— Слушай, лучший друг. Поцелуемся сегодня тоже?

Крепко потянув меня за форменный галстук, она заглянула мне снизу вверх прямо в глаза.

Её зовут Якумо Сагири. Ученица второго класса старшей школы. И, чего уж греха таить, она — моя, Акахори Рэндзи, подруга детства. Единственный человек на всём белом свете, которого я с гордостью могу назвать лучшим другом.

— Ой, ты что, до сих пор нервничаешь?

С этими словами моя лучшая подруга лукаво улыбнулась. Эта улыбка обладала сокрушительной силой, способной заставить ёкнуть сердце абсолютно любого парня.

Сагири популярна. Невероятно популярна. Настолько, что её единогласно признали первой красавицей нашей школы.

— Если будешь так пялиться, я ведь и смутиться могу.

То, как она небрежно накручивает на пальчик свои длинные, белоснежные от природы волосы, выглядит чертовски грациозно. Вдобавок к этому — хрупкий, эфемерный взгляд, нежно-розовые губы и чистая, фарфоровая, почти болезненно бледная кожа. Всё это превращает её в неземное видение.

И фигура у неё под стать лицу — просто безупречная. Высокая, стройная, длинноногая, с тонкой талией и притягивающей взгляд пышной грудью.

— А-а, ты сейчас подумал о чём-то пошлом, да?

Но самое поразительное в ней — это характер.

Со стороны может показаться, будто моя подруга детства — молчаливая недотрога с аурой загадочности, но это полная ерунда. Напротив, она ещё та болтушка! Обожает посмеяться, запросто поддерживает дурацкие шутки ниже пояса, легка на подъём и способна найти общий язык абсолютно с каждым.

Почти у всех парней при первом личном знакомстве возникает одна и та же ошарашенная мысль: «А в общении-то она неожиданно…»

И этот сногсшибательный контраст роковой барышни и простой девчонки моя подруга детства выдаёт совершенно неосознанно.

— Мы же лучшие друзья. Уж такие-то вещи я с лёту понимаю!

С подобными данными невозможно не приковывать к себе всеобщее внимание. Внешность, словно подаренная лесной феей: издалека она кажется неприступным мифическим созданием, но стоит подойти и заговорить — и перед тобой открытый, задорный человек…

Неудивительно, что за ней прочно закрепился статус школьного кумира.

Как друг детства… Нет, как лучший друг, я и сам втайне этим горжусь.

— Ну так что, каков твой ответ?

И вот лицо этой самой красавицы застыло в считаных сантиметрах от моего.

Я вроде бы с малых лет привык к её красоте, но чем дольше всматриваюсь, тем сильнее перехватывает дыхание. Вернее, правильнее сказать — она сама намеренно сводит меня с ума.

— Лицо-то совсем пунцовое. А, лучший друг?

Сагири зовёт меня «лучшим другом».

И сколько бы ни колотилось в панике моё сердце, для неё это лишь прелюдия, не дотягивающая даже до лёгкой разминки.

— У моего лучшего друга такое умилительно смущённое лицо!

Потому что всё самое главное только начинается.

— Пощади меня…

Единственное, что мне удалось выдавить — жалкие слова безоговорочной капитуляции.

— …Смотрю на твоё лицо, лучший друг, и больше не могу терпеть.

Да, лучший друг.

Я и Сагири — лучшие друзья.

— Ну всё, можно ведь?

Поймав мой растерянный взгляд и скользнув глазами к моим губам — траекторию к которым она наверняка уже заучила наизусть, — Сагири мягко опустила веки.

Я заметно выше ростом. Чтобы сократить разделяющее нас расстояние, она привстаёт на носочки и снова тянет меня за узел галстука.

— …М-м.

Поцелуй.

Всего лишь невесомое, сладкое касание губ.

И происходит это в пустом классе прямо после уроков.

Мне нравится Сагири.

Я по уши в неё втрескался.

Вот только она видит во мне исключительно лучшего друга.

И всё же… Мы целуемся каждый божий день.

Потому что мы — лучшие друзья.

Как всё дошло до жизни такой?

Да, всё началось со стандартной завязки: «в один душный летний день»…

С того самого дня, когда подруга детства, которую я всегда считал просто родным человеком, вдруг провозгласила меня «лучшим другом».

С тех пор и закрутились наши странные, не изменившиеся по форме, но перевернувшиеся изнутри отношения.

Вот кто такой «лучший друг».

— …Слушай, лучший друг. Давай ещё разок?

И сегодня мы с моим лучшим другом снова целуемся.

Часть 1. Меня поцеловала подруга детства

Лето второго года старшей школы, время после уроков.

Я, Акахори Рэндзи, сегодня снова ждал свою подругу детства в сквере неподалёку от школы.

Устроившись на лавочке в тени деревьев чуть в стороне от оживлённой улицы, я крутил в руках баночку виноградного сока, купленную в автомате. Это незаметно превратилось в маленькую привычку — тихое удовольствие, перепадавшее мне время от времени. Вроде бы ничего особенного, но происходило это не каждый день, и, наверное, именно поэтому ожидание всегда воспринималось как крошечная награда самому себе.

— Рэ-э-эндзи, прости, что заставила ждать!

А причиной всему была моя подруга детства, Якумо Сагири, которая как раз спешила ко мне от входа в сквер, весело помахивая рукой. Непозволительно красивая и до неприличия популярная.

— Ну и жарища! Тебе в галстуке не душно?

— Правила есть правила. Это у тебя он, наоборот, распущен сверх меры.

— О, привычный виноградный сок!

— Эй, не пей без спроса!

— Непрямой поцелуй с первой красавицей школы… Ну что, сердечко ёкнуло?

— Нашла чем удивить. Мы с тобой с пелёнок знакомы, так что хорош дурачиться, пошли домой.

— Бу-у-у.

С отобранной у меня банкой сока в руке Сагири комично надула губы. Стоило мне зашагать вперёд, поглядывая на неё краем глаза, как она тут же пристроилась рядом плечом к плечу.

— Спасибо, как и всегда. Признаются мне, а париться на лавочке приходится тебе.

— Не бери в голову. Было бы в тягость — не ходил бы.

— Раз уж человек набрался храбрости и открыл чувства, нужно проявить искренность и отказать ему лицом к лицу.

Для моей подруги детства отказ был делом решённым заранее.

С момента нашего поступления прошёл ровно год. Из-за яркой внешности и открытого характера Сагири выдергивали после уроков с завидной регулярностью, и каждый божий раз она мягко отвечала «нет».

— Ну и принципиальная же ты.

— Но ведь и ты, Рэндзи, каждый раз преданно меня ждёшь.

— Не хватало ещё, чтобы ты опять свалилась в обморок.

— Да это же в началке было-о-о!

Когда-то Сагири росла болезненным ребёнком. Не то чтобы сейчас она пылала богатырским здоровьем, но в детстве всё было куда тревожнее — она могла рухнуть без сил, просто выйдя на солнцепёк.

— Держи.

— М?

— В благодарность за верную службу.

— Это вообще-то мой сок был.

— Это сок, к которому прикоснулась первая красавица школы, между прочим!

— Ну ты и язва…

Идущая рядом Сагири настойчиво всунула мне в пальцы открытую банку.

— Ты и правда пьёшь вообще без задней мысли.

— Так сок-то мой.

Непрямой поцелуй или что-то в этом духе… Да бросьте. Это же мы. В наших отношениях глупо краснеть из-за подобных мелочей.

— Рэндзи, ты ведь всегда меня ждёшь…

— Чего это на тебя вдруг нашло?

— …А ты никогда не думал о том, что я могу принять чьё-нибудь признание и не прийти?

— Подумаю, когда такое случится.

— Э… Ого, ничего себе, вот это ты жулик.

Если начистоту, я об этом даже не задумывался. Она ведь всегда была рядом. Сколько себя помню — всегда.

— Ты ведь отказываешь не просто из вредности, верно?

— У… Н-ну да, но…

Она принялась смущённо накручивать серебристую прядь на палец. Сагири добрая, и я прекрасно знал, что она никогда не станет пренебрегать чужими чувствами.

— Ну вот, так что я в любом случае буду тебя ждать. Не спеша потягивая этот сок.

Я шутливо встряхнул банку, демонстрируя её: остатки напитка на донышке глухо булькнули.

— …То есть ты имеешь в виду… Именно это?

Словно пытаясь удостовериться, Сагири сделала шаг ко мне и заглянула снизу вверх прямо в лицо. Мне показалось, или её щёки слегка порозовели?

— М? Ну да, конечно.

— Э… П-правда?..

Мы слишком хорошо понимаем друг друга без слов. Поэтому, когда дело доходит до серьёзных признаний вслух, оба начинаем жутко нервничать.

И именно поэтому я ободряюще улыбнулся:

— Мы ведь лучшие друзья, разве нет?

— …А?

Да, лучшие друзья.

Мы знаем подноготную друг друга до мельчайших деталей и можем болтать обо всём на свете. Мы друзья, связанные узами куда более прочными, чем семейные.

— Давай всегда оставаться лучшими друзьями.

Наверное, она просто переживала. Решила, что заставлять меня торчать в сквере, пока она отбивается от кавалеров — тяжкая обуза.

— …Лучшими… Друзьями?

— Ну да, а кем же ещё?

Слишком уж она сердобольная, вечно забивает себе голову лишними драмами на пустом месте.

Какая же она всё-таки забавная и милая.

— …Лучшие друзья, — едва слышно выдохнула Сагири. — Если мы лучшие друзья, то ведь можно?..

— А? Да, мы же друзья, так что не стесняйся и…

Резкий рывок за галстук.

Опустевшая банка со звоном отлетела на асфальт.

— …М-м!

— …Мн-ф?!

Касание губ.

Время вокруг замерло, оборвав все звуки мира.

Прямо перед моими глазами — крепко зажмурившееся лицо Сагири. Трепещущие длинные ресницы. Сладкая податливость губ, обжигающее дыхание и едва уловимая девичья дрожь.

Поцелуй.

Внезапный, ошеломляющий, дерзкий поцелуй.

Мой самый первый в жизни…

— …Вкус винограда.

— …Э-э… А?.. Ч-чего-о-о?!

Не спеша отстранившись, Сагири лукаво склонила голову набок, будто ничего особенного не произошло.

— М-м? Ты чего?

— В смысле «чего»?! Т-ты! П-прямо сейчас… Что это было?!

Я судорожно хватал ртом воздух, а Сагири весело разглядывала меня снизу вверх. Мой взгляд против воли раз за разом спотыкался о её влажные, нежно-розовые губы.

— Мы же лучшие друзья… Поцелуй между лучшими друзьями — это ведь совершенно нормально, правда?

Она прижала указательный пальчик к губам. Жест, недвусмысленно говорящий: «Это наш маленький секрет». От одной этой картины сердце в груди пустилось в безумный галоп.

— Хи-хи, лучший друг. До завтра, хорошо?

Одарив меня ослепительной, лукавой улыбкой, она… Мой лучший друг… Развернулась и бросилась прочь.

Я не смог ни вытянуть руку, ни выдавить хоть звук.

Я просто застыл посреди пустой дорожки, напрочь раздавленный этим сладким прикосновением и улыбкой девушки, к которой, казалось бы, давно должен был привыкнуть.

Я поцеловался с подругой детства.

С той, кого знаю с пелёнок. С той, кого всегда считал чуть ли не членом семьи. С первой красавицей школы. С той самой Якумо Сагири…

Поцелуй!

Поцелуй — это ведь признак «тех самых» отношений, разве нет?! Кажется, вчера Сагири заводила речь о чём-то похожем. Но потом вдруг заявила, что для лучших друзей такое в порядке вещей.

Стоп, да с каких вообще пор лучшие друзья целуются взасос?!

Я ничего не понимаю. Я напрочь перестал понимать собственную подругу детства.

Я ей нравлюсь?.. Но я-то всю жизнь воспринимал её исключительно как подругу детства!

И всё же… Она сама взяла и поцеловала меня!

При этом назвав лучшим другом. Прямо так и выдала в лицо: «лучший друг»…

А-а-а, чёрт побери, да что вообще происходит?!

— Здорово, Акахори… Ого, ни хрена себе у тебя синячищи под глазами!

Перед моим затуманенным взором возник громила Хасэгава.

— Эй, да тебя же шатает! А ну сядь, сядь сначала, придурок!

Мой крупный, плечистый одноклассник Хасэгава Го сгреб меня за плечо и силком усадил на стул.

Моё место — самое дальнее у окна. И летнее утреннее солнце сегодня лупило сквозь стекло с какой-то особенной жестокостью.

— Если хреново, валил бы домой, а?

— Всё нормально… Просто не спалось.

— И ты называешь это «нормально»? Чтобы такой примерный паинька, как ты, всю ночь глаз не сомкнул… Погоди-ка. Это из-за Якумо-тян, что ли?

— Ч-что?! П-почему ты… С чего вдруг?!

— …Э, реально?!

Хасэгава резко подался вперёд, уперев ладони в мою парту:

— У в-вас с Якумо-тян что-то стряслось?!

— Хасэгава, ты с дуба рухнул?!

Какого чёрта ты в лоб орёшь такие вещи на весь класс, идиот?!

— Доброе утро, Хасэгава-кун. Да брось, у нас всё как обычно. Правда ведь, Рэндзи?

В отличие от меня, сгорающего со стыда прямо на месте, подошедшая Сагири держалась абсолютно невозмутимо и обезоруживающе мне улыбнулась.

От одного взгляда на её улыбку сердце снова пропустило удар и пустилось вскачь.

— А… Ага…

— Серьёзно, что ли? — недоверчиво сощурился верзила.

— Абсолютно серьёзно!

— Тогда с какого перепугу этот кадр краше в гроб кладут?

— …Просто не выспался.

— М-да… Ты давай, отдыхай нормально, понял?

Потеряв интерес к допросу, Хасэгава поплёлся к себе.

Этот здоровяк сидит на самом первом ряду ровно по центру кабинета. Интересно, бедолагам за его спиной доску вообще видно хоть под каким-то углом?

— Так о чём вы тут шептались?

Присев на корточки и опёршись подбородком на сложенные на краю моей парты руки, Сагири снизу вверх посмотрела мне в лицо.

Этот её привычный взгляд исподлобья… Не думал, что от самого обыденного девичьего жеста у меня так сладко и тревожно сожмёт в груди.

— …Д-да просто не выспался.

— Ой, ты точно в порядке?

— К-кое-как…

— Если надумаешь упасть в обморок, я спасу тебя!

— …Постараюсь не доводить до греха.

Обычная. Совершенно обычная Сагири.

Всё та же беззаботная подруга детства, будто вчера между нами ничего и не случилось.

Может, это я сам на пустом месте себя накручиваю?

Да нет же, чёрт возьми, мы ведь целовались!..

Дин-дон-дин-дон…

— Ой, уже звонок.

— Д-да, пора…

Раздалась мелодия к началу урока, и Сагири легко поднялась на ноги.

От её движения длинные белоснежные пряди взметнулись прямо перед моим лицом, и до меня долетел её тонкий, сводящий с ума аромат.

— Ну тогда… Лучший друг.

— …А?

Я запоздало вскинул голову, но было уже поздно.

— Увидимся позже, ладно?

…Позже?

В каком смысле «позже»?!

Что это вообще должно значить?!

Оставив эти слова трепетать горячим шёпотом у самого моего уха, Сагири невинно прошествовала к соседней парте и опустилась на свой стул.

— …Тсс.

Поймав мой ошарашенный взгляд, она — точь-в-точь как вчера — прижала тонкий указательный пальчик к губам и загадочно улыбнулась.

И снова… Назвала меня лучшим другом.

Видимо, я так усердно ломал голову над значением слов «лучший друг», что воспоминания начисто перемешались.

Помню только, как закончился обеденный перерыв и прозвенел звонок на пятый урок, а дальше…

— О, лучший друг. С добрым утречком!

Знакомые длинные белоснежные пряди раскинулись прямо перед моими глазами.

— …Сагири?

— Ага, это я.

Источник всех моих душевных терзаний смотрел на меня сверху вниз…

Сверху?

— …Погоди. Что вообще происходит?

— Мы всё ещё в классе, а это твоя персональная наколенная подушечка!

Сагири беззаботно и как ни в чём не бывало озвучила реальность, которую мой сонный мозг отказывался принимать.

За её точёным силуэтом виднелся знакомый потолок кабинета. А мой затылок отчётливо ощущал девичье тепло и пьянящую мягкость бедер.

— Хорошо поспал?

— Ч-что?!

Улыбка. Обезоруживающая улыбка, от которой мне некуда было скрыться, предназначенная исключительно мне одному, обрушилась сверху.

— Учитель так удивился! Надо же, наш образцовый ученик и лучший друг вдруг отрубился прямо посреди урока!

— П-погоди секунду! То есть я…

— Ага! Проспал без задних ног с самого пятого урока и до конца классного часа!

Волна жгучего стыда…

— У тебя во сне было такое умилительное лицо!

…накрыла меня с головой.

— Куда это ты подорвался?

Стоило мне дёрнуться и попытаться вскочить, как тонкая девичья ладонь с обескураживающей лёгкостью прижала мою макушку обратно.

Положение тела, обстановка, соперник — у меня не было ни единого шанса на победу.

— П-почему?!

— Ты же совсем не выспался, да? Полежи ещё.

— Я-я дома могу поспать!

— Дома ты как раз не спал, вот и докатился до позорного обморока посреди парты, разве нет?

— …

— Мы же лучшие друзья, не нужно меня стесняться.

«Лучшие друзья».

Слово, которое сейчас причиняло мне больше всего страданий, снова пошло в победную атаку.

Я прекрасно понимаю, что с лучшим другом можно не церемониться, но входит ли в этот комплект лежание головой на её коленях в пустом кабинете — чертовски большой вопрос.

— Я ведь обещала, что спасу тебя, если ты вдруг свалишься.

— …Н-не слишком ли оперативно?

— Сам виноват, что так быстро отключился, мой лучший друг!

Железная логика, против которой не попрёшь.

— …С-слушай.

— М-м?

— Н-насчёт того, что было… Вчера…

Пытаясь сменить тему, я свернул на дорожку, которая вела в ещё более раскалённый ад.

Какого чёрта я лежу головой на бёдрах подруги детства и завожу разговоры о вчерашнем поцелуе?!

— Вчера? — Сагири лукаво сощурилась.

Нарочно она это делает или просто дурочку включает?

Выдержав короткую паузу, Сагири снова приложила кончик указательного пальца к губам, и мой взгляд мгновенно приковался к её лицу.

— Ну так мы же лучшие друзья, разве нет?

— М-м?!

Это был непрямой поцелуй.

Её указательный палец плавно переместился с её губ прямо на мои.

Неужели человеческая кожа бывает настолько бархатистой?..

— Лучших друзей ведь такое ни капли не смущает?

— …У-ах…

У меня вырвался совершенно жалкий, беспомощный звук.

Оторвавшись от моих губ, пальчик неспешно вернулся обратно к её губам.

От одних губ к другим, туда и обратно — короткое, но дьявольски насыщенное путешествие.

Если уж на то пошло, вчерашняя банка сока была куда более основательным непрямым поцелуем. Но после того как я познал вкус настоящих губ Сагири, я физически не мог перестать думать о ней как о желанной девушке.

— Д-да я…

— Ты ведь сам это сказал, Рэндзи.

Прежде чем я успел возразить, подруга детства перешла к решительным действиям.

Тонкие, мягкие ладони бережно обхватили моё лицо с обеих сторон. Словно собираясь обнять, Сагири плавно склонилась ко мне.

— М-м…

— Мн-ф?!

Касание губ.

Совсем не так, как вчера: на этот раз поцелуй был тягучим, ласковым, и я целиком осознавал происходящее.

Но инициатива полностью оставалась за ней.

Всё шло исключительно в одну сторону — от обожаемой подруги детства прямо ко мне.

— …А, а-а…

— …Поэтому ведь нет ничего страшного, если мы будем делать это каждый божий день?

Чуть отстранившись, Сагири удовлетворённо улыбнулась.

Всего лишь мимолётное прикосновение губ, но для меня это стало сильнейшим дурманом, начисто вышибающим способность здраво рассуждать.

Я мог только послушно кивать. Мог только снова и снова ошарашенно осознавать факт:

Я поцеловался со своим «лучшим другом» во второй раз.

Два дня подряд я целовался с подругой детства.

В общей сложности — два раза.

Верхняя губа и нижняя губа — губ две, и поцелуев тоже ровно два.

Я сам не понимаю, какую чушь несу. И уж тем более не понимаю, какой смысл вкладывает в слова «лучший друг» сама Сагири.

Оказывается, с лучшим другом можно без зазрения совести целоваться каждый божий день.

Да что это вообще за статус такой — «лучший друг»?!

После того как поцелуй закончился, Сагири вела себя совершенно нормально.

Хотя само понятие «нормальности» для меня уже основательно пошатнулось, вела она себя именно как обычно — в точности как та беззаботная подруга детства, которую я знал всю сознательную жизнь.

А во время поцелуя?

В те секунды передо мной представала совсем другая Сагири.

Незнакомая мне, пугающе напористая девчонка, которая накрывает мои губы своими, не переставая твердить о «лучших друзьях».

Стоит ли поднять эту тему при следующей встрече?

Нет, упаси боже…

Да и как вообще нормальный человек может завести подобный разговор?!

Поцелуй, поцелуй, поцелуй…

Обычно ведь целуют тех, к кому…

— …Слышь, Хасэгава. Может такое быть, что я нравлюсь Сагири?

— Акахори, ты что, и сегодня не проспался?

Мой фундаментальный вопрос был мгновенно разбит в пух и прах моим долговязым одноклассником.

— Да нет, прошлой ночью я вроде нормально поспал.

— Серьёзно? Выдрыхся днём прямо на уроке, а потом ещё и дома на боковую завалился? Ну ты и лось… Стоп, разговор вообще не об этом!

БАХ!!

Энергичный вопль Хасэгавы завершился смачным ударом кулака по моей парте.

Мощь его богатырского тела породила такой низкий, раскатистый гул, что он гулким эхом прокатился по всему утреннему классу.

Все вокруг мгновенно заткнулись и уставились на нас.

— …Виноват, прошу прощения, — тут же стушевался здоровяк.

Несмотря на устрашающие габариты, смелостью перед публикой он не блистал. Одноклассники, привыкшие к подобным вспышкам, со вздохом «А, это опять Хасэгава бесится» дружно вернулись к своим делам.

— …Ну ты меня и подставил, — буркнул он.

— Сам же по столу врезал, я-то тут при чём?

— Из-за тебя всё!

Очередной громогласный рык амбала обрушился мне прямо в лицо.

Мягко говоря, моральное давление ощущалось нешуточное.

— Нефиг задавать идиотские вопросы в духе «нравлюсь ли я Якумо-тян»!

— …Ну да, мы ведь просто друзья детства, с чего бы мне ей нравиться…

— Да почему ты опять делаешь такие убогие выводы, кретин?!

БА-БАХ!!

Подавшись всем корпусом вперёд со своего места, туша по имени Хасэгава снова заставила мою несчастную парту издать протяжный стон.

— …Реально простите, народ!

Попытка номер два.

Одноклассники, у которых уже выработался стойкий иммунитет, молча отвернулись обратно, а виноватый верзила тяжело плюхнулся на стул.

— Ха-а… Хоть бы Юдзуру-тян поскорее вернулась. Клуб поиска себя заброшен, а я один с этим дуболомом сладить не могу.

— Кто тут ещё дуболом?

— Ты, кто же ещё! Заботливый соня, непробиваемый ботаник!

Не знаю, похвалить он меня пытался или оскорбить, но прозвучало на удивление складно.

— Слушай сюда. За весь этот год Якумо-тян — первая красавица школы, на секундочку! — не приняла ни единого признания, а всё свободное время торчит исключительно с тобой! Если ты ей не нравишься, то что это, мать твою, вообще такое?!

— …Да нет, просто мы с пелёнок знакомы…

— К чёрту! Достали твои шаблонные отмазки! Если уж состоишь в Клубе поиска себя, изволь проявлять характер!

— Мы сейчас вообще-то не обо мне говорим, а о Сагири.

— Да о тебе я и толкую, баран!

Здоровяк распекал меня с совершенно абсурдной яростью.

Впрочем, третьего сокрушительного удара по парте не последовало — парень явно демонстрировал личностный рост.

— Тьфу ты… Если она тебе нравится, не мне ной, а иди и признайся самой Якумо-тян!

— Д-да не в этом дело! Не то чтобы она мне прямо так…

— Ты что, сопливый подросток в разгаре пубертата?

— Ну вообще-то да, у меня как раз переходный возраст!

— М-м? О чём это вы тут секретничаете?

— У-о-а-а-а?!

Внезапная фланговая атака от подруги детства застала меня врасплох.

От её победоносной улыбки пойманного с поличным озорника моё сердце снова пропустило удар.

— О, Якумо-тян! Как раз вовремя!

— Доброе утро, Хасэгава-кун. А почему вовремя?

— Да вот, Акахори тут изводится, нравится ли он тебе!

Ты что несёшь, предательская морда?!

— Нравится ли мне Рэндзи?

— С-Сагири! Можешь не отвечать, на него просто столбняк нашёл!

— Люблю, а что?

Ш-шух…

От этих легко брошенных слов в классе воцарилась гробовая тишина.

При этом сама виновница лишь невинно захлопала ресницами.

В моей же душе в эту секунду бушевал девятибалльный шторм.

С-Сагири… Только что… Сказала, что любит меня?!

— Мы ведь с Рэндзи…

Приложив тонкий указательный пальчик к губам, Сагири сладко сощурилась:

— …Лучшие друзья, правда ведь?

— …Э-э, в смысле… Друзья? — намертво завис Хасэгава.

— Ага, самые лучшие друзья! — без тени сомнений отчеканила она.

— …Чувак, мне искренне тебя жаль.

С сочувствием похлопав меня по плечу, Хасэгава поспешил тактично ретироваться.

Словно повинуясь безмолвной команде, замерший класс тоже вернулся к жизни — ребята старательно отводили взгляды, не желая смущать бедолагу, отправленного в глубочайшую френдзону на глазах у всех.

— Э? А что такое? Что случилось-то?

— Нет… Ничего…

— Хм-м?

Глядя на озадаченно склонившую голову Сагири, я смог лишь обречённо мотнуть головой.

Повторюсь: в моей голове бушевал форменный ураган.

Потому что, по крайней мере в понимании Сагири…

— Слушай, лучший друг.

— Ик?!

…«лучший друг» — это…

— Ты ведь любишь это?

— Н-нет, погоди!..

…тот, с кем целуются.

— Та-да-ам!

— …А?

Из школьной сумки была извлечена и торжественно водружена на мою парту прохладная фиолетовая банка.

Виноградный сок.

Тот самый напиток, который я всегда пью, дожидаясь её… И через который мы столько раз совершали непрямой поцелуй…

— Чтобы ты сегодня не клевал носом на уроках — подарок от твоего лучшего друга!

Одарив меня лучезарной улыбкой, Сагири медленно и вызывающе провела указательным пальцем по ключу на жестяной крышке.

Я не понимаю свою подругу детства. Не понимаю, что значит «лучший друг». Не понимаю, о чём думает Сагири.

Эти мысли терзали меня круглые сутки, но в школьной жизни полно рутины, когда личные заморочки волей-неволей приходится откладывать в сторону.

— Рэндзи, давай я ещё возьму?

— Всё нормально. Спасибо за заботу.

— Бу-у.

Обеденный перерыв.

Будучи старостами класса, мы с Сагири тащили из учительской увесистую стопку распечаток к следующему уроку.

Учитель всемирной истории был человеком со странностями: к каждому занятию, помимо учебника, он снабжал каждого ученика авторскими тезисами на нескольких листах. Простым подсчётом — добрая сотня страниц. Потрясающее, чтоб его, педагогическое рвение.

К слову, сам историк гордо именовал эти листки словом «резюме». Лично мне казалось, что простого «раздаточного материала» более чем достаточно, но в наш век повальной моды на иностранные термины ничего не поделаешь.

Как бы то ни было, получив от меня отказ, Сагири надулась.

— Вечно ты не ценишь мои благородные порывы…

— Ты что-то буркнула?

— Не-а-а! Тебе, наверное, послышалось, Рэндзи!

— Эй, перестань, не пинайся — уроним же всё!

Держа в руках скромную стопку — от силы пятую часть от моей ноши, — Сагири упорно целилась носком туфли мне по правой икре. С самого детства, стоило ей затаить обиду, ноги у неё всегда шли в ход раньше слов.

…Когда мы остаёмся наедине, она обычно зовёт меня просто по имени, и всё вроде бы возвращается на круги своя.

— Хасэгава-кун говорил, что пинок от красавицы — это вообще-то высшая награда!

— Не воображай, будто писаным красавицам позволено абсолютно всё.

Это мнение сугубо отдельной категории граждан с сомнительными наклонностями. Я не то чтобы спорю, но когда Сагири вещает об этом с видом пророка, мне становится не по себе за её будущее.

Не вырастет ли она законченной эгоисткой?

Хотя человеком, способным причинить кому-то реальный вред, она точно никогда не была.

В любом случае, Хасэгаву я на следующей перемене точно удавлю.

— Так, ступеньки начались, хватит брыкаться. Это реально опасно.

— Слуша-аюсь.

Вот в вопросах дисциплины она порой удивительно покладиста.

Поднимаясь по лестнице, я пропустил Сагири вперёд и зашагал следом. Руки у меня были заняты тяжеленной бумажной кипой, так что защищаться я ни от чего не мог…

Во всех возможных смыслах.

Во всех.

— И всё-таки ты такой…

— Что опять?

— Я вот думаю: Рэндзи сейчас сто процентов пытается заглянуть мне под юбку!

— Д-да кто заглядывает-то, дура!

— Ты ведь даже голой меня видел, забыл?

— Прекрати выдавать провокационные заявления! Это было в глубоком детстве!!

Что она вообще несёт посреди школьного пролёта?!

Г-голой… Да это было ещё в яслях или в младшей школе! Сейчас-то всё совершенно иначе! Она вытянулась, фигура стала потрясающей, ноги от ушей, а грудь… Пышная…

— А-а, опять о пошлом думаешь?

— Н-ничего я не думаю!

— Да ладно? Ты с детства часто моргаешь, когда замышляешь глупости, сам не замечал?

— Ч-что, правда?!

— Хи-хи, шу-утка!

— Ах ты язва мелкая!..

Эта бестия вертит мной как хочет, не давая ни секунды передышки.

И всё же рядом с ней было удивительно тепло и уютно. Наверное, странно звучит в такой дурацкой перепалке, но точнее слова я подобрать не мог. Никакого пошлого подтекста, абсолютно честно.

— Но всё равно всё на лице написано! Смущённый Рэндзи такой милашка.

— Угх… С-смотри под ноги, говорю же!

— Да брось, мы уже почти подняли…

В следующую секунду нога Сагири соскользнула со ступени.

— Сагири!!

Шурх-х-х!

Рефлекторно отброшенные бумаги с шуршанием лавиной полетели вниз по лестничному маршу.

— Ну вот, я же только что предупреждал… Ты цела?

— Д-да…

Подхватив Сагири со спины под мышки, я чудом удержал её от падения на бетонные ступени. Хоть она и вымахала в первую красавицу школы, в критические моменты осталась всё той же неуклюжей девчонкой.

— Рэндзи, распечатки…

— М? А, соберём, пустяки. Главное, что ты не разбилась.

— …Вечно ты так.

Листы конспектов, которые никто в здравом уме так и не признал бы «резюме», живописно усеяли весь лестничный пролёт. Сагири, оставаясь в кольце моих рук, виновато опустила голову. Она добрая, поэтому наверняка корила себя за устроенный бедлам.

Надо бы разрядить обстановку хорошей подколкой…

О!

— Н-но надо ведь собрать…

И тут меня осенило: вот он, мой идеальный шанс для контратаки!

— Не переживай об этом. Мы ведь с тобой…

Отличная ответочка подруге детства, которая методично выносила мне мозги сегодня, вчера и позавчера.

— …Лучшие друзья, помнишь?

Тепло улыбнувшись, я свободной рукой мягко погладил Сагири по макушке.

Белоснежные, шелковистые, невероятно послушные и приятные на ощупь волосы. Сушить такую копну по вечерам — наверное, адский труд.

— …

Как бы то ни было — удар пришёлся точно в цель!

Я вернул Сагири её собственный козырь во всём блеске! Полюбуйтесь-ка: она даже слова вымолвить не мо…

— …У-а-у…

Что это ещё за жалобный девичий писк?

— …Я-я-я! Я воспользуюсь твоей добротой! Я пойду вперёд!

Резко вывернувшись из моих рук, Сагири затараторила совершенно неестественным, звенящим голосом:

— С-спасибочки! И ещё… Спасибо! С-спасибо тебе огромное!!

— Зачем три раза повторять?! Эй, постой!..

Прижимая жалкие остатки бумаг к груди и с каждым разом взвинчивая интонацию, Сагири сломя голову припустила вверх по ступенькам и скрылась в коридоре.

— …Вообще-то я рассчитывал совсем на другое.

Я никак не ожидал от неё столь растерянной, чисто девичьей паники. Был уверен, что она отшутится, переведёт всё в очередной прикол…

Стоп.

Я только что всерьёз подумал, что Сагири… Милая?..

Я?! О Сагири?!

— …Н-надо собирать.

Чтобы заглушить внезапный шум в ушах, я принялся торопливо сгребать разлетевшиеся по ступеням распечатки.

Когда я наконец вернулся в класс, обеденный перерыв уже подходил к концу.

И если уж описывать то, что происходило дальше…

— Слушай, Акахори, а что у вас с Якумо-тян стряслось на перемене?

— …Д-да ничего.

До самого звонка с последнего урока Сагири ни разу не повернула головы в мою сторону и наотрез отказывалась смотреть мне в глаза.

— Слушай, лучший друг.

— Ч-что?!

Это произошло ровно в ту секунду, когда учитель объявил об окончании классного часа.

Сагири, которая после нашего инцидента на лестнице упорно избегала встречаться со мной взглядом, теперь улыбалась во весь рот — будто между нами вообще ничего не стряслось.

И снова… Назвав меня этим дурацким «лучшим другом».

— Пойдём-ка.

— Э-эй, ты чего удумала?!

Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в мой форменный галстук.

Мы посреди кабинета! Занятия только что кончились, вокруг толпа одноклассников, а она средь бела дня тащит меня за шкирку с невинным лепетом про дружбу!

Причина, по которой я сходил с ума от этого слова — колоссальная пропасть в нашем восприятии.

Для меня лучший друг — это близкий, почти родной человек, которому доверяешь без остатка.

Для неё — тот, с кем можно без зазрения совести целоваться.

И прямо сейчас Сагири назвала меня лучшим другом и дёрнула за галстук точь-в-точь как во время нашего первого поцелуя.

Но вокруг же куча свидетелей!

Несмотря на это, Сагири даже не дрогнула: продолжая тянуть меня за ткань, она приблизила своё сказочно красивое лицо почти вплотную к моему…

— Идём со мной.

— …А?

Она замерла буквально в паре сантиметров от моих губ.

Впрочем, даже этого хватило для полноценного школьного скандала. Лицо первой красавицы школы — в считаных миллиметрах от моего носа! При свидетелях! В общественном месте!

Даже до меня доходило, как это дико выглядит со стороны.

— …Э-э, поцелуй?! Они что, поцеловались?!

— Н-нет, не успели! Пронесло! Вон, Якумо-сан просто в упор на него пялится!

— Уф-ф… Ну и напугали, чёрт возьми…

— Погодите, а чего они так жмутся друг к другу? Они реально мутят?!

— Но она же секунду назад назвала его лучшим другом?!

В кабинете мгновенно поднялся невообразимый гомон.

Какими глазами они теперь смотрят на нас обоих? От одной этой мысли мороз продирал по коже.

Хуже всего то, что я сам ни черта не понимал!

— Вставай давай!

— Д-да стой ты… Задушишь же, пусти!

Очаровательная улыбка отдалилась, но железная хватка на ткани не ослабла ни на йоту. В такой нелепой позе Сагири буквально поволокла меня к выходу из кабинета.

— Гляньте, Акахори послушно плетётся за ней на поводке!

— Жесть, чисто ручной пёсик!

— Э-э… И кому из них это больше в кайф? У кого такие фетиши прорезались?!

— Завидую, гад… Я бы тоже не отказался, чтобы Якумо-сан выгуливала меня на верёвочке!

— Тайные игрища друзей детства… Поверить не могу!..

Под аккомпанемент самых диких и пошлых фантазий наших одноклассников я, ведомый Сагири на галстуке, позорно покинул класс. О содержании сплетен, которые поползут по школе уже к завтрашнему утру, я старался даже не думать.

— Э-эй, Сагири, притормози!

— Шевели поршнями, а то сейчас толпа повалит!

Подруга детства, волоча меня по коридору, и не думала сбавлять шаг. Каждый её резкий выпад вперёд — и узел затягивался всё туже, перекрывая кислород. Единственным спасением оставалось то, что в параллельных классах классный час затянулся, и рекреация пустовала.

…Хотя можно ли считать спасением то, что нас никто не видит?

— Смотри под ноги на ступеньках, ладно?

— Д-да если ты меня отпустишь, я сам дойду!

Словно мстя за обеденное падение, Сагири потащила меня вверх по лестнице. Поскольку она шла первой, разница в нашем росте нивелировалась ступенями, и удавка чуть ослабла — дышать стало легче.

Вот только дело было совсем не в лестнице.

— Фух, ну и перенервничала я!

— Да ты с катушек слетела, честное слово!..

Конечной точкой нашего забега оказалась самая верхняя лестничная площадка — глухой пятачок перед массивной металлической дверью, ведущей на крышу. В аниме крыша — обычное дело для свиданий, но в суровой реальности этот выход был заперт на два висячих замка.

— Здесь-то ведь можно?

А раз выхода нет, значит, сюда точно никто случайно не заглянет.

— Стой, погод…

— М-м-м!

Прежде чем я успел договорить, наши губы встретились.

В третий раз.

В пыльном, полутёмном закутке у выхода на крышу, пока её пальцы всё ещё сжимали мой галстук.

— …Это за сегодня.

— …Т-ты… Совсем спятила…

Мягкие губы медленно отстранились. Мне показалось, или фарфоровые щёки Сагири, заглядывающей мне в глаза, вспыхнули ярким девичьим румянцем?

На третий раз я уже теоретически мог просчитать её действия. Но к настоящим поцелуям невозможно привыкнуть за пару суток — сердце в груди колотилось так, что готово было пробить рёбра.

— М-м!

— Мн-ф?!

И следом — мгновенный четвёртый удар.

На этот раз куда более требовательный, влажный и долгий.

— …

Она нехотя оторвалась от моих губ.

Я мог лишь ошарашенно смотреть в её затуманенные глаза, пока снизу, с нижних этажей, доносился отдалённый шум расходящихся по домам школьников.

— …А это спасибо за то, что выручил в обед.

— …А-ага…

«Выручил» — это она про рассыпанные на лестнице бумаги.

Но расплачиваться за помощь поцелуями — это же в корне неправильно!..

Впрочем, мыслить связно я был уже не способен. От одной этой близости, просто от того, что Сагири целовала меня снова и снова, подруга детства с каждой секундой казалась мне всё более желанной и ослепительной.

— Слушай…

Не выпуская кончика галстука из пальцев, она посмотрела на меня снизу вверх блестящими, влажными глазами.

Я никогда за всю жизнь не видел у неё такого выражения лица. Я видел, как она плачет от боли или обиды, но этот взгляд был принципиально иным — в нём плескался незнакомый, обжигающий девичий жар.

— Лучший друг.

Она снова выдохнула это заклинание.

— …М-м.

Пятый поцелуй.

И о тайном смысле этого поцелуя она мне так ничего и не сказала.

Слухи распространяются быстрее человеческих ног.

Любопытство, нездоровый интерес, буйные фантазии, тяга к драматизации — всё это накладывается друг на друга, и обыденный факт моментально обрастает несусветной дичью.

— Слышь, Акахори… Говорят, вчера в обед на лестнице ты рухнул на колени, чтобы заглянуть Якумо-тян под юбку, она тебе прописала вертуху так, что ты улетел в пролёт, а потом ты ползал и вылизывал её сменку, вымаливая пощаду… Это реально правда?!

— …Каким вообще местом вы всё это слушали?!

Это было даже не «обрастание подробностями» — слух на глазах мутировал в принципиально новую форму жизни.

Сагири, ясное дело, первая красавица школы. Белоснежные длинные волосы, точёный профиль, фигура с обложки журнала, аура неприступной загадочности в гремучей смеси с весёлой открытостью — этот контраст превращал её в центр притяжения везде, куда бы она ни ступила.

Вчера на перемене нас наверняка кто-то засёк, когда мы тащили распечатки. Дело-то житейское.

Но градус искажения реальности пробил дно!

Да, мы поднимались по лестнице. Я шёл следом, чтобы подстраховать Сагири с её стопкой. Я опустился на колено, чтобы подобрать разлетевшиеся листы.

И вот во что это вылилось: стоило мне утром перешагнуть порог кабинета, как здоровяк Хасэгава коршуном налетел на меня с этой бредовой сказкой.

— Э… А я слышала, что у Якумо-сан и Акахори-куна теперь отношения госпожи и раба, и после уроков она выгуливает его на четвереньках по коридорам…

— А один старшеклассник трепался, будто Акахори держит Якумо-сан на каком-то жутком компромате! Что скажешь, Акахори?! Колись давай!

— Д-да они просто тайно встречаются и так забавляются, разве нет?..

— Говорят, Акахори-кун заводится, только если его душить галстуком…

Слухи, начавшие жить своей жизнью, породили целую армию химер. Наблюдать за их причудливой эволюцией было всё равно что изучать историю зарождения жизни на Земле…

Голова мгновенно разболелась.

Одноклассники облепили меня плотным кольцом, словно голодные карпы в декоративном пруду, куда бросили горсть корма. Все они жадно разевали рты, надеясь урвать хоть кроху сенсации.

— Всем приве-ет… Ого, Рэндзи у нас уже в школьные звёзды выбился?

— Доброе утро, Якумо-сан! Что у вас за отношения с Акахори-куном?!

— Правда, что вы уже спите вместе?!

— Кто первый признался?!

— Скажи честно, зачем ты таскала его за галстук?!

Появление подруги детства предоставило им куда более лакомую мишень, и стайка девчонок тут же переметнулась к ней.

Вопросы к Сагири, по крайней мере, звучали чуть более по-человечески — стандартный интерес к чужой романтике…

Хотя стоп, с чего это версия про удушение вообще так прочно засела в их головах?!

— А? Мы с Рэндзи?

Впрочем, к чёрту сплетни. Куда важнее то, что сейчас скажет Сагири.

Зная её благоразумие, откровенной ерунды она не сморозит. Вчера она ведь специально увела меня на пустую площадку у крыши, чтобы…

П-поцеловать…

Всё ведь будет нормально, Сагири?

Ты же не сбросишь на головы этих зевак ядерную бомбу только потому, что вчера полкласса видело, как ты тащила меня на привязи?

— Мы не встречаемся, вы чего?

Невозмутимо. Сухо. Одной короткой фразой.

Сагири отрезала любые домыслы на корню.

Я знал.

Прекрасно это знал.

Знал с самой первой секунды.

Но почему-то в груди всё равно неприятно ёкнуло, и сердце сдавило глухой, необъяснимой тяжестью.

— Э-э-э, ну как же так… — протянула одна из подружек, собираясь выпытать подробности, но…

Дин-дон-дин-дон…

Спасительный перезвон возвестил о начале утреннего классного часа.

— Якумо-сан, на перемене дорасскажешь!

— Блин, шухер, по местам!

— А то Коба-сэнсей опять устроит разнос!

Толпа мгновенно рассеялась по кабинету.

Наш классный руководитель был мужиком резким и на расправу скорым.

Избавленные от перекрёстного допроса, мы с Сагири наконец опустились на свои стулья за соседними партами в самом дальнем ряду у окна.

— Представляешь, говорят, будто мы встречаемся!

— …Ты же сама только что при всех заявила обратное.

Пользуясь тем, что учитель отвернулся к доске, Сагири лукаво зашептала мне на ухо. Каждое её мимолётное движение, каждый тёплый девичий выдох действовали на мои глаза, уши и рассудок как сильнодействующий яд.

— М-м-м, ну надо же…

Остаток учебного дня протёк относительно мирно, если не считать дежурных расспросов на переменах.

В отличие от меня, всё ещё мучительно препарировавшего مفهوم «лучшего друга», Сагири прилежно слушала учителей, не сводя глаз с доски. Склонив голову набок, она задумчиво касалась нижней губы кончиком механического карандаша.

К своим мягким, нежно-розовым губам…

— Любуешься?

— Тц…!

Она внезапно повернулась ко мне с хитрющей ухмылкой, и от неожиданности я едва не вскрикнул на весь класс.

Так незаметно подкрался вечер.

— Рэндзи, прости, что заставила ждать! Ого, сегодня сразу две банки сока взял?

— Д-да, жарища просто…

В знакомом сквере я дождался Сагири, которая, как по расписанию, мягко отшила очередного воздыхателя.

— Слушай, лучший друг.

По дороге домой она привычным неуловимым движением снова перехватила мой галстук.

— Поцелуемся?

И прежде чем я успел вдохнуть для ответа, накрыла мои губы своими.

— Хи-хи… Ну, тогда до завтра!

Сладкое прикосновение оборвалось. Смущённо пряча горящие щёки, она припустила вперёд по залитой солнцем улице.

Дождавшись, пока фигурка первой красавицы школы — и моего ненаглядного лучшего друга — окончательно скроется за поворотом, я набрал в лёгкие побольше воздуха…

— …ДА НИ ХРЕ-Е-Е-НА ЖЕ НЕ ПОНЯ-Я-ЯТНО-О-О-О-О!!

…и заорал во всю мощь лёгких прямо в раскалённое закатное небо.

Чего она от меня хочет?!

Чего она вообще добивается от меня этой чёртовой дружбой?!

— Рэндзи-и, а где следующий том этой манги?

— М? А, на столе лежит.

— А-а, то-то я смотрю, на полке пусто. Спасибки-и!

— Угу.

Ленивый, сонный выходной.

— Рэндзи-и, а что на обед?

— М-м, якисоба пойдёт?

— Отлично, по-летнему так! Только мне овощей поменьше положи, ладно?

— Не привередничай. Овощи — самое вкусное.

— Бу-у, жадина.

— Не жадина. Овощи нынче дорогие, между прочим.

Мирная, привычная до зевоты рутина.

— Рэндзи-и, Юдзурун сказала, что на следующей неделе уже выйдет на занятия.

— О, отлично. Хасэгава весь извёлся без неё, так что новость хорошая.

— Летняя простуда — штука противная. Мне тоже надо поберечься.

— Тогда для начала перестань расхаживать в таком полуголом виде.

— Ну и что тут такого? Мы же с тобой сто лет знакомы… Или тебя это заводит?

— …

— Извращенец ты, Рэндзи.

Субботнее утро, в которое моя подруга детства оккупировала мою комнату в предельно нескромном виде.

Выглядывая из-за томика недочитанной манги, Сагири стреляла в меня насмешливыми взглядами, беззаботно развалившись прямо на моей кровати. Уверен, за обложкой её губы сейчас расплылись в довольной ухмылке. Растянутая, бесформенная белая футболка была ей явно велика — настолько, что почти полностью скрывала тёмно-синие короткие шортики под ней. Со стороны казалось, будто снизу на ней вообще ничего нет, и ни один нормальный парень в мире не смог бы спокойно смотреть на эти обнажённые, белоснежные длинные ноги.

Можно назвать это ленью, можно — домашней расслабленностью, но непростительная беспечность первой красавицы школы сейчас проявлялась во всей своей сокрушительной мощи.

Глазам было физически больно.

— Я-я просто переживаю за твоё здоровье!..

— Хм-м?

С довольным мурлыканьем подруга детства лениво перекатилась на спину.

Мы знакомы с пелёнок, доверяем друг другу без оглядки, между нами нет никаких запретов — да, нам всегда было легко и просто вместе.

…Да к чёрту всё это, кого я обманываю?!

После тех поцелуев я только об этом и думаю!

На моей кровати лежит потрясающая красавица, на спине! Длинные белоснежные волосы живописно разметались по простыне, светлые глаза смотрят снизу вверх с пьянящей поволокой, а пышная грудь даже в положении лёжа вызывающе заявляет о себе!

И из-за этой дурацкой футболки действительно кажется, будто под ней пустота!

— Значит, переживаешь за меня?..

— Е-естественно!

Сейчас-то она вымахала здоровой… Даже чересчур сформировавшейся, если уж начистоту говорить о фигуре. А в детстве была хилой и бледной!

Беспокоиться за подругу детства — абсолютно естественная вещь.

Да, исключительно чистая дружеская забота.

Никаких пошлых мыслей здесь нет и в помине!

— Переживаешь, значит?

— Да… Сколько раз ты собираешься переспрашивать?!

— М-м, раз тысячу?

— Так и весь день пройдёт!

Вот именно: если не зацикливаться, всё быстро вернётся в привычное русло бессмысленной перепалки.

Сагири поддразнивает меня, я огрызаюсь.

В этих буднях повсюду таились намёки, от которых перехватывало дыхание.

Точнее, раньше они таились.

Сейчас же моё восприятие окончательно заклинило на этой беззащитно раскинувшейся на постели девушке.

— Тогда на ужин хочу карри!

— Ты что, до самой ночи собралась тут торчать?

— У меня дома сегодня… Никого нет.

— Не используй фразы с двусмысленным подтекстом только ради того, чтобы выклянчить пожрать!

Да, так было всегда.

Мы годами так общались.

Вот бы и сейчас воспринимать всё по-старому…

— Сердечко ёкнуло, признайся?

— …Зависит от контекста.

— А ты у нас тот ещё романтик, Рэндзи.

— …Заткнись.

Она продолжала поддевать меня, лёжа на спине.

Куда мне смотреть-то вообще?!

Не знаешь, куда девать глаза, и мысли путаются всё сильнее.

— Романтичные фразочки, от которых Рэндзи растает, да-а…

— Не смей даже начинать.

— Но ты так умилительно краснеешь!

Она всегда выдавала подобные вещи с самым невинным видом, я же прекрасно это знал — но сердце всё равно колотилось как бешеное.

— М-м, лицо Рэндзи, которое знаю только я…

Должно быть, я слишком жадно засмотрелся на неё.

Когда я спохватился, было уже поздно: в воздухе невидимо щёлкнул какой-то тумблер.

— …А-а.

Приоткрытые губы Сагири плотно сомкнулись.

— Слушай, лучший друг.

Передо мной снова возникла та самая новая сторона подруги детства, которую она с пугающим напором демонстрировала мне последние дни.

— Тебе не кажется, что в комнате холодновато?

Вызывающий, манящий взгляд впился прямо в меня.

— Т-так я же толковал тебе, что ты одета не по погоде! Чёрт с тобой, выключить кондиционер, что ли?

Но я не собирался вечно плясать под её дудку.

Я тоже умею делать выводы!

Пытаясь спастись от этого взгляда, я потянулся к пульту.

Я ни за что не поведусь на столь дешёвую уловку.

— …Согрей меня.

Всего два тихих слова — и вся моя возведённая оборона рассыпалась в пыль.

— Иди сюда.

Лениво перевернувшись на бок, подруга детства похлопала ладошкой по простыне рядом с собой.

— А то я ведь простужусь…

Первая красавица школы обворожительно улыбнулась.

— Ты ведь переживаешь за меня, да?

«Хватит ломаться, иди ко мне».

— Правда, лучший друг?

Что мне делать?..

Что мне, чёрт побери, теперь делать?!

Это мой дом, моя комната, моя кровать. Самое безопасное, самое личное место в этом мире.

И всё же стойкое ощущение того, что я нахожусь на чужой, смертельно опасной территории, зашкаливало — и виновницей сего бедствия была беловолосая подруга детства, первая красавица школы по имени Сагири.

Застиранная до состояния домашней тряпки белая футболка оверсайз бессовестно растянулась на вороте, выставляя напоказ точёные ключицы. Уже одного этого хватило бы, чтобы свести любого парня с ума, но пышная грудь под тонкой тканью заявляла о себе с такой силой, что хрупкое телосложение в сочетании с этими соблазнительными объёмами напрочь плавило мне мозги.

Кто-нибудь, спасите меня.

— Ну и как мой лучший друг собирается меня греть?

Опираясь спиной о стену и вольготно устроившись на постели, подруга детства весело щурилась, закинув ногу на ногу так, что из-под подола футболки едва виднелся тёмно-синий краешек шорт и безупречная линия бедра.

Оказаться с Сагири на одной кровати… Да господи, сколько раз это случалось в детстве! Мы даже спали в обнимку без счёта. Но то было в далёком детстве, а сейчас мы оба учимся во втором классе старшей школы. Парень и девушка. И взросление изменило между нами абсолютно всё.

Скажу прямо: моя подруга детства сейчас выглядела до безумия соблазнительно.

— Ч-чего именно… ты от меня хочешь?..

Глядя на эту неприкрытую чувственность, я только и смог выдавить из себя этот жалкий, беспомощный вопрос. Она хоть и подруга детства, но в первую очередь — ошеломительно красивая девушка! Что вообще нормальный парень должен делать, когда его просят «согреть»?!

— Хм-м-м?

Сагири с победной ухмылкой смаковала мою растерянность. То самое выражение лица из детства, когда её каверзная шалость удалась на славу. Но с каких пор от этого лукавого прищура моё сердце готово пробить грудную клетку? Наверное, с того самого первого поцелуя.

— Хочешь, чтобы я сама всё объяснила?

— Н-нет! Я вовсе не это имел в виду!

— А-ха-ха, да шучу я, шучу! Растерянный лучший друг — это так умилительно!

— …У тебя просто невыносимый характер.

— Всё в порядке: я так издеваюсь только над своим лучшим другом!

И как, по её логике, меня должно было это утешить?

— Ну ладно. Так уж и быть, старшая сестрёнка Сагири научит робкого юношу-друга уму-разуму!

— Мы ровесники вообще-то. И я даже на пару месяцев старше.

— Если будешь занудствовать по мелочам, девушки тебя любить не будут!

Сама же провоцирует, а виноват опять я! И вообще, что ещё за нелепый «юноша-друг»?!

— Ну тогда… Давай.

— …М?

— Говорю же… Иди сюда!

— …М-м?

Оторвавшись от стены, Сагири пододвинулась ближе и опустилась на колени прямо напротив меня. А затем широко развела руки. Растянутая горловина сползла ещё сильнее, обнажая гладкое плечо и хрупкие ключицы.

— …Обними меня.

Она сбросила на меня информационную бомбу такой разрушительной силы, что все остальные мысли мгновенно испарились.

— О-обнять?! Ты совсем из ума выжила?!

— Чего ты так паникуешь?

— Д-д-да это же очевидно! Парень и девушка обнимаются на постели — это же чистой воды аморалка!..

— Мы же лучшие друзья?

Одной-единственной фразой она безжалостно раскатала все мои оборонительные редуты. Похоже, словосочетание «лучший друг» и для меня самого незаметно стало чем-то чересчур сокровенным.

— Простые дружеские обнимашки — это абсолютно нормально!

— «Простые обнимашки»… Звучит-то невинно, но по факту…

— Целоваться тебе ведь было нормально, забыл?

Я поперхнулся воздухом. Сагири тем временем плавно подалась вперёд.

— Слушай, лучший друг…

Сладкий, обволакивающий шёпот.

— Обними меня нежно.

Она выдохнула это прямо мне в самое ухо.

— Л-ладно…

Мой голос предательски сорвался и дал петуха. Впрочем, этот мелкий позор меня уже не волновал. В сознании пульсировала одна-единственная команда: обнять своего лучшего друга.

Подавшись навстречу, я неловко сжал её в объятиях.

— Ой! Н-ну ты чего так резко!

— П-п-прости!..

— Мог бы и не зажиматься так сильно…

— Н-но послушай!..

— Ты такой тёплый, мой лучший друг…

С этими словами её руки мягко сомкнулись у меня за спиной.

Я обнимаю своего лучшего друга. Обнимаю подругу детства. Обнимаю Сагири.

Не где-то на бегу, а в моей собственной комнате, на моей кровати.

Я всем телом ощущал её мягкое девичье тепло. Упругость, давившая мне в грудь — сомнений быть не могло, это была её грудь. Пусть через ткань, но наши тела прижимались друг к другу без малейшего зазора.

Этот бешеный, оглушающий стук… Он мой, или это её сердце колотится в унисон с моим?..

— Хи-хи… Такое странное чувство, будто мы делаем что-то запретное.

— Я-я думаю, это не просто чувство…

— Значит, мы сообщники?

— …

От её тихого смеха сердце забилось ещё быстрее. В последние дни, стоило ей заговорить о «лучших друзьях», как она тут же превращалась в незнакомую, напористую соблазнительницу. Но сейчас, в кольце моих рук, передо мной снова была прежняя Сагири.

Ах… Это та самая подруга детства, которую я знал всегда.

И именно от этой, настоящей и близкой Сагири у меня сейчас перехватывало дух.

— Если будешь так пялиться, я ведь правда засмущаюсь…

— …Сагири.

— А… Да…

Думаю, этого было довольно. Она поняла всё без лишних слов.

— Мы ведь… Лучшие друзья.

Очень медленно Сагири подняла на меня глаза, но её взгляд вдруг дрогнул и смущённо метнулся в сторону.

— …Поцелуемся?

С пылающим лицом, стыдливо опустив пушистые ресницы, она робко улыбнулась.

Это было её первое по-настоящему смущённое, уязвимое выражение лица перед поцелуем…

Лицо моего лучшего друга.

Мы с подругой детства обнимались на одной кровати.

Со стороны, если судить лишь по сухим фактам, именно так всё и выглядело.

— …М-м…

Но, похоже, такова была и сама реальность.

Стараясь не выдать накатившего смущения, Сагири крепко зажмурилась и поцеловала меня. Её губы были невообразимо мягкими. Мягче всего, чем она сейчас ко мне прикасалась.

— …Лучший друг.

После короткого прикосновения Сагири чуть отстранилась и взглянула мне в лицо. Её голос дрожал от лихорадочного жара, а в уголках глаз блестели слёзы. Каждая чёрточка её лица сейчас сводила мой рассудок с ума.

— …Т-ты… Уже согрелась?

Она была невыносимо милой. Но с моих губ сорвались вовсе не нужные слова, а нелепая попытка сбежать — последний жалкий довод разума, охваченного паникой и стыдом.

— …Мне, кажется, всё ещё холодно.

Стыдливо отводя взгляд, едва слышно выдохнула Сагири, и её руки, обвивавшие мою спину, стиснули меня ещё крепче.

Её прекрасное лицо вновь надвинулось вплотную.

— М-м…

И последовал второй поцелуй.

У нас не получалось целоваться красиво, как в романтических дорамах. Я лишь приоткрыл глаза, не в силах оторвать взгляд от её лица на таком расстоянии. Идеальные брови, трепещущие ресницы, сомкнутые веки.

Очарование, которого я прежде не замечал из-за чрезмерной привычности наших будней, ослепило меня лишь сейчас — когда между нами не осталось и миллиметра пустоты.

— …Ах.

Поцелуй, продлившийся куда дольше прежнего, оборвался, и Сагири прерывисто вздохнула. Всего лишь касание губ, но она уже тяжело дышала, часто вздымая плечи.

Фарфорово-белая кожа… Было отчётливо видно, как алая волна заливает её щёки, доходя до самых кончиков ушей. Это выглядело невероятно чувственно.

— …Холодно же, правда?

И тут же — третий поцелуй.

Она даже не дала мне перевести сбившийся дух.

— …Лучший друг.

Четвёртый.

Сквозь сорвавшийся шёпот, обжёгший мои губы.

— …Лучший друг.

Пятый.

Её тонкие руки обвивают мою шею.

— …Лучший друг.

Шестой.

Её податливое тело всё теснее прижимается к моему.

— …Лучший друг.

Седьмой.

Она окончательно повалила меня на постель.

— …Лучший друг!

Восьмой.

В полном, одурманивающем забвении.

— …Лучший друг!

Девятый.

Словно с отчаянной мольбой.

— …Лучший друг!..

Десятый.

Этот чересчур сладкий, безумный поцелуй с лучшим другом наконец подошёл к концу.

— …Ха-а… Фу-у-у…

— …Ха-а… Ха-а…

Она жадно, нетерпеливо льнула к моим губам снова и снова, и каждое мимолётное касание действовало как сильнейший дурман, разъедая остатки здравомыслия. С каждым разом меня всё глубже затягивало это неизведанное чувство.

И всё же теперь, когда поцелуи прекратились, по коже пробежал озноб. Должно быть, меня просто трясло от её обжигающего жара.

— Ж-жарко, правда?..

— …А?

— …Ах…

От этой нелепой фразы глаза распахнулись не только у меня, но и у самой Сагири.

— …

— …

Мысли с силой швырнуло назад в реальность, и голова отказывалась поспевать за происходящим.

Внутри поднялась настоящая буря: память о только что отгремевшем греховном урагане поцелуев, жгучий стыд от осознания позы и растерянность от собственной тайной мысли — мысли о том, что мне отчаянно не хотелось, чтобы это прекращалось.

Какое у меня сейчас лицо?..

Не выдержав прямого взгляда Сагири, я судорожно опустил глаза вниз — и…

— С-Сагири?!

…и тут же в ужасе отвёл взгляд в сторону.

— …Г-грудь?!

Я всё ещё лежал на спине, вжатый весом Сагири в матрас.

— А?.. Грудь?..

На Сагири была старая, просторная домашняя футболка с безбожно растянутым воротом.

— …

Чтобы смотреть друг другу в глаза, навалившись всем телом, ей приходилось чуть приподнимать корпус на локтях.

— Хи-и-и!..

И мой взгляд со всего размаху влетел аккурат в этот бездонный вырез.

— Хья-а-а-а-а-а-а-а-а-у-у-у-у-у-у?!

Иными словами… Я увидел абсолютно всё.

То, что скрывалось под тканью… Вернее, то, что тонкая ткань даже не пыталась прикрыть… Её пышную, совершенную грудь.

— М-м-м-м-м-м-м-м-ми-и-и-и-и!

Сагири пулей отскочила в сторону, плюхнулась на колени на край кровати и намертво запечатала грудь скрещёнными руками.

— Т-ты… Видел?!

С пылающим, готовым сдетонировать лицом и полными слёз глазами она воззрилась на меня.

Мне оставалось лишь деревянно кивнуть.

— …П-пожалуйста… Забудьте об этом…

— …Д-да, непременно…

Мы оба от неописуемого ужаса почему-то моментально перешли на подчёркнуто официальный тон.

После этого Сагири намертво замкнулась в себе и весь остаток дня держалась от меня на почтительной дистанции в два метра.

В качестве искупительной жертвы я сварганил якисобу с удвоенной порцией мяса и сварил кастрюлю карри, но за обеденным столом стояло глухое молчание. Впрочем, душевные терзания не помешали Сагири смести всё до последней рисинки и даже молча потребовать добавки.

«Ты так много уплетаешь — сразу видно, хорошо растёшь», — если бы я только нашёл в себе смелость отшутиться так, как делал это раньше… Насколько бы легче всем стало жить?

И, разумеется…

Ту роскошную форму под растянутым воротом и всё неоспоримое величие земного притяжения я не забуду до самого смертного одра.

Выходит, целоваться с лучшим другом можно сколько душе угодно, а вот увидеть её грудь — страшнейшее табу.

…Хотя стоп, разве не оба этих пункта в нормальном мире находятся под строжайшим запретом?!

«Ни черта не понимаю… О чём вообще думает эта Сагири?..»

Утро понедельника.

Доставая сменку из шкафчика, я против воли раз за разом прокручивал в голове субботний инцидент.

Пьянящий дурман бесконечных поцелуев на постели, обжигающее девичье тепло и её роскошная грудь, застывшая аккурат перед моими глазами, когда она повалила меня на матрас.

«…П-пожалуйста… Забудьте об этом…»

Она была тогда такой кроткой, трогательной и беззащитной.

Да как такое вообще развидеть?!

Тяжело вздохнув, я поплёлся по коридору и толкнул дверь в кабинет, всё ещё терзаясь мыслью, с какой физиономией мне теперь предстать перед Сагири…

— Ха-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а…

Но куда более замогильный, протяжный стон донёсся со стороны окна за последней партой. Источником этого вселенского горя был парень богатырских габаритов, нагло оккупировавший мой стул.

— …Ты чего тут забыл, Хасэгава?

— …О, Акахори.

— Не строй невинную морду человека, случайно перепутавшего ряды. Ты сидишь на моём месте.

— Меня заставили ждать у моря погоды! Уж ты-то… Ты-то обязан меня понять!

— Вообще ни капли тебя не понимаю.

Начинать неделю с задушевных бесед с депрессивным великаном… Понедельник обещал быть зубодробительным.

И вообще, что это за намёки — «уж ты-то обязан меня понять»?!

— Ты слышал про Юдзуру-тян?

— М? А, ты о том, что её летняя простуда пошла на спад?

Сагири говорила об этом в субботу. Да, как раз в ту самую субботу…

— Оказывается, ни фига она не поправилась… Сказала, что сегодня снова идёт в больницу-у-у…

Амбал с комплекцией игрока в регби жалобно затянул гласные.

Шло ему такое амплуа или нет — вопрос отдельный, но аура отчаяния вокруг него сгустилась поистине траурная.

— Ясно. Пусть выздоравливает.

— Поделись со мной энергией…

— Я вообще-то тебе сил и пожелал.

Может, эта туша уже соизволит вернуть мне парту?

У меня у самого на душе скребли кошки, и если уж главный энерджайзер класса, чьими неоспоримыми плюсами всегда были габариты и непробиваемый оптимизм, раскисает тряпкой — дело совсем дрянь.

Я вымотался ещё до того, как успел встретиться с Сагири.

— Я-Якумо-сан?! Что это на тебе такое?!

Внезапный ошарашенный вопль одной из одноклассниц разорвал гул кабинета.

Обернувшись на шум к дверям, я замер.

В класс неспешно зашла первая красавица школы: белоснежные волосы водопадом струились по плечам, идеальное фарфоровое личико, безупречная осанка… Вот только…

— П-привет… Всем доброе утро…

— ВО ЧТО ТЫ, МАТЬ ТВОЮ, ВЫРЯДИЛАСЬ?! — не сдержавшись, заорал я на весь кабинет.

На дворе стоял знойный июль. Начало месяца. Окна в душном классе без кондиционера были распахнуты настежь, но даже с утра воздух висел липким, удушливым маревом.

И посреди этого пекла явилась моя подруга детства. С её длинными белыми волосами она вполне сошла бы за освежающую снежную фею… Если бы не её гардероб.

Проблема заключалась в том, во что именно она была упакована.

Форменная юбка — заметно длиннее обычной, опускающаяся чуть ли не до щиколоток.

Ноги — наглухо замурованы в плотные чёрные зимние колготки.

Рубашка застёгнута на самую верхнюю, душащую пуговицу, а воротник насмерть перетянут форменным бантом.

Поверх рубашки надет плотный шерстяной серый блейзер, а контрольным выстрелом служил толстенный ярко-красный вязаный шарф, в три слоя укутывающий её шею.

Полный зимний боекомплект заполярного образца.

Повторюсь: на улице стояло адское, плавящее асфальт июльское пекло!

— Ч-что с тобой стряслось?!

— Тебя же шатает! Ты сейчас сознание потеряешь!

— Погодите… Это их новая парная фишка с Акахори-куном?..

— Точно! Акахори ведь летом тоже принципиально галстук не снимает! Неужели они?..

— Это асфиксия! Они связывают шарф с галстуком и душат друг друга!..

Стоило первой красавице школы продефилировать к парте в полной полярной амуниции, как класс взорвался шквалом самых диких догадок.

И вообще, мне кажется, или с прошлой недели у нас в кабинете завелась секта отбитых извращенок?!

— …Рэндзи, с добрым утречком.

— А… Ага…

Несчастная красавица буквально обливалась ручьями пота, градом катившегося по вискам и бледному лбу.

— Т-тебе… Не жарко случайно?..

Услышав мой вопрос, Сагири судорожно обеими руками вцепилась в вязаный шарф, с силой прижимая его к вырезу блейзера — словно пытаясь намертво спрятать свою грудь от любого намёка на рентгеновский взор.

— …Мне ни капельки… Не жарко!

Демонстративно отказываясь смотреть мне в лицо, она на негнущихся ногах рухнула на свой стул.

Кончики её ушей пылали спелым багрянцем, и дело тут было явно не в тепловом ударе.

Это была целиком и полностью моя вина.

— Юдзуру-тя-я-ан… — снова затянул великан впереди.

Хасэгава, а ну живо свалил с моего места, пока я тебя этим же шарфом не придушил!

Сказать ли, что всё закономерно шло к этому, признать ли неизбежный финал или просто похвалить её ослиное упрямство?

Нет… Мне следовало содрать с неё эти шмотки силой прямо посреди класса — вот о чём я теперь горько жалел.

«Учитель! Якумо-сан без сознания!!»

На четвёртом уроке физкультуры Сагири показательно словила тепловой удар.

Она ведь упорно продолжала кутаться в зимние вещи даже на спортивной площадке. Пока остальные щеголяли в шортах и лёгких футболках-поло, эта камикадзе натянула глухой спортивный костюм с длинными рукавами и штанинами, застегнув молнию олимпийки до самого подбородка.

— Ну и чего ты добилась?..

— Но ведь…

И вот теперь мы сидели в блаженной тишине школьного медпункта под спасительным гулом кондиционера.

Тёплую куртку она наконец соизволила снять, оставшись в форменном поло с расстёгнутым воротом. Сменных коротких шорт у неё с собой, видимо, не нашлось, поэтому она просто закатала штанины до колен и стянула носки, обнажив изящные бледные щиколотки.

— Обедать будешь?

— А… Угу.

Глядя на поникшие плечи подруги детства, я почувствовал запоздалый укол совести и поспешил замять тему.

Шёл пятый урок, большая перемена давно закончилась. Во время обеда она дрыхла без задних ног, так что я пришёл проведать её снова — точнее, меня официально снарядили сюда как старосту класса.

Вообще-то за транспортировку и присмотр отвечают санитары, но Юдзуру слегла с летней простудой, а второй санитар — верзила Хасэгава — впал в беспросветную тоску и упёрся рогом, заявив, чтобы шёл исключительно я.

В итоге сиделкой остался я.

Хотя я и сам места себе не находил от беспокойства за Сагири, так что был втайне благодарен за такой расклад. Конспекты потом спишу у Хасэгавы… Правда, почерк у этого дуболома — сущий кошмар криминалиста.

— Ой, Рэндзи, а ты сам-то разве не поел?

— М? Да я и на перемене тут торчал. Ты-то дрыхла без просыпу и храпела на весь кабинет. Не бери в голову, зато можно безнаказанно сачкануть уроки и спокойно пожевать.

— …Храпела?! Я не издаю таких непотребных звуков!

— Ты разве… Не знала? Ты ещё с пелёнок, когда днём засыпала… Хотя ладно, проехали. Забудь.

— Э-э, неправда же?! Ты ведь заливаешь, Рэндзи?! Я правда храплю?!

— Прости, вру.

— У-у-у-а-а-а-а-а!!

Отлично, сработало.

Моя подруга детства слишком сердобольная. Узнай она, что из-за неё я остался голодным, извела бы себя чувством вины. Да и увидеть её прежнюю, живую вспыльчивость после стольких дней ледяной натянутости было настоящим облегчением.

— Ладно, виноват, сдаюсь. Только не ори. Пусть тебе и полегчало, но ты только что валялась в обмороке, да и мы всё-таки в медпункте.

— Это всё из-за тебя вообще-то… И потом, здесь же ни души…

— И всё равно. Не бери пример с нашей безалаберной медсестры, которая сбагрила пациентку на школьника и усвистала смолить.

— У-у…

Мне живо вспомнилась дежурная ухмылочка этой безответственной девицы, бросившей перед уходом: «Электронные сигареты ведь не считаются за табак, правда?» — перед тем как раствориться в коридоре. Пришлось срочно выметать этот образ из головы ментальной метлой.

— …Выходит, мы тут совсем одни?

— Ешь давай, не отвлекайся.

— Ай-ай-ай!

Поймав её хитрющий, заговорщический взгляд, я почуял неладное и профилактически отвесил ей лёгкий щелбан по макушке.

Сагири комично сжалась в комочек, потирая голову обеими ладошками и глядя на меня со слезами на глазах. То, что моё сердце при виде этой картины предательски ёкнуло, останется моей строжайшей тайной.

— Сегодня ты какой-то непробиваемый, Рэндзи…

— Это ты просто растеряла хватку.

И вообще, с кем ты там воюешь? Со мной, что ли?

— …Знаешь, это так ностальгично.

— …В последнее время ты только и делаешь, что вертишь мной как хочешь.

— Да я не об этом! А о том, как я болею, а ты сидишь рядом на стуле и преданно меня нянчишь.

— …А.

А ведь действительно. Безумные события последних дней напрочь вытеснили эти воспоминания, но в детстве мы проводили так сотни часов: она — укутанная в одеяло на кровати, я — дежурный на стуле рядом.

Чтобы подруга детства, из-за слабого здоровья редко выходившая на улицу, не чувствовала себя оторванной от мира, я каждый божий день прибегал к ней после школы и в лицах пересказывал всё, что произошло за уроки.

И каждый раз, когда я начинал присочинять для пущего драматизма, Сагири заливисто, звонко смеялась. Это было моим величайшим детским счастьем.

…Хорошее всё-таки было время.

— Только вот теперь ты стала слишком гиперактивной, из-за чего творишь дичь и падаешь в обмороки на жаре.

— Э-это… Вообще-то… И твоя вина тоже…

Стоило мне беззлобно поддеть её, как в лоб прилетел сокрушительный контрудар.

Плохо дело. Что в субботу на кровати, что сейчас — стоит Сагири стать робкой, беззащитной и тихой, как я моментально перестаю видеть в ней просто подругу и начинаю заливаться краской, словно малолетка.

— П-прости…

Сама велела стереть тот позор из памяти, а теперь снова вытаскивает наружу.

Сгорая от неловкости, я уткнулся носом в коробку со своим бэнто, пытаясь зажевать дурацкую паузу.

— Когда ты так искренне извиняешься, мне даже… Ой?

И этот её возглас стал спусковым крючком.

— Рэндзи, у тебя рисинка прилипла.

— М? Где?..

В следующее мгновение меня с короткой дистанции резко и безжалостно дёрнули за форменный галстук.

— М-м…

— М-м-ф?!

Прямо перед моим взором возникли плотно сомкнутые веки Сагири.

И её мягкие губы снова накрыли мои.

— Т-ты… С ума сошла?! Здесь же открыто!

В панике я выпалил первое, что пришло на ум, напрочь мимо сути, но…

— …Шъела!

Она озорно высунула кончик влажного языка, на котором сиротливо белела та самая рисинка, и мне оставалось только онеметь.

— Ты слишком беспечен, лучший друг. Кругом одни уязвимости.

Она нарочито медленно запрокинула голову, заставив меня отчётливо увидеть, как дрогнуло её нежное горло при глотке.

— Спасибо за угощение, мой лучший друг.

Против этой торжествующей, дьявольски обольстительной улыбки у меня не было ни единого шанса на спасение.

— Хасэгава, обращаюсь к тебе как мужчина к мужчине. У меня есть просьба.

— Не-а, даже слушать не хочу…

В опустевшем после уроков классе моя искренняя мольба была перечёркнута одной-единственной фразой.

— Прошу тебя, помоги! С твоим богатырским телом и таким же необъятным сердцем ты — моя единственная надежда!

— Вот поэтому и не хочу! И при чём тут вообще моё тело?!

— Тогда прояви великодушие! Это просьба всей моей жизни!

— Ты собираешься разбазаривать просьбу всей жизни на какую-то невнятную ерунду прямо посреди класса?!

— Я… Я просто не могу одолеть Сагири! Мне кровь из носу нужна твоя помощь!

— Я так и знал! Ты что, издеваешься надо мной, пользуясь тем, что Юдзуру-тян сейчас болеет?!

— Да я на полном серьёзе!!

— От этого только тошнее!!

Спор зашёл в глухой тупик. Настоящий мужик, здоровяк Хасэгава опёрся подбородком о пудовый кулак и тяжело вздохнул:

— Слушай, ты вообще догоняешь, что вы на совершенно разных полях играете? Все остальные пацаны из кожи вон лезут, лишь бы просто начать встречаться с первой красавицей школы Якумо-тян, а ты вместо этого твердишь: «Хочу победить». Не знаю, что за дурацкие игры у вас, друзей детства, но если так приспичило победить — начни уже с ней встречаться, и дело с концом. Всё, базар окончен.

— Что бы ты там ни ворчал, ты всё равно выслушал меня до конца. Хасэгава, ты всё-таки золотой человек.

— Эй, ты меня вообще слушал?!

— Слушал. Но поскольку выхода нет, я решил просто тебя похвалить.

— Твоя непробиваемая прямолинейность меня пугает.

Хасэгава озадаченно поскрёб затылок. Хоть он и строит из себя вечно недовольного грубияна, но всегда готов искренне вникнуть в чужую беду — истинный образец мужской солидарности. Правда, скажи я это ему вслух, он только разозлится — парень и без того комплексует из-за своего медвежьего телосложения и старомодного имени.

— Короче, Акахори. Тебе сейчас надо не со мной лясы точить, а дуть в медпункт за Якумо-тян.

— Сагири прислала сообщение. Написала, что переоденется, заглянет в учительскую и просила подождать её прямо здесь.

— Ага, ясно. Ну вот, ты уже продул ей всухую. Хотя стратегически ты в абсолютном выигрыше, идиот.

— Если бы это было победой, я бы так не страдал…

— Всё, я понял: до твоей башки мои слова в принципе не доходят.

Хасэгава снова с тоской вздохнул. На его долю, как и на мою, выпадало чересчур много душевных мук.

— М-да… Тогда спроси завтра у Юдзуру-тян. О девчонках лучше узнавать у самих девчонок.

— Хасэгава… Ты что, гений?

— Хе-хе, давай, хвали меня больше! Но если посмеешь хоть пальцем тронуть Юдзуру-тян — урою…

— Не стоит сверлить друзей взглядом серийного маньяка, Хасэгава.

Это был хрестоматийный случай, когда рот растянут в ухмылке, а глаза источают смертельный холод.

Пока я купался в незаслуженной жажде крови со стороны товарища, дверь со скрипом отворилась.

— Рэ-э-эндзи, прости, что заставила ждать! О, Хасэгава-кун, приветики!

Главная виновница моих экзистенциальных бед переступила порог.

Её экипировка разительно отличалась от утреннего зимнего психоза: блейзер и шарф бесследно испарились, длинные рукава рубашки были небрежно закатаны до локтей, а две верхние пуговицы расстёгнуты. С длинной юбкой поделать ничего не удалось, зато плотные чёрные колготки исчезли, открыв взгляду изящные белоснежные щиколотки.

Школьная сумка на её плече буквально трещала по швам — видимо, она силой утрамбовала туда весь утренний заполярный гардероб.

Помнётся ведь всё к чертям собачьим.

— Сагири, ты в порядке?

— В полнейшем! Я ведь всю вторую половину дня нагло дрыхла в медпункте!

— Раз Якумо-тян пришла, вы до хаты?

— Угу-угу! Мечтаю поскорее залезть в прохладный душ. А ты чего не собираешься, Хасэгава-кун?

Сагири, почему ты с порога отвечаешь на вопрос, заданный мне?

— Я посижу ещё немного, помечтаю о том, как завтра вернётся Юдзуру-тян. Так что топайте вперёд.

— Ой, скорее бы снова увидеть Юдзурун!

— Хочу снова устроить нормальное заседание нашего клуба вчетвером…

Оба они искренне тосковали по общему другу. Я, в общем-то, тоже скучал по президенту, но тягаться с их эмоциональным накалом не рисковал, поэтому предпочёл промолчать.

— Ну тогда пока-пока, Хасэгава-кун!

— До завтра, Хасэгава. Спасибо, ты выручил.

— Ага, давайте, чешите дружненько, как и положено образцовым друзьям детства.

Под эту язвительную напутственную реплику мы покинули кабинет.

Возможно, из-за скорого наступления летних каникул школа после занятий казалась непривычно вымершей, а в рекреациях не было ни души. Лишь со стороны стадиона доносились далёкие крики ребят из спортивных секций.

По этому гулкому коридору мы с Сагири неспешно шагали плечом к плечу.

— О чём вы там так увлечённо шептались с Хасэгава-куном?

— Да так… Чисто мужские разговоры. Секрет фирмы.

Она без малейших колебаний ударила в самое яблочко. Разумеется, выложить правду я не мог. Не признаваться же ей, что я отчаянно пытаюсь одержать над ней хоть какую-то победу?

— Хм-м… Мужские секреты, значит…

Я старательно отводил взгляд от подруги детства, загадочно протянувшей эту фразу. Пауза становилась зловещей. Скорее бы уже спуститься к обувным шкафчикам.

— И ты даже лучшему другу не можешь довериться?

— …О-они же мужские. На то они и секреты.

Я осёкся, наткнувшись на её пристальный, устремлённый снизу вверх взгляд.

— Хм-м?..

Она задумчиво кивнула раз, другой, третий, а затем…

— Эй, лучший друг.

— Чт-то?!

Резкий рывок за узел галстука.

— …М-м-ф!

И внезапный поцелуй прямо посреди пустого школьного коридора.

— …Плохой ротик.

Где-то вдалеке звенели свистки тренеров и доносился глухой гул спортивных площадок.

Но мне показалось, будто нас обоих начисто отрезало от остального мира, и я видел лишь её дерзкую, пьянящую победную улыбку.

— Ну что, пойдём домой?

В следующее мгновение её лицо вновь озарила привычная лучезарность. Отпустив ткань галстука, она переплела свои пальцы с моими и легко потянула меня за собой к лестнице.

— …Т-ты что творишь средь бела дня прямо в школе?!

— А нечего было от меня секретничать! Сам виноват!

И мы тут же соскользнули в нашу привычную, бессмысленную перепалку.

Я решительно ничего не смыслил в этой жизни. Что вообще значит — быть «лучшими друзьями»?

Одно я усвоил железобетонно: целоваться с лучшим другом для неё в порядке вещей, а мне до победы над этой невозможной девчонкой ещё расти и расти.

— Слушай, лучший друг. Давай завтра тоже поцелуемся?

— Д-да ты и без спроса полезешь, тебя же фиг остановишь!

Да уж, против этой улыбки у меня не было ни единого шанса устоять.

Ведь именно эту ослепительную, живую и беззаветно счастливую улыбку я мечтал видеть рядом с собой все эти долгие годы.

Точка зрения Сагири.

4 июля (понедельник)

Сегодня я, Якумо Сагири, снова взялась за своё привычное дело — пишу дневник.

«Дневная норма» и «дневник»… Различаются-то всего парой закорючек!

Эм, так, ну-у… С чего бы начать?

В детстве я была слабенькой и болезненной, мне даже на улицу нос высовывать запрещали… Но учиться-то как-то надо было! Правда, занудную учёбу я терпеть не могла… Вот и смекнула: если строчить дневник, со стороны будет казаться, будто я прилежно занята важным делом. Так всё и завертелось. Я и сама не заметила, как это вошло в привычку, и вот я здесь.

У меня в шкафу скопилась просто исполинская стопка исписанных тетрадей — мой личный повод для тайной гордости!

Итак. У меня — всеми признанной литературной барышни и хрупкой утончённой красавицы — есть друг детства.

Акахори Рэндзи-кун.

Ужас, вывела в строчке с суффиксом «-кун», и это выглядит так дико!

Рэндзи — это просто Рэндзи, и точка.

Он всегда был рядом с самого раннего детства, поддерживал меня во всём и стал моим незаменимым «лучшим другом».

И сегодня мы с ним впервые… Поцеловались.

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!

Я СДЕЛАЛА ЭТО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!

Нет, я не виновата!

Это всё Рэндзи! Зачем он наговорил таких смущающих, двусмысленных вещей?!

А потом ещё взял и добавил: «Мы же лучшие друзья»!..

«Лучший друг» для меня — особенное слово… Оно принадлежит только мне и Рэндзи. И никому больше.

Интересно, он помнит?.. Если забыл — я на него смертельно обижусь!

Он всегда оказывается рядом ровно в ту секунду, когда мне это нужнее всего на свете, и совершенно неожиданно произносит именно те слова, которые я так отчаянно жажду услышать.

Вечно хмурый, но такой заботливый. Строит из себя неприступную скалу, но стоит ему смутиться — становится невероятно милым.

И такого Рэндзи я… Люблю. Уже очень, очень давно.

А-а-а, как мне завтра с ним разговаривать?! Получится ли вести себя как обычно?!

Спокойствие, только спокойствие.

Судя по тому, в какой панике пребывал он сам, всё должно обойтись… Обойдётся ведь?

Наш первый поцелуй… Был потрясающим. Он был со вкусом виноградного сока. Любимого сока Рэндзи.

Наверное, теперь я каждый раз буду вспоминать этот момент, когда увижу фиолетовую баночку.

◆

5 июля (вторник)

В общем, всё обошлось!

А ещё мы сегодня снова поцеловались!

Вот это темп!

Рэндзи, кажется, совсем не сомкнул глаз ночью и сладко задремал прямо на уроке. Какая же милота!

А если подумать, что он ворочался всю ночь из-за мыслей о нашем поцелуе… Ува-а-а-а! Стыдно-то как, так что эту тему лучше пока опустим!

Второй наш поцелуй случился в пустом классе.

Рэндзи в детстве часами сидел у моей постели, а теперь я сама смогла позаботиться о нём и уложить его голову к себе на колени… Я была та-а-ак счастлива! Я наконец-то могу быть полезной для Рэндзи!

Но что же делать?.. Кажется, целовать Рэндзи… Входит у меня в стойкую привычку.

◆

6 июля (среда)

Что я окончательно уяснила за последние дни: дразнить Рэндзи — сплошное, ни с чем не сравнимое удовольствие!

Но стоит мне хоть на миг показать слабость, как он тут же коршуном бросается меня защищать. Мне безумно приятно, конечно, но ведь я уже не та беспомощная девчонка из прошлого…

И всё-таки, когда я чуть не полетела кубарем с лестницы, а он крепко поймал меня в охапку… Это было прекрасно.

Мы целовались уже столько раз… Он ведь не думает обо мне ничего дурного?..

◆

7 июля (четверг)

Та-на-ба-та-а-а!

Из-за того, что мы с Рэндзи постоянно шушукаемся, по кабинету поползли упорные сплетни, будто мы тайком встречаемся. Само собой, я всё отрезала на корню!

У нас ведь совершенно другое! Орихимэ и Хикобоси — влюблённые, но могут видеться лишь раз в году. А мы с Рэндзи — «лучшие друзья», поэтому имеем полное право быть неразлучны всегда!

Разумеется, сегодня мы тоже поцеловались. В знак того, чтобы непременно встретиться завтра.

◆

8 июля (пятница)

Юдзурун, которая валялась дома с летней простудой, наконец подала признаки жизни! Сказала, что на следующей неделе возвращается к урокам!

Ура-ура, снова сможем всем нашим Клубом поиска себя собраться вместе!

Правда, если рядом будет Юдзурун, времени наедине с Рэндзи станет чуточку меньше…

Хм-м-м… Вот это дилемма…

◆

9 июля (суббота)

Г-г-г-грудь! Мою грудь! Он правда её увидел?!

Ува-а, а-ува, а-ва-ва-ва-ва-ва! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!

…Так, вдох-выдох. Глубокая перезагрузка.

Я так тесно прижалась к Рэндзи… Было так уютно и тепло… Я напрочь потеряла голову и просто целовала его без передышки. Если бы мы вовремя не остановились тогда, чем бы всё вообще закончилось?!

Но показать тело… Это как-то запредельно стыдно…

А-а-а! Мои недавние дерзкие поддразнивания вернулись ко мне сокрушительным бумерангом! Теперь мы точно никогда в жизни не сможем вместе принять ванну!!

Н-надо стереть это из памяти… Срочно!

А в качестве извинения он приготовил для меня якисобу без единого кусочка овощей и целую тарелку карри. Это было божественно вкусно!

◆

10 июля (воскресенье)

Весь день провалялась дома овощем на диване.

Ужасно хочу увидеть Рэндзи… Но так неловко, что на глаза ему показываться боюсь.

Странное, щемящее чувство.

И что мне, спрашивается, делать завтра в школе?..

◆

11 июля (понедельник)

Сегодня было безумно душно и одновременно очень тепло.

Ну, то есть… Душно было из-за того, что я не могла выбросить из головы субботний позор и натянула на себя глухую зимнюю броню… Из-за чего благополучно хлопнулась в обморок на физкультуре…

Но видеть Рэндзи, который примчался сидеть у моей кушетки… Это было точь-в-точь как в старые добрые времена. Он ни капельки не изменился. Всегда оказывается рядом именно в тот миг, когда он мне нужнее всего на свете. Он даже обедать не пошёл, караулил, пока я очнусь… Какой же он всё-таки золотой.

И от этого мне хочется целовать его ещё сильнее. Потому что в каждом поцелуе я ощущаю его тепло и нежность каждой своей клеточкой.

Связав наши поцелуи со словом «лучший друг», мы превратили их в наш собственный, запретный ритуал. Особенный поцелуй, который не могут позволить себе обычные влюблённые, но который доступен нам двоим — ведь мы «лучшие друзья».

Это ведь тайна, которая принадлежит только нам, правда, Рэндзи?

Юдзурун написала, что завтра окончательно выписывается, так что в клубе будет весело! Надо будет собраться пораньше…

Хи-хи, уже представляю, какими глазами Рэндзи на меня завтра посмотрит…

Часть 1. Меня поцеловала подруга детства — Конец

Далее:

Часть 2. Лучший друг хочет поцелуя

Часть 2. Лучший друг хочет поцелуя

Мне снился сон.

Очень старый, щемящий и пугающе отчётливый сон.

«Рэн-кун, Рэн-кун! Расскажи ещё историю!»

Маленькая Сагири сидела на кровати в окружении плюшевых зверей, и её огромные светлые глаза сияли неподдельным восторгом. В те далёкие времена она была совсем крошечной, прозрачно-хрупкой, а белоснежные волосы едва доставали до плеч.

«Конечно! Са-тян, мы сегодня с ребятами ходили на экскурсию!»

Рядом на стульчике сидел маленький я и взахлёб рассказывал обо всём на свете. Странное чувство: во сне я видел самого себя со стороны так ясно, будто действительно парил вне собственного тела. Сны — всё-таки невероятно причудливая штука.

«На экскурсию?! А куда?!»

«В парк! Там такая широкая река течёт, и птиц целая куча! Было так здорово!»

«Везёт же-е!.. Я тоже хочу… Кхе-кхе! Кха-кха?!»

«Са-тян?!»

Сагири?!

Я метнулся вперёд и протянул руку, но пальцы бессильно рассекли пустой воздух. Разумеется, это ведь просто морок, старая память. Я не мог ни на что повлиять — лишь беспомощно наблюдать за разворачивающейся драмой со стороны. Сны порой бывают невыносимо жестокими.

«П-подожди! Я сейчас позову твоих папу и маму!..»

«Кха… Кхе… Н-не уходи…»

«Но ведь…!»

«Пожалуйста…»

Заходясь в мучительном кашле, маленькая Сагири изо всех силёнок вцепилась в ладошку маленького меня, испуганно вскочившего со стула. Тот я из прошлого замер на месте, растерянно переводя глаза с её бледных пальчиков на закрытую дверь спальни.

«Я больше не хочу оставаться одна-а…»

«Са-тян…»

«Я тоже хочу бегать на улице вместе со всеми-и-и!..»

Ах, да… Я помню. Эти отчаянные детские слёзы невозможно стереть из памяти.

«И папа, и мама, и доктор… Все говорят, что мне нельзя, потому что я слабенькая… Но почему нельзя?! Я не понимаю, совсем ничего не понимаю-у-у!..»

«Я… Я буду рядом!!»

Ведь именно в тот день я дал нерушимую клятву.

«…Рэн-кун?»

«Я всегда буду с тобой! Если ты слабенькая, я стану сильным ради нас обоих! И мы всегда будем вместе!!»

«…Правда?»

«Правда!»

Заплаканная Сагири сквозь слёзы несмело, робко улыбнулась.

«Честно-честно?»

«Честно-пречестно!»

«И на улицу выйдем?.. И в парк… Со мной сходишь?»

«Ага! Я же хочу играть только с Са-тян!»

Как же я ликовал тогда, увидев эту слабую улыбку.

«Са-тян, а ты знаешь, как это называется?»

«…Как?»

«Друзей, которые дружат всегда-всегда… Называют самыми лучшими друзьями!!»

«Лучшие… Друзья…»

Картинка перед глазами подёрнулась дымкой и начала медленно таять.

«Слушай, Рэн-кун…»

«Что, Са-тян?»

Чёрт подери…

«Мы ведь правда всегда будем вместе?»

Только-только подобрался к разгадке, и вот опять…

◆

— М-м-м?..

Спросонья сознание медленно, крошечными крупицами возвращалось в реальный мир.

Терпеть не могу утро. Я неисправимый соня, и отдирать голову от подушки для меня — изощрённая пытка. Поэтому будильник всегда заведён на самое раннее… Стоп, а который вообще час?

— Ой, проснулся наконец?

Прямо перед глазами качнулись длинные белоснежные пряди. Та самая девчонка, которая была рядом со мной с пелёнок…

— …Са-тян?

— …Э?

Сагири. Моя подруга детства и признанная школьная красавица номер один.

— …Ну вот, ты всё ещё витаешь во сне, лучший друг?

Точно, мой лучший друг… Стоп, а что она вообще забыла в моей запертой спальне ни свет ни заря?!

— …Ничего-то с тобой не поделаешь.

А-а, ясно. Я всё ещё сплю…

— М-м.

— М-м-ф?!

…Нет, ни хрена я не сплю!

Моих сонных губ настойчиво коснулась обжигающая, девичья мягкость.

— С-С-С-Сагири?!

— С добрым утречком, Рэндзи! Ты так умилительно посапываешь во сне.

Нависая прямо надо мной и уперев тонкие ладони в матрас по обе стороны от моих плеч, стояла одетая с иголочки в школьную форму Сагири и лучезарно сияла.

— Т-ты как сюда просочилась?!

— Ну а почему бы не заглянуть иногда? Мы же друзья детства, и потом…

— Эй, ты чег…

Передо мной была уже совсем не та немощная малышка из сновидений. Нынешняя Сагири — цветущая, гибкая, полная сил и коварной энергии…

— …М-м-м…

— …М-н-н!

…и она без малейших сомнений накрыла мои губы во второй раз.

— …Мы ведь лучшие друзья, помнишь?

— …А… Ага…

Чёрт побери мою детскую клятву.

Кажется, эта «лучшая подруга» стала чересчур, непозволительно энергичной…

Примечание автора: Похоже на эпилог, но с этого момента начинается Вторая часть!

Я шагал по дороге в школу, вдыхая прозрачный, ещё не раскалённый солнцем утренний воздух.

Время было раннее, улицы спального района только начинали оживать. Стоило выйти из дома и подставить лицо бледным лучам, как остатки дрёмы окончательно испарились.

Хотя, если начистоту… Сонливость начисто вышибло в тот самый миг, когда Сагири нагло накрыла мои губы своими во второй раз. Хотел я того или нет.

Ну… Не то чтобы я был категорически против.

— И что ты на этот раз задумала?

— Мнэ-э?

Я окликнул подругу детства, которая лёгким, подпрыгивающим шагом вышагивала чуть впереди. Первая красавица школы, чьи серебристо-белые волосы вспыхивали искрами в лучах утреннего солнца, обернулась и издала какой-то совершенно нелепый звук.

Она выглядела настолько живописно, что её портрет можно было без лишних слов печатать в словаре рядом со словом «обворожительная».

Жаль только, звуки она порой издавала абсолютно дурацкие.

— Ты обычно приползаешь в школу позже меня. А тут не просто заявилась ко мне в спальню ни свет ни заря, так ещё и растолкала силой. В жизнь не поверю, что тебе просто дома не сиделось.

— Хм-м-м…

Сагири замерла, картинно скрестила руки на груди и сделала вид, будто решает судьбы вселенной.

А затем выдала:

— Сюрприз?

— А ну выкладывай по-хорошему.

— Ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай!! Я против домашнего насилия! Руки прочь от беззащитных девушек!!

Она попыталась отшутиться и показала мне кончик языка, за что немедленно схлопотала воспитательный «железный захват» — я сжал её макушку ладонью, как спелый арбуз.

…И всё-таки какие же у неё нежные, шёлковые волосы, чёрт бы их побрал.

— Я-я всё скажу, только пусти! Сначала отпусти, потом скажу! От-пус-ти-и-и!!

— С этого и надо было начинать.

Я разжал пальцы.

— …Рэндзи, со вчерашнего дня ты со мной какой-то чересчур свирепый, не находишь?

— …Не хочу, чтобы ты снова выкинула номер и брякнулась в обморок прямо на асфальт. Я вообще-то о тебе пекусь, дурёха.

— …Гр-р-р.

Пробубнив что-то невнятное, подруга детства обиженно потерпела макушку обеими руками и метнула в меня возмущённый взгляд. Я обогнал её, но она тут же прибавила ходу и послушно пристроилась плечом к плечу. Правда, при этом она подозрительно скрежетала зубами.

Есть меткое выражение: «Красавица, пока молчит». Но к Сагири оно категорически не клеится. Даже когда она болтает без умолку и корчит дурацкие рожицы, она остаётся неотразимой, а её лёгкое чувство юмора и детская непосредственность создают такой сногсшибательный контраст, что она становится только привлекательнее.

Читерство чистой воды.

Я-то знаю её с пелёнок, но именно благодаря этой открытости в неё, наверное, и влюбляются пачками все парни в округе. Популярности ей точно не занимать…

— …Хотя ты ведь видел мою грудь.

— Ч-ч-что?! Ты чего несёшь средь бела дня?!

Посреди сонной, пустой утренней улицы спального района сдетонировала ядерная бомба.

В контексте нашего разговора это замечание было верхом абсурда — шитая белыми нитками попытка перехватить инициативу. Но окажись рядом хоть один случайный прохожий, эта брошенная фраза мгновенно оформила бы моё окончательное социальное самоубийство прямо на месте.

К тому же сама Сагири, поняв, что сморозила, залилась густой краской до самых мочек ушей, нанеся мне дополнительный критический урон.

Так что не вините меня за сорвавшийся на ультразвук голос:

— Всё было совершенно не так! То есть… Всё так, но это чистая случайность! Факт налицо, и мне дико стыдно, но я вовсе не пялился специально, я просто…!

— Пф-ф! А-ха-ха! Лучший друг, ты слишком смешно паникуешь!

— …Э?

Я защищался настолько искренне, что от её звонкого смеха совершенно растерялся и потерял бдительность.

— Какой же ты всё-таки умилительный, Рэндзи.

— П-постой…

Я даже не успел осознать, что в воздухе снова прозвучало это фатальное слово: «лучший друг».

— …М-м.

— …М-м-ф?!

Прямо посреди залитой солнцем дороги в школу она ловко перехватила мой форменный галстук и снова прильнула к моим губам.

— …Вот теперь я тебя окончательно прощаю.

— Т-т-ты с катушек слетела?! Мы же на открытой улице! А если кто-нибудь из школы увидит?!

— Всё схвачено: я внимательно осмотрелась по сторонам!

— Да плевать, всё равно нельзя!..

— К тому же…

— М-м-ф?!

На этот раз продолжения поцелуя не последовало.

Сагири лишь мягко прижала тонкий указательный пальчик к моим приоткрытым губам.

В общем-то, нечто подобное она уже проделывала на прошлой неделе, так что это было не столь убийственно для рассудка, как полноценный поцелуй.

Но я повторюсь.

Мы посреди улицы. На школьном маршруте в жилом квартале!

Из-за любого поворота мог вывернуть одноклассник, а Сагири и бровью не вела.

— Мы ведь лучшие друзья, помнишь?

— …Гх.

Кажется, эта беспечная девчонка вообще не отдупляет, сколько внимания к себе приковывает в любой точке пространства.

Я бы с радостью прочитал ей часовую нотацию, но стоило ей пустить в ход этот дурацкий статус — и все аргументы застревали у меня в глотке.

Слово «лучший друг», которым она так нагло оправдывала поцелуи, превратилось в мою персональную ахиллесову пяту.

— Ну же, нехорошо заставлять их ждать. Пошли скорее!

Заставлять ждать? Кого ещё «их»?

В голове моментально всплыл логичный вопрос, но сосредоточиться на нём я уже не мог.

За сегодняшнее утро меня поцеловали уже трижды.

Два раза в постели, пока я отдирал голову от подушки, и один раз прямо сейчас на тротуаре.

И мы ведь даже до школьных ворот ещё не дотопали.

С каждым божьим днём Сагири прикладывается к моим губам всё чаще и ненасытнее. Если события продолжат раскручиваться с такой скоростью, что, чёрт возьми, ждёт меня до конца дня?

И пока эти панические мысли роились у меня в голове, я с ужасом поймал себя на предательском чувстве:

Я одновременно сгорал от тревоги… И с замиранием сердца ждал, что же она выкинет дальше.

Забегая вперёд, скажу сразу: мои тревоги, стыдливо маскировавшие тайные надежды, оказались абсолютно напрасными.

Причина была проста: в нашу жизнь ураганом ворвались куда более безумные и шумные будни, заставившие напрочь забыть о поцелуях.

— А-ХА-ХА-ХА-ХА! Я-Я-Я ВОСКРЕ-Е-ЕСЛА-А-А-А!!

— Юдзуру! Юдзуру! Юдзуру! Юдзуру! Юдзуру-тя-я-ан!!

— …Сагири, будь добра, подскажи: к чему из этого балагана мне придираться в первую очередь?

— Хм-м… Наверное, абсолютно ко всему?

Ну ещё бы… Я буквально лишился дара речи от увиденного.

На часах было всего половина восьмого утра. В такую рань в школе обычно собирались разве что члены спортивных секций на утреннюю разминку.

Мы с Сагири толкнули дверь в наш класс 2-B.

И с порога врезались в форменный сумасшедший дом.

— О-о, Акахори и Якумо-тян! Наконец-то явились! Глядите все! Юдзуру-тян вернулась к жизни!!

Виновниками утреннего погрома были всего два человека.

Первым в глаза бросался великан Хасэгава — просто в силу своих исполинских габаритов. Этот увалень с торчащими во все стороны, как у ежа, чёрными вихрами отплясывал перед учительской кафедрой с таким исступлённым восторгом, словно перед ним материализовалось божество, коему он истово молился денно и нощно.

Повторюсь: дело происходило в обычном школьном кабинете.

А первопричина этого религиозного экстаза находилась прямо на кафедре… Точнее, стояла на ней собственной персоной.

— О-хо-хо-хо! Неужто это Сагирин и Рэндзи?! Сколько лет, сколько зим!

Девчонка непонятно с какого перепугу скинула сменные туфли и в одних носках взгромоздилась прямо на учительский стол.

Глядя на её бьющий через край энтузиазм, было решительно невозможно поверить, что она целую неделю пластом лежала дома с летней простудой.

— Та-а-ак, отлично-отлично! Раз все наконец в сборе, объявляю долгожданную перекличку «Дзибукэн»!!

— У-О-О-О-О-О-О-О!!

— Ура-а-а-а!

— А… Ага…

Подхваченный её бешеным настроем, великан взревел раненым медведем, первая красавица школы охотно подпела звонким голосом, а я лишь растерянно выдавил подобие согласия.

А ведь и правда… Всё так и было.

Я кожей ощутил, каково это, когда все члены нашего кружка наконец собираются вместе.

Неугомонная госпожа президент целую неделю чахла дома взаперти, её детская, неуёмная энергия копилась-копилась — и вот теперь детонировала во всей красе.

Что ж, раз уж мы не виделись целую вечность, представлю эту компанию по всей форме.

— Член кружка номер один! — звонко провозгласила стоящая на столе Юдзуру. — Обладатель грозного имени и свирепой внешности, но легкомысленный добряк внутри! Хасэгава Го по прозвищу Го-о-о!!

— У-о-о-о! Юдзуру-тян! Как же я тосковал по этой кличке-е-е!!

— Член кружка номер два! — палец президента метнулся к Сагири. — Красавица с внешностью непорочной богини, но ветреная оторва в душе! Якумо Сагири по прозвищу Сагирин!!

— Ура-а! Юдзурун, с возвращением! Ты сегодня само очарование!

Светлые глаза Сагири блеснули уверенностью и неподдельным азартом, словно кошачьи зрачки при виде лёгкой добычи.

— Член кружка номер три! С виду безобидный тихоня, но на деле непробиваемый сухарь и брюзга! Акахори Рэндзи по прозвищу Рэндзи-и!!

— …Привет, Юдзуру. Вижу, ты пышешь здоровьем настолько, что поводов для беспокойства нет в помине.

Растянутый в довольной лыбе рот Хасэгавы выдавал радость преданного пса, наконец дождавшегося любимой хозяйки.

— И наконец! Член кружка номер ноль! — Юдзуру гордо упёрла руки в бока. — Думаете, раз маленькая ростом, значит просто безобидная милашка? Нон-нон! Мечты должны быть грандиозными! Сердце — необъятным! Именно так, оставаясь верной себе! Бессменный лидер Клуба поиска себя… Кидо Юдзуру — это Я-Я-Я-Я-Я!!

Имя этой миниатюрной девчонки, чьи повадки юркого зверька напрочь перечёркивали любые потуги выглядеть грозно — Кидо Юдзуру.

Она являлась президентом того самого «Дзибукэн» — «Клуба поиска себя», в котором состояли мы с Сагири и Хасэгавой.

— Ну же, ну же! Слушайте первое за долгое время клубное задание!

— О-о! Сразу за дело… Юдзуру-тян, ты лучшая!

— С самого утра столько пороха, Юдзурун! Глядя на тебя, я и сама заряжаюсь бодростью!

— …Я не против, но до классного часа мы ведь управимся?

Мы втроём замерли в ожидании ценных указаний нашего лидера. Если двое других внимали ей из чистого юношеского энтузиазма, то я проявлял покорность исключительно из практических соображений: ослиным упрямством Юдзуру могла дать фору даже Сагири.

За целый год совместной возни я назубок вызубрил главное правило: проще сразу согласиться, всё равно переспорить её на этой планете не способен никто.

И вот…

— Да разумеется! А теперь… Кто-нибудь… С-снимите меня отсюда-а-а-а!!

Президент жалобно шлёпнулась на четвереньки прямо посреди кафедры и мелко задрожала от высоты, словно испуганный оленёнок.

— Сначала бросается в омут с головой, а потом думает о последствиях…

Вся суть Кидо Юдзуру заключалась именно в том, что при всём лидерском пафосе она оставалась непроходимой, очаровательной недотёпой.

После того как Юдзуру — наш отважный, но при этом донельзя беспомощный президент «Дзибукэн» — с помпой объявила о своём возвращении в строй, школьная жизнь спустя три недели затишья вновь обрела привычный градус безумия. А с учётом стремительно надвигающихся летних каникул обороты лишь нарастали… На душе же у меня наконец воцарился долгожданный покой.

Дело в том, что Сагири и Юдзуру были подругами… Точнее, лучшими подругами.

Две неразлучные девчонки почти всё свободное время проводили вместе. А значит, львиная доля внимания Сагири переключилась на Юдзуру, и я наконец-то получил возможность остаться наедине с собой и без спешки поразмышлять о том, что же вообще значит этот дурацкий статус «лучший друг».

Благословенное время, чтобы погрузиться в собственные мысли и всё как следует разложить по полочкам. Ах, какая безмятежность.

Правда, из-за всех этих терзаний я сам уже не мог произносить слово «лучший друг» с прежней детской лёгкостью.

Так или иначе, день в этой спасительной передышке пролетел по щелчку пальцев, и наступило время после уроков.

А раз уроки кончились — прямая дорога в клубную комнату.

Наш Клуб поиска себя наконец собрался в полном золотом составе, чтобы впервые за три недели обсудить тонкости обретения собственного «я», однако…

— …Я-Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ-У УЧИТЬСЯ-Я-Я-Я-Я-Я!!

Едва возродившись из пепла, кружок тут же оказался под угрозой самоликвидации.

Итак, почему же наш пламенный лидер вдруг сбросила маску гордого президента и принялась кататься по столу, заливаясь слезами?

Причину следовало искать в тех самых трёх неделях, о которых я упоминал.

Три недели назад: стартовала подготовка к итоговым экзаменам за триместр, и вся клубная деятельность попала под строжайший школьный запрет.

Две недели назад: сами экзамены. Клуб, разумеется, всё ещё был запечатан.

Неделю назад: напрочь вымотанная зубрёжкой Юдзуру подхватила коварную летнюю простуду и выпала из жизни.

И вот сегодня: Юдзуру вернулась с больничного, но результаты тестов оказались сущей катастрофой — сплошь «неуды», обведённые красным, и гарантированная ссылка на летнюю пересдачу.

…Вот такая безрадостная картина маслом.

— Юдзурун, выше нос! Главное — улыбаться. Если зубрить с огоньком, никакие пересдачи нам не страшны!

Перед нами развернулось редчайшее зрелище: Сагири великодушно взяла на себя роль строгого репетитора. Обычно-то она сама клянчила у меня списать конспекты, так что со стороны её менторский тон выглядел чертовски забавно.

— П-прости меня, Юдзуру-тян!.. — запричитал рядом Хасэгава. — Если бы только… Если бы я был сильнее!..

— В учёбе, ты имеешь в виду.

Здоровяк, чьи мозги состояли преимущественно из бицепсов и фанатского обожания, с сокрушённым видом оплакивал собственную академическую тупость.

— Акахори! Взываю к тебе! Поделись со мной своей читерской силой… Научи меня уму-разуму!

— Я-то не против, но разве сейчас не логичнее подтянуть Юдзуру к пересдаче?

— Идиот! Беда Юдзуру-тян — это моя личная трагедия! Я пойду и сдам этот чёртов тест вместо неё!!

— Тебя даже на порог не пустят, дубина. Но порыв похвальный. Так и быть, разжую тебе формулы.

— Я знал, что на тебя можно положиться, занудный ботаник-соня!

— Я передумал. Учись сам по словарю.

…Примерно в таком ключе наш спонтанный учебный лагерь проскрипел около часа. Я взял на буксир Хасэгаву, а Сагири отчаянно пыталась вколотить базовые знания в Юдзуру. И, как и следовало ожидать, главная виновница торжества выбросила белый флаг первой.

— …Какая вообще связь между тупой зубрёжкой и поиском истинного «я»?!

— Прямая: твои оценки напрямую отражают твои реальные знания, — хладнокровно парировал я.

— Рэндзи! Мне не нужны твои занудные факты!!

Маленький тиран на корню пресекла любые попытки взывать к логике.

— У-у-у… Я же не для этой каторги в школу возвращалась!..

— Вообще-то именно для этого. Школа для того и построена.

— Ну-ну, Рэндзи, Юдзурун ведь только первый день на ногах… Будь с ней поласковее, ладно?

Подмигивание.

Специально она пустила в ход этот жест или случайно, но стрела вонзилась точно в яблочко. Моё сердце предательски зашлось в глухом ударе.

— С-Сагири-и-ин! — взвыла растроганная Юдзуру.

— Ну тише, тише. Юдзурун у нас умница, ты со всем справишься, если чуточку поднажмёшь. Сделаем перерыв?

— Да-а! Сагирин, я тебя обожаю!

— …Какая же она умилительная, наша Юдзуру-тян… — с блаженной слюной пролепетал Хасэгава.

Таковы были нехитрые будни нашего клуба.

Формально мы занимались поисками «аутентичности», но если отбросить пафос — это было единственное безопасное место в школе, где каждый из нас мог сбросить маски и оставаться самим собой.

Несоответствие броской внешности и дурашливого характера, юношеские идеалы и серая реальность, чужие завышенные ожидания и намертво прилипшие ярлыки…

Наш кружок существовал именно для того, чтобы скинуть эти оковы.

Правда, наш драгоценный президент страдала от нехватки аутентичности острее всех, поэтому амплитуда её настроения стабильно колебалась между бешеным драйвом и непроглядной экзистенциальной тоской. Второе место в этом рейтинге душевной нестабильности прочно удерживал верзила Хасэгава, за ним шла Сагири, а замыкал список невозмутимый я.

— Тогда в награду за труды я угощу Юдзурун самым вкусным и сладким соком на свете!

— Ура-а-а!

— Я… Я сейчас скончаюсь от этой концентрированной милоты…

Ах, старые добрые деньки.

Вот она — незамутнённая, чистая школьная юность.

И никакой романтической драмы вокруг подруги детства, признанной первой красавицей школы…

— Ну что, лучший друг? Сходим к автоматам вместе?

…Драма стояла прямо надо мной и победно улыбалась.

Наш «Клуб поиска себя» формально обладал официальным статусом в школе. Хотя слово «формально» здесь было ключевым: мы находились в глухой серой зоне — полупризнанными, полулегальными. С такой туманной формулировкой, как «постижение, поиск и раскрытие собственного истинного “я”», зарегистрировать кружок в студсовете нам бы в жизни не позволили, поэтому по бумагам мы числились обычным волонтёрским клубом. Иными словами, благотворительность и помощь школе служили лишь удобной ширмой, тогда как нашей истинной сутью оставался «Дзибукэн». К слову, сами мы почти никогда не называли наш кружок волонтёрским. Разве что когда приходилось держать ответ перед завучем.

Под стать столь шаткому положению нам выделили бывшую подсобку на отшибе школы. Самый дальний, пыльный угол первого этажа в крыле спецкабинетов. Наша скромная обитель примостилась у лестничного пролёта аккурат по соседству с лаборантской кабинета химии. Проще говоря, после уроков сюда не забредала ни одна живая душа.

По этому вымершему коридору мы с Сагири сейчас и шагали. В гулкой тишине эхо наших шагов отдавалось от бетонных стен непривычно отчётливо.

— Уф-ф! От этой занудной учёбы всё тело затекло-о-о!

Однако унылую тишину безлюдной рекреации подруга детства развеивала одним лишь своим присутствием — в этом всегда крылась её уникальная сила. Уставшая от роли репетитора Сагири на ходу сладко потянулась, закинув руки далеко за голову. От этого движения ткань её белой рубашки натянулась до предела, вызывающе обрисовывая очертания пышной груди.

— Всё-таки, когда Юдзурун в строю, сразу так шумно и весело становится!

— А… Ага…

Первая красавица школы обернулась ко мне с лучезарной улыбкой, продолжая нежиться и плавно покачивая бёдрами из стороны в сторону, отчего я окончательно потерял способность соображать. Взгляд против воли приковался к её декольте. С того злополучного субботнего дня к моим навязчивым мыслям о вкусе её губ прибавились ещё и греховные воспоминания о её формах. За подобные думы меня следовало забить камнями прямо на месте, но сделайте скидку: я парень в самом расцвете пубертата. А парни в этом возрасте на девяносто процентов состоят из дурацких фантазий.

— М-м? Ты чего так кисло отве… Т…

Сагири перехватила направление моего взгляда. Она моментально замерла, резко опустила руки и судорожно вцепилась пальцами в ткань на груди, наглухо закрывая вырез.

— …Извращенец.

— …Виноват.

Обливаясь ледяным потом, мне оставалось лишь молча капитулировать под её испепеляющим, прищуренным взглядом.

◆

Мои слёзные извинения были милостиво приняты в обмен на аттракцион невиданной щедрости — покупку освежающих напитков на всю честную компанию за мой счёт. И пусть в школьных торговых автоматах ценник был куда гуманнее магазинного, по карману старшеклассника без подработки это всё равно нанесло ощутимый удар. Впрочем, спишем траты на моральную компенсацию Сагири, празднование выздоровления Юдзуру и… Ну, допустим, на поощрение тяги Хасэгавы к знаниям. Чёрт с ними.

— Ух ты, ледяной какой!

Зато стоило взглянуть на повеселевшую подругу детства, как вся моя жаба мгновенно испарилась: обиды как не бывало, и на её точёное личико вернулась прежняя беззаботность. В правой руке Сагири сжимала запотевшую жестяную баночку виноградного сока, а в левой — треугольный картонный пакетик молока, попеременно прижимая их к щекам, чтобы остудить разгорячённую кожу. Сок предназначался ей самой, а молоко она трепетно несла для выздоравливающей Юдзуру.

— Рэндзи, приложи тоже! Такой кайф, сразу голова светлеет!

— От того, что я так сделаю, в мире точно никому радости не прибавится.

У меня в руках тоже было по банке, но повторять её умилительный жест я благоразумно не стал. Справа — такой же виноградный сок, слева — бутылка ядрёной газировки для Хасэгавы. От одной мысли о том, что я прижму бутылку к лицу, а здоровый лоб Хасэгава потом будет из неё жадно хлебать, меня передёрнуло.

— Ой… А если я для тебя так сделаю, ты обрадуешься?

Сагири удивлённо захлопала длинными ресницами, снизу вверх заглядывая мне в глаза.

— …Ну, ты ведь у нас признанная красавица…

Чёрт подери, ляпнул не подумав.

— Хм-м-м?..

Мне показалось, или озорные искорки в её светлых глазах мгновенно сменились чем-то глубоким и обжигающим?

— А ты, Рэндзи?

Сагири вдруг замерла как вкопанная посреди коридора.

— Лично ты бы обрадовался, сделай я так для тебя?

Она не сводила с меня пристального взгляда, продолжая прижимать ледяные упаковки к порозовевшим щекам. Сказать начистоту — в эту секунду она выглядела до щемящей боли в груди мило.

— …Да что бы ты ни вытворяла, ты всегда милая.

— …А?

Не в силах выдержать собственную смелость и сгорая от неловкости, я резко ускорил шаг и обогнал её.

— …П-погоди… Рэндзи, да стой же ты!

Она крикнула мне в спину, но я упрямо шагал вперёд. Сагири всё равно не отстанет, её и просить не надо. Вот, пожалуйста — дробный стук туфелек, и она уже поравнялась со мной.

— …

— …

Постойте, а почему она жмётся так близко?

Только что она вышагивала на полкорпуса впереди, а теперь прижалась вплотную. В этом вроде бы не было ничего криминального, но… Слишком близко. Непозволительно близко. Мы шли так, что тонкая ткань рукавов наших форменных рубашек шуршала и соприкасалась при каждом взмахе рук.

— …

— …

Мы возвращались по тому же глухому коридору спецкорпуса. В мёртвой тишине отдавались лишь наши синхронные шаги. Мы оба молчали, упрямо глядя перед собой на дальнюю дверь нашей клубной комнаты, но повисшая между нами атмосфера уже ни капли не напоминала дежурный школьный трёп.

— …Слушай.

— …Д-да?

— …Этот сок… Ведь награда для Юдзурун за старания, да?

— …Н-ну да.

— …Я ведь тоже… Ну… Изо всех сил старалась… Учила Юдзурун, правда?

— …Д-да, пожалуй.

Я скосил глаза в её сторону, но Сагири прятала лицо, низко опустив подбородок, так что из-под рассыпавшихся белых волос виднелся лишь пылающий кончик её уха.

— …Э-эй, лучший друг… А мне?..

Вся её напряжённая фигурка, этот непривычно робкий, молящий девичий шёпот лучшего друга…

— Н-не дашь мне… Награду?..

…были невыносимо, до сумасшествия прекрасны.

Сагири, напустив на себя кроткий девичий вид, беззастенчиво выпросила у меня награду.

Почему я так безоговорочно потакаю любым капризам этой подруги детства и вслепую её балую? Из-за чувства вины за прошлое… Или же причина крылась в чём-то совсем ином?

Во рту окончательно пересохло. И дело тут было явно не в душном июльском воздухе.

«И тут Якумо-тян вдруг ка-ак вцепится Акахори прямо в галстук — и бегом поволокла его из класса!»

«Д-да ладно?! А дальше, дальше-то что было?!»

Сквозь тонкую дверь клубной комнаты доносились возбуждённые голоса и смех президента Юдзуру и великана Хасэгавы.

В полутёмном коридоре на самом отшибе крыла со спецкабинетами после уроков не встретишь ни души. Из-за гулкой акустики каждое слово ребят внутри звучало так, словно они сидели прямо перед нами.

Верно было и обратное.

— Они о нас шепчутся, — едва слышно выдохнула Сагири.

— Д-да уж… Похоже на то…

Поэтому переговариваться приходилось исключительно горячим, заговорщическим шёпотом.

Мы с Сагири замерли впритирку к клубной двери. В моих руках скопилась целая батарея напитков: две жестяные банки сока, пластиковая бутылка газировки и картонный пакетик молока. Я судорожно прижимал всю эту охапку к груди обеими руками, боясь уронить и выдать нас грохотом, а спиной намертво вжался в стену.

Прямо надо мной нависала первая красавица школы: белоснежные пряди водопадом струились по её плечам, а светлые глаза неотрывно сверлили моё лицо, напрочь отрезая любые пути к бегству…

«Да там по школе сразу такая волна слухов пошла! Мол, они втихаря мутят или вообще завели тайные игрища госпожи и раба! Хотя Якумо-тян наотрез всё отрицала и щебетала, будто они всего лишь лучшие друзья…»

«О-ох, пока я болела, тут такие страсти кипели!.. Неужели и в наш клуб наконец-то пришла долгожданная весна?!»

Даже в такой пожароопасной обстановке из-за двери продолжали бодро долетать звонкие голоса неразлучных активистов Клуба поиска себя.

Будь я сейчас внутри, наверняка язвительно вставил бы: «Вообще-то на дворе середина лета».

— Подумал: «Вообще-то сейчас лето», да?

— …

Да ладно? Моя подруга детства уже и мысли читать научилась?!

— Мы же лучшие друзья. Я по твоему лицу всё наперёд знаю, — лукаво шепнула Сагири.

Она стояла настолько близко, что между нами не осталось и миллиметра воздуха. От её пьянящей улыбки на таком опасном расстоянии моё лицо мгновенно обдало жаром. Сзади — глухая стена, сбежать некуда. Обе руки намертво заняты банками и бутылками.

Иными словами, я оказался целиком и полностью в её безраздельной власти.

— …Угу. Мы же… Лучшие друзья.

И Сагири без лишних слов перешла к взысканию своей «награды».

— Мгх…

Потянув меня за узел галстука, она требовательно накрыла мои губы своими.

Четвёртый поцелуй за сегодня.

От этой влажной, нежной девичьей податливости сухость в горле моментально отступила, сменившись сладким, дурманящим туманом.

— …Наклонись ещё чуть-чуть.

— Т-ты сама заставила меня держать эту кучу банок, как я…

— М-м…

— Мх?!

Пятый.

Она бесцеремонно заткнула мне рот. Жадный поцелуй, мягко подмявший мои полуоткрытые губы и смешавший наше сбившееся дыхание в единый ком. От этого ошеломляющего чувства, когда твои губы без остатка подчиняют чужие, рассудок плавился, словно воск на огне.

«И всё-таки долговато их нет, а? Н-ну, мне-то за счастье поболтать с Юдзуру-тян спустя столько дней, но всё же…»

«Аха-ха! Го, ты в своём репертуаре, сыплешь дежурными подкатами!»

Голоса за дверью на секунду выдернули меня из омута, окатив ледяной волной стыда. Друзья ждут нас внутри, а мы прячемся под самым порогом и втихаря самозабвенно целуемся! Что ни говори… Никаким статусом «лучших друзей» такое непотребство не оправдать!

Да. Уж это я понимал слишком отчётливо.

— …Ха-а… Мой лучший друг…

Светлые глаза напротив затуманились манящей поволокой. Сагири увлеклась ничуть не меньше моего и уже не могла нажать на тормоза.

«Это всего лишь плата за помощь…» — цепляясь за эту жалкую, дырявую соломинку, я продолжал безропотно принимать поцелуи от своей лучшей подруги.

— …Ещё разок.

Шестой поцелуй.

Я отдавал себе отчёт, что пора остановиться. Прекрасно это понимал! Но сладостное блаженство, исходившее от её губ, напрочь парализовало волю… В сознании вяло шевелились лишь малодушные отговорки: мол, у меня ведь заняты руки, я физически не способен оттолкнуть её.

— С-Сагири…

Остатки здравого смысла предприняли отчаянную контратаку, и в краткий миг, когда наши губы разомкнулись, мне удалось слабо позвать её по имени. Правда, на большее сил попросту не хватило.

Моя лучшая подруга на долю секунды удивлённо распахнула ресницы, но тут же озорно прищурилась.

— Тш-ш-ш… — Она коснулась мокрым указательным пальчиком моих губ. — Нас же услышат…

И накрыла меня седьмым поцелуем.

Я ещё даже не пригубил купленный виноградный сок, но этот девичий поцелуй уже был невыносимо, приторно сладким.

— …Только ещё один разочек, ладно?

Мы сегодня толком не успели побыть наедине, и этими жадными касаниями она словно пыталась наверстать упущенное за день время. Нас в любую секунду могли застукать, толкни Хасэгава дверь, но именно этот крошечный риск делал происходящее ещё более острым.

Остановиться было выше человеческих сил.

Тайные поцелуи «по дружбе» несли в себе наркотический яд, выбраться из которого было уже невозможно.

Когда мы с Сагири наконец толкнули дверь и перешагнули порог клубной комнаты, ледяные напитки в моих онемевших руках успели окончательно нагреться.

— Хасэгава, ответь мне как мужик. Почему я вечно проигрываю Сагири?

— Ты чё, всё ещё маешься этой дурью?

— Это не дурь!

Утро среды. Мои глубокие экзистенциальные метания посреди кабинета были с ходу растоптаны великаном Хасэгавой.

— Я думал над этим. Долго и упорно! Как мне одолеть Сагири!

— Раз уже всё придумал, я-то тебе на кой чёрт сдался?

— Ну не с самим же собой мне вслух базарить, это ж со стороны жутко выглядит!

— Ты прямо сейчас именно так и выглядишь, сечёшь?

Хасэгава, заруби на носу: пока у нас идёт живой диалог — это по определению не разговор с самим собой.

Именно. Главное — это диалог. А диалог возможен лишь тогда, когда собеседники находятся в равных весовых категориях. В последнее время Сагири вертит мной как безвольной марионеткой, а я только и делаю, что глухо держу оборону. Хоть мы и друзья детства, я скатился до положения её ручного пажа. Так дальше продолжаться не может!

— А ведь если раскинуть мозгами, всё элементарно… Я просто слишком зациклился на защите, вот и…

— Как бы помягче сказать… Акахори, ну и непутёвый же у тебя характер, — тяжело вздохнул Хасэгава, глядя на меня с неприкрытой жалостью.

Но мне было глубоко плевать на его сочувствие. Потому что сегодня — нет, отныне и во веки веков — у меня наготове был безупречный секретный план.

— А-ха-ха-ха! Всем привет-привет-привет! С добрым утречком, дорогие одноклассники!

— Привет-привет, всем бодрого утра! Приве-е-ет!

Дверь с грохотом отлетела к стене, и в класс ураганом ввалилась энергичная с самого рассвета Юдзуру, а следом за ней — жизнерадостно подражающая ей Сагири.

При виде подруги детства, которой до неприличия шли её распущенные белоснежные волосы, меня прошиб нервный озноб. Ошибки быть не должно. Великая битва за доминирование началась прямо сейчас.

— Доброе утро, Юдзуру-тян! Ты сегодня просто неописуемая милашка!

— Ха-ха-ха! Оставь дежурную лесть при себе, громила, оставь при себе!

Неуклюжая попытка Хасэгавы подлизаться к объекту обожания была изящно парирована на взлёте и с треском разбилась о скалы. Беднягу, чьи чувства в очередной раз втоптали в паркет, было по-человечески жаль, но сейчас мне было не до сантиментов.

— Доброе утро, Рэндзи. Ты сегодня опять спозаранку прибежал.

Мне предстояло сойтись в решающей схватке с первой красавицей школы, плавно опустившейся на соседний стул. И ради этого я припас убийственный козырь в рукаве.

— О, лучший друг. С добрым утречком.

— …Э?

Око за око, зуб за зуб, лучшему другу — лучший друг!

В последнее время Сагири целует меня всё чаще и ненасытнее. Н-не то чтобы это было мне противно, но… Наметилась пугающая тенденция: она напрочь перестала выбирать время и место. И тут меня наконец осенило насчёт этого статуса «лучшего друга», который не давал мне покоя круглые сутки.

А что, если Сагири придаёт этой фразе куда большее, почти мистическое значение, чем я?

Иначе с чего бы ей бубнить её как заклинание перед каждым поцелуем? Похоже, именно словосочетание «лучшие друзья» создаёт ту самую сокровенную атмосферу вседозволенности, служащую спусковым крючком.

А значит, контрмера напрашивается сама собой: если я сам начну называть её лучшим другом на каждом шагу и по любому поводу, это слово обесценится и потеряет свой сакральный эротический шарм!

— Ты чего с лица спала? Хотя ты у меня милашка в любое время суток, лучший друг.

— Э?.. Э-э-э?!

Скорость решает исход партии. Не давая опешившей Сагири опомниться от встречного выпада, я перешёл в массированное наступление.

Раз уж она постоянно дразнит меня «милым», я верну ей этот должок с процентами. В качестве контрольного выстрела я протянул руку и ласково, собственнически перебрал пальцами пряди её гладких, шёлковых волос.

Возможно, лёгкий перегиб, но учитывая её колоссальное тактическое преимущество надо мной в последние дни — в самый раз. Я обязан сломать шаблон и встать с ней на одну ступень!

— Р-Рэндзи к Сагирин… Чего-о-о-о?! — донёсся спереди сдавленный писк.

— Н-не смотри туда, Юдзуру-тян! Твою мать, они опять средь бела дня за своё взялись!..

Панический шум, поднятый за соседними партами мелким президентом и ревнивым верзилой, решено было гордо проигнорировать.

— Р-Рэ… Рэндзи? Ч-что это на тебя нашло?..

Подруга детства сейчас была неизмеримо важнее.

Работает! Ещё как работает, чёрт побери! Сагири напрочь выбита из колеи, её защитные системы сбоят!

— Да брось, ничего особенного. Для лучших друзей такие нежности ведь в порядке вещей, разве нет? Ха-ха, ну ты и милаха у меня.

— Э… А… У…

Глядя на пунцовую, опустившую голову девчонку, я мысленно уже откупоривал шампанское в честь безоговорочной виктории. Буду методично гнуть эту линию — и спеси у неё поубавится, перестанет безнаказанно вертеть мной на глазах у всей параллели…

В этих сладких победных иллюзиях я купался ровно до следующей секунды.

— Скорее уж это с моим лучшим другом что-то наглухо не то-о-о-о!!

РВЫК!

Узел форменного галстука дёрнули с невиданной доселе, поистине нечеловеческой яростью.

— …Пошли. Живо.

— С-Са… Ги… Ри-и-и-и?!

Захлебнувшись воздухом и едва не пересчитав носом парты, я кулем поволокся за разъярённой Сагири прочь из кабинета.

За спиной я ощущал прикованные к нам ошарашенные взгляды оцепеневшего класса, но мне было уже не до спасения репутации — удавка на горле затянулась с такой силой, что перед глазами весело заплясали разноцветные круги.

Это был уже второй раз, когда Сагири уволакивала меня из кабинета на галстучном поводке.

В прошлый раз дело происходило после уроков, но сейчас до начала утренней переклички оставались считаные минуты. В коридорах уже протрезвонил предупредительный звонок, призывающий всех занять свои места, но моя взбешённая подруга детства даже не думала сбавлять безумный темп.

Давясь удушливым кашлем, я оказался ровно там же, где и в прошлый раз — на самой верхней площадке лестничного марша. В глухом полутёмном тупике перед наглухо запертой железной дверью, ведущей на крышу.

— …

— С-Сагири?..

Когда она наконец разжала побелевшие пальцы и отпустила мой истерзанный галстук, то сразу же демонстративно отвела пылающее лицо к стене.

— Н-ну да… Я ведь… Не одна такая ненормальная, правда? — едва слышно пробормотала она, нервно накручивая белоснежную прядь на дрожащий палец. — М-мы же лучшие друзья… Значит, и лучшему другу… Тоже этого безумно хочется, да?..

Её аккуратное ушко, выглянувшее из-под рассыпавшихся шелковистых волос, покраснело до самого кончика.

— Т-тогда… — Светлые глаза метнулись ко мне и испуганно забегали. — С-сделаем э-это?..

Её голос на последнем слоге дал такого отчаянного петуха, что в груди у меня предательски ёкнуло. Чёрт подери, за сегодняшнее утро это был сокрушительнейший удар по моей расшатанной нервной системе.

— П-погоди, Сагири! Я ничего подобного не имел в виду!

— …Э?

Стоп-машина! Мухи отдельно, котлеты отдельно! Нужно было срочно образумить сорвавшуюся с катушек девчонку, пока мы окончательно не сорвали начало занятий. Кажется, спасать репутацию было уже поздно, но плевать!

— Н-но ведь, Рэндзи…

Сагири ходила ходуном от нервного напряжения — её лицо полыхало таким багрянцем, что это было отчётливо видно даже в лестничном полумраке. Общепризнанный идеал школы: молчит — богиня, заговорит — всё равно богиня. Моя тайная гордость. И надо честно признать: когда она вот так беспомощно смущается, она выглядит настолько сногсшибательно, что отвести взгляд невозможно физически.

— Ты ведь… Сам хотел поцеловаться?

…Если бы только под прицелом этой красоты стоял кто-то другой, а не несчастный я.

— …Нет.

— Э-э-э?!

Если начистоту: хотел ли я? Да чёрт возьми, конечно же, хотел! Но одно дело — внезапные порывы, и совсем другое — реальность! Мы с ней явно вкладывали в происходящее совершенно разный смысл. До любого дурака бы дошло, и до меня наконец достучалось тоже.

— Т-тогда к чему был весь этот цирк перед классом?!

— Ну… Я просто… Хотел отплатить тебе той же монетой за все твои выходки…

Первая красавица школы с выражением вселенского отчаяния на лице мёртвой хваткой вцепилась мне в плечи. Перед её обезоруживающим очарованием любые мои редуты трещали по швам — ещё пару минут назад стратегический перевес был на моей стороне, а теперь загнанной в угол добычей снова оказался я.

— Д-да как так-то…

Сагири сокрушённо опустила руки и понурила голову.

Уф, пронесло. Если бы мы продолжили буравить друг друга взглядами с такого расстояния, у меня бы точно закоротило последний предохранитель в голове. Сердце колотилось как сумасшедшее от одной лишь близости её дыхания. И это рядом с подругой детства, которую я знаю с пелёнок!..

— …

— С-Сагири?..

Она застыла в глухом молчании, и я осторожно позвал её по имени. Хоть она и сникла, но её пальцы по-прежнему намертво сжимали ткань моей рубашки. Передо мной сиротливо белела её макушка. Тонкий, дурманящий девичий аромат методично добивал остатки моего самообладания.

— …

— М? Эй, Сагири?!

Шаг. Ещё один решительный шаг вперёд.

Не выпуская моих плеч, она начала неотвратимо надвигаться на меня. Беспомощно пятясь, я через секунду глухо впечатался лопатками в холодную металлическую дверь.

— …Слушай, лучший друг.

— Ик?!

Сагири так и не подняла головы. Но на то мы и друзья детства: по одной лишь вибрирующей интонации я безошибочно расшифровал её настрой…

Точнее, понял, что мне настал абсолютный и бесповоротный конец.

Она злилась. Это был ледяной тон человека, которого разозлили не на шутку.

— …Хочешь?

Она медленно вскинула подбородок.

На её губах сияла ослепительная улыбка первой школьной красавицы. Вот только глаза… Светлые глаза оставались абсолютно, пугающе холодными.

— …Хочешь ведь, да?

Сагири навалилась на меня всем корпусом, с силой надавив ладонями на ключицы. Ощутимый физический вес и колоссальный моральный прессинг. Скользя спиной по шершавому металлу двери, я начал неумолимо сползать всё ниже и ниже.

— …Ты ведь именно поэтому так себя повёл перед всеми?

В итоге она буквально заставила меня опуститься на пол. Я застрял в нелепой и унизительной позе: спина вжата в железо, колени согнуты. И прямо надо мной, накрывая меня собой и оседлав мои бёдра, без зазрения совести уселась Сагири.

Со стороны эта картина выглядела вопиюще, кричаще непристойно.

— …Поцелуешь ведь, да?

Ладони, сжимавшие мои плечи, мягко скользнули вверх и легли мне на щёки. Тонкие, бархатистые, горячие девичьи пальцы безжалостно зафиксировали моё лицо.

Передо мной сидела пунцовая до корней волос подруга детства: от ярости и стыда в её глазах стояли прозрачные слёзы, а во взгляде читалась безрассудная решимость в духе «сгорел сарай — гори и хата». К тому же всем своим весом и лихорадочным девичьим жаром она намертво прижималась ко мне, заполняя собой всё пространство вокруг.

— …Поцелуй меня.

Она подалась вперёд ещё сильнее, впечатавшись в меня всей грудью.

— П-погоди, Сагири! В-в таком положении это уже чистый беспредел…

Мысли окончательно обратились в кашу от ощущения её пышной, обжигающей и невыносимо мягкой груди, отделённой от меня лишь тонкой тканью двух рубашек.

— …Мгх.

И этот поцелуй перечеркнул все законы логики.

Когда наши тела были спаяны вместе без малейшего просвета, от жадного прикосновения её губ возникло дикое чувство, будто мы окончательно растворяемся друг в друге.

Дин-дон-дин-дон… Дин-дон-дин-дон…

Привычный перезвон, возвещающий о начале первого урока, прозвучал где-то бесконечно далеко, словно в другой вселенной.

— Слушай, лучший друг? — нехотя оторвавшись от моих искусанных губ, она обворожительно и хрипло улыбнулась. — Может… Так и прогуляем?

Эта безумная близость не имела уже ровным счётом ничего общего со статусом «лучших друзей», но перед её шальной улыбкой я не смог выдавить из себя ни единого звука.

Мы с Сагири внаглую прогуляли первый урок. Как закономерный итог — по возвращении в класс нас моментально взяли в плотное кольцо осады.

— Эй, Акахори! Куда это тебя Якумо уволокла, а?!

— Вы точно втихаря мутите! Хорош уже шифроваться, колись давай!

— Сладкий часок устроили, да?! Целый урок наедине с первой красавицей кувыркался?!

— Слышь, а перед перекличкой-то что было, вообще крышеснос! У меня аж челюсть отвисла!

— Да вообще жесть! Акахори ни с того ни с сего давай лапать Якумо-сан за волосы прямо при всех!

— А-Акахори-кун… А когда тебя душат за галстук, это больше больно или тяжело дышать?!

К слову, на дворе шумела уже большая перемена. И это был третий по счёту перекрёстный допрос.

Даже на пятиминутках вокруг каждого из нас вырастала глухая стена зевак, но на обеденном перерыве начался полномасштабный штурм.

Я сидел у окна на самой последней парте. Сагири — у двери на самой первой. Нас разделили и окружили по отдельности. Естественно, вокруг меня плотной стеной сгрузились пацаны, а вокруг Сагири — щебечущие девчонки. Правда, в ряды парней почему-то затесалась Кусакабэ — та самая челкастая девица, у которой с прошлой недели проснулась нездоровая тяга к теме удушения. Что у неё вообще творится в голове?!

— Д-да нет же… Я просто разозлил Сагири, и она читала мне нотации в коридоре…

Оставив загадочную одноклассницу в покое, я отчаянно пытался отбиться от изнывающих от зависти парней. Ни в коем случае нельзя было спалиться, что мы сбежали с урока и, слившись в объятиях, целовались взахлёб у запертой двери на крышу.

— Нотации?.. Это типа ролевые игры такие?!

— Прикидываешься образцовым паинькой, а на самом деле тащишься, когда тобой командуют?!

— Ну так-то Акахори вечно за собой таскают, как ручного пёсика на поводке!

— Зато на днях он нёс Якумо-сан на спине, когда ей дурно стало!

— Да какая разница! Зависть берёт, аж зубы сводит, скотина!

— Во-во, чистая правда!

— А-Акахори-кун, а ты сам её когда-нибудь душишь?..

Галдёж, крики, взаимные тычки.

Превратившиеся в праздную толпу одноклассники распалялись всё сильнее. Ситуация была донельзя неловкой, но у всеобщего возбуждения выявился неожиданный плюс: нить разговора постоянно виляла в сторону, и я быстро переставал быть центром внимания.

(Кусакабэ, упорно гнущую свою фетишистскую линию, я просто усилием воли вынес за скобки).

Дин-дон-дан-дон…

Благодаря пустому трёпу время пролетело незаметно, и спасительный перезвон наконец возвестил о конце перемены.

— Чего, уже звонок?!

— Блин, да мы ж ничего путного так и не выведали!

— Мы вообще последние десять минут про собак бакланили!

— Так это ты свою фотку с ретривером начал всем в морду совать!

— А-Акахори-кун, ты когда-нибудь падал в обморок от нехватки кислорода?..

Стоило колоколу смолкнуть, как толпа мгновенно брызнула по своим партам, словно испуганный выводок паучат. Шумные-то они шумные, но в плане дисциплины до смешного щепетильные.

…Кстати, мне показалось, или Кусакабэ посмотрела на меня с каким-то странным, почти интимным сочувствием?

Подобные сцены повторялись на каждой перемене, пока уроки наконец не подошли к концу.

После финального звонка у всех появились свои секции и дела, так что новой волны допросов удалось избежать. Всё-таки есть у наших школьников эта спасительная черта — уважать чужие границы, когда звенит звонок.

И вот наш Клуб поиска себя — официально прикрывающийся вывеской волонтёрского кружка — вновь собрался на заседание в тесной каморке на первом этаже крыла со спецклассами.

— Рэндзи, а у вас с Сагирин в последнее время что-то стряслось? — склонив голову набок, с детским любопытством протянула наша крошечная президент, Кидо Юдзуру.

Бежать было некуда: в комнате остались только мы вдвоём.

Сагири сразу после звонка выпорхнула из класса со словами: «Пойду кому-нибудь дежурно откажу в признании» (нарочито бросив эту фразу мне в лицо), а наш могучий великан Хасэгава со слезами на глазах буркнул: «Тронешь Юдзуру-тян — урою…» — и убежал на вечернюю смену в супермаркет.

— Д-да ничего… Вроде бы…

— Хе-хе-хе! В Клубе поиска себя секретов быть не может, Рэндзи!

Я запоздало вспомнил народную мудрость: главная угроза всегда исходит от своих.

Юдзуру, которая острее всех на свете комплексовала из-за своего крошечного роста, была душой и создательницей этой полуподпольной организации. Обычно она держится нарочито бойко и самоуверенно, но за этим фасадом скрывается немало душевных метаний — об этом мне как-то по секрету за чаем проболтался Хасэгава.

— Сагирин в последнее время выглядит такой сияющей и счастливой! Это ведь твоих рук дело, Рэндзи?

— …Сагири?

— Ну да! Я её давненько такой весёлой не видела! Кхм-кхм! И я считаю, что именно к такой гармонии наш клуб и должен стремиться!

Поняв, что сбилась на чересчур сентиментальный девичий тон, Юдзуру поспешно напустила на себя суровый президентский вид, но было поздно.

Сагири выглядит счастливой, значит?..

Мне-то казалось, она просто издевается надо мной и по жизни ни о чём не парится. Но Юдзуру — девушка, да и секретничают они часто, так что со стороны ей вполне могло быть виднее.

Кстати, Хасэгава как-то обмолвился: хочешь понять девчонку — спроси другую девчонку… Самое время рискнуть.

— Слушай, Юдзуру, я хотел кое о чём посоветоваться…

— О-о, давай-давай! Клуб поиска себя всегда открыт для заблудших душ! — просияла она. Наверное, именно благодаря этой обезоруживающей открытости они так идеально и сошлись с Сагири. Стоило довериться её чутью.

— И о чём же ты хотел спросить? О Сагирин? Или о своих внутренних тараканах?

— Д-да… Что, по-твоему, на самом деле значит «лучший друг»?..

Щёлк!

Едва эти слова сорвались с моих губ, как дверь с грохотом распахнулась.

— Я вернулась~! Ой, а чего это у вас тут за таинственная атмосфера?..

На пороге возникла первая школьная красавица, тряхнув водопадом белоснежных волос. Окинув цепким взглядом нас с Юдзуру, сидящих друг напротив друга через стол, Сагири… Вдруг одарила меня ослепительной, лукавой улыбкой:

— О чём это вы тут шептались без меня?

И демонстративно села не к Юдзуру, а прямо вплотную ко мне.

Наши плечи соприкоснулись. Она прижалась бедром так тесно, будто нарочно хотела выдавить между нами абсолютно всё свободное пространство.

— Э-э… А-а… Ох…

В итоге нормально поговорить с Юдзуру мне так и не светило. Да и как тут, к лешему, поговоришь по душам, когда главная виновница твоих бед плюхается впритирку и вжимается в тебя бедром, словно в битком набитом вагоне токийского метро в час пик?!

Мне стоило титанических, нечеловеческих усилий спустить тему на тормозах и перевести стрелки на подготовку Юдзуру к пересдаче хвостов. Причём сама Сагири — корень всех моих страданий — по какой-то неведомой прихоти с середины разговора принялась активно мне поддакивать с самым благочестивым видом.

И вот теперь эта непредсказуемая особа…

— Оп, хоп, ой-ой-ой?! А-а… Всё, я умерла-а…

…беззаботно скакала по залитой закатным солнцем улице, играя в детскую забаву: «наступишь мимо белой полосы на асфальте — погибнешь».

Ей что, десять лет стукнуло?!

— Упадёшь ведь, колени расшибёшь.

— Рэндзи, в таких трагических случаях говорят: «Поздно пить боржоми, поезд ушёл»!

— И чем ты так гордишься, спрашивается?..

Она состроила такую самодовольную моську, будто в одиночку спасла планету. Из-за дикого контраста между её неземной, аристократической внешностью и этим детским ребячеством парни и теряли головы сотнями.

— Радуйся, что мы уже почти до дома дошли.

— М-м? Ты о чём это?

— О твоих выкрутасах, о чём ещё.

Мы неспешно брели по тихому спальному сектору, перебрасываясь дежурными фразами ни о чём. Она вела себя совершенно нормально. Привычная, домашняя Сагири. Словно и не было утреннего скандального побега с урока и тайных, горячих поцелуев у запертой двери.

Это я сам себя накручиваю до паранойи? Да нет, быть того не может.

Чем больше я ломал голову, тем меньше понимал человека, который был ближе мне всех на белом свете. Вот и сейчас — только что вышагивала на полшага впереди и вдруг резко свернула в проулок… Эй!

— Рэндзи! За мной, на минуточку!

— Эй, да стой же ты!.. Ну вот что за наказание на мою голову…

Сказано — сделано. Она припустила лёгкой трусцой, но забег длился недолго: впереди показался крошечный скверик среди жилых двухэтажек. Тот самый парк, где я изо дня в день ждал её после школы.

— Перва-а-ая! Рэндзи с треском продул!

— А мы что, соревновались вообще?

Застыв посреди пустой площадки и победно вскинув указательный палец в небо, подруга детства выглядела настолько искренней и смешной, что мне за неё стало даже чуточку неловко перед воображаемыми зрителями.

— И по сему торжественному случаю проигравший Рэндзи удостаивается царского подарка от великодушной победительницы!

— Вообще-то утешительные призы дарят неудачникам, а не… Эй.

Из раскрытой школьной сумки она ловким фокусом извлекла фиолетовую жестяную баночку.

Виноградный сок. Тот самый ледяной сок, который я всегда цедил на этой деревянной лавочке, пока ждал, когда она отвадит очередного воздыхателя.

— Хи-хи… Ты ведь его любишь?

— Н-ну да…

От её лукавого взгляда снизу вверх и нежной улыбки сердце в груди снова предательски пропустило удар. Я против воли отвёл глаза в сторону.

— Получи!

— Ой-ё-ёй?!

Она не упустила момент: сзади к моей разгорячённой шее безжалостно прижался ледяной металл банки.

— А-ха-ха-ха! «Ой-ё-ёй»! Слышал бы ты свой писк со стороны!

— Д-да ты… Совсем с дуба рухнула, что ли?!

Глядя, как она заливается серебристым смехом, пародируя мой панический вскрик, я чувствовал, как пульс зашкаливает уже по совсем иной причине. Напугала до колик, зараза.

— Это моя сладкая месть за утро! Ну что, проняло?

— Что ещё за «проняло»…

Она с ехидным прищуром придвинула своё сказочно красивое лицо вплотную, сбивая моё дыхание напрочь. Взгляд помимо воли намертво приковался к её влажным, нежно-розовым губам.

— Ой-ой-ой? А чего это у нас щёки вдруг запылали?

— З-заткнись! Это… Это просто закат так отсвечивает!..

— Надо же, какая дешёвая отмазка от тебя.

Да плевать, какая отмазка! Чёрт… Она вообще не задумывается о моих чувствах!

О моих чувствах?.. А какие… Какие вообще чувства я к ней испытываю?..

— …Будем?

— …Чего?

Переспрашивать было глупо. Её тонкие пальцы уже мёртвой хваткой перехватили мой форменный галстук.

— Мгх…

— М-м…

Прямо посреди пустого, залитого густым багрянцем заката парка она снова накрыла мои губы.

Это должен был быть очередной привычный, внезапный поцелуй Сагири. Но на этот раз… Что-то во мне сломалось.

Я не замер истуканом. Не попытался отстраниться.

Я подался вперёд и ответил ей — глубоко, податливо и совершенно естественно.

— …Э?

Эта крошечная, но тектоническая перемена мгновенно передалась Сагири через соприкосновение наших губ.

Она в панике отпрянула назад, ошарашенно глядя на меня снизу вверх, и её бледное фарфоровое личико на глазах стало заливаться густым, неистовым румянцем.

— …Ч-что… Это сейчас только что было?..

Судорожно прижав обе ладони к горящему рту, моя лучшая подруга стыдливо уставилась в землю под ногами.

И этот её новый, до смерти испуганный собственной победой образ врезался мне в память раз и навсегда.

«…Ч-что… Это сейчас только что было?..»

Её дрожащий шёпот и ошарашенное лицо стояли у меня перед глазами всю бессонную ночь, не давали сомкнуть век и преследовали с самого рассвета.

Поцелуй. Казалось бы, обычный поцелуй, как и всегда в последние дни.

Но он был настолько… Сладким. Одно лишь воспоминание о податливом девичьем тепле затапливало мозг волной откровенно греховных картинок. Это было неописуемо приятно. Речь, само собой, исключительно о невинном касании губ!

— Долой скверну, изыди скверна, очистись мысль, долой скверну, уйди морок, долой скверну, отринь похоть, долой скверну, долой скверну…

— Слышь, ты меня пугаешь, шизоид.

— …Хасэгава?

— А кто ещё, Бакахори?

— Акахори я! Не коверкай фамилию с утра пораньше!

— О, а на огрызания у тебя мозгов всё-таки хватает…

Я с трудом оторвал гудящую голову от прохладной поверхности парты и упёрся взглядом в нависшего надо мной медведя.

Короткий взгляд на настенные часы: 8:20. До звонка вагон времени. Взгляд на соседний стул у окна: пусто. Сагири ещё не соизволила явиться.

— Ты чего опять сам не свой? Снова из-за Якумо-тян загоняешься?

— Ч-что?! Н-не городи чуши!

— Да по твоей кислой морде за версту всё видно.

— Ни капли я не загоняюсь!!

— Ты б на себя в зеркало глянул, краше в гроб кладут.

— …Фронталка на телефоне сойдёт?

— Да не надо реально доставать трубу! Ты чё такой душный и буквальный стал? С какого перепугу вообще включил этот занудный режим?

Да я всегда был рассудительным человеком! Просто львиная доля мощностей моего бедного процессора прямо сейчас уходила на покадровый анализ вчерашнего поцелуя с лучшей подругой.

Удивительная штука — поцелуй. Одни и те же губы, одна и та же лавочка в сквере, один и тот же человек… А ощущения переворачиваются с ног на голову в зависимости от внутреннего настроя! Это же чистой воды язык тела, не требующий лишних слов. Наверное, именно поэтому европейцы чмокаются при встрече просто в качестве дежурного приветствия.

То есть, если включить железную логику… Поцелуи Сагири могли быть просто её персональной, эксцентричной формой банального «привет»?

Ну да! Если это просто дружеский жест, то логично, что она делает это каждый божий день. И фразочки про «награду»… И то, как она потом пунцовеет и теряет дар речи… Это ведь тоже?..

— Ты долго ещё будешь гипнотизировать своё отражение в чёрном экране?

— Неужели у меня и правда настолько прибитое лицо?..

— Ты его каждое утро в зеркале бреешь, алло! Очнись!

Хасэгава, ты ничего не смыслишь в высших материях. Поцелуй подразумевает, что твоё лицо рассматривают в упор, буквально с расстояния пяти сантиметров. Сагири обычно жмурится, но я-то, будучи принимающей стороной, волей-неволей разглядываю её черты. Сомкнутые веки, пушистые ресницы, точёные брови, аккуратный носик… Богиня, как есть богиня. Надо срочно тренировать нейтральную мимику, чтобы не ударить в грязь лицом, когда она снова на меня посмотрит.

Когда она… Снова посмотрит?..

— Ха-а-а-а-а-а-а-а-а…

— Братан, у тебя чердак сегодня окончательно потёк.

— Ты в последнее время сам по Юдзуру с таким же скорбным таблом сохнешь, Хасэгава.

— Да почему ты, сука, выдаёшь адекватные реплики, только когда надо меня подколоть?!

Плохо дело. Катастрофически плохо. Я и раньше в глубине души с замиранием сердца признавал, что жду этих запретных моментов. Но сейчас мне просто до физического зуда в костях хотелось поскорее увидеть её лицо.

Это зависимость. Тяжёлая наркотическая привязанность к подруге детства через поцелуи, из-за которой её образ не выветривается из черепной коробки круглые сутки. Встреться мы прямо сейчас — я сам не поручусь за сохранность своего рассудка. Если снова дам слабину, как вчера в парке… Пиши пропало.

Надо переключить внимание. Срочно переключиться хоть на что-нибудь!..

— Х-Хасэгава, дружище…

— Ну чё тебе ещё?

— У тебя такое… Умиротворяющее, простое лицо…

— Так, я начинаю всерьёз склоняться к мысли, что мне проще разок прописать тебе в челюсть и сдать санитарам.

Весовые категории учитывай, терминатор недоделанный.

Пока я в ужасе вжимался в спинку стула перед занесённым пудовым кулаком одноклассника, дверь кабинета со знакомым деревянным скрипом отъехала в паз.

— В-всем доброе утречко…

От одного этого тихого звука моё сердце сделало кульбит через голову. Её чистый серебристый голос прозвучал как-то глухо и сипло, словно через плотную преграду… А?

— Сагирин, ты что, заболела?! — первой метаморфозу во внешности школьной примы перехватила наш неугомонный президент Юдзуру. — Я-я… Это я тебя своей простудой заразила, да?!

— Не-а, всё путём! Вшё в полном порядке, народ, вшё пучком! — нарочито бодро пропела Сагири неестественным фальцетом, пытаясь успокоить слетевшихся к ней девчонок во главе с растерянной Юдзуру.

В этом была вся Сагири: расшибётся в лепёшку, но виду не подаст, лишь бы не напрягать окружающих своей слабостью.

Вот только мне от её бравады легче не стало ни на йоту.

— …А.

Она сделала шаг к своему ряду, и наши взгляды против воли скрестились.

Белая медицинская маска наглухо закрывала нижнюю половину её лица, отчего каждое мимолётное движение светлых глаз считывалось с пугающей, кинематографичной чёткостью. И то, как панически расширились её зрачки при виде меня, я уловил безошибочно.

— …Р-Рэндзи… Д-доброе…

— …О-у… С-Сагири… Т-ты как сама?.. Живая?..

Диалог вышел настолько чудовищно натянутым и неловким, насколько это вообще было возможно между двумя параноиками с общим компроматом.

— Якумо-тян, ты реально простыла? — вклинился в образовавшуюся брешь бестактный Хасэгава.

— Н-нет. Просто… Немного…

На слове «немного» она метнула в меня короткий, обжигающий взгляд из-под чёлки.

…Знакомый до боли сценарий.

В прошлый понедельник я случайно заглянул в вырез её растянутой домашней футболки, и она в сорокаградусную жару припёрлась на уроки в шерстяном зимнем блейзере и шарфе. Теперь вот — глухая маска на пол-лица. А вчера на закате случился тот самый взаимный, осознанный поцелуй, после которого её намертво закоротило.

К бабке не ходи — дело в губах. Она запечатала свой рот на карантин!

— Да ладно тебе! Ну, если что прихватит, сразу напрягай Акахори, — продолжал рубить с плеча Хасэгава, широким жестом приплетая меня к делу. — Хотя этот баран сегодня сам какой-то пришибленный сидит. Якумо-тян, вы вчера с Акахори ненароком ничего такого криминального не мутили?

— Хасэгава, твою же мать!! — взвыл я в голос.

Вот за что я всем сердцем «обожаю» Хасэгаву — этот увалень умеет вломиться в тонкую душевную организацию с грацией гружёного щебнем самосвала!

Впрочем, Сагири сейчас легко выкрутится. По части изящного перевода стрелок и шутливого кокетства ей во всей старшей школе равных не сыскать.

— Н-не знаю я ничего-о-о!!

Вот только это был ни разу не её привычный насмешливый фальцет.

Голос первой красавицы школы сорвался на визгливого петуха от чистейшей, ничем не прикрытой паники.

Сагири пришла в маске.

Её имя означает «утренний туман». И она действительно натура скрытная, вечно себе на уме. Но стоит этому туману рассеяться, как выясняется, что прятать ей нечего: все девичьи эмоции вырываются наружу с обезоруживающей прямотой.

Пытаешься поймать туман ладонями — он ускользает сквозь пальцы. Хотя по сути это лишь холодный пар, обычная чистая вода, которой полно вокруг. Она всегда была рядом, и тянуться за тридевять земель никогда не требовалось.

Что-то меня с утра пораньше на лирику потянуло. Проще говоря, суровая реальность сводилась к следующему:

— В шестой год Каэй… То бишь в 1853 году, эскадра командора Перри на «чёрных кораблях» прибыла к берегам Ураги, и тогда…

— …

— …

Весь урок истории я был физически не способен отвести взгляда от сидящей слева подруги детства.

Учебник был услужливо открыт, увесистая методичка расправлена на парте, препод строчил мелом по доске с такой сверхчеловеческой скоростью, будто прокачал отдельный навык скорописи, и тут же стирал написанное тряпкой, так что конспектировать было чистым самоубийством… Но мои глаза упрямо игнорировали доску, прикованные исключительно к Сагири.

— …

Её точёный профиль задумчиво застыл, устремив взгляд на параграфы. Белая медицинская маска закрывала и без того бледную кожу, отчего лицо казалось ещё светлее, а длинные серебристо-белые волосы сияли мягким нимбом даже в тусклом свете кабинета. Она была ослепительно, пугающе красива.

Говорят, у белого цвета существует более двухсот оттенков. Я постигал эту тонкую истину на уроке истории, покадрово разглядывая профиль своей лучшей подруги.

— …М-м.

— ?!

Я едва не вскрикнул вслух. Посреди монастырской тишины класса, нарушаемой лишь стуком мела и сухим шуршанием карандашей по бумаге, я, не сводивший с неё глаз, отчётливо уловил глухой, горячий вздох, вырвавшийся из-под складок её маски.

Даже если звук был почти призрачным, разгорячённое воображение моментально дорисовало картину. Словно в немом кино, где звуковой ряд рождается сам собой — вот только этот короткий вздох был самым настоящим.

Осознанно или нет, но Сагири принялась трогать собственные губы прямо через тонкую ткань.

Она то едва касалась их кончиком указательного пальца, то слегка надавливала, то задумчиво очерчивала контур… И каждый раз этот мягкий рельеф, проступавший сквозь белизну маски, заставлял моё сердце сбоить и колотиться всё быстрее.

Я зациклился.

Впрочем, я зациклился на этом с самого первого дня нашей странной игры, но сегодня всё было принципиально иначе.

«Это было приятно».

Глупая, примитивная, животная мысль — но именно она безраздельно захватила власть над моим рассудком. Точнее, меня терзал сам процесс и его катастрофические последствия.

«Поцелуй, в который я впервые осознанно вложил встречные чувства к Сагири… Оказался чертовски, невыносимо приятным».

Вот она, голая правда.

Все предыдущие разы тоже кружили голову: её мягкие, податливые губы, пьянящий девичий аромат, от которого плавились остатки здравого смысла… Но всё это происходило внезапно, исключительно по её капризу, пока она безраздельно владела инициативой. Стыдно признаться, но я всегда оставался лишь пассивной жертвой обстоятельств.

Это неоспоримый факт. И именно поэтому вчерашний поцелуй в парке, случившийся в миг, когда я наконец прекратил обороняться и ответил взаимностью… Въелся мне в подкорку намертво.

— …

— …М?

Пока я пожирал её глазами, сгорая от стыдных, греховных фантазий, в которых страшно было признаться даже самому себе, Сагири вдруг схватила ручку, черкнула пару иероглифов, улучила секунду, пока историк занёс мел над доской, и молниеносно шлёпнула мне на край парты ядовито-зелёный стикер.

Там было выведено аккуратным, но нервным почерком:

«Хватит пялиться».

— Хгх?!

Меня мгновенно прошиб ледяной пот. Я в панике уткнулся носом в тетрадь.

Краем глаза я успел заметить, как Сагири демонстративно вздернула подбородок и отвернулась к противоположной стене.

Её аккуратное ушко, за которое была зацеплена тонкая белая резинка маски, полыхало маковым цветом.

До самого конца занятий количество наших диалогов можно было пересчитать по пальцам одной руки. Да и те сводились к сухим, вынужденным междометиям между соседями по парте, которые и нормальным разговором назвать язык бы не повернулся.

Моя глухая неловкость сквозила в каждом заикании, её смятение выдавал сиплый шёпот из-под плотной ткани.

В такой наэлектризованной до предела атмосфере учебный день наконец испустил дух, и наступило клубное время.

Мы пришли в нашу тесную каморку на самом отшибе первого этажа — обитель Клуба поиска себя, стыдливо прикрытую вывеской школьных волонтёров.

— …

— …

Одни. Вдвоём на всю каморку.

В такой пожароопасный день и в такой критический момент — только мы вдвоём.

Президент Юдзуру как раз потела над спасительной пересдачей, а верзила Хасэгава ушёл караулить её под дверью учительской для «моральной поддержки». Чёрт бы побрал Юдзуру с её двойками, но этот-то дуболом мог бы остаться и разбавить обстановку!

— …Слушай.

Тягучую тишину разрезал робкий голос Сагири.

Мы сидели плечом к плечу за деревянным столом. Дистанция, как всегда, была критически, преступно малой: хоть мы и не обмолвились за час ни словом, хоть воздух между нами искрил от смущения, она всё равно упрямо придвинула свой стул вплотную к моему. И без того тесный склад сегодня казался размером со спичечный коробок.

— Т-тебе… Интересно?.. — едва слышно просочилось из-под маски.

Она исподлобья стрельнула в меня влажным, затравленным взглядом.

При виде такой непривычно робкой, растерянной подруги детства на меня накатила щемящая волна ностальгии, в голове зашумело, но я отчаянно держал оборону.

— А… А тебе самой?..

Сдержаться-то сдержался, но вместо вразумительного ответа сморозил какую-то несусветную чушь невпопад.

Господи, врезал бы мне кто-нибудь по затылку прямо сейчас! Хасэгава, вернись, я готов простить тебе даже твой коронный хук справа!..

— М-мне тоже интересно…

— Чего-о-о?!

От понурившей голову красавицы прилетел невидимый удар под дых. Нокаут был чистейшим, вот только на мне-то никакой маски не было! Что ей там, к лешему, может быть интересно?!

— …Слушай, лучший друг.

От этого сакрального заклинания меня едва не подбросило на стуле.

— Твои губы… — Не снимая белой маски, подруга детства медленно повернулась ко мне всем телом. — Можно… Я потрогаю?..

Она несмело протянула ко мне тонкую, дрожащую ладошку.

Оказывается, сегодня не одного меня сводили с ума чужие губы.

Мы сидели плечом к плечу, повернув головы друг к другу.

Подруга в белой маске робко смотрела на меня снизу вверх, и её тонкие, бледные пальцы нерешительно потянулись к моему лицу.

— Лучший друг…

Сколько сотен раз я уже слышал это привычное обращение? Но прямо сейчас в её голосе звенели совсем не дружеские, обжигающие и тягучие нотки.

Тёплая ладонь мягко легла мне на щёку, и от этого прикосновения по спине прокатилась мелкая дрожь.

— С-Сагири…

— Ой! Щ-щекотно же!

Мой прерывистый выдох коснулся её раскрытой ладони. Пальцы на щеке нервно дрогнули, и она в шутливом замешательстве легонько шлёпнула меня по щеке.

— Всё-таки какой у тебя непослушный рот…

— Мпф!..

— …Хи-хи, нельзя.

Её большой палец опустился аккурат на середину моих губ. Сверхчувствительная кожа мгновенно уловила нежное тепло её подушечки.

— Надо же… У парней они тоже… Такие мягкие.

Под этот сладкий, одурманивающий шёпот Сагири принялась медленно поглаживать мои губы. Каждый раз, когда её палец плавно сминал их вверх и вниз, влажная кожа отзывалась тихими, влажными и смущающими звуками.

Стыд накрыл меня с головой.

— У-а…

— Не смей отворачиваться. Покажи мне… Лицо получше.

Она не позволяла мне даже отвести взгляд, заворожённо играя с моими губами. Какая у меня сейчас физиономия? Наверняка глупая, жалкая, растерянная — такая, какую ни одной живой душе на свете показывать нельзя.

Впрочем, справедливо. То, как признанная красавица школы, твоя подруга детства забавляется с твоим ртом… Имеет право видеть лишь сама Сагири.

— Мой лучший друг…

Как же это нечестно. Я выставил напоказ всю свою беззащитность, а она трусливо забаррикадировалась маской и безнаказанно препарирует меня взглядом. Всё, что мне оставалось — тонуть в её светлых глазах, прикованных ко мне. Да ещё наблюдать, как белая ткань под ними судорожно вздымается и опадает при каждом её глубоком вздохе… А?

— Мф-ф?!

— Ох… Ничего себе…

Прикосновение внезапно переменилось. Словно нащупав податливую щель, палец скользнул глубже, пытаясь проникнуть между губ. Я инстинктивно сжал зубы, но пробиваться дальше она и не думала — её мягкая подушечка медленно прошлась по влажной, сверхчувствительной внутренней стороне нижней губы.

— Вот оно, значит, как устроено изнутри…

Тонкая, уязвимая плоть, обычно надёжно скрытая от чужих глаз и прикосновений, остро ощутила жар девичьей кожи. Туда ведь обычно заглядывают разве что стоматологи! А теперь там бесцеремонно хозяйничал пальчик моей лучшей подруги, неспешно исследуя податливую изнанку губ.

Что она вообще со мной вытворяет?!

Остатки связных мыслей окончательно рассыпались в прах.

— Ух ты… Ого…

Словно зачарованный ребёнок, случайно открывший для себя новую забаву — опасную игру, в которую детям играть строжайше запрещено, — Сагири самозабвенно продолжала своё маленькое исследование. Хотя невинной игрой это назвать язык уже не повернулся бы.

Я лишь с немым шоком осознал, что вслед за первым пальцем внутрь несмело скользнул второй.

— Ни… Ничего себе…

Словарный запас школьной богини иссяк без следа. Она мягко сминала, чуть прищипывала, раздвигала, ощупывала… Первая красавица школы на одних чистых, первобытных инстинктах увлечённо исследовала внутреннюю податливость моих губ.

— Ха-а… Фу-у-у…

Истязали вроде бы меня, но её собственное дыхание с каждой секундой становилось всё более надрывным и хриплым. Это читалось не только по звукам, но и по мелкой дрожи тела: плечи судорожно вздымались, светлые глаза затянуло туманной поволокой, а белая маска ходила ходуном от горячих выдохов.

Она выглядела так, будто задыхалась.

— …Ах.

С её губ под тканью сорвался сдавленный стон.

Я пришёл в себя лишь тогда, когда понял, что мои пальцы уже подцепили тонкую резинку на её ухе. Поскольку обе руки Сагири всё ещё были заняты моим лицом, сопротивления не последовало — и белая полоска ткани легко соскользнула вниз, обнажая её лицо.

Её влажные, припухшие, нежно-розовые губы и фарфоровые щёки, коснувшись прохладного воздуха каморки, моментально вспыхнули густым маковым румянцем.

— …Э-у…

При виде её открытых губ — впервые за весь этот бесконечный день — меня захлестнула неконтролируемая волна трепета. Потому ли, что она так отчаянно их прятала? Потому ли, что секунду назад она бесстыдно ласкала меня? Или потому, что Сагири прямо сейчас выглядела до щемящей боли беззащитной?..

Ответа не существовало.

Я просто заворожённо пожирал глазами эти губы, к которым мы прикасались каждый божий день.

— Т-ты тоже хочешь?..

Я даже не сразу заметил, что в уголках её распахнутых глаз блеснули крошечные капли слёз.

— М-можно…

Но даже осознав это, я был физически не способен отвести взор от её приоткрытого рта.

— Потрогай…

И мои онемевшие пальцы сами собой несмело коснулись мягких губ лучшей подруги.

В опустевшей после уроков клубной каморке, пока пальцы Сагири жадно исследовали мои губы изнутри, я несмело коснулся её губ в ответ.

Описать всё это словами не составляет труда, но если бы кто-нибудь прямо сейчас заглянул в щёлку и спросил, что за сладкое безумие между нами творится — я бы просто не нашёл связного ответа.

Одно я осознавал с пугающей ясностью: мысль о том, что я прикасаюсь к самой сокровенной, нежной части тела подруги детства, с которой мы вместе с самого манежа, напрочь вышибала последние предохранители в голове.

— …М-н-н…

Мой большой палец обдало горячей, влажной волной дыхания, сорвавшейся с её приоткрытого рта. Чуть надавишь — подушечка мягко утопает в девичьей плоти, но упругая нижняя губа тут же пружинит обратно. Стоит задержать прикосновение на долю секунды — и обжигающее тепло её рта обволакивает кожу, словно не желая отпускать на свободу.

Эти самые губы изо дня в день целовали меня на глазах у всего мира.

Имел ли я вообще право касаться этого чуда?..

— …Ам.

— М-мгх?!

Сагири вдруг подалась вперёд и… Мягко обхватила, зажала и втянула мой палец себе в рот.

Влажная, обжигающе податливая глубина сомкнулась вокруг фаланги сверху и снизу, захватив мой палец в бархатный плен.

Сердце с грохотом подскочило к самой глотке.

Но в моём собственном рту всё ещё хозяйничали два тонких пальчика Сагири, так что я не мог даже пошевелить челюстью, лишь беспомощно выдавив сдавленный стон.

— Эньхи…

Кажется, она попыталась выговорить моё имя. Не выпуская пальца, тихонько посасывая и лаская его кончиком горячего языка.

Острые ощущения от прикосновений внутри и запретная картина перед глазами слились воедино, породив эффект, который описывался одним-единственным словом — запредельно порочно.

— М-м… Ам… Ха-а…

Сагири самозабвенно продолжала смаковать пойманную добычу. Чуть меняя наклон головы, увлечённо, жадно, она втягивала мой палец всё глубже и глубже. С каждым её движением наружу вырывались тихие, прерывистые девичьи стоны, и теперь к тактильному безумию добавился слух, окончательно разнося мой рассудок в щепки.

Повторюсь: это было неописуемо, стыдно эротично.

— Ха-а… М-м-м… Ам…

Напоминаю: мы всё ещё находились в школе. В крошечной каморке клуба после звонка. В любую секунду из коридора могли с грохотом ввалиться двое с пересдачи, а мы с Сагири сидели плечом к плечу и самозабвенно ласкали губы и рты друг друга.

Панический ужас от того, что мы творим это святотатство прямо в казённых стенах. Жгучее осознание порочности происходящего — ведь эти прикосновения были в сотни раз интимнее обычных поцелуев… Этих двух факторов с лихвой хватило, чтобы превратить остатки моего серого вещества в кипящую кашу.

— …Ха-ах!

Я протянул левую руку и коснулся её пылающей щеки. Подруга детства судорожно вздрогнула от щекотки, но ещё раньше мой второй большой палец лёг на её податливые губы.

«Баш на баш, два на два», — пронеслась в черепе шальная, горячечная мысль.

— Ха-а… А-ах… М-м…

— Фх-х… Ха-а… Уф-ф…

Мы всего лишь трогали губы друг друга. Но в душной тишине подсобки эхом отдавалось тяжёлое, прерывистое дыхание двух задыхающихся подростков.

Сагири посасывала мой палец, не переставая дразнить и раздвигать мои собственные губы. Я, безропотно отдаваясь её ласкам, сминал её влажные губы в ответ.

Мы окончательно потеряли счёт секундам.

Не успел я опомниться, как вслед за первым пальцем в её горячий, мокрый рот несмело скользнул второй.

— Ш-шинь-ю-у-у…

С приоткрытым ртом, чуть растянутым моими пальцами, Сагири снизу вверх смотрела на меня лихорадочным, затуманенным взглядом. Возбуждающая, порочная, до дрожи притягательная — она в пыль стирала внутреннюю преграду под названием «благоразумие».

Плевать на всё. Может, просто послать к чёрту остатки совести и зайти дальше?..

Пока эта мысль безраздельно завладевала разумом, я снова вгляделся в черты её лица.

В уголке припухших губ блеснула тонкая ниточка слюны, а на длинных ресницах задрожали настоящие, прозрачные слезинки.

— ?!

Эти слёзы и это беспомощное, растерянное выражение лица, которое не должна была видеть ни одна живая душа на планете… Моментально вернули мне ускользающий рассудок.

— Э?.. Рэндзи?

Я резко вынул пальцы из её рта и бережно перехватил её запястья, убирая ладони от своего лица. Между нашими пальцами на миг протянулась тонкая серебристая нить, но в голове наконец наступила спасительная ясность.

Сбитая с толку Сагири непонимающе захлопала ресницами.

— Д-дальше нельзя. Это… Это уже слишком.

Это был чистой воды мой эгоистичный страх. Просто её влажные от слёз глаза слишком уж живо напомнили мне ту крошечную, беспомощную плаксу из далёкого детства. Я отдавал себе отчёт, что сейчас перед мной взрослая девушка, но тело сработало на детских рефлексах защиты.

— …Всё нормально.

— …Ничего тут не нормально!

Однако Сагири даже не подумала отступать. Та слабая, вечно болевшая девочка, которую я поклялся оберегать любой ценой, за эти годы незаметно выросла и научилась отстаивать свои капризы со стальным, сокрушительным упрямством.

— …Мы ведь лучшие друзья?

— …Именно потому, что мы лучшие друзья, Сагири!

Она пропустила мой довод мимо ушей. Напротив, подалась вперёд всем корпусом, сокращая дистанцию в ноль.

— Обычные лучшие друзья такого не вытворяют…

Договорить мне не дали: её тёплая, пахнущая мной ладошка снова властно легла мне на щёку.

— Ну и пусть.

Я замер и посмотрел ей в глаза. Сагири кротко, нежно улыбалась — точь-в-точь как сошедший с небес ангел.

— …Я ведь с самого детства была плохой девочкой.

И ведь не поспоришь. С малых лет, невзирая на слабое здоровье и запреты врачей, она всегда упрямо гнула свою линию. Ревела в три ручья, но не сдавалась, терпела через не могу… И в итоге превратилась в ту цветущую Сагири, что сидела сейчас напротив меня.

— Слушай, лучший друг… — Её рука властно притянула моё лицо ближе. — Давай вместе… — Её горячее дыхание обдало мои припухшие губы. — …Станем плохими?

И мы поцеловались.

Это был поцелуй, вобравший в себя целый ураган запретных, стыдных, противоречивых чувств… И он оказался невыносимо, до судорог в пальцах приятным.

— Я скверный, порочный мальчик…

— Слышь, ты с каждым божьим днём всё безнадёжнее тухнешь.

На следующее утро после того, как я безропотно пошёл на поводу у Сагири и вместе с ней совершил то непотребное падение в пучину разврата, голова буквально раскалывалась на части. Перед внутренним взором калейдоскопом мелькали исключительно её лица:

Вот она звонко хохочет. Вот робко прячет взгляд. Вот дурашливо корчит рожицы. Вот полыхает неистовым девичьим румянцем. Вот с затуманенными от жара глазами держит мои пальцы у себя во рту… Та ангельская улыбка за секунду до поцелуя и плутовской прищур сразу после…

Мы вытворяли ТАКОЕ наедине в закрытой клубной каморке, так исступлённо целовались, переступили через абсолютно все мыслимые и немыслимые границы приличий… А затем как ни в чём не бывало встретили вернувшуюся со своей пересдачи Юдзуру и с невинными рожами делали вид, будто прилежно занимаемся волонтёрскими делами!

Крыша съезжала с петель со страшным скрипом.

— А, это ты, Хасэгава… Я уж грешным делом подумал, что сам владыка загробного мира Эмма снизошёл в наш кабинет, чтобы отправить мою грешную душу в кипящий котёл…

— Ты с какого перепоя меня с демоном преисподней перепутал?! Ты за кого меня вообще держишь, придурок?!

— Чудовищный груз вины внутри меня исказил твой благородный облик до повелителя адских мук…

— То есть в твоих личных косяках теперь я виноват, что ли?!

Громогласный бас великана гулким набатом сотрясал парты, но мой намертво перегруженный процессор с трудом вычленял смысл отдельных фраз.

— Твою же налево… Если уж такой занудный моралист и чистоплюй, как ты, записался в отпетые грешники, то всё человечество поголовно пора отправлять на костёр святой инквизиции!

— Хасэгава…

— Уж не знаю, какую дичь ты там опять сотворил, но ты вечно принимаешь любую ерунду чересчур близко к сердцу.

— Всё бренное человечество погрязло во грехе… Таков окончательный вердикт владыки Эммы?

— Да отвяжись ты от меня со своим загробным судом!!

От его бешеного рыка прямо над моим ухом по спине пробежал спасительный холодок, и мутное сознание наконец чуточку прояснилось. Новый метод шоковой терапии? Нет уж, спасибо, второй раз я такой децибельный удар не переживу.

— Ну вот что ты за человек такой! Со вчерашнего дня сидишь варёным овощем… Юдзуру-тян вон пересдачу триумфально закрыла, каникулы спасла, а ты только сопли на кулак наматываешь… Ой.

— …М?

Хасэгава, с недовольной физиономией распекавший мою никчёмную тушку, лениво навалился локтями на подоконник. Нависая надо мной всей своей двухметровой громадой, он вдруг скосил глаза куда-то вбок. Мне за правое плечо, в сторону открытых дверей коридора.

Я только собрался развернуть корпус, чтобы выяснить причину его ступора…

— Угадай, кто-о-о?

— Ува-а-а?!

Перед глазами в одно мгновение опустилась тьма.

Одновременно с этим я ощутил ласковое тепло бархатистых девичьих ладошек, наглухо закрывших мне обзор, и услышал до боли знакомый, лукавый смешок прямо над ухом.

— С-Сагири?!

— Ого! Ответ абсолютно верный с первой попытки!

Ладони моментально вспорхнули вверх.

Передо мной — вполне предсказуемо, она даже не пыталась маскироваться — стояла первая школьная красавица с победной улыбкой на губах и сияющей россыпью серебристо-белых волос по плечам.

— Т-ты чего вытворяешь ни с того ни с сего?!

— В смысле «чего»?.. Утреннюю викторину провожу!

Она умилительно склонила голову к плечу и задумчиво прижала тонкий указательный пальчик к нижней губе.

У меня внутри всё оборвалось и ухнуло в пятки. Взгляд против воли моментально приковался к её влажному рту.

Нет, стоп, нельзя! Мы же прямо посреди набитого людьми кабинета!..

— Мой лучший друг угадал быстрее всех, какой умница! Ты ведь так любишь мои пальчики, правда? Ну-ка, ну-ка-а!

— Мпф-ф?!

Она бесцеремонно принялась мягко тыкать и по-хозяйски выкручивать пальцем мою щеку.

Повторяю для протокола: стояло утро, звенела перемена, вокруг толпился весь наш класс.

— Всё-о, законная награда вручена! О, Юдзуру-ун, с добрым утречком!

— Эй, да постой ты…

Вдоволь намяв мою несчастную щеку, Сагири моментально переключила всё своё внимание на вошедшую в класс крошечную главу нашего кружка.

И ещё раз, контрольный: утренняя перекличка ещё даже не началась, вокруг стоял невообразимый гул сотен голосов!

— Э-эй, Акахори! Это чё за непотребство щас было?!

— Да я от зависти чуть на месте не сдох, колись давай!!

— С утра пораньше такие интимные вольности средь бела дня вытворять — у тебя совесть вообще есть?!

— Да я Якумо-сан за все два года ни разу такой цветущей и счастливой не видел!

— Ты чё с ней сотворил, ирод?! Что между вами произошло вчера?!

— Вы стопудово тайком мутите, признавайся, скотина!

— Ч-что ещё за «награда»?! Н-награда — это ведь когда душат галстуком до хрипоты, да?!

Свидетелями этой короткой пантомимы стали абсолютно все присутствующие. Озверевшая толпа парней во главе с не к месту возбуждённой Кусакабэ мгновенно взяла мою парту в глухое кольцо блокады.

Сквозь узкие просветы между телами осаждающих я попытался найти взглядом виновницу катастрофы: Сагири точно так же плотной стеной облепила стайка любопытных девчонок, из недр которой отчаянно пыталась выкарабкаться на свет божий миниатюрная Юдзуру. Из-за её лилипутского роста эти попытки выглядели до слёз комично. Хоть беги из реальности, честное слово, потому что надо мной кольцо сжималось всё безжалостнее.

— Ах ты ублюдок… — раздался рык прямо над моим темечком. — Ты щас чё, пялился на Юдзуру-тян со своими грязными мыслишками?!

— Хасэгава, твою дивизию, у тебя у одного претензия вообще не в тему!!

До самого спасительного звонка на урок одноклассники во главе с разъярённым Хасэгавой методично вытрясали из меня душу. Как обычно, теории заговора выдвигались одна бредовее другой, но благодаря помешанному на президенте великану, который орал громче взлетающего истребителя и постоянно уводил разговор в сторону своей обожаемой Юдзуру-тян, раскопать истину зевакам так и не удалось.

Хотя, положа руку на сердце, я и сам уже ни черта не понимал, где в наших с Сагири отношениях пролегает эта треклятая истина.

— Лю-у-у-чший дру-у-уг?

— Ува-ах?!

Я резко затормозил, едва не врезавшись носом в белые пряди.

— Т-ты… Мы же прямо у входа в мужской туалет стоим!

— Я в курсе.

Если ты в курсе, тем более отойди на безопасную дистанцию! Парням же зайти неловко, пока перед дверью маячит первая красавица школы!

— Даже для меня завалиться прямо внутрь было бы как-то чересчур нескромно…

При виде подруги детства, которая вдруг стыдливо потупилась и замялась, моё сердце вновь предательски ёкнуло. Я и без того знал, что она невероятно милая, но умиляться её поведению даже во время столь вопиющих выходок — это уже стопроцентная клиника… Стоп, что?!

— П-погоди… Ты что вообще удумала?!

— …М-м?

Хитро, почти плотоядно сощурив светлые глаза, Сагири сделала мягкий шаг ко мне вплотную.

— …Может, как утром… Попробуешь сам угадать? — легко привстав на носочки, жарко выдохнула она мне прямо в ушную раковину.

Раздался сухой щелчок закрывающегося шпингалета.

В полумраке душной, пыльной каморки бывшего склада — а ныне законной обители Клуба поиска себя — я очутился прямиком из туалета. Подруга детства подкараулила меня прямо у порога и буквально силком затащила внутрь.

Встав спиной к запертой двери и картинно качнув ослепительно-белыми прядями, Сагири победно провозгласила:

— Правильный отве-е-ет: «Давай пообедаем вместе-е-е!»

И с сияющей, во весь рот улыбкой выставила перед собой двухъярусный бэнто.

Одно… Только об одном позволь мне тебя спросить.

Ты сформулировала свой вопрос настолько двусмысленно и провокационно, что ни один психически здоровый парень старших классов в жизнь бы не додумался до такого невинного ответа!

— Ну же, садись, садись давай!

— …Я ведь даже рта раскрыть не успел.

— А у тебя всё на лице капсом написано!

— Нет у тебя врождённого навыка мысли читать, угомонись.

— Ну же, садись, садись!

— Да дай ты хоть слово вставить!

Чистой воды зацикленная фраза зависшего NPC из непроходимой дешёвой видеоигры.

Время неумолимо утекало сквозь пальцы, обеденный перерыв грозил вот-вот накрыть медным тазом, так что я малодушно сдался и опустился на стул за привычным столом. Здесь стояли четыре старые парты, сдвинутые попарно лицом к лицу. Я занял любимое место у окна, а Сагири немедленно плюхнулась вплотную рядом со мной, со стороны выхода. Наша негласная постоянная рассадка.

— Знаешь, какой армагеддон в классе начался, когда ты смылся? Все пацаны сразу толпой рванули ко мне!

— И чья это вина, по-твоему?

— Ох уж эти тяжкие муки роковой, безумно популярной красавицы…

— Откуда в тебе вообще прорезалась эта бронебойная самоуверенность?

А ведь были времена, когда она без конца жаловалась на свою болезненную беспомощность и горько плакалась мне в плечо. Теперь же эта «неземная богиня» сидит вразвалочку под боком и с аппетитом хомяка набивает щёки закусками из пластиковой коробочки.

А-а-а, ну вот как можно умудриться за один укус так безбожно перемазаться соусом?!

— Да господи… Повернись ко мне, Сагири.

— Хо-фе? Уапф?!

Я выудил из кармана сложенный носовой платок и аккуратно промокнул её перепачканные губы. В тот миг, когда тонкая ткань коснулась нежной кожи, она от неожиданности комично зажмурилась. До того умилительное зрелище, что где-то в глубине души я даже ощутил себя триумфатором.

— Совсем ведь не изменилась с детсада…

— М-м-гх-гх-кх-кх-кх…!

Стоило мне убрать платок и облегчённо выдохнуть, как Сагири вдруг сдавленно заскрежетала зубами — настолько яростно и свирепо, что этот волчий оскал ни капли не вязался с амплуа утончённой школьной примы. Лицо её стремительно наливалось багрянцем. Хотя кетчуп я вроде счистил начисто.

— Кх-х-х… О! Кинпира!

— Что вообще за американские горки у тебя с эмоциями?!

Секунду назад полыхала праведным гневом и была готова меня растерзать, а в следующее мгновение уже плотоядным взором гипнотизирует мой бэнто. Скорость переключения её фаз просто пугает.

— Ну а чего такого? Я с первого класса обожаю тушёный корень лопуха, который готовят у тебя дома!

— Это ещё не повод с невозмутимой физиономией среди бела дня грабить чужой обед!

— Я же русским языком сказала, что люблю?

— Ты на полном серьёзе считаешь, что если любишь, то тебе закон не писан?!

Пока я праведно сотрясал воздух, Сагири виртуозным взмахом палочек выгребла из отсека моей коробки всю соломку кинпиры до последней крошки.

— Хе-хе, в большой семье клювом не щёлкают!

— …Ах так, значит?

Хвать!

— А-а-а-х?! Мой мини-бифштекс?!

— Не обессудь, лучшая подруга: защита флангов была полностью провалена.

— Ты грабительский курс обмена вообще видел?! Это же вопиющая неконвертируемая несправедливость!

Око за око, закуска за закуску! Никаких честных тарифов и пощады на этой войне не существовало. Вся трагическая история человеческих конфликтов, сотканная из бесконечной вендетты, в миниатюре отразилась в битве за наши коробки с обедом.

— Ах ты… Ненасытный плотоядный маньяк!..

— Даже не вздумай ляпнуть эту формулировку за пределами этой каморки, усекла?!

Швыряться подобными словечками только потому, что я люблю сытное мясо — это верный способ устроить мне публичную казнь и социальное самоубийство перед всей школой. Вот она — разрушительная мощь фраз, выдернутых из контекста.

— А ещё… — вдруг еле слышно пробормотала она, опустив ресницы. — Ты ведь… И мой палец вчера чуть целиком не сжевал…

— П-постой, так ты сама его в рот мне запихнула, с ума сошла…?!

Я резко вскинул голову от своего бэнто, собираясь на корню пресечь эту бессовестную клевету, но…

— …

— …

…наткнулся на пристальный, до дрожи застенчивый девичий взгляд.

«Ой…» — запоздало пронеслось в опустевшем мозгу, но спасаться бегством было уже поздно.

Место, полумрак, глухая запертая дверь и повисшая густая тишина — абсолютно всё играло против меня.

— …Скажи, мой лучший друг?

Расстояние между нашими стульями сократилось до опасного нуля. Наплевав на суверенитет чужих границ, подруга детства по-хозяйски вторглась на мою территорию, навалившись плечом.

— …Я ведь тоже до безумия любила тот бифштекс.

— …А я, между прочим, всем сердцем любил ту кинпиру.

Я знаю. Мы выросли бок о бок, и подобные базовые вещи я помню наизусть.

То, что каждый из нас берёг на десерт, только что бесследно растаяло на языке у соседа.

И теперь наши взгляды были намертво прикованы к единственному оставшемуся источнику этой утраты.

— …Верни.

— …Сама верни.

Тёплая девичья ладонь мягко и властно легла мне на щёку, сковав последние движения и выбив почву из-под ног. В этой патовой дуэли отступать было некуда. И чтобы вернуть украденное, оставался лишь один отчаянный путь — переступить запретную черту чужих губ…

Дин-дон-дин-дон… Дин-дон-дин-дон…

— Хи-и-и?!

— Твою же мать?!

Школьный звонок — беспощадный набат апокалипсиса, карающий всё живое, — безжалостно разорвал наш обеденный перерыв и нашу нелепую интимную дуэль.

— А, э-э, ч-что у нас там следующим уроком по расписанию?!

— М-математика! Опоздаем хоть на секунду — этот ядовитый препод нам скальпы снимет!

В панической суматохе отпрянув друг от друга на метр, мы кое-как побросали коробки в сумки и с перекошенными лицами пулями вылетели из каморки в коридор.

Что бы произошло, продлись та звенящая пауза ещё хоть на секунду дольше?

Изменилась бы сама природа этой бесконечной «борьбы» за доминирование между нами?..

Но история, увы, не терпит сослагательного наклонения, поэтому до самого финального звонка мне оставалось лишь молча плавиться в душном классе, сгорая в тисках безответных вопросов.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Сердце колотилось как сумасшедшее, выдавая тройную канонаду.

Первый приступ тахикардии накрыл меня во время нашей немой дуэли за обед в пустой клубной каморке. Второй — от оглушительного звонка на урок и панического страха влететь в класс с опозданием. И третий — когда на пятом и шестом уроках я ни черта не мог усвоить у доски, потому что память упрямо возвращала меня к тем секундам, а глаза сами собой косились на сидевшую по правую руку Сагири.

Если события продолжат развиваться в таком же бешеном темпе, мой мотор однажды попросту разорвётся на куски.

Пытаясь хоть как-то вернуть душевное равновесие этими невесёлыми мыслями, я и не заметил, как учебный день подошёл к концу.

И вот я снова сидел в пыльной, тесной, полутёмной каморке в дальнем крыле спецкорпуса — штаб-квартире нашего официального волонтёрского клуба, а по совместительству подпольного Клуба поиска себя.

Внезапно хлипкая дверь с обычной круглой ручкой — редкое явление для школы, где повсюду стоят раздвижные створки — распахнулась от мощного пинка снаружи.

— Бе-е-есит! Бесит-бесит-бесит-бе-е-есит!!

Оглашая гулкий коридор яростными воплями, в комнату вихрем влетела наш миниатюрный президент — Кидо Юдзуру.

Хотя ей чудом удалось закрыть злополучные экзаменационные пересдачи, глубоким умом она, прямо скажем, не блистала, да и богатырской дыхалкой похвастаться не могла. Вцепившись обеими руками в дверную ручку, она тяжело и прерывисто хватала ртом воздух.

— Ю-Юдзуру-тян?! Т-тише, только без паники! Д-дыши глубже! Вдох-выдох! Хи-хи-фу! Хи-хи-фу-у-у!!

Хасэгава — парень комплекции платяного шкафа, безнадёжно и по уши втрескавшийся в нашего президента, — мгновенно впал в истерику.

С чего бы начать разбор полётов? Потребовать, чтобы этот бугай сам охладил пыл? Напомнить ему, что «хи-хи-фу» — это вообще-то техника дыхания при родах, а не глубокий вдох?! Или поинтересоваться, на кой чёрт он сам так комично пыхтит у её ног?..

— Хи… Кхе… Уэ-э-эк!..

— Хи-хи… Юдзуру-тя-я-ян?!

Зачем ты послушно повторяешь за этим идиотом?! Она же подавилась собственным языком! Хасэгава, прекрати немедленно, ради всего святого!

Количество вещей, к которым нестерпимо хотелось придраться за одну эту секунду, превысило любые мыслимые пределы.

— Юдзурун, ты жива? Молочка выпьешь?

— С-спасибо… Сагирин…

— Проклятье… До чего же я бестолковый и беспомощный кусок мяса!..

Тут к процессу реанимации подключилась ещё и Сагири. И что прикажете делать со всем этим цирком шапито?

Хлестать холодное молоко на пересохшее от спринта горло — затея с точки зрения медицины крайне сомнительная, но Юдзуру его обожает, и если это поможет вернуть её к жизни, я готов малодушно закрыть глаза. А вот ты, Хасэгава… Что ты, мать твою, устроил на полу в позе кающегося грешника?!

— …Ик! В-внимание всем присутствующим!

Осушив картонный пакетик залпом, Юдзуру воскресла с пугающей, сверхъестественной скоростью. Примерно так же от лёгких ссадин оправляются бойкие детсадовцы. Вслух я этого сравнения, разумеется, не озвучу.

— В наш клуб поступила настоящая заявка-а-а-а!!

Сжимая смятый пакет, наш малорослый лидер победно вскинула кулачки к потолку. Как обычно — ядерный реактор энтузиазма на полную мощность.

— Ч-что ты сказала-а-а?!

В унисон её кличу Хасэгава, всё ещё стоя на коленях, с такой силой вцепился в свои вихры, словно у него в мозгу выбило главные пробки.

— Выходит, мы спасены от роспуска…

— Нам закрытие с самого начала не светило вообще-то, — устало вздохнул я.

— Рэндзи, ну почему ты вечно придираешься исключительно ко мне?!

— Потому что только у тебя реплики звучат абсолютно невпопад.

— Бу-у-у!

Белоснежные щёки Сагири комично надулись. И я снова, против воли и здравого смысла, поймал себя на предательской мысли: до чего же она всё-таки умилительная, когда дуется.

— Сагирин! Рэндзи! — строго прикрикнула Юдзуру, уперев руки в бока. — Хватит миловаться средь бела дня! Не время разводить клубную романтику!

— Э? Мы милуемся?

— Мы вообще-то просто конструктивно спорим.

— Вы это на полном серьёзе сейчас, голубки?.. — жалобно просипел с линолеума Хасэгава.

Шумная компания у порога наконец соизволила рассесться по местам. За двумя сдвинутыми парами парт мы стихийно разбились по флангам: я с Сагири по одну сторону стола против Юдзуру и Хасэгавы по другую.

— К-короче говоря! Заказ! Самая настоящая, официальная заявка нашему клубу!

Юдзуру с размаху хлопнула маленькой ладошкой по деревянной столешнице и подскочила на стуле. По сравнению с недавней сейсмической активностью Хасэгавы этот хлопок прозвучал до трогательного тихо и беззащитно.

— Юдзурун, это ведь точно не по волонтёрской линии студсовета? — уточнила Сагири.

— Именно, Сагирин! У школьных волонтёров, конечно, маячит дежурная подработка на районном летнем фестивале, но это скучная рутина! Запрос пришёл адресно нам — Клубу поиска себя!

Юдзуру оперлась кулачками о край стола и буквально запрыгала на цыпочках от распирающего восторга. Энергия из неё била фонтаном.

Строго говоря, официально перед учительской мы прикрывались вывеской волонтёров. Но истинной целью существования нашей каморки всегда оставался поиск истинного «я»: мы брались помогать сверстникам разруливать подростковые кризисы, комплексы неполноценности и душевные тупики. Поскольку кружок находился на полуподпольном положении, слухи о наших услугах расходились исключительно сарафанным радио, и клиенты появлялись реже кометы Галлея. Неудивительно, что Юдзуру праздновала триумф на полную катушку.

— И кто же этот смельчак, Юдзурун?

— Хи-хи-хи! Интрига раскроется исключительно в день официальной аудиенции! Наш клуб ведь создан для тех, кто заблудился в потёмках собственной души!

— В день аудиенции? То есть не сегодня? — нахмурился я.

— Сегодня пятница, у нашего дорогого заказчика неотложные дела! Так что явку назначили на понедельник после уроков!

— Получается… — прогудел Хасэгава, мгновенно проваливаясь в пучину экзистенциального горя, — субботу и воскресенье я не увижу сияющую улыбку Юдзуру-тян?..

Президент на своей эйфорической волне даже не обратила внимания на драму громилы.

— Ну а прямо сейчас проведём плановое заседание! Будем полировать собственную аутентичность, чтобы не ударить в грязь лицом перед гостем!

— О-О-О-О-О-О-О ДА-А-А-А-А-А-А-А!!

Впрочем, Хасэгава моментально воспрял духом и радостно взревел раненым бизоном вслед за ней — за эту собачью верность его трудно было не уважать. Главным ориентиром в жизни здоровяка всегда оставалось хорошее настроение Юдзуру.

— Слушай… Рэндзи. Рэндзи-и.

— М? Что такое, Сагири?

Удивительно, но Сагири не стала подпевать общему балагану, а тихонько ухватилась пальчиками за край моего форменного рукава. Она назвала меня просто по имени, без этого коварного «лучшего друга», и моё взвинченное сердце на миг с облегчением сбавило обороты.

— Слушай… — подавшись ко мне так близко, что её губы едва не коснулись мочки уха, прошептала она. — Заглянешь сегодня вечером ко мне домой?

— ЧТО-О-О-О?!

Моё хрупкое душевное равновесие разлетелось в мелкую пыль от одной лишь этой короткой фразы.

«Зайдёшь сегодня вечером ко мне?»

«Зайдёшь сегодня вечером ко мне?»

«Зайдёшь сегодня вечером ко мне?»

«Зайдёшь сегодня вечером ко мне?»

«Зайдёшь сегодня вечером ко мне?»

Найдётся ли на всём белом свете хоть один парень в переходном возрасте, способный сохранить абсолютный дзен после такого приглашения в самом начале клубных занятий? Я убеждён: в природе таких не существует. Потому что я сам был живым тому доказательством.

Хуже всего то, что виновница этой катастрофы всё время сидела прямо под боком, не давая расслабиться ни на секунду. Что она скажет дальше? Что выкинет? В итоге вторую половину дня и все клубные посиделки я провёл как во сне, витая мыслями где угодно, только не в реальности.

И вот теперь мы вместе шли домой.

Хоть бы каплю совести поимела… совсем не думает, каково мне. Эта мысль намертво засела в голове.

— Хоп, оп, опа-а-а… о-ё-ё-й?!

— …Упадёшь — жалеть не стану.

— Вечно ты предупреждаешь, когда я уже падаю! Жмотяра.

— Кто тут ещё жмотяра?!

У неё, видимо, начался очередной приступ детской забавы «сойдёшь с белой полосы разметки — умрёшь», и Сагири уже успела оступиться.

В чём-то она вообще не меняется. С точки зрения здравого смысла это естественно, но, видя перемены в ней своими глазами, я просто не мог выкинуть это из головы. Раньше мы заваливались друг к другу без спроса и предупреждений, как к себе домой. Но сегодня… сегодня я впервые переступлю порог её дома после того, как мы начали целоваться.

Если бы… ну, чисто гипотетически, с шансом один на миллион, мы были парнем и девушкой, это было бы понятное волнение влюблённых. Но в реальности мы — лучшие друзья. Которые целуются. И что мне делать? Сколько ещё раз мне предстоит сломать мозг над этой дилеммой?

— Ты чего такой хмурый? Морду скривил.

— Д-да нет, ничего…

Я не нашёл в себе сил ответить прямо и отрезал разговор. Взглянув снизу вверх в её прекрасное лицо, я ощутил знакомый болезненный укол в груди, и слова застряли в горле. Само существование Сагири стало моей абсолютной, непреодолимой слабостью.

— Неужели нервничаешь?

— К-кто нервничает?!

— А-ха-ха! Ну точно!

И чему она так радуется? Сагири довольно заулыбалась, и даже эта простая улыбка заставила моё сердце пропустить удар.

Корень всей этой смуты в моей душе — поцелуи. Логично, если подумать. Вернее… стало логичным. То, что она меня целует, превратилось в рутину. И именно поэтому в голове билась предательская мысль: «Сегодня она меня ещё ни разу не целовала».

Пожалуй, раз я вообще об этом думаю, я окончательно пропал.

— Слушай, Сагири…

— М-м-м?

…Стоп-стоп-стоп. Тормози, Рэндзи. О чём ты вообще спросить собрался?! Что сказать хотел?!

Сагири снова заглянула мне в глаза, и в её лице читалась не просто точёная красота, а какая-то невыносимая трогательность…

— …Т-ты и сегодня… ну… очень красивая.

Да нет же, нет, нет, ты спятил, что ты несёшь?! Можно же было придумать оправдание получше! Мало ли о чём ты там подумал, ты прошлый опыт напрочь забыл?! Сейчас она опять всё поймёт не так и…

— …………Че-э-э?!

Ба-а-ам! Словно от взрыва, её лицо в мгновение ока залила густая краска.

Э-э?.. Что это за реакция? Я ожидал совсем другого…

— С-спа… сибо…

— А… угу…

Нет, серьёзно, что за реакция?! Обычно ты начинаешь смеяться, подкалывать меня и выдаёшь такой сокрушительный ответ, что я в осадок выпадаю! С чего вдруг ты накручиваешь прядь на палец и отворачиваешься?!

— П-почему ты… говоришь это именно сейчас?..

Тонкие пальцы продолжали теребить длинный белоснежный локон. «Почему?» Да я сам бы хотел знать!

— Н-но ты ведь тоже иногда такое говоришь…

Казалось бы, идеальный момент перехватить инициативу, но от вида её безумно смущённого лица урон получал только я сам.

— У… угу… в-вот как…

— А-га… н-ну да…

Что это вообще такое? Что за удушающая атмосфера повисла в воздухе?

— Т-тогда мне сюда…

— А м-мне в эту сторону, ага…

Мы оба прекрасно знали дорогу. Застыв на привычном перекрёстке, мы неловко топтались на месте.

— Я… я буду ждать…

— П-понял…

Вот так, в запредельной неловкости, мы и разошлись. Отойдя на приличное расстояние и украдкой оглянувшись, чтобы убедиться, что Сагири скрылась из виду, я глубоко вдохнул и…

— ДА ЧТО Я ВООБЩЕ ТВОРЮ-ТО-О-О?!

…заорал во всю глотку. И вот в таком состоянии мне теперь идти к ней домой?!

Обычный вечерний визит к подруге детства. Казалось бы, ерунда. Тогда почему после ужина я залез в душ и трижды без всякой видимой причины намылил всё тело? Наверное, виновато лето. Точно, это всё душная летняя погода. Я ни в коем случае не строил никаких лишних иллюзий.

— …Фу-у-ух… Чёрт!..

Пальцы предательски подрагивали. Обычная кнопка дверного звонка, но меня трясло от дикого мандража. В душном мареве летнего вечера под светом тусклого крылечного фонаря я снова почувствовал, как по спине ползёт противный липкий пот.

Мы расстались на такой двусмысленной ноте. Стоит нажать на кнопку — и мы снова встретимся лицом к лицу. Она всё ещё переживает из-за моих слов? Или уже вернулась в своё обычное беззаботное состояние? Это я один схожу с ума или она тоже? И если нет… то как мне себя вести?

Бесполезные догадки крутились в голове бесконечным хороводом. Ещё немного, и я останусь стоять столбом на этом крыльце до скончания веков. Прямо как наши с Сагири неопределённые отношения…

— …Была не была!

Желая стряхнуть это наваждение, я решительно вдавил кнопку звонка. За все свои семнадцать лет я ещё никогда не вкладывал в звонок в дверь столько душевных сил.

Динь-дон… Динь-дон…

Из глубин дома донёсся мелодичный перезвон. Чуть погодя послышался щелчок замка.

— …………Привет.

— …………Привет.

Выглянувшая в приоткрытую дверь Сагири встретила меня с выражением лица, которое невозможно было прочесть.

— …Зайдёшь?

— …Ты же сама звала.

— …И то верно.

— Ты серьёзно?!

После этого странного диалога Сагири распахнула дверь шире. И предстала передо мной в том самом виде: в безразмерной, растянутой белой футболке, едва прикрывающей короткие шорты. Моя подруга детства была возмутительно, непозволительно беззащитна.

— Что такое?.. Ты чего застыл?

— Т-ты в своём уме — встречать гостей в таком виде?!

— Д-да ладно тебе! Не будь это ты, я бы накинула кофту!

Да в том-то и дело, что это я, и мне не всё равно!

Она с детства одевалась дома как попало, но стоило мне сделать замечание, как Сагири торопливо прижала ладонь к чересчур свободному вороту. Не надо так делать, у меня сердце сейчас выпрыгнет.

— Н-ну, в общем, проходи…

— П-прошу прощения за беспокойство!..

Дверь захлопнулась, и меня окутал её запах. Нет, звучит как бред извращенца, поправка: меня окутал до боли знакомый домашний запах её семьи. …Хотя, кажется, разницы особой нет.

— К чему такие церемонии?

— В-вежливость никому не мешает! Тем более заявился к тебе на ночь глядя!

— Всё равно дома никого, кроме меня, расслабься…

Шлёпая тапочками по деревянному паркету, Сагири пошла вглубь коридора. …Никого, кроме неё?

— Падай на диван, подожди минутку.

— А, э… ага…

Она привела меня не на второй этаж в свою спальню, а в просторную гостиную на первом. Прямо напротив входа стоял деревянный обеденный стол на четверых, а справа, на мягком ковре — длинный белый диван, стеклянный журнальный столик и гигантская панель телевизора на семьдесят пять дюймов. Диагональ я знал точно, потому что Сагири прожужжала мне все уши хвастовством, какой огромный новый телевизор им купили.

В этой непривычно роскошной и оттого неуютной гостиной я, снедаемый диким нервяком, робко примостился на самом краешке дивана, как прибитый кот. Сагири не соврала: на часах был вечер, но родителей и впрямь не было видно. Осознание этого факта только подлило масла в огонь паники.

Спасите меня кто-нибудь.

— Чего пить будешь?

Её голос с кухни на противоположном конце комнаты прозвучал неожиданно звонко.

— Д-да без разницы, всё пойдёт!

— Терпеть не могу этот ответ.

Да в таком состоянии я всё равно вкуса не почувствую! Хотя в горле странным образом пересохло — человеческое тело воистину загадочная штука. Оказавшись на своей территории, Сагири, похоже, полностью вернула себе самообладание. Зато я трясся так, что сам видел, как ходуном ходят руки, положенные на колени.

— Вот, держи, прости за ожидание.

— С-спасибо…

На стеклянный столик с лёгким стуком опустился стакан с шипящей полупрозрачной фиолетовой жидкостью. Виноградная газировка. И почему именно виноградная газировка в такой момент?..

Сагири тем временем без тени смущения опустилась на диван прямо рядом со мной. Подтянув колени к груди и обняв ноги руками, она прижалась ко мне практически вплотную.

…

…

В тишине раздавалось только тихое потрескивание лопающихся пузырьков в стакане.

…

…

Не слишком ли близко?! Я же специально сел на самый край, зачем садиться впритирку?!

Её плечо касается моего, волосы длинные, белые… пахнет так приятно, а вырез на футболке слишком свободный, ключицы эти хрупкие на виду…

— …Н-нервничаешь, да?

— Ой?! Д-да нет, то есть…

От её внезапного вопроса я чуть не подпрыгнул. Какое счастье, что стакан стоял на столе.

— Д-даже ты нервничаешь, Рэндзи…

— Н-ну ещё бы…

Она заправила прядь за ухо и украдкой мазнула по мне взглядом светлых глаз. От одного этого невинного жеста сердце заколотилось где-то в горле. Стоило мне повернуть голову, как взгляд словно магнитом притянуло к её нежно-розовым губам.

— Т-тогда… уже пора, так что…

Она отпустила прядь, и шелковистые волосы рассыпались по плечам. Моё тело оцепенело, будто парализованное.

— Д-давай смотреть!..

Я был абсолютно беспомощен и мог лишь покорно следовать её воле. Тонкая бледная рука потянулась к пульту на столике…

А?

«Премьера на ТВ! Ужас, потрясший всю Америку! Зомби-апокалипсис против Девочки из Проклятого Колодца!»

Огромный 75-дюймовый экран явил нам толпу гниющих зомби, окруживших зловещий колодец прямо посреди американского торгового центра.

А? Э-э? Ч-чего-о-о-о?!

— Хья-а-а?! Я… я так хотела это посмотреть!..

— А… ага… Чего-о-о?!

Вздрогнув от внезапного вопля с экрана, Сагири с предельно серьёзным лицом схватила с дивана две подушки и намертво вцепилась в них обеими руками.

Погоди… «Зайдёшь ко мне» — это ради этого?! «Дома никого нет» — чтобы смотреть ужастики?! «Ты нервничаешь» — это ты про фильм, что ли?!

Нервные прелюдия перед визитом в гости плавно перетекла в не менее нервный киносеанс. Моё бедное сердце, измученное бесконечными заскоками подруги детства, то разгонялось до предела, то замирало, окончательно придя в негодность.

А вот сама виновница торжества…

«Я больше не останусь в этом проклятом молле! Я ухожу!»

«Стой, Джейми! Снаружи орда ходячих мертвецов!!»

— Ой-ой-ой… — дрожала рядом Сагири.

«Плевать! Это всё дешёвый розыгрыш! Вы просто идиоты с дурным вкусом… по… стойте…»

«Дж-Джейми… не двигайся, слышишь? Ни в коем случае не двигайся!..»

«Том, помоги! Колодец! Он растёт прямо из пола, он затягивает меня!..»

«Я понял! Понял, только тихо! Всё хорошо, я вытащу тебя…»

«Нога! Оно схватило меня за ногу… А-А-А-А-А-А-А-А-А!!»

«ДЖЕ-Е-ЕЙМИ-И-И-И!!»

— ХЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!

…была целиком и полностью во власти второсортного хоррора. Намертво сжимая подушки, она пожирала взглядом экран и тряслась от первобытного ужаса.

Сагири с самого детства панически боялась всякой чертовщины. Но непреодолимое желание пощекотать себе нервы всегда брало верх. И в итоге отдуваться за её капризы приходилось мне.

«Том! Баррикады прорваны, они ломятся сюда!»

«Заткнись, Кейт! Джейми… Джейми только что разорвали на куски!»

«Том, если мы останемся, мы все трупы!!»

«Чёрт… чёрт бы всё побрал! Бежим!!»

— О-о-о-х… — благоговейно выдохнула Сагири.

Впрочем, ладно. Не так уж всё и плохо. В конце концов, видеть подругу настолько увлечённой и живой — само по себе редкое удовольствие.

«ГРА-А-А-А-А-А-А-А!!»

«НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!»

«КЕ-Е-Е-ЕЙТ!!»

«А-А-А-А-А-А-А-А!!»

— О-У-О-О-О-О-О-О?!

Баррикада пала, и несчастную Кейт сожрали заживо. Подушки полетели в сторону, а сама Сагири с размаху врезалась мне в грудь, вцепившись мёртвой хваткой.

— В-всё, не могу! Больше не могу-у-у!!

— Т-т-тише, успокойся ты-ы-ы!!

Да я сам ни черта не спокоен! Поцелуи — это одно, а когда на тебя бросаются с объятиями — совсем другое! Испуганная, беззащитная Сагири действует на нервы куда сильнее обычной! К тому же сквозь тонкую ткань футболки её тепло и мягкость ощущались совсем не так, как через школьную форму!

— …Рэндзи, от тебя так вкусно пахнет…

— …Я… я вообще-то только из душа.

Что она несёт в такой момент?!

«А-а-а-а-а! Джесси утащили в колодец!»

«Уходим, Хелена-а-а!!»

— Хи-и-и-и-и-и-и!!

— О-о-о-у-у-у-у-ух?!

Успокойся, Сагири! Заткнись, фильм! Держи себя в руках, Рэндзи!

Подавшись вперёд, Сагири практически оседлала мои колени на диване и обвила руками мою шею. Невероятная, дурманящая мягкость прижалась ко мне всем телом…

СТОП, СТОП, СТОП!

— У-у-у…

— Т-тише… всё нормально, Сагири, я здесь…

Кажется, актёры в этом фильме чувствовали себя примерно так же. Кстати, что там за гарем у этого Тома? Кроме него в живых одни девицы остались.

Пытаясь её успокоить, я осторожно погладил Сагири по макушке. Чёрт возьми, до чего же у неё мягкие, шелковистые волосы… Не время для таких мыслей, ох не время! Но они лезли сами собой.

Прежний страх перед походом в гости и просмотром фильма начисто стёрся, уступив место новому, куда более опасному волнению.

«Фух… Хелена, кажется, мы оторвались…»

«Да, Том… кажется, да…»

— С-смотри, Сагири! Они спаслись!

— А… угу…

На экране Том и Хелена укрылись в ветхой лесной хижине. Задаваться вопросом, откуда посреди торгового центра взялся дремучий лес, было бы верхом занудства. Сагири слегка повернула голову к телевизору, взметнув нежный шлейф своего аромата, и остатки критического мышления окончательно меня покинули.

«Хелена, неужели мы выберемся отсюда живыми… м-м-мх?!»

— Э?

— Чего?!

Хелена внезапно заткнула Тома поцелуем и повалила его на кровать.

«Том… Я люблю тебя. Люблю… м-м…»

«П-погоди, Хелена… сейчас… ах… не до… м-м-мх…»

— …

— …

Внезапно второсортный боевик про зомби превратился в откровенную любовную сцену. Красавчик-блондин и эффектная актриса сплелись в постели, самозабвенно одаривая друг друга влажными, страстными поцелуями.

И тут до меня дошло. Мы сидели на том же диване, прижавшись друг к другу в объятиях. Наши лица разделяли считанные сантиметры.

— …Л-лучший друг?..

Сагири оторвала взгляд от экрана и посмотрела на меня, залившись ярким румянцем.

«Ах… Х-Хелена… прошу, мы не должны…»

«Всё хорошо, Том… нас никто не видит…»

Она посмотрела так потому, что моя рука, сама того не осознавая, крепко обнимала её за тонкую талию.

Это был всего второй раз в жизни, когда я обнял её сам. Сагири. Свою подругу детства.

Строго говоря, в детстве объятий было куда больше. Но в памяти отчётливо, до мельчайших деталей, отпечаталось лишь то единственное, судьбоносное воспоминание.

«Н-но ведь… мы с тобой просто друзья…»

«Мы уже целовались… неужели ты до сих пор не понял?»

Слова из телевизора за спиной Сагири до жути точно попадали в нашу собственную ситуацию.

— …Может, дальше фильм досмотрим?

Но с языка сорвалась лишь жалкая попытка к бегству. В самый критический момент я снова выдал дежурную фразу, не имеющую ничего общего с тем, о чём я думал на самом деле.

— Не буду…

На мой фальшивый вопрос подруга детства лишь качнула головой. Сама позвала — и сама же капризничает. Впрочем, в этом вся Сагири. Эгоистичная, взбалмошная, вечно сбивающая меня с толку своей искренней, обезоруживающей улыбкой. Мой драгоценный… лучший друг.

— Не могу смотреть…

Её руки обвивали мою шею, а снизу вверх на меня смотрело разгорячённое, прекрасное лицо. Идеальная линия бровей, пушистые ресницы, светлые глаза, аккуратный нос и влажные, манящие губы — всё было прямо передо мной.

Только для меня. Не для зрителей с экрана, а только мне открывалась эта настоящая, непритворная Сагири.

— …Понятно.

Я не герой кино и не умею говорить красивые фразы. Всё, на что меня хватило — прижать её тонкую талию чуть ближе к себе.

— …

— …

Слова иссякли. Что вообще говорят в такие секунды? В решающий момент голова абсолютно пустеет, и остаётся лишь заворожённо смотреть в её глаза.

— …Слушай, лучший друг.

И первый шаг, как всегда, сделала она. Сколько бы я ни твердил, что стану сильным, чтобы защитить эту слабую болезненную девочку, в реальности она всегда вела меня за собой. А я лишь с готовностью поддавался этому сладкому уюту. Ничего не изменилось и сейчас.

— Давай… и сегодня тоже?..

Произносить слово «поцелуй» было бы излишне. Мы целовались уже бесчисленное количество раз. И сегодняшний вечер — просто продолжение. Негласное соглашение. Тайная награда. Секрет на двоих. Какими словами это ни приукрашивай, скрытое в глубине чувство остаётся неизменным.

Мы зашли слишком далеко, туда, откуда нет возврата. И Сагири… и я — мы оба этого хотели. В её фразе больше не было вопросительной интонации, требующей разрешения.

— Сагири…

— «Хелена…»

Угораздило же нас совпасть репликами с дешёвым фильмом. Реальность никогда не бывает такой же гладкой, как в кино. Впрочем, столь нелепая помеха уже не могла меня остановить.

Моя рука скользнула с её талии вверх, коснувшись нежной щеки.

— Ой…!

Сагири чуть вздрогнула, словно от щекотки. Но не отстранилась — напротив, как ласковая кошка, довольно прикрыла глаза и сама подалась навстречу моей ладони.

— …

От этого невыносимо трогательного жеста у меня перехватило дыхание. В груди разлилась щемящая, сладкая тоска.

— М-м-мх?!

И я поцеловал её сам. Короткий выдох и сдавленный вскрик удивления принадлежали уже не мне, а Сагири.

После целого дня мучительного воздержания я сам потянулся к лучшему другу ради одного-единственного поцелуя. И он оказался в точности как оставленная на столике виноградная газировка — безумно сладким, терпким и опьяняюще шипучим.

12 июля (вторник)

Сегодня я, Якумо Сагири, снова прилежно взялась за свой ежедневный дневник. День выдался настолько сумасшедшим и насыщенным, что самое время разложить всё по полочкам и записать. Уж слишком много всего произошло… Да, непозволительно много.

С утра пораньше я прибежала будить Рэндзи, чтобы мы вместе пораньше вышли в школу, а он, сонный и тёплый, вдруг назвал меня «Са-тян».

Он ведь целую вечность меня так не называл! Я так растерялась, а сердце заколотилось как бешеное прямо в горле. Поэтому… Я просто не выдержала и до самой школы целовала его снова и снова.

На уроках я наконец-то встретилась с Юдзурун. Она, как обычно, была полна энергии через край, Хасэгава-кун рядом с ней тоже расцвёл и ожил, и мне стало так тепло от мысли, что наши привычные беззаботные деньки вернулись.

Но мне этого уже мало. Я распробовала вкус настоящих поцелуев.

Одного утреннего поцелуя с Рэндзи мне оказалось катастрофически недостаточно, и я тайком утащила его под дверь нашей клубной каморки… И мы целовались там прямо за спинами ребят, снова, и снова, и снова…

Целоваться втайне от друзей, буквально в шаге от них — это совсем не то, что обычно.

Это было… Невероятно.

◆

13 июля (среда)

И сегодня произошло нечто совершенно чудесное!

Прямо в классе Рэндзи сам назвал меня лучшим другом, ласково погладил по волосам и вслух сказал, что я милая.

Мне стало до безумия стыдно, будто мы целовались у всех на виду… Хотя, если начистоту: не будь вокруг толпы одноклассников, я бы точно не совладала с собой и полезла к его губам прямо на месте. Ведь Рэндзи так редко делает первые шаги сам, вечно я налетаю на него вихрем… И мысль о том, что он тоже этого всем сердцем жаждет, сделала меня невыразимо счастливой.

…Правда, потом выяснилось, что этот дурачок имел в виду совершенно другое, и я не на шутку разозлилась. Но зато потом мы вместе прогуляли урок у запертой двери на крышу, и мне показалось, будто наших общих запретных секретов стало ещё больше. Я снова радовалась как последняя дурочка.

Но тот поцелуй на закате… По дороге домой в сквере…

Всё должно было пройти как обычно, но в одну секунду всё изменилось. Будто мы с Рэндзи слились в единое целое… Мне на миг почудилось, что он видит меня насквозь — до самого донышка души, все мои тайные мысли.

Стало так жгуче стыдно, что я просто не могла поднять глаз. И не хотела, чтобы он видел моё пылающее лицо…

◆

14 июля (четверг)

Я никогда не повторяю одну и ту же оплошность дважды!

Если стыдно смотреть в глаза — надо просто спрятать лицо под маской. Идеальный тактический ход!

Раньше я бы по глупости снова замоталась в шерстяной шарф посреди июльского пекла и словила второй тепловой удар. Но я учусь на ошибках, расту над собой и вообще умница. Хе-хе!

…План с треском разбился вдребезги.

Ладно, щёки я спрятала, но я же сама была не в силах оторвать взгляд от губ Рэндзи! От губ моего лучшего друга, к которым я прикасаюсь каждый день. Вчера от их тепла у меня в голове словно молния полыхнула, до того было сладко… И я просто физически не могла перестать на них пялиться.

А Рэндзи, хозяин этих манящих губ, весь урок истории тоже сверлил глазами только меня… Сердце от этого едва рёбра не проломило.

А после уроков Юдзурун и Хасэгава-кун задержались в учительской на пересдаче, и мы остались в каморке абсолютно одни. Разве в такой обстановке вообще возможно сдержаться?!

Я панически боялась представить, что со мной станет, если мы поцелуемся, поэтому малодушно решила просто потрогать его пальчиками… Но увлеклась и зашла слишком далеко.

И без единого звука Рэндзи вдруг сам стянул с меня эту маску — так бережно, трепетно и нежно, словно медленно раздевал… Это было до обморока волнующе. Его большие, горячие ладони обхватили моё лицо, остро напомнив, что передо мной взрослый парень… А потом мы жадно, до беспамятства переплели наши языки…

А-у-у…

Я снова стала плохой девочкой. Но если рядом Рэндзи — я согласна зайти сколь угодно далеко.

Я правда, по-настоящему так чувствую.

◆

15 июля (пятница)

Рэндзи поцеловал меня.

Рэндзи поцеловал меня. Рэндзи поцеловал меня. Рэндзи поцеловал меня.

Рэндзи поцеловал меня. Рэндзи поцеловал меня. Рэндзи поцеловал меня.

Рэндзи поцеловал меня. Рэндзи поцеловал меня. Рэндзи поцеловал меня.

Рэндзи поцеловал меня. Рэндзи поцеловал меня. Рэндзи поцеловал меня.

Рэндзи поцеловал меня.

Настойчиво, глубоко, но так бережно…

Рэндзи сам потянулся ко мне и поцеловал.

Своими большими, тёплыми руками властно обнял за талию… Коснулся пальцами щеки и сам подался вперёд.

Поцелуй с Рэндзи.

Поцелуй с другом детства.

Поцелуй с лучшим другом.

Поцелуй с парнем, которого я люблю больше жизни.

Это совершенно не то же самое, когда налетаю я. Когда моё глупое тело от неожиданности натянулось как струна, он так мягко, собственнически прижал меня к груди.

В голове всё окончательно помутилось.

Интересно… Чувствовал ли Рэндзи ту же сладкую беспомощность, когда я поцеловала его в самый первый раз? Если да… Я была бы самой счастливой девушкой на свете.

Ах, что же мне теперь делать?..

Я хочу быть рядом с ним всё дольше и дольше.

Хочу, чтобы он целовал меня без остановки.

Хочу снова растаять в его сильных руках и почувствовать этот требовательный поцелуй от любимого лучшего друга.

Хочу, чтобы Рэндзи целовал меня ещё, ещё, ещё и ещё…

Часть 2. «Лучший друг хочет целоваться» — КОНЕЦ

В следующем выпуске: бонусная глава в честь 1000 звёздочек.

Спецвыпуск 1. «Слушай-слушай… сыграем в „Покки“?»

А затем: Часть 3. «Сагири хочет, чтобы её поцеловали»

(Специальная глава, приуроченная к достижению 1000 звёздочек и 11 ноября — Дню Покки, который словно нарочно создан для поцелуев. Хронологически события происходят чуть дальше по сюжету).

— Слушай, а давай сыграем в «Покки»?

Это произошло в один из душных июльских выходных. Сагири без малейшего предупреждения заявилась ко мне в комнату, деловито извлекла из фирменного пакета ближайшего комбини продолговатую картонную коробку со сладостями и с хитрющей ухмылкой протянула её мне.

Видимо, перед марш-броском до круглосуточного она поверх обычной просторной домашней футболки накинула лёгкую трикотажную кофточку. Злосчастный вырез на груди тем самым благополучно замаскировала, но соблазнительные изгибы девичьей талии и бёдер спрятать было решительно невозможно.

— …Я пришла играть в «Покки», а ты бессовестно пялишься на мою грудь?

— …Т-тебе просто померещилось!

Светлые глаза напротив смерили меня подозрительным, острим взглядом, и я поспешно уставился в угол ковра.

— …Пошляк Рэндзи.

— …

Имя она процедила с такой интонацией, будто озвучила модель дешёвой бытовой техники вроде «тостер Рэндзи», но возразить по существу мне было нечего.

— …Ну так что, сыграем или струсил?

В этом была вся Сагири: тумблер настроения щёлкал за долю секунды. Раз уж она не поленилась дойти до кассы комбини, а потом подняться ко мне на второй этаж — приговор был вынесен заранее. Спорить бессмысленно: я прекрасно отдавал себе отчёт, что права вето в таких делах у меня нет, так что особо и не трепыхался.

И дело вовсе не в том, что мне самому до дрожи в коленях хотелось этой игры. Вообще нет, честное пионерское!

— Давненько я не хрустела покки… Пок-ки-и!

— Это ещё что за дурацкая мантра?

На ходу придумывая себе дурацкие ритуалы, подруга детства сорвала картонный клапан. Внутри шуршали два фольгированных пакетика с тонкой хрустящей соломкой, щедро залитой тёмным шоколадом.

Разорвав один из них, Сагири зажала глазированный кончик нежно-розовыми губами и… с размаху завалилась на спину прямо на мою заправленную кровать.

Чего-о-о?!

— Пой-дёшь ко мне?

Растянувшись в столь вызывающей позе на моем покрывале, она посмотрела на меня снизу вверх и призывно развела тонкие руки в стороны: мол, падай в объятия, чего застыл?

Эй-эй-эй, притормози коней! Погоди хоть секунду!

— Ты ничего часом не перепутала?!

— А-сь?

— Немедленно вынь её изо рта и встань с постели!

— …Ну какой же ты душный зануда, Рэндзи.

Хрусь.

Шоколадная палочка моментально скрылась у неё во рту. На меня уставился надутый, обиженный взгляд — хотя возмущаться происходящим беспределом тут вообще-то должен был несчастный я!

— В эту игру играют совершенно не так!

— Базовый смысл игры в «Покки» — есть бисквитную соломку с двух сторон навстречу друг другу, разве нет?

— А на кровать-то зачем плюхаться?!

— Ну а стоя совсем неинтересно, от этого сердце в пятки не ухает!

— Да у меня и так пульс под двести зашкаливает, между прочим!

— Но ведь так… оно стучит куда слаще, правда?

— Гх-х…!

Она выудила из пакетика новую соломку и с ехидной ухмылочкой покрутила шоколадным кончиком прямо у меня перед носом. Парировать этот удар было попросту нечем.

— Э-э-эх, ну ладно, раз ты такой трусишка, я сама всё слопаю…

Хрусь-хрусь.

С нарочито глубоким, театральным вздохом она с аппетитом сгрызла вторую палочку.

— Ну смотри у меня, сама напросилась!..

— Ой!

Мы знали друг друга слишком много лет, чтобы я купился на эту наглую, неприкрытую провокацию. Выдав коронную фразу киношного злодея из второсортного боевика, я решительно навис над лежащей на постели Сагири.

Шутливо заёрзав на матрасе, подруга детства звонко рассмеялась. Её длинные серебристо-белые волосы роскошным шёлковым веером рассыпались по синему покрывалу.

— …На, держи шоколадный край.

— …М-м.

Она поднесла соломку прямо к моим губам — точь-в-точь как кормят птенца с рук. Я осторожно перехватил зубами сладкий кончик. Горьковато-сладкий аромат какао мигом осел на языке.

— Ну давай, поделись со мной?

— Угу…

Повинуясь силе тяжести, я начал медленно наклоняться к её лицу, зажав бисквит в зубах. Уперев колени в матрас по обе стороны от её бёдер, я опускался с ювелирной осторожностью: дёрнись чуть резче — и твёрдая соломка больно ткнёт её в губы.

Сантиметр за сантиметром светлый край без шоколада приближался к Сагири.

— Ам…

Она аккуратно прихватила хрупкий кончик губами.

Наши лица связал ломкий бисквитный мостик. В отличие от наших обычных поцелуев, палочка Покки создавала осязаемый физический барьер. Но именно он, превратив близость в рискованную игру, придавал происходящему привкус сладкого грехопадения.

— Ам… М-мх…

— …?!

Каждый раз, когда Сагири надкусывала соломку, мелкая вибрация передавалась по печенью прямо мне в зубы. Нарочито, словно дразня, она медленно наступала.

— Бы-стрее давай…

— …М-мх?!

Лихорадочно блестящие светлые глаза, обжигающее дыхание и глухой шёпот сквозь сомкнутые зубы. И тут до меня наконец дошло. Внезапное, горькое озарение.

Постойте-ка… То есть двигаться навстречу этой девице должен исключительно я один?! Сагири ведь лежит на спине пластом! Чтобы есть навстречу, ей пришлось бы неестественно задирать шею.

Меня… снова обвели вокруг пальца средь бела дня!

Стоило мне осознать ловушку, как Сагири победно прищурилась, даже не разжимая губ вокруг печенья.

— М-м? М-м-м?

— М-м-мх?!

Она методично наступала, дразня меня через тонкую перекладину.

Пришлось экстренно брать себя в руки. Сдаться, перекусить палочку пополам и признать позорное поражение? Этот трусливый вариант отпал на корню.

Хрусь… Ам…

С каждым укусом глазурь крошилась, обволакивая язык приятной сладостью. И с каждым хрустом её фарфоровое личико оказывалось всё ближе. Лукавый взгляд Сагири гипнотизировал меня, пока она невозмутимо наблюдала за моими мучениями снизу вверх.

— М-м… Фу-у-ух…

Я судорожно выдохнул носом. На секунду разжал губы, но палочка осталась торчать из её рта строго вертикально. Сагири просто ушла в глухую оборону и терпеливо ждала.

Я-то, наивный, мнил себя хозяином положения, а на деле сам превратился в просителя, вымаливающего главный приз — её приоткрытые губы.

— М-м…

— Эй, ты чего?!

Время от времени Сагири надоедало пассивное ожидание, и она озорно покачивала кончик соломки языком. Сломайся она сейчас — и до финиша мне не добраться. Допустить этого было нельзя ни в коем случае.

— М-ф-фа?!

Хрусь-хрусь. Хрусь-хрусь.

Мягко придержав её за щёку свободной ладонью, я упрямо подался всем корпусом вперёд. Сагири от неожиданности замерла, но благодаря моей хватке тонкая соломинка выдержала натиск.

Хрусь.

Расстояние между нашими губами стремительно таяло.

Хрусь-хрусь.

Её глаза заполнили весь мой мир.

Хрусь-хрусь-хрусь.

Точёное личико наконец залило густой краской, и наше сбившееся дыхание окончательно перемешалось.

— …М-м-м.

— …Н-нх.

Губы наконец соприкоснулись. Тающая сладость шоколада, крупицы бисквита и обжигающая мягкость взорвались на языке.

— …М-м… Чмок… Ам…

— М-м-м-фх?!

Горячий язык Сагири без предупреждения ринулся на поиски остатков шоколада прямо ко мне в рот. Сметя остатки преграды, её пьянящий жар бесцеремонно ворвался внутрь. Опешив от такого сокрушительного напора, я рефлекторно отпрянул назад на пару сантиметров.

— …Вредина.

Она прошептала это с такой истомлённой поволокой во взгляде, что выглядела до безумия соблазнительно.

— У… у нас в пачке ещё навалом осталось…

Я тоже не собирался так просто выбрасывать белый флаг.

— Ну тогда… следующая партия…

Расстояние между нами снова сократилось до нуля. И между губами опять легла тонкая палочка.

— …Сыграем в поперечные «Покки»?

Глазированная соломка легла горизонтально прямо на её влажные губы.

— …Давай.

Прежде чем в голове успела шевельнуться хоть одна здравая мысль, наши губы снова жадно сомкнулись поверх шоколадной преграды.

— …М-м.

— …Ах…

Раунд завершился мгновенно, растаяв без следа.

А в открытой пачке на тумбочке оставалось ещё больше пятидесяти сладких палочек.

Часть 3. «Сагири хочет, чтобы её поцеловали»

Мне снова снился сон. Удивительно отчётливый сон из далёкого детства.

«Слушай, Рэн-кун…»

«Что такое, Са-тян?»

Стерильная чистота — пожалуй, только так можно было это назвать. Мы сидели на скамейке в приёмном покое, посреди характерного больничного запаха. Кажется, Сагири тогда уже шла на поправку. Не помню точно причину, но я, как верный друг детства, увязался вместе с ней на очередной плановый осмотр.

«Я… скоро снова смогу… ходить в школу, да?»

«Конечно! Здорово будет!»

Маленькая Сагири была совсем не похожа на себя нынешнюю: робкая, тихая, она сидела опустив голову и теребила пальцами пряди волос. Характер у неё с годами изменился до неузнаваемости, а вот привычки остались прежними — подумал я сквозь сон. Странное чувство.

«Ты ведь тогда… никуда от меня не уйдёшь, Рэн-кун?»

«А? С чего бы мне уходить? Ты чего?»

«Н-ну… ты ведь всегда так весело рассказываешь про школу…»

«Тебе не нравится слушать?»

«Н-нет, нравится! Просто…»

По сравнению с сегодняшним днём, та растерянная Сагири была редким зрелищем. Впрочем, как и я сам, сыпавший вопросами в лоб без тени стеснения. Не хочется брюзжать по-стариковски, мол, «раньше было лучше», но откуда в детстве у меня бралось столько смелости переть напролом?

«У тебя ведь… наверное, много друзей появится… и, ну…»

«Ну?»

Ого, мелкий я прямо заглянул ей в лицо. Сейчас бы я на такое в жизни не решился.

«Рэн-кун, скажи…»

«Ага?»

«У… у тебя есть… кто-то, кто нравится?»

Этот вопрос врезался в память намертво. Иначе с чего бы ему всплывать во снах? Полная тревоги и стыда, набравшаяся храбрости взглянуть на меня Сагири покраснела до корней волос. На фоне её болезненно-бледной кожи, белых волос и стерильно-белых больничных стен она казалась… невероятно прекрасной.

«Конечно! Мне нравишься ты, Са-тян!»

А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!

Осознавая во сне детские воспоминания, я получил сокрушительный душевный урон. Детская непосредственность, чистая искренность слов — всё это превратилось в критический удар, добивающий моё бестелесное сознание. Не скажу, что я повзрослел. Но почему с годами говорить такие простые вещи становится невыносимо тяжело?

«П-правда?..»

«Правда! Так что в школе мы всегда будем вместе!»

Тогдашний я, не ведающий сомнений и терзаний, гордо выставил вперёд мизинец.

«Мы ведь с тобой навсегда лучшие друзья!»

«Угу… навсегда… лучшие друзья!..»

Ах вот оно что. Кажется, я понял, почему этот сон приснился мне именно сейчас…

◆

— М-м-м?..

Терпеть не могу утро. Тело ватное, голова чугунная. Мне точно снилось что-то важное, но детали уже выветрились из памяти. На душе остался лишь липкий осадок. Непонятная тоска. Да, именно тоска.

— Ха-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ах…

Я шумно, от души выдохнул эту тоску в потолок. Почему по утрам так сложно проснуться, но стоит вспомнить какую-нибудь гадость или укол стыда — и сон как рукой снимает?

В памяти всплыли события прошлой недели.

— Чтоб меня… я же натворил делов…

Я поцеловал Сагири. Поцеловал её сам. Первый. По собственной воле.

Что было в том фильме дальше, я не помню совершенно. Атмосфера стала такой натянутой, мы почти не разговаривали, потом вернулись её родители, дежурные вежливые поклоны — и вот я уже бреду домой. Будь я чуть искреннее, как в детстве, всё сложилось бы иначе? Хотя к чему лукавить: тот поцелуй и был моей чистой, неподдельной искренностью.

…И с какой физиономией мне теперь показаться ей на глаза?

— Эх-х-х…

Снова тяжело вздохнув, я уткнулся лицом обратно в подушку. Организм по привычке проснулся ни свет ни заря, хотя сегодня третий понедельник июля. День моря. Официальный государственный выходной.

Кажется, я забыл что-то важное, но сейчас куда важнее придумать, как вести себя при встрече с Сагири. А для этого требуется восстановить силы. Закрыв глаза в тёплой постели и уткнувшись в мягкую, уютную дакимакуру, я попытался выстроить план действий…

Постойте. Какая к чёрту дакимакура?..

— …………

— …………

В моей постели, крепко сжатая в моих объятиях, лежала Сагири.

— Д-доб… доброе утро…

— У-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О?!

Красная как рак Сагири во все глаза смотрела на меня, прижатая к моей груди.

— С-Са… Саг… Сагири-и-и-и-и?!

— А, ну приветики… Это я…

От дикого, парализующего шока я кубарем скатился с кровати прямо на холодный пол, а голос мой сорвался на такой сиплый, петушиный фальцет, что стало тошно от собственной никчёмности.

Но вы меня поймите! Какая бы она ни была подруга детства, с которой мы знакомы с пелёнок, проснуться с ней в одной постели, да ещё с ужасом осознать, что ты сам собственными руками сжимал её в охапке во сне… А уж если это девушка, к которой в груди давно бушует целый ураган запретных чувств… То это всё. Тушите свет, сливайте воду.

— Т-т-т… Ты! О-одежда-а-а-а!!

— Э? Одежда… Хья-а-а-а?!

Второй раунд позорного ультразвука. Причём на этот раз слаженным дуэтом.

На ней была рубашка. Форменная летняя школьная рубашка. Вот только все пуговицы на ней были расстёгнуты настежь, а тонкие белые полы распахнуты в стороны, бесстыдно выставляя напоказ скрытую доселе белизну её фарфоровой кожи.

Сообразив, в чём дело, Сагири с паническим визгом вцепилась в моё одеяло и натянула его до самого подбородка.

Вот только… Как бы это помягче сказать… Ткань одеяла оказалась в точности одного оттенка с её нижним бельём.

Я всегда питал слабость к небесно-голубому цвету.

…Я про расцветку постельного белья, разумеется! Исключительно про постельное!

— Т-т-ты… Всё видел?!

— Мимикрия! Это обычный маскировочный окрас в дикой природе! Ни черта я не видел!

Сагири выпалила обвинение, спрятав нос в одеяле, а я с перепугу ляпнул первое слово, всплывшее в отключившемся мозгу.

Какая ещё, к лешему, мимикрия?! Да в такой катастрофической обстановке ни один психически здоровый старшеклассник не сохранит хладнокровие… Стоп.

— Погоди, а ты вообще как посреди ночи просочилась в мою запертую спальню?!

Рассудок наконец со скрипом вернулся в строй, выдав самый логичный вопрос мироздания. За окном только-только начинало брезжить серое утро, стрелки на тумбочке показывали без двадцати шесть.

— Я спозаранку гуляла в сквере, а там твоя мама как раз занималась дыхательной йогой. Ну я вежливо поздоровалась, а она с улыбкой вручила мне запасной ключ от входной двери.

У меня накопился вагон претензий буквально к каждому слову в этой бредовой фразе!!

Во-первых, какого чёрта ты шатаешься по округе в такую несусветную рань? Во-вторых, с каких это пор моя матушка ударилась в утренний дзен? В-третьих, что за партизанские спецоперации с раздачей ключей от дома направо и налево? И в-четвёртых, какого лешего ты на чистом глазу берёшь этот ключ, открываешь дверь и заваливаешься ко мне в постель?!

— На эти животрепещущие вопросы я соизволю ответить позже, господин Рэндзи, а пока…

— Что за дурацкий протокольный тон?

— …Можно я хотя бы пуговицы застегну?

— …

Я молча развернулся спиной к кровати.

А что мне ещё оставалось делать? Если сейчас выдать хоть каплю лишних эмоций — я проиграл эту партию без шансов на реванш.

За моей спиной Сагири сидела на моём матрасе и неторопливо, со вкусом защёлкивала пуговицы на распахнутой рубашке. Ситуация сама по себе напрочь выбивала почву из-под ног. Как именно моя жизнь свернула в это русло, мозг отказывался понимать.

Ясно было одно: неторопливый шорох ткани позади меня методично и со знанием дела плавил мне черепную коробку.

— А, всё, можешь поворачиваться!

— Вообще-то это моя личная комната, и я… Эм…

Слова намертво застряли в пересохшем горле. Я обернулся — и окончательно лишился дара речи.

После рубашки настал черёд самой постели.

Сагири, одетая по всей форме старшеклассница, вольготно развалилась на моём одеяле. Ладно, это зрелище для меня уже не в новинку. Проблема крылась в продолжении.

Она по-хозяйски уложила голову на мою подушку, укуталась краем покрывала и, грациозно приподняв его край тонкой рукой, выставила напоказ точёный силуэт стройных ног, при этом маняще и ритмично похлопывая ладошкой по свободному месту рядом с собой.

Убедительная человеческая просьба: прекрати выкидывать новые коленца до того, как я успею переварить предыдущие!

— …Ты чего творишь?

— В смысле? Досыпать не собираешься?

— Не собираюсь, естественно!

— Но на часах же только половина шестого!

— И чья бы корова мычала?!

Чтобы проснуться раньше будильника, выйти на пробежку, перехватить в парке мою мать, вернуться домой, упаковаться в форму и заявиться ко мне — она должна была подорваться ни свет ни заря, минимум в полпятого утра! Услышать от этого жаворонка фразу «сейчас только полшестого» — верх вселенского цинизма.

— Ой, да брось ты душнить с утра пораньше. До школы ещё уйма времени, давай вздремнём рядышком!

— Это не занудство, а элементарная логика… Постой, до какой ещё школы? Сегодня же государственный выходной!

— Ну да, выходной, но у нас же клуб! Юдзурун ведь предупреждала, что сегодня к нам придёт первый клиент за советом!

— …А.

— Ага-а-а! По кислой мине вижу — напрочь вылетело из башки!

Продолжая призывно нежиться на подушке, эта коварная бестия умудрилась состроить победную, дразнящую гримаску.

На прошлой неделе я думал исключительно о ней, все уроки пропустил мимо ушей, а после нашего обоюдного поцелуя память вообще отшибло напрочь…

Иными словами, я забыл про клуб исключительно по вине Сагири! Я тут жертва обстоятельств! Хотя ладно, виноват… В общем, да: сегодня наш волонтёрский кружок должен был работать под своей истинной, неофициальной вывеской — Клуб поиска себя. Ха-ха-ха… Дожили.

— Хь-а-а-а-ах…

Пока я покорно проходил через все пять стадий принятия неизбежного, первая красавица школы без малейшего стеснения сладко и протяжно зевнула во весь рот.

С такой обезоруживающе домашней, сонной физиономией её за пределами этой комнаты не увидит ни одна живая душа на планете.

— …Ну так ложиться будешь или как?

Спрашивает с таким невозмутимым видом, словно это её законная кровать, а я тут случайный квартирант!

— Эх, а я ведь исключительно ради тебя примчалась пораньше… Думала — вдруг ты забыл про обещание клубу…

— Гх-х-х…!

Бьёт снайперски точно, целясь аккурат в самое уязвимое место. Тут крыть было нечем — косяк действительно висел на мне, так что оставалось лишь безропотно принимать удары судьбы.

— Ф-форма… Помнётся ведь в кашу…

Господи, до чего же беспомощно я звучу, если мятая ткань — это единственный аргумент, который я сумел из себя выдавить.

— Подумаешь, велика беда — это же просто тряпки, какая разница?

Мы изначально находились в несопоставимых весовых категориях: мои доводы не наносили её броне ни единой царапины. При всей своей фантастической модельной внешности Сагири с малых лет относилась к одежде с потрясающей, вопиющей безалаберностью.

— …М-мне что, раздеться прикажешь?

— НЕТ, МАТЬ ТВОЮ, ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ!!

Сагири вдруг запоздало спохватилась и в панике натянула одеяло до самого кончика носа. О чём эта полоумная вообще думает своими белыми кудрями?!

— Н-но ты ведь только что на меня бессовестно пялился!..

— Т-так ты сама сидела нараспашку перед моим носом!

— А-а-а! Попался! Значит, всё-таки пялился!!

— Угх… П-прости…

Блестящий допрос третьей степени, из которого не существовало спасительного выхода.

Я во всём кругом виноват? Да вроде бы не я один кашу заварил… Кстати, а с какого перепугу у неё вообще изначально была расстёгнута рубашка до пупа?!

— Ладно… — сладко протянула она из-под одеяла. — Если ляжешь рядышком со мной — так уж и быть, на первый раз прощу…

— …

Это был запрещённый, подлый приём под дых.

— …Лучший друг, ну давай немножко поспим?

— …Ладно.

Против этого голоса у меня не оставалось ни единого шанса на спасение.

Я просто лёг в одну постель со своим лучшим другом.

Реальное положение дел этим жалким оправданием не прикрывалось даже на треть, но я отчаянно пытался убедить собственный рассудок именно в такой формулировке.

Узкая односпальная кровать, на которой тесно прижались друг к другу старшеклассник и старшеклассница. Она — при полном школьном параде: в наглаженной летней рубашке и короткой форменной юбке. Я — в помятой домашней футболке и трикотажных шортах. Столь дико диссонирующие между собой образы делили один матрас и кутались под одним одеялом.

Моя комната. Моя постель. Мой привычный с детства дух, в который нагло и безраздельно вплетался пьянящий, сладкий цветочный аромат Сагири.

Голова шла кругом от этой адской смеси.

— Рэндзи, а ты ведь из тех чудиков, кто принципиально не врубает кондиционер на ночь, да?

— Ч-что за допросы ни с того ни с сего?

— Ну… Мне просто пару минут назад было ужасно жарко…

Жарко ей, видите ли! И дальше-то что?! Намекаешь, что из-за духоты твоя рубашка «совершенно случайно» распахнулась до пояса прямо в моей постели, в сантиметре от спящего меня?!

Да как вообще нормальный парень может спросить такое вслух и не сгореть со стыда?!

— …Ну и дура же ты набитая.

— Была бы дурой — не умоляла бы тебя решать за меня домашку по математике.

Вектор глупости у нас, конечно, лежал в диаметрально противоположных плоскостях, но подобной наглой софистики я от неё не ожидал. Вся моя сознательная жизнь доказывала: в словесных дуэлях с этой девицей шансов уцелеть нет. М-да уж… Ну и хлопотная красавица выросла на мою голову.

Хотя ладно, чего лукавить: красавицей она была с пелёнок.

— Эй-эй, Рэндзи.

— …Чего тебе ещё?

— Повернись ко мне лицом.

— …Н-нельзя.

Оцепенев пару минут назад, я упрямо лежал к Сагири спиной. Уткнувшись глазами в противоположный край постели, я гипнотизировал взглядом собственную спальню. Свою родную комнату, которая прямо сейчас казалась обителью абсолютно чужого человека — настолько мне было не по себе от наэлектризованного воздуха.

— …М-м-м.

Сзади донеслось капризное, недовольное сопение.

— Оп-ля!

— А-ах?!

Моих голых икр внезапно коснулось гладкое, обжигающее тепло. Почувствовав осторожный вес, я с ужасом осознал, как она медленно и властно обвивает мои ноги своими.

Под общим одеялом.

Её обнажённые стройные бёдра, выглядывавшие из-под мини-юбки, начали неспешное, неумолимое наступление на мои ноги.

А в напряжённую спину мягко и до дрожи ощутимо упёрлось нечто пышное, податливое и невыносимо горячее.

— С-Саги… Сагири-и-и?!

— …Ну и чего ты снова взъелся? Мы же лучшие друзья.

Я паниковал на пределе возможностей, точь-в-точь как при нашем пробуждении, а вот в Сагири сегодня словно вселился бес. Утро понедельника после выходных… Единственная причина такой метаморфозы, которая всплывала в перегруженном мозгу — тот самый осознанный, глубокий поцелуй в пятницу.

— Разве нам нельзя так полежать?

— …Кх-х?!

Она медленно провела кончиками пальцев вдоль моего позвоночника сквозь тонкую футболку, отчего по телу прокатилась волна парализующей щекотки.

— Ты ведь сам потянулся ко мне и поцеловал, Рэндзи… Разве нет?

— С-са-а-а-агх?!

Бинго. Я угадал первопричину. Вот только анализировать психологию подруги детства в таком положении было чистым безумием.

Её пальцы оторвались от спины, и тонкая девичья рука, скользнув по рёбрам, уверенно легла мне на грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем.

Узкая постель. Намертво заблокированный объятиями со спины, я чувствовал себя беспомощной ростовой подушкой-дакимакурой. Всё, к чему прикасалась Сагири, было таким нежным, отзывчивым и соблазнительным… Казалось, предохранители в черепе вот-вот выбьет с искрами.

— Надо же… А тело-то совсем мальчишеское, твёрдое…

— П-п-парень я, чтоб тебя, вот и твёрдое!

Вступать в полемику не имело ровным счётом никакого смысла. Девичья ладонь, бесстыдно ласкающая мою ключицу сквозь хлопковую ткань; длинные шелковистые ноги, переплетённые с моими коленями; сводящий с ума пьянящий жар Сагири, прижавшейся ко мне всем телом — всё это подчистую уничтожало способность мыслить хладнокровно.

— Слушай, Рэндзи…

— Ух-х?!

Шёпот обжёг ухо сзади. Не дежурное «лучший друг», а просто, тихо — по имени.

Что крылось за этой внезапной переменой интонации? Тайну знала лишь она одна.

— Ну повернись же ко мне.

— …Гх-х.

Перед этой безыскусной, бархатной просьбой, перед горячим девичьим дыханием на шее я капитулировал. Сдаётся мне, в природе не существует половозрелого парня, способного выдержать подобную осаду.

Но вместе со сладостной капитуляцией во мне глухо ворохнулось острое, собственническое чувство: я ни за что на свете не позволил бы ей вот так же искушать кого-то другого.

— …С добрым утром.

— …Ага.

Вот какими вышли наши первые слова, когда я медленно перевернулся на матрасе и мы наконец встретились взглядами под натянутым одеялом. С момента утренней катастрофы прошло уже порядочно времени. А может, всего пара секунд. Чувство времени отказало наглухо, и весь мой мир сузился до фарфорового лица подруги детства.

— …Ты весь красный как рак.

— …Потому что кое-кто без спроса залез ко мне под бок.

— …Вообще-то это ты сам лёг ко мне обратно.

Слово за слово. Моя подруга детства виртуозно умела стоять на своём до победного конца.

Окажись сейчас на моём месте Сагири, она бы с насмешливым прищуром парировала:

«…Ну и что такого, мы же лучшие друзья».

Именно так.

— …Ну ладно, твоя взяла.

Кажется, её сладкий яд окончательно растворился в моей крови. Впрочем, я ещё на прошлой неделе прекрасно осознавал, что эта отрава медленно циркулирует по моим венам.

Все мои душевные терзания о том, как держать дистанцию с началом новой учебной недели, изначально были наивным бредом. Ей плевать на мои границы: Сагири просто берет и вторгается без стука. И неважно, спал я или бодрствовал — пришла и по-хозяйски забралась прямо в постель.

«Даже меж близкими друзьями должна быть дистанция» — о существовании этой народной мудрости она точно не слышала ни разу в жизни. Впрочем… Наверное, именно потому, что мы слишком близкие друзья, она сейчас здесь и лежала.

— …Можно?

Второе «можно» за утро. Вот только скрытый подтекст в нём был уже принципиально иным, и моя ладонь шевельнулась сама по себе.

Перебирая пальцами прохладные, шёлковые белые пряди, я несмело коснулся её пылающей щеки. Нежная кожа, мягко ласкавшая ладонь, моментально залилась густым багрянцем.

— Сагири…

Я тихо, на одном выдохе позвал её по имени… И медленно подался лицом вперёд.

Щёлк.

В утренней тишине раздался предательский звук поворачивающейся дверной ручки.

— Сагири-тя-я-ан, позавтракаешь сегодня вместе с на-а-а…

Голос мамы, нараспев зовущий гостью с порога.

— Ой, батюшки…

Щёлк!

Дверь спальни захлопнулась с такой молниеносной деликатностью, словно её и не открывали вовсе.

— …

— …

Мы с Сагири, замерев нос к носу в паре миллиметров друг от друга под общим одеялом, синхронно обратились в соляные столбы.

— Ой, б-батюшки… — хрипло выдавила из себя Сагири.

— Не передразнивай мою маму… Пожалуйста…

Густо полыхнув румянцем до самых ключиц, мы с панической синхронностью отвели глаза в разные углы спальни.

— Твоя мама так сияла, Рэндзи…

— Умоляю тебя, просто помолчи…

Закрыв лицо левой ладонью, я со стоном возвёл глаза к безоблачному небу.

Утро праздничного выходного дня. Лучи беспощадного утреннего солнца заливали сонный жилой квартал, вырисовывая над крышами до тошноты знойную, выцветшую летнюю синеву.

Перед глазами всё ещё стоял адский утренний завтрак. Моя матушка с такой лукавой, торжествующей улыбкой, какой я у неё в жизни не видел, от души хлопала меня по одеревеневшему плечу. На столе громоздились горы тостов, клубничный джем, салат, яичница с беконом, две чашки кофе и… Ещё целая тарелка горячих тостов. И всё это великолепие предназначалось исключительно одной моей персоне — словно солдату перед решающим марш-броском. Зачем мне потребовалось жарить два набора тостов, я так и не постиг. А учитывая, что по утрам кусок мне в горло не лезет в принципе, этот семейный пир превратился в изощрённую пытку.

— …

— …

В атмосфере абсолютной, густой неловкости мы с Сагири брели по пустой асфальтовой дороге по направлению к школе. Смущение, копившееся всю прошлую неделю, после утреннего фиаско под одеялом вышло на околоземную орбиту.

Стереть произошедшее из реальности было уже невозможно. И то, что в пятницу я сам потянулся к её губам, и то, что мама застукала нас в кровати буквально за секунду до повторного поцелуя — всё это было чистейшей, неоспоримой правдой.

…Сквозь землю готов провалиться. Или, как модно сейчас выражаться в сети, просто распылиться на атомы. Моя истерзанная душа отчаянно молила о покое.

— …Эй, Рэндзи.

Правое плечо Сагири мягко прижалось к моему левому.

— Давай за руки подержимся?

Хрупкий душевный покой разлетелся в мелкие дребезги ровно в то же мгновение.

— За… За руки?!

Даже самому за себя стало тошно от этого дурацкого, сдавленного переспроса. Что за сопливое «за руки?!» такое, как у пятиклассника…

— Угу. Просто за руки…

— Ох…

И что ещё за обречённое «ох»?!

Впрочем, тут уж ничего нельзя было поделать. Сагири, не дожидаясь вердикта, просто взяла и уверенно перехватила мою правую ладонь. Тонкая, изящная ручка, излучавшая сумасшедший девичий жар, способный легко поспорить с июльским пеклом, моментально переплела свои пальцы с моими.

С первого же хода — глухой «замок для влюблённых»! Какой ещё, к чёрту, «первый ход», о чём я вообще думаю?!

Мы ещё даже до школьных ворот не дошагали, а мой бедный процессор уже плавился на пиковых оборотах. Люди добрые, спасите кто-нибудь…

— …Ну сожми же мою руку в ответ.

— Х-хватит… Кх!

— Сжи-и-им… — насмешливо замурлыкала она.

Подруга принялась дразняще перебирать пальцами, то сжимая, то расслабляя хватку вокруг моей одеревеневшей кисти. Это нежное, щекочущее трение на влажной ладони наносило безостановочные критические удары прямо по оголённым нервам.

— Ах…

Не выдержав пытки, я судорожно сжал её тонкую тёплую ладошку в ответ — и рядом тотчас раздался прерывистый, похожий на сладкий выдох звук. Слишком женственный, бархатный девичий голос. Температура моего тела подскочила точно не из-за одного только палящего солнца.

— …Вытворять такое прямо посреди дороги в школу… Сердце так и норовит выпрыгнуть из груди, правда?

— …Мы просто держимся за руки. Ничего особенного.

Да. В далёком детстве мы держались за руки совершенно естественно, бегая по этой же улице. Потому что мы с Сагири — друзья с пелёнок.

— …А если нас опять кто-нибудь увидит, как мама утром? Что тогда запоёшь?

— …Мы всего лишь держимся за руки.

И прямо сейчас мы держимся за руки точно так же. Потому что мы с Сагири — всего лишь «лучшие друзья».

— …Ты опять весь красный как помидор.

— …На себя бы в зеркало глянула сначала.

— …Так лето же на дворе, жара невыносимая.

— …Ну вот и у меня исключительно из-за лета лицо горит.

Поравнявшись со знакомым сквериком, мы услышали доносящийся из густых крон деревьев оглушительный стрекот цикад. Этот сухой, надрывный звон делал праздничное утро ещё более душным, безжалостно подчёркивая липкий зной.

— …

— …

Стрекот цикад колотился в висках подозрительно, пугающе громко.

— …Только до широкого проспекта, договорились? — не глядя на меня, еле слышно уронила Сагири.

— …Угу.

И сегодня на улице снова было невыносимо, обжигающе жарко.

— О-о-о! Привет-привет! Сагирин, Рэндзи, заждались уже вас!

Добравшись до школы и пересекли непривычно вымерший, гулкий по случаю выходного корпус, мы перешагнули порог тесной каморки бывшего склада на самом отшибе крыла спецкабинетов. Едва дверь приоткрылась, как Кидо Юдзуру — президент нашего волонтёрского кружка, а точнее подпольного Клуба поиска себя — одарила нас фонтаном неуёмной энергии и обезоруживающим обаянием юркого зверька.

— О-о-о-о-о-о! Наконец-то явились, Якумо-тян, Акахори! А как по мне, так могли бы ещё часок погулять! Я бы подольше насладился обществом Юдзуру-тян наедине!

Рядом с ней возвышался Хасэгава — травоядный великан, отчаянно и неумело маскирующийся под свирепого хищника. Вторив боевому кличу лидера, он разразился победным рёвом и расплылся в широченной, бесхитростной лыбе. Все его неуклюжие подкаты были шиты белыми канатами, вот только сама Юдзуру в силу детской непосредственности упорно игнорировала их в упор. Жалкое зрелище, бедолага.

— Приветики вам обоим! Вы сегодня с утра прямо не разлей вода!

Подруга детства молниеносно подстроилась под их бешеный темп. Куда только испарилась её утренняя робость, когда она сжимала мою руку в парке под стрекот цикад? С одной стороны, я был искренне благодарен ей за то, что она не стала тянуть шлейф неловкости и навлекать лишние подозрения. Но с другой — от столь мгновенной метаморфозы на душе становилось как-то неуютно.

— Хе-хе, ну… Скажешь тоже…

Здоровяк смущённо шмыгнул носом и потёр переносицу указательным пальцем. Когда столь трогательный девичий жест воспроизводит двухметровый шкаф с кулаками-кувалдами, умилительным это не выглядит от слова «совсем».

— Да брось, Хасэгава! До Сагирин с Рэндзи вам всё равно как до луны пешком!

Не обращая ни малейшего внимания на морально растоптанного воздыхателя, святая простота Юдзуру выпалила эту фразу с лучезарной, чистейшей улыбкой. Сердце у меня на секунду ухнуло в район пяток, но оставалась робкая надежда, что изворотливая Сагири легко выкрутится.

— Д-да ничего подобного…

…Сагири? Ты серьёзно сейчас замялась?!

— М-м? М-м-м-м?..

Прекрати, Юдзуру. Не надо озадаченно склонять голову набок и подозрительно буравить взглядом то меня, то Сагири!

— …У вас двоих опять что-то стряслось?

Сбросив шутливый тон, президент задала вопрос с обезоруживающей, убийственной прямотой. Под маской дурашливого задора от неё ещё можно было худо-бедно отбрехаться, но когда она заглядывает тебе прямо в душу… Что тут прикажете лепетать?

Точнее, крыть было абсолютно нечем. Не вываливать же перед клубом признание, что я сам добровольно поцеловал её на закате, а сегодня утром мама накрыла нас в одной постели?!

— …А вот и ничегошеньки не стряслось-с-с?

Сагири демонстративно уставилась в потолочную балку, насвистывая фальшивую мелодию.

Да прекрати ты немедленно, дурёха! Ты же этим детским садом закапываешь нас прямо в могилу!

— Правда?

И мелкий зверёк Юдзуру перевела испытующий взор снизу вверх уже на мою оцепеневшую персону.

— Д-да… Абсолютно…

— А-а, ну тогда ладно!

Поверила. Святые небеса, остаётся лишь вознести хвалу её феноменальной детской наивности!

— Да я же сразу сказал! — радостно гаркнул Хасэгава. — Якумо-тян и Акахори вели себя как обычно!

— …Доброе утро, Хасэгава. Ты замечательный парень.

— А то! Я вообще эталон надёжности!

Можно я мысленно буду звать тебя Слепошарым Хасэгавой? Нельзя? Ладно, пардон. Но за спасённую шкуру всё равно искреннее мужское спасибо.

— К-кстати, к нам ведь сегодня должен был нагрянуть клиент?!

Я нарочито громко кашлянул в кулак, грубо и топорно сменив пожароопасную тему.

— Точно-о-о! — тут же вспыхнула Юдзуру, забыв обо всех подозрениях. — К нам впервые за столь долгое время обратился страждущий!

Переключение внимания у нашего лидера работало безупречно.

Деятельность Клуба поиска себя — а по сути тайная служба психологической помощи и разруливания подростковых комплексов — проводилась в стенах пустой школы в законный выходной день. Собственная индивидуальность — это то, что отличает тебя от серой массы. Нечто уникальное, подлинное, принадлежащее исключительно тебе одному. Однако для ранимых старшеклассников эта инаковость частенько оборачивалась мучительным кошмаром: «А вдруг со мной что-то не так? Вдруг я сломанный, ненормальный урод?»

Помогать таким заблудшим душам принять свои странности и научиться жить в мире с собственным «я» — в этом и заключалась главная миссия нашего подпольного кружка.

— Так-так-так! И кто же к нам пожалует, Юдзуру-тян?!

Неунывающий громила Хасэгава тут же подхватил победный запал. Судя по его неведению, Сагири тайну личности клиента тоже не доверили.

— Вы её все прекрасно знаете! По времени уже с минуты на минуту должна…

— Мы её знаем? — удивилась Сагири.

И стоило ей переспросить…

Тук-тук.

Снаружи раздался предельно робкий, нерешительный деревянный стук.

— Тютелька в тютельку! Входите-е-е! — звонко пропела Юдзуру.

После заминки в пару томительных секунд дверь неуверенно отъехала в сторону.

— И-извините за вторжение…

На пороге возникла до боли знакомая фигура.

— А, это же Хина-тин!

— О, Кусакабэ-тян!

— Привет-привет, добро пожаловать! Хина-тян, Клуб поиска себя распахивает перед тобой двери!

Сагири, Хасэгава и Юдзуру по очереди окликнули гостью. Оказавшись под перекрёстным шквалом внимания сразу троих гиперактивных людей, пришедшая испуганно втянула голову в плечи и мелко задрожала.

— З-здравствуйте… Я… Кусакабэ Хина…

Она выдавила имя настолько тихо и зажато, будто мы виделись впервые в жизни, а не сидели в одном кабинете пять дней в неделю.

Хина Кусакабэ. Наша тихая одноклассница. Ростом средняя — на полголовы выше миниатюрной Юдзуру, но заметно ниже статной Сагири. При этом даже сквозь мешковатую форму бросалось в глаза, насколько она тростинка: тонкие запястья, узкие плечи. Густая прямая чёлка падала ей на самый нос, наглухо пряча глаза от окружающего мира.

Вечно робкая, незаметная тихоня. При нормальном раскладе мы бы вряд ли обменялись за школьные годы и десятком фраз. Да, при нормальном…

— Всё, что прозвучит в этих четырёх стенах, останется строжайшей тайной клуба, так что не робей! — бодро провозгласила Юдзуру. — Именно ради этого мы и собрались!

— А… Да…

Кусакабэ боязливо стрельнула взглядом из-под чёлки на Юдзуру, а затем её глаза намертво приковались ко мне.

Ну ещё бы… В последнее время эта странная особа на каждой перемене донимала меня безумными вопросами о физиологии асфиксии.

— Так-так, Хина-тин, какая печаль привела тебя к нам? — мягко поинтересовалась Сагири.

— А, Якумо-сан… Эм-м, ну…

«А-а…» — в моей голове наконец с глухим щелчком встали на место шестерёнки. Вот почему она наотрез отказалась приходить в будни и выбрала тихий праздничный день!

— Не трясись ты так, Хина-тян! — подбодрила президент. — Наш клуб специально создан для тех, кого терзают противоречия собственной натуры!

— Д-да… Эм-м!

Должно быть, наша странная компания оказалась единственным местом на земле, где она рискнула обнажить душу. Дрожащая как осиновый лист девушка набрала полную грудь воздуха, зажмурилась и…

— Я… Я хочу, чтобы меня задушили!.. В-в смысле, придушили-и-и до хрипоты!!

Сорвавшийся на истерический девичий писк голос гулким набатом разорвал душную тишину каморки.

Хина Кусакабэ.

Тишайшая мышка класса, которая из-за нелепых слухов намертво вбила себе в голову, будто Сагири на регулярной основе профессионально душит меня форменным галстуком ради взаимного экстаза.

«Хочу, чтобы меня придушили».

Длинная прямая чёлка качнулась, на долю секунды приоткрыв спрятанные за ней испуганные глаза, когда это заветное, сокровенное признание сотрясло воздух в каморке.

— Ой, н-нет, то есть… П-простите, умоляю, простите меня, пожалуйста!..

Опомнившись от собственной дерзости, Кусакабэ в панике заметалась взглядом между членами нашего клуба и принялась лихорадочно отвешивать поясной поклон за поклоном.

— И-из-за такой постыдной глупости заставлять вас тратить драгоценный праздничный день… Мне правда, правда невыносимо жаль-ь-ь!..

Не слыша мгновенного ответа, она окончательно потеряла почву под ногами и принялась строчить извинения со скоростью пулемёта. Склонённая голова так и не поднялась, продолжая умоляюще буравить взглядом исцарапанный деревянный пол.

— …Ясненько-понятненько! Что ж, официально объявляю внеочередное заседание открытым!

— А? Э-э? Кидо-сан?..

Юдзуру — наш карманный президент — по-матерински мягко погладила зарёванную гостью по макушке.

— О да! Вот это наш несравненный лидер! Всю жизнь за тобой идти готов, Юдзуру-тян!

— Э, эм-м… Хасэгава-кун?

Разумеется, верный оруженосец Хасэгава мгновенно поддержал почин громогласным басом. Не успевая за ураганным напором главных движков клуба, Кусакабэ окончательно впала в священную прострацию.

— Ну же, давайте для начала присядем за стол. Я с Хина-тин раньше почти не пересекалась, так что мне теперь жуть как любопытно!

— А, Якумо… Сан?

Сагири плавно подвела растерянную тихоню к одной из сдвинутых парт и бережно усадила на стул. Понимая, что иначе этот сумбур не распутать, я тоже решил вставить веское слово старшего товарища:

— Кусакабэ, тебе совершенно не о чем переживать. Наш клуб — это безопасное место, где люди учатся быть честными с самими собой.

— Д-да, товарищ!..

Я-то искренне пытался выдать нечто ободряющее, а в ответ прилетело странное, чуть ли не партийное обращение. Почему это для неё вся комната делится на «-сан» и «-кунов», и лишь я один удостоился титула «товарищ»?..

— Товарищ?! — навострила ушки Юдзуру.

— Отличненько-о-о! Тогда для разгона представимся гостье по всей строгой форме нашего кружка! Прошу, товарищ Рэндзи, командуй парадом!

— Эй, подожди ты…

— Жги напалмом, товарищ Акахори!

— Хасэгава, захлопни варежку…

— А товарищ по какому профилю, кстати говоря?

— …Кхм-кхм!

Юдзуру и Хасэгава с восторгом подхватили дурацкую шутку, и лишь Сагири выдала ледяное, подозрительное замечание с прищуром. Вдаваться в пространные объяснения сейчас — только путать карты ещё сильнее, так что разумнее было просто представить актив Клуба поиска себя бедной Кусакабэ, которая сидела на краешке стула, словно зашуганный котёнок в ветеринарке.

— …Э-э, мы все учимся в одном классе, так что лица знакомые, но наш клуб исследует тайники человеческой индивидуальности. И как только что смело поступила Кусакабэ, мы здесь делимся своими глубинными противоречиями, комплексами и скрытыми фетишами. В этих стенах принято не держать секретов друг от друга.

Сказал парень, у которого за душой накопился целый товарный состав темнейших тайн от остального мира.

— Д-да, товарищ!..

Может, прекратишь уже величать меня «товарищем по цеху»? Впрочем, сквозь густую чёлку гостьи блеснули такие благоговейные искорки, что сбивать её с рабочего настроя я не стал и продолжил презентацию:

— Пункт первый: наш достопочтенный президент — Кидо Юдзуру. Именно она с нуля основала этот кружок, поэтому глубже всех на свете рефлексирует о своей индивидуальности… И отчаянно с ней воюет. Размах её кипучей души и масштаб наполеоновских амбиций категорически отказываются влезать в доставшуюся ей от природы крошечную физическую оболочку. Проще говоря, она люто комплексует из-за детского роста и чересчур миловидного кукольного личика.

— В-вот оно как!..

— Ещё раз безумно приятно познакомиться, Хина-тян! — просияла Юдзуру, после чего повернула ко мне лицо со зловещим прищуром. — А вот с тобой, Рэндзи, мы позже потолкуем за гаражами.

Кажется, на заднем плане только что прозвучала прямая угроза физической расправы, но караван идёт дальше.

— Следующий экспонат — вице-президент Хасэгава. Противоположный пол тебя вряд ли сильно волнует, но у этого типа вполне мужественное имя — Го, идеально гармонирующее с богатырской комплекцией и суровой бандитской физиономией. Вот только внутри он начисто лишён стержня: натуральный легкомысленный бабник, но при этом клинический однолюб, чьих искренних собачьих чувств объект воздыхания не замечает в упор уже который год. Жалкий, комичный и несчастный дурак с ранимой душой дешёвого ловеласа.

— О-очень приятно познакомиться!..

— Кусакабэ-тян, я хоть и шкаф два на два, но мухи не обижу, не бойся! — прогудел громила, а затем свирепо хрустнул костяшками в мою сторону: — А вот ты, Акахори, у меня сегодня кровью умоешься за «жалкого дурака»!

Угрозы от двухметрового детины звучали пугающе реалистично, так что я благоразумно ускорился к кульминации:

— И наконец, всем прекрасно известная первая красавица параллели — Сагири. Её безупречные, струящиеся водопадом серебристо-белые волосы и чистейшая фарфоровая кожа; загадочные, прозрачно-светлые глаза в густом обрамлении пушистых ресниц; точёные брови, аристократический носик и влажные нежно-розовые губы, напоминающие о первом дыхании весны — лицо ожившей античной богини, безукоризненно дополненное потрясающей девичьей фигурой. Кажется, будто щедрые небеса при рождении одарили её всеми возможными талантами и гранями прекрасного разом. При этом стоит заговорить с ней по душам, как выясняется, что она удивительно проста и легка в общении, обожает подурачиться, а одно лишь её появление в комнате развеивает любую тоску. Но и это далеко не всё: порой в ней проскальзывает пронзительная девичья робость, чистая и хрупкая, словно талая горная вода, а её искренняя, чуть детская улыбка дышит первозданной свежестью молодой листвы на излёте мая. Её голос — звонкий, как прохладный июньский ветерок, но согретый глубоким внутренним теплом — услышав однажды, стереть из памяти уже невозможно. Лично я считаю, что местечковый титул школьной королевы для неё смехотворно тесен — Сагири заслуживает короны первой красавицы всей Японии, да что там мелочиться — первой красавицы во всей обозримой вселен…

— Х-хватит уже, а-а-а-а-а-а-а-а?!

— Ува-а-ах?!

Я даже точку в предложении поставить не успел, как разъярённая Сагири на маховой скорости снесла меня тараном и в буквальном смысле залепила мне рот обеими ладонями.

От чудовищного смущения у бедной девушки напрочь перехватило дыхание: её грудь судорожно вздымалась, а лицо полыхало таким неистовым алым маком, словно её только что окунули в кипяток.

— В… В Клубе поиска себя строжайше запрещено что-либо скрывать от своих соратников! — глухо запротестовал я сквозь её пальцы.

— Д-да я же совсем, совсем не об этих вещах просила-а-а!!

Сагири панически хватала ртом воздух, пряча пылающие щёки в ладонях — зрелище для гордой примы школы поистине уникальное. Спорить здесь было заведомо проигрышным делом, поэтому я перевёл растерянный взгляд на президента.

— Ува… Ва-а… Ва-а-а-ах!.. — Юдзуру сидела с раскрытым ртом, ошарашенно хлопая глазами-блюдцами.

— Н-нельзя, Юдзуру-тян! Зажми уши, зажмурься, заткни нос и рот! — в панике заголосил Хасэгава, коршуном нависнув над президентским стулом. — Тебя прямо сейчас испепелит неизбирательный бабницкий луч этого бессознательного чурбана!

Пудовая лапища великана наглухо закрывала обзор крошечной пунцовой девчонке — со стороны эта немая сцена балансировала на тонкой грани уголовного кодекса.

По логике вещей, и факты, и правила клуба были на моей стороне, но почему тогда я чувствовал себя так, словно меня судят военным трибуналом на чужой территории?

— В-вы двое… Вы и в самом деле… — благоговейно пролепетала Кусакабэ.

И только наша скромная гостья смотрела на нас со своего стула взглядом, полным искренней, трепетной зависти.

…Я ведь всего-навсего честно представил актив по списку.

Что вообще за безумная атмосфера повисла в этой несчастной каморке?!

— Так-так, Хина-тин, а когда ты говоришь «хочу, чтобы меня придушили» — что конкретно ты имеешь в виду?

— Э, а, ну… Э-это прозвучит дико, но…

— Ничего не дико! Как уже было торжественно заявлено, наш клуб создан именно для принятия собственной уникальной индивидуальности!

— А, да… Ну, в общем, дело вовсе не в насилии… Это скорее… В рамках р-ролевой игры, что ли…

— Кусакабэ-тян?! М-мне вообще по закону можно такое слушать?!

— Эм-м, да… Мне бы очень хотелось… Услышать и мужскую… Точку зрения… Тоже…

Четверо увлечённо препарировали нюансы тайных человеческих наклонностей за сдвинутыми партами: робкая клиентка Кусакабэ, гиперактивный президент Юдзуру, обалдевший вице-президент Хасэгава и душа компании Сагири.

И я, сиротливо подпирающий плечом штукатурку в самом дальнем углу каморки.

Это не школьная травля. Честное пионерское, не буллинг. В комнатушке стояло всего четыре стула, так что чистая математика рассадки была закономерной. Обычно при нехватке мебели мы тянули жребий на спичках или резались в «камень-ножницы-бумагу», но на сей раз меня единогласным трибуналом выставили за пределы круга — причём главным зачинщиком изгнания выступила надувшаяся Сагири. Было чуточку обидно.

— Хина-тин, ты мечтаешь, чтобы тебя придушил непременно парень?

— Д-да… Точнее, не просто случайный парень… А когда люди искренне, взаимно влюблены друг в друга…

— Ясненько! Значит, в основе всего лежит любовь!

— Д-да-а… Надо же, какие причудливые формы способна принимать чистая любовь…

Даже из своего пыльного угла я отчётливо видел, как бедная Кусакабэ наливается багрянцем до корней волос. Ещё бы: сидеть в кольце троих взвинченных людей и без цензуры выкладывать самые тёмные, сокровенные фантазии, о которых приличные люди молчат в тряпочку. Для подобного каминг-аута требовалось поистине самурайское мужество.

— Н-но ведь сладость удушения понятна и товарищу, правда?!

— …А?

Словно хватаясь за спасательный круг, Кусакабэ резко развернулась ко мне. Вслед за ней на мою скромную персону синхронно уставились остальные трое.

Чёрт подери. Эта блаженная всё ещё свято убеждена, будто Сагири регулярно душит меня галстуком ради экстаза!..

— Якумо-сан ведь то и дело душит вас за узел прямо средь бела дня!!

— Чего-о-о?!

— А?!

Первой от неожиданности поперхнулась воздухом сидевшая рядом с ней Сагири. Услышав её возмущённый писк, Кусакабэ с пылающим взором повернулась к ней:

— Ну вы же сами берёте его за галстук и изо всех сил тянете на себя…

— А-а-а-а-а!!

Даже видавшая виды Сагири напрочь растерялась под столь железобетонным аргументом. Она явно не ожидала, что послужила для одноклассницы источником столь извращённого вдохновения. Впрочем, Кусакабэ на каждой перемене крутилась возле моей парты со странными вопросами, так что Сагири вполне могла ничего и не сопоставить.

— Р-Рэндзи…

На этот раз сигнал SOS прилетел уже со стороны подруги детства. Она мелко вздрагивала, беспомощно глядя на меня снизу вверх влажными, умоляющими глазами, и сердце у меня — невзирая на весь царящий в комнате театр абсурда — предательски дрогнуло.

— …Придушить её, что ли?

— Ты на кого это косишься и какую ересь вообще несёшь?!

Слово «придушить» в тишине каморки прозвучало с чересчур кровожадным и двусмысленным подтекстом.

— Н-н-нельзя! Е-если я подарю своё самое первое удушение первому встречному парню, то… Я ведь в него без памяти влюблюсь-ь-ь!!

Теперь уже Кусакабэ вспыхнула ярче сверхновой.

Потёмки девичьей души воистину неизмеримы. «Подарить первое удушение» — подобного поэтического оборота мне на своём веку слышать ещё не доводилось.

— Я… Я всем сердцем хочу, чтобы мной распоряжался лишь тот, кто по-настоящему меня полюбит!!

Кусакабэ с грохотом вскочила со стула, выплеснув наружу весь накопившийся океан девичьих терзаний. Ошарашенные самым звонким воплем за весь день, мы дружно онемели. В тесной комнатушке повисла оглушительная, звенящая пауза.

— И-извините великодушно-о-о!..

Опомнившись от собственной истерики, тихоня испуганно сжалась в комок и плюхнулась обратно на краешек сиденья. Лицо её буквально искрило от адского жара.

— …Хм-хм. Хм-хм-хм!

Президент Юдзуру деловито прижала пальчик к подбородку и с умным видом закивала:

— Иными словами, Хина-тян жаждет, чтобы её придушил любимый человек, и ищет смелого спутника жизни, который целиком примет её вместе с этой пикантной индивидуальностью!

— У-у… Простите…

От столь беспощадно лаконичной формулировки запроса Кусакабэ зажмурилась и виновато кивнула. Судя по её прерывистому дыханию, бедняжка находилась на грани нервного срыва.

— Стыдиться тут абсолютно нечего, Хина-тян! — просияла Юдзуру. — К нашему общему стыду, мы в клубе полные профаны по части придушений! Но раз ты доверила нам свою беду, мы непременно отыщем выход вместе! С этой секунды ты — полноправная часть нашей команды!

— К-Кидо-сан…

— Вот именно, Хина-тин! — с облегчением поддакнула Сагири. — Спасибо, что так честно открылась нам! Эм-м… Лично я в этой деликатной теме вряд ли смогу быть полезна… Так что с-спроси практического совета у Рэндзи!

— Я-Якумо-сан…

— Я в этих удушениях тоже ни бельмеса не смыслю, — прогудел Хасэгава, сочувственно ударив себя кулаком в грудь, — но вот жажду настоящей любви понимаю как никто другой! Давай пробивать дорогу к счастью плечом к плечу!

— Х-Хасэгава-кун…

Что ж, пора брать бразды правления в свои руки. Градус безумия начал потихоньку зашкаливать за все разумные рамки.

— Минуточку внимания. Можно на пару слов?

— Т-товарищ?..

— Товарищ Рэндзи, докладывай!

— Товарищ Акахори, есть дельное рацпредложение?!

Очередной цирк Юдзуру и Хасэгавы я привычно пропустил мимо ушей.

— Я полностью за то, чтобы помочь Кусакабэ, но у неё свой собственный темп. Если вы с порога затянете её в наш привычный шумный балаган, человек просто выгорит дотла. Давайте сделаем короткий перерыв?

— Т-товарищ!..

Сквозь длинные пряди чёлки блеснул кристально чистый, исполненный собачьей благодарности взгляд. Она действительно держалась на одном честном слове.

— …Я спущусь к автоматам за холодными напитками. Всем брать как обычно?

— Ура-а! Наш спаситель, товарищ Рэндзи!

— На тебя всегда можно положиться в трудную минуту, товарищ Акахори!

— Деньги за сок потом до йены вернёте.

— У-у-у, какой мелочный облом!..

— За что-о-о, командир?!

Как ни крути, а спелась эта парочка на славу. Разве что вектор обожания со стороны громилы всё так же разбивался о гранитную наивность президента.

— Кусакабэ, я четыре банки один в руках не унесу. Поможешь донести?

— А, да! Сию секунду, товарищ!

Да прекрати ты меня так называть… Ладно, в коридоре разберёмся.

— Сагири, тебе принести твой обычный… В-виноградный сок?

От одного лишь упоминания виноградного сока меня против воли бросило в жар. Перед глазами моментально вспыхнули запотевшие банки, коридор у подсобки и лавочка в парке. Кажется, эта ягодная ассоциация испорчена для меня на всю оставшуюся жизнь.

— А… Угу… Рэндзи?

— М?

Вот только Сагири сейчас грызло совершенно другое.

— …Т-ты только не вздумай её там душить по дороге, ладно?

— Да с какого перепугу мне вообще её душить, дура набитая?!

Она смотрела на меня снизу вверх с такой неподдельной, растерянной тревогой во взгляде, что во мне невольно шевельнулась тёплая ирония. То «придуши её», то «не смей и пальцем трогать» — какая же она всё-таки невыносимо ревнивая и непостоянная девчонка.

— Я… Я так и знала!..

Наблюдая за нашей короткой перепалкой, Кусакабэ источала такое благоговейное восхищение, что оно, казалось, вот-вот прожжёт её густую чёлку насквозь.

Я-то благородно затеял перерыв ради спасения гостьи, но, похоже, экстренно проветрить мозги на свежем воздухе требовалось прежде всего мне самому.

Выйдя из клубной комнаты, Кусакабэ продолжала мелко кланяться на каждом шагу, послушно семеня следом за мной. К обращению «товарищ» я уже успел худо-бедно притерпеться, но эта глухая стена отчуждения между одноклассниками начинала утомлять.

— Да хватит тебе уже кланяться, шею свернёшь, — не выдержал я.

— П-простите великодушно…

— Да не бери в голову. Я сам порой и близко не поспеваю за их бешеным ритмом.

— Т-товарищ тоже?..

— Ага. Честно говоря — почти всегда.

Юдзуру напролом выкладывается на полную катушку, пытаясь тащить весь кружок на своих хрупких плечах; Хасэгава слепо вторит ей, пуская в ход богатырскую силу двухметрового шкафа; а Сагири то забавляется всеобщим балаганом, то с невинным видом уводит разговор в совершенно непролазные дебри. Короче говоря, творят что в голову взбредёт.

Это порой дико выматывает, да. Но иметь укромный уголок, где можно не натягивать маску приличий и искренне смеяться — чертовски здорово. Именно поэтому мы с Сагири изо дня в день туда и приходим. Пускай в последнее время в наших отношениях и накопился целый ворох запретных тайн от остального мира.

— Хм? Разве это плохо — иметь тихую гавань, где ты можешь быть настоящей?

— В-вы такой потрясающий… Настоящий взрослый мужчина…

— Ты тоже большая молодец, между прочим.

— Я-я?!

— Разумеется. Ты набралась храбрости и сама пришла сегодня к нам. Не так уж важно, что именно послужило искрой. Ты сделала реальный шаг навстречу изменениям, и это заслуживает искреннего уважения. Хотя с моей стороны, наверное, прозвучало чересчур пафосно.

Я и сам густо смутился от собственных высокопарных речей. Видимо, сказывалось минутное облегчение после того, как удалось вырваться из душной, наэлектризованной каморки.

— У м-меня аж сердце в груди ёкнуло…

— …

Топ-топ.

Наши шаги гулко отдавались от серых стен вымершего школьного корпуса.

Стоп. Притормози-ка коней. И как, скажите на милость, нормальный парень должен реагировать на подобные девичьи реплики?!

— Н-но у товарища ведь уже есть непревзойдённая Якумо-сан… Ф-фух, пронесло-о-о!..

Пока я судорожно подбирал слова перед лицом внезапного признания, в её загадочной голове со скоростью света провернулась какая-то собственная безумная логика, которая мгновенно всё замяла и расставила по местам.

Вот это поворот сюжета… Услышать такое откровение от тихой мышки-одноклассницы — тут у любого пульс подскочит до… Стоп, погодите секунду.

— П-погоди! В каком это смысле «у меня есть Сагири»?!

— А-а-ай?!

Я невольно повысил голос от неожиданности, а несчастная Кусакабэ испуганно подпрыгнула на месте. Её хрупкая фигурка мелко задрожала.

— П-почему вы так искренне удивляетесь?..

Глядя на до полусмерти перепуганную девушку, я ощутил болезненный укол совести. Но спустить столь опасное допущение на тормозах не имел права.

— Мы с ней совершенно не в таких отношениях! Мы с Сагири — просто друзья детства!

— А-а… Да-а?..

Зачем я с таким отчаянием оправдываюсь и отрицаю очевидные для всей параллели вещи? Наверное, потому, что сам до конца боялся взглянуть правде в глаза и признать то цунами, что творилось между нами.

— Но ведь… Эм-м…

Кусакабэ виновато покосилась на меня из-под нависшей чёлки и упавшим, дрожащим голоском уточнила:

— Вы ведь… По-настоящему встречаетесь?

Она задала этот вопрос с благоговейным страхом и трепетом.

Одно дело, когда нас в шутливом угаре берёт на абордаж толпа парней на перемене. Но тет-а-тет посреди глухого, полутёмного коридора… Это был самый сложный, самый беспощадный и неудобный вопрос во вселенной.

— …Нет.

Я мог лишь глухо покачать головой, глядя в пол. Другого честного ответа у меня попросту не существовало.

— П-простите великодушно, что бесцеремонно полезла не в своё дело!..

Ощутив повисшую неловкость, Кусакабэ снова принялась лихорадочно отвешивать поклоны. Но корень этой проблемы сидел отнюдь не в ней. Он зрел глубоко во мне.

— Да нет, ты тут абсолютно ни при чём…

Я не сумел прямо и уверенно ответить на элементарный вопрос. И эта минутная слабость отозвалась тупой, саднящей болью где-то под рёбрами.

Я ведь окончательно всё осознал ещё в тот миг, когда в багряном закате сквера сам потянулся к её губам. Но теперь, услышав это со стороны, от постороннего свидетеля, я ощутил реальность с кристальной, беспощадной ясностью.

Сагири мне нравится. Безумно нравится.

Я больше не хочу прятаться за удобной ширмой «лучшего друга» — я хочу быть её настоящим парнем.

Так дальше продолжаться не может. Шаг за шагом, собственными силами я обязан набраться духу, открыться Сагири и переломить то странное, порочное равновесие, что сковало нас. Точно так же, как Кусакабэ, которая пересилила стыд и шагнула за порог нашего клуба.

— Эм-м… Т-товарищ?

— …Знаешь, пожалуй, в нашем общем желании переломить себя мы действительно настоящие товарищи.

— А… Д-да! Спасибо вам огромное за эти слова!..

Я уверенно зашагал дальше, а она с облегчением посеменила следом, продолжая прилежно кивать в такт каждому моему слову. Прямо образцово-послушная кохай на практике. Хотя по факту мы сидели в одном кабинете уже второй год.

— Кстати, какой тебе сок взять? Я угощаю, в честь твоего боевого крещения в клубе.

— Э-э-э?! Н-ну что вы, мне право неловко!..

Кусакабэ замахала тонкими ручками перед грудью. Поначалу я ожидал подвоха, но при ближайшем рассмотрении она оказалась обычной, просто катастрофически застенчивой девчонкой. А я-то всерьёз опасался, что она с порога ляпнет при ревнивой Сагири какую-нибудь катастрофическую глупость.

— С-сока мне совсем не нужно… Но можно один нескромный вопрос к товарищу?..

— М? Да валяй, конечно. Спрашивай о чём угодно — если знаю, отвечу без утайки.

Сбросив с плеч тяжкий груз паранойи, я мысленно уже рисовал себе идеальную картину: сейчас мы спокойно берём холодные банки, возвращаемся в каморку, коллективным разумом разруливаем её комплексы — и чистая совесть в кармане.

— Е-если вы не встречаетесь… Т-то… З-зачем… В-вы… Т-так жадно… Ц-целовались?..

— …А ну-ка иди сюда, быстро-о-о-о!!

— Хья-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ах?!

…Идиллическая картинка накрылась медным тазом.

Чисто на рефлексах.

Поддавшись слепой панике, я толкнул первую попавшуюся створку и буквально втащил заложницу внутрь — мы очутились в кабинете информатики. У компьютерного кружка сегодня законный выходной, жалюзи опущены, свет выключен, внутри ни единой живой души. Лишь бесконечные, геометрически выверенные ряды чёрных мониторов, застывшие в пыльном полумраке.

— Х-хи-и-и-и!.. Умоляю, простите-извините-помилуйте, я не нарочно шпионила, это чистая случайность, недоразумение, так само вышло, непреодолимая сила природы-ы-ы!

— А… И-извини…

Забившись в угол у компьютерного стола, Кусакабэ мелко колотилась от первобытного ужаса. Я ведь силой выволок её из коридора и запер в тёмном классе, так что её паника была более чем оправдана. Перегнул палку, признаю, виноват кругом.

— Н-но… То, что вы без единого лишнего слова затащили меня в темноту и отрезали выход… Это было даже… Чуточку волнующе…

— …

Внешне робкая мышка, а нервы-то у неё, оказывается, из легированной стали.

— Н-но у товарища ведь, пусть вы и отрицаете, есть несравненная Якумо-сан!.. Э, постойте, а почему вы до сих пор не встречаетесь?..

— …Давай сначала сядем по-человечески, хорошо?

— А, с-спасибо?..

Я бережно помог подняться плюхнувшейся на линолеум Кусакабэ, усадил её в ближайшее мягкое офисное кресло на колёсиках, а сам опустился напротив во второе. Её тонкая ладошка, когда я её поддержал, ощущалась совсем крошечной и хрупкой — куда меньше и невесомее, чем у Сагири.

— …

— …

Мёртвая тишина. Одноклассник и одноклассница сидят нос к носу посреди неосвещённого компьютерного класса в абсолютном безмолвии. Степень неловкости пробивала стратосферу. Даже рядом с утренней полуодетой Сагири под одеялом было в сотни раз спокойнее.

— Кусакабэ.

— Хья-а-ай?!

Едва я назвал её по фамилии, как она испуганно вытянулась в струнку, вжав голову в плечи. Стало даже немного обидно, что меня шугаются как серийного маньяка, но, учитывая антураж похищения, пенять оставалось лишь на самого себя.

— …Ты сказала, что своими глазами видела наш поцелуй?

— Д-да-а…

— …И когда это, позволь узнать, произошло?

— А, у-у, эм-м, ну… В тот душный день, когда Якумо-сан… Стало плохо от жары на физкультуре, прямо в школьном медпункте… Я тогда содрала коленку на дорожке, пошла за пластырем, приоткрыла ширму, а там… Там вы вдвоём на белой кушетке…

— В-всё, стоп, достаточно!

— А… Да…

Это же было чёрт знает сколько времени назад! Выходит, Кусакабэ уже целую вечность хранила компромат на наш самый первый, запретный контакт! Поезд ушёл, рельсы разобрали. Но выход из патовой ситуации у меня оставался ровно один.

— Умоляю тебя, Кусакабэ! Ни единой живой душе об этом не болтай!

Бух!

Классическое, образцовое догэдза. Земной поклон лбом в серый линолеум прямо у её туфель.

— Т-товарищ?! Э, а, э-э?! П-поднимите голову, умоляю, не надо! Я никому не проболталась и в могилу эту тайну унесу-у-у!

— П-правда не выдашь?!

— Д-да-а… У-у меня ведь… Всё равно совсем нет подруг, чтобы сплетничать-й-й…

— …Прости, не подумал.

— Ваше повторное сочувственное догэдза ранит мою самооценку ещё больнее-е-е?!

Да чёрт побери… Я ведь сам виноват, что своими извинениями только глубже расковырял её душевные раны!

— Д-давайте вы просто прекратите кланяться!.. А, или мне тоже нужно сделать ответное догэдза?.. Мне ведь по жизни куда больше идёт стоять на коленях, чем принимать царские поклоны, правда?..

— Т-тихо, Кусакабэ, отставить колени! От этого обстановка станет только в сто раз криминальнее!

Сюрреалистичная картина, где старшеклассник и старшеклассница бьют друг другу земные поклоны во тьме компьютерного класса, не влезала ни в какие рамки приличий и Уголовного кодекса.

Кое-как остудив склонную к опасным крайностям собеседницу, я вернул её на кресло и рухнул на своё место.

Начиная с Сагири в моей постели и заканчивая этим шантажом — праздничный выходной методично и беспощадно высасывал из меня последние жизненные соки.

— …Кусакабэ, можно задать тебе один серьёзный вопрос?

— Э-у, слушаю?

«Э-у»? Что ещё за странный девичий звук перед ответом? Впрочем, я собрал волю в кулак и выдохнул:

— Как по-твоему… Лучшие друзья вообще могут целоваться?

— У меня никогда не было друзей, так что мне трудно судить о высоких материях…

— Прости, опять бестактно вышло…

— Д-да хватит уже порываться на пол, прекратите-е-е!

Да что со мной не так сегодня… Я умудрился за пять минут ранить её хрупкое эго столько раз, а мне даже покаяться по-человечески не позволяют!

— Т-теперь я окончательно понимаю, почему Хасэгава-кун называл вас «непробиваемым чурбаном-отличником»…

— Он реально так обо мне отзывался?!

— Ой, да. Я случайно подслушала, как он громко распекал товарища на перемене…

— Подслушала?!

— П-простите великодушно! Просто моя парта стоит аккурат перед вашей… А туда вечно приваливается этот великан, мне деваться некуда было-о-о…

— …Прос…

— Т-только без поклонов, я вас умоляю!..

Стоило мне снова дёрнуться со стула, как её тонкая ладошка пресекла мой порыв на взлёте. Похоже, за эту короткую аудиенцию тихоня научилась считывать мои нервные тики на ход вперёд. Надо будет при встрече отвесить Хасэгаве пару воспитательных пинков.

— …Кусакабэ.

— Д-да?

— Ты не могла бы… Просто выслушать про наши с Сагири запутанные отношения?

— В-вряд ли кто-нибудь на моём жалком месте посмел бы отказаться от такого приказа… — сдавленно пролепетала она, после чего стыдливо потупилась в пол: — Н-но то, что меня насильно лишили свободы, заперли и принуждают слушать чужие сокровенные тайны… В этом ведь… Эм-м… Определённо что-то есть?..

Уголки её губ под нависшей чёлкой расплылись в блаженной, истомлённой улыбке.

Кажется, я только что собственноручно вскрыл в этой скромной однокласснице какую-то совершенно новую, неизведанную и крайне пожароопасную грань.

Объяснять кому-то постороннему всю постыдную подноготную наших с Сагири отношений было невыносимо стыдно. Но оставлять свидетеля с одним лишь обрывком компромата о том, что мы тайком «целуемся взасос», грозило ещё более чудовищными недоразумениями.

Наверное, именно оттого, что я наконец сбросил маску и впервые в жизни выложил всё начистоту…

— …Спасибо тебе огромное, Кусакабэ.

— Э-э?! З-за что мне-то спасибо?!

Закончив свою путаную исповедь, я машинально склонил перед ней голову. Тяжесть с груди спала не до конца, но дышать определённо стало в разы легче.

— Т-товарищ… Вы что же, получаете тайное удовольствие от того, что в деталях пересказываете невинной девушке свои развратные любовные похождения?..

— Д-да упаси боже, ничего подобного! Просто… Благодаря тому, что ты выслушала, мне действительно полегчало.

— А-а, п-понимаю!.. Мне ведь тоже стало куда спокойнее, когда я вам всем открылась в каморке!

— …Выходит, делиться с кем-то переживаниями — и правда великая штука.

— Д-да… Разговаривать ртом через слова… Это чертовски важно…

В полумраке класса повисла неловкая секундная тишина.

— …И что это за высокоморальный диалог из детской телепередачи про этику?

— …К-кто знает?

Мы синхронно озадаченно склонили головы набок. Должно быть, это и было то самое странное душевное единение, понятное лишь тем, кто только что вместе сбросил с плеч неподъёмный груз.

— Т-так вот… Получается… — Кусакабэ робко подняла тонкий пальчик. — Товарищ и прекрасная Якумо-сан — друзья детства, и вы постоянно целуетесь, но она утверждает, будто это не потому, что вы пара, а потому что вы «лучшие друзья», а вы тем временем осознали свои настоящие чувства и тихо сходите с ума от бессилия… Всё сходится?

— …Ага. Я сам едва связываю концы с концами, а ты ухватила суть за пару минут. Снимаю шляпу, Кусакабэ.

— Хе-хе-е-е…

Она завела ладошку за затылок и совсем по-детски, смущённо улыбнулась. Кажется, за всё время нашего знакомства я впервые увидел её настоящую, живую улыбку.

— К-как бы выразиться… Э-это так потрясающе — слушать чужие сердечные драмы, словно мы настоящие друзья!..

Голос её от восторга взлетел на пару октав. Из-за густой чёлки глаз было не разглядеть, но она наверняка сияла от чистейшего восторга.

— Ну, раз так пошло, может, нам и вправду стать друзьями?

— Хье-э-э?! Н-н-нет, помилуйте, что вы! М-мы с товарищем — товарищи! Т-такой серой мышке, как я, набиваться в друзья к вам было бы верхом святотатства!..

Она отвергла моё предложение с какой-то несгибаемой, самурайской категоричностью: мол, товарищ есть товарищ, и субординацию нарушать нельзя. Один я считаю, что в школьном контексте слово «товарищ» звучит куда более интимно и таинственно, чем дежурный «друг»? Впрочем, поскольку нормально заговорили мы только сегодня, шкала её жизненных ценностей оставалась для меня потёмками за семью печатями.

— Е-если я влезу слишком глубоко в вашу жизнь, между товарищем и Якумо-сан побежит трещина недоверия, и меня потом просто хладнокровно прирежут!..

— Да брось ты параноить. Откуда здесь взяться детективному триллеру?

— Я не хочу, чтобы меня зарезали раньше, чем красиво придушат!

Впервые в жизни встречаю человека, который на одних весах хладнокровно взвешивает понятия «задушат» и «зарежут».

— В-в общем, я буду тихонько и преданно болеть за запретную любовь товарища из глухой тени! Ой, а ведь это… Так по-товарищески, просто дух захватывает!

Вечно пугливая и зажатая тихоня сейчас щебетала как самая обыкновенная, жизнерадостная девчонка. Кто бы мог подумать, что в нашем классе, помимо ярких Сагири и Юдзуру, скрывается столь занятный экземпляр. Наверное, именно благодаря этой открывшейся непосредственности мне и было так легко излить ей душу.

Закончив тайные переговоры в обители мониторов, мы кубарем скатились по лестнице к автомату у центрального входа, накупили жестянок на всю честную компанию и быстрым шагом поспешили обратно на пост. Я честно порывался забрать половину ноши, но Кусакабэ упёрлась рогом, заявив, что как преданный соратник дотащит всё сама, и теперь самоотверженно волокла в охапке все пять запотевших банок. Мучимый совестью за то, что заставил хрупкую девушку таскать тяжести, я толкнул дверь каморки свободной рукой.

— Д-да сильнее сжимай, Юдзуру-тя-я-ан!

— В-вот она, истинная, самоотверженная любовь!..

Клубная комната встретила нас неописуемым сюрреализмом.

На сдвинутых партах пластом распластался двухметровый детина Хасэгава, а крошечная пигалица Юдзуру изо всех сил пыталась обхватить ладошками его мощную шею. Рядом замерла Сагири: сжав кулачки у груди, она с горящими глазами азартно наблюдала за этой сомнительной картиной.

Пока я ошарашенно хватал ртом воздух, Кусакабэ за моей спиной вдруг взорвалась истошным командным воплем:

— Д-да разве так безграмотно душат-то-о-о! Вы же прямо на хрящи кадыка наваливаетесь, это же смертельно опасно-о-о!

— Э? Д-да?! Правда, что ли?!

— И ты тоже хорош, Хасэгава-кун! Нельзя слепо просить сжимать сильнее, если у партнёра напрочь отсутствует базовая техника захвата!

— П-прости… Виноват, сенсей…

И Кусакабэ, преобразившись на глазах, принялась распекать Юдзуру с притихшим Хасэгавой на чём свет стоит. При этом всю батарею банок с соком она виртуозным, почти неуловимым движением ловко спихнула мне прямо в руки.

Ещё полчаса назад в подобную метаморфозу невозможно было бы поверить ни за какие коврижки. То ли она наконец окончательно освоилась в нашей странной компании, то ли прикладная тема удушения пробуждала в ней спавшего доселе грозного демона?

— Рэ-эндзи-и-и?

— Ух ты ж?! С-Сагири… Это ты…

Пока я хлопал ресницами, подруга детства бесшумно материализовалась аккурат у моего правого плеча. Учитывая, что буквально десять минут назад я исповедался посторонней девушке в поцелуях с Сагири и собственных скрытых чувствах к ней, от её внезапной близости меня моментально прошиб ледяной пот.

— Что-то вы подозрительно долго ходили. Небось с Хина-тян вовсю любезничал по углам, а? Ух ты какой шустрый, а!

Без тени видимой злобы она шутливо, по-свойски пихнула меня острым локотком прямо под рёбра. От неожиданности и щекотки я едва не выронил охапку жестянок, но Сагири ловким движением перехватила свою — холодный виноградный сок.

Слава богу: никаких кровавых триллеров и расправ, которых так панически боялась Кусакабэ, здесь и близко не намечалось.

— Хм-м-м?

— С-Сагири?

Она вдруг сделала плавный шаг вперёд, встав ко мне так близко, что ткань наших форменных рубашек зашуршала от трения. Я попытался инстинктивно отступить на шаг к столу, чтобы сгрузить оставшиеся банки, но она немедленно скользнула следом — словно намертво приклеенная тень.

И пока импровизированный мастер-класс по правильному девичьему удушению от вошедшей во вкус Кусакабэ не подошёл к логическому концу, Сагири так и не отстранилась от меня ни на сантиметр.

В косых лучах заходящего солнца у школьных ворот Кусакабэ раз за разом отвешивала нам поясные поклоны. Внеплановый семинар по безопасному удушению в праздничный день подошёл к концу, и пришла пора расходиться по домам.

— Хина-тян, ты большущая умница! Заглядывай к нам на огонёк в любое время!

— Вот это наш президент! Ух, золотые слова, Юдзуру-тян!

Прослушав развёрнутую лекцию о «технике безопасности при удушении» (от одной этой формулировки у любого вменяемого преподавателя волосы встали бы дыбом), дуэт Юдзуру и Хасэгавы сохранял неиссякаемый запас первобытной бодрости. Главную проблему Кусакабэ мы пока не решили, но для неё найти круг людей, готовых без насмешек выслушать её сокровенную тайну, уже было колоссальным шагом вперёд. Официально вступать в клуб она не решилась, но поскольку ни в каких секциях не числилась, робко пообещала наведываться в каморку после уроков.

— Т-товарищ, ещё раз спасибо вам огромное за всё-всё-всё!..

— А… Ага…

Сквозь густые заросли чёлки в мою сторону вновь брызнули снопы благоговейного обожания, отчего я всем затылком ощутил на себе колючий, буравящий взгляд Сагири. Кусакабэ знала тайну моих истинных чувств. Самой Сагири, понятное дело, об этой исповеди знать пока не полагалось ни под каким соусом.

— Т-тогда до завтра… Ой-ой-ва-а-а?!

— Под ноги смотри, расшибёшься ведь на ровном месте-е-е!

Кланяясь на ходу и поминутно оглядываясь назад, Кусакабэ кое-как взобралась на свой скрипучий городской «мамачари» с корзинкой на руле и покатила прочь. Запоздалое предостережение Сагири пропало втуне: вихляя рулём и то и дело опасно заваливаясь набок, долговязая фигурка одноклассницы наконец скрылась за поворотом.

— Ну, а мы на остановку припустили! Сагирин, Рэндзи, до завтра в классе!

— Бывайте, голубки!

— Юдзурун, Хасэгава-кун, осторожнее там в дороге!

— Да чего в автобусе-то осторожничать, Сагири?

— Ну не знаю… Вдруг автобус террористы захватят?

— Сплюнь три раза, дурная!.. Ладно, до завтра.

Попрощавшись на перекрёстке с Юдзуру и Хасэгавой, которым нужно было ехать на рейсовом автобусе, мы с Сагири остались вдвоём и неспешно побрели домой.

С шумного, залитого вечерним светом проспекта, ведущего к центральной станции, мы свернули в лабиринт тихих переулков спального квартала. Наша старшая школа считалась престижной, большинство учеников добирались на электричках издалека, местных в параллели почти не было, так что этой тенистой асфальтовой тропой обычно ходили только мы двое.

— А Хина-тин заметно повеселела, — первой нарушила тишину подруга детства.

— М? А, ну да. Пожалуй.

Она шагала плечом к плечу со мной и обронила эту фразу с нарочитой небрежностью, на которую я отозвался предельно коротко.

Пока Кусакабэ увлечённо вещала в каморке про сонную артерию и хрящи, Сагири буквально висела на моем локте, не отходя ни на сантиметр. От её немого собственнического прессинга и от запоздалого осознания собственной влюблённости моё сердце колотилось как оглашенное до сих пор.

— И всё это чудо произошло исключительно благодаря нашему доблестному товарищу-у-у?

— Да брось, я ничего особенного не сделал…

Она бесцеремонно заглянула мне прямо в лицо снизу вверх. Вот поэтому я всеми силами и пытался избегать темы Кусакабэ по дороге, но прекрасно понимал: лучшая подруга с крючка меня так просто не отпустит.

— Хм-м-м?

— …Чего ты на меня так смотришь?

Уголки её губ подрагивали в загадочной полуулыбке, но светлые глаза сверлили моё лицо в упор — цепко, требовательно и глубоко. Расшифровать, какая буря бушевала сейчас в её хорошенькой голове, было задачей из разряда невыполнимых.

— А во-о-от и ни-че-го-ошеньки.

Сагири демонстративно отвела взгляд и сделала широкий, балетный шаг вперёд. Лихо развернувшись на пятках школьных туфель, она пошла передо мной спиной вперёд.

— Просто наша Хина-тян такая трогательная, миниатюрная и беззащитная… Прямо идеальная девочка, которую любому нормальному парню тут же захочется взять под крыло и защищать, да?

— …Не городи чепухи.

Она смотрела на меня с лукавой улыбкой, целиком купаясь в прощальных лучах заката. Длинные распущенные волосы вспыхнули ослепительным оранжевым золотом, превращая обычную узкую улочку между заборами в нереальный, кинематографичный пейзаж.

Жалкого ворчания было явно недостаточно, чтобы унять заполошный стук в груди. «Девочка, которую хочется защитить»… Эта невыносимая девчонка прекрасно знала, что под это описание в моем сердце с самого раннего детства всегда безоговорочно подпадала только она одна.

— …Сагири, стой!!

Едва успел.

Решив щегольнуть походкой спиной вперёд, она споткнулась о край дорожного бордюра, мгновенно потеряла равновесие и уже заваливалась навзничь на твёрдый асфальт. Тело сработало куда быстрее сонной мысли: я резко рванулся вперёд и намертво перехватил её тонкую ладонь. Поза получилась неуклюжей, нас обоих качнуло, но расшибиться я ей не позволил.

— …Тебе бы самой под ноги смотреть, дурёха.

— …А, угу.

— С-спасибо…

— Д-да брось ты…

Не выпуская её прохладных пальцев, я помог ей выпрямиться и восстановить равновесие. Отпускать руки ни один из нас не стал — и мы сами собой зашагали дальше.

Держась за руки точно так же, как этим утром по дороге в школу.

— …На обратном пути ты уже почему-то совсем не возмущаешься, — тихо обронила она, глядя под ноги.

— …Опять навернёшься на ровном месте — мне тебя потом на закорках тащить и зелёнкой мазать, что ли?

Пальцы в моей ладони мягко шевельнулись, скользнули между моими — и плавно замкнулись в привычный, плотный «замок для влюблённых».

— …

— …

Даже к вечеру июльские цикады в листве не думали униматься, оглушительно и надрывно выводя свои бесконечные рулады. Жаркое лето только вступало в свои права, и мы молча шли сквозь душный вечерний зной, намертво сцепив пальцы.

— …Слушай, Рэндзи.

Она плавно притормозила у знакомого поворота, ведущего к живой изгороди нашего скверика.

— Может… Заглянем ненадолго на лавочку?

— …Только пока совсем не стемнело.

— …Угу.

Сагири несмело кивнула и опустила ресницы. Я мысленно списал вспыхнувшие алым кончики её аккуратных ушей на закатный багрянец.

Крепче сжав её ладонь, чтобы она больше ни за что не оступилась, я повёл подругу детства в наш привычный старый парк.

Мы с Сагири вошли в залитый сумерками парк.

Парень и девушка в школьной форме, держащиеся за руки. Любой случайный прохожий наверняка принял бы нас за влюблённую парочку.

Но на самом деле мы просто друзья детства и лучшие друзья. Не пара.

Впрочем, эти трусливые мысленные оправдания были ни к чему: в крошечном парке среди аккуратных частных двухэтажек, кроме нас, не оказалось ни единой живой души. То ли из-за липкой духоты, которая не спадала даже после захода солнца, то ли смартфоны окончательно отучили местную детвору от дворовых качелей — кто знает.

Ясно было одно: мы с Сагири сидели на деревянной скамейке в пустом сквере абсолютно одни.

— …Никого нет.

— …Ага.

От одного только этого тихого девичьего выдоха у меня внутри всё сладко сжалось. И всё по вине Сагири, которая с невинным видом вечно роняет столь двусмысленные фразы. А ещё, наверное, из-за того, что на длинной, рассчитанной на четверых скамье мы уселись вплотную, бедро к бедру.

Обычная дорога из школы и спонтанная остановка в пустом парке.

Как прикажете называть эту картину, если не классическим школьным свиданием после звонка?

— …

— …

Мы продолжали держаться за руки, опустив сцепленный замок ладоней в узкий зазор между нашими соприкасающимися коленями.

Вдруг Сагири сама требовательно сжала мою кисть. Не произнося ни звука, я сжал её тонкие пальцы в ответ.

По всей моей руке разлилось знакомое, бархатистое тепло подруги детства. Я держал её за ладошку с самого детсада, за последние дни мы зашли куда дальше невинных касаний, и прямо сейчас между нами стояла тишина — но моё сердце всё равно колотилось как безумное, начисто подчиняя себе каждую мысль.

— П-про… Прошлую пятницу… Я хотела спросить…

Нерешительные, сбивчивые слова повисли в вечернем воздухе.

В этой звенящей тишине, причудливо смешавшей мучительное напряжение и щемящий уют, эта тема обладала сокрушительной, бронебойной силой.

Прошлая пятница.

Она заговорила о том самом моменте в этом же сквере, когда я перестал защищаться и сам поцеловал её. Утром из-за маминого бесцеремонного вторжения весь разговор смазался, но вычеркнуть случившееся из памяти ни я, ни Сагири были не в силах.

А значит, малодушно отшучиваться и увиливать сейчас нельзя ни в коем случае.

— А… Ага…

В горле моментально пересохло. С трудом разлепив отяжелевшие губы, я повернул голову к сидящей рядом девушке.

И без остатка утонул в её светлых, затуманенных поволокой глазах, глядящих на меня снизу вверх.

— …

В ту же секунду все отрепетированные правильные слова вымело из черепа начисто, и…

— М-мы ведь… Лучшие друзья…

…сорвавшаяся с одеревеневших губ фраза оказалась совсем не тем признанием, ради которого я набирался храбрости в компьютерном классе.

— А… Ну да…

Услышав мой ответ, Сагири покорно опустила взгляд на наши сцепленные пальцы.

Идиот! Какой же я законченный, непробиваемый дурак!.. Она ведь самый близкий мне человек, с ней всегда можно было говорить начистоту! Почему в решающую секунду мне стало так до смерти страшно переступить черту, почему я снова сдал назад?!

— …Хи-хи.

Но, вопреки моей внутренней панике, Сагири вдруг тихо и счастливо прыснула в кулачок.

— С-Сагири?!

Она мягко, доверчиво уронила голову мне на плечо.

Июльский вечер. Несмотря на жару, наша обнажённая кожа соприкасалась у коротких рукавов школьных рубашек. Но эта душная, липкая близость не вызывала ни тени дискомфорта — напротив, накрыло такое острое чувство покоя, будто мы с Сагири физически проросли друг в друга.

— М-м?

Она ласково потёрлась щекой о ткань на моем плече — точь-в-точь избалованная домашняя кошка. Говорят, если сложить две очаровательные вещи, получится совершенство. Сложить милую Сагири и ластящуюся кошку — выйдет совершенство в абсолютной степени.

…Господи, какую бессвязную чушь я несу в собственной голове.

Мой сдавленный возглас прозвучал совершенно невпопад:

— Т-тебе не жарко так жаться?!

— Жарко.

Её спокойный, невозмутимый ответ напрочь выбил почву у меня из-под ног. Впрочем, я просто в очередной раз залюбовался её лицом, запрокинутым ко мне снизу вверх. Чертами подруги детства, которые я помнил до единой родинки с самых пелёнок.

— Но ты ведь всё равно меня согреешь, правда?

— …О каком вообще давнем обещании ты вспомнила?

— Недели две назад на лавочке?

Похоже, срока давности у моих слов в её системе координат не существовало в принципе. Требовать тепла посреди сорокаградусной июльской духоты… Впрочем, нелепого абсурда в наших отношениях всегда хватало с избытком.

Тайные поцелуи под прикрытием статуса «лучших друзей» — ярчайшее тому доказательство.

— А-а… Если я озябну, то непременно слягу с простудой… И тогда мне снова придётся целыми днями лежать в пустой комнате в абсолютном одиночестве…

Она нарочито жалобно, по-детски надавила аккурат на мою самую больную мозоль. В этом искусстве была вся Сагири.

— Ты же сама секунду назад сказала, что тебе жарко… Да и вообще: если заболеешь, я ведь всё равно никуда не уйду и буду сидеть у твоей кровати.

А в этой безоговорочной покорности был весь я — безнадёжно, неизлечимо потакающий любым её капризам.

Сагири на миг замерла, а затем всем корпусом навалилась на меня, спрятав лицо у моей шеи.

— …Вот за это ты мне и нравишься.

Она пробормотала это едва слышно, в самую ключицу, но в звенящей тишине парка я отчётливо уловил каждый слог.

— …Слушай, лучший друг.

Не давая мне опомниться и осознать масштаб сказанного, Сагири горячо зашептала:

— …Мы ведь сегодня ещё ни разу не целовались.

Она подалась вперёд на досках скамьи, и наши тела вжались друг в друга без малейшего зазора.

— …Поцелуешь меня?

Прежде чем с пересохших губ успел сорваться хоть один трусливый довод разума, мои руки уже сами собой собственнически и крепко обвили тонкую талию лучшего друга.

В лучах заходящего солнца, в маленьком сквере посреди жилого квартала, на лавочке посреди общественного места, где в любую секунду мог кто-то появиться, мы с Сагири сидели, практически обнявшись.

Подруга детства подалась ко мне сбоку, и я обнял её за талию, притягивая к себе, чтобы она не упала со скамейки.

Сквозь ткань рубашек наши тела соприкасались, прижимались друг к другу, принося вместе со своей мягкостью ощущение абсолютного счастья.

Мне хотелось оставаться с Сагири вот так вечно.

Повторюсь: в парке, куда в любой миг мог кто-то войти, мне в голову лезли именно такие мысли.

— …М-м…

Но подобные мелочи уже не могли остановить ни её, ни меня.

Её прекрасное, милое личико приблизилось, и наши губы соприкоснулись. Поцелуй после трёхдневного перерыва — пятницы, субботы и воскресенья — вышел долгим, будто пытаясь заполнить образовавшуюся за эти дни пустоту.

— …Рэндзи…

Оторвавшись от моих губ, она прерывисто перевела дыхание и сквозь рваные вдохи тихо позвала меня по имени.

В этот момент она выглядела до щемящей боли очаровательно.

— Ах… м-м-м…

На этот раз инициативу перехватил я.

Это был уже второй поцелуй. Я накрыл своими губами губы лучшей подруги, которая ещё даже не успела выровнять дыхание. Она тихонько охнула и едва заметно затрепетала, пока я бережно прижимал её к себе.

— Ха-а… фу-у…

Спонтанный поцелуй продлился недолго, вырвавшись наружу сладким горячим вздохом.

И у меня, и у Сагири перехватило дух. Всего два раза… И всё же всего двух поцелуев хватило, чтобы сердце заколотилось, а дыхание сбилось до удушья.

— Опять ты первый начал, Рэндзи…

— Не надо было?

— Нет… хочу ещё…

Наши взгляды встретились, а затем её веки плавно опустились.

— М-м…

И губы снова сомкнулись.

Летняя духота, шелест листвы от ветра, неумолкающий треск цикад — всё отошло на задний план.

Просто касаться губами друг друга уже было абсолютным счастьем.

— Сагири…

Казалось бы, большего и не нужно, но сорвавшееся с тормозов желание требовало продолжения.

Оторвавшись, я позвал её по имени и поцеловал снова. Снова эта податливая, сводящая с ума мягкость.

Желая почувствовать ещё более глубокое тепло, я коснулся кончиком языка щёлочки меж её губ и попытался скользнуть внутрь…

— ?! Н-нельзя!!

…Но достучаться до лучшей подруги не вышло.

Упёршись обеими руками мне в плечи, Сагири с силой оттолкнула меня и отстранилась.

— Иначе… мы больше… не сможем оставаться… лучшими друзьями…

Глаза затуманились влагой, взгляд опущен, щёки пылают пунцовым, а раскрытая ладонь судорожно пытается спрятать нежно-розовые губы. Она была невероятно милой.

Мне только что дали решительный отпор, но моё сердце отчего-то было пленено ею ещё сильнее. Загадка того, где именно Сагири проводит черту под понятием «лучшие друзья», казалось бы, лишь усложнилась, но у меня возникло чувство, будто я понял о ней что-то новое.

Или, вернее сказать, мне захотелось узнать её ещё лучше.

— А… прости меня…

Как бы то ни было, за то, что зашёл дальше дозволенного против её воли, стоило искренне извиниться. Но то, что она совсем не злится, я понимал безошибочно — должно быть, сказывались долгие годы, проведённые вместе с самого детства.

— Н-нет… я просто… испугалась от неожиданности… Это ты прости…

Она сама же принялась извиняться передо мной. Взгляд подруги детства беспокойно метался: то задерживался на мне, то смущённо ускользал в сторону. Приятное открытие: даже в такой неловкой ситуации её жесты оставались невероятно прелестными.

— …Слушай, Рэн… лучший друг?

Только что она явно хотела назвать меня Рэндзи, но осеклась и поправила сама себя. Видимо, это и есть та самая священная грань понятия «лучший друг», через которую она не готова переступать.

Вот только когда Сагири называет меня лучшим другом, это всегда означает одно и то же.

— Я тебе нравлюсь?

Она проявляет ко мне нежность и жаждет взаимности. Говорю как друг детства: эта красавица выросла до ужаса искусительной особой. Впрочем, может, она родилась такой — сейчас это не имело никакого значения.

Она зовёт меня лучшим другом, считает меня лучшим другом, и только будучи им, я могу слышать этот вопрос:

«Я тебе нравлюсь?»

Это место. Эта ситуация. Эти отношения.

Мы всегда были вместе, целовались уже десятки раз, и всё равно её снедают сомнения из-за собственных слов и поступков.

Этой капризной и такой одинокой подруге детства я могу ответить лишь одно:

— Да. Я тебя очень люблю.

С давних-давних пор.

Слова, которые раньше казались слишком привычными и оттого смущающими, ради Сагири я теперь мог произнести без тени колебаний.

— …Угу. Я знаю.

Ведь в награду я вижу эту счастливую, милую улыбку на её любимом лице.

— …Тогда, лучший друг.

Пока что пусть всё остаётся так.

— …Поцелуешь меня ещё раз?

Ведь этого хочет мой лучший друг.

— …М-м…

— …М-м…

И сегодня мы снова целуемся как лучшие друзья.

Чтобы однажды мы с Сагири смогли шагнуть вперёд — за рамки друзей детства… и лучших друзей.

Как по мне, моя подруга детства Сагири хоть и носит негласный титул первой красавицы школы, на деле обладает исключительно сложным характером.

Разумеется, заявлять такое имею право только я, знающий её всю жизнь. Если бы нечто подобное самонадеянно ляпнул посторонний, я бы на месте прописал ему дропкик, а потом зажал в удушающий захват.

Ну да ладно, я отвлёкся. Главный вопрос заключался в следующем: как нам двигаться дальше из отношений, где поцелуи стали обычным делом?..

— …Вот такие пироги.

— Э, ну, это… А почему я с самого утра должна выслушивать эти любовные излияния?..

— Потому что твоя парта прямо передо мной, Кусакабэ.

— М-могли бы сказать, что это потому, что мы соратники-и-и!..

Утром во вторник в классе я изливал душу Кусакабэ — девчонке с чёлкой на глазах, с которой мы не виделись со вчерашнего дня.

Класс был ещё полупустым, а голос у неё от природы тихий, так что наш разговор вряд ли кто-то подслушал бы. Для нашей с Сагири тайны лучшего доверенного лица было не сыскать.

— Значит, после того как мы вчера попрощались, вы этим занимались…

Странно сформулировав фразу про наше расставание, Кусакабэ приложила палец к губам и склонила голову набок, точно детектив, разгадывающий тайну. Из-за длинной чёлки, закрывающей пол-лица, понять, о чём она думает, было ничуть не проще, чем разгадать Сагири — пусть и совсем в другом смысле.

— И почему вы после такого до сих пор не встречаетесь?..

— …Я бы сам хотел знать.

Если подумать, тот вопрос и мой ответ были чистой воды признанием. Но то ли это было истолковано как дружба, то ли Сагири захотела сохранить статус-кво. То, что я молча с этим согласился, конечно, тоже говорит не в мою пользу, но в тот момент я был слишком одурманен её поцелуями.

— М-мне, конечно, по душе истории про порочную плотскую страсть между «лучшими друзьями»… н-но слушать такое из первых уст от приятеля как-то слишком откровенно…

— …

Кусакабэ расплылась в сальной ухмылке. Я попытался что-то возразить, но осёкся: начни я спорить — только сам обожгусь.

— …А вот то, что у вас от поцелуев дыхание перехватило, звучит интригующе-е-е.

Со вчерашней беседы Кусакабэ заметно осмелела, но всё же это была не лучшая тема для утреннего разговора в школьном кабинете.

— И удушение, и поцелуи — всё это проявления любви… Ухе-хе-хе-хе…

— У тебя слюна сейчас капнет.

— Ду-э-э?!

Оборвав свой странный смех не менее странным визгом, она торопливо зажала рот ладонью.

— К-как и ожидалось от соратника… Сначала удушение, теперь вот охота за слюнями…

Не смутиться, а тут же выдать мне сомнительный титул — в этом вся Кусакабэ. Невероятное бесчестье, прямо скажем.

— …Богатая у тебя фантазия.

— Ухе-хе-хе-хе…

Сарказма она не уловила. Пусть внешне они совсем разные, но, кажется, Кусакабэ слеплена из того же теста, что и Сагири.

— Но вообще-то воровать чужую слюну — это преступление, вас посадить могут…

— Спасибо за предупреждение на полном серьёзе, но ты ошиблась в самой сути.

— А, эм, только слюну Якумо-сан?..

— Отвяжись ты от слюны!

— Но вы же… язык протолкнуть пытались?..

— …

— Э, ну, товарищ?..

Нет, я ошибся. Если Сагири бьёт прямо в слабое место с хирургической точностью, то Кусакабэ методично сыплет соль на рану. Причём без всякого злого умысла, а с чистой детской наивностью, искренне полагая, что мажет целебной мазью. Оружие массового поражения без тормозов.

— Наверное, я ей теперь противен…

— С-с чего такие выводы-то-о-о?! Вы же только что взахлёб хвастались, как всё было сладко да гладко!

— Но ведь она мне отказала…

— Е-если бы было противно, она бы потом сама добавки не просила!!

— Д-думаешь?.. Ну да, логично…

— …Знаете, соратник, у вас ведь тоже характер тот ещё подарочек.

Вот так запросто взяла и припечатала. А что мне оставалось делать?

— Ты представляешь, сколько раз я мысленно корил себя, когда вернулся домой и на холодную голову осознал, что натворил?!

— Ой, как я вас понимаю! Я вчера тоже пришла и полночи занималась самоедством: «А не повела ли я себя слишком нагло?..»

Нашли, блин, где сойтись характерами. Ясно, вот почему мы «соратники».

— К-кстати, а это нормально-о-о?..

— М? Что именно?

— Ну, то, что вы так открыто болтаете со мной, а не с Якумо-сан… М-меня потом в тёмном переулке ножом не пырнут?!

— Я потому с тобой и советуюсь, что Сагири ещё не пришла…

Кусакабэ почему-то панически боялась получить перо под ребро.

— А вы разве в школу не вместе ходите?..

— Она капризная, как кошка. Вчера вон тоже чисто по-кошачьи себя вела.

— Вы умудряетесь хвастаться ею буквально на каждом слове?..

Я хотел огрызнуться, но тут прозвенел звонок.

Время пролетело незаметно. Начинался утренний классный час, кабинет заполнился одноклассниками, среди которых мелькнули фигуры Хасэгавы и Юдзуру. Наверное, они не подошли только потому, что со вчерашнего дня знали: в большой компании Кусакабэ зажимается.

Но куда больше меня тревожило то, что место рядом со мной пустовало.

— Всем доброе утро, садитесь. Начнём с переклички: от Якумо-сан передали, что она сегодня на больничном с простудой. Кидо-сан уже поправилась, но перед самыми летними каникулами гуляет летняя простуда, так что берегите себя. Итак, Акахори-кун.

— …

— Акахори-кун?

— …А, здесь. Можно мне отпроситься пораньше, чтобы навестить её?

— Нет, разумеется, нельзя, — с мягкой улыбкой пресекла классная руководительница мою инициативу.

Сагири слегла с простудой и не пришла в школу.

Понятное дело, ни о какой учёбе я в таком состоянии думать не мог.

На переменах между уроками строчил сообщения — ни одно так и не было прочитано. Наступил обеденный перерыв, я набрал её номер — трубку никто не взял. Полный тупик со всех сторон.

— Выхода нет, надо линять прямо сейчас…

— Знаешь, Акахори, обычно ты до тошноты правильный, но стоит замаячить Якумо-тян, как ты превращаешься в форменного идиота.

Подошедший к моей парте здоровяк Хасэгава с порога выдал эту гадость. Жили бы мы в эпоху самураев, я бы зарубил его на месте — настолько это прозвучало дерзко.

— Ни черта ты не понимаешь, Хасэгава! Это же Сагири, понимаешь? Сагири заболела! Ты сам места себе не находил, когда Юдзуру слегла.

— Ну, было дело… Но я хотя бы не вставал посреди утреннего сбора у всех на глазах и не заявлял учительнице на полном серьёзе: «Я волнуюсь, отпустите меня домой!»

— Всё было не так. Мои слова звучали: «Можно мне отпроситься пораньше, чтобы навестить её?»

— И к чему такая принципиальность?

То, что я волнуюсь — это аксиома, а вот намерение навестить — уже чёткая причина для действия.

— Сагири в детстве была слабенькой, из дома носа высунуть не могла! Если уж она заболела, это настоящая катастрофа!

— Единственная катастрофа здесь — это то, что творится у тебя в башке. Сам же говоришь — в детстве. Сейчас-то она вполне здорова, подожди хотя бы до конца уроков. Я понимаю твоё беспокойство, правда.

— Хасэгава…

— Завязывай. Мне эти твои щенячьи взгляды снизу вверх даром не сдались.

— …Но число сообщений уже к сотне приближается, а статус всё ещё «не прочитано». Вдруг там правда что-то экстренное?..

— Господи, какой же ты сегодня занудный, просто кошмар.

Здоровяк демонстративно и тяжело вздохнул, глядя прямо на меня.

— Кусакабэ-тян, скажи ему хоть ты. До тебя он быстрее допрёт, чем до меня.

— Хье-э-э?! Я-я-я?!

Сидевшая передо мной Кусакабэ так резко обернулась на оклик Хасэгавы, что её длинная чёлка взметнулась в воздух, хотя скрытые за ней глаза так и не показались.

— Н-ну… лично меня такие собственники очень даже умиляют…

Кажется, она пыталась меня похвалить, но словечко «собственник» прозвучало чересчур зловеще.

— Ой, н-но у соратника же есть Якумо-сан! Пожалуйста, не режьте меня!

Прекрасно: теперь потенциальным потрошителем вместо абстрактного маньяка стал я сам. Трусишка Кусакабэ снова погрузилась в дебри паранойи.

— Н-но когда о тебе кто-то так искренне печётся… это… очень приятно…

— Кусакабэ…

— Кусакабэ-тян…

В устах обычно тихой и робкой девушки эти слова прозвучали с неожиданной глубиной. Нам с Хасэгавой даже стало как-то неловко, и мы на миг притихли.

— Н-но Хасэгава-кун прав: признаю, товарищ, вы и правда чуточку зануда…

— Кусакабэ?!

— Хье-ва-а-а! П-простите, извините-е-е!

— Эй, Акахори! Ты чего пугаешь Кусакабэ-тян?!

— Да я просто от неожиданности по имени её назвал!

И в чём я опять виноват? Сначала меня подло ударили ножом в спину, а потом ещё и наехали ни за что.

— Фу-фу-фу! Я всё слышала!

— Юдзуру?

— К-Кидо-сан?

— Юдзуру-тян!!

Перед нами возникла президент нашего Клуба поиска себя — крошечная Юдзуру. Явилась с победоносным видом, гордо заявив «я всё слышала», вот только какую именно часть разговора она уловила? И кстати, Хасэгава, ты бы помалкивал насчёт меня: сам на бедную Юдзуру своим басом давишь так, что стёкла дрожат.

— Короче говоря, Рэндзи просто рвётся проведать Сагирин!

Юдзуру эффектно ткнула в меня указательным пальцем.

«Тебя что, в детстве не учили, что тыкать пальцем неприлично, малявка?» — промелькнуло у меня в голове, но вслух я сказал:

— Я с самого утра об этом твержу…

— Фу-фу-фу! Ну ещё бы, ещё бы! Незачем стыдиться!

Бесполезно, она не слушает. Кажется, все девчонки вокруг меня принципиально игнорируют чужие слова.

— Ради такого дела сегодняшнее заседание клуба объявляется отменённым! Вообще-то я и сама хотела бы проведать Сагирин, но если мы нагрянем всей толпой, ей будет неловко, так что поручаю эту миссию Рэндзи!

Как же быть… Юдзуру в моих глазах сейчас просто богиня. Маленькое, но великое божество.

— Ведь клуб — это клуб только тогда, когда мы в полном сборе!

— Юдзуру…

— Т-товарищ, а зачем вы сложили ладони и истово молитесь на неё?..

— Ну, тут дело и в Якумо-тян, и в божественной милоте Юдзуру-тян, наверное, — прошептал Хасэгава.

Поскольку они стояли прямо передо мной, я прекрасно слышал их перешёптывания. Ввернуть при любом удобном случае похвалу Юдзуру — в этом весь Хасэгава.

Как бы то ни было, добро от президента получено. Осталось дождаться конца уроков и помчаться к Сагири…

— Но то, что она даже не прочитала сообщения, всё равно странно…

— Спит она.

— Спит, точно говорю!

— Наверное… она просто спит…

Все трое в унисон мгновенно разрушили все мои панические теории.

Пережив эту каторгу под названием «послеобеденные уроки накануне летних каникул» — сущую формальность, от которой сводило зубы, — я наконец дождался долгожданного звонка.

Под напутственные возгласы троицы — Кусакабэ, Юдзуру и Хасэгавы — я пулей вылетел из класса и помчался к дому Сагири. На бегу продолжал строчить сообщения, но они так и оставались непрочитанными, из-за чего я невольно прибавлял шагу.

Прочь от широкой улицы, по которой ученики шли к станции, через тихий жилой район, мимо маленького парка — к привычному Т-образному перекрёстку, где мы обычно расходились. Сверни направо — окажешься у меня дома, но я без малейших колебаний повернул налево.

Моей целью с самого начала был дом Сагири.

Дома попадались всё реже. Узкая улочка возле храма на крутом склоне — в детстве мне до смерти было страшно ходить здесь по вечерам.

С этими воспоминаниями я прошёл ещё немного и наконец оказался перед приметным двухэтажным особняком с красной черепичной крышей.

— Ой, Рэндзи-кун?

Не успел я нажать на кнопку звонка, как входная дверь открылась и на пороге показалась мама Сагири. Красивая женщина с короткой стрижкой пепельно-белых волос — вылитая взрослая версия Сагири.

Хозяйственная сумка на её плече смотрелась так естественно и органично, что я невольно сравнил её со своей матерью, у которой с годами прибавилось только суетливой назойливости и возраста.

— Ты в последнее время так часто заглядываешь к нам, уфу-фу.

— Здравствуйте, прошу прощения за беспокойство… наверное, так полагается сказать? Я сегодня не поиграть, я проведать Сагири.

— Да брось ты, какое ещё беспокойство! Заходи когда захочешь, Сагири только рада будет. Ах да, она ведь говорила, что ты на днях обедом её угощал? В знак благодарности поужинай сегодня у нас, хорошо? Я твоей маме сама черкну, уфу-фу.

— Э? Но ведь Сагири заболела…

— Ну, я побежала за покупками, а ты запри за собой входную дверь, ладно? Что приготовить? Мясо будешь? Конечно мясо, ты же мальчик, тебе надо много кушать! Уфу-фу-фу-фу…

— Постойте, но…

Эту непробиваемую привычку жить в своём собственном ритме Сагири точно унаследовала от матери.

Не ожидал я встретить здесь ещё одну женщину, которая принципиально пропускает чужие слова мимо ушей. Хотя нет, среди всех моих знакомых она, скорее, прародительница такого типажа.

Одарив меня лучезарной улыбкой, тётя вскочила на свой городской велосипед и бодро укатила в сторону магазинов. Я послушно переступил порог и закрыл дверь на замок изнутри.

В целях безопасности, само собой.

…Хотя постойте. Мы, конечно, друзья детства и я бывал тут миллион раз, но пускать парня одного в пустой дом — это вообще нормально?..

С этими мыслями я вошёл в дом, где не был с прошлой пятницы. Только теперь направился не в гостиную, а вверх по лестнице, к комнате Сагири на втором этаже.

Постучал дважды в дверь, на которой висела деревянная табличка с кривой самодельной надписью «Са☆ги☆ри», сделанной нами вместе ещё при поступлении в начальную школу.

Тишина.

— Сагири, ты как там? Жива? — позвал я через дверь.

Снова ни звука. Постучал ещё раз — безмолвие.

— …Я вхожу, ладно?

Чтобы избежать неловких казусов, последнее предупреждение я выпалил погромче.

Демонстративно громко крутанул дверную ручку — клац! — и осторожно приоткрыл дверь, оценивая обстановку. Вдруг она переодевается — надо успеть немедленно закрыть глаза и отвернуться. Никаких пошлых мыслей, она же больна.

— …Су-у… су-у…

Все опасения оказались напрасными.

Сквозь тонкие шторы прохладного оттенка в комнату пробивались мягкие лучи дневного света. Под ними, на кровати среди целой горы плюшевых игрушек, спала Сагири.

Словно принцесса из сказки.

При виде её безмятежного лица всё напряжение разом отпустило меня, уступив место накатившей тёплой волне облегчения.

— А я-то места себе не находил из-за этой… м?

Глядя на мирно сопящую подругу, я невольно выдохнул, но краем глаза заметил кое-что на письменном столе у кровати.

Фоторамка.

В ней стоял наш старый детский снимок. У обоих там были такие нелепые, дурашливые рожицы.

— …Какая ностальгия, — вырвалось само собой.

Воспоминания нахлынули волной: как было весело, как замирало сердце, как мы тревожились, помогали друг другу, успокаивались и смеялись. У нас дома такие модные рамки не водились — все фото скопом запихивали в один толстенный альбом, так что я сто лет не видел этот кадр.

— …М-м-м?..

— Сагири?

Пока я предавался ностальгии, она, видимо, почувствовала моё присутствие: повернулась на другой бок и сонно приоткрыла глаза.

Лёжа на постели, она затуманенным взглядом уставилась на меня своими светлыми глазами.

— …Рэн-кун?

Спросонья она назвала меня так, как звала давным-давно.

Сонный жест, которым она потёрла веки, и этот тихий голосок были до того очаровательны, что сердце у меня предательски пропустило удар.

— Да, это я.

— А-а… угу…

Она клевала носом. Казалось, ещё секунда — и снова провалится в сон.

— Эй, просыпайся. Как себя чувствуешь? Попить принести? Мокрое полотенце надо?

— М-м-м?..

Она снова потёрла кулачками глаза, вглядываясь в меня внимательнее.

— Рэндзи?..

Слегка заплетающимся языком произнесла она моё имя, замерла…

— Р-Рэндзи-и-и?!

А в следующее мгновение взвилась, точно ошпаренная кошка, отскочив к самой спинке кровати.

Лёгкое махровое покрывало соскользнуло, обнажив её привычный домашний наряд: мешковатую, растянутую белую футболку. «Ты же болеешь, могла бы одеться потеплее», — подумал я, но сказать не успел.

— Т-т-т-ты почему здесь?!

— Пришёл проведать тебя, почему же ещё.

Судя по громкости вопля, помирать она явно не собиралась.

— Голосишь ты бодро, но лицо пылает. Температура всё-таки есть?

— Это вообще-то из-за тебя!

— Нечего сваливать собственное нездоровье на других.

— Из-за тебя! Из-за тебя же!

— Зачем два раза повторять?

— Да какая к чёрту разница!

Я вёл бессмысленную перепалку с подругой детства, которая забилась в дальний угол кровати и ощетинилась, словно взъерошенная кошка.

Пришёл проведать больную — а она бодрее всех живых, хоть и раскраснелась; винит во всех грехах меня, и вместо заботы мы опять лаемся… Короче говоря, форменный кавардак.

— Да потому что я из-за тебя глаз сомкнуть не смогла!

— …Чего?

— …………Ой.

Первая красавица школы в ту же секунду состроила мину в стиле: «Кажется, я ляпнула лишнего».

Знакомое выражение: так она выглядит каждый раз, когда крупно садится в лужу. И сейчас, выдав эту фразу, она прокололась по полной программе.

Выходит, Сагири свалилась вовсе не от болезни, а банально из-за недосыпа.

— Ну ты даёшь…

— Э, р-Рэндзи?..

Стоило этому дойти до моего сознания, как силы разом оставили тело. Я тяжело плюхнулся на ковёр у кровати, а сверху раздался её растерянный голосок.

Главное — удушливая тревога о том, что она тяжело заболела, рассеялась без следа, и на душе стало невыносимо легко.

— Слава богу, обошлось.

— А, ну да…

Мне до безумия хотелось растянуться прямо на мягком ворсе, но валяться в пропахшей летним потом школьной форме было верхом свинства даже в спальне подруги детства, так что я сдержался. К тому же снизу не было видно её лица. А это уже непорядок.

— Юдзуру и остальные тоже места себе не находили. Меня сегодня специально отпустили пораньше, заявив: «Если тебя нет, то и клуба нет».

— Юдзурун?..

— Черкни ей потом хоть пару строк.

— Угу… Ой, Рэндзи, а почему от тебя столько сообщений?..

— Дергался, ясное дело. Вчера сама ныла: «Ой, простужусь, точно простыну», а сегодня не пришла в школу. Я уж испугался, что загонял тебя.

— …У-у.

«У-у»? Что ещё за «у-у», Сагири?

Я от неё подобных звуков отродясь не слышал.

— Так нечестно…

— Чего ты там бубнишь?

Она прошептала что-то себе под нос, но из-за расстояния и моего ступора от этого странного писка я не разобрал ни слова.

— …Я сказала: спасибо!

— О, о-о…

Могла бы и не злиться от смущения, чай не чужие люди.

Однако, пусть она и хорохорилась, румянец с щёк не сходил. Даже если причиной тому была неловкость, факта прогула уроков это не отменяло.

— …Хватит шуметь, ложись давай. Я пока здесь посижу.

— …………Правда?

Она опешила, хлопая ресницами, и в комнате повисла долгая пауза.

— А как иначе? Сколько лет я у твоей кровати торчал, когда ты болела? К тому же твоя мама велела мне остаться на ужин.

— …Вот последнее упоминать было необязательно.

— Это суровый факт, никуда не денешься… Давай-давай, падай на подушку.

Игнорируя вялое ворчание, я заставил вредную девчонку выползти из угла обратно на середину матраса. Поднялся на ноги и натянул на неё махровое покрывало — и тут лёгким порывом воздуха до меня донёсся густой, дурманящий аромат Сагири.

…«Фу, ну и формулировочка», — тут же осадил я сам себя.

— …………Поступай как знаешь.

— Не тебе разбрасываться царскими милостями после того, как тебя заботливо уложили и подоткнули одеяло.

Сверкая из-под покрывала пунцовым лицом, Сагири снова буркнула что-то невнятное, но на сей раз я всё расслышал. Впрочем, язвить в ответ не имело смысла.

Видимо, хоть температуры и не было, чувствовала она себя всё равно разбитой — былой язвительности ей явно не хватало.

— На всякий случай спрошу: жара точно нет?

— …Вроде не было.

— Так и скажи, что градусник в глаза не видела. Щёки вон как полыхают.

— Это всё Рэндзи… у-у.

Опять это «у-у». Что за цирк, мы по кругу ходим?

— …Тебе правда настолько интересно?

— Речь о тебе. Естественно, интересно.

— …

— Эй, язык проглотила?

Спросила — я ответил, а она взяла и натянула покрывало до самой макушки. Правда, тут же спохватилась и сдвинула край обратно, оставив на виду лишь светлые глаза.

— …Тогда ладно.

— Что «ладно»?

Она снова что-то пробормотала, но сквозь слой ткани было не разобрать.

— …Дурак ты, Рэндзи.

— Сама виновата, шамкаешь в подушку.

Делать нечего. Я опустился на краешек постели. Лицо Сагири оказалось совсем рядом, и оно действительно пылало огнём.

— Раз уж так настаиваешь… измерь температуру…

— Я?

— Угу…

Казалось бы, плевое дело — проверить жар, но её внезапная кротость заставила сердце споткнуться на полуударе.

Градусника поблизости не наблюдалось, а выбираться из кокона Сагири наотрез отказывалась, поэтому я просто потянулся ладонью к её лбу…

— …Не-а.

Шлёп — и мою руку решительно смахнули в сторону.

Эй, ты чего вытворяешь? Сама же секунду назад просила померить!

— …Померяй лбом.

Сначала я даже не въехал в суть. Ладонью трогать нельзя, а лбом — пожалуйста. Смысл этой загадки дошёл до меня лишь тогда, когда я заметил перемену в её взгляде.

— …

Она лежала на спине, спустив покрывало до уровня шеи.

Тонкие черты лица подруги детства открылись прохладному воздуху комнаты. Веки опущены, словно она замерла в ожидании. И вдобавок она заботливо заправила чёлку в сторону, полностью обнажив бледный лоб.

Классический штамп из сёдзё-манги: парень и девушка, между которыми искрит, проверяют жар прикосновением лоб в лоб.

Прижмись лбом к моему лбу и узнай, насколько мне горячо… Эта капризная сонная принцесса без единого слова потребовала именно этого, внезапно и безраздельно вверив себя в мою власть.

Коснуться лбом её лба. Понимает ли эта девчонка, насколько это непосильная задача?

Главная загвоздка заключалась в том, что Сагири лежала навзничь.

Хотя она и прикрывалась махровым покрывалом, тонкая ткань отчётливо обрисовывала округлившиеся не по годам девичьи формы. В такой ситуации, если я попытаюсь прижаться лбом к её лбу, поза — вернее, взаимное положение наших тел — со стороны будет выглядеть так, словно я повалил её на постель. Тут и к гадалке не ходи.

— Долго ещё?..

И при всём этом капризная принцесса лежала не шелохнувшись, с плотно зажмуренными глазами, да ещё и подгоняла меня!

Вроде бы медицинская процедура, а ощущается как форменное грехопадение. Впрочем, деваться некуда — меня загнали в угол.

— Ж-жди!..

Сдерживая дрожь в голосе, я упёрся коленом в край матраса. Односпальная кровать явно не рассчитывалась на двоих: пружины жалобно взвизгнули, и этот звук гулким эхом прокатился по комнате.

— Фу-ух… ха-а…

Я попытался сделать глубокий вдох, но втянул лишь сладкий аромат её спальни, отчего рассудок снова поплыл. «Только измерить температуру, просто проверить жар», — внушал я себе, нависая над любимой девушкой, покорно лежащей подо мной.

Изощрённая пытка, не иначе.

— Ну… я меряю?..

— Угу…

Сагири едва слышно отозвалась, не открывая век. От этого крошечного движения её губ моё сердце сделало кульбит.

Моя цель — лоб, не губы! Но взгляд предательски соскальзывал вниз: сказывались те десятки поцелуев, что уже успели случиться между нами.

— Н-не двигайся.

Простите мне мою трусость. Мы столько целовались, но обычное соприкосновение лбами почему-то казалось куда более запретным, интимным шагом, чем всё пережитое ранее.

Потому ли, что мы у неё дома? Или потому, что на её личной постели? Или оттого, что именно сегодня мы переступили невидимую черту, а чувства подобрались к самому краю, готовые хлынуть через край?.. Ответа не нашлось.

Сладкий трепет от близости её лица, когда до губ остаются считаные миллиметры, я перерос уже давно.

Именно потому, что мы познали вкус поцелуев, тело требовало большего. Рассудок твердил: «Нельзя, Сагири нездоровится!», голос разума из детства истошно бил в набат, но стоило увидеть перед собой это родное, прекрасное лицо, как весь остальной мир просто перестал существовать.

…

…

В тишине комнаты пружины снова предательски скрипнули.

…

…

«А ресницы у неё всё-таки длиннющие…»

Эта мысль вспыхнула и тут же угасла, когда я медленно оторвал свой лоб от её горячей кожи.

— Н-ну как?..

В распахнувшихся светлых глазах отразилось моё ошарашенное лицо.

— Ах…

Интересно, каким я виделся ей в этот миг сквозь дымку её прерывистого дыхания?

— …Я не понял. Можно ещё раз?

— …Давай.

И кровать снова скрипнула. На этот раз мы замерли, глядя прямо глаза в глаза.

— …

— …

Просто прижаться лоб в лоб. Площадь контакта шире, чем при поцелуе, но ведь сам по себе жест куда невиннее!

Так почему же почва уходит из-под ног и мы не можем отвести взглядов? Стоит мне чуть расслабить колени — и я рухну на неё всем весом, сократив расстояние между нашими телами до абсолютного нуля.

Но казалось, в этой звенящей тишине мы и без слов слышим мысли друг друга.

— …Н-нельзя.

Видимо, поэтому. Сагири первой уловила потемневший блеск в моих зрачках и торопливо зажала нежно-розовые губы ладонью.

— Если я простужена… ты заразишься…

Она стыдливо отвела глаза, но пылающий румянец на щеках спрятать было невозможно.

Какая же она эгоистка. Сама целовала меня сколько влезет, а когда инициативу перехватил я — идёт на попятный по первой же прихоти.

Но оттого, что эта прихоть продиктована искренней заботой обо мне, она становилась лишь в сотни раз желаннее.

— Да… ты права…

— Угу…

От этих простых слов в затуманенной голове немного прояснилось. Сагири как никто другой знает, какая это мука — годами страдать от болезни. И из-за сиюминутной слабости она ни за что не пожелает подобной участи мне.

— …Я ведь всегда думал только об одном.

— …Э?

Но кровь в висках застучала с новой силой.

— Как было бы здорово, если бы я мог забрать всю твою боль себе.

— …Ах.

Я ведь с самого детства безнадёжно, бесповоротно влюблён в неё.

— Так что заражай.

— П-погоди…

Теперь настала очередь моих капризов. Я мягко перехватил её хрупкое запястье, отвёл ладонь в сторону, обнажая беззащитные губы…

— Рэн…

— …

Кровать под нами тяжело и протяжно просела.

— Вредина.

— …Прости.

— Вредина.

— …Прости.

— …Вредина.

— ………Прости.

Я находился под шквальным обстрелом. В одной постели.

Если диалог на общей подушке зовётся постельной беседой, то происходящее целиком укладывалось в это определение. С одной стороны — растянутая домашняя футболка, с другой — летняя школьная форма. Одежда оставалась на месте, но с точки зрения общественной морали сцена выглядела полнейшим безобразием.

— …Вредина.

— …Прости.

Как всё дошло до жизни такой? Ответ предельно прост.

Я не сдержался и осыпал её поцелуями, а надувшаяся Сагири утащила меня за собой на матрас… точнее, под общее махровое покрывало. Обидеться-то обиделась, но ноги вокруг моих уже намертво сплела. Виноват был целиком я, но и Сагири не отставала.

— …Рэндзи здесь.

Тонкая, прохладная ладонь легла мне на щеку. То ли у неё спал жар, то ли у меня подскочил — не разберёшь. Но её прикосновение обдавало такой нежностью, что я не мог отвести глаз от лежащей вплотную подруги детства.

— Ты мне и во сне снился.

— Во сне?

— Угу, во сне. Из детства…

Мне тоже иногда снится наше прошлое. Наверняка те же самые дни.

— Ты там был такой же добрый, но совсем не вредный.

— Так и ты…

«Так и ты не была такой капризной», — хотел ляпнуть я, но вовремя прикусил язык: капризной она была всегда.

— …А я, значит?

Но своенравная принцесса не собиралась спускать оговорку на тормозах: её светлые глаза одним лишь давящим взглядом требовали договорить.

— Ты не была… такой… такой…

Стала такой милой, такой пленительной, такой невозможно красивой…

Все эти слова первыми всплыли в голове, но я тут же отмёл их: она ведь всегда была такой. Что же тогда изменилось в Сагири?

Нет, изменился я сам. И, возможно, сама суть наших отношений.

— …Я и подумать не мог, что мы станем вот такими лучшими друзьями.

— Ах… м-м-м…

Я притянул её к себе прямо под покрывалом и накрыл её рот своим. Губы, дыхание, тело — всё существо прильнувшей ко мне подруги детства источало дурманящий жар.

— Р-Рэн… дзи…

Сладкий стон сорвался с её губ. Она попыталась шевельнуться, но её же собственные ноги, оплётшие мои бедра, отрезали любой путь к отступлению.

Отношения, где лучшие друзья целуются взахлёб.

Дилемма, так долго рвавшая мне душу, почти растаяла без следа в тот миг, когда я признался себе в чувствах к ней. На задворках рассудка сомнения ещё скреблись, но отказывать себе в ласке этой невероятной девушки было выше моих человеческих сил.

— Рэ… ах… м-м-м…

Но язык я в ход не пускал. В этом вопросе я свято чтил её запрет.

Вместо этого, стоило ей приоткрыть рот, чтобы возразить или глотнуть воздуха, я ловил её ускользающие губы своими, мягко сминая и прикусывая их. Маленькая сладкая месть за то, что она вытворяла со мной на кровати в моей комнате.

— …Ха-а… ха-а…

Обессилевшая подруга детства лежала подо мной с повлажневшими глазами. Она не плакала — просто её взор затуманился от истомы и жара, а горячее дыхание обжигало мою кожу с расстояния в считаные миллиметры.

Я пришёл проведать больную, а вместо этого, кажется, окончательно сбил ей дыхание и поднял температуру. Впрочем…

— …Вредина.

На этот раз она поцеловала меня сама.

— …Вредина.

Прильнула ещё теснее.

— …Вредина.

Сомкнула руки у меня на пояснице.

— …Несносный Рэндзи.

Чтобы я не смел сбежать.

— ………Вредный лучший друг.

Чтобы я её не отпускал.

— …Вредина.

В комнате, где монотонно гудел кондиционер, на одной подушке.

Прижавшись друг к другу так тесно, что тонкая ткань промокла от испарины, мы раз за разом повторяли поцелуи, на которые способны только лучшие друзья.

Мы провели счастливые, но до безумия порочные мгновения, сплетясь на кровати и без конца целуясь, как и положено лучшим друзьям.

Когда границы между нами начали стираться, а выступивший пот смешался так, что уже не разобрать, где чей, Сагири заплетающимся языком тихо пробормотала:

— …Вытрем тело?

— …Э?

Даже я не нашёлся, что ответить, кроме глупого переспроса.

Наши разгорячённые тела с прерывистым дыханием разъединились, и прохладный воздух от кондиционера тут же принёс с собой чувство щемящего одиночества. Чтобы остудить смешавшийся жар пылающей кожи и закипающие мысли, кондиционер в этой комнате, пожалуй, работал слишком усердно.

— …Если так оставить, можно простудиться.

— …Тогда ничего не поделаешь.

Мои мозги всё ещё плавились от жара, но, судя по её голосу, она беспокоилась не столько о себе, сколько обо мне.

Мы оба медленно приподнялись. Покрывало валялось скомканным в ногах.

Сагири, слегка покачиваясь, поднялась с постели и неуверенной походкой направилась к шкафу, откуда достала полотенце. Заодно прихватила со стола бутылку спортивного изотоника и буквально рухнула обратно на кровать рядом со мной.

Кровать протяжно и громко заскрипела.

— …М-м… м-м… фу-у-ух… На, держи.

— …Спасибо.

То, как она пила из горлышка, показалось мне до странности соблазнительным — то ли из-за того, что мы только что целовались без остановки, то ли оттого, что мы сидели, соприкасаясь плечами.

Утолив жажду, Сагири протянула ополовиненную бутылку мне. Я перехватил эту теплую бутылку комнатной температуры и залпом осушил, смачивая пересохшее горло.

В голову сама собой пришла мысль: наш самый первый поцелуй ведь тоже отчасти начался с непрямого поцелуя через бутылку с напитком.

— …На, возьми.

— О, ага.

Затем Сагири вручила мне небольшое полотенце для рук. Мягкое и пушистое, прямо как в хороших отелях.

— …Отвернись.

— А? С-Сагири?!

Но предаваться воспоминаниям было некогда. Только что мы сидели плечом к плечу, а тут она вдруг повернулась ко мне спиной, сделала глубокий вдох…

…и просто стянула с себя широкую футболку.

Белоснежную обнажённую кожу на миг прикрыл водопад рассыпавшихся белых волос. Но даже этого краткого мгновения хватило, чтобы вид её изящной спины и тонкой талии намертво впечатался мне в память.

— …Я же сказала отвернуться.

— Так ты ж разделась без предупреждения!

— …А как иначе вытираться?

«Как иначе», блин!

Прижимая снятую футболку к груди, Сагири обернулась через плечо, стыдливо потупив взор. Эта ситуация, это выражение лица, эти слова — всё было сплошным нарушением правил.

— Д-даже если так… Ай, ладно…

В голове крутилась тысяча вариантов возмущённых протестов, но я ясно видел, что любой из них разобьётся в пух и прах, поэтому просто мотнул головой. Сам же только что согласился, что простывать нельзя. Отступать некуда.

— …Только спину, поняла?

— …Угу.

Чем быстрее мы закончим, тем лучше будет и для её здоровья, и для остатков моего рассудка. Вновь окинув взглядом её безупречную, словно произведение искусства, белую кожу, я невольно сглотнул вязкую слюну.

— В-вытираю?..

— Ой, подожди секунду…

— Чего?!

Сидя ко мне спиной и прижимая футболку левой рукой к груди, Сагири завела правую руку за шею, собрала свои длинные волосы и перебросила их вперёд.

Шея, лопатки, поясница — всё, что было скрыто, теперь предстало не при свете дня, а прямо здесь, на кровати.

И на какую-то долю секунды, пока она перекидывала волосы, из-за её плеча мелькнула пышная грудь — ткань футболки не успела прикрыть её полностью.

Я со всей силы прикусил нижнюю губу.

— …Ну всё, давай.

— …А-ага.

Боль способна спасать жизни. Сегодня я прочувствовал эту истину на собственной шкуре. Усвоив этот урок, я стал практически неуязвим.

Взяв себя в руки, я коснулся махровым полотенцем влажной кожи Сагири…

— А… ой!..

В ту же секунду она вздрогнула всем телом. Сагири ссутулилась и торопливо зажала рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу стон.

— Щ-щекотно…

Она прошептала это, залившись краской до самых кончиков ушей.

Просто стереть полотенцем пот с обнажённой кожи подруги детства.

Казалось бы, простейшее на словах действие, но насколько же сложным оно оказалось на практике, я прочувствовал сполна. Нет, мне вовсе не было неприятно… просто других слов для этого не подобрать. До чего же сложная штука — язык.

— П-прости…

— Н-нет… я просто… испугалась от неожиданности…

Обнажённая по пояс Сагири едва слышно пискнула, качнула головой и потупилась, глядя перед собой.

Тонкая спина ссутулилась. Она замерла передо мной, молча ожидая, когда я продолжу.

— Тогда я вытираю…

Ответа не последовало — лишь едва заметный кивок. От такой её покорности сердце в груди заколотилось как сумасшедшее. Испугавшись, что в звенящей тишине комнаты этот стук станет слышен, я торопливо прижал полотенце к её изящному плечу.

— Хи-а-а?!

От одного только прикосновения хрупкое тело прошила дрожь, и она издала жалобный, непозволительно милый вскрик. Но на этот раз я не стал убирать руку: прижимая ткань к коже, плавно повёл полотенцем по шелковисто-гладкой белой спине.

— М-м-м…

Плечо.

Она вся сжалась.

— Хи-у…

Шея.

Спина натянулась струной.

— Хы… у-у-у…

Лопатки.

Она торопливо зажала рот ладонью, глуша рвущиеся стоны.

— М-м-х… а-ах…?!

Бока.

Не выдержав, вскрикнула тоненьким голоском.

— …Ха-а… ха-а…

И наконец — поясница.

Я вытирал с неё пот, а обливался им сам — каким-то парадоксальным, обжигающим холодным потом. Дыхание Сагири сбилось и стало частым. Впрочем, моё звучало точно так же.

— …А ты, оказывается, боишься щекотки.

— …Это всё… из-за Рэндзи…

Что вертелось на уме, то и сорвалось с языка. В ответ прилетел прерывистый упрёк:

— …Меня раньше… никто не щекотал.

— …Прости.

В её сбивчивом голосе прозвучала такая обида, что я невольно извинился.

Щекотать кого-то мне и самому не доводилось класса с начального. Это, конечно, не щекотка в чистом виде, но подобные вещи обычно остаются в далёком детстве.

Вот только Сагири в детстве из-за слабого здоровья годами не вылезала из дома. Даже когда ей полегчало, все вокруг держали дистанцию из негласного понимания: перегружать её нельзя. Какая уж тут щекотка.

И я, её лучший друг, вёл себя точно так же.

— С-спасибо…

— А?

— Что вытер меня…

— О, ага…

Я уж перепугался, что она благодарит меня за щекотку. Открыть в подруге детства ещё и такие наклонности моя психика бы точно не выдержала.

Мы и без того разговариваем, пока она сидит полуголая. Не связывай нас столько всего из прошлого, моя выдержка сдала бы давным-давно — в этом я был уверен на все сто.

— …

— …

В последнее время между нами всё чаще повисает тишина. Да и что скажешь в такой ситуации? Сидя перед полураздетой подругой детства, остроумных тем для светской беседы как-то не находишь.

— …Слушай, лучший друг.

Я никак не ожидал, что первой заговорит именно она.

— Ч-ч-что такое?!

Стоило уловить в её тоне те самые знакомые бархатные нотки, как в голове взвыла сирена.

Только не это! Неужели она сейчас, в таком положении, опять полезет целоваться или попросит вытереть её спереди?!

— Почему?

— …А?

Но Сагири не повернулась и не стала просить о поцелуе. Лишь тихо обронила вопрос в пустоту комнаты:

— Почему ты, Рэндзи… такой добрый ко мне?

— …Сагири?

Прежняя томность в её голосе сменилась мелкой дрожью. С ней творилось что-то неладное — это было очевидно даже со спины.

— …Ты ведь исполняешь любую мою просьбу, правда?

— …Потому что это твои просьбы.

Слишком запоздалый вопрос. С малых лет я всегда хотел быть её опорой. Пусть сейчас эта опора слегка изменила форму, суть осталась прежней.

— А вот я… твою просьбу выполнить не смогла…

Мою просьбу. Она явно о вчерашнем дне. О том, как я захотел большего, попытался проникнуть языком в её губы, а она меня оттолкнула.

Это был мой прокол… Сагири сама сказала, что тогда мы перестанем быть лучшими друзьями. Мы целуемся, обнимаемся в постели, вытираем друг другу пот — но статус «лучших друзей» остаётся нерушимой чертой.

Сама же отказала — и сама же теперь из-за этого изводится… Невыносимая эгоистка, а не лучшая подруга.

— …Ты из-за этого уснуть не могла?

— …………Угу.

Господи, ну что за дурёха.

Я уже всё принял и смирился, а она сама себя связала собственными словами и теперь мучается. Ну до чего же… до чего же!..

— Какая же ты всё-таки добрая.

— …………Э?..

Сагири до безнадёжности эгоистичная, неисправимо капризная и… бесконечно любимая.

Не сдержавшись, я тихонько обнял свою лучшую подругу со спины.

— Р-р-р-р-р-Рэндзи-и-и-и?!

— Что?

— В смысле «что»?! Ты что творишь?!

— …Просто обнял сзади. Тебе неприятно?

— Н-не то чтобы неприятно!.. Но с-с-с чего вдруг так внезапно?!

— А иначе ты моё слово ни за что слушать не станешь.

— Ну… может и так, но-о-о!..

Сагири возглавляет мой личный список людей, принципиально не умеющих слушать других.

Впрочем, удерживать в руках полуголую, отчаянно брыкающуюся подругу детства — испытание, которое высасывало из меня последние душевные силы. Выше пояса на ней ничего нет. Дотронусь не туда — и пиши пропало.

Конечно, мне хотелось. Я ведь парень, чёрт возьми, мне безумно хотелось прикоснуться!.. Задавливая эти грешные мысли, я одновременно удерживал тело лучшей подруги.

Вся моя жизнь — сплошное удерживание и подавление себя.

— …Мы же лучшие друзья, нам ведь можно?

— …А-у-у.

Контрольный выстрел сработал безотказно.

Вопрос о том, вписывается ли объятие со спины с полуголой девушкой в рамки дозволенного между лучшими друзьями, мы благоразумно оставим без внимания.

— …Так нечестно.

— …Сама хороша.

Сагири перехватила мои руки, сомкнутые спереди. Эй, постой… Если ты за них хватаешься, то… защита же становится ещё слабее… Стоп, я не о том думаю!

— Я выполню любую твою просьбу, Сагири.

— …Э?

— Ты ведь с самого детства только и делала, что терпела и отказывала себе во всём. Так позволь мне хотя бы помочь тебе радоваться жизни. Это ведь не трудно?

Если кто здесь и подавлял себя всю жизнь, то не я, а Сагири. Ей слишком долго пришлось терпеть одиночество и боль. Она заслужила быть счастливой больше, чем кто-либо другой.

— …Н-но…

— Никаких «но». Было бы мне в тягость — я бы давно сбежал от такой капризной принцессы, какой бы милой ты ни была.

— К-какая ещё «капризная принцесса»?! Ты… ты правда обо мне так думаешь?!

— А ты сомневалась? За кого ты меня принимаешь, за святого?

— М-можно же было и помягче сказать!..

— …Я просто хочу быть рядом с тобой.

— ……

— …Этого мало?

— ………Нет.

Фух, наконец-то замолчала.

Хоть я и думал так на самом деле, совершать подобные несвойственные мне поступки и говорить такие слова вслух было до смерти неловко — лицо прямо полыхало.

Слава богу, она пропустила мимо ушей слово «милая». Хвалить её перед другими — это одно, но скажи такое ей в лицо — сразу загордится.

— …Не мало.

— …Ху-у-ух.

Сагири плавно откинулась назад, привалившись ко мне, а я осторожно задрал голову к потолку. Смотреть в комнате на полуголую девушку больше было решительно некуда.

— …Рэндзи?

Не понимая, в чём дело, Сагири шевельнулась в моих руках, пытаясь заглянуть мне в лицо.

И что в итоге?

Всё, что было скрыто, всё, чего я старательно избегал, снова открылось моим глазам.

— ………О… оденься… пожалуйста…

Моя мольба сорвалась до ужаса дрожащим голосом.

— ………Э?

Хлопая слегка покрасневшими глазами, Сагири непонимающе уставилась на меня. А после затянувшейся паузы…

— …Ува-гэ-ба-га-бу-чя-а-а?!

— О-о-оу?!

Она издала дикий звук.

Нечленораздельный, совершенно не подобающий первой школьной красавице вопль, но этим дело не ограничилось — она начала яростно колотиться и вырываться прямо в моих руках!

— …

— …

В итоге мы оба рухнули обратно на кровать. Уж не знаю, существует ли такое слово, но точнее эту кубатуру было не описать.

Впрочем, нынешнее положение дел оказалось куда критичнее.

Она по-прежнему оставалась в кольце моих рук, только развернулась, и теперь мы лежали на кровати лицом к лицу. То, что никто из нас не оказался сверху, наверное, идеально отражало баланс наших отношений, но главное было в другом: Сагири всё ещё оставалась без верха!

— ~~~~~~?!

— С-с-с-Сагири-и-и?!

Издав уже вовсе беззвучный писк ужаса, она намертво вжалась в меня всем телом.

Полуголая! Без рубашки!!

Сквозь тонкую ткань моей школьной рубашки в меня вдавилась такая ошеломительная мягкость, с которой ничто не могло сравниться!

— Э-это уже перебор, тебе не кажется?!

— Т-так ведь иначе всё видно будет!!

Возня, суматоха, треск пружин.

На кровати творился неописуемый хаос сплетённых тел. Я пытался отстраниться, она судорожно липла ко мне, и лишь жалобный скрип матраса отдавался эхом по комнате.

— Успокойся, Сагири! Это правда очень плохо кончится!

— Д-д-да как тут успокоишься-то-о-о?!

Скрип-скрип-скрип-скрип-скрип-скрип!

Кровать выдавала непрерывный дуэт скрипа и панических вздохов.

И прямо в эту какофонию неожиданно вплелся новый, леденящий душу звук: щелчок открывающейся двери.

— Сагири-и? Рэндзи-ку-ун? Я дома-а. Что это за шум такой, что у вас слу…

— ………А.

— ………О.

Мама Сагири застыла на пороге комнаты.

Мы, сплетённые в объятиях на скрипучей кровати, остекленевшими глазами уставились на неё.

— …Ой-ой-ой, уфу-фу-фу-фу.

Клац.

Дверь аккуратно прикрылась снаружи.

Примечание автора:

Мы всё ещё посреди милых романтических будней третьей арки, но в следующий раз вас ждёт специальный рождественский выпуск!

(Примечание автора: Действие этой главы приурочено к так называемому празднику влюблённых — Рождеству. Однако в основной хронологии сюжета до летних каникул ещё далеко, поэтому подходящего момента не нашлось, и я вставил этот специальный эпизод немного насильно. Буду признателен, если вы воспримете его как историю из недалёкого будущего.)

— Слушай, Рэндзи-и.

Шёл один из обычных выходных дней.

Моя подруга детства Сагири, которой сегодня снова было совершенно нечем заняться, по привычке оккупировала мою кровать. Развалившись на ней во весь рост и без спроса листая мою мангу, она вдруг тихо обронила:

— А подарок?

— Чё?

От такой вопиющей наглости я невольно переспросил и тут же наткнулся на недовольный взгляд светлых глаз.

— Я говорю: где мой подарок? Ну сам подумай, время-то уже какое?

— …А ты вообще помнишь, что у тебя сейчас на шее намотано?

— М-м-м?

Несмотря на то что в комнате вовсю работало отопление, шея Сагири была укутана красным шарфом.

Этот алый цвет потрясающе гармонировал с её длинными, чистыми и белыми, словно снег, волосами. Я даже мысленно похвалил себя за отличный выбор в магазине.

— Шарф, который мне подарил Рэндзи!

— …Он уже у тебя, а ты ещё добавки требуешь?

Ненасытная подруга детства.

Я ради него урезал свои и без того скромные карманные расходы, копил каждую йену, а недостающую часть выпросил у мамы авансом, буквально отвесив ей поклон до пола под её ехидные ухмылки. И ей всё ещё мало.

— Да не про мой я, а про твой!

— …Мой?

— Ну да! Рэндзи, ты сам чего-нибудь хочешь?

— …………

— Эй, а чего ты замолчал?

— …Зная тебя, я ждал какого-нибудь дурацкого сюрприза с подвохом. А ты спросила так неожиданно прямо в лоб, что я даже растерялся.

— И за кого ты меня вообще принимаешь?

Она надула щёки ещё сильнее прежнего. Кажется, нечто подобное у нас уже когда-то происходило.

— И всё же… подарок, говоришь…

Если продолжить препираться, это неизбежно перерастёт в бессмысленный спор ни о чём, поэтому я решил перевести разговор в конструктивное русло.

Чего я хочу? Честно говоря, в последнее время я только и делал, что ломал голову над тем, что подарить Сагири, так что о собственных желаниях даже не задумывался. И теперь, когда меня вот так внезапно спросили…

— …………

— …Э? Меня?

— Что у тебя вообще в голове творится?

— Ну ты сам так жадно на меня посмотрел!..

Ничего подобного. Я просто задумался, глядя на Сагири, которая с явным предвкушением ждала ответа. И то, что первой её мыслью стало: «он хочет меня», говорит лишь о её запредельной самоуверенности.

— М-мои губы тебе дёшево не обойдутся, понял?!

— …И какой же рот это сейчас брякнул?

Сагири спохватилась и тут же спрятала нижнюю часть лица за подаренным алым шарфом. Приятно, конечно, что подарок пошёл в ход без промедления, но наблюдать такое его применение было как-то двусмысленно.

— Вот так пытаться высмотреть мои губы — это пошлость!

Голос донёсся сквозь ткань глухо и невнятно.

Сама спросила, чего я хочу, а теперь упрямится на ровном месте. Тяжело вздохнув, я опустился на край кровати рядом с ней. От неожиданного сближения тело Сагири заметно вздрогнуло.

Ты меня за дикого зверя держишь, что ли?

— …Ну раз так, в качестве подарка я хочу посмотреть на твои губы.

— Кю-э-э?!

Но я тоже не собирался вечно оставаться пассивной стороной.

Прежде чем Сагири успела сбежать, я завалился на кровать прямо напротив неё. Мы встретились взглядами в упор, отчего она издала странный, похожий на птичий писк вскрик.

— Хочу увидеть губы Сагири.

— Э-э-э?! Извращенец Рэндзи!

Белоснежное лицо девушки, укутанное в красный шарф, вмиг залилось густой краской. Не думал, что за простое желание взглянуть на губы меня запишут в пошляки.

— Сама же спросила, что я хочу в подарок.

— А-а других вариантов вообще нет?!

Явно не ожидавшая от меня реальных действий, подруга детства запаниковала.

Я перехватил её за плечи, окончательно отрезая физические пути к отступлению. Если вырвать фразу из контекста, это наверняка потянуло бы на преступление, но учитывая наши с Сагири отношения — а также то, что это она без спроса развалилась на моей постели, — я на своей кровати имел полное право делать всё, что заблагорассудится.

— …Я тут немного подумал.

— У-угу…

— …Если рядом есть Сагири, мне больше ничего и не нужно.

— …………Фэ?

Я почувствовал её сладкое дыхание: шарф, закрывавший лицо, медленно сполз вниз, будто сковывавшее её напряжение вмиг растаяло.

Показался аккуратный, изящный ротик и нежно-розовые губы. Они были чуть влажными и манили даже сильнее обычного.

— Э… ну… то есть…

Пока растерянная подруга детства пыталась связать два слова, я потянул за свободный конец её шарфа и обернул его вокруг своей шеи.

Решение взять в отделе аксессуаров длинный шарф, рассудив, что к её роскошным волосам подойдёт только такой, оказалось стопроцентным попаданием.

Сагири, привыкшая действовать намёками и окольными путями, перед прямой атакой спасовала окончательно. Её взгляд беспомощно метался из стороны в сторону.

— Р-Рэндзи?..

Застенчиво, вся пунцовая, она посмотрела мне прямо в глаза.

Незаметно для нас обоих сплелись не только концы шарфа, но и наши ноги.

— …И тебе правда… хватит просто посмотреть?

— …Конечно же нет.

Видя перед собой такую смущённую Сагири, сдерживаться было выше человеческих сил.

И, укутанные вдвоём в мой недавний подарок, мы открыли новый раунд обмена подарками.

«А подарок?» — Конец

(Комментарий автора: Поскольку в основной истории они постоянно целуются, мне захотелось для разнообразия написать эпизод без поцелуя — вернее, о том, что происходит прямо перед ним.

Боже, ну это же… это же чистый восторг!..

Надеюсь, вам передалась эта повышенная доза сахара и вы отлично проведёте Рождество.

Что касается меня самого… то я просто истекаю кровью от умиления.

А со следующей главы возвращаемся к продолжению третьей арки!)

Нас застала мама Сагири. Прямо на кровати, в тот самый момент, когда я сжимал в объятиях полуобнажённую подругу детства.

Картина маслом. Если судить по визуальному ряду и звучанию ситуации, в бейсболе это безоговорочный аут и конец игры, в футболе — прямая красная карточка. Но если учесть, что в почти аналогичной позе нас недавно спалила и моя собственная мама, выходит уже две красные карточки и двойной счёт не в нашу пользу?..

— Рэндзи-кун, Рэндзи-кун! Я столько мяса накупила, так что давай, кушай от пуза, не стесняйся! Тут у нас и никудзяга, и сочные стейки, и якинику, и курочка, и домашние котлетки-хамбагу! Ой, батюшки, праздничный рис с фасолью сварить забыла! Ничего, красное мясо ведь тоже красное, сойдёт за праздничное! Уфу-фу-фу-фу-фу-фу-фу!!

— Ма-а-ама-а-а-а?!

Пока я пребывал в глубоком ступоре, реальность вокруг стремительно погружалась в хаос.

На столе ровными рядами теснился бесконечный парад мяса, мяса и ещё раз мяса. Такую чудовищную гору еды я видел разве что на прощальной вечеринке класса после выпуска из средней школы. И всё это кулинарное безумие сотворила мать Сагири — женщина, невероятно похожая на дочь внешне, но ставшая свидетельницей нашей более чем двусмысленной сцены.

Умение напрочь игнорировать чужие слова явно передалось Сагири по наследству, только у матери к этому прилагался удвоенный запас напора и активности. Противостоять ей было физически невозможно.

Сидящая рядом со мной Сагири заливалась краской до самых ушей и яростно протестовала, но её жалкие попытки разбивались о глухую стену материнского энтузиазма.

— Нет, ты только послушай, Рэндзи-кун! Сагири в последнее время с утра до ночи только о тебе и щебечет! Она ещё в прошлую пятницу, когда ты заходил в гости, сама не своя была, я сразу почуяла неладное… но чтоб вы зашли так далеко! Наконец-то свершилось!

— В-ва-а-а-а-а-а-а-а-а-ах?!

Та самая Сагири терпела сокрушительное поражение на всех фронтах от непобедимой мамы. Воистину, материнская мощь не знает преград.

А каково было мне, вынужденному выслушивать всё это прямо перед виновницей торжества? Я понятия не имел, как реагировать, и мог лишь натянуто, вымученно улыбаться.

— Ы-ы-ы… хнык… Сагири-и-и-и-и… у-у-у-у!..

— Ну полно тебе, дорогой, ты что, от радости плачешь? Мы ведь с самого детства за них болели, не зря надеялись!

Напротив меня сидел отец Сагири, и его лицо было буквально размазано слезами. Худощавый, мягкий мужчина задыхался от нахлынувших чувств и дрожащими руками запихивал в рот куски жареного мяса. Со стороны это зрелище наверняка показалось бы дико сюрреалистичным, но мне было не до смеха.

Я ещё крошки в рот не взял, а желудок уже скрутило от нервной боли.

— В-всё совсем не так, понятно?!

— О, ага…

Казалось бы, какой смысл отпираться теперь, но чтобы хоть как-то спасти остатки девичьей гордости готовой вот-вот взорваться Сагири, я покорно кивнул.

По идее, я должен радоваться столь тёплому приёму родителей, которых знаю с пелёнок, но странный статус наших отношений не позволял вздохнуть спокойно. Если Сагири этого хочется, я готов пока мириться с неопределённостью, но когда в дело вмешиваются семьи, ситуация резко меняется.

— Так, а теперь колитесь! Кто из вас первый признался?!

— …Рэндзи.

— Сагири-и-и-и?!

Я?! Да я вообще не признавался!

С чего вдруг такой внезапный удар в спину, ты в своём уме?! Хотя… если считать признанием вчерашнее «я тебя очень люблю», формально она права. Но мы ведь после этого так и остались лучшими друзьями!

Пока в моей голове бушевал ураган мыслей, под столом кто-то настойчиво потянул меня за край одежды.

— Подыграй мне…

— А… ладно…

Сагири, готовая расплакаться от стыда в любую секунду, едва слышно шепнула мне это прямо на ухо. От этого непривычно робкого жеста моё сердце предательски пропустило удар.

— Ой-ой-ой, вы только поглядите на них~

— О-о-о-о-о-о-о… кха-кха!..

Естественно, родителям не укрылся этот интимный жест с наклонёнными друг к другу головами. Отец Сагири чуть не подавился насмерть.

Что касается меня, то хоть еда и была потрясающе вкусной, я чувствовал себя живым мертвецом до самого конца трапезы.

Семейный обед, больше напоминавший сольное ток-шоу мамы Сагири, наконец подошёл к концу.

Зрелище того, как худощавый отец семейства сквозь рыдания уничтожает гигантские горы мяса, само по себе заслуживало аплодисментов. А мне тем временем пришлось выдержать настоящий мозговой штурм из воспоминаний, пулемётных реплик и каверзных вопросов его неутомимой супруги.

А ведь я просто зашёл проведать приболевшую Сагири.

Кто же знал, что всё обернётся поцелуями на кровати, мимолётным взглядом на её непривычную слабость и внезапным разоблачением того, что уже почти вошло у нас в привычку.

— П-прости меня…

— Да брось, ты… это ты меня извини.

Сагири провожала меня в прихожей. Её щёки всё ещё пылали, и она упорно отводила взгляд.

Неловкость стояла невыносимая — словно родители застукали подростков на месте преступления. Вроде бы ничего криминального, но в то же время стыдно; вроде бы неправильные отношения, но в то же время не сказать, что ошибочные. Мы оба запутались, и оттого между нами повисло звенящее смущение.

— …Ну, в общем… главное, что ты поправилась.

Наверное, настоящие ловеласы в такие моменты находят идеальные, красивые слова. Но мне ничего лучшего, кроме как сменить тему, в голову не пришло. Хоть бы кто подсказал правильный ответ.

— …Угу.

Ну вот, опять провал. Неловко-то как. Если разойтись сейчас, это дурацкое напряжение переползёт на завтрашний день…

Так не пойдёт. Была не была.

— …Сагири!

— А?

Я позвал опустившую голову подругу по имени.

— М-м-пф?!

И стоило ей поднять лицо, как я накрыл её губы своими.

— …Р-Рэндзи?

Короткий, мимолётный поцелуй.

Когда я отстранился, светлые глаза растерянно уставились на меня снизу вверх.

— …Мы ведь лучшие друзья.

Я не мог отвести взгляда от её лица.

— …А если мой лучший друг расклеится… мне, знаешь ли, будет не по себе.

Слова сорвались с языка сами собой — абсолютно искренние, идущие из самого сердца.

— …Так что завтра я жду тебя в школе, поняла?

Скажу прямо: стыдно мне было до дрожи в коленях.

— …Угу.

Но платой за этот стыд стала её улыбка. Она озарила её лицо так ослепительно, что вся недавняя кутерьма моментально выветрилась из памяти.

— …………Обязательно жди.

Кто бы мог подумать.

В тот момент я даже представить себе не мог, что эта брошенная невзначай фраза в сочетании со всем пережитым за день сорвёт у Сагири последние внутренние тормоза.

С момента вчерашней суматохи с Сагири прошла ночь.

​Утро началось вполне буднично, если не считать подколок матери за завтраком — родительская сеть информаторов сработала безотказно. Выдержав эту порцию шпилек, я отправился в школу.

​Сагири у дома не оказалось. Дойдя до привычного Т-образного перекрёстка и вглядевшись в уходящую вдаль улицу, я так и не приметил знакомой фигуры с длинными белоснежными волосами.

​С одной стороны, вчера на прощание она выглядела вполне бодрой, так что волноваться вроде бы не о чем; с другой — мне не терпелось поскорее увидеть её живьём. С этим противоречивым клубком мыслей я в одиночестве шагал по тихому утреннему спальному району.

​Хоть мы и друзья детства, живущие по соседству, наши биоритмы слегка не совпадали, поэтому по утрам мы обычно добирались в школу порознь. Старая, въевшаяся привычка, но сегодня она казалась какой-то неправильной, будто мне чего-то остро не хватало.

​Греясь в лучах утреннего летнего солнца и постепенно стряхивая остатки сна, я добрался по знакомой дороге до школьных ворот, а затем поднялся в класс.

​И обнаружил, что моя парта нагло захвачена.

​— О, Акахори! Наконец-то соизволил явиться!

​— …Только тебя не хватало.

​Это был Хасэгава.

​Не Сагири, моя дорогая подруга детства, а здоровенный верзила Хасэгава, мой приятель. А ведь я с самого утра настраивался на то, как Сагири снова будет вить из меня верёвки!

​— Привет-привет, Рэ-э-эндзи! Здорово-здорово-здорово-о-о!

​— …Юдзуру, и ты туда же?

​А за соседней партой — то есть на законном месте Сагири — сидела полная противоположность Хасэгавы: крошечная девчушка Юдзуру. Наш руководящий дуэт Клуба исследования индивидуальности оккупировал обе наши парты.

​— Т-товарищ! Д-доброе утречко вам!

​— Ага, Кусакабэ. И тебе доброе.

​Единственный оплот благоразумия во всём этом балагане, прячущая глаза за чёлкой Кусакабэ, скромно сидела перед моей партой — точнее, перед местом, на котором сейчас развалился Хасэгава. Раньше мне казалось, что у неё полно странностей, но на фоне этой парочки придурков она выглядела образцом адекватности.

​— Слышь, Акахори! Ладно я, но игнорировать малышку Юдзуру — это верх наглости!

​— Вот именно! Девиз нашего Клуба исследования индивидуальности — «Будь верен себе», но доставлять людям неудобства — это не та индивидуальность, к которой мы стремимся!

​— И вы мне это заявляете?..

​Я ещё даже не встретил Сагири, а вздохи уже рвались наружу один за другим.

​Пока я прикидывал, как выдворить этих захватчиков с наших законных мест, Кусакабэ с опаской подняла руку.

​— Э-эм, простите… А с Якумо-сан всё хорошо?

​— М? А, да в порядке она… здорова. Кстати, руку-то зачем тянешь?

​— О-ой, простите-извините, виновата!

​Кусакабэ тут же испуганно отдёрнула руку. Похоже, никаких причин для этого жеста не было вовсе.

​— Правда?! Сагирин поправилась?!

​— И ты передал ей привет от нас?!

​— Близко, слишком близко, не вставайте, сядьте обратно! …Хотя нет, лучше вообще валите отсюда!!

​Великан и кроха налетели на меня с таким напором, что я рефлекторно усадил их обратно, забыв на секунду, что они занимают наши с Сагири места.

​— …Она просто не выспалась. И о том, что вы все переживали, я тоже передал.

​— Ура-а-а! Какое облегчение!

​— Отличные новости, малышка Юдзуру!

​— К-как же это замечательно!..

​В голове против воли всплыли вчерашние картины, но я усилием воли вымел их прочь и озвучил лишь безопасную часть правды. Троица искренне, каждый на свой лад, выдохнула с облегчением. Всё-таки приятно знать, что у Сагири есть друзья, готовые искренне за неё переживать.

​— А сегодня, сегодня Сагирин сможет прийти?

​— Да, должна быть.

​— Ну ты и дубина! Что значит «должна быть»?! Пойти и встретить её надо было!

​— …Да ладно тебе, не до такой же степени.

​— В-вы ведь так сильно о ней беспокоились, неужели трудно было?..

​Внезапный перекрёстный огонь. Казалось, мы союзники, а они разом обнажили клинки против меня.

​Разумеется, Хасэгава рассуждал здраво, и ещё вчера до полудня я бы ровно так и поступил. Но после того как я сам ляпнул: «буду ждать тебя», идти встречать её лично было невыносимо стыдно… О чём я, понятное дело, не мог заикнуться даже под пытками.

​Класс постепенно наполнялся приходящими учениками, а моё положение становилось всё более шатким, как вдруг…

​— Ребята, всем доброе утро-о-о!

​Дверь с грохотом отъехала в сторону, и по кабинету разнёсся звонкий, чистый голос.

​— О, Якумо-сан, простуда прошла?

​— Уже можно в школу?

​— Если станет плохо, сразу говори, ладно?

​— Учитель предупреждал, что сейчас летняя простуда ходит!

​— Да, со мной уже всё отлично, спасибочки всем!

​Сагири. Первая красавица школы и всеобщая любимица класса.

​То, как лучезарно она улыбалась и благодарила девчонок, притягивало взгляды не только мои, но и доброй половины парней в кабинете.

​— …А!

​Наконец её взгляд наткнулся на нашу компанию. Ну наконец-то. А то меня тут совсем загнали в угол. Сейчас объединим усилия и сгоним этих двоих с наших мест.

​Так я думал. Ровно до следующей секунды.

​— Приве-е-ет!

​Сагири с сияющей улыбкой сорвалась с места и побежала ко мне.

​— Ой?!

​— Уо-о?!

​— И-и-ик?!

​На глазах у опешившей троицы и замершего в немом шоке класса…

​— Рэ-э-эндзи-и-и!

​— С-Сагири-и-и?!

​Она со всего маху врезалась мне в грудь и повисла на шее.

Первая красавица школы и всеобщая любимица класса посреди утреннего кабинета повисла у меня на шее.

​Я лишь рефлекторно выкрикнул её имя, пока мой мозг пребывал в состоянии, близком к полной перезагрузке. На краткий миг воцарилась гробовая тишина, после чего от этого немыслимого зрелища кабинет предсказуемо взорвался.

​— Я-Якумо-сан только что бросилась на шею Акахори-куну?!

​— Я… я сплю? Скажите, что это сон!

​— Они всё-таки встречаются?!

​— Да я с самого начала подозревал, что между ними что-то нечисто!

​— Вот именно! И чтобы Якумо-сан сама полезла обниматься… Вот же гад этот Акахори!

​— Зато теперь те призрачные шансы свелись к абсолютному нулю, можно с чистой совестью забить!

​— Э?! Да у тебя с самого начала даже буквы «Ш» от этих шансов не было!

​— Вот-вот! В отличие от других классов и параллелей, мы-то эту парочку каждый божий день наблюдаем!

​— Раз они наконец сошлись, выходит, легенде о бесконечных отказах пришёл конец?

​— Ну, вторые и третьи классы уже разбились в лепёшку и всё поняли, а вот наивные перваки или будущие новобранцы в следующем году наверняка полезут признаваться!

​— Тут-то господину Акахори и придётся проявить мужскую стойкость!

​— Как же я завидую ему-у-у!!

​— А-ва-ва-ва-ва?! Са-Сагирин к Рэндзи… обнима-а-ашки?! В обнимочку?!

​— Не смотри туда, малышка Юдзуру! Если уж на кого и смотреть, то смотри на меня!

​— В-всё-таки душили! Вчера точно что-то произошло, и они взаправду душили друг дружку за шею!!

​…Полнейший балаган.

​Впавшие в панику одноклассники наперебой выкрикивали догадки одна абсурднее другой, а под шумок к ним подключились Юдзуру, Хасэгава и Кусакабэ, устроив свой персональный фестиваль словесного бреда.

​— Ну что, ждал меня? Ждал?

​— У-у-успокойся, Сагири! Д-для начала отлипни от меня хоть на секунду!

​— Э-э? Ну ладно, так и быть, Рэндзи-и.

​Пока вокруг бушевал хаос, прущая напролом подруга детства продолжала обнимать меня и снизу вверх заглядывала мне в глаза с каким-то странным ожиданием.

​От каждого её движения моё самообладание грозило рухнуть, но невыносимый стыд от десятков направленных на нас взглядов всё же перевесил. Я ухватился за её тонкие плечи, собираясь отодвинуть её силой, однако Сагири легко и на удивление послушно подалась назад сама.

​И при этом сияла широченной, довольной улыбкой.

​— Э-эм, прошу прощения-я-я…

​Тут подала дрожащий голос Кусакабэ, наблюдавшая за нами с самого начала с расстояния вытянутой руки. С её-то патологической застенчивостью решиться заговорить в эпицентре всеобщего внимания — это требовало поразительного мужества. Может, она только с виду такая трусиха, а внутри у неё стальной стержень?

​— Ой! Хина-тин, с добрым утречком! А чего это вы с Хасэгавой-куном и Юдзурун расселись на наших местах?

​— А, д-д-доброе утро… Хе-хе, поздороваться с другом… хе-хе-хе-хе…

​Сагири, вопрос сейчас вообще не в этом, а в тебе!

​Но вмешиваться мне, главному участнику инцидента, было бы верхом неразумности, поэтому я предпочёл промолчать и довериться Кусакабэ. Та, впрочем, так обрадовалась обычному ответному приветствию, что зашлась странным нервным смешком. Из-за длинной чёлки глаз было не разглядеть — видно лишь, как рот расплылся в глупой, разомлевшей улыбке.

​— Хе-хе, вот… хе-хе-хе, позвольте задать… один нескромный вопрос-с… хе-хе…

​— Ага, давай! Что такое?

​Хихикающая без остановки Кусакабэ и лучезарно улыбающаяся Сагири. Обе улыбались, но контраст между ними был словно между светом и беспросветной тьмой.

​Что же она собирается спросить в такой обстановке? Этим вопросом задавался не только я: весь класс, затаив дыхание, уставился на мнущуюся девочку.

​Кусакабэ была единственной, кто знал нашу тайну. Она панически боялась чужого внимания, но пересилила себя и сделала шаг вперёд. Уж она-то наверняка сможет разрулить эту нелепую ситуацию!

​— Скажите… а кто вчера первый начал душить за шею?

​— …Ну конечно, Кусакабэ. От тебя другого и ждать не стоило.

​— Да брось, никто никого не душил!

​— …Хьё-о-о?

​Я так надеялся на помощь со стороны, но ответ Сагири прозвучал настолько здраво и буднично, что крыть было нечем.

​— Но… разве… вы двое не начали встречаться?

​— Э?

​И тут её причудливая логика неожиданно нанесла критический удар. Пусть это был слепой выстрел наугад, но именно этот вопрос терзал абсолютно всех присутствующих. Класс, только начавший перешёптываться по поводу «удушения», мгновенно замер в звенящей тишине.

​— Мы не встречаемся.

​Разумеется, в голове Сагири ответ был заготовлен заранее. Она слово в слово повторила наш разговор двухнедельной давности.

​— Мы с Рэндзи…

​— Э?

​Но на сей раз она не ограничилась простыми словами.

​— Мы ведь лучшие друзья!

​Она обеими руками крепко обхватила мою правую руку и гордо объявила об этом на весь кабинет.

​«……….»

​Окаменела Кусакабэ.

​Окаменели Юдзуру с Хасэгавой.

​Окаменели одноклассники.

​Окаменел я сам.

​В кабинете повисла абсолютная, мёртвая тишина.

​Ещё бы. Вцепиться в руку парня обеими руками — точь-в-точь как воркующие парочки посреди улицы — и при этом с сияющим видом провозгласить: «мы просто лучшие друзья». В отличие от прошлого раза, слова подкрепились наглядным действием, и градус абсурда просто пробил потолок.

​— …А… а-а…

​Среди этого оцепенения лишь Кусакабэ, единственная понимающая подоплёку, едва слышно выдавила из себя звук. На меня устремился взгляд, полный безграничной жалости. Глаз за волосами по-прежнему не было видно, но я готов был поклясться: это было чистейшее сочувствие.

​— Ой, точно, Рэндзи!

​Словно вспомнив о чём-то важном, Сагири разрушила тишину.

​Сама создала эту невыносимо неловкую атмосферу и сама же продолжала гнуть свою линию как ни в чём не бывало.

​— Нас учитель звал, пойдём скорее!

​— У-учитель? Нас с тобой?

​— …Мы ведь старосты класса!

​Мне показалось, или перед этой фразой повисла подозрительная заминка?

​— Но до классного часа меньше десяти минут остало-о-ось?!

​— Да ладно тебе, идём-идём!

​— Ты за что меня схватила, а ну пусти!!

​Выпустив мою руку, она ухватилась за мой галстук и потащила за собой. Шею резко дёрнуло, и я покорно поплёлся вслед за ней из кабинета.

​Спиной я физически ощущал сложные взгляды одноклассников, отстранённо думая: «Кажется, нечто подобное уже когда-то было…»

​— Хьё-ва-а-а-а-а-а-а-а-а! Э-это оно, то самое, то самое-е-е-е!!

​Ликующий вопль девочки из-под чёлки, донёсшийся из кабинета, я предпочёл мысленно проигнорировать.

​Всё вроде бы осталось прежним, но в Сагири определённо что-то необратимо переменилось — и от масштаба этих перемен у меня уже кругом шла голова.

​Я, конечно, просил её выздоравливать… но не до такой же бешеной энергии!

Устроив переполох в классе прямо перед утренним классным часом, Сагири потащила меня вовсе не в учительскую. Мы поднялись по ступенькам на самый верх лестничного пролёта — на крошечную площадку перед дверью на крышу.

​Наконец она выпустила измученный галстук. Обретя долгожданную свободу, я тут же перешёл в наступление:

​— Ты совсем с дуба рухнула?!

​— М!

​— Ч-что?..

​«Что это было в классе?», «Что на тебя нашло?», «Разве вас не учитель звал?» — все заготовленные вопросы испарились без следа при виде её сияющей улыбки.

​Перед наглухо запертой, тяжёлой железной дверью, в полумраке лестничной площадки, она раскинула руки в стороны и с ослепительным, почти солнечным выражением лица шагнула ко мне. Моя спина вот-вот упрётся в холодную стену. Загнав меня в угол, Сагири завела руки за спину и…

​— М-м-м!

​Она вскинула подбородок, вытянула губы трубочкой и зажмурилась.

​Надо быть слепым, чтобы не распознать это лицо в ожидании поцелуя, но в моей голове царил полнейший хаос.

​— ...М-м.

​Для начала я решил разок поцеловать её, а уж потом думать. Утренние губы были на удивление сочными и мягкими… Стоп, о чём я вообще думаю?!

​— Да что с тобой сегодня такое?!

​— В смысле? А что не так?

​Поцелуй ни капли не прояснил мысли, поэтому я сразу выпалил главное. Сагири, которую я всё ещё держал за плечи, лишь недоумённо хлопала ресницами.

​Усилием воли оторвав взгляд от её нежно-розовых губ, с которыми мы соприкасались буквально пару секунд назад, я продолжил допрос:

​— В-вешаться на меня посреди класса… Ты ведь раньше никогда так не делала!

​С тех пор как мы начали целоваться, Сагири открыто проявляла ко мне симпатию, но исключительно наедине. В классе, в клубе — везде, где были лишние глаза, существовала негласная черта… по крайней мере, я так думал. Бывали редкие исключения вроде утренней дороги в школу, но уж точно не на глазах у одноклассников в кабинете!

​— Тебе не понравилось?

​— Д-дело не в этом… А тебе самой нормально?!

​Бьёт прямо в лоб.

​— А мне ни капельки не стыдно! Мы ведь вместе, правда, Рэндзи?

​— О… ну да…

​Против такой прямоты у меня просто не нашлось аргументов. Считать, что раз Сагири всё устраивает, то и ладно — скверная моя привычка. Но… чёрт возьми, какому парню будет неприятно услышать такое в свой адрес?

​— Н-но зачем было сбегать из кабинета, если… м-м-пф?!

​— …М-н-у…

​Остаток фразы потонул в новом поцелуе.

​Где-то вдалеке мелодично прозвенел школьный звонок: дин-дон-дин-дон. Под его затихающие отголоски наши губы медленно разомкнулись.

​— …Просто я не хочу, чтобы это лицо видел кто-то ещё.

​Имела ли она в виду моё лицо или своё собственное, залитое густым румянцем, я так и не понял.

​Но я проиграл всухую. Когда на тебя смотрят с таким выражением и говорят такие вещи, остаётся только капитулировать. Я и сам не хотел, чтобы её такую видел хоть кто-нибудь на белом свете.

​Дождавшись конца звонка, мы сломя голову помчались обратно в класс, пересидели классный час, и начались уроки.

​Поскольку впереди маячили летние каникулы, расписание сегодня было сокращённым, только на первую половину дня. И за всё это время ни один любитель сплетен так и не рискнул подойти с расспросами в духе: «А что это только что было?»

​Просто потому, что Сагири не отходила от меня ни на миллиметр.

​— Рэндзи, слушай, я учебник забыла, можно к тебе парту придвинуть?

​— …Да можно, конечно. Только странно это для тебя.

​— Ага! Я сегодня вообще все учебники на день дома оставила!

​— Все подчистую?!

​И на классном часе.

​— Рэндзи, а что будет, если… я сейчас под партой возьму тебя за руку?

​— Ты… Я ж… в тетради… писать не смогу… я правша… вообще-то…

​— А я за тебя запишу!

​— Н-ну… тогда ладно…

​И на самих уроках.

​— Рэндзи, ты куда?

​— А? Д-да… в туалет, вроде как…

​— Тогда я с тобой! Мы ведь лучшие друзья!

​— С ума сошла, со мной в мужской туалет?!

​— Я только до входа провожу!

​— Т-тогда… наверное, ладно?..

​И на переменах — без единого перерыва.

​С бешено колотящимся сердцем я кое-как дотянул до конца занятий. Оказавшись в тесной клубной комнате, я набрал полную грудь воздуха и…

​— Да что с ней творится-то сегодня?!

​— Не знаю, что там у вас стряслось, но тебе не позавидуешь, Акахори.

​…с чувством выдохнул всё накопившееся напряжение.

​Бывшая кладовка в самом конце первого этажа специального корпуса. В комнате Клуба исследования индивидуальности находились только мы с Хасэгавой.

​Редкий момент чисто мужской компании: девчонки остались дежурить на уборке класса, так что у нас появилась отличная возможность спокойно укрепить мужскую дружбу.

​— …Наконец-то отпустило. Но согласись, Сагири сегодня сама не своя!

​— Вообще-то, ты тоже хорош.

​— …

​Наша дружба дала трещину быстрее, чем я ожидал.

— Уж не знаю, что там между вами стряслось, пока ты навещал её вчера, но сегодня ты с Якумо-тян носишься как с писаной торбой.

Сидящий напротив меня за сдвинутыми партами здоровяк Хасэгава устало вздохнул.

Я? Ношусь с Сагири?..

Ха-ха, глупости какие.

— …Для лучших друзей это вполне естественно, разве нет?

— Даже лучшие друзья противоположного пола не ходят вместе отливать, придурок!

— Т-так она только до входа проводила!

— Да хоть до входа!

Здоровяк повысил голос так, что стены тесной коморки задрожали. Давление от него исходило просто колоссальное.

Конечно, в его словах была доля правды, но это же Сагири — подумаешь, дойти до туалета… Стоп.

— Я что… реально перегнул палку?..

— Ну, после такого никто в жизни не поверит, что вы не встречаетесь. Вы смылись, а в классе такое началось — туши свет!

— Да не встречаемся мы!..

— Вот это и есть самая большая загадка Вселенной.

Для меня это тоже загадка.

Почему Сагири так отчаянно цепляется за статус лучших друзей? Лучшие друзья, которые целуются, обнимаются, ходят под ручку, ни на шаг не отходят друг от друга и тискаются в постели…

Если оглянуться назад, мы эту черту дружбы перешагиваем ежедневно с поразительной лёгкостью. Но если Сагири так хочется — я готов уважать её выбор. Как я и сказал вчера: я просто не хочу видеть её расстроенной.

— …Слушай, Хасэгава.

— А?

— …Разве желание сделать что-то ради любимого человека — это плохо?

— Э? С чего это ты вдруг?

— Ну сам подумай. Ты, например, хотел бы видеть Юдзуру расстроенной?

— Малышку Юдзуру?! Да ни в жизнь, конечно же нет!!

Мгновенный ответ с двойным напором.

Что и требовалось доказать.

— Вот видишь! И я о том же, Хасэгава!..

— Так вот оно что, Акахори!..

Крепкое рукопожатие. Хасэгава оказался человеком из моего окопа.

— Но до сортира провожать — это всё равно перебор.

— Хасэгава, ты серьёзно?!

И тут же последовал вероломный удар в спину. Пожалуй, мне стоит пересмотреть стандарты дружбы.

— Кстати, вы с Якумо-тян с недавних пор только и делаете, что твердите: «лучшие друзья», «лучшие друзья».

— А, ну да…

Проигнорировав мою душевную травму, Хасэгава бесцеремонно сменил тему. Я уже собирался возмутиться, но слово «друзья» заставило меня внутренне подобраться.

— …Если я тоже назову малышку Юдзуру лучшим другом, мы с ней больше сблизимся?

Но, как оказалось, этот вопрос волновал исключительно его самого.

— …Думаю, она просто посмеётся и переведёт всё в шутку, как обычно.

— У-у-у-у-ух!..

Здоровяк жалобно заскулил.

Хасэгава со своей стороны проявлял к Юдзуру неприкрытый интерес, но та напрочь отказывалась это замечать. То ли сказывались долгие годы знакомства, то ли она в упор не видела в нём парня, то ли вообще была бесконечно далека от романтики. Как бы то ни было, наблюдать за его отчаянными и абсолютно бесполезными подкатами было искренне жаль.

И пока мы зализывали душевные раны — вернее, щедро посыпали их солью, — дверь нашей клубной комнаты с грохотом распахнулась.

— Мы верну-у-улись!

Первой в комнату впорхнула первая красавица школы Сагири, овеянная шлейфом своих роскошных белых волос. Здесь, конечно, не дом, но за такую сияющую улыбку можно простить всё на свете.

— Привет-привет! Мы пришли-пришли! Заждались? Приве-е-ет!

Следом за ней появилась глава Клуба исследования индивидуальности и самая миниатюрная ученица школы — Юдзуру. Видимо, заразившись от Сагири, она тоже выкрикнула «мы вернулись», хотя для создателя этого клуба такое приветствие было вполне логичным.

— М-малышка Юдзуру сказала мне «я вернулась»?! Значит, отныне это мой дом!!

На почве этой причудливой логики великан прижал ладони ко рту и затрепетал от восторга. Надо бы по дружбе намекнуть ему, что этот жест идёт ему меньше всего на свете.

Пока я с лёгким вздохом наблюдал за привычным безумием активистов клуба, которые, если оставить их без присмотра, мгновенно срывались в штопор, мой взгляд зацепился за ещё один силуэт.

— И-изви… извини… извините за вторжение!..

— …Кусакабэ?

Робкая девочка из-под чёлки. Второй визит подряд после понедельника.

Хотя мы стали общаться в классе и особой сенсации в этом не было, держалась она в точности как испуганный кот, внезапно потерявший память.

— Хина-тин маялась без дела, вот я её и прихватила!

— П-простите великодушно, что побеспокоила вас…

Подруга детства, выдававшая всю подноготную без лишних расспросов, была воплощением доброжелательности, а извинявшаяся на ровном месте гостья — эталоном скромности.

— Сагирин вернулась, и Хина-тян с нами! Ну что, продолжим начатое накануне заседание Дзибукэна?!

— О-о-о-о-о! Наша привычная пятёрка в сборе!

— Йе-е-ей, супер-супер!

— Х-хьё-о-о…

— По-моему, она сейчас в обморок свалится.

Юдзуру провозглашала речи стоя, Хасэгава громогласно поддакивал, Сагири подливала масла в огонь, а Кусакабэ мелко тряслась от ужаса. Если не вмешаться, девочка сляжет от перепада эмоционального давления.

— …Может, для начала сядете?

— Точно подмечено!

— Малышка Юдзуру указала на него пальчиком… Неужели?..

Президент клуба эффектно ткнула в мою сторону пальцем, за что я тут же словил испепеляющий завистливый взгляд Хасэгавы — неизбежная комбинация. Здоровяка, похоже, приводило в экстаз абсолютно любое проявление внимания со стороны Юдзуру. С ума с вами сойдёшь.

— Давай, Хина-тин, присаживайся, присаживайся.

— С-спасибо… вам большущее!..

А на этом фланге царил образцовый штиль. Прямо у меня на глазах развернулась мирная уступка посадочного места. Кусакабэ, заняв предложенный стул рядом со мной, вытянулась в струнку от запредельного напряжения.

— И-имею ли я вообще право занимать это место?!..

И тут же затряслась. Тихая с виду, а суеты наводит будь здоров.

— Действительно! Каждый раз одно и то же — это не дело! Совсем нехорошо получается!

Президент Юдзуру согласно закивала. Как я уже упоминал, в этой каморке стояло ровно четыре стула вокруг двух сдвинутых парт.

— Я могу постоять, как в прошлый раз, делов-то.

— Ч-что вы, мне так неудобно перед вами!..

— Тогда я мигом сгоняю куда-нибудь и приволоку свободный стул!

— П-простите…

Моё предложение отвергли, а Хасэгава уже навострил лыжи за дверь, но в этот самый момент…

— Всё в поря-ядке, всё нормально!

Голос Сагири заставил всех замереть.

— Сагири?

— Сагирин?

— Якумо-тян?

— Якумо… сан?..

Под нашими ошарашенными взглядами уверенная в себе девушка невозмутимо подошла ближе и…

— Вот так места хватит абсолютно всем!

…уселась прямо ко мне на колени.

— С-Саги… Саги-Саги, Сагири-и-и-и?!

— М-м-м?

— Что ещё за «м-м-м»?!

Сагири плюхнулась прямо ко мне на колени, отчего мой мозг моментально ушёл в аварийный режим.

Моя нижняя половина тела… звучит, конечно, пошловато, но разлившаяся по ней тяжесть и невыносимая мягкость были просто за гранью добра и зла. Мало того: она вальяжно откинулась назад, используя мою грудь вместо спинки кресла, навалившись всем весом. Контакт вышел просто катастрофический.

Сагири заполнила собой всё пространство перед глазами. Все мои органы чувств до предела кричали о её близости, и я всерьёз боялся, что вот-вот сойду с ума.

— Т-ты… ты чего творишь, это же клубная комната!!

— И что-о-о?

— В смысле «что»?!

Ни моя паника, ни слова возмущения не производили на неё ровным счётом никакого эффекта. Она их попросту игнорировала.

Потому ли, что мы друзья? Потому ли, что мы в клубе? Или потому, что из-за её спины не видно моего лица? Какова бы ни была причина, слезать с меня она совершенно точно не планировала.

— Слушай, если ты будешь так вертеться, я же упаду.

— Э, а, ну…

— Так что держи меня крепче, договорились?

— А… ладно…

— Хи-хи, спасибочки.

Делать нечего… Я завёл руки сзади и обхватил её тонкую талию поверх живота.

Я внушал себе: «Это просто чтобы она не упала, чисто мера безопасности, чтобы не упала!..» Но исходящее от неё тепло и податливая мягкость напрочь выбивали почву из-под ног.

— …Э-это… это… ЭТО ЖЕ ТО САМОЕ?!

— Т-ты знаешь, что это такое, малышка Юдзуру?!

— Мои мама с папой дома иногда так делают! И стоит им только это начать, как они сразу выпадают из реальности в свой собственный мирок!!

— Д-да ла-а-адно?!

Сидящая напротив парочка Юдзуру и Хасэгавы устроила очередной панический спектакль, но у меня банально не оставалось ментальных ресурсов обращать на них внимание.

— Ну вот, Юдзурун вечно всё драматизирует. Ничего подобного не бывает.

Меня куда больше поражало то, с каким олимпийским спокойствием Сагири восседала на моих коленях… Стоп.

— Ну же, народ, все расселись, давайте уже быстрее заседание клуба начинать!

…Да у неё же уши горят до самых кончиков!

Из-за того, что она сидела на мне, её затылок и аккуратное ушко оказались прямо перед моим носом. Пышные белые пряди пытались скрыть их, но с моего ракурса всё было видно как на ладони.

— Э… ну, раз Сагирин и Рэндзи всё устраивает, то начнём?..

— Д-да, всё в полном порядке! Правда ведь, Рэндзи?

Она точно запнулась. Буквально на долю секунды.

Ей всё-таки стыдно! Ну ещё бы! Одно дело наедине, но плюхнуться парню на колени прямо на глазах у друзей — тут кто угодно сгорит со стыда.

Утренние обнимашки и прогулки под ручку были делом привычным, там можно было отшутиться, но сесть на колени — такое случилось впервые. И стоило первому запалу угаснуть, как запоздалый стыд накрыл её с головой.

— А… ну да… меня тоже это вполне устраивает…

В такой ситуации мне оставалось лишь одно: подыграть дурёхе-подруге, которая на кураже зашла в тупик и теперь не знала, как дать задний ход.

Мне самому было неловко до дрожи в коленях, но от осознания того, что сидящей впереди Сагири сейчас ещё тяжелее, я вроде бы немного взял себя в ру… Да кого я обманываю?! Ни черта я себя в руки не взял!

Она же сидит на мне! Я чувствую каждый миллиметр её тела! Талия вроде бы тонкая, но руки обнимают такое мягкое тепло, что в голове всё плывёт! А через колени и бёдра я отчётливо ощущаю упругость её попки, я-я-я-а-а-а-а-а-а-а!!

— А-а… в-вот оно как…

И в тот момент, когда мои мыслительные процессы окончательно закоротило, а клубное заседание вот-вот должно было стартовать, посреди воцарившегося сумбура раздался голос всё это время молчавшей девочки из-под чёлки.

— Хина-тин?

— Ой, н-нет, ничего такого… просто… хе-хе-хе…

Из-за Сагири мне было плохо видно, но казалось, будто Кусакабэ до чего-то додумалась. Как и утром в классе, её инициатива выглядела внезапной, но после такой многозначительной фразы любопытство пробрало абсолютно всех.

— Ч-что такое?

— Д-да нет, право слово, сущий пустяк… просто, ну… у меня ведь целая куча младших братьев и сестрёнок…

Сагири, судя по всему, тоже стало любопытно, и она замерла в ожидании. Кусакабэ же принялась путано и сбивчиво излагать детали своего семейного быта:

— Поведение Якумо-сан с самого утра мне всё время что-то смутно напоминало… А когда она села на товарища, я наконец всё поняла…

Из-за низкой самооценки Кусакабэ панически боялась лишнего внимания, но стоило заговорить о привычной домашней обстановке, как она на удивление бойко и связно выстроила мысль.

— В общем, это…

Она сделала короткую паузу.

— Вам ведь просто… хочется ласки, да?

Выдала она без тени сомнения.

— Мои младшие братики и сестрёнки точно так же липнут ко мне, когда хотят внимания и заботы, вот я и поняла… Фу-ух, прямо гора с плеч свалилась!..

Она удовлетворённо захихикала. Для самой Кусакабэ это было просто житейское наблюдение из личного опыта старшей сестры, не более того.

— …Л-ла… поласкаться-а-а?!

Но вот на Сагири эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

— …………Х-Хина-тин!

— Хьё?!

Резко вскочив на ноги, Сагири сгребла в охапку опешившую от страха Кусакабэ:

— П-пойдём-ка быстренько купим сока-а-а!!

— Хьё-ва-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а?!

…и с диким воплем уволокла её за пределы клубной комнаты.

— Так-так-так… Выходит, Сагирин…

В опустевшей и внезапно стихшей клубной комнате, откуда Сагири только что уволокла за руку Кусакабэ, задумчиво протянула наша крошечная председательница — Юдзуру. Она подпёрла кулачком подбородок, с умным видом кивая, точно заправский детектив. Был ли в этом жесте хоть какой-то глубинный смысл — тайна, покрытая мраком.

— А теперь выкладывай, Рэндзи! Ну-ка поведай нам, что это вчера между вами стряслось?!

Остриё её допроса недвусмысленно упёрлось прямо в меня.

— Д-да ничего особенного, с чего вы…

— Слышь, Акахори, ты вообще-то тоже член Дзибукэна, так что секретов быть не должно!

Я попытался отшутиться и съехать с темы, но сидевший по правую руку от Юдзуру Хасэгава пресёк эти попытки на корню.

— Истинно так, Рэндзи! Ты ведь на днях сам пытался о чём-то меня расспросить, да так всё и замял! Сагирин каждый божий день буквально светится от радости, так почему бы нам не узнать, отчего так счастлив наш дорогой друг?!

— Юдзуру…

— В натуре, Акахори! Чужие амурные шуры-муры — это ж самое весёлое, что только можно послушать!

— Хасэгава… пошёл вон отсюда.

— Эй, за что сразу «вон»-то?!

Искренние, задорные слова Юдзуру тронули меня до глубины души, а нелепая гипертрофированная обида здоровяка Хасэгавы вызвала невольную улыбку.

Всё-таки чёрт возьми… какие же замечательные друзья подобрались у нас с Сагири.

В итоге я рассказал им двоим обо всём: и о переменах в Сагири, и о том, что творилось в последнее время.

Разумеется, о поцелуях и о том, как мы полуголыми обнимались на постели, я благоразумно умолчал. Я описал лишь ту картину, свидетелями которой они сами стали сегодня в классе и в клубе: Сагири открыто проявляет ко мне нежность — или, выражаясь языком похищенной Кусакабэ, откровенно ластится ко мне в поисках внимания, — но при этом упорно твердит, что мы «лучшие друзья», и наотрез отказывается делать шаг дальше.

Поначалу язык буквально присыхал к нёбу от стыда, но по мере рассказа… на душе парадоксальным образом стало легче. Ситуация от этого не разрешилась, но возможность сбросить груз хотя бы одной тайны и выговориться тем, кто готов выслушать, значила очень много.

Конечно, в этом плане я был благодарен и Кусакабэ, единственной свидетельнице всей картины целиком. Хоть её сейчас и утащили… Кстати, а чего они так долго не возвращаются?

— Это дело чисто для Дзибукэна.

— Э?

Когда я закончил, Юдзуру скрестила руки на груди и авторитетно вынесла вердикт. «Дзибукэн» — понятное дело, сокращение от нашего Клуба исследования индивидуальности, но к чему она приплела это именно сейчас?

— Ага, в точку, малышка Юдзуру. Чистой воды профиль Дзибукэна, — солидарно закивал сидевший рядом Хасэгава.

Один я чувствовал себя полным дураком, которого забыли посвятить в суть дела.

— Привет-привет, Рэндзи! Для начала огромное спасибо, что поделился с нами переживаниями насчёт Сагирин!

— О, э… ладно…

— А теперь, исходя из услышанного, скажи: чего ты сам хочешь от этой ситуации?

— …Я?

— Именно, именно! Именно так! Ты ведь и на днях пытался завести разговор о Сагирин по этой же причине, верно? Го мне потом передал — пусть и намёками, — что ты из-за неё места себе не находишь! Так что я ещё раз скажу: спасибо за доверие!

— Д-да не за что…

Странное чувство.

Пусть и вынужденно, но я сам обратился за советом — и вместо упрёков получил искреннюю благодарность. По-хорошему, кланяться в пояс должен был я сам, но маленькая президентша клуба умела создать вокруг себя такую удивительно тёплую ауру, что любые возражения отпадали сами собой.

— Хе-хе, ну какова малышка Юдзуру, а? Силища!

Хасэгава, как обычно, при первой же возможности принялся нахваливать предмет своего обожания. Видимо, прочёл всё по моему лицу, отчего мне стало немного не по себе — словно в душу заглянули. Впрочем, я был рад, что первым, кому я доверился, оказался именно Хасэгава. Он ведь пересказал всё Юдзуру только потому, что безоговорочно ей доверял.

— Так каков твой ответ, Рэндзи?

Правда, оттого что сама Юдзуру ни на гран не замечала чувств бедного верзилы, мне становилось его всё более жаль. Если Хасэгаву устраивает такой расклад — его дело, но при первой же возможности я решил непременно выслушать его собственные излияния.

— Я считаю, что сейчас всё хорошо так, как оно есть.

— …Э, серьёзно, что ли?!

И я действительно так считал.

Мой ответ оказался настолько неожиданным, что Юдзуру мгновенно растеряла весь свой солидный председательский пафос и с недоумением склонила голову набок, вновь превратившись в забавного зверька. Зная от Хасэгавы, как сильно я терзался сомнениями, её удивление было вполне понятно. Но для себя я уже всё решил.

— Я только что сказал это Хасэгаве: если Сагири хочется вести себя именно так, я хочу дать ей эту свободу. Да, раньше я мучился и не находил себе места, но за последнее время слишком многое произошло, и мои взгляды изменились.

Я поддался её яду, растаял под её напором.

Я сам поцеловал её, захотел большего и прикоснулся к крошечной частичке скрытых чувств Сагири. В основе всего этого, скорее всего, лежат элементарное одиночество и безграничная доброта. Иначе вчерашнего бы просто не случилось.

— Не могу вдаваться в подробности… но когда любимый человек проявляет к тебе такую нежность — это чертовски приятно.

Дома, по дороге в школу, в классе — при любой удобной возможности она стремится урвать хотя бы пару секунд наедине, чтобы поцеловать меня.

Если вдуматься, я бесился с жиру, жалуясь на такую жизнь.

— В-ва-а-ай!..

— Не слушай его, малышка Юдзуру! Этот гад воспользовался ситуацией и выкатил на нас цистерну концентрированного любовного хвастовства!!

Всё произошло в считанные доли секунды.

Пока я предавался воспоминаниям, Юдзуру от моих откровений почему-то залилась краской и закрыла лицо ладонями, а здоровяк Хасэгава героически заслонил её своей необъятной спиной.

Тёплая доверительная атмосфера внезапно сменилась другим теплом — на сей раз испанского стыда. И тут я посчитал своим долгом внести предельную ясность:

— …Я вообще-то не хвастался.

— Да чистой воды хвастовство, кого ты лечишь?!

И это вы называете хвастовством?

Да если Сагири включит полный напор, вы тут вообще все выпадете в осадок.

…Кстати, они и правда что-то чересчур долго за соком ходят. Те двое…

— Н-ну… раз Рэндзи так говорит, то нам тут, пожалуй, делать нечего, — вмешалась Юдзуру в нашу с Хасэгавой перепалку на тему того, хвастался я или нет.

Её вмешательство пришлось как нельзя кстати, но взгляд миниатюрной президентши подозрительно бегал из стороны в сторону.

Вспоминая её бурную реакцию на любовные сплетни в классе, становилось ясно: к подобным амурным откровениям она была категорически не приспособлена. Проще говоря — чистая и невинная душа. И то, что она всё равно вызвалась выслушать мои метания, заслуживало искренней благодарности.

— Ага. Спасибо, что выслушали, простите за беспокойство. Буду признателен, если вы пока просто молча понаблюдаете со стороны. И за нами, и за всеми этими внезапными выходками Сагири.

— Само собой! Мы ведь соратники по Дзибукэну и верные друзья!

— Тем более что если Якумо-тян что-то и выкидывает, ты в этом замешан по уши. С завтрашнего дня всё равно летние каникулы, так что не парься ты так.

И Юдзуру, и Хасэгава нашли на удивление согревающие слова.

Хасэгава, конечно, не удержался от шпильки, но именно такой беспечной, чисто мужской дружеской поддержки мне сейчас и не хватало. Особенно учитывая, что с частыми визитами Кусакабэ гендерный баланс в Клубе исследования индивидуальности стремительно кренился в женскую сторону.

Пока я размышлял об этом, сбоку тихо щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

— Мы верну-у-улись!

Виновница торжества собственной персоной ворвалась в комнату. В левой руке она победоносно тащила неизвестно где раздобытый металлический раскладной стул.

Они разве не за соком уходили?

— П-простите за опоздание-е-е…

Отгадка показалась из-за спины Сагири.

Похищенная Кусакабэ волокла в руках сумку — тоже невесть откуда взявшуюся, — доверху набитую жестяными банками с соком. Она разом вывалила эту гору на наши сдвинутые парты. Навскидку больше десятка жестянок со звонким грохотом раскатились по столешнице.

— Сагири, ты… заставила Кусакабэ тащить всё это в одиночку?

— Не-а, я предлагала понести половину!

— В-всё совсем не так! Т-товарищ, это я сама настояла, правда-правда!..

Пока Сагири с грохотом раскладывала принесённый стул возле меня, я задал резонный вопрос, но Кусакабэ перебила её, вскинув руку с такой отчаянной решимостью, какой от неё и на уроках не дождёшься.

— Я-Якумо-сан сейчас… ну… ей тяжело приходится!

— Тяжело? В каком это смысле?

— Э-это… ну… в том самом…

Она стушевалась. Голос Кусакабэ становился всё тише и тише, пока не перешёл в невнятное бормотание.

Я вроде просто спросил, а почувствовал себя распоследним негодяем. Пришлось переключиться на вторую половину дуэта:

— Сагири, что-то стряслось?

— НИЧЕГОНЕБЫЛО!

Мгновенный ответ деревянным, неестественным тоном робота.

Она вроде бы смотрела мне в лицо, но взгляд то и дело косился куда-то вбок. К гадалке не ходи — между ними явно что-то произошло.

— …Кусакабэ.

— Н-НИЧЕГОНЕТУ-У-С!..

Кусакабэ тоже перешла на машинный язык.

Они притворялись настолько топорно, что даже смешно: неужели они всерьёз думают, что так можно что-то скрыть? Впрочем, учитывая, что я сам недавно побывал в точно такой же шкуре…

— Ха-а-а… Раз ничего нет, так тому и быть. Но если что-то случится — сразу говорите мне, ясно?

— Ага!

Тяжело вздохнув, я перевёл взгляд на Сагири — и нарвался на сокрушительную, обезоруживающую улыбку во все тридцать два зуба, пока она усаживалась на трофейный стул.

Теперь уже мне пришлось спешно отводить глаза.

— С-слащавые какие… аж зубы сводит!

— Ага, этот гад перед ней вообще плывёт, как кусок масла на сковороде…

Сидящие напротив Юдзуру и Хасэгава принялись шушукаться… вернее, обсуждать нас в полный голос. Вы же, блин, только что обещали просто «наблюдать со стороны»?!

— Рэндзи, тебе какой сок: виноградный, виноградный или виноградный?

— Ну, давай тогда виноградный… Стоп, они же все одинаковые!

— Хе-хе-хе, раскусил-таки~

Не обращая ни малейшего внимания на окружающих, подруга детства легонько пихнула меня в плечо и лукаво высунула кончик языка.

— Кх-ха-а-а!..

— М-малышка Юдзуру-у-у! Ты видела?! Все эти сопли до этого были просто разогревом перед главным ударом?!

Глядя на это, Юдзуру с Хасэгавой устроили очередную клоунаду с заламыванием рук.

— К-кажется, я здесь совершенно лишняя-я-я!..

Кусакабэ, глядя на этот балаган, издала жалобный, полный вселенской скорби стон.

— Слушай, Рэндзи, а про какой такой «разогрев» сейчас Хасэгава-кун вякнул?

Круг замкнулся: Сагири выцепила из общего гула отдельную фразу и с живым любопытством подалась вперёд, заглядывая мне прямо в лицо.

— Э-э… да это… Короче! А ну живо начинаем клубное заседание, балбесы!!

Выдать правду Сагири я не мог ни при каких обстоятельствах, поэтому решил задавить всё напускной строгостью и командным тоном. До начала работы клуба комната накалилась до такой степени, что готова была разорваться от хаоса.

— Сбежал!

— Ага, в кусты сиганул.

— С-сбежал, как есть сбежал…

— Не уйдёшь!

— Сагири-и-и?!

Внезапная круговая осада увенчалась тем, что сидевшая рядом Сагири, прямо не вставая со своего раскладного стула, рыбкой метнулась ко мне и сгребла в охапку.

Дальше всё пошло по уже накатанному сценарию, так что подробности я опущу.

Скажу лишь одно: к моменту, когда мы наконец приступили к делам клуба, моя нервная система была истощена до предела.

А ситуация разве не ухудшилась по сравнению с тем, что было до их побега из комнаты?..

— Кхм-кхм! Т-так, ладно! Объявляю заседание Дзибукэна открытым!

Сквозь тернии, бури и абсолютное истощение душевных и физических сил наш кружок наконец-то обрёл покой и перешёл к делу.

Тесная бывшая кладовка, две сдвинутые парты. У окна друг напротив друга сидели мы с Хасэгавой, ближе к двери — Юдзуру и Кусакабэ.

А Сагири примостилась рядом со мной на притащенном раскладном стуле. Стоило ей лишь чуть-чуть податься вперёд, чтобы заглянуть на столешницу, как наши тела соприкасались, а от её длинных шелковистых белых волос исходил тонкий, пьянящий аромат.

Пока я стоически боролся с этим искушением, миниатюрная президентша Юдзуру под бодрый возглас веером раскинула по столу стопку листовок:

— С завтрашнего дня начинаются летние каникулы! А значит, у Клуба исследования индивидуальности наступает самая горячая пора!

— Наше лето стартует завтра-а-а! О, глядите, в этом году снова субботник по очистке русла реки! Обожаю это дело, там вечно попадается какой-нибудь эпичный крупногабаритный хлам!

— Только ты способен радоваться ржавому хламу со дна… Куда хуже дежурство на утренней гимнастике на районной площади, вот это настоящая каторга.

— Ты же у нас соня по утрам, Рэндзи-и! Ой, смотри-смотри, тут снова набирают волонтёров в помощники на фестиваль в святилище!

Все дружно зашуршали листовками, наперебой делясь планами. Сагири буквально тыкала мне в нос своей бумажкой — судя по всему, мысль о храмовом фестивале грела её больше всего.

— …Хьё-о-о?

В этот оживлённый гомон робко вклинился голос Кусакабэ. Вопрос прозвучал негромко, но в повисшей секундной паузе его отчётливо услышали все.

— Что такое, Кусакабэ?

— Э-эм, товарищ… а вот это всё… разве имеет отношение к деятельности Клуба исследования индивидуальности?..

Глядя на испуганное лицо девочки из-под чёлки, я мысленно хлопнул себя по лбу. Ну конечно, она ведь знает только наше громкое неофициальное название.

— А, ты об этом. Понимаешь, клуб под вывеской «Исследование индивидуальности» школа в жизни бы не утвердила и комнату под него не выделила. Официально по школьным документам мы числимся как волонтёрский кружок.

— Волонтёрский… А-а, я, кажется, слышала… Это про который никто толком не понимает, чем он вообще занимается, да?..

И в этот самый непонятный кружок ты лично пришла за советом, Кусакабэ.

— Похоже, известность Дзибукэна в массах всё ещё хромает! За эти летние каникулы мы обязаны заявить о себе во весь голос!

— О-о-о-о-о-о-о! Мощно задвинула, малышка Юдзуру! Я за тобой на край света пойду!!

Лидирующий дуэт нашего клуба, как обычно, состоял из чистого энтузиазма и амбиций.

— Кстати, Хина-тин, а ты сама в каком клубе состоишь?

Сагири с живым интересом наклонилась вперёд из-за моего плеча.

— …Я-я в клубе идущих домой… то есть нигде…

Кусакабэ выдавила это с диким смущением.

— Да ты не тушуйся. Мы сами за пределами волонтёрских акций на каникулах обычно просто просиживаем здесь штаны.

— Попрошу называть это «поиском собственного „я“»!

Стоило мне приободрить гостью, как со стороны маленькой президентши тут же прилетело строгое исправление.

— Слушай, Хина-тин, а вступай к нам в Дзибукэн! Стул мне уже подарили, так что скучно точно не будет!

— Хьё-о-о?!

То, с какой невозмутимостью Сагири обронила, что этот стул ей просто «отдали», само по себе вызывало массу вопросов, но Кусакабэ опешила куда сильнее.

— О, отличная идея! Как насчёт этого, Хина-тян? Чтобы довести твоё мастерство удушения до совершенства, тебе непременно стоит вступить в наш Дзибукэн!

— Мы всегда рады принять тех, кто запутался в поисках себя! Правда ведь, Акахори?

— М? Ну, если она сама не против — я слова против не скажу. Ты и сама видишь, что ребята тут с придурью, но люди они надёжные, за это я ручаюсь.

— Вот именно! Ну так как, согласна, Хина-тин?

Взгляды всех четверых скрестились на бедной гостье. Та мелко-мелко затряслась, судорожно подбирая слова:

— Я… я бы с радостью помогала вам иногда, но… после уроков я обычно… занята на подработке, так что времени совсем нет…

Голос её дрожал так, словно она вот-вот расплачется от чувства вины. Кусакабэ явно не умела отказывать людям, будучи по натуре слишком чуткой и мягкой.

— А-а, ну тогда ничего не поделаешь!

— Сам на подработках верчусь, так что прекрасно тебя понимаю! Нелёгкое это дело!

Юдзуру и Хасэгава мгновенно сгладили неловкость. При всей своей безбашенности они обладали удивительной чуткостью в подобных вещах.

— Простите меня, пожалуйста…

— Да брось ты извиняться. Тяжело, наверное, работать?

— Д-да… сегодня вечером тоже смена…

— И сегодня тоже?

— А, да… По будням каждый день…

— Каждый день?! Прямо после уроков?! Это же с ума сойти можно!

— У нас семья большая, мне просто хотелось хоть немного помочь родителям… Хе-хе, простите за нытьё…

И снова поклоны с извинениями. Хотя поступок заслуживал глубочайшего уважения.

Почему при таком упорстве её самооценка находилась где-то на уровне плинтуса — уму непостижимо. Ей бы гордиться собой, а не голову в плечи втягивать.

— Каждый божий день работать… А как же учёба? Успеваешь?

Поинтересовалась Юдзуру, которая сама буквально на днях чудом выкарабкалась из череды пересдач.

— А, да… Я ведь поступила по специальной стипендии… и с самого первого дня держу первое место на параллели…

— С-стипендиатка?! Первое место на всей параллели?!

— П-простите, извините меня-я-я!..

Искренняя попытка проявить заботу обернулась для Юдзуру сокрушительным нокаутом.

Круглая отличница и лучшая ученица потока, пашущая на работе каждый вечер и при этом отвешивающая поклоны с бесконечными извинениями…

И посреди этой невероятной картины…

— …………Вот это да… Невероятно…

Тихий, полный неподдельного трепета шёпот Сагири отчетливо долетел до моего слуха.

— Ну всё, тогда до завтра-а-а!

Помахав в ответ Юдзуру, которая изо всех сил размахивала рукой со своего крошечного росточка, мы с Сагири вдвоём зашагали по залитой закатным солнцем дороге из школы.

Хасэгава и Кусакабэ, у которых была подработка, убежали пораньше. Оставшаяся непривычная троица — я, Сагири и Юдзуру — выдвинулась чуть позже. И вот только что мы попрощались и с Юдзуру.

— Жду не дождусь летнего фестиваля, правда ведь здорово?

— Ну да. Хотя мы там в роли персонала, так что поразвлечься особо времени не будет.

— Да и пускай!

Сагири, бывшая в прекрасном расположении духа с самого утра, и сейчас с тем же воодушевлением принялась рассказывать о планах на каникулы нашего Дзибукэна — вернее, волонтёрского клуба.

Крупных мероприятий на июль намечалось в основном три:

Первое — утренняя радиогимнастика по будням на площадке по соседству. Ответственными за неё назначили нас с Сагири, как местных жителей.

Второе — уборка мусора на набережной на окраине города в следующий четверг. За это взялись четверо постоянных членов клуба: я, Сагири, Юдзуру и Хасэгава.

И последнее — помощь в проведении летнего фестиваля при храме возле школы в воскресенье, тридцать первого числа, в самом конце месяца. Туда отправимся мы с Сагири, Юдзуру, Хасэгава и примкнувшая к нам Кусакабэ.

Кроме того, в следующую среду и субботу предстояло собраться в клубной комнате на короткие летучки, но в общих чертах график выглядел именно так.

Поскольку мы с Сагири оказались задействованы во всех трёх пунктах, Юдзуру и Хасэгава предложили нам пропустить сбор мусора и отдохнуть, однако мы оба настояли на своём: мол, мы всё равно свободны, да и живём близко, так что ничего страшного.

Скрепя сердце Юдзуру согласилась, но взамен заявила, что в августе они с Хасэгавой возьмут все активности на себя, а нам велели побольше гулять и отдыхать.

Меня немного смутило, что Хасэгава обрадовался этому куда больше нашего, но я лишь понадеялся, что за эти каникулы в его ни капли не двигающихся отношениях с Юдзуру хоть что-то сдвинется с мёртвой точки.

Впрочем, не мне судить других.

— Ой, Юдзурун!

— М? А, автобус.

Мимо нас, шагавших по широкому проспекту, проехал городской автобус. Внутри действительно сидела Юдзуру: Сагири замахала вслед удаляющемуся транспорту.

Во время клубных посиделок она как-то раз обронила пару слов совершенно угасшим голосом, что меня слегка встревожило, но сейчас от той хандры не осталось и следа. Напротив, энергии из неё плескало столько, что она под каким-то нелепым предлогом («жалко же, пропадёт») залпом глушила оставшиеся банки сока.

— Ездить на автобусе в школу, наверное, так здорово, завидую… Ой?!

— Что такое? В туалет приспичило?

— Д-да нет же! Ну вот вечно ты сразу глупости спрашиваешь!

— Виноват, виноват. Так что стряслось-то?

— Э-э… я в клубе… кое-что забыла…

Неловко призналась Сагири, но я лишь подумал: «Тю, и стоило так переживать?»

— Удачно ты вспомнила. Отошли недалеко, вернуться — пара минут. Это срочно? Завтра ведь линейка по случаю окончания семестра, так что в школу всё равно идти.

— Д-да бенто это… коробочка из-под обеда…

— Тогда точно лучше забрать.

Во время клубной активности посреди батареи жестяных банок из-под сока мы устроили стихийный обеденный пир на чистом энтузиазме. Сагири сказала, что забыла именно тот ланчбокс, который тогда доставала.

Пусть даже пустой, но оставлять лоток с остатками еды на летней жаре — дело рискованное.

— Ладно, пошли обратно.

— А? Рэндзи, ты можешь идти домой или подождать меня в нашем парке!

— Да брось, мы и отойти-то толком не успели. Какая разница?

— Но забыла-то я…

Виноватая Сагири сегодня переживала слишком резкие перепады настроения — куда сильнее обычного. Её явно что-то грызло, а значит, пришло время для магических слов:

— Не бери в голову. Мы же лучшие друзья.

— …………Угу. Спасибо.

Эффект заклинания оказался сокрушительным: её благодарная улыбка в лучах заходящего солнца выглядела столь ослепительно, что у меня… ёкнуло сердце.

— Именно поэтому к тому моменту, когда мы вместе вернулись в клубную комнату, я напрочь обо всём позабыл.

— О, вот и он, твой бенто. Лежит прямо на столе, и ведь никто не заметил — удивительно, правда?

— …

Щёлк. За спиной раздался звук поворачивающегося в замке ключа.

— М? Уо-о-о?!

Когда я обернулся, моё тело уже опрокидывали назад — Сагири навалилась и уложила меня верхней половиной корпуса прямо на парту.

— С-Сагири?!

— Р-Рэндзи…

Она упёрлась ладонями по обе стороны от моего лица, нависая надо мной, и только в этот миг до меня наконец дошло.

— Есть что-то… что ты хочешь со мной сделать?..

— Эй, да это же ты сейчас со мной что-то делаешь?!

...Магические слова про лучших друзей обладают сокрушительной силой. Но порой они срабатывают чересчур хорошо.

В тесной клубной комнате, наедине друг с другом, Сагири повалила меня.

Внесу совершенно бесполезное уточнение: повалила только верхнюю часть туловища, и не на пол, а на составленные столы.

Тот факт, что у меня вообще оставались силы размышлять о подобных мелочах, объяснялся просто: в отличие от меня, распластанного на столе, у нависшей надо мной Сагири самообладание трещало по швам.

— …Ты чего?

Длинные белые волосы Сагири, словно занавес, заслоняли льющийся в окно закатный свет, запирая меня в полумраке прямо под ней.

Оказавшись в ловушке в двойном смысле этого слова, я снизу вверх смотрел на встревоженное девичье лицо. Вот же незадача: такая неописуемая красавица, а на лице сплошная паника — всё впечатление насмарку.

— …Ничего.

— Если бы было «ничего», ты бы так не поступала.

Сам понимаю: фразочка не слишком подходит парню, которого только что прижали к столу. Но я мог позволить себе эту иронию лишь благодаря очевидной душевной нестабильности подруги детства — вернее, лучшего друга.

Сложно назвать это благословением, но трезвость рассудка она мне вернула мгновенно.

— Неужели… нет ничего, что ты хотел бы сделать со мной?..

— Да полно всего, ясное дело!

Чего она так разволновалась?

Сагири и прежде совершала безумные, непредсказуемые поступки, но сегодня превзошла саму себя. Мелькнула мысль: может, ей всё ещё нездоровится? Но вспомнив вчерашний разговор на её кровати, я эту версию сразу отмёл.

— Т-тогда… почему не делаешь?

— А если я сделаю, тебе от этого полегчает?

— …!

Она вздрогнула, её светлые глаза широко распахнулись. Глядя на это лицо, я окончательно убедился: так и есть.

— Д-да мне и так легко! Я в порядке!

— У тех, кто в порядке, не бывает таких лиц.

— …А?

— Сколько лет, по-твоему, я рядом с тобой нахожусь? Уж такое-то замечу.

— ……Прости.

«Извиняться, когда сама же меня прижала — это сильно», — подумал я про себя, решив пока промолчать. Сейчас важнее разобраться с этой проблемной девчонкой.

Моя непутёвая подруга с самого детства если и выплёскивала эмоции, то лавиной, а если замыкалась, то тащила весь груз в одиночку до последнего. Нужно во что бы то ни стало вернуть ей бодрость духа.

— Ну, и что случилось?

— …Хина-тин ведь сказала, да? Что я просто хочу побыть слабой и покапризничать перед Рэндзи.

— Ну да, говорила.

— …И ведь она права.

У Сагири есть замечательная черта: даже если правда колет глаза, она не станет отпираться и честно во всём признается. Правда, когда об этом заявляют с такой обезоруживающей прямотой, невольно думаешь: «Какая же наглость».

О том, что за её внешне высокой самооценкой кроется клубок дремучих комплексов и заниженного мнения о себе, знают разве что её семья да я.

— …Мы ведь лучшие друзья, правда?

— …Да.

И этот же диагноз применим ко мне.

На словах-то я легко бросаюсь фразами вроде «лучшие друзья — это здорово» или «пусть делает всё, что захочет», но когда Сагири спрашивает об этом в лоб, внутри поднимается целый ураган противоречивых чувств.

Проще говоря, мы оба относимся к категории невыносимо сложных и проблемных созданий.

Спроси меня Хасэгава, почему мы до сих пор не встречаемся, мне останется лишь развести руками: потому что Сагири хочет оставаться лучшими друзьями.

И плевать, что мы раз за разом вытворяем вещи, которые ни в какие рамки дружбы не укладываются.

Если это не называется «два сапога пара в плане дурости», то что тогда?

— …Я подумала, что раз мы лучшие друзья, то позволять только мне делать то, что хочется — это неправильно.

— …Спохватилась, тоже мне.

Возможно, виной всему то, что я сам бесконечно потакал всем её капризам.

Но вы только подумайте: Сагири счастлива, мне тоже сплошная выгода. С какой стати мне отказываться?

Ну… итог перед вами.

— К тому же Хина-тин сказала… что если я иногда дам своему соратнику покапризничать и побалую его, он будет очень рад…

— Так, стоп. Это она тебя накрутила?!

Чего эта девица с вечно спрятанными за чёлкой глазами наплела моей эмоционально нестабильной подруге?!

Впрочем, спасибо, что у неё хватило элементарного здравого смысла и доброты. Скажи Кусакабэ что-нибудь в духе: «соратник будет счастлив, если вы его слегка придушите», наше текущее положение приобрело бы совсем уж криминальный оттенок.

— Я ведь совсем ничего не делаю для Рэндзи… А вот Хина-тин ради семьи так старается на подработке, она такая крутая…

— Это чистая правда, но… эм?

Погоди, в её примере «семья» и «я» сейчас не встали на одну доску?

Разумеется, в этой обстановке, в этой позе и с текущим состоянием Сагири задавать подобные вопросы было бы самоубийством.

— Поэтому я подумала… если у Рэндзи есть что-то, что он хочет сделать, я хочу исполнить это ради тебя…

— Тогда для начала не могла бы ты слезть с меня?

— Я не об этом!

— А я именно об этом!

Потому что эта поза, на минуточку, жутко неудобная!

Верхняя часть туловища распластана по столу, ноги упираются в пол, удерживая равновесие, и при этом приходится изо всех сил изворачиваться, чтобы ненароком не коснуться навалившейся на меня Сагири там, где не следует. Мышцы, о существовании которых я даже не подозревал, сейчас работали на пределе — завтра крепатура обеспечена.

— Делать что-то друг для друга из чувства долга — это, по-твоему, и есть та дружба, о которой ты говоришь?

— ……Н-нет, конечно, но…

— Тогда сначала слезь, а потом поговорим. Быстрее!

— ……Угу.

Стоило мне осознать всю нелепость своего положения, как дышать стало совсем тяжело. Моя мольба, видимо, была услышана: Сагири медленно отстранилась.

Я поднялся и сполз со стола. В суставах что-то подозрительно хрустнуло, но от греха подальше я решил сделать вид, что ничего не слышал.

— ……Эм, ну… Рэн…

Куда важнее было разобраться с подругой детства.

Обычно вид её застенчивой, кроткой натуры заставлял моё сердце трепетать, но когда подобное повторяется с завидной регулярностью за столь короткий срок, на смену романтике приходит тревога.

К тому же вечно мнущейся и забитой тихони нам вполне хватает в лице Кусакабэ. Перенимать чужие сильные стороны — дело хорошее, но копировать абсолютно всё точно ни к чему.

Ведь у Сагири есть своё, неповторимое очарование.

— Сагири.

— А?

Поэтому…

— ....М-м.

— ...Н-нх…

Я накрыл своими губами губы лучшей подруги, у которой достоинств и недостатков было через край. То, что я находил её бесконечно милой со всеми этими заскоками — признак безоговорочной капитуляции влюблённого дурака.

Единственное, о чём я мечтал — целовать её не ради того, чтобы разогнать эту тяжёлую, мрачную атмосферу, а с лёгким, светлым сердцем, как тем утром, когда мы сбежали из класса.

Слишком уж роскошные у меня, наверное, запросы.

Мы целовались в пустой клубной комнате наедине друг с другом.

Закрыв глаза от льющегося в окно заката, мы соединили губы, словно пытаясь распробовать их тепло и мягкость. Дрожь Сагири, передававшаяся через этот контакт, постепенно стихла, теперь она не просто отвечала на поцелуй, но и обвила руками мою спину.

По мере того как мы ощущали тепло тел друг друга, хватка её рук становилась крепче. Словно стараясь не отпустить, не позволить отстраниться — сильнее, крепче.

И всё же это было лишь соприкосновение губ. Ничего больше. Никаких переплетений языков ради подтверждения пылкой любви, как показывают в кино, сериалах, аниме или манге, между нами не произошло.

Ведь это поцелуй лучших друзей.

— …Ах.

Когда мы медленно отстранились друг от друга, с её губ сорвался тихий вздох. Светлые глаза распахнулись, устремив на меня томный, горячий взгляд.

— Хоть немного полегчало?

Про себя я усмехнулся: господи, какая же пошлая фразочка. Парень, говорящий подобное после поцелуя — законченный позёр. Но других слов попросту не находилось — наверное, потому, что поцелуи для нас с Сагири успели стать чем-то будничным.

— …Пока нет.

— …Вот как.

Тогда ничего не поделаешь: я снова прильнул к её губам. Виноградный аромат исходил от выпитого днём сока, а вот покой, разливающийся в груди, дарила исключительно она.

— …Рэн… дзи…

— …А, а-а…

В следующий раз, оторвавшись друг от друга, мы оба тяжело хватали ртом воздух. Было жаль тратить драгоценные секунды на дыхание — хотелось лишь осязать другого человека, бесконечно сливаться в поцелуе, пока не кончится воздух и не заставит отпрянуть.

Кто вообще решил, что простое касание губ не может быть глубоким?

Ерунда всё это. И лучшее тому доказательство — наши отношения.

— Н-м-м!

Мы снова поцеловались.

На этот раз резче, почти сталкиваясь, и один из нас покорно принял этот напор. Этот перехвативший дыхание поцелуй оборвался быстро, но…

— Рэндзи… м-м… Рэн… дзи-и… н-н-х…

Постепенно Сагири сама перехватила инициативу. Не переставая повторять моё имя, словно проверяя, здесь ли я, она осыпала меня поцелуями.

Это ничем не отличалось от того самого эгоистичного желания покапризничать, о котором мы только что говорили, но разве найдётся в мире человек, способный отвергнуть столь очаровательную нежность?

— Рэндзи, Рэндзи, Рэндзи-и-и!..

— Стой… погоди, п-подожди!

Едва эта мысль промелькнула у меня в голове, как поцелуи стали стремительно набирать обороты.

Невинное касание сменилось влажным, жадным звуком чмоканья. Времени поражаться тому, что подобные звуки вообще бывают в реальности, у меня не было: инстинкт самосохранения взвыл об опасности, и я попытался отступить назад, но…

— Рэн!.. Подожди!

— Уо-о-о?!

Подруга детства не собиралась отпускать добычу.

Стоило мне оторвать ногу от пола, как она притянуля меня к себе, сбивая равновесие. К счастью, позади стоял стол, так что я просто плюхнулся на него задом.

— М-м… н-нх… ха-ам… ах-х… м-м-м…

— С-Сагири…

— Ещё… м-м… ещё-о-о…

— Са… н-нх…

Воспользовавшись моментом, Сагири продолжила своё наступление.

Если раньше она тянулась ко мне на цыпочках, то теперь, когда я сидел на столе, ей приходилось наклоняться надо мной, ссутулив спину. Из-за смены угла напор возрос в разы, нависая надо мной ещё сильнее, она уже не сдерживалась.

Этот шквал поцелуев переходил абсолютно все мыслимые границы так называемой дружбы, и мой рассудок готов был окончательно расплавиться в этом запретном наслаждении.

И в этот самый миг…

Динь-дон-Динь-дон… Динь-дон-Динь-дон… Динь-дон-Динь-дон… Динь-дон-Динь-дон...

— …Ах.

— …А-а.

Пространство тесной клубной комнаты, где секунду назад царили лишь влажные звуки поцелуев да прерывистое дыхание, прорезал звон школьного колокола, разнёсшийся по всем коридорам.

С каждым его ударом дурман и мысли, отравленные жаром и этим понятием «лучших друзей», начали остывать. Похоже, Сагири чувствовала то же самое: к тому моменту, как эта короткая, показавшаяся вечностью трель затихла, её руки соскользнули с моей спины.

— ……Прости.

— ……Да нет, это ты меня извини.

Стоило разуму вернуться, как нас накрыла волна колоссальной неловкости.

Сагири отшатнулась, прикрывая ладонями пылающее лицо, а я уставился в случайный угол комнаты, продолжая сидеть на столе.

Что было бы, не прозвени этот звонок? Мысль не просто мелькнула при взгляде на знакомые стены клуба… мысли понеслись по безумной спирали.

Будь мы возлюбленными, подобной неловкости наверняка бы не возникло.

— …Полегчало?

— …Угу, спасибо.

Затолкав это чувство поглубже и пытаясь обмануть самого себя, я повторил прежний вопрос. Я уже испугался, что она снова ответит «пока нет», но на этот раз ей, кажется, действительно стало легче.

— …Мы ведь… искусали друг другу губы, да?

— П-прекрати! Не напоминай!

Нет, ни черта легче не стало!

Потеряв голову, мы в процессе поцелуя дошли до того, что буквально зажимали губы партнёра своими. Можно даже сказать — жадно пожирали их.

С точки зрения дружбы это была непроглядно серая зона, но раз инициатором выступила сама Сагири, то, наверное, всё в порядке.

Хотя стоило об этом вспомнить, как лицо вспыхивало с такой силой, будто вот-вот взорвётся. Определённо ничего не в порядке!

— …Слушай, Рэндзи.

— …Что ещё?

Пытаясь скрыть пылающие щёки, я уже собирался отвести взгляд, как…

— М-м.

Наши губы соприкоснулись.

Но это не было жадным поиском близости, как мгновения назад — лишь короткое, невесомое, трепетное касание.

И всё же моё сердце бешено заколотилось — исключительно потому, что передо мной было смущённое лицо подруги детства.

— Спасибо.

— Д-да…

В груди сладко щемило настолько, что я не сумел выдавить даже банальное «не за что». От простой благодарности мотор в груди готов был выпрыгнуть наружу.

Ухватившись за протянутую Сагири руку, я медленно сполз со стола и поднялся на ноги. Меня охватила паника: не передаются ли через ладонь моя дрожь и бешеный пульс? Ладони, наверное, промокли насквозь.

Меня колотило от нервозности так, будто я стоял вовсе не перед человеком, с которым только что самозабвенно целовался.

— Завтра, слушай…

— С-Сагири?!

Она неожиданно обняла меня спереди, уткнувшись лицом мне в грудь, отчего я окончательно растерялся. Мои датчики восприятия окончательно сошли с ума.

— Завтра?! Завтра ведь линейка по случаю окончания семестра, да?!

— Подождёшь меня?

В противовес моим метаниям Сагири, не разжимая объятий, продолжала говорить пугающе ровным голосом.

Именно так — слишком ровным.

— …Подождать? Утром вместе пойдём?

Однако в её интонациях мне почудилась та же странность, что и недавно, и это помогло взять себя в руки. Где-то на задворках сознания шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Нет, после уроков… в нашем парке. Я быстро прибегу…

И это дурное предчувствие оправдалось на все сто процентов.

Чего ради я должен был ждать Сагири в парке? Ответ был один:

— Меня завтра позвали… признаться в любви…

Моя подруга детства — первая красавица школы, и признания на неё сыпались регулярно.

Конец первого семестра, начало летних каникул — идеальный момент для тех, кто надеется на авось. И раньше, и в прошлом году таких смельчаков хватало, и всем она отказывала.

Казалось бы — просто не ходи. Но добрая Сагири считала, что нельзя пренебрегать чужой смелостью, а потому послушно являлась на встречи и лично давала от ворот поворот.

А затем с неизменной улыбкой прибегала ко мне в парк, где я ждал её, как ни в чём не бывало потягивая виноградный сок.

Всё как всегда. Так было даже после того, как мы начали целоваться.

…Но стоило мне услышать эти слова, как бешеное биение сердца в груди мгновенно затаилось, уступая место новому, тягучему и не думающему рассеиваться осадку.

— Эм-м-м…

Двадцать первое июля, четверг. Сегодня завершался первый семестр — день торжественной линейки. В обычных обстоятельствах школьники предвкушают грядущие летние каникулы или переживают из-за отметок в табеле. Но ко мне это совершенно не относилось.

Сагири сегодня признаются в любви.

Только эта мысль полностью владела моей головой. Такое случалось и раньше — да в прошлом году едва ли не каждый день! Но сейчас я просто не находил себе места. Сказать, что мне прежде было всё равно — значит соврать. Однако тогда я был твердо уверен: Сагири гарантированно откажет и сразу же прибежит ко мне в парк, где я её ждал. От этого на душе было спокойно.

— Э-э, извините…

Наверняка и сегодня всё будет точно так же. Мне отчаянно хотелось в это верить, но со вчерашнего дня в груди непрерывно бурлило и грозило выплеснуться наружу липкое, тягучее беспокойство.

— Т-товарищ..

— Ува-а?! Т-ты чего, Кусакабэ?..

— В смысле «ты чего»?! В-вы сзади сверлите меня таким взглядом, будто убить хотите! Молча буравите и буравите, мне страшно!..

— …Я?

— …Именно вы, товарищ!

Кусакабэ обернулась со своего места впереди и мелко-мелко закивала, но из-за длинной челки её глаз было совершенно не разглядеть — колыхались одни только пряди. Судя по тому, с каким нажимом она повторила «буравите и буравите», физиономия у меня и впрямь всё это время была жуткая.

— Это… прости, пожалуйста.

— Я-я что-то натворила?..

— Да нет, ты… А-а.

— Что «а-а»?! Что это значит?!

— Может, что-то и было, но это мелочи. Забудь.

— Вот после таких слов как раз больше всего и переживаешь!..

Она, конечно, вбила Сагири в голову странные мысли, из-за чего та принялась весьма своеобразно ко мне ластиться, но тот инцидент был исчерпан, так что проблемы больше не представлял. Сейчас проблема оставалась лишь одна.

— …Сагири сегодня признаются.

— …А, вы про того, со вчерашнего дня?

— Ты знаешь?!

— Хи-и-ик! Простите, простите, пожалуйста!

— Ой, извини…

— М-мне показалось, вы меня сейчас прикончите…

Неужели у меня сейчас настолько страшная мина? Когда тебя пугаются до такой степени, становится даже как-то обидно. Впрочем, сейчас не до этого.

— Что значит «со вчерашнего»? Кусакабэ, ты что-то знаешь?

— А, э, а-а, у-у… да…

Это было «да» с неприлично долгой предварительной распевкой.

— Ну-у… вчера ведь… я ходила с Якумо-сан за соком, помните?..

— Помню. Точнее, не пошла, а она тебя силой уволокла.

— В-вот тогда-то… её и окликнули…

— И к-кто это был?! Старшеклассник? Первогодка? Одноклассник? Парень, девушка? Человек вообще или неведомая тварь?!

— А вариантов не слишком много?! М-мальчик из младших классов!.. Т-такой… очень вежливый с виду…

— Вежливый?

— Д-да… Мы перекинулись парой слов, так он притащил из спортзала свободные складные стулья, а потом в знак благодарности купил кучу банок сока…

— …Так вчерашнее пойло было от него?!

— И-именно оно самое!

Вот, значит, как обстояли дела. Получается, враг сам снабдил нас провизией. По описанию вроде не подонок, но враг есть враг.

— …Вы же встретились вчера? Почему он сразу не признался?

— Ну-у, мы сказали, что у нас перерыв в клубе и мы вышли за соком. У него самого, похоже, тоже была тренировка, вот он и спросил, найдется ли у неё время завтра после уроков…

— Я-ясно… И что ты делала всё это время?

— Г-грела уши и безостановочно скупала сок в автомате…

— О-о как…

— Н-нельзя же было мешать…

— Ну… тут ты права.

Раз этот вежливый первогодка пришел к Сагири, Кусакабэ предсказуемо оказалась не у дел. Удивительно, как она вообще не сбежала в такой неловкой обстановке. За это её можно даже похвалить.

— Э-эм, товарищ…

— М?

— А это… часто бывает? Якумо-сан выглядела такой привычной ко всему, да и когда мы попрощались с тем мальчиком и пошли назад, вела себя как ни в чем не бывало…

— …Сама видишь: Сагири писаная красавица, милая, утонченная, загадочная, невероятно притягательная и пользуется бешеной популярностью. С прошлого года признания сыплются на неё градом, тут волей-неволей привыкнешь.

— И как товарищ может говорить такие смущающие вещи с абсолютно невозмутимым лицом?

— Потому что это факт.

— Хе-хе-е…

Что еще за «хе-хе»? Поскольку из-за челки был виден только рот Кусакабэ, разобрать её эмоции было той еще задачкой.

— И в-вам нормально?

— Я похож на человека, которому нормально?

— Н-не похожи, но я не об этом!..

Кусакабэ замахала руками перед лицом. Эмоций не видно, зато жестикуляция чересчур экспрессивная. Вчера она тоже резво тянула руку — похоже, в глубине души она куда активнее, чем кажется.

— Н-на моем месте… если бы человеку, который мне… н-нравится, кто-то признавался, мне было бы невыносимо… И так целый год, да?..

— …Выходит, что так.

— Н-но постойте… вы ведь с Якумо-сан друзья детства? А в младшей и средней школе как было? Ну… с признаниями?

— Сагири с рождения была слабенькой, поэтому до третьего класса начальной школы почти всё время оставалась дома. А когда здоровье поправилось, вплоть до выпуска из средней ни на шаг от меня не отлипала. Я переживал за её самочувствие, так что мы всё время проводили вместе. К тому же вокруг были одни знакомые ребята, так что подобных драм не возникало. А вот в старшей старые друзья разбрелись по разным классам, незнакомцев прибавилось — думаю, дело в этом. Ну и возраст такой, пора первой влюбленности.

— …По-моему, она и сейчас от вас не отлипает.

Эй, полегче на поворотах, больно же. Она бубнит себе под нос, ты напрягаешь слух, чтобы разобрать слова — и тут бац! — получаешь под дых убойную порцию чистейшей правды.

— Н-но тогда тем более: разве это не повод злиться на признания?..

— …Поначалу ей признавались без моего ведома, ставили перед фактом. Но Сагири всегда говорила: «Я не собираюсь встречаться с незнакомым человеком», и после каждого отказа тут же бежала ко мне. Так что злиться причин не было.

— Э-это вы сейчас так хвастаетесь?..

— Мы этот диалог вчера проходили.

— Я-то откуда знаю?!

Ах да, это было как раз тогда, когда Сагири утащила Кусакабэ за соком.

— Ну, в общем… Я думал, что всё под контролем.

— П-по вашему лицу видно, что… ни капельки не под контролем, да?

— Со вчерашнего дня места себе не нахожу… Головой понимаю, что всё обойдется, но тревога просто сжирает изнутри…

— Т-так сказали бы ей не ходить!..

— Сагири слишком добрая. Она считает: раз человек набрался смелости признаться, отказать ему не со всей искренностью и не глядя прямо в глаза — проявление неуважения.

— И-и вы ничего не можете на это возразить?..

— Вот именно-о…

С моих губ сорвался тяжелый вздох. Меньше всего на свете мне хотелось раскисать, но когда дело касалось Сагири, я неизменно терял твердость. Раньше со мной такого не случалось. Видимо, стоило осознать свои чувства к ней, как всё полетело кувырком.

— К-как бы это сказать… У вас, соратник, главный жизненный принцип — «Якумо-сан превыше всего», да?..

— Само собой.

— М-меня пугает такая мгновенная реакция… Э-эм, то есть вы хотите уважать её чувства, но сама мысль о признании вам противна и вызывает беспокойство… так?

— …Да.

Слышать расклад собственной ситуации со стороны было невыносимо. Ведь прямо сейчас я представлял собой ходячий комок противоречий. Я впервые столкнулся с подобным и совершенно не представлял, что делать.

— …А почему бы вам просто не подсмотреть?

— …Чего?

— А, н-нет! С-слово «подсмотреть» — это образно, просто дурацкая мысль в голову пришла… Ну, спрятаться и понаблюдать со стороны, разве нет?..

— Кусакабэ, ты…

— Хи-и! П-простите, простите! Это ужасно, глупая шутка, забудьте, пожалуйс—

— Ты гений?

— …Хьэ-э?

Предложение Кусакабэ открыло для меня совершенно новые горизонты.

— Я-то думал, остается только терпеть и ждать, мне такая идея даже в голову не пришла… Спрятаться и подглядывать… А ты соображаешь…

— К-какой-то сомнительный комплимент… Хотя ладно, идея-то моя…

— Нет, я серьезно хвалю, гордись собой. Я последую твоему совету и пойду подсматривать!

— Звучит немного… вернее, конкретно так сомнительно… Н-но вы держитесь там, ладно?..

— …Ты ведь пойдешь со мной?

— С какой стати?!

Потому что мне одному страшно, вот почему.

После того как было решено пойти и подсмотреть… точнее, проконтролировать признание Сагири, время потекло своим чередом без малейших происшествий.

Привычный классный час, общешкольная линейка в спортзале, раздача табелей классным руководителем, наставления перед летними каникулами — и вот уроки закончились. Первый семестр буднично подошел к концу, уступив место каникулам.

Обменявшись обещанием встретиться на клубных занятиях с Юдзуру и Хасэгавой, у которых на сегодня были дела, я бросил Сагири короткое «я подожду» и вышел из класса.

Затем у обувных шкафчиков я пересекся с Кусакабэ. Мы выдвинулись к месту рандеву раньше Сагири и надежно затаились в засаде.

— …Слушай, мы точно там, где надо?

— …Т-точно, не сомневайтесь. О-он совершенно точно сказал: «Приходите завтра после уроков за спортзал»…

Да, задворки спортзала.

В день окончания семестра клубных тренировок не проводилось, вокруг стояла мертвая тишина, людей ни души — идеальное, классическое место для любовных признаний.

В густых зарослях кустов этой хрестоматийной локации мы с Кусакабэ затаили дыхание. Хоть поблизости еще никого не было, разговор сам собой перешел на шепот.

— …К-когда дошло до дела, чувствую себя преступницей, аж поджилки трясутся…

— …Шпионить — само по себе дурное занятие. Прости, что втянул тебя силой.

— …Д-да ладно, когда соратник ТАК просит, я не могу отказать. Но, эм-м…

— …Что?

— …С-слабости лучше показывать Якумо-сан, а не мне…

— …Это еще почему?

— …Д-девушки тают, когда парень, казавшийся надежным, вдруг невзначай открывает свою ранимую сторону…

— …С-серьезно?

— …И-именно. Н-не будь товарищ товарищем, я бы сама могла не устоять…

Что значит «не будь я товарищем»?

Кусакабэ для меня единомышленник, вернее — просто друг. Никаких романтических чувств тут быть не может в принципе, однако осознавать, что она относится ко мне с такой теплотой, было приятно.

Но вот перед Сагири казаться слабым я не хотел ни за что.

Ведь когда-то давным-давно я поклялся стать сильнее ради нее…

— …Ой! Пришла! Якумо-сан идет!

— …Что?!

Стоило мне попытаться воскресить в памяти то детское обещание, виденное недавно во сне, как Кусакабэ тихо пискнула. Я поспешно выглянул из кустов: длинноволосая белоснежная красавица Сагири неспешно приближалась к месту встречи.

— Ась? Я что, раньше пришла?

Не подозревая о том, что мы прячемся в ветвях буквально в паре шагов от нее, Сагири остановилась и завертела головой по сторонам. Обычная, привычная Сагири, но наблюдать за ней со стороны, когда меня нет рядом, было чертовски ново и непривычно.

— …Сам позвал, а сам заставляет девушку ждать. Что за манеры?

— …Товарищ, вы в будущем наверняка станете тем самым отцом, который с порога орет женихам: «Я тебе свою драгоценную дочь не отдам!»

— …Ты это о чем вообще?

— …Д-для примера просто!..

Я скосил взгляд на Кусакабэ, но та с бешеной скоростью отвернулась.

Сказать мне хотелось многое, но, видит бог, как же здорово, что она пошла со мной. Будь я здесь один, тревога и мандраж давно раздавили бы меня в лепешку.

Возможность отвлечься на пустую перепалку спасала от дурных мыслей. И как раз в тот миг, когда мне чуть полегчало…

— С-сэмпай! П-простите, что заставил ждать!!

Какой-то парень на полной скорости вылетел из-за угла и со всех ног бросился к Сагири. От одного этого зрелища по моей спине пробежал холодок. Признаваться собирались вовсе не мне, а сердце колотилось где-то в горле.

— О, приветик. Со вчерашнего дня не виделись.

— Ха-а… ха-а… П-простите… помогал учителю… вот и задержался…

Видать, бежал изо всех сил: затормозив перед Сагири, он тяжело вздымал плечи, силясь отдышаться.

Круглолицый парнишка, с лица которого еще не сошла детская припухлость ученика средней школы. На вид настолько тихий и скромный, что с трудом верилось, будто он вообще способен вызвать кого-то на разговор ради признания.

— Да ничего страшного. Ты сам-то как, в порядке?

— Д-да! С-спасибо огромное!

Стоило Сагири участливо наклониться и заглянуть ему в лицо, как парень мгновенно вытянулся по струнке. Его щеки залила густая краска — волнение читалось за версту.

— …Э-это он. Т-тот самый, со вчерашнего!

— …Да вижу я.

Кусакабэ попыталась подсказать мне на ухо, но в этом не было никакой нужды.

Любому дураку стало бы ясно: парень втрескался по уши.

— Э-эм, ну… Спасибо вам огромное, что пришли!

— Пожалуйста-пожалуйста.

— В-вообще-то я… хотел сказать всё вчера, но…

— Вчера мы были на клубе, да и подруга рядом стояла. Не переживай об этом.

— С-спасибо большое!

Парень без конца кланялся и сыпал словами благодарности.

На подлеца он явно не походил. Наверное, потому, что в своих бесконечных извинениях и поклонах до боли напоминал сидящую рядом со мной Кусакабэ.

— …«Подруга»… хе-хе-хе…

Рядом послышался довольный шёпот, но я уже не мог оторвать взгляда от происходящего.

— С-сэмпай!..

Парень снова выпрямился как струна и уставился прямо на Сагири. Поза выдавала его с головой: сейчас он сделает это. Даже у меня в укрытии перехватило дыхание.

— Спасибо вам огромное за тот раз!!

…Однако это было не признание.

С губ мальчика снова сорвались слова благодарности. И на этот раз он отвесил самый глубокий и долгий поклон из всех возможных.

— Да брось, я ведь ничего такого не сделала.

— Вовсе нет! Благодаря тому, что сэмпай подтолкнула меня, я набрался смелости записаться в баскетбольный клуб и нашел друзей! Теперь каждый мой день полон радости!

— Ты преувеличиваешь. Старался-то ты сам.

— И всё равно! Не скажи сэмпай тех слов, я, наверное, до сих пор оставался бы один-одинешенек! Я правда невероятно вам благодарен!!

С этими словами он принялся отвешивать поклон за поклоном. Голос его звенел такой неподдельной радостью, что тепло передалось даже мне, случайному свидетелю.

— …К-какая невероятная благодарность…

— …Да уж.

— …А в-вы знаете, что там произошло?

— …Откуда мне знать? Я его лицо впервые в жизни вижу.

Вот именно: я ничего не знал. Ни что между ними произошло, ни где они встретились, ни как именно она его подтолкнула. Ничегошеньки.

Это была часть жизни Сагири — не как моей подруги детства, а как отдельной незнакомой мне девушки, о буднях которой я не имел ни малейшего понятия.

— И-и поэтому… сегодня я позвал вас не только ради благодарности… Э-эм, есть еще кое-что… ч-что я должен сказать!..

— Слушаю.

После слов благодарности атмосфера вокруг парня резко переменилась.

Бойкая, складная речь сменилась запинающимися, с трудом сцепляющимися фразами. Он так отчаянно, так откровенно нервничал, что даже мне в кустах стало не по себе.

И всё же Сагири спокойно кивнула, готовая выслушать продолжение, и терпеливо ждала.

— Я… м-мне… с-сэмпай!..

С залитым пунцовой краской лицом он смотрел прямо перед собой.

— Я-я… эм!..

Набравшись решимости, спотыкаясь на каждом слове, он выпалил:

— Я-я совершенно не дружил со спортом и был ужасно забитым… а попал в баскетбольный клуб и завел друзей только-только благодаря тому, что сэмпай в тот день поддержала меня!.. С-с тех самых пор!.. Вы мне очень нравились! С-сэмпай, пожалуйста, станьте моей девушкой!!

…Он выплеснул на нее всё, что накопилось в душе.

Я впервые видел, как кто-то признается по-настоящему.

В тех фильмах про зомби, что мы смотрели вместе с Сагири, персонажи тоже признавались перед лицом гибели, но то была киношная драма.

Сейчас же стоящий перед ней мальчишка со всей искренностью обнажал сердце. И это было неподдельно.

— …………

— …………

Между ними повисла тишина.

Парень, замерший в глубоком поклоне, и Сагири, молча смотревшая на него.

Для него эти секунды наверняка показались самой долгой тишиной на свете.

— Спасибо тебе.

— Д-да!

Разорвать это молчание и дать ответ предстояло Сагири.

Услышав благодарность, мальчик распахнул глаза и вскинул голову.

— Мне очень приятно услышать от тебя «спасибо»… и знать, что твои чувства искренни. Правда, я очень рада.

— С-спасибо вам огромное!

От этих слов его лицо озарилось чистым восторгом.

— Но прости, пожалуйста.

— А?..

Счастье продлилось лишь секунду: стоило Сагири склонить голову, как лицо парня мгновенно потемнело.

Она медленно выпрямилась, так же натянув спину в струну, и заговорила непривычно серьезным тоном:

— Твои чувства мне очень дороги. Но прости.

Как мальчик до этого без конца благодарил её, так и Сагири раз за разом повторяла извинения.

Потому что она со всей серьезностью приняла чужие чувства — приняла лишь затем, чтобы ответить отказом.

— У меня есть человек, который мне нравится.

Честно, без капли фальши. Зная, что причиняет боль стоящему перед ней мальчишке, она со всей прямотой давала ответ человеку, набравшемуся смелости признаться.

— Поэтому я не могу ответить тебе взаимностью. Мне очень жаль.

С этими словами Сагири снова низко поклонилась.

В этот миг подошла к концу одна юношеская любовь.

— П-по… а… п-поднимите… пожалуйста… голову…

Мальчишка, чье признание только что отвергли, заговорил с Сагири дрожащим голосом.

В его голове сейчас наверняка творилась полная каша. И всё же то, как изо всех сил он старался сохранять самообладание перед отказавшей ему Сагири, вызывало неподдельное уважение.

Я шел сюда лишь потому, что сама мысль о признании мне претила, я изнывал от беспокойства… а в итоге поймал себя на том, что искренне сочувствую безвестному первогодке с разбитым сердцем. До чего же нелепая ситуация. Но виной тому была абсолютная, обезоруживающая искренность его чувств.

— Да. Прости еще раз.

— Ч-что вы, ничего…

И уж точно Сагири, стоявшая прямо перед ним, ощущала это во сто крат острее, чем мы, трусливо подглядывавшие из кустов. Мы в этой ситуации были чужими людьми, и единственное, что нам оставалось — молчать и не вмешиваться.

— Э-эм… сэмпай…

— Да, что такое?

Признание закончилось неудачей.

Время продолжало идти своим чередом, и жизнь не обрывалась на слове «отказ».

Мальчик вполне мог бы попрощаться и сбежать, но он выбрал иной путь.

— А… сэмпай… тот…

— Угу.

Парень из последних сил пытался связать слова воедино, а Сагири терпеливо кивала, подбадривая его.

— Человек, который вам нравится… какой он?..

— А-ась?

Этот вопрос застал её врасплох: напускная строгость в голосе Сагири мгновенно улетучилась.

— П-простите!.. М-мне только что отказали, а я лезу с дурацкими вопросами…

— Д-да нет же! Раз я тебе отказала, ты имеешь полное право знать… наверное?

И почему в конце фразы прозвучала вопросительная интонация?

— Э-э, ну-у… как бы сказать-то…

— Э-эм… если трудно говорить, то правда не нужно…

— Да нет, всё в порядке!

— В смысле «в порядке»?.. Э?

Один отвечает «всё в порядке» на чужое «всё в порядке». В этом вся Сагири.

Она окончательно вернулась в свое привычное русло.

Сагири скрестила руки на груди и всерьез задумалась, а задавший вопрос парень впал в полный ступор от такой смены настроения. Атмосфера разрядилась настолько, что трудно было поверить, будто пару минут назад здесь решалась судьба чужого сердца.

— Он очень дорог мне.

Но Сагири разрушила созданную ею же комичную обстановку буквально одной фразой.

Услышав её голос, парень, Кусакабэ и я — мы все трое одновременно затаили дыхание.

— И когда я счастлива, и когда на душе паршиво, когда весело или когда грустно, когда я злюсь или когда мне одиноко — он с самого детства всегда рядом со мной. Сколько бы я ни капризничала, какие бы ужасные вещи ни говорила, он всегда ставит меня выше себя и улыбается рядом. Ты сказал, что изменился благодаря мне… но и я сейчас стою здесь… только благодаря ему…

Сердце в груди болезненно сжалось.

Это было уже не сочувствие к чужому пацану — это были мои собственные, живые чувства.

Мы с Сагири — друзья детства.

Всегда вместе, всегда плечом к плечу. Настолько близко, что многие вещи понятны без лишних слов, и мы верим друг другу так слепо, что о самом сокровенном не заговариваем без крайней нужды.

Поэтому… осознание того, что она думала обо мне всё это время, заставило меня изо всех сил прикусить нижнюю губу, сдерживая подступивший к горлу ком.

— В-вы правда… очень любите этого человека, да?..

— Да, безумно люблю!

Это была открытая, ясная улыбка во весь рот — без тени сомнений.

Я оставался рядом с ней все эти годы вовсе не ради какой-то награды. Мы были друзьями детства; мне было до слез жаль её, запертую дома из-за вечных болезней; мне просто хотелось поддержать её, хотелось видеть её улыбку — вот и всё.

И всё же… всё же в то мгновение, когда я услышал эти слова, внутри меня что-то оглушительно лопнуло.

Я невольно посмотрел сквозь листву на привычное летнее небо: оно казалось настолько пронзительно-синим и ясным, будто что-то сорвавшееся внутри наконец мягко встало на свое законное место. Невероятное чувство.

— Ах…

В мои прояснившиеся мысли ворвался тихий, похожий на вздох выдох парня.

— Ой, прости, пожалуйста! Ты позвал меня, а я тут разболталась о своем…

— В-всё в порядке… Просто… я понял, что мне с ним не тягаться…

— Ась?

— ……Сэмпай! С-спасибо вам огромное за уделенное время!!

Его голос внезапно взлетел до звона.

— Я-я… обязательно передам остальным первогодкам! Что у сэмпая есть человек, которого она безумно любит долгие годы, и туда никому в жизни не вклиниться!!

— Д-да не нужно никому ничего передавать?! И вообще, ты сейчас слово «безумно» два раза подряд повторил?!

— П-позвольте мне сделать хотя бы это! М-мне отказали, мне тяжело и больно… но я стал тем, кто я есть, только благодаря сэмпаю!!

— Т-ты людей слушать умеешь вообще?!

Та самая Сагири, которая сама никого никогда не слушала, сейчас беспомощно металась под напором столь же глухого к чужим словам первогодки.

Словно скинув с плеч неподъемный груз, я наблюдал за этой перепалкой из засады уже с легкой улыбкой.

— Я буду выкладываться в баскетболе на полную! Так что и вы, сэмпай, не отставайте!

— И когда это ты успел меня втянуть?!

— Т-тогда до свидания, спасибо за всё! Я всем обязательно расскажу-у-у!

— Эй, подожди-и-и!..

Провалившееся признание завершилось улыбкой.

Махая рукой на бегу, парень скрылся за углом спортзала.

— …В-вот это да-а…

— …………

— …Т-товарищ?

— …А, да, прости.

В тех же кустах снизу вверх на меня смотрела Кусакабэ, и тут я наконец очнулся.

Да, всё кончилось. Столкновение искренних чувств вернуло прежнюю Сагири, позволило мне услышать её сокровенные мысли, о которых я даже не догадывался, и завершилось этой бурной, странно облегчающей эскападой первогодки.

После этой пронесшейся бури оставшаяся в полном одиночестве Сагири…

— Ха-а-а-а-а-ах…

Тяжело выдохнув, она прямо там же осела на корточки. Опустив голову, она замерла, не двигаясь.

— …Э, т-товарищ… Что это с Якумо-сан?..

— …Нервы сдали. Напряжение отпустило.

— …М-может, окликнуть её?..

— …Нет. Оставим её пока.

— …В-вы точно уверены?..

— …Я обещал, что буду ждать её.

Будь моя воля, я бы выскочил прямо сейчас и крепко сжал её в объятиях. Не произнося ни слова, просто прижать к себе и успокоить.

Но нельзя. Мы дали обещание. Я и так уже нарушил одно, явившись сюда украдкой. Теперь, когда всё завершилось, оставаться здесь было непозволительно.

— …Обещание, да?.. Но… мне кажется, я понимаю чувства Якумо-сан…

— …Правда?

— …Д-да-а. Я-я ведь вчера… когда отказывалась вступать в клуб, мне тоже было очень тяжело… Когда в людях нет зла, когда к тебе идут с открытым сердцем… отказывать им невероятно… больно, правда ведь?..

— ……Кусакабэ.

— …Ч-что?

— …Спасибо тебе.

— …Хьэ-э?!

Спасибо за то, что поняла её. За то, что посочувствовала Сагири и приняла её боль как свою собственную.

Сагири проходила через это снова и снова, в полном одиночестве. Ни единой недовольной гримасы — лишь мучительная обязанность принять чужие чувства и ответить отказом… Раз за разом.

Куда взрослее, чем я думал о подруге детства. Куда сильнее, чем представлял себе лучший друг.

Сагири, которую я так стремился защищать… стала сильнее меня.

Поблагодарив Кусакабэ за помощь в нашей слежке и угостив её в автомате соком на её выбор, я вышел за школьные ворота.

Летнее солнце стояло прямо в зените, ослепительно заливая почти опустевшую школьную улицу — видимо, из-за нашей задержки все ученики уже успели разойтись. Миновав автобусную остановку и повернув на привычную развилку, я сменил оживленный проспект на тихие улочки спального района.

Если подумать, я уже целую вечность не возвращался из школы один. По утрам-то мы ходили порознь из-за несовпадающего расписания, но вот после уроков рядом со мной всегда неизменно шагала Сагири.

Мне отчаянно хотелось увидеть её как можно скорее, но я нарочно прибавил шагу, чтобы она ненароком не нагнала меня по дороге.

Ведь местом встречи был назначен наш привычный парк.

— Фу-ух…

Благополучно добравшись до нашего маленького скверика, я опустился на ту самую скамейку, где сидел совсем недавно.

Дерево за спиной идеально прикрывало от безжалостно палящих лучей, рассеивая свет мягкими зелеными бликами.

Достав из стоящей рядом сумки банку виноградного сока, я потянул за кольцо — раздался сочный, приятный щелчок.

Это тоже было подзабытое удовольствие, успевшее превратиться в привычку.

Странное сочетание: привычка, ставшая редкой и долгожданной — идеальное, заслуженное вознаграждение самому себе.

— Рэ-э-эндзи! Заждался-а-а?!

И высшей наградой стало появление Сагири, со счастливой улыбкой бегущей ко мне через весь сквер.

Вообще-то это я её ждал, так что считать её приход «наградой» с моей стороны было верхом наглости, но для меня, считавшего каждую секунду до встречи, это было именно так.

— Ну наконец-то каникулы! Ты так до конца дня и просидел в галстуке, неужели не жарко?

— Правила есть правила. На вот, тебе ведь жарко?

— Спасибки-и! М-м, глык… глык… Пха-а-а!

Перехватив у меня начатую банку виноградного сока, она без малейших колебаний припала к ней губами и плюхнулась на скамейку рядом.

Она пила так смачно и с таким упоением прямо плечом к плечу со мной, что любая реклама освежающих напитков удавилась бы от зависти.

— Хи-хи, я всё допила.

— Да пей на здоровье. У меня еще одна есть.

— Э-э, нечестно-о-о! Мне подсунул начатую, а себе новую достал!

Стоило мне вытащить из сумки вторую банку виноградного сока, как она принялась раскачиваться из стороны в сторону, шутливо толкая меня плечом.

Эта её лучезарность, спорящая с полуденным солнцем в небе, разительно отличалась от той картины, что я наблюдал за спортзалом.

Неужели и прежде после каждого отказа она возвращалась ко мне с такой же вымученной легкостью?..

— Так будешь еще? Сегодня в честь начала каникул сделаю исключение и угощу.

— Ура-а! Наш Рэндзи лучший! М-м… хотя нет, пожалуй, не надо…

— Сагири?

Следом за бодрым голоском на моё плечо опустилась приятная тяжесть. Разгоряченная, влажная от пота рука прижалась к моей, а макушка Сагири мягко уткнулась мне в плечо.

Казалось, от одной этой близости температура вокруг подскочила еще на пару градусов.

— …Жарко.

— …Так не прижимайся.

— …Ну и ладно, чуть-чуть-то можно.

— …Неисправимая.

В будний полдень парк тонул в безмолвии, нарушаемом разве что оглушительным стрекотом цикад. Но даже эта брачная серенада насекомых совершенно не волновала меня — все мои чувства без остатка были сосредоточены лишь на Сагири.

— …Не спросишь?

— …М?

— …Ну… случилось ли что-нибудь.

— …Если хочешь, чтобы я спросил — спрошу.

— …Так нечестно.

Да, нечестно.

Потому что я видел абсолютно всё.

В отличие от прошлых разов, сейчас она откровенно ластилась ко мне и искала тепла. Было ли это следствием наших недавних поцелуев, что-то изменивших внутри неё, или сегодняшний разговор дался ей слишком тяжело — я не знал.

Я знал лишь одно: Сагири искренне любит меня.

— …Каникулы начались.

— …Ага, начались.

Стрекочут цикады.

— …Еще только день, кажется, впереди куча времени.

— …Времени теперь навалом.

Ветер тихо колышет листву деревьев.

— …Значит, можно гулять сколько влезет.

— …Про домашку только не забывай.

В самое ухо льется веселый шепот подруги детства.

— …Домашка потом, а сейча-а-ас?..

— …Что «сейчас»? Не тяни.

Голос лучшей подруги, выпрашивающей ласку.

— …Можно я пойду к тебе домой прямо сейчас?

— …Пошли, конечно.

Там, где соприкасались наши влажные от пота руки…

Прямо на коленях, мы крепко сжали ладони друг друга.

Держась за руки, мы с Сагири шли вдвоем по тихим улочкам спального района.

Когда мы были маленькими, вокруг вечно носилась детвора, всё кипело жизнью, а сейчас мы были совершенно одни.

С одной стороны, накатила легкая грусть, с другой — грело чувство, будто весь этот мир принадлежит только нам двоим. И эта радость родилась оттого, что я услышал её признание собственными ушами.

Да, я сидел в засаде, да, это было некрасиво, но факт оставался фактом: я и без того любил Сагири, а теперь влюблялся в неё всё сильнее с каждой секундой.

На привычном Т-образном перекрестке мы свернули направо и вскоре подошли к моему дому. Велосипеда у крыльца не было — значит, мама ушла по делам. Я провернул ключ в замке, и мы вошли.

Разуваясь в прихожей, мы наконец расцепили руки, и я повел её наверх, в свою комнату. Стоило распахнуть дверь, которую я видел чаще всего на свете, как навстречу пахнуло волной удушливого зноя.

— Ува-а, ну и парилка…

— …Не то слово.

Шагавшая следом Сагири разделяла мои чувства.

Утром все мысли занимало предстоящее признание, так что я напрочь забыл приоткрыть окно перед уходом.

Я тут же распахнул створку, впуская летний ветерок — он был куда свежее застоявшегося комнатного воздуха. Затем, пусть это было и расточительно, сразу врубил кондиционер на охлаждение. Комната остывает долго, хотелось сэкономить хотя бы пару минут.

— Сагири.

— Спасибки-и.

Открыв комод, я бросил ей чистое сложенное полотенце. Летний зной промочил нас насквозь, а духота в комнате только усугубила дело.

Под аккомпанемент шелеста ветра из приоткрытого окна и мерного гула кондиционера мы молча вытирали пот со шеи и рук.

— Так-так, садись давай, садись!

— Вообще-то это моя кровать.

— Ой, да ладно тебе, садись-садись, ну же.

— Подожди секунду, я окно закрою.

Новенький кондиционер остужал комнату удивительно быстро; распахнутое окно выполнило роль быстрой вентиляции и тут же защелкнулось.

Подруга детства вела себя в моей комнате как полноправная хозяйка, усаживая меня на мою же постель, но гадать, что у неё на уме, у меня не было ни сил, ни желания. Закрыв окно, я без лишних споров опустился на край матраса.

— Тогда и я рядышком!

С этими словами Сагири плюхнулась рядом со мной. Расстояние было в точности как на скамейке в парке — вплотную, касаясь плечом к плечу.

— На-а-аконец-то можно выдохнуть!

— Мы вроде только что в парке отдыхали.

— То было совсем другое!

«Другое», значит.

Впрочем, в парке атмосфера и впрямь была чересчур своеобразной, так что полноценным отдыхом это не назовешь.

— В своей комнате всё-таки спокойнее всего.

— Это моя комната.

— Мы с Рэндзи лучшие друзья, бе-бе-бе!

— Не слишком ли много привилегий у статуса лучшего друга?

— Хе-хе-хе-хе-хе…

Свесив ноги с кровати, Сагири весело рассмеялась, глядя на меня. В помещении её улыбка казалась ничуть не менее ослепительной, чем полуденное солнце за окном.

— …Рэндзи?

— …А, прости. Что-то усталость разом навалилась.

В родных стенах напряжение спало, и я завалился на спину прямо на постель.

— …Ты в порядке?

— …Ага. Просто семестр выдался длинным, вот меня и развезло.

И впрямь длинный семестр… вернее, месяц… да что там, безумные полмесяца!

С того момента, как Сагири впервые поцеловала меня, пролетели неполные две недели. Без сомнения, самое насыщенное время за всю мою жизнь.

— …Тогда я тоже.

И эта насыщенная пора, похоже, вовсе не собиралась заканчиваться.

Сагири плавно опустилась рядом, вытянувшись на кровати бок о бок со мной.

Оба в школьной форме — дома-то рядом, можно было зайти переодеться, но мы словно по инерции притащили школу сюда, распластавшись на моем матрасе.

Одноклассница. Первая красавица школы. Лучшая подруга, только что отвергшая чужое признание. Девушка, которая любит меня — лежит рядом со мной.

Это было… невыразимо, безгранично счастливое мгновение.

— Вот и кончился первый семестр.

— Кончился.

Сагири тихо прошептала рядом ровно те же слова, что я произнес мгновение назад.

— С сегодняшнего дня каникулы.

— Ты это в парке уже говорила.

Её светлые глаза обратились на меня.

— Ну ведь здорово же! Каникулы!

— Чертовски здорово.

Она не просто повернула голову — перекатилась на бок, повернувшись ко мне.

— На следующей неделе утренняя зарядка начнется.

— Вставать ни свет ни заря…

Я тоже перекатился на бок, оказавшись с Сагири лицо к лицу.

— В клубе со всеми соберемся, мусор у реки убирать будем.

— Хасэгава там, небось, копытом бьет от нетерпения.

В какой-то момент наши ноги случайно переплелись.

— …И на фестиваль в этом году снова вместе сходим.

— …Правда, в качестве персонала.

Её лицо — такое близкое, прекрасное, родное — стало еще ближе.

— А потом каникулы продолжатся, еще долго-долго…

— Планов полно, и это здорово.

Расстояние сократилось настолько, что наше дыхание смешивалось воедино.

— Все каникулы напролет я буду рядом с Рэндзи…

— Ну… выходит, что так…

Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза.

— Всё время… вместе…

— Вместе… да…

Её влажные глаза медленно прикрылись.

— Поцелуй… меня?..

— Да, конечно.

Сагири целиком отдалась мне.

— …М-м.

— …Н-нх.

Наши губы слились.

Поцелуй с лучшей подругой после целого дня разлуки.

Простое касание губ, но теперь, зная о её истинных чувствах, этот поцелуй казался мне слаще, приятнее и желаннее всего на свете. Я никогда в жизни не был так счастлив.

— …Слушай… лучший друг.

Но сегодня этим дело не ограничилось.

— …Что такое?

Оторвавшись на миг от моих губ, Сагири вдруг назвала меня лучшим другом.

— …Сделай это.

Только вот голос её почему-то сорвался на еле слышный шепот.

— М?

Я переспросил, и её лицо мгновенно залила густая пунцовая краска. Пальцы судорожно вцепились в мой воротник и галстук.

— В-высуни… язык?..

Сладким, дрожащим от смущения голосом прошептала она мне прямо в губы.

— Э… Язык? Ты это сейчас на полном серьёзе?..

«Высуни язык».

От этих сладких, едва слышных слов почва окончательно ушла у меня из-под ног. Рассудок удержался на самом краю пропасти лишь чудом — только потому, что совсем недавно сама же Сагири дрожащим голосом твердила: «Нельзя».

— Мы ведь… Тогда больше не сможем притворяться лучшими друзьями…

— Н-но ведь…

«Но ведь».

Продолжения не последовало. Взгляд её светлых глаз, только что гипнотизировавший меня снизу вверх, стыдливо и панически метнулся куда-то в сторону.

— …Ты точно в этом уверена?

— …Угу.

«Какой же я бесхребетный слабак, раз даже не пытаюсь с ней спорить», — обожгло мыслью виски.

Хотя, возможно, упорствовать и строить из себя святошу сейчас было бы верхом глупости.

Да, когда-то она мне отказала. Но если прямо сейчас Сагири сама требует этого от меня — мой долг исполнить её каприз.

Я вовсе не жду с замиранием сердца того, что вот-вот произойдёт. Нет-нет, ни в коем случае! Чистое потакание подруге детства, ничего более!

В пересохшем горле встал ком, и я судорожно сглотнул слюну.

На кончике языка всё ещё отчётливо держался терпкий привкус недавнего виноградного сока.

— Я просто… Попробую язычок Рэндзи… И всё…

— …

«И всё»?! Это как вообще прикажете понимать?!

Я окончательно онемел, а Сагири напротив заливалась густым багрянцем всё сильнее. Точь-в-точь как вчера в клубной каморке, когда она на глазах у всех плюхнулась ко мне на колени: ну зачем так изощрённо издеваться над собственной психикой?!

Её внутренний лимит стыда был пробит по абсолютно всем мыслимым показателям.

Впрочем, я сам ушёл недалеко.

Сагири прямо сейчас собралась попробовать мой язык на вкус?!

Звучит как завязка для малобюджетного фильма ужасов про маньяков-людоедов, но перед лицом любимой девушки любые первобытные страхи испаряются без следа.

И вообще, «просто попробую»… Она на полном серьёзе рассчитывает, что эта детская отмазка прокатит?!

— В-вот фа-ак?..

Сработала, чёрт бы её побрал. Потому что перед этой девицей у меня не было ни защиты, ни брони.

Господи, какой кошмар… До чего же невыносимо, обжигающе стыдно!

Какое у меня сейчас вообще перекошенное выражение лица?!

— Ува… Ува-а…

— Фа-ги-ри?!

Имею ли я законное право врезать ей за этот вырвавшийся восхищённый стон?

Сама ведь заставила пойти на этот позор, а теперь сидит передо мной и на чистом глазу выдаёт: «Ува-а»?!

— Лицо у тебя такое… Жутко, неприлично пошлое…

— Фва-а-а?!

Ты какую чушь несёшь вообще?! Сама же только что приказала!

— …Фу-у-у.

— Ува-а-а?!

Она наклонилась и легонько подула на мой обнажённый язык.

От этого щекотного, невесомого прикосновения — ни тёплого, ни холодного — всё моё тело прошибло крупной, судорожной дрожью.

— С-Сагири!!

— Ой-ой, прости-прости, пожалуйста-а-а!!

Не выдержав издевательства, я с размаху захлопнул рот и потянулся ладонями к пылающему лицу девушки. Но Сагири не собиралась сдаваться на милость победителю и принялась отчаянно отбиваться от моих пальцев обеими руками.

— …Блин, ещё раз так подло сделаешь — я тебе жестоко отомщу!

— …Да ты и так мне мстишь на каждом шагу!

— …Я тебе назло на язык подую, вот увидишь!

— …Пошляк Рэндзи.

— Хватит меня за галстук на себя тянуть! И вообще, не смей называть меня пошляком после всего этого!

Она судорожно теребила мой форменный узел, словно игривый котёнок сухую травинку. Ругать на словах и одновременно с этим всем телом притягивать парня к себе — непостижимая женская логика во всей красе.

— …Давай уже, быстрее.

— …Угу.

Впрочем, я и сам был хорош: поворчал для порядка, но рот послушно приоткрыл и снова подался вперёд.

Наши ноги под одеялом и без того были намертво переплетены, но Сагири придвинулась ещё плотнее, стерев остатки воздуха между нами.

Обычная дистанция для поцелуя.

Вот только на этот раз встретиться должны были не губы.

— Т-тогда…

Её сбивчивое, обжигающее дыхание опалило мне кончик языка.

— П-приятного аппетита…

Чинно выдавив эту нелепую застольную фразу, она…

— …Ам.

— М-м-м?!!

В тот миг, когда влажные девичьи губы мягко обхватили мой язык, в мозгу словно взорвалась сверхновая.

— …Ах…

Инстинкты самосохранения заполошно забили в набат: «Опасно!», я дёрнулся было втянуть его обратно, но нежные губы держали цепко и властно. Плотно обхватив кончик, она требовательно втянула его глубже в рот.

— …Н-нет… Блин…

В итоге, помимо моей воли, мой язык полностью оказался в её плену. От дурманящего тепла, вкуса слюны и трепетного девичьего стона все сигнальные огни в голове вспыхнули алым.

— …Фу-ух… Ха-ах…

Видимо, сама до смерти испугавшись масштаба сотворённого, Сагири сдавленно разомкнула губы и чуть подалась назад. Минутная шалость, а дыхание сбилось так, словно мы без продыху целовались добрых полчаса.

Освобождённую кожу обдало прохладной струёй из кондиционера.

Но в черепной коробке клубился такой тяжёлый дурман, будто у меня подскочила бешеная температура. Сагири, судя по её затуманенному, оплывшему взору, плавилась ровно в той же печи.

— …Бэ-э.

Впрочем, смотрела она не мне в глаза, а на мой мокрый язык.

О чём она думала в эту секунду? Была ли вообще способна соображать хоть что-то связное?

Сагири, в точности повторяя моё недавнее движение, приоткрыла пухлые губы и робко показала собственный розовый язычок.

Широко распахнутый рот, прерывистый выдох и этот жест… Зрелище выглядело до безумия, до греха порочным.

И это порочное девичье личико медленно, неумолимо двинулось мне навстречу.

— …Лизь.

Мы поцеловались языками.

Чувствительнее, податливее и в сотни раз горячее, чем обычное касание губ.

И во сто крат слаще всего, что я испытывал в жизни.

От ощущения того, как её влажный язык плавно мазнул по моему снизу вверх, остатки рассудка смыло цунами. Тело взбунтовалось, требуя большего.

— …М-м… Чмок… Лизь… М-м-х…

Лизать, позволять ласкать себя, зажимать, сплетаться кончиками, дразняще ускользать, догонять и сливаться воедино.

Каждое трепетное соприкосновение дарило сокрушительную иллюзию, будто граница между нашими телами окончательно стёрлась и мы сплавились в одно существо.

Терзать податливые губы, сплетать языки, исступлённо жаждать друг друга; дыхание смешалось в общий стон, влажные, откровенные звуки ласк заполняли комнату, выжигая дотла любые запреты.

— …Рэндзи… М-м-чмок… Рэндзи… Рэндзи!..

— …Саги… А-ах… Сагири… Сагири!..

Чтобы окончательно не сорваться в бездну безумия, мы, словно в лихорадке, безостановочно звали друг друга по именам.

Просто произнести это имя вслух — уже невыносимое блаженство; слышать родной сдавленный голос — чистый девичий кайф; звериные инстинкты на корню выкорчёвывали логику, превращая нас в слепых заложников этой ласки.

— …Не хочу отпускать… А-ах… Ещё… Рэндзи-и…

Переплетённые обнажённые ноги сжались тугими кольцами. Тонкие руки Сагири, обвившие мою шею, со всей силы прижали наши тела друг к другу, не оставляя между рубашками ни миллиметра свободного пространства.

— …Рэндзи… Не надо… Люблю тебя… Рэндзи… Так люблю-ю…

Словно маленькая, беспомощная девочка, капризным, плачущим шепотком умоляла она, вновь и вновь жадно проталкивая язык мне в рот.

И на эти её выстраданные слова…

— …Да… Я… Тоже…

Я… Медленно разорвал поцелуй, отстраняясь от её влажных губ.

В раскалённой голове словно с металлическим лязгом переключился главный рубильник: я больше не мог… Просто бездумно плыть по этому течению.

— …Рэн… Дзи?

С влажной поволокой на пылающем лице Сагири растерянно моргнула, глядя на меня снизу вверх.

Но мой рассудок, вопреки всему бушевавшему пожару, вдруг стал пугающе, до звона прозрачным.

— Слушай… Ты ведь прямо сейчас сказала, что любишь меня…

— Э? А, ну… Да… Конечно люблю?

«Не то».

Невероятно холодный, отрезвляющий голос совести на корню отсёк эту дежурную фразу.

— Я ведь тоже… Безумно люблю тебя, Сагири…

— Хи-хи, угу… И я тебя…

«Не то».

Она повторяла это дурацкое «люблю» с самого младшего детсада, на чистом автомате, словно пароль для разблокировки моих объятий.

— Я сейчас абсолютно серьёзно говорю…

— Ась?

«Не то».

Её привычное, размытое «люблю» и моё раздирающее грудь «люблю» — это принципиально разные вещи из параллельных вселенных.

— Я по-настоящему тебя люблю…

— Р-Рэндзи?..

«Не то».

Каждый раз, когда я влюблялся в неё всё глубже, каждый раз, когда мы переступали очередную черту приличий под одеялом, в глубине души тоскливо скреблась эта ядовитая мысль.

— По-настоящему, слышишь?! Сагири, я!..

— Д-да и я правда тебя!..

«Не то!!»

С того самого момента, как первогодка за спортзалом позвал её на разговор, меня живьём пожирала ревность. А потом, когда я услышал её твёрдый отказ и слова о любимом человеке, моя душа едва не взлетела к небесам от пьянящего торжества.

— Раз всё так… Тогда прекрати этот цирк!..

«Не то!!»

Я клялся самому себе, что стерплю любые её капризы и правила… Но на самом деле я отчаянно жаждал совсем другого!

— Плевать мне с высокой колокольни на этот статус «лучших друзей»! Я хочу быть твоим настоящим парнем!

«Не то!»

Хватит прятаться за фальшивой индульгенцией под вывеской «мы просто близкие друзья»! Я хочу нормальных отношений, в которых можно без стыда и страха, открыто говорить о любви перед всем миром!

Это слово «люблю» сработало как детонатор: чувства, которые я годами утрамбовывал под замок, с треском сорвали плотину и смели всё на своём пути.

Вырвавшуюся стихию уже невозможно было затолкать обратно.

— Поэтому… Поэтому я… Я… А?..

Да, остановиться было нельзя…

— …

Светлые глаза Сагири широко распахнулись.

В них больше не было ни поволоки, ни страсти. На самом их донышке плескался первобытный, леденящий душу ужас.

— …По… Чему?..

«Не то».

Едва слышный, прерывистый девичий шёпот сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь.

— …По… Чему ты это говоришь?..

«Не то».

Из распахнутых светлых глаз по фарфоровым щекам крупными, тяжёлыми каплями хлынули слёзы.

— …Почему… Ты говоришь мне такие… Ужасные, жестокие вещи?!

«Не то!!»

Я не хотел видеть это лицо. Что угодно на свете, только не этот сокрушительный ужас на её чертах!

— …С-слушай, Сагири…

«Не то».

Всё изначально пошло… Совершенно не так, как должно было быть.

— …Л-лучший… Друг?..

Наши с Сагири представления о том, что на самом деле значит быть «лучшими друзьями»… Не пересеклись ни в единой точке.

18 июля (понедельник)

Сегодня я, Якумо Сагири, по привычке снова пишу в свой дневник.

В пятницу Рэндзи сам поцеловал меня! Я была так рада, так счастлива, что на все выходные совсем забросила записи. Поэтому с сегодняшнего дня надо опять вести дневник как положено!

Сегодня праздничный день, но в школе всё равно поставили уроки. Так что я пошла будить нашего соню Рэндзи, вот какая я умница, хе-хе!

…Э-эм, на самом деле я вру.

В ночь на субботу я не сомкнула глаз от перевозбуждения, а в субботу проспала весь день напролет, сбив режим напрочь. Тут-то я и поняла: дело плохо.

В воскресенье решила во что бы то ни стало лечь спать нормально, уснула в восемь вечера — и проснулась в половине четвертого утра!

Сидеть в комнате было невыносимо тоскливо, мысль «хочу поскорее увидеть Рэндзи» становилась всё сильнее и сильнее, и чтобы хоть как-то выплеснуть эти чувства, я пошла на прогулку.

И представляете: в скверике по дороге в школу, где меня всегда ждет Рэндзи, его мама занималась йогой! Вот это ранний подъем, просто потрясающе!

Добрая тетя, которая всегда хорошо ко мне относилась, дала мне дубликат ключей от их дома, и я решила пойти и разбудить Рэндзи тайком. Захожу в его комнату — а он всё еще спит. Личико у него во сне такое хорошенькое, милое-милое! Подумав: «Ну немножко-то можно?», я юркнула к нему под одеяло, а сонный Рэндзи ка-а-ак обнимет меня крепко-крепко…

Я была… так безумно счастлива!

А потом Рэндзи проснулся, и… ну, всякое случилось… Рубашка расстегнулась, он на меня посмотрел… Да еще и мама его заглянула и застукала нас… В общем, м-да…

После всего этого мы, держась за ручки, вместе пошли на клубные занятия.

В комнате «Дзибукэна» уже сидели Юдзурун и Хасэгава-кун — бодрые и веселые, как обычно.

Проницательная Юдзурун сразу заподозрила неладное и начала выспрашивать, что между нами стряслось, но я ведь это я! Думаю, у меня отлично получилось всё замять, угу-угу!

А потом к нам заглянула одноклассница Хина-тин.

Оказывается, Хина-тин любит, когда её душат!

Она зовет Рэндзи «соратником», и они, кажется, прекрасно ладят.

Рэндзи, заметив, как робкая Хина-тин тушуется, предложил сделать перерыв и ушел с ней вдвоем покупать сок.

Рэндзи такой добрый, он всегда замечает чужие переживания.

Но то, что они пошли вдвоем… на душе от этого стало так гадко и тоскливо.

Я ведь вечно заставляю его ждать, а тут сама оказалась на месте ждущей и поняла, как это тревожно и тяжело… А они еще и задержались…

Я подумала о том, что Рэндзи изо дня в день терпит это и ни единого слова упрека мне не сказал — и в груди всё запылало.

Я влюбляюсь в него всё сильнее, сильнее, сильнее, сильнее и сильнее…

Поэтому на обратном пути в нашем скверике я спросила про ту пятницу.

Про то, как он сам поцеловал меня.

А Рэндзи в ответ сказал… что мы ведь лучшие друзья.

Люблю. Я люблю Рэндзи. Больше всех на белом свете люблю.

Он терпит мои капризы, ждет меня, остается рядом и всегда говорит именно те слова, которые мне так нужны. Я так его люблю.

Наш поцелуй после перерыва с пятницы был таким приятным, мягким и счастливым…

Но когда Р-Рэндзи попытался протолкнуть язык… я испугалась… и наговорила глупостей, о которых даже не думала.

На самом деле мне хотелось еще, но я испугалась самой себя — испугалась, что окончательно сяду ему на шею, злоупотребляя его добротой. Мысли смешались в сплошную кашу.

— Я знала, что так нельзя, но смалодушничала, воспользовалась его добротой и солгала.

Но Рэндзи простил даже такую меня и сказал, что безумно меня любит.

Я ведь ничего для него не делаю, он поступает совершенно нечестно!

Любовь внутри меня растет как на дрожжах.

Я уже сама не способна совладать с этими чувствами — какая же я отвратительная девчонка.

Дома я до самого утра без конца гоняла эти мысли по кругу, снова и снова, и снова… И опять не смогла уснуть.

◆　

19 июля (вторник)

Позор на всю жизнь.

Опять просидела без сна до утра и в итоге заболела. Меня знобило, в голове всё гудело. Я рвалась в школу, чтобы увидеть Рэндзи, но мама наотрез запретила, так что пришлось лечь в постель, и я сама не заметила, как провалилась в сон.

И мне приснился сон.

Сон о прежнем Рэндзи и маленькой мне.

Тот далекий, теплый и счастливый сон, где я была слабенькой, вечно доставляла кучу хлопот, а Рэндзи всегда-всегда сидел рядом с моей постелью.

Я ведь с тех самых пор без памяти люблю его.

И сейчас люблю, даже еще сильнее! Той маленькой себе из прошлого я точно ни за что не проиграю.

Поэтому, когда я открыла глаза и увидела настоящего, повзрослевшего Рэндзи, у меня сердце замерло от неожиданности.

Телефон разрывался от сообщений: оказывается, он так извелся от беспокойства за меня, что прибежал сразу после уроков.

Вот за это… за это я его просто обожаю.

После вчерашнего мне было совестно, но я опять размякла и попросила его о поцелуе в лоб, чтобы померить температуру.

Не в губы — поцеловать в лоб. Его лицо прямо перед глазами. Кожа тверже губ, жара у него нет, а у меня голова пошла кругом.

С пятницы Рэндзи стал таким напористым и смелым.

Я рада, безумно рада! Мне хочется, чтобы он целовал меня еще и еще!

Но если я простужена, то могу заразить его.

Этого допустить нельзя ни в коем случае.

Каково это — заболеть и остаться в четырех стенах в полном одиночестве — я знаю лучше кого бы то ни было на свете.

Но Рэндзи сказал, что ему всё равно, и силой поцеловал меня.

Снова и снова, хотя я умоляла его остановиться. Это был такой нежный и одновременно бессердечный поцелуй.

От его доброты мне одновременно стало невыносимо больно.

Я ведь ничего не даю ему взамен.

Эта мысль не выходит у меня из головы.

И я решила, прикрывшись этой нежностью, отблагодарить его.

Рэндзи ведь мальчик, ему наверняка интересно девичье тело… мое тело…

М-мне было стыдно до смерти… но если бы Рэндзи не сдержался, я была согласна на всё. Ведь я тоже люблю его.

Но, вопреки моим гадким мыслям, в глубине души я знала: с Рэндзи я в безопасности.

И он действительно сдержался.

Рэндзи такой добрый, добрый, добрый, бесконечно добрый.

И от этого мне так тяжело.

А он в ответ говорит, что это я добрая.

Неправда. Самый добрый здесь — Рэндзи.

Он тратит свое время, чтобы сидеть рядом со мной. Сам говорит, что хочет быть рядом.

Я от счастья рассудок теряю, а он осыпает меня этим счастьем без остановки.

Рэндзи играет не по правилам, честное слово.

Я вроде морально подготовилась, но когда он увидел меня раздетой, мне было стыдно до слез, а уж когда мама застукала нас в таком виде… За ужином я вообще не понимала, жива я еще или нет.

На прощание, видя, как я сгораю от стыда, Рэндзи снова поцеловал меня.

Сказал, что ему будет плохо, если я не поправлюсь.

— Сказал, что будет ждать меня.

Всегда, всегда, всегда, всегда-всегда-всегда-всегда.

Рэндзи… мой Рэн-кун совсем не изменился.

Поэтому я так безумно люблю его.

Мне больше не нужно плакать и мучиться в одиночестве — ведь у меня есть Рэндзи.

Я ведь могу больше не сдерживать себя, правда?

С этой согревающей мыслью я сегодня уснула крепким сном.

Хи-хи, шучу, конечно.

◆　

20 июля (среда)

Сагири-тян снова в строю!

Окончательно выздоровев, я пришла в школу, увидела в классе Рэндзи — и от счастья сразу же бросилась ему на шею!

Люблю, безумно люблю, хочу каждую секунду быть рядом!

Одноклассники опешили, но мне уже всё равно. Рэндзи не стал ругаться, а значит, сейчас я абсолютно неуязвима!

Пользуясь своей неуязвимостью, я не выдержала и утащила его целоваться на нашу лестницу у выхода на крышу.

Обожаю Рэндзи: классного, надежного, заботливого… и такого невероятно милого, когда он смущается.

Это выражение его лица знаю только я одна. И делиться им с кем-то еще я не собираюсь.

После уборки снова пошли в клуб, Хина-тин с нами!

Стульев не хватило, и я бессовестно плюхнулась Рэндзи на колени!

Стыдно было до одури, но чувствовать его тепло — такое ни с чем не сравнимое счастье… К тому же при ребятах из клуба это казалось в порядке вещей.

Вот только я никак не думала, что Хина-тин раскусит мои истинные мотивы на раз-два…

В этот раз уже я утащила Хина-тин покупать сок, и там мы… ну, в общем, поговорили по душам.

И тут ко мне подошел мальчик из младших классов — я когда-то помогла ему советом. Атмосфера была безошибочной: признание в любви.

Но он повел себя очень тактично и попросил о разговоре на завтра. Некоторые парни просто вываливают свои чувства на человека, а этот мальчик оказался внимательным и чутким. Я обязательно должна честно сказать ему всё как есть, ответив на его смелость.

Я убеждала себя в этом, но на сердце было неспокойно.

Раньше со мной такого никогда не случалось: мысли о Рэндзи не выходили из головы.

Вдруг ему надоест, что мне вечно признаются и заставляют его ждать? Вдруг он просто развернется и бросит меня?..

По сравнению с идеальной Хина-тин я ведь пустое место, ни на что не годная девчонка.

От этих мыслей становилось всё тревожнее… но Рэндзи видел меня насквозь.

Даже когда я, наслушавшись замечательных советов Хина-тин, попыталась сделать что-то ради него, он сразу понял: настоящие друзья так не поступают.

Поэтому я люблю его.

Безумно люблю.

Сколько бы раз я это ни повторила, всё будет мало.

Ведь какую бы чушь я ни творила, мой любимый лучший друг… мой Рэндзи всегда меня ждет.

◆　

21 июля (четверг)

Рэндзи — дурак.

Часть 3. Сагири хочет поцелуев — КОНЕЦ

В следующем томе:

Часть 4. Мы хотим заставить их поцеловаться

Часть 4. Мы хотим заставить их поцеловаться

Мне снова снился сон.

Очень живой, ясный сон, врезавшийся в память до мельчайших подробностей.

— Са-тян… Ой, то есть… Сагири-тян, ты здесь?

Один из летних дней, обеденный перерыв в начальной школе.

Я, тогда ещё совсем сорванец, прибежал в школьный медпункт.

— Рэн-кун, я тут…

— Са-тя… Сагири-тян!

Здоровье Сагири тогда постепенно пошло на лад, и она наконец смогла посещать школу. Но от таких болезней в один миг не выздоравливают: ей всё ещё часто становилось нехорошо, и она с завидной регулярностью оказывалась под присмотром в медпункте.

— Я принёс школьный обед! Проголодалась небось? Давай поедим вместе!

— Угу, спасибо… И прости меня… Рэн-кун…

— А? За что?

Зная, как сильно мучилась Сагири, будучи запертой в четырёх стенах, я был безумно счастлив уже тому, что мы можем вместе ходить в школу.

Но сама Сагири в то время смотрела на вещи иначе: сидя на кровати в медпункте, девочка виновато опустила голову.

— Я ведь только и делаю, что доставляю тебе неприятности…

— Да брось! Меня это вообще не волнует!

— Но из-за меня ты, Рэн-кун… совсем не играешь с другими ребятами…

Она была слишком слабенькой, чтобы выходить играть на улицу. Прекрасно зная, как это тяжело, она всё равно переживала за меня, а не за себя.

Да, бывали дни, когда она плакала от бессилия и обиды на собственную судьбу, но это было в порядке вещей. И всё же даже в таком положении её мысли были заняты мной.

Вот за это — за её бесконечную доброту — я её и любил.

— Всё в порядке! Вот поправишься окончательно — и сразу со всеми подружишься!

И для меня она всегда оставалась на первом месте. Пускай с остальными ребятами я стал играть реже, это ни капли меня не тяготило. Ведь я мог быть рядом с Сагири.

— …Правда?

— Конечно! Ты ведь у нас красавица, Са-тян!

— К-кра… у-у-у…

— А? Са-тян, ты чего?.. Ой, в школе же нельзя называть тебя Са-тян! Прости-прости, Са-тян! Но то, что ты милая — чистая правда! Все в классе так говорят!

— Р-Рэн-кун… дура-а-ак!..

— Чего-о-о?! Да за что?! Са-тян, ты чего разозлилась-то?!

— Н-ничего не знаю! Не хочу знать никакого Рэн-куна, который говорит такие странные вещи!

— Да почему?! Са-тян, ну давай пообедаем вместе!

По какой-то неведомой причине я в тот день смертельно обидел Сагири, и она наотрез отказалась со мной разговаривать.

Сейчас в это трудно поверить, но из-за слабого здоровья и природной замкнутости заводить друзей ей давалось с огромным трудом. Я отлично помню, как лез из кожи вон, наводя мосты между ней и одноклассниками.

Но почему она надулась тогда — для меня и по сей день остаётся тайной за семью печатями.

— Не буду, не буду! Никакой обед мне не нужен, и на фестиваль я с тобой ни за что не пойду!

— Как так-то… Ты же так его ждала!..

— Сказала же: ничего не знаю-ю-ю!

Обычная детская перепалка из чистейшего упрямства.

Сагири была доброй, но порой упиралась на пустом месте. Стоило ей что-то вбить себе в голову — стояла на своём до конца, даже если на самом деле думала совсем иначе, и переубедить её стоило колоссальных трудов.

В итоге, помнится, после многодневных уговоров мы помирились только под самое начало летних каникул.

И то, что этот сон приснился мне именно сейчас, наверняка значило прямо противоположное…

— М-м-м?..

Терпеть не могу утро. Тело тяжёлое, голова чугунная. А на этот раз ещё и на сердце висел пудовый камень.

Мутная тяжесть в груди мгновенно стёрла только что увиденный сон. Реальность куда безжалостнее грёз, и навалившаяся проблема была слишком велика.

— Какая тоска…

Сквозь мутную пелену заспанных глаз, едва мысли начали обретать чёткость, передо мной всплыли события двухдневной давности.

Я довёл Сагири до слёз.

Из-за разницы в наших взглядах я сделал ей больно.

Тогда она горько разрыдалась, а выплакавшись, бросила короткое: «Я домой», — и пулей выскочила из моей комнаты.

Я не смог ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова. Боялся, что любое неосторожное слово ранит её ещё сильнее.

Это случилось в четверг.

Весь следующий день, в пятницу, я провёл в одиночестве, занимаясь беспощадным самобичеванием.

Сколько раз порывался извиниться перед ней… Но от чувства вины за её слёзы было так неловко, что я не решился ни пойти к ней домой, ни даже написать сообщение.

Жалкий трус, вот я кто.

От неё, разумеется, тоже не было ни весточки.

И вот, если время не совершило скачок, а я ненароком не овладел навыком путешествий сквозь пространство, сегодня наступила суббота.

Первый выходной летних каникул окрасился в предельно мрачные тона. Не цвет ясного неба или морской глади, а промозглый, ледяной синий.

Если вспомнить, что уже послезавтра нам с Сагири вместе дежурить на утренней зарядке в парке — этот мир явно ко мне безжалостен.

За эти выходные я кровь из носу должен с ней связаться. Нет, встретиться лично и извиниться. Помириться и с чистой душой встретить летние каникулы.

Время не бесконечно. Крайний срок — послезавтра.

Если честно, на душе скребли кошки.

Ведь так откровенно я не доводил её до слёз со времён начальной школы.

Может, поэтому?.. Словно вторя душевной боли, моё тело… а точнее, живот… пронзила вполне ощутимая тяжесть.

— …О, проснулся.

— …Чего?

Голос сорвался сам собой.

Я на миг решил, что всё ещё сплю.

Потому что та, с кем мне кровь из носу нужно было объясниться — девушка, которую я довёл до слёз и которую я люблю, — сидела верхом на моём животе.

— Рэндзи!

— Д-да!

Я совершенно не понимал, что происходит и как всё дошло до жизни такой.

Однако Сагири, оседлав меня в так называемой доминирующей позиции, решительно объявила:

— Мы будем ссориться!

Вот так, прямо в лоб.

Спросонья или нет — я решительно отказывался понимать, что творится в голове у этой лучшей подруги.

Комментарий автора:

Никаких соплей. Четвёртая арка объявляется открытой.

— С-ссора-а-а?!

Просыпаешься утром, а подруга детства, которая на днях в слезах убежала прочь, сидит на тебе верхом и объявляет ссору.

Я искренне не понимал, что творится у неё в голове.

Всю невидимую стену сомнений — писать ей или нет, — которую я выстраивал и мусолил вчера целый день, она разнесла в щепки, совершенно не считаясь с моими планами.

Сказать хотелось многое. Вот только вариант «извиниться», который вроде как должен был стоять первым в очереди, попросту растворился в толкучке нахлынувшего замешательства.

— Ссора!!

На вопрос «ссора?» она ответила тем же словом «ссора».

Кажется, «ссора» стала нашим единственным общим языком. Разумеется, смысла происходящего это ни капли не прояснило.

— Ты сам это сказал, Рэндзи!

— Да что сказал-то?! Назови подлежащее, подлежащее!

Сагири, восседая на моём животе, смотрела на меня сверху вниз и колотила своими кулачками по моей груди. Я-то думал, мы ругаться на словах будем, а это драка, самая натуральная драка!

К слову, больно не было совершенно. В этот момент особенно остро ощущалась физическая немощь бывшей болезненной девочки. Скорее уж тяжесть её тела на моём животе доставляла куда больше неудобств.

— Что быть со мной лучшими друзьями тебе противно! Ты сам это сказал!

Её белые щёчки налились пунцовой краской и надулись так сильно, будто вот-вот лопнут. Ну чистый ребёнок.

— Д-да не говорил я, что мне противно! Я просто сказал, что хочу сделать шаг вперёд от лучших друзей к…

— Никаких шагов! И вообще, ты сам всё это наговорил, а теперь забыл?! Вот поэтому у нас ссора! Раз мы лучшие друзья — значит, ссора!!

— Да назови ты толком суть! «Всё это» — это что?!

У нас что, традиция такая — устраивать балаган непременно на кровати?

Радовало хотя бы то, что в отличие от прошлого раза в её комнате, я не лежал с голым торсом. С другой стороны, на Сагири была её привычная безразмерная, растянутая в вороте старая белая футболка, так что степень её беззащитности ничуть не изменилась… Особенно в районе выреза.

— Я ни за что не отступлюсь и всегда-всегда останусь твоим лучшим другом, понял?!

Её светлые глаза сверкнули, полоснув по мне взглядом, словно ощетинившаяся кошка.

Сагири была серьезна. До меня всё ещё не доходило, с чего вдруг поднялся такой сыр-бор, но решимость на её лице была самой настоящей.

— Поэтому я всё хорошенько обдумала и пришла с докладом!

— …А тон-то чего такой официальный?

— Потому что это презентация!

Возразить было нечего, вот только сама ситуация выходила за рамки всякого здравого смысла. Это походило не столько на ссору, сколько на вероломную атаку из засады.

— Я докажу этому забывчивому дураку Рэндзи, как это здорово — быть лучшими друзьями!

— Д-дураку Рэндзи?!

Наконец-то пошли прямые оскорбления. По-моему, единственная дурочка здесь — это как раз Сагири.

И вообще, что значит «забывчивому»?

— А именно: если ты останешься моим лучшим другом, тебя ждут вот такие замечательные плюсы!

— Ты мне телемагазин на диване устроить решила?!

— Товар возврату и обмену не подлежит!

— Да это же чистое мошенничество!

Мы что, в комедийном дуэте выступаем?

От ссоры — к внезапному нападению, от нападения — к докладу, от доклада — к оскорблениям, от оскорблений — к телемагазину, а от телемагазина — к стендапу.

Сплошной хаос.

— Короче, не спорь!

— В смысле «не спорь»?!

Сегодня Сагири перла напролом, не разбирая дороги.

Это было в сто раз лучше неловкого молчания, но её напор буквально сбивал меня с ног.

— А ну, дай руку!

Не успел я и пикнуть в знак согласия, как мои пальцы перехватили обе её ладошки. Тонкие, подчеркнуто девичьи руки сжали моё правое запястье и потянули к себе…

— Чего?.. Рук-а-а-а-а?!

Мнух.

Пожалуй, если бы у этого момента был звук, он звучал бы именно так.

Что взбрело ей в голову? О чём она вообще думала?! Сагири прижала мою правую ладонь прямиком к своей левой груди-и-и-и-и-и-и-и?!

— Т-т-т-ты что творишь, сдурела?!

— Даю Рэндзи потрогать мою грудь!!

— Я не просил озвучивать очевидное, идиотка!!

Мою правую руку накрыло неизведанное доселе блаженство. Мягкая, упругая плоть податливо проминалась, идеально ложась в ладонь. То, что ещё недавно лишь прижималось ко мне сквозь ткань, теперь целиком оказалось в моей власти… вернее, было силой туда всунуто.

— Д-д-д-да к-к-как тебе?! Е-е-если мы останемся лучшими друзьями, сможешь д-делать так с-сколько твоей душе угодно-о-о?!

— Ты чего с пунцовой рожей и дрожащим голосом такую чушь несёшь, дура набитая?!

Я уж было подумал, что в припадке безумия она напрочь лишилась стыда, но не тут-то было.

Её щёки полыхали в разы сильнее, чем когда она их надувала — пожалуй, настолько багровой Сагири не была ещё никогда в жизни.

— Я н-н-не отпущу тебя, пока ты не скажешь, что хочешь навсегда остаться моим лучшим другом!!

— Да лучшие друзья так себя не ведут, чёрт тебя дери!!

Ты же ссориться пришла, да?! Драться пришла, Сагири?!

Так с какого перепугу ты заставляешь меня лапать свою грудь?!

— Но ведь, Рэндзи! Тебе же нравится моя грудь!

— Д-да любой парень на моем месте с ума бы сошел, к гадалке не ходи!

— Рэндзи — пошляк!

— Сама заставила меня это сказать, сама же мои руки туда прижала, дурёха!

В истории нашего детства это был, пожалуй, самый бредовый диалог.

Вдобавок утро, кровать, она сидит на мне верхом, а моя ладонь намертво припечатана к её груди — комбо высшего разряда.

Мягкость, растекающаяся под ладонью, и мягкость веса её тела на моём животе. Эти два совершенно разных ощущения напрочь закоротили мои мыслительные процессы: язык молол быстрее, чем я успевал хоть что-то сообразить.

— Н-ну так что?! Захотел навсегда остаться лучшими друзьями?!

— Да при чём тут дружба, от таких выкрутасов у меня к тебе только низменные инстинкты просыпаются, чтоб тебя!

— Почему это дружба для тебя не на первом месте?!

— Да не туда ты воюешь, дура!

— Туда! Именно туда!

Это была драка.

Самая настоящая драка.

Пусть обстановка и сексуальная позиция… кхм, поза были более чем странными, по сути это было форменное побоище.

— Ну почему ты такой упёртый, а?!

— Да это ты ничего не понимаешь!

— Нет, ты, Рэндзи!

— Нет, ты, Сагири!

Крики, гам, жмяк-жмяк, жалобный скрип кровати.

Крыша ехала с неимоверной скоростью.

Пока мы орали друг на друга во всю глотку, сводящая с ума мягкость её пышной груди не переставала будоражить первобытные инстинкты, а матрас под нами поскрипывал в такт этой вакханалии.

Что вообще происходит? Что это за цирк? Ясно было только одно: мы оба распалялись всё сильнее и сильнее.

— Я столько для тебя сделала, а ты даже ухом не ведёшь! Рэндзи, тебе что, совсем не нравится моя грудь?!

— Да безумно нравится, чёрт бы тебя побрал!!

— Тогда какого рожна ты упрямишься?!

— Да потому что ты творишь невесть что!

— А-а, я поняла! Тебе мало, да?!

— Ч-чего?! Эй, дура, стой, прекрати-и-и!!

— Хлюп.

— Мнух.

Она схватила и мою левую руку, припечатав её к своей правой груди. Теперь обе мои ладони — совершенно против моей воли! — сквозь тонкую застиранную ткань футболки основательно сжимали обе её груди.

Неведомое, неописуемое наслаждение накрыло мои пальцы с головой.

— Н-н-ну и к-к-к-как тебе теперь?!

— Т-ты дура?! Круглая дура, да?!

— Э-это ты у нас дурак, дурак Рэндзи!!

— Сама ты дура, дура Сагири!!

Осыпая друг друга ругательствами, она сидела на мне верхом, пока я сжимал её прелести — неописуемый бардак.

Со стороны эта сцена выглядела как самое развратное непотребство. Однако на собственной шкуре я убедился: для истинного удовольствия и страсти критически важна правильная атмосфера.

— Т-т-тебе всё е-ещё мало?!

— Руки убери от груди, психованная!

— Э-это ты не отпускаешь!

— Да потому что ты мои руки держишь, балда!

— Р-раз так, я сейчас сниму футболку и дам потрогать прямо так!..

— ДА ОСТАНОВИСЬ ТЫ НАКОНЕЦ, ИДИОТКА-А-А-А-А-А!!

— Кья-а-а?!

Окончательно слетев с катушек, Сагири выпустила мои запястья и ухватилась за края своей мешковатой футболки, собираясь стянуть её через голову.

Поймав этот секундный просвет, я обхватил её за талию и резко рванулся вверх. Словно на качелях, мы поменялись местами: Сагири с глухим стуком скатилась с моего живота прямо на постель.

От этого рывка её футболка задралась, обнажая тонкую талию и аккуратный пупок. Опрокинутая на спину подруга детства лежала передо мной, разметав по подушке длинные белоснежные волосы.

— П-перегнула палку, дура!

— У-у-у-у-у-у-у!..

Если минуту назад сверху восседала она, то теперь я навис над ней, прижимая к кровати. Снизу вверх на меня сверкали полные обиды и досады глаза, но с точки зрения расклада сил преимущество было целиком на моей стороне.

— …Фу-ух. Ну что, немного остыла?

— Ни капельки!

Она всё ещё огрызается, вы только поглядите.

— Я победил, признай.

— Н-ничего я ещё не проиграла!

И кто из нас после этого упёртый баран?

Ссора вспыхнула на ровном месте, развиваясь по какому-то нелепому сценарию, но… с чего всё началось-то вообще? Впрочем, сейчас не до этого: нужно было окончательно сломить сопротивление бунтующей девицы.

— Сдавайся уже. Что бы ты дальше ни выкинула, я остановлю тебя в два счёта.

— …потому.

— Чего?

— …Я больше не буду тебя целовать!

— Ч-чего-о-о?!

Загнанная в угол мышь кусает даже кошку.

— Пока ты не извинишься и не скажешь, что хочешь навсегда остаться лучшими друзьями — никаких тебе поцелуев!!

Прежде она бы ни за что такого не ляпнула. Прижатая к стенке, Сагири нанесла удар туда, где у меня не было никакой защиты — и урон оказался поистине сокрушительным.

«Я больше не буду тебя целовать».

Эти слова вонзились в самое сердце.

Стоило нам встретиться — мы целовались. Стоило остаться наедине — она тянулась ко мне за поцелуем.

Эта привычка незаметно стала естественной частью нашей повседневности, и осознание того, что я могу её потерять, ударило по мне куда больнее, чем я готов был признать.

Однако этот шок, как ни странно, остудил мою разгорячённую голову.

— Да брось… Ты же сама не выдержишь…

И я сказал это. Выпалил прямо ей в лицо.

Вспоминая последние полмесяца, было предельно очевидно, что для неё это затея из разряда невыполнимых.

— Выдержу! Ещё как выдержу!

Заладила своё детское «выдержу» да «выдержу».

Включила режим капризного ребёнка на полную катушку.

Первая красавица школы, лёжа на спине на моей кровати, отчаянно брыкалась и сучила ножками.

У этой подруги детства была дурная привычка упираться рогом в самых нелепых ситуациях.

— Ну и ладно. Я тогда тоже первый к тебе не полезу.

— …………Э?

Если напор не помогает — сделай шаг назад.

Светлые глаза распахнулись шире прежнего, в них застыло неподдельное изумление.

Точь-в-точь как в прошлый раз. Но на сей раз она мгновенно опомнилась и с абсолютно невозмутимым лицом выдала:

— Не, ну это бред…

И вернула мне мою же реплику с идеальной точностью.

Да за кого она меня вообще принимает?! Обидно, между прочим!

Да, я получил чувствительный удар, спорить глупо, но от отсутствия поцелуев люди вроде бы… вроде бы не умирают, да. Прорвёмся.

— …Я-то как раз смогу.

— Не сможешь. Уж ты-то, Рэндзи, точно.

— Сагири, ты сама первая сорвёшься!

— Вот и не сорвусь.

— И я не сорвусь!

— Ты же сам вечно ко мне с чмоками лез.

— Не говори «с чмоками»! И вообще, ты делала ровно то же самое!

— Неправда! Когда ты входишь во вкус, ты целуешься так жадно, что это даже жестоко!

— Чья бы корова мычала! Да и вообще, первой начала ты, Сагири!

Вот именно.

Наши отношения сдвинулись с мёртвой точки именно из-за её поцелуя.

С тех самых пор она только и делала, что выискивала удобный момент, чтобы прильнуть к моим губам. Сагири, у которой в голове только эти поцелуи и крутятся, ни в жизнь не сможет терпеть!

— Зато в последнее время ты сам лезешь куда чаще!

— Ничего подобного! Мы квиты!

Ладно, признаю, с моей стороны инициативы тоже прибавилось, но исключительно потому, что Сагири чертовски притягательна!

Я тут ни при чём! Во всём виновата эта красивая, милая, но невыносимо проблемная девчонка!

— А вот и нет! Когда ты пришёл ко мне во время простуды, я же просила остановиться, а ты меня не отпускал!

— Э-это было ради того, чтобы вылечить твою простуду, деваться было некуда! А сама-то?! Я просил перестать, а ты взяла и облизала мой язык!

— Д-да я просто решила попробовать твой язык на вкус! Но по количеству раз ты всё равно впереди!

— Да ни в жизнь! Если посчитать всё целиком, ты далеко впереди! Думаешь, я забыл, как с каждым днём ты лезла целоваться всё чаще и чаще?!

— Я тоже ничего не забыла! Такое вообще разве забудешь?! Я помню каждый божий день, когда ты меня целовал!

— Я тоже помню! Я каждый твой поцелуй до единого пересчитывал!

— А я каждый вечер в дневник всё записываю!

— Да я после твоих уходов до самого сна только об этих поцелуях и думаю!!

— А мне вообще снится, как мы с тобой целуемся!!

— Мои подсчёты точнее!!

— Моя правда главнее!!

Разразилась грандиозная битва за поцелуи.

С чего вообще наш разговор свернул в эту степь, я уже и не помнил.

— Тогда давай спорить!

— …Спорить?

— Да! Кто первый не выдержит и полезет целоваться — тот проиграл! Проигравший беспрекословно выполняет любое желание победителя! Кто победил — тот и прав! Всё просто!

Начав с угрозы «больше никаких поцелуев», она перевернула всё в спор на выбывание: кто первый поцелует — тот продул.

Видя перед собой распалённую Сагири, бросающую мне этот вызов, я, окончательно взяв себя в руки, ответил:

— По рукам! Так даже проще, чем переливать из пустого в порожнее! Но чур потом без обид!

Разумеется, я принял вызов.

Ни один уважающий себя парень не отступил бы на моём месте — ведь отказ означал бы немедленное поражение.

Это была настоящая дуэль упрямства, проверка на прочность: чьи чувства окажутся сильнее.

Кто первым не сдержится и поцелует — тот проиграл.

Борьба не на жизнь, а на смерть между Сагири, жаждущей остаться лучшими друзьями, и мной, мечтающим сделать шаг вперёд от этой дружбы.

Пакт был заключён рано утром, когда мы оба горели воинственным пылом и жаждой победы. Но стоило этому жару схлынуть, и стоило мне остаться в комнате в полном одиночестве, как я тихо уронил:

— Да что я творю вообще?..

Вместо боевого задора внутри меня медленно разгорался пожар раскаяния.

Я же просто хотел встретиться с Сагири и по-человечески извиниться. Но наша встреча сразу началась со ссоры, которая быстро закрутила нас обоих, и прежде чем я успел опомниться, желание победить напрочь вытеснило здравый смысл.

— Что я вообще нёс, идиот-а-а-а!..

Я без остановки орал вещи, от одного воспоминания о которых уши пылали от стыда.

Стыд накатывал удушливыми волнами, заставляя меня кататься по кровати и корчиться в беззвучных муках.

Нет, ну виновата-то всё равно она!

Сагири ведь прекрасно знает, что мы ни за что не выдержим без поцелуев, и всё равно встала в позу!..

— Ха-а-а…

Но сколько ни сокрушайся, слова уже сказаны, а спор начат.

К тому же, выплеснув всё, что накипело на душе, я почувствовал странное облегчение где-то глубоко внутри. Пусть снаружи всё было запятнано неловкостью и стыдом, частичку своих истинных чувств я ей всё же высказал, так что сочтём это за плюс.

— Жрать охота…

Уставившись в знакомый потолок притихшей комнаты, я вздохнул и потянулся к смартфону.

На экране высветилось: «7:34».

Ни свет ни заря.

Получается, Сагири заявилась ко мне в такую рань… Что сегодня, что в прошлый раз — с какого перепугу она вообще так рано подрывается?..

— Ладно, надо хоть перекусить…

К слову, Сагири уже ушла.

Внезапно ворвалась, высказала всё, что хотела, и так же внезапно испарилась. Сколько ни ломай голову над поведением этой девицы, сытнее не станет, поэтому я нехотя поднялся с постели и поплёлся на кухню.

— О, Рэндзи, наконец-то соизволил проснуться!

— Дорогая, где моя страховка лежит?

— В привычном месте!

— А-а, нашёл! Спасибо, радость моя, люблю тебя!

— И я тебя люблю, милый! Так, Рэндзи, хватит столбом стоять, иди хоть лицо ополосни!

— Э-э… А вы чего тут суетитесь?.. Мам? Пап?..

Выйдя в гостиную, я застал родителей в разгаре лихорадочных сборов.

Причём одеты они были вовсе не по-домашнему, а во что-то среднее между походным снаряжением и экипировкой для кемпинга.

— В смысле «чего»?.. Ты всё ещё не проснулся, что ли? Мы же сто раз говорили: на эти выходные у районного комитета поездка, мы с отцом уезжаем!

— …Чего?

Слышу об этом впервые в жизни.

Новость свалилась как снег на голову. Глядя на моё ошарашенное лицо, мама недовольно нахмурилась.

— Что ещё за «чего»?! Я тебе вчера, позавчера и в четверг за ужином все уши прожужжала! Ты хоть и витал в облаках, но исправно кивал и отвечал!

— …………

Если напрячь память, что-то такое вроде действительно проскальзывало…

Но в те дни все мои мысли были заняты парнем, признавшимся Сагири, и тем, как я довёл её до слёз…

— …Рэндзи, ты что, опять меня не слу—

— Д-да слушал я, слушал! Просто спросонья башка ещё не варит! А, точно, вспомнил!

Мама в гневе страшна. Особенно если этот гнев праведный.

Поэтому я закивал с таким усердием, будто от этого зависела моя жизнь.

— …Ну смотри у меня. Вечно ты по утрам как варёный… Взял бы пример с Сагири-тян! Может, сходишь как-нибудь со мной на утреннюю йогу? Сразу вся дурь из головы выветрится!

— Э-э, пожалуй, воздержусь…

С чего бы это мне, старшекласснику, в здравом уме идти с матерью крутить асаны в общественном парке?

В будни — йога, на выходных — турпоходы. Похоже, мои предки наслаждаются летними каникулами куда ярче, чем я сам.

— Так, на вот, держи.

— А? Это за что?

Вздохнув, мама достала кошелёк и протянула мне новенькую хрустящую купюру.

Сам Юкити Фукудзава глянул на меня с десятитысячной банкноты.

Великий просветитель, до которого обычному школьнику без подработки дотянуться ой как непросто, лёг прямиком в мою ладонь.

— Как это «за что»? На еду. Мы с отцом вернёмся только в понедельник!

— Не, спасибо, конечно… но не многовато ли?

Деньги лишними не бывают, но когда тебе на ровном месте вручают десять тысяч иен, волей-неволей напрягаешься. Сразу закрадываются подозрения: не выдали ли мне карманные расходы за следующий месяц авансом?

Лето только началось, транжирить бюджет нельзя.

— Так это же и на Сагири-тян тоже.

— …………Чего?

Но мама выдала это с таким невозмутимым видом, будто говорила о погоде:

— Семья Якумо тоже едет с нами. Так что купите себе с Сагири-тян чего-нибудь вкусненького и поешьте по-человечески.

— С-стоп, мам! Вот про это мне точно никто ничего не говорил!!

— Да? Сагири-тян тебе не сказала? Ну и ладно, какая разница, вы же всё равно так ладите, что в одной кровати спите!

— …………

— Дорогая, нам пора выходить!

— Бегу, милый!

Будучи пойманным с поличным на месте преступления, я не нашёл ни единого слова в своё оправдание.

На оклик отца мама отозвалась девичьим переливчатым голоском. Эта неуместная для их возраста игривость окончательно добила мою психику. Родители собрались с молниеносной быстротой.

— Ну, Рэндзи, мы пошли. Дом и Сагири-тян на тебе, приглядывай там.

— Пока, сынок, мы поехали! Не обижай Сагири-тян!

— …Ага, счастливого пути.

Проводив сияющих от предвкушения родителей до порога, я остался один.

Приятно, конечно, что мне так доверяют, но от того, что из их уст имя Сагири звучит чуть ли не через слово, становилось дико неловко.

— …Да ладно.

Выдохнул я в пустоту прихожей.

Похоже, этот мир и правда объявил мне вендетту.

Я только-только собирался в спокойной обстановке продумать стратегию нашей битвы выдержки, как судьба безапелляционно свела нас под одной крышей на все выходные, обязав делить трапезу.

— Нет, время ещё есть. Надо успеть подготовиться до её прихо—

Динь-дон

Звонок в дверь бесцеремонно оборвал мою мысль на полуслове.

— …………

Дурное предчувствие кольнуло холодом в груди.

Если мои предки подорвались в такую рань, соседи Якумо наверняка сделали то же самое… Мозг отчаянно пытался зацепиться за логику, спасаясь от суровой реальности.

Но гость стоял за дверью, и с этим ничего нельзя было поделать. С тяжёлым сердцем я медленно потянул дверную ручку на себя.

— Я… дома?..

На пороге переминалась Сагири с невероятно виноватым видом.

Всё в той же мешковатой белой футболке, а за спиной — внушительных размеров походный рюкзак. Бисер пота на её висках явно выступил не только из-за утреннего зноя.

Она вроде бы смотрела на меня, но глаза стыдливо косили в сторону. Держу пари, дома у неё состоялся примерно такой же душевный разговор с родителями.

— Ага… С возвращением…

Буркнув что-то отдалённо сочувствующее, я впустил её внутрь.

Наша битва за отказ от поцелуев началась.

И стартовала она с неловких совместных выходных в пустом доме с глазу на глаз.

После слишком уж короткого и неловкого расставания Сагири снова вернулась в мой дом.

Откатав речь о том, что каждый из нас непременно победит, мы разошлись… чтобы встретиться спустя какой-то жалкий час с небольшим. Ситуация, сдобренная отъездом родителей и внезапным совместным заточением под одной крышей, наводила в голове полнейший сумбур.

Завтрак, заботливо оставленный в гостиной, мы умяли в гробовом молчании. В голове роились мыслей о том, как вообще завязать разговор, так что вкуса еды я толком и не почувствовал.

Мысленно высказав отсутствующим отцу и матери пару ласковых за такую подставу, я перемыл посуду и вернулся в комнату.

Кондиционер я предусмотрительно оставил включённым, так что комната встретила меня блаженной прохладой.

Итак, главной проблемой оставалась витавшая с самого начала неловкость.

Кто бы мог подумать, что простое воздержание от поцелуев породит такое бешеное напряжение? Я стоял и думал… точнее, мы оба…

— …Слушай, Сагири.

— …М-м-м?

— …А чего ты ко мне так прилипла-то?

...Мы прилипли друг к другу до безобразия.

В углу комнаты, на моей кровати, я сидел, прислонившись спиной к стене и вытянув вперёд ноги, а прямо между моих ног идеально вписалась Сагири.

Она доверительно оперлась на меня спиной, навалившись всем своим весом, отчего даже в прохладной комнате ощущалось её ласковое, мягкое тепло.

Более того, её макушка находилась прямо подо мной, так что от этих прекрасных длинных белых волос исходил просто умопомрачительно вкусный запах.

— …Правда ведь, я заботливая?

— Ни черта не понимаю твоей логики.

Сагири ответила, даже не повернув головы. В её голосе сквозило неприкрытое самодовольство.

— Если ты будешь видеть моё лицо, тебе сразу захочется меня поцеловать. А так ты моего лица не видишь, верно?

— Я не настолько озабоченный, между прочим.

— Да неужели-и-и?

Так и подмывало ущипнуть её сзади за белую щёку.

Лица я действительно не видел, зато тактильный контакт был стопроцентным. Вся передняя часть моего тела непрерывно ощущала Сагири. Конечно, оба мы были одеты, но походило это на воркующих голубков, забравшихся погреться в одну ванну.

— Если я возьмусь за дело всерьёз, ты и секунды не продержишься. Но тогда игра потеряет весь интерес, разве нет?

Типичный боевой маньяк, ищущий в схватке веселья.

— …Это вообще-то моя реплика.

Но я решил подыграть. В конце концов, в таком положении поцеловаться и впрямь было невозможно, так что формально она была права.

— Хм-м-м?..

— Ува-а?!

Интонация её голоса внезапно сменилась на игриво-предвкушающую.

В следующее мгновение её руки взметнулись вверх и ловко обвились вокруг моего затылка снизу. Очень уж гибкая. Не отрывая спины от моей груди, Сагири запрокинула голову назад.

Светлые глаза воззрились на меня вверх тормашками.

— Ты меня любишь?

— Ч-чего вдруг?!

— …Отвечай давай.

— …Н-ну… Да. Люблю.

— …Считаешь меня красивой?

— …Само собой.

— …Правда-правда?

— …Правда.

— …Можешь поцеловать меня, разрешаю!

— Разбежалась!

— Цыц!

— Ты безнадёжна, что ли?!

Ну хоть капельку романтики или атмосферы можно было изобразить?!

Слишком уж крутой вираж в разговоре. И вообще, вздумала цокать языком на меня?!

— …А я думала, прокатит.

— И ты после этого заявляла, что я и секунды не выдержу?

— …………

— Хватит молча бодаться!

Она приподняла голову и со стуком впечатала затылок мне прямо в грудину.

Буйная, склонная к домашнему насилию подруга детства.

— Тогда на ручки хочу.

— …Чего?

— Не «чего», а на ручки. Обними.

— Да ты… чего?!

Что она опять несёт?

Мало того что требования сыплются на пустом месте, так у меня ещё и шея затекла — пора бы уже убрать руки с моего затылка.

— План Сагири-тян с треском провалился, и её хрупкое сердечко глубоко ранено. Поэтому изволь утешить и взять на ручки.

— Твои объяснения всё равно не имеют смысла. И ты всерьёз думала, что я на это поведусь?

— Мы же не целуемся, значит, можно-о-о!

— Эй! Стой! Прекрати дёргаться! Шея! Шею сломаешь!!

Сидя между моих ног и намертво зацепившись снизу за мой затылок, Сагири принялась капризно ёрзать, отчего мою бедную голову с силой тянуло вниз и назад.

— Ладно! Ладно, понял я! Прекрати! У меня сейчас шея, спина и поясница разом отстегнутся!

— Повелеваю исполнить.

— Пощекотать тебя, что ли?

— Прости, была не права.

— То-то же.

Задравшая нос подруга детства мгновенно притихла. Великая вещь — страх щекотки.

— …Кстати, «на ручки» — это в смысле как детей носят?

— Не надо как детей, просто обними меня сзади, и всё.

— И чего ты командуешь сверху вниз?

Поворчать-то я поворчал, но просьбу выполнил.

В убытке я точно не оставался — скорее наоборот, сплошная выгода.

— Сядь ровнее тогда.

— А? Так не пойдёт?

— Если я сейчас положу руки, они аккурат на твоей груди сомкнутся, соображаешь?

— Спина стрункой!

Она мгновенно выпрямилась, словно кол проглотила.

Видимо, утренняя атака с хватанием за грудь была жестом чистого адреналина. Теперь же, когда Сагири немного остыла, ей стало элементарно стыдно.

Обнять девушку со спины… ощутить ладонями пышную грудь Сагири…

Предел мечтаний любого парня, и меня в том числе. Но сделай я это сейчас — тормоза сорвёт окончательно.

Первобытные инстинкты внутри выли и требовали плюнуть на всё, но сорвись мы посреди этой ссоры — больно будет обоим.

Я хочу перейти к этому нормально, когда мы станем настоящей парой.

— …Кладу руки?

— …Угу.

Ну, просто обнять со спины… Это ведь куда безопаснее поцелуя, правда?

— …Рэндзи.

— …Что?

— …Покрепче.

— …Так сойдёт?

— А… угу.

Атмосфера мало напоминала ссору и битву не на жизнь, а на смерть.

— …Рэндзи.

— …Что опять?

— …Можешь поцеловать меня, разрешаю!

— Да ты безнадёжна в этих делах!

— Цыц!

Всё настроение испортила, язва.

В искусстве соблазнения моя подруга детства была абсолютным, вопиющим профаном.

Два дня назад мы со слезами разошлись в разные стороны.

Затем Сагири внезапно нагрянула ко мне, объявила ссору, и мы заключили пари, что победит тот, кто дольше выдержит без поцелуев. И вот, спустя всего час после этого судьбоносного решения, наши родители дружно укатили в совместную поездку от районного комитета — ситуация развивалась с поистине молниеносной скоростью.

А сама виновница сего торжества сидела прямо на моей кровати, уютно втиснувшись между моих ног, и безмятежно грелась спиной в моих объятиях.

Расскажи эту сцену человеку со стороны — кто вообще поверит, что мы в ссоре?

Да я и сам себе с трудом верил. Но суть нашей проблемы так никуда и не делась.

— До — это пончик на столе-е, Ре — это Рэндзи для меня-а-а…

При всём при этом подруга детства в прекрасном расположении духа напевала какую-то дурацкую переделку детской песенки.

Сама утверждала, что если спор решится слишком быстро, будет скучно, но с моей точки зрения, в искусстве тактики она была полным профаном. О чём я ей, собственно, и заявил прямым текстом.

— Ха-а-а…

— Эй, ты чего на полпути оборвала?

Едва закончив строчку, она вдруг тяжело вздохнула.

Её плечи опустились, и сквозь ткань футболки я буквально кожей ощутил это движение.

Непостоянная натура. Интересно, а как бы она переделала строчку на ноту «Ми»? Если уж взялась вздыхать, то хотя бы до «Фа» дотянула бы.

— Папа с мамой ведь уехали развлекаться, да?

— Ну да, уехали.

— Завидую… сил нет…

Причина вздоха оказалась до смешного банальной.

Если бы её мотивы целовать меня были столь же простыми, насколько счастливее была бы жизнь.

— Бывает, не повезло.

— Можешь погладить меня по голове, разрешаю.

— Запросов у тебя многовато, не находишь?

— Эхе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе…

Слишком много «хе».

Волосы у Сагири были мягкими, шелковистыми, и чем дольше я их гладил, тем ярче ощущал этот приятный, кружащий голову аромат.

— Если бы ты уехала с ними, то пропустила бы радиозарядку клуба «Дзибукэн».

— А-а? Ну да, точно. Она же со следующей недели.

— К тому же на сборах комитета одни взрослые, тоска смертная.

— Взрослые дела, да-а-а…

Сказано всё верно, но в её интонации проскользнуло нечто странное. И это несмотря на всю мягкость её волос.

— Терпеть не могу становиться взрослой, у-у-у…

— И это заявляет человек, застрявший в детстве по самые уши?

— Ничего я не застряла! Я очень даже выросла! Р-Рэндзи сам ведь только что руками проверял…

— Хватит краснеть постфактум, дурёха!

Выросла она, надо признать, на славу. Более чем внушительно, тут крыть было нечем.

— …Может, тогда мы, как дети, сходим куда-нибудь развеяться?

— А?

Сагири резко развернулась ко мне.

О своей хитрой тактике сидеть спиной она, похоже, начисто забыла.

Передо мной оказалось её прекрасное личико — самое красивое, самое любимое лицо на всём белом свете.

— Родителей дома нет, а продуктов на выходные купить всё равно нужно. Давиться сухомяткой в единственный свободный день — скука смертная. Заодно пообедаем где-нибудь в кафешке, погуляем по городу. Как тебе? Неплохой план?

— …А можно?

Ну вот почему в такие моменты она вдруг становится такой робкой?

Хотя это старая, въевшаяся в подкорку бессознательная привычка. В детстве из-за слабого здоровья Сагири оставалось лишь завистливо смотреть в окно на играющих сверстников, не в силах выйти на улицу. Это дурной отпечаток её тяжёлого прошлого.

— Конечно можно. У нас летние каникулы вообще-то. Никто не запрещает совмещать дуэль с прогулкой.

Но те времена давно прошли. Она выздоровела — даже с избытком, — и теперь я могу отвести её куда угодно.

— Впрочем, если для тебя состязание важнее, можем остаться караулить друг друга на кровати и устроить шикарную вечеринку с доставкой еды на дом. Выбирай.

— Пошли!

Ответила не раздумывая.

И улыбнулась так открыто, так тепло.

Всё-таки улыбка идёт Сагири больше всего на свете. Глядя на неё, сердце наполнилось такой радостью, что мне нестерпимо захотелось её поцеловать.

Да уж, смотреть ей в лицо и впрямь смертельно опасно.

За это предупреждение Сагири можно сказать спасибо.

На улице стояла образцовая летняя, ясная погода.

Палящее солнце, раскинувшееся лазурное небо, рассыпанные тут и там белые облака — идеальное сочетанные, создающий прекрасный пейзаж.

Легкий ветерок шелестел в тихом спальном квартале, асфальтированная дорога выглядела так уютно и живописно…

— …Сдохнуть можно.

Жара стояла адская.

Палящее, слепящее солнце, ненавистно-синее небо, редкие облака, не дающие ни миллиметра тени, духота и раскалённый асфальт, высасывающий последние силы из нас, несчастных представителей человечества.

Шедшая слева от меня Сагири тоже начисто растеряла недавнюю улыбку под безжалостным натиском зноя.

Видимо, рассудив, что растянутая домашняя футболка не годится для выхода в свет, она извлекла из своего утреннего объёмистого рюкзака лёгкую толстовку с коротким рукавом и нацепила бейсболку, примерив летний мальчишеский образ.

Но сколько слоёв одежды на неё ни надень, идеальную фигуру скрыть невозможно: даже когда она плелась ссутулившись, в каждом её движении сквозило врождённое изящество. Статус первой красавицы параллели просто так не дают — опасная вещь.

— Рэ-э-эндзи-и-и… Жарко-о-о…

Глядя на раскисшую подругу детства, у которой от жары плавились и мысли, и связная речь, я тяжело вздохнул. Почесав щёку свободной правой рукой, я заметил:

— …Может, потому что ты на мне повисла?

Так оно и было.

Шедшая слева Сагири мёртвой хваткой вцепилась в мою левую руку. Она не просто держала меня за ладонь, а буквально обнимала предплечье обеими руками.

Наши вспотевшие руки соприкасались, а к моему локтю то и дело прижимались две её мягкие округлости… Тут безо всякой погоды температура подскочит до предела.

— Это я о тебе забочусь, между прочим!

— …И в чём же логика?

— Если я вот так держу твою руку, ты при всём желании не сможешь меня поцеловать!

С точки зрения физики логика вроде бы и была, но обоснование отдавало откровенным бредом. Может, оно и так, но цена за этот манёвр была чересчур высока.

— Допустим. Смотри только, чтобы тепловой удар не хватил.

— …А если сказать «тепловой удар» очень-очень медленно… с ударением на «чмок»…

— …Даже не надейся, я этого повторять не буду.

— …Жадина Рэндзи.

Она прекратит когда-нибудь приставлять оскорбления к моему имени?

Висеть на мне мешком и одновременно расставлять такие ловушки… У неё и впрямь мозги на жаре спеклись.

— Ха-а… Ладно, пошли.

— У-э-э?

Волоча за собой повисшую на руке Сагири, я свернул из жилого квартала на главную улицу.

Мы нырнули в первый попавшийся комбини, и волна ледяного кондиционированного воздуха показалась нам настоящим спасением из преисподней.

— Ка-а-айф!..

Не давая Сагири застыть столбом на самом входе, я потащил её вглубь торговых рядов, чтобы мы оба хоть немного остыли.

У холодильника я прихватил два стаканчика ванильного мороженого, расплатился на кассе и потянул её обратно на улицу.

Поскольку Сагири так и не выпустила мою руку, рассчитываться было дико неудобно, из-за чего кассир проводил нас крайне многозначительным взглядом.

Какое счастье, что за нами никого не было в очереди.

— Жарко, но рукам так прохладно-о-о…

Снаружи нас снова накрыло полуденным пеклом.

Прижимая к себе холодный пакет с мороженым, подруга по-прежнему не выпускала моего локтя, и так мы наконец доковыляли до первой цели — автобусной остановки.

Остановка была оборудована аккуратным навесом наподобие беседки: сквозняка там почти не было, зато от прямых солнечных лучей укрытие спасало идеально.

Внутри стояла всего одна длинная скамейка, и больше не было ни души. Увидев это, Сагири наконец разжала хватку и пулей метнулась к лавке.

— Рэндзи, Рэндзи! Мороженое! Давай скорее есть!

— …И как ты с такой термостойкостью умудрилась на днях прийти в школу в зимней форме?..

— Хе-хе, хвали меня, хвали сильнее!

— …Точно мозги напекло.

Покачав головой на то, как нетерпеливо она хлопает ладонью по скамье, я опустился рядом.

Словно только этого и дожидаясь, Сагири достала из пакета ванильный стаканчик и протянула мне:

— Спасибо!

— …На здоровье.

От её ослепительной улыбки у меня перехватило дыхание.

Запрещённый приём. Светит ярче летнего солнца.

Мороженое в стаканчике уже начало подтаивать — от полуденного зноя и от тепла её щеки, к которой она его прижимала.

— М-м-м! Холодненькое, вкуснотища!

— Давно не ел, а ведь и правда неплохо.

Довольная подруга зажала деревянную ложечку в зубах и с блаженным видом прижала ладони к щекам. Если она так искренне радуется, крюк до магазина был сделан не зря.

— А? Рэндзи, ты что, обычно мороженое не ешь?

— У нас родители сладости почти не покупают.

— Серьёзно?! Тю-ю… А те сладости, которыми меня угощают, когда я прихожу?

— А это мама специально под тебя запасает.

— Хе-хе-хе… Ну надо же… Прям даже неловко как-то… хе-хе…

— Чего ты лыбишься так странно?

— Получается, только благодаря мне Рэндзи перепадают вкусняшки?

— Да ты эталон наглости…

— Шучу-шучу! В следующий раз обязательно скажу твоей маме спасибо!

— Ага, она обрадуется.

Идиллия.

Трудно поверить, что мы вообще-то в ссоре.

Да и не хотел я никакой ссоры. Обычное ребяческое упрямство с обеих сторон. Глядя, какая она сейчас довольная, так и подмывало поговорить начистоту, всё объяснить — вдруг послушает? Но я сдержался.

Потому что слёзы, спор и запрет на поцелуи — это решение, к которому она мучительно шла сама.

Звучит глупо, но это был отличный повод проверить, чьи чувства окажутся сильнее. Проигрывать я ни за что не собирался, но если уж суждено пасть — то в честном бою и без сожалений.

— Ой, Рэндзи. У тебя мороженое на губе.

— А? Ну да, оно подтаяло… Тут?

— Не-а, с другой стороны.

— Так?..

— Только размазал.

— Чёрт, приставучее какое.

— Стой, не двигайся…

— А?

Тень внезапно заслонила свет.

Сидевшая рядом Сагири упёрлась ладонью мне в плечо и приподнялась.

Заглянув мне прямо в лицо, она приоткрыла свои губы и потянулась к моим…

— …………

— …………

Она замерла в миллиметре от прикосновения.

Светлые глаза прямо перед моим лицом медленно округлились.

Тихий вздох коснулся моих губ, принеся с собой сладкий аромат ванильного мороженого.

— …Х-хи-хи, шу-у-утка! Ч-что, испугался?!

— …Д-да уж.

Сагири отпрянула как ошпаренная, прикрыла рот ладошкой и преувеличенно громко рассмеялась. Пыталась сделать вид, что всё под контролем, но пылающие щёки выдавали её с головой.

Впрочем, моё собственное сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди.

— …………

— …………

Мы замолчали, снова уставившись прямо перед собой.

Автобуса всё не было, а в руках сиротливо таяло мороженое.

— Ч-чуть не попалась…

Отвернувшись, она едва слышно прошептала это себе под нос, но я расслышал каждое слово.

Да уж, я тоже был на волоске от провала.

Едва мы поклялись не целоваться, как тут же чуть не сорвались.

Этот несостоявшийся поцелуй взбудоражил кровь сильнее любого настоящего, и пока не подошёл автобус, я сидел не шелохнувшись, боясь, что она услышит бешеный стук моего сердца.

Томительное ожидание пролетело незаметно, и мы с Сагири сели в автобус. Маршрут в основном был школьным, так что, несмотря на первый день летних каникул, салон оказался полупустым — мы ехали словно в заказном авто.

— Везёт же Юдзурун и Хасэгаве. Каждый день по дороге на учёбу любуются такими видами!

— Когда изо дня в день трясёшься до школы, на красоты как-то плевать, не думаешь?

— Бу-у.

Сагири заворожённо провожала взглядом проплывающие за окном улицы, и вся неловкость от несостоявшегося поцелуя испарилась сама собой. Я ведь просто озвучил суровую правду жизни за наших одноклассников, а она взяла и надула губы. Мир несправедлив, но раз уж она при этом такая милая — так и быть, простим.

— У-ух, какая людожарища-а!..

— …Ты слова-то не скрещивай.

Спустя пару десятков минут неспешной тряски мы прибыли на место. Перед нами раскинулся главный торговый центр города — гигантский комплекс прямо у вокзала. Захотелось купить что-то новенькое — тебе сюда; перекусить чем-нибудь вкусным — тебе сюда; развлечься — снова сюда. Универсальное место на все случаи жизни, снискавшее любовь от мала до велика. Благодаря расположению у станции людей здесь всегда было море. Едва сойдя с автобуса, мы тут же окунулись в толпу, снующую по пешеходным эстакадам и переходам, невзирая на полуденный зной.

— Сагири, не отставай.

— А, угу…

Чтобы не потеряться в этой толкучке, я крепко взял её за руку. Даже Сагири понимала, что в таком людском море её утренние чудачества неуместны, и послушно сжала мои пальцы в ответ.

◆

— Прелесть какая!

Стоило переступить порог, как от её покорности не осталось и следа. Мы зашли в специализированный магазин мягких игрушек прямо на территории молла.

— Хо-хо-хо, добро пожаловать…

Полки ломились от плюшевых зверей всех мастей и размеров, а в глубине зала за прилавком стоял добродушный старичок и приветливо улыбался нам. Живое воплощение сказочного хозяина лавки.

— Рэндзи! Ты только глянь, какая милота! Смотри, и этот тоже, и вон тот!

— Да понял я, понял! Убавь звук, людям же мешаешь!

Сагири несло во все тяжкие. В детстве она часто болела, и родители задаривали девочку плюшевыми зверями, чтобы ей не было одиноко в четырёх стенах. Гора игрушек на её кровати — прямое тому подтверждение. Сагири любила плюш до безумия.

— Хо-хо-хо, ничего страшного, пусть радуется… — донёсся тихий, но на удивление звучный и чистый голос старичка из глубины магазина.

— Ой, а этот какой милаха! Глянь-глянь, Рэндзи! Ну как он тебе? А?

— …Хм-м?

Один штук… или одна тушка? Или один зверь?.. Как там вообще правильно считать мягкие игрушки? Ладно, зверь и зверь — пускай будет одна штука. Из сотен пушистиков Сагири выудила одного и ткнула мне прямо в лицо.

Это был серый двуногий плюшевый волк с откровенно неприветливой, исполосованной шрамами мордой. Назвать его «милым» язык не повернулся бы даже из лести. Вокруг сидела куча созданий куда симпатичнее, да и с теми миловидными зверушками, что обитали в комнате Сагири, этот брутальный тип не имел вообще ничего общего.

— Ты серьёзно считаешь его милым?..

— Ну конечно! Он же милашка! Вылитый ты, Рэндзи!

— Так, стоять.

У меня что, лицо всё в шрамах?! Я для тебя правда выгляжу как этот потрёпанный волк?!

— Решено! С сегодняшнего дня тебя зовут Рэндзи!

— Мы его даже не купили, не смей нарекать игрушку моим именем!

— Ты чего, Рэндзи? Ревновать к Рэндзи — это низко, Рэндзи! Правда ведь, Рэндзи?

Ну чёрт ногу сломит.

— …Ни к кому я не ревную.

— Хм-м? Точно-точно?

— Точно. У меня ведь… есть ты… так что…

— А… у-у…

Сболтнул — и сам же сгорел со стыда прямо на полуслове. Смущение мгновенно перекинулось на Сагири, и её щёки вспыхнули ярким румянцем.

— …………

— …………

Неловкость вернулась на второй круг.

— С-скажи уже хоть что-нибудь…

— А, ну… э-э-э…

— Хо-хо-хо…

Дедуля, к тебе это вообще не относилось!

— О, а фоф эхо фофнотифа! (О, а вот это вкуснотища!) Рэндзи и Рэндзи, попхобуйте, эхо пхофто охпад!(попробуйте, это просто отпад!)

— Не говори с набитым ртом!

Мы сидели в модном молодёжном кафе здесь же, в торговом центре. Описание получилось размытым только потому, что ни я, ни Сагири в подобных трендах ни в зуб ногой. Просто решили пойти в какое-нибудь приличное заведение, где обычно не бываем — вот и ткнули в первое попавшееся.

— М-у-у, Рэндзи вечно занудствует. Правда ведь, Рэндзи?

— …Со стороны ты выглядишь крайне странно, в курсе?

— Мы сидим в кабинке, так что нас никто, кроме Рэндзи, не видит!

— Так я же и вижу!

В итоге Сагири всё-таки выпросила того серого волка со шрамами. До сих пор перед глазами стоит просветлённая улыбка дедушки-продавца. И теперь этот хмурый зверь, окончательно наречённый Рэндзи, сидел рядом с ней на диванчике, а она вела с ним задушевные беседы. Чистой воды провокация, клянусь.

— …Кстати, я и не думал, что плюшевые игрушки нынче столько стоят.

— Рэндзи, сразу заводить разговор о деньгах — дурной тон. Но ценник и правда был кусачий. Наверное, наценка за боевые шрамы? Ну, как за рваные джинсы!

— Так, и с чего из этого мне начать возмущаться?

Сначала читает нотации про дурной тон, тут же сама подхватывает тему, называет царапины на плюшевой морде «боевыми наградами» и приравнивает их к дырам на джинсах… Ума не приложу, что с этой девчонкой делать.

А виновница дискуссии тем временем с абсолютно чистой совестью уплетала гигантскую башню из панкейков, от души политых сиропом и увенчанных шариком мороженого размером с кулак — на один вид этого кулинарного монстра изжога пробирала. Чистейшее порождение зла на тарелке.

— …У тебя ведь в комнате и так игрушек навалом живёт?

— За то, что сказал «живут», а не «лежат», тебе плюсик в карму от Сагири-тян!

— …И что мне с твоих баллов?

— Накопишь — сможешь поцеловать прекрасную Сагири-тян!

Форменный грабёж средь бела дня. В моём внутреннем реестре у Сагири только что прибавился балл за злодейство.

— А прямо сейчас у нас акция: баллы удваиваются, плюс ты оплатил Рэндзи наличкой — значит, умножаем ещё на два! Ой, поздравляю, Рэндзи! Ты набрал нужную сумму! М-м-м!..

— …………

Я подцепил вилкой изрядный кусок панкейка и решительно заткнул Сагири рот.

— Мф-ф?!

— Всё, баланс обнулён.

— Ж-жестоко-о-о!..

Со свирепой скоростью сжевав угощение, Сагири надулась. То радуется, то ест, то злится — сплошные перепады настроения.

— Так вот, возвращаясь к вопросу.

— К какому?

— Про гору плюша в твоей комнате.

— А-а, про это…

А ты про что подумала?

— Я когда заходил, заметил пару новеньких. Ты их до сих пор скупаешь, что ли?

— Ну да, покупаю. Коплю карманные, выпрашиваю на день рождения и Рождество… Регулярно принимаю в семью новых питомцев, вот так!

— И чем тут гордиться?.. Лучше бы хоть часть этих денег на нормальную домашнюю одежду потратила.

— …А какая разница, в чём дома ходить, лишь бы налезало?

Услышь это парни из нашей параллели — попадали бы в обморок от разочарования в своём кумире.

— Ты в этой футболке ещё в прошлом году ходила, нет?

— Какая отличная память! Вообще-то я её с позапрошлого года ношу!

— Ты ещё стажем похвастайся!

— Я предусмотрительно купила её в средней школе сразу на вырост!

— Говорю же: тут нечем хвастаться!

— Да какая разница, я же никому не показываюсь!

— Так я же тебя вижу!.. Сколько раз мне повторять: «так я же», а?!

— Сам повторяешь, тебя никто за язык не тянет!

Мы говорили на одном языке, но диалог упорно шёл по параллельным прямым.

— …Ладно, проехали. Так куда ты их деваешь, если постоянно «принимаешь новеньких»? Прежние-то где?

— Дома, конечно! Сейчас они в спальне у папы с мамой… Погоди секунду, я же фотографировала… Во, гляди!

— …………Ого.

Снимок на экране смартфона внушал благоговейный трепет. Обычная, со вкусом обставленная спальня. Посреди комнаты — двуспальная кровать, поверхность которой буквально погребена под лавиной из плюшевых зверей. А в самом центре этой мохнатой горы сидел интеллигентного вида седовласый мужчина в очках — отец Сагири — и счастливо крутил пальцами победные знаки «V».

Отец, готовый ради обожаемой дочурки спать в обнимку с целым зоопарком, выглядел абсолютно счастливым человеком.

— …Так, погоди. Ты сказала — это родительская спальня?!

— Сказала.

— И твой батя там реально спит?..

— И мама тоже.

— Я не о том спросил!

Там сказочная атмосфера погуще, чем в комнате самой Сагири. Кто там заикался про «со вкусом обставленную спальню»?.. Ах да, я сам.

— …С такими темпами они скоро весь дом займут, не боишься?

— А что, отличная идея!

— Ты в своём уме вообще?

— На все! Сто! Это же всё подарки от папы с мамой! Вот стану сама мамой — подарю их своей дочке!

Она щебетала об этом с такой сияющей, искренней улыбкой. В её картине мира рождение дочки уже было делом решённым.

— …А если сын родится?

Спросил просто так, без всякой задней мысли.

— А? Ну тогда… тогда подождём, пока родится дочк… У-а-а-а-а?!

Сагири на секунду задумалась — и вдруг её лицо вспыхнуло ярче сигнальной ракеты.

— Ай, твою ж!..

Под столом мне со всей дури прилетело по голени. Носком кроссовка, от души, из слепой зоны, с размаху…!

— Т-ты чего творишь?! За что?!

— …Извращенец.

— Чего-о-о?!

Уткнувшись взглядом в тарелку, Сагири принялась с остервенением набивать рот панкейками, наотрез отказываясь смотреть на меня.

— …Рэндзи дурак и извращенец.

То ли надувшись, то ли просто сгорая со стыда, она безостановочно поглощала сладкое. И за всё оставшееся время так больше ничего и не сказала — только бубнила себе под нос, какой я бесстыжий пошляк.

— Тяжко-то как…

Стоило выйти из модного кафе, как Сагири наконец заговорила человеческим языком — до этого она твердила исключительно «пошляк». Впрочем, всю дорогу бубнить «пошляк» посреди приличного заведения — ситуация сама по себе сомнительная, но уж как вышло, так вышло.

Моя подруга детства в гордом одиночестве умяла до идиотизма огромный, до идиотизма дорогой и до идиотизма нелепый панкейк, а теперь кривилась и поглаживала живот.

— Как ни крути, это была порция не на одного человека.

— Под десерт всегда есть отдельный желудок…

— Так ты, кроме десерта, ничего и не ела!

— Я вообще-то нормально позавтракала!..

— Ты ещё и завтракала? Как в тебя эта громадина влезла?

— На завтрак были всего лишь кукурузные хлопья…

Ну, формально хлопья сойдут за завтрак, но осадочек остался. Кукурузные хлопья утром, а днём — гигантский панкейк с горой ванильного мороженого. Так и веет каким-то американским размахом.

— Раз так тяжело, может, передохнём где-нибудь перед дорогой домой?

— Если я сейчас остановлюсь, случится непоправимое…

— …Тогда давай просто не спеша погуляем там, где поменьше людей.

— Но мне нужно кое-куда зайти…

— …Куда это?

— В аптеку.

— За таблетками от несварения, что ли?

— А вот и нет.

И при таком-то раскладе — «нет»?

Как бы там ни было, мы отправились в аптеку — точнее, в огромный сетевой драгстор. Расположенный чуть поодаль от торгового центра, этот популярный у горожан магазин оказался просторным, светлым и аккуратным. Сагири полезно было растрясти съеденное, так что решение не заходить в забитый людьми филиал внутри молла было верным на все сто.

— Чур, я везу тележку!

— Ребёнок, честное слово.

Ожившая Сагири тут же водрузила корзинку на тележку у самого входа.

— Ну и что брать будем?

— Та-ак, ну для начала… шампунь, кондиционер, бальзам-маску, гель для душа, пенку для умывания, лосьон… а, ещё бальзам для губ!

— Ничего себе «для начала»!

Она без запинки сыпала названиями гигиенических средств. В такие моменты особенно остро ощущается разница между парнями и девушками. Я бы, например, пошёл в магазин только тогда, когда дома всё закончилось бы до последней капли.

— Думаешь?

— Уверен.

— Вот как.

Обменявшись репликами, похожими на три формы английского неправильного глагола, мы двинулись вглубь торгового зала. Первым делом подошли к отделу с шампунями. Банные принадлежности стояли в одном месте, что было весьма удобно.

— О, вот они! Я как раз сейчас этой серией пользуюсь!

С этими словами Сагири без малейших колебаний начала сгружать в корзину шампуни, кондиционеры и маски. Сплошь то, к чему я на пушечный выстрел бы не подошёл.

— Очень рекомендую!

— Мне-то это зачем?

— Говорю же: рекомендую!

— Да я лучше в мужском отделе что-нибудь…

— Ре-ко-мен-ду-ю.

— …Понял.

От неё исходило необъяснимое, давящее упорство. Сагири прямо-таки навязывала свои любимые средства, хотя, вообще-то, покупали мы это не мне.

— Ой, а бальзам для губ берём вот этот!

Следующей остановкой стала витрина со средствами для губ. Каких только тюбиков тут не стояло — я таких даже в глаза никогда не видел. В этом мире вообще бывает столько разновидностей гигиенической помады?..

— …А между ними правда есть разница?

— Огро-омная! Ещё какая разница!

И что значит это «огромная»?

— …Вот как. Мне всегда казалось, бальзамом только зимой пользуются.

— Ц-ц-ц, наивный ты, Рэндзи! Приторно-наивный, прямо как тот панкейк! Губы — это ведь тоже кожа, за ними каждый божий день ухаживать надо, понял?

В одежде она совершенно неприхотлива, но вот когда дело касается кожи, подходит ко всему со всей серьёзностью — настоящая девушка. Я, конечно, и раньше об этом догадывался, но стоять рядом и наблюдать такое вживую довелось впервые.

— Понятно. Век живи — век учись.

— То-то же! Положись на Сагири-сэнсэя!

Она заметно повеселела. Видимо, похвала пришлась ей по душе.

— К тому же, когда дойдёт до дела, надо быть во всеоружии, да ведь?

— А?

— Ой…

— Э-э…

Сагири оцепенела, а следом за ней застыл и я.

Удар исподтишка. Удар исподтишка с последующим самоподрывом.

Увлекшись прогулкой, покупками и едой, мы напрочь забыли о главном — и вот всё вернулось назад. В такой обстановке взгляд сам собой скользнул к её нежно-розовым губам, на которые она собиралась наносить этот самый бальзам.

— О-очень… ре-ко-мен-дую…

— П-по-нят-но…

Выдавив из себя фразы на манер роботов, мы молча побрели по рядам. Вплоть до самого выхода из магазина мы, хоть и шли плечом к плечу, не проронили ни слова и старательно отводили глаза, а женщина на кассе провожала нас более чем подозрительным взглядом.

— Я до-о-ома-а-а… Жари-и-ища-а-а…

— И это первые слова после возвращения? Между прочим, это мой дом.

— А значит, и мой тоже.

— Да-да, конечно-конечно.

— Бу-у-у!

Закончив с покупками в аптеке, мы заглянули в соседний супермаркет. Там Сагири снова взялась катать тележку, мы набрали продуктов для следующих готовок, доехали на качающемся автобусе обратно и вернулись ко мне, пока солнце ещё стояло высоко.

Едва переступив порог, моя подруга детства, сражённая духотой, растеклась прямо в прихожей. Фигурально выражаясь, конечно, но вид у неё был абсолютно размякший и бесформенный.

— …Возьми на ручки.

— У меня в обеих руках пакеты с покупками, не выйдет.

— Жмо-от.

Нет, ну чисто физически — как?! Я держу тяжёлые сумки с едой, как я тебя понесу?

— …Если тебя устроит, что продукты для ужина превратятся в кашу, так и быть, возьму.

— Ура-а! Обожаю Рэндзи за то, что он вкусно готовит!

Переобулась прямо в воздухе. Я прекрасно знал о её истинных чувствах — как-никак сам случайно подслушал их. Но сейчас, когда мы формально находились в ссоре, услышать это признание, пусть даже в шутливой форме, было безумно приятно. Перед Сагири я абсолютно беззащитен.

— Я закину продукты в холодильник, а ты включи кондиционер в комнате на полную мощность.

— Так точно!

— И руки с мылом вымой, и горло прополощи!

— Слуша-аюсь!

Топот её босых ног эхом разнёсся по коридору. По одной только её удаляющейся спине стало ясно: эта «растекшаяся лужица» в прихожей была чистой воды капризной актёрской игрой. То, что совместная прогулка окончательно вернула ей хорошее настроение, радовало, но вот что теперь будет с нашим состязанием — вызывало тревогу. Впрочем, ломать голову попусту не стоило, поэтому я прошёл через гостиную на кухню и разложил покупки по полкам холодильника.

— Хм-м, сюда поставить? Или вот здесь лучше?..

— …Ты чем там занимаешься?

— А, Рэндзи! Я прикидываю, куда пристроить Рэндзи!

Закончив на кухне и тоже ополоснув лицо и руки, я зашёл к себе в комнату и застал Сагири посреди спасительной прохлады кондиционера, озадаченно переставляющую вещи. В моей до боли знакомой, серой и скучной комнате эта юная особа пристраивала купленного в магазине мягких игрушек волка со шрамами. Поставит — склонит голову набок. Переставит — опять склонит.

— …Ты собираешься оставить этого типа у меня?

— Ну вот опять! Не «этого типа», а Рэндзи, Рэндзи!

— Голову сломать можно.

По еле уловимой разнице в интонации разобрать ещё можно, но посторонний человек точно решил бы, что мы оба спятили. И вообще, на мой вопрос она так и не ответила.

— …Так, ладно, пока пусть здесь поживёт. А теперь — Рэндзи, Рэндзи! Садись, садись скорее!

— А? Эй, ты чего?!

«Пока» обернулось тем, что плюшевый Рэндзи водрузился прямо в центр моего письменного стола — на самое неподходящее для этого место. Но возмутиться мне не дали: Сагири ухватила меня за руку и усадила на кровать. А в следующее мгновение опустилась передо мной на колени, оседлав мои ноги…

— С-Сагири?!

— Не вертись!

Её ладони легли мне на плечи, заслоняя собой всё остальное. Пространство комнаты в один миг сузилось до сияющей улыбки подруги детства.

— Хе-хе-хе… Та-дам!

— Э-э, это ещё что такое?..

Радостно ухмыляясь, словно фокусник после удавшегося трюка, Сагири извлекла на свет маленький цилиндрический тюбик. Очень знакомый тюбик.

— Прямо сейчас Рэндзи падёт жертвой моего самого-самого любимого бальзама для губ!

Ну да, гигиеническая помада. Та самая, пугающе дорогая помада, которую она урвала в драгсторе.

— Д-да я как-то не… Да и сам могу, в конце концов…

— Ну-ну-ну-ну-ну, без паники! Доверься своему бальзамному сэмпаю — Сагири-тян берёт всё на себя!

— Какому ещё сэмпаю, ты че… м-м-пф-ф?!

Мой вопрос был бесцеремонно заглушён скользким кончиком помады. По моим губам плавно, оставляя гладкий, влажный след, заскользил бальзам.

— А-ха-ха, Рэндзи такой милашка!

— …………

Кто тут ещё милашка! Хотелось рявкнуть в ответ, но стоило приоткрыть рот, как она тут же продолжала водить стиком по губам, лишая меня всякой возможности говорить.

— Хе-хе. Ну ка-ак?

— Ч-что значит «как»…

Ощущение было странным. Все губы покрылись маслянистой плёнкой, но это совершенно не раздражало. Наоборот, они будто перестали быть моими… сама текстура казалась невероятно мягкой, будто тающей.

— Вау, какие пухлые и блестящие стали!

— П-прекрати так пялиться…

— Смущаешься?

— К-конечно смущаюсь, дура!

Когда не понимаешь, как выглядишь в непривычном амплуа, а на тебя смотрят в упор с расстояния вытянутой ладони — тут любой со стыда сгорит.

— Да всё в порядке! Ты милый!

— Сомнительный комплимент…

— Ну вот, а мне нравится. Держи.

— …А?

Сагири протянула мне уже распечатанный тюбик.

— Накрась и мне тоже?

— …………Чего?

Она просто произнесла эту короткую просьбу…

— М-м-м.

…и зажмурилась, выпятив губы трубочкой. Это было абсолютно, неоспоримо лицо девушки, требующей поцелуя. Я понимал: это чистейшая ловушка.

И всё же рука, сжимавшая бальзам, предательски и неудержимо задрожала.

Сидя верхом на моих бёдрах на краю кровати, Сагири зажмурилась и терпеливо ждала, пока я нанесу ей бальзам на губы.

Для меня в моём нынешнем состоянии это была сокрушительная, запрещённая атака.

Ведь начавшаяся из-за упрямства и столкновения наших принципов битва «кто дольше удержится от поцелуя» всё ещё продолжалась.

— М-м-м.

А эта капризная, своенравная, избалованная и естественная в своей нежности особа, кажется, вообще не знала усталости. Или, быть может, хорошенько отдохнув во время прогулки и перекуса, она как раз и набралась сил для подобных выходок.

Как бы там ни было, моё положение оставалось отчаянным.

— Ну-у? До-о-олго ещё-о?

— Д-да подожди ты!

Торопить-то торопит, но глаз не открывает. Моя подруга детства безумно хороша собой как с открытыми, так и с закрытыми глазами, из-за чего моё и без того взбудораженное сердце заколотилось с удвоенной частотой.

Сделаю — попаду в ад, не сделаю — попаду в ад ещё похуже; словом, в моей охлаждаемой кондиционером комнате развернулся персональный фестиваль преисподней.

— В-вот… сейчас сделаю, не шевелись…

— М-ф-ф.

Голос предательски дрожал, пальцы с тюбиком ходили ходуном. А довольная красавица лишь расплылась в блаженной улыбке.

Её аккуратные, нежно-розовые губы идеальной формы были настолько влажными и манящими, что никакой бальзам им и даром не сдавался. Взгляд притягивало магнитом — просто потому, что я лучше кого бы то ни было на свете знал их несравненное очарование. Мягкие, свежие, чуть влажные, дурманящие своей сладостью губы самого дорогого мне человека.

И сейчас к ним должны были прикоснуться не мои губы, а кончик пластикового тюбика, на котором ещё оставался след моих собственных губ.

В другие времена за подобные изощрённые пытки судили бы трибуналом и заносили их в учебники истории.

— М-м…

Бальзам коснулся кожи. То ли от щекотки, то ли от неожиданности Сагири тихонько вздрогнула и еле слышно выдохнула.

Мой рассудок едва не дал окончательную трещину.

«Что я творю? Что я, чёрт возьми, делаю?!» — сиреной взвыли в голове панические мысли. Не глуши я их усилием воли, я бы прямо сейчас отшвырнул этот дурацкий тюбик и накрыл её губы своими.

— Н-не говори ничего, а то мимо намажу…

Бальзам скользил по очертаниям её губ. Словно по волшебству, каждый пройденный миллиметр начинал нежно сиять. Разумом я понимал, что это всего лишь блеск косметического масла, но развидеть эту чарующую красоту было невозможно. Все привычные рамки прекрасного рухнули, будто мир вокруг переписали заново.

Хотя речь шла всего-навсего о накрашенных губах.

— В-всё, готово…

— Угу… Хе-хе, спасибо-о.

Краем глаза я успел заметить её счастливую улыбку.

Изменился всего лишь глянец на губах, а смотреть прямо на неё стало невыносимо трудно. Да уж, после такого удержаться от поцелуя — непосильная задача. Вся та забота, о которой Сагири щебетала с самого утра, теперь била по мне сокрушительным рикошетом прямо в сердце.

— Ну как тебе? Здорово ведь, правда?

— А… ну… д-да, вроде.

— Бу-у, повернись и нормально скажи!

— Б-близко слишком! Покрасила — слезай давай!

— Какой же ты капризный, Рэндзи.

Кто бы говорил. Хотелось огрызнуться, но для Сагири она на удивление послушно начала сползать с меня, так что я промолчал.

— …Хопа!

— У-о-о-о?!

— Хе-хе-ей! Бдительность терять нельзя!

— Ах ты ж мелкая…!

Не успел я выдохнуть, как эта вредная девчонка сделала вид, будто садится рядом, а сама навалилась на меня с захватом и повалила на кровать. Я и так сидел на матрасе, так что падения почти не почувствовал.

— …………

— …………

Зато шока было в десятки, в сотни раз больше.

Я повернул голову, собираясь отчитать озорницу, но прямо перед моим носом оказалось лицо прекрасной девушки, которое я видел уже тысячи, десятки тысяч раз.

Она смотрела на меня своими светлыми глазами, а её губы, накрашенные моими руками, блестели так, словно посреди комнаты стояло полуденное солнце.

— …О-ой, что-то нехорошо получается, да?

Покрасневшая Сагири пробормотала это первой, пока я заворожённо разглядывал её лицо. Сама заварила эту кашу — и сама же растерялась. Впрочем, съязвить по этому поводу у меня просто не хватило сил.

— …О-отодвинься тогда.

Её нога скользнула сбоку и переплелась с моей. Я и раньше замечал: Сагири обожает так сплетать ноги. Дурная привычка, честное слово.

— …Так ты сам меня не пускаешь, Рэндзи.

Опустив взгляд, я с запозданием осознал, что мои руки уже сомкнулись у неё за спиной. Видимо, рядом с подругой с дурными привычками у самого руки начинают жить своей жизнью.

— …Я думал, если прижать тебя, ты сдашься и поцелуешь меня первой.

— …Я про тебя то же самое подумала.

Настоящий рай, обернувшийся адом.

Лежать на кровати в обнимку, сплетясь ногами, жадно вглядываться в черты лица друг друга — и не иметь возможности поцеловаться. Если спросить, за какие грехи нам такое наказание, пара поводов найдётся, но мера явно превышала все разумные пределы.

— …Что у нас сегодня на ужин?

— …Чего это ты вдруг?

— …Пытаюсь тебя отвлечь.

— …Карри. Мы же вместе продукты покупали.

— …А-а, точно. Покупали.

— …Угу.

Бессмысленный разговор.

— …………

— …………

Красноречивое молчание. В тишине монотонно гудел кондиционер.

— …Разрешите войти.

— …Эй, стой!

Отводя смущённый взгляд, Сагири заёрзала и уткнулась лицом мне прямо в грудь. Её лица больше не было видно, зато перед глазами рассыпались прекрасные светлые волосы.

— …Тяжело-то как дышать.

— …Так высунь лицо, легче станет.

— …Не-а, всё равно тяжело.

— …Мне тоже.

Каждое её глухое бормотание в футболку отзывалось щекоткой.

— …………

— …Слушай, Сагири.

— …………

— …Сагири-и.

— …………

— …А? Сагири?

— …С-с-с… хр-р…

— Да ладно, ты серьёзно?..

Но этой лёгкой щекотки было недостаточно, чтобы сдвинуть тяжёлый ком, вставший поперек горла.

К тому же моя бывшая болезненная подруга, умотавшись за долгую и непривычную вылазку в город, уснула прямо на мне, и сдвинуть её теперь не представлялось возможным.

— …И для лучших друзей такое тоже в порядке вещей, по-твоему?

— …С-с-с… хр-р…

Ответа на мой риторический шёпот, само собой, не последовало.

Её мерное, счастливое сопение и ровный стук сердца вместо раздражения принесли неожиданное чувство глубокого покоя.

— …Ха-а-а-а.

Я не сдержался и широко зевнул.

Вспомнив, что сегодня меня подняли ни свет ни заря, я и сам не заметил, как провалился в сладкую, обволакивающую дремоту.

Стоило проснуться, как стряслось происшествие.

Точнее, правильнее будет сказать: оно уже произошло, пока я спал.

— А, а-у-у… э-э, ну…

В зеркале умывальника отражалась пунцовая до корней волос Сагири — моя подруга детства и по совместительству главная виновница инцидента.

Она то неуверенно тянула ко мне трясущиеся руки, то испуганно отдёргивала их назад, повторяя этот суетливый ритуал снова и снова.

— …Н-да, сильно.

А я, пострадавшая сторона, смотрел на собственное отражение скорее с восхищением, чем с изумлением. Со стороны могло показаться, будто я отъявленный нарцисс, так что сразу внесу ясность: я разглядывал себя, но одновременно это был словно и не я вовсе… вот такое странное чувство.

— Не думал, что засос может остаться настолько чётким…

— П-прости пожалуйста-а…

Я задумчиво пробормотал это, глядя на ярко-красное пятно на своей шее. Прямо за спиной топталась и виновато переминалась с ноги на ногу виновница происшествия, также отражаясь в стекле.

Картина преступления выглядела предельно просто:

Спящая Сагири во сне присосалась к моей шее, а когда мы проснулись — красовалась вот эта метка.

Конец истории.

— Считай, повезло, что сейчас летние каникулы.

— Прости-и…

Действительно, счастье в несчастье.

В школу идти не надо, родители уехали в коллективную поездку от торгового квартала до самого понедельника. Мы уже нагулялись на весь день вперёд и набили холодильник едой, так что носа на улицу показывать незачем.

Худшего сценария — показаться кому-то на глаза — удалось избежать, но моя драгоценная подруга детства с самого пробуждения ходила чернее тучи.

— Долго ты ещё хандрить будешь?

— Н-но ведь… я… я оставила на Рэндзи…

Вся её прогулочная веселость испарилась без следа. Видеть её такой поникшей было невыносимо, у меня у самого настроение покатилось ко всем чертям.

— …Да просто пятно покраснело, даже не болит совсем, так что не переживай.

— Н-но…

«Но».

Она опустила голову. Фраза оборвалась на полуслове, плечи мелко задрожали.

Я тяжело, протяжно вздохнул.

— …Если не губы в губы, это вообще не поцелуй.

— …А?

Она распахнула глаза и резко вскинула лицо — всё-таки я угадал причину её терзаний.

— К тому же, ладно бы ты сделала это нарочно, но мы оба спали, так что это не считается.

— …Правда можно не считать?

Её светлые глаза взволнованно задрожали, впиваясь в меня взглядом. Я ужасно слаб перед этим взглядом и сам прекрасно знаю, насколько мягок к ней.

Но и как сторона, принявшая вызов, и как парень, влюблённый в Сагири, я ни за что не согласился бы завершить дуэль из-за такой глупой случайности.

— Конечно можно. Если уж засчитывать такое, то я проиграл ещё в тот момент, когда накрасил твои губы помадой, которой только что мазал свои — это ведь косвенный поцелуй.

— …Ой.

Судя по реакции, когда мы красили губы, у неё в голове вообще не было ни единой задней мысли. В своей наивной непосредственности эта подруга поистине страшный человек.

— Правило нашей битвы: поцелуй должен быть губы в губы. И совершён с ясным осознанием и искренним желанием поцеловаться. Договорились?

— …Угу. Спа… си-ибо.

Слушая самого себя, я прекрасно понимал, насколько бредовым выглядит этот спор и его правила. Но я настроен серьёзно, и Сагири тоже. И именно поэтому заканчивать всё смазанным пшиком не хотелось ни за что на свете.

Если уж мне суждено проиграть — хотя вряд ли, наверное, точно, пожалуй… шансов на это нет, но если проигрывать, то выложившись на полную и поцеловав её изо всех сил.

Да, именно так.

— Ну всё, пошли готовить ужин. От стояния перед зеркалом карри сам себя не сварит.

— …А, я-я тоже помогу!

— …Ты хоть готовить-то умеешь?

— …Я, я могу залить хлопья молоком!

— Для этого кулинарный талант не нужен.

Вот так мы всё и замяли. Всё-таки улыбка идёт Сагири куда больше.

◆

С готовкой ужина, правда, начался сущий кошмар.

— Р-Рэндзи, я помогу!

— За помощь спасибо, но кухонный нож в мою сторону остриём не направляй!

— Н-но ведь… я на шее у Рэндзи… след оставила…

— С этим ножом ты меня сейчас вовсе прирежешь!

Настроение к ней вернулось, но развилось странное чувство вины: сжимая кухонный нож обеими руками, Сагири наступала на меня с намерением «помочь». Я всерьёз думал, что распрощаюсь с жизнью.

◆

Во время ужина кошмар продолжился.

— Р-Рэндзи! Я сама тебя покормлю!

— Да я и один в состоянии поесть…

— Но я ведь… засос… на шее у Рэндзи… я…

— В-всё, понял! Съем! Покорми меня! Только слезь с моих колен и сядь на соседний стул!

Сагири оседлала мои бёдра прямо на стуле и с ложкой карри наперевес едва не плакала от переизбытка чувств. От смеси возбуждения и абсурда у меня едва крыша не съехала.

◆

Если подвести итог — денёк выдался чудовищно выматывающим.

— Ха-а-а…

Тяжёлый вздох сам собой сорвался с губ.

Утром я ломал голову, как с ней помириться, потом она ворвалась ко мне, началась перепалка, затем выяснилось, что родители уехали в поездку, Сагири осталась у меня, мы отправились развлекаться в торговый центр, вернулись, красили губы бальзамом и уснули в обнимку…

Кто бы мог подумать, что всё это уместится в одну-единственную первую субботу каникул?

— Слишком уж бурно…

Кап. С потолка сорвалась капля и упала в наполненную ванну, где я отмокал.

По воде побежали круги.

Прямо как рябь в моём сердце каждый раз, когда рядом объявляется Сагири.

— Спать мы потом… сто пудов вместе ляжем…

И снова вздох. Глядя на то, как у неё зашкаливало чувство вины, она наверняка настоит на этом — к гадалке не ходи. Мы ведь уже спали сегодня днём в обнимку. Какое уж тут стеснение?

— И что вообще за статус такой — «лучшие друзья»?..

Я снова вернулся к исходному вопросу. Не думал, что он опять всплывёт. Сколько ни размышляй в одиночку, ответа не найти.

В умиротворяющей тишине ванной комнаты мой тихий шёпот едва заметно отозвался эхом и растаял.

— …Я-я вхожу-у?

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

— …………Чего?

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

— С-спинку… потереть?

В одном банном полотенце, вошла Сагири.

В ванную вошла Сагири в одном полотенце.

Густо покрасневшая, прижимающая к груди купленные днём шампуни и гели для душа, она стояла передо мной, прикрытая банным полотенцем лишь от ключиц до бедер.

— С-Сагири-и-и?!

Сам понимаю, что моя реакция на её выходки всегда одинаковая, но других слов просто не находилось. Радоваться надо, что я вообще смог выговорить её имя!

В нашей семье не принято баловаться новомодными солями для ванн или пеной, так что вода была абсолютно, кристально прозрачной.

Я инстинктивно сжался в комок, пытаясь скрыться под водой от её взгляда.

Стоп, а разве не наоборот всё должно быть?!

— Ой, а это…

Не обращая внимания на мои метания, Сагири удивлённо заозиралась по сторонам. Из-за этого блуждающего взгляда мне становилось лишь ещё более не по себе.

— Наша ванная всегда была такой тесной?

— Э-это ты просто выросла, идиотка!..

«И ростом, и телом, и всем остальным…» — едва не ляпнул я лишнего, но остатки здравого смысла пересилили панику. Даже сквозь ткань полотенца пышные округлости заявляли о себе более чем нескромно. Под этим полотенцем была её обнажённая кожа, а в ванне находился абсолютно голый я.

Не думать об этом! Ни в коем случае не думать!

— Т-тогда в честь того, что я выросла, я помою тебе спинку!

— Стой-стой-стой, что за праздник такой вообще?!

— В честь того, что мы с-снова купаемся вместе спустя столько лет!

— Ты только что говорила совсем другое!

В тесной ванной наши крики отскакивали от плитки с оглушительной силой.

Когда эхо стихло, повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь редким «кап» с потолка. В дверях — Сагири в полотенце, в воде — голый я.

Бежать было некуда.

— …Ой, вы до сих пор этот стульчик не выбросили?

— Э-эй, ты куда?!

Сагири приметила обычный маленький пластиковый стульчик для мытья. Старый, потёртый, но в нашем доме он всё ещё служил верой и правдой. Она присела на корточки, и я тут же резко отвёл взгляд.

Пластик со скрипом проехался по мокрому кафелю.

— Давай, Рэндзи, садись сюда, садись!

— …………

Это неприлично.

Девушка в одном полотенце, сидящая на корточках в ванной — это выглядело запредельно неприлично.

— …Д-да я… уже помылся вроде…

— Врёшь. Волосы сухие, к тому же ты вечно сначала плюхаешься в ванну, а потом моешься, за что тебе вечно от мамы влетало.

Не ожидал я встретить такой сокрушительный компромат в собственной ванной.

Я никогда ничего от неё не скрывал, но пытаться утаить что-то от подруги детства, которая в каком-то смысле знает меня лучше родных родителей — гиблое дело с самого начала.

— И вообще, тебе ведь понравился бальзам для губ?

— П-при чём тут вообще бальзам?!

— Потому что… вот, гляди.

Сагири опустила взгляд не на свои изящные ножки, а на выставленные перед ней флаконы.

В голове шевельнулась догадка.

— Я хочу, чтобы Рэндзи знал, что мне нравится…

— Д-да ты…

Догадка подтвердилась. Все эти бутылочки в драгсторе она набрала не для себя — она притащила их, чтобы приобщить меня и заставить ими пользоваться!

Да кто бы вообще догадался?!

— Нет, постой! Я мог бы и сам ими помыться!

— …Я ведь оставила Рэндзи засос.

— Какая связь вообще?!

Я рефлекторно попытался глянуть на свою шею, что было чисто физически невозможно.

— Е-есть связь! Я ведь тоже всё серьёзно воспринимаю! Р-раз ты меня простил, я должна как-то отплатить…

— …Сагири.

Всё, приехали.

Логики в её словах и поступках не было ни на грош, и каким боком это привело к мытью спины, оставалось загадкой, но при виде её виноватого взгляда я мгновенно капитулировал.

Да и доводить до слёз девушку в одном полотенце в собственной ванной смахивало на преступление, на которое я пойти не мог.

— …Ха-а-а. Ладно, уговорила.

— Правда можно?!

Вообще-то, это была моя реплика.

Чтобы любимая подруга детства в одном банном полотенце мыла тебе тело — любой парень в мире душу бы за такое отдал. Это, конечно, тоже попахивало преступлением, но если уж попадаться, то хотя бы с выгодой.

В конце концов, моё сердце попало в её сети давным-давно.

— Т-ты же сама напросилась! Т-только отвернись пока!

— Отвернуться? Зачем?

На её недоумённый взгляд…

— Т-ТАК Я БЕЗ ПОЛОТЕНЦА, ДУРА!

…я выкрикнул чистую правду о своём положении.

— …А-а-а?! П-почему ты без полотенца-а-а?!

— ДА КТО В СВОЕЙ ВАННЕ В ПОЛОТЕНЦЕ СИДИТ?!!

Сагири вспыхнула до самых ушей, и я, наверное, орал не менее пунцовый.

Как вообще описать звук намыливания головы?

Вжух-вжух, шурх-шурх, чавк-чавк, скряб-скряб.

Вроде бы все подходят, а вроде и ни один толком не годится. Пока этот неразрешимый философский вопрос медленно тонул в пучинах моего сознания, в тишине ванной раздавалось отчетливое шурх-шурх-шурх — рабочее название, на котором я временно остановился.

— Хм-хм-хм-м-м… ♪

В такт этому звуку за спиной доносилось довольное мурлыканье.

Разумеется, это была Сагири.

Обещала помыть мне спину, а сама первым делом принялась намыливать мне волосы шампунем, беззаботно напевая себе под нос. И всё это — в одном банном полотенце.

— Тебе где-нибудь почесать?

— На душе.

— А? До души я не достану.

— Почему ты шутки вечно так буквально воспринимаешь?

Шурх-шурх.

Звуки взбиваемой пены разносились по кафельной комнате.

В парикмахерской это было бы абсолютно обычным делом, но когда голову тебе моет подруга детства в одном банном полотенце — нормальным это не назовешь при всем желании.

Сам я сидел на стульчике, предусмотрительно обмотав бедра полотенцем. Защита, конечно, хлипкая, но разница между ней и полным нулем — как между небом и землей.

— Пам-па-ра-пам, пам-пам… ♪

Она снова выводила какой-то дурашливый ритмичный мотив.

Я из последних сил удерживал оборону разума, а этой хоть бы хны…

— …Настроение, я смотрю, отличное.

— Да-а? Думаешь?

— …С таким голосом и интонацией оно явно не может быть паршивым.

— Эхе-хе, ну так я же рада, что могу принести пользу Рэндзи-и!

— …Вот за это ты мне и нравишься.

— А? За что?

— …Да за всё сразу.

Она с детства умела говорить такие вещи с невинным видом, заставляя меня влюбляться в нее всё сильнее и сильнее. А теперь, зная о ее чувствах, я понимал, что это чистая правда, и влюблялся еще безнадежнее.

— Как в детстве прямо, здорово купаться вместе!

— Ну, допустим… Хотя таких разов по пальцам пересчитать.

— Ага, точно. По-моему, мне как раз полегче стало, это было после спортивного праздника в пятом классе! Мы тогда купались у меня дома…

Память у нее оказалась на удивление цепкой при всех ее оговорках. Впрочем, я и сам помнил тот день до мельчайших подробностей.

— …Ага, было дело. Твой отец на меня тогда ТАК посмотрел, я чуть от страха на тот свет не отправился.

— Скажи-и? На меня папа тоже жутко ругался. Но если уж говорить о страхе, то твоя мама была не лучше! Мы ведь потом у тебя полезли в ванну, думали спрятаться, а она нас сразу раскусила!

— …Вообще-то оба раза больше всех испугался я, если ты не забыла.

Это сейчас моя мама в восторге от наших отношений и только и ждет момента нас свести, а тогда, когда мы были детьми, а у Сагири было слабое здоровье, всё воспринималось куда страшнее. Впрочем, даже тогда мама переживала не столько из-за того, что мы залезли в одну ванну, сколько за здоровье Сагири.

— …Тебя все любят, Сагири.

— Хе-хе-ей! А то!

— …И ведь гордится.

— Сагири-тян выросла, купаясь в огромной любви!

— …Уж кто бы сомневался.

Раньше она не могла выйти на улицу и горько плакала из-за того, что отличается от остальных.

А теперь вон как выросла — и душой, и телом. В прямом и во всех возможных переносных смыслах. И стала намного сильнее, даже там, где я этого не видел.

— В школе ты вон какая популярная.

— Эхе-хе… Ну, тут… спасибо всем за поддержку?

— А вот тут чего засмущалась?

Логика Сагири — сплошная тайна за семью печатями. Боюсь, мне и целой жизни не хватит, чтобы разгадать ее принципы.

— …Я и правда очень счастливая.

— …Да, без сомнений.

Да, совершенно точно.

Слышать от нее эти слова было невероятно тепло на сердце.

— …Но знаешь…

Шурх-шурх.

Руки, перебиравшие мои волосы, внезапно замерли.

— …М?

Глаза оставались зажмуренными из-за мыльной пены, и я лишь почувствовал, как ее пальцы не спеша соскользнули.

— …Я ведь ужасно эгоистичная.

В следующее мгновение спину обдало мягким, обжигающим теплом.

— …Ч-что?!

Тонкие руки Сагири собственнически обвились вокруг моей шеи сзади.

— …От Рэндзи мне нужно намного, намного больше.

И прямо в ухо полился ее сладкий, дурманящий шёпот.

— С-Са… Са-Са… Саги… Сагири-и-и?!

И снова в эфире парень, который при любой нештатной ситуации способен лишь выкрикивать имя девушки.

Да а что мне ещё оставалось делать?! Мне намыливают голову, глаза зажмурены, и тут ко мне сзади прижимается Сагири в одном банном полотенце! Зрение отключено, отчего остальные чувства обострились до предела, и я ощущаю эту полуобнажённую девушку куда сильнее обычного, да ещё и с закрытыми глазами!

Находиться с Сагири в одной ванной само по себе было испытанием на прочность, но теперь персональный ад накрыл меня с головой, словно налетевший из ниоткуда шторм.

— …………

— С-скажи хоть что-нибудь, умоляю!

Она просто молча обнимала меня со спины, а моё сердце колотилось так, будто собиралось проломить рёбра.

Мягкость, давящая сквозь ткань полотенца мне в спину, и хрупкость её тонких рук, сомкнувшихся спереди — эти два противоречивых ощущения накатили одновременно. Мы ведь вроде как ссорились, но эта лучшая подруга и подруга детства вела себя куда смелее обычного. Настоящий комок противоречий.

— …Я хочу поцеловать тебя.

— Кх…!

По окаменевшему от напряжения телу прошла новая ударная волна.

Её еле слышный шёпот я расслышал с пугающей чёткостью.

— …Слушай, а ты, Рэндзи?

— Я… я тоже.

Хочу поцеловать. Поцеловать, чтобы меня поцеловали, зацеловать до потери пульса.

Вернуть все те поцелуи, которых мы были лишены последние несколько дней; поцелуи, ставшие за этот месяц такими же естественными, как приветствие; поцелуи, которых я безумно жаждал всякий раз, когда видел её улыбку…

…Но.

— …Ты ведь сама предложила этот спор?

— …………Угу.

Именно. Прямо сейчас мы посреди дурацкой, но абсолютно серьёзной дуэли на выдержку: кто дольше удержится от поцелуя. Сагири сама её навязала, выставив предельно простое условие — проигравший исполняет любое желание победителя. И я собирался победить, чтобы начистоту высказать ей всё, что чувствую.

— …Оказывается, не целоваться — это так мучительно.

— …………

Мне ли не знать.

Оба поддались сиюминутному порыву, вообще не думая о последствиях — и вот к чему это привело.

— …Мы с тобой поссорились, потом пошли гулять… Ты был таким добрым… И то мороженое… Я ведь чуть не поцеловала тебя… А потом покупки, вкусная еда, дорога назад… Мне всё так нравилось!

Прижавшееся ко мне тело напряглось, кольцо тонких рук на груди стиснулось крепче.

— …И каждый раз мне становилось так невыносимо тяжело…

Сагири никогда не думала на шаг вперёд.

В детстве она была взаперти из-за болезни, и теперь все сдерживаемые чувства просто вырвались на свободу… Впрочем, она и до этого была точно такой же. Ей было плохо, но она изо всех сил старалась держаться бодрячком, чтобы не расстраивать родителей, а потом, оставшись со мной наедине, тихонько плакала.

Глупая, но до чего же добрая девчонка.

Я видел это десятки, сотни раз.

— …Вот как.

— …Угу.

— …Сагири.

— …Что?

— …Смой шампунь.

— …А?

— …Я не вижу твоего лица.

Если так, то и мне можно побыть ещё более безрассудным дураком.

— А… ой…

— Только побыстрее, пожалуйста.

— А, у-угу!..

Сагири отстранилась, и тугая струя из лейки душа обрушилась на мою макушку на полной мощности, вымывая пену.

Она крутанула кран резко, так что вода пошла холодной, ещё не успев нагреться, но этот холод отлично остудил мою закипающую голову.

— В-всё, готово?..

— …Да, спасибо.

Раздался её робкий голос за спиной.

Смахнув воду с лица, я снова увидел кафель ванной и через запотевшее зеркало разглядел фигуру Сагири с лейкой душа в руках.

— Сагири.

— Д-да!

«Да»?

Стоило мне позвать её по имени, как она вытянулась по струнке прямо в отражении зеркала. Всё в том же банном полотенце, которое совершенно не скрывало её пышную грудь. Абсолютно, катастрофически беззащитная.

— Закрой глаза, ладно?

— …А?

— …Пожалуйста.

— …Х-хорошо.

В зеркале отразилось, как она послушно сомкнула веки.

До чего же она неосторожная и доверчивая! Понятно, что она мне доверяет, но закрывать глаза в ванне перед голым парнем, будучи в одном полотенце — это же прямое приглашение к действию.

— …………Фу-у-ух.

Я медленно развернулся на стульчике и увидел настоящую Сагири, без зеркал.

В одном полотенце поверх обнажённого тела, выпрямившись и опустившись на колени прямо на жёсткий, холодный кафель, с лейкой душа в правой руке, зажмурившаяся изо всех сил.

От этой соблазнительной, прямо-таки преступной картины перехватило дыхание. Пришлось сделать глубокий вдох. Господи, да это же за гранью допустимого!

Все эти мысли я заглушил звонкой пощёчиной самому себе.

— Ой! Э-это что за звук?!

— Извини, комар сел.

— Комар?!

Лето на дворе, комары — обычное дело.

И всё это время она послушно продолжала держать глаза закрытыми. До чего же щемящую нежность она вызывает. Слово «милая» мне нравится, но его тут явно недостаточно. Хотелось подобрать другое, более точное слово, но в голове не находилось ничего подходящего.

— Д-долго ещё?..

— Да, ещё совсем чуть-чуть.

Видеть, как она робеет и тревожится от ожидания, было непривычно и сладко. Впрочем, от одного этого зрелища сердце снова заходилось в бешеном ритме, так что пора было решаться.

— Так, Сагири.

— У-угу…!

Пора решиться на безоговорочное поражение в этом споре.

— Открой глаза.

— …………А?

Если рассуждать как Сагири — о последствиях подумаем потом.

Я пристально посмотрел в не спеша распахнувшиеся светлые глаза напротив…

— Я люблю тебя, Сагири.

…и прижался губами к её нежно-розовым губам.

— М-м-м…

Широко распахнутые в изумлении глаза. Лейка душа со звонким стуком падает на пол.

Но прямо сейчас я не мог думать ни о чём, кроме нашего долгожданного поцелуя и любимой Сагири.

Атмосфера — штука невероятно важная.

И я на собственной шкуре ощутил, что это правило железно работает даже тогда, когда ты миришься с подругой детства, которой доверяешь всем сердцем, и одариваешь её долгожданным поцелуем после недавней ссоры.

В дуэли я проиграл, но ни капли об этом не жалел.

Поражение-то я признал, но не ответить взаимностью после такого с её стороны было бы верхом свинства, а главное — я сам безумно хотел поцеловать Сагири.

— …Рэндзи дурак.

— …Прости.

…Ну так вот.

Проблема началась сразу после.

Прямо сейчас я выслушивал поток брани от надувшейся Сагири. Причём не просто выслушивал: мы лежали на одной кровати, она обнимала меня со спины и шептала оскорбления прямо мне в ухо.

— …Дурак. Рэндзи дурак и пошляк.

— …Прости.

И что это такое?

Будь на дворе утро, я бы обязательно огрызнулся, но сейчас, как официально проигравшая сторона, не имел права даже вякнуть.

— …Дурак.

— …Прости.

Так, ладно.

Если продолжать в том же духе, этот бесконечный цикл ругани и извинений по параллельным прямым затянется надолго. Пожалуй, стоит освежить в памяти недавние события и докопаться до первопричины.

Раз уж Сагири надулась, то отойдёт нескоро, так что времени на размышления у меня предостаточно.

Всё началось сразу после того самого поцелуя в ванной…

◆

— М-м…

В тишине ванной комнаты раздался прерывистый выдох, заглушить который оказался не способен даже поцелуй.

Первый поцелуй за столько дней. Слияние губ с губами.

Долгожданное прикосновение будоражило рассудок и разливалось по телу ни с чем не сравнимым наслаждением. Мои губы, влажные после душа, смешались с губами Сагири, мягкими и блестящими от бальзама.

Говорят, вода и масло не смешиваются, но это полная чушь. Тающий поцелуй из двух разных видов влаги ощущался до безумия приятно, заставляя желать добавки — ещё, ещё и ещё.

— М-м… а-ах…

В промежутках Сагири отчаянно пыталась сделать вдох, но мне было жалко тратить на это даже долю секунды.

Стоило ей приоткрыть рот для глотка воздуха, как я тут же снова накрывал её губы своими, а она попыталась ускользнуть.

— М-м… п-погоди…

И не подумаю.

Начались догонялки губами. Догнав, я вместо салок касался её губ, ловил их, слегка прихватывал своими.

— …Ах… н-нет… м-м-м…

Я завёл руку ей за спину, не давая отстраниться, и продолжал целовать.

Каждый раз, когда с её губ срывался прерывистый сладкий стон, я чувствовал себя ребёнком, которому после долгой разлуки наконец-то перепало любимое лакомство.

— …Ха-а… Рэн… м-м-м-м!..

— М-м?!

Однако сказка длилась недолго.

Когда дыхалка у Сагири окончательно сдала, она упёрлась обеими ладонями мне в грудь и с силой оттолкнула меня прочь, разрывая контакт.

— …Ха-а… фу-ух… п-погоди… душно же…

— П-прости…

Глядя, как она тяжело дышит, вздымая плечи и заливаясь краской, я выдавил извинение, но возбуждение в крови и не думало утихать.

Мы ведь столько дней не целовались! Мне хотелось ещё. Целовать её, видеть эти очаровательные реакции и чувствовать каждую клеточку её тела.

Мой разум был намертво скован желанием, пока я послушно ждал, когда Сагири восстановит дыхание. И тут меня внезапно пробрало лёгким ознобом.

— А-А-АПЧХИ!

— О-ой?!

Я от души чихнул на всю комнату.

Видимо, даже в пучине возбуждения физиологию не обманешь. А может, стоило чуть сбавить обороты, как организм тут же взял своё.

Только сейчас до меня дошло: после того, как мне смыли шампунь, я так и остался сидеть мокрым с головы до ног, ведь вытереться полотенцем никто не догадался.

— Т-ты в порядке?! Н-не простыл?!

Сагири тут же всполошилась и бросилась ко мне первой.

Она с раннего детства была болезненной, а потому переживала за чужое здоровье куда сильнее остальных — знала эту напасть изнутри. Когда у Юдзуру случилась летняя простуда, она тоже места себе не находила от волнения.

— Д-да ерунда… просто остыл немно…

Договорить мне не суждено было: послышался глухой шлепок ткани.

— …А?

Полотенце, в которое куталась бросившаяся мне на помощь Сагири, соскользнуло.

И прямо передо мной предстала та самая картина, о которой мечтает любой парень в мире: безупречная обнажённая кожа девушки, первой красавицы школы и по совместительству моей подруги детства.

— …………

— …………

В полнейшем оцепенении наши взгляды синхронно и очень медленно опустились вниз.

Стоящая на коленях Сагири. Шлёпнувшееся на мокрый кафель полотенце.

Все прелести повзрослевшей, пышно развитой фигуры моей подруги предстали перед глазами во всей своей красе.

— Хи-и…

Ровно в то же мгновение соскользнуло и полотенце, обмотанное вокруг моих бёдер.

От сладости поцелуев и нахлынувшего возбуждения естественная мужская реакция, которой невозможно избежать… точно так же, как и у Сагири, оказалась явлена миру без единого прикрытия.

— ХИНЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А?!

Стоит ли говорить, что оглушительный девичий визг едва не вынес стены тесной ванной?

◆

— …Рэндзи дурак.

— …Прости.

Вот так мы здесь и очутились.

Я лежу в кровати, а Сагири обнимает меня со спины и шепчет ругательства на ухо.

Атмосфера решает всё.

Если бы мы оба оставались во власти безудержного поцелуя, кто знает, может, мы и дошли бы до самого конца.

Но стоило нам на миг остановиться, как Сагири переключилась на заботу о моём здоровье, а затем случайность выставила нас обоих голышом… Неудивительно, что я рефлекторно отхватил звонкую пощёчину.

Она запросто может заявиться в ванную в одном полотенце или настойчиво выпрашивать поцелуи, но в глубине души всегда оставалась жуткой тихоней и скромницей.

Звучит как парадокс, но не будь это правдой, она бы не тормозила ни сейчас, ни давным-давно, когда из распахнутого выреза её безразмерной футболки случайно показалась грудь.

Так что я безропотно сносил её нападки.

— …Я ведь… беспокоилась…

— …Прости.

Против этого аргумента крыть абсолютно нечем.

Сагири искренне тревожилась о моём самочувствии, пока я в этот момент… думал совершенно о другом. Обстоятельства, конечно, располагали, но против фактов не попрёшь.

Возражать я не стану, но хоть кто-нибудь мог бы оценить, каких трудов мне стоило сохранить остатки самообладания? Мне, между прочим, и сейчас несладко: к спине прижато что-то невероятно мягкое и внушительное!

— …О-он правда… вот так вырастает?

— …Без комментариев.

В конце концов, у меня есть право хранить молчание. Удовлетворять внезапно вспыхнувшее девичье любопытство подобным путём — увольте.

— …Н-но когда мы были маленькими, он был совсем друг…

— Если уж на то пошло, то у тебя внизу всё так же глад…

— М-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!

— Н-ГХ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А?!

Стоило мне в отместку заикнуться об увиденном, как её руки сомкнулись мёртвой хваткой.

Пережимает! Не горло — мой живот!

— Р-Рэндзи пошляк!

— Д-да куда мне деваться было!

Я уже махнул на всё рукой.

И всё же в груди бурлила взрывная смесь чувств.

Я безумно рад, что мы помирились. Поцелуй был великолепен. Мы увидели друг друга голыми во всей красе… И спор… спор я всё-таки продул.

— …………

— …Слушай, перестань молча оплетать меня ногами со спины.

— …А вот и не перестану, раз ты такой пошляк.

— …………

Логика отсутствует напрочь.

По-моему, лежать в одной кровати, обнимать парня со спины и обвивать его ногами — куда больший разврат.

Но я промолчу. Проигравшие права голоса не имеют.

— …Запах… Рэндзи.

— …Эй, ты чего?!

Победительница спора уткнулась носом прямо мне между лопаток.

Какой ещё запах? Мы же только что мылись одним и тем же гелем для душа, пахнуть должно абсолютно одинаково!

— …………

— …С-Сагири?

— …С-с-с… хр-р…

— …Опять, что ли?! Ты издеваешься?!

Послышалось ровное, безмятежное посапывание.

Второй раз за сутки! Только на сей раз она уснула, повиснув на мне со спины.

Ну что за ветреная девчонка!

— …С-с-с… хр-р…

— …А ведь я тоже хотел обнять тебя по-человечески…

Ответа, конечно же, не последовало — лишь спокойное дыхание.

Помириться мы помирились, но дуэль я проиграл.

Радоваться этому или грустить?..

Этот безумный, насыщенный событиями долгий день наконец-то подошёл к концу. Согреваемый теплом хлопотной подруги детства… нет, лучшего друга за спиной, я почувствовал, как моё сознание тоже не спеша растворяется в темноте сна.

Ночь была душной, но на редкость приятной.

То ли потому, что с души свалился один из тяжких грузов, то ли оттого, что рядом спала Сагири, а может, и по обеим причинам сразу — спалось на удивление сладко.

— Рэндзи.

— М-м-м?..

И всё же по утрам я соображаю туго.

Сквозь полудрёму и мутную пелену в ещё не проснувшийся мозг прямо на ухо пролился нежный девичий шепот. Я узнал голос подруги детства, и вчерашние события начали медленно склеиваться в голове, словно комок глины, постепенно обретающий форму.

— …Сагири?

— Угу, угадал.

Сагири была здесь.

Та самая, что вчера уснула, обнимая меня сзади, теперь лежала со мной лицом к лицу на одной подушке и уже вовсю бодрствовала. Рассыпавшиеся по простыне светлые волосы, точеные черты лица, светлые глаза, длинные ресницы и эти нежно-розовые губы…

— М-м-м…

Она накрыла мои губы своими.

Совсем другое, бодрящее наслаждение встряхнуло сонный разум, вмиг проясняя взгляд и мысли. Едва Сагири отстранилась от опешившего меня, как рядом громко запищал будильник на смартфоне: пи-пи-пи-пи-пи.

— Эхе-хе, с добрым утром!

— А, ага…

— Ты весь красный, знаешь?

— …Из-за тебя вообще-то.

Перед глазами расцвела улыбка, теплая, как утреннее солнце. Смотреть бы и смотреть, но смущение брало верх.

Стоило мне отвести взгляд, как Сагири тут же ткнула меня тонким пальчиком в щеку.

Вот так и началось наше первое утро после примирения.

◆

К моменту, когда я вышел из комнаты и добрался до умывальника, сон как рукой сняло.

Набрав в ладони приятно прохладной воды из-под крана, я сполоснул лицо и вытерся свежим полотенцем. Обернувшись, я нос к носу столкнулся с Сагири, которая успела умыться на пару минут раньше.

— М-м-м…

И снова поцелуй.

Она встала на цыпочки, положила ладони мне на плечи и поймала меня прямо на развороте. Лицо вспыхнуло с такой силой, что никакой ледяной водой не остудишь.

— …Попа-ался!

Оторвавшись, она широко улыбнулась, словно ребенок после удавшейся шалости. В груди смешались любовь и легкое раздражение.

— Ха-а…

— М-ф-ф?!

— …Сама попалась.

На этот раз инициативу перехватил я. Ее насмешливые глаза изумленно распахнулись.

Один-один. Но стыдно было до ужаса.

◆

Я встал у плиты.

В нашем доме нет таких новомодных благ цивилизации, как индукционная панель, поэтому газовая конфорка бодро гудела рабочим пламенем. Сырое яйцо на раскаленном масле быстро побелело, превращаясь в яичницу.

— Рэндзи, Рэндзи!

— А?

Я как раз прикидывал, когда посыпать блюдо перцем из баночки в правой руке, как меня похлопали по плечу…

— М-м-м!

Опять! Я чуть не выронил перечницу.

— Хе-хе-ей, ответочка за умывальник!

— …Не лезь, когда я у огня стою!

— Фофти-фофти-фофтии-и-ик!.. (Прости-прости-прости-и-и!..)

Свободной левой рукой я сжал ее щеки, превратив лицо первой школьной красавицы в забавную гримасу. Губы комично вытянулись уточкой, но целоваться у горящей плиты было бы верхом безумия.

Зато ее мягкие щеки оказались такими приятными на ощупь, что пальцы сами принялись их тискать.

Яичница подгорела.

◆

Гостиная.

На столе дымился белый рис, суп мисо, стояла упаковочка натто и та самая подгоревшая яичница.

— Приятного аппетита!

— …Чего ты рядом уселась?

Мы сидели плечом к плечу. Вокруг стола стояло четыре стула, но Сагири как ни в чем не бывало плюхнулась прямо возле меня и принялась сдирать пленку с упаковки сброженных бобов.

— В смысле? Мы и в клубе, и в классе за соседними партами сидим!

— Вообще-то это мой дом.

— Значит, тем более можно!

Можно, оказывается.

Странная логика, но проигравшему в состязании поцелуев лучше помалкивать. К тому же, если бы она потянулась целоваться через стол с горячей едой, это было бы куда опаснее.

— Почему натто такое тягучее, а?

— Потому что это натто.

— Как философски.

— Это банальная эрудиция.

За пустой болтовней завтрак продвигался вперед. Вот только к горелой яичнице никто из нас особо не притрагивался.

— Ой, Рэндзи, у тебя рисинка прилипла!

— Где? С какой сто…

— …М-м-м-н-н.

Этот поцелуй отдавал соевой тягучестью.

◆

И снова гостиная.

«Вы только посмотрите! В первое воскресенье летних каникул на пляжах полно народу с самого раннего утра!..»

Мы с Сагири бездумно залипали в экран телевизора, бездарно растрачивая время.

— Ва-а-ай, какое море красивое…

Подруга выдала комментарий с видом человека, у которого мозги окончательно расплавились от жары.

— Съездить хочешь?

— Не, народу слишком много, ну его.

— И то верно.

Мы оба закоренелые домоседы. Вчерашнего похода в молл хватило за глаза, так что сегодня мы просто наслаждались тишиной.

— Завтра уже утренняя зарядка начнется…

— Ага.

— И папа с мамой завтра вернутся…

— Точно.

— Поцелуемся?

— Давай.

— М-м…

Ленивый, сонный поцелуй с напрочь отключенной головой.

«А давайте возьмем интервью! Кем вы друг другу приходитесь?.. Парочка! Только начали встречаться? Какая прелесть!..»

Звук телевизора фонил на заднем плане.

«И купальник потрясающий, так вам идет! Что? Парень помогал выбирать? Хе-е, на-адо же, ка-ак ми-ило, замечательно, когда есть кому выбирать…»

Репортерша вещала с такой неприкрытой завистью и деревянной интонацией, что сосредоточиться на поцелуе стало решительно невозможно.

— …Ой.

— …М?

То ли из-за голоса из телевизора, то ли сама по себе, но Сагири оторвалась от моих губ. На ее лице застыло слегка глуповатое выражение с приоткрытым ртом — будто ее внезапно осенило.

— Точно!

— Что такое?

— Забыла!

— Что забыла?

— Кое-что!

— Эй, стой!

Посмотрев на экран с пляжем и кивнув своим мыслям, Сагири вскочила и потащила меня за руку прямо в прихожую.

— Я быстренько сбегаю и заберу!

И принялась обуваться, продолжая крепко держать меня за руку.

— Забыла? Мне с тобой идти, что ли?

— Не-а, зачем?

— Тогда зачем ты меня сюда приволо…

— …М-м-пф!

И снова рот заткнули без предупреждения.

— …Чмок на дорожку!

Ее лицо озарила ослепительная улыбка.

— Эхе-хе, я пошла-а!

— …Давай, удачи.

Помахав рукой, Сагири выскочила за дверь, звонко хлопнув замком.

— …Фу-у-ух.

Оставшись в одиночестве, я коснулся пальцами ноющих губ и без сил опустился на пол прямо в прихожей.

— …И что вообще значит «лучшие друзья»?

Смакуя послевкусие этого счастливого утра, я снова выдохнул мучивший меня вопрос в пустоту.

Не прошло и часа после поцелуя на дорожку, как хлопнула входная дверь — Сагири вернулась, неся за спиной новенький пухлый рюкзак.

Учитывая, что мы живём по соседству, собиралась она долговато. Впрочем, дома у неё никого не было, наверняка проверяла всё перед уходом.

Но куда больше меня волновало другое.

— И что ты там притащила?

— Пока-а секре-ет!

Она приложила указательный палец к губам в жесте тайны.

Я уже не впервые ловлю себя на мысли, до чего же она милая, но факт остаётся фактом: мне явно что-то недоговаривают.

Раз «пока секрет», значит, скоро этот багаж пойдёт в ход. А прошлый опыт подсказывал, что хорошего ждать не приходится. Не то чтобы что-то криминальное, но дурное предчувствие свербило со страшной силой.

— Жмяк-жмяк-жмяк… ♪

Ну а пока…

Эта свободная и ветреная, прямо как кошка, особа уселась на стул перед моим письменным столом и с упоением стискивала вчерашнего серого волка со шрамом — плюшевого Рэндзи.

С широченной улыбкой. Счастливая-пресчастливая. Сияя от уха до уха, она вовсю тискала игрушку и беззаботно покачивалась из стороны в сторону.

— Ты и правда до безумия их любишь.

— М-м-м?

— Плюшевые игрушки.

— Рэндзи я тоже люблю-у!

— Э… ну… спасибо…

Я наблюдал за этой сценой с кровати и напоролся на сокрушительный встречный хук.

Сколько ни привыкай, как ни знай о её чувствах наперёд, слышать прямое признание прямо в лицо всё так же безумно неловко. А уж внезапное — бьёт с двойной силой.

Да и вообще, прозвучало так, будто я всерьёз приревновал её к плюшевому волку!

— …Ну ничего с тобой не поделаешь!

— А?

Пока я переваривал услышанное, Сагири усадила волка на стол и поднялась.

Она начала медленно подкрадываться ко мне, словно кошка, примеривающаяся к прыжку…

— Оп-ля!

— У-о-о-о-о-у?!

Я догадывался, что она прыгнет, но не думал, что она влетит в меня со всего маху, поэтому принял её таранный бросок всем телом.

Сзади — упругая мягкость матраса. Кровать.

Спереди — мягкое, тёплое и одуряюще приятно пахнущее совершенство. Сагири.

Меня образцово-показательно впечатали в постель.

— Обнима-ашки-и-и!

— Э-эй, ты чего творишь?!

Я попытался отчитать её за опасные трюки, но слова застряли в горле.

Подобно ласковой кошке, она принялась настойчиво тереться лицом о мою грудь.

— Эхе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе…

— Слишком много «хе»!

На каждое «хе» приходился один настойчивый тычок макушкой.

Напомните, что там у нас за статус такой — «лучшие друзья»?

— …Ну а что такого? Каникулы ведь!

— …Тебя не слишком заносит?

Стоило мне подать голос, как Сагири обиженно вскинула голову.

Если я был матрасом, то она — толстым пуховым одеялом. Плотность прилегания была соответствующей.

Лицо подруги маячило прямо перед моим носом.

— Дома я настоящая! В школе мне приходится кучу всего сдерживать!

— …Серьёзно, что ли?

Вот это — сдерживалась?!

Да ладно?!

Я-то думал, планка уже пробита, а это, оказывается, только верхушка айсберга?!

Конечно, я списал её утренний марафон поцелуев на радость от перемирия, но если это её обычный штатный режим…

Потенциал этой девушки поистине безграничен и пугающ.

— Ой, точно!

— …Угх?!

Ветреная Сагири резко крутанулась на мне.

Мою грудь и живот прижало приличным весом, после чего она, совершенно не обращая на это внимания, кубарем перекатилась по кровати.

— Ы-ы-ыть! До-тя-нуть-ся-а-а!

Наша до невозможности непосредственная гостья свесилась с кровати, пытаясь дотянуться до лежащей на ковре сумки.

Всё бы ничего, но из-за этой позы её попа оказалась задранной кверху прямо на кровати — зрелище для мужских глаз воистину убийственное.

На ней и так были ультракороткие домашние шорты, так что ракурс открывался… монументальный.

— Оп… ля! Во-о-от так!

— Э-эй, ты чего задумала?!

Сагири победно ухватила добычу, пока я безуспешно пытался совладать с собственным сердцебиением.

Она ловко перекатилась обратно по постели и без лишних церемоний снова оседлала меня.

И прямо перед моим лицом, словно рассветное солнце, возникло прекрасное девичье личико.

Восход Сагири… нет, бред какой-то несу.

— Сегодня я тебя тоже накрашу!

— Стой-стой-стой, ты чего?!

В руке у неё блеснул всё тот же купленный вчера бальзам для губ. Колпачок был уже снят, и мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как помада приближается к моим губам.

И всё это — пока она сидит на мне верхом, прижимаясь всем телом.

— П-погоди, хотя бы позу смени…!

— Ну вот опять, не вертись!

Вертелась тут только она!

С каждым её движением наши тела тёрлись друг о друга, все мои пять чувств врубались на полную мощность, а когда я пытался отстраниться, Сагири наваливалась ещё сильнее.

Кровать под нами скрипела. Если это не называется «сплестись клубком», то что это тогда?

— Т-ты слишком толстым слоем мажешь!

— В самый раз!

— Ничего не в самый!

Шурх-шурх.

Пока я пытался соображать и уворачивался, возмущаясь, Сагири методично покрывала мои губы помадой.

Несмотря на сопротивление, процедура длилась явно дольше и обильнее, чем вчера.

— Ну вот, ничего с тобой не поделаешь.

— Это с тобой ничего не поделаешь!

Второе «ничего не поделаешь» за сегодня.

Слой был откровенно избыточным, но Сагири всё казалось мало. Губы ощущались непривычно маслянистыми и скользкими. Это было не противно, как с соевой тягучестью натто, но жутко непривычно.

— Тогда… поделись со мной?

— …Чего?

Секундное отключение мозга.

Пока я пытался осмыслить сказанное, ладони Сагири уже обхватили моё лицо…

— М-м-м!

— М-ф-ф?!

…и губы оказались наглухо запечатаны.

Сверху навалилась лавина чистого удовольствия, мягкая и дурманящая.

— М-м… ах… хм-м… ням… м-н-н…

И этим дело не ограничилось.

Словно собирая бальзам с моих губ прямо на свои собственные, она влажно и жадно скользила губами, смакуя каждое прикосновение.

— Стой… м-м-пф…

— Ам… м-м… ах… м-н-н… чмок…

Шквал поцелуев был ничуть не слабее вчерашнего в ванной — пожалуй, даже ещё яростнее.

Нужен ли ей был бальзам, хотелось ли просто целоваться или всё вместе — я уже не понимал.

Одно было ясно: это было до безумия приятно.

Да я, собственно, ни о чём другом думать уже и не мог.

— …Ну что, всё ещё «слишком толстый слой»?

— …Н-нет.

Глядя на её разрумянившееся лицо и сияющую победную улыбку, я не нашёл что сказать.

Её нежно-розовые губы маняще блестели от бальзама, который она только что подчистую перенесла с моих губ на свои.

И чем отчетливее я это осознавал, тем быстрее и безудержнее колотилось в груди сердце.

Примечание автора: Если считать пролог, интермедии и экстра-главы, то эта глава получается уже сотой по счёту. Мы добрались до этой отметки исключительно благодаря дорогим читателям, которые всегда поддерживают эту историю. Огромное вам спасибо! Оглядываясь на пройденный путь в сто глав, понимаешь, какими же наивными и невинными они были в самом начале!

После нанесения бальзама для губ буквально методом «из уст в уста» мы вдвоём просто валялись на кровати.

Точнее, внесу поправку: валялся и отчаянно нервничал один я.

Вспоминать тающее ощущение чужих губ, лёжа на одной постели бок о бок с Сагири… Да тут просто невозможно сохранять хладнокровие!

Впрочем, насытившись шквалом поцелуев, Сагири больше не предпринимала атак. Она просто лежала рядышком, довольно напевала себе под нос и залипала в телефоне на ролики с котиками.

……Чистой воды изощрённая пытка.

— Уже полдень.

— …Ага.

Пока суть да дело, время шло, и звон колоколов, возвещающий наступление полудня, донёсся через уличные громкоговорители прямо к нам в комнату.

Аппетит — полноправный участник базовых человеческих потребностей, так что это оказалось идеальным поводом разогнать повисшее странное наваждение.

— Что у нас на обед?

— Лапша быстрого приготовления, жареная якисоба.

— Ура-а-а, совсем как на каникулах!

— О-о-о!

Сагири почему-то победно вскинула сжатый кулак к потолку, так что я машинально повторил её жест. Глубокого смысла в этом не было.

Как не возникло и никаких задушевных бесед за поеданием якисобы: мы спокойно умяли обед без малейших происшествий.

— …Н-му-у.

Сразу оговорюсь: мы не целовались.

Просто утолившая голод Сагири сонно тёрла глаза, развалившись на моей кровати.

Поцеловаться, поесть, захотеть спать… Поразительно верная своим первобытным желаниям красавица.

— Раз спать охота, может, вздремнёшь?

— Если уснуть сразу после еды, превратишься в корову-у!

Озвучивая сию народную мудрость, сама Сагири при этом преспокойно растекалась по матрасу.

У меня, конечно, уже притупилось адекватное восприятие происходящего, но вообще-то это моя кровать!

— Сыграем во что-нибудь?

— В игру?

— Ага, чтобы сон разогнать.

— Звучит крайне неубедительно из уст человека, который уже лежит пластом.

— Му-у-у!

Инициатива исходила от совершенно разомлевшей Сагири. Она лежала на постели, снизу вверх глядя на меня и недовольно надув щёки — истинное воплощение лени и праздности.

— …Ты так говоришь, потому что боишься мне проиграть?

— …Чего-о?

Где-то я такое развитие событий уже видел. Видимо, это то самое чувство дежавю.

— Да ты не стесняйся. Если страшно, можем и не играть!

— …Ну ладно, вызов принят! Давай сюда любую игру!

— Хи-хи, сам напросился!

Ухмыльнувшись, Сагири бодро вскочила.

Определённо, сюжет развивался по до боли знакомым рельсам. Кстати говоря, штраф за вчерашнее поражение в нашем пари мы ведь так до сих пор и не выбрали…

— Тогда сразимся на этом!

Оставив мои тревоги без внимания, Сагири извлекла из своего рюкзака некий предмет. Новейшую штуковину, которую можно носить с собой или подключать к телевизору…

— …Это же видеоигра.

— …Ну да, игра. А что?

Именно: самая обычная игра. Не дурацкое пари вроде «кто дольше выдержит без поцелуев», а стандартная домашняя консоль.

— Да я уж решил, будет что-то вроде вчерашнего спора…

— …А тебе хотелось?

— …………

— …………

После этих слов в комнате повисла необъяснимая неловкость.

— …Д-давай лучше поиграем!

— …Д-да, отличная идея!

Пришлось спешно натягивать бодрый настрой, возвращая разговор в безопасное русло. Ощущение такое, будто мы самые обычные школьники на летних каникулах. Собственно, так оно и было.

— И играть мы, само собой, будем в это!

С этими словами Сагири вытащила коробку с диском и без всякой на то причины торжественно воздела её над головой.

— Та-да-а-ам! «Игра в мультимиллионера»!!

— …А, в неё.

— Эй, а поживее среагировать нельзя?

— Мы её до дыр затерли, так что моя единственная мысль: «Ну кто бы сомневался».

Всё так и было. Подстраиваясь под болезненную с детства Сагири, я и сам вырос домоседом. Это сейчас наши будни забиты школой, клубом и поцелуями, но в душе мы оставались современными подростками, обожающими видеоигры.

И главным фаворитом Сагири среди них всегда оставалась «Игра в мультимиллионера». Национальный хит в формате настольной бродилки с кубиком, не нуждающийся в представлении: от мала до велика все проживают в ней вымышленную жизнь и стремятся сколотить состояние. Сагири полюбила её настолько, что мы рубились в неё с самого дня релиза.

И то, что разработчики снабдили её сетевым режимом, только усугубляло дело.

— Бу-у! Но сегодня всё будет иначе!

— И что же изменилось?

— Давай позовём ребят из Дзибукэна!

— …Прямо сейчас?

— Прямо сейчас!

Иными словами, Сагири предложила играть не вдвоём, а втянуть Юдзуру и Хасэгаву. Естественно, планов таких никто заранее не строил — чистейшая спонтанная придумка.

— Нельзя же дергать людей так внезапно, наверняка они заняты. Тот же Хасэгава на каникулах с подработок не вылезает…

— Ой, да брось, всё нормально!

— Да ладно?!

Дилинь, дилинь, дилинь.

Стоило Сагири отправить сообщение в общий чат, как ответы посыпались мгновенно.

Юдзурурун: «Отлично! Давайте играть, играть!»

GOGOO: «Раз Юдзуру-тян в деле, то и я с вами!»

Кусакабэн: «А-а мне правда тоже можно-о…?»

Весь состав клуба «Поиска себя» в сборе. Да ещё и с Кусакабэ в придачу.

На всякий случай поясню: «Юдзурурун» — это миниатюрная Кидо Юдзуру, «GOGOO» — великан Го Хасэгава, а «Кусакабэн» — Хина Кусакабэ, девочка с манией быть задушенной.

Эти трое даже в переписке манеру речи ни капли не меняют…

— …Кстати, у Кусакабэ тоже есть «Мультимиллионер»?

— Ага! Мы болтали об этом, когда недавно ходили с Хина-тин за соком! У неё семья большая, они часто собираются за такими пати-играми!

— Ясно…

Картина, где она пищит и паникует, судорожно сжимая геймпад в обеих руках, рисовалась в воображении с пугающей лёгкостью.

Но неужели им всем троим настолько нечем заняться? Бог с ней с Юдзуру, но ведь Хасэгава и Кусакабэ подрабатывают. Видимо, Сагири фантастически повезло со временем. А ведь в «Мультимиллионере», где фактор чистой удачи решает почти всё, феноменальное везение делает соперника смертельно опасным.

Сагирин: «Тогда я создаю комнату-у!»

Рэндзи: «Рассчитываю на хорошую игру».

Мы с Сагири тоже отписались в клубную группу. Кто скрывается под этими никами, и так очевидно.

Но почему все так любят прилеплять к своим именам какие-то суффиксы?

— Ну давай, Рэндзи, удачи!

— …Чего?

Сагири вручила мне консоль. Я недоумённо уставился на неё: она сияла широкой лучезарной улыбкой.

— В «Мультимиллионере» максимум четыре игрока! Раз уж весь Дзибукэн собрался, я рядышком посижу, поболею!

— …Ты уверена? Сама играть не будешь?

— Ага! Так даже веселее: смогу вдоволь посмеяться, когда ты встанешь на какую-нибудь дурацкую клетку!

— Премного благодарен за такую «заботу».

Вот обязательно начинать с установки, что я накосячу?

Но раз уж мне бросили такой вызов, отступать некуда. Раз Сагири смотрит, я обязан разгромить всех и триумфально занять первое место!

— Вперёд, дава-ай, ста-ра-эндзи-ись~

— Эй, хорош раскисать, не ложись и не наваливайся на меня!

Ощутив себя выполнившей долг, переполненная чувством завершённости Сагири плюхнулась прямо на меня.

Она привалилась на манер человека в переполненном вагоне поезда, который роняет голову тебе на плечо с максимальным уровнем наглости. Проще говоря, прижалась вплотную, обрушив на меня волну своего дурманящего сладкого аромата.

Дилинь.

Кусакабэн: «Прошу прощения-а… но ведь в „Мультимиллионере“ только четыре места-а…»

Как раз в тот момент, когда моя стойкая мужская выдержка готова была дать трещину, звук уведомления возвестил о сообщении от Кусакабэ, пришедшем словно спасательный круг.

Опасно, едва не сорвался.

Кое-как сохранив рассудок, я мысленно поблагодарил Кусакабэ за вопрос, ответ на который у нас уже имелся, и быстро обрисовал ситуацию:

Рэндзи: «Всё в порядке. Сагири спит рядом со мной, так что места хватит».

Дилинь-дилинь-дилинь!

Юдзурурун: «Э?»

GOGOO: «Чё?!»

Кусакабэн: «Хья-а-а?!»

Как только появилась отметка о прочтении, от всей троицы на сверхзвуковой скорости прилетели ответы.

— …Хм? Вы чего это?

Я искренне не понял их реакции.

Юдзуру и Хасэгава прекрасно знают, что мы с Сагири друзья детства и часто зависаем дома друг у друга, а Кусакабэ и вовсе в курсе, что мы лучшие друзья, которые регулярно целуются.

Чему тут удивляться-то задним числом…

— Т-ты-ы… К-как ты вообще выражаешься-а-а?!

Раздалось вдруг сбоку.

Увидев эту переписку в собственном телефоне, Сагири взвилась на кровати, пунцовая до корней волос.

— А? Как… выражаюсь?!

И тут до меня дошло.

Дошла вся чудовищность совершённого прокола. Дошёл весь ужас этого чертовски двусмысленного и коварного языка.

Рэндзи: «Н-нет, вы не так поняли! Это просто фигура речи!»

Юдзурурун: «В-вы двое… уже до такого дошли-и-и?!»

GOGOO: «Ты! Да ты ещё с того раза… Ах ты паршивец…!»

Кусакабэн: «Д-даже для ошибки одного лета это слишком быстро-о-о…?!»

Сколько бы я ни строчил панических опровержений, эта троица наотрез отказывалась верить моим оправданиям.

Несмотря на грандиозный конфуз ещё до начала партии, сетевой турнир по «Игре в мультимиллионера» всё-таки стартовал.

Имена игроков полностью повторяли ники в групповом чате: Юдзурурун, GOGOO, Кусакабэн и Рэндзи.

Каждый управлял похожим на себя аватаром, проживая вымышленную биографию от пелёнок до глубокой старости и крутя рулетку ради звания богатейшего магната.

«Законопроект, предложенный Кусакабэн-сан, получил всенародную поддержку! Она стала человеком года! В качестве благодарности получено 300 000 000 иен!»

Кусакабэн: «Хява-а-а?! О-опять, что ли-и-и…?!»

Юдзурурун: «Невероятно, Хина-тян! Ты богатеешь прямо на глазах!»

GOGOO: «Завидую чёрной завистью… Хоть бы немного отсыпала…!»

Сагирин: «Хина-тин лидирует с огромным отрывом!»

Рэндзи: «Вот уж действительно бешеная удача…»

Крутишь рулетку, шагаешь по клеткам, разгребаешь выпавшие события, а твои параметры и баланс счёта скачут вверх и вниз — в этом и заключается вся прелесть игры.

Персонаж Кусакабэ, мчавшийся на первой строчке с заоблачным капиталом, избрался в парламент и на полную катушку наслаждался роскошной жизнью.

Кусакабэн: «Д-да толку от этих денег, если жизнь одинокая-а-а…!»

Впрочем, саму Кусакабэ такой расклад явно не устраивал.

Её персонаж каким-то чудом напрочь игнорировал клетки романтики или дружбы, собирая исключительно карьерные и финансовые бонусы. Пусть это лишь игра, но разве это не один из вариантов счастливой жизни? Хотя самой хозяйке персонажа от этого было не легче. Зато чистое первое место.

GOGOO: «Ну всё, теперь мой черёд!»

Ход перешёл к Хасэгаве.

Огромный аватар, как две капли воды похожий на него, крутанул рулетку и угодил прямиком на штрафную клетку.

«GOGOO-сан выбил потрясающий хоум-ран на бейсбольном матче! Однако мяч врезался в экран центральной трибуны и разнёс аппаратуру в щепки, из-за чего игру пришлось отменить! В качестве возмещения ущерба необходимо выплатить 500 000 000 иен…»

GOGOO: «ОПЯТЬ, ЧТО ЛИ-И-И-И…?!»

Юдзурурун: «Н-но ведь хоум-ран был потрясающий!»

Кусакабэн: «Я-я впервые вижу общий долг в три миллиарда-а…!»

Сагирин: «Если разнести стадион мячом, платить заставляют игрока, да?»

Рэндзи: «Сагири, это всего лишь игра. А тебе, Хасэгава, сочувствую».

Персонаж Хасэгавы, благословлённый высоченными физическими показателями, блистал в Главной бейсбольной лиге.

В отличие от Кусакабэ, он давно женился и жил с супругой в Штатах американской мечтой, вот только наступал исключительно на штрафы, скатившись в беспросветную долговую яму. Абсолютное, недосягаемое последнее место.

GOGOO: «Пока Юдзуру-тян хвалит меня, я выживу даже под гнетом этих долгов…»

Этот парень оставался верен себе до конца, намертво путая вымысел с реальностью.

Юдзурурун: «Теперь моя очередь!»

На фоне чужих неудач эстафета перешла к Юдзуру.

Её аватар, напоминающий юркого зверька, крутанул большую рулетку и остановился на клетке с улыбающейся рожицей.

«Юдзурурун-сан отправилась всей семьёй на пикник в соседний парк! Ищи, пёсик, ищи! Любимая собака внезапно принялась рыть землю и откопала несметный древний клад! За историческую находку получено 30 000 000 иен!»

Юдзурурун: «Ух ты-ы! Клад, настоящий клад!»

GOGOO: «Ура-а-а-а! Наша Юдзуру-тян просто лучшая-а-а!»

Кусакабэн: «Муж, детишки, питомец… Настоящая идеальная жизнь-то какая-а…»

Сагирин: «Юдзурун, ты умница!»

Рэндзи: «И ведь никто даже не спросит, откуда в обычном парке древний клад».

Жизнь у персонажа Юдзуру складывалась на зависть безмятежно.

Как и заметила Кусакабэ, у неё была семья, собственный дом, полное отсутствие бедствий и регулярные мелкие радости — тихая, мирная гавань. На фоне бурных потрясений Кусакабэ и Хасэгавы её жизнь текла плавно и гладко.

К слову, шла она третьей.

Юдзурурун: «Спасибо, спасибо! Но если говорить о семейном счастье, Рэндзи тоже жжёт!»

Внезапный пас в мою сторону свидетельствовал о широте души главы нашего исследовательского кружка. Правда, от таких комплиментов я лишь сильнее занервничал.

Рэндзи: «…Вы особо не обольщайтесь».

Наконец подошла моя очередь.

Мой аватар вместе со вторым персонажем, подозрительно похожим на сидящую рядом Сагири, взялись за рулетку… и стрелка снова остановилась на клетке с сердечком.

«Поздравляем! Крепкие узы Рэндзи-сана и его партнёрши сотворили чудо — на свет появилась новая жизнь! Примите поздравления и денежные подарки от остальных игроков!»

Рэндзи: «…Вот такие дела».

Юдзурурун: «Ух ты, ух ты! Это уже пятый ребёночек!»

GOGOO: «Ну делать нечего… Возьму ещё один кредит, но конверт на рождение подарю!»

Кусакабэн: «К-какая безумная страсть-то-о…»

«…………»

«…………»

Мы переглянулись между экраном телевизора и чатом в телефоне: в комнате сгустилась тягучая, неловкая тишина.

А всё потому, что мой аватар упорно катился по колее бешеного романтика: ещё со школьной скамьи женился и теперь плодил детей с пугающей скоростью. Причём его избранница была вылитой копией Сагири, а после четвёртого младенца игра включила особую анимацию, где они крутят рулетку в обнимку.

Впрочем, это всего лишь игра, и виртуальная многодетность сама по себе ещё не повод для смущения.

Но почему же тогда так стыдно?

Да потому, что в этой игре с возрастным рейтингом «0+» тем самым чудом, от которого зарождалась новая жизнь, был показан обычный поцелуй!

Рэндзи: «…Кусакабэ, твой ход».

Отправив короткую реплику в чат, я поспешно нажал кнопку на геймпаде, пропуская сценку, где мультяшные фигурки соприкасаются губами.

Я и подумать не мог, что рядовая партия способна вызвать такую бурю нервов.

Виной тому сидящая рядом Сагири? Или то, что в реальности мы теперь тоже целуемся направо и налево? А может, то, что Сагири молча привалилась ко мне и задумчиво чертит пальчиком круги по моему колену?

— …Пошляк.

— …Вообще-то это игра.

Для детской забавы обстановка накалилась до неприличия.

И продолжалось это безобразие уже добрый час. Остальные ребята ни в жизнь бы не догадались, что творится по нашу сторону экрана. Впрочем, я и сам такого поворота не ожидал.

— …Помнишь, в детстве говорили, что от поцелуев появляются дети?

— …Н-ну, было дело.

Ой, зря она это вспомнила. Очень скверный знак.

Кусакабэн: «Хья-а-а! Меня повысили в обход премьер-министра сразу до чрезвычайного посла по международному межзвёздному общению! Что это вообще за должность такая-а…?!»

GOGOO: «А у меня долг перевалил за десять миллиардов долларов! Вы издеваетесь?! Почему я единственный, у кого долги в баксах?!»

Юдзурурун: «О, у ребёнка открытый урок в школе! Держись там!»

На фоне этих панических воплей в чате партия неумолимо катилась дальше.

— Т-так, мой ход! Моя очередь!

Пытаясь сбить морок, я вцепился в геймпад и крутанул колесо.

…Опять клетка с сердечком.

«Поздравляем! Крепкие узы Рэндзи-сана и его партнёрши сотворили чудо — на свет появилась новая жизнь! Примите поздравления и денежные подарки от остальных игроков!»

Шестой. Родился шестой.

Что не так с этой чертовой игрой?!

— …Опять поцеловались.

— …Э-это же просто игра.

— …Это ведь игра, правда?

— Ува-а?!

Меня опрокинули на спину.

Второе сокрушительное поражение за сегодня.

— П-погоди, Сагири! Мы же ещё играем——

Мои слова потонули в пустоте.

— ——Н-м-м.

Губы Сагири запечатали мои.

Накрывшее меня тепло чужого тела в охлаждённой кондиционером комнате вспыхнуло чистым жаром. Попытки найти разумные оправдания моментально растаяли, утонув в сладком наслаждении затянувшегося поцелуя.

— …Ещё пять раз. Можно ведь?

Итого шесть.

Ровно столько раз поцеловался мой персонаж на экране.

— ——Н-х.

Оторвавшись лишь на миг после непривычно глубокого поцелуя, Сагири тут же прильнула обратно, не давая ни секунды перевести дух.

Кусакабэн: «Товарищ Рэндзи…? Вы живы-ы…?»

GOGOO: «Он что, оставил нас любоваться на этот приторный экран и свалил в туалет?!»

Юдзурурун: «Кстати говоря, Сагирин тоже давненько ничего не пишет!»

Дилинь, дилинь, дилинь.

Пока смартфон захлёбывался уведомлениями:

— С-Сагири… погоди… м-м-х…

— Ещё… м-м… три раза осталось… ам…

Всё это время потерявшая тормоза Сагири методично и самозабвенно целовала меня без передышки.

К слову, игра закончилась безоговорочным триумфом Кусакабэ, а мой герой пришёл вторым, обзаведясь к финалу десятью наследниками.

Ну… сами понимаете.

Раз десять детей появились на свет благодаря поцелуям, то и финал нашего вечера был немного предсказуем.

Юдзурурун: «Было так весело! Увидимся в среду в Дзибукэне!»

GOGOO: «В следующий раз я вам точно не проиграю! Так и знайте, я отыграюсь!»

Кусакабэн: «А я-я тогда в субботу снова с вами-и…!»

Дилинь, дилинь, дилинь.

Благополучно… благополучно ли?.. Но «Игра в мультимиллионера» наконец подошла к концу, и в групповом чате появились прощальные сообщения от троицы.

С перерывами, паузами и всякими заминками мы просидели за консолью часа три.

На часах едва перевалило за четыре пополудни — для готовки ужина ещё рановато.

Но раз уж удалось немного развеяться и переключить голову за игрой, будем считать, что вечер удался…

—…………

—…………

…Да какое там «развеяться», кого я обманываю, чёрт возьми?!

Каждый раз, когда у моего персонажа рождался очередной виртуальный ребёнок, Сагири накидывалась на меня с поцелуями! И после такого финала сделать вид, будто ничего не произошло, было попросту нереально.

У Сагири словно перещёлкнуло какой-то тумблер: она положила голову мне на плечо, намертво прилипла и категорически отказывалась отпускать.

…Нет, мне это, безусловно, нравилось. Но сердце таких перегрузок просто не выдерживало.

Грех жаловаться, конечно.

— …Тебе не кажется, что ты чересчур ко мне прижалась?

— …Мне холодно.

Холодно ей, видите ли.

Врубить посреди лета кондиционер на полную мощность, чтобы греться, обнимаясь — изощрённое барство.

Сагири прекрасно знала, что на этот аргумент я ничего не смогу возразить. Чертовски хитрая красотка.

— …Может, я просто выключу кондиционер?

— …Тогда жарко станет.

Так в этом же и смысл!

Перейдя в режим ласкового котенка, Сагири явно не собиралась отлипать, пока не насытится сполна.

Приятно? Безумно приятно. Но пора было выработать хоть какую-то линию защиты, иначе я до конца дней буду плясать под её дудку.

Хотя обычные уговоры тут бесполезны: она мгновенно парирует их детскими отговорками…

— …Была не была.

— …Ой-ой-ой?!

Смена тактики!

Приподнявшись с края постели и переместившись глубже на матрас, я лишил Сагири опоры, заставив её потерять равновесие и завалиться ко мне на колени.

— Так, давай сюда.

— А? Э-э-э?!

Я подхватил растерянную подругу детства под мышки и потянул на себя. Без всяких пошлых мыслей — просто хотел пересадить.

Опершись спиной о стену, я раздвинул ноги и усадил Сагири прямо перед собой в кольцо.

— Фух… Тепло.

— Р-р-р-р-р-Рэндзи?!

Я обнял её со спины.

Сидя у стены, я надёжно заключил её хрупкую фигурку в кольцо своих рук. Теперь я ощущал тепло подруги детства буквально всем телом.

…И от неё по-прежнему изумительно пахло. Вчера мы мылись одинаковым шампунем и гелем для душа, но пахла она совершенно иначе. Загадка природы.

— З-зачем это?!

— В смысле «зачем»? Сама же сказала, что замёрзла.

— Н-ну да, но не так же внезапно!

— …А что такого? На лестнице перед выходом на школьную крышу мы сидели точно так же, а вчера в ванной ты вообще первая полезла обниматься со спины.

— Э-это другое-е-е!..

Кроме «это другое», ей и сказать было нечего.

Сработало идеально!

План удался: если не можешь победить напор — потяни на себя. Впрочем, сейчас я сам перешёл в наступление, но какая разница, раз уж дело сделано.

Если ей так хочется капризничать и ластиться, я позволю ей это на все сто процентов, но теперь правила игры диктую я.

Ведь когда тебя крепко обнимают со спины, поцеловать в ответ физически невозможно — я это вчера на собственной шкуре прочувствовал.

— …Кстати, у тебя потрясающе шелковистые волосы.

— Хья?!

Поскольку я прижимал её сзади, пряди Сагири касались моего лица. Белоснежные, длинные, струящиеся словно тончайший шёлк. Хотя настоящий шёлк я, признаться, в руках не держал.

— Такие длинные, а кончики совсем не секутся.

— Н-хи-и?!

Я пропустил пряди сквозь пальцы вместо расчёски — они мягко скользнули прохладной волной. Стоило им шелохнуться, как комнату наполнил нежный аромат.

— Очень вкусно пахнешь, Сагири.

— Н-н-не нюхай меня-а-а!

— …Ты вчера меня точно так же обнюхивала.

— Н-ну так то вчера-а-а!

Снова «это другое». Мы стоили друг друга.

В сладковатом запахе Сагири было что-то невероятно успокаивающее, домашнее: закрой глаза — и сразу провалишься в сон.

Но спать прямо сейчас было бы непростительной тратой времени.

— И кожа у тебя поразительно гладкая, просто невероятно.

— Хья-а-а-а-а?! Ш-шея-а-а?!

Кончики моих пальцев скользнули по белоснежной шее, скрывавшейся под водопадом белых волос, не встречая ни малейшего сопротивления.

Видимо, уходу за телом она уделяет столько же внимания, сколько и губам. Оторваться от этих прикосновений было невозможно.

— Тонкая, но такая мягкая… Удивительное чувство…

— П-погоди… э-э-э…?!

От боковой стороны шеи указательный палец отправился в путешествие вперёд.

От горла к подбородку — великое странствие началось. Сразу оговорюсь: исследовательской деятельностью занималась исключительно правая рука, левой я продолжал крепко удерживать Сагири в объятиях.

Двумя руками трогать шею не стоило — выглядело бы слишком зловеще, да и Кусакабэ такому повороту только обрадовалась бы.

— Ого! А лицо ещё более гладкое!

— М-м… н-н-н-у-у-у…!

Настоящее открытие.

Щёки оказались ещё мягче шеи. Если сравнить кожу Сагири со снегом, то её щёчки — это чистейший, нетронутый свежий пушок. Ощущение первозданной мягкости настолько завораживало, что в дело пошёл уже не один палец, а вся ладонь.

— Ух ты…

— М-м… н-нет… пусти…!

Чистый восторг.

Если подумать, целовались-то мы бесчисленное количество раз, но вот так касаться её лица ладонью мне почти не доводилось. В кино во время поцелуя принято нежно касаться щеки партнёра, но у нас инициатором почти всегда выступала Сагири, а когда целовал я — всё внимание было приковано исключительно к губам. Так что ощущения были совершенно свежими.

— …Губы.

— Кх-х?! А… ф-у… у-у-у…!

Опомнившись, я обнаружил, что пальцы правой руки уже накрыли её рот.

Мизинец, безымянный, средний, указательный и большой бережно огладили нежные, пухлые розоватые губы. Прерывистое дыхание Сагири щекотало кожу влажным теплом.

— Помнится, мы уже трогали губы друг друга.

— М-а-а… Рэндзи… ам… х-и-и…

Стоило провести подушечкой большого пальца по контуру её рта, как Сагири приоткрыла губы, пытаясь игриво прикусить кончик.

Уворачиваясь от её зубок, я водил пальцем то вверх, то вниз, описывая круги и упиваясь мягкостью.

— Мой палец тебе не соска.

— Я… не ребёнок… ам…

Звучало с нулевой убедительностью.

Продолжая ловить мой палец губами, Сагири начала ёрзать и извиваться всем телом.

Возможно, она хотела высвободиться. Ловить ртом палец и одновременно пытаться сбежать — довольно забавное зрелище.

И, разумеется, отпускать её я не собирался.

— Я тебя не отпущу.

— Хья-а?!

Возвращая вчерашний должок, я прошептал эти слова ей на самое ухо и чуть крепче сжал кольцо рук на талии.

Прижимать к себе это хрупкое, но удивительно развитое и женственное тело было чистым блаженством.

А ведь вчера ночью она просто зажала меня в тиски со спины, так и не дав обнять себя в ответ…

— …Я ведь тоже хочу обнимать тебя.

— Кх-х-х-х-х-х-х-х-х-х~~!!

У меня невольно вырвался вздох.

В голове вновь всплыли воспоминания о нашей ссоре, нерешённый вопрос с наказанием за проигранный спор, неопределённость со статусом «лучших друзей»…

Но прямо сейчас, хотя бы на эти мгновения, мне ведь позволительно побыть эгоистом и сполна насладиться Сагири без лишних мыслей?

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!..

— Да хватит уже буянить…

Мы сидели на кровати, привалившись спиной к стене, уже добрых полчаса.

Всё это время я крепко держал Сагири в объятиях сзади, а она отчаянно барахталась, пытаясь вырваться из кольца моих рук на свободу.

Обычно она сама липнет ко мне или виснет на шее при любом удобном случае, но стоило мне взять инициативу на себя — включила режим строптивой кошки и попыталась сбежать.

Впрочем, справиться с ней в таких ситуациях оказалось куда проще, чем казалось.

— Хью-у-у-ун?!

Стоило мне, не разжимая объятий, слегка пощекотать её бока, как Сагири судорожно вздрогнула и тут же затихла. Моя подруга детства с малых лет до смерти боялась щекотки.

— Щ-щекотка запрещена-а-а!..

— А ты не брыкайся.

— Н-но ведь…

Голос перешёл в невнятное бормотание и постепенно сошёл на нет. Лицо её, видное сбоку, полыхало густым румянцем: похоже, ей было не на шутку стыдно.

— Т-ты трогаешь… как-то пошло…

— …Нормально я трогаю.

От её тихого бурчания у меня едва земля из-под ног не ушла. Даже в таком положении умудряется контратаковать, язвительная девчонка с явным уклоном в нападение.

И ничего пошлого в этом помине не было! Обычные руки на животе, обычная щекотка за бока. Вот если бы я полез к шее, как давеча, то случайно мог задеть грудь, но на животе такой опасности нет вовсе.

Чистейшей воды клевета и наговор!

— Сама ведь постоянно на мне виснешь. Тебе, значит, можно, а мне обнять тебя нельзя?

— Смущает же…

— …И это говорит человек, который вчера заявился в ванную в одном полотенце?

— Э-это была чистая случайность! В следующий раз я не оплошаю!

— Не вздумай повторять свои ошибки!

Мне ведь не показалось, это прозвучало как неприкрытая угроза?

Во время купания вообще-то хочется спокойно отдохнуть в одиночестве. Хотя то, как мы сидим сейчас, тоже вполне сойдёт за безмятежный отдых.

— …Слушай, Сагири?

— Ч-что?..

Раз уж выдалась спокойная минута, можно немного и поговорить.

Обычно Сагири крутит мной как хочет, поэтому серьёзные темы удаётся поднять только в такие редкие моменты.

— …А ведь раньше мы даже просто сидеть на одной кровати не могли.

— …………Э?

Не ожидавшая таких слов Сагири на секунду замялась с ответом.

— А теперь вот дошли до того, что спим вместе в одной постели.

— Ну… да…

— …Я правда очень счастлив, что ты поправилась.

— …Угу… Я тоже очень рада, что выздоровела…

Пусть с запозданием, но сейчас самое время сказать это вслух.

Я невольно сжал объятия чуть крепче, но Сагири не стала сопротивляться — напротив, доверчиво прижалась ко мне спиной.

— Ты смогла выходить на улицу, пошла в школу, завела друзей. Мы были детьми, многие сторонились тебя, а кто-то и вовсе злословил из-за твоей слабости… Но я был просто счастлив находиться рядом с тобой.

— …Это всё только благодаря тебе, Рэндзи.

Слов больше не нашлось. Но на душе стало так тепло.

Поэтому я сам продолжил разговор:

— Каждое лето мы ходили на фестиваль. В первый год даже наткнулись на одноклассников, шуму тогда было…

— …Угу.

— Зато потом вместе поехали на школьную экскурсию, дружно перешли в среднюю школу.

— …Угу.

— После выпуска дороги разошлись, но в старшей мы снова вместе, создали клуб с Юдзуру и Хасэгавой… Мы ведь только на втором году, а кажется, будто целая вечность прошла.

— …Да.

— И признания тебе делали чуть ли не каждый божий день.

— …Прости.

— Да за что ты извиняешься? Ребята просто хотели передать свои чувства.

Именно.

Вот она — главная перемена. Грань между прежним мной, которому было плевать на чужие признания, и нынешним, который раньше понятия не имел, каково это — любить и желать признаться самому.

А началось всё с того, что Сагири полезла целоваться под предлогом «лучших друзей». С этого момента весь привычный мир перевернулся с ног на голову.

Я всю жизнь думал лишь о том, что обязан защищать её, и только теперь, захлёбываясь в её поцелуях и неприкрытой нежности, наконец осознал: я люблю её.

……Тормоз. До чего же безнадёжный тормоз.

— …Рэндзи?

— …Прости.

Сгорая от чувства собственной никчёмности, я уткнулся лицом в её спину.

В лопатки Сагири и её длинные белые волосы. Тёплые, шелковистые, пахнущие сладким, успокаивающим уютом.

Тряпка. Я совершенно расклеился.

Осознание вчерашнего поражения в дуэли навалилось с новой силой именно сейчас.

— Можно я ещё немного так посижу?..

— Угу…

Я позволил себе эту минутную слабость.

Вываливать на неё свои чувства прямо сейчас, как в тот злополучный день, нельзя — ни к чему хорошему это не приведёт. Я только снова доведу её до слёз.

А этого я не допущу ни за что на свете.

— Знаешь, Рэндзи?

Маленькие ладошки опустились на мои руки, обнимавшие её талию.

Хрупкие, тонкие, ласковые руки Сагири.

— Поцелуемся?

Слова прозвучали словно исцеляющее заклинание, проникающее прямо в израненное сердце.

Казалось, это простое и мягкое предложение способно разом развеять всю мою неуверенность и тревогу. И на него я…

— Категорически против.

— ПОЧЕМУ-У-У?!

Отказ последовал мгновенно.

Шёлковая и податливая секунду назад Сагири в моих объятиях принялась яростно колотить руками во все стороны.

— В смысле «против»?! Эй, ты же врёшь!

— …Не вру.

— Врёшь! Всё же к этому шло!

— Поцеловаться-то я хочу, но…

— Хочешь же!

Ещё бы не хотеть.

Между прочим, в том, что я стал так зависим от поцелуев, виновата исключительно ты!

— Если поцелуемся, я потом больше ни о чём другом думать не смогу.

— А… ну да.

— А мне хочется просто побыть с тобой вот так, обнимая.

— Нечестно-о-о…

Говори что хочешь.

Мне наконец выпал редкий шанс перехватить инициативу. Неужели я не заслужил права хоть немного побыть хозяином положения и делать то, что хочу сам?

— Ха-ха, теперь твоя спина принадлежит мне!

— Звучит жутко!

— Тогда волосы.

— Волосы тоже нельзя!

— …А что тогда можно?

— …Губы, например?

— Ты просто хочешь целоваться!

— Ты сам во всём виноват!

И она снова принялась буянить у меня в руках.

Настоящая бойцовая красавица.

— …………Хочу видеть твоё лицо.

Словно по щелчку, она моментально присмирела.

Ну и перепады настроения у этой девчонки.

— Ты его каждый день видишь.

— Прямо сейчас хочу. Твоё лицо, Рэндзи.

— …Опять целоваться полезешь?

— Не буду. Просто хочу посмотреть.

— …………

Подозрительно.

Она внезапно включила скромницу, а значит, риск угодить в ловушку всё ещё запредельно высок.

С другой стороны, отказать притихшей, кроткой Сагири было выше моих сил. Я оказался перед неразрешимой дилеммой.

— Если не веришь… можешь держать меня за руки.

— …Ну раз ты сама предлагаешь.

В итоге я всё равно сдался.

Было жаль отпускать её из объятий со спины, но Сагири тут же сама крепко сжала мои ладони, сгладив горечь разлуки.

Моя правая рука переплелась с её левой, левая — с её правой. Мы сидели лицом к лицу на кровати: за моей спиной глухая стена, отступать некуда, да и незачем.

А прямо передо мной было лицо любимой Сагири.

— Рэндзи…

— Сагири…

Не знаю, был ли хоть какой-то смысл в этом обмене именами. Просто в какой-то миг губы сами сложились в звуки.

— Хочу ещё ближе…

— Эй, стой…!

Словно повинуясь сигналу, Сагири подалась всем корпусом вперёд.

Как я уже говорил, сзади стена — бежать некуда. Руки намертво сцеплены — не оттолкнёшь.

Но целовать меня она не стала.

— …Порядок.

— …Ого.

Тук.

Наши лбы мягко соприкоснулись.

Второй раз в жизни мы столкнулись лбами — первый был, когда я проверял, нет ли у неё жара. Только теперь это происходило на постели в моей спальне, и инициатором была Сагири.

—…………

—…………

Светлые, прозрачные глаза прямо перед моими. Взгляды скрестились на нулевой дистанции.

Сцепленные пальцы сжались сильнее, кончики носов едва не задевали друг друга, а дыхание само собой смешалось в единое тёплое облако.

—....Н-х.

Губы встретились.

Не так, как в игре — это был нежный, мимолётный, короткий поцелуй.

— …Ты же обещала, что не будешь.

— …Это ты сам поцеловал.

Бесконечный спор двух упрямцев.

Впрочем, кто из нас виноват первым, уже не имело ни малейшего значения.

— ....Н-м-м.

Не разжимая сцепленных рук, мы поцеловались снова.

Как я и говорил, все остальные мысли мгновенно испарились из головы.

Воскресный вечер таял за окном, сменяясь сумерками, но для нас двоих время текло тягуче-медленно и пролетело как один миг, окутанное настоящим, осязаемым жаром.

С наступлением ночи всегда просыпается голод.

Сколько бы ты ни предавался упоительным поцелуям, когда даёт о себе знать одна из базовых потребностей организма — пустой желудок, — противиться ей человек попросту не в силах.

Хотя вопрос о том, относятся ли поцелуи к плотскому влечению, всё ещё остаётся открытым для дискуссий.

— Хм-хм-хм-хм-хы-ы-ын…!

Итак, кухня.

Щёлкал пьезоэлемент зажигающейся конфорки, а из глубины доносилось победное мурлыканье Сагири.

Она явно была на седьмом небе от счастья из-за того, что вдоволь нацеловалась со мной.

Я, в общем-то, тоже.

— Ха-а-а…

Однако.

Одно дело — это, другое — то. У нас своё, у чужих — чужое. Сагири — это Сагири, а я — это я.

Я сидел за обеденным столом в гостиной, соединённой с кухней, и, несмотря на переполнявшую радость, тяжело вздыхал совсем по другой причине.

А причина проста: мы снова перецеловались.

Нет, я вовсе не против поцелуев! Наоборот, я жажду их, готов целоваться напропалую! Чёрт возьми, я хочу зайти куда дальше! Но наши отношения оставались слишком уж неопределёнными.

Без ложной скромности: я на тысячу процентов уверен, что нравлюсь Сагири, да и я сам люблю её до безумия.

Но где-то в глубине сознания невидимой преградой стояло это дурацкое клеймо — «лучшие друзья». Сколько раз я ловил себя на мысли: «Да какая к чёрту разница, мы и в статусе друзей можем дойти до самого конца», но парни — существа на редкость упрямые, и брать свои слова назад мне казалось верхом малодушия.

А главное, если просто плыть по течению, то день, когда я признался ей в любви и в итоге довёл до слёз, окончательно потеряет всякий смысл.

— Рэндзи-и! Скоро будет готово-о!

— …Ага-а.

В отличие от меня, Сагири прямо-таки лучилась восторгом.

Она заявила, что сегодня готовить будет сама, и единолично захватила плиту. Хотя вся её «готовка» сводилась к тому, чтобы разогреть во вчерашней кастрюле остатки карри.

Впрочем, если повару это в радость — кто я такой, чтобы спорить?

— По-да-но-о-о!

— …Да я не особо-то и ждал.

— Мы что, на свидании?

— Если бы ко мне на свидание притащили поднос с горой карри, я бы выпал в осадок.

— А-а, ну логично!

Сагири принесла с кухни поднос с двумя тарелками карри с рисом и расставила их на столе.

Мы снова сели рядом. Напротив никого — только мы вдвоём.

— Ну как, как? Аппетитно выглядит?

— …Выглядело бы, не насыпь ты мне порцию размером с Эверест.

— Ты же растущий организм!

Никакой растущий организм столько не сожрёт!

Зато у самой Сагири на тарелке сиротливо белела кучка меньше половины моей. Вопиющая несправедливость.

— …Вообще-то я хочу, чтобы ты тоже нормально питалась и набиралась сил.

— Э… Ой, да ладно тебе! Моего карри мне за глаза хватит!

— Я в одного столько физически не умну!

Препираясь и напрочь забыв о застольных манерах ещё до начала трапезы, мы принялись перекладывать рис из моей тарелки в её.

После долгих дебатов около тридцати процентов «населения» карри успешно эмигрировало в суверенное государство Сагири.

— …Какой же ты капризный, Рэндзи.

— Кто бы говорил! Давай уже есть.

— Ла-адно… Тогда: приятного аппетита!

— Приятного… Стой, погоди.

— Что опять? Новая жалоба?

— Никакая не жалоба! И вообще, с чего это «опять»… Ты фартук снять не забыла?

— Фартук…? Ой, вот я растяпа!

Она шутливо стукнула себя кулачком по макушке — до одури кокетливо и мило.

Сагири обожает соблюдать антураж, поэтому для разогрева несчастного карри нацепила мамин домашний фартук. Я просто напомнил ей снять его перед едой, а меня уже записали в зануды!

Хотя надо признать: даже заурядная мамина вещь на Сагири сидела потрясающе, подчеркивая природную красоту.

Если сказать проще: вид Сагири в фартуке — абсолютное оружие.

— Оп-па, вот так…

— …………

— М? Ты чего застыл?

— Н-нет, ничего…

Я не мог признаться.

Ни за что на свете я бы не выдал вслух, что вид снимающей фартук Сагири, показавшаяся из-под него свободная винтажная футболка оверсайз и то, как она аккуратно складывала ткань на краю стола, показались мне до безумия притягательными и вызвали кучу грешных мыслей.

Магия фартука — поистине страшная сила.

— Странный ты какой-то. Ну, тогда дубль два: приятного аппетита!

— …Приятного аппетита.

Голод пересилил любопытство, и Сагири молитвенно сложила ладони. Я последовал её примеру, и мы взялись за ложки.

Вкусно.

Почему постоявшее сутки карри становится во сто крат насыщеннее? Или дело в том, что его подогрела и наложила Сагири?

Ответа не было, но ложка мелькала с завидным постоянством.

— Правда вкусно, Рэндзи!

— Ага, объедение.

— Это потому, что я приготовила?

— Да-да, конечно.

— Э-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе…!

Опять у неё смешок с кучей лишних «хе».

Напоминать о том, что изначально блюдо варил я, глядя на эту сияющую мордашку, язык не повернётся. Да и кто бы на моём месте посмел разрушить такой момент?

— Рэндзи, Рэндзи!

— М?

— А-а-ам!

— Ты чего это?!

— Ну дава-а-ай, скоре-е-е! Открывай рот: а-а-ам!

— А… ам…

— Хи-хи, вкусно?

— У… угу…

Обалдеть как вкусно.

Словарный запас испарился начисто.

Она и раньше кормила меня с ложечки, да и целуемся мы каждый день, но сегодняшняя кормёжка обладала просто сокрушительной мощью.

Наверное, потому, что теперь я до конца осознал свои чувства к ней. Когда любишь человека по-настоящему, тебе нравится абсолютно всё, что бы он ни делал.

— Ура-а! А теперь ты меня покорми!

— Я тоже должен?!

— Фыфте-е-ей… (Быстрее-е-е…)

— А… а-а-ам…

— Ам!

— Н-ну как?..

— М-м-м! Вкуснятина!

Что за райский уголок?

Мы сидим рядом за столом в пустой квартире и по очереди кормим друг друга с ложки, словно молодожёны!

Вид широко открытого ротика Сагири был до того манящим, что я напрочь забыл о смущении, захлёбываясь чистым счастьем.

— В-вот и славно… Хм?

— Ты чего?

Ну… да.

Прежде чем я успел сообразить, рука сама потянулась вперёд и коснулась её щеки.

— ...Н-му-у?!

Глаза Сагири распахнулись от изумления. Её лицо оказалось прямо напротив моего.

Видимо, я окончательно опьянел от этой сладкой семейной идиллии.

— …У тебя соус на губе остался.

— Ч-то-о, хья-а, бв-э-э-э?!

Сагири замкнуло.

И виновником системного сбоя был я.

Она так увлечённо уплетала карри, что испачкала уголок губ, и я, поддавшись импульсу, просто поцеловал её прямо туда.

Разумеется, секунду спустя на меня обрушилась лавина паники, которую реакция Сагири только усилила. Щеки запылали адским пламенем.

— К-какой вкус был…?!

— К-карри…

— Я-ясно…

Отреагируй она иначе — обрадуйся вместо смущения, — я бы, наверное, продолжил гнуть романтическую линию и выдал какую-нибудь слащавую глупость вроде «вкус Сагири».

Но она покраснела настолько отчаянно, что из меня вылезла лишь сухая констатация факта.

— …В-вкусно получилось.

— …Д-да уж.

Итог — глухая, неловкая пауза.

Когда желудок полон, баланс базовых потребностей резко кренится в другую сторону.

Чем дальше мы жевали, тем меньше я чувствовал вкус блюда, окончательно утопая в двусмысленной атмосфере вечера.

— Очисти разум — огонь остынет, прочь, мирские страсти! Очисти разум — огонь остынет, прочь, мирские страсти! Очисти разум… прочь, мирские страсти!..

Жарко. Невыносимо горячо.

И тело, и душу лихорадило, словно в бреду.

— Да что со мной творится-то…

Тяжёлый вздох. Прямо перед глазами по поверхности воды с тихим «бульк» разошлись круги.

В памяти вновь и вновь всплывали недавняя перепалка за ужином и поцелуй, который я сам же и инициировал.

Я никак не мог привыкнуть. Не к самим поцелуям, а к той неловкости, что наступала сразу после. Впрочем, и к постоянным лобзаниям по любому поводу привыкнуть трудно… Кстати, не слишком ли часто Сагири лезет целоваться в последнее время?

Сагири меня любит.

Это факт, не имеющий ни малейшего отношения к самодовольству.

Но то, что единственным выражением её чувств стали поцелуи, для меня — парня в самом расцвете юношеского пубертата — было чистейшим ядом и одновременно сильнодействующим наркотиком.

Каждый раз, когда наши губы соприкасаются, тело окутывает счастье, а мозг просто плавится. Естественно, мне и самому хочется ещё! Ведь передо мной — Сагири!

— «Лучшие друзья», чтоб их…

Кажется, это словосочетание превратилось в настоящее проклятие.

Я мучился, терзался, дошёл до точки кипения, поскандалил, затеял дуэль, помирился и вроде бы отпустил ситуацию, но каждый раз, когда чувства к Сагири накатывали новой волной, этот статус давил на плечи неподъёмным булыжником.

Если подумать трезво: разве «лучшие друзья» спят в одной постели, кормят друг друга с ложечки и самозабвенно целуются при каждом удобном случае?

Да чёрта с два они так делают… Уж точно нет.

— …Пекло.

Мысли путаются исключительно из-за жара.

Я бросил взгляд на панель управления на стене. Датчик температуры показывал сорок три градуса. Ванная комната в нашем доме почти не менялась с детства, разве что добавилось это маленькое чудо цивилизации — умный пульт с подогревом и регулировкой температуры, который был безжалостно точен.

Я залез в кипяток специально, надеясь выварить из головы весь мусор и наваждение.

— …Пора мыться, пожалуй.

Однако эффект вышел обратным.

Я едва не сварился заживо, тело потяжелело. Вообще-то я предпочитаю долго отмокать в тёплой, почти прохладной воде. Не стоило изменять привычкам.

Коря себя за глупость, я медленно поднялся на ноги и——

— Я-я вхожу-у?

— Д-у-у-о-о-о-у-а-а-а?!

——с рекордной для самого себя скоростью плюхнулся обратно в воду, прячась по самую шею.

Почему? Да потому что в ванную опять вошла Сагири, вот почему!

— Ой! Т-ты чего?

— В смысле «ты чего»?! Опять ты?! Снова за старое, да-а-а-а?!!

После вчерашнего кошмара — и опять! Для неё-то ванная, может, и место триумфа в споре, но я никак не ожидал повторного визита!

Мы с ней разве что в туалет ещё вместе не ходили… Хотя это уже перебор, речь сейчас не об этом!

— Ты зачем опять припёрлась?!

— Ты после ужина вообще меня игнорировал…

— Гх…!

Сам виноват.

Сгорая от неловкости и стыда, я пулей отдраил ванну, набрал воды, а пока она наполнялась — почистил зубы и вымыл посуду, старательно избегая даже взгляда на Сагири.

Тут и возразить нечего. Хотя нет, есть!

— Н-но всё равно… А как же вчерашнее?!

— Всё под контролем!

— Да у меня нихрена не под контролем——?!

Оборвав мои вопли на полуслове, Сагири потянулась к единственному предмету, прикрывавшему её тело — банному полотенцу.

—Мир вокруг словно перешёл в режим замедленной съёмки.

Узел ткани распускается.

Огромное махровое полотенце плавно распахивается.

Повинуясь силе тяжести, оно выскальзывает из рук Сагири и летит вниз, к ногам.

Готовое обнажить скрытое доселе тело девушки во всём его великолепии...

— Я же не голая вовсе!

— …………Э? А, чего?

В реальности полотенце шлёпнулось на пол с глухим стуком.

В одно мгновение.

Слишком быстро, чтобы оцепеневший мозг успел сообразить, что произошло.

— …Купальник?

Купальник.

Никакой обнажённой белоснежной кожи: у входа в ванную стояла Сагири, облачённая в до боли знакомый тёмно-синий цельный купальник — казённый, школьный!

— В-вот видишь, так что всё в порядке!

— …………А лицо-то чего красное?

— Потому что всё в порядке!

При этом румянец на её щеках спорил цветом со спелым томатом. Да и у меня пазл в голове упорно не складывался.

Единственное, что нас сейчас объединяло — это всепоглощающий, дикий стыд.

— Я-я и твои из комнаты захватила!

— Ты что натворила, ненормальная?!!

Снова крик, только орать и оставалось. В кафельных стенах эхо звучало оглушительно.

Сагири с гордостью растянула перед собой черные обтягивающие плавки-шорты, в которых я обычно плаваю на уроках физкультуры.

Каким-то неведомым макаром она умудрилась выудить их из самых глубин комода в моей комнате.

— Ты откуда взяла это?!

— Из дома принесла! Я же днём заходила к себе!

— А…? Да не про твой купальник, я про свои плавки!

— …Из твоей комнаты, говорю же!

— Да это я понял!

Секундное замешательство сбило с толку, но благодаря этой путанице одна загадка разрешилась сама собой… к сожалению.

Утром Сагири бегала к себе домой именно за школьным купальником.

Могу поклясться: она посмотрела утренний репортаж про пляжный сезон и её посетила какая-то дурная идея. И воплощение этой дурной идеи происходило прямо сейчас, у меня на глазах.

……Получается, этот визит был спланирован заранее, и мой игнор после ужина вообще ни при чём?!

— П-прошу прощения за вторжение!

— …Чего-о?

Пока я переваривал факты, на меня упала тень.

Подруга детства, первая красавица школы и по совместительству мой «лучший друг» церемониться не стала.

Собрав длинные белые волосы в аккуратный пучок на затылке, Сагири повернулась ко мне спиной и перешагнула через бортик ванны.

Прямо перед моими глазами, нависая сверху, возникла обтянутая эластичной тканью роскошная, аппетитная попа...