а не наоборот.

----------

Цепочка Ритуалов Вассата.

Боль была сильной, но Арктурус выдержал разрыв Кровной Клятвы, ощутив всё много острее, ведь именно он был эпицентром разрушения. Вот только несмотря ни на что, весь болезненный процесс он, стиснув зубы, держась в том же положении, дабы не прерывать ритуал, даже не кричал. Сейчас, когда связь была разорвана, руки дрожали от боли, пока кровь текла по ним. Следы крови на щеках и на губах свидетельствовали о пережитой внутренней травме, но он держался, чувствуя боль и посильнее.

— Ab hoc loco, ab his lapidibus, ab hac sanguine, potentiam voco et accipio. Sanguis meus renatus est. — последние ритуальные слова перевели ритуал в финальную фазу. Ручеёк крови с левой руки начал медленно становиться всё тоньше и тоньше.

Ещё с полчаса из одной раны шла кровь, а в другую вливалась эта кровь, пока кровь, послушная ритуальной магии, не начала свёртываться, останавливая поток кровь, но не исцеляя до конца. Кровь свернулась коркой на краях глубоких надрезов, и лишь стакан крови остался вне тела, в выемках контура.

Ритуал затухал также медленно, будто не желая отпускать свою жертву.

Арктурус на коленях, обессиленный и измученный, не в состоянии даже пошевелиться, смог прошептать пересохшими, потрескавшимися губами:

— Кикимер… — выдохнул Арктурус, чувствуя, как каждое слово даётся ему с невероятным трудом, во рту было слишком сухо. — Ни в коем случае не пытайся выйти из Блэк-хауса… напои меня зельями и проследи, чтобы я… не умер.

Старый домовой эльф, который ждал в дальнем углу все эти часы, готовый спасти хозяина, моментально вскочил к нему.

Арктурус Блэк выдержал этот непрерывный ритуал, без крошки еды и капли воды. Пережив эту пытку и даже разрыв Кровной Клятвы, наконец тело отказалось подчиняться железной воле. Он медленно, безвольно завалился набок, падая на холодный каменный пол. И последнее, что он успел сделать перед тем, как сознание начало уплывать в спасительную темноту, — это вспомнить.

Мысли затухающего сознания, привели Аманде — о том, что ей пришлось вытерпеть ту же боль от разрыва Кровной Клятвы, что и он… ему стало жаль её, по-настоящему жаль.

«Бедная моя змейка, — думал он, чувствуя, как сознание медленно, но верно угасает, — милая моя змейка… прости… прости, что я так поступил… но иначе я не мог… прости…»

Он не знал, выдержала ли она, не знал, не возненавидела ли его за эту боль, не знал, что она сейчас чувствует, лёжа на кровати в своей комнате, может быть, тоже истекая кровью, может быть, плача от бессилия и обиды. Арктурус знал только одно: он не хотел причинять ей столько боли, он никогда этого не хотел и не желал, не после годов общения и ростков зарождающихся романтических чувств, которые он неосознанно или осознанно давил в себе. Другого выхода не было, потому что он не мог оставаться просто наследником, не мог быть марионеткой, не мог позволить себе потерять десятки лет жизни в подчинении отца, или начать всё с нуля, забыв каких он кровей.

«Прости…» — пронеслось в голове в последний раз, и Арктурус провалился в темноту. Ритуал остался позади, он смог наконец успокоиться, погружаясь в уютную темноту. Ведь в этой темноте не было ни боли, ни переживаний… только покой и тишина.

***

Я открыл глаза, и первое, что почувствовал — вкус укрепляющего и крововосполняющего зелья во рту. Горько, противно, ещё и послевкусие, которое смешивалось с привкусом собственной крови.

В общем, Кикимер сделал всё, как я приказывал, поэтому я мог хотя бы двигаться. Теперь бы ещё нормально поесть… а то умираю с голоду!

А лежал я в своей новой комнате в Блэк-хаусе. Она была большой, просторной, с огромной кроватью, на которой сейчас я чувствовал себя очень маленьким, и, что печально, без окон — только стены, обитые тёмным деревом.

Я хлопнул два раза, и, как и ожидалось, магические светильники зажглись, заливая комнату светом. Морщась от того, что свет ударил по глазам — слишком резкий для непривыкших к нему зрачков, — я медленно сел на кровати и посмотрел на свои руки.

Ритуал, основанный на крови, не прошёл бесследно, и похоже, такие шрамы вряд ли можно будет легко убрать. Но если будет сильно надо… найду способ.

Полосы на каждой руке были шире, чем от обычного ножа, ибо из ран вытекала и втекала кровь больше суток уж точно. Теперь увидевший подумает, что я, как всякий меланхоличный подросток, попытался покончить с собой. Но зато хоть шрамы ровные, почти хирургические.

— Кикимер!

Никто не появился. Я нахмурился, потом вспомнил про осадный режим. Домовой эльф больше не мог мгновенно телепортироваться по дому, как раньше. Чёрт, нужно будет что-то придумать с этим, но, пожалуй, не сейчас.

Через несколько минут дверь скрипнула, и Кикимер вошёл.

— Подай воды, — хрипло сказал я.

После литра выпитой воды я мог хотя бы нормально говорить.

— Какое сегодня число? — спросил я, не глядя на него.

— Четырнадцатое августа, хозяин, — проскрежетал эльф.

— Мордред дери этот ритуал! А сколько он длился?

— Тридцать часов, хозяин.

Это же сколько я спал, что уже четырнадцатое августа? Значит, у меня осталось меньше суток до отбытия в Германию. Блять! Не успею ни черта…

Я вздохнул и с трудом встал. Ноги дрожали — после тридцати часов стояния на коленях это было неудивительно, — но я удержался, опираясь на спинку кровати. Кикимер хотел помочь, но нет — сам справлюсь. Его я отправил готовить мне завтрак.

Как же болят колени… каждый шаг, как мучение…

Я оделся — в простую одежду, которая не сковывала движений, — и спустился вниз. Кикимер уже подал завтрак: яичница с толстыми ломтиками бекона, жирная и питательная. Именно то, что нужно организму, точнее, моим вкусовым сосочкам. Очень уж хотелось именно такой завтрак схомячить.

Я ел как не в себя, но это не значит, как свинья. Нет, если умеешь пользоваться вилкой и ножиком или хотя бы вилкой и куском хлеба, то даже без аристократических заморочек и правил столового этикета можно есть вполне культурно.

По мере поглощения пищи я начинал приходить в себя.

После этого, устав от одубевшего тела, полного боли, я начал аккуратную разминку, перед этим не забыв похвалить стряпню. Хотя Кикимер и не человек, чтобы моё отношение повлияло на наличие харчков в еде, но мне несложно.

Закончив с разминкой, я начал шагать уже более свободно. Первым же делом я отправился туда, где хотел бы провести пару лет… в безвылазном режиме. А именно — в библиотеку. Оказавшись внутри, я, пропуская много десятков длинных и высоких стеллажей с ценными и редкими книгами, направился в закрытую часть библиотеки.

С перстнем на пальце это оказалось не так уж сложно, хотя и пришлось повозиться. Но наконец заветная дверь открылась, и я шагнул внутрь.

Здесь было не то что в основной библиотеке — не редкие и ценные книги и талмуды. В большинстве своём в закрытой части библиотеки я обнаружил свитки, записи и дневники — сотни, если не тысячи записей, которые Блэки оставляли своим потомкам, фиксируя свои личные знания, наблюдения и исследования. Больше дюжины стеллажей были заполнены фолиантами, большинство из которых были опасны — тёмная магия защищала их от моих красивых ручек. Сама закрытая часть же была буквально напитана магией, давя атмосферой эдаких запретных знаний.

Вот только мне бы не хватило времени прочесть даже одну из этих книг, хотя глаза разбегались так, что я не знал, за что хвататься. Именно поэтому я, стараясь подавить в себе желание послать Дурмстранг и вообще всё на свете и сесть за изучение магии, решил поискать конкретную свою цель.

Вскоре я нашёл то, что искал — записи Вассата Блэка. Подлинные и полные, а не те обрывки, которые я изучал раньше, получая их перед самым ритуалом.

Пока я искал, я прикидывал все минусы и плюсы нахождения в Дурмстранге, но, увы, мне будет лучше всё-таки пойти в Дурмстранг.

Я открыл первую страницу, даже не зная, что через пару минут гнев разольётся в моём разуме. Ведь мои домыслы оказались правдой.

Первые же строки были написаны не рукой Вастата — нет, это был кто-то другой. Вастат по-другому строил предложения. Писал другой Блэк, который оставил предупреждение на первой странице:

«Ни в коем случае не воспроизводите даже первый ритуал из этой цепочки. Тем, кто будет читать это в злости, — вы всё уже поняли. Цепочка ритуалов Вассата действительно избавляет от родовых проклятий. Но цена… цена слишком высока. В тот момент, когда проклятия исчезают, они оставляют после себя пустоту. И эту пустоту заполняет худшее из проклятий. Блэковский Гнев нашего рода, который мы ослабляли веками, стал не просто часто проявляться в нашем поколении, а всегда. Я видел, как мои братья сходили с ума. Я видел, как сёстры бросались на стены. Я видел, как род наш, освободившись от всех иных проклятий и готовый процветать, почти вымер за три поколения. Остановитесь, если вдруг вздумаете. Не повторяйте наших ошибок!»

Я читал эти строки, и каждая буква, каждая точка впивалась в меня, как кинжал. Всё, что я пережил… это чёртово проклятие!

— Бабушка Вальбурга! Как она могла… — шептал я, стараясь задушить разрастающийся гнев, но не получалось.

Она всё знала! Она знала, на что меня обрекает, когда настаивала на проведении этой цепочки ритуалов в личном завещании. Она не показала мне эти записи, не предупредила, не сказала ни слова! Поманила морковкой, обещая что-то, что я получу лишь после цепочки ритуалов

Дурак, дурак, дурак! Слепо подчинился её посмертной воле, думая, что избавляюсь от огрызков проклятий, и взамен получил худшее из них…

А ведь мог не следовать личному завещанию, это была просто её воля, а не то завещание, благодаря которому я официально получил наследство.

После этой короткой записи была чужеродная страничка, где я обнаружил обобщение личного дневника данного Блэка. Я начал читать, становясь всё злее к той, кто якобы хотела мне блага.

***

Записи неизвестного Блэка

Переписано для закрытой части библиотеки, дабы предостеречь будущих Лордов Блэк от повторения ошибок прошлого. Пишет потомок того единственного Блэка, кто выжил в том поколении и кто собственными глазами видел, во что превратились его братья и сёстры.

Речь пойдёт о цепочке ритуалов, созданной Вассатом Блэком — Великим ритуалистом и Разрушителем Проклятий, тем, кто посвятил свою жизнь избавлению нашего рода от бремени древней родословной с множеством пережитых врагов.

Вассат Блэк никогда не думал, что настанет день, когда его будут проклинать те, кому он подарил жизнь. Он видел, как первые поколения после его ритуалов смеялись, не зная проклятий, осушающих тело и магию, и других проклятий, что веками тяготели над Блэками. Он умирал с мыслью, что победил и что его имя будут благословлять потомки.

Он ошибался.

Лишь на третьем поколении… на моём поколении, когда старые проклятия — те, что терзали наших предков, те, что мешали жить, укорачивали жизнь, те, что убивали быстро и нещадно, — исчезли полностью, мы начали понимать, какую ошибку совершили. Убрав всё остальное, мы оставили простор самому страшному. Самому опасному. Тому, что всегда дремало в глубине нашей крови, ожидая своего часа восхода.

Блэковский Гнев был проклятием древним, но ослабленным столь сильно, что проявления его можно было контролировать и управлять им. Но раньше он был сдерживаем другими проклятиями — теми, что мы так старательно уничтожали. Это был баланс, где тьма сдерживала тьму. Вассата Блэка я застал ещё в детстве. При всей своей гениальности и величии он дал проклятию гнева, рост.

Он не дожил до того момента, когда увидел это своими глазами — судьба оказалась милостива к нему, — но записи, оставленные мной и моими потомками, будут кричать об этом громче любых слов. Ведь осознал я всё, лишь когда обрёк этим и своих детей.

Гнев был столь силён, что пожирал разум. Мои братья и сёстры, кузены и кузины, и их дети — все они, прошедшие через ту же цепочку ритуалов, что он создал для нашего спасения, стали пленниками первородной тьмы, что всегда жила в каждом Блэке, но спала, ослабшая и не имеющая места расцвести, из-за других проклятий.

У каждого нового поколения, начиная с моего отца, цепочка ритуалов приумножала силу Блэковского Гнева.

Они умирали. Все! Из целого поколения выжил лишь один я — тот, кто пишет эти строки. Один, кто сумел обуздать Гнев, запереть его в самой глубокой клетке своего сознания. Но и я иногда смеюсь без причины, боясь вспышки гнева, способной вынудить меня убить хоть всю мою семью. И просыпаюсь среди ночи с криком, чувствуя, как стены моей комнаты дрожат от моей магии. Я то и дело нахожу себя на мысли, что хочу разорвать кого-то на части за то, что он посмотрел на меня не тем взглядом. Но мне повезло выжить, оказаться сильнее всех моих братьев и сестёр.

Кто-то из моего поколения убил членов семьи в приступе безудержной ярости. Кто-то сжёг целую деревню магглов, даже не помня, от чего накатил гнев. Кто-то сел в Азкабан за массовое убийство волшебников. Кто-то, лишившись рассудка, совершил грехи куда более тяжкие — грехи, о которых я промолчу, дабы не опорочить их имя в веках.

Этот век — пусть он останется в сознании нашего рода как самый страшный. Ибо мы потеряли больше, чем получили.

Вассат Блэк избавил нас от быстрой смерти, от вырождения, от болезней, что убивали новорождённых в колыбели. Он подарил нам жизнь, но он также подарил нам мучения и слёзы. Он вернул на века то, что удалось сильно ослабить ценой неимоверных усилий наших предков — Гнев, который теперь не знает преград.

Цепочка Вассата отныне будет храниться в закрытой части библиотеки, куда имеет доступ только Лорд Блэк. Ибо покуда нет сильнейшей нужды, нельзя давать ростку почву и воду. Убив все другие проклятия, мы освободили место для монстра, что не знает пощады.

Проклятие будет столь сильным, что пожрёт разум, оставив лишь тело — полное гнева и силы. Силы столь огромной, что вдов станет много больше, чем уже есть. Сироты родителей своих будут желать смерти роду нашему.

Ибо нет более опасного монстра, чем Блэк в истинной ярости.

Помните об этом. Всегда.

***

Кое-как я сдерживал себя. Я давно уже заметил странное влияние ритуалов из цепочки Вастата, усиливающих этот чёртов гнев, но не мог поверить в мысль, что проклятие возникло, из-за цепочки Вассата! Я не мог поверить, что Вальбурга Блэк будет так жестока ко мне.

Я быстрым шагом следовал за Кикимером по длинному тёмному коридору, и с каждой секундой гнев нарастал, пульсируя в висках, сжимая грудь, заставляя сжиматься кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя на коже глубокие, кровоточащие полумесяцы.

Спокойно! Ты не зверь, контролируй себя, Арктурус! Ты мать его Лорд Блэк!

Если бы картина Вальбурги висела ближе, я бы, наверное, сжёг её прямо сейчас, не задумываясь, что это уничтожит единственный шанс получить ответы. Но путь был достаточно долгим — прошли мимо нескольких запечатанных дверей, свернули в боковой коридор, и этого времени хватило, чтобы я успел немного успокоиться, пытаясь ровно дышать и отстраниться от эмоций, которые готовы были захлестнуть меня с головой. Но успокоить себя зельями, я не хотел, как и успокоить себя полной отключкой эмоций на время. Не хочется потом страдать ещё и от головной боли с мерзким чувством опустошённости внутри.

Но как же всё-таки злило, что она знала и всё равно заставила меня пройти через это. Ради чего!? Ради того, чтобы сделать меня таким же безумным, как Беллатриса!? А зачем было её подвергать цепочке Вассата… а ведь даже мама не знала про это всё. Или она знала, к чему приведёт родовое проклятие? Неужели она так хорошо посчитала Люциуса и сыграла мною… не верю…

Кикимер остановился перед массивной дверью из тёмного дуба, украшенной резным гербом Блэков.

— Здесь, хозяин, — проскрежетал эльф, отступая в сторону. — Кабинет. Здесь хозяин Орион и хозяйка Вальбурга… занимались делами. До того как… — он запнулся, не решаясь продолжать.

Я взялся за ручку и толкнул дверь.

Она не поддалась. Конечно — консервация… совсем забыл. Как же уже всё это приелось!

— Чёртова дверь! — крикнул я, ударив ногой, не знаю зачем. Дверь-то так было не выбить.

Я поднял руку с перстнем и дверь быстро распахнулась передо мной.

----------

Истинный Блэк.

Музыкальное сопровождение(ссылка должна начаться с 07:09 минут): https://www.youtube.com/watch?v=C5DxGG9fohY&list=RDC5DxGG9fohY&start_radio=1&t=429s

***

Кабинет Ориона Блэка встретил меня запахом пыли и засохших чернил. Я вошёл и сразу же заметил две картины, висевшие над огромным письменным столом, заваленным какими-то бумагами, да с пером и чернильницей. Оба портрета были застланы тёмной тканью, и я, не раздумывая, подошёл к столу, обошёл его и сорвал покрывало с первого. Гнев так и норовил вырваться и всё здесь просто уничтожить, но я держался.

Портрет Ориона Блэка я видел ещё до смерти Вальбурги. Гладко выбритый мужчина с тяжёлым взглядом и с лицом, в котором чувствовалась та же порода, что и во всех Блэках, — гордость, сила и презрение к слабости. Застывшая, неподвижная картина с пустыми глазами, в котором не было даже одной искринки жизни. Чары консервации живых картин.

Я сорвал ткань со второй картины, готовый увидеть лицо, с которым у меня были связаны важные воспоминания, а прямо сейчас очень много гнева.

Вальбурга Блэк застыла в картинной рамке, как статуя — с вечно недовольной гримасой и горящими ненавистью глазами. Достаточно одного заклинания, и этот слепок личности, с её ограниченной памятью и интеллектуальными возможностями, оживёт, заговорит, начнёт требовать и указывать.

Как же мне хочется сжечь её прямо сейчас, когда вижу эту старую ведьму, которая после смерти умудрилась так отравить мне будущее. Но я продолжу терпеть, лишь гневно вдыхая и выдыхая воздух.

— Ап-Верисе, — произнёс я, наводя палочку на портрет.

Секунду ничего не происходило — и вдруг лицо Вальбурги дрогнуло, глаза заморгали, а губы шевельнулись. Живая картина медленно оживала, запускаясь, как программа после долгого сна, и через несколько мгновений её взгляд упал на меня.

— Добрый день, Арктурус, — произнесла она, и в её голосе не было ни удивления, ни радости, только холодное, ледяное спокойствие. — Ты повзрослел.

— Ну привет… — ответил я, и голос мой прозвучал более угрожающе, чем я ожидал. Я не смог долго терпеть. — Ты ведь всё знала!? Не так ли?

Картина Вальбурги нахмурилась, стараясь понять, о чём я говорю.

— Я не понимаю, в чём причина твоего гнева, — сказала она, и в её голосе зазвучали нотки раздражения. — И в твоём разговоре я замечаю мало вежливости. Ты забываешься, мальчик.

— Мальчик? — Я не выдержал снова. Гнев, который я сдерживал весь этот долгий путь, наконец вырвался наружу, и мой голос, сорвавшись на крик, разнёсся по кабинету. — Я тебе не мальчик! Я — Лорд Блэк! Я решаю, что вежливо, а что нет, старая карга! А теперь расскажи мне, чокнутая сука, зачем ты решила передать мне худшее проклятие нашего рода в самой ужасной вариации!?

Вальбурга возмущённо встряхнула головой, её лицо исказилось.

— Подобный тон разговора мне не нравится! — Отрезала она. — И я не понимаю, о каком проклятии ты говоришь!

Я поднял руку, демонстрируя перстень на пальце. Всё это было столь бессмысленно… но незакрытый гештальт требовал показать всё и наконец-то закрыть эту тему для себя. Ведь напротив была лишь её живая картина.

— Речь об этом, — сказал я, указывая на кольцо и мой голос, только что гремевший, вдруг стал тихим, почти шёпотом. — И я уверен, ты заложила знание об этом в свою картину. Я всё знаю, бабушка! Хотя какая ты мне бабушка. Я знаю, как глубока кроличья нора! Не может быть такого, что ты смогла подстроить всё это с ритуалами Вассата, поссорив меня с отцом, чтобы наследство не досталось ему. Но не рассчитала, что я приду за ответами, когда дойду до библиотеки. Не правда ли, глупая картина? Или ты больше надеялась на Сириуса. Отвечай! Иначе я сожгу этот жалкий слепок личности дотла.

Над правой рукой, которой я демонстрировал перстень, вспыхнул огонь. Мои небесно-голубые глаза в этот момент таили в себе что-то поистине чёрное, бездну глубин, что отражала первородную тьму, разжигавшую моё сердце, наполнявшую меня желанием уничтожить, сжечь, разорвать, порвать. Я дышал гневом, я видел гневом, я был чёртовым гневом!

Вальбурга — или то, что осталось от её личности в портрете — на мгновение замерла, словно переваривая информацию, а потом ответила:

— Я ничего не знаю ни о каком ритуале Вассата. Ты, видимо, что-то напутал, Арктурус.

Я уже открыл рот, чтобы ответить криком, но картина вдруг застыла, замерла, будто остановившись на паузе, а через несколько секунд её глаза открылись снова — и они изменились. В них пропало всё человеческое, все переживания, вся фальшивая растерянность. Осталась только холодная расчётливость, которую я узнавал.

— Я всего лишь избавляла тебя от слабостей твоего отца и рода Малфой. Не держи гнев на меня — можешь сжечь картину, я не буду против, если ты настолько глуп. Но лучше задавай правильные вопросы.

Я усмехнулся. Криво и зло. Как же мне сложно сдерживаться!

— Ах так, Вальбурга Блэк, — сказал я, и в моём голосе зазвучала горечь, смешанная с яростью. — Ты обрекла моих потомков, вновь и вновь болеть Блэковским Гневом. Зачем нужно было травить меня древним проклятием, если был шанс избавиться от его сильных форм и оставить лишь шанс на слабые проявления!?

Вальбурга не ответила сразу. Картина задумалась, но я заметил эту заминку, эту паузу, в которой искусственный разум пытался подобрать нужные слова.

— Всегда корила себя за то, что не смогла воспитать хотя бы одного из сыновей так, как хотела, — сказала она наконец. — Твой дядя Сигнус воспитал свою дочь Беллатрису достойно. Твоя тётя тоже прошла через цепочку ритуалов Вассата.

— Да ты издеваешься! Хахахаха! Ненавижу тебя! А ты забыла, что она доживает остатки своих дней в Азкабане вместе со своим мужем Лестрейнджем? А одна из дочерей Сигнуса и вовсе вышла замуж за маглорождённого! Ты её за это из рода вычеркнула!

— Не принимаю её за члена рода Блэк, — отрезала Вальбурга. — И никогда не принимала.

— Как и своего сына Сириуса, — закончил я за неё. — Которого ты защитила завещанием даже после стольких ошибок!?

Вальбурга вдруг смягчилась. Впервые за этот разговор в ней появилось что-то человеческое, но нет. Показалось.

— Я разочарована своим сыном, Сириусом, — сказала она, и в её голосе прозвучала странная, непривычная нотка. — Он сейчас сидит в Азкабане и поэтому ты унаследовал всё это.

Я усмехнулся.

— Не волнуйся, бабушка Вальбурга, — сказал я. — У тебя всё получилось. Ты смогла показать своё железное сердце, показать, как ты надеялась на меня, при этом оставив лазейку своему дражайшему сынку-магглолюбу, чтобы тот дальше лизал ноги Дамблдору. Но не просто лазейку — ты ведь всё рассчитала!

— Уходи, — отрезала Вальбурга, отворачиваясь. — Ты ведёшь себя неподобающе, и я не желаю продолжать этот разговор.

— О нет, — я шагнул ближе, и в моём голосе звучала лишь боль. — Я расскажу тебе всё. Я хочу насладиться выражением твоего лица, когда ты узнаешь, что натворила. Я расскажу, как ты смогла ценой меня вернуть сына на свободу…

— Но…

Я сделал глубокий вдох и начал:

— Ты заставила меня унаследовать проклятие Блэковского Гнева. Сама ты приняла меня лишь как запасного наследника! Думала, я не понял, что когда у Дамблдора за долгие годы не нашлось хорошего знакомого с интересной информацией о завещании рода Блэк и этой лазейки, вдруг, в какой-то момент появился информатор из ниоткуда. Думала, я не понял, что копию подкинули ему по твоему замыслу гениальной интриганки? Тем забавнее, что ты в своё время, так и не сумела воспитать своих сыновей

Картина молчала, да и не смогла бы ответить. Живая картина — лишь жалкий слепок.

— Думала, я не понял, что ты сманипулировала отцом, Дамблдором, да каждым!? — продолжал я кричать. — Чтобы освободить своего тупого сына, никчёмного, глупого Сириуса, ненавидящего тебя до самой последней секунды своей жалкой жизни, думая, что и ты его ненавидишь.

Я сделал паузу, давая словам осесть в моей же голове.

— О да, Вальбурга Блэк, ты всё сделала грамотно. Ты смогла добиться освобождения Сириуса. Дамблдор устроил всё, чтобы завладеть наследством через него! Лучше уж отдать всё Дамблдору, чем мне, не так ли!?

— Я не... — попыталась сказать картина ту же фразу о непонимании, но я перебил её.

— А ещё ты подкинула мне ритуалы Вассата, зная всё, но обязав тем, что передашь мне что-то важное только после всей цепочки! Неужели думала, что всё будет так легко!? Неужели думала, что я не Блэк!? Что у Сириуса есть хоть малый шанс выжить и возродить род!? Может быть, и так, но я был главной опасностью для Сириуса, не Дамблдор и не отец! А род бы он угробил.

Я шагнул вперёд, и моё лицо оказалось в нескольких дюймах от картины.

— Я лично его убил, — прошептал я, и в этом шёпоте слышалось такое торжество, которое не мог скрыть даже сухой кашель, рвущийся из груди. — Медленно и кроваво. Сначала руку взорвал, а потом воткнул нож в затылок. Вся его свобода превратилась в кровавую лужу. А после я превратил его тело в кусок дерева и сжёг дотла!

— О чём ты говоришь? — Вальбурга смотрела на меня с выражением, в котором смешались непонимание и гнев.

— О, как я хотел бы на миг воскресить тебя и видеть твои истинные эмоции сейчас, а не эту жалкую, неправдоподобную реакцию, не учитывающую твою безмерную любовь к глупому сыну, которую ты скрыла до самого конца, — сказал я. — Но ничего страшного. Ты ведь хотела, чтобы род Блэк вновь воссиял, не так ли!? Я возвеличу наш род, Вальбурга! Я, Арктурус-Корвус Арманд Блэк, и никто иной! Ты не смогла устроить это из-за любви к сыну и тем самым чуть не поставила крест на нашем роду. Но не я! Ведь я истинный Блэк!

Перед глазами встали десятки воспоминаний, что когда-то были чуть ли не якорем для моей двойной, разрушающейся души. Я будто снова увидел её — умирающую, слабую, но всё ещё горящую тем огнём жизни, которую не могла погасить даже приближающаяся рука смерти.

— Арктурус, — прошептала она тогда, и её голос был похож на треск угасающего пламени. — Подойди.

Я сделал шаг вперёд. В её глазах горел слабый, но упрямый огонёк жизни. Она подняла дрожащую руку и коснулась моего лица, своим холодными, костлявыми пальцами.

— Запомни, — её голос стал тише, но каждое слово звенело, как заклинание. — Быть Блэком — сродни быть королевской крови. Ты — кровь от моей крови. Ты — истинный Блэк. Не забывай этого. Никогда.

Я слушал тогда, и сердце колотилось так, что больно было в груди.

— Ты — тот, кто снова зажжёт звёзды, — продолжала она, и её дыхание сбивалось, но глаза всё ещё жгли меня, как клинок. — Твоё имя — не случайность. Арктурус — одна из ярчайших звёзд на небосводе. Страж, что сияет там, где сгущается тьма. Ты — ключ. Традиция. Судьба. Обещай мне… обещай, что возвеличишь род. Вернёшь нам силу, славу, достоинство.

Я не мог тогда ответить. Голос застрял где-то в горле.

— Стань путеводной звездой, — прошептала она. — Ты мал, но я вижу в твоих глазах истинного Блэка. Стань достойнейшим из нас. Ты — моя последняя надежда. Арктурус-Корвус Арманд Блэк-Малфой, первый своего имени…

Я кивнул, и по моим щекам тогда текли слёзы. Она улыбнулась — впервые и в последний раз в моей памяти. Слабая, призрачная улыбка, которая стоила больше тысячи слов.

Прошли годы с тех пор, с тех детских пор, ещё до Хогвартса. А теперь, теперь я её ненавидел всей душой. Как горька и интересна эта ирония жизни.

— Ты ведь говорила, — закричал я сейчас, вырываясь из воспоминания, и голос мой сорвался, дрогнул. — Ты ведь надеялась! Ты дала цель моей жизни! А в итоге мне пришлось порвать отношения с семьёй в клочья, обрести меч, висящий над моей головой, грозящийся затопить меня бесконечным гневом! Я убил Сириуса! Я объявил своим врагом каждый второй род! Каждый раз я вспоминал твои слова перед смертным одром! Каждый раз я повторял себе, что я — тот, кто вновь возвеличит Блэков! И ты тогда улыбнулась, успокоившись, ведь я теперь должен был носить тяжкий груз судьбы! Ведь только я остался с этим священным знанием, что я — последний истинный Блэк! А всё это оказалось не более чем игрой!? Я был лишь запасным вариантом!?

Гнев начал потихоньку затухать после высказанного и воспоминаний. Слишком уж они были мне важны.

Одинокая слеза скатилась по моей левой щеке, показывая раненого, уставшего человека, который продолжал твердить, что он ведь был тем самым.

Бесчувственный портрет — этот жалкий слепок без нормальной личности — смотрела на меня с выражением, в котором не было ничего.

— Жалко глядеть на такого потомка, — сказала она. — Веди себя достойно.

Гнев вижимо сменился смехом.

— Хахахаха… — сначала тихо, потом громче, потом — навзрыд, безумно, истерично, и в этом смехе слышалось всё: боль, отчаяние, ярость и та самая одержимость, которая позволила мне пройти через всё это. — Ахахахаха! Конечно, — выдохнул я, давясь смехом. — Конечно, хахаха! Я ведь истинный наследник! Я буду величайшим Блэком! А твои слова лишь окажутся пророчеством, никчёмная Вальбурга Блэк! Никакая ты не Железная Леди! Ты просто мать, которая не совладала с родительскими чувствами! Отдай то, что должна была отдать после ритуалов Вассата! Чёртовых ритуалов, которые теперь придётся проводить до конца, потому что на полпути останавливаться нельзя, из-за риска иссушения магических каналов, не так ли, теперь уже просто Вальбурга, которую будут помнить лишь как выродившую наш род? Ты обрекла меня на первородный гнев!

Портрет Вальбурги резко сменила эмоции на своём лице, обретая нейтральное выражение.

— Что заслужишь, то и получишь после всей цепочки, — отрезала она. — Это подтвердит Кикимер, когда придёт время.

Я усмехался от неживого поведения картины.

— Кикимер, — позвал я, не повышая голоса. — Приказываю тебе, будучи твоим истинным и единственным хозяином, Лордом Блэком, немедленно принести то, что причиталось мне после цепочки Вастата. Без всяких «но».

Кикимер, стоявший недалеко, склонил голову.

— Слушаюсь, хозяин, — проскрежетал он и пошёл прочь.

Вальбурга смотрела на меня с искажённым лицом.

— Так нельзя! — Закричала она. — Это недопустимо!

— Можешь поведать мне всё, что вложила в эту картину, — спокойно ответил я, и в моём голосе не было ни капли гнева — только ледяной оскал на лице. — После я всё равно сожгу твою картину. Но не из-за гнева. О нет, величайший Блэк не подвластен гневу, даже темнейшему и ужаснейшему.

— Как ты смеешь?! — закричала Вальбурга. — Уходи отсюда! Я не потерплю такого тона!

Я поднял руку, и огонь вновь вспыхнул на моей ладони. В этот момент в кабинет вошёл Кикимер, неся в дрожащих руках шкатулку с замком под перстень-печатку.

В глазах Вальбурги промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Это перстень рода Блэк, — прохрипела она. — Из проклятого Блэк-мэнора. Проклятого давно, но там хранится истинное наследие темнейшего и благороднейшего рода Блэк. Проклятие слабеет с каждым годом, но пока туда может вступить лишь сама смерть.

Картина обволоклась пламенем.

— Нельзя уничтожать живую картину предков! — закричала Вальбурга, и её голос сорвался на визг. — Это грех! Ты не достоин быть Лордом Блэком!

Огонь из моей руки полыхал всё сильнее, и магия картины, пытавшаяся сопротивляться, не смогла устоять перед силой, которую я обрушил на неё.

Кикимер смотрел на горящую картину с ужасом.

— Нельзя было, хозяин, — прошептал он. — Нельзя…

Вальбурга кричала, металась по рамке, пытаясь уйти от огня, но пламя пожирало краски, ткань и дерево, уничтожая её без остатка.

— Я решаю, что можно, а что нет, — ответил я, беря шкатулку. — Сгорай, Вальбурга. Сгорай, как сгорела твоя надежда на спасение сына. Но знай, что я не подчиняюсь Дамблдору, как твой старший сын, и не стану рабом полукровки, которого все величали Тёмным Лордом, как твой младший сын. Ведь я буду величайшим из Блэков.

Вот только последние её слова прозвучали явно не от слепка личности — это было что-то вплетённое внутрь портрета.

— Прекрасно, — сказала она, и её голос теперь был таким же холодным, как её взгляд. — Теперь ты истинный Блэк.

Личностный слой Вальбурги начал сжиматься, голос её искажался, превращаясь в звуковой мусор, а картина — в обугленную, дымящуюся раму.

Вот как: она решила оставить хотя бы одно доброе слово на случай, если бы план с Сириусом не сработал. Вальбурга Блэк, оказалось, была великолепной интриганкой, а вот я худшей фигурой для такой сложной игры.

Я приложил перстень к замку, и шкатулка открылась.

Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо, более подходящее для рода Блэк. Древнее и грубее, оттого истинно прекраснее. Оно было сделано из материала, который я не мог определить — не дерево и не металл, а что-то более древнее, более тёмное, пульсирующее слабой, едва уловимой энергией тьмы. Ветви эти обвивали большой чёрный бриллиант, на котором был выгравирован герб Блэков. Тем самым этот непонятный материал образовывал широкий, массивный перстень, который смотрелся на пальце почти как щупальца тьмы. Камень был инкрустирован так естественно, будто вырос из этих чёрных ветвей, и в его глубине, сквозь отражающийся огонь от сгорающей картины, будто бы можно было увидеть саму тьму и смерть.

Картина тем временем догорела.

Я надел древний перстень вместо перстня Блэк-хауса, а тот надел на указательный палец. Два кольца соприкоснулись, и я ощутил, что истинное кольцо рода Блэк являлось не просто пультом для более древнего оставленного обиталища — Блэк-мэнора. Магия древнего рода накрыла меня с головой, вливаясь в кровь, в кости, в самую душу. Это была тьма, которая изучила моё тело и быстро пропала для ощущений, но точно осталась где-то глубоко внутри.

Вальбурга Блэк не смогла остаться истинной Блэк до конца — она была всего лишь матерью, которая любила своего никчёмного сына больше, чем род.

А я останусь.

Я стану величайшим Блэком. Тем, кто докажет, что быть Блэком сродни быть королевской крови. Ведь мы и будем королевской крови! Я — Лорд Блэк, и я решаю, что можно, а что нельзя. Ибо недалеко до тех дней, когда каждый преклонит колено перед моей династией — династией, которую я создам из этого мёртвого, проклятого, вымирающего рода. И моя династия будет существовать тысячи лет… под моим началом!

***

От Автора

Если хотите больше глав, а именно 50+ глав, то можно залететь на мой Бусти. Должен сказать, что здесь я выкладывался постольку-поскольку, ибо произведение не особо залетело, но не вижу смысла дальше скрывать, что у меня есть Бусти, и я выкладываюсь и на других сайтах. Если что, мой Бусти называется god_aal, достаточно вбить в гугл, и вам принесёт результат, найдёте. Ссылка на бусти, увы, здесь удаляется. Это сугубо добровольно призвано поддержать автора, выкладка бесплатная здесь продолжится, просто там быстрее.

----------

Подготовка.

1991 год, 15 августа.

Сегодняшнее утро наступило слишком быстро — я даже не успел понять, когда именно сон отпустил меня, а реальность снова взяла своё. Сегодня был очередной важный день в моей жизни, где мне нужно быть аккуратным, как никогда, потому что сегодня я впервые выйду из моей крепости, из Блэк-хауса — и целый год больше его не увижу. Жаль, что это « впервые» наступило столь быстро. Месяцок бы ещё… но время пришло.

Именно поэтому остаток вчерашнего дня я посвятил подготовке к отбытию в Германию. В том числе — подготовке литературы для дальнейшего магического развития. Но выносить ценнейшие записи из закрытой части библиотеки я не решился, да и смысла не было: там надо разбираться, а уровень знаний, хранящихся там, намного превышает то, что мне нужно сейчас.

Я ограничился набором серьёзной магической литературы из того, что без связей не добудешь в наши времена. Интересно, что в половине из этих крайне полезных книг содержались знания, запрещённые Министерством Магии Британии. Несколько выбранных мною книг были из той категории, что в Малфой-Мэноре нельзя было найти в доступной мне части родовой библиотеки, а здесь — прямо в обычной части родовой библиотеки. Интересно, когда Сириус или Регулус были детьми, они могли спокойно прийти и взять любую из этих книг? Как я брал книги из родовой библиотеки.

Что уж говорить о дюжине набранных мною книг — одна из них была посвящена Непростительным! С этой книгой можно было выучиться трём самым страшным заклинаниям, судя по законодательству, и заодно узнать о них всё, что известно волшебному миру. Не то чтобы я собирался их применять, как последний дебил, потому что каждый из трёх Непростительных вредил пользователю. Но про запас иметь козырь в виде Авады будет полезно, а ещё полезнее будет знать Империус — заклинание, которое могло подчинить себе волю другого человека и сделать его марионеткой.

Проблема Непростительных в том, что они имеют отдачу — и это не просто магическая усталость, а нечто гораздо более серьёзное, часто связанное с самой душой или хотя бы с разумом. Авада Кедавра отрывает душу от тела при попадании, тем самым моментально убивает без видимых повреждений тела. То есть мозг при попадании Авады просто умирает за счёт грубого отрыва души от тела. Вот только пользователь заклятия при этом надрывает и собственную душу от отдачи заклятия. Не смертельно, но чем сильнее Аваду ты применил, тем сильнее будет и отдача. Правда, сильная Авада может понадобиться разве что если ты пытаешься убить кого-то очень, ну прям аномально здорового, либо кого-то с очень сильной душой. В качестве примера в голову приходили Хагрид или Дамблдор, ну либо же существа четвёртой-пятой категории опасности — те же тролли или единороги, которых слабой Авадой вряд ли можно прикончить с одного попадания, не говоря уже о драконах. Там, наверное, вообще было глупо пытаться убить Авадой. Слишком уж много будет вреда для души и тела.

Но не суть. Главное, что была очень ощутимая отдача, и обычный волшебник, которому хватит магических сил и контроля на Аваду, скорее всего, откинется от парочки применений за один день. И тут либо после каждой Авады ждать годик-другой, надеясь хотя бы на кривое, неполное восстановление, либо забить на риски, будучи обладателем очень стойкого тела или души — как, например, я, после того как две души слились в одну, создав нечто крайне мощное и устойчивое.

В общем, легче убить любым другим способом, чем Авадой, а заклятие смерти просто может быть тузом в рукаве — тем, что ты достаёшь только в самый последний момент, когда выбор либо смерть, либо слегка оторвать душу.

Также была отдача и у того же Круциатуса. Заклятие боли с каждым применением будет менять восприятие эмоций, губить разум, стирать грань между болью и наслаждением. В общем, любители данного заклятия со временем просто прощались с здравой психикой. За примерами не стоило далеко ходить — достаточно вспомнить мою тётю, Беллатрису.

А самая безвредная для жизни и одновременно самая худшая побочка была у Империуса, который буквально дырявил естественную магическую защиту разума, чтобы установить связь с подконтрольным, и эта брешь оставалась, пока заклятие действовало. А после, когда Империус снимали, брешь восстанавливалась очень медленно, всё равно оставляя изъяны, которые могли накапливаться и усиливаться с каждым новым применением. И чем дольше длился эффект Империуса, тем сильнее ты надрывал собственную защиту разума.

В общем, в своей сути идеальное заклятие для маглорождённых, у которых естественная защита разума и так не шибко развита, чтобы рассчитывать на неё. Вот только проблемой данного Непростительного было ещё и то, что заклятию можно было сопротивляться — если человек обладал сильной естественной защитой разума, был мощным окклюментом, либо обладал чрезвычайным количеством магической энергии в теле, что позволяло ему просто «пересилить» навязанную волю. На крайняк, можно было пересилить Непростительное, обладая очень сильной волей.

Я слышал, что авроров прямо учили на практике сопротивляться Империусу — подобный опыт позволял легче пересиливать заклятие, подчиняющее разум.

Вот только мне бояться этого ужасного заклятия не стоило. Наверное, надо прорву сил вложить в Империус и тратить эти силы во время всего действия Непростительного. И даже так, с учётом моей несокрушимой естественной защиты разума, всё это вряд ли подействует — разве что меня попробует подчинить сам Волан-де-Морт на пике сил, либо Дамблдор, и то я не уверен, что у них получится. В плане защиты разума я чувствовал себя в полной безопасности. Мне очень повезло с рождения: сначала очень сильная естественная защита разума благодаря тому, что я был волшебником в n-ном поколении. Потом ещё ритуал усиления вот этой защиты разума, из-за которого у меня, по идее, сейчас две души слившихся воедино. И как добавка, ещё и факт, что занимаюсь окклюменцией уже годы. А сейчас я чувствовал себя в данной области вполне сносно, сначала проведя над собственным разумом гигантскую операцию по сшиванию двух наборов памяти от двух личностей, а потом и до сих пор я набираюсь опыта в вопросе контроля лишних эмоций, точнее — гнева. И всё это время я не забывал про главное в окклюменции — про защиту разума, которая должна была отражать любые попытки вторжения извне.

Но ладно. Пожалуй, я мог потратить три часа времени ночью на что-то более важное, а это всё прочитать уже потом, но очень уж было интересно.

Просто взятые мной книги по магии — даже из числа почти легальных в Британии — было бы крайне сложно найти даже по заказу через магазины, потому что многое либо выходило ограниченным тиражом полвека или больше века назад, либо давно было под запретом даже в самых лояльных странах, как, например, моя новая книжка про Непростительные.

Ещё я взял три книги по ритуалистике — точнее, учебника одной серии, которые, судя по градациям, могли помочь мне серьёзно увеличить мастерство в этом деле. Также были сборники с разными продвинутыми и полезными ритуалами, и опять же половина считалась магией крови, ибо там была, о ужас, кровь. А другая половина ритуалов считалась просто тёмными. Так что да… редкие книжки.

Ещё по тому же принципу взял книжечку про древние руны и по алхимии нашёл пару книг, которые когда-то давно, ещё во Франции, посоветовал мне уважаемый Магистр Ренодье. Кроме того, надыбал интересные книжки по боевой магии и огромный талмуд со всевозможными заклинаниями, на котором красовалось гордое число «100 и 1 способ атаковать!». Ещё по мелочи взял книжку по окклюменции для продвинутых, по некромантии нашёл практики для начинающих, и ещё меня очень привлекла книга про трансгрессию — а точнее, на обложке было написано: «Трансгрессия: Одиночное изучение».

Всё это я планирую изучить за этот год, а после вернуться. А там как начну штудировать библиотеку! По-настоящему, углубляясь в самые тёмные и запретные её уголки! А пока, увы… настало время уходить.

Рядом стоял мой старый домовой эльф, который за эти пару дней моей жизни в Блэк-хаусе совсем позабыл, что он старый, и вёл себя очень энергично. Сейчас же он вновь опустил плечи и нос, готовясь к уходу Хозяина из Блэк-хауса.

Я проверил расширенное пространство в саквояже и закрыл его. Там теперь было чуть ли не всё на свете: и прытко пишущие перья, и чернила, и разнообразная одежда с кучей мантий, бумажные принадлежности, десятки других книг, собранных мною за годы, и иные важные вещи — например, запас еды и воды на месяц, разные артефакты полезные и не очень, в том числе пробойник антитрансгрессионных барьеров, метла и ещё небольшой запас галлеонов на всякий случай. В общем — паранойя… я тебя люблю!

Наконец, я закрепил свой пояс с дюжиной метательных кинжалов. Метательные, ибо были без гарды. Все в одном общем дизайне и сделаны полностью из стали — точнее, одного подвида алхимической стали, где в составе сплава было ощутимое количество серебра без серьёзных потерь полезных свойств стали, но зато так было легче управлять кинжалами магией. Пояс весил почти два килограмма, но, навесив его, я с благодарностью вспомнил самые тяжёлые моменты моих физических тренировок — я мог целый день носить этот груз, почти не ощущая его. Возможно, здесь больше стоило хвалить кожевника, который сделал свою работу так хорошо, что ничего не пережимало и не натирало.

Я сосредоточился.

Кинжалы, словно оживая, начали выскакивать из креплений на поясе, один за другим, и парить в воздухе вокруг меня, удерживаемые лишь моей магической силой, направляемой руками и разумом. Двулезвийные и цельнометаллические кинжалы кружились, повинуясь каждому моему движению, и я, плавно поведя руками, заставил их лететь по кругу, ускоряясь и с каждым кругом слегка меняя траектории. Контроль был почти идеальным — после того, как кинжалы набрали скорость на одной траектории, их я мог удерживать без направляющих жестов, одной лишь мыслью.

Я взмахнул правой рукой — и один из кинжалов исчез с места, со свистом рассекая воздух. Остановил я кинжал ровно в десяти сантиметрах от стены, до которой было почти двадцать метров. Следом за первым вылетел второй, третий, четвёртый — и так все двенадцать. Я ими выстреливал, создавая давление телекинезом, а затем останавливал кинжалы, которые вылетали с той скоростью, которой не достиг бы ни один профессиональный метатель ножей.

Сложно было именно остановить в конце из-за расстояния — увы, в этом даже двадцать метров играли очень большую роль.

Затем я левой рукой выхватил запасную палочку с пояса, правую опустил, и напряжение сразу ушло — с палочкой управлять кинжалами было намного легче, почти играючи. Дюжина кинжалов, повинуясь моей воле, летала по залу, разгоняясь и замедляясь, хотя максимальной скорости они достигали именно при «выстреле».

Я плавным движением вернул все кинжалы на их места — они аккуратно, один за другим, вставали в крепления на поясе.

Только после этого я накинул на себя обычную мантию среднего качества. По-моему, за эту жизнь я впервые надеваю что-то настолько плохое по качеству. Затем я взял чёрный саквояж и направился к камину. Кикимер последовал за мной, остановившись у камина. Моя сова, Дарт, давно уже бы там, на месте. Я отправил его ещё до заседания Визенгамота.

Тем временем мои попытки не увенчались успехом. А пытался я корректно настроить камин, подключив его к каминной сети в обход осадного режима, так чтобы камин работал по ключ-паролю, при этом подключался к сети только изнутри — на выход — и сразу по возвращении полностью отключался. Это было нужно для моего дальнейшего возвращения и для Кикимера, чтобы тот не остался заперт в Блэк-хаусе навечно. Всё-таки домовой эльф теперь не мог выйти на улицу и оттуда телепортироваться, да и из Блэк-хауса тоже не мог, пока осадный режим активен.

Наконец, поняв гиблость затеи, я направился вниз, к Сердцу, и там уже получилось сделать задуманное. Заодно и подумать о том, что за вчерашний день я ещё ведь успел осмотреть хранилища и кое-что осознать. Там были несметные богатства — буквально огромные залежи галлеонов, миллионы, десятки миллионов галлеонов, настоящие горы золота, которые можно было бы брать пригоршнями или нырять туда, как Скрудж Макдак. Но главное — этого явно было раз в десять меньше, чем должно было быть. И тут либо Блэки почему-то страдали глупостью и положили слишком много в родовой сейф — что вряд ли, — либо большая часть свободного золота хранилась в Блэк-Мэноре, проклятом Блэк-Мэноре, о котором мне очень хотелось бы узнать побольше, ведь до слов портрета Вальбурги туда было даже не ступить. Жаль времени мне не хватит на это дело.

Вернувшись наверх, я наконец взял летучий порох, кинул в огонь, назвал код-пароль, а затем — пункт назначения.

— Двойная душа, Дырявый котёл.

Камин целую минуту возвращался в каминную сеть, прежде чем зелёное пламя взметнулось вверх. Моё же тело начало свой пляс трансформации, быстро меняя мой облик, а всего лишь надо было слегка напрячься, приоткрыв «второе сердце», мою анимагическую форму.

Ещё год назад я хотел получить анимагическую форму, и теперь она у меня была. Когда-нибудь я и вовсе стану полноценным анимагом, ведь в отличие от ритуала, дарующего анимагическую форму, анимагом считался только тот, кто освоил этот высший раздел трансфигурации, благодаря чему самостоятельно осваивал различные животные формы, не ограничиваясь одной самой близкой по описанию. Я и не представлял, какая же форма была мне уготована. Никакой из вариантов в моей голове в итоге не стал реальностью. Ни змея, ни ворон, ни даже волк. Что уж там, полученная форма была за пределами того, о чём я мог подумать. А ведь такую возможность стоило предугадать, но из-за слов, увы о таком я мог подумать, разве, что учитывая другой раздел высшей трансфигурации.

Анимагия — это ведь магия, позволяющая волшебнику превращаться по собственному желанию в определённое животное. Термин происходил от сочетания латинских слов animal (животное) и magus (маг/волшебник). И тут стоило подумать о том, сколь же разнообразна может быть форма животного с биологической точки зрения.

Волшебник, пребывающий в животной форме, по большей части сохраняет способности к человеческому мышлению, осознавая своё «я» и свои воспоминания, хотя чувства и эмоции могут упрощаться в зависимости от простоты принимаемой формы: чем более примитивно животное, тем сильнее человеческое сознание как бы «упрощается», подстраиваясь под новые условия существования. Это мне точно уж не грозит.

Стать же анимагом очень трудно, но многие не проходят даже ритуал по получению одной анимагической формы, не говоря уже о том, чтобы становиться Мастером Трансфигурации, да ещё и с уклоном в этот раздел высшей трансфигурации. А дело в том, что ритуал обретения анимагической формы — это длительный, многоэтапный процесс, который осилит один из сотни волшебников, решившихся на этот путь. Но в итоге тот, кто проходит через ритуал обретения анимагической формы, может обрести форму животно, наиболее подходящего, чаще всего отражающее его внутреннюю натуру, его характер, его скрытые желания или, что бывает очень часто, его любовь к определённому виду животных.

Неудивительно, что после ритуала самыми распространёнными формами становятся кошки и собаки разных пород. Однако анимаг, в отличие от прошедшего ритуал, открыв для себя свою первую, самую близкую по духу форму, может научиться превращаться и в другие живые существа. Но здесь существует фундаментальное ограничение в обоих случаях: животное не может быть магическим, потому что магические каналы и вся магическая система в анимагической форме остаются человеческими даже в теле зверя.

В случае же с магическими существами, обладающими собственной, совершенно иной магической системой, всё бы перестроилось — и волшебник либо не смог бы вернуться в человеческое обличье, либо потерял бы свою магию, либо, что ещё хуже, его разум и тело не выдержали бы такого насильственного слияния. Поэтому анимаги не могут становиться драконами, фениксами, единорогами или иными магическими тварями — их природа слишком чужда человеческой, их магия слишком отлична по структуре, чтобы её можно было просто так скопировать.

Именно поэтому принято считать, что в анимагической форме у волшебника нет магии. Но на самом деле причина крылась в другом: большинство волшебников банально не могли колдовать без палочки, без возможности произносить заклинания и без привычных конечностей, которыми можно было бы взмахнуть. Магия же в них оставалась той же, просто запертой внутри, из-за отсутствия привычных инструментов. Но я ведь иной. В каком-то же смысла мне очень повезло и одновременно не повезло с моей анимагической формой.

----------

Человек Иного Мира.

В Дырявом котле в этот час было немноголюдно — несколько волшебников сомнительной наружности, двое барыг, обсуждающих цены на драконью печень, и старая ведьма, которая дремала в углу, прикрывшись газетой. Все они, так или иначе, поглядывали на каминную полку — кто от скуки, кто в ожидании своих дел, а кто просто потому, что в Дырявом котле всё было как обычно.

Каминная сеть работала исправно, и каждые минут пять зелёное пламя вспыхивало, выпуская очередного волшебника, прибывшего из Лондона или другого города. Ничего необычного. Рутина и скука.

А потом случилось нечто, что заставило даже дремлющую старую ведьму приоткрыть один глаз.

Зелёное пламя вспыхнуло ярче обычного — настолько ярко, что на мгновение весь зал окрасился в изумрудный цвет. А когда огонь опал, в камине… не оказалось никого. То есть совсем ничего. Пусто.

— Странно, — пробормотал кто-то из них, но не успел он договорить, как заметил в камине саквояж.

Дорогой, чёрного цвета, явно с расширенным пространством внутри

Все, кто был в зале, замерли. Двое волшебников оторвались от своих карт, а старая ведьма откинула газету и уставилась на камин, приоткрыв рот.

Потом, медленно, очень медленно, из камина выползла… маленькая улитка.

— Что это? — прошептал один из барыг, но никто ему не ответил.

Улитка — крошечная, с раковиной цвета слоновой кости, — неуверенно переползла через край камина, оставляя за собой блестящий слизистый след. Она остановилась, высунула рожки, поводила ими из стороны в сторону, будто осматриваясь, и медленно поползла дальше

— Это… это была улитка, — сказал кто-то очевидное.

— Я вижу, что улитка, — ответил другой.

— А где хозяин?

Старая ведьма, не выдержав, подалась вперёд, внимательно разглядывая странную картину.

— Может, это чей-то багаж потерялся? — Предположил кто-то и в тот момент саквояж взлетел, следуя за улиткой. Никто так и не догадался, что это был великий план Арктуруса Блэка, Лорда Визенагмота, главы рода Блэк и просто одного из самых богатых людей в Британии.

(P.S. Это, если что, был шуточный фрагмент эксклюзивно для Бусти, посвящённый забавному предположению одного из уважаемых бустеров. Я просто хотел продемонстрировать имбовость Арктуруса в форме улитки — фрагмент предназначался как эксклюзив для Бусти, но захотелось поддержать ваши забавные предположения в комментах. Если бы не МС-ность таких форм, как хорёк, чихуахуа, улитка, голубь, и другие самые опасные звери планеты, то вы знаете, кем бы стал Аркткрус. А так — предлагаю прочесть настоящую главу.)

***

Из зелёного пламени камина в Дырявом Котле вышел неприметный парень с тёмно-каштановыми волосами, лицо его чем-то выдавало славянское происхождение. Ростом он был чуть ниже ста восьмидесяти сантиметров, одет был в новую, но самую обычную мантию чуть больше в рукавах, чем было нужно. Из-за этого под ней не угадывалось его крепкое телосложение, и хотя заурядная внешность не привлекала внимания, но широкие плечи и набитые костяшки на руках были всё же замечены — теми, кто сам занимался не совсем мирными делами и умел замечать детали. Как и палочка в заплечном креплении

В руках парень держал дорогущий чёрный саквояж, который оценили бы даже самые придирчивые ценители. Будь он сейчас не в Дырявом котле, а в Лютном переулке, кто-нибудь обязательно позарился бы на такую качественную вещь. Ведь, судя по пустым от колец пальцам, обладатель дорогого саквояжа был явно из маглорождённых — раз пренебрегал ношением артефактов, но при этом имел дорогую вещь, что не каждый чистокровный мог себе позволить.

Этот совершеннолетний волшебник вышел из камина и без лишних слов направился по своим делам. Через несколько минут он уже шагал по самой оживлённой улице Косого переулка, целенаправленно двигаясь в сторону Гринготтса. Таких волшебников в Косом в день бывали тысячи, так что ничего примечательного в нём не было, и толпа не обращала на него повышенного внимания — чем ему выделяться? Не цветом же волос.

Добравшись до Гринготтса, он обвёл взглядом контингент вокруг здания, сразу же приметив два суровых лица с опознавательными знаками принадлежности к роду Малфой — боевики Люциуса Малфоя уже несколько дней караулили рядом с банком, высматривая того, кто осмелился пойти против воли отца. Но увы, им было не суждено добиться успеха в этом деле. Неприметный парень же вошёл в здание банка, осмотрелся и направился к одному из гоблинов за стойкой.

— Мне необходимо получить консультацию по вопросам одного обезличенного счёта, к которому у меня есть доступ, — сказал он, когда подошёл.

— Имя владельца? — гоблин даже не поднял глаз.

— Говорю же, это вклад на предъявителя.

— Ваше имя? — проскрежетал гоблин, будто бы надеясь, что парень перед ним раскроет своё настоящее имя.

— Джон Доу, — ответил тот сухо.

Гоблин скривил лицо, что-то записал в свой гроссбух, и через пять минут парень уже беседовал с одним консультантом по поводу обезличенного счёта, к которому можно было получить доступ по паролю и на котором лежала солидная сумма в галлеонах с четырьмя нулями. После непродолжительной консультации, за которую он заплатил небольшую сумму в восемь сиклей, наконец он попросил показать ему путь до мужской уборной. Гоблин-консультант указал направление. Пять минут разговора и три заданных вопроса были лишь поводом зайти внутрь Гринготтса, не беспокоя внимание чутких гоблинов.

Уборная в Гринготтсе была сделана на высшем уровне — даже полы были из чёрного мрамора, а свет магических светильников отражался в полированных стенах.

Оказавшись в этой пустом, обширном туалете, он заперся в одной из кабинок. Сразу же снял мантию, а тело его начало меняться. Волосы начали выцветать, обращаясь в благородный платиновый цвет, лицо из заурядного, среднего по внешности парня начало меняться, выделяя скулы, делая черты более аристократичными. Кожа тоже стала чище и бледнее, а внешность — благороднее. Не говоря про хищный, гордый взгляд небесно-голубых глаз. Тело, которое под мантией казалось крепким, стало ещё более атлетичным и подтянутым.

Вскоре из этой кабинки вышел платиноволосый юноша, чуть ниже ростом, чем зашедший туда парень. Увидь кто эту сцену, были бы большие вопросы, совсем не связанные с анимагией. Благо Арктурус Блэк подумал об этом заранее, как и обо всём остальном. Именно поэтому на нём сейчас была шикарная серая мантия под стать его статусу Лорда, а перстень, точнее уже перстни рода, теперь красовались на его руке, как и другие артефакты, демонстрирующие статус владельца. При всём при этом, даже в такой дорогой мантии, палочка, теперь уже основная, у него всё так же оставалась на наплечном креплении.

Он подошёл к раковине и начал мыть руки, и в этот момент из соседней кабинки вышел никто иной как Артур Уизли — рыжий, высокий мужчина средних лет, плотного телосложения и в достойной и дорого когда-то, а ныне просто крайне старой, потёртой мантии. Пока Арктурус был в кабинке, тот зашёл в туалет. Они оба явно не ожидали увидеть здесь кого-то, особенно того, кого они узнали, но не знали лично. Арктурус ведь не мог не узнать отца рыжего семейства предателей крови. Мистер Уизли же не мог не узнать старшего сына Люциуса Малфоя, который всего парой дней назад выкинул такое на заседании Визенгамота, вызвав фурор среди высшего общества, куда сам Артур Уизли был вхож лишь из-за длины родословной и наследуемого места в Визенгамоте, а не из-за богатства или влияния.

Арктурус, пока мыл руки, даже не поворачиваясь к Уизли, невзначай начал разговор.

— Добрый день, мистер Уизли, — произнёс Арктурус, и его голос прозвучал так повседневно, будто они каждую неделю видятся на заседаниях Визенгамота или здесь, в туалетной комнате банка Гринготтс.

Артур Уизли замер. Он был сильно удивлён и не понимал, как продолжить разговор с сыном Люциуса Малфоя, которого терпеть не мог. А тут парень, возрастом младше даже его сына Перси, стоял перед ним в мантии, которая стоила как годовая зарплата его, Артура, относительно высокой должности главы сектора по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов. Выше зарплаты получали лишь главы отделов, главы департаментов, куда входили эти отделы, и другие совсем уже высокие чины в Министерстве. А вот этот парень, вокруг которого и шли слухи все эти дни, мол, якобы он отрёкся от отца и рода Малфой, ни с того ни с сего решил начать разговор с ним, с Уизли.

Через несколько секунд замешательства Уизли наконец ответил на приветствие.

— Добрый день, — ответил он наконец, чувствуя неловкость. — Молодой человек.

— Лорд Блэк, — поправил Арктурус. — Или хотя бы мистер Блэк, из уважения к вашей давно почившей матери… урождённой Блэк.

Вымыв руки, Арктурус встряхнул ими, и каким-то чудом на руках не осталось ни капли воды. Но это было не чудо, а тончайшее проявление беспаловой магии на грани великолепного контроля.

— Хорошо, мистер Блэк, — сказал он, делая ударение на титуле. — Чем обязан?

В его голосе звучало то самое недоумение, которое испытываешь, когда сталкиваешься с чем-то, что не укладывается в привычную картину мира. А такое почтительное общение с подростком явно выбило главу семейства Уизли из привычной колеи.

Наконец Арктурус удостоил Уизли взглядом. Знай об этом разговоре почившая Вальбурга, она бы начала вращаться в гробу.

Тем не менее Арктурус решил воспользоваться ситуацией и ещё немного взболтнуть мутную воду в Британии, ведь не ему здесь жить следующий год.

— Я не ожидал вас здесь встретить, мистер Уизли, — продолжил Арктурус, нарушая затянувшееся молчание, — но раз мы теперь знакомы лично, я попросил бы вас при встрече с профессором Дамблдором передать ему мои извинения за то, что не сообщил ему заранее о моём добровольном уходе из Хогвартса. Но гораздо важнее, чтобы вы передали ему кое-какие сведения от Сириуса.

Артур Уизли удивлённо спросил:

— Вы знаете, где сейчас Сириус Блэк?

— Да, я с ним живу под одной крышей, — ответил Арктурус, и в его голосе не было ни колебаний, ни сомнений. — Сейчас Сириус в Блэк-хаусе, но вскоре покинет его. Он посчитал нужным сообщить директору важную информацию, о которой лучше не распространяться, мистер Уизли. Передайте директору Дамблдору, что он жив.

— Кто он? — подозрительно спросил глава семейства Уизли, чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда, куда он ожидал.

Глядя в зеркало, Арктурус в последний раз слегка поправил мантию и ответил:

— Передайте слово в слово. Том Реддл жив, но пока очень слаб.

— Кто это? — переспросил Артур, не понимая, о ком идёт речь.

— Профессор Дамблдор знает, — ответил Арктурус. — Просто передайте ему эти слова. Он всё поймёт.

Уизли хотел задать ещё вопросов, но Арктурус уже взял свой саквояж и направился к выходу. На пороге он остановился, обернулся и добавил:

— И ещё, мистер Уизли. Передайте директору, что мои слова в Визенгамоте были сказаны не просто так. Дядя Сириус посоветовал мне так поступить. Знаете, он разочарован в подходе директора и не может простить потерянные десять лет, но обязан был об этом ему сообщить. Ах да, желаю вашему сыну благоприятной атмосферы в Хогвартсе. В этом году всё не будет так спокойно, как прежде, ведь меня там не будет. Хорошего дня, мистер Уизли, и не забудьте передать информацию. Это очень важно.

А потом он вышел, как ни в чём не бывало.

Уизли стоял у раковины с мокрыми руками, вода из крана всё текла и текла. В голове же крутились мысли: что это был за разговор? Почему он так уважительно говорил с тем, кто годился ему в сыновья? И неужели это был сын Люциуса? И каким боком он имел отношение к Сириусу и Дамблдору? И кто такой этот Том Реддл?

Он многое слышал о старшем сыне Люциуса — начиная с его похищения летом прошлого года, заканчивая жестоким боем в стенах Хогвартса, где, как рассказывали его дети, сын Малфоя проявил себя как крайне жестокий и не самый стабильный волшебник, способный чуть ли не на убийство, и только мягкость и доброта Дамблдора позволили тому отделаться переводом в другую школу. Но особенно поразила его ситуация во время заседания Визенгамота, где Артур Уизли, как один из лордов Визенгамота, лично услышал слова парня и начал опасаться их — эти слова были свойственны скорее тёмному лорду, чем ребёнку, не закончившему и половины курсов в школе.

***

Покидая мужской туалет, я мысленно прокручивал только что состоявшийся разговор с Артуром Уизли. Интересно, что из этого выйдет? Насколько потревожит воду в нашем болоте эта маленькая ложь, приправленная щепоткой правды?

Дамблдор к этому моменту уже должен знать, что Том жив, так что информация явно будет ему не нова. Что касается Сириуса... моя версия о том, что же сейчас с ним, даст Дамблдору пищу для размышлений. С одной стороны, это объяснит некоторые мои действия — те, что старый директор не мог увязать с образом знакомого ему ученика. С другой — запутает его ещё больше по поводу того, что же сейчас с Сириусом происходит. Кто за кем стоит? Я за Сириусом или Сириус за мной? Или мы действуем сообща?

Пусть гадает.

Я направился к кабинету поверенного рода Блэк, Блитзока, и вошёл без стука. Гоблин, сидевший за столом поднял голову и его узкие глазки расширились — он явно не ожидал меня увидеть и сразу же захотел куда-то выйти, а потом быстро вернуться.

— Не надо, поверенный, — сказал я, закрывая за собой дверь. — У нас есть дела, и пока я не покину Гринготтс, вы будете рядом. Всё время.

Блитзок скривился — на его морщинистом лице это выглядело особенно мерзко, — но кивнул.

— Как пожелает Лорд Блэк, — проскрежетал он, и в его голосе не было ни капли радушия.

Я не стал тратить время на пустые разговоры. Мы спустились к родовому сейфу Блэков. Спускаться пришлось очень долго, ведь родовой сейф был шестьдесят шестым по счёту, а значит находился на самом нижнем ярусе Гринготтса. Я и дракона повидал, но тот, оказывается, охранял не самые уж нижние этажи. Скорее ярус, откуда был переход к первым ста сейфам. Кстати дракон несмотря на свою потрёпанность, из-за отсутствия света и попыток выдрессировать, а драконы такое не приносят, всё равно выглядел величественно. Как никак, семейство железнобрюхих драконов считалось очень благородным, да и по размерам все, вроде, были крупными.

Добравшись до сейфа, минут пять пришлось его открывать. Для его открытия надо было иметь родовой перстень — как оказалось, тот, что был от Блэк-хауса, не подходил, а ещё нужен был ключ, который у меня был.

Родовой сейф внутри оказался огромным — размером с дуэльный зал в Хогвартсе. Это я понял, когда громадная дверь хранилища отворилась и магические светильники внутри зажглись, заливая пространство золотистым светом. Я замер прямо на пороге.

Горы галлеонов, точнее море. Да ещё и золото, серебро, платина, драгоценные камни — всё это лежало грудами, поднимаясь на многие метры вверх. Здесь были не только монеты — сундуки с драгоценностями, шкатулки с редкими артефактами, стеллажи с книгами в кожаных переплётах. Всё это теперь принадлежало мне. Судя по моему глазомеру, золота здесь было столько же, сколько под Блэк-хаусом. А значит, в моём распоряжении чуть ли не сто миллионов галлеонов, плюс-минус десяток другой. А это чуть больше лярда фунтов стерлингов. Учитывая, что курс обмена был при округлении 1 к 12. То есть я по факту миллиардер.

Но времени любоваться и копаться в этом всём не было.

— Надо вынести отсюда три миллиона галлеонов и зачислить на мой личный счёт, — приказал я Блитзоку. — Немедленно.

Гоблин кивнул и, достав из кармана какой-то свиток, начал что-то в него писать. Пока он занимался бумажной волокитой и звал работников, я оглядел сейф ещё раз, отмечая, что всё, что здесь лежит, теперь моё.

— И ещё, — добавил я, когда Блитзок закончил, — все личные сейфы членов рода, запечатанные после их смерти, сейчас не будем вливать сюда. Я слишком тороплюсь.

— Но, Лорд Блэк... — начал было гоблин.

— Я сказал, — перебил я, и он замолчал. — Тороплюсь. Пусть останется до следующего открытия.

Деньги — это хорошо, но время поджимало. Я заставил Блитзока сопровождать меня повсюду, не давая ему отлучиться ни на минуту. Он явно был недоволен — гоблины не любят, когда ими командуют, особенно когда командует тот, кого они считают чуть ли не ребёнком, — но я не обращал на это внимания.

Наконец, когда все финансовые вопросы были улажены, я посетил более верхний сейф к которому у меня был доступ, ещё когда я принял частичное наследство, сразу после убийства Сириуса.

Хранилище под названием «Тёмный сундук», открытое два века назад. Для открытия сундука, что лежал внутри сейфа, требовался родовой перстень.

Хранилище 449 встретило нас каменной дверью без всяких украшений. Конечно же, пока я всем этим делом занимался, когда другие гоблины переносили галлеоны, у Блитзока появилось время меня предать, но то, что он давно был у отца в кармане, я знал. Так что без разницы — в следующее моё посещение Блитзоку не поздоровится, окажись я прав. А то мало ли… вдруг просто паранойя.

Внутри старинного хранилища не было магических светильников — только густая тьма, как и в прошлое моё посещение этого хранилища. Благо я волшебник и фонарь мне не нужен. Лишь заклятие.

В конце комнаты, прямо у стены, всё так же стоял заветный сундук. Я вставил в замок в форме черепа свой перстень, которым управлял Блэк-хаусом. Ничего не произошло.

— Не тот, — прошептал я, приложив истинный родовой перстень.

Замок щёлкнул, и крышка со скрежетом откинулась.

Внутри, наваленные в беспорядке, лежали старые записи, пожелтевшие бумаги, несколько карт, какие-то странные артефакты, конверты. А сверху, на самом виду, был листок бумаги с выцветшими чернилами.

Я взял его и прочитал:

«Здесь всё, что может помочь однажды Блэкам вновь вернуться в свой истинный дом — Блэк-Мэнор».

Усмешка тронула мои губы.

— Это будет интересно, — сказал я себе, убирая листок во внутренний карман.

Всё это добро — старые записи, пожелтевшие бумаги, карты, артефакты и прочее содержимое Тёмного сундука — я сгрёб в расширенный карман саквояжа, не разбирая, не читая и не пытаясь понять, что именно попалось мне под руку. Времени на ревизию не было, а вещи, которые пролежали в этом хранилище два века, могли подождать ещё пару дней. Я вышел из хранилища, и дверь за мной закрылась с глухим стуком.

Оставалось лишь убраться из туманного Альбиона — и чем быстрее, тем лучше. Следующим пунктом назначения в Гринготтсе было получение заказанного мною портала. Через четверть часа я уже держал в руках портал, зачарованный на конкретную точку в Германии. В этот раз портал был выполнен в форме обычной книги.

Спрятав портал в саквояж, я вновь направился в туалетную комнату. И как же, чёрт возьми, я не хотел путешествовать портальным методом… Ненавижу пространственную магию — ведь может произойти что угодно, а я даже не смогу ничего сделать. Надо скорее учиться трансгрессировать.

----------

Германия и Наёмники.

Вскоре из кабинки вышел уже не Лорд Блэк, а тот самый неприметный парень с тёмно-каштановыми волосами, который растворился в толпе, как капля в океане. Кто бы мог ожидать, что слияние двух разных душ, из-за которого я потерял даже имя другого «я», так сильно скажется на моём сознании? Вместо того чтобы превращаться в животное, я превратился в самое разумное и хищное животное на планете Земля — в человека. В человека, который выглядел точно так же, как тот «я» в том мире, в той прошлой жизни, которая теперь казалась такой далёкой и почти нереальной. Лицом я не был уверен — память стирала детали, оставляя только ощущения, так что скорее всего лицо было не в точности повторено. Но тело и даже кончики пальцев — всё это принадлежало мне. Всё это было моим, но из того мира.

Интересно, что подобного не происходило с теми, кто до глубины души кого-то любил — превращение в человека через анимагию не встречалось, либо те, у кого такое было, банально не писали об этом. Человек не мог ассоциировать себя с другим человеком на внутреннем уровне — иначе у него случился бы кризис собственного «я». Но у меня это «я» было… раздвоенным? Слитым? Я до сих пор не мог до конца понять, что произошло в тот день, когда две жизни столкнулись и стали одной. Моя анимагическая форма дала мне одновременно огромное преимущество — я теперь мог менять облик по желанию, становясь другим человек, — но и украла часть других преимуществ, которые могли бы быть у обычной анимагической формы. Например, мне было сложнее проникать туда, куда животное могло бы пролезть незамеченным. Но главное, что теперь в Азкабан мне точно нельзя. Зато это дополнительная причина, почему стоит углубиться в трансфигурацию, а после и в раздел Анимагии.

Вот только про одну деталь не стоило забывать. Помнится, когда я читал ещё до обретения анимагической формы о том, почему же нельзя становиться магическим существом, то тогда сразу же подумал, что раз в животной форме у волшебника остаётся та же система магического строения, но из-за тотального пренебрежения беспалочковыми чарами это становится преградой, из-за которой в 99% книг, посвящённых данной теме, пишется, что нельзя в такой форме применять магию, то значит я смогу колдовать и это я проверил опытным путём, ещё при первом превращении. Да, я мог колдовать хотя моё тело в том мире, было, как у маггла здесь.

Именно это я считаю крайне весомым преимуществом в моей ситуации. То есть я фактически получил тело взрослого человека с моими магическими способностями.

Подобного уровня личину можно было воссоздать разве что будучи натуральным метаморфом, который идеально контролирует свой дар, либо быть крайне умелым метаморфмагом, что уже сужает такую возможность для единиц по типу Макгонагалл, если бы она была сосредоточена именно на данном разделе, а не на вечной трансфигурации. То бишь надо было быть Магистром в области трансфигурации, да ещё и избрать не самое полезное из высших разделов как основное и изучать это десятки лет.

Пока мысли блуждали в голове и я вспоминал, через сколько попыток мне пришлось пройти, дабы закончить этот грёбаный ритуал обретения магической формы, ноги меня донесли до выхода из Гринготтса. По пути я мельком оглядел толпу у стоек — никого знакомого.

Зато у входа прибавилось боевиков отца. Двое новых, которых я не видел раньше, стояли, прислонившись к колоннам. Один читал газету, а взгляд второго то и дело скользил по лицам выходящих. В отличие от двух, которые были здесь изначально, эти даже не палились нашивками на мантиях.

Вот только выделялись из толпы своей фактурой так, что я аж невольно замедлил шаг.

Тот, что на всех смотрел, был крупный, с лицом-картошкой и телосложением, как у портового грузчика. Вот только при всём при этом он мне напоминал аллигатора, который медленный на вид, но смертоносен в броске. Рядом с ним стоял рыжий волшебник средних лет, с чуть впалыми щеками и белым зарубцевавшимся шрамом, который перечёркивал его левый глаз, превратив его в мутное бельмо. Это я увидел, когда тот каким-то чудом интуиции всего разок поднял взгляд и с особым вниманием задержал случайный взгляд именно на мне.

Я прошёл мимо, стараясь не выдать ни страха, ни интереса. Лицо моё было спокойным. Я был уверен, что он не мог меня узнать. Но от его взгляда по спине пробежал холодок — опасный мужик.

Это люди отца, но явно намного более опасные, чем те, что нас сопровождали всё время.

Их появление лишь значит, что мой поверенный всё же оказался на стороне отца. Чего и стоило ожидать. Вот только Блитзок явно думал, что мой отец сразу поймает меня и гарантированно вправит мне мозги, стоит ему только помочь с поимкой. А дальше какой смысл со мной налаживать контакт, если в итоге считаться надо будет с Люциусом? Интересно, что многие ограничения, наложенные на расу гоблинов и на его должность поверенного, он, видимо, смог обойти — или кто-то помог ему косвенно. В любом случае, в моё следующее посещение Гринготтса Блитзок перестанет быть поверенным. И скорее всего будет казнён руками собственных же сородичей.

А пока я затерялся в толпе Косого переулка. Никто не обратил на меня внимания. Брюнет средней внешности, в средней одежде, с саквояжем, который был у многих. И всё же это, пожалуй, лучшая форма, которая могла быть, ведь остальное в будущем можно будет получить, а вот стать человеком… не думаю, что без понимания, возможно ли такое, кто-то пойдёт на это. Да и принцип работы анимагии предполагал невозможность подобного из-за диссонанса личности. Как ни крути, анимагия была очень завязана на разуме и мифическом «Я», в отличие от той же метаморфомагии.

Всё же не зря я столько раз этот чёртов лист мандрагоры держал во рту, повторяя весь этот процесс от полнолуния до полнолуния. Ведь каждый раз после этого изнурительного этапа шла проблемка с остальной частью, из-за чего я повторял этот этап четыре раза. Но ладно, не суть. Главное, что этот ритуал позади, и я могу насладиться своей анимагической формой, которая меня сегодня очень выручила.

Я наконец оказался вне пределов Косого переулка, а затем свернул в тёмный угол между зданиями неподалёку от выхода. Перед этим я не забыл накинуть на себя магглоотталкивающие чары — не хватало ещё, чтобы какой-нибудь прохожий заметил, как парень с саквояжем исчезает в никуда. В узкой щели между старыми кирпичными стенами, я и достал портал в форме книги.

Последний раз, когда я пользовался порталом, всё закончилось… неприятно. В груди до сих пор жило смутное воспоминание о том рывке, который выворачивает наизнанку, о той секунде, когда мир схлопывается в точку, а потом взрывается заново. Было боязно и… волнительно… неприятное чувство. Я вздохнул и сосредоточился.

Палочку я крепко сжал в той же руке, где держал саквояж. Было неудобно, но лучше уж так…

Ещё я проверил наличие дополнительной палочки — она была на поясе, под мантией. Наконец я слегка успокоился и, заострив взгляд, активировал портал.

Мир дёрнулся.

Чувство было такое, будто меня подняли за шкирку и швырнули в небо. Всё закружилось, замелькало, и меня будто выдернули из реальности, а потом также резко втолкнули обратно, но ошиблись местом.

Тёмная улочка Лондона была позади, я оказался в каком-то доме. Запах табака — и ещё до того, как портал завершил свою работу, с моей палочки сорвался Петрификус Тоталус.

— Свои! — Раздался голос из угла комнаты, в момент взмаха палочки.

Сидящий за столом мужик, в чьей руке дымилась сигарета, стал триггером.

Но он, несмотря на всю внезапность моей атаки, резко сместился со стула вниз, сделал кувырок на полу и вскочил на ноги уже в боевой стойке, готовый стрелять в ответ.

Лишь тогда я наконец вернулся в реальность, когда до мозга дошёл знакомый голос. Зазвучи всё мигом позже — и было бы плохо. Наконец я заметил добротные бревенчатые стены, пол из широких досок и общий интерьер, успокоив себя, что это не та хижина, хоть воспоминания и не хотели позволять мне опустить палочку. Видимо, всё то дерьмо в прошлом году оставило на моём сознании больший отпечаток, чем я думал.

Знакомый же голос принадлежал одному из наёмников, который сопровождал меня ещё в Министерстве после заседания Визенгамота. Он вышел из тени, подняв руку, и его голос прозвучал более чем спокойно в такой ситуации.

— Это наш заказчик! — Говоривший был одним из наёмников, который сопровождал меня ещё в Министерстве — Рупрехт, тот самый, с неприметным лицом и цепкими глазами. Он вышел из тени, подняв руку.

— Verdammte Scheiße! (Проклятое дерьмо!) — Выругался потерпевший на немецком, отряхивая плечо. — Was zum Teufel…(Какого чёрта…)

А затем сюда зашёл их главный, с которым и договорился Луи. Мой уважаемый друг смог их найти и нанять — ведь мне было бы до них не дотянуться, а брать кого-то из Британии было бы ненадёжно.

— Ruhe! (Тишина!) — Раздался более суровый и серьёзный голос. — Прояви уважение, идиот. Это Лорд Блэк! Один из самых богатых волшебников Британии. Так что следи за языком.

— Он Лорд Блэк? — Спросил мужик, опуская палочку, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на уважение. — А я думал…

— Думать меньше надо, — перебил Рупрехт. — Уважение прояви.

Мужчина выпрямился, отряхнул мантию и виновато посмотрел на меня.

— Извините, Лорд Блэк, — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее сожаление. — Я не ожидал, что вы появитесь. С палочкой наготове.

— В следующий раз постучусь, — ответил я, убирая палочку в наплечное крепление.

Он усмехнулся.

— Капитан Грегор, — представился их капитан, протягивая руку. — Рад наконец познакомиться с вами лично, мистер Блэк.

— Взаимно, — ответил я, пожимая его мозолистую ладонь.

— Это мои люди, — продолжил капитан, кивая в сторону угла. — Рупрехта вы уже знаете. А во Фрица вы только что пытались попасть…

— Просто побоялся, что мне портключ не туда переместил. А ещё не выношу табак.

На это мои слова Фриц пожал плечами.

— Остальные же четверо сейчас защищают периметр. Один из тех четверых тоже вас сопровождал тогда.

Я кивнул на его слова, а он кивнул своим.

Сразу же они — вместе с Рупрехтом и Фрицем — синхронно подняли палочки. Я почувствовал, как воздух вокруг сгустился и стал плотнее. Антитрансгрессионный барьер, видимо, вновь был установлен, ведь мог до этого помешать порталу.

— Готово, — сказал капитан, опуская палочку. — Теперь никто не войдёт и не выйдет без нашего ведома.

— Фриц, сделай нам кофе. И не ту жидкую бурду, которую ты обычно варишь, а настоящий кофе!

Через минуту Фриц — так-то парень не слишком старше моей анимагической формы по виду, со светлой, редкой бородой и с бритой налысо башкой — поднялся с места и, ругаясь под нос на немецком, направился готовить кофе. Впрочем, скорее дело в том, что прямо сейчас мы должны были обсудить план, а он, видимо, ещё не дослужился, чтобы сидеть среди уважаемых людей.

— Моя сова долетела до сюда?

— Да, давно уже, — ответил Рупрехт. — Нужно что-то отправить?

Я кивнул и полез во внутренний карман мантии. Вытащил конверт и показал Рупрехту.

— Это нужно отправить немедленно. Совой, но не моей.

— Кому? — спросил капитан, беря конверт.

— Я скажу сове.

Капитан поднял бровь, но вопросов задавать не стал. Затем мы начали обсуждать, что и когда надо было сделать, чтобы максимально безопасно и быстро добраться до Дурмстранга, который находился явно не в Болгарии, а скорее между Швецией, Германией и Данией, но где конкретно — никто не знал. Да и разницы никакой. В отличие от Хогвартса туда можно попасть лишь на их корабле. Что, наверное, крайне неудобно, но зато безопасно.

В какой-то момент Фриц с подносом на руках, на котором дымились четыре кружки кофе и тарелка с печеньем, поставил поднос на стол, окинул меня всё тем же цепким взглядом и сказал:

— Вот, Лорд Блэк, — сказал он, подавая мне кружку.

— Благодарю, — ответил я, принимая кофе. Мои два кольца, обнаруживающие яд и надетые на каждой руке, не показали ничего.

— И кстати, капитан, я всегда готовлю хороший кофе!

— Заткнись и садись, — усмехнулся капитан, кивая на свободный стул.

Странное у них, конечно, помешательство на кофе, но кто я, чтобы судить.

Я отхлебнул кофе — горьковатый, крепкий, с лёгкой ноткой корицы.

— Хороший кофе, — сказал я, отставляя кружку.

Фриц кивнул.

Капитан Грегор сел, взял свою кружку, сделал глоток и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Итак, Лорд Блэк, — сказал он. — Всё готово, как вы и просили. Мы доставим вас в порт, где появится корабль Дурмстранга. Я сам, кстати, там учился. Мы сопроводим вас до порта, где появится корабль-перевозчик Дурмстранга.

— И как там? — спросил я.

— Лучше, чем в любой государственной школе магии. Министерства в подобных школах всё ограничивают, слишком сильно влияют, да и уровень не очень. А в Дурмстранге, как я знаю на личном опыте, лучше всего обучают сильных магов. Правда, обучение дорогое, но лучшая школа Европы, а возможно и мира, того стоит. Особенно Дурмстранг учит жизни.

— Вот как. Ладно, продолжайте план. А после нужно, чтобы вы мне всё рассказали о школе — а то Дурмстранг очень хорошо скрывает о себе информацию.

— Так вот, корабль забирает учеников из пяти разных точек в водах по очереди. Самая ближняя к нам — Щецинский залив. Трансгрессируем вас туда и подождём отплытия корабля. Здесь же нам ждать осталось часа три.

— Насчёт письма…

Капитан повернулся к Фрицу.

— Фриц, принеси сову для Лорда Блэка. Одну из наших, и побыстрее.

Через минуту он вернулся с клеткой, в которой сидела крупная сова.

Я аккуратно прикрепил конверт к лапке совы, погладил её по грудке и отправил прямиком к Петтигрю, который сейчас должен быть в лесах Албании, в поисках Волан-де-Морта. Этим он занимался уже долго — сразу после убийства Сириуса и помолвки. Я его отправил на поиски скрывающегося Тёмного Лорда, который сейчас должен быть без тела и в крайне слабом состоянии. Либо в теле животного, либо уже на затылке Квиррелла. А может, теперь всё сложится иначе, и тот интегрируется в затылок Петтигрю, но это вряд ли.

В конечном счёте ещё несколько часов мы обсуждали то, как всё будет происходить. Хотя риск того, что нас там будут поджидать, очень мал, но мне спокойнее с группой поддержки. А в Дурмстранге я уже сам как-нибудь управлюсь. Через пару часов пора было отправляться, и за это время я планировал наладить хороший контакт с этими наёмниками, которые хорошо зарабатывали именно на не местных, которым нужны были надёжные люди, говорящие на английском и готовые помочь в любой ситуации.

А ещё мы обсудили, что в следующий раз наше сотрудничество вполне может быть долгосрочным. Об этом им рассказал и Луи. А подобной компании как раз подобное и привлекало — ведь за годы работы такие наёмники хотят стабильности, чтобы осесть. Так что наша идея с Мильфёем медленно обретала ростки. И как только Луи закончит Шармбаттон в этом году, то наконец-то мы приступим к созданию того, к идеи чего мы пришли в пьяном состоянии, ещё в поместье Мильфёев — а именно к идее создать уникальную организацию: частную военную магическую компанию. ЧВМК станет вершиной наёмничества в магическом мире. Ведь если всё получится, то в моих руках будет мощнейшее оружие насилия, которым я смогу управлять политикой многих стран, банально — силой. Но это пока лишь планы, к которым стоило стремиться, не забывая, что здесь и сейчас хотя бы одну наёмничью группу сделать из двух боевых звёзд — и уже хорошо. Впрочем, амбиции… они такие амбиции…

----------

Корабль с Провидцем.

Чехарда парных трансгрессий с Рупрехтом — занятие не для слабонервных, особенно когда в руках саквояж с кучей ценного, а в голове прокручиваются десятки «что, если». Мы перемещались всей группой — то бишь восемь волшебников, из которых семь должны были меня защитить в случае чего. Вскоре мы оказались не где-то в окрестностях Щецинского залива, как я думал, после слов капитана группы, а на острове, зажатом между этой обширной лагуной, чья глубина, как оказалось, была недостаточна для корабля Дурмстранга, ведь едва достигала десяти метров. А Грегор имел в виду именно этот остров, который отделял лагуну от Балтийского моря.

Лагуна, как я успел понять, соединялась с морем тремя проливами — Свина, Пенештром и Дзивны, огибая этот остров. Оказались мы не просто в лесах, а в магическом поселении, скрытом от магглов многочисленными чарами.

Поселение оказалось небольшим, но явно рассчитанным на постоянное проживание около тысячи волшебников. С дюжину магических магазинов, в том числе аптека, лавка с мантиями, несколько закусочных, книжная лавка с пыльными витражами, за которыми угадывались тома в кожаных переплётах, и ещё пара мелких торговых точек, торгующих, судя по вывескам, амулетами и магическими безделушками. В остальном были частные дома — двухэтажные, с черепичными крышами, резными ставнями и маленькими садиками перед входом, где росли не только цветы, но и какие-то явно магические растения: бледно-зелёные побеги вьющихся лоз, по виду больше напоминали живые щупальца, чем обычные стебли.

Всё это напоминало чем-то временную базу группы наёмников, которые, кстати, называли себя Скитальцами. Название навеяло смутные воспоминания об одном японском произведении с таким же названием, но сейчас было не до того.

Мне резко стало интересно проштудировать местный быт, впитать атмосферу места, понять, чем живут волшебники на континенте, а если точнее, то Германии. Здания, хоть и были как обычные европейские двухэтажные дома, но опять же имели эдакий флёр средневековья, перемешанного с архитектурной причудливостью Косого переулка, но не совсем. Здесь не было той нарочитой кривизны и нагромождения этажей, что так любили у нас в Косом. Вместо этого были более строгие линии, но будто бы с фэнтезийными элементами: эркеры, выходящие на запад, и кованые флюгеры на крышах, тихо поскрипывающие на ветру, тому подтверждение. Сложно объяснить словами, но здания просто были какими-то более сказочными, что ли.

В любом случае, пока у нас было немного времени, я успел заметить, что местные волшебники одевались примерно так же, как и в Лондоне или во Франции, но по сравнению с туманной родиной было больше ярких цветов и вышивки, а ещё больше украшений. Но всё это в меру, если сравнивать с Францией. Сновали они по своим делам с той же деловой спешкой, но лица у них были живее, разговоры громче, а жесты шире. Возможно, сказывалась более приятная погода, но факт оставался фактом. А ещё мои глаза сразу же заметили два бара на главной улице и один на причале. Добротные такие заведения с открытыми террасами, где уже вовсю сидели местные, попивая что-то ароматное из высоких кружек и закусывая мясным, который издавал аппетитный дымок, тут же подхватываемый ветром и уносимый в сторону моря.

Мы направились к побережью. Дорога вилась между домами, выходя к высокому и широкому причалу. Причал уходил далеко в воду, в конце его высились два каменных столба с большими голубыми огнями на вершинах — такими магическими маяками, освещавшими путь кораблям в тумане. Правда, думаю, здесь появлялся только корабль Дурмстранга, и причал был рассчитан как раз на него. Сейчас был день, так что свет от больших огней не имел смысла, но они горели.

Я присмотрелся и там вдали, у самого горизонта, реально начинал распространяться туман. Он поднимался будто бы из водной глади — густые серые клубы, стелющиеся по поверхности, затягивали пространство вязкой пеленой, сквозь которую уже нельзя было разглядеть, что происходит. И этот туман стелился в нашу сторону

Мы к слову подошли вовремя, ведь здесь уже собралось огромное число людей. Сотни детей и подростков, их родителей и иных взрослых, которые ждали прибытия корабля. Я слышал обрывки разговоров на разных языках — немецком, польском, датском, даже несколько фраз на венгерском. Дети перекрикивались, узнавали друг друга после каникул, родители обменивались новостями и сплетнями. В общем было шумно, даже несмотря на то, что контингент был достаточно приличным.

Я, конечно, ожидал, когда мы появились в поселении, заметить много молодых лиц в сопровождении родителей, но видеть чуть ли не восемьдесят процентов от того числа, что учились в Хогвартсе… на одном из пяти мест, куда должен был зайти корабль, — впечатляло.

Всего через пятнадцать минут, проведённых в напряжённом ожидании, из воды, создав огромные волны, выскочил гигантский корабль. Вода хлынула вокруг, а паруса с глухим хлопком наполнились ветром — хотя вокруг не было ни малейшего дуновения. Рядом стоящий капитан наёмников, Грегор, сразу же прошептал:

— Вот он, Безымянный.

В его голосе я явно слышал нотки ностальгии.

Корабль напоминал конструкцией старинные карракки, только намного крупнее любых своих маггловских аналогов. Поистине атлантический корабль тёмных тонов в сочетании с бордовым возвышался над туманом. Вот только о размерах корабля вскоре можно было судить лишь по мачте, потому что большая часть судна уже через пару секунд скрылась в тумане, который медленно приближался, стелясь по водной глади. Сначала исчез корпус, а затем и нижние паруса. По воде же шли большие волны от всплытия корабля, которые с глухим рокотом ударялись о скалы, рассыпаясь фонтанами брызг, но всё же не достигали высокого пирса. Несколько родителей инстинктивно отодвинули детей подальше от края. Видимо, родители будущих первокурсников. Сразу же вспомнился тот первый день учёбы в Хогварьсе, когда я стоял на платформе 9¾, а отец с мамой повторяли мне о том, как надо было себя вести в школе, даже среди сверстников, как будто повторяли в первый раз. Были же времена… которые давно прошли, забрав с собой пройденные мною испытания и вызовы.

Вскоре туман настиг и нас — но не таким густым потоком, как над водой. Лёгкая, влажная дымка, которая щекотала лицо и оседала на одежде мелкими капельками. Оттого дети не теряли родителей из виду, а взрослые не паниковали. Слышалось лишь тихое перешёптывание и изредка — восхищённые возгласы будущих перваков, впервые видевших такое зрелище. Я был исключением, который так то идёт сразу на четвёртый курс Дурмстранга.

Прощаясь с наёмниками, я пожал руку капитану и коротко кивнул остальным.

— Надеюсь на дальнейшее сотрудничество, mein britischer Freund, — сказал Грегор.

— Ich halte immer mein Wort, — ответил я ему.

Он кивнул, так я и распрощался с наёмниками, ведь деньги они получили сильно заранее.

А дальше развернулся и шагнул в бурный поток несовершеннолетних школьников. Давка была приличная — именно поэтому первые пять минут я и ожидал с наёмниками, лишь сейчас поднимаясь на причал. Двигался я легко, стараясь не касаться окружающих и обходя толпу по невидимой траектории. Чем ближе к пирсу, тем плотнее становилась толпа, но и я, и поток двигались в одном направлении, так что особых проблем не возникало.

Только когда я ступил на деревянный настил длинного и широкого трапа, я вдруг осознал, что оставляю позади не просто группу наёмников, а целый этап своей жизни. Ведь всё останется на берегу, ибо в Дурмстранге было не принято возвращаться домой на зимние каникулы, впрочем меня там и так не ожидала семья…так что… ладно.

Общаться с внешним миром совами тоже было невозможно. Всё было посуровее чем в Хоге, а письма доставлялись лишь раз в месяц на корабле и отправлялись тем же способом, ведь до Дурмстранга совы не долетали, да и не могли, как и волшебники на мётлах.

***

Двое учеников, что уже были одеты в парадную школьную форму Дурмстранга, а именно в винно-красные мантии, стояли у леерного ограждения верхней палубы, прислонившись спиной к прохладному дереву, и наблюдали с высоты нескольких десятков метров за нескончаемым потоком учеников, поднимающихся по трапу. Верислав, родом из России, был высок, худощав, но жилист. Была у него бледная кожа, которая редко видела солнце, и коротко стриженые тёмные волосы. Он не двигался с места уже больше тридцати минут. Он вообще не любил двигаться без необходимости, предпочитая наблюдать и ждать, особенно сегодня, когда даже за моргание он себя корил.

Его лицо с аскетическими чертами не привлекало внимания в толпе — таких же бледных и сосредоточенных старшекурсников здесь хватало. Но глаза… глаза выделяли его. Один был тёмно-зелёный, глубокий, как омут. Другой же глаз был матово-серый, тусклый и безжизненный на первый взгляд, словно у слепого, но нет им он видел даже больше. Точнее видел не только то, что видели другие.

Рядом с ним стоял его друг. Немец по имени Отто. Этот широкоплечий парень, чуть ниже Верислава, с вечно растрёпанными светлыми волосами и грубоватыми чертами лица, стоял расслабленно и, положив локти на поручень, сонно поглядывал на проплывающих мимо учеников. Для него это дело было лишь просьбой друга.

— Знаешь, Верислав, — сказал он на немецком, лениво растягивая слова, — я понятия не имею, кого мы ищем, кроме знания, что у него белые волосы и голубые глаза. Но если он не придёт скоро, я засну прямо здесь и упаду в воду.

— Тогда море стало бы богаче на одного уставшего немца, — ответил Верислав, не отрывая взгляда от трапа.

— Очень смешно, — буркнул Отто, но улыбнулся уголком рта. — Но серьёзно, ты стоишь здесь целую вечность и смотришь на каждого, кто поднимается на борт. Каждый раз при всплытии мы поднимаемся и рассматриваем толпу. Неужто этот британец, которого возможно и не существует, так важен?

Верислав молчал. Его пальцы, тонкие и длинные, нервно перебирали край пояса, где висел небольшой мешочек с сушёными травмами — поэтому от него всегда пахло зельями и сушеными травами.

— Ты знаешь, что я не делаю ничего просто так, — тихо сказал он наконец.

— Это я знаю, — кивнул Отто, и в его голосе послышалось что-то, похожее на уважение. — Ты, пожалуй, самый странный человек, которого я встречал. А я ведь повидал многих чокнутых.

— Именно поэтому мы должны его найти. Я пока не могу многое тебе рассказать, но ты сам знаешь ответ на свой вопрос.

— Хотелось бы узнать всё, но ладно. Я верю, что твой дар не подведёт.

— Однажды ты узнаешь всё, — ответил Верислав, и в его голосе прозвучала особенная нотка, которая появлялась у него только в моменты, когда он говорил о судьбе. — Но сегодня важно только одно.

— Что?

— Что тот, кого я ищу, наконец придёт. Иначе… иначе всё тлен.

Отто хотел сказать что-то ещё, но в этот момент взгляд Верислава вдруг зацепился в конкретную сторону.

Он увидел того, кого так искал.

Стройный парень с идеальной осанкой, которую не могла скрыть даже величественная чёрная мантия юноши, расшитая тысячами серебряных узоров, которые складывались в замысловатые вязи. Платиновые волосы, почти белые, как один из зрачков Верислава, и аристократичное лицо с острыми скулами — не выражало ни эмоций, ни интереса к окружающей толпе. Только глаза — небесно-голубые, скользили по палубе, по лицам, по кораблю, и в них читалась та опасность, что таилась внутри британского аристократа.

— Это он, — выдохнул он по-русски, сам не заметив, как с губ сорвались слова на родном языке. — Вот ты какой… Арктурус Малфой.

«Вот тот, кто…» — Пронеслось в голове Верислава, но его мысли оборвались от слов друга.

— Что ты сказал? — переспросил Отто, который, конечно же, не знал русский язык, но Верислав не ответил.

Юный британский Лорд же заметил внимательный взгляд со стороны и тогда уже он бросил взгляд, полный гордыни и скрытой угрозы в сторону двух парней.

В этот момент матово-серый зрачок юного провидца, стал ещё мутнее. Обычный же глаз перестал видеть реальность, уступив место чему-то, что было за гранью человеческого восприятия, но не для потомка Старца. Верислав почувствовал, как земля уходит из-под ног — хотя он стоял на палубе, твёрдо и уверенно. Но в его восприятии палуба, корабль, море, небо — всё исчезло, растворилось в бесконечном, безумном водовороте красок, звуков и образов, которые накладывались друг на друга, разрывались, сгорали и возрождались заново.

А затем он будто очутился в зимнем лесу, прямо как на родине зимой. Из реального мира здесь осталась лишь одна фигура вдали. Только теперь это был тот же юноша, который ступил на палубу, но старше и несомненно могущественнее и властнее. Платиновые волосы были всё теми же, а вот плечи стали шире, а ростом он стал повыше. Чёрная мантия, расшитая серебряными узорами, была всё той же — но теперь она развевалась на ветру, которого не было, и казалось, что сама ткань дышит, пульсируя, как живое сердце.

Верислав хотел сделать шаг, но не смог. Его ноги приросли к мёрзлой земле в буквальном смысле. Видение схватило его за горло и не отпускало.

Да, там стоял Аркткрус Малфой, посреди этот заснеженной опушки леса, а небо было затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами. А потом из ниоткуда появилась Смерть. Точнее образ Смерти, который рисовали люди в своих головах.

Она не шла — она плыла над землёй, спускаясь к юноше, и её балахон, чёрный, как бездна, развевался на ветру, которого… не было. Внутри капюшона не было лица — только череп, только две бездонные глазницы, которые смотрели на мир с древней, всепоглощающей тоской, которая была старше всего. Её костлявые руки, похожие на когти, тянулись к платиноволосому парню, и вся она — этот скелет, обернутый в траур — была воплощением конца. Но не страшного и не пугающего.

Верислав наблюдал за этой картиной, то вблизи, то издалека. Объект его долгих поисков после его пророческого сна двумя годами ранее, просто смотрел на Смерть, ожидая её, как ждут старого знакомого, с которым не раз уже пили чай.

А затем, когда этот скелет в балахоне приблизился достаточно близко, беловолосый парень схватил её за талию и притянул к себе.

— Ты ведь меня не убьёшь, любимая, — произнёс он, и голос его был тихим и нежным, но в этой тишине, под этим серым небом, на этой бесконечной снежной равнине каждое слово падало, как камень в воду, расходясь кругами по всему нереальному миру.

Смерть замерла. Её костлявая рука, протянутая было к его лицу, остановилась в дюйме от щеки. А потом она рассмеялась — беззвучно, но Верислав услышал этот смех где-то в самой глубине своего сознания, и от него захотелось забиться в угол и никогда не выходить. Её челюсти разомкнулись, и из пустоты внутри капюшона вырвался ветер — холодный, колючий, он пронзил весь этот нереальный мир насквозь, и Верислав понял, что ничего не понял.

А затем Смерть растворилась, а тень от беловолосого парня вдалеке становилась всё больше и больше, грозясь затмить само солнце. А затем Арктурус, взрослый в этом видении, посмотрел сквозь молодого прорицателя вдаль, с довольной улыбкой.

Верислав проследил за его взглядом, обернувшись и увидел там кости. Горы из костей и черепов! Всё это простиралось до самого горизонта, и в этом царстве смерти не было ничего живого.

А потом Верислав опустил взгляд. Ведь под его ногой только, что хрустнуло что-то тонкое и хрупкое — он посмотрел вниз и увидел человеческую кость. Берцовую, истлевшую кость, но ещё сохранившую форму. Она раскололась под его весом, и этот звук разнёсся над всей этой долиной смерти, как похоронный звон.

Гора костей зашевелилась, и вот уже целые пласты черепов и позвонков начали сползать вниз, увлекая за собой всё новые и новые слои. Лавина неслась прямо на него, готовая погрести под собой всё, что ещё оставалось живого в этом странном мире.

Верислав хотел закричать, но не смог. Видение схлынуло, а что оно означало, он сам не понял. А ведь всё это время, в реальности он стоял на той же палубе, опираясь спиной на леера, а его пальцы, вцепившиеся в дерево были белые от напряжения. Рядом что-то шептал Отто, наверное, но слова не долетали до его сознания, тонули в звоне, который всё ещё стоял в ушах.

— Что случилось? — Наконец услышал он голос Отто. — Ты выглядишь так, будто увидел смерть.

— Это точно он, — судорожно сказал Верислав, и в его голосе не было сомнений. — Тот, ради кого я и пришёл в Дурмстранг.

— Ты уверен?

— Я никогда в жизни не был ни в чём так уверен.

Отто молчал. Он не понимал, что только что произошло, но парень, на которого всё это время глядел его русский друг, уже успел раствориться в толпе новоприбывших, а Безымянный начал отдаляться от пирса.

----------