[Система: Точка отсчета перезапуска]

[Регистрация приносит 10 см (для любой части тела)]

Даюн, год двести семнадцатый.

Девиз правления – Чэнпин.

Называть нынешние времена «Великим спокойствием» – это уже верх бесстыдства.

Линь Юань не знал, насколько велик Даюн и как зовут императора.

Он знал лишь одно: в этих краях погибло множество людей, и все они умерли от голода.

К северу от Цинчжоу располагался лагерь пограничной стражи.

Еще дальше на север, если верить слухам, простирались земли кочевников Великой степи.

Впрочем, все это были лишь обрывки разговоров из уст беженцев: одни болтали, будто на фронте идет тяжелая война, другие уверяли, что императорская армия потерпела сокрушительное поражение, а третьи утверждали, будто степняки и вовсе не нападали, а местные чиновники просто придумали войну ради новых налогов, живьем доведя народ до ручки.

Линь Юань не мог разобрать, где правда, а где ложь.

Когда он очутился в этом мире, то обнаружил себя лежащим в полуразрушенном храме.

Храмик был невелик и донельзя заброшен.

Одна полустворка двери валялась на земле – большую часть древесины кто-то уже расколол на дрова, оставив лишь несколько трухлявых обломков.

Глиняное изваяние божества лишилось руки, покрылось толстым слоем пыли, а глазницы от копоти стали черными, словно оно с презрением взирало на полуживых людей, скопившихся внизу.

За порогом пролегала большая дорога.

Дорога эта звалась официальным трактом, но на деле представляла собой лишь раскатанную колесами телег и затоптанную ногами грунтовку.

На юг лежала дорога в город Цинчжоу, на север – к военным гарнизонам, а в стороны от них расходились тропки к опустевшим деревням и почтовым станциям.

Именно поэтому заброшенное капище превратилось в приют для путников.

Правда, до городских стен отсюда было прилично идти, так что заглядывали сюда в основном беженцы.

В нынешние же времена добраться беженцу до заброшенного храма означало лишь сменить одно место для ожиданья смерти на другое.

Когда Линь Юань впервые разлепил глаза, первыми его ощущениями стали вовсе не холод и не боль.

Это был голод.

Голод такой силы, что сердце заходилось в истоме.

Голод, от которого руки и ноги сделались ватными.

Он попытался приподняться, но едва шевельнулся, как в глазах у него потемнело.

Мрак оказался куда гуще, чем при самом сильном падении сахара в крови.

Лишь спустя добрый десяток минут, по крупицам собрав обрывки чужих воспоминаний, он сообразил, кто он такой.

Хозяин этого тела тоже носил имя Линь Юань.

Изначально он был простым пахарем из деревушки под Цинчжоу.

Когда на границе стало неспокойно, уездные власти объявили набор носильщиков, и прежнего Линь Юаня принудительно согнали в обоз охранять провиант.

Охранять – это громко сказано, по сути он был обыкновенным рабом.

Ему выдали деревянную дубину, велели плестись за телегами с зерном, а при малейшей опасности бросали вперед живым щитом.

Специально отведенная роль для отправки на тот свет.

Вскоре обоз на дороге столкнулся с бандитами.

А может, и с дезертирами.

В нынешней смуте разобрать было некому.

Стоило блеснуть клинкам, как все бросились врассыпную.

Линь Юань побежал вместе с несколькими земляками, но по пути спутники сгинули один за другим, провизия кончилась, а вода испарилась.

Возвращаться в деревню он не смел – за дезертирство полагалась неминуемая смерть.

Куда идти, он тоже не ведал, оставалось лишь плестись хвостом за толпой беженцев в сторону Цинчжоу.

Когда они добрались до этого капища, за пазухой у него оставалась еще половина заплесневелой ячменной лепешки.

Но перед тем как он потерял сознание, кто-то шарил у него в одеждах и стянул эту крошку.

А следом прежний Линь Юань отдал Богу душу.

И на его месте появился новый.

В храме находилось еще двое.

Один постарше, лет сорока, с запавшими щеками, всклокоченной бородой, прилипшей к самому рту, и в обрывках ватника неопределенного цвета.

Второй помоложе, едва за двадцать, но до того исхудавший, что глазницы зияли черными дырами.

Этих двоих можно было смело отправлять на съемки исторических фильмов без всякого грима – чистокровные ходячие мертвецы.

Оба жались к стене и хранили молчание.

Судя по их виду, сил на разговоры у них уже не оставалось.

Линь Юань бросил на них короткий взгляд, смежил веки и ощутил абсолютную, всепоглощающую безнадежность.

Он и в прошлой жизни не отличался богатством.

Успел испробовать на себе все прелести выживания, пожил даже в жутких студиях-пеналах с крошечной кухней, но тогда его почему-то не прихлопнуло.

Видно, живучим уродился.

Он полагал, что повидал изнанку человеческого бытия.

Однако лишь в этот миг до него дошло: все прежние невзгоды по сравнению с нынешними – не более чем барская жизнь.

По крайней мере, в современном мире ему не грозило сдохнуть от голода прямо посреди разрушенного капища.

Умирать ему не хотелось.

Но силы покидали тело с катастрофической быстротой.

И тут перед глазами внезапно вспыхнул свет.

Полупрозрачное окно интерфейса безмолвно зависло прямо перед его лицом.

Чем дольше он всматривался, тем отчетливее узнавал знакомые черты.

Разобравшись, что к чему, он мысленно выругался последними словами: какого черта, это же, мать его, Пинхаофань?!

[Баланс: 19.80 юаней]

[Доступное количество заказов на сегодня: 1]

Линь Юань остолбенел, едва не решив, что у него начались галлюцинации.

[Яичница с жареным рисом: 9.90 юаней]

[Одиночный набор малатанг: 19.80 юаней]

[Жемчужный молочный чай: 13.80 юаней]

Уголки ртов Линь Юаня нервно задергались, поверить в происходящее было выше его сил.

─ Издеваетесь… ─ пробормотал он про себя.

─ Какого хрена у меня до перемещения на счету было девятнадцать юаней восемьдесят фэнь, и после перемещения ровно столько же?

─ И что, мать вашу, можно заказать только этот сервис совместной доставки?

Он уставился на строчки меню, разрываясь между истерическим смехом и бранью.

─ Я что, в прошлой жизни отравился заказанной по акции едой?

Никто ему не ответил.

Линь Юань попытался смахнуть назойливое окно в сторону.

Бесполезно.

Он попробовал нажать в другом месте. Никакой реакции.

Единственное, что было доступно для глаз – это страница доставки. Взгляд Линь Юаня зацепился за одиночный набор малатанг.

Ровно девятнадцать юаней восемьдесят фэнь. Тютелька в тютельку под ноль.

Разумный человек в такой ситуации задумался бы о выгоде – например, не взять ли две порции риса, чтобы дольше оставаться сытым.

Но Линь Юань испытывал такой жуткий голод и жажду, что, заметив идеальное совпадение суммы до последней копейки, не раздумывая кликнул по заказу малатанг.

На тот случай, если всё это окажется лишь наваждением.

[Заказ успешно оформлен]

[Доступное количество заказов на сегодня: 0]

Не успел он дочитать строчку, как на грудь ему тяжело и ощутимо опустился горячий пакет с едой.

Линь Юань оцепенел, а в следующий миг в нос ударил густой аромат специй. Эта снедь, оказавшись в смрадном полуразрушенном храме, источала запах столь мощный, что его не смогли заглушить ни пластиковый пакет, ни картонная упаковка.

Сорокалетний мужчина у стены мгновенно распахнул глаза.

Младший тоже приподнял голову, и в храме наступила звенящая тишина.

Мужчина постарше заговорил первым, его хриплый голос совсем не походил на человеческий:

─ Эй, братец… – Он неотрывно смотрел на сверток у Линь Юаня на груди. – Эта штука… ее можно есть?

Линь Юань не ответил. Он тупо пялился на вне материализовавшийся из воздуха пакет с едой, сам до конца не веря, что все получилось.

Да еще и горячее, мать его.

Но в ту же секунду ледяной ужас пронзил его до самого макушки – ощущение было такое, будто на него уставился дикий зверь.

Бросив взгляд на обоих бродяг, Линь Юань понял, что дело дрянь.

Взгляды, которыми они теперь сверлили его, лишились прежней тупой покорности. В них горел не человеческий интерес, а волчий голод, сулящий расправу над добычей.

Ему даже показалось, что в глубине их пустых глазниц зеленеет хищный огонь.

Линь Юань помнил из памяти прежнего владельца тела, сколь суров этот мир и на что способны доведенные до отчаяния голодом люди.

Одно дело знать об этом теоретически, и совсем другое – воочию столкнуться с угрозой.

Заметив, что Линь Юань молчит, оба бродяги исподволь задвигались, сокращая дистанцию.

Линь Юань похолодел от собственной неосторожности.

Однако сейчас было не до самобичевания.

Откуда-то в изможденном теле взялись скрытые резервы: он резким кувырком перекатился в сторону и нащупал на полу увесистый обломок кирпича.

Вскинув камень, он заговорил дрожащим, но отчаянно твердым голосом:

─ Только попробуйте подойти! – Обоих словно пригвоздило к месту.

Линь Юань с такой силой вцепился в камень, что на кистях вздулись вены.

─ Дернетесь – прибью на месте! – тяжело дыша, он прижал пакет с едой еще ближе к груди.

В разрушенном святилище вновь воцарилась тишина. Бродяги замерли, но отступать не спешили.

Их жадные взгляды по-прежнему приковывал манящий сверток. Почему они не бросились на него сразу? Быть может, страх перед неизвестным перевешивал голод, а может, они просто не верили, что в потрепанном мешке скрывается съестное.

Сквозь слои пластика аппетитный дух пробивался не в полную силу.

Главное же заключалось в том, что за всю свою жизнь они не видали ничего подобного. Окажись перед ними привычная похлебка, эти двое уже давно бы вцепились ему в глотку.

Рисковать и оставаться дальше подле них Линь Юань не посмел.

Одной рукой прижимая к себе пакет, а в другой сжимая камень, он задом стал отступать к огромному глиняному идолу.

Обломок разрушенной стены за спиной бога как раз скрывал его от посторонних глаз.

Так, шаг за шагом, не сводя с бродяг налитых кровью глаз, он выскользнул за порог святилища.

Оказавшись на достаточном удалении, он со всех ног бросился бежать, пока не скрылся за крупным валуном.

Убедившись, что погони нет, Линь Юань дрожащими пальцами сорвал крышку.

Пряно-острый аромат ударил в нос с удвоенной силой.

Не обращая внимания на жар, он жадно приник губами к бульону – жажда мучила его сильнее голода.

Стоило живительной влаге коснуться пересохшего горла, как он почувствовал себя возвращенным к жизни.

Боль в скрученном от голода желудке немного утихла под натиском горячего бульона.

Значит, вся эта снедь действительно съедобна.

Забыв про всякие приличия, он набросился на еду, глотая куски почти не жуя, отчего слезы и сопли смешались на лице.

Жадной поглощая пищу, он то и дело косился в сторону далекого храма.

Не прошло и нескольких минут, как порция малатанг ценой в девятнадцать юаней восемьдесят фэнь исчезла без следа.

На дне осталась лишь острая маслянистая лужица, но из-за избытка соли допивать ее он не стал.

В современном мире такую жижу без раздумий швырнули бы в мусорное ведро.

Линь Юань уставился на опустевшую пластиковую чашку, чувствуя себя героем сюрреалистического сна.

Повертев перед глазами посудину со следами красного масла, он тяжело вздохнул.

Рассудок подсказывал, что делиться остатками с теми двумя бродягами было бы безумием.

А что, если, набравшись сил, они решат свести с ним счёты?

Помучившись сомнениями, он все же допил остатки бульона, а затем тщательно зарыл одноразовую посуду в землю.

Нынешнее его положение никак не позволяло проявлять излишнее милосердие.

Сытое брюхо к учению глухо, а уж к состраданию тем более.

Если бы он вздумал поделиться добычей, голодные бродяги быстро сообразили бы, откуда у него харчи, и последствия оказались бы непредсказуемыми.

Когда человек доведен до крайности голодом, в его голове остается лишь одна мысль – набить желудок. И неважно чем.

В ход идет всё съестное, включая себе подобных.

[Линь Цзун отравился пинхаофанем, да и угодил в попаданцы, господа]

Немного переведя дух после сытной трапезы, Линь Юань заметил, как сумерки начали затягивать окрестности.

Навалилась тяжелая дремота.

Оценив обстановку вокруг, он решил все же вернуться в разрушенный храм – по крайней мере, стены защищали от пронизывающего ветра.

Стоило ему переступить порог, как двое обитателей храма уставились на него в упор.

Они отчетливо уловили тот самый невиданный прежде запах.

Смесь пряностей, еды и неведомых ароматов – разобрать было невозможно.

Линь Юань проигнорировал их взгляды, молча подобрал кирпич и отступил в тень за изваянием.

Спать он не собирался, да и не мог себе этого позволить.

В капище находилось трое.

Он сам, только что упловший порцию малатанг.

И два полудохлых от голода бродяги.

При таком раскладе смыкать глаза было бы чистой воды самоубийством.

Пока выдалась минутка на отдых, Линь Юань принялся методично перебирать воспоминания прежнего владельца тела.

Ничего полезного обнаружить не удалось: ни тайного царского происхождения, ни скрытых родовых секретов – самый обыкновенный, до мозга костей деревенский пахарь.

Зато в этих обрывках памяти всплыли строки, знакомые ему по историческим хроникам.

«В годы великого голода люди едят друг друга. Трупы валяются повсеместно».

Каждая из этих картинок находила живое подтверждение в голове покойного крестьянина.

Раньше в учебниках подобные фразы казались сухими строчками, вызывающими лишь мимолетную жалость, без малейшего понимания масштаба трагедии.

Теперь же картины массовой гибели людей въелись в сознание намертво.

Вздохнув, Линь Юань снова покосился на двух бродяг.

Он понятия не имел, пробовали ли они человечину, и проверять это желания не испытывал.

Но он точно знал: засыпать нельзя ни в коем случае, иначе проснуться удастся едва ли.

В храме стояла мертвая тишина. Наконец, не выдержав, Линь Юань нарушил ее вопросом:

─ Послушайте, у меня есть пара вопросов.

Оба уставились на него с недоумением.

─ Каким ветром вас сюда занесло?

Старший едва заметно шевельнул глазами, младший тоже приподнял веки.

Казалось, их удивляло, почему этот странный парень решил вести беседы именно сейчас.

Однако отвечать никто из них не стал.

Вновь воцарилось молчание, заставившее Линь Юаня мысленно выругаться.

Впрочем, логично: оба еле дышат от истодомы, попутчики случайные, так с какой стати им распинаться перед ним?

Пришлось вновь погрузиться в изучение чужих воспоминаний.

Как называлось это святилище, прежний хозяин не ведал. Но стоило пройти на юг еще с десяток ли, как открывались южные ворота Цинчжоу.

Судя по памяти крестьянина, пробиться сквозь городские заставы обычному бродяге было сродни подвигу.

Для прохода требовалась подорожная – документ, выполнявший роль паспорта.

Без такой бумажки стражники у ворот даже смотреть в твою сторону не станут.

Поразмыслив, Линь Юань признал порядок вещей вполне разумным – в древности ворота городов никогда не были проходным двором для всех желающих.

Вон в императорской столице и то требовались специальные пропускные грамоты.

В смутные времена беженцы создавали больше всего проблем.

У голодающих бродяг понятий о гигиене или законе не существовало вовсе: когда желудок сводит от голода, думаешь лишь о выживании, и уж точно не о манерах.

К тому же толпы скитальцев вечно тащили за собой заразу, которую тогда именовали мором или поветрием.

Никаких лекарств или антибиотиков в те времена отродясь не водилось – подхватил заразу, считай, покойник.

Поэтому выставить котел с жидкой кашей за городской стеной уже считалось верхом милосердия местных властей.

Впрочем, называть себя гордым словом «беженец» было слишком лестно.

Здесь действовало простое правило: нет своей земли – значит, ты бродяга, нет ремесла или дела – значит, голытьба.

Выходило, что теперь он, Линь Юань, – самый настоящий бродяга без имущества и дела.

Угораздило же его родиться в таком амплуа, подумал он с горькой усмешкой.

Бродяги, услышав его смех, лишь укрепились в мысли, что парень явно не в себе.

Заметив их косые взгляды, Линь Юань отвернулся, но тут его собственный живот издал предательское урчание.

И на этот раз причиной был вовсе не голод.

Звук оказался иным, отчего лицо Линь Юаня мгновенно переменилось.

Дело приняло скверный оборот.

Малатанг.

Организм прежнего крестьянина отвык от нормальной жирной пищи, а тут в него единовременно влили порцию острой, жирной и обжигающей похлебки.

Современный человек после такого отзывался бы парой крепких слов о качестве еды.

Для изможденного же желудка это стало непосильным испытанием.

Живот вновь закрутило с невыносимой силой.

Линь Юань подскочил на ноги.

При попытке сделать шаг ноги подкосились.

Сжав ягодицы и спотыкаясь, он кое-как поковылял к выходу из храма.

На ходу он судорожно пытался удержать рвущиеся наружу позывы.

Обоим бродягам его странные маневры показались окончательным признаком помешательства, и они испуганно забились еще глубже в углы.

Между тем терпеть больше не было никаких сил.

Читая прежние романы о попаданцах, он наивно полагал, что героям в первую очередь положено блистать поэтическим слогом или демонстрировать грозную властность.

Отреагируй на его месте кто другой...

А у него первым делом – доставка по системе Пинхаофань.

Вторым – сильнейший понос.

Что за напасть такая?

Отыскав за храмом укромный уголок за земляным валом, он едва успел присесть, как почувствовал себя готовым расстаться с душой.

Ухватившись за край бугра, Линь Юань обливался холодным потом.

Сидя на корточках, он сквозь зубы извергал проклятия:

─ Какая же это напасть, мать твою! – Но ругань пришлось прервать.

Потому что обнаружилась проблема куда серьезнее.

Туалетной бумаги не было.

Сердце рухнуло вниз.

Холод прошиб его насквозь – для человека из двадцатого века оказаться в такой глуши без средств гигиены означало не просто бытовые неудобства.

Неужели придется... рукой?

В исторических романах упоминались специальные деревянные палочки для гигиенических нужд.

Их называют туалетными палочками, ими соскабливают испражнения.

Причем в некоторых местах эти щепки использовали многократно.

При одной этой мысли Линь Юаня едва не вывернуло наизнанку.

─ Как наши предки вообще выживали? – стонал он про себя. – Древние люди обладали поистине железным здоровьем.

Пускай он и не отличался знатным образованием, но элементарные понятия о микробах имел.

Еда грязная, после туалета ни бумаги, ни мыла, раны гноятся без ухода, одежда тоньше бумажного листа, а глоток сырой воды грозит смертельной диареей.

И при всем при этом человечество умудрилось дожить до его времен.

Настоящее чудо природы, не иначе.

Корчась на ветру, Линь Юань предавался самым мрачным раздумьям.

Как вдруг его осенило: он судорожно полез за пазуху.

Там, в пластиковой упаковке от палочек для еды, лежали две тонкие салфетки.

Пусть самые дешевые, грубые и тонкие, но сейчас они казались ему дороже золота.

Глядя на них влажными глазами, он едва не прослезился.

─ Спаситель ты мой родной, – прошептал Линь Юань.

С благоговейным трепетом, словно извлекая императорский указ, он вытащил бумажки.

Завершив все дела, он почувствовал себя окончательно обессиленным.

Опираясь на земляной бугор, он с трудом поднялся – ноги дрожали, а в животе продолжало неприятно тянуть.

Впредь заказывать жирное и острое категорически запрещалось.

Иначе помереть от банального поноса, так и не дождавшись большой войны, – это был бы поистине зловещий анекдот.

Линь Юань, только что справивший нужду, стоял за зарослями дикой травы и смотрел в сторону видневшегося вдалеке города Цинчжоу.

В предвечерних сумерках крепостная стена казалась лишь сплошным черным силуэтом.

Когда он вернулся в полуразрушенный храм, оба бродяги бросили на него мимолетный взгляд и больше не обратили никакого внимания.

Однако Линь Юань не смел терять бдительности: крепко сжимая в руке камень, он снова устроился позади статуи божества.

По правде говоря, возвращаться ему совсем не хотелось, но иного выхода просто не было.

Да и по какой еще причине? Окажись ты снаружи – и это чистейшее выживание в диких условиях.

Холод да риск нападения диких зверей.

С тем физическим состоянием, в котором он находился сейчас, вряд ли удалось бы отбиться даже от пары бродячих псов.

Затем воцарилось бесконечное молчание, затянутное до тех пор, пока совсем не стемнело.

Этой ночью Линь Юань практически не сомкнул глаз.

Точнее говоря, он то ли спал, то ли нет.

В голове периодически мутилось, но пальцы до боли сжимавшие камень, так и не разжались.

Ночь выдалась холодной, хотя, к счастью, стояла еще не зима.

Будь на дворе морозы, он бы сегодня точно отбросил коньки.

Среди ночи кто-то несколько раз зашелся кашлем.

С каждым глухим звуком Линь Юань мгновенно пробуждался.

В какой-то момент ему в полудреме показалось, что кто-то шевельнулся.

Он резко распахнул глаза – оказалось, просто перевернулся второй бродяга.

Они встретились взглядами в тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь дыры в крыше храма, и оба промолчали.

Когда небо наконец посветлело, перед глазами внезапно вспыхнуло.

Проступила та самая знакомая страница.

Все тот же вчерашний Пинхаофань.

[Баланс: 19,80 юаня]

[Доступно заказов на сегодня: 1]

Линь Юань уставился на строчку «Доступно заказов на сегодня: 1», сглотнув вязкую слюну.

Он был жутко голоден.

Но заказ делать не стал.

Нельзя прямо сейчас.

Рядом находились люди; если в первый раз они не кинулись отбирать еду, то лишь потому, что понятия не имели, что это такое. Но повторись все снова, исход мог оказаться совсем иным.

Линь Юань сглотнул слюну, изо всех сил подавляя голод.

Пока еще оставались хоть какие-то крохи сил, он, опираясь о стену, медленно поднялся на ноги.

Ноги были ватными, а стоило выпрямиться, как в глазах тут же потемнело.

Переждав пару мгновений, Линь Юань справился с приступом головокружения.

Заметив его движения, тот бродяга, что помоложе, приподнял голову и посмотрел на него.

Перехватив этот взгляд, Линь Юань тут же пригрозил: ─ Не пялься на меня, не то хуже будет, полезу в драку.

В конце концов оба посмотрели на камень в руке Линь Юаня и никак не отреагировали – возможно, просто обессилели окончательно.

Так, с камнем наготове, Линь Юань вышел из полуразрушенного храма.

Утренний ветер приятно бодрил, но отдавал холодом.

На тракте за воротами обители уже началось движение.

Кое-кто из беженцев поднимался из ворохов соломы, медленно волоча ноги по направлению к городу Цинчжоу.

Другие же подняться так и не смогли: они лежали прямо у обочины, накрытые ветстыми тряпками, и было непонятно, то ли они просто спят, то ли уже мертвы.

Линь Юань не стал сразу бросаться туда, где толпился народ; он остановился у входа в храм и огляделся.

Насколько хватало глаз, вокруг не было видно ни единого дерева.

Дело даже не в отсутствии лесов – просто всё в окрестностях, что годилось хоть на какое-то топливо, судя по всему, давно вырубили подчистую.

Вокруг храма торчали лишь жалкие пеньки, а кора с них была ободрана до самой древесины.

Какие уж там деревья – даже травы почти не осталось.

И впрямь ничего.

Линь Юань побрел вдоль обочины тракта в сторону Цинчжоу.

Город оказался несколько больше и выше, чем он воображал, хотя в высоту стены достигали от силы метров пяти-шести.

Серо-черная громада крепостной стены преграждала путь, по гребню трепетали на ветру полотнища знамен.

У Южных ворот толпилось множество народа, однако подходить слишком близко к самому входу эти люди явно не осмеливались.

Причиной тому были вооруженные стражники.

Выставленные пики, мечи на поясах, доспехи сидят неказисто, но на беженцев они наводили неподдельный страх.

Сбоку от ворот тянулась очередь тех, кто стремился попасть в город. Этот поток был надежно отделен от толпы бродяг.

Там виднелись коробейники, толкающие тачки люди, торговцы с пожитками, а также несколько состоятельных купцов в плотных халатах.

Постояв немного в стороне, Линь Юань так до конца и не разобрался, чем именно заняты все эти люди.

Тем не менее, судя по его наблюдениям, любой, кому удавалось войти в город, выглядел куда приличнее обитателей внешних трущоб.

И уж точно несравненно лучше самого Линь Юаня.

В таком виде, в каком он пребывал сейчас, неприятели бы наверняка скинулись ему на похороны.

В конце концов, выглядел он сейчас хуже бродяги.

Оторвав взгляд от крепостных ворот, Линь Юань посмотрел в другую сторону.

Там виднелся колодец, вокруг которого тоже сбилась толпа.

Если точнее, толпа состояла из трех плотных кольцов.

В самом центре стояли крепкие, мускулистые парни, охранявшие доступ к воде; один из них с обнаженным до пояса торсом сжимал в руке тяжелую дубинку.

В среднем кольце толпились местные жители – женщины и старики, сжимавшие в руках глиняные кувшины и тыквы-горлянки.

Все они вытянули шеи, жадно глядя на колодезный сруб.

Какой-то худой мужичонка протиснулся слишком близко к краю, за что тут же получил от стража увесистый удар дубиной по плечу.

─ А ну вали назад! ─ рявкнул тот.

Мужчину отбросило в сторону, он едва устоял на ногах.

Кто-то рядом жалобно запричитал: ─ Братцы, смилуйтесь, дайте глоток воды, ребенок целый день во рту ничего не держал. ─

Стоявший у колодец амбал бросил на просителя косой взгляд: ─ Деньги есть? ─

Тот помотал головой.

─ Зерно есть? ─

Мужчина снова покачал головой.

─ Нет ни денег, ни зерна, с какого хрена ты тут воду клянчишь? ─

В толпе раздались смешки.

Какая-то женщина рухнула на колени.

Охранник нетерпеливо махнул рукой: ─ Хватит мне тут разводить сырость, вали отсюда по-хорошему, не то хуже будет. ─

Глядя на эту сцену, Линь Юань почувствовал, как сердце сковал ледяной холодок.

Человеческая жизнь здесь действительно ценилась не дороже пыли под ногами.

И это лишь в очередной раз подтверждало его вчерашнюю догадку: в любом уголке этого патриархального мира с отсталым укладом любое место, способное приносить хоть какие-то ресурсы, находится под жестким контролем.

Неподалеку от колодца разворачивалась раздача похлебки.

На земляной печи стоял огромный котел, под которым вяло потрескивали дрова.

Огня не хватало, валил густой дым, от которого стоявших поблизости беженцев выворачивало от кашля.

Перед котлом стояли два деревянных стола, за которыми восседали люди в чистых одеждах.

Рядом дежурили солдаты и пара подручных с дубинками.

Хотя в старые времена, припоминал Линь Юань, таких приспешников обычно называли пособниками властей.

Беженцы выстроились в длинную очередь.

Впрочем, очередю это можно было назвать с натяжкой – кривая, лохматая змея.

Кто-то держал надколотую плошку.

Кто-то – глиняный черепок.

Иные протягивали половинку тыквы-горлянки.

А у некоторых не было и этого, и они пытались зачерпнуть жижу горстями.

Стоя далеко, Линь Юань не мог толком рассмотреть, что именно варится в котле, но видел, как черпак за черпаком зачерпывает почти одну воду.

Лишь изредка в мутной жиже покачивались жалкие крупинки зерен.

Когда подошла очередь какого-то старика, тот так страшно дрожал руками, что едва удерживал треснувшую чашку.

Раздающий похлебку не выдержал и плеснул мимо, пролив половину скудной порции в грязь.

Старик рефлекторно опустился на колени, пытаясь пальцами собрать пролившуюся жижу с земли.

Стоявший рядом подручный с размаху пнул его ногой.

─ Пошёл вон! Другие еще стоят! ─

Старик отлетел в сторону.

Очередь тут же сомкнулась, никто и не подумал ему помочь, а кто-то и вовсе прошелся сапогами по его спине.

В этот момент возле навеса с едой поднялся шум.

Какой-то молодой парень ухитрился вклиниться ближе к началу очереди, за что двое подручных тут же вытащили его наружу и повалили на землю.

Посыпались удары дубинками.

Сначала парень кричал, но вскоре голос его стал совсем слабым.

Остальные стоявшие в очереди упорно смотрели в землю.

Стоило кому-то получить свою порцию и повернуться, как дорогу ему преграждал солдат.

Стражник ощупывал его плечи, оценивающе скользил взглядом по ногам.

─ Шагай вон туда. ─

От страха лицо несчастного побелело как мел.

─ Господин, моя матушка еще в очереди… ─

В ответ страж отвесил ему звонкую пощечину.

─ Приказано встать – значит, стоишь. ─

Тот больше не смел возражать и с полупустой чашкой жидкой баланды поплёлся к пустой площадке неподалеку.

Там уже толпилось с десяток мужчин.

У каждого лица были серыми от безысходности.

Куда их погонят – никто не знал.

Но исход угадывался без труда.

Ремонтировать городские стены.

Рыть рвы.

Таскать камни.

Конвоировать обозы с зерном.

Закапывать трупы.

Работа найдется для каждого.

И тут Линь Юаня пронзила внезапная догадка.

Разве прежний хозяин этого тела не точно так же попался при отправке на заготовку провианта?

Тогда тот бедняга тоже думал, что служба при армейском обозе всяко лучше голодной смерти.

По крайней мере, круглая миска риса рядом с солдатами казалась гарантией выживания.

И чем все кончилось?

Линь Юань инстинктивно отступил на полшага назад.

С его нынешним тхилым телосложением солдаты на него, может, сразу и не позарятся.

А вдруг?

Вдруг им плевать на физическую форму, лишь бы набрать нужное число голов?

Многие наивно воображают, будто попади они в древность, сразу станут полководцами да правителями.

Линь Юань теперь считал таких мечтателей безумцами.

Повелители и полководцы, безусловно, существовали.

Но попади сюда обычный человек – он не то что полководцем не станет, он даже не удостоится чести стать кирпичом в стене, которую возводят полководцы.

Куда вероятнее оказаться простым носильщиком.

Копателем канав.

Труппой, что свалят в ров.

Безымянной костью в поле.

Хотя нет.

И могилы-то не будет.

Ты – бродяга.

Ты – ничтожный уличный пройдоха.

Сдохнешь – бросят в канаву, бродячие псы обглодают, дождь смоет, и кто вспомнит твое имя?

[Эй, ну что, кто тут хотел в прошлое? Поднимите руку, определим в бродяги.]

Вдоволь понаблюдав за порядками, Линь Юань окончательно распрощался с иллюзиями: здесь не было ни законов, ни присмотра стражи, ни даже намека на правосудие. Если тебя ограбят или забьют до смерти впотьмах, заступаться за твою душу никто не станет.

Сперва он вынашивал планы использовать современные технологии из Пинхаофаня, чтобы вести дела с местными богачами и разжиться звонкой монетой.

Теперь же он выбросил эти глупости из головы.

Невиновен лишь тот, кто не владеет сокровищами, а обладание тайной принесет вовсе не богатство, а скорую гибель.

Дорога от городских стен до разрушенного капища далась ему тяжело, остатки сил испарились окончательно.

Шел он туда лишь затем, чтобы присмотреться к возможности попасть в город и раздобыть хоть какие-то вести.

Теперь же все надежды можно было смело хоронить.

К счастью, его потрепанный вид не отличался от внешнего вида прочих оборванцев, а потому по пути на него никто даже не косился.

Проходя мимо крупного валуна у дороги, Линь Юань почувствовал, что ноги больше не держат.

Прислонившись спиной к камню, он вызвал парящую в воздухе страницу заказа.

Сейчас его занимала лишь одна мысль: сытое брюхо превыше всего остального.

[Баланс: 19.80 юаней]

[Доступное количество заказов на сегодня: 1]

Линь Юань сосредоточенно повел пальцем вниз, и страница послушно прокрутилась: здесь нашлись и готовые обеды, и лапша, и гамбургеры, и даже простая рисовая каша.

Вчерашний морок отступил, и сегодня он воспрянул духом.

Для пробы он заглянул в одну из лавок, закинул в корзину набор «Рисовая каша с паровыми булочками» за шесть юаней девяносто фэнь, но оформлять покупку сразу не стал.

Сердце у него ёкнуло. Выйдя из меню, он открыл каталог Mixue Bingcheng и добавил стакан ледяного лимонада за четыре юаня.

Счетчик в корзине мгновенно обновился, составив в сумме десять юаней девяносто фэнь.

Линь Юань едва не забил челом о землю от благодарности к системе.

Заказ можно формировать из разных лавок!

Это означало, что лимит в «один заказ» не принуждал его закупать что-то одно – дневной лимит трат составлял девятнадцать юаней восемьдесят фэнь.

Пока сумма не превышала предел, комбинировать товары можно было по собственному усмотрению, а шансов выжить в этом кошмаре заметно прибавилось.

Он продолжил листать каталог, пока его взгляд не остановился на хлебе.

Простая, грубая пища, отлично утоляющая голод, от которой по крайней мере не будет расстройства желудка, да и предъявить кому-либо такие лепешки гораздо проще, чем красный малатанг.

Однако стоило ему глянуть на ценник, как лицо помрачнело.

Пара обычных паровых булочек стоила не меньше пяти-шести юаней.

В прежние времена сущие копейки, но сейчас каждая монета из несгораемых девятнадцати юаней восьмидесяти фэнь была на вес золота.

На фоне этого сервис питья выглядел просто благодетелем.

Четырех юаней за стакан лимонада хватало не только на утоление жажды, но и позволяло выбрать количество сахара – хоть побольше, хоть поменьше.

Для Линь Юаня это стало поистине роскошной новостью. В здешних краях соль и сахар ценились на вес золота.

К тому же сахар давал быстрый приток энергии. В современном мире такой напиток показался бы излишне приторным, но сейчас его можно было просто разбавить водой.

Немного освоившись с интерфейсом, он понял, что система работает точно так же, как старый добрый Пинхаофань, только вот переходить на другие сайты не разрешалось.

Иначе на эти девятнадцать юаней восемьдесят фэнь он запросто смог бы отовариться в каком-нибудь супермаркете и взять хоть десять пачек лапши быстрого приготовления.

Так вышло бы куда экономнее.

Или прикупить зажигалку и прочие полезные мелочи – всяко лучше нынешнего положения.

Линь Юань лихорадочно просчитывал варианты комбинаций, но стоило ему взглянуть на остаток суммы, как по спине пробегала волна ярости.

Какого чёрта он в прошлой жизни не оставил на счете побольше?

Будь у него хотя бы сто девяносто юаней, разве мыкался бы он сейчас в таком жалком виде?

Впрочем, убиваться понапрасну толку не было – сперва следовало набить желудок.

Линь Юань быстро утвердил состав заказа: набор белой каши с паровыми булочками за шесть юаней девяносто фэнь, еще две крупные паровые булочки с отрубями за четыре юаня девяносто фэнь и две чашки ледяного лимонада ровно по четыре юаня. Впритык к лимиту в девятнадцать юаней восемьдесят фэнь, ни единой копейки лишней.

И главное – от белой каши с булочками точно не начнется понос.

[Заказ успешно оформлен]

[Доступное количество заказов на сегодня: 0]

Спустя три удара сердца у его ног материализовались пакеты с едой.

Горячая рисовая каша, пышные белые булочки и два пластиковых стакана с холодным напитком.

Поглядев на столь чужеродную для здешних мест упаковку современной пищевой промышленности, Линь Юань почувствовал, как к горлу подкатывает тяжелый ком.

Слишком приметно. Эту тару нельзя показывать никому ни при каких обстоятельствах.

Он торопливо сгреб свертки к себе, спрятал их под полами ветхой одежды и дрожащими от нетерпения руками сорвал крышку с емкости каши.

Каша оказалась жидковатой, булочки – не слишком крупными, но стоило знакомому аромату риса коснуться ноздрей, как на душе у него немного отлегло.

По крайней мере, с такой едой свою жизнь он пока отстоял.

Глядя на припасенную снедь в руке,

Линь Юань сделал маленький глоток супа.

Горячий бульон скользнул по горлу, и желудок перестал болезненно сжиматься.

Пусть утверждения о том, что рисовый отвар лечит желудок – чистой воды выдумка, сейчас это шло на удивление хорошо.

Линь Юань с облегчением выдохнул.

Он не стал набрасываться на еду.

Вчерашний урок пошел впрок.

Он запивал глоток супа маленьким кусочком паровой булочки, тщательно пережевывая пищу. Расправившись с супом и положенными к комплекту пампушками, он приложился к стакану с лимонадом.

На сей раз он заказал напиток со стопроцентным содержанием сахара. Сделав первый глоток, он мысленно выдохнул: «Кайф!»

Сладость хлынула в рот, и ему показалось, что он заново родился.

Как он раньше не замечал, что четырехъюаневый лимонад может быть настолько вкусным?

Линь Юань пил крошечными глотками, не решаясь опустошить стакан слишком быстро.

Затем он взял еще одну плотную пампушку и принялся методично её грызть.

Так, чередуя хлеб с лимонадом, он быстро расправился со всей едой.

Правда, на дне стакана с чересчур сладким лимонадом еще оставалось немного жидкости.

Дело было не в том, что его не мучила жажда – просто он боялся выпивать всё до конца: слишком ледяной, чересчур сладкий напиток на пустой желудок мог аукнуться проблемами.

С другой стороны, оставлять остатки здесь было нельзя.

Повертев стакан в руках, Линь Юань все же допил всё до последней капли.

Уж лучше расстройство желудка, чем голодная смерть.

Покончив с трапезой, Линь Юань тщательно собрал пакеты из-под доставки, трубочки, крышки и упаковку из-под солений.

Оставлять эти улики на поверхности было нельзя.

Их категорически запрещалось тащить обратно в храм на показ остальным.

Отыскав неподалеку заброшенную яму, он кое-как расковырал землю камнем и закотал пакеты на дне.

Два пластиковых стакана от «Ми Сюэ» бросались в глаза слишком сильно, их тоже нельзя было оставлять.

Линь Юань посмотрел на красно-белые стаканчики с тяжелым сердцем – расставаться с ними было невероятно жаль.

Ведь в хозяйстве пригодились бы. Воду носить. Как емкость.

Но слишком уж они не соответствовали духу эпохи.

Стоило кому-то заметить, и оправдаться бы не вышло.

Сжав зубы, он смял стаканы ногами и засыпал землей.

Насчет пластиковой миски он некоторое время колебался.

Но в конце концов тоже закопал.

Пока солнце стояло в зените и воздух еще хранил остатки дневного тепла, Линь Юань прислонился спиной к валуну и прикрыл глаза.

Обед выдался плотным, и теперь его слегка клонило в сон от углеводов.

Минут через пятнадцать живот вел себя тихо.

Никаких резей.

Линь Юань наконец перевел дыхание.

Похоже, рисовый отвар, паровые булочки и лимонад пока сошли с рук.

Сегодняшняя доставка потрачена не впустую.

По мере того как пища переваривалась, Линь Юань чувствовал, как в члены возвращаются прежние силы.

Внезапно до него дошло, чем именно ему следует заниматься в ближайшие дни.

Выбросить из головы всё лишнее, в первую очередь восстановить здоровье и набраться сил, а дальше будет видно.

В его положении главное – регулярно есть и суметь убежать в случае опасности; это уже ставило его на голову выше большинства окружающих бедолаг.

Вчерашняя парочка не напала на него, скорее всего, не из благородства, а потому что у них просто не осталось на это сил.

Или они банально не поняли, съедобно ли то странное варево.

В конце концов, заставить древнего человека определить по запаху специй съедобность острой лапши – задача та еще.

С этими мыслями Линь Юань окинул взглядом окрестности.

Ночевать, по всей видимости, придется возвращаться в тот самый проклятый храм: как ни крути, оставаться на ночь в открытом поле куда опаснее.

Впрочем, никто не мешает отсыпаться днем, а ночью лишь прятаться под крышей от темноты.

Так уровень безопасности вырастет в разы.

Иначе в ночной темноте столкнись ты со стаей хищников – вряд ли кто-то всерьез рассчитывает отбиться от них одним эффектным выпадом.

Разве что повстречаешь какого-нибудь сказочного богатыря.

Вернувшись в руины храма, он застал обоих бродяг на прежних местах, но стоило ему переступить порог, как оба тут же в упор уставились на него.

Сохраняя каменное выражение лица, Линь Юань занял свой привычный угол.

Младший из бродяг не выдержал и неуверенно поинтересовался: ─ Слушай, братец, а сегодня за городом часом не кашеварили? ─

Линь Юань бросил на него короткий взгляд: ─ Нет. ─

Парень опешил и больше расспрашивать не стал.

Спустя какое-то время Линь Юань прислонился спиной к стене и бросил небрежно: ─ Зато котлы наставили, чую, с завтрашнего дня начнут кормить. ─

Внутри храма вновь воцарилась тишина.

Когда Линь Юань вошел, они уже успели оценить его с ног до головы.

По их разумению, если человек прячет какую-то поклажу, у него при себе непременно должен быть хотя бы дорожный мешок.

У Линь Юаня же не было абсолютно ничего, а значит, кроме как зарезать его и снять кожу, поживиться с него было нечем.

Прислонившись к обвалившейся стене, Линь Юань прикрыл глаза, чувствуя под ладонью шершавую поверхность камня, и едва заметно усмехнулся.

В желудке приятно разливалось тепло.

«Пинхаофань, значит», –

мысленно протянул он.

«Люблю я всё-таки этот Пинхаофань».

Следующие несколько дней у Линь Юаня вошло в привычку: проснувшись, он первым делом проверял страницу заказа.

[Баланс: 19,80 юаня]

[Доступно заказов на сегодня: 1]

Наученный горьким опытом расстройства желудка, он постепенно расширял рацион, добавляя к привычным булочкам и сладкому питью мясные блюда.

Человеку без мяса нельзя – от одной растительной пищи соображалка начинает работать хуже, да и силы не возвращаются.

За несколько дней Линь Юань явно почувствовал, как телесная оболочка крепнет.

В первый день он едва волочил ноги, а стоило присесть, как в глазах темнело.

На второй день он уже смог дойти от Шилимяо до насыпи у городских стен и вернуться обратно.

На третий день пальцы, сжимающие камень, перестали крупно дрожать.

Так у него выработался четкий распорядок: днем отправляться наружу в поисках укрытия, еды и сна, а к ночи возвращаться в храм, чтобы не стать добычей хищников.

Правда, стоило ему заглянуть в полуразрушенные стены, как он неизменно ловил на себе цепкие взгляды двоих обитателей.

Впрочем, те и сами иной раз исчезали на полдня – судя по всему, в самую жару тоже выбирались на поиски пропитания.

Через храм вообще прошло немало разного люда, но большинство задерживалось максимум на одну ночь.

Лишь эти двое прописались здесь основательно, словно превратили развалины в собственный дом.

Однако Линь Юань заметил, что старший из бродяг смотрит на него как-то странно.

Честно говоря, во взгляде том не оставалось ничего человеческого.

Это наводило на мысль, что за этим типом наверняка числится не одна загубленная душа.

Не исключено, что он и человечиной не брезговал.

Раз эта парочка до сих пор не загнулась от голода, значит, они либо припрятали кое-какие припасы, либо знали верные тропы.

Так или иначе, с пустыми руками столько времени не протянуть.

На пятый день Линь Юань, долго колеблясь, все же решился поделиться крохами еды с тем пареньком.

И вовсе не из жалости.

Просто он рассудил, что от того может быть прок.

За минувшие дни он успел перекинуться парами фраз с молодым беженцем и выяснил, что звать его Чэнь Эрлан, и некогда он несколько лет служил мальчиком-слуцкой при доме местного богатея.

Мало-мальски грамотный, почитай, образованный человек.

В те времена всяк, кто умел вывести собственное имя, уже не считался круглым невеждой.

Была и вторая причина: Чэнь Эрлан куда лучше него ориентировался в местных порядках.

Раньше, когда Линь Юань еле держался на ногах, в честной схватке он бы им двоим проиграл.

Теперь же, обретя былую форму, он был уверен, что справиться с одним исхудалым оборванцем для него не проблема.

Пусть порция полагалась всего одна на день, наедался он досыта.

Спасибо правительству, спасибо Пинхаофаню.

Чтобы не выбиваться из местных реалий,

сегодня Линь Юань заказал обыкновенную овощную булочку, а затем нарочно извалял ее в дорожной пыли, придав непотребный вид.

Это казалось единственным правдоподобным объяснением находки, не вызывающим лишних вопросов.

Разорвав пампушку пополам и оставив лишь половину, он швырнул ее за статую.

Чэнь Эрлан как раз сидел, безучастно уставившись в стену.

Старший бродяга тоже был здесь.

При нем Линь Юань делиться не стал.

Дождавшись, пока тот начнет клевать носом, он поманил Эрлана пальцем.

─ Иди сюда. ─

Парень вздрогнул.

Линь Юань демонстративно подобрал камень.

─ Близко не подходи, садись там. ─

Чэнь Эрлан послушно замер в двух шагах.

Линь Юань бросил ему кусок.

Глаза парня мгновенно округлились.

Словно боясь, что добычу отнимут, он бросился подбирать крошки и запихнул их в рот.

Даже не жуя.

Проглотив ком, он выдавил сиплым голосом: ─ Спасибо, господин. ─

Линь Юань остался беспристрастным.

─ Благодарить рано. У меня есть вопрос.

Я спрашиваю – ты отвечаешь. ─

Чэнь Эрлан торопливо закивал.

Сейчас он был готов не только ответить на любые вопросы, но и в ногах валяться, лишь бы Линь Юань позволил называть себя отцом.

Линь Юань какое-то время молча сверлил взглядом Чэнь Эрлана.

─ Послушай-ка.

─ Вот такому человеку, как я, чтобы закрепиться на новом месте, завести хоть какое-то подобие нормального имени и статуса – какие есть пути?

Чэнь Эрлан опешил.

Вопрос оказался куда сложнее, чем привычное «Где раздобыть воды?» или «Где дают баланду?».

Он сглотнул, судорожно соображая, с какой стороны подступиться к ответу.

Линь Юань нахмурился: ─ Не знаешь?

Чэнь Эрлан испуганно замахал руками: ─ Не то чтобы не знаю… просто дело это гиблое.

─ Выкладывай.

Чэнь Эрлан бросил косой взгляд на камень в руке Линь Юаня, потом покосился на другого беженца в темном углу и понизил голос:

─ У порядочного люда испокон веков имелись бумаги.

─ В деревнях свои списки общинников, в уездах – подушные книги. Всякая душа на учете: из какой ты веси, сколько ртов в семье, сколько десятин пашни пашешь, отбываешь ли повинности, платишь ли подати – все в казенных свитках записано.

Линь Юань от услышанного почувствовал, как внутри все оборвалось. Эту механику он понимал прекрасно: по сути своей, речь шла об обыкновенном паспорте.

Чэнь Эрлан продолжал гнуть свое: ─ Желаешь податься в город – изволь раздобыть путевую подорожную или заручиться поручительством надежных людей. Надумал осесть на земле – ищи, кто примет. Лучше всего, если найдутся родичи, но сойдет и господин, согласный взять в арендаторы. На худой конец – продать себя в богатый дом, купеческий караван или на ремесленное подворье; подпишешь кабальную грамоту – глядишь, и пристрочен к какому-никакому делу.

Линь Юань слушал, и лицо его делалось все мрачнее.

─ А еще варианты есть?

─ В солдаты податься, ─ вымолвил Чэнь Эрлан. ─ На пограничных заставах вечно людей не хватает. Если зачислят в гарнизон, военная кость – тоже дорога.

Линь Юань тут же покачал головой: ─ Этот вариант отпадает.

Шутки в сторону: его прежнего владельца тела как раз и схватили принудительно – конвоировать провиант, после чего он и угодил в это безнадежное бегство.

Сунешься в армию – забудь про сражения. Пока до них дойдет, из тебя все жилы вытянут на строительстве укреплений, таскании зерна, рытье рвов и ворочании валунов. Он такой каторги попросту не вынесет.

К тому же, чем больше вокруг народу, тем выше риск спалить систему совместной доставки.

Про то, что проклятая граница находилась в двух шагах, и думать не хотелось. Пойти в пехоту – неужели всерьез махать тесаком на передовой, сходясь грудью с неприятелем?

Да и кто тебе даст этот тесак? С его-то хилым тельцем и бесправным положением он на сто процентов останется расходным мясом.

Если всучат в руки кривую палку вместо оружия – считай, крупно повезло.

Чэнь Эрлан отговаривать не стал, а просто продолжил: ─ Монастыри и обители. Иные бродяги от безысходности идут к монахам да даосам в услужение. Дрова рубить, воду носить, огород копать, дворы мести – если пригреют, будет где голову приклонить.

Линь Юань окинул взглядом развалившуюся от старости обитель.

─ А эта святыня чем плоха?

Чэнь Эрлан криво усмехнулся: ─ Место заброшенное, сюда никто не заглядывает. Настоятель еще прошлой зимой окочурился от холода. Будь тут живые монахи или отшельники, нас бы на порог не пустили.

Линь Юань ненадолго умолк.

─ А купить документы за деньги – сгодится?

Чэнь Эрлан замялся.

─ Сгодится-то сгодится…

В глазах Линь Юаня мелькнула искра.

Но следующее же предложение Чэнь Эрлана мгновенно остудило его боевой настрой.

─ Только не для таких, как мы.

─ То есть?

─ На рынке и поддельные подорожные ходят, и фальшивые домовые книги, и чужие купеческие грамоты. Но на это деньжищи нужны, да еще и посредник надежный. Чужакам никто с руки торговать не станет – стража пронюхает, покупателя на плаху вздернут, а продавец и сам не уцелеет.

Линь Юань всё понял.

Ситуация ничем не отличалась от покупки поддельных корочек в современном мире.

На каждом углу нужных бумаг не сыщешь.

Особенно в неспокойных приграничных землях, где заставы ломились от проверок, власти панически боялись лазутчиков, купцы – разбойников, а вояки – дезертиров.

Стоит заезжему бродяге внезапно вытащить монету и заявить о покупке подорожной – местная братия первым делом подумает вовсе не о барышах.

А заподозрит в тебе темную личность.

От этих перспектив у Линь Юаня заныло всё внутри.

Выходило так, что любые легальные лазейки наглухо перекрыты.

И причина крылась в одном-единственном обстоятельстве: он – голодранец без роду и племени.

Линь Юань прислонился спиной к облупленной стене и долго молчал.

Спустя какое-то время он спросил снова: ─ А если я останусь в Цинчжоу?

Чэнь Эрлан открыл было рот, но ответил не сразу.

Линь Юань заметил его нерешительность.

─ Говори прямо.

Чэнь Эрлан опустил глаза на свои руки со следами недавней трапезы и отвел голос еще тише:

─ Господин, вы поделились со мной едой, считай, жизнь спасли. Потому правду режу в глаза.

У Линь Юаня сжалось сердце.

─ В Цинчжоу долго не продержаться, ─ выговорил Чэнь Эрлан.

─ По какой причине?

─ Слишком близко к рубежу.

Чэнь Эрлан вскинул голову и посмотрел за проем храмовых ворот.

─ К северу лежат гарнизоны, а за ними – земли кочевников-хунну. Последние годы границу штормит не переставая. То разбойники промышляют, то беглые солдаты бунтуют, то конные отряды северян набеги устраивают. Если передовые заставы падут, стены Цинчжоу долго не выстоят.

Линь Юань промолчал.

Чэнь Эрлан продолжил: ─ Сейчас в городе еще есть зерно, гарнизон держится, потому народ и жмется сюда. Но стоит пламени войны докатиться до стен – первыми в хаос погрузятся именно эти места.

─ Нам, бродягам у городских стен, и бежать-то будет некуда.

─ Знатные семейства запрутся за крепкими воротами, ратные люди отступят внутц цитадели. А что до таких, как мы?..

Он не стал договаривать.

Смысл и так был прозрачен.

Беженец – вовсе не человек.

По крайней мере, в смутные времена о защите простого люда никто и не помышляет.

По спине Линь Юаня пробежал неприятный холодок.

Прежде в школьных учебниках и летописях ему доводилось встречать немало грозных терминов.

Набеги кочевников.

Разграбления.

Падение крепостей.

Резня.

Раньше всё это оставалось лишь мертвыми буквами на бумаге.

Перевернул страницу – и забыл. Теперь же всё изменилось кардинальным образом.

Он находился внутри этой мясорубки.

И если память его не подводила, в хрониках черным по белому значились эпизоды массовой резни при падении городов.

Особенно когда за дело бралась степная конница.

Феодальные империи веками не могли найти управу на этих всадников.

От одной этой мысли Линь Юаня бросало в дрожь.

Стоило варварам ворваться за стены, как они неизменно устраивали побоище: женщин угоняли в полон, а мужчин поголовно пускали в расход.

При этом сам Цинчжоу ни капли не походил на неприступную цитадель с высокими и толстыми стенами.

А хуже всего было то, что Линь Юань даже внутрь города войти не мог.

─ Выходит, нужно двигаться на юг?

Чэнь Эрлан кивнул.

─ Коли есть возможность уйти на юг – непременно надо идти. Чем глубже в тыл, тем спокойнее. Во внутренних областях, поближе к столичным пределам, всяко безопаснее, чем на краю земли.

Линь Юань машинально бросил: ─ А если направиться к столице? Чэнь Эрлан опешил.

А затем усмехнулся.

И вовсе не над Линь Юанем – скорее, над собственной никчемностью.

─ Господин, разве столица – это место для таких, как мы?

Линь Юань нахмурился: ─ Почему же нет?

Чэнь Эрлан с горьким вздором посмотрел на него:

─ Не говоря уж о том, сколько верст от Цинчжоу до престольного града лежит. Ты хоть представляешь, сколько уездов, застав и почтовых трактов придется миновать?

Линь Юань умолк.

─ Мы даже в ворота Цинчжоу носу сунуть не смеем, какая уж тут столица, ─ вздохнул Чэнь Эрлан. ─ Сколько там заградительных постов? Разве казенные люди позволят нам ступить на имперский тракт?

Он выдержал паузу и добавил приговор:

─ Не говоря уже о том, что с твоим нынешним здоровьем далеко уйти не получится.

Слова эти резали по живому.

Но были чистейшей правдой.

Линь Юань попытался возразить, но обнаружил, что спорить нечем.

Ему сейчас дойти от храма Шилимяо до городской каши, и то требуется перевести дух по десять раз.

Какая столица?

Разве что во влажных фантазиях.

Лицо Линь Юаня потемнело.

─ Выходит, мне заказан путь на все четыре стороны?

Чэнь Эрлан промолчал – ответ и так висел в воздухе.

Прислонившись к стене, Линь Юань чувствовал, как внутри закипает бессильная ярость.

Он искренне верил, что раз у него есть платформа для заказа еды, с голоду он точно не помрет.

Однако выяснилось, что сытый желудок – лишь первый шаг.

У него по-прежнему нет статуса, нет документов, и он понятия не имеет, куда бежать от надвигающейся катастрофы.

Раньше он относился ко всему проще, но стоило прочувствовать здешнюю реальность на собственной шкуре, как накатила абсолютная, звенящая безнадежность.

До чего же тяжко здесь приходится.

Просидев в молчании добрую половину дня, Линь Юань процедил сквозь зубы:

─ Какая же сукина жизнь, ни шагу ступить.

Чэнь Эрлан понурил голову, не смея вставить ни слова.

Линь Юань массировал собственные плечи.

За последние дни силы и впрямь немного вернулись.

Но истощение организма все еще давало о себе знать.

Он взглянул на спутника: ─ То, что я делюсь с тобой пищей – тайна меж нами двумя, усек?

Чэнь Эрлан торопливо закивал: ─ Понимаю, господин.

Голос Линь Юаня стал еще жестче: ─ Смотри у меня, держи язык за зубами. Если из-за тебя мной заинтересуются посторонние, куска хлеба больше не увидишь.

Лицо Чэнь Эрлана побледнело, он зачастил кивками.

Линь Юань больше ничего не добавлял.

Он не доверял этому парню.

Но пока что мог использовать его как инструмент.

Взгляд его упал на мерцающий в воздухе прозрачный экран.

[Баланс: 19,80 юаня]

[Доступно заказов на сегодня: 0]

Впервые в жизни девятнадцать юаней казались ему до обидного жалкой суммой.

И одновременно – целым состоянием.

Не будь у него этой системы совместных заказов, он давно бы заживо разложился в какой-нибудь придорожной канаве, и хорошо еще, если бы кто-то удосужился закопать его кости в землю.

Впрочем, исход оставался предрешенным: никто и не вспомнил бы о его существовании.

Максимум – очередная сухая строка в летописи: «У стен Цинчжоу скопились бесчисленные толпы беженцев, мертвецы валялись тысячами».

Линь Юань разомкнул веки и поднял глаза на свинцовое небо за полуразрушенными арками храма.

Умирать здесь он не собирался.

Спустя полмесяца такой жизни Линь Юань перестал походить на полудохлого пса.

Истина подтвердилась: выживает лишь тот, у кого есть еда.

За это время произошло одно примечательное событие: тот самый бродяга, которого Линь Юань с самого начала воспринимал как серьезную угрозу, тихо отдал Богу душу.

Он скончался на девятую ночь.

Умер тихо и незаметно.

Еще накануне вечером старик надрывно кашлял в углу и продолжал зыркать на Линь Юаня мутным взглядом.

А на следующее утро Чэнь Эрлан окликнул его пару раз – ответа не последовало.

Линь Юань подошел ближе: тело уже успело остыть и окоченеть.

Честно говоря, на душе у него отлегло.

Старик неизменно представлял собой опасность.

От одного его вида у Линь Юаня по спине ползали мурашки.

Все эти полмесяца Линь Юань опасался именно его, даже засыпая, зажимал под рукой тяжелый булыжник.

И все же, увидев человека мертвым, он испытал странную, трудноописуемую гамму чувств.

То была не столько скорбь или жалость, сколько жуткое ощущение абсурдности происходящего: человеческая жизнь обрывалась так легко и буднично.

В конце концов, Линь Юань прибыл из цивилизованного мира, с момента его исхода не прошло и месяца.

Регулярные порции готовой еды из доставки создавали у него иллюзию, будто связь с привычным укладом еще не порвана окончательно.

В те моменты, когда покойный старик сверлил его глазами, у Линь Юаня неоднократно возникало искушение прикончить соседа превентивно.

Однако он не решился пойти на убийство. И дело тут вовсе не в гуманности или избытке христианской морали.

Просто рука не поднималась.

Многие наивно полагают, будто в случае попадания в иную эпоху они мгновенно превратятся в хладнокровных убийц, способных без тени сомнения расправляться с любым встречным поперечным.

Чушь собачья.

Пусть эти смельчаки попробуют для начала сходить на рынок и зарезать живую курицу.

Когда нож оказывается в руке, а птичья шея прижата к разделочной доске – посмотришь, у кого хватит духу опустить лезвие.

Ради экономии средств Линь Юань в прошлом тоже пробовал готовить самостоятельно, покупая живую рыбу и птицу.

Рыбу еще удавалось оглушить ударом обуха, но на убийство курицы его решимости не хватало никогда – в итоге грязную работу всегда брал на себя сосед по съемной квартире, работавший поваром в ресторане.

С той поры Линь Юань прекрасно уяснил, что никакой из него не безжалостный головорез.

Бессилие рук – это не только про физическую слабость.

Это про крепость духа.

Современное общество вбивает в головы людей множество понятий: законы, мораль, гигиену, правила общежития и уважение к чужой жизни.

Заодно тщательно стерилизуя и выжигая ту звериную жилку, что издревле дремала в человеческом костном мозге.

Для обычного человека вид чужой крови – уже потрясение, никто не станет хладнокровно лишать ближнего жизни по первому капризу.

Не будь вокруг этого невыносимого голода, не угрожай окружающие вырвать кусок из горла, Линь Юань и мысли бы не допускал о кровопролитии.

Так или иначе, бродяга окочурился.

Одной угрозой стало меньше.

Но радости это не принесло.

Смерть сородича неизменно отзывалась в груди холодным предчувствием собственной участи.

Чэнь Эрлан же выжил.

На протяжении последних двух недель Линь Юань исправно подкидывал ему крохи.

Именно крохи – не больше.

То корочку белого хлеба.

То глоток пустой рисовой жижи.

В самый щедрый день перепадала половина постного парового пирожка.

Причем выдавалось всё это не ежедневно.

А примерно раз в два дня.

Ровно столько, чтобы не протянуть ноги.

Но о сытой жизни парню оставалось только мечтать.

Таков был первоначальный план Линь Юаня.

Ему требовалось, чтобы Чэнь Эрлан оставался в живых.

Однако откармливать его до состояния, когда в нем проснется дух соперничества, он не собирался.

В подобных краях слепая вера в ближнего равносильна добровольной передаче собственной жизни чужому палачу.

Первые дни после перемещения Линь Юань сполна прочувствовал всю жуткую физиологию голода. Наркотическая ломка, наверное, переносится легче, чем эта смертельная нехватка калорий.

Когда человек доведен до крайности, в каждом встречном мередится съедобная дичь, а в каждом соседе – смертельный враг.

У Линь Юаня в прежней жизни жила собака.

Сколь бы смирным ни был пес, стоило зайти разговору о защите миски, как у него наливались кровью глаза.

С людьми дело обстояло точно так же.

Хотя нет, порой люди вели себя много хуже зверей.

Мысль звучала цинично, но за полмесяца пребывания в Даюне Линь Юань усвоил её как первую заповедь выживания.

Эта реальность живо отбила у него всякие иллюзии.

Почитав в свое время исторические романы и посмотрев сериалы, он наивно полагал, будто любой попаданец в прошлое непременно блещет поэтическим слогом, кутит по кабакам или играючи добывает пропитание рыбной ловлей и охотой в ближайших лесах.

Особенно умиляли сказки про горные промыслы – будто тайга и горы вроде условной горы Хутоу только и ждут героя со списком координат.

Словно по часам в полдень там происходит респаун диких зверей.

Все эти дни Линь Юань только и слышал разговоры о свирепых тиграх-людоедах да горных медведях.

Вникнув в суть, он сообразил: полосатые хищники – это тигры, а «черные звери», скорее всего, медведи.

Обывателям сложно представить реалии дикой природы. В привычном мире за твоей спиной стоит наука и огнестрельное оружие, позволяющее отравить любую тварь свинцом на дистанции.

Здесь же – неведомый древний мир, где местное оружие годилось разве что на роль музейного экспоната. Вряд ли это можно было назвать полноценным боевым железом.

Более того, оборот оружия в те времена строго контролировался государством – по крайней мере, в этих краях.

Иными словами, парню предлагалось вооружиться проржавевшим тесаком сомнительной прочности и выйти один на один с голодным тигром или медведем.

Кто-то серьезно верит, что медведя можно завалить эпичным ударом в прыжке?

В зоопарке бывали?

Или сказки про то, как богатыри голыми руками тигров душили, принимали за чистую монету?

Линь Юалю сейчас больше всего хотелось собрать всех режиссеров подобных историй и поселить их на сутки в храме Шилимяо.

Всего на сутки.

Без еды.

Без воды – добывайте сами.

И без туалетной бумаги.

Пусть прочувствуют на собственной шкуре: в таком месте не до изысканных стихов – если не начнешь кровавым поносом страдать, уже считай, что предки соизволили защитить.

Не будь у него приложения для заказа еды, он бы загнулся здесь в первые же часы.

Впрочем, в ожидании смерти он тоже не сидел сложа руки – всё это время Линь Юань вел наблюдения.

Разумеется, издалека, не привлекая лишнего внимания.

Постепенно общая картина прояснилась.

Всех обитателей окрестностей Цинчжоу можно было разделить на три лагеря.

Первая сила – официальные власти.

Под их контролем находились городские ворота, они же проверяли подорожные, они же сгоняли народ на крепостные работы, погрузку зерна и рытье рвов.

Вторая сила – городские аристократы и зажиточные кланы.

Эти устраивали пункты раздачи каши и помощи голодающим.

На словах – благочестивая филантропия, на деле – тонкий расчёт.

Бедняков у стен слишком много: если они подохнут от голода, вспыхнет эпидемия или бунт. Чашка жидкой баланды позволяла держать массу в повиновении и параллельно отбирать крепких работников.

Третья сила – негласные главари бедноты и уличные бродяги.

Под их началом находились колодцы и водоемы.

Они не относились к чиновникам или знати, но имели тесные связи и со стражниками у ворот, и с прихвостнями из благотворительных харчевен.

Грязная работа, от которой брезгливо воротили нос чиновники и богатеи, выполнялась ими.

Кто имеет доступ к воде, кто идет в первых рядах за едой, у кого крепкие руки, а чьи жены и дочери еще способны привлечь взгляд – все эти детали они держали на строгом учете.

По сути, доведенных до отчаяния людей пропустили через жернова уже несколько раз.

Выжать из них было практически нечего.

Но даже с обтянутых кожей скелетов местные дельцы умудрялись сдирать последние соки.

Здоровых мужиков хватали в рабочие бригады.

На возведение стен, рытье рвов, перетаскивание камней, конвоирование провианта.

Женщин и молоденьких девчонок, если те сохранили хоть какое-то подобие человеческого облика, после нехитрых манипуляций отправляли в город.

Куда именно они попадали, Чэнь Эрлан и сам толком не знал.

Кто-то говорил – в служанки к богачам.

Кто-то – что их перепродавали через торговые агентства.

Иные шептались о веселых домах.

Ясно было одно: легкой судьбы им не видать.

Всех прочих – стариков, детей, больных и полуживых калек – оставляли за городской чертой.

Открыли полевую кухню – выстраивайся в очередь.

Явился вельможа – изображай благодарность.

Пришли чиновники – демонстрируй покорность.

А как человек испускал дух, его просто отталкивали подальше от дороги.

интерпретируя жизнь по заведенному порядку.

Линь Юань наблюдал за этим цирком с нарастающим изумлением. Всё происходило словно по отлаженной бюрократической схеме выбивания субсидий.

В здешних местах действовали свои правила.

Их хватало с избытком.

Только вот жить по ним простому человеку никто не собирался позволять.

Оставаться за стенами – значит навеки остаться безродным бродягой.

Для местных господ оборванцы даже за людей не считались – так, досадный мусор под ногами.

Итог полумесячных размышлений оказался суров: сперва необходимо пробиться внутрь Цинчжоу, зацепиться за хоть какой-то легальный статус, а уже затем планировать дальнейшие шаги.

Направление движения оставалось неизменным – поближе к имперскому центру, только там можно было рассчитывать на выживание.

Линь Юань отчетливо осознал, каким же баловнем судьбы он был, родившись в XXI веке.

В прошлом, читая в учебниках по истории про войны и смуты, он неизменно испытывал романтический трепет, воображая себя отважным военачальником, способным совершить великие подвиги.

Или вовсе примерял корону императора, глядя на мир исключительно с высоты трона.

Глупо, жалко и наивно.

Лишь столкнувшись с эпохой лицом к лицу, начинаешь понимать, что все эти великие исторические концепции и культ правителей – не более чем бредни оторванных от реальности романтиков.

Чтобы сменить положение, прежде всего требовалось раздобыть нормальную одежду, то есть приличную экипировку.

Издавна говаривали: встречают по одежке, провожают по уму. На практике это значило лишь то, что в прежние эпохи твой костюм напрямую определял твое сословие.

Из бесед с Чэнь Эрланом Линь Юань вынес немало любопытных деталей.

В этой великой династии Даюн простому люду строжайше запрещалось носить цветные ткани – каждый оттенок соответствовал строго определенному рангу.

Существовали жесткие рамки. Впрочем, сам Эрлан принадлежал к самому дну, так что многого не ведал; он знал лишь одно: от ярких тряпок лучше держаться подальше.

Впрочем, у простолюдинов подобной головной боли обычно не возникало – им и носить-то было нечего. Во-первых, красителей днем с огнем не сыщешь, во-вторых, не до жиру. Если на тебе есть хоть какие-то лохмотья, прикрывающиерамку срамного места, тебя уже почитали зажиточным человеком.

Поразмыслив, Линь Юань пришел к выводу: первый шаг на пути к переменам – это товарно-денежный обмен.

Главным его капиталом по-прежнему оставался Пинхаофань, то есть ежедневный доступ к провизии.

Девятнадцать с полтиной юаней – сумма смехотворная, но на поддержание штанов хватало. Огромное спасибо государству, огромное спасибо народу.

За последние дни Линь Юань перестал испытывать звериный голод, так что сумел даже отложить кой-какие припасы: паровые булочки, сладкую воду.

С тех пор как в храме остались лишь они вдвоем с Эрланом, Линь Юань осмелел еще больше; за столько времени парень не выказал дурных наклонностей, так что его вполне можно было считать условно надежным.

Линь Юань подозвал Чэнь Эрлана ближе.

После полумесяца «полуголодной пытки» во взгляде парня при виде Линь Юаня закрепился почти инстинктивный страх.

Не таясь, Линь Юань протянул ему остатки булочки и глухо бросил: ─ Чэнь Эрлан, с сегодняшнего дня отправляйся к дороге, ведущей к городским воротам, и сторожи там. Меняйся на то, что я тебе дам. ─

Чэнь Эрлан впился глазами в кусок хлеба, сглатывая слюну: ─ Господин… откуда у вас… эта еда? ─

─ Не твоего ума дело, ─ оборвал его Линь Юань холодным тоном. ─ Твое дело – принести нужную вещь, иначе останешься здесь составлять компанию тем, кто уже окочурился от голода. Каким образом добывается еда – тебя не касается, усек? ─

Эрлан был человеком неглупым, грамотным, слышал кое-какие истории.

Он благоразумно захлопнул рот, прижал к груди паек и зашагал к перекрестку.

Всего за три дня Чэнь Эрлан умудрился выменять немало полезного скарба.

Два комплекта одежды из грубого полотна, пару сносных матерчатых туфель и гладко отполированное коромысло из сандалового дерева.

Первым делом Линь Юань сбросил с себя насквозь прогнившие лохмотья и облачился в новое.

Среди беженцев, конечно, попадались еще не разорившиеся до нитки зажиточные семьи, но перед лицом смерти любые припасенные сокровища превращались в разменную монету для покупки жизни.

Надев обновку, Линь Юань особого комфорта не ощутил.

До качества современного хлопка или шелка здешним тряпкам было далеко как до луны.

Поэтому он мысленно в очередной раз покрыл матом всех режиссеров исторического кино.

Эти тупицы изображают древность не иначе как небесную обитель: у героев и кожа сияет, и прически волосок к волоску, тьфу ты, мать вашу.

Заметив брезгливую гримасу на лице Линь Юаня, Чэнь Эрлан тут же подобострастно заискивал: ─ Господин, вон там речушка течет, только далековато... Может, сбегать за водичкой, ополоснуться? ─

─ Не надо, ─ сухо отрезал Линь Юань.

Пусть он и современный человек со слабыми признаками брезгливости, мозги у него работали исправно.

Ближайшая речонка давно пересохла, а в оставшихся лужах плавало Бог весть что – он издалека видел.

В той воде гнило неведомо сколько трупов.

Соваться туда сейчас – все равно что хлебнуть мышьяку.

Большая часть беженцев гибла вовсе не от истощения, а от поноса после гнилой воды.

Уж этот минимум познаний у Линь Юаня имелся.

Переодевшись, обувшись в туфли и зажав в руке коромысло,

Линь Юань стоял на пустыре и уже не походил на живого мертвеца, готового в любой момент угодить в яму для нечистот.

Первая цель вырисовывалась четко: необходимо во что бы то ни стало смыть с себя клеймо бродяги.

Но соваться к воротам напролом он не рисковал.

Слишком часто доводилось видеть, как стража забирает людей на повинности.

Поэтому Линь Юань вновь повернулся к Чэнь Эрлану: ─ Слушай, а какими путями вообще можно пролезть в этот самый Цинчжоу? ─

Эрлан поднял на него глаза и понизил голос: ─ Вообще-то… способ есть. За стенами промышляют торговые агенты, господин. Если вы всерьез намылились в город, проще всего войти туда с живым товаром. ─

Рука Линь Юаня на коромысле замерла.

Эрлан продолжил: ─ Здешним богачам вечно требуются служанки, наложницы, девки для черной работы. Стоит какой-нибудь бедной семье пристроить женщину, подписав кабальную бумагу, как торговое агентство выдает пропуск слуги. Передаешь человека за ворота – заодно наполовину отмываешь собственную личность. ─

Линь Юань тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Остатки цивилизованности заставляли его испытывать естественное отвращение к работорговле.

Заметив перемену в лице покровителя, Эрлан поспешил оправдаться: ─ Господин, у вас доброе сердце. Но в лихолетье доброта желудок не наполнит. У вас есть чудесная еда, о происхождении которой никто не ведает; если отдавать ее людям в обмен на услугу, многие сами пойдут за вами. Для них оказаться в городе служанкой – шанс выжить, а останься они здесь, через пару дней их кости побелеют у дороги. ─

Линь Юань долго молчал.

Эрлан был прав.

На дворе смутное время, и отказ от современных предрассудков и напускной гордости – единственный способ уцелеть.

─ Что нужно делать? ─ спросил он.

Чэнь Эрлан изложил план: ─ Шилимяо слишком близко к воротам, здесь шастают слишком ушлые бродяги, ими трудно управлять. Лучше углубиться вглубь заброшенных дорог. Те, кто едва выбирается из горных селений или падает от усталости, часто остаются лежать прямо на обочине. В предсмертный час ради глотка жизни они согласны на любые условия. ─

Прикинув варианты, Линь Юань счел план рабочим.

В нынешние времена женщинами и детьми действительно проще управлять.

Жестоко? Безусловно. Но в проклятом мире, где не сыскать даже туалетной бумаги, выживание – единственный абсолютный закон.

Впрочем, в этот момент Линь Юань подумал, что Чэнь Эрлан как-то подозрительно хорошо во всем этом разбирается. С чего бы простому парню знать все тонкости ремесла работорговца?

─ Откуда тебе известны все эти тонкости про агентов и прочее? ─

Услышав этот вопрос, Эрлан помрачнел: ─ Потому что на дороге беженцев… я точно так же продал собственную сестру. ─

От услышанного Линь Юань испытал сильнейшее потрясение. Чем это отличается от поведения диких зверей?

Но последовавшее за тем пояснение заставило его взглянуть на ситуацию иначе.

─ Правда, сестрица сама на это согласилась, иначе со мной рядом она бы всё равно не выжила. ─

Выслушав его, Линь Юань отвернулся, глядя на видневшиеся вдали зубчатые стены Цинчжоу, и тяжело вздохнул.

Время и впрямь выдалось смутное, жизнь человеческая ценилась дешевле соломы, и только столкнувшись со страшной реальностью лицом к лицу, начинаешь понимать всю глубину этого кошмара.

Истину глаголили: сколько ни рассуждай, а в беде все равны.

Правду ли говорил Эрлан или приукрашивал – теперь не имело никакого значения; перед ним стоял еще один несчастный бедолага, отчаянно цепляющийся за жизнь в эту эпоху.

На следующий день Линь Юань расширил продуктовую пайку Чэнь Эрлана.

Помимо половины белого парового пирожка, ему досталось еще полглотка «сладкой воды», налитой в потрепанный глиняный горшок.

Приняв лепешку и откусив первый кусок, Чэнь Эрлан остолбенел.

Такого вкуса он в жизни не пробовал: ни грубых отрубей, ни горечи на языке – нежная, невероятная мягкость.

А следом за глотком заветной воды у него едва глаза на лоб не полезли: сладость была густой, насыщенной, с легким, дразнящим солоноватым оттенком.

Он дрожащими руками смотрел на Линь Юаня, словно на спустившегося с небес небожителя.

Линь Юань сохранял непроницаемый вид, хотя на душе было горько. То, что в современном мире валяется на полках магазинов и доступно даже самым бедным слоям населения, здесь ценилось выше любых сокровищ королевского двора.

Полноценный завтрак требовал отработки.

Они вдвоем осторожно отступили на семь-восемь верст назад.

Это место находилось дальше от городских стен, на пересечении большого тракта и проселочных дорог.

Беженцев здесь толпилось меньше, да и местность не была столь голой.

Ближе к крепости все деревья давно вырубили подчистую – во-первых, чтобы голодающие не использовали древесину для постройки укрытий, во-вторых, для обстрела подступов.

Здесь же, вдали от стен, у дороги еще зеленели несколько старых вязов с обглоданной добела корой, дававшие скудную тень.

Соваться в глухую чащу леса Линь Юань не рисковал.

Жителю современной цивилизации дикие звери кажутся абстракцией, но столкнись он нос к носу с волчьей стаей или секачом, его надежная палка из шелковицы не годилась бы даже для растопки.

Напарники разделили роли.

Чэнь Эрлан уселся на крупный придорожный валун, а Линь Юань затаился в тени вязов шагах в пятнадцати позади.

Он выбрал точку с хорошим обзором и путями к отступлению, намертво сжав в ладонях два увесистых камня и ту самую дубину.

Проведя полмесяца в жестокой борьбе за выживание среди низов, он давно перестал верить кому бы то ни было.

Когда мимо проходили организованные ватаги бродяг, вооруженных железками или тянувших телеги со скарбом, Чэнь Эрлан покорно опускал голову и старался не привлекать внимания.

И лишь завидев одиноких, выбившихся из сил стариков, калек или женщин, он подходил ближе для разговора.

Ожидание затянулось на три дня.

Все это время Линь Юань наблюдал за нескончаемым потоком несчастных.

Старухи, у высохших тел которых остались одни кости, матери, укачивающие мертвых младенцев – Чэнь Эрлан оборачивался на него, но Линь Юань лишь отворачивался, ожесточив сердце.

Он не мог спасти всех.

Его скудных запасов хватало впритык на себя да на покупку пропуска в город через проверенных людей; стоит ошибиться с выбором попутчиков – и обуза потянет на дно их обоих.

Если в первый день его совесть разрывало от боли, то к исходу третьих суток она окончательно огрубела и занемела.

Пока ближе к вечеру третьего дня к развилке не приплелись трое.

Строго говоря – две женщины, волочившие за собой мужчину.

На ноге несчастного болтался один-единственный обрывок лаптя, а сам он выглядел хуже живого мертвеца.

Обе женщины с ног до головы покрылись серой грязью, одежда превратилась в лохмотья, волосы спутались в птичьи гнезда – определить их возраст было невозможно, не говоря уж о какой-либо привлекательности.

Добравшись до Чэнь Эрлана, они рухнули на колени.

─ Добрые люди… ради Христа, подайте крошку… – хриплым, сорванным голосом завыла одна из них. ─ Муж преставился, умоляем, помогите прикопать тело, а мы за горсть еды век вам верой и правдой служить будем… Чэнь Эрлан не спешил с ответом. Шагнув вперед, он откинул со лба растрепанные пряди одной из женщин, придирчиво осмотрел ее зубы, убедившись в крепости, после чего бесцеремонно ощупал ее руки.

Убедившись, что товар пригоден, он обернулся и через разделявшее их расстояние подал тайный знак Линь Юаню, скрывавшемуся в тени.

Тот вышел из-за деревьев.

Приблизившись на пять-шесть шагов, он молча окинул взглядом распростертого на земле мужчину.

Лицо покойника посинело, рана на горле загнила, и в ней шевелились жирные белые черви.

─ Ну как? – обратился Линь Юань к помощнику.

Он понимал, что оценивать людей современными мерками нельзя: все изможденные бродяги казались ему на одно лицо, поэтому требовался опытный взгляд человека, знающего законы рынка работорговли.

В конце концов, Чэнь Эрлан был местным уроженцем, в отличие от самого Линь Юаня.

─ Докладываю, господин, – вполголоса произнес Чэнь Эрлан. ─ Лица вполне ладные, к тому же молодые – обеим едва за двадцать. Если отпоить с десяток дней да отмыть, на смотру сойдут за надежных.

Линь Юань кивнул, достал из-за пазухи половину жесткого сухого хлеба, бросил на землю и протянул Чэнь Эрлану глиняный сосуд.

Тот подбежал к женщинам и поднес горшок к губам старшей: ─ Сделай глоток. Только один.

Женщина дрожащими руками обхватила глину и припала к горлышку.

Мгновение спустя ее мутные глаза широко распахнулись, и она почти исступленно прошептала: ─ Сладкая… вода…

Углеводы действовали на организм мгновенно.

После глотка питательного напитка с добавлением сухих сливок в серых лицах женщин проступил слабый намек на жизнь.

Крепко сжимая дубину, Линь Юань холодно произнес: ─ Мужчину вашего я хоронить не собираюсь. Вон там за дорогой есть сухой овал рва, столкните его вниз – на том и покончим.

Услышав это, женщины завыли над телом пуще прежнего.

Правда, влаги в их истощенных телах давно не осталось, сколько они ни тужились, из глаз не упало ни единой слезинки.

Мало кто понимает, что такое вырыть могилу в здешних условиях. Попробуй-ка выкопать котлован два на два метра. Даже имей ты на руках современную штыковую лопату – возиться придется трое суток.

Это вам не приключенческий роман, где могилы роют играючи, взмахом лопаты.

В суровых реалиях каждый грамм энергии на учете, а нижним слоям населения едва удается сохранять дыхание в телах.

Не дожидаясь окончания причитаний, Линь Юань прямо поставил условие:

─ Слушайте сюда: благотворительностью я не занимаюсь, – глядя на них сверху вниз, отрезал он. ─ Еда у меня есть, выживете, если будете слушаться. Но условие такое: как дойдем до городских ворот, я стану вашим главой семьи или старшим братом. Придут люди из торгового агентства – подыгрывайте мне, держитесь уверенно, чтобы никто не усомнился в нашем родстве. Получим пропуска – пойдем дальше вместе, выживем тоже вместе.

Выдержав паузу, он добавил еще холоднее:

─ Согласны – сбрасывайте покойника в ров и берите хлеб. Нет – возвращайте глоток сладкой воды, и каждый идет своей дорогой.

Разговор получился жестким, без намека на компромисс.

Переглянувшись, женщины умолкли.

Они прекрасно понимали: без мужчины вдвоем им не продержаться и пары дней.

А этот молодой господин – еще мягко обошелся, не стал отбирать последнее силой и даже поделился сладостью.

Настоящие изуверы давно бы приставили нож к горлу и отобрали последние крохи.

Уж лучше идти с ним: в конце концов, продажа в услужение хотя бы дает шанс на жизнь.

Та, что постарше, с трещинами на губах, молча поднялась с колен, подошла к мертвецу и вместе с компаньонкой с трудом поволокла бездыханное тело к краю глубокого оврага.

Какой бы продуманной ни была дальнейшая стратегия, Линь Юань прекрасно понимал: в их нынешнем состоянии этих двоих толком не продать.

Стоило им провести ночь под открытым небом – а у нищих даже завалящей тряпицы не было, – как тепло покидало тела с пугающей быстротой. Добавьте к этому голод и жажду, и нетрудеино представить, как к полуночи несчастные заживо замерзали или умирали от истощения.

Сейчас они выглядели точь-в-точь как утопленники, только что выбравшиеся из могильного холма.

Приведя их к уединенному мелкому ручью с на вид чистой водой, Линь Юань велел им отмыть грязь и сажу с лиц и тел.

Когда с умыванием было покончено, Линь Юань окинул их взглядом современного человека и вынес предельно прямой вердикт: страшненькие.

В его прошлой реальности глаза повсеместно мозолили фильтры красоты, макияж и чудеса пластической хирургии.

В некоторых книжках еще распинались про то, что в династии Тан ценили полноту, но сейчас Линь Юань находил подобные рассуждения лишь издевательством.

Какая к черту полнота! В эпохи с таким низким уровнем производительных сил просто набить желудок – уже удача, откуда взяться калориям для лишнего веса?

Беженцы же исхудали настолько, что черты лица заострились до неузнаваемости: глазницы провалились, скулы торчали наружу. Вылитые обтянутые кожей скелеты.

Чтобы «товар» обрел хоть какую-то ценность, Линь Юань потратил целых три дня на их откармливание.

Конечно, за три дня невозможно превратить заморышей в цветущих красавиц, но благодаря калорийной пище с высоким содержанием сахара, соли и углеводов из Пинхаофаня, обеспечивавшей базовую сытость, к женщинам наконец вернулось подобие здоровья.

Их лица перестали отливать мертвенной синевой, а в глазах забрезчил слабый огонек жизни.

Все эти три дня Чэнь Эрлан испытывал все возрастающий трепет.

Он ума не мог приложить, как у Линь Юаня, у которого за душой не было даже холщовой сумы, получалось раз за разом добывать невиданную, изысканную снедь.

Две девицы чувствовали то же самое: отродясь они не пробовали ничего столь нежного и сладкого.

Однако троица хранила поразительное молчание – никто не смел задать лишнего вопроса.

В смутные времена тот, кто знает слишком много, отправляется на тот свет быстрее прочих.

Когда путники немного окрепшли, Линь Юань отвел Чэнь Эрлана в сторону и озвучил главные свои опасения: ─ Послушай, ты же будешь договариваться с торговым агентством, ответь мне еще раз: эти люди действительно держат слово? Что, если они вздумают отобрать всё силой?

Чэнь Эрлан уверенно покачал головой: ─ Господин, не извольте беспокоиться, уговор они соблюдают. Сколь бы ни был хаос кругом, у здешних мест свои законы.

Линь Юань приподнял бровь: ─ С чего бы это?

─ Да потому что если нарушить правила и пойти на грабеж, впредь никто им больше людей не приведет, ─ понизив голос, пояснил Чэнь Эрлан. ─ Голодны беженцы, нищи, но коли за продажу детей в итоге не получишь ни крошки хлеба, ни шанса на выживание, тогда народ предпочтет морить жен и чад голодом рядом с собой либо прикончить собственными руками, лишь бы они не достались торговому агентству даром. Доведи людей до ручки – и эта торговля зачахнет.

Выслушав его, Линь Юань задумчиво кивнул.

По сути своей, это был тонкий баланс.

Точно так же, как старые колониальные империи в современной истории: опираться исключительно на грубую силу и бойню слишком накладно и чревато бумерангом. Куда выгоднее взращивать марионеток и вести дела по правилам – и руки в крови марать не надо, и максимальную выгоду выжимать можно стабильно.

У стен города толклись тысячи беженцев, и сколь бы черны ни были души барышников, им требовалось поддерживать эту экосистему обмена жизней на пропитание.

─ Ладно, ─ подытожил Линь Юань. ─ Завтра же ступай и завяжи нужные знакомства.

Согласно обговоренному плану, Чэнь Эрлан отправился на окраину к пункту раздачи похлебки богатого семейства, чтобы поискать там подручных из торгового агентства.

Условия выдвигались простые: две молодые женщины взамен не на зерно или деньги, а на чистую городскую подорожную грамоту для простолюдина.

При династии Да Юн без путевой подорожной и шагу ступить нельзя, а жизни скитальцев не стоили ломаного гроша.

Зато за спиной торгового агентства неизменно стояла целая цепочка завязок со стражниками у городских ворот и уездными чиновниками.

В городе ежедневно умирали одиночки из низов, так что агентство, потратившись на мелкие взятки ради нужных связей и прибрав к рукам деревянные бирки покойников, проворачивало прибыльное дельце из ничего.

Ценность двух молодых девиц с лихвой окупала получение документов мертвеца.

Чэнь Эрлан также просветил Линь Юаня насчет договоров, принятых в таких конторах.

Людей продавали по временным контрактам и бессрочным.

Временный контракт приравнивался к найму батрака, человек все еще считался свободным гражданином, в теории имея шанс выкупиться, а хозяин не имел права произвольно его калечить или убивать. Бессрочный же договор означал перевод в низшее сословие: жизнь и смерть зависели исключительно от воли господина, и за убийство такого раба никто бы не спросил.

При подписании бессрочного контракта дельцы предлагали куда большую цену и были неизмеримо расторопнее, поскольку речь шла о единовременной покупке частной собственности.

Линь Юань подозвал женщин к себе и выложил всё начистоту.

Те не колеблясь ни секунды выбрали бессрочный контракт.

Для них главное – дожить до сегодняшнего дня и наесться досыта; пусть даже придется служить дворовыми псами какому-нибудь господину, это всё равно лучше, чем сгнить впотьмах за городской окраиной.

Услышав об этой уродливой системе, Линь Юань мысленно выругался и с неожиданной абсурдностью подумал, что местечко это чертовски забавное, и в следующий раз он непременно вернется сюда и притащит с собой всех тех сдвинутых на древности тупых зрителей.

Особенно всяких там очаровательных предков, легендарного Цинь Шихуанди и всю эту безумную, прекрасную братию времен Вэй, Цзинь и Южных и Северных династий – сцапать их поголовно.

Мать вашу, пожили бы они там денька три – мигом бы присмирели.

Ишь чего, совсем зажралась эта сволочь от сытости.

Обсудив всё с вечера, на заре следующего дня Чэнь Эрлан отбыл.

Линь Юань остался на месте, не переставая лихорадочно перебирать в уме все возможные непредвиденные сценарии.

Он прекрасно знал себе цену: силенки слабые, чуть что – дать отпор нечем.

Если барышники решат кинуть и обнажат клинки, он даже удрать не успеет.

Потерпи он неудачу сделкой – полбеды, а ну как его самого сцапают в кабалу разнорабочим – тогда и жизнь покажется хуже смерти.

Потому, дождавшись возвращения Чэнь Эрлана с вестями, Линь Юань незамедлительно установил жесточайшие правила проведения сделки.

─ Чэнь Эрлан, слушай сюда, ─ глядя на него в упор, произнес Линь Юань. ─ Первое: приведешь человека из агентства – пусть тащится один, хоть на одного больше, и дело сорвано. Второе: местом встречи выбираем не наш нынешний ночлег, а вон ту заброшенную каменистую низину впереди. Третье: при передаче товара ты подведешь к нему лишь одну женщину. Коли глянется – пусть выдает身份木牌 (деревянную бирку), и только после этого мы отдадим ему вторую.

Линь Юань разложил всё по полочкам, начисто лишая противника шанса захватить их оптом.

Слушая его, Чэнь Эрлан таращил глаза все шире, снедаемый глубоким потрясением.

Прежде он служил мальчиком на побегушках у богатого наследника, кое-что повидал и даже знал грамоту.

Сперва он думал, что Линь Юань – всего лишь беженец со сверхъестественными запасами еды, но теперь, глядя, как тот безупречно просчитывает пути отхода, Чэнь Эрлан вдруг понял: его прежний учитель, качавший головой над книгами, по сравнению с этим – просто тупица.

Этот парнишка на каждый шаг просчитывал три вперед, его осторожность казалась нездоровой. С таким умом ему впору военным стратегом в лагере сидеть.

Линь Юань не заботился о том, что вертится в голове у Чэнь Эрлана.

Просто жестокая реальность последних полумесяца принудила его мыслить именно так.

В этом мире, где люди жрут людей, единственной опорой оставался собственный разум, взращенный на современной выучке.

─ Ступай выполняй, ─ сжав покрепче тугое тутовое коромысло, Линь Юань прижался спиной к шершавому стволу дерева.

По правде говоря, уверенности у него не было, и чем завершится эта авантюра, оставалось только гадать.

Все эти дни Линь Юань так и не удосужился спросить имена двух женщин.

Во-первых, ему этого не хотелось.

В мире, где человеческая жизнь дешевле травы, чем меньше знаешь имен, тем легче уберечься от угрызений совести, если вдруг вспомнишь о них.

Во-вторых, существовало молчаливое соглашение. Для несчастных женщин, не получи они те несколько порций из рук Линь Юаня, их кости давно бы сгнили в поле.

Продать себя ради выживания было их осознанным решением, и имена в этой сделке не имели ни малейшего веса.

Как только пленницы немного пришли в себя, Чэнь Эрлан немедленно двинул к окраинам городских трущоб.

В тех краях, где пересекались самые разные дороги, промышляли вербовкой подручные торговых агентств.

Чэнь Эрлан подступился к первому встречному – черному и худому амбалу с откровенно бандитской физиономией.

Выслушав условия, работорговец смерил его презрительным взглядом.

Будь перед ним обычный оборванец, он бы давно отфутболил его пинком, но хоть на Чэнь Эрлане и висели лохмотья, взгляд его оставался ясным, а лицо не походило на лица мертвецов, падающих от голода.

Услышав же требование явиться на встречу в одиночку, делец едко усмехнулся и сплюнул: ─ Ты за кого меня держишь, щенок? Предлагаешь идти к вам одному? А если вы, безродные голытьбы, затаились в засаде и огреете меня оглоблей, кому жаловаться на тот свет?

Согнувшись в три погибели, Чэнь Эрлан заискивающе заулыбался: ─ Что вы, господин, как можно! Замышляй мы лихое, стали бы утруждать вас оформлением городских документов? Нам бы лишь прожить.

Поглаживая подбородок, работорговец призадумался. От этих бродяг большой угрозы не жди, но береженого Бог бережет: ─ Ладно, пусть будет один. Но при мне останется оружие. И никаких дальних походов – вздумай вы заманить меня голыми руками, дело отменяется.

Не смея принять решение самостоятельно, Чэнь Эрлан сослался на необходимость посоветоваться со старшими.

Тому было спешить некуда – он повидал достаточно чудаков, продающих детей со своими причудами, и махнул рукой, веля проваливать.

Вернувшись, Чэнь Эрлан передал слова дельца Линь Юаню.

Прячась в тени листвы, Линь Юань кивнул.

Всё логично: раз ты не доверяешь людям, с какой стати они должны доверять тебе?

Согласись тот явиться без оружия, Линь Юань заподозрил бы засаду лучников.

До тех пор, пока соблюдалась безопасная дистанция и имелось средство самообороны, вести диалог стоило.

В конце концов местом встречи назначили заброшенную каменистую низину.

Самого Линь Юаня поблизости не было – укрывшись на высоком холме в нескольких десятках шагов, он с палкой и камнями в руках молча наблюдал за происходящим.

Чэнь Эрлан привел ту из женщин, что повыше.

Посланник агентства явился один в точности, как условлено, с увесистым тесаком для разделки мяса на поясе.

Подойдя вплотную, он без всяких церемоний ухватил девицу за подбородок, повертел ее голову, заглянул в рот, оценивая зубы, и вдобавок хлопнул по плечам.

─ Вторая такая же? – бросил работорговец.

─ Точь-в-точь, господин, ручаюсь, товар чистейший, ─ согнувшись, заверещал Чэнь Эрлан.

Не тратя лишних слов, делец извлек из-за пазухи грязный полотняный мешочек и швырнул его на землю.

Подняв котомку и заглянув внутрь, Чэнь Эрлан под прикрытием подал условный знак вдаль.

Вскоре из-за низкорослых деревьев показалась вторая женщина и с отрешенным видом подошла к работорговцу.

Бросив на нее беглый взгляд, тот довольно хмыкнул и, точно стадо баранов, погнал обеих прежней дорогой.

Сделка состоялась.

Вприпрыжку Чэнь Эрлан бросился обратно к укрытию Линь Юаня.

Едва завидев напарника, он с размаху брякнулся на колени о каменистую почву: ─ ─ Хлебнув лиха, Чэнь Эрлан шлепнулся на колени. ─ …Господин, позвольте мне верой и правдой служить вам, прошу, возьмите меня к себе! Вот бирки, полученные за них… две штуки.

Линь Юань остолбенел.

Уставившись на две исцарапанные, потемневшие от времени деревянные бирки с красными письменами в руке Чэнь Эрлана, он лихорадочно задействовал мыслительные ресурсы.

Изначальный план предполагал заполучить лишь одну бирку и разойтись с Чэнь Эрланом в разные стороны.

Пусть поначалу промелькнула дикая мысль избавиться от свидетелей, моральные устои современной эпохи вовремя перекрыли ему кислород, не позволив совершить грех.

Однако он никак не ожидал, что Чэнь Эрлан проявит инициативу и выбьет две пластины.

Разумеется, за этим стоял свой расчет.

Служа в прошлом мальчиком у богатого ученика, он не раз слыхал от наставника разглагольствования об «императорском лике».

В физиогномике Чэнь Эрлан смыслил мало, но твердо усвоил одно: этот парнишка способен из воздуха добывать дивную снедь и обладает самым острым умом из всех, кого он встречал.

Рядом с ним выживешь наверняка, а в одиночку – неизбежно сгинешь.

Раз барышник сам посулил плату по качеству, а две здоровые девки подписали кабалу, их ценность явно превышала одну покойницкую бирку.

Проявив самовольство, Чэнь Эрлан настойчиво выторговал вторую.

Молча разглядывая распростертого на земле Чэнь Эрлана, Линь Юань погрузился в раздумья.

В памяти прежнего хозяина тела – сплошная пахота да бегство от голода, пользы от воспоминаний ноль.

Чэнь Эрлан хотя бы знал грамоту, ориентировался в законах Да Юн и умел лавировать.

Прошлые дни доказали: этот малый действует толково и глупых помех не создает.

Навыки можно наработать, но в этаких человекоядных краях сыскать умника, готового добровольно идти с тобой рука об руку, – задача непростая.

Протянув руку, Линь Юань взял мешочек, вытащил деревянную бирку и взвесил ее на ладони: ─ Хорошо, можешь идти со мной. Но сразу предупреждаю: лишнего не спрашивай, лишнего не болтай. Будешь держать язык за зубами – кусок хлеба пополам. Согласен – в путь.

У Чэнь Эрлана словно гора с плеч свалилась; он отвесил звонкий поклон, ударившись лбом о камни до багрового следа: ─ Благодарю, господин! Отныне моя жизнь принадлежит вам!

Теперь, с законными документами на руках, оставаться в лагере беженцев у стен не имело смысла.

Опасаясь, как бы работорговец не устроил козней у главных ворот, Линь Юань велел Чэнь Эрлану вести его в обход добрых полтора десятка ли к другому входу в Цинчжоу.

Стражники при досмотре преградили им путь.

Пускай одежда выглядела потрепанной, но сидела ладно, да и лица выглядели здоровее, чем у погибающих от недоедания скитальцев.

Повертев в руках деревянную бирку, стражник ногтем соскоблил слой засохшей краски, сверил данные со свитком и с раздражением махнул рукой.

Преодолев больше полумесяца голода, расчетов и мучений, Линь Юань наконец ступил за ворота Цинчжоу.

Однако при первом же шаге вглубь древнего града ожидания сменились разочарованием: вместо суливших величие черепичных крыш и оживленной толчеи в нос ударил плотный, сбивающий с ног смрад.

Никаких тебе ливневок, никаких мостовых из плитняка.

На узких грязных улочках валялся конский и коровьий навоз, а по углам чернели кучи перепревших фекалий.

Крупные зеленые мухи с жужжанием вились над лужами помоев посреди дороги.

По обеим сторонам жались убогие глинобитные лачуги, а под их навесами, свернувшись клубочками, лежали нищие, худые как скелеты.

Таков он, город древности.

Ни крыши над головой, ни заработка – всё предстояло начинать с нуля.

Стоя возле смердящей жижи, Линь Юань чувствовал себя скверно.

Первую ночь в черте города Линь Юань и Чэнь Эрлан провели без крыши над головой – даже захудалого навеса им не досталось.

Бесплатных постоялых дворов в городе не водилось.

Приткнувшись у подветренной стены в переулке, откуда они с трудом прогнали полуживого старика-попрошайку, они устроились на ночлег.

От основания стены тянуло старой мочой, но от ветра она защищала.

Ночи в этих краях выдавались лютыми, и пусть стояла граница лета и осени, бедная рваная пенька на плечах ничуть не спасала от стужи.

Однако Линь Юань не мерз.

За минувшие полмесяца у него выработалась подлая, но невероятно практичная привычка сохранять всю пластиковую упаковку и пакеты от доставки из Пинхаофаня.

Набив этими непродуваемыми пакетами подкладку одежды прямо поверх кожи, он обеспечил себе отличную термоизоляцию.

В династии Да Юн Линь Юань, пожалуй, каждый день питался из сервиса доставки, а одет был в пакеты.

Пусть полиэтилен не дышал, но по части тепла и защиты от ветра он превосходил лучший местный хлопок.

Дождавшись рассвета, Линь Юань первым делом расспросил Чэнь Эрлана о местной денежной системе.

Чтобы обустроить нормальное жилье и зажить по-человечески, требовалась наличность.

Присев на корточки, Чэнь Эрлан принялся чертить прутиком по грязи: ─ Господин, в нынешние времена золото и серебро приберегают для себя лишь городские господа да крупные купцы, а простолюдину, даже зажиточному, за всю жизнь серебряной монеты в руках не подержать. В ходу исключительно медяки.

Он ткнул прутиком в землю: ─ Только вот монеты эти донельзя паршивые. Добрые деньги императорского двора весомы, на них можно что-то купить. А вот поддельная мелочь, что льют внизу – с добавлением свинца да песку, тоньше древесного листа, от удара о землю разлетается пополам. Многие лавки такую дрянь в упор не признают. На границе смута, в Цинчжоу каждый день беженцы прибывают, цены скачут ежедневно. Всё суета, кроме зерна – вот оно закон. До засухи фунт старого грубого риса стоил седьмую-восьмую долю медной монеты, а нынче взлетел до сорока-пятидесяти, да подавай полновесную монету, с фальшивкой торговцы метлой гонят.

Выслушав его, Линь Юань почувствовал, как сердце уходит в пятки.

Цены растут, денежный хаос, без твердой валюты в кармане здесь ты – пустое место.

Он мысленно прикинул свой единственный капитал: ежедневный Пинхаофань стоимостью девятнадцать юаней восемь цзяо.

Раньше он относился к этой системе доставки без особых чувств, а теперь ему хотелось пасть ниц и трижды поклониться ей.

Пинхаофань – это истинное блаженство, я буду питаться им вечно! Как я люблю Пинхаофань!

Затем Линь Юань принялся лихорадочно соображать, как именно с помощью этого сервиса быстро разбогатеть.

Продавать готовый белый рис и паровые булочки?

Едва эта мысль мелькнула в голове, Линь Юань тут же отбросил ее.

Очищенный по современным технологиям рис и белоснежные пампушки на разрыхлителе в династии Да Юн выглядели бы пищей небожителей, раз в сто изысканнее той, что подавали императору.

Рискни он, оборванец без связей, выставить такое на торги, на следующий же день богатые кланы спустили бы с него шкуру и выпытали рецепт.

Опередить эпоху на полшага – первопроходец, опередить на шаг – мученик, опередить на сотню шагов – добро пожаловать в могилу.

Вспомните, что стало бы с инопланетянином, вздумай он заглянуть на Землю?

Остается лишь молиться, чтобы у пришельца нашлась технология двумерного фольгирования, иначе его неминуемо разберут на препараты.

В ровно таком же положении находился и Линь Юань.

Поразмыслив как следует, он понял: быстро выручить деньги с минимальными затратами и без риска навлечь на себя смерть можно лишь одним способом – продавая сладкую воду.

Вся дешевая современная газировка, лимонады готовятся из промышленных сиропов, ароматизаторов и чайной заварки.

Стоит ему заказать порцию самого дешевого чая с лимоном и сильной сладостью, развести ее в большом глиняном кувшине кипяченой водой в десяток-другой раз – и этот цвет, этот вкус станут хитом в любую эпоху.

Главное – сахар моментально восстанавливает силы.

При грамотном разведении, когда остается лишь легкий намек на сладость и чайный аромат, даже при возникновении подозрений всегда можно заявить, что это «старинный семейный травяной рецепт».

В Да Юн в промышленных ароматизаторах не смыслил никто, подделать подобное не смогли бы.

Когда Линь Юань поделился планом с Чэнь Эрланом, у того глаза загорелись.

Он-то успел отведать той сладкой воды, и вкус этот не смог бы присниться ему в самых смелых снах.

Да что там он – самому императору не доводилось пробовать ничего подобного, в эту эпоху просто не существовало напитка лучше.

Замысел созрел, но при обсуждении деталей Чэнь Эрлан указал на одну проблему.

Получалось, что занимаются они, выражаясь современным языком, незаконным предпринимательством.

Что нынче приносит наибольший доход? Выдача разрешений!

Я сказал – ты можешь, я сказал – нет, значит, сиди смирно.

Взять хотя бы Линь Юаня: он потратил больше полумесяца, чтобы пробраться в город, и помогла ему в этом क्या? Паршивая деревянная бирка.

Та самая бирка, стоившая человеческой жизни.

Наконец Чэнь Эрлан нашел выход.

Он указал на то, что на починке городских стен заняты тяжелым физическим трудом люди, причем не только согнанные туда беженцы.

Среди них попадались и местные жители, уцелевшие после бедствий.

У этих людей имелись деньги, а главное – Чэнь Эрлан твердо верил, что товар окажется ходовым и полезным.

В древности сахар и соль ценились наравне с золотом.

Многие заблуждаются, считая блага современного индустриального общества чем-то само собой разумеющимся.

Поверьте: пачка соли ценой в один юань из супермаркета здесь может стоить своего веса в золоте.

Завершив разработку плана и ради придания солидности своему делу, Линь Юань установил правило: отныне сие питье именуется «предкины девятикратно перегнанные силы восстанавливающие отвары», легендарный эликсир от горного отшельника, возвращающий бодрость и придающий сил с первого глотка.

Чем темнее и неграмотнее работяга, тем охотнее он верит в подобные сказки.

Утром того же дня парни раздобыли у обитателей трущоб за полбулки хлеба большой глиняный жбан кипяченой колодезной воды, вылили туда стакан лимонного чая и тщательно перемешали.

Линь Юань лично отвел душу: сладость сильно разбавили, но легкий аромат чая и манящая нотка сахара сохранились.

В самый раз.

Взяв коромысло, Чэнь Эрлан взвалил жбан на плечи, и оба направились к строительной площадке у городских стен.

Там стоял непрекращающийся грохот ударов трамбовок и висел тяжелый дух пота.

Выбрав укромный тенек у стены, Линь Юань присел на корточки и кивнул напарнику.

Откашлявшись, Чэнь Эрлан во всю мочь своего луженого глотки завопил: ─ Отвар продается! Знаменитый отвар девятикратного перегона от древних предков! По рецепту старца из глубоких гор – одна пиала бодрит, вторая удесятеряет силы! Кому не помогло – денег не берем! Подходите, строители, отведайте питья, что заменяет пол-лепешки!─

Этот крик вмиг привлек нескольких полуголых, покрытых белой соленой коркой от пота работяг.

К ним приближался сухой, но широкоплечий мужик с деревянной миской в руке, с подозрением разглядывая потрепанный жбан. Пробасив, он потребовал: ─ И впрямь такое чудо? Эта жижа заменит лепешку? Ну-ка, налей глотнуть на пробу, а ежели обман – разобью твой горшок вдребезги!─

Поднявшись из-за жбана, Линь Юань преградил ему дорогу с независимым видом: ─ Уважаемый, торговля мелкая, в долг не даем и даром не делим. Хочешь отведать – ладно. Сперва покажи монету.─

Мужик опешил: ─ Какую еще монету?─

─ Ту, что докажет твою платежеспособность, ─ вступил в разговор Чэнь Эрлан, не сводя с него глаз. ─ Выкладывай сюда два медяка, подтверди, что можешь купить. Я зачерпну ложку тебе на пробу. Понравится – платишь и наливаю полную миску. Нет – забирай свои деньги и ступай. Иначе каждый вздумает пробовать задарма, так мы мигом по миру пойдем.─

Выругавшись, мужик выудил из-за пояса две затертые до черноты монеты и со звоном швырнул их на плоский камень перед Линь Юанем: ─ Тьфу, порядки какие! Погляжу я на твою целебную мочу! Ежели дерешь горло зря, вмиг лавочку твою разнесу!─

Линь Юань молча зачерпнул сколотой фарфоровой чашкой капельку со дна и протянул ему.

Мужик взял чашку и опрокинул ее в рот.

Мгновение спустя его жесткий кадык дернулся, и он замер на месте.

Чистая сладость сиропа в сочетании с чайными полифенолами мгновенно взорвалась на пересохшем горле, устремившись прямо в голову.

Организму, истощенному тяжелым физическим трудом, требовался сахар, и тело ответило на этот вкус исступленной физиологической жаждой.

Не будь дело в древности, Линь Юань непременно включил бы ему музыкальную тему из «Кулинарного поединка».

Выпучив покрасневшие глаза и не сводя взгляда со жбана, мужик тяжело выдохнул: ─ И вправду сладкая! И с травами! Живо! Наливай полную миску!─

Без лишних слов зажав две медные монеты в ладони, Линь Юань бросил напарнику многозначительный взгляд.

Первая сделка состоялась.

Закончив торговлю, Линь Юань уселся на корточках в углу и, вооружившись сухой веткой, принялся молча подсчитывать выручку на земле.

Ежедневный лимит Пинхаофан составлял 19 юаней и 8 фэней.

Чтобы как следует наесться самому, требовалось взять два крупных плотных белых паровых матоу – на это уходило около 3 юаней.

Оставшиеся 16 юаней и 8 фэней как раз позволяли купить четыре порции самой дешёвой лимонной черной чаи, сплошь состоящей из синтетического сиропа, – точно такой же, как в Mixue Bingcheng.

В этом напитке промышленного производства концентрация сахара и ароматизаторов зашкаливала.

Линь Юань уже проверял: если развести один концентрат пятнадцатью большими пиалами кипяченой воды, в ней всё равно сохранялись еле уловимая сладость и привкус дешевого чая.

А если вылить туда все четыре порции, получалось ровно шестьдесят огромных пиал.

Продавая каждую пиалу по две вэнь, при условии распродажи всего объема за день можно было выручить сто двадцать вэней.

Сегодня выдался первый пробный день, многие еще присматривались, но кое-как разошлось больше тридцати пиал, принеся в кассу свыше шестидесяти вэней.

Линь Юань стер ногой подсчеты с земли.

Об этой бухгалтерии он не сказал даже Чэнь Эрлану.

В смутные времена человеческие сердца меньше всего выдерживают проверку, и его главный козырь не должен был выдать себя ни единым словом.

Заполучив эти деньги, первым делом Линь Юань увел Чэнь Эрлана подальше от того пропитанного мочой угла у стены.

Они отыскали захудалую обветшалую постоялую дворовую заставу и за десять вэней сняли места на общей широкой нарах.

Пусть от помещения разило потом и кислыми ногами, по крайней мере, над головой была крыша, а на полу лежала сухая солома.

Линь Юань прекрасно понимал: в древности страшнее всего не голод, а болезнь.

Авторы романов о попаданцах вечно любят бахвалиться всякими древними великими лекарями да иглоукалыванием, что вытягивают людей с того света.

Линь Юань относился к подобным россказням с презрительной усмешкой.

Писакам этим стоило бы пожить в династии Да Юн хотя бы несколько дней: здесь люди не имели ни малейшего представления о простейших бактериях и микроорганизмах.

Простуда, расстройство желудка или столбняк – стоило подхватить любую из этих напастей в эпоху, когда антибиотиков не существовало вовсе, и человека можно было сразу отправлять в последний путь.

До сих пор он никак не мог взять в толк, что же за опилки засыпаны в головы этих любителей древности?

Будто современная жизнь хуже старорежимной, а древние люди были умнее нынешних. Каким же нужно быть круглым идиотом, чтобы доказать подобный вывод?

Линь Юань осторожно держался в тени: пока удавалось не болеть, этот бизнес мог продолжаться.

Ранним утром следующего дня оба снова потащили глиняные кувшины к городской стене.

Не успел Чэнь Эрлан разинуть рот для зазываний, как перед прилавком уже толпилось с десяток изможденных тяжелым трудом чернорабочих.

Слухи среди этого люда распространялись с бешеной скоростью.

─ Слыхали? Вчера старик Ли сорвал спину на камнях, выпил пиалу этого самого отвара восстанавливающего, так к полудню осилил перетаскать на три корзины земли больше, даже дыхание не сбилось! ─

─ То-то же! Я вчера тоже едва в глазах не потемнел от голода, а как влил в себя глоток – внутри будто огонь зашелся, ноги разом перестало сводить судорогой! ─

Слушая эти всё более невероятные разговоры, Линь Юань мысленно покачал головой.

Какая там волшебная пилюля – эти люди просто страдали от сильнейшего хронического истощения и гипогликемии, вызванной тяжелым физическим трудом.

Стоило им единовременно влить в себя порцию сиропа с зашкаливающим количеством сахара, как уровень глюкозы в крови стремительно взлетал вверх, отчего, конечно же, появлялось ощущение прилива сил.

Низам в эту эпоху катастрофически не хватало калорий, а вдобавок из-за недоедания их мозг развивался не до конца, начисто лишаясь способности к самостоятельному мышлению: стоило пустить пару небылиц, как простофиль тут же уводили за нос.

Торговля шла удивительно бойко, и к полудню шестьдесят пиал подслащенной воды дошли до самого дна.

Как только Линь Юань собрался велеть Чэнь Эрлану сворачивать лавочку, толпа вдруг расступилась, словно завидев нечистую силу, образуя свободный проход.

К ним направлялся рослый детина в форменной одежде чиновника цвета незрелой сливы и с железным тесаком в ножнах на поясе, за которым семенили двое подручных со связками бамбуковых палок в руках.

Это был старший стражник, ведавший порядком на данной улице.

Подойдя к кувшину, он вальяжно расставил ноги и уперся сапогом прямо в тот обломок камня, на который Линь Юань складывал выручку.

─ Ишь ты, торговля процветает, ─ стражник с усмешкой окинул их взглядом. ─ Открыл лавочку в этом месте, налог уплатил? ─

Не дожидаясь ответа Линь Юаня, стражник принялся загибать пальцы, перечисляя: ─ По законам нашего города Цинчжоу: за пользование землей – десять вэней, за зазывание покупателей криком – десять вэней, за заслонение обзора и создание помех – десять вэней, да плюс налог на поддержание порядка и санитарию у городской стены. Итого враз получится сто пятьдесят вэней. Выкладывай монеты. ─

Линь Юань остолбенел.

Он слыхал, что в древности поборы бывали чудовищными, но не думал, что до такой степени.

Чэнь Эрлан сообразил гораздо быстрее: привычным движением подавшись вперед, он согнулся почти пополам, расплывшись в подобострастной улыбке:

─ Господин, мы всё понимаем. С небом и землей можно бороться, но разве посмеем мы тягаться с господином! Вот всё, что наторговали за день, отдаем вам на чай – пусть господин снизойдет до нашей нужды и оставит нашим бедным душам хоть какую-то тропинку для выживания. ─

С этими словами Чэнь Эрлан протянул обе руки, полные только что собранных медных монет.

Стражник даже не притронулся к деньгам, переведя взгляд на Линь Юаня, который всё это время стоял молча.

Сперва Линь Юань порывался повести себя гордо, но стоило его глазам скользнуть по свисавшему с пояса тесаку, как кадык судорожно дернулся и он сглотнул слюну.

То был не бутафорский реквизит из кинофильма, а самое настоящее, с острием и отблеском крови холодное оружие.

В этом уголке мира, где законы ничего не стоили, вздумай собеседник зарубить его прямо здесь, это бы провели по разряду «беженец оказал сопротивление властям и был казнен на месте», и он не нашел бы даже управы, где искать правды.

Линь Юань торопливо опустил голову, не смея вымолвить ни слова.

Стражник холодно хмыкнул: ─ Язык подвешен хорошо, заслуживаешь палок. ─

Не раздумывая ни секунды, Чэнь Эрлан вскинул руки и с громкими звуками отвесил себе пару звонких пощёчин, завопив:

─ Благодарю господина за науку! ─

Эта нелепая и горькая сцена пришлась стражнику по душе.

Он удовлетворенно кивнул: ─ Ладно, ума тебе не занимать. Я не зверь, вас не притесняю – торгуйте здесь и дальше, правила остаются прежними. Внесете налог, и я буду прикрывать это местечко от всякого отребья. Если сунутся уличные шалопаи, зовите их моим именем – старший стражник Ван. ─

Выдержав паузу, он многозначительно посмотрел на них: ─ Сборы отныне делим по принципу три к семи. ─

Линь Юань брякнул наугад: ─ Хорошо, господин, ежедневно будем отдавать вам ровно три доли от выручки. ─

Едва слова сорвались с губ, воздух вокруг словно застыл.

Старший стражник Ван с недоброй ухмылкой уставился на Линь Юаня, а рука его уже легла на рукоять тесака.

Лицо Чэнь Эрлана побледнело от страха, но реакция у него оказалась молниеносной: он в два счета затащил Линь Юаня за спину и закричал, пытаясь спасти положение:

─ Не гневайтесь, господин! Мой братец человек темный, жизни не видел, оговорился! Семь долей господину, а нам, убогим, оставить три! ─

Только тогда стражник Ван убрал руку с рукояти и расхохотался: ─ Ну вот, так-то лучше, совсем другое дело. Давай-ка, налей-ка мне пиалу этого твоего расхваленного отвара, охота попробовать, что за диковинное зелье. ─

Линь Юань поспешно зачерпнул полную пиалу и подал ее просителю.

Старший стражник Ван сделал глоток с сомнением во взгляде.

В следующее мгновение черты его лица дрогнули, а в глазах мелькнуло удивление.

Эта приторность, бьющая прямо в голову, и неповторимый аромат действительно оказались чем-то таким, чего он в этом нищем городишке еще никогда не пробовал.

─ Занятно, ─ стражник уттерся рукавом и, понизив голос, уставился на Линь Юаня. ─ Из чего ты варишь эту бурду, каков рецепт? ─

Внутри у Линь Юаня всё сжалось. Но соображал он быстро и заготовка на такой случай у него уже имелась.

Сделав испуганно-почтительное лицо, он тихо прошептал: ─ Господин, это семейный секрет, о котором нельзя кричать на каждом углу. Наклонитесь, я скажу на ухо. ─

Прищурившись, стражник Ван недоверчиво подался вперед.

Понизив голос до таинственного шепота, Линь Юань произнес: ─ На самом деле это дикий пчелиный мед из глухих гор да листья дикого дерева, что растут только по отвесным скалам; ихсушат и варят. Мед придает сил, а листья освежают душу. ─

Выслушав его, стражник Ван с просветленным видом кивнул.

В старину действительно существовали рецепты с добавлением дикого меда, и хоть достать его было трудно, объяснение звучало вполне разумно.

─ Смотри у меня, не ври, ─ довольный стражник Ван похлопал Линь Юаня по плечу. ─ Торгуй спокойно, не забывай про ежедневный налог и веди себя как порядочный простолюдин. ─

Проводив взглядом удаляющуюся в сопровождении подручных горделивую фигуру стражника, Линь Юань наконец шумно выдохнул, чувствуя, что спина его давно промокла от холодного пота.

Когда разошлись и последние грузчики, Чэнь Эрлан принялся собирать посуду и, подступив ближе, вполголоса спросил:

─ Брат, неужто ты… и вправду отдал наш семейный секрет этому служаке? ─

Линь Юань бросил на него косой взгляд и небрежно бросил: ─ Какой еще секрет? Я же сказал ему – дикий мед, разведенный на засушенных листочках чая. ─

Чэнь Эрлан опешил, и на лице его явно читалось неверие.

Дикого меда он и сам пробовал на своем веку, да только откуда в нем такая сладость? Разве будет отвар из листьев так пахнуть?

Но он проявил житейскую мудрость и замолчал, не задавая больше ни единого вопроса.

Покуда можно выжить в этом городе рядом со старшим братом, пусть даже в эту воду подмешали человеческие нечистоты – он готов был сделать вид, будто ничего не знает.

В тот день, когда стражник Ван забрал семьдесят процентов прибыли, у Линь Юаня внутри все кипело от злости.

Горбатиться целый день ради того, чтобы львиную долю заграбастал кто-то другой – в современном мире это назвали бы чистейшей воды бандитским рэкетом.

Сначала его обуревало дикое желание взбунтоваться, но когда они с Чэнь Эрланом возвращались после торговли и проходили мимо одного из переулков, у самого основания стены их ждал лежавший человек.

Если точнее, это был труп.

Отчего наступила смерть – оставалось загадкой.

Линь Юань стоял на месте, долго вглядываясь в безжизненное тело.

Проведя в Даюне меньше месяца и поддерживая жизнь с помощью 19,8 юаней от сервиса Пинхаофань, питаясь продуктами современной глубокой переработки, он всё это время подсознательно тешил себя иллюзией цивилизованности.

И лишь когда перед ним выставили этот смердящий труп, до него по-настоящему дошло: смерть подобралась невыносимо близко.

В эту эпоху человека сбросить со счетов было проще, чем раздавить муравья.

Если бы сегодня он уперся и не отдал те семь, решив изобразить благородного героя или объявить, что его судьба принадлежит лишь ему самому…

То завтра, пожалуй, на этом самом месте валялся бы он.

Сначала нужно выжить, надо уметь довольствоваться малым, а до остального дойдет очередь позже.

Линь Юань пересчитал всё на калькуляторе.

Оставшихся тридцати процентов выручки как раз хватало на то, чтобы они с Чэнь Эрланом могли снимать самый паршивый угол на общих нарах и у них был хоть какой-то кров над головой.

Пропитание обеспечивала система доставки, так что продержаться удавалось.

Но такой бизнес не мог продолжаться вечно, и этот случай послужил ему отличным звоночком.

Обычный глиняный кувшин с подслащенной водой сумел привлечь внимание стражи и лишить их семи десятых дохода.

А что, если сегодня он извлечет из системы рис с тушеной свиной ножкой, жареные куриные ножки или хуанмэньцзи в пластиковых коробочках?

Об этом и думать не стоило – дожить до следующего рассвета точно бы не вышло.

Это вновь подтверждало его прежнюю догадку.

Малыш с золотым слитком на оживленной улице – верный путь к собственной могиле.

В этом диком мире, где людей без колебаний рубили налево и направо, у него не было никакой защиты, и появление подобных вещей из иных эпох означало бы лишь то самое шествие с золотым слитком.

Ему необходимо обрести собственную силу, нечто способное защитить его.

Делать нечего, главная причина крылась в том, что стоило кому-то прознать про его секрет, как это мгновенно привело бы к смертельной расправе.

Следующие два дня Линь Юань вместе с Чэнь Эрланом продолжали торговать подслащенной водой у городской стены.

Торговля шла на ура.

Для людей современности сахар – пройденный этап, нечто вредное для здоровья.

Но в древности простой люд круглый год не видел вдоволь даже соли, не говоря уже о сахаре.

Сахар же являл собой чистейший источник энергии, способный быстрее всего превратиться в физические силы.

Эти работяги, выполнявшие тяжелую физическую работу изо дня в день, испив сладенькой водицы, словно подсаживались на наркотик.

Не исключено, что понятие сахара многим здесь было внове. Сказать по правде, тут всё как с опиумом – раз попробовал, и уже не соскочить.

В древности власти жестко контролировали соль и железо: первое – потому что человек не может без него жить, а второе – ясное дело, чтобы никто не вздумал поднять бунт.

Кто-нибудь из смышленых товарищей обязательно задаст вопрос: а почему не запретили сахар?

Да потому что черт побери они не умели его делать, он относился к предметам роскоши.

И вы еще спрашиваете, успешным ли был его бизнес.

Пользуясь перерывами в торговле, Линь Юань внимательно присматривался к патрульным солдатам.

Железный тесак на поясе, копье в руках – никаких признаков пороха или огнестрельного оружия.

Возможно, в этих краях с подобным было туго, но, как он уже выяснял между делом, никто из встречных никогда не слыхивал ни о чем подобном.

Хотя познания Линь Юаня в истории хромали на обе ноги и он не мог сообразить, какому именно веку всё это соответствовало, было очевидно одно: перед ним общество с крайне низким уровнем ранней аграрной производительности.

Оглушительный успех палатки с подслащенной водой не мог не вызвать черную зависть у конкурентов.

У крепостной стены обосновались не только они, но и еще несколько чайных лавочек.

В древности существовала известная поговорка про дрова, рис, масло, соль, соус, уксус и чай.

Почему дрова стояли на первом месте?

Потомки вечно бахвалятся тем, будто их предки страсть как любили заботиться о здоровье и пили исключительно кипяток, мол, традиция такая. Чушь собачья!

В те времена возможность испить глоток горячей воды сама по себе служила символом статуса.

Сколько дров требовалось ежедневно, чтобы прокормить кипятком десятки тысяч ртов в городе?

Древесина ведь не лук на грядке – срубил, и тут же выросло.

Думаете, тут вам чертов спавн мобов по расписанию?

Потому и топливо в городе стоило баснословных денег.

Стоило только обзавестись котлом, вскипятить воду и заварить горькие листья ради продажи – получалась готовая цепочка для заработка.

Это место звалось чайной лавкой, да только кто вам станет поить настоящим чаем?

Любые продукты, содержащие калории, в древности ценились на вес золота.

Линь Юань же с помощью бадьи холодной и не требующей варки подслащенной воды переманил к себе львиную долю клиентуры этих чайных палаток.

В эти дни старший стражник Ван тоже неизменно захаживал сюда пропустить пару дармовых пиал, не уплачивая ни медяка, а Линь Юань был вынужден встречать его с дежурной улыбкой.

Живешь под чужой крышей – играй по чужим правилам.

Но никакие правила не могли спасти от подлых ударов в спину.

Неподалеку от стены старик Ма из чайной лавки сговорился с двумя другими хозяевами; глаза у них были налиты кровью, когда они уставились на тот самый глиняный сосуд Линь Юаня, пустевший еще до полудня.

─ Ма-е, так дальше нельзя. Пройдет еще пара дней, и наши котлы придется пустить на слом, даже на дрова грошей не останется! ─

Старик Ма сплюнул вязкую слюну и злобно усмехнулся: ─ Перейти кому-то дорогу – всё равно что убить родителей. Вода этого паренька отдает нечистой силой, наверняка подмешал какую-то дрянь. Если пойти напролом, он платит дань стражнику Вану, с властями мы тягаться не сможем. Но что если его имя покроером срам, да от этой воды кто-нибудь помрет? Стал бы стражник Ван выгораживать торговца отравой? ─

Пошептавшись меж собой, они собрали несколько десятков монет и отправились искать по городу уличного хулигана.

На третий день пополудни какой-то детина в потрепанном халате протиснулся сквозь толпу, подошел к сосуду и вдруг, схватившись за живот и согнувшись в три погибели, завопил во всю глоть:

─ Какую дрянь ты подмешал в свое питье?! Я выпил у тебя утром всего пиалу, а теперь меня выворачивает наизнанку, кишки будто режут! Верни деньги за моральный ущерб! ─

Окружавшие прилавок работяги тут же повернулись в их сторону.

Линь Юань поднялся с места и холодно окинул парня взглядом.

Лицо хоть и смуглое, но голос звучит зычно, разве так выглядит человек, мучимый расстройством желудка?

Тут же Линь Юань сообразил: этот ублюдок пришел устраивать провокацию.

─ Уважаемый, едой бросаться можно, а словами – нет, ─ голос Линь Юаня звучал ровно. ─ Чем докажешь, что живот заболел именно от моей воды? ─

─ Я с утра во рту ничего, кроме твоей баланды, не держал! Теперь в животе словно ножами полосуют, кто же это еще, если не ты? ─ детина даже не думал оправдываться, прямо тут же плюхнулся на землю и принялся балаганить: ─ Глядите-ка все на этого негодяя! Торгует отравой, людей губит! ─

Подобные уловки мошенников были омерзительнее всего.

Он заявляет, что у него болит живот – попробуй докажи обратное.

Что еще хуже, простому люду, что толпился вокруг, не знавшему грамоты и вечно полуголодному, палец в рот не клади – дай только поглазеть.

Да им было и неважно вовсе.

Взять хоть интернет из прошлых времен: стоило какой-нибудь желтой газетенке запустить утку, как толпы дураков принимались носиться с ней туда-сюда.

Этой публике плевать на правду или ложь, им лишь бы зрелищ побольше.

Стоило услышать, что с водой что-то не так, как стоявшие в очереди тут же отступили на шаг назад, и в толпе поползли зловещие шепотки.

─ А я ведь говорил, вкус какой-то подозрительный… ─

─ Неужто и впрямь насыпали какой дряни? ─

Линь Юань понимал: как только подобные слухи поползут дальше, разносясь от одного к десятерым, его торговле придет конец.

Смысл спорить с человеком, пришедшим затеять скандал, отсутствовал.

Завидев молчание Линь Юаня, детина решил, что тот испугался и спасовал, отчего его наглость взлетела до небес.

Он резко вскочил с земли, вцепился в воротник Линь Юаня и, брызжа слюной, заорал:

─ Платить не хочешь? Не признаешь? Ладно! Пошли к судье! Перед лицом уездного начальника я посмотрю, удержишь ли ты свой бессовестный прилавок! Пошли, жаловаться на тебя! ─

При слове «суд» Линь Юань сперва опешил, а затем в его голове промелькнула искра догадки.

И верно.

Чего ради ему таскаться по судам?

Он с утра до ночи гнет спину, пашет до седьмого пота, отдает семь десятых прибыли – за что он платит?

Разве не за крышу над головой и охрану!

И раз уж за его спиной теперь стоят нужные люди, к чему тратить время на препирательства с уличным хамом?

Пусть одна собака грызется с другой!

Взгляд Линь Юаня похолодел, он сбросил руку хулигана с ворота, повернулся к Чэнь Эрлану и бросил вполголоса: ─ Брось лоток, беги за старшим стражником Ваном! Живо! ─

Сообразительный Чэнь Эрлан без лишних слов протиснулся сквозь толпу и пустился бежать.

Устроивший скандал детина тут же зашелся криком: ─ Чего? Струсил, бежать вздумал? ─

Заслонив собой сосуд, Линь Юань потянул время, сохраняя ледяной тон: ─ У меня за день расходится по нескольку десятков пиал, и у всех все в порядке, у одного у тебя прихватило живот? Говоришь, выпил отвар – хорошо, скажи мне, во сколько ты пришел и из какой пиалы пил? ─

Они сцепились прямо посреди толпы.

Ругались так грязно, что уши вяли.

Хорошо еще, что до попадания сюда Линь Юань был коренным жителем Нанкина, а в искусстве брани обладал поистине природным талантом.

Это была расовая особенность, не уступавшая способностям парней из гетто.

Впрочем, не успело пройти много времени, как с окраины толпы донелся грубый окрик:

─ Какого черта вы тут столпились? А ну разойтись! ─

Зеваки перепуганно шарахнулись в стороны.

Старший стражник Ван, придерживая рукоять тесака и ведя за собой двух подручных, с мрачной физиономией проложил дорогу сквозь толпу и шагнул вперед.

Старший стражник Ван в сопровождении двоих подручных ступил в круг, и толпа послушно подалась назад.

Удерживая рукой рукоять клинка, он перевел взгляд с глиняного сосуда на сидевшего на земле пьянчугу: ─ Ну-ка, объяснитесь, что тут за представление? ─

Завидев городского стражника, Лай Сань выкатил глаза и заверещал еще пуще.

Один из подручных усмехнулся и ткнул его бамбуковой палкой: ─ Ого, да это же Лай Сань из южного квартала! Какая муха тебя сегодня укусила, что ты тут бесноваться вздумал? ─

Лай Сань тут же приподнялся на коленях и забил поклоны: ─ Господин стражник, помилосердствуйте! Утром купил здесь пиалу этого снадобья, так теперь в животе словно черви копошатся, выворачивает наизнанку! Вода в этой лавке нечистая, умоляю вас, заступитесь за беднягу! ─

Стражник Ван пропустил его слова мимо ушей и небрежно бросил взгляд за спины зевак.

У стены неподалеку старик Ма и пара других владельцев чайных лавочек вытянули шеи, наблюдая за происходящим.

В голове стражника Вана всё тут же встало на свои места.

Ему приходилось разбираться с подобными дрязгами каждый день. По правде говоря, он знал о делах и конфликтах здешнего люда не хуже какого-нибудь начальника полицейского участка.

Вернув взгляд к Лай Саня, он вдруг усмехнулся: ─ Вот как? А мне вот кажется, что его товар вполне чист. ─

Стоило ему договорить, как у Линь Юаня екнуло сердце, а среди толпы зевак пронесся недовольный гул.

Лай Сань решил, что удача на его стороне, и хотел было податься вперед, но стражник Ван не спеша извлек из ножен короткий тесак.

Тупая сторона клинка похлопала Лай Саня по животу, издав глухой стук.

─ Раз уж у тебя так болит живот, давай-ка расстегнем одежду, ─ лицо стражника Вана остыло, а в глазах промелькнул зловещий холодок. ─ Я человек услужливый, могу самолично вспороть тебе брюхо и посмотреть, какая именно кишка там сгнила. Если ты и впрямь болен, я рассужу всё по справедливости. Ну как тебе такое предложение? ─

Увидев этот отливающий синевой клинок с кровавыми желобами, Лай Сань мгновенно лишился всяких признаков румянца на лице.

Отпрянув назад, словно ужаленный змеей, он заикаясь забормотал: ─ Не… не болит! Господин, у меня всё прошло! ─

─ Точно не болит? ─ прищурился стражник.

─ Совсем не болит! Живее всех живых! ─

Стражник Ван размахнулся и со злости врезал ему сапогом прямо в грудь, опрокидывая того на землю: ─ Ах ты ж собачий сын! Я здесь каждый день по две пиалы уплетаю – и хоть бы хны, а ты с одного глотка поносом исшел? Попадёшься мне еще раз с попытками мутить воду у честных людей – голову с плеч долой! Слышал? ─

Лай Сань затрясся всем телом, усердно колотя лбом о землю: ─ Малодушный виноват! Больше не посмею! Всё это старик Ма из чайной лавки подучил, они насобирали деньжонок и подослали меня… ─

─ Проваливай! ─ стражнику было противно слушать его блеяние.

Подручные тут же бросились вперед, размахивая палками: ─ Чего вылупились? А ну разойтись! Кому отвара – занимайте очередь сзади, не загораживайте проход! ─

Толпа быстро рассеялась. Стражник Ван подошел к сосуду и тяжело опустил руку на плечо Линь Юаня.

─ Торгуй спокойно, ─ многозначительно бросил он на прощание. ─ Если что – зови меня. ─

Линь Юань тут же понял намек, быстро зачерпнул полную пиалу подслащенной воды и протянул обеими руками. Стражник осушил ее до дна, вытер рот рукавом и обронил: ─ Свежо! То что надо. ─

С этими словами он удалился в сопровождении свиты.

После этой сцены бизнес Линь Юаня не только не заглох, но и получил негласное официальное одобрение со стороны стражи.

Простолюдины грамоте не обучались, но у каждого в голове имелся свой счетчик.

Если сам городской стражник каждый день лакомится этим пойлом да еще лично заступается за продавцов – разве может вода оказаться ядовитой?

К тому же «Девятикратно укрепляющий отвар» и впрямь работал: чистый сахар для уставших от отрубей и изнурительного труда землекопов был настоящим спасением, вся сила заключалась именно в нем.

А главное – цена оставалась честной.

Цены в городе росли как на дрожжах, за грубые лепешки просили вдвое больше прежнего, а у Линь Юаня всё так же шла по две вэнь за пиалу.

Вскоре перед сосудом снова выстроилась длинная очередь.

К вечеру, завершив торговлю, Линь Юань и Чэнь Эрлан вернулись на постоялый двор сводить дебет с кредитом.

За день ушло шестьдесят пиал, выручка составила сто двадцать вэней. По идее, тридцать процентов себе оставлял Линь Юань, а остальное шло наверх – то есть полагалось сдать восемьдесят четыре вэня.

Но он поступил иначе. Отсчитав сто десять медных монеток, он ссыпал их в холщовый мешочек, оставив себе лишь десяток вэней на мелкие расходы.

Причина проста – за ночлег на общих нарах требовалось платить.

Уже в сумерках заглянул тот самый подручный.

Линь Юань расплылся в улыбке и, шагнув навстречу, протянул увесистый мешочек: ─ Спасибо за труды, господа, вот сегодняшняя доля. А что сверху – это от меня лично в знак уважения к почтенным стражникам, благодарю за то, что помогли уладить дело. ─

Подручный взял мешочек, взвесил его на ладони и мгновенно почуял неладное.

Заглянув внутрь, он ухмыльнулся.

Затем полез внутрь, выудил те самые лишние десятки монет и вернул их прямо в руки Линь Юаню.

Линь Юань замер.

─ Ладно, ─ подручный спрятал положенную долю за пазуху и посмотрел на него. ─ У нас есть свои принципы. Раз уж мы взяли с тебя оговоренные семь долей, то и порядок наведем как положено. Нечего тебе перед нами унижаться, будто мы тебя грабим средь бела дня. ─

Помолчав немного, он добавил ровным голосом: ─ Веди дела честно, торгуй себе на здоровье, и всё будет ладно. Уяснил? ─

Линь Юань изумился.

Он никак не ожидал, что в этом погрязшем в беззаконии и жестокости городишке у этих привычных к беспределу чиновников сыщется своя собственная «профессиональная этика».

Поспешно опустив голову, он с зажатыми в кулаке монетами закивал: ─ Благодарю вас, господин, я всё понял. ─

Вернувшись на общий помост, мы снова ощутили в комнате этот невыносимый, въевшийся запах.

Впрочем, человек – существо на редкость удивительное, способное привыкнуть к любым условиям.

Особенно если речь идет о выходцах из некоей загадочной восточной страны.

Многие до сих пор питают иллюзии насчет постоялых дворов и их «общих постелей», отравленные дешевыми историческими сериалами.

Дураки думают, будто под ними расстилали мягкие хлопковые матрасы, укрывали толстыми шелковыми одеялами, да еще и подкладывали под голову изнеженные фарфоровые подушки.

Чистой воды бред.

Здесь, при династии Да Юн – или, проще говоря, на заре крайне отсталых цивилизаций – бедняку были доступны лишь два состояния: либо бодрствовать, либо лежать на соломе, оставшейся от обмолота пшеницы или риса.

Всякий, кто занимался сельским хозяйством народе вплоть до конца двадцатого века, прекрасно понимает истинную ценность этой сухой травы для низов.

Во-первых, пересохшая солома – на вес золота как топливо, позволяющее вмиг развести огонь и приготовить еду; во-вторых – незаменимый строительный материал, который, будучи замешан с обычной глиной, шел на возведение саманных стен. Ну и в-третьих, что самое главное, она служила для бедняков спасительным «одеялом».

Что до хлопка? Его начали массово возделывать в Центральном равнинном крае лишь при династии Мин.

Да и посудите сами: в эпохи, когда урожайность с му составляла от силы пару сотен цзиней, а голод шел за голодом, каждый клочок земли рождал саму жизнь.

Отдай плодородную пашню под хлопок – и людям нечего будет жрать, придется питаться одной лебедой, какая уж тут забота об утеплении?

Тогдашнему простолюдину роскошь вроде теплой одежды была ни по росту, ни по карману.

Закутаться в грубую пеньку или набить воротник тополиным пухом – вот и вся их «аристократичность».

Сейчас же Линь Юань лежал на точно таком же жестком настиле в захудалой ночлежке.

Ни перины, ни одеял – под ним лишь холодная, неровная глиняная платформа.

Мало того, что твердая, так еще и кишела блохами и вшами, то и дело оставлявшими на коже зудящие красные волдыри.

Стоило наступить ночи, как пронизывающий сквозняк пробирал до костей.

Так называемые «постельные принадлежности», выданные хозяином постоялого двора, представляли собой свалявшийся в углу ворох сухой соломы.

Линь Юань и Чэнь Эрлан наподобие бездомных псов растащили эту охапку: половину толстым слоем постелили под себя, а остальным накрылись с головой, зарываясь в дурно пахнущую прелью траву и согревая друг друга скудным теплом исхудавших тел, чтобы хоть как-то пережить эту бесконечную ночь.

Сон никак не шел к Линь Юаню.

Мелкие медные монеты, возвращенные днем подручным, холодили ладонь и казались какой-то злой насмешкой.

Эти низовые чинуши, без зазрения совести присвоившие себе семь десятых от его тяжелым трудом заработанной прибыли, вдруг заговорили о каких-то «правилах» и «благородстве».

Если вдуматься, сама эта система была верхом абсурда.

С какой стати они должны отдавать львиную долю?

Но человеческая природа поистине убога.

Бей тебя кто-то каждый день по щекам, а потом вдруг ограничись лишь бранью – и ты уже готов почитать обидчика за благодетеля; в то же время к тому, кто вечно был добр, стоит лишь разок не улыбнуться, и ты тут же сочтешь его исчадием ада.

Линь Юань отчетливо понимал, что ни в коем случае нельзя поддаваться этому стокгольмскому синдрому дрессированной скотины.

Как бы ни скалился сегодня в улыбке этот подручный, суть его оставалась прежней – пиявка, сосущая кровь.

Куда важнее было то, что торговля подслащенной водицей долго не протянет.

Отговорки насчет «диких лесных пчел» и «листьев священного дерева» сработают день-другой, ну неделю. Но продавать это месяц за месяцем? На какой же горе сыщется столько меда, чтобы хватило на одного человека?

Чай, не игровая локация с бесконечным респауном ресурсов.

Стоит кому-то пронюхать правду – и не сносить головы.

Рисковать собственной шеей ради горсти медяков в день – верх идиотизма.

Браться за работу дешевую, как белая мука, а иметь с нее доход с гулькин нос.

Ключ к спасению крылся в той самой системе доставки еды на девятнадцать юаней восемьдесят фэней.

Линь Юань лихорадочно соображал.

Если развернуться по-настоящему, притащить сюда любое заурядное блюдо из современного мира – скажем, банальную свинину в кисло-сладком соусе, обильно сдобренную специями и уваренную в скороварке до мягкости, – и подать императору Да Юна, тот бы за один присест отдал десять лянов золотом и еще прикрикнул бы от восторга, что дешево отделался.

Вести дела с бедняками – сплошная грязь, усталость и копеечный доход, да еще и постоянные разборки с уличной шпаной.

Хочешь подняться – работай с богачами.

Но тут же возникал прежний тупик.

В это поганое время у тебя, нищего безродного бродяги, нет за душой ничего; явись ты к воротам влиятельного клана с изысканным блюдом – никто не осыплет тебя золотом, тебе просто перережут горло, бросят в подвал и станут пытать, пока не выдашь рецепт.

Не имея за спиной ни веса в обществе, ни силы для защиты, горы золота принесут лишь скорую смерть.

Уголок губ Линь Юаня скривился в горькой усмешке.

В далеком двадцать первом веке глубинные законы бизнеса работали точно так же.

Дело без надежной защиты сожрут акулы капитала при первом же расширении.

Только вот в древности закон отсутствовал вовсе, а пожрать могли куда проще и кровавее.

Мысль работала дальше, цепляясь за другие диковинки из приложения.

Если рассуждать по аналогии с разбавленной водой… что, если заказать острую малатан или наваристый бульон для сычуаньского хого?

Выловить оттуда все твердые частицы, а густой красный жир, глутамат, перец и пряности вылить в кипяток и проварить?

В эпоху, когда простолюдины годами не видят ни капли жира, горячий, пышущий ароматом мясной бульон с ярким пряным вкусом станет поистине деликатесом богов.

Но стоило сердцу забиться быстрее, как Линь Юань снова поник.

Торговля похлебкой – все та же возня с нищими у городской стены, она не приблизит его к людям с влиятельными дорожными подорожными или чиновникам, способным вывести к столице.

Замкнутый круг.

Все это время Чэнь Эрлан таскался следом, перепадало ему немного – то объедки пиццы, то остывшие куриные кости или черствый хлеб, но для человека той эпохи это казалось немыслимым, сказочным изобилием.

Современным людям не понять, какой шок вызывает промышленная еда с избытком сахара и жиров.

Цивилизация развилась до того быстро, что многие воспринимают изобилие как должное, а иные, пытаясь позабыть или вовсе не зная голода восьмидесятых, когда в животе не было ни капли жира, еще и воротят нос от пресной диетической еды.

Но Эрлан всё понимал. Для него зерновая шелуха, что он ел всю прошлую жизнь, – не иначе как свиное хрючево, а сам он доныне прозябал зря.

Среди ночи паренек воротился с боку на бок и в лунном свете, лившемся сквозь щели, заметил, что Линь Юань лежит с широко открытыми глазами, уставившись в черное небо потолка.

─ Братец… ─ шепотом окликнул он. ─ О чем думаешь? Чего не спишь?

Линь Юань скосил на него взгляд.

Внезапно до него дошло, что вариться в собственном соку в этом тупике – путь бесперспективный.

Эрлан хоть и местный уроженец, но грамотный, знающий здешние порядки; перекинуться с ним словом, столкнуть идеи – глядишь, и выйдет что-то дельное.

─ Пустяки, ─ понизил голос Линь Юань. ─ Завтра до выхода к лоткам мне нужно обсудить с тобой одно серьезное дело. Спи давай.

На заре следующего дня, едва забрезчил рассвет.

Поскольку сахарную воду больше не нужно было варить и томить на огне, они не спешили отправляться к городской стене.

Линь Юань вытащил Эрлана наружу и отвел за угол заброшенного строения, где не было ветра.

Осторожно оглядевшись и убедившись поблизости в отсутствии людей, он понизил голос и выложил часть того, над чем размышлял глубокой ночью.

Слушая его, Чэнь Эрлан постепенно вытаращил глаза.

План произвел на него неизгладимое впечатление.

Укрывшись за углом от ветра, Линь Юань смотрел на ошеломленного Чэнь Эрлана и запускал заготовленную схему оболванивания.

Совместные тяготы последних дней и вправду укрепили их доверие друг к другу.

Однако Линь Юань отчетливо понимал: некоторые секреты должны оставаться погребенными только в его голове.

Раскроешь кому-то душу – и в дураках останешься сам.

Не стоит искушать человеческую натуру.

Если бизнес пойдет в гору и заденет чьи-то интересы, а Эрлана схватят и бросят в застенок под пытки – сколько ударов он выдержит?

Во времена, когда большинство не способно написать собственное имя, во что простой люд верит сильнее всего?

В чудеса да духов.

Чего уж говорить о древности, если даже тысячелетия спустя в цивилизованном мире находятся те, кто верит в бабок-знахарок.

И тогда Линь Юань сочинил банальную байку.

─ Когда я спасался от бегства сквозь горы трупов, мне встретился старый даос, что вел уединенную отшельническую жизнь, ─ выговорил он ровным голосом, понизив тон. ─ Он передал мне тайное искусство: стоило лишь искренне воззвать к небесам при совершении нехитрого обряда, как являлись дивные дары. Ты ведь сам заметил, что еда наша – вовсе не от мира сего.

Эрлан слушал, разинув рот.

Но поверил без тени сомнения. Точнее говоря, кроме как «божественным вмешательством», он просто не мог объяснить появление у Линь Юаня этих невесть откуда берущихся блюд, изысканнее которых императорские повара ничего не видывали.

─ И впрямь, братец не простой человек… ─ сглотнув слюну, прошептал Эрлан, а в его глазах промелькнул животный трепет. ─ Выходит, ты и вправду повстречался со сказочным небожителем.

Линь Юань загадочно улыбнулся и, сочтя момент подходящим, круто сменил тему:

─ Нынче торговля сладкой водицей приносит слишком мало барыша, да и дело движется медленно, к тому же каждый день приходится отдавать этому старжнику Вану семь долей из десяти. Хуже всего то, что я солгал ему про мед диких пчел, но в горах его запасы не бесконечны. Я думал поторговать еще парочку дней, скопить деньжат на переправу и сменить ремесло.

Услышав это, Эрлан тут же навострил уши:

─ И что же братец намерен делать?

Линь Юань в упор посмотрел на него:

─ Помнишь тот острый красный жир, что ты пробовал давеча?

При звуках слов «красный жир» Эрлан невольно сглотнул слюну.

Хотя вкус уже подзабылся, ощущение жгучего аромата и горячей маслянистой волны, мягко скользнувшей по пищеводу прямо в желудок, заставляло его тело вновь покрываться мурашками.

В древности жир равнялся жизни.

Низы не едали его не только от нищеты, но главным образом из-за отсутствия технологий консервации.

Без холодильника мясо – будь то птица, рыба, свинина или говядина – нужно было съедать в день забоя, иначе оно через сутки начинало смердеть.

Потому лишь по большим праздникам общины забивали кабана, деля по кусочку на семью ради праздничного стола.

Что же до богачей?

Те о подобном не задумывались.

Протухло мясо – выбросили, а простолюдинам порой даже помои не достаются.

Изречение «в богатых домах ломится от мяса и вина, а на дорогах замерзают бедняки» никогда не было поэтическим преувеличением, лишь суровой констатацией факта.

Будучи выходцем из низов, Чэнь Эрлан отлично понимал, что значит похлебка с добавлением жира для голодающего люда.

─ Братец, это и впрямь золотая жила! ─ сперва обрадовался он, но тут же помрачнел, с сомнением покачав головой. ─ Только… нынче за стенами города бродят беженцы, да и внутри неспокойно. Хоть ты и обладаешь божественной силой и можешь общаться с небесами, от клинка эта благодать не защитит. Руки у нас голые, стоит выставить такое напоказ – и жди беды. Невиновен лишь тот, кто не владеет сокровищами, тут надо трижды подумать.

Услышав эти слова, Линь Юань удовлетворенно кивнул.

Парень не потерял голову от жадности, рассуждал здраво.

Линь Юань подхватил мысль:

─ Раз ты все понимаешь, может, придумаешь, как выпутаться?

Эрлан скривился, замотав головой, точно болванчик:

─ Куда мне до такого, братец. Я прежде в богатом доме был лишь мальчишкой при мальчике-господине, грамоте обучен, откуда мне знать тонкости великих дел…

Они снова присели за угол в затишье, погрузившись в молчание.

Спустя какое-то время Эрлан вдруг вскинул голову, и в его глазах блеснул огонек:

─ Братец, у меня есть задумка, вот только не знаю, сработает ли.

Линь Юань бросил на него взгляд:

─ Говори смело.

Тот поддвинулся ближе, перейдя на самый сиплый шепот:

─ Я ведь отведал той небесной снеди, вкус ее до конца дней не забуду. Вынеси мы это блюдо на люди – и жизни не хватит. Но погляди-ка, братец, на здешний люд: чем они набивают животы изо дня в день?

Линь Юань промолчал, ожидая продолжения.

Эрлан сглотнул вязкую слюну:

─ Отруби, соевый жмых да гнилые капустные листья вместе с землей, сваренные в походном котле. Эта дрянь царапает горло, дерет пищевод так, что от одной миски желудок горит кислотой. Бедняку бы набить брюхо – и то за счастье, какая уж тут изысканность.

И он был абсолютно прав.

То, чем питались низы в древности, трудно было назвать едой – скорее кормом.

Императорский двор жестко контролировал соль и железо, держа в руках жизненные артерии государства.

Низы годами не видели нормальной соли.

Наименее имущие, у кого не водилось и меди, охотно жевали ядовитую селитру.

О пряностях вроде перца или зиры и говорить нечего.

В эту пору их днем с огнем не сыщешь, они доставлялись из западных земель или из-за моря, стоями дороже золота.

То, что варилось в котелках обывателей, отдавало лишь горькой землей и тухлятиной.

Оживленный собственной мыслью, Эрлан заговорил еще горячее:

─ Подумай сам, братец: если мы станем скупать самую дешевую мякину и отбросы, да при варке плюхнем туда твоего небесного зелья… ну хоть самую малость! Чтобы похлебка лишь отдавала солоноватым духом, едва пахла тем вкусом, без всякого там масла на поверхности – разве это не станет лучшим лакомством во всем городе?

Хоть Эрлан и пробовал бульон малатан, про сам перец он не ведал ничего и описать вкус не мог.

Но он точно знал: если еда отдает таким ароматом – она обязана быть вкусной.

Линь Юань выслушал его, и в голове у него словно прояснилось.

План и впрямь хитер – суть народной жизни схвачена на ура.

Выстави он напоказ котел с плавающими каплями красного жира – стражники и местная шпана мигом скрутят его по рукам и ногам.

Попробуй объясни им про семейный рецепт предков.

Пойдешь объясняться с их клинками.

А если это будет та же серая каша из отрубей, похожая на свиное пойло, но с легким привкусом солоноватой пикантности?

Раз они сроду не пробовали перца, сойдет сказка о секретном рецепте пращуров; лишь бы пропорции соблюсти, лишь бы еда казалась чуточку лучше обычного да стоила посильных денег – никто и не заподозрит неладное.

По крайней мере, всегда можно отбрехаться.

Линь Юань едва сдерживал улыбку.

Современные технологические уловки из доставок, над которыми так измываются в интернете – всякие пищевые ароматизаторы, искусственные капсаицины да глутамат натрия, – вряд ли предполагали, что когда-нибудь послужат великим целям в треснувшем казане времен династии Да Юн.

Эти готовые обеды на девятнадцать и восемь превратились в эпоху, где соль горчит, в настоящее божественное оружие понижения уровня сложности.

─ Славный план, ─ тут же принял решение Линь Юань. ─ Раз масляных пятен не будет, глаза никому не мозолим. Почем нынче отруби да гнилые листья? Сколько нужно на закупку?

Эрлан почесал всклокоченную шевелюру и смущенно помотал головой:

─ Тэ… я и сам толком не ведаю. Дни напролет мы продавали воду у городских стен, на рынки да в амбары я не заглядывал.

Линь Юань кивнул и решительно разделил обязанности:

─ Ладно. Сегодня разделимся: ты пройдешься по городским базарам и зерновым лавкам, узнаешь ходовые цены на объедки и крупу. А я с глиняным чаном пойду к стене, допродам остатки воды.

Эрлан энергично кивнул и поднялся, полный решимости.

Глядя ему вслед, Линь Юань почувствовал себя чуть увереннее.

Пока что это самый надежный путь: для маскировки взять за основу самую убогую похлебку нижних слоев.

Случись чего – сварив котел с помоями без единой капли жира, всегда удастся выкрутиться и уйти от вопросов.

Это куда безопаснее, чем разгуливать по толпе слитком золота наперевес.

Стоило затянуть рабочие песни у городской стены, как перед глиняным чаном Линь Юаня выстроилась привычная очередь.

За прошедшие дни его «Девятикратно переваренный отвар» завоевал безупречную репутацию.

Чистая глюкоза, попадавшая в желудки людей на грани гипогликемии, державшихся на ногах лишь за счет истощения собственных сил, действовала с быстротой молнии.

Один грубый детина с мозолистыми плечами, с которых кожа сходила лохмотьями, единым духом осушил больше полумиски, отер губы тыльной стороной ладони и шумно выдохнул:

─ Хозяин, вода твоя и вправду целебная! Вчера под вечер у меня от голода руки ходуном ходили, икры раздуло, а выпил эту похлебку – в животе будто огонь разгорелся, сжал зубы да снес еще десяток коробов земли!

─ То-то и оно! ─ поддакнул тощий долговязый парень, стоявший следом. ─ Я намедни и в нужник сходить силенки не имел, а как испил твоей сладенькой водички – сытнее не стало, да ноги и руки спорить с усталостью перестали.

Линь Юань безмолвно сгребал медные монеты, прекрасно понимая, что сахар лишь резко взбодрил уровень сахара в крови, уняв слабость и отечность от недоедания.

Но для здешних низов это были самые настоящие живительные капли.

Почему ослиная кожа почитается за кроветворное средство? Звучит солидно, будто благородное снадобье.

А меж тем уацзяо – обычная сладкая жижа, к тому же красная, оттого предки и верили, что она восполняет кровь.

Иными словами, напои любого в древности чашкой сладкой воды – и он исцелится от половины хвори.

Заметив, что очередь растет, Линь Юань поднял руку, говоря вполголоса так, чтобы слышали лишь те, кто стоял впереди:

─ Мужики, нынче осталось всего два десятка порций, распродам – и сворачиваюсь.

─ Эй! Чего так мало? ─ взволнованно зашумела толпа.

В это время Эрлан, воспользовавшись отлучкой Линь Юаня, уже вернулся из городского гостиного двора.

Пробравшись в тень под крепостной стеной, он вытер со лба пот и доложил Линь Юаню вполголоса:

─ Братец, все разузнал. На границе неспокойно, у ворот толпятся беженцы, цены на зерно скачут каждый день. О хорошей муке и думать нечего – чиновники хоть и держат цены уздечкой, но они все равно подскочили втрое, сороковник за цзинь.

Эрлан сглотнул слюну и продолжил:

─ Зато отходы со скотного двора отдают за бесценок! Отруби, что остаются после просейки муки в лавках, жмых от выжатого масла да пожелтевшие капустные листья с лавок – все это за пять монет можно унести телегой! Вари с водой – получится уйма похлебки.

Линь Юань в уме быстро прикинул расходы.

Ингредиенты копеечные, дороже всего обойдется большой глиняный горшок для варки, который, по словам Эрлана, в лавке старьевщика стоит не меньше восьмидесяти монет.

При их нынешних ежедневных доходах накопить нужную сумму удастся за пару-тройку дней.

А гигиена? Чисто ли это?

Он лишь усмехнулся про себя.

Попади ты в мир, где люди мрут с голодухи, станешь ли рассуждать о чистоте?

По сравнению с прочим, сварить гнилые листья и мякину в кипятке по меркам этой эпохи сойдет за проявление святости.

Пока людей не валит с ног – сойдет накормить толпу.

─ Ладно, ─ решил Линь Юань. ─ Пару дней поработаем, горшок купим.

К вечеру дно глиняного чана окончательно обнажилось.

Окинув взглядом оставшихся постоянных клиентов, Линь Юань прочистил горло.

─ Братья, положа руку на сердце скажу: с завтрашнего дня этот отвар больше не варится.

Толпа мужиков тут же принялась хлопать себя по бедрам:

─ Как так! Мы без этой сладенькой водички с ног валимся! Хозяин, ты что же, душу из нас выколачиваешь?─

Линь Юань успокаивающе взмахнул рукой, меняя тон:

─ Воды больше не будет. Но у меня остался древний целебный рецепт моих предков. С завтрашнего дня я начну продавать «Девятикратно переваренную железнокостную кашу».

Люди переглянулись: ─ Железнокостная каша? Это еще что за зверь?─

─ Настой на горных корешках вперемешку с грубым зерном и густой похлебкой, ─ заготовил байку Линь Юань. ─ В ней куда больше пользы, чем в воде. Выпьешь миску – не только силы вернутся, но и наешься вволю. Правда, обойдется дороже воды.

─ Сытнее прежней воды? ─ засомневался кто-то.

Линь Юань бросил коротко:

─ Куда сытнее.

Простолюдинов легче всего обвести вокруг пальца, но они же и упрямее всех.

Благодаря репутации прежней сладкой воды, кто-то тут же сплюнул на ладонь:

─ Ладно! Коли впрямь прибавит силы – принеси завтра, я первый испробую!

Когда толпа стала расходиться, к лавке как раз подрулил со свитой старжник Ван.

Настроение у него было отменным; подойдя к прилавку, он привычным жестом схватил две последние миски, припасенные Эрланом, и в два глотка опустошил их.

Линь Юань не стал отступать, шагнул вперед и почтительно сложил руки:

─ Господин, доложу о важном. Мед диких пчел подошел к концу. С завтрашнего дня мы перестаем торговать водой и переходим на кашу из отрубей, звать ее будут «Девятикратно переваренной железнокостной кашей».

Стражник Ван замер с миской в руке, прищурившись на Линь Юаня:

─ Вот как? Меняешь ремесло и решил доложить об этом мне – к чему бы такая учтивость?─

Линь Юань согнулся еще ниже, изо всех сил изображая искренность:

─ Господин проницателен. Торгую ли я водой или похлебкой – всем обязан вашему покровительству, ваше благородие, только благодаря вам стою здесь. Я лишь хотел сказать, что лавка на месте, а правила прежние. Семь долей от дневной выручки по-прежнему ваши. Как рассудите, господин?─

Услышав столь разумные речи, лицо Вана моментально разгладилось.

Он громко хохотнул и хлопнул Линь Юаня по плечу:

─ Добро! Парень ты понятливый. Веди дела смело: пока на мне эта форма, ни одна собака не посмеет сунуться к твоей лавке!─

Линь Юань закивал в знак согласия и проводил довольного стражника глазами.

Ранним утром следующего дня Линь Юань забился в дальний угол глухого переулка позади постоялого двора.

Прикрывшись от посторонних глаз стеной, он потратил лимит заказа из доставки и выписал порцию острой малатан с двойным количеством масла.

Как только пластиковая тара материализовалась из воздуха, Линь Юань мигом прикончил мясо, фрикадельки и овощи, управившись за пару минут.

Это был его единственный полноценный источник белка за день.

Ел он предельно аккуратно, стараясь оставить в коробке как можно больше красного масла и пряного бульона.

Затем он бережно перелил эту маслянистую жижу в захваченный из дома глиняный горшочек, плотно закупорил тряпичной пробкой и быстрым шагом вернулся в тыл ночлежки.

Во дворе Эрлан уже развел огонь под новым глиняным котлом.

Вода в нем бурно кипела, разгоняя пламя, и в ней уже крутились вчерашние закупки: сероватая мякина, соевый жмых с тяжелым душком и желтые листья капусты.

По мере того как кипение усиливалось, вонища от варева стояла невыносимая.

Впрочем, не страшно. Любителям древности нравится – пусть вкусят разок, живо поумнеют.

Раз они считают, что в старину было лучше, чем в современности, что предки обладали мудростью и прочими достоинствами – пусть отведают стряпни своих славных пращуров.

─ Братец, да ее даже свари – горло дерет, в горло не лезет… ─ с сомнением пробормотал Эрлан, глядя на эту жидкую грязь.

Линь Юань ничего не ответил, подошел к котлу, вытащил горшочек и выдернул тряпичную пробку.

Он знал: жира добавлять нельзя ни в коем случае.

Нужно соблюсти пропорции, иначе свари он настоящий красный бульон – и тут же угодит на плаху.

Взяв деревянную палочку, он лишь самую капельку мазнул по масляному слою и слегка помешал кипящую жижу.

А после плеснул туда же еще с пол-ложки.

Стоило жиру соприкоснуться с кипятком, как современные искусственные ароматизаторы, вытяжка перца и глутамат под воздействием жара мгновенно источили необычный запах.

Это был тонкий, но отчетливый пряный аромат с легкой солоноватой ноткой и слабым жгучим уколом.

Странное зловоние от мякины и гнилой листвы вдруг смешалось с запахом современных пищевых добавок.

Честно говоря, пахло все еще скверно, и попробуй он съесть это сам – вряд ли проглотил бы.

Все оттого, что Линь Юань за последние дни слишком привык к хорошей пище; однако верни его в тот миг, когда он только очутился в этом мире, он бы уплетал за обе щеки.

Ноздри Эрлана судорожно затрепетали, глаза намертво прикипели к котлу.

─ Это… что за дух?..─

Линь Юань зачерпнул деревянной ложкой чуточку похлебки и протянул Эрлану:

─ Попробуй.

Чжоу Эрлан поднял потрескавшуюся плошку и осторожно пригубил свежесваренный горячий отвар.

За последние два дня, проведенные рядом с Линь Юанем, он изрядно избаловался, но эту баланду, сдобренную объедками капустных листьев и отрубями, знал до боли.

Прежде, когда голод донимал сильнее, ему нередко доводилось питаться этим царапающим горло кормом.

В конце концов, он ведь и сам принадлежал к числу тех, кто едва не умер с голоду.

Поскольку в самый первый раз Линь Юань щедро плеснул красный отвар, пряностей в чане оказалось чуть больше обычного.

Пусть основа оставалась той же жидкой кашей, но на вкус она отчетливо отдавала бульоном для малатана.

─ Братец… это просто невероятно! ─ взволнованно выдохнул Чжоу Эрлан, распробовав угощение. ─ Только вот жира на поверхности все-таки многовато.

Услышав это, Линь Юань лишь кивнул. Сам он из-за обильной и вкусной еды уже притупил свои ощущения и ничего подобного не замечал.

Все было как в старой притче про недоумевающих правителей, не понимающих, почему бедняки не едят мясо. Сытый человек никогда не сможет по-настоящему вообразить себе жизнь нищего.

Точно так же и в телесериалах: создатели уверены, будто самые бедные персонажи непременно рассекают на «Ауди A6» и снимают квартиру в Шанхае за шесть тысяч в месяц.

Это был абсолютный предел их воображения.

Потому-то роль главного дегустатора и досталась Чжоу Эрлану: только выходцу из самых низов были ведомы подлинные реалии этой жизни.

Проделав три пробных замеса, они наконец подобрали идеальную пропорцию.

На поверхности воды едва заметно мерцали крошечные масляные крупицы – впрочем, в нынешние времена от долгого варения диких трав и кореньев в котле порой тоже поднимались растительные жиры, так что заподозрить неладное было невозможно.

Что же до остроты и глутаматного умами, то древние люди отроду не пробовали перца и сочтут это за необычное, превосходно тонизирующее «пряное» зелье.

Глядя на то, как на дне старого глиняного кувшина плещется еще больше половины острого масляного бульона, Чжоу Эрлан уже было хотел спросить, продолжат ли они варить ту же похлебку завтра.

Однако Линь Юань решительно направился в темный угол, выкопал ямку и вылил остатки масла вместе с гущей прямо в сырую землю, после чего тщательно утрамбовал ее ногами.

У Чжоу Эрлана от такой расточительности сердце кровью облилось, но Линь Юань даже глазом не моргнул.

Никаких улик оставаться не должно.

Уж лучше потратить силы и заказывать доставку по одному разу каждый день, чем позволить кому-либо отыскать на постоялом дворе эти пересекшие границу эпох концентрированные пряности.

Деньги можно заработать снова. Лишишься жизни – не останется ничего.

Устроившись у большой кадки, они принялись высчитывать стоимость будущей похлебки.

В этом городе крепкий работяга, гнувший спину с заката до рассвета, в лучшие дни зарабатывал едва ли двадцать-тридцать монет.

Нынче же цены на зерно взлетели до небес, и даже за фунт низкосортного, сдобренного песком неочищенного риса чиновники требовали не меньше сорока монет.

Покупай зерно и вари сам – придется еще раскошелиться на дорогие дрова.

Линь Юань быстро свел дебет с кредитом: два мешка отходов обошлись в десять монет, за воду отдали две, а дороже всего обошлись дрова, чтобы вскипятить этот огромный чан, – восемьнадцать. Итого тридцать монет затрат. Из этого гигантского чана деревянным черпаком можно было набрать ровно сотню полновесных порций.

─ По пять монет за миску, ─ отрезал Линь Юань.

Пять монет – как раз на грани психологического порога местных носильщиков.

И карман не слишком жжет, и скрипя зубами раскошелиться можно, а главное – брюхо набьют досыта.

В полдень, едва стихли трудовые крики у крепостной стены, изнуренные утренней работой носильщики повалились на землю.

Появились Линь Юань и Чжоу Эрлан, тащившие ту самую глиняную кадку.

Стоило приподнять крышку, как в воздух взметнулось облако горячего пара, смешанного с запахом грубого зерна и диковинных пряностей.

В нынешние времена само появление горячей пищи уже означало, что ее варили на огне.

А значит, варево это было непростым.

Изнеможденные бродяги тут же зашевелили носами и окружили их плотным кольцом.

Благодаря стараниям Линь Юаня авторитет старшего стражника Вана за последние дни гремел на всю округу. Граббеж среди бела дня наказывался каторгой, и никто не осмеливался отнимать силой у всех на глазах – оставалось лишь жадно глотать слюнки.

─ Хозяин, это и есть твоя железнокостная каша? ─ протиснулся вперед знакомый черномазый мужик, с любопытством заглядывая в серовато-бурую гущу.

Линь Юань церемониться не стал, зачерпнул деревянным черпаком и шумно плеснул в кадке: ─ Она самая. Черпак – пять монет. Какая у тебя посуда, значения не имеет, наливаю строго по одному черпаку.

─ Пять монет?! ─ взвился чернолицый. ─ Да это грабеж чистой воды! На перекрестке лепешка из грубой муки всего по три монеты идет!

─ Лепешка за три монеты застревает в глотке так, что не сглотнешь. После нее у тебя к полудню сил камень ворочать не останется, ─ не теряя терпения, пояснил Линь Юань и кивнул на кадку. ─ Фунт серого риса стоит сорок монет, сам знаешь, почем нынче дрова. В мою похлебку добавлены целебные коренья из старых рецептов – она не только брюхо набивает, от нее и кровь в жилах закипает. Кому дорого – ступайте за лепешками по три монеты, я неволить не стану.

Памятуя о чудесном исцеляющем отваре, который он испил ранее, этот чернолицый мужик прекрасно все помнил.

Поколебавшись секунду, он с досадой выудил из-за пояса пять медных монет и швырнул их на дощечку: ─ Ладно! Верю тебе на слово!

Линь Юань принял деньги, уверенной рукой зачерпнул полный деревянный черпак и бухнул в потресканную миску работяги.

Мужик поднес посудину к лицу, не обращая внимания на жар, и шумно, единым духом прихлебнул с краю.

Стоило ему проглотить первый глоток, как тело его вздрогнуло, а глаза округлились.

Остальные тут же загалдели: ─ Ну как? Что за вкус?

Мужик не успел ответить – он лишь торопливо жевал и глотал.

Хотя похлебка была грубой, в ней отчетливо ощущался непонятный, но яркий солоноватый вкус, а самое главное – корень языка и горло обдало приятным, жгучим теплом.

Откуда взялся этот вкус, он не ведал, ибо сроду не пробовал перца, но чувствовал: еда шла на удивление легко, совсем не так, как раньше.

─ Мать твою… ─ мужик досуха вылизал миску языком и утер со лба выступивший пот. ─ Вкусно! А ну, налей еще одну!

Увидев такое дело, толпившиеся вокруг носильщики больше не могли сдерживаться – народ дружно полез по карманам, выстраиваясь в очередь.

Отзывы превзошли все ожидания, и торговля пошла даже бойчее, чем во времена продажи сладкой воды.

В темном переулке неподалеку старший стражник Ван, сложив руки на груди, наблюдал за происходящим в сопровождении двух подручных.

─ Главарь, а этот малый и вправду придумал новую штуку, ─ тихонько хмыкнул один из подручных. ─ Чего это он в той кадке варит? С чего бы такой ажиотаж? Чай, не помои какие?

─ Пойдем отведаем, и всё узнаем, ─ усмехнулся Ван и уверенной походкой двинулся вперед.

Стоило ему показаться, как толпа в очереди мгновенно расступилась, образуя проход.

Завидев его, Линь Юань немедленно отложил черпак, извлек из-под прилавка начисто вымытую маленькую глиняную пиалу, заполнил ее доверху и почтительно протянул обеими руками: ─ Ваша милость, а мы уж заждались. Вот, простонародная баланда из объедков, простовата на вкус, но с добавлением целебных трав для сугрева. Не побрезгуйте, отведайте свежего варева.

Старший стражник принял пиалу, принюхался, и брови его слегка изогнулись.

Он сделал глоток.

Сперва в горле заскребли грубые отруби, но следом накатила знакомая глутаматная волна умами вместе с едва заметным покалыванием жгучих пряностей.

Ван изо дня в день промышлял поборами на улицах, и язык у него был куда чувствительнее, чем у простых носильщиков: он даже уловил слабый привкус жира, какой обычно бывает лишь в мясных блюдах.

─ Занятно, ─ он опустил пиалу и задумчиво уставился на Линь Юаня. ─ Неужто в твою баланду мясного жира добавили?

─ Что вы, господин, шутки изволите! В наши дни откуда у нищего деньги на мясной жир? ─ не меняя выражения лица, отозвался Линь Юань. ─ Старинный семейный рецепт: накопал в глубоких горах потогонных корешков, сварил с бобовым жмыхом – от долговременной варки и появляется такой дух. Создано специально для того, чтобы у работяг дух поднимался.

─ Да неужто? ─ Ван с плутовской улыбкой подался вперед. ─ А рецептом не поделишься?

Сердце Линь Юаня кольнуло, но на лице мгновенно отразились испуг и жалостливая улыбка: ─ Господин, оставьте свои шуточки над убогим. Работа грязная, тяжелая, я и сам всего лишь ничтожный бродяга, промышляющий подачками. Вы же – человек благородный, в управе вас ждет великое будущее, стоит ли марать руки и пропахнуть кислятиной ради такого подлого ремесла?

Лесть была исполнена виртуозно: она и собеседника возвысила, и саму суть дела выставила презренной.

Ван расхохотался и хлопнул Линь Юаня по плечу: ─ Да я просто пошутил! Ишь как испугался.

К закату солнце скрылось за крышами, толпы носильщиков у стен разошлись, и дно большой глиняной кадки было выскребено до блеска.

Едва Линь Юань и Чжоу Эрлан закончили прибирать деревянный черпак и дощечку, как нагрянул старший стражник Ван.

Не дожидаясь, пока тот заговорит, Линь Юань сам шагнул навстречу, извлек из-за пазухи увесистый матерчатый мешочек и почтительно протянул его обеими руками: ─ Ваша милость, выдался тяжкий день на обходе, это сегодняшняя доля, уважьте себя чашечкой чаю.

Ван принял мешочек, привычно взвесил его на ладони, и веки его слегка дрогнули.

Нынче в кадке было ровно сто мисок по пять монет – всего пятьсот медных грошей. По заведенному правилу семидесяти процентов, за вычетом затрат на харчи, в этом кошеле позвякивало никак не меньше двух сотен монет.

Этот весомый груз в несколько раз превышал барыши от продажи сладкой воды.

Ощутив тяжесть меди, Ван просиял и весьма довольно кивнул.

Будучи старым чиновником, собаку съевшим на низовой службе, он умел считать в уме. Эта похлебка приносила отличный доход, но вздумай он проявить жадность, сжить паренька со свету и отнять рецепт – к чему это привело бы?

Неужто ради того, чтобы спозаранку толкаться на базаре в поисках гнилой капусты? Или самому колоть дрова, коптить лицо сажей и варить у городской стены эту дрань для бедняков?

Разве не превратился бы он из вальяжного блюстителя порядка в простого повара-кашевара?

В том не было никакой нужды. Пока этот парень ведет себя смирно и исправно вносит львиную долю выручки, он для него – курица, несущая золотые яйца. Самому марать руки нужды не было, оставалось лишь почивать на лаврах и собирать дань.

─ Похлебка твоя недурна, торгуй здесь и впредь без опаски, ─ Ван спрятал кошель за пазуху и бросил свирепый взгляд на крутившихся неподалеку мелких торговцев. ─ Пока я патрулирую эту улицу, пусть только попробует кто сунуться к твоей лавке!

Линь Юань глубоко поклонился: ─ Благодарю за милость, господин.

Проводив довольного стражника взглядом, они взвалили пустой чан на коромысло и зашагали к постоялому двору.

Вернувшись под общую крышу, Линь Юань высыпал звенящую горсть монет прямо на солому, устилавшую глинобитный кан.

Отбросив расходы на отруби, гнилые овощи и дрова, в его собственных руках осталось ровно сто пятьдесят с лишним монет.

После недавних скромных барышей выручка подскочила втрое.

И главное – на руках у него оставался козырной туз.

В этом полуразрушенном бедствиями и взвинченными ценами городе прочим беднякам приходилось спускать заработанное на неподъемное зерно, ему же с Чжоу Эрланом не требовалось тратить ни гроша из личных запасов на пропитание.

Ежедневного лимита в девятнадцать юаней и восемь мао, стабильно падающего из системы, с лихвой хватало на покупку калорийной современной еды, чтобы оба были сыты по горло.

А все добытые медные гроши, за вычетом расходов на дрова и обрезки, откладывались в кубышку.

Ночью на соломенных лежаках общего барака по-прежнему лютовали блохи.

Линь Юань засунул увесистый кошель в самую глубь соломы и вполголоса спросил пристроившегося рядом Чжоу Эрлана: ─ Эрлан, эта мертвецкая бирка, что у нас на руках, сгодится лишь для отвода глаз у городских ворот да в постоялом дворе. А если нам заблагорассудится податься куда подальше – скажем, прибиться к торговому каравану и уйти на благодатный юг, – сгодится ли такая бумажка?

Чжоу Эрлан как раз ковырял грязь под ногтями на ногах. Услышав это, он замер и покачал головой: ─ Братец, об этом и помышлять не смей.

Придвинувшись ближе, он шепотом пояснил: ─ Эта бирка мертвеца – пустая липа, пока власти не ищут, никто и не спросит. Но если идти с караваном, там заставы, там дорожные грамоты проверяют. Ради собственной шкуры купцы берут только чистых людей. Чтобы оседлать землю в этой династии Да Юн по совести, надо идти в уездный приказ, к писарям, ведающим Желтыми реестрами, дабы сменить мертвую запись на живую, или хотя бы узаконить свое имя. Это у них зовется «обелением».

─ И в какую копеечку это влетит? ─ задал главный вопрос Линь Юань.

─ Цена неписаная, всё от милости чиновных господ зависит, ─ прикинул в уме Чжоу Эрлан. ─ Да только сказывал мне как-то один грамотей: чтоб выправить чистое имя да задобрить всех от мала до велика, меньше чем в десяток, а то и пару десятков лянов серебра не уложишься.

При слове «серебро» Линь Юань умолк.

За минувшие дни у крепостной стены ему довелось наслушаться вдосталь разговоров отдыхавших на строительстве носильщиков.

Беженцев у стен с каждым днем прибывало, с северных застав доходили слухи о перебоях с продовольствием, и гарнизон в любой момент мог взбунтоваться.

В обветшалом здании династидии Да Юн на границах вовсю сквозило и капало.

При этом Линь Юань понимал лучше кого бы то ни было: сидевшие в столице под защитой дворцовых стен сановники и пальцем о палец не ударят ради спасения рубежей.

В глазах этих бенефициаров, пока пламя войны не лизнуло их собственные сады на заднем дворе, даже вымри вся северная граница до последнего человека, это сочтут в худшем случае утратой земель да выплатой дани.

В конце концов, режут не их усадьбы, и серебро из их сундуков утекает.

─ Эрлан, перескажи-ка мне еще раз здешние расценки, ─ вернулся к делу Линь Юань. ─ Сколько нынче в городе заколачивает простой работяга и какова цена за рис?

Чжоу Эрлан без раздумий отчеканил: ─ Носильщики у стены горбатятся от зари до заката, но через руки десятников до них доходит от силы два-три десятка монет. А за фунт скверного риса с песком на рынке просят сорок монет. За простую лепешку из отрубей, что прежде стоила три-пять монет, нынче дерут семь-восемь.

Линь Юань мысленно свел все в единую таблицу.

Фунт риса – сорок монет, лепешка – семь-восемь.

Если приравнять одну медную монету к современным двум-трем рублям, то дневной упорный труд низового работяги приносил ему покупательную способность в пятьдесят-шестьдесят рублей – ровно столько, чтобы не протянуть ноги с голоду.

А его сегодняшний чан принес сто мисок, из которых после вычета семидесяти процентов «охраны» стражнику Вану и десятка монет на дрова чистыми осталось сто пятьдесят с лишним медных грошей.

В переводе на современные деньги это составляло чистую прибыль в триста-четырехсот рублей.

Для бродяги, выживавшего в городе всего второй день, скорость накопления богатства была поистине чудовищной.

За один день он заколачивал больше, чем пятеро работяг вместе взятые за сутки каторжного труда без продыха.

И все же, по словам Чжоу Эрлана, приобретение законного статуса обошлось бы в добрый десяток лянов серебра.

В этом приграничном городе с его искаженными ценами простой люд признавал лишь медную мелочь да зерно.

Серебро же ходило лишь в крупных расчетах между купцами и богатеями.

На черном рынке за один лян серебра давали от полутора до двух тысяч хороших медных монет.

Десяток лянов – это почти двадцать тысяч медных монет.

В пересчете на нынешние рубли требовалось выложить не меньше десятка тысяч, чтобы купить себе законное звание «добропорядочного подданного» Да Юн.

И хуже всего было даже не количество денег, а само серебро.

Карманы Линь Юаня ломились от мелкой, пропахшей потом разменной монеты.

Вздумай он накопить пару сотен тысяч медных монет и обменять их на десяток блестящих серебряных лянов, на следующее же утро его бы зарезали в первой попавшейся канаве.

Нищий, не имеющий куска хлеба, заявившийся в управу слитком серебра высшей пробы ради покупки статуса – это всё равно что бездомный бродяга с чемоданом баксов, заявляющий в банке о вип-обслуживании. Чистейшее самоубийство.

Чем больше денег, тем выше опасность.

Поняв это, Линь Юань мгновенно осознал всю остроту нависшей угрозы.

Оставаться в этом общем бараке больше нельзя.

Каждый день приносит по сотне монеток, неделя – и наберется целая гора.

Звенеть медью при каждом движении опасно, а прятать ее в соломе – значит рисковать лишиться всего, ибо любой бродяга из барака может поживиться чужим добром.

К тому же ему приходилось ежедневно украдкой заказывать через систему «острое масло», а в таком вертепе разоблачение было лишь вопросом времени.

─ Эрлан, ─ Линь Юань перевернулся на другой бок и отрывисто отдал приказ. ─ У нас появились свободные деньги, в этом бараке мы больше не ночуем.

Чжоу Эрлан опешил: ─ Братец, да здесь всего по десять монет за ночь, великая экономия…──

Не дослушав, Линь Юань оборвал его твердым голосом: ─ Завтра чуть свет разделимся. Я пойду к стене варить похлебку, а ты бери деньги и отправляйся в тихие кварталы, подыщи нам небольшой дворик, пусть даже лачугу с глухими стенами. Лишь бы крыша не текла, а главное – чтобы кругом стоял надежный забор.

Ум Чжоу Эрлана работал исправно, он тут же вспомнил те диковинные пряности, что Линь Юань выливал в котел. Эту волшебную вещицу и впрямь нельзя было держать на виду у всех.

─ Понял, братец, ─ с тяжелым вздохом кивнул Чжоу Эрлан.

Бросив короткое «угу», Линь Юань смежил веки.

На следующий день кашеварня у подножия крепостной стены открылась вовремя.

После вчерашнего брожения эта пятимедная похлебка Линь Юаня под названием «девятикратно переваренная железнокостная каша» прочно обосновалась в среде местных работяг.

В это смутное время перманентной засухи и неблагополучных границ цены на зерно в городе менялись ежедневно, и только похлебка Линь Юаня оставалась сытной, ароматной и стоила всё те же пять медяков.

В глазах грузчиков это выглядело не менее благородно, чем раздача риса богатыми кланами за городской стеной.

Уж так устроен человек: к хорошему привыкаешь быстро, а вот отвыкать – мучительно.

Стоило однажды отведать горячей густой похлебки с пряным солоноватым вкусом, как разве кто-то смог бы проглотить те сухие грубые лепешки, от которых дерет горло?

Едва лавка опустилась на землю, толпа тут же со смехом и гомоном обступила ее со всех сторон.

─ Хозяин! Быстро давай мне миску! ─ пропахший потом мужик с обнаженным торсом протиснулся вперед, выуживая на ходу монеты и подмигивая товарищам. ─ Эта похлебка – мать ее так, просто чудо! Вчера я, пересилив слюнки, оставил на дне миски самую малость и принес домой, чтобы баба моя попробовала. И угадай, что было? Она так обрадовалась, что ночью ублажила меня на славу, ноги до сих пор ватные!

Стоило ему это произнести, как вокруг разразился раскатистый, грубый хохот прочих неотесанных мужланов, чей желудок вечно не знал сытости, а женщины не видели годами.

─ Твою мать! Да с твоими способностями разве нужна баба? Ты ж поди и камень с места не сдвинешь!

Толпа свалкой подалась вперед, и несколько рук с оббитыми пиалами норовили вот-вот окунуться прямо в глиняный чан.

Лицо Линь Юаня помрачнело, он взял обломок деревянной ложки и трижды гулко стукнул им о край сосуда: ─ Бах! Бах! Бах!

─ Шагом назад! Выстроиться в очередь! ─ голос Линь Юаня прозвучал холодно и жестко. ─ На день ровно один чан, распродадим – и сворачиваемся. Кто без очереди – сегодня останется голодным.

Усвоив это правило, вчерашняя неорганизованная масса мгновенно вытянулась в длинную и послушную змейку.

А уж кто в этой очереди лез вперед, кто кому наступал на пятки и не собираются ли двое местных сойтись прямо здесь в кулачном бою – всё это Линь Юаня совершенно не волновало.

Чужие распри его не касались, его дело – принимать монеты да разливать бурду.

В полуденный перерыв торговля шла особенно бойко.

Когда большая часть похлебки исчезла, а грузчики разошлись по рабочим местам, перед прилавком наконец воцарилось минутное затишье.

Линь Юань присел на дощатый настил передохнуть, как вдруг неподалеку замаячили фигуры нескольких торговцев дешевым чаем, нерешительно подталкивавших друг друга.

Впереди шел старик Ма с неизменно закопченным от дыма лицом, а за ним семенили еще двое знакомых по рынку соседей.

Подойдя к Линь Юаню, старик Ма замялся, сложил руки в приветственном жесте и с заискивающей улыбкой осведомился: ─ Уважаемый братец, позволь узнать твое имя?

Линь Юань бросил на них косой взгляд: ─ Фамилия Линь.

─ Ай, так значит, господин Линь…

─ Полно, ─ Линь Юань предостерегающе поднял руку. ─ Я всего лишь нищий беженец, какой из меня господин. Выкладывайте, зачем пожаловали.

Старик Ма виновато ухмыльнулся, потирая ладони: ─ Прямоток у тебя отменный, братец Линь. Ну раз так, старик хождениями вокруг да около заниматься не станет: нельзя ли перекупить рецепт той сладкой водицы? Или хотя бы приоткрыть тайну, откуда она берется? Не бойся, мы люди понятливые, за ценой не постоим.

В душе Линь Юань усмехнулся, но напускное выражение лица сделал предельно озабоченным: ─ Дядечка Ма, дело не в том, что я жадничаю, просто этот рецепт передается в нашей семье из поколения в поколение, и право слово…

Не успел он договорить, как худой, жилистый мужик из свиты старика Ма не выдержал: ─ Братец Линь, кончай морочить нам головы. Другие, может, и не распознали, но я-то нарочно купил миску на пробу. В эту воду сахар подмешан, верно?я?

Внутри Линь Юаня шевельнулось легкое удивление.

Уж у кого-кого, а у этой уличной голытьбы нашлось чутья безошибочно определить присутствие сахара.

Раз уж секрет раскрыт, ломать комедию дальше не имело смысла.

Он тяжело вздохнул, развел руками: ─ Ладно уж, раз вы люди бывалые, скрывать бессмысленно. Никакой это не родовой секрет. Просто когда мы бежали от бедствий за стеной, мне посчастливилось натолкнуться в дупле высохшего дерева на пчелиное гнездо. Набрал немного дикого меда, разбавил водой – вот и вся торговля на пару дней. Весь мед вышел, больше брать неоткуда. Будь у меня запасы сахара, стал бы я здесь варить помои из тухлой зелени?

Переглянувшись, мужики заметно расслабились.

Значит, дело в диком меде – оттого и сладость такая.

Старик Ма кивнул, словно гора с плеч свалилась: ─ Вот оно что. Ну коли братец Линь еще раз нападешь на дикий мед, черкни словечко старику перед выходом на рынок. В те дни мы свои чайные лавки прикрывать станем. Чего уж таить, с той поры, как ты начал торговать этой сладкой водой, у нас с братией выручка совсем зачахла.

Линь Юань улыбнулся: ─ Идет, случись такая удача –предупрежу заранее. Только вряд ли подобная халява повторится.

Проводив торговцев чаем, Линь Юань остался сторожить остатки каши и проторговал так до самого вечера.

Пусть в чане она уже остыла и сбилась комками, полуденные едоки уплетали ее за обе щеки.

На закате чан опустел до самого дна.

Старший стражник Ван со своими подручными появился вовремя, минута в минуту.

Линь Юань с почтительным видом протянул ему увесистый полотняный мешочек ровно с тремястами пятьюдесятью медными монетами.

Приняв ношу, старший стражник профессионально взвесил ее на ладони и остался доволен: ─ Гляди-ка, кашеварный бизнес процветает, и впрямь неплохой доход.

─ Благодаря вашему покровительству, господин, ─ Линь Юань слегка согнулся в пояснице, смиренно понизив голос. ─ Вся суть – напускная новинка. Похлебка эта сплошь из бросовых объедков да корневищ, думается, через пару дней работяги набьют животы, пресытятся, да и перестанут ходить сюда ради забавы.

Поразмыслив над этим, стражник счел слова вполне разумными.

У простолюдина в кошеле всего пара грошей, разве станет он каждый день тратиться на этакую роскошь по пять медяков?

Больше вопросов не возникло; пристроив кошель за пазуху, он затянул под нос заунывный мотивчик и удалился.

Как только старший стражник скрылся из виду, Чэнь Эрлан, бегавший по поручениям в город всю вторую половину дня, наконец вернулся кружным путем.

─ Братец, подыскал! ─ запыхавшись, зашептал он Линь Юаню на ухо. ─ Нашел два варианта. Один подешевле, аренда пятьсот медяков в месяц; второй подороже, обойдется в восемьсот.

Убирая разбитую утварь, Линь Юань кивком велел продолжать.

Сглатывая слюну, Эрлан пояснил: ─ Дома в династии Да Юн снимаются на месяц, постой оформляется через посредника специальной распиской. Тот вариант за пятьсот – лачуга на северной окраине в трущобах, двор на семь-восемь семей, сплошной бедлам. А тот, что за восемьсот, в переулках чуть поглубже, обособленный дворик. Крыша местами прохудилась, но зато своя ограда и ворота на замке.

В голове Линь Юаня обрисовывалась ясная картина.

Классовое расслоение в городах древности выглядело куда суровее современных анклавов для богатых и гетто.

Знатные вельможи и чиновники ютились в закрытых городских кварталах внутренней части столицы: за массивными стенами, под защитой собственных слуг и вооруженных патрулей, сменяющих друг друга все двенадцать стражников-часов.

Мостовые там вымощены синим камнем, а слуги с утра пораньше поливают улицы водою.

Места же обитания простых людей и беженцев представляли собой хаотичное подобие современных трущоб без малейшего намека на планировку.

Грязь после первого же дождя затягивала по колено, по углам и вдоль стен копились человеческие нечистоты, а от летней мошкары спасу не было.

О безопасности говорить не приходилось вовсе: порядок держался на взаимном истреблении низов да произволе банд.

По правде говоря, с момента попадания в город Линь Юань не встретил ни одного истинного богача или крупного чиновника – он попросту не вылезал из самой гущи столичного дна.

Куда открываются ворота кварталов для знати, он и вовсе понятия не имел.

Задумавшись об этом, он вдруг подумал: да это же вылитая американская система зонирования!

Словно бы где-то одержали победу…

Сомнений не оставалось: янки бесстыдно всё сперли.

─ Берем тот, что за восемьсот, ─ без колебаний решил Линь Юань. Пусть дороже, но наличие стен и замка на дверях – именно то, в чем он сейчас нуяждался больше всего.

─ Братец, восемьсот медяков – это сразу за месяц вперед, ─ напомнил Эрлан. ─ Наша казна вместе с сегодняшней выручкой еще не дотягивает.

Поразмыслив над обычаями аренды жилья, Линь Юань осведомился: ─ Нельзя ли внести задаток? Закрепить за собой двор, а через пару дней доплатить остальное?

Эрлан поскреб затылок: ─ Я… я не спрашивал. Нынче смута кругом, хозяева жилья согласны отдавать ключи только за звонкую монету. Про задаток завтра узнаю еще раз.

─ Хорошо, завтра поспрашивай, ─ кивнул Линь Юань.

Все вышло ровно так, как предполагалось: в это жестокое время, где человеческая жизнь ценится дешевле сорной травы, а медяки дороже родного отца, упрямый хозяин наотрез отказался брать хоть какой-то задаток, требуя исключительно полную сумму в восемьсот полновесных монет.

Линь Юань не рассердился.

Следующие пять дней они с Эрланом неизменно появлялись у крепостной стены.

Спустя пять дней, благодаря ежедневному чистому доходу примерно в сто пятьдесят медяков, оба наконец наскребли заветную сумму в восемьсот монет.

Отдав деньги и получив тонкий лист договора аренды, они навсегда покинули кишащую блохами ночлежку, переселившись в эту «роскошную резиденцию» за восемьсот медяков в месяц.

Толкнув перекошенную деревянную дверь, издавшую неприятный скрип, Линь Юань окинул взглядом приобретенный «внутренний двор».

Называть это внутренним двором было явным преувеличением.

Низкая глинобитная ограда едва достигала груди, опоясывая крошечный пятачок голой земли.

В центре красовался глинобитный флигель, наскоро слепленный из соломы и грязи, а радом ютился хлипкий навес, служивший подобием очага.

Внутри комнаты, помимо сломанной кровати, под которую подложили булыжник, не было вообще ничего.

Убожество обстановки поражало воображение, а снаружи всё так же доносился удушливый смрад нечистот с грунтовой дороги.

Но когда Чэнь Эрлан опустил засов на облезлой деревянной двери изнутри, Линь Юань испустил долгий, облегченный вздох.

Впервые в династии Да Юн у него появился собственный уголок, отгороженный от посторонних глаз крепкими стенами.

И пусть все вокруг трещит по швам, это значило лишь одно – больше не придется ночевать в проклятом клоповнике.

Ночной Цинчжоу был далек от той залитой огнями и шумной суеты, что рисовали в позднейших исторических сериалах.

Стоило стемнеть, как за исключением высоких стен и богатых усадеб во внутреннем городе, внешние кварталы и трущобы заблаговременно погружались во тьму, и лишь в углах закрытых городских кварталов мерцали огоньки редких кабачков.

В такие места почтенные купцы и ученые мужи не ступали ни за что на свете.

За столами там сидели исключительно пройдохи да воришки, а еще – мелкие продажные чинуши из уездной управы да солдафоны.

В ту ночь старший стражник Ван, служивший в южной части города, оттолкнул масляную, прогнившую дверь одного из таких заведений.

─ Хозяин! Нарежь два цзиня требухи, неси два жбана огневицы, а сидящим сегодня братцам за мой счет поставь к столу по пиале мутного вина!

Старший стражник Ван развалился за свободным столом, с грохотом швырнув на него отвязанную с пояса саблю.

Следом он вытащил из-за пазухи тугой матерчатый мешочек и небрежно бросил его на дощатый прилавок.

– Бряк… – глухо разнеслось по шумному кабаку.

Звук сотен звенящих монет показался особенно резким на общем фоне.

Раньше, захаживая сюда, старший стражник Ван хоть и ел да пил задаром, но обычно ограничивался тарелкой битых огурцов да чаркой сивухи, до того прижимистый, что с паршивой овцы шерсти бы не стряс.

Нынче же он не только велел накрошить мяса, но и щедро угостил весь зал, и столь странное поведение тут же привлекло множество взглядов.

─ Ого, братец Ван, где это ты сорвал такой куш? – тут же услужливо заискивая, подбежало к его столу несколько уличных хулиганов.

Старший стражник Ван сделал большой глоток, утер рот тыльной стороной ладони и деланно замахал руками: ─ Какой еще куш? Просто кое-кто из понятливых лавочников на улице отсчитал немного на чай. Братьям тяжело ходить в дозорах, пускай разнообразят свой стол.

На словах он превозносил скромность, но самодовольство нувориша, у которого завелись деньги, так и перло наружу, скрыть его не удавалось.

В темном углу кабака сидел тощий мужчина.

На нем была точно такая же серая суконная форма, как у старшего стражника Вана, и он как раз закидывал в рот горсть соленых бобов.

Звали его Сунь Хэйцзы, и он надзирал за торговыми рядами в восточной части города.

Сунь Хэйцзы скосил глаза и в упор уставился на тяжелый кошель, лежавший на столе Вана, а на дне его взглядов промелькнула злоба.

Кормясь при одной и той же уездной управе, разве кто-то не знал чужих потрохов?

Мелким чиновникам династии Да Юн казна платила сродни милостыне.

За месяц жалования набегало всего восемьсот медных монет да две ши серого риса.

И даже эту малость главные писари и уездные воеводы то и дело норовили урезать под любым предлогом.

К тому же платили не каждый месяц, постоянно задерживая выплаты.

Хочешь жить в сытости – рассчитывай лишь на то, что удастся «соскрести» с улиц.

То есть, по сути, собрать дань с Линь Юаня.

Ну, если называть вещи своими именами – просто обобрать. Именно поэтому подобная должность вообще продолжала существовать.

Или, вернее, все начальство жило в расчете на серые доходы, ведь на честное жалование надеяться не приходилось.

Однако в Цинчжоу стояла многолетняя засуха, вокруг бродили толпы беженцев, а мелкие уличные торговцы обнищали до последней нитки.

Сунь Хэйцзы на востоке города почитал за великую удачу, если удавалось наскрести за день хотя бы с десяток медных монет.

А кошель старшего стражника Вана судя по очертанням и звону весил не меньше чем на триста-четыреста монет!

Да и вид у того был чересчур уж победный.

Сунь Хэйцзы проглотил остатки бобов и переглянулся с двумя своими подручными.

Ранним утром следующего дня.

Сунь Хэйцзы не отправился патрулировать восточный рынок, а вместе со своими людьми, переодевшись в потертые льняные обноски, тайком прокрался на южную окраину, к месту починки городской стены.

Без особого труда он отыскал длинный ряд больших глиняных чанов и уловил манящий, солоноватый аромат пряной похлебки, дразнивший аппетит.

Он собственными глазами видел, как Линь Юань черпал за деревянной ложкой густоту, и своими глазами видел, как медные монеты ручейком сыпались в деревянный ящик за его спиной.

К вечеру Сунь Хэйцзы затаился за полуразрушенной лачугой вдалеке и наблюдал, как старший стражник Ван явился точно к сроку, а Линь Юань почтительно протянул ему тот самый знакомый кошель.

У Сунь Хэйцзы глаза налились кровью.

С самого утра и до вечера он вел самый точный счет: по пять монет за пиалу, сколько всего вышло мисок, сколько людей прошло.

В общей сложности больше пятисот монет!

Сколько из них забрал себе этот Ван, он не знал, но три-четыре сотни – наверняка.

Когда Линь Юань свернул лавочку, старший стражник Ван прихватил кошель, прихватил двух подручных и, наигрывая веселый мотивчик, свернул в переулок.

Не успел он пройти до конца проулка, как дорогу ему преградили три фигуры.

Сунь Хэйцзы в своей стражнической форме, с саблей на поясе, криво усмехнулся и повернулся к нему: ─ Куда это ты так спешишь, братец Ван? Наверное, в веселый квартал нагрянуть собрался? -

Старший стражник Ван остановился, и его лицо мгновенно помрачнело.

Он оглянулся: позади в проулке путь тоже преградили двое незнакомых парней.

─ Сунь Хэйцзы, какого черта ты притащил сюда своих людей и суешься на мой южный участок? – Ван положил руку на рукоять сабли, а двое его подручных тут же подались вперед.

Сунь Хэйцзы неторопливо шагнул навстречу и сплюнул на землю: ─ Ничего особенного. Просто у восточных братцев в животах последнее время пусто, голодают. Слыхал я, в твоих краях объявился талантливый малый, что за день гребет по нескольку сотен монет. Как так? Придумал прибыльное дело, а с братьями поделиться забыл? -

У старшего стражника Вана сузились зрачки: он понятия не имел, кто проболтался об этом.

Впрочем, город тесен, и то, что кто-то позарился на доход, неудивительно.

Да и рассуждать об этом сейчас было некогда.

Он холодно усмехнулся: ─ Ты скребешь свой восточный рынок, я собираю дань на южном. Вода с колодцем не смешивается. Что, решил отнять кусок из моей миски? -

─ Не будь так холоден, братец Ван, ─ Сунь Хэйцзы хмыкнул и кивнул на выход из переулка. ─ Мне приглянулся тот парень, что торгует помоями из тухлых овощей – голова у него светлая, толковый малый. Давай сделаем так: одолжишь мне этого умельца на пару денекков, пусть он у подножья восточной стены тоже сварит пару котлов похлебки. Войско вон укрепления строит, у нас на востоке ведь тоже кусок стены имеется. Наши восточные братья – словно мачехины сироты, им ведь тоже надо хоть немного разнообразить стол, верно? -

Услышав это, старший стражник Ван пришел в бешенство.

Этот бизнес на похлебке теперь составлял основу его доходов.

Отправься Линь Юань на восток, вернется ли он вообще оттуда, если попадет в чужие руки?

─ Да чтоб тебя псы драли! – взревел старший стражник Ван. – Мой участок, мной защищаемый человек – сунешься, я тебе лапы поотрубаю! -

Не договорив, он стремительно бросился вперед и врезал Сунь Хэйцзы прямо в лицо.

С глухим хрустом из носа Сунь Хэйцзы брызнула кровь.

─ А ну бить их! – взвыл Сунь Хэйцзы, зажимая нос руками и бросаясь на врагов.

В узком тупике обе шайки мгновенно сошлись в рукопашной.

В кругах чиновников и низших уездных слуг действовало непреложное правило драки: ни в коем случае не обнажать оружие.

Сколь бы острой ни была саблей на поясе и сколь бы тяжелой ни казалась палка в руке, пусть даже в глазах застилало кровь от злости, никто не смел вытащить клинок.

Стоило пустить в ход оружие и нанести резаную рану, как это перестало бы быть обычной стычкой за сферы влияния в низах, превратившись в «вооруженную драку».

Предстань они перед уездным судьей или капитаном стражи, головы полетели бы с плеч у обеих сторон, расхлебывать такое не расхлебал бы никто.

Но совсем иначе обстояло дело с простым людом: простолюдины изначально считались существами низшего сорта.

Пока дело не доходило до откровенного убийства, власти на такие стычки внимания не обрачали.

Что же до презренных сословий – те вообще людьми не числились.

О беженцах и говорить нечего.

В город им все равно не пробиться.

Так что это была самая примитивная драка голыми руками.

Старший стражник Ван вцепился в волосы Сунь Хэйцзы и принялся со всего маху бить его головой о стену; Сунь Хэйцзы в ответ впился зубами в руку Вана, оторвав лоскут материи вместе с мясом.

Подручные катались по грязи, хватая друг друга за пахи, тыча пальцами в глаза и пиная под ребра, пока лица не покрылись кровью, а одежда не превратилась в грязные лохмотья.

Спустя добрых десять минут стороны выбились из сил и разошлись по углам.

Старший стражник Ван, зажав распухший правый глаз, тяжело дышал; Сунь Хэйцзы прислонился к стене, сплевывая кровь вместе с половиной выбитого зуба.

─ Ах ты, Ван… – Сунь Хэйцзы утер кровь с губ, глядя на противника ядовитым взглядом. – Такой лакомый кусок тебе одному не проглотить. Веришь нет, завтра же я выложу все уездном воеводе! Доложу, что ты самовольно собираешь поборы, грабишь мирных жителей и гребешь золото лопатами! Пришлют людей, схватят этого парня, найдут рецепт – и тебе, сукин сын, ни единой медной монеты не достанется! -

Выслушав Сунь Хэйцзы, старший стражник Ван молчал.

Его жалованье составляло восемьсот монет в месяц.

Но теперь Линь Юань ежедневно отстегивал ему больше трехсот пятидесяти!

За месяц набегало более десяти тысяч монет – целых десять серебряных лянов!

В таком дырсне, как Цинчжоу, уездный воевода за целый год со всем жалованием и надбавками едва ли насобирал бы сто лянов серебра.

А он, рядовой стражник, за месяц загребал десять. Если это всплывет наверх, последствия предсказуемы.

Что тогда останется на долю некоего Вана?

Разве он не понимал этого? Разумеется, понимал: с такой уймой денег в одиночку ему не справиться.

Потому что он изначально и не чаял разжиться подобным богатством.

Но грех не брать деньги, когда они идут в руки; пока удается, надо заколачивать монету.

Старший стражник Ван сжал зубы и в упор уставился на Сунь Хэйцзы: ─ Сколько тебе нужно? -

Сунь Хэйцзы оскалил окровавленные зубы и выставил пять пальцев: ─ Поделим по-братски, пополам. Парень пусть продолжает торговать на юге, ты собираешь выручку и отдаешь мне половину. -

─ Исключено! – наотрез отказался старший стражник Ван. – Я его прикрываю, я устанавливаю правила, а ты хочешь забрать половину лишь потому, что разомкнул губы? Максимум два к восьми! Тебе – два, мне – восемь. -

─ Ты меня за нищего держишь? Четыре к шести! Сброшу хоть медяк – завтра же пойду в уездную управу бить в барабан! -

─ Три к семерке! – стоял на своем старший стражник Ван, сверкнув свирепым взглядом. – Сунь Хэйцзы, я тоже рискую головою ради этого дела. Только три к семи! Получишь три доли за молчание. А если захочешь больше – ну так помирать вместе, я сегодня же прикончу этого парня, и пусть никому ничего не достанется! -

Сунь Хэйцзы всмотрелся в убийственный взгляд Вана и быстро все пересчитал.

Эта лавочка приносила Вану по триста пятьдесят монет в день, и три десятых составили бы чуть больше сотни.

Ему не нужно было делать ничего и рисковать – получать каждый день сотню монет даром куда выгоднее, чем целый день скрести улицы на восточной стороне.

─ По рукам, – Сунь Хэйцзы сплюнул кровавую слюну на землю и кивнул.

Старший стражник Ван отряхнул грязь, подошел ближе, и в темноте переулка они обменялись исполненными глубокого смысла взглядами.

─ Об этом знаешь только ты да я, – голос стражника Вана упал до шепота, пропитавшись угрозой. – Из этих семи долей большую забираю я, меньшую – ты. Если у тебя язык распустится и ты приведешь кого-то третьего делить добычу, еды в котле на всех не хватит. Тогда я прикончу тебя в первую очередь. -

Сунь Хэйцзы злобно фыркнул: ─ Не учи, перекрывать кому-то кислород – все равно что родителей убивать, я понимаю важность дела. -

Две перепачканные грязью и кровью руки в темноте наскоро пожали друг друга.

Кризис, способный разрушить похлебочную лавку Линь Юаня, был улажен прямо здесь, в смрадном тупике – грязнейшим образом, вполне в духе порядков низовой чиновничьей братии.

Самое ироничное заключалось в том, что сам Линь Юань, ежедневно отдававленный ради собственного спасения семь десятых доходов, и в страшном сне не мог вообразить, что отданные за выкуп деньги в темноте снова поделили по принципу «три к семи».

…

В то же самое время, в глухом переулке внутри города.

Линь Юань стоял в только что арендованном небольшом дворике.

В руке он держал обломок какой-то палки и изо всех сил пытался подпереть им расшатанную входную дверь, чтобы хоть как-то укрепить засов.

Чэнь Эрлан в соседнем навесе для очага бережно укладывал аккуратной стопкой только что купленные дрова.

Хотя глинобитная стена двора едва доходила человеку до груди и поросла сухой травой, этой ночью она дарила Линь Юаню невиданное доселе чувство покоя.

Вот только он еще не знал, что порой мир вовсе не намерен стоять на месте.

На следующий день, едва забрезчил рассвет.

Обзавевшись двориком со стенами, Линь Юань заснул удивительно крепко.

Лежа на жесткой кровати, выстланной сухой травой, он прикинул: стоит лишь наладить торговлю похлебкой, скопить побольше меди и сменять ее на серебряную мелочь, как уже через месяц-другой он сможет прибиться к какому-нибудь торговому каравану и убраться из этой дыры.

Лишь бы за эти месяцы не случилось какого-нибудь штурма города или солдатского бунта.

Сейчас он как никто другой молил небеса о мире и процветании династии Да Юн.

Ранним утром Линь Юань и Чэнь Эрлан приволокли на коромыслах два больших чана с варевом, едва успели установить прилавок у городской стены, как явился старший стражник Ван.

В отличие от обычного своего горделивого одиночества, на сей раз Ван прибыл не один: рядом с ним шагал еще один тощий, загорелый стражник в таком же сером суконном мундире.

Бросив на них взгляд, Линь Юань внутренне сжался.

Правый глаз старшего стражника Вана сильно распух, а уголок рта был содран – явные следы недавней драки.

Да и тощий стража под стать ему: переносица покрыта черной корочкой запекшейся крови, а прихрамывает он чуть заметно.

Хотя оба шли рядом, вид у них был мрачный, и держались они на некотором расстоянии друг от друга.

Что ж, слова можно пропустить мимо ушей, но язык тела и жесты всегда правдивы.

Ван подошел к чанам и без долгих вступлений бросил: ─ С сегодняшнего дня дели свою похлебку пополам, на два чана. Половину он заберет с собой продавать в другом месте. -

Линь Юань остолбенел.

Он перевел взгляд со стражника Вана на тощего служивого: ─ Господин, это… -

─ О чем не спрашивают – в то нос не суй! – в скверном настроении рявкнул Ван, повышая голос. – Велено делать – делай! -

Линь Юань мгновенно подавил все вопросы и опустил голову: ─ Слушаюсь, господин, малому всё понятно. -

Из-за спины тощего стражника (Сунь Хэйцзы) вынырнул подручный и с кривой улыбкой шагнул вперед: ─ Братец, отныне мы будем ближе друг к другу. Я Сюнцзы. -

Линь Юань украдкой покосился на Вана: тот стоял с помрачневшим лицом и молчал, так что догадки уложились в голове сами собой.

Интересы в городе переплелись слишком сложно: сотня-другая монет еще куда ни шло, но теперь выручка подскочила до трех сотен, и наверняка возникли разногласия при дележе. Каковы там детали, его не касалось.

В любом случае, нож – это они, а он – мясо на разделочной доске.

Слушайся приказаний – и не ошибешься.

Линь Юань с предельной покорностью сложил руки перед Сюнцзы и улыбнулся: ─ Ладно. Начнем с сегодняшнего или с завтрашнего? -

─ Завтра давай, одним днем больше, одним меньше – не беда, завтра утром приду за твоим чаном, – оскалился Сюнцзы, точно указав место, где они встретятся, что выдавало полное знание его дел.

По спине Линь Юаня пробежал холодок, но на лице застыло усердное кивание.

Раздав указания, Ван и Сунь Хэйцзы развернулись и зашагали обратно.

Отойдя на приличное расстояние, Сунь Хэйцзы понизил голос: ─ Старый Ван, торговать в два конца – оно и есть правильно. Если парень будет сбывать всё в одной точке, дневная выручка в несколько сотен монет слишком бросается в глаза. Капитан гарнизона – чай, не слепой. А теперь разделим: чан на юге, чан на востоке – глядишь, обычная мелкая лавочка на прокорм, никто и не сунется проверять. -

Ван со свинцовым лицом злобно фыркнул, но в конце концов выдавил сквозь зубы: ─ Ладно. По-твоему будет. -

Фигуры скрылись вдали.

Когда эта напасть окончательно сгинула, Линь Юань сунул деревянную ложку в руки Чэнь Эрлану.

─ Эрлан, постой здесь, последи за похлебкой, а к вечеру отдай старшему стражнику Вану всё, что положено, до последнего медяка, – Линь Юань отряхнул ладони от пыли и оглядел ряды глинобитных мазанок. – Я ведь в Цинчжоу уже порядочно времени провел, а по городу так и не походил толком. Расскажи-ка, какие здесь порядки, куда ходить можно, а куда лучше не соваться? -

Протирая доску, Чэнь Эрлан предостерегающе зашептал: ─ Братец, ты поаккуратнее на прогулках. В нашем городе династии Да Юн законы суровые. -

Пальцем, смоченным в воде, Чэнь Эрлан начертил на доске крест: ─ Место, где мы сейчас торчим, зовется внешними кварталами – здесь живут всякая голытьба, бедняки да работяги, кругом грязь и бардак. А в самой середине города есть несколько огороженных высокими стенами усадеб, ворота охраняет стража – это «закрытые городские кварталы» или «чиновничьи кварталы». Там обитают уездный начальник, богачи да почтенные ученые мужи. Ступи туда такой простолюдин в грубой мешковине, как мы, хотя бы на полшага – в лучшем случае ноги переломают, в худшем уволокут в темницу как разбойников. -

─ А как же с торговлей? – поинтересовался Линь Юань. – Разве нет улицы со сплошными лавками? -

─ Сплошные лавки? – Чэнь Эрлан замотал головой. – У властей закон: торговать дозволено лишь в отведенных местах, на «рынках». В Цинчжоу их два – Восточный и Западный. Вокруг – высокие стены, в полдень в барабан бьют – рынок открывается, а перед закатом в гонг ударяют – закрывается. Задумал купить дров, крупы, масла иль соли – ступай туда. А вздумай кто открыть лавку в переулке без дозволения – это называется «нарушение рыночных правил», за такое и палками огрести можно. -

Линь Юань слушал, раскрыв рот.

В его голове еще теплились остатки книжных иллюзий насчет «свит на реке в день поминовения усопших»: с развевающимися флагами кабаков по сторонам улиц, зазывалами, рядами лавок и ночными рынками под фонарями.

Теперь же, после рассказов Чэнь Эрлана, реальность оказалась совершенно иной.

Разобравшись с делами, Линь Юань прихватил с собой десяток медяков на всякий случай и в одиночку зашагал по цинчжоуским улицам.

Пройдя самую малость, он понял, что последние остатки иллюзий от телесериалов разбились о суровую действительность вдребезги.

Это не город. Это гигантский, разросшийся до немыслимых пределов лагерь беженцев.

Никаких вымощенных синим камнем ровных мостовых – под ногами сплошная желтая пыль и колдобины.

Многодневная засуха подняла на дорогах толстый слой сухой грязи, и стоило подуть ветерку, как тучи желтого песку застилали глаза.

Стоило кому-то выплеснуть помои, как пыль мгновенно смешивалась с протухшей водой и испражнениями, превращаясь в омерзительную черную жижу.

По обеим сторонам дороги не было видно ни одной лавки с выходом на улицу.

Лишь двухметровые глухие стены из утрамбованной глины без единого окна. Их звали «городскими стенами».

Простой народ запирали за этими стенами, словно откормленный скот.

Следуя за толпой, Линь Юань вошел в указанную Чэнь Эрланом торговую зону – на Западный рынок.

Едва миновав ворота, он ощутил удушающий удар в нос: жуткая смесь из вони животного навоза, кислого пота и разлагающегося мяса.

Торговля здесь действительно велась, но до того убогая, что словами не передать.

Прилавками служили разостланные прямо на земле грязные рогожи, а продавали в основном лишь самое необходимое для выживания.

Там продавали грубую пеньковую ткань желто-черного цвета, от одного прикосновения к которой кожа саднила, будто от наждачной бумаги; продавали соль – не белую, а бурую, с примесью грязи и синеватым отливом, от которой на языке оставался отвратительный горький привкус; продавали глиняные кувшины и деревянные бадьи столь грубой выделки, что края буквально усеивали занозы.

Никаких тебе пряностей, сычуаньского перца или зиры – в помине не было.

Даже изделия из железа попадались крайне редко: если где-то и стояла кузница, то торговала она лишь обломанными тесаками да ржавыми мотыгами, причем рядом неотлучно дежурил стражник, скрупулезно записывая судьбу каждого железного предмета.

Обойдя рынок по кругу, Линь Юань не заметил ни малейшего признака процветания – напротив, в дальнем углу жалась целая вереница людей с соломинками, воткнутыми в волосы.

Там стояли тощие мужчины, изможденные подростки и даже женщины.

Работорговцы перебирали их, словно скот, и за несколько долей сырого риса или сотен медных монет можно было навек купить человеческую жизнь.

Забравшись в самую глубь рынка, Линь Юань обнаружил нечто, называемое «кабаком».

Двухэтажный домик с загнутыми кверху карнизами крыши, пристроенный к нему навес из соломы и ветвей, а на земле – втоптанная желтая глина.

Несколько мужиков сидели на грубых деревянных чурбаках перед глиняными пиалами.

Поглядев на содержимое снаружи, Линь Юань содрогнулся: налитое в пиалы мутное питье было покрыто белесой пеной из рисовых отрубей и следов брожения, а цветом напоминало скисшие помои или рвоту.

Вот оно, то самое знаменитое «мутное вино» из древних книг.

За эту кислую, горькую бурду просили добрый десяток монет за пиалу.

В темном переулке позади навеса Линь Юань случайно заметил приоткрытые двери низких мазанок.

На притолоках болтались потрепанные полоски красной ткани.

У дверей толклись растрепанные женщины с набеленными мелом лицами.

В обносках, с тусклым взглядом, они механически махали проходящим мимо мужчинам.

Это было совсем не похоже на романтику утонченных стихов и напевов из сериалов, вроде тех, что слагали у реки Циньхуай.

Тамошние проститутки могли оказаться проданными мужьями женами или беженками, потерявшими всё; за пол-лепешки грубого хлеба или пару монет они продавали тела на этих смердящих сыростью глиняных нарах.

Инфекции, насилие и подстерегающая на каждом шагу смерть – вот чем жил этот мир.

Не задерживаясь, Линь Юань быстрыми шагами покинул Западный рынок.

Двигаясь по широкой улице, он сам не заметил, как приблизился к «чиновничьим кварталам» во внутреннем городе.

Издалека ему пришлось остановиться.

Впереди высилась парадная башня с воротами из тяжелого камня и кирпича, у подножия которой застыли четыре воина в кожаных доспехах и с длинными копьями наперевес.

Сквозь ворота виднелись уже не ямы с желтой грязью, а ровно уложенные длинные плиты синего камня.

За воротами угадывались загнутые вверх крыши, алые лакированные ворота, а в нос даже ударял сладковатый запах цветущего османтуса, тянувшийся из-за стен.

снаружи был сущий ад на земле, где умирали с голоду толпы беженцев; внутри высились расписные терема с роскошными пиршествами.

Одни ворота и пара длинных копий безжалостно рассекли человеческий род надвое, сделав эту пропасть непреодолимой.

Линь Юань стоял среди летящей пыли, глядя на собственную грубую мешковину, после чего повернул назад.

Обойдя весь Цинчжоу кругом, он чувствовал себя так, словно на сердце ему положили жернов.

Прежде он понимал, что древность сурова, но все же думал, будто и у людей в те времена были свои радости.

Но пройдя сегодня этот город своими ногами, он до конца уразумел всю глубину царившего здесь отчаяния.

Он вспомнил далекий XXI век, пусть даже заштатный уездный городишко где-нибудь на задворках цивилизации.

Там были асфальтированные дороги, где в дождь не увязнешь по щиколотку в нечистотах; там горели фонари, разгоняя ночную тьму; там в любом дешевом супермаркете пластиковые тазики, миски из нержавейки, белоснежный хлеб и соль по пятьдесят копеек за пачку показались бы жителям Да Юн чудесными дарами небожителей.

Сколь бы суров ни был современный мир, как бы ни закручивали гайки, иди хоть на конвейер детали крутить – ты всегда сможешь купить себе мяса, попить чистой воды из-под крана, подлечиться антибиотиками, а в случае обиды позвать полицию, и никто не станет выставлять тебя на рынок с соломинкой в волосах, как скотину.

Здесь же, заработай ты хоть сколько-нибудь денег, ты все равно останешься букашкой, которую могут раздавить в любую секунду.

Всеми силами цепляясь за жизнь, ты не сумеешь купить даже куска нормального мыла или соли без песка.

Такова была древность.

Кровавое, пожирающее людей общество, тысячелетиями припудриваемое масштабными историческими хрониками и телевизионными сказками.

Линь Юань сжал лежавшие за пазухой монеты, ускорил шаг и направился к снятому за восемьсот в месяц домику.

Вернувшись с Восточного и Западного рынков…

Во дворе Линь Юань присел на корточки у чана с водой, зажав в руке тряпку, и принялся бережно протирать несколько вещиц.

То были пластиковые контейнеры для еды, прилагавшиеся к доставке «Пинхаофань».

За последние дни он не выбросил ни единой коробки из-под заказов: тщательно отмывал их и складывал дожидаться своего часа, незаметно накопив уже штук семь-восемь.

В двадцать первом веке эта утварь считалась чистейшим образчиком одноразового промышленного мусора, от которого брезгливо воротили нос даже старьевщики.

Однако здесь, в приграничном городе, где из года в год свирепствовала засуха, а человеческая жизнь стоила дешевле травы, Линь Юань все яснее понимал: эта вещица – истинное, не имеющее цены сокровище.

Вчерашняя вылазка на Западный рынок врезалась в память одной примечательной сценой.

Тучный купец в шелковых одеждах метал громы и молнии на чем свет стоит, распекая собственного приказчика, а рядом валялся разлетевшийся вдребезги глиняный кувшин.

Оказалось, остолоп не удержал в руках сосуд, и партия редких лекарственных кореньев угодила прямиком в грязь с лужами.

Тогда-то Линь Юань и обратил внимание на то, чем пользуются люди в эту эпоху для хранения пожитков.

У простолюдинов с торговцами выбор был невелик: глиняные кувшины, фарфоровые бутыли, деревянные шкатулки да бамбуковые тубы.

Глина с фарфором мало того что весили неподъемно, так еще и бились от малейшего толчка; шкатулки не спасали от сырости – стоило начаться затяжным дождям, как дорогие снадобья, чай или сахар в них моментально плесневели и шли прахом; про бамбуковые тубы и говорить нечего, о какой-либо герметичности там не было и речи.

На их фоне прозрачный пластиковый короб из полипропилена, зажатый у него в руке, выглядел настоящим артефактом падших богов, безжалостно сокрушающим здешнее древо технологий.

Легкий как пушинка, не бьющийся от неловкого движения, а главное – стоило лишь плотно прижать крышку с защелками, как он становился абсолютно непроницаем для влаги, сырости и воздуха.

В глазах древних людей эта штуковина казалась чистейшим горным хрусталем, но при этом невиданно гибким и несокрушимым – поистине сосуд, достойный небожителей.

Нищим она была ни к чему, да они и не смогли бы ее купить.

Лишь богачи, лишь те зажиточные купцы, кому до зареку требовалось сберечь драгоценные снадобья да редчайшие благовония, готовы были выложить целое состояние за столь диковинную шкатулку с «абсолютной герметичностью».

Логика потребителей из высшего общества в корне отличалась от мышления бедняков.

Бедняк покупает то, что способно насытить желудок, а богач платит за редкость и за право обладать тем, чего нет ни у кого под небесами.

Точь-в-точь как в современности с предметами роскоши: и то сумка, и это сумка, но почему одна стоит двадцать юаней, а другая – двадцать тысяч?

Окинув взглядом выстроившиеся в ряд восемь пластиковых коробочек, Линь Юань решительно отобрал самую ровную и прозрачную.

Что же до оставшихся семи, то стоило ему лишь сосредоточиться, как они в мгновение ока растворились прямо у него перед глазами, пропав без следа.

Этот фокус он случайно открыл для себя вскоре после того, как поселился в обветшалом дворике.

Раньше, стоило ему заказать еду через сервис на улице, контейнеры и остатки трапезы материализовались прямо у него в руках, и Линь Юаню всякий раз приходилось красться к пустырю, словно воришка, чтобы выкопать яму и зарыть все поглубже – не дай бог кто-нибудь из местных заметит неладное.

Обосновавшись в новом жилище, поначалу он действовал по старинке, выкапывая мусорные ямы в самом углу двора.

Но минувшей ночью, когда он стоял в согнувшись в три погибели за засыпкой землей, за забором послышался какой-то шорох.

Линь Юаня прошиб холодный пот, и он в сердцах выругался про себя: «Хорошо бы эта дрянь просто исчезла».

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как гора чужеродного пластикового мусора в самом деле испарилась в воздухе.

Сначала ошеломленный Линь Юань решил, что у него начались галлюцинации.

Однако проделав этот фокус снова и снова, он досконально во всем разобрался: малейшее усилие воли – и вещи исчезают; еще одно движение мыслю – и они вхрусткую возвращаются на прежнее место.

Правда, на всепоглощающее хранилище это было совсем не похоже.

Попытки засунуть внутрь медные монеты не принесли ровно никакого результата.

Функция отличалась крайней суровостью: она не принимала никаких предметов времен династии Да Юн, служа исключительно для утилизации и извлечения того, что порождала система доставки.

Иными словами, все добытое через приложение – будь то объедки куриных костей или потрепанные пластиковые плошки – по щелчку его мысли могло перемещаться между реальным миром и неведомым пространством.

Как гласит народная мудрость, дорого то, что редеет.

Заявись он на базар сразу со всеми восемью коробками, товар мгновенно обесценился бы.

Продавать поштучно – вот залог торговли предметами роскоши.

Или, говоря иначе, создание нужного антуража.

Легенду о происхождении диковинки Линь Юань тоже продумал заранее.

Цинчжоу издавна лежал на приграничье, где через северные и западные земли то и дело шныряли варварские купцы да караваны из Западного края.

Он объявит, что вытащил этот «секретный хрустальный сундучок из страны Даши» из дорожного кошеля богатого западного купца, который сгинул от жажды посреди песчаных барханов во время бегства от лихолетья.

Все равно спросить уже не у кого, а местные жители издавна окутывали далекие, неведомые им заморские страны ореолом таинственности.

Спозаранку на следующий день Чэнь Эрлан поднялся разводить огонь, готовясь варить те самые два чана «девятикратно переваренной железнокостной каши».

Закончив сборы, Линь Юань подошел к навесу очага: ─ Эрлан, сегодня я не пойду к лотку, ступай к подножию городской стены один. Встретишь старшего стражника Вана – плату отдай как положено, ни единой монетки не смей утаить.

Чэнь Эрлан на секунду замер, сжав в руке кочергу, и спросил: ─ Братец, у тебя сегодня другие дела?

Пережив вместе испытания на грани жизни и смерти за последние дни, мальчишка проникся к Линь Юаню беспредельным доверием.

Он знал, что выжить в этом людоедском городе и каждый день лакомиться мясной похлебкой, отдающей ароматом небожителей, удается лишь благодаря стоящему перед ним молодому человеку. Пока он держался Линь Юаня, голодная смерть ему не грозила, а потому мысль сбежать с чужими деньгами даже не закрадывалась в его голову.

─ Я иду на Западный рынок ворочать большими делами, ─ Линь Юань похлопал себя по груди, где пряталась заветная коробка. ─ Если выгорит, нам больше не придется варить гнилые листья у этой стены.

Услышав такое, Чэнь Эрлан аж глазами заблестел и, проявив завидную рассудительность, не стал расспрашивать дальше, лишь тяжело кивнул: ─ Ступай со спокойной душой, братец, лоток на мне, промашки не будет.

Оставив указания, Линь Юань в одиночестве зашагал по направлению к внутреннему городу – к Западному рынку.

Рыночные порядки здесь кардинально отличались от вольницы у крепостной стены.

Уголок под стеной – зона вне закона, где бедняки грызут друг другу глотки, а поборы именуются «платой за крышу» и оседают в карманах низших чинуш вроде старшего стражника Вана.

Западный же рынок являлся вполне законной торговой зоной, учрежденной по прямому указу властей.

У входа на базар несли службу стражники.

В сторожке у ворот сидел чиновник, ведающий сбором налогов.

Линь Юань подошел ближе и выложил пятнадцать монет.

Чиновник даже головы не поднял: приняв деньги, он небрежно швырнул ему деревянную бирку толщиной с большой палец.

То был «шицзи» – временный патент на торговлю.

С этой деревяшкой на руках он получал полное право занять клочок земли по краю Западного рынка, раскинуть на нем тряпицу и торговать с утра до вечера.

Пятнадцать монет за день законной торговли – и никто не посмеет громить твою лавочку, ибо учинить такое означало бы плюнуть в лицо самой управе.

Войдя внутрь, Линь Юань отыскал свободное пространство на восточной стороне рынка, где обычно торговали свитками и старой утварью.

Он вытащил из-за пазухи кусок грубого холста, аккуратно расстелил его прямо на земле, но спешить выставлять коробку не стал.

Затевая столь «элитную торговлю», ни в коем случае нельзя было сидеть на земле с жалким видом торговца овощами, иначе товар никогда не удастся сбыть по достойной цене.

Требовался броский творец внимания, требовалось поставить себя с достоинством.

Окинув взглядом прохожих, Линь Юань подозвал мальчишку-нищего, крутившегося неподалеку.

Сунув ему две медные монеты, он указал на свое место: ─ Помоги покричать. Кричи так: «Западная диковинка, десять лин серебра, ни монетой меньше!» Прокричишь с мовение благовонной палочки – деньги твои.

Глаза у мальчишки вспыхнули диким огнем, и он тотчас, во всю мокроту глотки, залился истошным воплем посреди оживленной толпы:

─ Эй, народ, честной народ! Гляди веселей! Диковинка из Западного края, десять лин серебра! Ни монетой меньше, подходи, не зевай!

Стоило этому надрывному фальцету разорвать и без того шумихой наполненный воздух Западного рынка, как в толпе словно на мгновение замерло дыхание.

Десять лин серебра?!

На бедном рынке, где из-за пары мелких монет торговцы готовы грызться по полдня, эта сумма прозвучала раскатом грома среди ясного неба.

Окрестные лавочники и зеваки вмиг всполошились и густой толпой обступили торговое место.

─ Десять лин серебра? Парнишка часом не рехнулся? – некий муж в потертом армяке ткнул пальцем в Линь Юаня, скривившись в издешливой усмешке. ─ За десять лин серебра во внешних кварталах целый особняк отгрохать можно, а он приперся сюда торговать!

─ И то верно, сдурел от жадности! Совсем забыл, куда попал!

─ Что за диковинка такая? Выкладывай давай, пусть народ полюбуется! небось обычный булыжник выдаешь за сокровище!

Вокруг поднялся такой галдёж, посыпались насмешки и сомнения, что в считанные мгновения Линь Юаня обступили в три плотных кольца.

Любопытство толпы разгорелось до предела из-за чудовищной, заоблачной цены, и теперь глазеющие глазели на него с насмешливым предвкушением зрелища.

Что ни говори, а в жителях Поднебесной вовеки неискорежима страсть до зрелищ.

Прямо как во времена публичных казней.

Шум, гам, зевакам лишь бы поглазеть да потешиться. Да и какая еще радость в их убогой серой жизни?

Линь Юань оставался совершенно невозмутим под градом пересудов и насмешек.

Покуда толпа не спрессовалась настолько, что яблоку негде было упасть, из передних рядов наконец протиснулся некий господин средних лет в длинном халате и презрительно бросил: ─ Уважаемый, раз уж у тебя припасена диковинка, изволь явить ее свету. Коли вещь и впрямь тянет на десять лин, мы признаем ее достоинства. Но вздумай ты дурачить честной народ какой-нибудь дрянью, здешние блюстители порядка церемониться не станут.

Линь Юань понял: момент назрел.

Он лишь легко усмехнулся про себя, мысленно презирая местных увальней: объяснять деревенщине суть современной промышленной технологии – все равно что метать бисер перед свиньями, так что сегодня придется задрать планку повыше.

С показной неторопливостью он извлек из-за пазухи туго завернутый в тряпицу предмет, положил его в самый центр холста и на глазах у изумленной публики медленно отогнул уголок ткани.

Вокруг мгновенно воцарилась зловещая тишина – десятки пар глаз впились в лежащую вещицу.

То был ровный, правильной формы сосуд, сиявший чистейшим блеском в лучах утреннего солнца.

Прозрачный, легкий, лишенный малейших изъянов.

Конечно, с таким чудом они сталкивались впервые в жизни.

─ Эт… это же чистая ляпис-глазурь?! – растерянно моргнул старый счетовод, мгновенно нахмурив брови.

─ С виду и впрямь как глазурь, да почему такая невесомая? – в толпе тут же раздались скептические смешки. ─ И за это просят десять лин? Да она рассыплется от малейшего тычка, хуже глиняного горшка! Кроме блеска, никакой пользы! Совсем рассудок потерял на жадности!

Волна насмешек и презрения снова покатила по рядам.

Но Линь Юань не спешил оправдываться.

Медленно поднявшись на ноги, он направился к колодцу на краю площади, зачерпнул половину деревянного ковша воды и вернулся к своему импровизированному прилавку.

Под озадаченными взглядами зевак он бережно поднял пластиковый контейнер и аккуратно влил в него воду.

Уровень воды отчетливо виднелся сквозь прозрачные стенки.

Затем Линь Юань взял пластиковую крышку.

«Хлоп, хлоп, хлоп».

Защелки по всем четырем углам плотно сошлись с сухим щелчком.

Подняв наполненный водой короб над головой, он принялся яростно трясти его – ни одна капля не просочилась наружу.

После чего Линь Юань полностью вылил воду и проделал фокус, от которого у всех присутствовавших челюсти попадали на землю.

Вскинув одноразовый пластиковый судок над макушкой, он без малейших колебаний разжал пальцы, позволив ему с глухим стуком шлепнуться на глинистую землю.

─ Ой, какое изуверство! – зажмурился господин средних лет, страшась, что осколки полетят ему в лицо.

Однако никакого звона бьющегося стекла не последовало.

Коробочка отскочила от земли и замерла целая и невредимая.

Наклонившись, Линь Юань подобрал ее, стряхнул пыль с днища ополоснутой тряпицей, снова наполовину наполнил водой и принялся с силой взбалтывать в воздухе.

Итог оказался прежним: ни единой протечки.

Толпа, еще мгновение назад изливавшая насмешки, теперь вытаращила глаза так, что они едва не вылезли из орбит.

Сияет чище горного хрусталя, да еще и воду держит намертво.

Это полностью опровергало все их представления об утвари.

Глина пропускает сырость, стекло бьется от падения, так что же это за напасть?

─ Уважаемый… скажи на милость, что же это за диковина? – потрясенно выдохнул господин.

Снова усевшись по-турецки, Линь Юань водрузил не проронивший ни капли контейнер на грубый холст и произнес заготовленную заранее речь:

─ Секретный хрустальный сундучок из страны Даши, что в Западном крае.

─ Воды и огня не боится, влагу и сырость отгоняет прочь. Положи в него хоть тысячелетний женьшень, опусти на дно озера на десяток лет – достанешь сухим, словно только что сорванным. Аромат пряностей не выветривается, пилюли отсыревания не ведают.

Выдержав паузу, он обвел взглядом окончательно ошарашенную толпу, и голос его прозвучал холодно и ровно:

─ Цена единая – десять лин серебра. Продаю лишь тем, кто знает толк в вещах.

И в этот момент обыкновенный одноразовый контейнер для еды, в будущем годящийся лишь для мусорного ведра, едва ли мог представить, что когда-либо наречется бесхрустальным секретным сундучком.

Да еще и ценой в десять лин серебра.

На сей раз в толпе не раздалось ни единой насмешливой реплики.

В эпоху, когда каждый камень и кирпич можно было рассмотреть насквозь, никто и никогда не видывал подобной утвари: с виду хрустальная, но не хрустальная вовсе, донельзя прозрачная и притом несокрушимо прочная.

Свойства товара были налицо: вне зависимости от того, стоил он десяти лин или нет, одни лишь чудесные качества вроде неуязвимости к падениям и абсолютной герметичности заставляли отбросить всякое пренебрежение.

На окраине толпы двое стражников из городского гарнизона, патрулировавших Западный рынок, тоже засмотрелись на происходящее и теперь стояли в нескольких шагах, опираясь на пики.

Однако грабить торговца силой они не собирались.

Пусть Цинчжоу и лежал в руинах, установленные властями порядки на рынках соблюдались строго.

Уплачена пошлина за место – значит, и лавка на этой глиняной площадке пользуется казенной защитой.

Низшие чины могли тайком собирать дань и вымогать взятки, но средь бела дня на глазах у честного народа открыто грабить купца означало нарушить негласный закон и ударить по лицу самого уездного начальника.

Ну а то, что счастливчик после продажи товара может запросто получить ножом под ребро в каком-нибудь темном переулке – так это уже дела за пределами рынка, до которых никому нет дела.

После короткой паузы кто-то в толпе не выдержал и решил испытать удачу.

Тот самый средних лет господин протиснулся вперед и понизил голос: ─ Уважаемый, вещица эта и впряммь диковинная, пожалуй, сгодится для хранения чаю моего господина. Только вот десять лин серебра… пожалуй, чересчур задиристо. Давай так: я даю три лин серебра да две связки полновесных монет, по рукам?

Линь Юань даже глазом не моргнул: он молча придвинул коробочку ближе к себе, бросив сухо: ─ Я сказал – цена единая, десять лин. Ни монетой меньше.

─ Экий ты, парень, несговорчивый! – подступил пузатый зерновой торговок, у которого от жадности загорелись глаза. ─ В нынешние времена кто же таскает с собой на рынок по десять лин серебра? Даю пять лин! Считай, в знак дружбы.

Линь Юань остался глух к уговорам, даже не удостоив толстяка взглядом.

Окружавшие их бедняки сроду не видали сделок на несколько лин серебра, а потому следили за происходящим сгораемым от восторга сердцем и продолжали подначивать: ─ Братец, а ты попробуй кипятку туда налей! Погляди, не обожжет ли руки!

─ Точно! Полорани ножом, проверим, можно ли порезать!

Линь Юань наконец поднял голову, с царственным презрением окинул взглядом гомонящую толпу и процедил сквозь зубы:

─ Вещь сия предназначена лишь для знатоков и тех, с кем у меня есть кармическая связь. Подлинность я уже доказал. Коли желаете устраивать иные фокус-покусы – ради бога.

Он указал пальцем на постиранный холст:

─ Сначала выложите задаток в десять лин серебра, доказав свою платежеспособность. Деньги на бочку – и экспериментируйте сколько душа пожелает. Нет денег – пасть закройте и молчите в тряпочку.

Подобная заносчивость превзошла все мыслимые пределы, взвинтив любопытство и эмоции зрителей до наивысшей точки.

В сущности, все это входило в заранее продуманный план Линь Юаня.

Являясь на Западный рынок, он изначально не собирался сбывать эту пластиковую посудину.

Он прекрасно понимал, что десять лин серебра – сумма немалая, и столь баснословному товару роскоши не суждено найти покупателя на базаре, больше похожем на овощные ряды.

Состоятельные люди совершают покупки иначе: им подавай особый антураж и узкий круг.

Вся его утренняя игра преследовала одну-единственную цель – создать шумиху.

Требовалось, чтобы слух о «небьющемся хрустальном сундучке из Западного края за десять лин серебра» за один день облетел все улицы и переулки Цинчжоу, а еще лучше – докатился до ушей знатных толстосумов во внутреннем городе.

Стоило молве разойтись, как те самые богатеи, коим край как требовалось сберечь ценные припасы или преподнести роскошный дар в знак благосклонности властям, сами почуют запах и отыщут его.

Солнце неуклонно клонилось к закату, над воротами Западного рынка раздался глухой удар гонга – базар закрывался.

Линь Юань бережно завернул пластиковый короб в ветхую тряпицу и спрятал за пазуху.

Покинув рынок, он не стал возвращаться прямиком в обветшалый двор на юге города.

Он прекрасно знал, что за спиной у него неотступно плетутся по меньшей мере четыре-пять хвостов.

Вздумай он принести это сокровище во внешние кварталы с их разгулом преступности, той же ночью их с Чэнь Эрланом искромсают на куски ради наживы.

В эпоху беззакония риск продать драгоценность неизмеримо превосходил саму прибыль.

Петляя по городу и сбивая со следа соглядатаев, Линь Юань наконец остановился перед солидным зданием с вывеской, на которой красовался иероглиф «Ломбард».

То был крупнейший в Цинчжоу ломбард «Тунъюань», за спиной которого стояли влиятельные чиновники префектуры, а потому ни одна банда воров не смела здесь безобразничать.

Переступив порог, Линь Юань молча положил сверток на массивный прилавок.

─ Чаофэн, мне не нужно оформлять ни безвозвратный залог, ни ссуду с правом выкупа, ─ глядя прямо в глаза главному оценщику, произнес Линь Юань чистым, звонким голосом. ─ Я хочу оставить вещь на хранение. Завтра на рассвете я вернусь за ней и уплачу пятьдесят монет за услугу. Но коль к завтрашнему дню вещица пропадет или получит хоть малейшее повреждение…

Выдержав паузу, он отчеканил каждое слово:

─ Ваш ломбард возместит мне убыток в десять лин серебра.

Оценщику было около сорока лет. Окинув Линь Юаня взглядом, а затем заглянув через решетку на околачивавшихся снаружи сомнительных личностей, он мгновенно сопоставил все факты.

Развернув тряпицу и бросив взгляд на сияющий прозрачный контейнер, оценщик слегка сузил зрачки, после чего издевательски усмехнулся: ─ Десять лин серебра? Парень, вещица твоя и вправду редка, но в нашем ломбарде «Тунъюань» она столько не стоит. Коли ты вздумал прикрываться нашим именем ради безопасности – нет, такую сделку мы не заключим.

─ Струсили? ─ не отступил ни на шаг Линь Юань, в упор глядя на оценщика. ─ Вывеска главного ломбарда Цинчжоу, судя по всему, пустой звук. Подержать одну ночь в кладовой боитесь взять на себя такую малость?

Прищурившись и вдоволь наглядевшись на юношу, оценщик вдруг расхохотался: ─ Ладно, смел ты, парень, нечего сказать. Идет, эту услугу я тебе окажу. Однако раз ты затребовал залог в десять лин, плата за хранение возрастет вдвое – с тебя восемьдесят монет.

─ По рукам, пусть восемьдесят, ─ без колебаний кивнул Линь Юань. ─ Но уговор дороже денег: если к завтрашнему утру на ней появится хоть царапина…

─ Не сомневайся, выплачу тебе десять лин, ─ с поистине королевской уверенностью отрезал оценщик.

Он был твердо уверен, что в кладовой ломбарда «Тунъюань» за одну ночь никто не посмеет учинить грабеж.

А дабы избежать неприятностей, поскольку сам Линь Юань числился «неграмотным» беженцем, он предусмотрительно потратился и пригласил двух патрульных стражников засвидетельствовать сделку по всем правилам.

Получив залоговую квитанцию, Линь Юань с горделивым видом вышел из ломбарда.

А шатавшиеся снаружи уличные бродяги, проводив его взглядом пустым, проводив глазами черную с золотом табличку императорского пожалования на стене ломбарда, с досадой сплюнули на землю и разошлись ни с чем.

Дождавшись, когда совсем стемнеет, Линь Юань вернулся в южный дворик.

Чэнь Эрлан как раз возился в навесе над очагом, готовя основу для завтрашней каши. Увидев хозяина, он бросился навстречу и спросил вполголоса: ─ Братец, все прошло благополучно?

─ Все отлично, вещь я пристроил в надежное место, завтра поутру пойдем собирать улов, ─ кивнул Линь Юань, после чего поинтересовался: ─ А то, о чем я просил перед уходом, исполнил?

─ Исполнил, ─ закивал Чэнь Эрлан. ─ Когда сдавал пошлину сегодня вечером, я точь-в-точь передал твое поручение. Сказал, дескать, торговля у нас пошла бойко, опасаемся воров, и нижайше просил старшего стражника Вана при ночном обходе завернуть сюда, к нашему переулку.

И это звенья той же цепи, давно продуманной Линь Юанем.

Теперь, ежедневно отсыпая старшему стражнику щедрую долю за крышу, он стал для Вана курицей, несущей золотые яйца.

Раз деньги уплачены, стражнику положено отрабатывать их потом.

Ввергнутый в пучину смуты и пограничных бедствий Цинчжоу жил по законам жестокого времени.

В городе действовал строжайший комендантский час: стоило наступить ночи, как на улицах не оставалось и тени живой души, дозволялось шастать лишь до зубов вооруженным стражникам.

Стоило Вану пару раз за ночь пройтись по этому переулку, как всяким охотникам поживиться чужим добром или лишить кого-то жизни приходилось хорошенько поразмыслить, сдюжат ли они встречу со стражей.

В краях, где закон не писан, жизнь текла именно так – в постоянном напряжении, когда в любую минуту можно было расстаться с головой.

Хотя за весь день Линь Юань почти не работал физически, он чувствовал себя вымотанным – и телом, и, что еще сильнее, умом.

Воистину, борьба с людьми приносит бесконечную радость.

На следующее утро Линь Юань с самым независимым видом перешагнул порог ломбарда «Тунъюань».

Чаофэн мельком глянул на него из-за высокого деревянного решетчатого прилавка, сверил квитанцию о залоге с правом выкупа и, развернувшись, вынес тот самый туго перемотанный тряпицей сверток.

Линь Юань выложил на прилавок восемьдесят вэней, на глазах у оценщика развязал ткань и самым тщательным образом осмотрел пластмассовую коробочку, на которой не было ни единой царапины. Лишь после этого он с видом полного удовлетворения завернул её обратно и направился к выходу.

В сущности, пропади эта паршивая коробочка, он бы ни капли не расстроился.

Эта вещица, которую в династии Да Юн почитали за редкостное чудо света, в его системе «Пинхаофань» стоила всего девятнадцать юаней и восемь мао – заказал тушеного цыпленка или лапму малатанг, и тебе вдобавок привезут целую гору таких контейнеров.

Если б и впрямь потерял – невелика беда, заказал бы еще порцию еды на дом.

Однако требовалось сыграть роль до конца.

Сам факт того, что он не пожалел денег и оставил это «бесценное сокровище» на ночь в самом крупном ломбарде города, уже создавал вокруг таинственного артефакта нужный ажиотаж и взвинчивал его ценность.

Покинув ломбард, Линь Юань снова отправился на Западный рынок.

Заплатив пятнадцать вэней за рыночный сбор, он уселся по-турецки на вчерашнем месте.

Праздношатающиеся на Западном рынке – это вовсе не голодранцы из самых низов.

В те времена бродить без дела посреди бела дня могли лишь те, у кого в закромах оставался хоть какой-то запас зерна.

Истинные бедняки в этот час горбатились у городской стены на тяжелой работе или гнули спину на полях за городом – безделье означало неминуемую смерть от голода.

Линь Юань по обыкновению бросил парочку монет какому-то праздному бродяге, велев ему во всю глотку зазывать народ.

Вчерашняя молва уже принесла свои плоды, и вскоре вокруг его импровизированного прилавка вновь сгрудилась толпа зевак.

Увидев, что народу собралось предостаточно, Линь Юань привычным движением одолжил у кого-то полчерпака воды, плеснул её в пластиковый контейнер и с треском защелкнул крышку.

Затем, под затаившее дыхание следившей за ним толпы, он небрежно швырнул коробку на землю.

─ Бах, ─ глухо стукнуло о землю.

Прозрачная вода внутри сосуда плескалась без малейшей утечки – ни единой капли наружу.

Вокруг тут же пронесся вздох изумления, а особо впечатлительные зрители едва не захлопали в ладоши от восторга.

Глядя на эту сцену, Линь Юань вдруг ощутил какое-то жуткое, сюрреалистичное наваждение.

В невесть какой по счету эпохе толпа древних людей в халатах и грубых одеждах обступила кольцом обыкновенный одноразовый пластиковый контейнер из-под еды, наполненный сырой водой, и благоговейно воздает ему почести, почитая за чудо… Зрелище было донельзя абсурдным.

─ Эй, братец! ─ вчерашний толстопузый зерноторговец вновь протиснулся вперед. ─ Пять лямов серебра – цена немалая! Коли все равно продаешь, уступи лучше мне!

Линь Юань даже не удостоил его взглядом.

Эдакая деревенщина ни черта не смыслит в искусстве искусственного дефицита.

Вчерашний счетовод в длинном халате тоже было заикнулся о торгах, желая сбить цену, но Линь Юань оборвал его ледяным взглядом.

Мелочь на пропитание Линь Юаню была больше ни к чему; теперь ему требовалось нечто иное – подорожная грамота и надежный статус, которые позволили бы вырваться из этой дыры и сохранить жизнь.

Законы династии Да Юн – пустой звук, а эта проклятая глушь и вовсе погрязла в хаосе; возьми он в руки десяток сверкающих серебряных лян, и до следующего рассвета ему не дожить.

Ближе к полудню зеваки стали постепенно расходиться.

Среди толпы заметилось несколько пар глаз, чей взгляд недвусмысленно переменился, отражая неприкрытую алчность и злобу.

Однако из-за строгого порядка на улицах дневного Цинчжоу и маячивших неподалеку стражников с саблями наголо решиться на открытый грабёж никто так и не посмел.

Наконец, к часу дня на арену вышла настоящая крупная рыба.

Толпа расступилась под напором нескольких дюжих амбалов, и к прилавку неспешной походкой приблизился средних лет мужчина в роскошном парчовом халате глубокого сине-зеленого оттенка.

Линь Юань с первого же взгляда понял – этот человек не чета остальным.

В здешнем охваченном засухой пограничном городе крестьяне и работяги от тяжелого ежедневного труда давно ходили с черными, потрескавшимися от солнца лицами.

Этот же господин, хоть и не отличался фарфоровой белизной, обладал ровным цветом кожи.

Но главное – его руки: тонкие длинные пальцы без следов обморожения, а на ладонях и буграх больших пальцев не было мозолей от мотыги.

Перед ним стоял самый настоящий паразит общества, человек, чьи руки отродясь не знали тяжелого труда.

Какой-то шустрый прихвостень семенил рядом с богачом, указал пальцем на сидевшего на земле Линь Юаня и о чем-то зашептал ему на ухо.

Очевидно, этот лакей приметил паренька еще вчера и теперь вводил господина в курс дела.

Мужчина в парче слегка кивнул, остановился у прилавка и свысока оглядел пластиковую коробочку: ─ Что за вещица?

Линь Юань даже не пошевелился, излучая запредельную горделивость: ─ Как уже было сказано, бесшовный хрустальный сундучок из Западных регионов.

─ О? ─ мужчина приподнял брови. ─ И впрямь столь дивен, как болтает здешний сброд?

─ Сегодня показываю уже второй день, ─ бесстрастно ответил Линь Юань.

─ Позволишь взглянуть на сие чудо еще разок?

Линь Юань приподнял веки и окинул его ленивым взглядом: ─ Это смотря по тому, принес ли уважаемый господин залог. Выкладывай десять лямов серебра, тогда и повторим.

Услышав это, мужчина не рассердился, а усмехнулся.

Он сунул руку в широкий рукав, небрежно извлек оттуда какой-то предмет и со стуком бросил его на грубую ткань перед Линь Юанем.

То был отблескивающий холодным металлом серебряный слиток.

Честно говоря, Линь Юань за обе свои жизни в глаза не видел настоящего антикварного серебра и понятия не имел, сколько весит эта болванка и какова её проба.

Впрочем, это не имело никакого значения – все равно всё ради показухи, требовалось лишь создать нужный антураж.

Подавив учащенное сердцебиение и сохранив каменное выражение лица, он даже не глянул на слиток.ловким движением подхватил ковш с водой и повторил вчерашний фокус с отточенной грацией.

─ Хлюп, ─ раздалось у ног.

Контейнер шлепнулся в грязь, отскочил и остался ценешенехонек.

Глаза мужчины сузились.

Он наклонился, поднял пластиковую коробочку, принялся изучать её полупрозрачную фактуру, трогая изящные защелки и нежно проводя пальцами по гладким граням.

Мгновение спустя, поглаживая короткие усики на подбородке, он с нескрываемым восхищением промолвил: ─ Хм… И впрямь вещь невиданная. Десять лямов так десять лямов, беру.

С этими словами стоявший за его спиной слуга подался вперед, собираясь забрать товар.

Линь Юань протянул руку и придавил коробочку ладонью.

─ Теперь за десять лямов тебе её не забрать.

Атмосфера вокруг мгновенно леденела.

Движение богача замерло на полпути.

Опустив голову, он вперил в Линь Юаня взгляд, источавший смертельную опасность: ─ А? Любопытно. Неужто… ты вздумал играть со мной?…

В эпоху жесткой сословной иерархии подобный взгляд означал лишь одно: вельможа прогневался.

С его влиянием прихлопнуть простого уличного торговца было проще простого – всё равно что раздавить муравья.

Хотя сердце Линь Юаня пропустило удар, вида он не показал. Выдержав давящий тяжестью взгляд, он чеканил каждое слово: ─ Нет, я к тому, что за эту вещь денег не возьму.

Мужчина сперва опешил, но гнев в его глазах постепенно растаял, уступив место праздной заинтересованности.

Он вдруг расхохотался, и этот смех прозвучал в суете Западного рынка чужеродно и резко.

─ Смельчак, ─ мужчина окинул его оценивающим взором свысока. ─ Бесплатного сыра не бывает. Уж не замышляешь ли ты нечто большее, братец?…

【Где реклама? Где просьбы о продолжении? Где комментарии? Моисей манги я или кто, что за неуважение к автору на Первом томате?】

Линь Юань ничточточто сомневался – он тут же вскочил на ноги и, заимствовав жест из виденных в прошлой жизни исторических драм, согнулся в глубоком поклоне, сложив руки перед грудью: ─ Низший понимает, что благородный господин – человек неординарный. Места здесь людные, не соизволите ли удалиться туда, где тихо, дабы побеседовать без свидетелей?

Заметив столь независимые, но в меру почтительные манеры парнишки, мужчина в парче улыбнулся уголками глаз и кивнул: ─ Изволь.

Стоявший за его спиной лакей метнул на Линь Юаня свирепый взгляд – очевидно, того бесила дерзость выскочки, посмевшего выдвигать условия его господину.

Линь Юань сделал вид, что ничего не заметил, и молча поплелся за ними в сторону Внутреннего города.

У тяжелых ворот квартала, где дежурил усиленный караул, стражники при виде вельможи выпрямились как струны и пропустили их внутрь без единого вопроса.

Так Линь Юань без каких-либо препятствий переступил черту, отделявшую простолюдинов от касты избранных.

Воздух здесь не смердел испражнениями и помоями, как во внешних кварталах; мостовые из голубого камня сиенита были выметены до блеска, а по обеим сторонам тянулись глухие высокие стены богатых усадеб.

Троица остановилась у боковой калитки поместья, над которой висела черная доска с золочеными иероглифами: «Поместье Пэй».

─ Здесь чужих нет, ─ мужчина заложил руки за спину, заговорив ровным тоном. ─ Говори, чего желаешь.

Линь Юань потупил взор, держась максимально смиренно: ─ Господин, не стану утаивать. Еще пару дней назад я был беженцем, что ждал смерти за городской стеной, и лишь по счастливой случайности раздобыл эту вещь. Мне не нужны золото и серебро, единственное сокровенное желание – обрести безопасный и прочный статус. Нынче смутные времена, а мне бы всего-то крышу над головой да чистые документы доброго гражданина, которые не страшно предъявить властям. В обмен эту вещицу я с радостью отдам благородному господину.

Выслушав его, старейшина клана Пэй усмехнулся: ─ А ты умен. Условия не чрезмерны, я согласен.

Однако Линь Юань не спешил выражать благодарность – стиснув зубы, он продолжил: ─ Господин, у нижайшего есть еще одна скромная просьба…

─ Неужто ты не слышал поговорку про алчную змею, что пытается проглотить слона? ─ оборвал его старейшина Пэй.

Линь Юань резко поднял голову и увидел, что только что благодушное лицо мгновенно окаменело.

В эту эпоху жесткой сословной иерархии то, что благородный господин снизошел до беседы с бродягой, объяснялось лишь хорошим настроением; вздумай этот нищий перегибать палку, и его сию же минуту велят разрубить на куски и скормить собакам.

Сжав челюсти до боли, Линь Юань преодолел страх и выпалил скороговоркой: ─ Прошу господина не гневаться! Нижайший вовсе не алчен до жадности. Таких вещиц у меня в запасе есть еще две штуки, и я готов преподнести их обеих, испрашивая лишь еще один документ на имя спутника. Мы бежали от голода вдвоем, поддерживая друг друга, и хотим лишь выжить в эту бурю. Коли господин откажет, эту первую хрустальную коробочку я все равно отдам без единой монеты!

Услышав о наличии еще двух точно таких же диковин и оценив твердость тона просителя, гнев в глазах старейшины Пэя стал утихать, а черты лица смягчились.

─ Те две и впрямь точь-в-точь как эта? Больше никаких нет?

Линь Юань тяжело кивнул: ─ Всего их три, клянусь, ни словом не солгал.

Поразмыслив пару мгновений, старейшина Пэй бросил на него вопросительный взгляд: ─ Как звать тебя?

─ Нижайшего зовут Линь Юань.

─ Линь Юань? ─ старейшина Пэй потрепал бороду и пробормотал про себя: ─ «Увидев пучину, завидовать рыбе, лучше вернуться домой и сплести сеть». Имя неплохое. Любопытно. Ладно, будь по-твоему.

Он взмахнул рукой, подозвал стоявшего рядом слугу и отдал распоряжение: ─ Пэй Фу, ступай распорядись. Приведи в порядок пустующий двухдворный усадебный флигель в квартале Аньфан и закрепи за этим парнем. Да загляни в уездную канцелярию к писарю, пусть по их приметам и возрасту оформят две чинные подорожные грамоты и Желтые реестры свободных граждан.

Услышав это, Линь Юань почувствовал, как сердце бешено заколотилось от дикой, всепоглощающей радости.

Получилось! Больше не придется дрожать от страха каждый день, в его руках наконец-то появилась гарантия законного выживания в эту эпоху.

И хотя он не ведал, какое именно положение занимает этот господин из рода Пэй, судя по повадкам, тот обладал в Цинчжоу безграничным влиянием.

Впрочем, в такое время и гадать не приходилось – достаточно взглянуть на руки, что сроду не держали лопаты, на цвет лица и манеру держаться. В конце концов, исторические сериалы он смотрел не зря.

─ Благодарю господина за второе рождение! ─ Линь Юань отвесил глубокий поклон до земли. ─ Сей же час отправлюсь домой и принесу оставшиеся два сокровища.

Старейшина Пэй кивнул: ─ Ступай. Пэй Фу, иди с ним.

Две кэ спустя Линь Юань вернулся в заброшенный маленький дворик на южной окраине города в сопровождении управляющего Пэй Фу.

Заперев калитку, он попросил Пэй Фу обождать во дворе.

Оставшись один в полутемной горнице, парень сделал вид, что шарит по углам, а сам мысленно извлек из неизведанного пространства системы еще два пластиковых ланч-бокса.

Когда он вынес оба «хрустальных сундучка» и выставил их перед Пэй Фу, даже видавший виды управляющий не удержался от восторженных взглядов. Он бережно извлек из-за пазухи мягкую шелковую тряпицу, аккуратно завернул коробки слой за слоем и прижал сокровище к груди, как зеницу ока.

─ Вещь забрал, ─ Пэй Фу бросил на Линь Юаня гораздо более благосклонный взгляд. ─ А что до двора – следуй за мной.

Понимая расстановку сил, Линь Юань исподтишка сунул в рукав управляющего десять медных монет и виновато улыбнулся: ─ Благодарю управляющего Фу за труды, богатством пока не обзавелся, так что прими в знак уважения на чашку простого чаю, не соизволь отказаться.

Пэй Фу прикинул вес монет в рукаве, его лицо тут же расплылось в довольной улыбке, и он кивнул: ─ А парень ты смышленый, не отнять. Пойдем, покажу твое новое жилье.

В сопровождении Пэй Фу Линь Юань добрался до переулка на окраине Внутреннего города.

Окружающая обстановка разительно отличалась от трущоб у южной стены.

Мало того, что улицы были широкими, так по ним еще время от времени прохаживались патрульные отряды стражников в кожаных доспехах и с копьями наперевес.

Порядок царил идеальный, и, что самое главное, в воздухе не было зловония экскрементов.

Толкнуть тяжелую створку ворот – и глаза Линь Юаня мгновенно засияли.

Перед ним легла классическая двухдворная китайская усадьба. Во внешнем дворе имелись небольшой пустынный участок и караулка, а за лунным проходом открывался просторный внутренний двор.

Кирпичные стены высотой почти в сажень были на совесть сложены из сирого кирпича и глины.

Больше всего Линь Юаня обрадовал главный дом: хоть убранством он не блистал, но добротная кровать из вяза, квадратный стол и пара ветхих низких шкафов уже стояли на своих местах.

Но поистине царским подарком оказался колодец в углу двора, укрепленный тесаным камнем.

В старинных городах простолюдинам приходилось толпиться у общественной скважины на перекрестке, а владение собственным колодцем являлось прерогативой зажиточных горожан среднего достатка.

Пэй Фу извлек из-за пазухи скрепленную красной печатью бумагу и протянул Линь Юаню: ─ Это закладная грамота, ставь отпечаток пальца. Как и говорил господин, отныне сие подворье твое. Завтра спозаранку ступай в управу к писцу из налогового отдела, чтобы внести имена в списки. И дело в шляпе.

Линь Юань молча, обеими руками принял грамоту и крепко кивнул.

Проводив Пэй Фу, он запер ворота на засов и бегом бросился к южной стене.

Чэнь Эрлан как раз стерег кадушку с жидкой кашей, доходившую до дна. Завидев бегущего Линь Юаня, он было раскрыл рот, но тот схватил его за руку и потащил прочь.

В нескольких словах пересказав парню утренние приключения, Линь Юань выложил всю правду.

Выслушав его, Чэнь Эрлан едва не выронил глаза от изумления.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как они спали на усеянных блохами циновках в бараке – и вот они уже переселяются в просторный двухдворный дом во Внутреннем городе, да еще и получают официальные документы свободного человека?

Дрожа всем телом от избытка чувств, Эрлан закивал как заведенный: ─ Братец… до чего же у тебя голова на плечах! Просто невероятно!

Приятели быстро распродали остатки похлебки, и когда к закату нагрянул старшина Ван, Линь Юань, как и положено, сполна отсчитал ему семипроцентную долю.

Как только сгустилась тьма, оба въехали в новый просторный двухдворный дом.

Похоже, усадьба пустовала уже довольно давно, однако бурьяна здесь не было – судя по всему, люди клана Пэй время от времени присылали сюда слуг для уборки.

Эрлан восторженно шарил по углам, то и дело касаясь стен, а под конец прибежал к колодцу, вытащил ведро холодной чистой воды и с наслаждением умылся.

Линь Юань меж тем тщательно проверил ворота.

Массивная дубовая дверь запиралась на толстый деревянный засов толщиной в человеческую руку.

Он с усилием задвинул засов в пазы, а заодно запер на замок и деревянную дверь в жилые комнаты.

Конечно, от грабителей с тараном эта древесина не спасет, но в сравнении с прежним хлипким плетнем, который можно было выбить пинком, уровень защиты вырос в разы.

Прибавим к этому ночные патрули стражников – ни один порядочный вор сюда и близко не сунется.

Завершив хлопоты, Линь Юань улыбнулся.

Наконец-то обретен статус, и больше не придется вдыхать мерзкую вонь.

【Книга на «Форбс» тоже пишется, ищите пути сами. А кому эта история по душе – не забывайте жмякать на кнопочку «продолжения» и оставлять отзывы. И рекламу не пропускайте, иначе приравняю каждого к изменникам!】

С наступлением ночи во Внутреннем городе в кабинете поместья Пэй ярко горели светильники.

Пэй Цин восседал за массивным столом из желтой груши, рассеянно вертя в пальцах тот самый прозрачный пластиковый контейнер.

Стоявший перед столом серомантийный советник слегка согнулся в пояснице, докладывая о результатах недавнего сыска: ─ Господин, происхождение этого парня полностью выяснено. Он и впрямь беженец из-за городских стен, последние дни торговал снедью у стены. Сначала толкал сладкую водицу – как выяснилось по моим каналам, обыкновенную разведенную дикую медовуху. Теперь вот перешел на зерновую похлебку, рецепт приправ держит в секрете, но торговля идет бойко. Нынче же он переселился в тот самый двухдворный флигель в квартале Аньфан, что вы пожаловали ему за службу.

Советник на мгновение умолк, бросив взгляд на хрустальную коробочку, и не удержался от вопроса: ─ Господин, эта вещь… неужто впрямь обладает столь дивными свойствами?

Пэй Цин легонько нажал пальцем на защелку крышки, издав звонкий щелчок: ─ Невероятно легкая, не бьется и влагу не пропускает.

─ Я испробовал её вдоль и поперек, и впрямь ни единой капли наружу, ─ в глазах Пэй Цина блеснул острый огонек. ─ Поистине диковинный материал, словно не от мира сего. И уж тем более непонятно, как его выплавляли.

Советник изумленно нахмурился: ─ И этот простой бродяга сумел добыть столь божественный артефакт?

─ Вот это меня в нем больше всего и интригует, ─ Пэй Цин откинулся на спинку кресла, мысленно возвращаясь к сценке на Западном рынке.

Хоть паренек и носил отрепья да смердел уличной нищетой, держался перед ним совершенно спокойно и невозмутимо.

В его глазах не было ни тупого оцепенения, ни животного страха перед властями, присущих простому люду; напротив, в них светился ясный, независимый ум.

Но что важнее всего – этот малец не просто уловил намеки между строк, но и вовремя остановился, мастерски сыграв на опережение.

Не будь на нем этих лохмотьев и простонародной стати, Пэй Цин ни за что бы не поверил, что перед ним обыкновенный бедняк.

─ Должно быть, случайно набрел на сокровище где-то за стенами, ─ Пэй Цин махнул рукой. ─ Пока тревожить его не станем. Пошли людей приглядывать исподтишка, заметите что странное – докладывай немедленно.

─ Слушаюсь, ─ советник поклонился и покинул кабинет.

Как только створки двери закрылись, Пэй Цин взял кисть и быстрыми движениями вывел на бумаге текст секретного донесения.

Дождавшись, пока тушь высохнет, он бережно сложил записку, вложил её в пластиковый контейнер и накрепко защелкнул крышку.

Окинув взглядом ланч-бокс, Пэй Цин остался весьма доволен результатами.

Приобретя эту вещь сегодня днем, он заранее решил использовать её для пересылки важнейшей секретной корреспонденции.

Эстафетная почта династии Да Юн доставляет депеши «Восемьсот ли» в бешеном темпе: гонцы скачут день и ночь, превозмогая не только сумасшеску тряску в седле, но и ливни со стремительными паводками при переправах через реки.

Древняя бумага размокает от малейшей сырости; даже заверни её в десяток слоев промасленной ткани или засунь в запечатанный бамбуковый тубус, от пота скачущих людей и коней спасения нет.

Сколько же жизненно важных секретных донесений доходило до адресатов в виде раскисшей каши из бумаги!

Теперь же, благодаря герметичному водонепроницаемому «хрустальному сундучку», даже если депеша пролежит на дне реки три дня и три ночи, чернила останутся четкими и не расплывутся.

Потому, не говоря уж о десяти лямах серебра, оценивай Пэй Цин эту коробку хоть в сто или тысячу лян, он бы всё равно отдал за неё любые деньги.

Разумеется, если бы днем Линь Юань и впрямь потребовал тысячу лян, то сегодняшней ночью на безымянном погосте за внешними кварталами прибавилось бы еще одно безымянное тело.

Алчные до беспамятства бродяги обычно отправлялись на тот свет быстрее прочих.

Впрочем, сам Линь Юань об этих тайных интригах ничего не ведал.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет,

Линь Юань вместе с Чэнь Эрланом приволокли две кадушки с вареной похлебкой к старому месту у городской стены.

Стоило им только разложить лоток, как Линь Юань замер на месте.

Неподалеку, заложив руки за спину, стояли старшина Ван и тот самый тощий скуластый стражник по прозвищу Сунь Хэйцзы.

Обычно эти двое заявлялись лишь к вечеру за своей долей, но сегодня дежурили здесь с раннего утра – от этого сердце Линь Юаня тотчас забилось в тревоге.

─ Ого, братец, а сегодня ты рановато, ─ старшина Ван подошел ближе, утратив прежнюю расслабленную вальяжность, и криво усмехнулся: ─ Слыл я, братец, ты вчера переехал в новый дом?…

Линь Юань мгновенно сообразил, в чем дело.

Этим мелким чинушам наверняка неведомы тайны поместья Пэй, зато слухи о том, как на Западном рынке за «хрустальный ларец» отвалили аж десять лян серебра, до их ушей донеслись непременно.

Они вообразили, будто он несметно разбогател на продаже диковинки и отгрохал роскошную усадьбу, и теперь явились с раньшего времени потребовать свою мзду.

─ Слухи до вас доходят быстро, господин, ─ не меняя выражения лица, кивнул Линь Юань. ─ Вчера я и впрямь переменил жилье, в наши смутные времена каждый ищет тишины и покоя.

Старшина Ван злобно хмыкнул, вперив в него свирепый взгляд: ─ До меня также дошли слухи, будто вчера на Западном рынке за некий западный хрустальный сундучок, проданный твоими руками, выложили ровно десять лян чистого серебра. Сделка-то грандиозная, чего ж ты, братец, со мной, старшим братом, не поделился новостью?…

Взглянув на его алчное лицо, Линь Юань горько усмехнулся и придал лицу крайнюю степень раскаяния: ─ Обижаете, господин. Да я поначалу и сам не чаял, что это за вещица. Нашел случайно в поле за городом, когда ходил за диким медом. Вчера принес на базар в надежде сорвать куш с какого-нибудь богача, что в диковинках не смыслит. Кто же знал, что попадется дурак, готовый выложить такие деньги.

Он нарочито помедлил и понизил голос: ─ Скажу вам по секрету, господин, хоть эта штука и похожа на хрусталь, на деле она легкая как пушинка. Богач купил её ради забавы, но если б он раскусил подвох, то непременно вернулся бы за мной. Вот я и схватил деньги, поспешив сменить место жительства, боясь мести.

Речь звучала полуправдиво-полулживо, превращая высококлассный артефакт в обыкновенную мошенническую пустышку.

Старшина Ван с сомнением оглядел его: ─ Случайно нашел? А не укажешь ли нам точное место, где подобрал сию вещицу?…

Линь Юань сделал вид, что припоминает, и вытащил из памяти историю о столкновении с работорговцами: ─ Аккурат у храма Шилимяо за городом. Пройдешь храм дальше, в самую чащу леса. Там я наткнулся на тело заезжего купца, а рядом валялся разодранный мешок – в нем-то я и отыскал эту вещицу вместе с остатками меда.

Услышав, что вещь снята с мертвеца, старшина Ван поморщился.

Гибель беженцев и бродячих купцов в окрестностях города – дело привычное.

Вглядываясь в глаза Линь Юаня, он процедил сквозь зубы с явной угрозой: ─ И больше ничего ценного при нем не было? Сдается мне, у тебя вечно получается находить всякие диковины!…

Линь Юань тяжело вздохнул и развел руки, мозолистые ладони предстали во всей красе: ─ Полноте, господин. В такое время, когда жизнь человеческая дешевле соломы, будь у меня горы золота да серебра, я бы давно сбежал на край света, а не тащился спозаранку к городской стене варить эту дешевую бурду ради куска хлеба.

Оценив стоявшие рядом кадушки, источавшие дешевый и простой запах соли и зелени, старшина Ван внутренне успокоился.

И впрямь: у кого водятся настоящие деньжищи, станут ли они горбатиться ради грошей?

Главное – Линь Юань по телосложению, осанке и повадкам оставался самым обыкновенным деревенским мужиком.

Железных улик против него не было, а парень исправно отдавал семь десятых прибылей, так что устраивать скандал старшине Вану пока не хотелось.

Он бросил на него холодный предостерегающий взгляд: ─ Ладно, промышляй себе тихонечко. Но если в другой раз отыщешь что-то подобное, братец, смотри не забывай, кто охраняет твой покой во внешних кварталах.

─ Разумеется, как можно, конечно, ─ закивал Линь Юань, с подобострастной улыбкой провожая незваных гостей.

Проводив взглядом удаляющиеся спины Вана и Сунь Хэйцзы, Линь Юань мгновенно стер с лица улыбку, а во взгляде проступил холод.

С владыками договариваться проще – отдаешь товар, получаешь обещанное, и расчет окончен.

А вот такие шавки с крошечной властью в руках впиваются в бедняков, словно пиявки, норовя высосать последнюю каплю крови.

Этот старшина Ван – сущее бедствие, от которого рано или поздно придется избавиться.

Линь Юань мысленно набросал план: как только он закрепится на новом месте, первой же задачей станет расправа с этой алчной собакой.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как они перебрались в новый двор.

Бизнес по-прежнему шел бойко: после того как Линь Юань отдавал старшему стражнику Вану положенный оброк, оставшаяся медная мелочь вместе с припасами, сэкономленными в сервисе доставки, составляла уже весьма солидную кучку.

Однако, сидя в просторном внутреннем дворе, Линь Юань не чувствовал ни малейшего облегчения – напротив, тревога его с каждым днем лишь усиливалась.

Человек устроен так: пока желудок пуст, думаешь лишь о том, как бы урвать кусок хлеба; стоит же насытиться, как тут же просыпается потребность в безопасности.

В династии Да Юн, где не было ни законов, ни надзора, ни малейшего дела до жизней простого люда, Линь Юань на собственной шкуре прочувствовал, что значит «жизнь дешевле травы».

Какой-то захудалый чинуша вроде старшего стражника Вана мог запросто отнять у него семь десятых выручки, а влиятельный аристократ вроде господина Пэя – одним словом решить его судьбу.

Он чувствовал себя ребенком, что бредет по шумной базарной площади слитком золота за пазухой – в любой момент кому-то вздумается перерезать ему горло.

Он до безумия тосковал по тому современному миру, где можно было среди ночи спуститься за шашлычками и в случае любой беды набрать экстренный номер.

В эту ночь они заперли накрепко ворота двора.

Линь Юань присел у колодезного сруба, тяжело вздохнул и посмотрел на Чэнь Эрлана, который как раз рубил дрова: ─ Эрлан, мы-то с тобой теперь не помрем с голоду, как какие-нибудь беженцы, но жизнь эта на пороховой бочке… Чужой нож в любой момент у нашей горла, и живем лишь по чужой прихоти. Так долго продолжаться не может.

Чэнь Эрлан опустил топор, вытер пот со лба, и в его взгляде смешались непонимание с абсолютной искренностью: ─ Хозяин, положа руку на сердце, я считаю нынешнюю жизнь лучшей в мире, прямо как в сказке. Раньше в деревне отец с матерью пристроили меня к сынку местного богатея мальчиком для битья, так, прислужником забавы ради. Тогда за весь год хоть разок учуять запах мяса – уже великая милость небес. С тех пор как я пошел за вами, наш двор и от дождя укрывает, и в котел каждый день хоть какие-то объедки с мясным душком перепадают. Раньше я о таком и в сладких снах не смел мечтать.

Эрлан запнулся, глядя на Линь Юаня, и в голосе его прозвучал глубокий трепет: ─ Но я знаю, что вы, хозяин, не чета мне, в вас великая сила таится. Простому люду лишь бы брюхо набить, а ваши мысли куда дальше простираются. Спроси вы меня, как от обидчиков защититься, – ума не приложу, что и сказать. Только вот слыхал я однажды от старого господина того богатея, будто в этом мире от смерти лишь два пути спастись.

─ Каких еще два пути? ─ поднял голову Линь Юань.

─ Либо податься в чиновники на государеву службу, либо идти в армию и стать военачальником, ─ Чэнь Эрлан попытался выудить из памяти крупицы скудных знаний. ─ Только оба пути нелегкие. Чтобы чиновником стать, надо из года в год сдавать какие-то экзамены или заручиться поддержкой вельможи, да еще доказать, что предки твои до седьмого колена честными людьми были; а в солдаты податься – порог вроде бы низкий, только там жизнь твоя ни гроша не стоит: отправляйся на границу с варварами ху насмерть стоться, глядишь, после девяти смертей и выслужишься в сотники.

Выслушав это, Линь Юань мысленно сразу же отбросил оба варианта.

Идти в пушечное мясо? Он что, спятил?

Что же до чиновничьей службы, то в прошлой жизни он сытно нагляделся исторических драм.

Там императоры чуть что – казнили министров по малейшему капризу. Пусть правда это или нет, но со времен глубокой древности осталась истина: служба при монархе – что хождение по тигровым хвостам, да и человеческую природу Линь Юань понимал отлично.

Главное же – у него не было за душой ни влиятельного клана, ни знатных предков. Сунься он туда – сожрут и не подавятся, еще и оприходуют как дворовую собаку.

И это всё при условии, что ему вообще позволили бы туда сунуться.

Кем Линь Юань числился в этой реальности? Самым что ни на есть крестьянином, не способным отличить иероглиф от барана – какие уж тут экзамены?

─ А если податься в столицу, под самый бок к Сыну Неба? Может, там порядков побольше да жить полегче? ─ с сомнением произнес Линь Юань.

Чэнь Эрлан почесал затылок: ─ Откуда ж мне знать, хозяин, я ведь и в Цинчжоу-то впервые в жизни попал. Только думается мне… стены там повыше да чиновники пожирнее, а для таких, как мы, жизнь мало чем отличаться будет.

Линь Юань умолк. И правда: ворон ворону глаз не выклюет, а феодальная пирамида везде одинакова.

─ А что если скопить деньжат, да уйти в самую глушь, подальше от властей, и зажить отшельником в каком-нибудь земном раю? ─ в голове Линь Юаня забрезжила новая идея.

─ Хозяин, помилуйте! ─ испугался Эрлан и замахал руками. ─ В диких горах ни соли, ни лекарств! Про хищных зверей и говорить нечего – встретишь горных разбойников, так от нас и костей не останется. К тому же, пока государевы стражники землю топчут, хоть в свиной норе прячься – налог с тебя все равно взыщут, а беглых каторжников прямиком в солдаты отправляют.

Линь Юань окончательно умолк.

У него-то каждый день есть продуктовый лимит на девятнадцать юаней с копейками, да и соль с сахаром добыть можно.

Но отправься они вдвоем с Эрланом «отшельничать», – много ли надо? Хватило бы одного голодного медведя, чтобы они оба превратились в лепешку.

К тому же Линь Юань вырос в деревне – какая уж тут глушь? Там и в лес идти не надо: тяпнет тебя какая-нибудь ползучая тварь с грядки, и отправляйся прямиком на тот свет.

Затея выглядела совершенно нереальной.

В его голове одна за другой проносились мысли, пока наконец образ господина Пэя из поместья Пэй не занял центральное место. Это был единственный представитель «верхов», с которым он вообще пересекался.

Но пропасть между их положениями зияла шире небес.

Линь Юань обладал трезвым рассудком: в глазах Пэй Цина он был всего лишь букашкой, случайно поднесшей диковинную вещицу.

Тот даже к воротам прислал слугу отвязаться, ни во что его не ставя, – какая уж тут равная доля или партнерство?

Но больше всего Линь Юаня пугало и лишало сил его полное неведение касательно этого мира.

Он помнил наизусть хронологию китайских династий, но никакой династии «Да Юн» в истории отроду не существовало.

Знай он эту реальность лучше, смог бы на что-то опереться. Тан, Сун, Юань, Мин, Цин – пусть даты правлений и вылетели из головы, но хотя бы знаменитых мужей и полководцев он бы узнал.

Здесь же – абсолютная тьма насчет великих дел в Поднебесной, и понятия не имел, сколько еще продержится этот двор.

Он даже не знал, стар нынешний император или молод, как его величают.

Спрашивать он тоже не смел.

В древности простому люду толковать о государственных делах или произносить вслух имя императора считалось тягчайшим преступлением, караемым смертной казнью.

Вздумай кто из соседей донести в уездную управу, будто он вынашивает «крамольные замыслы», – и его в мгновение ока прижмут к земле да срубят голову.

Сидя в сумеречной тишине двора и прислушиваясь к доносившимся из-за забора редким ударам колотушки ночного сторожа, Линь Юань молчал.

В такое проклятое время чувство безопасности не обретешь простым бегством.

Либо ты становишься рыбой на разделочной доске, либо ножом в руке резчика.

Чего Линь Юань никак не мог знать, так это того, какая страшная буря поднялась из-за проданного им Пэй Цину чистейшего хрустального сундучка – то есть обыкновенного одноразового контейнера – там, на далекой пограничной заставе в нескольких сотнях ли отсюда.

[Друзья, если выдастся свободная минутка, загляните в рекламу – дело вовсе не в тех парой грошей, что за нее платят, всего-то грош цена за просмотр. Главное для меня – чувствовать вашу поддержку; раз вам интересно, у меня появляется вдохновение писать дальше. Донатить и бросать подарки наотмашь вовсе не обязательно, если только вы не купаетесь в деньгах – впрочем, тогда и не жалко.]

Дожди на границе не прекращались уже три дня и три ночи.

Весь лагерь Северной стражи увяз в бескрайнем грязевом месиве.

Яростные порывы ветра несли с собой тяжелые капли, которые с глухим стуком колотили по кожаным тентам главных армейских шатров.

Командующий тремя тысячами воинов северного гарнизона династии Да Юн вел основные силы в тридцати ли отсюда, в ущелье Вонюшань, где шел жестокий бой с варварами ху.

А заместитель командующего Пэй Чжэн, оставшийся командовать десятью тысячами элитных бойцов в тылу, с мрачным выражением лица вглядывался в рельефную карту.

Клан Пэй веками пользовался императорской милостью и являлся ближайшей опорой престола.

Пэй Чжэн, будучи ключевой фигурой клана в текущем военном поколении, за последние годы стяжал немало ратной славы на границе.

Его двоюродный брат Пэй Цин, служивший главным писарем в городе Цинчжоу, был той скрытой пешкой, которую род задействовал в тылу для заготовки армейского продовольствия и прикрытия тыловых путей.

─ Стой! ─ раздался из-за полога хриплый окрик.

В шатер, спотыкаясь и падая на одно колено, ввалился гонец, с ног до головы залепленный желтой грязью – казалось, его только что вытащили из топи.

─ Докладываю генералу! Срочное послание от главного писаря Пэй Цинчжоу! Регистратор Пэй наказал скакать день и ночь, велев сберечь послание даже ценой собственной жизни!

Брови Пэй Чжэна сошлись на переносице, он быстрым шагом приблизился к гонцу.

Тот выта из-за пазухи промокший насквозь сверток в масляной ткани.

Развернув его, Пэй Чжэн обнаружил вместо привычных для походной жизни бамбуковых тубусов с восковыми печатями странный, квадратный, сияющий чистотой предмет.

Приняв его в руки, он ощутил невероятную легкость: вещица не походила ни на металл, ни на нефрит.

Приблизившись к чадящему факелу с говяжьим жиром, он разглядел, что предмет напоминает выдолбленный изнутри брусок чистейшего хрусталя, но стоило слегка надавить на него пальцем, как стенки подались с едва заметной упругостью.

Сверху крепилась крышка с защелкой.

Раздалось два щелчка: Пэй Чжэн откинул защелку и открыл крышку.

Снаружи уже третьи сутки бушевал ливень, одежда гонца насквозь пропиталась водой, но стоило открыть шкатулку, как извлеченное оттуда письмо оказалось абсолютно сухим, а чернила не расплылись ни на йоту.

В глазах Пэй Чжэна мелькнуло нескрываемое изумление, и он торопливо развернул бумагу.

Письмо было написано рукой самого Пэй Цина: помимо расспросов о военной обстановке, все остальное пространство занимал рассказ об этом странном сундучке.

«…Младший брат на рынке Цинчжоу случайно повстречал человека и заполучил три бесшовных хрустальных сундучка. Предмет этот невесом пушинки, при падении не бьется, к тому же не боится влаги и не пропускает ни капли воды. Зная, как тяжело доставлять секретные депеши в действующих войсках, отправляю один экземпляр с нарочным, скачущим без отдыха, в надежде, что старший брат испытает его…»

Прочитав послание, Пэй Чжэн ничего не сказал.

Он небрежно бросил письмо на стол и перевел взгляд на опустевшую шкатулку, в котором читалось смешанное с подозрительностью любопытство.

Обойдя стол, он оторвал от чистой рисовой бумаги уголок, аккуратно сложил его и бросил внутрь.

─ Щелк, щелк… ─ Пэй Чжэн защелкнул фиксаторы по углам, проверяя надежность сочленений, после чего направился к стоявшему в углу шатра медному тазу для умывания.

Последовал глухой всплеск.

Пэй Чжэн погрузил хрустальную шкатулку прямо в воду.

Мало того, что он придавил ее ко дну, он еще несколько раз с силой покрутил и перевернул ее под водой.

Стоявший в шатре гонец задержал дыхание.

Спустя мгновение Пэй Чжэн разжал пальцы, и легкий сундучок мгновенно выскочил на поверхность.

Выловив его, военачальник быстро стер капли с внешних стенок сухой тряпицей и вновь отщелкнул защелки.

Два его пальца проникли внутрь и извлекли обрывок рисовой бумаги. Пэй Чжэн провел по нему подушечками пальцев.

Бумага оказалась сухой, чистой, без малейшего намека на сырость.

─ Дивная вещь… Воистину сокровище, созданное по воле небес!

Закаленный в кровавых сечах пограничный полководец сжимал в руках пластиковый контейнер с конвейера современной промышленности, а руки его слегка дрожали.

Никто лучше командующего армией не понимал стратегической ценности этой вещи.

Пограничье славилось суровым нравом и мерзким климатом.

Их армия вела войну не только с варварами, но и с ненастьем.

В мирное время отправка депеш к императорскому двору или передача приказов между лагерями упиралась в одну главную беду – дожди и снега.

Бумага хрупка; стоило масляной ткани порваться или воску на бамбуковом тубусе растрескаться, как донесение, от которого зависели жизни тысяч людей, превращалось в бесформенный ком размокшей грязи.

(К тому же гонцам приходилось преодолевать огромные расстояния, особенно со срочными депешами ко двору. При тогдашнем состоянии путей сообщения поездка занимала не менее полумесяца, а то и дольше, так что попадание в катаклизмы считалось делом обычным.)

Будь у них эта вещица, секретный приказ мог пролежать на дне речки хоть полмесяца, а извлеченный документ оставался бы кристально ясным!

Мало того, взор Пэй Чжэна разгорелся еще сильнее, а мысль лихорадочно перебирала варианты применения предмета.

─ Этот короб годится не только для писем… ─ пробормотал Пэй Чжэн. ─ Если хранить в нем трут и огниво, разве станет страшен сезон дождей? А верительные бирки для переброски войск… Стоит запереть их здесь, и сохранность станет абсолютной!.

Будучи доверенным лицом престола, Пэй Чжэн мыслил масштабами, выходящими далеко за рамки заставы.

Он тут же вспомнил о девятом небожителе, восседающем в столице.

Нынешний Сын Неба создал личную сеть тайных агентов, рассыпанных по всем девяти областям страны и даже по вражеским тылам, и главной их головной болью было – как доставить секретные сведения обратно в столицу в целости и сохранности.

Если клан Пэй преподнесет оставшиеся два «хрустальных сундучка» в дар престолу как знамение свыше или тайное сокровище… это послужит еще одним несокрушимым щитом, оберегающим род при дворе!

─ Эй, кто там! ─ резко развернувшись, рявкнул Пэй Чжэн.

Стоявший у входа стражник мгновенно откинул полог.

─ Растереть тушь! ─ шагнул к столу Пэй Чжэн со свирепым блеском в глазах.

Он немедленно садился писать ответное послание Пэй Цину.

Смысл ответа краток: ценность хрустального сундучка превосходит тысячу золотых. Пэй Цин должен любой ценой, задействовав все возможности в Цинчжоу, намертво вцепиться в человека, что преподнес эту вещь. Выяснить, откуда она взялась; если удастся раздобыть секрет ее изготовления, это вознесет род Пэй на новую ступень при дворе!

Будь этот человек беженцем или горным отшельником – если у него найдется четвертый или пятый такой короб, пусть хоть весь Цинчжоу перевернет вверх дном, но берет его под жесткий контроль дома Пэй.

Нельзя допустить, чтобы подобное божественное творение досталось политическим противникам или врагам государства.

А если он не пожелает служить им – предать смерти на месте, а следы замести!

Высушив написанный ответ, Пэй Чжэн бережно сложил лист, с максимальной осторожности запечатал его внутри пластикового короба и со щелчком защелкнул крышку.

Линь Юань, впрочем, не ведал, что пограничная война тянется уже почти целый год.

Трехтысячное пограничное войско Да Юна и орды кочевников месяцами стояли друг напротив друга в переменчивых стычках и переговорах, создавая зыбкую обстановку.

Фронт ежедневно требовал уйму продовольствия, пожирая припасы как бездонная пасть.

Война – это в первую очередь состязание снабжения. У многих живет заблуждение, будто количество солдат автоматически решает исход дела.

Будто производительность труда в древности равнялась современной, а фураж рос на деревьях.

Самая базовая истина состояла в том, что когда Линь Юаня в свое время принудительно забрили в носильщики армейского зерна, телега при отправке весила сто цзиней, а до места назначения добиралась дай бог с половиной груза.

В пути носильщики сами должны были что-то есть, происходили потери. К тому же припасы не брались из местных запасов – их непрерывным потоком везли к границе со всех концов страны.

Люди без еды теряли силы и наотрез отказывались трудиться, тем более что их согнали на работы силой.

Потому чем дольше тянулось противостояние, тем тяжелее ложился груз на плечи двора.

Город Цинчжоу, лежавший ближе прочих к рубежу, принял на себя весь удар: от рассвета до заката у ворот тянулись бесконечные вереницы тачек с насильно согнанными мужиками и зерном.

В лагерях землекопов у подножия городских стен злоба и раздражение росли день ото дня.

Простому люду не было никакого дела до того, сумеют ли столичные вельможи о чем-то договориться; люди знали одно: из-за изъятия продовольствия для фронта в самом городе стремительно дорожало зерно.

Прежде за пару медных монет можно было купить грубую лепешку и плошку жидкой каши из дробленого зерна, теперь же ценник менялся ежедневно.

Даже плесневелые отруби и жмых после давки масла, выгребаемые из лавок маслобойщиков, превратились в ходовой дефицит.

На грязных глинистых улочках Внешних кварталов кишели исхудавшие до прозрачности беженцы с безумными глазами.

Однако посреди всеобщего ропота и проклятий в большой глиняной кадке Линь Юаня похлебка с острой заправкой в цене не выросла.

─ Хозяин, на рынке за фунт грубого риса просят уже сорок пять медных, да даже у соседей прогорклые соленые огурцы без соли подорожали на две монеты, ─ бормотал Чэнь Эрлан, подбрасывая дрова в топку и отирая пот со щек с заметным сожалением. ─ А мы по-прежнему за пять медяков миску отдаем – не благотворительность ли это чистой воды? Может, поднимем до семи?

Линь Юань не поднял головы и едва заметно покачал головой: ─ Нельзя поднимать.

Он не был святым, радеющим за все человечество, но понимал простейшую коммерческую истину: вода камень точит.

В этом лишенном всяких законов приграничном краю его клиентами являлись исключительно землекопы, носильщики и чернорабочие.

Эти люди горбатились от зари до зари за сущие гроши чуть более чем в два десятка монет.

Если поднять цену до семи-восьми монеток, в короткой перспективе он, возможно, срубит больше куш, но в долгосрочной – репутация его покатится по наклонной.

К тому же с него драли грабительский оброк, забирая аж семь десятых выручки – спасибо еще, что он не устраивал забастовок.

Просто на данном этапе Линь Юань не нашел иного приличного заработка, иначе давно бы бросил это дело.

Куда важнее было то, что в последнее время за похлебкой тянулись не только каторжники с земляных работ, но и простые горожане, готовые из-за миски варева глотки друг другу перегрызть.

Даже в современном мире острый бульон из-под ланчфуда считался бы мусором, но в этой отсталой древности он воспринимался как нектар бессмертных, изысканное яство.

Все дело крылось в соли и перце, позволявших проглотить хоть что-то. Всякий, кто когда-либо давился пресной вареной куриной грудкой, знает, как трудно влить в себя еду без вкуса.

Тем более людям, занятым тяжелым физическим трудом.

Добавилась еще одна деталь: цены на рынке разительно контрастировали со стоимостью похлебки у Линь Юаня.

Иными словами, за пару дней слава о нем дошла до того, что простой люд готов был воздвигнуть ему алтарь и молиться как божеству.

Если он не бодхисаттве подобен, то кто?

Линь Юань теперь не бедствовал: нужда в пропитании отпала, двухэтажный двор радовал глаз, да и район считался зажиточным.

Но ему недоставало безопасности, и он неустанно думал, как ее обрести.

Низы общества, эти чернорабочие, как раз и становились одним из источников его безопасности: пока он держал старые цены и вел дело под прежним флагом, ради собственного выживания эти люди встали бы горой за Линь Юаня.

Обратись он в заправского алчного торговца, те самые трудяги, что превозносили его милосердие, первыми забросали бы его проклятиями.

Разве не говорят: стоило прекратить выплату субсидий, как улетучилась вся привязанность?

Лишь удовлетворяя интересы всех сторон и обладая нужной ценностью, ты остаешься весомой фигурой.

Это истина, до которой Линь Юань додумался за последние дни, а потому повышать цены он не собирался ни при каких условиях.

Услышав твердый отказ, Чэнь Эрлан приоткрыл рот, словно собираясь возразить, но вовремя прикусил язык и молча вернулся к колке дров.

Было у него одно великое достоинство: он прекрасно знал себе цену и место.

Хозяин сказал делать так – он сделает, ибо жизнью обязан именно Линь Юаню.

Не подбери его тогда Линь Юань, он давно бы сгнил

вместе с Чжао Лаосы в том заброшенном храме.

Это качество досталось ему в наследство от времени, проведенного в роли мальчика для битья при сынке богатея. Главный закон низового слуги прост: подчиняйся беспрекословно, не задавай вопросов.

……

Старший стражник Ван с юга города и Сунь Хэйцзы с востока в эти дни проворачивали дележ по схеме «три к семи».

Не ударяя палец о палец, они под вечер вальяжной походкой заявлялись к лавке и исправно забирали львиную долю в виде двух-трех сотен медных монет.

Поначалу обе уездные пиявки были довольны – деньги доставались даром.

Но по мере того как цены на зерно взлетали, а у прилавка Линь Юаня выстраивались все более длинные очереди, мысли их начали меняться.

В ту же ночь в таверне Западного рынка.

Ван стражник и Сунь Хэйцзы сидели за тарелкой свиных потрохов, запивая их сивухой.

Прежде готовые перегрызть друг другу глотки за сферы влияния, теперь благодаря источнику дохода они чокались рюмками с теплотой закадычных братьев.

Все суетятся ради выгоды, и лишь интерес – истинная основа этого мира.

─ Старина Ван, нынче север полыхает, цены на хлеб скачут каждый день, а парень упрямо держит старые пять монеток за плошку – неужто у тебя нет мыслей на этот счет? ─ Сунь Хэйцзы отправил в рот кусок свиной печени, пережевывая ее и косясь на собеседника.

Ван поморщился, кружка застыла на полпути к рту: ─ Мысли-то есть. Да только мужики те нищие донельзя, заставь их платить дороже – а вдруг брать перестанут? Что тогда станет с нашей ежедневной данью?

Услышав это, Сунь Хэйцзы отложил палочки и зловеще ухмыльнулся:

─ Как он торгует на твоем южном участке, мне плевать. Но на моей восточной половине за сколько, думаешь, я сбываю эту похлебку?

Брови Вана дрогнули, просыпаясь от скуки: ─ За сколько? Иль дороже?

Сунь Хэйцзы подался вперед, вытянул грязный палец и выплюнул два слова: ─ Десять монет.

Взгляд старшего стражника замер, а в голове закрутились цифры.

Производительность того котла едва ли позволяла сварить сотню-другую порций в день.

По старому уговору Ван брал семь частей, получая около трех сотен монет дневного дохода.

Сунь Хэйцзы довольствовался тремя частями – долей примерно на тридцать мисок.

Но теперь Сунь Хэйцзы уволок те тридцать порций в восточные кварталы и вдвое дороже продавал по десять монет, собирая ровно те же триста монет! Иными словами, этот сопляк, бравший скромную долю, заколачивал почти столько же, сколько он, сидевший на жирном пайке!

Ван опрокинул в себя кружку вина. Будучи тертым калачом, он мгновенно почуял неладное.

Раз уж Сунь Хэйцзы втихую загребал деньжищи на востоке, зачем ему понадобилось раскрывать карты?

─ Братец Сунь выкладывает мне душу… ─ сменил он тон, сузив глаза и изучая подельника. ─ И к чему бы это? С какой целью?

Сунь Хэйцзы расхохотался и сам доверху наполнил чарку Вана: ─ Само собой, чтобы деньгами делиться с братом! Я тут подумал: парень и впрямь золотая жила. Раз за похлебку охотно платят по десять монет, к чему держаться за устаревшие правила? Давай-ка прижмем его, пусть поднимет ценник, а прибыль поделим поровну, пятьдесят на пятьдесят. Как тебе?.

Ван внезапно прозрел.

Сунь Хэйцзы возжелал львиную долю.

Но сам надавить на Линь Юаня он не мог: парень промышлял на юге, прямо под носом у Вана.

Поэтому Сунь Хэйцзы и выложил козырь в виде «десяти монет», рассчитывая разжечь жадность Вана и втянуть его в дело.

С одной стороны – триста монет верного дохода ежедневно, с другой – принудительное повышение цен и дележ пополам, приносящий по пятьсот.

Два распутника переглянулись через сальный стол и тут же пришли к согласию.

О том, согласится ли сам Линь Юань, они даже не думали.

В их глазах он оставался нищим бродягой без поддержки, с которым можно делать всё что угодно.

……

На следующий день, когда солнце клонилось к закату и лавка у городской стены собиралась сворачиваться,

Линь Юань только-только выскреб дно глиняного чана, ссыпая в матерчатый мешочек отсчитанные медные монеты вперемешку с потом и масляной гарью, как две незваные фигуры заслонили свет.

Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы в сопровождении четверки мордастых приспешников вальяжно выступили вперед.

Ван бросил взгляд на мешочек с монетами в руке Линь Юаня и с недоброй улыбкой завел речь: ─ Малыш Линь, нынче на границе горячо, в городе зерно дорожает с каждым днем. А ты у нас добряк – почему похлебка все по пять монеток за плошку идет?

Сердце Линь Юаня екнуло, но он поднялся и сложил руки в приветствии: ─ Что изволите иметь в виду, господин?

─ Принимая в расчет твои немалые расходы на отруби и дрова, мы, как старшие братья, не можем допустить, чтобы ты несбыточные убытки терпел, ─ подхватил Сунь Хэйцзы, обнажая желтые зубы. ─ С завтрашнего дня поднимай цену – пускай миска идет по десять. Таков порядок, мы с братцем уже всё за тебя порешили.

Сунь Хэйцзы говорил гладко, словно пекся о его благе, но от этого тона не веяло ничем хорошим.

─ Поглядев на недобрый вид этих двоих, Линь Юань вовсе не испугался, лишь чуть нахмурился и, сложив руки перед грудью, произвел поклон: ─ Уважаемые господа, этим рабочим на стройке и без того живется нелегко, за день они зарабатывают всего десяток с лишним монет. Если мы еще и цены поднимем, боюсь, никто больше не захочет ничего покупать.

─ Зря вы беспокоитесь, братец, ─ ухмыльнулся Сунь Хэйцзы, перебивая Линь Юаня. ─ Я ведь испытал твою похлебку на себе. У тех мужиков, что работают у северной стены, по десять монет за миску просили, так они все равно готовы были глотки друг другу перегрызть. Этим работягам лишь бы наесться досыта да сил набраться – они последние гроши отдадут. К тому же…

Сунь Хэйцзы замолк, и взгляд его впился в большую глиняную кадку за спиной Линь Юаня: ─ Разве ты сам не жаловался вечно, что больше наварить не удается лишь потому, что рук не хватает да варить долго? Так вот, отдай этот секретный рецепт нам с братом. Дальше всю эту грязную работу по варке мы возьмем на себя, разве это не облегчит тебе жизнь?

В душе Линь Юаня промелькнула холодная усмешка.

Он знал: то, чему суждено было случиться, неизбежно.

Этот бизнес приносил столь баснословный доход, что даже привыкшие к грязным уличным деньгам солдафоны не ожидали столь стабильного и щедрого притока монет.

Нынче цены на зерно подскочили, простор для наживы стал еще шире, и они окончательно пресытились ежедневными жалкими мелкими подачками, возжелав забрать себе все целиком.

Такова уж человеческая природа – хочется всего и сразу.

Им вечно всего мало.

Чем ниже человек стоит на социальной лестнице, тем сильнее это проявляется; они понятия не имеют, что значит истощить ресурс до дна. Можно сказать, что в самых нищих краях дела обстоят именно так.

Взять хотя бы далёкую таинственную восточную страну Инда.

Придет пора летних каникул, а поденщик там едва ли несколько монет в час заработает.

Линь Юань сохранял невозмутимость и вовсе не собирался, как того ожидал Сунь Хэйцзы, отчаянно защищать свой заработок.

Напротив, он легко улыбнулся, и в голосе его зазвучала охота: ─ Пожалуйста. Раз уважаемые господа желают облегчить ношу младшего, то стоит им лишь пожелать, как я с радостью преподнесу рецепт собственными руками.

Стоило этим словам слететь с губ, как старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы оба замерли на месте.

Они привели с собой целую ватагу подручных и заранее были готовы прибегнуть к уггрозам, лести или даже силой утащить этого малого в темный переулок, чтобы допросить с пристрастием.

В их разуме подобное ремесло, дававшее верный кусок хлеба и баснословную ежедневную выручку, каждый должен был беречь пуще глаза.

Никак не ожидали оба, что парень окажется столь сговорчивым и даже не станет торговаться.

Старший стражник Ван постоял в растерянности с мгновение, после чего его мрачное лицо озарилось довольной улыбкой, и он похлопал Линь Юаня по плечу: ─ И впрямь, братец Линь – человек разумный и понимающий. Раз так, то не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, не передать ли нам дело прямо сейчас?

Линь Юань покачал головой и, указав на почти опустевшую глиняную кадку, произнес: ─ Господа, на сегодня эта похлебка уже продана. Если показывать рецепт, придется заново разводить очаг и закладывать продукты. Ночью городские ворота запрут, все работяги разойдутся по углам, а сваришь – и покупать некокто, неужто прикажете половину кадки зерна да дрова попусту переводить? Лучше приходите завтра спозаранку, я всё с самого начала вам и покажу.

Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы переглянулись.

Линь Юань говорил дельные вещи: впустую тратить зерно – всё равно что резать по их собственному живому мясу.

К тому же с наступлением ночи в городе вводился комендантский час, повсюду рыскали патрульные в доспехах, так что этот парень даже с крыльями за спиной не смог бы упорхнуть из Цинчжоу.

─ Что ж, ладно, пусть будет так, ─ кивнул старший стражник Ван. ─ Договорились, завтра с утра пораньше мы снова навестим братца.

По обыкновению Линь Юань отсчитал и протянул им причитающуюся долю с дневной выручки.

Старший стражник Ван взвесил монеты на ладони, довольно прищурился и, прихватив Сунь Хэйцзы с парой подручных, повернулся и зашагал прочь.

Как только эта компания скрылась из виду, Чэнь Эрлан, до сей поры не смевший подать и звука, подступил ближе, совершенно растерянный.

Понизив голос, он заговорил сплошь втревоженном и недоуменном тоне: ─ Братец, неужто ты и правда собираешься отдать им рецепт?

Чэнь Эрлан целыми днями помогал Линь Юаню варить похлебку: все эти гнилые капустные листья и отруби покупал он сам, воду тоже носил он.

Однако он лишь видел, как Линь Юань время от времени колдовал над котлом в каморке или украдкой что-то подсыпал, после чего варево вмиг меняло вкус.

А что именно шло в ход, оставалось для него тайной за семью печатями.

Линь Юань бросил взгляд на Чэнь Эрлана, не стал вдаваться в долгие объяснения и лишь спокойно принялся собирать миски и палочки: ─ Ложись спать пораньше, завтра поутру снова разведем огонь.

Ранним утром следующего дня, едва забрезжил рассвет.

Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы в сопровождении подручных заблаговременно поджидали у прилавка.

Компашка даже притащила собственные деревянные табуреты, вальяжно уселась прямо у печи, не сводя глаз с глиняной кадки.

─ А господа нынче ранёхонько, ─ поприветствовал их Линь Юань, завязывая фартук. ─ Ну что ж, тогда начнем, ничего утаивать не стану.

По знаку Линь Юаня Чэнь Эрлан привычно принялся закладывать в котел продукты по ежедневному порядку.

Сперва он свалил в кипящую воду подобранные вчера на рынке гнилые капустные листья, покрытые землей обломки корней, горсти заплесневелых отрубей и самую дешевую дробленую крупу.

Основной принцип оставался неизменным: бросай в котел всё, что на рынке дешевле всего и не имеет никакой ценности.

Стоило разгореться сильному пламени, как в кастрюле забурлила мутная жижа со зловонным кислым душком, по цвету ничем не отличавшаяся от помоев.

Сидя на скамьях, все во все глаза уставились на это варево.

Увидав, что время подошло, Линь Юань отряхнул с рук пыль, выпрямился в полный рост и произнес: ─ Уважаемые господа, сейчас настанет самый ответственный шаг, глядите в оба.

Под вытаращенными взглядами старшего стражника Вана и Сунь Хэйцзы Линь Юань вдруг смежил веки, сложил руки на груди и забормотал скороговоркой:

─ Мами-мами-хун, лети скорее, по воле Тай-шан Лао-цзюня, великий дракон из потустороннего мира, заклинание великого Ло, хаджими и северный маш, и-я-а-вей…─

Не успели те опомниться, как Линь Юань резко распахнул глаза и погрузил руку прямо в бурлящую жижу, под прикрытием пара и зерновой гущи принявшись шустро помешивать варево.

В то самое мгновение, когда его ладонь зашевелилась, кадка с помоями, от которой разило сырой землей, словно по волшебству преобразилась.

Яркая алая вспышка закрутилась в воронке, вслед за чем на поверхности выступил толстый слой красного масла, и в воздухе поплыл тот самый знакомый аромат с нотами щедрой соли и острых пряностей.

Сидя на табуретах, старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы остолбенели.

Линь Юань выдернул руку из кадки, ополоснул ее в стоявшей рядом бадье и повернулся к ним: ─ Уважаемые господа, вот вам и секретный рецепт младшего.

Старший стражник Ван сглотнул слюну, указав на кадку с красной похлебкой, а затем на пустые руки Линь Юаня, так что голос его едва не сорвался: ─ Ты… что это значит?

Линь Юань вытер руки и с предельно искренним вздохом пояснил: ─ Господа не ведают. Когда я скитался по белу свету, мне довелось встретить отшельника-мудреца. Он наставил меня: искренность веры творит чудеса, и если заслужить благословение небесных духов, то и сухой пеневек вновь зазеленеет. Саму основу рецепта господа сами видели – это дешевая и никчемная требуха. Стоит лишь закрыть глаза, без запинки прочитать то заклинание и влить внутреннюю ци в воду, как камни сами собой обратятся в золото.

Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы переглянулись.

В эпоху, когда суеверия властвовали над умами, происходившее выходило за рамки всякого здравого смысла.

Ничего ведь внутрь не бросали – стоило лишь сунуть руку и пару раз пошевелить ею, как чан с помоями переменился до неузнаваемости; иного объяснения, кроме божественного вмешательства, они придумать не могли.

Верить до конца им не хотелось, но факты были налицо, и отрицать их не получалось.

Стиснув зубы, Сунь Хэйцзы попытался прощупать почву: ─ Значит… если мы с братом заучим это заклинание, то сможем сварить точно такое же блюдо?

Линь Юань покачал головой, изобразив крайнюю степень затруднения: ─ Вот насчет этого младший совершенно не ведает. Когда тот наставник передавал мне знания, он изрек, что узрел во мне особый дар и духовные корни, и лишь потому передал мне свою ци. Есть ли у уважаемых господ подобная небесная связь, я судить не берусь.

На мгновение повисла тишина.

В печурке потрескивали дрова, а аромат красного масла всё поднимался вверх.

Сунь Хэйцзы еще долго пялился на кадку, ворочая глазами, после чего поднялся на ноги и выдавил фальшивую улыбку:

─ Ну… братец дело говорит, для таких божественных штуковин и впрямь удача нужна, ─ Сунь Хэйцзы похлопал себя по полуполам. ─ Что ж, давай так: завтра поутру мы снова придем. И тогда мы вдвоем с братцем хорошенько разучим у тебя это заклинание, ладно?

Линь Юань сохранял спокойное выражение лица и слегка кивнул: ─ Раз господа желают учиться, младший в любой момент к вашим услугам.

[Даже похвалы не дождешься, того гляди бастовать начну.]

Проводив взглядом удалившихся стражников и их подручных, Линь Юань и Чэнь Эрлан вдвоем подхватили глиняную кадку за края и поволокли ее к городской стене.

Всю дорогу Чэнь Эрлан сдерживал дыхание, а лицо его было натянуто струной. Лишь убедившись, что стражники отошли далеко, он осторожно осведомился: ─ Братец, неужто ты вчера и вправду передал им рецепт? Неужто… стоит лишь прочесть те слова, и каждый сумеет этому научиться?

Глядя на сосредоточенную и полную благоговения физиономию Чэнь Эрлана, Линь Юань внутренне покатился со смеху, но снаружи лишь многозначительно усмехнулся в усы: ─ Разумеется. Только вот в сих божественных искусствах всегда важна предрасположенность, глядишь, есть ли у человека те самые духовные корни. А коль корней нет, так хоть горло сорви криком – толку ноль.

Лицо Чэнь Эрлана вмиг сделалось невероятно торжественным.

Сглотнув вязкую слюну, он с силой закивал: ─ То-то же… я с самого начала почуял, что ты, братец, человек необыкновенный. Видать, те горные небожители тоже разглядели в тебе редкие задатки, раз уж снизошли даровали столь дивный рецепт.

Линь Юань загадочно улыбнулся, не став продолжать расспросы, отвернулся, а сдерживаемая доселе улыбка так и норовила разорвать ему рот.

Небожители? Подарили рецепт? Пошли они к черту.

На деле же всё сводилось к новой функции, которую Линь Юань нащупал за последние пару дней, доведя свою систему «Пинхаофань» до совершенства.

Стоило ему мысленно отдать приказ, а затем под покровом пара и загребающих движений в кадке вылить в бадью концентрированный бульон для малатана и сычуаньский котелок из системы, как фокус с обманом зрения оказывался успешно завершен.

Он изначально просчитал, что эти алчные псы – старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы – непременно взбунтуются, а потому заранее сочинил для них подобную байку.

Что же до той безумной тирады, которую он изрек перед толпой, так это была чистейшая белибраберда, лишь бы темный люд династии Да Юн ничего не понял и проникся благоговейным ужасом.

В этом приграничном городе, где процветали суеверия и свирепствовала засуха, чем непонятнее и мистичнее выглядела вещь, тем сильнее трепетали перед ней эти темные стражники.

Так на свет и родился донельзя нелепый «небесный заговор», сдобренный современным сетевым жаргоном.

На следующее утро, когда утренняя дымка еще не рассеялась.

Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы, как и положено, во главе подручных завалились во двор Линь Юаня.

Судя по их лицам, на сей раз они подготовились основательно.

Сам же Линь Юань сохранял внутреннее спокойствие: раз уж сказка складная, в худшем случае придется разыграть еще один спектакль.

Он переглянулся с Чэнь Эрланом, и тот по привычке принялся засыпать в котел подобранные объедки, грязные корни да самую дешевую муку с отрубями.

Когда все приготовления завершились и варево остыло настолько, что перестало обжигать, Линь Юань отряхнул рукава, собираясь приступить к привычному «колдовству».

─ Стоять, ─ бросил Сунь Хэйцзы, вскинув правую руку и прерывая его движения.

Он с грохотом швырнул на каменный стол короткий меч и принялся шарить по Линь Юаню цепким треугольным взором, зловеще усмехаясь: ─ Братец Линь, давай-ка сегодня изменим правила. Не соблаговолишь ли ты… полностью избавиться от одежды?

Линь Юань остолбенел, в голове у него зашумело, но в тот же миг мысли встали на свои места.

Эти двое накануне совещались и пришли к выводу, что Линь Юань банально водит их за нос.

С чего бы это вдруг сунуть руку в котел – и сразу тебе готовое красное масло?

Они уверились, что у Линь Юаня припасены редкие западные пряности или тайный порошок, а накануне им помешали свидетели да ловкость рук самого парня вкупе с красивыми сказками.

Линь Юань переменился в лице, изобразив испуг и затруднение, и сложил руки: ─ Господа, это… как-то неудобно. Если раздеться догола, не оскорбит ли это небожителя, что явил мне тайное знание? Вдруг он разгневается, и тогда сегодняшнее колдовство не удастся, а все продукты в чане пропадут зря?..

─ Оскорбит? ─ хмыкнул Сунь Хэйцзы и медленно поднялся, дважды стукнув оземь толстой дубинкой, издавшей глухой звук.

Улыбка на его лице испарилась, сменившись открытой угрозой: ─ А коли не сваришь ничего, тогда братцу придется хорошенько поразмыслить о последствиях. Мы-то с тобой, глядишь, всегда по-доброму обращались.

Не успел он договорить, как старший стражник Ван с помрачневшим лицом положил руку на рукоять меча, а четверо подручных шагнули вперед, недобро зыркая на Линь Юаня.

Стало очевидно, что в этот раз они прибыли вовсе не за заклинаниями: вздумай Линь Юань отказаться раздеваться или провали демонстрацию – несдобровать ему.

Линь Юань тяжело вздохнул, лицо его выражало тупиковое отчаяние: ─ Ладно, коли уважаемые господа не верят, будь по-вашему.

Стиснув зубы, он принялся расстегивать одежды.

Времена стояли голодные, обычным беженцам бы хоть какое тряпье иметь, да и нижнего белья народ тогда не носил.

Как только Линь Юань разжился первыми деньгами, он сразу же заказал в лавке одну любопытную вещицу.

По сути, полоску ткани вроде набедренной повязки, напоминавшую формой детский подгузник.

Он скинул верхнее платье, оставив лишь этот «памперс».

─ Давай дальше, догола, ─ холодно поторопил старший стражник Ван.

Услышав это, Линь Юань мысленно изрыгнул целое стадо матерых скакунов, покосившись на движение окружающих. Глубоко вздохнув, он наконец сбросил с себя абсолютно всё.

Чтоб вас всех черти драли, сукины дети, ─ яростно ругался про себя Линь Юань.

Прожив больше двадцати лет, он от силы в детстве парился с мужиками в общественной бане, но чтобы раздеться догола перед толпой мужиков в сознательном возрасте?

С девицами бывало, но чтоб столько парней сразу – никогда.

─ Уважаемые господа, я уже так стою, дальше-то куда? ─ Линь Юань стоял на утреннем холодняке, покрывшись гусиной кожей.

Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы переглянулись и кивнули ему: ─ Ладно, руки раскинь, крутанись, давай начинку.

Несколько пар глаз, словно острые клинки, шарили по голому телу Линь Юаня, заглядывая под мышки и в волосы.

Линь Юань демонстративно раскинул руки, подтверждая, что под ногтями ничего не спрятано, развернулся, перевел дыхание и вновь уставился на казан с мутной бурдой.

Снова прикрыв глаза, Линь Юань изобразил руками замысловатый круг в воздухе и вовсю глотку, куда громче и безумнее вчерашнего, завопил:

─ Мами-мами-хун, аминь, хаджими, северный маш, великий дракон, заклинание великого Ло!─

Среди этого оглушительного бреда Линь Юань нагой сделал шаг вперед и под взглядами присутствующих плюхнулся прямо в кадку.

Под взорами старшего стражника Вана и Сунь Хэйцзы.

Из кастрюли пошел точно такой же аромат, как и вчера.

Старший стражник Ван так испугался, что отпрянул назад, едва не свалив скамейку.

Сунь Хэйцзы разинул рот, пялясь на голые лопатки Линь Юаня и его пустые руки, не в силах вымолвить ни слова.

Чудо.

Чистое волшебство.

Если вчера они еще подозревали, что Линь Юань прячет что-то в рукавах, то сегодня парень разделся догола перед их очами, не утаив даже единого волоска, а вода от одного погружения рук переменила и цвет, и запах.

Кроме божественных чар, в цинчжоуских землях династии Да Юн это объяснить было попросту невозможно.

Линь Юань неторопливо вытащил руки, стряхнул с пальцев рисовую требуху и масло, после чего ополоснул их в бадье.

Сохраняя невозмутимость, он с легким поклоном произнес: ─ Уважаемые господа, представление окончено. Ветра нынче холодные, позволите ли одеться?─

Отойдя от шока, старший стражник Ван кивнул.

Линь Юань принялся натягивать одежду.

Снаружи он казался каменной глыбой, но в мыслях уже тысячекратно проклял всю родословную Вана и Сунь Хэйцзы до седьмого колена.

Мать вашу за ногу, я вам это припомню.

Застегивая пуговицы, Линь Юань бросил из-под ресниц злобный взгляд.

Попадись мне только шанс подняться, заведи я собственных людей и власть, я первым делом сорву с вас обоих шкуры, вывешу на главной улице на три дня сушиться, а после прикончу собственными руками.

Пока Линь Юань одевался.

Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы продолжали смотреть на пахучую кадку со смесью растерянности на лицах.

Всякого повидали они на веку – и уличных мошенников, и прожженных фокусников, – но с подобным чудом сталкивались впервые.

На сей раз они сдались окончательно.

─ Братец Линь… ─ Сунь Хэйцзы сглотнул слюну, тон его сделался в разы почтительнее, даже обращение сменилось. ─ То заклинание, что ты прочел… не пробовал ли ты, сможет ли кто другой ему обучиться?─

Застегивая воротник, Линь Юань вздохнул и покачал головой: ─ Бесполезно. Уважаемые господа не ведают, когда тот небожитель передавал искусство, он изрек: знание дается лишь избранным. Сказать по праву, будь заклинание доступно каждому, с чего бы мне горбатиться до седьмого пота, не проще ли обучить моего братца Эрлана, чтоб тот разделил со мной тяжесть? Коли не верите, господа вольны попробовать сами.─

Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы переглянулись, но жадность и затаенная надежда всё еще теплились в их душах.

─ Ну… братец, повтори-ка нам те слова еще разок, давай мы заучим, ─ потирая руки, смущенно протянул старший стражник Ван.

Линь Юань с готовностью кивнул: ─ Ладно уж, секретом не назову. Слушайте внимательно, заклинание таково: «Мами-мами-хун, аминь, хаджими, северный маш, великий дракон, заклинание великого Ло». А особливо средняя фраза «хаджими, северный маш», со слов бессмертного, ключ к накоплению ци, её произносить следует с повышением тона.─

Два невежественных служивых дурака приняли услышанное за чистую монету и принялись на ходу бормотать строчки.

Они даже забыли обсудить сегодняшние порции похлебки, покрутились еще немного во дворе, удостоверившись в отсутствии подвоха, и откланялись.

В полдень того же дня Линь Юань и Чэнь Эрлан по обыкновению выкатили кадку к крепостной стене.

Толпы работяг вновь выстроились змейкой, едва не разрывая друг друга ради миски острой похлебки за пять монет.

Рядом же с оживленной торговлей развернулась донельзя дикая и сюрреалистичная картина.

Двое грозных разбойников местного разлива, старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы, словно лишились рассудка: заложив руки за спину, они, как помешанные, расхаживали туда-сюда возле прилавка Линь Юаня.

Шагая кругами, они нараспев и с невероятным благоговением бубнили под нос:

─ Хаджими… северный маш… хаджими… северный маш…─

Какой-то бедняга с трудом протиснулся к прилавку, держа в руках миску похлебки, и вдруг поднял голову: перед ним стоял со злобным выражением лица старший стражник Ван и цедил сквозь зубы нечто вроде «хаджими». Перепугавшись до смерти, работяга едва не выронил плошку, решив, что чиновник насылает на него проклятие, и улепетнул со всех ног.

Линь Юань черпал половником похлебку и, подняв глаза, увидал, как Сунь Хэйцзы с предельно серьезным видом обсуждает что-то со старшим стражником Ваном, одновременно пулеметной очередью выплевывая «северный маш».

─ Хаджими… северный маш…─

Глядя на этих злобных прихвостней, которых современный сетевой сленг превратил в пару сумасшедших, Линь Юань почувствовал, как у него нервно задергался глаз.

Что это за зрелище такое?

Просто сюр какой-то.

Внутренний город, кабинет в поместье Пэй.

В воздухе вился тонкий дымок сандаловых благовоний. Пэй Цин слегка хмурился, разглядывая стоявшую на низком столике грубую глиняную чашу.

В чаше плескалась та самая похлебка, которую продавал Линь Юань. На ее поверхности маслянистыми кругами блестел жир, испуская слабый солоновато-острый аромат.

В глазах главного писаря Пэя, привыкшего к изысканным деликатесам и кулинарным ухищрениям, этот вид ничем не отличался от помоев в конюшне.

─ Это и есть та самая стряпня, что Линь Юань продает у городской стены? ─ Пэй Цин взял шелковый платок и брезгливо прикрыл им нос и рот.

Стоявший внизу подчиненный слегка согнулся в поклоне: ─ Докладываю вашему благородию, именно она. Ваши люди с утра не сводили глаз с того флигеля на востоке города. Когда старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы прижали Линь Юаня, требуя рецепт, он прилюдно сварил этот котел. Я приказал одному из подручных тайком выкупить у них одну пиалу.

Брови Пэй Цина сошлись еще круче: ─ Вы пробовали это?

─ Пробовал, ─ подчиненный сглотнул слюну. ─ Вкус свиного жира действительно присутствует, и к тому же… ощущается странное, неописуемое покалывание на языке. Господин, основа у этой похлебки самая дешевая – гнилые капустные обрезки да отруби, грубее некуда. Но эта пряная добавка перебивает всё остальное, она куда лучше пресного вареного зерна и проскальзывает в горло само собой. ─

В эпоху, когда даже о перце в династии Да Юн еще не слыхали, современные фабричные специи производили на вкусовые рецепторы древних людей поистине сокрушительное впечатление.

Услышав это, Пэй Цин почувствовал, как в его глазах промелькнуло любопытство.

Он взял серебряную ложечку и, задержав дыхание, осторожно зачерпнул с краю пол-ложки, отправляя ее в рот.

Едва жижа коснулась языка, лицо Пэй Цина тут же скривилось.

И впрямь еда для последней голытьбы: грубые отруби и привкус прелой зелени просто непередаваемы.

Но под этой отвратительной текстурой и впрямь таился особый оттенок вкуса.

Проглотив всего одну крошечную калю, Пэй Цин тут же отложил серебряную ложку и сделал глоток чистейшего чаю, чтобы прополоскать рот.

По сути своей перед ним оставалась лишь куча отходов, но подчиненный не солгал: этот необычный привкус определенно заслуживал внимания.

Впрочем, по его мнению, до настоящей еды тут было далеко.

Он с детства привык к изыскам, да и ел вовсе не для того, чтобы просто набить желудок. Простолюдинам же хватало самого факта, что в животе что-то есть – лишь бы пролезло.

─ Этот рецепт… он отдал его? ─ отставив пиалу, неторопливо спросил Пэй Цин.

Выражение лица подчиненного стало каким-то странным: ─ Докладываю вашему благородию… По словам соглядатайских донесений, Линь Юань не отдал никаких записей о травах. Он при всех разделся догола, доказав, что при нем ничего нет, а затем обратился к котлу с чистой водой и зачитал некое подобие «бессмертного заклинания», после чего погрузил туда руку, и вода изменила цвет.

Пэй Цин опешил: ─ Бессмертное заклинание?

─ Именно. Как передают люди с места, заклинание престранное. Кажется… «хакими, север-юг зеленые бобы». ─ Подчиненный и сам выглядел озадаченным. ─ Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы, похоже, поверили безоговорочно. Они целый день бродили по улицам, без конца бормоча эту фразу. ─

Выслушав это, Пэй Цин сперва замер, а затем покачал головой, и в глубине его глаз вспыхнул острый блеск: ─ А парень неплох, ловко пускает пыль в глаза. Ладно. Увеличь число людей, продолжай вынюхивать подноготную этого малого. О любых переменах докладывай мне незамедлительно.

─ Слушаюсь! ─ отдал приказ подчиненный и поспешно удалился.

…

Тем же вечером, в одной из харчевен во внешних кварталах.

Старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы, весь день твердившие про «хакими», сидели раскрасневшиеся от выпивки.

Они сдвинулись ближе, и в их глазах полыхал безумный хищный огонек.

─ Старина Ван, как думаешь… Если мы и впрямь осилим это заклинание, не значит ли это, что у нас тоже есть тот самый «духовный корень», который приметил бессмертный? ─ Сунь Хэйцзы громко икнул, перед его мысленным взором все еще стоял утренний чан с чудом появившейся острой похлебкой.

─ Тоже мне вопрос! ─ старший стражник Ван яростно хлопнул ладонью по столу и понизил голос: ─ Коли впрямь получим истинную передачу от небожителей, с какого перепугу какому-то черту гнить в уезде на жаловании низшего стражника? Мы прямиком отправимся в столицу, алхимию для самого Сына Неба варить будем! ─

Двое уличных вояк предавались безумным фантазиям за столом, вынашивая грандиозные мечты о постижении дао и несметных богатствах.

В то же время Линь Юань, находившийся далеко от них в двухдворной усадьбе в квартале Аньфан, подвергался поистине страшным мучениям.

Он не мог сомкнуть глаз весь вечер.

Стоило ему смежить веки, как перед мысленным взором возникали лица двух грубых мужиков, которые с деревенским акцентом династии Да Юн заводили над ухом нескончаемую пластинку: «Хакими… север-юг зеленые бобы… Хакими… север-юг зеленые бобы…»

Посреди ночи Линь Юань сидел в кромешной тьме, остервенело вцепляясь в собственные волосы, и мысленно крыл этих тупиц последними словами.

Какое же наказание! Знал бы, что так выйдет, обошелся бы дежурным «Великий старец Тао, услышь мой призыв», нет же, дернуло его использовать сетевой мусор – теперь самому отрыгивается.

На следующее утро.

Едва забрезжил рассвет, как старший стражник Ван и Сунь Хэйцзы вихрем ворвались во двор Линь Юаня.

Больше всего Линь Юаня поразило то, что нынче эти двое заявились не одни – за пазухами у них торчали пучки толстых благовонных палочек.

Переступив порог, оба рухнули на колени перед плитой, воткнули благовония в глиняный пол и принялись истово кланяться утреннему небу, бормоча молитвы о даровании духовного корня.

Линь Юань стоял в стороне, и у него судорожно дергался глаз.

Как только Чэнь Эрлан довел до кипения котел с водой, забитой гнилыми овощами и отрубями, оба стражника нетерпеливо закатали рукава и шагнули к чану.

Они глубоко вдохнули, а выражения их лиц были столь торжественными, будто они собрались взойти на императорский трон.

─ Манми манми хон! Великий дракон Дэвэй! Драконье заклинание Дало! Хакими! Север-юг зеленые бобы! ─

Затянув во всю глотку эту ругань, оба дружно зажгли глаза и что есть мочи погрузили свои мозолистые, огрубевшие ладони в котел с похлебкой.

Время шло.

В чане, кроме жижи, не менялось абсолютно ничего.

Зато варево обжигало так, что они едва не скалили зубы от боли, но упорно стискивали челюсти, не смея вытащить руки, страшась прервать то самое «божественное соитие с ци».

Линь Юань стоял неподалеку, скосив глаза на сорок пять градусов к небу, и мысленно перебирал все самые печальные события своей жизни.

Глядя на то, как эти два дурня зачитывают перед ним заклинания, он едва не сходил с ума.

Прошло добрых полпалочки благовоний; руки у обоих покраснели от ожогов, а похлебка в чане по-прежнему оставалась прежней.

Старший стражник Ван наконец не выдержал, резко выдернул руки и с пепельным лицом тяжело вздохнул.

Сунь Хэйцзы тоже разочарованно опустил голову – только что горевший огонь поисков бессмертия был мгновенно потушен ушатом ледяной воды.

Переглянувшись, они наконец окончательно смирились со своей участью.

─ Будь что будет, видно, у нас с братом и впрямь нет к этому таланту, ─ Ван утер пот со лба, бросив косой взгляд на едва сдерживавшего улыбку Линь Юаня, и его тон вновь стал ледяным. ─ Парень, раз уж это бессмертное искусство подвластно только тебе, дальнейшая варка по-прежнему на тебе. Но… о чем мы вчера договаривались, отменять нельзя. Нынче цена за пиалу поднимается до десяти вэней. Сбор за покровительство заберем вечером, как обычно. ─

Взглянув на снова сжатые в руках дубинки, Линь Юань понял: это предел их компромисса.

Рецепт отнять не удалось, но денег они выжмут до капли.

Он глубоко вздохнул, сложил руки и склонил голову: ─ Младший понимает, все будет так, как изволят господа. ─

…

В полдень, у городской стены.

Когда Линь Юань вывесил деревянную табличку с надписью «Одна пиала – десять вэней», в очереди из простолюдинов поднялась буря.

─ Десять вэней?! Да у тебя совесть в уголь превратилась! Иди грабь богатеев! ─ проревел перемазанный грязью крестьянин с налитыми кровью глазами.

─ Верно! Вчера-то ведь по пять вэней отдавали, за ночь цена выросла вдвое! Твои гнилые капустные листья что, из чистого золота?!

─ Мы горбатимся от зари до зари всего за десяток монет, а тут за одну похлебку отдавай почти все! Жить вообще собираетесь?!

Гнев низов вспыхивал быстрее сухих дров.

Бесчисленные упреки и проклятия градом посыпались на Линь Юаня.

Кто-то из толпы, человек с буйным нравом, вскинул руки и заорал: ─ Мужики, не берите! У этого бессовестного рвача лучше сдохнем с голоду, чем станем кормить грабителей! Уходим, пусть его бадья с квачем прямо в котле протухнет! ─

С этими словами задиристый носильщик грозно развернулся и решительно зашагал прочь.

Однако последовала неловкая сцена.

Стоило ему двинуться, как из нескольких десятков мужиков, до того поддержавших его крики, никто даже не сдвинулся с места.

Напротив, стоявший вторым худой до звона костей крестьянин проворно протиснулся вперед, занимая освободившееся место.

─ Слышь, браток, налей-ка мне пиалу, да гущи побольше со дна, ─ вынимая из-за пазухи десять медяков и с болью в сердце выкладывая их на стол, простонал худой, не сводя глаз с огромного чана.

Затеявший бунт носильщик прошел с десяток шагов, оглянулся и, увидев, что толпа и не думала расходиться, залился краской. Помявшись на месте, он тихонько, сгорбив плечи, побрел обратно в самый хвост очереди.

У каждого в голове был свой счет.

Ругайся не ругайся, а есть надо.

Да только куда идти? Соседние лотки, где торговали пресными лепешками из чистой сорго, которые крошили зубы и драли горло, сегодняшним утром взвинтили цену до двенадцати вэней!

Цены ползли вверх по всей линии, но плату за труд этой бедноты стража урезала до предела, не прибавив ни единой монеты.

Пусть десяток вэней за острую похлебку казался грабежом, но в ней хотя бы плавало немного жира.

Это куда лучше сухих лепешек.

Шумели и ругались они лишь затем, чтобы толпой сбить цену обратно к пяти вэням.

Как говорится в одном известном месте: на словах сплошные принципы, а в мыслях – чистый базар.

Стоя за плитой, Линь Юань смотрел на этих изнуренных голодом людей, которые крыли его последними словами, но первыми тянули монеты, и лишь криво усмехался про себя.

Да ему самому эти деньги не уперлись никуда, ведь тратить их в городе все равно не на что: ни тебе развлечений, ни нормальных мест. А тамошние блудницы лицом страшнее нечисти.

Максимум на вырученное можно было купить домишко получше, дабы устроиться с комфортом. Главные заботы – еда и вода – у него и так были решены.

Потому Линь Юаню вовсе не улыбалось задирать цены, да только выхода не было.

В конце концов, за его спиной не маячило ни собственного клинка, ни вооруженной охраны, а те два стража шутить не любили.

─ Уважаемые дядьки и братья, я ведь и сам не от хорошей жизни, ─ скорчив жалостливую физиономию, во весь голос сокрушался он. ─ Зерно и отруби на рынке подскочили вдвое, я ведь тоже бегал в управу просить милости, да только отцы-командиры говорят, что таковы нынче времена. Не подними я цену – мне этот прилавок в тот же час разнесут. Мы все тут пытаемся выжить в лихолетье, поймите и меня тоже! ─

Толпа не желала слушать высокопарные речи Линь Юаня; люди знали лишь то, что серебро уходит из их собственных карманов.

Вокруг по-прежнему неслось ворчание, но тела действовали вполне рассудительно.

Рядом Чэнь Эрлан привычно орудовал большим деревянным половником, разливая похлебку пиалу за пиалой.

Глядя на происходящее, Линь Юань понимал: дело, задуманное ради скромного пропитания, превратилось в настоящий горячий камень.

Стражники забрали свое, бедняки ели, но стоило ценам на зерно взлететь, как меж двух жерновов зажало его самого.

[Представлюсь: я – первый король обновлений на Томато. Новые читатели, возможно, со мной еще не знакомы, но вам достаточно знать одно: я крут. Однако по законам жанра: рекламу смотрим, кнопки «требовать продолжения» жмем, хвалебные отзывы пишем – и тогда вас ждет по две-три тысячи знаков ежедневного обновления.]