У северной границы есть ван, и его суровость несравненна
Heng Yun Lei Yue

Когда государство только встало на ноги, рубежи держали четверо ванов. Двор и мир цзянху жили каждый сам по себе. Война с демонами гремела на всю Поднебесную: четверо ванов и три мудреца блистали без устали. За заслуги им вручили четыре божественных клинка: лучезарное солнце — меч, разящий во все стороны; туманный Цинлань — тот, что рвётся в небо; величественный Куньцзи — разящий восемь диких земель; суровую Ледяную бездну, чей свет не смеет оспорить никто. Столетия миновали, и под гладью поднялись тёмные течения. Зловещие призраки и марионетки зашевелились. Смутные времена близко — куда пойдут простолюдины? Лишь наш Северный Линь не знает равных под небесами.

====================

Глава 0: «Ультиматум»

Старая поговорка гласит: «Поднебесную делят боевые искусства и императорский трон».

Сто лет назад, в эпоху великой смуты, герои и смельчаки поднимались по всей земле. Среди этого множества выделялись двое. Первый – удельный ван, что вел бесконечные войны и объединил разрозненные земли под единой рукой. Второй – глава великой секты, обошедший весь Южный край и признанный боевым лидером всего боевого братства. Желая положить конец хаосу, они заключили совместный союз: тот ван основал государство с девизом Великий Цзин, вошедший в историю как Цзинский Гао-цзу, а тот мастер объединил несколько праведных школ под именем секта Цинъян, сам же нарекся Цинъян-цзы, установив законы для боевого братства, сокрушая нечисть и наводя порядок в расшалившихся землях.

Они постановили, что боевое братство и двор правят Поднебесной вместе, но не вмешиваются в дела друг друга: люди боевых искусств не лезут в государственную политику, а чиновники не суются в распри цзянху. Однако если кто-то прольет кровь простого народа или угрожает государству, то против него ополчатся и мастера мечей, и стража трона. Время это стали называть «Началом эпохи Кайюань».

В самом начале династии, когда страна только успокоилась, иноземцы не прекращали набегов, и ради защиты границ Гао-цзу учредил на четырех рубежах четырех ванов: Восточного, Южного, Западного и Северного. Возвели и четыре города: в Восточном крае – Яньчэн, в Южном крае – Пинчэн, в Западном крае – Тайчэн, в Северном крае – Пинчэн, символизирующие спокойные воды и мирные реки, вечное благополучие. И четыре вана не подвели доверия, отразив натиск иноземцев, принеся в мир стабильность и обновление.

В мире боевых искусств, после смерти великого главы секты Цинъян, праведники погрузились в грызню за власть, а демоники подняли головы, творя беззаконие. Простой люд скитался по дорогам, оглашая окрестности стонами. Праведные школы хоть и желали навести порядок, но из-за внутренней вражды не имели на то сил, а мощь темных сектантров росла, и устои цзянху рушились. Три главных культа – павильон Сылин, секта Хэхуань и Секта Мириада Ядов – свирепствовали пуще прежнего, проникая даже в императорский дворец в попытках подчинить себе монарший род.

И тогда сын Гао-цзу, император Тайцзун Чжао Юй, бросил клич: «Очистить Поднебесную, искоренить демонов и защитить Путь!» – и приказал четырем ванам выступить в поход. А в боевом братстве те, кому была небезразлична судьба мира, присоединились к этой грандиозной Войне по уничтожению демонов.

В той войне, помимо прославившихся на всю округу четырех ванов, в цзянху засияли ослепительные таланты. Ярче всех ближали трое: облаченный в белые одежды мастер непревзойденного меча Бай Фэн; И Цю, обладавший бессмертным обликом и видевший на три шага вперед; а также милосердный Фамин, спасший бесчисленных душ. Эту троицу людская молва нарекла Тремя Мудрецами, и слава их гремела повсюду.

Под общим натиском силы демонов были сметены, словно сухие ветки под ураганом. Из трех главных культов павильон Сылин вырезали до последнего человека, глава Секты Мириада Ядов с горсткой уцелевших бежал в запретные земли Южного края, сгинув без следа, а секта Хэхуань и вовсе закончила тем, что ее главу взяли в плен, ученикам полностью сломали цигун, обратив их в простых служанок.

Завершилась ли та война истинным успехом и было ли справедливым последовавшее наказание, осталось тайной. Однако после этого в Поднебесную наконец вернулся мир, и страна начала возрождаться из руин.

Именно в той битве имена четырех ванов и Трех Мудрецов прогремели на весь свет. «Герои во все времена – не более чем эти семеро!» – эта фраза стала лучшей оценкой их заслуг.

Три Мудреца отвергли императорские награды и титулы, удалившись в уединение от мира и оставив лишь легенды, пересказываемые из поколения в поколение. С Войны по уничтожению демонов боевое братство и императорский двор тесно сплелись: при дворе императора начали появляться мастера цзянху, а знатные вельможи охотно заводили дружбу со знаменитыми праведными сектами. На первый взгляд царило процветание, но семена нового хаоса были уже посеяны. То ли та война оставила слишком глубокий след, то ли еще что, но Поднебесная знала мир уже целое столетие, хотя проницательные люди видели: под гладью кажущегося спокойствия бурлят скрытые течения.

Возвращаясь к событиям после Войны по уничтожению демонов: желая увековечить подвиги четырех ванов, Тайцзун приказал искусным мастерам из редких материалов выковать четыре божественных оружия – Меч лучезарного солнца, лук Цинлань, Палицу великой земли и копье Ледяной бездны, которые и вручил четырем ванам. Гао-цзу закрепил это клятвой предков: титулы четырех ванов передаются по наследству, они кланяются лишь Сыну Неба и не преклоняют колени перед императорскими указами. Это ясно показывало, что четыре вана стояли выше всех подданных, уступая лишь одному правителю. Однако платой за это стало вечное пребывание четырех ванов и их потомков на границах: без императорского указа им запрещалось покидать свои уделы. Даровав им высочайшее положение, двор одновременно лишил их реальной власти.

Благо это или проклятие? Никто не ведал.

Но каждое поколение четырех ванов стояло на страже границ, оберегая их покой и оправдывая свое звание. Со временем, однако, они постепенно отдалились от центральной политической сцены, наращивая военную мощь в собственных владениях. Особенно род Восточного вана, чей ареал влияния заглотил свыше десятка окрестных городов изначального Восточного края, да и Западный с Южным ванами развивались каждый по своему усмотрению – лишь род Северного вана из поколения в поколение укоренялся на севере, живя вдали от мирской суеты. И кроме Северного вана, остальные трое уже добрых десять лет не являлись в столицу с придворным визитом.

В десятый год правления Тяньци чжурчжэни вторглись в Северный край большими силами, и Северный Чжэнь-ван Дуань Чжэнь повел армию навстречу врагу, в конце концов разбив их наголову.

Однако из-за беспрецедентного масштаба вторжения Дуань Чжэнь в той битве тяжело пострадал и подцепил секретный яд чжурчжэней. Знаменитые лекари со всей Поднебесной ничем не смогли помочь, его тело слабело с каждым днем, и в конце концов он скончался.

Единственный сын Северного Чжэнь-вана, Дуань Линь, которому тогда едва исполнилось четырнадцать, принял отцовский титул, став самым молодым Северным ваном со времен основания государства. И пусть он был юн, но рано потерявший мать и закаленный в боях на передовой, после смерти отца Дуань Линь с первого же дня проявил железную хватку. Он безжалостно вырезал заговорщиков в резиденции вана, осмелившихся посягнуть на власть, и явил абсолютную боевую мощь. Опираясь на поддержку управляющего двора Ван Ли, всего за три дня он очистил дом от инакомыслящих и навел порядок в погрязшем в смуте гнезде после кончины прежнего вана. Затем он переформировал армию Северного Чжэня, переименовав ее в армию Северного Линя, занялся тренировками солдат и ужесточил воинскую дисциплину. Спустя два года Дуань Линь повел северные полки в поход на чжурчжэней и одержал полную победу, полностью изгнав врагов из степей Пустынного Севера. Именно этот северный поход прославил имена Северного Линь-вана и его армии на всю Поднебесную.

Этот молодой удельный князь с копьем в руке и непревзойденным искусством боя привлек к себе всеобщее внимание.

С той поры слава Северного Линь-вана лишь росла, и вроде бы поговаривали в миру: «Есть ван на севере, чей морозный блеск не знает равных!»

----------

Глава 1: «Дуань Линь»

Северный ветер из года в год несет с собой привкус песка и льда, с плачем проносясь над высокими стенами Пинчэна. Эта цитадель, вознесшаяся на самом краю империи, словно молчаливый исполин из черного железа, сдерживает бесконечную пустынную заброшенность и бураны заставы. С тех пор как три года назад молодой удельный князь Дуань Линь лично повел армию Северного Линя и вышвырнул конницу чжурчжэней за пределы степей, здесь уже несколько лет не гремели барабаны. Лишь с первыми петухами разносится над Пинчэном звенящая утренняя перекличка, ставшая привычной песней рассвета.

Эта бескрайняя и скудная земля служит северным щитом династии Цзин и одновременно родовым гнездом рода Дуань. Сто лет назад, в «начале эпохи Кайюань», Цзинский Гао-цзу и Цинъян-цзы разграничили владения цзянху и двора, разделив правление Поднебесной, а четыре вана встали на страже рубежей, даровав империи столетие относительного мира. Однако время неизменно подтачивает изначальные клятвы, и нынешние двор с боевым братством уже не выглядят столь разделенными, как прежде. Война по уничтожению демонов оставила глубокий шрам, намертво связав обе силы узлом; внешнее процветание не способно скрыть растущую запутанность интересов и взаимное проникновение власти. Восточный ван раздувает амбиции, западный и южный плетут свои интриги, а хрупкий баланс между центральным престолом и уделами – тот самый, что император Тайцзун выковал собственными руками, придав ему видимость почета и суть кандалов, – начинает незаметно трещать по швам.

Но все эти скрытые течения пока еще не до конца докатились до далекого Северного края.

…

На плацу полощатся знамена, встречая восходящее солнце подобно языкам пламени.

Десятки тысяч воинов армии Северного Линя выстроились густым лесом, чернея монолитной массой, в тишине которой таится взрывная мощь. Надетые на них вороненые латы отливают на скудном утреннем свету холодным блеском – этот оттенок закален в бесчисленных схватках с кровью и огнем.

Движения солдат выверены до мелочей, взмахи клинков и уколы копей пропитаны суровой свирепостью севера, а каждый громогласный окрик сливается в единую невидимую волну, от которой гудит воздух. Это войско прошло через сотни битв, та самая железная рать, что три года назад вселяла животный ужас в свирепых чжурчжэней.

И посреди этого несокрушимого строя мерной поступью шагает одинокая фигура в черном.

То был Северный Линь-ван, Дуань Линь.

В свои девятнадцать лет он уже обладал статью одинокой сосны: широкие плечи, узкая талия, твердая поступить – каждый шаг словно выверен линейкой, неся в себе тяжесть и величие, не по годам зрелые. Облаченный в темное одеяние с узором из питонов, лишенное показной столичной вычурности и куда более удобное для боя, он отличался лишь тем, что по рукавам и краям одежд вились вышитые темно-золеной нитью сложные облачные узоры, вспыхивающие искрами света при ходьбе и выдающие его высокий статус наследного князя. Однако это пышное одеяние ни капли не заглушало исходящую от него ауру – ледяную и острую, словно северная метель.

Черты его лица поражали своей красотой – резкие, вырубленные из льда резцом мастера. Брови мечом взмывали к вискам, не терпя возражений; высокая прямая переносица выдавала несгибаемую волю; губы вечно были сжаты в тонкую линию, словно пряча за собой тысячу неразгаданных тайн и запретных черт.

Но притягивало взор другое – его глаза. Глубокие, как звездное небо зимней ночи на севере, просторные и загадочные, но ледяные, словно сердце векового ледника. Стоило этому взгляду скользнуть по кому-то, как даже самый закаленный ветеран, способный голыми руками задушить волка, невольно задерживал дыхание, расправлял плечи и боялся излишне шевельнуться.

Юный годами, он лишь стоял на месте, но один его взгляд заменял собой хребет и душу всего Северного края, служа незыблемой верой для десятков тысяч воинов.

По окончании тренировки по знаку военачальника ряды солдат стройным потоком отхлынули назад, и просторный плац вмиг опустел, оставляя лишь свистящий ветер, поднимающий клубы дорожной пыли.

Дуань Линь не ушел вместе со всеми. Отослав личную стражу, он остался на поле в одиночестве. Обернувшись, он снял с оружейной стойки длинное копье, что неизменно стояло там.

Оружие звалось «Ледяной бездной» – тем самым легендарным божественным клинком среди четырех реликвий, что император Тайцзун столетие назад приказал изготовить лучшим мастерам из бесценных сокровищ в награду за заслуги четырех ванов. Из поколения в поколение копье хранилось в роду Северного вана.

Девять чи в длину, сплошь выточенное из таинственного черного льда, оно не казалось ни металлом, ни яшмой; прикосновение к нему отдавало обманчивым теплом, за которым крылся пробирающий до костей молодчатый холодок. Кисть копья была сплетена из шерсти неведомого белого зверя, взметающейся при движении снежной крупой, а острие хранило тусклый зловещий отблеск, способный заморозить саму душу. Ходили слухи, что оно испило немало крови и скрывало в себе ужасающую жажду убийства.

«Вжух!»

Копье рассекло воздух, и тренировка возобновилась.

Ни зрителей, ни команд – Дуань Линь сосредоточился еще сильнее, чем при общем построении. В его руках копье словно обрело собственную жизнь. То оно взмывало черным драконом, свирепое и безжалостное, рассекая воздух пронзительным свистом; то обрушивалось полярной стужей, сплошным потоком превращая тени в непроницаемый щит; то извивалось проворной змеей, непредсказуемой и изощренной под самыми немыслимыми углами.

Движения его были стремительны, как молния, и неподвижны, как утес. Каждое действие сопровождалось тонким застыванием окружающего воздуха: едва заметная глазу бледно-голубая аура холода сочилась из его тела, обвивая древко и руки, так что в радиусе нескольких чжанов вокруг него температура падала сама собой, а на земле проступал тонкий слой инея.

То, что он практиковал, было высшей техникой рода Дуань – каноном «Сюаньхань Минбин Цзюэ».

Сие искусство состояло из девяти ступеней, отличалось глубокой премудростью и невероятной мощью, но постичь его было труднейшим из дел.

Первые три ступени концентрировали холод – «Малый холод», «Средний холод» и «Сильный холод». Это был фундамент: по мере роста внутренней энергии чистый иньский холод накапливается и очищается, превращаясь в такую силу, от которой у противника кровь стынет в жилах, словно тот провалился в ледяной мешок.

Средние же три ступени требовали поверх мощного ледяного потока взрастить особую, свирепую и разрушительную мощь – жажду убийства. Имя им «Желтый источник», «Девять преисподних» и «Владыка смерти». От практикующего требовалось высвободить собственную боевую ауру и сплавить ее с ледяной ци, порождая жуткое, леденящее душу давление загробного мира, где все живое рушится под беспощадным ударом.

Что до последних трех ступеней, то в манускриптах о них упоминалось вскользь: ходили слухи, что без великой кармы и железной воли к ним не подступиться.

Дуань Линь обладал редким талантом, какого в роду Дуань не видели десятками лет. С детских лет заложив прочный фундамент под чутким руководством отца Дуань Чжэня и закалившись в горниле войны среди гор трупов и рек крови, он давно перешагнул порог первых трех ступеней, накопив столь густой мороз, что тот напоминал скованные льдом северные реки.

Ныне он прочно стоял на вершине ступени «Владыка смерти», без устали шлифуя жуткую жажду убийства, скопленную в войне с чжурчжэнями. Он пытался полностью слить воедино эту исступленную злобу с ледяной внутренней ци, подчинив ее своей воле, чтобы прикоснуться к загадочным и неизведанным последним ступеням.

Стоило копью взметнуться – сверкало ледяное жало, и канон приходил в движение; стоило мысли дрогнуть – проступала жажда крови, сливаясь с волей оружия. То была уже не простая тренировка боевых приемов, а глубокое слияние мастерства с техникой, погоня за абсолютным контролем над собственными силами.

«Цы!»

В финальном движении тело Дуань Линя резко взмыло ввысь птицей-ястребом, а затем, перевернувшись вниз головой, он вместе с копьем обратился яркой синей полосой, падая метеором отвесно вниз! Острие еще не коснулось земли, а сгущенный холод уже выковал на камнях толстую ледяную корку.

Массивная синяя вспышка сорвалась стрелой, не целясь ни в какую мишень, а угодив прямо в полутораметровую глыбу из твердого синего гранита на краю плацу, служившую для проверки силы.

Глухого грохота не последовало – лишь тихий звук раскалывающегося льда: «Хрусь». Синий луч вошел в камень, и в ту же секунду из этой точки с бешеной скоростью поползли узоры жгучего холода, покрывая всю поверхность валуна видимыми глазом кристаллами.

В следующее мгновение под дуновением ветерка прочный гранит бесшумно раскололся, осыпавшись кучкой одинаковых ромбовидных льдинок, испускавших едва заметный морозный пар и причудливо переливающихся в лунном свете.

Дуань Линь дернул руками, возвращая копье за спину, дыхание его оставалось ровным, а лицо – невозмутимым, будто только что он не совершил потрясшего землю движения, способного испугать мастера высшего класса. Лишь на самом дне его глаз медленно угасал лазоревый блеск, говоря о том, что ци вернулась к покою.

Небо к тому моменту совсем потемнело; чистое, без единого облачка пространство над пустыней освещала одинокая луна, чье холодное сияние без остатка падало на его фигуру, сливаясь с остатками морозной ауры. Из-за этого он казался скорее божеством из снежного царства, одиноким и гордым, нежели земным удельным князем.

Он стоял неподвижно, словно одинокая вершина Северного края, слившись воедино с этим суровым и бескрайним миром.

----------

Глава 2: «Антёк назревающих бурь»

Вернувшись в величественную, но проникнутую суровой атмосферой приграничья Северную резиденцию, Дуань Линь не стал сразу отдыхать, а направился прямо в кабинет.

Внутри ярко горели свечи, разгоняя ночной холод Южного края. Уставы и военные трактаты не занимали все пространство стеллажей, уходивших под самый купол; напротив, на полках теснились исторические хроники, труды философов различных школ и даже собрания местных преданий и путевых заметок. Все это – наследие его отца, прежнего Северного Чжэнь-вана Дуань Чжэня.

Всю свою жизнь Дуань Чжэнь был не просто отважным до безумия воином, от одного имени которого чжурчжэни впадали в трепет, но и тонким интеллектуалом с широчайшим кругозором.

Он часто говаривал маленькому Дуань Линю: ─ Линь-эр, тот, кто постигает боевые искусства и военное дело, не должен ограничиваться лишь трактатами о технике боя и стратегией. Военачальнику необходимо знать небесные циклы и свойства местности, понимать настроения людей; а тому, кто правит, тем более подобает постигать перемены сквозь века и ведать законы взлетов и падений государств. Мудрость, сокрытая в книгах, порой сильнее тысяч воинов.

Тогда юный Дуань Линь еще не до конца все понимал, лишь чувствуя, что отец отличается от тех грубых вояк, что умели лишь размахивать мечами.

Теперь же отца не стало, но эти слова проросли в его сердце семенами, особенно в этот с виду безмятежный, а на деле чреватый скрытыми течениями момент.

Дуань Линь унаследовал отцовские привычки, а вместе с ними – и этот наполненный ароматом старых страниц кабинет.

Каждую ночь, когда затихал мир и завершались государственные дела, он неизменно погружался здесь в чтение древних текстов, а кончики его пальцев скользили по оставленным отцом заметкам. Ему казалось, будто между строк он всё еще чувствует тепло этого великого мужа, его мудрость, а также тяжесть ответственности и тревоги, глубокие, как промерзшая северная земля.

Однако нынче книжная тишина и покой продлились недолго.

Чрезвычайно тихий, но до боли знакомый по ритму шаг замер у внешней галереи, что говорило как о немалой силе гостя, так и о его глубоком уважении к порядкам резиденции.

Голос старого управляющего Ван Ли раздался из-за тяжелой створки двери – в его спокойствии сквозила едва уловимая тяжесть: ─ Ван-ван, к нам прибыли из столицы.

Перелистывавшие страницу пальцы Дуань Линя едва заметно дрогнули. Он не поднял глаз, лишь бесстрастно произнес: «Угу», словно предвидел это заранее.

Тому, чему суждено случиться, не миновать.

С той самой поры, как три года назад он разгромил армию чжурчжэней и снискал громкую славу, но при этом отказался от большинства императорских наград, приняв лишь посмертные почести для отца, он знал: Северная резиденция больше не сможет оставаться в стороне от водоворота столичных интриг, как это было при жизни родителя.

Взоры различных фракций – явно или исподтишка – уже были обращены к этой суровой земле, к молодому удельному князю, в чьих руках сосредоточилась огромная военная мощь, чей статус возвышался над всеми, а возраст внушал опасения.

Он неторопливо захлопнул фолиант и аккуратно положил его на столик, не выказывая никакой спешки.

Затем поднялся, поправил безупречно сидевшие рукава халата. На его лице не отразилось ни единой эмоции, и лишь бездонные, подобные ледяной бездне глаза стали чуть холоднее обыкновенного.

─ Где гость?

─ Пропровожден в Зал Ледяного Сплетения для чаепития, ─ донесся голос Ван Ли.

Зал Ледяного Сплетения служил местом, где Северная резиденция принимала обычных официальных посланцев. Название звучало изысканно, но убранство отличалось простотой и суровостью, вея холодом – в полном соответствии с духом северных земель, что также намекало на сдержанный прием.

─ Понял, ─ бросил Дуань Линь и шагнул за порог.

Ван Ли уже ждал снаружи. Ему было около пятидесяти, виски поседели, но спина оставалась прямой, взгляд – острым, а поступь – уверенной, что выдавало человека, не забросившего боевые искусства.

Он был человеком эпохи Дуань Чжэня и преданным его сподвижником, прошедшим с ним сквозь огонь и воду. В те дни, когда Дуань Линь юным взошел на княжеский престол, а в резиденции бушевали бури, именно Ван Ли непоколебимо встал за его спиной, помогая железной рукой очистить дом от внутренних угроз и стабилизировать обстановку.

Для Дуань Линя Ван Ли значился не просто управляющим; он заменял и наставника, и отца, являясь самым надежным оплотом Северной резиденции – помимо самой армии.

─ Прибыл евнух Чэн из дворцовой стражи, с жетоном резиденции второго принца, ─ докладывал Ван Ли коротко и емко, сопровождая князя по коридорам. ─ В сопровождении всего четырех стражников. На вид простые люди, но ступают тяжело и уверенно, а в глазах искрится свет – все мастера высшего порядка.

Дуань Линь слегка кивнул, воздержавшись от лишних слов. Второй принц Чжао Юй, чья мать происходила из знатного рода и тесно обходилась со многими влиятельными чиновниками, в последние годы гремел при дворе, собирая вокруг себя сторонников. Его амбиции в отношении места наследника престола уже давно составляли секрет Полишинеля.

То, что он прислал людей, не вызывало ни малейшего удивления.

Князь и слуга миновали череду внутренних дворов. Подвесные фонари раскачивались под порывами ночного ветра, то удлиняя, то укорачивая их тени.

Солдаты армии Северного Линя, патрулировавшие резиденцию, завидев Дуань Линя, неизменно замирали на месте, отвешивая почтительные поклоны, в коих читались трепет и преданность.

…

В Зале Ледяного Сплетения ярко горели свечи, но они не могли рассеять промозглый холод, исходивший от черно-серых каменных плит и массивной мебели – всё здесь дышало северной суровостью.

Посланник облачился в темно-синие евнушеские одежды. Лишенный растительности на лице, ухоженный, с лукавыми морщинками у глаз, выработанными годами придворной службы, он являл собой образ евнуха Чэна – весьма толкового доверенного лица второго принца.

В текущий момент он чинно восседал на гостевом месте, держа в руках пиалу с горячим чаем. На первый взгляд он казался расслабленным, но его взгляд то и дело цеплял простые, но пропитанные кровожадным духом украшения зала – висевшую на стене карту северных рубежей.

Заметив вошедшего в сопровождении Ван Ли Дуань Линя, евнух Чэн немедленно опустил пиалу, расплылся в подобающей улыбке, поднялся и слегка поклонился. Этикет был соблюден безупречно, однако в тоне не сквозило раболепие – напротив, в нем проступала присущая приближенным императорского двора нотка высокомерия.

─ Этот слуга приветствует Вашу Светлость Северного Линь-вана.

Голос прозвучал тонко, с характерными для евнухов нотками. ─ Князь охраняет северные рубежи, не щадя сил и внушая страх Пустынному Северу. Второй принц неизменно помнит о Вас в столице и приказал мне засвидетельствовать почтение, а заодно привезти немного столичных шелков и редких вещиц в знак искреннего расположения. – Он указал на несколько нераспакованных сундуков в углу залы.

Дуань Линь проследовал прямо на главное место и сел. Ван Ли молча застыл чуть позади и слева от него, подобно безмолвной тени. Дуань Линь даже не взглянул на дары; он лишь сжал в пальцах поднесенную личной стражей пиалу со свежим чаем. Клубящийся пар скрашивал его холодные черты, скрывая истинные чувства.

─ Благодарю второго принца за заботу. Прошу евнуха Чэна передать Вашему Высотельству мою признательность за добрые помыслы. Южный край суров и не может тягаться со столичным великолепием – здесь лишь свист метелей да верность, которые мы можем предложить престолу.

Дежурные фразы звучали безупречно гладко, но меж ними пролегала непреодолимая пропасть.

Евнух Чэн выдавил из себя смешок. Понимая, что этот молодой удельный князь – орешек не из мягких, он решил не ходить вокруг даровал: нынче на нем лежала важная задача, и требовалось непременно выяснить позицию Северного Линь-вана.

─ Князь выражается прямо, так что и я не стану ходить кругами. Нынче здоровье Сына Небесного пошатнулось, государево хворь длится уже несколько месяцев, а столичная обстановка… Думается, проницательность Вашей Светлости уже позволила Вам о многом услышать.

Он нарочито сделал паузу, отслеживая реакцию Дуань Линя, но обнаружил, что лицо того по-прежнему беспристрастно. Князь лишь созерцал плавающие в пиале чаинки, словно те представляли больший интерес, чем смена власти.

Евнуху Чэну не оставалось ничего иного, как продолжить. Его голос упал на полтона, приобретая вкрадчивые нотки: ─ Второе Высочество обладает и литературным, и полководческим талантом, издавна славится мудростью, ценит мужей за их таланты, являясь истинной опорой государства, к которой устремлены чаяния двора и народа. Однако место в Восточном дворце пустует, основа государства до сих пор не определена – долго так продолжаться не может. Неизбежно найдутся… ничтожные людишки, что питают суетные помыслы и зарится на престол, отчего столица погружается в смуту, а сердца людей объяты тревогой.

Он чуть сильнее обычного выделил слова «ничтожные людишки», явно на что-то намекая и метя в других принцев.

Он подался вперед, сближая дистанцию, и заговорил с еще большей угодливостью и соблазном в голосе: ─ Второе Высочество искренне желает заручиться поддержкой такой столповой опоры государства, как Ваша Светлость. Вы молоды, талантливы, держите в кулаке непобедимую армию и внушаете трепет всей Поднебесной. Ежели армия Северного Линя и Вы сами окажете нам всемерную поддержку, великое дело свершится несомненно, а династия устоит на века! По завершении задуманного Вы станете первым среди героев, тем, кто вознесет и защитит трон! Богатство, почести и власть, превосходящая министерскую – всё будет у Ваших ног. А род Северного Линя сможет вечно править Севером, передавая власть из поколения в поколение, и величие ваше превзойдет нынешнее.

Последние фразы звучали как нескрываемое обещание и прямое предложение, призванное соблазнить Дуань Линя баснословными дивидендами.

В зале воцарилась кратковременная тишина. Лишь потрескивали свечи, да за окнами завывал всё более злой ветер.

Дуань Линь неторопливо опустил пиалу. Его белые, как нефрит, кончики пальцев легонько постучали по прохладному фарфору, издав звонкий щелчок, после чего он поднял взгляд на евнуха Чэна.

В этом взгляде не было ряби. Он походил на самую глубокую северную полночь, тая в себе незримую тяжесть, способную заморозить кровь. Даже видавший виды и прошедший огонь и воду евнух Чэн ощутил, как по позвоночнику побежали мурашки, а заготовленная улыбка застыла.

─ Евнух Чэн, ─ заговорил Дуань Линь. Его голос звучал негромко, но прорезал любые звуки, словно северный ветер, и каждый слог падал на душу слушателя. ─ Передайте второму принцу мою благодарность. Я, будучидельным князем, принявшим императорскую милость и клятву предков, вижу свой долг в защите этих земель и успокоении народа, в ограждении местных жителей от иноземных вторжений. Что же до борьбы за власть в императорском роде и наследования трона, то на то есть священная воля Сына Небесного и законы предков. Не пристало подданным вмешиваться в сие. Я же… не имею к тому интереса.

Лицо евнуха Чэна перекосило. Улыбка окончательно испарилась, и он уже собирался открыть рот, дабы вернуть всё в нужное русло или прибегнуть к давлению.

Однако Дуань Линь вскинул руку, жестом пресекая возражения. Движение вышло скупым, но исполненным неоспоримой властности. Продолжая ровным, но обладающим неимоверной силой тоном, он вымолвил: ─ Дворцовые ухищрения и споры за престол, пока они не затрагивают простой народ, не несут хаос в Поднебесную и не колеблют основы государства – кто бы ни воссел на тот трон, для меня и для Северного края нет никакой разницы. Я не стану поддерживать ни одну из сторон.

Его речь оборвалась, и казалось, что воздух в Зале Ледяного Сплетения застыл вместе с ней. Евнух Чэн почувствовал, как у него перехватило дыхание.

Тон Дуань Линя вдруг ожесточился, превратившись в бьющее из ножен копье Ледяной бездны. Отточенное острие, веющие чистой жаждой крови: ─ Но если кто-то… ─ его глаза-леденцы вонзились в евнуха, словно два острых шипа, ─ ради собственных эгоистичных желаний плюнет на безопасность державы и жизни простого люда, первым поднимет войска, разожжет гражданскую войну, ввергнет народ в пучину страданий, расшатает границы и позволит иноземцам воспользоваться моментом… Кто бы он ни был, сколь высок бы ни оказался его статус и какая сила ни стояла бы за его спиной, армия Северного Линя выступит единым фронтом и сотрет его в порошок! Даже если придется гнать врага за тысячу ли и обагрить кровью горы и реки, мы не отступим!«

Каждое слово звенело железом! Каждый слог словно бы нел на сердце евнуха Чэна мощь северных метелей, разносясь эхом по пустому залу. Это не просто декларация позиции. Это было предупреждение, очерченная черта, отмеченная особой властностью и решимостью Северного Линь-вана, которую никому не позволено переступать.

Ван Ли, стоявший позади князя, опустил веки, уподобившись погруженному в медитацию монаху, но чуть напрягшиеся суставы пальцев выдавали бурю у него на душе. Он знал: стойте этому заявлению просочиться наружу, и Северный край мгновенно окажется в крайне шатком и опасном положении. Но вместе с тем этот шаг вновь подчеркнул принципы и незыблемость северной позиции.

Лицо евнуха Чэна помрачнело настолько, что с него, казалось, можно было собирать чернила. Он сверлил взглядом Дуань Линя, и в его хитрых глазах плескались испуг, ярость, разочарование, а также едва уловимое опасение. Он никак не ожидал, что столь молодой удельный князь проявит такую железобетонную несгибаемость, даже не попытавшись поторговаться или сделать вид, будто открыт для маневра. Спустя мгновение он выдавил из глубин горла зловещий смешок: ─ Хорошо! Прекрасно сказано – «хранить землю и народ», «не вмешиваться в партийную грызню»! Северный Линь-ван вполне оправдывает свою репутацию: кости из стали, а преданность… поистине образцовая!

Он резко вскочил на ноги. Широкие рукава зашевелились от резкого движения, взметнув пламя свечей на столике, отчего тени заплясали в исступленном танце. ─ Будем надеяться, Ваша Светлость сумеет сдержать слово и останется в стороне до самого конца!

Сарказм в его голосе сочился ядом: ─ Грядут великие перемены, темные воды уже забурлили, а дерево хочет покоя, да ветер не унимается! Князь, неужто вы думаете, что в одиночку отсидитесь на севере от этих гигантских волн? Хм, вряд ли удастся! Берегите себя!

Последнее пожелание прозвучало так, будто вырвалось прямо из ноздрей, сочась прямой угрозой.

С этими словами он перестал смотреть на Дуань Линя, взмахнул рукавом и широким шагом бросился вон из зала, охваченный кипящим гневом и разочарованием. Он даже не прикоснулся к тем сундукам с подарками, словно те служили насмешкой над его провалом. Четыре стража молча последовали за ним, и их силуэты быстро растаяли в ночной мгле за дверями.

Ван Ли чуть приподнял руку, знаком велев стоявшей снаружи личной страже не чинить препятствий и позволить им уйти.

Зал вновь погрузился в тишину. В нем остались лишь Дуань Линь с Ван Ли да мерцающие свечи, проецирующие их вытянутые тени на холодные стены, отчего те казались особенно одинокими.

Дуань Линь долго сидел на своем месте в одиночестве. Бушующая вокруг него аура холода понемногу рассеивалась, но холод в его глазах сделался лишь осязаемее.

Он медленно поднялся, дошел до окна и распахнул тяжелые створки. Порывистый, леденящий душу ветер тут же ворвался в зал, заставив пламя свечей бешено заметаться и едва не погаснуть, а черные пряди у него на лбу затрепетали.

Он глянул на юг – туда, где лежала столица. За тысячу ли отсюда, в сиянии огней, наверняка плелись бесчисленные заговоры и проводились тайные совещания в темных комнатах. Ему чудилось, будто вокруг трона, символизирующего абсолютную власть, в тени переплетаются, борются и рвут друг друга тысячи жадных рук.

Второй принц Чжао Юй уже сорвался с цепи и прислал вестника, но как насчет остальных принцев? Того старшего брата, что славился добродетелью? Четвертого принца, чья родня держала в руках финансовые жилы Цзяннаня?

Впрочем, среди них больше всего внимания Дуань Линя привлекал третий принц Чжао Сяо, чья мать происходила из низов. С того самого разгрома чжурчжэней трехлетней давности по совету военного советника И Цзю Дуань Линь отправлял людей в столицу для сбора секретных донесений. Согласно донесениям, этот презираемый при дворе и предельно осторожный во всем Чжао Сяо обладал, пожалуй, наибольшей силой и самыми черными амбициями!

Один лишь его ближайший круг насчитывал не менее трех мастеров, не уступавших по силе бойцам из личного отряда Дуань Линя!

А еще существовали амбициозные князья Востока, чья позиция оставалась туманной, выжидающие правители Запада и Юга, а также влиятельные секты и кланы Цзянху, тесно переплетенные с различными силами… Все они оказались затянуты в невидимую паутину, привлеченные надвигающейся бурей, и никто не мог остаться в стороне.

Эта империя Цзин, простоявшая сотни лет и тяжело возродившаяся после «Начала Кайюань» и «Войны по уничтожению демонов», этот с виду незыблемый трон наконец-то подошел к роковому перекрестку судеб. Клятвы, данные век назад императором-основателем и Цинъян-цзы, баланс между региональными наместниками и центром, установленный императором Тайцзуном после Войны по уничтожению демонов, – всё это под воздействием времени и жажды власти становилось опасно зыбким.

─ Грядут перемены.

Дуань Линь тихонько обронил фразу, растворившуюся в промерзшем до костей ночном воздухе севера. Этот вздох, легкий на вид, весил не меньше горы, предвещая начало эпохи хаоса. Он стоял там, подобно столбу, держащему северное небо, однако перед лицом этого захлестнувшего Поднебесную вала разве мог даже он оставаться в безопасности? Сколько еще продержится северное спокойствие?

Ночь становилась всё темнее.

----------

Глава 3: «Церемония совершеннолетия»

Обиженная и угрожающая спина евнуха Чэна растаяла в густеющей залах ночи, оставив в ледяных покоях легкий шлейф столичной роскоши и расчета, который, впрочем, тут же выветрил суровый северный сквозняк.

Личная стража беззвучно притворила тяжелые двери, отрезая завывание метели за окном, и в зале воцарилась прежняя тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием свечей.

Старый управляющий Ван Ли по-прежнему стоял неподалеку за левым плечом Дуань Линя, словно безмолвный страж.

Он смотрел на прямую, как копье, спину князя, глядящего в темноту южного окна – туда, где залегла предвестия бури ночная мгла, – и в груди его бушевали волны.

Много лет прослужив покойному вану Дуань Чжэню, пережив смену правителей и войны на границах, он выработал железную выдержку, перед которой рухнули бы горы, но сейчас его все же терзал сложный клубок чувств – радость, гордость и куда большее, невыразимое бремя тяжести и тревоги.

Лишь спустя долгое время Ван Ли тихо заговорил, нарушая молчание голосом низким, с хрипотцой, свойственной старикам: ─ Ван爷, слова, сказанные вами только что, звучали весомо. Старый слуга всё понял: то был не уклончивый отказ ради видимости, а ваша истинная воля, нерушимый завет Северного края и та черта, которую чтил покойный ван.

Он умолк на мгновение, переводя взгляд на обернувшийся в полуобороте профиль Дуань Линя – молодые черты лица казались высеченными из кремня в дрожащем пламени свечи.

─ И все же, ─ Ван Ли сменил тон, сделав его еще тяжелее, ─ деревья хотят покоя, да ветер не унимается. Раз уж столичный принц прислал людей и открыл эту игру, значит, камень брошен в самую глубь тихой воды. Столица зашевелилась.

─ Впредь будь то вельможи двора, остальные три вана на границах или даже влиятельные секты цзянху – все они обратят взоры на Северный край, на вас, мой князь. Всякого рода явные или тайные прощупывания почвы, заигрывания и даже угрозы посыплются со всех сторон, и от них не отмахнуться.

Он слегка вздохнул, сделав полшага вперед и поравнявшись с Дуань Линем у окна, хотя смотрел не на юг, а на световые пятна от фонарей патрульных – символ того, что внутри владений пока еще всё спокойно.

─ К тому же, если старый слуга не ошибается, третьего числа третьего месяца следующего года состоится ваша церемония совершеннолетия. До этого дня осталось всего полгода. По заведенному порядку для удельного вана это событие великое; даже если вы не желаете шумихи, двор неизменно пришлет дары, а близлежащие города и уделы отправят послов с поздравлениями.

─ И тогда Пинчэн с резиденцией вана неминуемо превратятся в узел ветров и облаков. Эти люди ни за что не упустят столь законный повод явиться лично, вблизи рассмотреть князя и попытаться протянуть оливковую ветвь.

Рассуждения управляющего были трезвыми и ясными, четко очерчивая контуры надвигающейся бури.

После Войны по уничтожению демонов статус четырех ванов едва уступал императорскому двору; их реальная сила и армии превратились в лакомый кусок для каждого претендента на престол.

Амбиции Восточного вана не скрывал никто; Западный и Южный хоть и хранили молчание, наверняка уже сделали свой выбор втихую, потому-то второй принц и явился к Дуань Линю, положив начало этой игре.

Дуань Линь слушал молча, на его лице не отразилось удивления, словно все предсказания старого слуги он уже прокрутил в уме несчетное число раз.

Отводя взгляд от юга, он перевел его на висевшую на стене огромную карту Северного края, где четко пролегали реки, хребты, города и ключевые точки дислокации армии.

Там лежала земля и люди, коих он обязан защищать.

─ Дядька Ли, неужто ты думаешь, я сам этого не понимаю? ─ голос Дуань Линя обрел прежнюю холодную рассудительность, за которой сквозила стальная решимость. ─ Чему суждено случиться – того не миновать. Меня не запугать их пряниками и клятвами, тем более не прельстить мишурой.

Он развернулся лицом к управляющему, и в его глазах, подобных ледяной бездте, блеснул острый соколиный огонек: ─ Раз уж все они жаждут выверить мои намерения и ждут, когда я обозначу позицию, то зачем позволять им шпионить по углам и докучать по мелочам? Лучше…

Уголки его губ тронула едва заметная, но зябкая усмешка: ─ …самим предоставить им шанс. Шанс увидеть мою позицию и принципы открыто и воочию.

Ван Ли прищурился, догадываясь о чем-то: ─ Вы имеете в виду…?

─ Отпраздновать мое совершеннолетие с помпой! ─ произнес Дуань Линь ровным голосом, в котором слышалась непреклонная сила. ─ Разослать приглашения двору, остальным трем ванам, всем землям и… тем великим школам цзянху, что тесно связаны со двором! Погляжу я, что станут делать эти клики со всех концов света!

Услышав это, даже видавший виды Ван Ли внутренне вздрогнул.

Устроить пышную церемонию совершеннолетия и разослать открытые приглашения – это всё равно что добровольно выставить Северный край под удар бури, обнажив оружие перед лицом всего мира!

Какая уверенность! Какая дерзость! Это уже не пассивная оборона и бегство от проблем, а вызов всей партии, игра на большой доске, где Северный край служит полем, а сам он – фигурой, заявляющей о себе миру!

─ Ван爷, не слишком ли это… ─ старый слуга инстинктивно попытался отговорить его, слишком уж велики были риски.

В назначенный день здесь соберутся змеи и демоны, каждый со своими коварными замыслами, и резиденция Северного вана примет на себя небывалое давление. Охрана, прием гостей, ответы на вызовы – все это тянуло за собой огромные хлопоты, и малейшая оплошность грозила непредсказуемыми последствиями.

Дуань Линь поднял руку, прерывая его дальнейшие слова, а взгляд его оставался тверже стали: ─ Дядька Ли, позицию Северного края прятать не нужно. Отец часто говаривал, что от иного не уйти, а переломить ситуацию можно лишь лицом к лицу. Хотят глядеть – пусть смотрят в оба! Хотят прощупывать – пусть проверяют до конца! Я хочу, чтобы они все уяснили: Северный край не участвует в их дворцовых распрях, но и страшиться не станет ничьих угроз. И если кто переступит черту, ответ укажет острие копья Ледяной бездны!

Голос его звучал тихо, но звенел бронзой, разносясь по зале, и казалось, будто уже видишь со стороны съезжающихся в Пинчэн послов, среди которых этот молодой правитель гордо стоит, возвещая о принципах севера.

Видя непоколебимый взор юноши, старый слуга проглотил все заготовленные слова уговоров.

Он растил Дуань Линя с пеленок, от крохи до нынешнего владыки Севера, и прекрасно знал: коль тот принял решение, переубеждать бесполезно.

Притом приходилось признать: при всей своей рискованности план Дуань Линя оставался лучшим способом разбить тупик и перехватить инициативу. Вместо того чтобы отмахиваться от назойливых мух, лучше самим расставить ловушки и задавать темп.

Глубоко вздохнув, Ван Ли стряхнул с лица все сомнения, сменив их безусловной покорностью и поддержкой. Он тяжело поклонился и произнес: ─ Старый слуга понял! Раз уж вы приняли решение, я выложусь до конца, чтобы церемония прошла вовремя и гладко, и не позволю всякой нечисти мутить воду на земле Севера во время вашего великого праздника!

─ Благодарю за труд, дядька Ли. ─ Дуань Линь слегка кивнул, ни на миг не сомневаясь в способностях старика. ─ Все детали остаются на тебе. Задействуй все гарнизоны северных войск. Пусть соблюдают внешнее спокойствие при внутреннем напряжении – покажи наше достоинство и дай понять каждому, что северное оружие не заржавело.

─ Слушаюсь! Сию минуту займусь подготовкой, ночью набросаю приглашения и завтра же отправлю их с гонцами на быстрых конях! ─ получив приказ, Ван Ли действовал решительно; он развернулся, собираясь уйти. Дел предстояло невпроворот, время поджимало, и мешкать было нельзя.

Но едва он ступил к выходу, как сзади раздался голос Дуань Линя. Тон князя потерял привычную суровую холодность, сменившись редкой для него нерешительностью и мягкостью, с какой младший обращается к старшему:

─ Дядька Ли, ─ окликнул он.

Шаги управляющего замерли, он удивленно оглянулся.

Дуань Линь уже отвернулся к окну, лунный свет ложился на его темные одежды, очерчивая одинокий силуэт. Голос его звучал тихо, словно он боялся нарушить хрупкую тишину:

─ По древнему обычаю на церемонии совершеннолетия имя совершеннолетнему дает кто-то из старших или наставников.

Он помедлил, подбирая слова, а затем вымолвил с тем же тихим, но предельно ясным упорством:

─ В тот день… после завершения обряда… не соблаговолите ли вы… наречь меня именем в знак наставничества?

Слово «наставник» слетело с его губ медленно, но прозвучало весомо и четко.

Ван Ли замер на пороге, словно пораженный заклинанием неподвижности, а привычная напускная выдержка сменилась жгучим изумлением.

Наставник?

В памяти старика пронеслись картины прошлого: вот крошечный Дуань Линь в пеленках, которого он осторожно держит на руках; вот малыш делает первые шаги, а он подстраховывает рядом; вот юный князь начинает постигать азы боевых искусств, и он рука об руку учит его основам, поправляя каждый удар; вот Дуань Линь впервые идет в поход с отцом, а он прикрывает его в тени, замирая от страха; вот прежний северный ван тяжело умирает, сжимая его ладонь и вручая ему малолетнего сына вместе со всем краем; вот Дуань Линь в четырнадцать лет восходит на престол посреди смут и заговоров, а он стоит плечом к плечу, железной рукой вычищая скверну и стабилизируя армию, доходя с ним до сегодняшнего дня…

Сам он был лишь начальником личной стражи прежнего князя, слугой, подданным.

Он никогда не смел зваться наставником, хотя в боевом пути, особенно в годы детской закалки Дуань Линя, отдал ему всю душу и бесчисленные силы.

Он всегда свято чтил границу между господином и слугой, пряча привязанность к сироте покойного господина и долг перед Севером глубоко в сердце, оставаясь в тени лишь управляющим.

Он и помыслить не мог, что настанет день, когда этот прославленный и грозный владыка Севера так серьезно попросит его выступить в роли «наставника» для проведения важнейшего обряда в его жизни.

Горячая волна подступила к горлу Ван Ли, ударив в нос и глаза, отчего закаленный в боях старик почувствовал влагу на ресницах и запертый ком в груди.

Он открыл рот, но слова застряли где-то внутри, не находя выхода.

Дуань Линь не оборачивался, глядя в ночь, словно ожидая ответа или просто озвучивая то, что у него на душе.

Спустя долгое время Ван Ли глубоко вздохнул, силой подавив бурю в груди, и расправил и без того не сгибавшуюся спину. На смену изумлению пришла непоколебимая торжественность и священный трепет. Глядя на спину князя, он низко поклонился.

Голос его слегка дрожал от волнения, но каждое слово прозвучало твердо и уверенно:

─ Ван爷…

─ Для меня честь… для старого слуги величайшая честь наречь вас именем.

─ В тот день Ван Ли… оправдает доверие!

Больше он ничего не сказал: все слова уместились в этом обещании.

Бросив на князя еще один долгий взгляд, он повернулся и зашагал вон из залы широким шагом. Его поступь обрела еще большую уверенность, словно плечи озарила новая, почетная и тяжелая ноша.

В зале вновь остался лишь Дуань Линь.

Он все так же смотрел в окно, но прежде жесткие линии его рта в невидимом для посторонних ракурсе чуть-чуть смягчились. За стеклом ночное небо Северного края раскинуло холодные звезды, но ледяная одинокая ночь теперь казалась чуточку теплее.

----------

Глава 4: «Решение»

Когда Ван Ли удалился, Зал Ледяного Сплетения погрузился в абсолютную тишину. Дуань Линь не спешил уходить; он вернулся на свое место, откинулся на жесткую спинку кресла и закрыл глаза. Противостояние с евнухом Чэном и последовавший за ним глубокий разговор с Ван Ли о церемонии совершеннолетия, казавшиеся мирными, на деле отняли у него не меньше сил, чем ожесточенный поединок.

Колеблющееся пламя свечей то освещало, то погружало во тьму его молодое, суровое лицо. Он вовсе не отдыхал – его разум лихорадочно просеивал и просчитывал все риски и выгоды грядущей бури и этого опасного гамбита.

Прошло немало времени, прежде чем лунный свет за окном склонился на запад и Дуань Линь наконец приоткрыл глаза. В них плескалась кристальная ясность. Он поднялся и толкнул тяжелую дверь Зала Ледяного Сплетения.

В тот самый миг, когда его нога переступила порог, чистый, подобный ударам нефритовых пластин голос, окрашенный легкой улыбкой, раздался в залитой лунным светом галерее:

─ Ваша Светлость затеял поистине грандиозную партию.

Дуань Линь повернулся на звук, и его взгляд слегка сузился.

В саду под раскидистой кроной древней сосны стоял человек.

Лунный свет, льющийся подобно воде, четко очерчивал его силуэт.

Удивительнее всего было то, что гость обладал волосами цвета чистейшего снега. Лишь часть их удерживала простая сине-нефритовая шпилька, а остальные пряди струились по плечам, напоминая горный ручей, и в сочетании с широкими одеждами цвета лунного сияния создавали впечатление, будто он впитал в себя все сияние двора.

Однако еще сильнее поражало другое: при столь белой шевелюре лицо его оставалось безупречно прекрасным, кожа сияла нефритовым блеском, не неся на себе ни единой морщинки. Черты лица казались нарисованными кистью мастера, переносица – точеной, губы – чуть розоватыми, точно у двадцатилетнего юноши.

Особенно выделялись его глубокие глаза – не привычного оттенка, а отливавшие нежным фиолетовым светом, словно в них вращались целые галактики. Стоило ему повести взглядом, как в нем вспыхивали искры мудрости, способные пронзить человеческие сердца и рассеять туман любых мирских тайн.

Вокруг него вилась едва уловимая аура чистоты, делая его похожим на бессмертного небожителя, отринувшего все земное.

То был военный советник армии Северного Линя, И Цзю.

В руке он легко покачивал белоснежный веер, двигаясь с грацией и непринужденностью человека, который прогуливается не по резиденции северного удельного князя, а по вершине облачных гор.

И Цзю – имя соответствовало сути: просчитывает на три шага вперед, умом уходит в бесконечность.

Он не принадлежал к числу уроженцев Севера. Несколько лет назад, странствуя по Пинчэну, он провел долгую беседу с новоиспеченным северным князем, после чего остался здесь, заняв пост главного советника армии.

Три года назад в битве, сломившей чжурчжэней, именно его точный расчет и череда удивительных стратегий сыграли решающую роль. Дуань Линь чрезвычайно ценил его, и все важнейшие вопросы военного и государственного толка решались с его участием.

─ Господин И, ─ облик советника, появляющегося словно дух, ничуть не удивил Дуань Линя, ибо он давно привык к этому.

И все же каждый раз, лицезрея седые волосы вкупе с юношеским лицом и неземной легкостью советника, князь ощущал легкий удивленный трепет, словно само время оставило на этом человеке печать парадокса.

И Цзю слабо улыбнулся, и улыбка эта затмила сияние лунного света.

Он неторопливо шагнул из-под сосновой тени, и полы его лунно-белого халата затрепетали на ветру, уподобляясь спустившемуся с небес небожителю.

─ Ваша Светлость, ─ он слегка кивнул в знак приветствия. ─ То, что обсуждалось в зале, в общих чертах мне ведомо. – Голос его звучал мягко, обладая целительным ритмом, способным успокоить любую душу.

Дуань Линь направился по галерее к своему кабинету, на ходу бросив: ─ Раз先生 уже все знает, что думает?

И Цзю ступал легко, шагая вровень с ним. Взмах веера рождал легкий прохладный ветерок.

─ Рискованный гамбит.

Он высказался без обиняков, и его фиолетовые глаза, глядя на Дуань Линя, светились пониманием сути. ─ Но сыграть ва-банк, взбудоражить мутную воду и замереть в ожидании – отличный способ сделать «прекрасный ход», управляющий ситуацией. Выставив тайные амбиции напоказ, превратив невидимое давление в зримое противостояние, Ваша Светлость постиг самую суть стратегии. Только вот…«

Он сделал небольшую паузу, и его взгляд опустился на фигуру Дуань Линя, изучая того словно вот-вот обнажаемый клинок.

«…Тому, кто держит в руках доску, самому необходима сила, способная эту доску удержать. Не ощущал ли Ваша Светлость, что ваше собственное постижение пути слишком долго стояло на месте?»

Не сбавляя шага, Дуань Линь ответил ровным голосом: ─ Глаза先生 видят насквозь. Предел шестого уровня канона «Сюаньхань Минбин Цзюэ» сдерживает меня уже три года.

И Цзю легко взмахнул веером, и голос его зазвучал отрешенно и глубоко: ─ Ваш «лед», Ваша Светлость, проистекает из долга, из смертоносных битв, из северных метелей. Он суров, неумолим и несокрушим.

«Но жесткое долго не держится, а излишняя острота легко ломается. Холод небес не сводится лишь к убийственному морозу. Под покровом зимней стужи таится скрытая жизнь; в самой точке ледяного оцепенения зарождается тепло творения».

«Ваше состояние ума подобно северной земле, скованной льдами – оно прочно, но ему не хватает той искры «понимания» процессов зарождения, увядания и бесконечного круговорота всего сущего».

Он замер на месте, обратившись лицом к Дуань Линю, и в его фиолетовыхиглазах заплясали искорки звезд: ─ С детских лет Ваша Светлость росли в военных лагерях, привыкнув к звону клинков и политическим интригам. Но доводилось ли вам хоть раз испытать простое тепло уличной суеты и многоликость смертных судеб? Чувствовали ли вы ту тончайшую, но грандиозную жизненную силу, что бурлит в пылу мирской жизни?

«Ваша техника предельно иньская и холодна. Чтобы преодолеть предел, вам, возможно, требуется не еще больший холод, а искра «жизни», рожденная людской суетой в качестве проводника. Лишь когда инь достигнет предела, родится ян, и только тогда вы ступите в новый мир».

Эти слова звучали словно даосские наставления, ударяя в сердце Дуань Линя и даруя ему ощущение внезапного прозрения.

Все это время он гнался лишь за абсолютной мощью и холодом, вовсе не задумываясь о том, что столь чуждое и полное кипучей жизни человеческое бытие способно таить в себе ключ к его прорыву.

─ Что советует先生? ─ в глазах Дуань Линя вспыхнул огонек.

─ Пройдитесь по миру, Ваша Светлость, ─ в голосе И Цзю звучала убедительная магия.

─ До того как разразится великая буря вашей церемонии совершеннолетия, подарите себе краткий отпуск. Путешествуйте налегке, покиньте Северный край, забудьте о титуле «Северный Линь-ван». Побудьте обычным странником Цзянху, отведайте мирского вина, послушайте песни переулков и прикоснитесь к человеческим чувствам».

«Быть может, искомый предел прорыва кроется на какой-нибудь шумной улице, в затерянной глухой деревушке или во время случайной встречи».

Он посмотрел на Дуань Линя, и тон его стал серьезным: ─ Нынешний уровень Вашей Светлости позволяет вам смотреть свысока на сверстников.

«Но за горами всегда есть другие горы. Ели до церемонии вам удастся успешно коснуться порога седьмого уровня «Сюаньхань Минбин Цзюэ», тогда, столкнувшись с любой напастью, вы обретете абсолютную уверенность и весомость слов. Это придаст наитяжелейший вес любому вашему решению».

Дуань Линь смолк, заложив руки за спину и устремив взор в ночное небо.

Совет И Цзю удивительным образом совпал с его собственными смутными чаяниями. Его жизнь действительно нуждалась в путешествии, свободном от «долга» и «крови».

─ Послушаю先生, ─ Дуань Линь отвел взгляд, и в нем проступила непреклонная решимость. ─ Дела Северного края временно доверяю先生 и дядюшке Ли. Я же отправлюсь в этот мир.

На лице И Цзю проступила легкая, чистая улыбка, а серебряные пряди переливались серебром в лунном свете.

─ Раз у Ваша Светлость есть такое намерение, у меня как раз найдется одна ниточка. Годы назад у меня был друг-отшельник по имени мирянин Сюаньшуан – человек гордый и далекий от мирской грязи, но обладающий поистине предельным пониманием пути северного холода».

«Ныне он, кажется, уединился неподалеку от озер и болот Цзинчжоу. Вашему путешеству стоит пролечь через те места; если удастся услышать от него хоть пару слов напутствия, это заменит десять лет упорных тренировок».

─ Мирянин Сюаньшуан… Цзинчжоу… ─ Дуань Линь запечатлел имя и топоним в памяти. Цзинчжоу, земля рысаков и риса, водное царство, разительно отличающееся от северных пейзажей – идеальное место для познания «мирской жизни» и поиска высокого учителя.

─ Благодарю先生, ─ Дуань Линь сложил руки в поклоне, вложив в жест уважение к наставнику.

И Цзю с улыбкой ответил тем же, и его лунно-белый силуэт казался в саду призрачным видением: ─ Желаю Вашей Светлости гладкого пути и перерождения бабочки из кокона.

Под луной седовласый военный советник и облаченный в черное суровый князь стояли лицом к лицу, являя собой поразительную картину. Неприметное путешествие ради прорыва сердечного озарения должно было начаться вот-вот.

…

Весть о том, что Северный Линь-ван Дуань Линь решил с размахом отпраздновать совершеннолетие и разослал широкие приглашения, упала тяжелым камнем на промерзшую тундру Севера, и круги от этого броска с невероятной скоростью помчались по всем четырем сторонам империи Цзин.

Тысячеверстные скороходы неслись с запечатанными печатью Северной резиденции со снеговыми узорами письмами сквозь пустыни, перевалы и реки, доставляя неожиданные приглашения во все влиятельные круги Поднебесной.

В одночасье политический ветер сменил направление.

Помимо императора и трех других удельных князей, приглашения получили влиятельные принцы в столице, а также крупнейшие секты Цзянху, имевшие тесные связи со двором, вроде секты Цинъян. Реакции различались: кто-то испытывал любопытство, кто-то тяжелую задумчивость, кто-то презрение, а кто-то тайный расчет.

Но все они без исключения обратили взоры на Север, к девятнадцатилетнему юному князю, который уже успел взбаламутить воды Поднебесной.

…

Столица, глубины императорского дворца, заброшенный и тесный боковой дворец.

По сравнению с роскошью и иллюминацией прочих уголков дворца, здесь царила особая запущенность и полумрак. Убранство комнат выглядело простым, если не сказать старым, а в воздухе висел едва уловимый аромат лекарств.

Молодой человек склонился над столиком при тусклом свете одинокого масляного светильника, сосредоточенно изучая толстый древний фолиант.

На нем был потрепанный парадный халат члена императорской семьи; сам он выглядел хрупким, а лицо его несло на себе печать нездоровой бледности человека, редко видящего солнце, губы были лишены краски, а временами его сотрясали сдержанные глухие приступы кашля.

То был третий принц нынешней династии, Чжао Сяо. Его мать происходила из низов и рано скончалась, а сам он с детства отличался слабым здоровьем, из-за чего среди прочих принцев держался тенью, оставаясь без внимания. Братья считали его неудачником, а его поковение отвели в самый глухой угол дворца.

И все же в этот момент его глаза, казалось бы, обреченные на тусклость, при чтении сверкали холодной и мудрой силой северных звезд, резко контрастировавшей с его болезненным видом.

Внезапно воздух за его спиной всколыхнулся, подобно водной глади, и облаченный в черное одеяние убийцы силуэт в устрашающей маске демона бесшумно соткался из темноты. Ни единого звука не сорвалось с его губ, дыхание также отсутствовало. Он просто застыл на месте, будто извечная часть теней.

Чжао Сяо не обернулся, продолжая листать страницы, словно заранее знал о появлении гостя. Лишь бросил негромко голосом, в котором сквозила больная хрипоца и вместе с тем абсолютная твердость: ─ Ну как?

Человек в черном слегка поклонился, и его глухой, лишенный эмоций голос прозвучал подобно скрежету металла: ─ Ваше Высочество, Северный Линь-ван Дуань Линь разослал повсюду приглашения и намерен шумно справить совершеннолетие. Всюду взрыв интереса.

Перелистывавший страницы парень чуть замедлил движение, а на его бледном лице проступила едва заметная, но исполненная глубокого понимания улыбка.

Он закрыл фолиант и бережно опустил его на столик – то были «Записки о землях девяти областей».

─ Кх-кх… ─ он прикрыл рот рукой, кашлянув пару раз, и произнес: ─ Этот молодой Северный Линь-ван поистине… полон воли. Нет, пожалуй, он просто донельзя умен.

Он поднял взгляд, устремив его сквозь стены дворца туда, где лежал далёкий Север. ─ Он не демонстрирует силу, а проводит четкую границу. Он выставил себя напоказ, давая понять всем и каждому, что Север не участвует в чужих играх и никто не сможет затащить его в эту трясину. Вместе с тем он предупреждает: всякий, кто попытается разжечь войну, пусть готовится познать гнев копья Ледяной бездны.

Его анализ вышел точным и хладнокровным, попадая прямо в ядро замысла Дуань Линя, превосходя по глубине толкования сторонних наблюдателей.

─ Раз его позиция столь явна, нам не о чем беспокоиться.

Чжао Сяо легонько провел пальцем по краю обложки, и в его голосе прозвучало отрешенное равнодушие: ─ Князь, соблюдающий правила – пока мы не лезем к нему первыми, он не станет нашей помехой. Впрочем, и помощником он не будет. Пока что тратить на него силы излишне.

Он замолчал, обратив холодные звезды глаз к скрытому в тени убийце, а тон его остался ровным, но обрел несгибаемый приказной вес: ─ Хэнь Шэн, отправляйся с Цзи Фаньэр в Южный край.

Затянутый в черное «Хэнь Шэн» слегка дрогнул, словно услышанное удивило его, однако после секундного колебания спросил: ─ Ваше Высочество имеет в виду Секту Мириада Ядов?

Чжао Сяо легко кивнул. Хэнь Шэн глубоко поклонился: ─ Подчиняюсь! Выступаю немедленно!

Едва слова затихли, как силуэт его растворился в чернилах теней, словно капля воды, не оставив следа.

В боковом дворце остался лишь третий принц Чжао Сяо.

Он медленно поднялся, доковылял до окна и распахнул створку, покрытую слоем пыли, глядя на узкий клочок южного неба, рассеченный зубцами дворцовых стен.

Бледное лицо казалось под холодным лунным светом еще более мертвенно-белым, однако свет в его глазах пронзал тьму внутренних дворцов.

─ Восточный князь со вторым братцем суетятся, старший сидит словно мышь под веником, четвертый с пятым слишком поверхностны, а что до того мерзавца – его дни и вовсе сочтены.

Он проговорил это тихо, и усмешка на его губах совмещала издевку с предвкушением. ─ Эта партия лишь началась.

Он тихо покашлял, закрыв створку окна и отгородившись от внешнего мира и чужих расчетов за стенами пустынного дворца.

И все же зерно по имени «хаос», заброшенное по его приказу на далекий Южный край, неминуемо должно было породить в скором времени бурю, куда более страшную, чем торжество на Севере.

В этой грандиозной партии Поднебесной те, кто делает ходы, отнюдь не ограничиваются теми, кого видно на поверхности.

----------

Глава 5: «Ночь»

На рассвете следующего дня, когда небо еще не посветлело, северная стужа пробирала сильнее всего. Пинчэн по-прежнему погружен в тишину, и лишь из глубин резиденции Северного Линя доносился едва уловимый шум.

Дуань Линь уже сбросил роскошные черные мантии с вышитыми драконами, символизирующие власть и величие, облачившись в простое белое одеяние без каких-либо узоров. Его длинные волосы были собраны обычной черной деревянной шпилькой. Он словно стряхнул с себя всю мирскую суету и величие удельного князя, теперь больше напоминая простого странствующего воина, хотя холодная проницательность во взгляде и гордая осанка по-прежнему выдавали в нем незаурядную личность.

То самое божественное оружие, что сопровождало его в бесчисленных битвах и служило знаком власти Северного Линя – копье Ледяной бездны, сейчас было тщательно укутано в плотную черную ткань и надежно приторочено за спиной. Для постороннего глаза было бы совершенно невообразимо, какое сокрушительное орудие скрывается под этой заурядной оберткой.

Боковая калитка резиденции бесшумно отворилась. Там уже ждал «Уюнь Тасюэ» – статный вороной конь с белоснежными копытами. Снежное Угощение нетерпеливо бил передним копытом о землю, выпуская клубы белого пара.

Ван Ли и И Цзю стояли у ворот, провожая господина. Никакой пышной процессии или многочисленной свиты – лишь несколько преданных и абсолютно надежных личных стражей на дальнем посту обеспечивали безопасность.

─ Ван-е, будьте осторожны во всем, ─ глядя на наряд Дуань Линя, Ван Ли не скрывал сложных чувств: в его глазах читались и тревога, и надежда, сменившиеся в итоге тяжелым напутствием. ─ Пока старый слуга и господин И здесь, на Севере все будет в порядке.

И Цзю оставался верен своему образу: белокурый старец с лицом младенца и неизбывной благодатью вокруг, чьи лунно-белые одежды казались сотканными из предрассветного сияния.

Помахивая веером, он легко улыбнулся, и в его сиреневых глазах промелькнула искра мудрости: ─ В этом путешествии ван-е волен следовать велению сердца и плыть по течению. Закаляя дух в мирской суете, каждый найдет свое предопределение.

Дуань Линь легко вскочил в седло, двигаясь плавно и решительно.

Сидя на коне, он бросил прощальный взгляд на очертания резиденции Северного Линя, отчетливо проступавшие в брезжущем рассветном свете, а затем на двух верных соратников, бывших для него одновременно слугами, наставниками и друзьями. В душе не было тяжести расставания – лишь легкое чувство свободы от сброшенного с плеч груза ответственности и едва заметное предвкушение неведомого пути.

─ Резиденция и Северный край теперь на вас двоих, ─ голос его звучал ровно, но весил не меньше слитков золота. С этими словами он больше не сомневался, лишь слегка пришпорив коня.

Уюнь Тасюэ издал глухое ржание, оттолкнулся копытами от земли и, подобно сорвавшейся с тетивы стреле, помчал своего хозяина навстречу рассвету, прорывая последние сумерки Пинчэна в южном направлении.

Его копыта зацокали по покрытой легким инеем дороге, издавая звонкий и одинокий звук, и вмиг растворились в бескрайних просторах Пустынного Севера.

Ван Ли и И Цзю стояли у порога до тех пор, пока цокот копыт окончательно не затих в завываниях ветра, и лишь после этого медленно отвели взгляды.

─ Военный советник, а все-таки… ─ Ван Ли не удержался от сомнений.

И Цзю легко взмахнул веером, устремив взгляд вслед удаляющемуся Дуань Линю: ─ Успокойся, дядюшка Ли. Лишь вырвавшись из пучины, дракон способен взмыть в девять небес. Ван-е как раз нужен этот необъятный мир.

…

Дуань Линь скакал на юг на предельной скорости.

Бескрайние и суровые земли Северного края, стоило лишь покинуть Пинчэн, являли взору лишь холмистые гобеки, побуревшую степь и цепи голых скал на горизонте.

Дороги давно никто не чинил, они поросли выбоинами, а почтовые станции располагались ужасно далеко друг от друга.

Он рассчитывал за пять дней добраться до Ючжоу, что лежал на самой границе южной части Севера – места достаточно оживленного, способного послужить первой важной вехой на пути к югу.

Однако просторы Севера превосходили любые ожидания. Даже стремительный Уюнь Тасюэ не мог преодолеть их за один день: когда солнце клонилось к закату и небо окрасилось в багряные тона сумерек, впереди по-прежнему расстилалась бесконечная пустошь. Не то что силуэта Ючжоу – даже тоненькой струйки дыма, намекающей на жилье, не было видно.

Путники попадались крайне редко: за весь долгий день он встретил лишь два или три небольших торговых каравана да пару групп кочевников, перегонявших скот. Люди обменивались лишь настороженными взглядами и торопливо расходились в разные стороны.

Это разительно отличалось от шумного Пинчэна с его грохочущими на плацу отрядами.

Дуань Линь впервые так наглядно осознал, что бо́льшая часть защищаемых им северных земель, за исключением самого Пинчэна, была донельзя малонаселенной, тихой и пустынной.

Последние лучи закатного солнца уже почти скрылись за горизонтом, поднялся холодный ветер, швырявший в лицо колючие песчинки. Продолжать путь в темноте было неразумно, особенно в такой глуши, где на много ли вокруг не было ни единой живой души.

Дуань Линь натянул поводья, и конь остановился, шумно выдыхая пар носом. Оглядевшись, он заметил неподалеку от дороги редкую рощу тополей.

Эти засухоустойчивые деревья упорно цеплялись за жизнь в суровых условиях, их изогнутые ветви принимали причудливые формы, напоминая в сгущающихся сумерках растопыренные лапы демонов.

Он соскочил с седла, отвел Уюнь Тасюэ в подветренную сторону леса, тщательно привязал коня и достал зерна с чистой водой, чтобы накормить животное. Покончив с этим, он похлопал жеребца по шее и тихо произвел: ─ Ночуем здесь.

После этого его взгляд обратился к самому высокому и толстому тополю в роще.

Его ноги едва заметно качнулись, и тело невесомо взмыло в воздух. Сделав пару плавных прыжков, словно у него вовсе не было веса, он надежно опустился на толстую горизонтальную ветвь в нескольких чжанах от земли.

Легкость этого цигуна поражала воображение своей виртуозностью; окажись здесь посторонний мастер боевых искусств, он бы наверняка потерял дар речи от изумления.

С вершины дерева открывался превосходный обзор.

Безлюдная земля простиралась во все стороны, сливаясь с темнеющим ночным небом, отчего вокруг становилось невероятно тихо и пусто.

Ночной ветер свистел в кронах, добавляя пейзажу суровой меланхолии.

Дуань Линь скрестил ноги и положил завернутое в черную ткань копье Ледяной бездны себе на колени.

В отличие от привычных медитаций в тренировочных залах или тихих комнатах резиденции, сейчас он не стал насильно запускать «Сюаньхань Минбин Цзюэ», призывая окружающий холод и формируя давящую на уши ауру.

Напротив, он полностью расслабился, изгнав из головы любые мысли и даже временно остановив естественную циркуляцию внутренней энергии.

Он просто сидел, его дыхание постепенно выровнялось, став долгим и едва уловимым, почти сроднившись с дыханием плода в утробе.

Сознание погрузилось в безмятежность, подобную зеркальной глади пруда без единой ряби, позволяя ощутить уникальное дыхание дикой северной ночи – движение ветра, холод темноты, слабую жизнь, теплившуюся в стволе дерева под ним, и первозданную, неизменную мощь этого огромного мира.

Никаких убийств, никаких интриг, никакой ответственности. Лишь небо, земля и он сам.

Прошло неизвестно сколько времени. В этом состоянии почти абсолютной пустоты внутренняя энергия «Сюаньхань Минбин Цзюэ», казалось бы, замерзшая подобно реке под толщей льда, вдруг сама собой начала невероятно медленно и мягко циркулировать.

Это движение не подгонялось его волей, напоминая скорее внутренний отклик, чуткий резонанс с холодом и тишиной окружающего мира.

Никаких ледяных испарений наружу, никаких кровожадных порывов. Все сокрыто в глубине, словно лед, превратившийся в воду и бесшумно питающий пересохшее русло.

И все же Дуань Линь отчетливо почувствовал, как прочно державшая его три долгих года шестая ступень мастерства – этот казавшийся несокрушимым барьер – именно здесь, на вершине дерева посреди безмолвной равнины, в этот миг полного единения с природой дала крошечную, но совершенно реальную трещину!

Словно под толщей льда заурчало теплое течение, будто в самой глубине промерзшей земли проклюнулось семечко.

Дуань Линь медленно открыл глаза. В прохладном лунном свете его ледяной взгляд утратил прежнюю абсолютную суровость, сменившись проблеском осознания и прозрения.

Он опустил голову на лежащее на коленях копье, а затем поднял взор к бескрайнему звездному небу, и уголки его губ тронула едва заметная, но неподдельная улыбка.

Он тихо промолвил, и слова растворились в ночном ветре, оставшись почти неслышными, но исполненными уверенности:

─ Советник И… кажется, был прав.

Это мирское странствие, эта простая человеческая жизнь еще не коснулись его по-настоящему, но даже простое изменение душевного настроя и близость к природе посреди дикой степи уже принесли неожиданные плоды.

Впереди лежал долгий путь, Цзинчжоу был еще далеко, но лучик надежды на прорыв уже забрезжил в ночном воздухе Северного края.

Дуань Линь снова смежил веки, больше не пытаясь медитировать намеренно, а просто сохраняя ту умиротворенность слияния с миром, чтобы провести свою первую ночь в южном походе на вершине этого дерева.

----------

Глава 6: «Закусочная семьи Ли»

На следующее утро, когда край неба лишь слегка посветлел, обозначая контуры северной равнины, Дуань Линь медленно выдохнул застоявшийся воздух с вершины дерева.

Это дыхание не рассеивалось в холодном воздухе, а едва заметно мерцало крошечными ледяными кристаллами, прежде чем утренний ветерок окончательно унес его прочь.

Ночь, проведенная в тихой медитации, не только не принесла усталости, но напротив, подарила ощущение бодрости. Дремавшая в глубине тела энергия стала более послушной и живой, а ощущение непреодолимой ледяной преграды растаяло еще отчетливее.

Дуань Линь не собирался торопить события, прекрасно понимая, что подобные прорывы в душевном состоянии требуют естественного течения.

Он легко спрыгнул на землю, отвязал поводья и погладил Уюнь Тасюэ по лоснящейся шее.

Вскочив в седло, он больше не спешил мчаться вперед, как накануне, а отпустил поводья, позволяя коню неспешным шагом двигаться на юг по тракту.

Его взгляд больше не был прикован лишь к дороге впереди – он начал по-настоящему «видеть» всё вокруг.

Он разглядывал верблюжью колючку, упрямо цеплявшуюся за жизнь в каменистой пустыне, стаи перелетных птиц, то и дело пересекавших небо на пути к югу, и далекие горные хребты на горизонте, озаренные утренним солнцем и похожие на спины гигантских драконов.

Он слушал, как ветер шелестит в ушах, как копыта дробят сухую землю, как шуршат невидимые насекомые в сухой траве.

Все это казалось ему внове.

Раньше его поездки неизменно сопровождались маршами армии или эскортами почетной стражи. Разве доводилось ему когда-либо путешествовать в одиночку, всецело растворившись в природе?

Он не направлял ци намеренно, но внутренняя энергия «Сюаньхань Минбин Цзюэ» обрела собственную жизнь, тихо струясь по телу и отзываясь эхом на морозную свежесть, тишину и скрытую жизнестойкость этого мира.

Так он и продвигался, останавливаясь и вновь пускаясь в путь, доверяя кону выбирать дорогу. Хотелось пить – он прикладывался к фляге с водой, одолевал голод – жевал сушеное мясо из дорожных запасов.

Заметив живописный вид, он мог задержаться на мгновение. Время пролетало незаметно.

Поскольку Пустынный Север был слишком велик, даже быстроногий Уюнь Тасюэ не мог добраться до Ючжоу за пару мгновений.

На седьмой день к вечеру на горизонте наконец выросли очертания величественного города. Дуань Линь понял – Ючжоу достигнут.

В отличие от сурового и жесткого Пинчэна, Ючжоу служил важным транспортным узлом между Севером и внутренними провинциями, оттого в нем куда сильнее ощущались оживление и суета.

Высокие городские стены несли на себе следы бесчисленных ветров, ворота были запружены телегами и пешеходами, звон колокольчиков купеческих караванов смешивался с окриками стражников и зазывалами торговцев, создавая живую и шумную картину городской жизни.

Дабы не привлекать лишнего внимания, Дуань Линь заранее запасся поддельной подорожной грамотой рядового охранника торгового каравана.

Стражники у ворот бросили на бумагу беглый взгляд и махнули рукой, разрешая проход. Ведя коня под уздцы, он влился в людской поток.

Улицы внутри оказались широкими, с рядами лавок и пестрыми флагами.

Пусть здесь не было столичной или южной роскоши, после диких просторов Севера все это казалось совершенно иным миром.

Воздух полнился запахами: свежеиспеченные мясные булочки, крепкое вино из трактиров, горьковатые нотки аптечных лавок и примесь запахов множества людей и животных. Как давно Дуань Линь не ощущал этого простого человеческого тепла?

Он не стал искать лучший постоялый двор, а по памяти повел коня через пару переулков, направляясь к относительно тихому кварталу на севере города.

Там, не меняясь с годами, стояла старая закусочная, над входом которой скромно красовалась вывеска «Закусочная семьи Ли». Заведение было небольшим, но содержалось в идеальном порядке.

При виде этой вывески строгий взгляд Дуань Линя на мгновение смягчился. Замки памяти тихо отворились.

В детстве отец, Дуань Чжэнь, проезжая через Ючжоу по делам, заглядывал сюда вместе с ним.

Он помнил, как отец указал на это место и с той особой смесью тоски и грусти, которую он тогда не мог до конца понять, произнес: ─ Лин-эр, здесь… место, где твоя матушка и я встретились впервые.

Тогда он был слишком мал и знал лишь то, что мать умерла от болезни в раннем детстве, оставив лишь размытые воспоминания.

Но он помнил, что всякий раз, оказываясь в Ючжоу, отец находил время зайти сюда, чтобы посидеть в одиночестве, заказав кувшин фирменного крепкого вина и молча глядя перед собой. То ли горе он топил в вине, то ли предавался воспоминаниям?

Мальчишкой он этого не понимал, зная лишь, что в те минуты спина отца казалась невероятно одинокой.

После смерти отца он больше не ступал на землю Ючжоу. Теперь же, отправляясь на юг, он словно под воздействием неведомой силы в первую очередь пожелал оказаться именно здесь.

Доверив Уюнь Тасюэ сообразительному мальчишке-слуге у входа, Дуань Линь переступил порог.

Знакомая планировка, те же столы и стулья, и даже тот самый легкий запах еды вперемешку со старым деревом мгновенно совпали с уголком его памяти, вызывая на вкусовых рецепторах легкое головокружение от ощущения обращенного вспять времени.

По его воспоминаниям, ею заправляла пожилая чета.

Теперь же делом занимались брат и сестра по фамилии Ли. Если Дуань Линь не ошибался, это были внуки тех стариков, что казались ему тогда столь взрослыми. Судя по всему, стариков уже не было в живых.

Старший, Ли Жуй, лет двадцати пяти, крепкого телосложения и с простодушным лицом, суетился в зале, обслуживая немногочисленных посетителей.

Младшая сестра Ли Суй, возрастом около шестнадцати, в чистом ситцевом платьице в цветочек и с простой прической, склонилась над конторкой, сосредоточенно щелкая костяшками счетов. Ее точеный профиль излучал мягкое очарование скромной домашней девушки.

Дуань Линь выбрал тихий столик у окна. Ли Жуй тут же с улыбкой подошел к нему: ─ Уважаемый, чего изволите поесть? Выпить?

Взгляд Дуань Линя скользнул по простой деревянной доске с меню на стене: ─ Кувшин фирменного вина, тарелка тушеной говядины и миска лапши с бараниной.

Именно это, судя по его воспоминаниям, обычно заказывал отец, считая вкус лучшим на свете.

─ Сию минуту! Гость дорогой, подождите немного! ─ откликнулся Ли Жуй и шустро скрылся на кухне.

Заказ подали быстро. Вино оказалось крепким и густым, говядина источала насыщенный аромат специй, лапша была упругой, а суп с бараниной – обжигающе горячим. Еда не поражала изысками, но несла в себе домашний, успокаивающий уют.

Дуань Линь ел не спеша, будто через эти знакомые вкусы вел безмолвную беседу с ушедшими родителями.

Стоило ему погрузиться в эту тихую безмятежность и воспоминания, как у входа в закусочную раздался шум, разорвав мирную атмосферу заведения.

Внутрь ввалился молодой человек в парчовом халате, с нефритовым поясом, одутловатым лицом и кругами под глазами от пресыщенной жизни. Его сопровождали четверо дюжих слуг с наглыми физиономиями.

Пройдя внутрь, этот господин с похотливой ухмылкой уставился прямо на конторку, где Ли Суй вела учет.

─ Ого! Сестричка Сюй, всё трудишься? ─ расплылся он в противной улыбке и направился прямо к прилавку.

Лицо Ли Жуя переменилось. Он тут же бросил работу, подбежал и преградил путь молодому господину, с натянутой улыбкой кланяясь: ─ Молодой господин Лю, какая честь для нас! Прошу в лучший кабинет, я сейчас же велю подать все лучшее!

Этот молодой господин Лю явно захаживал сюда не впервые и на вежливость Ли Жуя плевать хотел. Нетерпеливым пинком он оттолкнул парня в ногу, да так сильно, что тот едва не рухнул на пол.

─ Ли Жуй, прекрати ломать комедию! Мне некогда с тобой любезничать!

Задрав нос, Лю ткнул пальцем в сторону Ли Суй: ─ Пусть твоя сестрица прямо сейчас идет со мной в Сянъюньлоу и проведет со мной ночь за вином! Угодишь мне – твоя лавка будет работать спокойно. А нет… ─ он злобно ухмыльнулся, угрожая в открытую, ─ я прикажу разнести тут все до щепки!

С этими словами его свирепые слуги закатали рукава, скаля зубы и угрожающе обшаривая взглядом зал. Остальные посетители мгновенно побледнели, побросали палочки и бросились наутек, позабыв даже заплатить.

В мгновение ока в закусочной не осталось никого, кроме сидевшего у окна Дуань Линя, который казался совершенно равнодушным ко всему происходящему.

Заметив, что брата ударили, а гости разбежались, Ли Суй испугалась до дрожи в коленках. Ее хрупкое тело затряслось, но она все же набралась храбрости, заслонила собой брата и сквозь слезы страха выдавила: ─ М-молодой господин Лю, я… я пойду с вами, только оставьте в покое моего брата.

Увидев это, господин Лю еще больше возгордился и издал омерзительный каркающий смешок: ─ Вот так бы сразу! Понимаешь же по-хорошему!

Он протянул руку с нефритовым перстнем, намереваясь ухватить Ли Суй за белую щечку.

─ А ну убрал руки! ─ у Ли Жуя от вида унижения сестры вскипела кровь. Он с яростью оттолкнул девушку, выпрямился во весь рост с побагровевшим лицом и взревел: ─ Пусть я закрою эту лавку, но никто из вас не посмеет тронуть и пальцем мою сестру!

─ Ах ты сукин сын! Совсем оборзел! ─ Лю рассвирепел от такого отпора, ткнул пальцем в Ли Жуя и рявкнул слугам: ─ Бить его! Насмерть! Бейте, пока не запросит пощады!

Громилы тут же со звериными оскалами ринулись на Ли Жуя, занося кулаки под свист рассекаемого воздуха.

В этот критический момент…

─ Свист! ─

Раздался резкий, тонкий рассекающий звук!

Обыкновенная деревянная палочка для еды, пущенная с силой тяжелого арбалетного болта, превратилась в едва различимую черную черту и с молниеносной точностью врезалась в кулак первого из нападавших слуг!

─ Хруст! ─ раздался неприятный звук ломающейся кости.

─ А-а-а! ─ слуга издал жуткий поросячий визг, отлетел назад, словно сбитый тараном, опрокинул стол и покатился по полу, обхватив руками неестественно вывернутое запястье.

Эта внезапная сценка ошеломила всех присутствующих.

Улыбка на лице господина Лю застыла, слуги замерли в испуге, уставившись туда, откуда прилетела палочка.

Ли Жуй и Ли Суй тоже остолбенели, недоверчиво повернувшись к окну.

Тот самый спокойно сидевший в одиночестве юноша в белых одеждах уже отложил винную чарку.

Он по-прежнему сидел спиной ко всем, прямой и собранный, а его ровный, лишенный эмоций голос прозвучал с леденящей властностью, отчетливо отпечатавшись в сознании каждого:

─ Десять вдохов вам на то, чтобы убираться.

─ Иначе пеняйте на себя.

----------

Глава 7: «Выступление»

Слова Дуань Линя – тихие, но исполненные несокрушимой мощи – прозвучали в внезапно притихшей закусочной подобю жемчужинам, упавшим на нефритовое блюдо.

Молодой господин Лю сперва опешил, а мгновение спустя словно услышал самую нелепую шутку на свете, и страх на его лице тотчас сменился яростью.

Сколько себя помнил, в этом Ючжоунекто и никогда не смел относиться к нему с таким презрением! Особенно на глазах у стольких подручных – пусть один из них уже и валялся на полу – и женщины, на которую он положил глаз!

Он резко развернулся, от гнева его одутловатое лицо залилось багровым цветом, и, тыча пальцем в Дуань Линя, он взревел во всю мочь:

─ Да ты кто такой?! Выродок невесть откуда взявшийся, смеешь лезть не в свое дело?! Сдается мне, сукин ты сын, не знаешь, чьих будешь! Да я – старший сын ючжоуского клана Лю! Клан Лю! В этом городе кто посмеет отказать нашему роду в уважении? Пойти против меня – значит бросить вызов всему клану Лю! Я тебе…

Брызжа слюной, он пытался задавить белого юнца авторитетом своего рода и надеялся, в идеале, заставить того молить о пощаде на коленях.

Однако Дуань Линь, казалось, вовсе не собирался выслушивать его словоблудие.

Стоило молодому господину Лю в порыве чувств начать громогласно заявлять о своем происхождении и давить связями, как Дуань Линь вновь спокойно прервал его крики – голос его по-прежнему не дрожал:

─ Десять вдохов истекли.

Эти слова прозвучали негромко, но словно ледяное шило пронзили насквозь позёрский рык молодого господина.

Гнев на лице наследника клана Лю еще не успел смениться изумлением, а белая фигура перед ним уже размылась.

В следующее мгновение Дуань Линь, бесшумный словно демон, возник за спинами крепких слуг, собиравшихся наброситься на Ли Жуя.

Его движения превосходили человеческое зрение, напоминая лишь игру световых теней.

Никакой яростной схватки, никаких воплей. Раздались лишь несколько глухих, коротких звуков – *хлоп*, словно падали перезрелые плоды.

Ребро ладони Дуань Линя, таившее в себе предельно сжатую силу, превратилось в серию точнейших ударов, пришедшихся аккурат по затылкам амбалов.

Действия были простыми и эффективными, без единого лишнего движения. Крепкие парни, еще секунду назад казавшиеся сущей напастью, не успели даже пикнуть: свирепый огонь в их глазах мгновенно погас, а массивные тела, лишенные опоры, мягко осели на землю, теряя всякое сознание.

Все произошло в одно мгновение ока.

Когда последний слуга рухнул, Дуань Линь словно по мановению волшебства уже стоял прямо за спиной молодого господина Лю.

Он даже не обернулся, чтобы взглянуть на дело рук своих, а лишь небрежно поднял правую руку и легко опустил ладонь на подрагивающее от страха левое плечо противника.

Молодой господин Лю толком и не понял, что произошло – все случилось быстрее, чем можно было представить! Чисто и аккуратно, без малейшей заминки!

Когда зрение наконец поспело за событиями, он ощутил лишь ледяной холод, прильнувший к его спине.

Медленно, с трудом поворачивая голову, он чувствовал, как зрачки сужаются до размеров игольного ушка: белый юнец неведомо как очутился прямо позади него, вплотную!

На лице Дуань Линя не было ни единой эмоции, будто он только что стряхнул пыль, а не вырубил нескольких громил. Он неспешно поднял правую руку и легко положил её на левое плечо ошеломленного парня.

Эта рука – точеная, с отчетливыми суставами – вовсе не казалась могучей, но стоило ей опуститься на плечо, как молодой господин Лю почувствовал себя так, будто его придавила ледяная глыба. Пронизывающий холод мгновенно прошил одежды до самого костного мозга, едва не заморив кровь в жилах! Он даже ощутил ледяную, твердую плоть чужих пальцев.

А затем из-за его спины донесся голос, холодный словно из преисподней, прозвучавший с едва уловимой ноткой дотошности:

─ Этой рукой… ты собирался лапать девушку, верно?

Спокойный тон, лишенный гнева и угроз, леденил кровь сильнее любых криков.

─ Т-ты… ты не смеешь! Тебе нельзя меня трогать! ─ перепуганный насмерть и лишившийся дара речи молодой господин растерял всю свою спесь, оставшись один на один с животным ужасом. – Мой отец – Лю Ман! Бецзя Ючжоу! Смеешь тронуть меня, и отец живым тебя не оставит! Сдохнешь в канаве!

Он отчаянно пытался прикрыться властью семьи и отца, но от предельного страха голос сорвался на визг, начисто лишившись угрожающих нот.

Дуань Линь пропустил его блеф мимо ушей. Пальцы на левом плече противника слегка сжались.

– Хрусь!

Четкий, режущий слух звук ломающейся кости прозвучал в затихшем заведении особенно резко.

─ А-а-а! ─ молодой господин Лю успел издать лишь половину вопля, застрявшего в горле, словно у придушенного петуха. Невыносимая боль заволокла глаза пеленой, тело судорожно выгнулось.

Однако стон не успел сорваться с губ полностью, как вторая рука Дуань Линя превратилась в ребро ладони и легко полоснула по затылку.

Глаза парня выкатились от предельной боли и неверия, белки закатились, и все его силы словно испарились вмиг. Омякший, подобно тряпичной кукле, он бесчувственно рухнул на пол, составляя компанию своим подручным.

Его вывернутая левая рука торчала под неестественным углом, подтверждая, что произошедшее – вовсе не галлюцинация.

С того момента, как Дуань Линь поднялся со стула, и до падения всех забияк прошло всего-навсего два-три удара сердца.

Закусочная погрузилась в мертвую тишину.

Ли Жуй разинул рот, вытаращив глаза как блюдца, и смотрел на невообразимое зрелище с абсолютно пустой головой.

А Ли Суй обеими руками зажала рот, чтобы не закричать в голос; её прекрасные очи полнились шоком, затаенным ужасом и крохотной искрой растерянности человека, избегнувшего гибели.

Совершив всё это, Дуань Линь лишь небрежно отряхнул полу халата от пыли.

Не удосужив валявшиеся кругом тела даже мимолетным взглядом, он с размеренным шагом вернулся к своему столику у окна и вновь опустился на скамью.

Взяв полупустой кувшин фирменного крепкого вина и чистую чашку, он аккуратно наполнил её до краёв. Плавные, исполненные безмятежности движения создавали разительный контраст с только что проявленной им смертоносной решимостью.

Затем он поднял голову, спокойно глядя на всё ещё застывших в оцепенении брата и сестру Ли, и заговорил ровно тем же обыденным тоном, каким делал заказ минуту назад, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло:

─ Не могли бы вы принести мне еще одну пару палочек? ─ он помедлил и пояснил: ─ Прошлые я случайно выбросил.

Ли Жуй очнулся от этого голоса и вздрогнул всем телом. Встретившись с безмятежным взглядом незнакомца, он не смел и помыслить о пренебрежении – в душе родилось лишь благоговейный трепет.

Закивав, парень забормотал срывающимся голосом: ─ Е-есть! Сию минуту, господин! Сейчас же принесу! ─ С этими словами он чуть ли не кубарем скатился в кухонную загородку.

В передней комнате остались лишь постепенно приходящая в себя Ли Суй да всё так же невозмутимо попивающий вино Дуань Линь.

Девушка украдкой разглядывала таинственного юношу в белом: черты его лица напоминали тонкую ледяную резьбу, а отстраненность веяла холодом горных родников. Только что он жестко избавил их семью от неизбежной катастрофы, а теперь сидит тихо, словно отшельник, погруженный в собственные мысли.

Столь крайние противоположности удивительным образом уживались в нем.

Ли Жуй вскоре вернулся с новой парой палочек, бережно положил их перед гостем на стол и, не смея произнести лишнего слова, отошел к сестре. Оба они стояли поодаль, в полной растерянности наблюдая за посетителем.

Взяв палочки, Дуань Линь подцепил ломтик тушеной говядины, тщательно пережевал, после чего пригубил вина.

И под этими сложными, полными смятения взглядами местных обитателей он неторопливо дотрапезничал.

Время текло незаметно в густой, сгустившейся атмосфере.

Наконец гость отложил палочки. Достав из-за пазухи увесистый, но искусно сшитый кошель, он положил его на столешницу. Тяжелый стук подсказал, что серебра внутри куда больше стоимости этого обеда.

Поднявшись, он направился прямиком к выходу.

Проходя мимо ошарашенных хозяев, он на секунду замедлил шаг, но поворачиваться не стал. Его низкий, внушающий непоколебимую уверенность голос прозвучал мягко:

─ Открывайте лавку дальше.

─ Не переживайте, с молодым господином Лю я разберусь.

─ Надеюсь, когда я приду в следующий раз, смогу вновь отведать здешних блюд.

Сказав это, он вышел за порог закусочной.

Снаружи вовсю светило солнце, сновали прохожие. Скользнув взглядом по бесчувственным телам на мостовой, Дуань Линь едва заметно нахмурился.

Легким движением ноги он отбросил преграждающие путь тела – так, словно сдвигал с дороги мешающие камни – и в несколько приемов вышвырнул обмякшие туши за пределы крыльца, прямо на середину улицы.

─ Тьфу! ─ Ай! ─

Хотя те были без сознания, падение о камни вызвало рефлекторные стоны.

Внезапный «град из тел» тут же привлек испуганные возгласы зевак. Прохожие зашумели, сбегаясь посмотреть на зрелище и тыча пальцами.

А сам виновник переполоха, в ослепительно-белых одеждах, невозмутимой поступью принял из рук подбежавшего мальчишку поводья Уюнь Тасюэ и приготовился отбыть.

─ С-стой! ─

Сзади посмертился полный отчаяния и решимости девичий голос – то была Ли Суй.

Шаги Дуань Линя замерли, однако он не оглянулся.

Смотря на его прямую, горделивую спину, девушка собрала всю волю в кулак и дрожащим от волнения голосом выпалила: ─ Как… как мне благодарить вас, благородный герой! Имя ваше…

Дуань Линь промолчал. Когда Ли Суй уже решила, что ответа не последует и на сердце навалилась тоска, до нее донеслось тихое, простое имя, унесенное мимолетным ветром:

─ Чэнь Линь.

Эхо еще не смолкло, а белая фигура верхом на коне уже растворилась в толпе горожан. Пара поворотов, и всадник исчез окончательно, словно его никогда здесь и не было.

Внутри заведения остались лишь перепуганные брат с сестрой, увесистый мешочек с серебром на столе да шум толпы вокруг поверженных задиров.

Глядя на опустевшую улицу, Ли Суй безмолвно прошептала про себя знакомые словечки:

─ Чэнь Линь…

----------

Глава 8: «Урегулирование»

Покинув семейную закусочную Ли, Дуань Линь не стал задерживаться на оживленном рынке.

Пройдя сквозь толпу и сделав несколько хитрых маневров, он бесшумно свернул в глубь пустынного переулка.

Здесь царил полумрак, разительно отличавшийся от оживленной центральной улицы.

Остановившись, Дуань Линь мысленно отдал приказ и легко щелкнул пальцами.

В тот же миг тень у него за спиной ожила: после неуловимого колебания воздуха оттуда, словно сгустившись из ничто, вывалился облаченный в черное трико мужчина и опустился на одно колено. Движение было отточенным и быстрым, не поднявшим ни единой пылинки.

С виду юноша был не старше двадцати с небольшим, чуть постарше самого Дуань Линя; правильные черты лица, волевой подбородок, а во взгляде читалась та же твердость и закаленная в боях холодность, что и у северного князя.

Больше всего привлекали перекрещенные ножны за его спиной: один меч – угольно-черный, словно поглощавший свет, другой – ослепительно-белый, излучавший в темноте переулка морозное сияние. Оружие даже в ножнах источало опасную, таинственную ауру.

─ Подчиненный Мэн Чжэнтянь, приветствую Северного Линь-вана, ─ склонив голову, ровным голосом произнес тот.

Дуань Линь не повернулся, его взгляд по-прежнему был прикован к движущимся за углом людям, а голос звучал бесстрастно, но властно:

─ Возьми мой Северный жетон и отправляйся навестить этого ючжоуского бецзя по имени Лю Ман.

Он сделал паузу, и тон его стал холоднее:

─ Передай ему: пусть приструнит своего сынка. Если хоть слово о сегодняшнем просочится наружу, его род Лю сотрем с лица Ючжоу. Приставь пару толковых людей следить за лавкой семьи Ли втайне. Если этот недоумок вздумает снова пакостить или кто-то сунется туда с угрозами – разбирайся без доклада.

В финальной фразе послышалась звенящая жажда крови:

─ Место, что так дорого моему отцу, разве смеет поганить какая-то пешка в чине бецзя?!

─ Слушаюсь! ─ Мэн Чжэнтянь ответил коротко и без лишних слов.

Силуэт качнулся и вновь растаял в тени, исчезнув так же внезапно, как и появился.

Тогда Дуань Линь медленно развернулся, вышел из переулка и затерялся в уличной толпе.

На нем по-прежнему были простые белые одежды, а лицо оставалось спокойным, будто он только что уладил пустяковое дело.

Шагая вперед, он вдруг вспомнил, как ответил на вопрос девушки у входа в закусочную.

Чэнь Линь… Это имя промелькнуло в его мыслях.

Чэнь – девичья фамилия матери. Линь – созвучие с его собственным именем «Линь». Весьма подходяще.

В душе шевельнулось решение: раз уж он отправился на юг, почему бы и не использовать псевдоним «Чэнь Линь»?

В южной части Ючжоу он отыскал опрятный, но ничем не примечательный постоялый двор.

Дуань Линь снял комнату наверху; убранство оказалось небогатым.

Помещение небольшое, с жесткой деревянной кроватью, застеленной серым грубым полотном, квадратным столом и двумя стульями из простого дерева со слегка облупившейся краской. В углу примостился старый шкаф, а у окна – медный таз для умывания.

Единственным достоинством комнаты была идеальная чистота: светлые окна сияли, воздух не пах затхлостью, как в дешевых ночлежках, а легким мыльным ароматом. Окно выходило во внутренний двор постоялого двора, где шумели ветвями старые деревья, создавая тихую обстановку.

Задерживаться в Ючжоу Дуань Линь не планировал: передохнуть эту ночь, а с рассветом вновь пуститься в путь на юг, в Цзинчжоу.

Едва он уселся в комнате, собираясь погрузиться в медитацию, свет у окна слегка померк.

Мэн Чжэнтянь вновь появился беззвучно, приняв почтительную позу.

─ Ваше Высочество, всё исполнено, ─ доложил он. ─ Ваш подчиненный предстал перед Лю Маном с Северным жетоном. Сперва он испугался, но после проверки подлинности сразу признал вину и дрожал от страха. Он клянется, что завтра же лично приволочет этого никчемного сына в лавку Ли просить прощения и займется его воспитанием. А о вашем пути, клянется, не проронит ни звука, иначе примет любую смерть.

Сидя за столом и постукивая пальцами по крышке, Дуань Линь лишь равнодушно кивнул.

Результат не удивил его.

Северный жетон символизирует не только волю Линь-вана, но и мощь всей северной армии. Обычный чиновник провинциального уровня не посмел бы ослушаться.

─ Понятно. Свободен, ─ бросил Дуань Линь.

─ Слушаюсь, ─ отчеканил Мэн Чжэнтянь, растворившись в воздухе подобно дыму.

В комнате снова воцарилась тишина. Дуань Линь поднялся, подошел к окну и распахнул деревянные створки, затянутые шелковистой бумагой.

Ночной ветер принес прохладу, взъерошив пряди волос у него на лбу.

Он вскинул взгляд в ночное небо: сегодня как раз середина месяца, и полная луна висит высоко над головой, заливая крыши домов Ючжоу мягким серебристым светом. Контуры черепицы проступали отчетливо, а лунное сияние казалось необычайно чистым, обладая силой умиротворять душу.

Ранним утром следующего дня, на заре, над Ючжоу клубился легкий туман, словно кисейная вуаль.

Проснувшись в скромной комнате постоялого двора, Дуань Линь после ночной медитации чувствовал себя бодрым. Внутренняя энергия канона «Сюаньхань Минбин Цзюэ» текла послушнее обычного, а ледяная преграда, мешавшая прорыву, подтаяла еще на самую малость.

Он расплатился за ночлег, вывел отдохнувшего Уюнь Тасюэ и снова двинулся по южному тракту.

Проходя через северную часть города, он издалека заметил толпу у закусочной Ли: перекресток запрудили зеваки, отовсюду доносились шум и пересуды.

Дуань Линь придержал коня, спокойно переводя взгляд.

Возле входа стоял на коленях молодой господин Лю – тот самый, что вчера вел себя столь нагло. Теперь он был крепко скручен веревками, лицо его побелело, а левая рука зафиксирована лунками – перелом явно еще не срастался.

Его отец, ючжоуский бецзя Лю Ман, человек весьма влиятельный в этих краях, сейчас напрочь забыл о чиновничьем достоинстве. Глубоко кланяясь стоявшей на пороге растерянной семье Ли, он что-то исступленно бормотал, вымаливая прощение с предельно униженным видом.

При этом лицо Лю Мана оставалось мрачным, как грозовая туча.

Северный жетон! Вещь, что олицетворяет высшую власть северных границ! И надо же было этому выродку нарваться именно на Северного Линь-вана! Да еще заставить его, чиновника, унижаться перед какими-то простолюдинами – от одной мысли накатывала ярость.

Но сан не позволял ему спорить с Линь-ваном, так что оставалось лишь проглотить обиду и проклинать собственную судьбу.

Ли Жуй и Ли Суй никогда не видели подобного цирка. Столкнувшись с таким раболепием высокопоставленного чиновника, брат с сестрой испытывали страх и тревогу, но сильнее всего было чувство торжества справедливости и облегчения. Расправив плечи и все еще немного нервничая, они смело подняли головы, глядя прямо на тех, перед кем раньше были вынуждены преклоняться.

Толпа вокруг шумела: одни откровенно насмехались над семейкой Лю, другие сочувствовали Ли и гадали, что за могущественный маститый мастер заставил самого бецзя лично приволочь сына на коленях.

Постояв немного на краю толпы, Дуань Линь убедился, что Лю Ман держит слово, а люди Мэн Чжэнтяня заняли позиции, гарантируя безопасность закусочной.

В его сердце не было лишних волнений. Для него это лишь случайная соринка, смахнутая с плеча; защита памяти отца куда важнее наказания какого-то глупца.

Убедившись, что всё кончено, он легко тронул поводья. Уюнь Тасюэ понял хозяина, развернулся и тихо покинул шумное место вместе с потоком прохожих.

В тот самый момент, когда Дуань Линь влился в людской поток на главной улице, стоявшая на крыльце Ли Суй словно что-то почувствовала и резко вскинула голову. Её взгляд пронзил толпу, безошибочно устремившись вслед удаляющемуся всаднику.

Ей удалось разглядеть лишь белую спину, чей обладатель сидел на породистом вороном коне. Фигура быстро удалялась сквозь утренний туман, превращаясь в расплывчатый силуэт.

Она застыла, глядя в ту сторону, а в груди зародилась странная буря эмоций: благодарность? любопытство? или смутное чувство утраты? Она не могла разобрать сама.

Загадочный незнакомец по имени Чэнь Линь вспыхнул подобно комете в самый темный момент их жизни, разрушил угрозу бурей и ушел так же легко, оставив лишь имя и тяжелое чувство покоя.

Дуань Линь не оборачивался, а потому не мог видеть сложного взгляда Ли Суй.

Благополучно выехав за ворота Ючжоу, он вновь покатил по южному тракту.

Он по-прежнему не торопился, позволяя коню идти шагом. В отличие от первых дней пути с Севера, когда он намеренно заглядывался на пейзажи, теперь он расслабился по-настоящему, позволяя душе слиться с дорогой.

В этом странном расслаблении и погружении его понимание собственной силы претерпевало тончайшие перемены.

Канон «Сюаньхань Минбин Цзюэ» циркулировал всё свободнее, а свирепая энергия поля боя перестала быть просто ледяным клинком, приобретая сдержанность и округлость. Она словно вступала в более глубокий резонанс с самой сутью небес и земли – с извечным холодом и покоем.

В груди зрело странное предчувствие: когда он наконец доберется до цели – края вод Цзинчжоу, и отыщет мирянина Сюаньшуана, о котором говорил советник И Цзю, это, пожалуй, станет лучшим моментом для прорыва.

С этими мыслями он слегка пришпорил коня, и Уюнь Тасюэ зашагал чуточку быстрее.

Одинокий путник на белом коне под ярким осенним солнцем оставлял за собой долгий, исполненный решимости след.

----------

Глава 9: «Созыв»

Южный край разительно отличался от суровой и бескрайней северной глуши.

Здесьгромоздились гряды гор, густые леса зеленели бескрайним морем, а круглый год висела духота влажных испарений, порождая мириады причудливых созданий и смертоносных угроз.

А в самой глуши Южного края таилось местечко, от одного упоминания которого стыла кровь, – хребет Мириада Ядов.

Местность эта славилась крутыми обрывами, причудливыми скалами, исполинскими деревьями, чьи стволы оплетали лианы, словно гигантские питоны.

В воздухе круглый год клубился разноцветный ядовитый туман, и стоило обычному человеку или животному сделать лишь вдох, как они тут же превращались в кровавую жижу. В лесной гуще, среди расщелин скал и топей таилось бесчисленное множество ядовитых тварей: пестрые змеи, пауки размером с жернов и даже жуткие, невиданные прежде гусеницы-гу. Все они плодились здесь, превращая этот край в запретную для всего живого зону.

Сто лет назад бушевавшая здесь грандиозная Война по уничтожению демонов завершилась именно в этих местах. Тогда, осознав неизбежность поражения и крушение векового уклада секты, главарь Секты Мириада Ядов в приступе отчаяния и слепой ярости без колебаний подорвал собственную внутреннюю силу, полную коварной и свирепой отравы.

Тот взрыв не только тяжело ранил одного из Трех Мудрецов, прибывших на зачистку, – мастера милосердия и сострадания старейшину Фамина, – но и до основания изменил здешний ландшафт и климат.

Ядовитая ци и чистая кровь слились с горами и землей, сделав миазмы еще гуще, а свирепых тварей – еще безумнее. Даже Южный князь У Куй, закаленный в боях и обладающий выдающимися боевыми искусствами властитель, что веками охранял южные рубежи, испытывал перед этим местом суеверный ужас и строго-настрого запрещал подчиненным углубляться внутрь.

Шло время, и хребет Мириада Ядов превратился в истинную обитель смерти, ставшую синонимом забвения.

И все же сейчас, в самой чаще этой глухой, безмолвной вотчины, где не встретишь даже птицы, медленно шагала одинокая фигура.

Странник был с головы до ног укутан в широкий черный плащ, скрывавший лицо и полностью размывавший очертания тела.

Он шел сквозь пропитанную ядом чащу так непринужденно и легко, будто прогуливался по парку.

Смертоносная отрава, способная свалить замертво любого мастера, стоило ей приблизиться на фут к его телу, натыкалась на невидимую преграду и рассеивалась сама собой. А притаившиеся в засаде, готовые к броску ядовитые твари, словно ощутив нечто запредельно опасное, не смели и рыпаться: лишь испускали шуршание из дальних укрытий, а их вертикальные зрачки пылали от ужаса.

Шаги человека в черном неожиданно затихли.

Ибо прямо перед ним, на покрытом мхом валуне, невесть откуда возник еще один гость.

Это был мужчина на вид весьма молодой, но его взгляд казался невыносимо жутким: зрачки напоминали змеиные и отсвечивали холодным, жестоким и хищным блеском.

Его острый подбородок и нездоровый, мертвенно-бледный цвет лица дополнялись едва уловимым сладковато-тошнотворным запахом, исходившим от всего тела.

Взглянув на закутанную фигуру, он кривил губы в насмешливой ухмылке и заговорил неестественным, хриплым голосом:

─ Ццц… Кто бы мог подумать, что спустя столько лет кто-то снова осмелится явиться сюда. Забавно, очень забавно.

Из-под черного плаща донесся низкий, сухой смешок, звучавший так, будто скрежетал металл: ─ Я тоже не ожидал, Дугу Ли, старый главарь Секты Мириада Ядов, что ты сумеешь дотянуть до сего дня.

Услышав, как незнакомец с ходу назвал его подлинное имя и титул, человек со змеиными зрачками мгновенно переменился в лице. Насмешка испарилась, зрачки сузились в игольное ушко, источая смертоносный холод, а аура вокруг него сделалась плотной и настороженной.

─ Щенок, ─ процедил он сквозь зубы, силясь сдержать ярость и пытаясь прощупать гостя, ─ кто ты такой?!

Человек в черном тихо усмехнулся и легко топнул правой ногой о землю. В тот же миг окрестности огласились пронзительными воплями призраков, а из-под ног клубами повалил черный дым, являя миру картину схода демонов из глубин преисподней.

─ Павильон Сылин?! Да ты из павильона Сылин! Неужели от них еще кто-то уцелел?!

Вырвался испуганный возглас Дугу Ли, для которого эта новость явно оказалась громом среди ясного неба.

Впрочем, он быстро взял себя в руки. И хотя павильон Сылин, как и Секта Мириада Ядов, сто лет назад составлял костяк демонического культа, он, старый главарь секты, не собирался пугаться какого-то выскочки непонятно откуда.

─ Раз уж старейшина Дугу узнал меня, к чему лишние слова? ─ голос человека в черном звучал ровно, но в нем сквозило непреклонное властолюбие. ─ Я прибыл сюда, чтобы заключить сделку от имени нашего союза.

─ Союз? ─ Дугу Ли издал зловещий смешок, полный ядовитого презрения, словно услышал нечто нелепое. ─ Ты? Единичный заморыш из невесть откуда вылезшего павильона Сылин возомнил, что достоин вести со мной дела?

─ А… если к нам присоединится хрупкая дева?

Невесть откуда донесся чарующий, истомленный голос, способный растопить жилы любому мужчине. Следом за ним, словно легкая дымка, с неба бесшумно опустилась грациозная фигура в лиловых одеждах, встав аккурат между ними.

Новой гостьей оказалась женщина в роскошном фиолетовом шелковом платье, подчеркивавшем ее умопомрачительные изгибы и тоньше ивы гибкую талию.

Лицо ее поражало воображение: брови и глаза словно сошли с картины, а в каждом взгляде плескалось бесстыдное, одурманивающее кокетство. Каждое движение источало первобытную притягательность.

Она ступала босоножками, и ее белоснежные стопы касались усыпанной ядовитым мхом земли, не оставляя на ней ни единого следа пыли.

─ Секта Хэхуань? Вы, оказывается, тоже умудрились уцелеть? ─ В глазах Дугу Ли промелькнуло подлинное изумление, сменившееся затем зловещим, понимающим оскалом.

─ Ха-ха-ха… Какая сегодня у нас компания! Все три великие секты демонов, уничтоженные сто лет назад, вновь сошлись в хребте Мириада Ядов! Поистине неисповедимы пути судьбы!

И впрямь: три демонических объединения, стертые с лица земли в ту памятную Войну по уничтожению демонов, их уцелевшие или возрожденные осколки спустя век встретились вновь в этой запретной зоне!

Дугу Ли перестал смеяться, переведя холодный взгляд со странника в черном на девушку в лиловом: ─ Выкладывайте, зачем вы приложили столько усилий, чтобы разыскать меня?

Человек в черном произнес глухим голосом: ─ Старейшина изрядно засиделся в глуши и наверняка упустил из виду, какие темные бури ныне бушуют в мире. При дворе царедворцы грызутся за трон, удельные князья строят собственные ковы, а江湖 бурлит и полнится предчувствиями. Неужели тебе не хочется вернуть былое величие демонов и сделать так, чтобы отравленное знамя Секты Мириада Ядов вновь затрепетало над этим миром?

─ Меньше болтовни! ─ нетерпеливо оборвал его Дугу Ли. ─ Ближе к делу! Кто за вашей спиной? Чею пешкой вы хотите меня сделать?

Человек в черном не стал ходить вокруг да около и прямо бросил три слова: ─ Третий принц.

─ Третий принц? ─ Дугу Ли на мгновение замер, а затем скривил губы в откровенной издевке. ─ Не могущественные четыре князя, не местные владетельные цзэдуши и даже не древние боевые кланы, а не пойми откуда взявшийся принц без роду и племени? Каких высот он сможет достичь? Смех да и только!

─ Именно потому, что он кажется слабым, на него никто не обращает внимания.

Женщина в лиловом прикрыла рот рукой, ее голос по-прежнему звучал медово.

─ К тому же, старейшина, этот самый принц заручился поддержкой всех трех наших сект, не так ли? Подобная сила при грамотном использовании способна всколыхнуть весь этот мир.

─ Хм! Красиво излагаешь! ─ холодно ухмыльнулся Дугу Ли. ─ Только я еще ничего не подписывал!

─ Подпишешь, ─ в голосе человека в черном звучала железобетонная уверенность, словно он констатировал свершившийся факт. ─ Какими бы ни были твои амбиции о мировом господстве, сейчас для тебя важнее всего завершить финальный шаг твоего перерождения. А помочь в этом во всем подлунном мире способен лишь тайный Метод Возвращения Души из арсенала павильона Сылин!

Стоило прозвучать названию манускрипта, как лицо Дугу Ли мгновенно исказилось, а аура вокруг него пошла трещинами, выдав его предельное потрясение.

Это была его самая сокровенная тайна и навязчивая идея, краеугольный камень, благодаря которому он выживал и рассчитывал вернуть былую мощь!

Вперив свирепый взгляд в собеседников, он прошипел: ─ Ну и сюрпризы вы мне сегодня преподнесли!

Губы человека в черном под капюшоном чуть тронула усмешка: он явно предвидел такую реакцию. Он молча смотрел на старика, ожидая ответа.

Дугу Ли молчал, его зрачки бешено метались – внутри него бушевала жестокая буря.

Собеседники попали в самую точку. Переведя взгляд на человека в черном, он прищурился, пытаясь заглянуть за кулису: ─ Этот третий принц и впрямь заслуживает интереса. Мало того, что его поддерживают вы и девчонка из Хэхуань, так он еще и про меня прознал. Прелюбопытно!…

─ Но раз вы так усердно помогаете этому принцу, наверняка здесь замешаны не просто корыстные интересы? Особенно ты, должно быть, связан с ним куда крепче остальных?

В глазах человека в черном мелькнуло неуловимое, сложное выражение. Отвечать прямо он не стал, лишь неопределенно усмехнулся, и в этом смехе сквозил неизъяснимый подтекст: ─ Старейшине лучше не вдаваться в детали. Скажи, согласен ли ты на сегодняшний союз?

Поняв, что добиваться ответа бесполезно, Дугу Ли перестал допытываться. Долго раздумывая над чем-то, он шевелил своим острым подбородком.

Наконец он поднял голову, в зрачках вспыхнула решимость, и он медленно кивнул: ─ …Ладно! Я согласен на союз с вами!

─ Мудрое решение, ─ одобрил тот. ─ Тогда пусть уважаемый старейшина выполнит первое поручение нашего господина: устранит Южного князя У Куя и ввергнет Южный край в хаос. Пусть У Куй силен, но года берут свое. С твоим мастерством да при содействии госпожи из Хэхуань расправиться с ним не составит труда.

Женщина в лиловом с улыбкой кивнула Дугу Ли в знак согласия.

─ Когда все завершится, ─ пообещал человек в черном, ─ верхняя половина Метода Возвращения Души будет доставлена тебе в лучшем виде. Нижнюю же ты получишь из рук самого принца, как только он завоюет этот мир и усядется на троне.

С этими словами двое больше не задержались ни на мгновение. Мелькнув тенями, они бесшумно растворились в густых испарениях ядовитого тумана и сумраке чащи.

Хребет Мириада Ядов снова опустел, если не считать непрекращающегося стрекота ядовитых тварей.

Дугу Ли стоял на месте, глядя в ту сторону, куда скрылись незваные гости. В его зрачках мерцал холодный расчет.

Устранить Южного князя, перевернуть Южный край… Похоже, эта тихая вода действительно мутится до самого дна.

А его заснувшие на век амбиции вместе с этой неожиданной сделкой начали возрождаться вновь.

----------

Глава 10: «Торговые ряды»

Три дня спустя после продолжения южного похода перед глазами Дуань Линя выросли очертания Цзичжоу – города меньшего, чем Ючжоу, но куда более оживленного.

Как и Ючжоу, Цзичжоу служил важным северным оплотом на пересечении речных и сухопутных путей.

Будучи ближе к внутренним землям, город кишечал торговцами, что делало его намного более многолюдным.

Высокие стены пестрели знаменами, широкие рвы защищали подходы, а по подъемному мосту нескончаемым потоком двигались телеги и пешеходы. Гул голосов доносился издалека.

Ведя коня за узду, Дуань Линь вместе с толпой миновал дозор стражи и без проблем вошел в город.

Внутри царила еще большая суета: главная улица была столь широка, что на ней легко разъехались бы несколько повозок, по бокам теснились двухэтажные лавки и пестрые вывески.

Крики разносчиков, гвалт в чайных домах и стук колес по каменной мостовой – все это вплеталось в восприятие Дуань Линя, создавая совершенно иную атмосферу, нежели завывания северного ветра или барабанный бой на армейском плацу.

Он снял номер в чистой, неприметной гостинице.

Впрочем, если бы не инцидент с закусочной семьи Ли в Ючжоу, он, пожалуй, планировал задержаться там на пару дней.

Семь суток пути по пыльным дорогам и ночевки под открытым небом утомляли даже обладателя мощной ци.

К сожалению, появление молодого господина Лю нарушило планы. Хотя он уже велел Мэн Чжэнтяню вынести строгой предупреждение Лю Ману, во избежание лишних хлопот он предпочел покинуть город ранним утром.

Умывшись с дороги и сменив одежду на столь же простое белое платье, Дуань Линь закинул за спину копье Ледяной бездны, завернутое в черную ткань.

Он решил как следует прогуляться по торговым рядам Цзичжоу.

Поездка по Ючжоу оказалась чересчур скомканной: он лишь успел заглянуть в памятное место поесть, но так и не прочувствовал, какова она на вкус – эта «мирская жизнь».

Медленно шагая по самой оживленной улице Цзичжоу, Дуань Линь тотчас ощутил атмосферу, разительно отличавшуюся от северной.

Люди двигались сплошным потоком, плечом к плечу, а в воздухе висела смесь запахов – сладость свежеиспеченной выпечки, густой аромат тушеного мяса, легкий шлейф пудры от проходящих мимо женщин, а также пыль и пот, создавая ощущение бьющейся ключом, пульсирующей жизни.

Его холодноватая и изысканная внешность выделяла его из толпы; словно лунный свет упал на грешную землю, привлекая всеобщее внимание.

Прохожие, мужчины и женщины, расходясь с ним, невольно задерживали взгляды, а затем шептались с попутчиками, гадая, какой же это молодой мастер из бродячих цзянху пожаловал в их края.

Время от времени мимо проезжали богато украшенные экипажи, и из-за занавесок то и дело показывались любопытные или робкие женские глазки, тайком разглядывающие белого и несравненного юношу.

К подобному вниманию Дуань Линь привык еще в Ючжоу, а потому теперь реагировал спокойно.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, он просто погрузился в созерцание кипучего полотна городской жизни.

Он шел не спеша, скользя взглядом по разношерстным лоткам.

Тут продавали миниатюрные глиняные фигурки, там – каллиграфию и свитки с пейзажами, чуть дальше дымились огромные котлы с бараньим супом, а мастера выдували фигурки из карамели…

Его шаги замедлились перед тележкой бродяжного торговца сладостями.

Мастер оказался крепким мужчиной лет тридцати с простым лицом и удивительно ловкими руками. Он зачерпывал жидкую карамель небольшим половником и на чистой каменной плите выводил затейливые узоры; вот на глазах изумленной детворы материализовался изящный феникс.

Заметив остановившегося Дуань Линя, торговец поднял голову и простодушно улыбнулся: ─ Уважаемый господин, желаете карамельку? Можете попробовать нарисовать сами, если хотите.!

Сами?

Дуань Линь слегка удивился.

С малых лет его учили боевым искусствам и военным трактатам. Хотя живопись и каллиграфия тоже входили в обучение, они служили лишь для успокоения нрава, а подобными рыночными ремеслами он никогда не занимался.

Однако, встретив ободряющий взгляд торговца и вглядевшись в золотистую, прозрачную массу, источающую сладкий запах, он неожиданно для себя ощутил желание попробовать.

─ Хорошо, ─ кивнул он.

Голос звучал холодно, но в нем уже не было прежней отчужденности.

Продавец с готовностью уступил ему место, протянул половник, наполненный карамелью, и вкратце объяснил правила.

Дуань Линь взял половник и, подражая движениям мастера, занес руку над плитой.

Увы, художественный талант Дуань Линя оставлял желать лучшего.

Он хотел изобразить орла – хищную птицу, столь привычную на Севере и являющуюся одним из символов армии Северного Линя.

Но линии под его рукой потекли криво, толщина скакала, крылья вышли бесформенными, а туловище оказалось подозрительно пузатым. В итоге получилась… скорее невнятная карамельная лепешка с торчащими шипами.

Глядя на это «чудо» искусства, на строгом лице Дуань Линя промелькнула редкая тень смущения.

─ Ха-ха-ха! ─ расхохотался продавец, не чувствуя ни капли злорадства, а лишь добродушное понимание. ─ Братец, судя по осанке, ты ведь нездешний? Впервые пробуешь, и такой конфуз – дело обычное! Ничего страшного, вся суть в удовольствии, не принимай близко к сердцу!

Взглянув на искреннюю улыбку торговца, а затем на свое убожество на камне, Дуань Линь почувствовал, как остатки смущения растворились, а уголки рта дрогнули в едва заметной, искренней улыбке.

Он кивнул, расплатился, а торговец даже настойчиво снял тот самый «квакозяблий» леденец, завернул его в промасленную бумагу и сунул в руку со смешком: ─ Оставь на память!

Поблагодарив мастера, Дуань Линь пошел дальше, сжимая в руке сверток.

Есть он не стал, просто носил с собой.

Так он бродил по переулкам Цзичжоу добрых полчаса.

То останавливался у лавки с диковинными заморскими вещицами, разглядывая невиданную раковину, то замирал возле мастерской резчика по дереву, завороженный тем, как из обычного бруска рождается фигурка зверька. Но чаще всего он просто стоял и смотрел.

Он видел молодых родителей, которые с уставшими, но бесконечно нежными улыбками отбивались от капризного ребенка, требующего леденец.

Он слушал захлебывающийся голос сказителя в чайной, над которым замирали зрители.

Он видел двух торговцев, ругающихся из-за места под солнцем до багровых лиц, а в следующий миг уже хохочущих над какой-то шуткой.

…

Все эти картины – будничные, мелкие и порой шумные – разительно отличались от суровости казарм, величия резиденции и коварства при дворе.

И все же, глядя на простых людей, суетящихся ради куска хлеба, мающихся пустяками, но в каждой мелочи излучающих жажду жизни, лед на сердце, сотканный из долга и сражений, снова тихо таял.

Слова советника И о «мирской жизни» обретали для него всё более глубокий смысл.

Это было не просто физическое соприкосновение, а подлинное проникновение и постижение духом.

Мучивший его барьер в этой бессмысленной на вид прогулке словно истончился еще на йоту под воздействием невидимой силы.

Спрятав неказистый леденец за пазуху, он поднял взгляд к небу: закат уже окрасил облака в мягкий янтарный оттенок.

─ Пора возвращаться в постоялый двор, ─ пробормотал про себя Дуань Линь и, глядя на заходящее солнце, решил задержаться в Цзичжоу еще на несколько дней.

Поспешность до добра не доводит; порой замедлить шаг – тоже прекрасный выбор.

----------

Глава 11: «Утренняя встреча»

На следующее утро, едва небо на востоке подернулось бледной белизной, Дуань Линь уже проснулся.

Вместо того чтобы упражняться в покоях гостиницы, он неспешно вышел на улицы Пинчэна.

Утренний город предстал перед ним совершенно иначе, нежели шумный дневной мегаполис.

Воздух сохранял ночную свежесть и влагу, а стелющаяся дымка тумана укутывала серый булыжник мостовой и загнутые кверху крыши домов в прозрачную вуаль.

По обеим сторонам улицы лавочники только открывали тяжелые ставни, готовясь к новому дню, а подмастерья со сна зевали, подметая крыльца.

У очагов уличных торговцев уже вовсю полыхал огонь, испуская клубы пара из бамбуковых пароварок вместе с аппетитными ароматами теста и раскаленного жира.

Звуки утренних зазывов сливались в единый гул – не слишком громкий, но полный пульсирующей жизни, будто город пробуждался от тяжелого сна, набирая силы.

Глядя на суетящихся с раннего утра торговцев, носильщиков и слуг, Дуань Линь поймал себя на странном чувстве.

Если бы всю жизнь можно было прожить так просто – заботясь лишь о куске хлеба да тепле родных, – пусть без великих потрясений, но разве не в этом заключалось бы подлинное, прочное счастье?

Без дворцовых интриг, без кровавой сечи на северных рубежах, среди простейшей домашней утвари и дыма из печных труб.

Впрочем, эта мысль тут же испарилась.

Дуань Линь прекрасно понимал: для него все это – лишь эпизод в полугодовом странствии на юг.

Он здесь лишь случайный прохожий.

На его плечах лежала ответственность, которую род Дуань пронес сквозь поколения.

Точно так же, как эти простолюдины трудились от зари до зари ради прокорма, он нес собственное бремя, от которого не имел права отказаться.

Осознав это, он обрел внутреннее умиротворение, а всколыхнувшиеся от мирской суеты мысли снова успокоились и затвердели, как сталь.

Больше не предаваясь лишним размышлениям, он естественно влился в первый утренний поток прохожих.

Среди зазывавших покупателей голосов его внимание привлекла лавка, где продавались мясные паровые булочки-баоцзы.

Они выглядели пышными, в тонком полупрозрачном тесте угадывалась сочная начинка, а поднимающийся пар источал густой запах муки и мяса – пища, доселе незнакомая, почти чуждая его привычному быту в Пинчэне.

В Северном дворе рацион подчинялся строгим правилам, в нем недоставало этой грубой, первозданной жизненной силы.

Испытывая некоторое любопытство, он подошел и взял порцию. Опасаясь обжечься о свежие булочки, он, подражав соседям, аккуратно удержал их в промасленной бумаге и направился к оживленному с виду чайному дому.

Внутри заведения уже сидело немало ранних посетителей, потягивавших утренний чай за громкими разговорами.

Заказав чайник местных зеленых листьев, чья чистая янтарная жидкость источала прохладный аромат, способный перебить жирность булочек, он устроился за столиком.

Вот так, среди запахов заварки и гула голосов, вкушая мясные булочки и запивая их зеленым чаем, он впервые постигал смак поистине «народного» житья.

Пока он предавался этой скромной трапезе, за соседний столик уселась ватага из семи-восьми крепких мужчин в дорожных костюмах, смахивавших на наемных охранников-телохранителей.

Голоса у них были луженые, и они с порога потребовали у мальчишки-слуги несколько блюд простецкого холодного чая, заявляя, что им некогда рассиживаться – нужно спешить в дорогу.

Дуань Линь не раз видел караванщиков на Севере и потому не выказал особого интереса, лишь бросил на них мимолетный взгляд.

Однако обрывки фраз, доносившихся по соседству, заставили его насторожиться.

─ …Мать твою, не год, а черная полоса! Мало того что сроки поджимают, так еще и на тракте в Цзинчжоу эти разбойники совсем распоясались! ─ выругался бородатый здоровяк, вливая в себя пиалу за пиалой.

─ И не говори! На днях у яньчжоуского клана Янь такой богатый обоз увели, наняв лучших мастеров, а всех охранников вырезали до единого! Говорят, зрелище было не для слабонервных! ─ шепотом добавил другой, явно потрясенный услышанным.

─ Самое паршивое, что эти ублюдки бьют точечно – только по имуществу крупных домов, а на обычные караваны даже не смотрят. Власти расклеили объявления о награде, сулят горы золота за их поимку, да толку чуть! Никто их следов найти не может!

─ А мы-то везем добро дома Лю из Ючжоу! Сам молодой господин велел доставить все в столицу точно в срок! Если у нас товар пропадет, что с нами станет? Да и репутации охранного агентства конец! ─ сокрушался седовласый главарь.

─ Дом Лю из Ючжоу?

Услышав знакомое название, Дуань Линь на секунду замер на полуслове. Он никак не ожидал снова столкнуться с этим именем в таком контексте.

Похоже, влияние дома Лю в Ючжоу и окрестностях действительно простиралось далеко.

Поторопившись с решением, охранники заявили: ─ Хватит посуху! Риск слишком велик! Поплывем водой через Тяньцзинь, а оттуда спустимся по каналам! Пусть крюк на неделю больше, зато пожитки и головы целы останутся!

Сговорившись, они залпом допили остывший чай и вихрем выскочили из чайной.

Дуань Линя ничуть не интересовали товары дома Лю, но банда лихих разбойников, промышлявших грабежом богатых караванов и плевавшая на городские власти, разбудила в нем профессиональный интерес.

Они засели на единственном удобном пути к югу, который в точности совпадал с его собственным маршрутом.

Внутри что-то шевельнулось.

Его дух окреп, внутренние застои рассосались, и теперь ему требовался подходящий повод проверить себя в деле, дабы ощутить изнанку мира вдали от северных фронтиров и дворцовых интриг.

Эта шайка разбойников выглядела идеальным «острым камнем» для проверки меча.

Покинув чайную, Дуань Линь, как и в прошлый раз в Ючжоу, свернул в тихий переулок.

Стоило ему щелкнуть пальцами, как рядом беззвучно материализовался Мэн Чжэнтянь.

─ Князь.ы

─ Чжэнтянь, приготовь карету. Охрану из наемников не бери, пусть обоз выглядит как обычный купеческий курьер. Маршрут проложи по той самой южной дороге. Выступаем через пять дней.

Отдал распоряжение Дуань Линь спокойным, не допускающим возражений тоном.

─ Слушаюсь! ─ Мэн Чжэнтянь склонил голову, а затем добавил: ─ Ваша светлость, есть еще весточка. С Севера донесли, что племена чжурчжэней… проявляют активность. Хотя до масштабного сбора еще далеко, связи между родами участились, подозрительно всё это.

Брови Дуань Линя едва заметно сошлись на переносице.

Чжурчжэни…

Изгнанные им в степи три года назад, они, судя по всему, не оставили надежды.

Помолчав мгновение, он вспомнил, что в Пинчэне остались Ван Ли и И Цзю, армия надежна, но к тревожным звоночкам стоило прислушаться.

─ Чжэнтянь, отправляйся на Север лично, ─ подняв глаза, твердо произнес Дуань Линь. ─ Проверь все втайне, а при малейшей угрозе шлай голубей с донесением. Я справлюсь сам.

На лице Мэн Чжэнтяня промелькнуло сомнение – его долгом было охранять господина.

Но встретившись взглядом с ледяной синевой бездонных очей молодого князя, он покорно опустился на колено: ─ Будьте осторожны, Ваша светлость!

Его тень растаяла в воздухе прежде, чем затихло эхо.

Разобравшись с делами, Дуань Линь вновь затерялся в толпе Пинчэна.

Он продолжал прогуливаться по лавкам, как накануне, подмечая детали жизни горожан.

Однако, в отличие от вчерашней расслабленности, в его глазах теперь читалась пронзительная, настороженная резкость.

Похоже, дорога на юг обещала оказаться куда менее безмятежной, чем он предполагал.

----------

Глава 12: «Черный Фэн»

Пять дней пролетели единым мигом.

Пребывание Дуань Линя в Цзиньчжоу на первый взгляд казалось праздным, но принесло свои плоды.

Днями он по-прежнему бродил по оживленным улицам и тихим переулкам, впитывая в себя шумную суету и сумятицу этого стратегического северного города.

Ночами же погружался в медитацию в тишине постоялого двора, переосмысливая увиденное и прочувствованное за день, а сокрытая в его теле внутренняя энергия канона «Сюаньхань Минбин Цзюэ» в чередовании этих странных состояний «погружения в мир» и «отрешения от него» становилась все чище и гармоничнее.

Каждый день он захаживал к той самой лавке леденцов, пытаясь выдуть из карамели хоть какую-нибудь фигурку.

Хотя успехи давались с трудом, и птицы со зверями неизменно выходили кривобокими, он все же миновал ту стадию, когда творение напоминало неведому зверушку, и теперь в контурах угадывался хоть какой-то замысел.

При виде него старик-продавец неизменно расплывался в добродушной улыбке, словно наблюдая за тем, как избалованный роскошью молодой аристократ неуклюже познает простые житейские радости.

Эта праздность отнюдь не затягивала его в пучину лени. Напротив, наблюдая за самой заурядной жизнью простых людей, он глубже осознал груз ответственности, лежавший на его плечах.

Он защищал Северный край, где десятки тысяч воинов армии Северного Линя проливали кровь в ожесточенных битвах, и истинный смысл этого стояния крылся вовсе не в призрачной милости императорского двора и не в величественном могуществе рода Дуань, а в том, чтобы миллионы простых людей перед его глазами могли жить своей обыденной, суетной, но полной жизни судьбой.

Вставать с рассветом, возвращаться с закатом, нести тяжесть повседневных забот ради куска хлеба, бороться за благополучие близких, зная и горечи, и радости – в этом и заключалось человеческое бытие.

Оберегать покой этой бесчисленной толпы простых душ – пожалуй, в этом и заключалось истинное предназначение удельных князей и всех тех, кому в руки была дана власть.

Подспудные течения множились, каждый стремился дорваться до высшей власти и взбаламутить Поднебесную, но он, Дуань Линь, теперь отчетливо понимал свое заветное желание – оградить от бед эту простоту.

Его решимость крепла, и он чувствовал, что заветный миг прорыва становится все ближе.

Нынешнее путешествие на юг служило не только поиском искусных мастеров, но и закалкой духа.

На церемонии совершеннолетия он должен был явить всю свою мощь, громогласно заявив о позиции Северного края, и эта сила станет самым весомым аргументом.

Утром шестого дня у южных ворот Цзиньчжоу.

Снаряженный Мэн Чжэнтянем обоз уже был полностью готов к отправке. Три крытые повозки с обычной кладью везли искусные воины армии Северного Линя, искусно замаскированные под простых кучеров – молчаливые, с цепкими и острыми взглядами.

Дуань Линь по-прежнему был облачен в белые одежды. Одним плавным движением вскочив в седло норовистого коня по кличке Уюнь Тасюэ, он возглавил колонну, тронувшись в путь во главе отряда.

Излишние слова были ни к чему: обоз двинулся в дорогу, поднимая столбики дорожной пыли, и неспешно потянулся по южному тракту.

Долгие дни пути сменялись ночевками под открытым небом.

Дуань Линь больше не заставлял спутников искусственно сдерживать шаг, но его собственное душевное состояние переменилось: горы вновь стали просто горами, а воды – водами, однако теперь за их внешним обликом проступал извечный ритм природы.

Проголодавшись, он делил с подчиненными сухой паек, а когда мучила жажда, черпал воду из горных ручьев и рек. Он не выказывал ни капли княжеского высокомерия, отчего рядовые бойцы проникались к нему еще большим благоговением.

Примерно на третьи сутки после наступления темноты обоз наконец добрался до того самого отрезка тракта, где, по донесениям лазутчиков, свирепствовали шайки разбойников.

Это место звалось Черным Фэном. С обеих сторон круто взмывали отроги гор, чащоба здесь была непроходимой, а дорога петляла между ущельями – поистине идеальное логово для засад и грабежей.

Нынче луна скрылась за тучами, мрак стоял непроглядный, словно чернила. Горный ветер со свистом проносился сквозь теснину, напоминая жалобный стон, отчего в округе становилось еще жутче.

Царила абсолютная тишина – лишь поскрипывали колеса телег по каменистой дороге да гулко цокали о мерзлую землю конские копыта, разносившиеся далеко окрест в ночной тиши.

Дуань Линь ехал верхом на Уюнь Тасюэ во главе колонны, сохраняя полное спокойствие.

Однако все его чувства обострились до предела, и малейшее движение воздуха в радиусе десятков чжанов тотчас отдавалось в его сознании.

Внезапно…

«Шух!»

Звук рассекаемого воздуха пронзил ночную тишину! Смазанная смертоносным ядом стрела, подобно выскользнувшей из норы гадюке, сорвалась из густых зарослей с правой стороны. Скорость ее была невероятной, а метила она прямо в горло Дуань Линю!

Выстрел был лихим, точным и свирепым! На такое не был способен рядовой разбойник!

Однако Дуань Линь даже бровью не повел. В тот самый миг, когда наконечник почти коснулся кожи, его голова лишь едва заметно качнулась в сторону.

«Чик!»

Разящая со зловонным свистом стрела чиркнула по самому уху, опалив висок дуновением ветра, и с глухим стуком вонзилась глубоко в оглоблю шедшей позади повозки, заставив оперение отчаянно завибрировать.

Конь по имени Уюнь Тасюэ фыркнул, слегка перебирая копытами, но не выказал ни малейших признаков паники, продемонстрировав незаурядную выучку и природный нрав.

Запряженные в повозки лошади тревожно заржали, нарушив строй.

Ряженые воины Северного Линя мгновенно ощетинились холодным блеском в глазах. Их ладони сами собой легли на спрятанное под днищем телег оружие, а вокруг тел разлилась зловещая жажда убийства, готовая выплеснуться наружу.

Дуань Линь легким взмахом руки отдал приказ назад. Получив знак, люди подавили в себе первый порыв броситься в бой, хотя бдительности не ослабили ни на йоту.

Он неторопливо соскользнул с седла и, окинув взглядом сторону, откуда прилетела стрела, промолвил чистым, звенящим голосом, который раскатился под сводами ущелья:

─ Раз уж сделали ход, чего прятаться в тени? Не лучше ли выйти и показаться?

Его слова едва затихли, как из придорожной чащи грянул яростный окрик, и на дорогу с тяжелым грохотом вылетела огромная черная тень! Огромный палаш размером с оконную ставню, запущенный чьей-то исполинской силой, со свистом рассекал воздух, несясь прямо на Дуань Линя!

Дуань Линь по-прежнему стоял со скрещенными за спиной руками, не сделав и шага навстречу этой сокрушительной атаке, способной расколоть камень.

В мгновение ока, когда клинок почти настиг его, воздух вокруг тела мгновенно сгустился, и незримый, но пронизывающе-ледяной холод окутал всё вокруг.

«Вжух!»

Тяжелый, наполненный убийственной силой палаш замер в полудюйме от его груди, словно врезавшись в невидимую стену льда. Издав глухой гул, он камнем рухнул на землю, а по лезвию побежала тонкая белая изморозь.

В этот момент из теней неподалеку от Дуань Линя стала неспешно вырисовываться группа людей.

Впереди шагал могучий здоровяк с обнаженным торсом. На его бугристых мускулах тускло поблескивала медью кожа под скудным светом луны, а лицо пересекал жуткий шрам. Свирепо оскалившись, он в упор уставился на юношу и зычным, полным негодования голосом рявкнул:

─ С такой силищей – и вместо того, чтобы вершить праведный суд да карать мерзавцев, таскаешь товары для жирующих зажравшихся свиней! Зря только такой талант пропадать заставляешь!

Дуань Линь не выказал гнева, лишь спокойно и безмятежно обронил: ─ Вот как? По твоему разумению, устраивать грабежи на большой дороге – это и есть благородное дело «помощи бедным за счет богатых»?

─ До великих благородных мужей нам далеко! ─ отрезал здоровяк с фанатичной злобой в голосе. ─ Но по крайней мере я не стану проливать кровь за паразитов, что пьют соки из простого народа!

Дуань Линь не стал продолжать спор о справедливости. Его взгляд упал на валявшийся у ног палаш. Он качнул правой ногой, легонько поддев носком ножны.

«Шух!»

Тяжеленный клинок взмыл в воздух, не ведая собственного веса, и превратился в искрящуюся полоску холода, летящую прямо в лицо бугая! Скорость оказалась многократно выше прежней!

Зрачки здоровяка сузились. Заревев, он напряг мускулы на руках и отчаянным рывком перехватил летящую рукоять!

─ Тьфу ты! ─

Мощная волна отдачи ударила в рукоять, руки здоровяка занемело от дикой вибрации, в груди тяжело заворочалось. Он помимо воли отступил на три шага назад, прежде чем сумел устоять на ногах, оставив на твердом дорожном полотне глубокие выбоины.

Ощутив исходившую от рукояти пронзительно-ледяную, но донельзя плотную внутреннюю силу, он впервые испытал неподдельный шок.

Глубина мастерства этого парня и совершенство контроля над энергией намного превосходили любые его ожидания!

В этот момент голос Дуань Линя – ровный, лишенный каких-либо эмоций – вновь разнесся над поляной, отчетливо доходя до каждого:

─ Идите все разом.

В этих простых словах таилась безудержная уверенность и… едва уловимое предвкушение проверки собственных сил в бою.

─ Наглец!

Потеряв терпение, здоровяк заглушил охвативший его испуг яростным ревом. Внутренняя энергия бешено заструилась по жилам, кровь в теле закипела, и, вскинув обеими руками расколотый палаш, он обрушил на голову противника сокрушительный удар, способный расколоть гору! Рассекающий воздух свист возвестил о непомерной мощи атаки, грозящей вбить Дуань Линя в землю вместе с камнями.

В глазах Дуань Линя мелькнуло понимание: этот силач предпочитал прямолинейный, грубый напор, но страдал от излишней прямоты и нехватки гибкости.

Сделав легкое движение стопой, он скользнул в сторону бесплотной тенью, и безжалостный клинок пролетел в миллиметре от его плеча, вонзившись в грунт и оставив за собой глубокую трещину.

Удар ушел в пустую, прежняя сила исчерпала себя, а новая еще не родилась. Но Дуань Линь уже неотступно следовал за ним, развернувшись и легко взмахнув ладонью.

Движение казалось неторопливым, но на деле отличалось молниеносной быстротой; ветер еще не успел долететь, как колющий холод уже окутал противника.

Боевой опыт здоровяка не подвел: в критическую секунду он рявкнул и, не успевая вернуть палаш наотмашь, подставил широкую плоскую сторону клинка под удар словно щит.

«Бах!»

Столкновение ладони с металлом породило глухой раскат.

Фигура Дуань Линя осталась неколебимой, а вот здоровяк принял на себя чудовищный удар и вновь покатился назад, тяжело отшатываясь шаг за шагом – каждый след впечатывался в камень, кожа на пальцах, сжимавших рукоять, лопнула, брызнув кровью.

Не успел он выровнять дыхание, как перед глазами мелькнуло – и словно растворившийся в пространстве Дуань Линь оказался позади него, едва ли в трех шагах! Прохладный голос с ноткой легкого сожаления прозвучал у самого уха:

─ Грубая сила и убогая техника. Для настоящего боя этого мало.

─ Не мели чепуху! ─ свирепея от стыда и злости, здоровяк отринул боль в затекших руках и бушующую в груди кровь, резко развернулся. Его обломанный палаш, впитавший всю его ярость и остатки мощи, полоснул по горизонтали, целясь противнику в поясницу!

На сей раз Дуань Линь не стал уклоняться.

Столкнувшись с клинком, способным перерубить латы, он лишь спокойно поднял правую руку, чуть растопырив пальцы, и без страха шагнул навстречу сверкающей стали!

В следующее мгновение произошло нечто, от чего у всех перехватило дыхание: сокрушительный палаш действительно был намертво перехвачен голыми руками юноши!

Лезвие соприкоснулось с белыми утонченными пальцами, издав неприятный скрежещущий звук, но не смогло прорезать даже кожу! Казалось, он зажал не острейшую сталь, а сухую ветку!

Здоровяк ощутил, будто оружие угодило в толщу тысячелетнего льда, намертво застряв. Сколько бы он ни вливал остатки ци, сколько бы ни тужил лицо, клинок не сдвинулся ни на дюйм.

Пальцы Дуань Линя, державвшие лезвие, чуть качнулись.

«Хрусь!» – раздался сухой щелчок, и закаленная сталь палаша переломилась пополам!

Одновременно с этим левая нога Дуань Линя взметнулась молнией, и носок сапога легко коснулся точки шаньчжун на груди гиганта.

─ Кхм… ─

Здоровяк содрогнулся от удара молнии, из горла фонтаном хлынула темная кровь, а его массивное тело отлетело назад, словно порванный воздушный змей, и с тяжелым стуком рухнуло прямо перед толпой ошеломленных разбойников. Полежав в судорогах пару мгновений, он так и не смог подняться – лишь зажимал ладонью грудь, из уголка рта безостановочно сочилась кровь, а взгляд, устремленный на юношу, полнился ужасом и неверием.

Он уже собирался насильно взвинтить внутреннее дыхание и, невзирая на раны, броситься в атаку снова, как чья-то искусно очерченная, бледная ладонь мягко опустилась ему на плечо. Неукротимая, но нежная сила заставила его замереть.

─ Брат Хуан, побереги дыхание, не стоит больше напрягать ци, ─ раздался мягкий, уверенный голос.

Какой-то молодой человек неизвестно когда неслышно вырос за спиной здоровяка.

На нем была застиранная до белизны лазурная одежда, фигура казалась стройной, а глаза были плотно завязаны четырехдюймовой черной повязкой – судя по всему, он был слеп.

Однако стоял он с такой безмятежной осанкой, за его спиной угадывался меч в ножнах, и хотя оружие дремало, от него веяло мощью истинного мастера. Он резко контрастировал с грубыми разбойниками, излучая ауру отшельника и благородного меченосца.

─ Господин Гу! Ваши раны еще не зажили, к чему вмешиваться… ─ с тревогой и заботой простонал раненый.

─ Беспокоиться не о чем.

Окликнутый господином Гу слепец легко покачал головой. Его лицо «смотрело» в сторону Дуань Линя, и, несмотря на слепоту, казалось, он видел все отчетливо.

─ Этот господин от начала и до конца не питал к нам смертельных намерений. Иначе с вашей силой, брат Хуан, вы бы уже… расстались с жизнью.

Его слова звучали ровно, но точно били в цель. Затем он слегка повернулся к Дуань Линю, сложил руки в приветственном жесте и произнес без заискивания, но с уважением:

─ Меня зовут Гу Цинфэн. У вас, уважаемый, поистине поразительное мастерство, вызывающее восхищение. Брат Хуан погорячился, надеюсь, вы простите его оплошность. Но позвольте спросить: какова ваша истинная цель в этом походе? Вы прибыли сюда явно не ради обычной охраны груза.

Встретившись взглядом с этим необычным слепым мечником, Дуань Линь почувствовал легкий трепет.

Энергия этого человека была скрыта глубоко внутри, чувства – остры, и хотя он выглядевший раненым, судя по всему, представлял куда большую угрозу, чем тот здоровяк.

Смутная тревога, ощущавшаяся им ранее, судя по всему, исходила именно от этого человека.

Столкнувшись с вопросом Гу Цинфэна, Дуань Линь не стал отвечать напрямик. Он лишь медленно поднял правую руку, сложив ладони в стандартном приглашающем жесте, и коротко бросил:

─ Прошу!

Лунная рябь тихо стелилась по безмолвной дороге. Настоящее столкновение, казалось, только начиналось.

----------

Глава 13: «Жестокий бой»

На дороге у Черного Фэна стлался холодный свет луны, а ночной ветер приносил запах крови и стали.

Застыв в простейшей боевой стойке, Дуань Линь хранил внутреннее спокойствие бездонной пучины, под которой зрели тайные водовороты – предгрозовая тишина перед бурей.

Перед лицом столь непредсказуемого слепого мечника он не смел расслабляться ни на миг, воспринимая соперника как идеальный оселок для проверки собственных достижений.

Гу Цинфэн, пускай и лишенный зрения, казалось, отчетливо «видел» осанку и боевой настрой юноши.

Он издал тихое, неизбежное вздох-оповещение, в котором не было и тени отступления – лишь капля понимания.

─ Я понял.

Глас Гу Цинфэна оставался мягким, но в нем прорезалась новая нота весомости.

─ Раз уж вы настаиваете на битве и желаете испытать меня для укрепления собственного Пути, то и мне отступать не пристало. Честно говоря, мне самому любопытно, на что вы способны, если сразитесь в полную силу?

Не успело затихнуть эхо слов, как он сделал шаг вперед.

Шаг выглядел небрежным, но тело его словно растворилось в ночном ветре, в мгновение ока преодолев несколько чжанов и оказавшись прямо перед противником.

Сложив пальцы наподобие клинка, он плавно толкнул ладонь вперед. Уплотненный поток воздуха странным образом наполнился остротой меча, а по духу техники это в точности напоминало тот удар, которым Дуань Линь недавно поверг Хуан Сина!

Отплатить той же монетой – это было одновременно и бессловесным зондированием почвы.

В глазах Дуань Линя промелькнуло удивление, тотчас сменившееся еще более яростным задором.

Он не растерялся от столь стремительного сближения. Очистив разум подобно зеркальной глади, он выбросил навстречу собственную ладонь, не уклоняясь и не отступая.

─ Бах! ─

При соприкосновении ладоней не раздалось оглушительного грохота, звук вышел глухим, подобно раскату грома вдали.

Зримая глазу волна, смешавшая свирепый холод и пронзительную остроту меча, взорвалась в точке их пересечения, породив кольцеобразную воздушную воронку, которая с бешеной скоростью помчалась во все стороны!

─ Ух! ─

Там, где проносился вихрь, взметалась пыль, катились камни, а кроны деревьев вдоль дороги дико затрепетали под порывами.

Одежды Дуань Линя и Гу Цинфэна затрепетали на ветру, волосы взметнулись в пляске, но сами они стояли на земле как влитые, не сместившись ни на миллиметр.

Столкновение мгновенно оборвалось.

Гу Цинфэн плавно отступил на полшага назад, и на лице под черной повязкой промелькнула тень одобрительной улыбки: ─ Чистота и глубина вашей внутренней энергии, что несет в себе нечто царственное и величественное посреди холода, поистине великолепны.

Дуань Линь тоже медленно опустил руку и, ощутив упругую, но гибкую энергию меча в силе противника, глухо ответил: ─ А ваша энергия, господин Гу, подобна клинку – упруга, послушна воле, соединяет жесткость и податливость, скрывая истинную мощь.

Слова были излишни. В следующее мгновение оба одновременно сорвались с мест, вновь столкнувшись друг с другом!

Теперь это была не простая проверка сил ладонями.

В лунном свете две белые и лазурные тени закружились в смертельном танце, сплетаясь призрачными силуэтами. Кулаки, ладони, пальцы, ноги… все боевые искусства применялись на ходу, стили сменялись с головокружительной быстротой.

Никаких ярких вспышек или вычурной магии – лишь чистейший ближний бой и столкновение внутренних энергий!

Свист кулаков, мельтешение ног, похожих на горные гряды.

Каждый удар отзывался глухим стуком плоти или грохотом воздушных взрывов.

Их движения достигли совершенства: внешне смертельно опасные, они подчинялись высшим законам боевых искусств, доводя до абсолютного идеала сочетание силы, скорости, техники и духа.

Наблюдавшие за схваткой воины северного гарнизона и бандиты онемели, забыв дышать. В их глазах остались лишь две переплетающиеся тени, сходящиеся, расходящиеся и вновь бьющиеся друг о друга, приводя наблюдателей в трепет.

─ Бам! ─

Очередной удар без ухищрений: кулаки и ладони вновь столкнулись лоб в лоб, а мощная волна энергии покрыла землю паутиной трещин.

На сей раз оба отскочили назад на несколько шагов, прежде чем обрести равновесие.

Гу Цинфэн шумно выдохнул, его лицо стало куда серьезнее. Он сложил руки перед грудью, отвешивая поклон Дуань Линю, и вымолвил с искренним уважением:

─ Ваше мастерство, фундаментальная база и молниеносная реакция – поистине редкость на моем веку. Наша стычка позволила мне многое почерпнуть. А потому в следующем ударе я не стану сдерживаться, дабы проявить должное уважение к столь достойному сопернику.

Его аура в тот же миг неузнаваемо переменилась!

Спокойная, как озеро, внутренняя энергия вмиг превратилась в бурлящие валы, а небеса пронзила пронзительная жажда меча, взметнувшая потоки воздуха вокруг него в видимый глазу смерч!

Он медленно поднял руку, пальцы легли на рукоять спрятанного за спиной меча в ножнах.

─ Цзинь! ─

В момент, когда клинок покидал ножны, над безмолвным ущельем пронесся чистый, звенящий, устремленный в небеса звук, заставивший зазвенеть в ушах. Меч сиял осенней водой, излучая в лунном свете зловещий блеск.

─ Этот клинок зовется «Внимающий Ветру».

Кончики пальцев Гу Цинфэна нежно скользнули по холодному металлу лезвия, словно лаская любимое создание.

Его боевой дух вздымался все выше, черные волосы трепались без ветра.

Безумно плотная, чудовищная энергия клинка сжималась на самом кончике, и от этого жала даже с расстояния в несколько шагов у Дуань Линя закололо кожу.

─ Все, чему я научился в постижении меча за всю жизнь, заключено в этом ударе, ─ голос Гу Цинфэна звучал бесплотно и торжественно. ─ Если вы сумеете выстоять против него, значит, в этой схватке победили вы.

Он слегка помедлил, добавив в тон дружеское предостережение, смешанное с надеждой:

─ Так что, уважаемый… держитесь крепче.

Столкнувшись с ударом, в который противник вложил квинтэссенцию всей своей жизни, Дуань Линь не только не испугался, но вспыхнул невиданным доселе сиянием в глазах.

Он почувствовал давление, но вместе с тем – и долгожданный миг, способный сокрушить его прочный барьер!

Он поднял руку, подавая знак назад.

Один из солдат северного отряда, тотчас поняв задумку, с силой метнул к нему длинный предмет, завернутый в черную ткань.

Дуань Линь перехватил его на лету с надежным мастерством. Ткань в полете соскользнула сама собой…

В тот же миг брызнуло пугающее своей холодной красотой сияние!

Девятифутовое копье целиком казалось выточенным из глубокого льда – ни золото, ни нефрит, кисть бела как снег, а на острие сверкала ледяная точка, способная заморозить саму душу! Это было сокровище, из поколения в поколение переходимое северными князьями – копье Ледяной бездны!

Спустя десяток дней это легендарное оружие, сопровождавшее Дуань Линя в битвах и символизировавшее власть и силу Севера, вновь явило свою грозную мощь под луной!

Ухватившись за древко, Дуань Линь ощутил родственную связь, всколыхнувшую кровь.

Припав к земле, он принял начальную стойку техники копья Плывущего дракона, и затаенная внутри энергия канона закрутилась со звериной скоростью. Сковывающий мороз перестал распыляться по сторонам, сгустившись в плотные голубовато-ледяные потоки, опутавшие все копье целиком.

─ Вух! ─

Копье Ледяной бездны словно откликнулось на волю хозяина и приток силы, издав утробный гул.

Вырезанная на наконечнике голова дракона под сиянием холода и ци внезапно ожила, а драконьи глаза вспыхнули ледяным светом.

Древнее, первобытное, властное дыхание поплыло вокруг, и в воздухе послышался глухой рокот дракона, вступающий в спор со звоном клинка!

Техника копья Плывущего дракона! Величайший удар, на который был способен Дуань Линь, соединивший собственное мастерство и постижение копья!

Лишние слова были ни к чему. В следующую секунду оба одновременно пошли в решающую атаку!

─ Оу-у! ─

Гу Цинфэн нанес укол мечом! Никаких сложных ухищрений, никаких хитрых углов – лишь чистейший, доведенный до абсолюта сгусток сияния! Словно рухнул Млечный Путь с небес, пронзая ночь насквозь с неумолимой решимостью и пробивающей все на свете остротой, он летел прямо в грудь Дуань Линю!

─ Ррр! ─

Дуань Линь послал вперед копье! Оружие превратилось в ревущего ледяного дракона, тени копий множились, рев потрясал небеса! Предельный холод слился с безбрежной силой, готовый заморозить и разорвать все пространство впереди! Дракон вырывался из пучины, неостановимый!

Свет клинка и тень копья, рев дракона и звон стали столкнулись на тракте Черного Фэна!

─ Грохот…!!! ─

Словно взорвался гром! Словно рухнула гора!

Чудовищный вихрь энергии, превосходящий все предыдущие, вырвался из точки удара с неудержимой яростью!

Ослепительное сияние на миг ослепило всех, а свирепая волна цунами разметала песок, камни и пыль, сорвав верхний слой дороги и вырвав с корнем или переломив пополам деревья по обочинам. Наблюдавшие зрители в ужасе застыли, лихорадочно включая ци для защиты, но их все равно отбрасывало назад.

Мир словно утратил краски в этот миг!

Сколько прошло времени, прежде чем ослепительный блеск и буря утихли, неизвестно. Пыль медленно оседала, обнажая картину происходящего.

Дуань Линь и Гу Цинфэн стояли в нескольких шагах друг от друга, лицом к лицу. Копье Ледяной бездны и меч «Внимающий Ветру» были убраны.

Дуань Линь сложил руки перед грудью, слегка поклонившись сопернику, и в его голосе прозвучала едва уловимая благодарность и прозрение: ─ Благодарю господина Гу за оказанную помощь в испытании! ─

Слова эти шли от самого сердца.

Тот удар не только позволил ему выложиться на полную катушку, но и дал совершенно новое, глубокое понимание контроля над собственной силой и слияния стилей.

Несокрушимый предел седьмого уровня покрылся отчетливыми трещинами!

Хотя Гу Цинфэн не видел, он словно кожей ощущал ставшую еще более цельной ауру юноши, в которой проступали признаки прорыва.

Он слабо улыбнулся, отвечая на поклон, и в голос вернулась прежняя мягкость:

─ Вы слишком любезны, уважаемый. Спарринг есть спарринг, каждый взял свое.

Помолчав, он переменил тему.

─ Если меня не обманывают чувства, вы вовсе не странствующий торговец и везете груз не для семьи Лю. Вы – лишь путник, использовавший обоз как прикрытие ради поиска момента для прорыва, а меня выбрали для проверки сил и закрепления знаний. Именно поэтому вы сдерживались, не желая лишать жизни брата Хуана. Я прав? ─

Дуань Линь слегка вздрогнул, кивнул и признался без утайки: ─ Проницательность господина Гу поражает, всё так и есть. ─

Этот слепец обладал не только выдающимся мастерством владения мечом, но и пугающей наблюдательностью вкупе с умом. Дуань Линь понимал: в самом конце боя Гу Цинфэн определенно сдержался, иначе при его бездонной силе и блистательном клинке сам он не сумел бы так «легко» принять удар.

Дуань Линь повернулся к стоявшему неподалеку, завершившему передышку Хуан Сину и сжав кулаки, произнес: ─ Брат Хуан, прости за прежнюю дерзость. Использовать твою силу для проверки себя было невежливо, надеюсь, ты не держишь зла. ─

Хуан Син отличался простым нравом. Услышав искренний тон и вспомнив, как легко тот одолел его, не причинив вреда, он расплылся в добродушной улыбке и махнул рукой: ─ Ха-ха, пустяки! В драке сходятся – друзьями расходятся! Раз уж ты не за тех жирных паразитов стоишь, я, Хуан Син, признаю тебя другом! ─

Воспользовавшись моментом, Дуань Линь предложил: ─ Раз вы, брат Хуан, и остальные товарищи грабите богатых ради бедных и полны благородства, почему бы вам не послужить родине в армии, защищая простой народ на границах? ─

Хуан Син покачал головой, улыбка исчезла, и он ответил с достоинством: ─ Я привык к вольной жизни, и здесь могу помогать угнетенным. Не бойся, мы не кровожадны, а те ужасы вроде «вырезанных дотла деревень» в официальных указах – обычная клевета чинуш, мы привыкли. В мире цзянху опасно, но зато вольно, так что в полевое мясо ради призрачной славы мы не пойдем. ─

Поняв, что тот непреклонен и у каждого свой путь, Дуань Линь не стал настаивать. Он еще раз поклонился Гу Цинфэну и Хуану:

─ Сегодняшний бой принес мне огромную пользу. Дороги длинны, прощайте, до встречи. ─

Больше не задерживаясь, он ловко вскочил в седло.

Конь по имени Уюнь Тасюэ издал тихое ржание. Солдаты северного гарнизона уже выровняли повозки, и по взмаху руки командира обоз вновь тронулся в путь, неспешно удаляясь на юг и быстро растворяясь в туманной ночи.

Хуан Син проводил взглядом уходящую колонну, почесал затылок и спросил Гу Цинфэна: ─ Господин Гу, кто же этот парень? Такой молодой, а владеет жуткой силой! И копье его – явно вещь непростая. ─

Гу Цинфэн не ответил. Медленно развернувшись, он завязал черной повязкой глаза, словно глядя сквозь мрак туда, где скрылся Дуань Линь.

Ночной ветер трепал полы лазурной одежды и пряди волос на лбу. Долгое время он хранил молчание, а затем проронил еле слышным шепотом, с ноткой глубокого смысла и улыбкой на губах:

─ Копье Ледяной бездны… право слово, не думал, что в этакой глуши мне встретится тот самый молодой князь Северного края. ─

─ Этот правитель Северного Линя… поистине чертовски интересен. ─

Слова растворились в ветре, оставшись неслышными ни для кого, кроме него самого.

А ущелье Черного Фэна после завершения случайной схватки вновь погрузилось в тишину, и лишь перепаханная мечами и копьями земля безмолвно хранила память о недавней буре.

----------

Глава 14

Распрощавшись с Гу Цинфэном, Хуан Сином и остальными, Дуань Линь отпустил воинов армии Северного Линя, маскировавшихся под кучеров. Он приказал им возвращаться с пустыми повозками в Северный край и больше не участвовать в его путешествии.

Хотя спутники немного тревожились, армейский приказ – это закон, и, почтительно отдав честь, они развернули повозки и двинулись в обратный путь.

На широком тракте остались лишь Дуань Линь, его конь да струящийся серебром лунный свет.

Он не спешил в путь, позволяя Уюнь Тасюэ мерным шагом нести его вперед под холодным сиянием луны.

Недавняя яркая и увлекательная схватка не только не утомила его, но, напротив, освежила. Кровь в жилах бурлила, а циркуляция внутренней силы стала еще более плавной и гармоничной.

Этот бой совершенно не походил на прежние стычки на поле брани или тренировочной арене.

Его приемы больше не стремились к смертоносной и безжалостной стремительности – в них органично вплелись те «сдержанность» и «контроль», что он постиг в последнее время среди городской суеты.

Жажда убийства укрылась на самом дне сердца, холод испарения сжался до предела, и каждый взмах, каждое движение более не служили простым выбросом силы – они походили на воплощение внутренних прозрений через язык ударов и владение копьем.

А тот слепой мечник по имени Гу Цинфэн… Вспоминая ход поединка, Дуань Линь отчетливо все понял.

Соперник лишь казался вынужденным принять бой, казался равным по силе противником, но на самом деле каждое его движение было выверено с поразительной точностью: атаки и защита, натиск и отступление сменяли друг друга так, будто терпеливый наставник вел ученика к полному пониманию и слиянию всех постигнутых истин.

Тот заявлял о полученных ранах, но Дуань Линь ни разу не ощутил в его ударах и намека на сбивчивое дыхание или истощение сил. Искусство управления внутренней энергией достигло у него пугающей высоты, граничащей с самим Дао.

У Дуань Линя шевельнулось отчетливое предчувствие: решись Гу Цинфэн биться в полную силу, он сам вряд ли… выстоял бы против трех его ударов.

Это осознание отнюдь не принесло горечи поражения – напротив, оно окатило юношу ледяной водой, остужая ту скрытую самоуверенность, что могла зародиться в нем из-за ранней славы и непревзойденного мастерства.

Пусть он, Дуань Линь, и способен превосходить сверстников, но стоит оглянуть этот необъятный мир, как обнаружится бесчисленное множество скрытых в тени мудрецов и мастеров. Его собственной мощи все еще слишком мало, чтобы по-настоящему горделиво взирать на поднебесную.

Если он хочет на предстоящей церемонии совершеннолетия сокрушить своей абсолютной силой любые амбиции и заставить затаившихся впотьмах демонов и монстров сидеть тихо, он обязан стать сильнее!

Сто лет назад исход «Войны по уничтожению демонов» решило отнюдь не просто количество солдат или влияние цзянху, а те поистине легендарные мастера во главе с четырьмя ванами и Тремя Мудрецами.

Каждый из тех людей обладал ужасающей силой, способной в одиночку переломить ход сражения или даже изменить судьбу всего мира. Лишь будучи достаточно сильным самому, можно защитить то, что дорого сердцу.

Мысли вихрем пронеслись в голове, но Дуань Линь быстро подавил их.

Он глубоко вдохнул напоенный ночной прохладой и росой воздух, возвращая душе прежнее безмятежное спокойствие.

Размышления не принесут пользы – сейчас важнее всего благополучно преодолеть этот путь на юг и отыскать долгожданную грань прорыва.

Он поудобнее укрепил за спиной завернутое в черную ткань копье Ледяной бездны и слегка тронул шенкелями бока коня. Уюнь Тасюэ понял знак, переступил на четырех копытах и, ступая по рассыпанному серебру лунного света, уверенно двинулся навстречу южной тьме.

……

В то же время в Южном краю, в городе Цинчэн.

В отличие от сурового Пинчэна, Цинчэн окутывала душная и гнетущая атмосфера. Резиденция Южного Вана располагалась в самой возвышенной части города, и ее огни казались тусклыми и одинокими сквозь пелену ночного тумана.

Нынче ночью безлунная тьма и тяжелые тучи скрывали звезды, словно предвещая кровавую беду.

В покоях уже почивал стареющий Южный Ван У Куй. При всей седине волос и долгих годах охраны южных рубежей, где ему доводилось иметь дело с дикими племенами и губительными испарениями, его боевое мастерство оставалось непостижимым, а бдительность – высочайшей.

Однако годы брали свое, да и последние события, когда за внешней безмятежностью Южного края скрывались бурные подводные течения, отняли у него немало сил. Восприятие уже не отличалось прежней юношеской остротой.

В тот момент, когда он находился на грани сна и явь уступала дремоте, едва уловимый, нежный и чужеродный аромат – словно дыхание возлюбленной – тихо проскользнул в его ноздри.

Запах этот был сладким и соблазнительным, будто пробуждающим самые первобытные желания, но в то же время в нем таилась едва заметная, коварная отрава, способная усыпить нервы.

У Куй резко распахнул глаза, и в помутневших, но по-прежнему острых зрачках вспыхнул яркий свет! Убийца! Причем далеко не заурядный!

Он попытался резко подскочить и пустить в ход мощную внутреннюю силу канона «Иньян», но с ужасом обнаружил, что во всех меридианах нарастает странное оцепенение и зуд. Ци текла с невероятным трудом, словно ее опутывали и разъедали бесчисленные невидимые нити!

В то же время из даньтяня вверх устремился обжигающий поток жара, и перед глазами сами собой поплыли распутные и нелепые видения. Разум зашатался от мощного толчка, едва не выпуская бразды правления из рук!

─ Этот запах… вьющийся по костям, смущающий душу… неужели это «Цветущий аромат соблазнительных костей» секты Хэхуань?!

У Куй испугался и рассвирепел одновременно. Голос его из-за отчаянных попыток подавить внутренние неполадки стал хриплым и низким, полным неверия:

─ Разве мерзавцы из секты Хэхуань не были уничтожены сотню лет назад, а их уцевшие отродья лишены боевых искусств и обращены в рабов? Как такое возможно…!

Будучи оплотом сил, уничтоживших демонический культ, четыре вана даже спустя годы способны были мгновенно распознать подобные грязные приемы!

─ Хи-хи-хи… ─ в спальне разнесся мягкий, до дрожи в костях чарующий смешок, будто усеянный тысячей крошечных крючков, заставляющий сердце трепетать, а суставы слабеть. ─ Не зря вы зоветесь Южным Ваном, проницательности вам не занимать~ Только вот узнали вы обо всем слишком поздно.

Вслед за зовущим душу смехом стройная пурпурная фигура, словно призрачная тень, плавно выскользнула из полумрака колонн – это была Цзи Фаньэр из секты Хэхуань.

Она улыбалась краешком рта, ее прекрасные глаза сияли влажным блеском. Каждое движение, каждый мимолетный взгляд излучали смертоносную чарующую силу, подобную невидимой руке, которая терзала и подхлестывала действие отравы, намертво сковывая балансирующий на краю пропасти разум У Куя.

─ Бесстыдная девчонка! Как ты смеешь распускаться!

У Куй изо всех сил попытался собрать едва теплившуюся, почти застывшую ци, рассчитывая силой воли пробить двойные ошейники яда и чар. Рявкнув, он обрушил на Цзи Фаньэр ладонный удар!

Этот удар – «Сжигающее сердце пламя солнца» – изначально нёс в себе чистейшую янскую мощь и предназначался специально для подавления нечисти. Однако сейчас, из-за затора во внутренней энергии и смуты в мыслях, его мощь иссякла. Порыв ветра от удара все еще оставался грозным, но в нем уже не было прежней обжигающей и чистой жары, способной испепелить все дотла.

В тот самый миг, когда ладонь еще не до конца исторгла силу, а его внимание было приковано к чарующему призрачному образу Цзи Фаньэр…

─ Шурх! ─ раздался тончайший, почти сливающийся с шорохом воздуха звук рассекаемого пространства!

Темно-зеленая, тонкая как волосок из хвоста яка отравленная игла, едва заметная в тусклом свете свечей, по невероятно изощренной и подлой траектории бесшумно полетела в точку «Чжанмэнь» на ребрах У Куя!

Момент был выбран с абсолютной, безупречной точностью – как раз тогда, когда старая сила уже исчерпалась, а новая еще не родилась, оставляя защиту в самом уязвимом состоянии!

Какой же богатейший боевой опыт был у У Куя! Чувство опасности окатило его ледяной водой, он попытался увернуться в сторону, но источенное ядом и иллюзиями тело среагировало на смертоносное мгновение медленнее, чем следовало!

─ Пх! ─ темно-зеленая игла точно вонзилась в уязвимую точку!

Леденящая до мозга костей, обладающая страшной разъедающей и парализующей силой ядовитая ци, подобно вцепившемуся в кости червю, мгновенно взорвалась в его меридианах, бешено пожирая истинную энергию и разрушая работу внутренних органов.

─ Угх… а-а! ─ У Куй издал мучительный стон. Его выброшенная ладонь мгновенно рассеялась, а сам он, пошатнувшись, тяжело отлетел назад и с глухим стуком врезался в массивный столб кровати.

Лицо его со страшной быстротой покрылось синевой и чернотой, из уголков рта помимо воли брызнула струйка черной крови со зловонным запахом, а в глазах отразился шок.

─ Этот яд… леденящий меридианы, разъедающий кости и сжигающий сердце… неужели это «Игла, пронзающая сердце зеленью чешуи»?!

Он в упор уставился на темный угол, откуда прилетела игла, и глухо произнес:

─ Этот прием – коронная техника того старого отравителя. Верно, дед был прав: ты точно не умер!

Из тени, словно выползший из преисподней дух, медленно выступил старый главарь Секты Мириада Ядов Дугу Ли. Его иссушенное, почти нечеловеческое лицо кривилось в зловещей ухмылке, а пара странных вертикальных зрачков в полумраке излучала холодную, жестокую и мстительную радость. На сухих кончиках пальцев все еще вилась едва заметная полоска темно-зеленого ядовитого тумана.

─ Внук У Чжэня оказался довольно посредственным. А твой дед в свое время сумел выдержать против меня несколько приемов, ─ голос Дугу Ли звучал хрипло и отвратительно, напоминая скрежет наждачной бумаги по камню. ─ Только вот ты выглядишь так, будто… уже одной ногой в могиле.

В его тоне сквозила глубокая, застарелая злоба и насмешка:

─ Тогда твой дед повел южную армию вместе с так называемыми адептами праведного пути вырезать моих учеников из Секты Мириада Ядов, уничтожить основы нашей секты… Этот кровавый долг сегодня пора вернуть!

У Куй терпел пронзающую до костей боль и стремительно уходящую жизнь, прислонившись спиной к постельному столбу, и от ярости рассмеялся:

─ Вернуть долг? Силами таких вот отбросов, прячущихся по темным углам? Сговорившись с демонической девкой ради подлых ударов из засады – вы по-прежнему ничтожны и презренны!

─ Хи-хи, Южный Ван, победитель получает все, а выживший и есть правец, ─ сладко улыбаясь, Цзи Фаньэр легким шагом приблизилась, ее тело парило, подобно дымке. Тонкие нефритовые пальцы нежно и чарующе скользнули к макушке У Куя, а на кончиках их мерцало пугающее розоватое свечение.

Это была знаменитая смертоносная техника секты Хэхуань – «Уничтожение Души и Разъедание Костей»! Попавший под удар не только лишался телесной оболочки, но и получал тяжелые повреждения духа, отличаясь невероятной жестокостью.

─ О чем тут толковать с мертвецом! ─ рявкнул Дугу Ли.

Его фигура метнулась призраком, сухие ладони мгновенно почернели, словно впитав в себя всю грязь и яды этого мира, и от них повеяло омерзительным зловоннием. Целью было сердце У Куя!

Это была его фирменная «ладонь десяти тысяч ядов, пронзающая сердце»! Прежде чем ладонь достигла цели, поднятый ею ядовитый воздух успел замутить всё вокруг.

Спереди нависло «Уничтожение Души», забирающее рассудок! Сзади настигало «Пронзающее сердце» с ядовитым исходом!

Два великих столпа демонического культа, чья дурная слава гремела еще век назад, спустя сто лет снова объединили силы, обрушив коронные смертоносные приемы на этого загнаного в угол, отравленного и лишенного разума южного князя!

У Куй вытаращил глаза от боли и злости. За всю свою долгую жизнь он никогда еще не оказывался в столь унизительном и безвыходном положении! Он взревел, пытаясь сжечь последние крупицы жизненной эссенции для отчаянного рывка! Но яд «Иглы, пронзающей сердце» уже проник до костного мозга, бешено разрушая меридианы, а «Цветущий аромат» подобно бесчисленным путам держал намертво его дух и внутреннюю силу.

С отчаянием он понял, что даже собрать крохи энергии для взаимного уничтожения стало непосильной задачей!

Ему оставалось лишь во все глаза смотреть, как смертоносные ладони и пальцы, несущие дыхание гибели, стремительно увеличиваются в его зрачках.

─ Вы… подлецы… Поднебесная… никогда вас не… ─ из последних сил выдохнул он прерывистое проклятие, полное обиды и жгучей злости.

─ Хлоп! ─ Шурх!

Два почти слившихся воедино глухих удара прозвучали в тишине спальни особенно отчетливо.

Ладонь Цзи Фаньэр, окутанная розоватым сиянием, мягко, но фатально опустилась на его макушку, вспыхнув на мгновение и начисто стирая признаки жизни.

Черная как уголь ладонь Дугу Ли со смачным звуком врезалась в его грудь, и колоссальная волна яда хлынула внутрь, окончательно обрывая работу всех сосудов сердца.

Южный Ван У Куй, старый князь, десятилетиями оберегавший южные рубежи, прошедший сквозь бури и обладавший гремевшим на всю округу именем, судорожно дернулся. Блеск в его глазах угас быстрее, чем пламя свечи на ветру, и взор застыл в выражении бесконечного гнева, обиды и легкого сожаления.

Он попытался что-то сказать, но из горла не вырвалось больше ни звука. Его тело медленно, под тяжелый вздох осело на холодный пол, а дыхание оборвалось навсегда.

В покоях остался лишь причудливый дух смеси сладости со зловонием и давящая атмосфера смерти.

Цзи Фаньэр и Дугу Ли переглянулись и согласно кивнули друг другу. Дело сделано – чисто, аккуратно, без лишней суеты.

В этот момент снаружи, где-то вдалеке, раздались встревоженные, частые шаги, лязг латных доспехов и гневные крики стражи. Очевидно, охрана резиденции наконец почуяла неладное в покоях и со всех ног неслась сюда.

─ Пора уходить, старик Дугу. Если задержимся, то и впрямь разделим с этим стариком его «преданную смерть» ─ чарующе усмехнулась Цзи Фаньэр, словно только что сорвала никому не нужный цветок, и стряхнула с пальцев несуществующую пыль.

Они оба качнулись, растворившись в ночной темноте подобно призракам, и по заранее намеченному тайному пути бесшумно покинули особняк Южного Вана, ставший опасным местом, скрывшись в бескрайней, давящей тьме.

Когда преданные военачальники армии Нанькуй вместе с толпой стражников прорвали двери покоев, их взорам предстал лишь старый повелитель, которому они верили и за которым шли десятки лет: он одиноко лежал на холодном полу, с почерневшим лицом и широко распахнутыми глазами, испустив дух.

В этих застывших глазах будто все еще читались последние слова упрека и ярости.

Ледяная волна окатила каждого из присутствовавших.

Весь Цинчэн и весь Южный край вскоре погрузятся в беспрецедентные потрясения и кровавую бурю из-за этого внезапного и жестокого убийства.

А эта свирепая прелюдия кровавого заговора, рожденная во тьме, лишь только что открыла свою зловещую главу.

----------

Глава 15: «Различные реакции»

Новость о гибели южного князя У Куя, павшего от рук убийц в резиденции Цинчэна, разнеслась по Южному краю с быстротой степного пожара, а затем с помощью депеш срочной почты потрясла и политический центр империи Цзин – столицу.

Эта весть, словно тяжелый валун, брошенный в и без того взбаламученный пруд, мгновенно подняла гигантские волны.

Первым удар принял на себя второй принц Чжао Юй. Его лицо потемнело так, будто с него вот-вот готова была сорваться вода; запершись в кабинете, он со злостью швырнул на пол хрупкие осколки фарфора, свидетельствовавшие о том, что хозяин только что дал волю разрушительной ярости.

─ Ничтожества! Сплошное сборище бездарностей!

─ Громко рычал Чжао Юй, тяжело вздымая грудь. ─ Чем только занималась стража Южного княжества?! Как они умудрились допустить убийство У Куя прямо в его покоях!

Он столько времени выстраивал планы, щедро сулил баснословные выгоды и с таким трудом уговорил старого южного князя, казавшегося упрямым, но на деле лишь выжидавшего подходящего момента, в будущей борьбе за престол встать на его сторону.

Войска Южного края и авторитет У Куя во всей Поднебесной были для него важнейшими козырями в противостоянии с другими братьями, особенно с четвертым братом Чжао Цзюэ, который вел себя всё более дерзко и нагло.

И вот теперь этот самый надежный козырь кто-то взял и бессовестным образом вырвал с корнем!

Его влияние понесло тяжелейший, невиданный урон.

─ Нельзя сдаваться! Ни в коем случае нельзя уступать Южный край! ─ Чжао Юй заставил себя успокоиться, а в его глазах вспыхнули безжалостный холод и расчет.

Старый южный князь мертв, но титул и воинские полномочия остались на месте. У Куя были сыновья: хотя их способности и влияние далеко не шли в сравнение с отцовскими, они всё же оставались законными наследниками.

Теперь достаточно было добиться расположения нового правителя Южного края, чтобы хоть отчасти восполнить понесенную потерю.

─ Евнух Чэн! ─ громко позвал он.

Тот самый безбородый евнух с проницательным взглядом, недавно ездивший в Северный край, тут же вошел в покои и почтительно поклонился.

─ Немедленно бери мое личное письмо вместе с щедрыми дарами и тайно отправляйся в Цинчэн, что на Юге.

Речь Чжао Юя звучала отрывисто и не терпела возражений.

─ Отыщи сыновей У Куя и передай им: тот, кто решится поддержать меня, получит всю мою мощь при дворе, чтобы взойти на престол Южного князя! Ну а если кто-то окажется слеп к знакам внимания…

Он холодно усмехнулся, оставив недосказанность, от которой веяло прямой угрозой.

─ Раб всё понял!

Евнух Чэн с полуслова уловил суть приказа, низко поклонился и поспешил удалиться, чтобы заняться сборами.

Подспудная борьба за наследство Южного княжества уже тихо разгоралась под руководством второго принца.

……

Картина сменяется. Глубже во дворце, в личных покоях императора Чжао Е.

В отличие от суеты и паники в резиденции второго принца, хозяин этих мест, император Чжао Е, казался поразительно «безмятежным».

Он полулежал на кушетке, укрытый парчовым одеялом; его лицо хранило печать бледности и изнурения от многолетнего потакания сиюмитным прихотям, под глазами залегли глубокие тени, а цвет кожи приобрел землистый оттенок.

После тяжелой болезни трехлетней давности его тело слабело с каждым днем, и теперь даже обязательные утренние доклады часто казались ему непосильной ношей, которую едва удавалось вывозить на одной лишь силе воли.

Придворный евнух с трепетом преподнес срочное донесение об убийстве южного князя.

Чжао Е лениво принял свиток, мутным взором бегло скользнул по строчкам и небрежно швырнул его в сторону. На его лице не читалось ни скорби, ни потрясения – напротив, в нем сквозила почти оцепенелая отрешенность.

Император Чжао Е вошел в историю династии Цзин как типичный правитель-смятение.

Процарствовав более двух десятков лет, он не заслужил славы тирана или губителя государства, но в то же время был совершенно лишен какого-либо государственного масштаба.

Его величайшим «достижением», пожалуй, оставалось поддержание мирного времени в империи Цзин да… весьма «внушительное» число собственных потомков.

Официально у него было всего пять сыновей, но в дворцовых кулуарах ходили слухи, что число затерянных по свету августейших сыновей и внуков давно перевалило за десяток.

Самым известным и ярким свидетельством его легкомысленного нрава было происхождение третьего принца, Чжао Сяо.

Мать Чжао Сяо не принадлежала к знатным родам; она была простой простолюдинкой из речной деревушки на юге. Во время одной из поездок переодетого императора вне столицы её смазливое личико привлекло внимание Чжао Е. Неизвестно, было ли то искреннее увлечение или секундная прихоть, но он пожаловал ей статус наложницы и увез с собой во дворец.

Увы, это мимолетное сияние милости оказалось лишь миражом. Мать Чжао Сяо обладала кротким и мягким нравом, совсем не умела бороться за внимание и в этой пожирающей людей глубокой обители подвергалась постоянным нападкам и травле. А Чжао Е, утолив первый интерес, вскоре забыл о ней, предоставив её собственной участи.

Среди бесконечных презрительных взглядов и издевательств здоровье женщины быстро пошатнулось, но ради маленького Чжао Сяо она продолжала цепляться за жизнь.

Однако злая участь всё же настигла их. Мать тогдашнего императора, действовавшая по наущению императрицы, нашла повод обвинить её в краже дворцовой утвари и приговорила к тридцати ударам палками.

Разве могло и без того слабое тело вынести столь жестокую казнь? После этого она уже не поднялась с постели.

Семи-восьмилетний тогда Чжао Сяо, пытаясь раздобыть денег на лекарства для матери, был вынужден выполнять самую черную работу по дворцу, снося презрение и унижения.

Он наивно полагал, что если будет стараться еще чуточку сильнее, сможет заработать побольше денег и купить лекарства получше, а значит, мать поправится.

Он даже тайком откладывал по медной монете, мечтая после её выздоровления купить немного сладостей и разделить их вместе.

Но судьба распорядилась иначе. В день его девятилетия, когда он с замирающим сердцем прибежал обратно в уединенный внутренний дворик, неся с трудом добытые лакомства, перед ним предстало лишь остывшее и окоченевшее тело матери.

А его августейший отец с самого начала не удостоил их ни единым вопросом или мимолетным вниманием.

Похороны матери оказались столь убогими, словно хоронили нищую служанку.

С тех пор Чжао Сяо больше не справлял дни рождения. Этот день стал для него днем памяти о человеке, унесшем с собой последнюю каплю тепла из этого мира.

……

Возвращаясь к императору Чжао Е: глядя на серое небо за окном, он не испытывал ни малейшего волнения в душе.

Он знал, что при дворе и в дальних уголках страны поднимается смута, понимал, что никто из его сыновей не сидит сложа руки. Он был зауряден, но не глуп. Просто ему уже не хотелось в это вмешиваться.

Проведя жизнь в утехах и разгуле, он изначально не питал глубокого чувства долга перед бескрайними землями и миллиардами подданных.

Каждый, кто хочет бороться за власть, пусть борется. Сидеть на этом троне слишком долго – занятие прескучное, оно и близко не стоит тепла женских объятий и вкуса отменного вина.

Теперь же гибель южного князя казалась ему лишь прелюдией к очередной игре престолов – какое ему до этого дело?

К тому же, согласно заветам предков, смену властителей в удельных владениях решали сами князья, а двор в большинстве случаев лишь ставил печать признания.

Он махнул рукой и безжизненным голосом бросил стоявшему на коленях гонцу:

─ Понятно. Передайте в Южный край пусть… сами решают, кто станет преемником. Как определятся, пусть просто известят двор.

Тон его был непринужденным и легким, словно речь шла не о гибели сановника, десятилетиями охранявшего рубежи, а о какой-то дворовой собаке.

Гонец не смел возразить и, ударив челом о пол, отступил назад.

Чжао Е с трудом приподнялся, чувствуя, как в голове всё закружилось.

Он знал, что его собственный час близок. Раз так, почему бы не взять от жизни всё?

─ Сменить одежду, ─ приказал он подбежавшему евнуху, а в помутневших глазах промелькнуло болезненное возбуждение. ─ Я еду в город… развеяться.

Под «развеяться» подразумевались всё те же известные столичные весёлые дома, где можно утонуть в чаду разврата и обрести мимолетное забвение.

Пусть сам он не считал себя слепцом, но разве подобные поступки хоть чем-то отличались от деяний павших правителей из учебников истории?

Шатающаяся империя, казалось, уже не могла разбудить императора, упивающегося последним пиром. Свинцовые тучи над столицей сгущались всё сильнее.

Известие об убийстве южного князя распространялось по столичной знати подобно чуме, проникая по явным и тайным каналам в дома вельмож, раскаляя страсти и вздымая новые волны заговорщицких настроений.

Резиденция Гоши, Обсерватория.

Государственный наставник Сун Мин, облаченный в черные даосские одежды, с седыми волосами и бородой, стоял на высоком помоте с метелкой-фэчэнем в руке и всматривался в ночное небо. Он не стал изучать срочную депешу, но в его глубоких глазах уже словно отражались кровавые пятна Юга и столичный полумрак.

Его пальцы чуть заметно перебирали невидимые знаки, брови хмурились, пока всё это не вылилось в еле слышный вздох:

─ Созвездие Цзывэй потускнело, зловещая звезда пересекла границы двора… Императорская звезда качается, звезда-помощница пала. Быть… великой смуте в Поднебесной.

Он открыто не поддерживал никого из принцев, но небесные знаки указывали на топографию рушащегося старого порядка, и ему приходилось искать безопасный путь для себя и своего учения.

─ Пора навестить того третьего принца.

Резиденция Великого генерала, тренировочная площадка.

Великий генерал Дуаньму Шан в легких доспехах со свистом упражнялся с копьем, демонстрируя грозную силу.

Выслушав доклад личного стража, он опустил оружие и замер. На его бронзовом лице не отразилось почти никаких эмоций, только глаза, прошедшие через огонь и кровь сражений, слегка сузились.

─ Южный князь… погиб? – глухо переспросил он без оттенка гнева или радости.

─ Так точно, судя по всему, его убили изощренным способом, подозрение падает на… остатки секты демонов, – тихо ответил страж.

Дуаньму Шан помолчал, махнув рукой, чтобы тот ударился в отступление.

Его острый взгляд устремился на юг.

Нестабильность на границах – страшнейший сон военачальника. Смерть южного князя оставит южные рубежи беззащитными, а варварские племена наверняка взбунтуются.

─ Грядут перемены…

Резиденции четвертого и пятого принцев.

В отличие от суетящегося второго принца, эти двое высородных братьев с мощным тылом по материнской линии, но весьма скромными личными талантами, узнав новости, в основном злорадствовали.

─ Ха-ха, на этот раз второй братец понес огромные убытки! Без поддержки Южного князя посмотрим, как долго он еще сможет задирать нос! ─ Чжао Цзюэ поднял бокал, сияя от триумфа.

─ Точно-точно, лучше бы на Юге началась настоящая каша, пусть второй братец вместе с тем напыщенным генералом ломают головы! ─ хихикал Чжао Чэнь с зловещим выражением лица. Им обоим было выгодно ослабление позиций второго принца, они даже желали дальнейшего хауса, чтобы половить рыбку в мутной воде.

Резиденция старшего принца.

Старший принц Чжао Цзинь, будучи в годах, из-за врожденной слабости меридианов не мог постигать высшие боевые искусства, что ставило его в заведомо проигрышное положение среди членов императорской семьи Цзин, где ценилась сила. Сейчас он застыл перед картой империи, и меж бровей его залегли тучи неизбывной тревоги.

─ И надо же было южному князю пасть от такой злодейской руки…

Он отложил красную кисть и тяжело вздохнул. У него не было сильных амбиций на престол, но его глубоко волновала судьба рушащейся страны.

─ Южный край – южные ворота империи. Смерть князя вызовет зависть варваров. Если поступить неверно, беды на границе не миновать, а страдать в итоге будут простые люди.

Он прекрасно понимал собственную слабость и неспособность переломить ход событий, поэтому оставалось лишь в одиночестве проливать тоску в стенах своей усадьбы.

……

В тихом и неизменно уединенном боковом зале дворцового угла.

Третий принц казался чуждым всей внешней суете.

Он по-прежнему сидел при свете одинокой лампады, листая пожелтевшие страницы потрепанного «Описания земель Девяти областей». Двери оставались открытыми, и ночной ветер порой врывался внутрь, принося с собой прохладу.

В этот момент легкие шаги донеслись издалека и быстро приблизились.

Стройная девица в ярких желтых придворных одеждах, милая и живая, словно беззаботная бабочка, вприпрыжку вбежала в комнату.

Ей было лет четырнадцать-пятнадцать, с кожей белее снега, изогнутыми бровями и уголками губ, которые от природы тянулись вверх в сияющей улыбке. Это была третья принцесса Чжао Яо.

Она не приходилась Чжао Сяо единоутробной сестрой – её мать происходила из знатного и любимого при дворе рода, но в самой девушке не было ни капли высокомерия.

Заметив незапертую дверь, она хитро улыбнулась, на цыпочках подкралась к Чжао Сяо сзади, закрыла его глаза своими белыми ладонями и попыталась изменить голос, не в силах сдержать улыбку: ─ Угадай, кто я?

Рука Чжао Сяо, держащая книгу, не дрогнула ни на йоту, веки даже не шевельнулись; только уголки его губ тронула редкая, искренняя и мягкая улыбка, а голос прозвучал спокойно: ─ Яо-яо, ты всё еще такая дитя.

─ Тьфу! ─ Чжао Яо убрала руки, обошла его и состроила очаровательную гримасу в знак недовольства.

Затем её взгляд упал на книгу в его руках, брови слегка сошлись на переносице, и она недовольно протянула: ─ Братец Сяо, почему ты снова читаешь это «Описание земель Девяти областей»? Я уже раза три его листала, там все горы и реки наизусть выучить можно!

В её словах сквозила искренняя близость. Только здесь, рядом с Чжао Сяо, в этом ледяном дворце она позволяла себе такую непринужденность.

Чжао Сяо закрыл книгу, мягко провел пальцем по шершавой бумаге, а его взгляд стал глубоким: ─ Книги такого рода при каждом чтении открывают что-то новое. Горные кручи, дары природы, нравы людей – с виду сухо, а на деле скрывают в себе мироздание, вот и хочется углубиться.

Его тон был мягким и исполненным исключительного терпения по отношению к младшей сестре.

─ Ладно-ладно, с тобой не поспоришь.

Чжао Яо надула губки, но тут же о чем-то вспомнила, её глаза засияли, и она указала на вход: ─ Точно, я принесла твое любимое персиковое печенье! Матушка только что испекла в малой кухне, такой аромат!

Только теперь Чжао Сяо заметил изящную резную деревянную коробку для еды, стоявшую у порога. Тепло в его глазах стало еще заметнее, и он с улыбкой ответил: ─ Хорошо, Яо-яо у нас заботливая.

─ Тогда ешь быстрее, пока не остыло и не затвердело! ─ наказала Чжао Яо и тут же понизила голос, выражая легкую тревогу: ─ Мне пора бежать, а то если те люди увидят, опять придут трепать тебе нервы!

На сердце у Чжао Сяо потеплело, но в то же время кольнуло тоской. Он поднялся, бережно провел ладонью по волосам сестры и мягко произнес: ─ Возвращайся, будь осторожна в пути. А печенье я съем сразу.

Щеки Чжао Яо слегка покраснели, словно вечерняя заря; она смущенно отвернулась и замахала рукой: ─ Знаю! Я ушла!

С этими словами она упорхнула легким ароматом, точно так же, как и появилась.

В комнате снова воцарилась тишина. Чжао Сяо подошел к входу, поднял еще теплую коробку и вернулся к столу.

Он приподнял крышку: внутри аккуратными рядами лежало шесть изящных пирожных нежно-розового оттенка, испускавших легкий сладковатый аромат.

Он взял одно и положил в рот, медленно смакуя. Нежное тесто таяло на языке, начинка была сладкой, но не приторной, с тонким ароматом персикового цвета – превосходный вкус.

Он жевал не спеша, а в холодных глазах словно таяли льдинки, и поднятые в улыбке уголки губ долго не опускались.

В этом безжалостном и полном опасностей дворце Чжао Сяо не был совсем уж одинок.

У него оставалась Яо-яо – сестра с благородным титулом принцессы, но с чистой и доброй душой.

В отличие от прочих принцев и принцесс, презиравших его за низкое происхождение матери, она никогда не унижала его.

Давным-давно, когда она пыталась поймать бабочку в императорском саду, но та упорно ускользала, и девочка была готова заплакать от досады, именно семилетний Чжао Сяо, еще питавший крошечную надежду на будущее, молча помог ей поймать самую красивую розовую бабочку.

С тех пор, как мать несправедливо ушла из жизни, а сам он превратился в пасынка дворца, только Яо-яо приносила ему поесть, заступалась, когда его обижали, и стояла молча рядом на убогих похоронах матери.

Чжао Сяо видел в ней последнюю и единственную каплю тепла, доступную ему в этом холодном мире.

А Чжао Яо прекрасно помнила, что её дорогой братец Сяо с лучезарной улыбкой на лице словно умер в тот самый год с холодной дождевой водой вместе с матерью.

Его место занял немногословный, ледяной и замкнутый Чжао Сяо.

Но как бы всё ни менялось, тот братец, который одаривал ее мягкой улыбкой и гладил по голове, никуда не исчез.

Легкий шум крыльев вернул его мысли к реальности.

Черная, как смоль, большеглазая ворона бесшумно пролетела сквозь незапертую дверь и опустилась на плечо Чжао Сяо.

Удивительно, но птица заговорила человеческим голосом – низко и отчетливо:

─ Ваше Высочество, южный князь устранен чисто и быстро. Что до вожака племени Рао в Южном крае, старейшина Дугу Ли по старой дружбе и авторитету уже обо всем договорился: они готовы содействовать и поднять мятеж в любую минуту, чтобы отвлечь внимание двора.

Жевание персикового печенья не прервалось ни на секунду; взгляд Чжао Сяо мгновенно вернул привычную холодную глубину, и он спокойно, без тени эмоций в голосе произнес: ─ Отлично. Следующий шаг плана можно запускать.

Он сделал паузу, и его тон похолодел, наполнившись угрозой: ─ И еще… «Разберитесь» с сыновьями У Куя. Раз мой второй братец не угомонился и всё еще зарится на Южный край, пусть отведает горечи.

В глазах вороны мелькнул красный огонек, и она продолжила вопрос: ─ А третья принцесса…?

При упоминании Чжао Яо в глазах Чжао Сяо промелькнула искра недопустимости какого-либо посягательства, а голос зазвучал твердо, с леденящим душу трепетом:

─ Усильте охрану, защищайте втайне. Тот, кто посмеет тронуть хоть волосок на ее голове, узнает, что такое настоящий ужас!

─ Слушаюсь! ─ откликнулась ворона, взмахнула крыльями, растворилась в ночной мгле за окном и пропала.

В комнате остался лишь один Чжао Сяо. Он медленно поднялся, подошел к окну и посмотрел в сторону самого сердца императорского дворца – туда, где возвышался символ высшей власти.

Лунный свет четко вырисовывал его бледный, но красивый профиль, отражая в глазах стужу вековых ледников и затаенную на дне души жгучую ненависть.

Он легонько провел пальцем по выцветшему старому тканевому мешочку на груди – единственной реликвии, оставленной матерью, – и прошептал одними губами, так, что мог услышать лишь он сам:

─ Мама, подожди еще немного… Скоро я заставлю этого человека преклонить колени перед твоим алтарем и искупить вину.

Тихий шепот звучал с незыблемой решимостью и почти безумным упорством.

За окном сгущалась полночная мгла, предвещая бурю, которая должна была захлестнуть всю Поднебесную.

И эпицентр этой бури, казалось, исходил из этого забытого всеми, уединенного и холодного дворца.

----------

Глава 16: «Хунъянь»

Дуань Линь ехал на юг, и под копытами его коня сменялись неповторимые пейзажи и нравы разных земель.

Он повидал бескрайние пшеничные поля центральной равнины, где золотые волны перекатывались от малейшего дуновения ветра, а крестьяне, хлопотавшие в полях, лучились радостью долгожданного урожая; он проезжал мимо городков, изрезанных густой сетью каналов, где горбатые каменные мосты соседствовали с черными лодками-уоупэнами, скользящими по бирюзовой глади, и певучий говор лодочниц сливался с мерным всплеском весел, создавая поистине неповторимую атмосферу; доводилось ему останавливаться и в придорожных чайных навесах, где он жадно впитывал разговоры проезжих торговцев о диковинных краях и самую разную жизнь простого люда.

Всё это неустанно расширяло его кругозор, меняло его представления о «поднебесной» и «мире смертных», а ледяная корка, сковавшая его сердце, незаметно для него самого оттаивала, размягчаясь под воздействием этого простого человеческого тепла.

Однако безмятежность пути была нарушена голубем, принесшим весточку из Северного края.

В письме содержалось всего несколько строк, но весили они тяжелее тысяч цзиней: ─ Северный Линь-ван У Куй был убит наемным убийцей в своей резиденции в Цинчэне. На месте преступления обнаружены зловещие следы – судя по всему, здесь не обошлось без недобитой нечисти из демонической секты.

Дуань Линь сидел в седле, его пальцы, сжимавшие тонкий листок бумаги, побелели от напряжения, а брови сошлись на переносице. Северный Линь-ван… погиб? И вот при каких обстоятельствах! Он бросил взгляд на юг, и его взор, казалось, пронзил тысячи ли, разглядев языки будущего пламени.

─ Неужели эта поднебесная так скоро погрузится в хаос? – пробормотал он себе под нос, и в его голосе прозвучала тяжелая задумчивость.

Похоже, темные течения, бурлившие под гладью воды, в конце концов не пожелали оставаться в тени и выплеснули на берег первые багровые брызги.

Он тут же набросал ответное послание, и его почерк был резок и тверд: ─ Всем частям в Северном крае надлежит усилить бдительность. Пристально следите за каждым движением чжурчжэней, и при малейших признаках мятежа немедленно отправляйте вестового голубя, ибо мне необходимо вернуться как можно скорее. Вместе с тем выделите надежных людей и отправьте их на юг для тайного наблюдения за обстановкой в Южном крае. При малейших признаках нестабильности докладывать незамедлительно.

Отпустив почтового голубя в небо, Дуань Линь тяжело вздохнул, ощущая, как к нему подбирается невидимое, но давящее прессом напряжение.

Казалось, время перестало ждать.

Его путешествие на юг должно было ускориться.

Желая поскорее добраться до Цзинчжоу, он решил сменить маршрут. По прибытии в город Яньчжоу он намеревался оставить сухопутный путь и пересесть на речное судно, чтобы двигаться на запад вдоль течения реки.

Впрочем, это сулило и совершенно новый опыт, позволяя воочию оценить величественный размах речных просторов и своеобразную водную романтику, столь отличную от суровых пейзажей Севера.

Время в дороге пролетело незаметно.

Когда перед его глазами наконец предстал живописный и процветающий город, Дуань Линь понял – это Янчжоу.

Из-за древних клятв четырём ванам возбранялось без дозволения покидать свои уделы на границах, и Дуань Линь впервые за всю свою жизнь ступил на землю этого прославленного южного города.

Едва оказавшись внутри городских стен, он тут же оказался пленен пейзажами, столь непохожими на северные. Извилистые водные артерии, густая сеть мостов, белые стены и черная черепица, утопающие в зелени вод, и еле различимые вдали изысканные сады.

По обе стороны оживленных улиц теснились лавки, толпы народа кишели муравейником, зычные голоса зазывал перекрывали друг друга, а мягкий и певучий местный говор разительно отличался от звучной и мужественной речи Северного края.

Воздух был влажным и чистым, наполненным ароматами цветов и речной свежести. По своему благосостоянию город едва ли уступал столице, являя собой во всей красе зажиточность и утонченность плодородного юга.

В отличие от того, как он поступал в Ючжоу или Цзичжоу, Дуань Линь не стал подыскивать постоялый двор, чтобы отдохнуть и поглазеть по сторонам.

Он стремился к прорыву в силе, да и обстановка в стране не терпела промедления, а потому он решил сделать лишь краткую остановку, чтобы собственными глазами увидеть легендарный павильон Ваньлэ, именуемый не иначе как «первой достопримечательностью Янчжоу», а на следующий день нанять речной торговый караван и двинуться на юго-запад, к Цзинчжоу.

Ведя в поводьях Уюнь Тасюэ, он шел по самой оживленной улице Янчжоу среди бесконечного потока повозок и лошадей, где люди шли плечом к плечу, и спустя какое-то время, следуя настойчивым подсказкам прохожих, наконец разглядел вывеску павильона Ваньлэ.

Павильон Ваньлэ целиком оправдывал свою славу. Пятиэтажное здание с резными балками и расписными стропилами блистало золотом и нефритом, являя собой вершину роскоши.

У входа толпилось несколько хорошеньких девушек в ярких нарядах; улыбаясь во весь рот, они сладкими голосами зазывали проходящих мимо путников.

Изнутри непрекращающимся потоком доносились звуки струнных и духовых инструментов, смешанные с хохотом мужчин и звоном чарок – поистине картина разврата и праздности, где слились воедино талантливые мужи, красавицы, богатые купцы и прославленные куртизанки, вполне оправдывая название «Мириады радостей».

Дуань Линь слегка нахмурил брови. От природы он предпочитал тишину и не испытывал ни малейшей симпатии к подобным шумным и пресыщенным развлечениями местам, скорее даже чувствуя к ним некоторое отвращение.

И всё же, поразмыслив, он вспомнил, что истинное совершенствование не ограничивается одними лишь тяжелыми тренировками. Пройти через суетный мир пыли и тлена, сохранить чистоту изначального сердца посреди искушений и безумия, заставить сознание отыскать крупицу «покоя» в этом абсолютном «движении» – разве это не еще один способ закалить и проверить на прочность суровую суть ледяного канона «Сюаньхань Минбин Цзюэ»?

Приняв решение, он уверенно шагнул к павильону Ваньлэ.

Едва заметив необычайную внешность юноши – безупречно белые одежды, холодное выражение лица, но при этом поистине завораживающее изящество, – одна из девиц, чье платье выделялось особой пестротой, тут же с лукавой улыбкой порхнула к нему навстречу, изливая патоку из уст: ─ Молодой господин, добро пожаловать в павильон Ваньлэ, прошу вас~

Дуань Линь бросил на нее спокойный взгляд, не проронил ни слова, лишь слегка кивнул и последовал за ней внутрь.

─ Можете звать меня Хунъянь.

Девушка шла впереди, указывая дорогу, и в ее беглых взглядах сквозило чисто профессиональное кокетство.

─ Вижу, молодой господин здесь впервые? На первом и втором этажах вы можете прогуляться где душа пожелает, послушать музыку, посмотреть танцы. Только…

Она понизила голос, наполняя интонацию предупреждением.

─ На третьем этаже и выше располагаются отдельные покои, снятые самыми влиятельными людьми Янчжоу. Прошу вас, ни в коем случае не поднимайтесь туда просто так, чтобы случайно не оскорбить какого-нибудь влиятельного гостя и не навлечь на себя неприятности.

Дуань Линь кивнул в знак того, что услышал предупреждение.

Тут же вынув из рукава небольшой мешочек с серебряными монетками, он небрежно бросил его Хунъянь, а его голос прозвучал сдержанно, но отчетливо: ─ Благодарю за подсказку, сестрица.

Хунъянь поймала кошель, ощутив его приятную тяжесть, и на мгновение замерла.

В ее обязанности входило лишь дежурное сопровождение и предупреждения – это была ее обычная работа, не предполагавшая никаких чаевых, не говоря уже о столь «щедрых».

Она подняла глаза на Дуань Линя и, заметив его безмятежное выражение лица и чистый взгляд, лишенный даже намека на сальность, испытала удивление, быстро сменившееся симпатией.

Ее лицо озарилось улыбкой, в которой теперь проступило куда больше искренности: ─ Хунъянь премного благодарна за щедрость молодого господина!

─ Иди занимайся своими делами, я сам осмотрюсь, – произнес Дуань Линь.

Услышав это, Хунъянь не стала навязываться, послушно ответила и вернулась к дверям зазывать новых гостей.

Проводив взглядом прямую осанку юноши, растворившегося в толпе, она подумала про себя: «А этот молодой господин весьма своенравен и необычен… поистине занятный человек».

Дуань Линь в одиночестве лавировал среди шумной толпы. Он наблюдал, как сынки богачей разбрасывают золото ради улыбки красавиц; как танцовщицы порхают на сцене под взмахами длинных шелковых рукавов; как литераторы, мнящие себя талантами, качают головами, слагая стихи; как самые разные люди предавались здесь удовольствиям, вели беседы и тонули в этом оазисе наслаждений.

Свет и тень, звуки и краски, жажда и иллюзии сплетались в единый свиток мирской суеты. Пребывая в самом эпицентре событий, словно бесстрастный наблюдатель, он сохранял отстраненность духа, обретая более наглядное и глубокое понимание человеческой природы во всех ее проявлениях.

В тот момент, когда он предавался этому необычному созерцанию, в центральной части зала вдруг раздались чистые и плавные звуки цитры, напоминавшие журчание горного ручья, и мгновенно приковали к себе его внимание.

Вокруг собралось множество людей, и Дуань Линь, не имея возможности разглядеть музыкантшу через плотные ряды зевак, лишь заметил в просвете между телами изящную белую руку, легко касающуюся старинных струн.

С каждым движением ее тонких пальцев рождалась утонченная и нежная мелодия, полная глубоких чувств – столь непохожая на зажигательные боевые марши или суровые протяжные песни северных просторов, она дарила удивительное ощущение весеннего ветерка и южного дождевого тумана.

Дуань Линь молча стоял неподвижно, чувствуя, как окружающий шум словно бы отступает на задний план.

Время незаметно утекало под звуки прекрасной музыки, и наконец, когда последний аккорд стих, в зале еще долго звучало послезвучие.

Вокруг грянули бурные аплодисменты и восторженные крики. Дуань Линь от души присоединился к ним, слегка похлопав в ладоши, а в его глазах блеснуло искреннее одобрение.

─ Ну как? Мастерство игры на цитре барышни Цайхуа – истинная жемчужина нашего павильона Ваньлэ, правда ведь хороша? – раздался у него над ухом знакомый голос.

Дуань Линь обернулся и увидел Хунъянь: она незаметно подошла к нему и теперь с улыбкой заглядывала в лицо, пытаясь угадать реакцию этого столь необычного гостя на здешнюю музыку.

─ Я как раз проводила гостя в отдельные покои и, спустившись вниз, увидела, что вы заслушались, вот и не посмела тревожить, – пояснила она.

Переведя взгляд обратно на барышню Цайхуа, которая уже поднялась, чтобы поклониться публике, Дуань Линь ненадолго задумался и негромко произнес: ─ Звуки цитры очищают душу, это поистине прекрасно. Мелодия плавна и извилиста, поначалу напоминая весенний дождь, орошающий мир тихо и незаметно; затем она обращается в летних светлячков, мерцающих во тьме и скрывающих потаенные чувства; а в финале звучит с чистотой осенних листьев, источая едва уловимую меланхолию… Совершенство техники здесь на втором месте, а подлинную ценность представляет скрытая в ней тонкая страсть, что так гармонирует с природой южных земель.

Дуань Линь с детства питал слабость к музыке, и во всех искусствах – будь то игра на цитре, шахматы или каллиграфия, – за исключением одной лишь живописи, в которой он не смыслил ничего, он достиг немалых высот.

Потому, услышав музыку в южном стиле, он не удержался от комментария. На сей раз он говорил долго и увлеченно, что шло несколько вразрез с его обычным немногословием и холодностью.

Его разбор вовсе не был пустой болтовней ради показухи – он действительно постиг самую суть мелодии, указав на те глубокие эмоции, которые сама исполнительница, возможно, не до конца осознавала.

Прекрасные глаза Хунъянь округлились от удивления и восторга.

В павильоне Ваньлэ она привыкла слышать лишь поверхностные похвалы вроде «великолепно» или «восхитительно», либо напыщенные излияния вычурными фразами, но еще ни разу ей не доводилось встречать человека, способного столь глубоко и точно прочувствовать музыку, да еще и высказать это просто, искренне и без малейшего желания покрасоваться.

─ Не думала, что молодой господин способен услышать столько всего… – в голосе Хунъянь прозвучало искреннее восхищение. ─ Если бы Цайхуа знала, что вы так тонко понимаете ее музыку, она непременно сочлала бы вас своей родственной душой.

Она посмотрела на мягкие складки у рта Дуань Линя, оставшиеся после погружения в музыку, и чувство любопытства к нему в ее сердце лишь возросло.

Этот молодой господин, казавшийся холодным и отстраненным, судя по всему, обладал невероятно чутким восприятием.

─ Просто немного смыслю в музыке, вышло случайно, – слегка покачал головой Дуань Линь, не присваивая себе лишних заслуг.

Отводя взгляд от Цайхуа, он вновь посмотрел на Хунъянь и неожиданно спросил: ─ А барышня Хунъянь, сдается мне, тоже сведуща в этом деле?

Хунъянь слегка вздрогнула, после чего прикрыла рот ладонью, а в ее улыбке промелькнула едва уловимая тень тоски: ─ Молодой господин шутит. Нам, встречающим гостей у входа, откуда знать столь возвышенные вещи? Мы лишь окружены этим шумом целыми днями и наслушавшись научились кое-как отличать хорошее от дурного.

─ И хотя павильон Ваньлэ считается казенным заведением, и все мы, включая меня, продаем лишь таланты, а не тела, все же нам, происходящим из низов, не сравняться с той же Цайхуа, вышедшей из столичной цзяофансы…

Слова ее были наполнены горькой иронией, но во взгляде не было обиды – лишь трезвое принятие реальности.

Глядя на нее, Дуань Линь вдруг произнес: ─ Едва ли. Понимать истинный смысл музыки по одному лишь звуку струн не всегда требует технического мастерства. То, что вы в этом шумном месте сохраняете чистый разум, способный отличать светлое от мутного, уже дорогого стоит.

Эти слова, сказанные без пафоса, прозвучали подобно камню, брошенному в тихую гладь озера, и взметнули круги ряби в сердце Хунъянь.

Она осиротела в раннем детстве, и дальние родственники пристроили ее в этот роскошный дом служить зазывалой у входа.

Проработав здесь свыше десяти лет, приветствуя и провожая гостей, насмотревшись на мишуру богатства и привыкнув к легкомысленному или равнодушному отношению посетителей, разве слышала она когда-либо прежде столь… глубокие слова уважения и признания?

Более того, он сумел разглядеть, что она вовсе не очерствела душой и сохранила тягу к прекрасному и чистому.

Она подняла глаза на Дуань Линя и встретилась взглядом с его глубокими, подобными холодному омуту глазами.

Сейчас холод в них словно отступил, отражая мерцание светильников в зале и отчетливо вырисовывая ее собственное растерянное лицо.

Ее сердце пропустило удар, а щеки слегка запылали.

─ Вы… перехваливаете меня, молодой господин. – Она слегка опустила голову, и ее голос зазвучал тише обычного, выдав легкое замешательство.

Желая скрыть это странное волнение, она поспешно сменила тему: ─ Вы простояли на ногах уже столько времени, не желаете ли присесть в тихом уголке и выпить чашку чая? «Лунцзин свежего сбора» у нас в павильоне весьма неплох.

Дуань Линь собирался было отказаться, ведь он не планировал задерживаться.

Но, взглянув в полные надежды и легкого волнения глаза Хунъянь, вспомнив ее недавнюю тихую грусть и нынешнюю доброжелательность, он проглотил готовый сорваться с языка отказ. Слегка кивнув, он ответил: ─ Что ж, пожалуй. Благодарю вас.

Лицо Хунъянь озарилось лучезарной улыбкой, похожей на солнце, пробивающееся сквозь тучи: ─ Прошу за мной, молодой господин.

Она проводила Дуань Линя в относительно уединенный уголок на первом этаже. Столик стоял у окна и был слегка отгорожен ширмой, что позволяло ощущать атмосферу заведения, не страдая от излишнего шума. Хунъянь лично заварила чай, совершая движения с удивительной плавностью.

─ Прошу вас. Если понадобится что-то еще, просто позовите меня. – Хунъянь аккуратно подвинула чашку к Дуань Линю.

Он взял чашку, чувствуя подушечками пальцев тепло фарфора.

Будучи человеком чутким, он, разумеется, ощущал перемену в отношении Хунъянь – теплоту, выходящую за рамки простых профессиональных обязанностей, искреннюю симпатию и сближение.

Он не испытывал отторжения к этому, напротив, полагая, что встретить столь чистую душой девушку в столь суетном месте – своего рода благая встреча.

И все же он отчетливо понимал, что его статус особый, впереди долгий путь, и все эти случайные встречи останутся лишь преходящим дымом.

Сделав глоток чая, он оценил тонкий и освежающий аромат – чай был отменным.

─ Благодарю вас, сестрица. – Он поставил чашку, и его голос звучал всё так же спокойно, хотя в нем убавилось отчуждения.

Между ними воцарилось странное молчание, лишенное, впрочем, какой-либо неловкости.

За окном шумел огнями Янчжоу, журчали воды каналов, а внутри лилась музыка и доносились голоса людей. Они сидели в этом тихом уголке, словно в собственном уединенном мире.

Хунъянь наблюдала за тем, как Дуань Линь неторопливо пьет чай, и в ее груди росло необычное чувство.

Этот загадочный юноша напоминал холодную северную глыбу льда, случайно упавшую в теплые воды юга, – чуждый всему окружающему, но при этом странным образом притягивающий к себе, заставляющий гадать, есть ли под этой ледяной коркой какое-то неведомое тепло.

А Дуань Линь тем временем мысленно вздыхал.

Это злачное место, мимолетный покой и добрая девушка – всё это было подобно аромату чая в его чашке, что вскоре рассеется по ветру.

Однако его сердце, благодаря этой короткой остановке и беседе, стало еще чуть более цельным. Ледяной канон «Сюаньхань Минбин Цзюэ», казалось, обрел еще большую плавность и прозрачность посреди этой тонкой игры чувств и сдержанности.

Оставив деньги за чай, он поднялся и произнес: ─ Чай прекрасен, благодарю за гостеприимство. Поздний час, я вынужден откланяться.

В глазах Хунъянь мелькнуло едва уловимое разочарование, но, понимая, что удерживать его бессмысленно, она поднялась проводить гостя: ─ Счастливого пути. Надеюсь… у нас еще будет шанс увидеться вновь.

Дуань Линь слегка замедлил шаг и, не оборачиваясь, лишь глухо бросил: ─ Мм.

После чего его силуэт растворился в ночной темноте за стенами павильона Ваньлэ.

Хунъянь стояла у входа, глядя туда, где он исчез, и долго не двигалась.

В руке, казалось, все еще сохранялось легкое ощущение прохлады от его пальцев, случайно задевших ее руку при передаче серебра.

─ Какой же… странный и незабываемый человек, – прошептала она, а на ее губах сама собой заиграла легкая и искренняя улыбка.

Для самого же Дуань Линя эта ночь в янчжоуском павильоне Ваньлэ вместе с девушкой по имени Хунъянь, в чьих глазах читались удивление, восхищение и смутная симпатия, осталась коротким аккордом, тихо затерявшимся среди воспоминаний о долгой дороге на юг.

----------

Глава 17: «Бандитское судно»

Покинув сверкающий огнями и не думающий утихать павильон Ваньлэ, Дуань Линь растворился в ночной прохладе Янчжоу.

На город неожиданно начал моросить мелкий дождь, похожий на дымку, придавая южному городу еще больше поэтичной таинственности.

Он не стал защищаться внутренней ци, а просто купил на углу простую промасленную бумажную зонтичную снасть, раскрыл ее над головой, взял под уздцы Уюнь Тасюэ и зашагал по мокрой каменной кладке.

Дождь барабанил по бумаге с тихим шелестом, уличные фонари расплывались туманными бликами в сырости. Перед его взором то и дело возникал образ той самой куртизанки Хунъянь из павильона.

Ее яркий макияж, за которым скрывалось неподдельное изумление от его слов про ее игру, и та искорка мимолетной грусти в глазах при прощании врезались в память.

Находясь в пучине порока, она сохранила чистоту восприятия и доброту к людям, что в подобных местах было редкостью.

То легкое, едва зародившееся чувство симпатии не ускользнуло от внимания Дуань Линя.

Но…

Он выдохнул, и в холодном воздухе растаяло облачко пара.

Дуань Линь понимал: их пути сойдутся и разойдутся в эту самую ночь в Янчжоу.

Мир катился к хаосу, вокруг назревали бури. На его плечах лежали долг перед Севером и груз великих дел, поэтому задерживаться здесь из-за случайной встречи он не мог, как не мог и втягивать ни в чем не повинную женщину в кровавые круговороты власти.

«Надеюсь, ты сохранишь эту чистую душу и найдешь свой собственный цвет в этом грязном мире».

Мысленно пожелав ей добра, он легко стряхнул этот случайный образ с сердца, как стряхивают холодные капли дождя с плеча.

Отыскав нужный путь, он с зонтом в руке и верным конем приблизился к ночной пристани.

У причала мерцали редкие огоньки, чернели силуэты кораблей разных размеров, покачивавшихся на волнах под порывами речного ветра.

Вода плескалась о ступени с глухим шумом. Человек в соломенном плаще и конической шляпе выкрикивал команды, помогая отдать швартовы последнему отбывающему судну.

Заметив Дуань Линя и коня, чья стать проступала даже во тьме, портовый зазывала громко крикнул: ─ Эй, благородный господин, на судно собрались?

Дуань Линь подошел ближе, складывая зонт, с которого стекали капли влаги.

Его голос звучал отчетливо даже под шум дождя: ─ Именно. Любезный, есть ли на примете купеческий корабль до Цзинчжоу?>

Мужчина смерил его взглядом, оценив стать, и ответил: ─ Не повезло вам, господин, только что ушел один. Следующий будет часа через два. Если спешите, поднимитесь на «Шуньфэн», вон на ту посудину, переждите там.

Он указал на стоявший чуть в стороне средних размеров грузовой корабль. ─ Это наш постоянный партнер, он как раз через два часа идет в Цзинчжоу, да и каюты там имеются – всяко лучше, чем мокнуть на причале.

Подумав немного, Дуань Линь кивнул: ─ Ладно. Но конь поднимется со мной?

─ Эм… ─ зазывала почесал затылок. ─ Это к хозяину судна. Мы лишь указываем дорогу, а порядки устанавливают они.

─ Будь добр, позови его, ─ юноша протянул ему серебряную монету.

Увидев серебро, тот расплылся в улыбке еще шире: ─ Сию минуту, господин! ─ и вихрем подбежал к борту «Шуньфэна», выкрикивая ругательства.

Через пару минут к нему подошел пузатый мужчина с раскосыми глазами и валкой походкой. Выслушав зазывалу, тот приблизился к Дуань Линю. Заметив черную упаковку копья и великолепного коня, его глазенки хищно блеснули.

Потирая руки в манере жадного купца, он слащаво улыбнулся: ─ Уважаемый господин, мы охотно возьмем вашу лошадь на борт, но животное занимает место, требует ухода, пугает других пассажиров… сами понимаете, плата тройная. Как вам такое?

Не желая торговаться, Дуань Линь молча вытащил из рукава тяжелый кошель с серебром и небрежно бросил ему: ─ Пойдет.

Поймав мешочек и взвесив его на руке, хозяин корабля расплылся в угодливой улыбке: ─ Щедро! Благодарю! Прошу на борт! Сяо У! Живо отведи коня в трюм и смотри за ним как за родным!

Шустрый паренек подбежал и почтительно взял Уюнь Тасюэ под уздцы.

Кивнув, Дуань Линь поднялся вслед за проводником на палубу.

Оставив коня внизу, он проследовал в отдельную каюту на третьей палубе, выделенную ему судовладельцем.

Он изначально планировал лишь узнать расписание, но раз корабль отплывал через два часа, он решил переждать на борту, чтобы не возвращаться в город.

Каюта оказалась небольшой, но чистой. Положив завернутое в черную ткань копье Ледяной бездны рядом, он уселся на топчан в позе лотоса, намереваясь использовать эти пару часов для медитации и углубления прорыва.

Он и не подозревал, что ступил на лодку разбойников.

Вскоре после того, как Дуань Линь поднялся на борт, пузатый судовладелец вернулся в потайную каюту на втором ярусе.

Сяо У, принявший коня, бесшумно вошел следом и запер дверь.

─ Хозяин, ─ прошептал мальчишка с алчным блеском в глазах, ─ этот парень не простой пройдоха! Его манеры выдают не рядового купца или бродягу! А конь… я всю жизнь в порту торгую, но такой стати не видел! Чистокровный скакун! Настоящая жирная добыча!

Капитана звали Цянь Лу, и под маской купца он промышлял разбоем. Глаза-щелочки свирепо блеснули.

Сяо У продолжал науськивать: ─ К тому же он сам сказал старику на пристани, что держит путь в Цзинчжоу! Полмесяца пути по воде! Мы можем разыгрывать гостеприимство, а в его еду и воду понемногу подсыпать порошок Сэци. Он безвкусный, но постепенно разъедает внутреннюю силу, оставляя жертву беззащитной. Даже если он великий мастер, когда отрава подействует, он превратится в цыпленка! А обобрав его, мы получим не только коня, но и тот длинный сверток – наверняка ценная вещица. Перепродадим – и заживем!

Цянь Лу погладил жирный подбородок, хищно оскривившись: ─ Толково. Этот малец и впрямь крупная рыба. Действуй! Только аккуратно, дозу выдавай по капле, чтобы он ничего не заподозрил. А когда выйдем на середину реки, где до берега далеко, мы их и прикончим.

─ Будьте спокойны, хозяин, все сделаю в лучшем виде!

Они и не подозревали, какая сила скрывалась под личиной их «жирной добычи».

На обычном с виду речном судне плыл молодой северный ван, способный потрясти Поднебесную, а за его спиной покоилось копье Ледяной бездны, обагренное кровью тысяч врагов.

На этот раз банда головорезов наткнулась на непреодолимую, смертоносную скалу.

Дождь все шел, река молчала, словно предвкушая кровавую бурю, которой суждено было разыграться на ее водах.

----------

Глава 18: «На корабле»

Торговый корабль «Шуньфэн» вовремя отдал швартовы, покинул янчжоуский приток и растворился в затянутой дымкой дымчатой глади реки.

Большую часть времени Дуань Линь проводил в каюте третьего яруса, сосредоточенно погружаясь в практику «Сюаньхань Минбин Цзюэ».

Внешняя суета казалась ему далекой. Его сознание уходило внутрь, направляя очищающуюся и уплотняющуюся ледяную ци на штурм барьера, отделявшего его от седьмого уровня «Сюаньбин».

Тончайшая преграда истончилась до предела и казалась готовой порваться в любой момент, но для решающего шага все еще не хватало нужной искры.

В перерывах между медитациями он выходил из каюты, чтобы опереться на перила и полюбоваться речными пейзажами, столь непохожими на виды севера.

Широкие речные просторы оглашала легкая рябь, холмы по берегам напоминали темную тушь, тянущуюся грядой.

Иногда над водой пролетали цапли или слышалось пение рыбаков на лодках, складываясь в живой свиток пейзажной живописи.

Эта широта видов немного разгладила тяжесть на сердце, вызванную известием о гибели Южного Вана.

Однако вскоре тонкая проницательность Дуань Линя помогла ему заметить в устройстве судна некоторые странности.

Он обратил внимание, что груз на палубе уложен нарочито небрежно, оставляя чересчур много простора для быстрого перемещения людей.

Кое-какие канаты, обязанные быть надежно закрепленными, лежали в бухтах слишком свободно – будто их держали наготове для немедленного использования.

Матросы с виду занимались каждый своими делами, но в мимолетных взглядах читалось странное, негласное понимание, далекое от обычной сосредоточенности или усталости простых работяг.

Поэтому ближе к сумеркам, прикинувшись праздным зрителем, он несколько раз неторопливо обошел корабль. Проходя мимо трюма, он уловил в тени обрывки тихой беседы двух матросов.

─ …В этот раз «барашек» выглядит упитанным, а та лошадь – просто сокровище!

─ Тсс! Тише! Староста Цянь велел держать язык за зубами и действовать по старинке…

─ Знаем, знаем, порошок Сэци ведь уже действует, идет пятый день, еще немного помурыжим…

Шепот был тихим, но разве мог он укрыться от слуха Дуань Линя? «Барашек», «порошок Сэци», «старинка» – при сопоставлении этих слов смысл происходящего становился очевиден. Усмехнувшись про себя, Дуань Линь сохранил внешнее спокойствие и продолжил прогулку, делая вид, будто ничего не расслышал.

Подававший в первый день обед слуга – тот самый, что проводил его на судно – принес на сей раз на редкость богатые яства вместе с кувшином вина и с улыбкой произвел напутствие:

─ Господин, это наш хозяин особо велел кухне приготовить для вас. На реке плыть тяжело, извольте отведать.

Дуань Линь лишь равнодушно кивнул, не притрагиваясь к палочкам. Когда слуга удалился, он сосредоточил на кончике пальца капельку холода и легонько коснулся ею еды и питья.

И впрямь, ощутилось слабое, едва уловимое колебание чужеродной энергии – мягкой, но разъедающей. Сомнений не оставалось: тот самый порошок Сэци.

Он взял и просто выплеснул всю еду вместе с вином в реку через окно, не оставив следов. Посуду он оставил на прежних местах, создавая видимость того, что трапеза состоялась.

Все последующие дни продолжалось то же самое. Что бы ни приносили, Дуань Линь молча уничтожал все тайным образом, утоляя жажду чистой водой из собственного бурдюка и перекусывая сухим пайком.

Странная атмосфера сгущалась на корабле, но сам Дуань Линь сидел невозмутимо, словно утес посреди бурунов. Он ежедневно занимался практикой и любовался пейзажами, будто вовсе не замечая подводных течений.

За это время он навестил Уюнь Тасюэ в нижнем грузовом отсеке.

Умный скакун при виде хозяина издал тихое, беспокойное ржанье, потерся массивной мордой о его руку и забил копытом в пол, словно пытаясь по-своему предупредить об опасности.

Дуань Линь нежно погладил блестящую шею коня, ощущая исходившую от него тревогу, и холодно улыбнулся уголкам губ, пробормотав:

─ Не бойся. Раз они хотят разыгрывать спектакль, этот ван подыграет им до конца. Посмотрим, кто в итоге угодит в чью ловушку.

Так он занял выжидательную позицию, наблюдая за потугами этих клоунов.

На шестые сутки судно вошло в особенно широкий речной участок со крутыми берегами и малым количеством жилья вокруг.

Ход корабля заметно замедлился. Вместо прежнего быстрого бега по течению он словно начал петлять. Атмосфера на борту сделалась еще более жуткой: матросы делали вид, что заняты делом, но то и дело косились на каюту третьего яруса, где жил Дуань Линь, с жадным предвкушением скорой расплаты.

Речей стало меньше, воздух наполнился напряжением перед бурей.

Дуань Линь понял: противник больше не может сдерживаться.

Этой ночью небо заволокло тучами, дул заунывный речной ветер. Дуань Линь загоддя погасил огонь в каюте, лег на ложе прямо в одежде и ровно задышал, притворившись спящим.

Однако его разум оставался чистым и ясным, а органы чувств обострились до предела. Любое движение в радиусе десятков чжанов четко отражалось в зеркале его души.

В полночь тихий шорох шагов, сливавшихся с плеском волн о борта, донесся из коридора.

Шаги ступали предельно осторожно, наконец замирая у двери его комнаты.

Засов с помощью тонкой железной пластинки бесшумно и ловко отодвинули.

Дверь приоткрылась на палец, и тощая черная тень проскользнула внутрь ужом, после чего задвинула створку обратно.

Сквозь тусклый свет, падавший из окна, Дуань Линь разглядел незваного гостя – того самого слугу, что встретил его на пристани и все эти дни усерднее всех носил еду!

На его лице не осталось и следа прежней угодливой улыбки: ее сменила свирепая, жадная гримаса. Крепко сжав в руке блеснувший холодом кинжал, он крадучись двинулся к ложу.

Добравшись до постели и глядя на «спящего» постояльца, лакей злобно сверкнул глазами и, не колеблясь больше ни секунды, занес клинок прямо над сердцем юноши, нанося удар!

В то самое мгновение, когда острие почти коснулось одежды…

─ Бам! ─ раздался глухой звук.

Притворявшиеся закрытыми глаза Дуань Линя распахнулись, из них брызнул ослепительный свет! Лежавшее на постели тело извернулось под немыслимым углом, чудом уходя от лезвия.

Одновременно правая нога взметнулась вверх с молниеносной быстротой ядовитой змеи и точно угодила в запястье кинжальщика!

─ Хруст! ─ отчетливо прозвучал тремаемый костяной звук.

─ А-а-а! ─ слуга издал короткий, пронзительный визг, выронив кинжал, который со звоном брякнул о пол. Огромная сила не только раздробила ему лучезапястную кость, но и отбросила его назад.

Разве дал бы ему Дуань Линь опомниться? Подобно призраку, он сорвался с ложи и провел мощный, тяжелый удар ногой прямо в грудь нападавшему!

─ Пх-х! ─

Словно сбитый мчащимся буйволом, человек фонтаном выплеснул кровь и, словно сломанный воздушный змей, полетел назад, тяжело врезавшись в прочную деревянную обшивку стены. Последовал неприятный глухой удар, и тело обмякло, соскользнув на пол. Глаза его закатились, он потерял сознание, и было неясно, жив ли он.

Все произошло в доли секунды – от взлета Дуань Линя до отключения лакея прошло не больше пары мгновений!

И едва шпион рухнул на стену…

─ Трах! ─

Дверь каюты со всего маху отпихнули снаружи ударом ноги! Возглавляемые толстопузым Цянь Луном, семеро или восемь злобных амбалов с тесаками, острогами и дубинками толпой ввалились внутрь, мгновенно заполнив тесную каюту до отказа.

Цянь Лун сразу увидел валяющегося у стены, истекающего кровью и лишенного чувств лакея. Его жирное лицо передернуло от испуга и ярости. Ткнув пальцем в Дуань Линя, он взвизгнул:

─ Ах ты… сволочь! Взять его! Зарубить!

Получив приказ, бандиты слитным воплем и размахиванием оружия бросились вперед голодными волками, перекрывая все возможные пути к отступлению!

Однако перед лицом столь опасного нападения Дуань Линь даже не думал пускать в ход копье. Он лишь холодно хмыкнул, оставаясь на месте и не делая попытки уклониться: его внутренняя сила канона «Сюаньхань Минбин Цзюэ» бурно выплеснулась наружу!

─ Бах! ─

Видимая глазу морозная буря с пронзительным холодом мощной волной хлынула из центра фигуры юноши во все стороны!

Налетевшие бандиты почувствовали, как в грудь ударила непреодолимая мощь. Их оружие выбило из рук, а самих людей вихрем разметало назад, с криками и стонами впечатывая в стены и дверные рамы. Они повалились кучей, мгновенно утратив боеспособность, оставляя лишь жалобные стоны.

Во всей каюте на ногах остался лишь побледневший и потерявший дар речи Цянь Лун да появившийся словно из тени за его спиной Дуань Линь!

Голос Дуань Линя прозвучал в ушах главаря разбойников ледяным ветром из преисподней, соединяя насмешку и мороз:

─ Играли столько дней, не надоело?

Цянь Лун содрогнулся всем телом, резко обернулся и уставился на стоявшего вплотную юношу с невозмутимым лицом и ледяными глазами, точно перед ним стоял демон. Он завизжал от немыслимого ужаса:

─ Н… невозможно! Ты… ты столько дней пил порошок Сэци, твоей внутренней силы должно было остаться меньше десятой части! Как… как у тебя могло сохраниться столько мощи?! Неужели… неужели ты с самого начала… раскусил наши планы?!

Дуань Линь не собирался отвечать на столь глупый вопрос. Взглянув на расплывшееся от страха жирное лицо, он произнес равнодушно, вынося смертный приговор:

─ Подобным разбоем и грабежом ты промышлял долго, сгубив немало жизней. Раз так, отправляйся сегодня искупать грехи перед теми, кого погубил.

С этими словами он сложил пальцы мечом, и тончайшая, предельно сконцентрированная синеватая искра холода сорвалась с кончиков, пронзая смертельную точку на груди Цянь Луна подобно невидимой стреле!

Ужас и шок на лице Цянь Луна застыли навсегда, глаза выкатились, отражая крайний страх перед смертью. Он открыл рот, но звук не шел, толстое тело качнулось, и с глухим стуком «бум» он рухнул бревном вниз, испустив дух.

В остекленевших глазах остался последний след трепета.

В каюте и за ее пределами воцарилась гробовая тишина.

Слышались лишь сдавленные стоны побитых злодеев да тяжелые вздохи простых матросов в коридоре, которые не участвовали в бунте и теперь в панике отступали назад.

Взгляд Дуань Линя, острый как молния, скользнул по посиневшим лицам матросов, а голос прозвучал с силой ледяного слякотного удара, проникая в душу каждому:

─ Вы пособничали злодеям, промышляя грабежами вместе с этим ублюдком, заслуживая смертной казни по законам!

Услышав это, матросы перепугались насмерть, а некоторые и вовсе рухнули на колени.

Тон Дуань Линя смягчился, переходя в приказ:

─ Однако, учитывая, что среди вас наверняка есть принужденные силой, да и середина реки кругом – без вас судно не сдвинуть с места. Я оставлю вам жизни! Как только прибудем к берегу, я вас свяжу и сдам местным властям. Правые и виновные – пусть суд вершит закон! Если же кто посмеет дернуться – участь этого падальщика ждет каждого!

Он указал на труп Цянь Луна, источая густую жажду убийства.

Эти слова одновременно очертили границу дозволенного и отбили всякое желание рисковать.

Уцелевшие матросы не смели и думать о неповиновении: они начали кланяться до земли, заверяя, что будут паиньками и доведут судно в целости.

Дальнейший путь протекал необычайно «мирно». Дуань Линь по-прежнему жил в каюте третьего яруса, и никто больше не тревожил его покой.

Воду и пищу на дни пути теперь исправно доставляли трепещущие матросы, даже не помышляя о подвохе. Сам же юноша предавался тишине, продолжая тренировки и изредка глядя на воду.

Спустя сутки «Шуньфэн» наконец пристал к причалу одного из уездов. Судно мягко коснулось берега.

Дуань Линь лично проконтролировал дело: найденными на корабле веревками он скрутил всех причастных к злодеяниям матросов, включая пришедшего в себя и со сломанным запястьем лакея. Их связали парами. Двум менее запятнанным работникам приказали нести уже пованивающее тело толстяка Цянь Луна.

Сам он вывел великолепного Уюнь Тасюэ, закрепил за спиной копье Ледяной бездны в чехле и, словно ведущий пленных воевода, погнал вереницу сникших преступников прочь от пристани к ближайшему уездному городу.

Явившись в уездный суд, Дуань Линь предъявил заранее заготовленный жежье маскировки под столичного сыщика, вкратце обрисовал растерянному начальнику уезда обстановку, передал злодеев с уликами и указал, что банда промышляла на воде грабежами, требуя тщательного дознания.

Уездный начальник, заметив вид и решительность юноши, а также видя пойманных с поличным бандитов, не смел мешкать и поклялся разобраться по всей строгости закона.

Разобравшись с этим неприятным делом, Дуань Линь запрыгнул в седло.

Семидневное речное путешествие принесло немало хлопот из-за разбойников, но приблизило к Цзинчжоу. До конечной цели оставалось рукой подать, и он решил продолжить путь сушей.

Вспоминая дни на реке, туманную рябь и живописные берега, он мысленно смыл дурной осадок.

Он легко тронул коня шенкелями, и Уюнь Тасюэ звонко заржал, вскинул копыта и понес хозяина вперед по тракту на юго-запад, к Цзинчжоу.

----------

Глава 19: «Цзинчжоу»

Покинув проклятое корыто и ступив на сушу, Дуань Линь передвигался неспешно, но с полным внутренним спокойствием.

Дорога тянулась чередой остановок, позволяя вдоволь насладиться юго-западными пейзажами, столь непохожими на суровую северную границу и изнеженный Юг.

Горы становились причудливее и круче, леса – гуще и зеленее, а нравы местных жителей – суровее и проще, хотя в них жила особая, самодостаточная тишина.

Так, доверившись шагу коня, он провел в пути десять дней, и когда с момента его отъезда с Севера прошло почти два месяца, человек и конь наконец вступили в конечный пункт назначения – Цзинчжоу.

Едва ступив на землю Цзинчжоу, Дуань Линь ощутил неуловимую, совершенно особую атмосферу.

Здесь не было северного простора и пронзительных свирепых ветров; не было и южного изящного благополучия с певучим говором. Приближаясь к юго-западу, эта земля обрела собственный характер.

Словно само небо и земля здесь замедлили бег, а долины и поля укутало умиротворенное, древнее безмолвие.

Деревни были разбросаны повсюду; крестьяне пахали землю, рыбачили и охотились с безмятежными лицами и размеренной поступью. Никакой шумной торговой суеты, никакой спешки толпы – казалось, так было испокон веков: каждый жил своей жизнью, обретал свой удел и находил гармонию с окружающим миром, создавая живую картину «слияния человека с природой».

На самом деле, чем ближе подходил Дуань Линь к Цзинчжоу, тем сильнее крепло это ощущение.

А когда он перешагнул границы этих мест, странное чувство достигло пика.

Время здесь текло неторопливо, почти застывая в иллюзии неподвижности; и всё же в этой абсолютной «тишине» явственно ощущался неиссякаемый, бьющий ключом жизненный сок, исходивший от гор, деревьев и даже старых крестьян в поле.

Движение и покой, старина и свежесть слились здесь в идеальном равновесии.

«И впрямь благословенное место для уединения», – мысленно похвалил Дуань Линь.

Он сидел верхом на Уюнь Тасюэ, не торопясь продвигаясь по узким тропинкам среди холмов Цзинчжоу.

Первоочередной задачей было отыскать то место, о котором говорил советник И Цзю, – обитель мирянина Сюаньшуана неподалеку от великого озера Юньмэн.

Заметив дровосека с вязанкой хвороста на спине, который явно собирался домой, он вежливо придержал коня и спросил: ─ Уважаемый, подскажите, не сыщется ли поблизости какого-нибудь великого озера под названием «Юньмэн»?

Дровосек опустил ношу, вытер пот с лба цветастой тряпицей, простодушно почесал затылок и удивленно ответил: ─ Великое озеро Юньмэн? Молодой господин, я живу в Цзинчжоу десятки лет, пусть не везде исходил горы и реки вдоль и поперек, но местность знаю хорошо. Никогда не слыхал ни про какое озеро Юньмэн! Вы часом не перепутали края?

Дуань Линь слегка нахмурился, но сохранил невозмутимый вид и почтительно поклонился: ─ Возможно, я ошибся. Большое спасибо, почтенный.

Попрощавшись с дровосеком, он не утратил надежды и по пути расспросил еще нескольких крестьян, работавших на полях, проезжавших мимо торговцев и седовласых старцев, игравших в настольные игры под раскидистым деревом у въезда в селение. Ответы звучали поразительно одинаково: никто никогда не слыхивал о «великом озере Юньмэн».

День постепенно угасал под чередой бесплодных расспросов; заходящее солнце окрашивало небосвод в теплые оранжево-красные тона, возвещая приход сумерек.

Ведя коня в поводок, Дуань Линь не спеша вышел к берегу широкой реки.

Вода плавно и бесшумно несла свои воды, отражая пылающий закат так, что небо и река сливались в единое, невыразимо прекрасное полотно.

Глядя на это сказочное отражение, Дуань Линь на секунду замер.

Зрелище было безмятежным, величественным и чуть таинственным – поистине редкая земная красота.

Даже то едва заметное раздражение, вызванное дневными неудачами, растворилось под воздействием этого сверкающего водного простора и слияния стихий, а его разум снова очистился и прояснился.

В памяти невольно всплыли строки, как нельзя лучше подходившие к случаю.

─ Полоска закатного солнца легла на воду, наполовину река серебрится, наполовину алеет.

Отросшее изнутри чувство подтолкнуло его вынуть из-за пазухи бамбуковую флейту.

Инструмент был тонкой работы, из теплого гладкого бамбука, с вырезанными на нем снежными узорами северных границ – память от отца Дуань Чжэня.

Он захватил её с собой в дорогу с Севера, но в пути то засматривался по сторонам, то забывал выразить в звуках чувства и раствориться в этой холмистой живописи.

Лишь услышав в павильоне Ваньлэ в Янчжоу струны Цайхуа, затронувшие струны его собственной души, он осознал, что музыка – это тоже путь к постижению мира и выражению душевного состояния.

И теперь, стоя перед бескрайней речной гладью и заревом небес, он поднес флейту к губам и тихо пустил дыхание в отверстие.

─ У-у-у… ─

Звук флейты не имел нежного изящества южных шелковых струн – в нем слышалась суровая, звенящая и просторная тоска северных напевов.

Мелодия пронзала вечерние сумерки, далеко разносилась над широкой рекой, переплетаясь с журчанием воды и криками возвращающихся в гнезда птиц.

Северная неизбывная даль и мягкий вечерний южный пейзаж удивительным образом сплелись в этом звуке, порождая неповторимую, пробирающую до дрожи гармонию.

Мелодия то взмывала ввысь, подобно орлу в поднебесье, рассказывая о пустынном одиночестве и удали великих степей; то затихала шепотом метели, тая в себе глубокую тоску по родным местам и ушедшим близким.

В этот миг Дуань Линь перестал быть простым зрителем пейзажа: через флейту он слил воедино свои чувства, свой путь, закатное солнце и бегущую воду.

Песня оборвалась, но звуки еще долго дрожали в вечернем ветре и тумане, не желая утихать.

Дуань Линь медленно опустил флейту, чувствуя удивительный внутренний покой, словно его душа прошла через очистительный огонь.

В этот момент неподалеку раздался звонкий хлопок ладоней.

Дуань Линь насторожился: при его уровне мастерства он не заметил приближения человека!

Повернувшись на звук, он увидел на гладком валуне у самой воды старика, невесть откуда там взявшегося.

На старике была простая синяя хлопковая одежда, седые волосы и борода струились по плечам, лицо пытело здоровьем, кожа была гладкой и чистой, почти без морщин, а глаза – чистыми и яркими, словно в них отражались звездные моря и бесконечная мудрость.

Он с мягкой улыбкой смотрел на Дуань Линя, и в его взгляде читалось чистое, нескрываемое одобрение.

Встретившись с оценивающим и настороженным взглядом юноши, старик заговорил мягким, обволакивающим голосом, напоминавшим дуновение весеннего ветра по струнам:

─ Мелодия юного друга полна суровой удали и стойкости под покровом тоски. Северные и южные мотивы переплелись столь дивным узором… Как называется сие произведение?

Дуань Линь соскользнул с седла, прижал флейту к груди и сдержанно ответил: ─ Уважаемый старец, я сыграл это просто по наитию, названия у мелодии нет.

─ О? Раз рождено по наитию из глубины сердца, почему бы не дать ей имя прямо сейчас? ─ старик погладил бороду, сощурив глубокие глаза.

Дуань Линь на мгновение задумался, а затем покачал головой и честно признался: ─ Мысли мои спутаны, подобрать название с ходу я не смею, боюсь лишь осквернить красоту этого часа.

─ Ничего страшного, абсолютно ничего, ─ старик добродушно рассмеялся. ─ Мелодия рождается в сердце, имя тоже приходит изнутри. Настанет срок, и название отыщется само. Старик верит, что со временем эта музыка не останется в безвестности и отзовется эхом в сердцах людей.

─ Благодарю за похвалу, ─ снова поклонился Дуань Линь. ─ То была лишь случайная искра, не стоящая разговоров.

─ Друг мой, не стоит излишне скромничать, ─ старик пристально посмотрел на него, и в его голосе прозвучало наставление: ─ То, что откликается в ладу с небесами и землей – уже редкость. Верь в себя: острота клинка должна быть спрятана внутри, а не сточена до конца – вот истинный облик молодости.

Дуань Линь почувствовал, как слова старика неким образом соприкасаются с самой сутью боевого искусства.

Он улыбнулся, не став больше спорить, и задал вопрос, что так долго не давал ему покоя: ─ Раз уж уважаемый старец столь сведущ, позвольте спросить о сокровенном. Не доводилось ли вам слышать в здешних краях о великом озере под названием «Юньмэн»?

─ Озеро Юньмэн? ─ в глазах старика промелькнуло едва заметное удивление, после чего он с любопытством переспросил: ─ О? Откуда тебе вообще ведомо о таком месте?

Судя по этой реакции, Дуань Линь мгновенно обрадовался!

Раз собеседник отреагировал так, значит, этот таинственный старик действительно всё знает.

─ Вы знаете?! Прошу, укажите мне дорогу! Буду безмерно благодарен! ─ в его голосе прорезались спешка и надежда.

Старик не спешил; он легко махнул рукой, продолжая изучать юношу взглядом, словно стремясь прочесть его насквозь: ─ Указать дорогу несложно. Но ответь сперва на мой вопрос, юный друг. Откуда ты узнал про «озеро Юньмэн»?

Дуань Линь заколебался. В чужих краях, к тому же разыскивая скрытного мастера, не стоило попусту разглашать истинные цели и имя И Цзю.

Он взвесил слова и ответил с осторожной аккуратностью: ─ Об этом мне случайно поведал один старый знакомый, много путешествовавший по свету. Он расписал здешние виды столь живо, что мне захотелось отыскать их своими глазами.

Выслушав его, старик прищурил свои проницательные глаза, еще раз окинув взглядом самого Дуань Линя, а также великолепного вороного коня Уюнь Тасюэ и обернутое черной тканью копье Ледяной бездны, излучавшее грозную силу, и неторопливо произнес:

─ Судя по твоей флейте, в тебе силен дух северных просторов. А тот твой друг и впрямь человек сведущий раз знает о местах, почти не упоминаемых в мирских хрониках.

Он замолчал, и его тон вдруг наполнился глубоким смыслом, а взгляд впился в лицо юноши:

─ Ты ведь пришел сюда вовсе не за видами природы. Ты ищешь меня, не так ли, молодой человек?

─ Или, быть мне точнее… Северный Линь-ван.

----------

Глава 20: «Озеро Юньмэн и прошлые дни»

Стоило лишь прозвучать имени «Северный Линь-ван», как мускулы Дуань Линя мгновенно напряглись, а внутренняя сила канона «Сюаньхань Минбин Цзюэ» едва не вышла из-под контроля, пустившись в пляс сама по себе.

Леденящая, пронизывающая до костей стужа вперемешку с настороженной жаждой убийства выплеснулась наружу с осязаемой плотностью, превращая воздух вокруг него в мельчайшие кристаллы льда!

Его истинное лицо было раскрыто здесь и сейчас – оставалось лишь удивляться тому, как ему удавалось сохранять самообладание!

И всё же он оставался Дуань Линем, чья сила духа намного превосходила обычных людей.

Мгновенная растерянность, подобно ряби на водной глади, быстро улеглась.

Он силой подавил бушующие потоки ци и мятущиеся мысли. Взгляд его, острый как у ястреба, впился в непостижимого старика, стоявшего перед ним. Помолчав немного, он глухо произвел:

─ Судя по словам почтенного старца, вы… мирянин Сюаньшуан?

Старик же перед лицом яростного, способного повергнуть в ужас первоклассного мастера боевых искусств натиска Дуань Линя остался невозмутим, словно легкий весенний ветерок, и мягкая улыбка на его лице не дрогнула ни единым мигом.

Он не подтвердил, но и не опроверг догадку, лишь медленно развернулся, заложив руки за спину, и зашагал прямо в сгущающиеся сумерки, туда, где поднимались клубы тумана, бросив на ходу фразу – простую, но не терпящую возражений:

─ Следуй за мной.

Дуань Линь смотрел на спину старика – на вид неторопливую, но в каждом шаге которой таилось непостижимое слияние с окружающим миром. Колебавшись лишь мгновение, он вновь обрел присущую ему холодность и решительность.

Он потрепал по холке нетерпеливого Уюнь Тасюэ и последовал за проводником.

Старик и юноша, один впереди, другой позади, молча шагали по всё более темнеющим диким тропам Цзинчжоу.

Небо окончательно потемнело, последние лучи закатного солнца растворились в бездонной синеве, а над головой бесшумно поднялась полная луна. Ее холодный свет осыпал землю, укутывая всё вокруг в серебристую вуаль.

Неизвестно когда над гладью реки и среди рощ поплыла тонкая, похожая на призрачную дымку пелена тумана.

При лунном свете сквозь туманную взвесь зеленая фигура старика то возникала, то пропадала, казалось, готовая в любую секунду раствориться в этом причудливом ночном пейзаже.

Несколько раз Дуань Линю казалось, что расплывчатый силуэт окончательно потеряется в молочной пелене, и в груди его невольно росло глухое беспокойство.

Внезапно впереди у обычного с виду перекрестка фигура старика едва заметно качнулась, словно он просто зашел за угол, но в следующее мгновение его образ подобно призраку полностью растаял в сгущающейся пелене тумана!

Дуань Линь резко замер, чувствуя удивление.

Он напряг слух и чувства, но не уловил ни малейшего следа присутствия старика, словно тот никогда и не существовал.

Вокруг расстилалась белая пустота, сквозь которую лунный свет пробивался причудливыми, разорванными тенями, а чувство направления в этот миг начисто исчезло.

И в тот самый момент, когда он собрался с духом, силясь отыскать хоть малейшую зацепку, откуда-то из ниоткуда донесся голос старика – зыбкий, казавшийся одновременно бесконечно далеким и звучащим прямо над ухом:

─ Иди вперед и не оглядывайся. Очисти сердце от суеты – лишь тогда узришь истину. Оглянешься – останешься навеки заперт в этих местах.

В голосе звучал странный ритм, проникавший в самую душу.

Услышав это, Дуань Линь глубоко вздохнул, изгоняя прочь любые посторонние мысли.

Больше не обращая внимания на окружающую чертовщину, он доверился едва уловимой интуиции и наставлениям старика, с твердым взглядом шагнув в кажущуюся бесконечной пелену тумана.

Он ступал уверенно, каждым шагом ощущая твердь под ногами, сохраняя разум ясным и спокойным, отметая страхи и сомнения, и действительно не оглянулся ни разу.

Время среди этого призрачного марева утратило всякий смысл; трудно было сказать, прошло ли мгновение или с полчаса.

И когда Дуань Линю начало казаться, что он угодил в замкнутый вечный круг, перед ним внезапно открылся мир!

Словно прорвав невидимую преграду, окружающий туман растаял в одно мгновение без следа.

Картина столь ослепительной, неземной красоты, которую невозможно забыть до конца дней, без предупреждения обрушилась на него…

Перед ним лежало бескрайнее, чистое как зеркало великое озеро!

Вода казалась неправдоподобно прозрачной, словно это была не земная влага, а жидкое стекло, в котором отражались бесчисленные созвездия ночного неба. Зрелище было таково, будто кто-то перенес на дно водоема весь Млечный Путь.

А сиявшая в вышине луна нашла себе точнейшее отражение в водной зеркальной глади, не уступая яркостью небесному оригиналу: одна сияла наверху, другая покоилась в глубинах, сливая небо и землю в едином сказочном сне!

И тот самый старик в зеленых одеждах сейчас мирно стоял на носу скромной лодочки у самого берега, держа в руках бамбуковый шест и с улыбкой приветственно маня его рукой. Голос его звучал мягко:

─ Друг мой, поднимайся на борт.

Увиденное превосходило любые ожидания, и в сердце Дуань Линя не осталось ни тени сомнений.

Он послушно отвел Уюнь Тасюэ туда, где буйно зеленящая трава покрывала берег, похлопал жеребца по шее, успокаивая, после чего твердой поступью ступил на челнок и сел на носу, выпрямившись с грацией сосны.

Старик не стал тратить слов на лишние разговоры, лишь легко оттолкнулся шестом от берега, сбросив причал с привязи.

Лодка бесшумно скользнула по гладкой, подобно зеркалу, водной глади к самому сердцу озера, оставляя за кормой лишь еле заметную рябь, которая тут же исчезала.

Они плыли по глади, и вокруг царила первозданная тишина, нарушаемая лишь нежным плеском воды о днище.

Старик отложил шест, позволяя челноку плыть по воле волн, и извлек из-за пазухи белую, словно нефрит, но не являющуюся им поперечную флейту.

С улыбкой он обратился к спутнику: ─ Луна прекрасна, озеро восхитительно. Как ты смотришь на то, чтобы сыграть дуэтом, младший брат?

Встретившись взглядом с ясным, полным мудрости взором старца, Дуань Линь понял, что перед ним не просто изысканное развлечение, а, возможно, часть постижения пути.

Он кивнул и достал оставленную отцом бамбуковую флейту с Севера: ─ Для меня это честь, я целиком полагаюсь на вас.

Заметив бамбуковый инструмент в руках юноши, старик на миг прикрыл глаза с тенью едва уловимой ностальгии, а затем рассмеялся: ─ Раз уж ты стал причиной сего действа, тебе и запевать.

Дуань Линь понял его без слов, глубоко вздохнул и поднес мундштук к губам.

Вновь зазвучала та самая безымянная мелодия, рожденная на закате у речного берега. Суровая, просторная, наполненная северными ветрами, холодом и гордостью, она поплыла над таинственными водами озера Юньмэн.

Старик слушал предельно сосредоточенно. Широко улыбнувшись, он поднес к губам свою флейту, и мелодия взлетела следом.

Его музыка была чиста и мелодична, округла и мягка, в ней слышались присущие южным краям нежность и живой трепет, но сквозь них проступала премудрая зрелость прожитых лет, простор и широта взглядов.

Она не просто вторила мелодии Дуань Линя, а, подобно мудрому наставнику, вела ее, дополняла и возвышала северную суровость.

Южная флейта и северная свирель – два совершенно разных тембра, два противоположных характера сплелись здесь, под луной посреди озерной глади, слившись так органично, словно вода и молоко, творя единую, перешагнувшую границы пространств и времен симфонию.

Когда отзвучали последние ноты, эхо музыки еще долго блуждало среди сияющих звезд и лунных отражений.

Над всем озером Юньмэн повисла абсолютная тишина, казалось, даже легкий ветер затаил дыхание, упиваясь гармонией неба и земли.

─ Мастерство старца достигло божественных высот, слившись с дыханием природы, младший брат сражен наповал, ─ искренне поклонившись, произнес Дуань Линь.

Услышав лишь единожды, старик сумел идеально поддержать его мелодию на флейте и даже незаметно подтолкнуть его собственное звучание к новым высотам. Подобное владение искусством звука лежало за гранью человеческих возможностей.

Отложив инструмент, старик глубоко и проникновенно посмотрел на водную луну и промолвил: ─ Где музыка, там и сердце, где сердце, там и Путь. Порой долгожданный толчок к прорыву кроется в твоем собственном случайном вздохе или в рожденной на лету мелодии.

Не давая юноше времени обдумать его слова, он повернулся, одарил гостя мягким взглядом и продолжил: ─ Ты прибыл с Севера, а твоего спутника, если не ошибаюсь, зовут И Цзю?

Услышав это, Дуань Линь тут же поднялся на ноги и, несмотря на качку хрупкого суденышка, отвесил старцу глубокий поклон младшего по возрасту: ─ Вы и впрямь тот самый мирянин Сюаньшуан, о котором говорил господин И! Я, Северный Линь-ван Дуань Линь, приветствую вас, почтенный предок Сюаньшуан!

─ Не нужно церемоний, присаживайся.

Мирянин Сюаньшуан чуть качнул рукой, и мягкая, но непреодолимая волна силы подняла юношу на ноги: ─ Твое положение мне в целом понятно. Ты достиг вершины шестой ступени «Сюаньхань Минбин Цзюэ», но застрял там надолго: жажда убийства и морозная ци переполнили сосуд, из-за чего ты не можешь соединить их воедино, чтобы шагнуть в состояние «Сюаньбин», где рождается жизнь из крайностей инь и обретается баланс твердости и мягкости. Я прав?

Потрясенный тем, как легко собеседник прочитал его проблемы, Дуань Линь поспешно подтвердил: ─ Совершенно верно! Прошу старца о наставлении, если мне удастся прорваться, моя благодарность не будет знать границ!

Старик отмахнулся, не меняя безмятежного выражения лица: ─ Ни к чему благодарить понапрасну. Раз тебя направил сюда И Цзю, я не стану отказываться. Тем более что… ─ тут он сделал паузу, и в его взгляде мелькнули сложные эмоции, ─ меж мной и северным родом Дуань давным-давно существовала связь, о которой не ведают посторонние.

─ Связь с моим родом? ─ Дуань Линь откровенно растерялся. ─ Но… отец никогда не упоминал вашего имени.

Старик не стал отвечать словами, а медленно протянул правую руку ладонью вверх, жестом предлагая юноше положить свою ладонь поверх.

─ Сомнения рассеются, стоит лишь проверить. Почувствуй внимательно.

Взглянув на спокойное лицо старика, Дуань Линь помедлил лишь секунду, а затем протянул руку и мягко опустил ее на ладонь собеседника.

В ту же секунду, как их ладони соприкоснулись, Дуань Линь вздрогнул всем телом!

Он отчетливо ощутил, как чистейшая, но тождественная его собственной по природе, лишь неизмеримо более древняя, спокойная и глубокая ледяная ци потекла из ладони старика в его тело плавным, теплым ручейком.

Эта внутренняя сила… этот рисунок циркуляции… это ощущение…

Дуань Линь закрыл глаза, отдавшись восприятию.

Верно! Пусть здесь почти не чувствовалось свирепой безжалостности полей сражений, а на смену ей приходило животворящее тепло природы, ядро, самая суть техники совпадали с тем «Сюаньхань Минбин Цзюэ», который он изучал семнадцать лет!

Более того, можно было сказать, что циркуляция старика ближе всего стояла к первозданному источнику в момент создания этой техники!

Он резко распахнул глаза, глядя на мирянина Сюаньшуана с безграничным изумлением: ─ Старец! Откуда у вас искусство нашего рода Дуань?! ─ Слова застревали в горле от неспособности подобрать подходящее определение.

─ Ха-ха-ха… ─ мирянин Сюаньшуан издал раскатистый смех, в котором звучало эхо прошлого, и убрал руку. ─ Не удивляйся, дитя. Ибо этот канон «Сюаньхань Минбин Цзюэ» мы создали вместе с вашим предком – основателем рода Дуань Тингом.

─ Вы были знакомы с нашим предком?! И вместе создали технику?! ─ Буря в сердце Дуань Линя превзошла девятый вал; эта новость поразила его сильнее, чем разоблачение его титула.

Род Дуань веками стоял на страже Севера, но в архивах не было ни единой строки об этом!

Глядя на изумление юноши, старец погрузился в воспоминания еще глубже, словно прорывая завесу столетней давности, и заговорил неторопливо:

─ То было более ста лет назад, во времена великой смуты и пожаров войны. В ту пору я был юным странником, впервые вышедшим в мир и жаждущим постичь законы природы и ледяного Дао. Путешествуя по Северному краю, я встретил такого же молодого, помешанного на ледяных искусствах Дуань Тинга, обладавшего великими амбициями и жаждой оставить след в бушующей эпохе.

─ Мы сошлись с первого взгляда, став близкими друзьями. Он восхищался моим глубоким пониманием природы льда и отрешенным от суеты восприятием, а я преклонялся перед его мужеством северянина и несокрушимой решимостью защитить простой люд. Мы обменивались опытом, постигали тайны вместе, странствуя по свету и исследуя пределы ледяного пути.

─ Позднее он выбрал свою дорогу, примкнув к будущему основателю империи Цзин Гао-цзу, который тогда был всего лишь честолюбивым удельным князем. Обладая выдающимися боевыми талантами и полководческим гением, Дуань Тин прошел через сотни битв, стяжав великую славу. Когда Поднебесная была объединена, он заслуженно получил титул первого Северного Вана, приняв на плечах тяжесть охраны северных рубежей.

─ А позже он разыскал меня, ушедшего в отшельничество, ─ в голосе мирянина Сюаньшуана прозвучала нотка меланхолии. ─ Он поведал, что бесконечные войны и бойни принесли ему новое понимание «холода» и «убийства». Сплавив безжалостную, сокрушительную жажду крови с привычной ледяной практикой, он действительно поднял мощь техники на недосягаемую высоту, но вместе с тем сделал её столь жестокой, что обуздать её стало трудно, и возникла угроза обратного удара.

─ И тогда он пришел ко мне за помощью с наброском этой соединенной с боевой ци «Минбин Цзюэ». Я привнес в неё принципы «Сюаньхань Цзюэ», вынесенные из долгих странствий по миру живой природы и человеческих страстей – принципы жизни, баланса инь и ян, сочетания жесткости и мягкости. После многих лет правок и огранки на свет и явился тот самый канон «Сюаньхань Минбин Цзюэ», что передается в вашем роду. Он сохранил сокрушительную мощь поля боя, но впитал мудрость природы, порождая жизнь из холода и обеспечивая бесконечную преемственность без угрозы для разума.

Старец высказал всё на одном дыхании, и в глазах его читалась глубокая тоска по ушедшим дням и старому другу.

─ Всю жизнь он провел в войнах, тело его было источено старыми ранами, да и эрозия от свирепой ци ранних лет взяла свое – он ушел рано, не успев ступить на более высокую ступень.

─ С его уходом мое сердце остыло окончательно. Я бросил странствия и поселился здесь, на озере Юньмэн, больше не вмешиваясь в дела мирские.

─ А чтобы никто не тревожил моего покоя, эту историю он не передавал подробно, сделав её величайшей тайной рода, которая со временем могла просто затеряться среди поколений.

─ Что же до И Цзю… ─ мирянин Сюаньшуан замолчал на мгновение, и в его взгляде мелькнуло странное выражение. ─ Мы познакомились с ним давным-давно, при самых невероятных обстоятельствах. Этот человек… непостижим, его эрудиция безбрежна, база культивации – бездонна, а время, кажется, вовсе не властно над ним.

─ Десяток лет назад он внезапно навестил меня, провел здесь несколько месяцев за чаем и беседами о Пути, после чего ушел, бросив лишь фразу о том, что собирается на Север. Перед отбытием он обмолвился, что через несколько лет, самое большее – десяток-другой, за его спиной к мне придет кто-то из потомков рода Дуань. И вот сегодня я дождался тебя, Дуань Линь.

Слушая рассказ о событиях вековой давности, Дуань Линь чувствовал, как в груди клокочут эмоции. Наконец он понял, отчего старик с одного взгляда разгадал секрет его техники.

Оказывается, стоящий перед ним человек некогда вел философские беседы с самим основателем их рода и создал великое искусство! Распоряжения господина И опирались на столь глубокую причинно-следственную связь.

─ Господин И велел мне двигаться на юг, чтобы прочувствовать людей и природу, постичь живущую в ледяном искусстве жизнь – это и был лучший способ пробить застарелую преграду.

─ Ты повидал многое в дороге, остался лишь последний шаг. Потому я и помогу тебе завершить начатое.

Мирянин Сюаньшуан отвел взгляд от дали и вновь сосредоточился на Дуань Лине. Его глаза сделались невероятно серьезными и острыми, а аура полной отрешенности вмиг сменилась угрожающим, леденящим кости величием древнего льда: ─ Каждое слово, что я произнесу далее, каждое движение, что я покажу, ты должен встретить с ясным разумом, вникая всем существом!

─ Сумеешь ли ты воспользоваться этим шансом, сокрушить оковы, соединить жажду крови и лед, познать истинный смысл «Сюаньбин» и войти на седьмую ступень…

─ Зависит исключительно от твоего разумения и твоей удачи!

----------

Глава 21: «Сюаньшуан Цзююнь Цюань»

На бескрайнем, залитом сиянием звезд и луны озере Юньмэн мирянин Сюаньшуан только умолк, как его фигура мгновенно пришла в движение.

Не демонстрируя никаких головокружительных и потрясающих воображение техник перемещения, он шагнул вперед – просто, словно делал обычный шаг за пределы лодки, прямо на бездонную гладь воды!

Зрачки Дуань Линя слегка сузились, и в следующий миг произошло то, от чего его сердце едва не выпрыгнуло из груди: матерчатые туфли мирянина Сюаньшуана уверенно и твердо ступили на гладкую, как зеркало, водную поверхность. Ни малейшей ряби, ни единого намека на погружение – казалось, будто под его ногами не струящаяся озерная вода, а самая что ни на есть твердая земля!

Он стоял, заложив руки за спину, а бирюзовые одежды мягко колыхались на прохладном ночном ветру. Прежний мирный и отрешенный силуэт в этот момент обрел такую величественную мощь, что казался единым целым со всем этим огромным озером и самим мирозданием.

Стоя к Дуань Линю спиной, он заговорил спокойным голосом, в котором звучала непреклонная, внушающая трепет власть:

─ Молодой человек, каждое из движений, что ты сейчас увидишь, вобрало в себя всю мудрость моей жизни и является отражением высших ступеней канона «Сюаньхань Минбин Цзюэ». Смотри же внимательно.

Дуань Линь тут же отогнал от себя любые посторонние мысли. Его глаза, пронзительные и сияющие, словно у самого сосредоточенного сокола, намертво приковались к фигуре мирянина Сюаньшуана, боясь упустить малейшее движение или малейшее изменение ци.

Старший сохранял беспристрастное выражение лица, медленно поднимая ладонь. Движение казалось неторопливым, но в нем крылась сокровенная логика самого неба и земли. Сложив пальцы в кулак, он плавно выбросил руку вперед.

На первый взгляд в этом ударе не было ничего особенного, но стоило кулаку начать движение, как из него вырвалась свирепая, несравненная ледяная волна! Разъяренная ци кулака ринулась вперед, вздымая водную гладь.

─ Хрусь-хрусь! ─

Отовсюду донесся жуткий, оскоминальный треск замерзающей воды! Должное быть гладким озеро на глазах у изумленного юноши мгновенно покрылось толстой, хрустальной, высотой в несколько чжанов ледяной стеной! От пронизывающего холода казалось, будто застывает даже сам свет!

Первый кулак – застывание льда!

Движения старика были плавными, как текущая вода, без малейшей заминки.

Не успела рассеяться мощь первого удара, как следом за ним последовал второй, такой же тяжелый и сокрушительный!

Внутренняя сила в этом ударе была еще грандиознее, и там, где проходила ци кулака, воздух издавал зловещий, невыносимый гул.

Ледяная энергия яростно врезалась в только что возведенную ледяную стену!

─ Бах! ─ Ледяная преграда разлетелась вдребезги, превратившись в мириады сверкающих кристаллов.

Однако разлетевшаяся ци и холод вовсе не рассеялись – напротив, под управлением тончайшего контроля они мгновенно собрались позади осколков, формируя еще более мощную, источающую лютый мороз ледяную стену!

Второй кулак – разрушение и созидание!

Тотчас же последовал третий удар, чей натиск стал еще свирепее: действуя по тому же принципу, он сокрушил старую стену и воздвиг новую!

Действие повторялось вновь и вновь, а сила и холод росли с каждым таким кругом разрушения и созидания, накладываясь друг на друга и становясь все более устрашающими!

Третий кулак – каскад волн!

Когда был нанесен четвертый удар, из тела мирянина Сюаньшуана вырвалась до боли знакомая Дуаню Линю убийственная аура!

Однако посреди этой абсолютной «смерти» юноша удивительным образом ощутил нечто более глубокое – незыблемую, подобную земной твердыне «защиту»! Убийство и охранение, два казалось бы противоположных свойства, в этот момент слились в совершенной гармонии.

Четвертый кулак – охота и стража!

Пятый и шестой кулаки последовали один за другим, каждый последующий превосходил предыдущий по мощи. Жажда убийства сплеталась с холодом, ледяные стены рушились и возрождались вновь, и с каждым новым рождением становились все прочнее, а холод – все злее, словно закаляя какую-то несокрушимую броню.

Пятый кулак – подавление темницы!

Шестой кулак – дерзкий пик!

Когда обрушился седьмой удар, бушующая снаружи удушающая жажда убийства внезапно ушла внутрь, а пронизывающий холод, способный заморозить озера и моря, в тот же миг сжался до предела и растворился в обыденности.

Этот удар выглядел простым и незамысловатым, словно старик просто небрежно взмахнул рукой.

Однако в тот самый момент, когда это внешне ничем не примечательное движение коснулось стоявшей впереди ледяной стены…

─ Гуд! ─

Неописуемая, превосходящая суммарную мощь первых шести ударов ужасающая сила взорвалась с силой пробудившегося древнего ледяного дракона!

Не было оглушительного грохота – лишь абсолютный, всепоглощающий холод прокатился во все стороны! В одно мгновение на несколько ли вокруг лодки водная гладь покрылась чистейшим, хрупким с виду, но несокрушимым загадочным льдом. Лед сковал все на тысячу ли вокруг!

Но еще сильнее Дуань Линя поразило другое: сквозь толщу льда его острое чутье отчетливо «увидело», что вода в озере… по-прежнему медленно текла!

Жизненная сила не была заморожена до конца, она лишь продолжала существовать в более медленной, скрытой форме. В абсолютной «неподвижности» таилось бесконечное «движение»!

Седьмой кулак – движение и покой!

Восьмой кулак взметнулся со скоростью молнии, напоминая разорвавшую небеса грозу Девяти Небес, и нес в себе непреклонную волю убивать, уничтожать и не оставлять ни единого шанса на спасение!

Восьмой кулак – грозовой раскат!

И наконец, девятый кулак!

Ци вокруг мирянина Сюаньшуана взлетела к вершине, звезды и луна над всем озером Юньмэн на миг словно поблекли, поглощенные и увлеченные этим ударом! Сам облик небес и земли изменился!

От распространившейся вокруг ауры душа Дуань Линя трепетала – так, будто он лицом к лицу столкнулся с холодом и безмолвием самого конца света.

Под этим ударом казалось, что перед глазами предстал не просто кулачный натиск, а рожденный из первозданного льда асура, вершащий разрушение и с холодным презрением взирающий на все живое!

Девятый кулак – асура!

Завершив демонстрацию девяти ударов, мирянин Сюаньшуан плавно вернул руки в исходное положение. Охватывавшая его ужасающая ци, способная перевернуть небо и землю, растаяла подобно весеннему снегу, и он вновь обратился в отрешенного от мирской суеты старика в бирюзовых одеждах. Обернувшись, он спокойно посмотрел на все еще погруженного в глубокий шок юношу и неторопливо произнес:

─ Эти девять ударов, что ты только что видел, носят имя «Сюаньшуан Цзююнь Цюань»! Я создал эту технику, объединив фундаментальные смыслы «Сюаньхань Минбин Цзюэ», мои многолетние постижения пути холода, законов природы, а также законов жизни, смерти и битвы. Эта кулачная техника созвучна с перемещениями Девяти Преисподних и сгущением темного инея, находясь в идеальной гармонии с каноном «Сюаньхань Минбин Цзюэ». Если постичь ее до совершенства, то любое движение будет подчинено воле, лед скует всю вселенную, а мощи хватит, чтобы бросить вызов вершинам боевого пути этого мира!

Он сделал небольшую паузу, и его пронзительный взгляд устремился в самые глубины души Дуань Линя:

─ Дуань Линь, вы, люди рода Дуань, с малых лет родитесь на Северном краю, растете среди военных лагерей и проходите через кровавый огонь полей сражений. Ваше понимание и контроль над холодом и жаждой убийства уже достигли непостижимых высот – вы сокрушительны, свирепы и несокрушимы.

─ Однако, как говорится, жесткость не может длиться вечно, а излишняя острота приводит к скорой поломке. Вам долгое время не удавалось прорваться на седьмой уровень «Сюаньбин», и дело вовсе не в нехватке силы. Вам не хватало более широкого и глубокого понимания этого человеческого мира, не хватало того «сердца Дао», что способно объединить абсолютную иньскую стужу с бурной жизненной силой!

─ В свое время предок Дуань Тин обладал ослепительным талантом, но из-за бесконечных войн смутного времени так и не смог завершить эту последнюю трансформацию – истинное упущение. Но ты – совсем другой!

Голос мирянина Сюаньшуана звучал четко, не оставляя места сомнениям.

─ Ты еще так молод, а твое имя уже гремит по всему свету. Ты нанес сокрушительное поражение чжурчжэням, доказав, что у тебя уже есть достаточная сила и воинская воля. Но что еще важнее, ты решил отправиться на юг и за все время пути насмотрелся на суету обыденной жизни, прочувствовал всю сложность смертного бытия.

─ Твоя основа уже укреплена!

Тон старшего резко возвысился, наполняясь пророческой уверенностью:

─ Как только ты воспользуешься этой возможностью для прорыва, накопив достаточно сил, ты, возможно, даже сможешь миновать начальную ступень седьмого уровня и сразу закрепиться на восьмом – «Няньбин»! К тому времени куда направится твоя мысль – там послушно возникнет мороз, и мощь твоих атак возрастет неизмеримо! А со временем, при усердных и непрекращающихся тренировках, ты вполне сможешь достичь и легендарной девятой ступени – «Бинцзи»!

─ Итак, ну же, Дуань Линь! ─ голос мирянина Сюаньшуана прозвучал подобно удару колокола, всколыхнувшему гладь озера. ─ Забудь о своем титуле Северного Линь-вана, забудь обо всех путах и правизах приемов! Бей со всей силы! Сердцем прочувствуй ритм, сокрытый в «Сюаньшуан Цзююнь Цюань», и отыщи свой собственный, неповторимый ключ к прорыву!

Услышав это, Дуань Линь почувствовал, как в его груди забурлили бурный восторг и озарение. Не говоря больше ни слова, он низко поклонился мирянину Сюаньшуану, стоя на чуть покачивающейся ледяной глади.

Этот поклон выражал почтение наставнику за передачу знания и дань уважения наследию предков столетней давности.

Завершив поклон, он стремительно взметнулся, словно белый журавль, легко выпрыгнув из лодки и приземлившись на то самое место озера, которое только что было заморожено мирянином Сюаньшуаном.

В отличие от бесшумной легкости Сюаньшуана, чей легкий шаг не оставлял и следа на воде, Дуань Линь пока не мог повторить подобное в полной мере. Ему пришлось пустить в ход внутреннюю ци, слегка утолщая и укрепляя под ногами лед, создавая надежную опору.

Он глубоко вздохнул, отгоняя любые посторонние мысли. В его голове вновь и вновь проносились те потрясающие воображение девять ударов, которые только что продемонстрировал старик.

Затем он согнул колени, занял устойчивую стойку и нанес удар кулаком!

Мощь оказалась грандиозной, внутренняя ци взметнулась потоком, холод вовсю расплескивался вокруг. От одного этого удара перед ним на ледяной поверхности мгновенно выросла корона из кристаллов, а грандиозный размах походил на оригинал по меньшей мере на семь-восемь частей!

Однако сам Дуань Линь слегка нахмурил брови. Форма была, а вот духа не хватало. Он чувствовал, что в его технике недостает чего-то крайне важного – той самой объединяющей все девять ударов в единое целое «духовной сути».

Следующие несколько ударов он выполнил по очереди. Его напор с каждым разом становился все сильнее, ледяные стены вырастали, рушились и вновь возводились, зрелище стояло невероятное, но неуловимое ощущение некой разрозненности никак не исчезало.

Мирянин Сюаньшуан уже тихо вернулся в лодку, опираясь на бамбуковый шест и молча наблюдая за происходящим.

Видя, что при первой же попытке Дуань Линь смог повторить все на восемьдесят-девяносто процентов, он невольно поймал себя на том, что в его глазах промелькнул искренний проблеск одобрения.

Талант этого юноши поистине поражал воображение, превосходя даже успехи его предка Дуань Тина в те годы.

Впрочем, он прекрасно понимал: чтобы совершить настоящий прорыв, одного лишь подражания было катастрофически мало.

Дуань Линь, разумеется, тоже осознавал суть проблемы. Не падая духом, он полностью успокоился.

Перестав спешить с исполнением всех девяти ударов подряд, он застыл на месте, закрыл глаза и снова и снова, без устали повторял самое первое движение – «凝冰» (застывание льда).

Его движения становились все медленнее и медленнее, разум все глубже погружался в процесс. Он больше не думал о форме, не гнался за разрушительной мощью – он лишь старался сердцем прочувствовать то, как ци течет при ударе, как рождается холод и как происходит резонанс с окружающей природной ци.

Казалось, его тело и дух слились воедино с этим скованным льдом озером Юньмэн, со звездным небом и луной над головой, с текущей под ногами живой водой.

В этом мире для него больше не существовало никого, кроме него самого и этого одинокого, повторяемого в поисках истинного смысла удара.

Три дня пролетели незаметно в этом монотонном и предельно сосредоточенном повторении.

Мирянин Сюаньшуан все так же тихо сидел в лодке, словно терпеливый страж, не произнося ни слова. Лишь изредка его взгляд падал на юношу, и в глазах читались понимание и ожидания.

Внезапно, на какой-то тысячной или даже десятитесячной по счету отработке первого удара, закрытые глаза Дуань Линя резко распахнулись! Его зрачки вспыхнули ослепительным светом, подобно пронзившим ночную тьму звездам! Выровняв дыхание, он со всей мощи выбросил вперед кулак!

Этот удар внешне ничем не отличался от предыдущих, но в самый момент выпада скорость формирования ледяной стены, ее твердость и сокрытая внутри «воля» претерпели качественное изменение!

То больше не было простогромоздким нагромождением холода – в нем появилась созвучная с миром «сила», глубокий и мощный «путь»! Этот удар в точности повторял то самое первое движение, продемонстрированное мирянином Сюаньшуаном: в нем сошлись и форма, и дух!

Сидевший в лодке мирянин Сюаньшуан наконец тронул губы довольной улыбкой и легко захлопал в ладоши. Звук хлопков звонко и чисто разнесся над безмолвной гладью озера.

Услышав аплодисменты, Дуань Линь не испытал ни капли высокомерия – напротив, он стал еще собраннее.

Он понимал, что это лишь начало. Не останавливаясь ни на секунду, он перешел ко второму удару, продолжая погружаться в бесконечные, закаляющие дух повторения.

В последующие дни, за исключением необходимого приема пищи, медитации и короткого сна, все мысли и силы Дуань Линя были отданы постижению и практике «Сюаньшуан Цзююнь Цюань».

От второго к третьему, от третьего к четвертому… он продвигался шаг за шагом, добиваясь того, чтобы каждый удар обретал идеальное слияние формы и духа, постигая скрытые в них принципы ледяного искусства и изменения внутреннего состояния.

Мирянин Сюаньшуан неотлучно находился рядом, и когда юноша упирался в тупик или не мог найти ответ самостоятельно, он давал ему пару наставлений – обычно всего несколько коротких фраз, которых было достаточно, чтобы рассеять тучи и подарить озарение.

По мере того как Дуань Линь увеличивал количество ударов и все глубже постигал истинный смысл техники, аура вокруг него претерпевала заметные изменения.

В ней больше не было чистой пронзительности и холода – добавилась неописуемая отрешенность и тяжесть. Бурлящая жажда убийства постепенно сжималась внутрь, вплетаясь в кулачную волю и превращаясь в более глубокую силу; пронизывающий холод перестал буйствовать на поверхности, став более сконцентрированным и всецело подчиненным воле.

Мирянин Сюаньшуан видел все это и прекрасно понимал суть происходящего. Дуань Линь через «Сюаньшуан Цзююнь Цюань» переплавлял и возводил на новый уровень все свои южные озарения, прежнюю воинскую ярость полей сражений и унаследованную от рода Дуань ледяную внутреннюю ци.

Старик знал: как только Дуань Линь сможет свободно, созревшим духом и без единой заминки нанести этот финальный девятый удар – асуру, настанет час, когда он разобьет оковы, перепрыгнет через драконьи врата и по-настоящему пробьет седьмой уровень «Сюаньхань Минбин Цзюэ», устремившись прямиком к восьмому – ступени «Няньбин»!

Время в этом уединенном от мира уголке озера Юньмэн словно потеряло всякое значение, ускользая лишь в мелькающих без устали кулачных тенях Дуань Линя и его все более глубокой ауре. Под сиянием звезд и луны незаметно вынашивалась трансформация, способная определить будущее.

----------

Глава 22: «Прорыв»

Месяц пролетел незаметно – в непрерывных тренировках Дуань Линя, чьи кулачные тени рассекали воздух, а понимание становилось все более глубоким.

Теперь он неподвижно стоял в самом сердце скованного льдом озера Юньмэн, и аура вокруг него достигла поистине удивительной гармонии с окружающим миром.

Прикрыв глаза и ровно дыша, он казался единым целым с ледяной землей под ногами, с бездонным куполом небес над головой и с блуждающими вокруг потоками чистой ци.

Неописуемая «сила» сгущалась вокруг него. Казалось, он собирается нанести не просто удар кулаком, а обрушить на мир небесную кару, от которой рушатся горы и иссыхают реки, звери цепенеют от ужаса, а все живое трепещет перед лицом неизбежной гибели!

Он двинулся.

Никаких грандиозных вступительных поз – просто, естественным движением вперед взметнулся кулак.

Первый кулак – застывание льда!

Чистая кулачная воля, холод, подчиненный каждому велению мысли, безмолвное оцепенение воды перед ним, превратившейся в хрустальную стену – все это обрело куда большую гармонию и абсолютную цельность, чем месяц назад.

Не дожидаясь исчерпания силы первого удара, второй последовал за порывом души.

Второй удар – разрушение во имя созидания.

Третий удар – выход на новый уровень.

Четвертый удар – охота вместо защиты.

Пятый удар – усмирение нечисти.

Шестой удар – превратности эпох.

Седьмой удар – тело, обращенное в лед.

Восьмой удар – громовой раскат на ровном месте.

Девятый удар – сошествие асуры.

Аура и кулачная воля Дуань Линя взметнулись к невиданным доселе вершинам!

Он казался сошедшим с первозданных ледяных равнин богом войны асурой, который с равнодушием взирает на все сущее и держит в своих руках абсолютный холод и забвение!

Стоило этому завершенному, наполненному глубочайшим смыслом девятому удару сорваться с его рук, как небеса поблекли, звезды скрылись, а в центральной части озера Юньмэн температура упала настолько резко, что сам воздух, казалось, превратился в твердь!

Когда эта плавная, доведенная до совершенства череда из девяти ударов завершилась, Дуань Линь не почувствовал усталости – напротив, он погрузился в совершенно исключительное состояние.

Ему чудилось, будто его дух освободился от оков плоти и устремился в бесконечность, вступая в отчетливый резонанс с каждым порывом холода, с каждым потоком воды и с каждой далекой звездой этого мира!

Стоило чуть качнуться мысли, как вокруг приходили в движение потоки ци, и казалось, что с любым элементом мироздания теперь можно говорить на одном языке и заставить его служить себе!

─ Дуань Линь, держи разум в равновесии! ─ голос мирянина Сюаньшуана прозвучал подобно удару вечернего колокола, вовремя возвращая его в реальность и неся в себе редкую нотку строгости. ─ Это знак возвышения духа и просветления мысли, преграда на пути к восьмой ступени «Няньбин»! Немедленно садись в медитацию, направляй эту силу и закрепляй ступень! Если преуспеешь – шагнешь прямо на восьмой уровень. Даже если допущено небольшое несовершенство, благодаря этому озарению тебе хватит сил прочно обосноваться на вершине седьмого уровня! Но помни главное: не замахивайся на слишком многое и не пытайся силой пробить туманную девятую ступень «Бинцзи», иначе основание расшатается, родятся внутренние демоны, и последствия будут неисчислимы! И помни об этом!Чрезмерная спешка гибельна!

Услышав это, Дуань Линь внутренне содрогнулся и тут же подавил легкое волнение и амбиции, вызванные внезапным всплеском силы. Послушно скрестив ноги на ледяной поверхности, он сложил руки в желанной мудре и мгновенно погрузился в глубокую медитацию.

В тот же миг от него во все стороны хлынула неуправляемая, куда более чистая и страшная ледяная волна, превосходящая все предыдущие!

Покрывавшая озеро в радиусе десяти ли тонкая корка льда на глазах с бешеной скоростью утолщалась и ползла во все стороны, превращаясь в величественный, источающий древний холод снежный остров!

Масштабы замерзания и скорость образования льда в этот момент едва ли не превосходили то зрелище, что явил миру сам мирянин Сюаньшуан во время демонстрации седьмого удара!

Мирянин Сюаньшуан качнулся и в мгновение ока очутился рядом с Дуань Линем, беря на себя защиту медитирующего.

Глядя на лицо юноши, ставшее от глубокого сосредоточения еще более волевым и неукротимым – до боли напоминавшее его старого друга Дуань Тина, – старик запечатлел в глазах сложную гамму чувств.

Подняв взгляд к бескрайнему звездному небу, он тронул губы мягкой улыбкой и прошептал так тихо, что услышать мог лишь он сам:

─ Старина, твой потомок… в будущем он непременно превзойдет тебя!

Время неслось вперед, словно белая лошадь, скачущая по крутому склону.

С тех пор как Дуань Линь погрузился в глубокую медитацию, минуло два месяца.

За эти два месяца его состояние не было ровным и безмятежным.

Его аура то бурлила, подобно извержению вулкана, вздымая бурю холода по всему ледяному острову, то затухала, как угасающая на ветру свеча, грозя погаснуть в любую секунду. Замерзшая гладь озера также то утолщалась, то покрывалась мелкими трещинами. Это были явные признаки того, что новоприобретенная мощь пока не до конца поддается контролю и бушует на самой грани прорыва.

Однако каждый раз, когда колебания становились критическими, несокрушимая воля Дуань Линя силой возвращала все в нужные рамки, вновь приводя потоки к относительной стабильности.

Мирянин Сюаньшуан неизменно оставался рядом, подобно непоколебимой скале. Он не отходил ни на шаг и не вмешивался в процесс.

Это был барьер, который Дуань Линь должен был преодолеть самостоятельно – любая посторонняя помощь лишь повредила бы его основанию Дао.

Шло время, и амплитуда колебаний энергии Дуань Линя становилась все меньше, а частота – все ниже.

Вырывавшиеся наружу свирепая жажда убийства и пронизывающий холод, способные заморозить озера и моря, начали таинственным образом стягиваться обратно, проникая в каждую косточку, в каждый меридиан и глубоко в самую душу.

В последние дни, если бы не тот факт, что он сидел посреди гигантского ледяного острова и излучал едва заметную прохладу, внешне его можно было бы принять за самого обычного человека, никогда не занимавшегося боевыми искусствами! Это было классическим проявлением возвращения к простоте и предельной концентрации силы внутри себя!

В этот день мирянин Сюаньшуан, как обычно, стоял на краю ледяного острова, спокойно наблюдая за юношей.

Внезапно сидевшее неподвижно на протяжении двух месяцев тело резко распахнуло глаза!

─ Гуд! ─

Два луча пронзительного, вещественного синеватого света выстрелили из его зрачков!

Ужасающая, превосходящая все прежние пределы, бескрайняя и глубокая, как океан, волна внутренней силы наконец прорвала все преграды и вырвалась из его тела бушующим потоком спящего дракона! Весь ледяной остров содрогнулся от этого толчка!

Дуань Линь поднялся на ноги. Его движения были легкими и естественными, словно он только что отошел от долгого сна.

Ощущая в теле бурлящую, кажущуюся неисчерпаемой новую силу и повинуясь внезапному озарению, он не стал применять «Сюаньшуан Цзююнь Цюань», а просто, следуя велению сердца, выбросил вперед ладонь!

Этот удар ладонью казался заурядным, но в нем слились все пережитые за последние месяцы откровения: суровая свирепость северных метелей, лязг оружия на полях сражений, теплота столичных переулков, простор великих рек и безмятежная глубина озера Юньмэн!

Он вплел в этот удар все свое понимание «Сюаньхань» и «Минбин», осознание «смерти» и «жизни»!

«Сюаньша Чжан» (Загадочная убойная ладонь)!

Ладонь сорвалась с места, и холод с жаждой убийства слились в совершенном, непостижимом для разума танце!

Там, где проходил удар, воздух искривлялся. Невидимая, сжатая до предела волна устремилась вперед, и казалось, что на ее пути замерзает и поглощается даже сам свет!

Мощь этой ладони уже выходила за рамки простых приемов, целясь прямо в первоисточник боевого пути!

Дуань Линь медленно опустил руку, выравнивая бушующие внутри потоки энергии. Он отчетливо понимал, что его внутренние силы вышли на совершенно новый, недосягаемый для прошлого уровень.

В глубине души он осознавал: если бы ему месячной давности пришлось принять на себя только что созданную им же «Сюаньша Чжан», он вряд ли сумел бы устоять, даже используя все свои козыри и пуская в ход любые хитрости.

И еще больше сердце его полнилось восторгом оттого, что предсказание мирянина Сюаньшуана оправдалось: он не только успешно преодолел оковы седьмого уровня, но и единым рывком шагнул на восьмую ступень канона «Сюаньхань Минбин Цзюэ» – в царство «Няньбин»!

Мысль едва качнулась – он даже не стал осознанно направлять внутреннюю силу, лишь духовная энергия слегка заволновалась.

─ Хрусь-хрусь! ─

В радиусе десяти ли вокруг него водная гладь – будь то еще не замерзшая вода или тонкая корка льда – в тот же миг покрылась невероятно толстым слоем загадочного льда! Куда направлялась мысль – там застывали небеса и земля!

Это была уже не просто банальная энергия внутренней силы, а резонанс и управление духа в согласии с законами мироздания! Даже если бы он полностью лишился внутренней ци, одной лишь этой возвышенной силой духа он мог бы в мгновение ока заморозить любого опасного врага!

Ощущая это невероятное чудо – рождение льда по одному лишь велению мысли, – Дуань Линь проникся еще большим благоговением и любопытством к легендарной вершине, девятой ступени «Бинцзи». Что же это за зрелище?…

По его догадкам, прикоснуться к такому уровню мог разве что стоявший рядом непостижимый мирянин Сюаньшуан. Вековая выучка и статус соавтора канона наделяли старика силой, абсолютно превосходящей любые его прежние фантазии.

В тот момент, когда Дуань Линь еще тонул в радости от прорыва и грезах о будущем, звонкие аплодисменты вернули его к действительности.

Мирянин Сюаньшуан с улыбкой хлопал в ладоши, и в его глазах светились искреннее одобрение и похвала:

─ Поздравляю! Стойкость духа, долгое накопление силы, и вот – оковы разбиты, прямой путь в царство «Няньбин» открыт! Старик не ошибся в человеке.

Сменив тон, он тут же напомнил:

─ Однако твоя прогремевшая на весь мир церемония совершеннолетия, кажется, уже на носу, верно?

Услышав это, Дуань Линь резко вздрогнул! Забывшись в процессе прорыва, он совершенно упустил из виду бег времени.

─ Старший, сколько же времени прошло с тех пор, как я начал медитировать?…

─ С учетом того месяца, что ты потратил на тренировки с кулаком, с момента твоего прибытия на озеро Юньмэн прошло уже больше трех месяцев, ─ неторопливо ответил Сюаньшуан.

Три месяца! Вместе с почти двумя месяцами пути на юг получалось, что с момента его ухода с Северного края минуло более пяти месяцев! До назначенного на полгода вперед срока совершеннолетия действительно оставались считанные дни!

─ Но откуда старший знает о моей церемонии совершеннолетия?…

Дуань Линь испытывал некоторое удивление. Мирянин Сюаньшуан жил здесь отшельником, откуда ему было знать? Рассылаемые им приглашения вряд ли распространялись столь широко.

─ Это все тот парень И Цзю, он заглядывал сюда на днях, ─ ответил Сюаньшуан.

─ Господин И? Где он?! ─ обрадованный и удивленный Дуань Линь торопливо огляделся по сторонам.

─ Можешь не искать, он оставил это письмо и уже ушел. ─ Мирянин Сюаньшуан извлек из рукава запечатанный конверт и протянул его юноше.

Дуань Линь поспешно взял его и вскрыл. На бумаге красовался легкий, изящный почерк – несомненно, принадлежавший И Цзю:

«Вашему Высочеству на рассмотрение:

Если Ван уидит это письмо, значит, его духовная практика завершилась успехом и прорыв удался! Девятое сердце безмерно радо.

Однако по внезапно возникшему срочному личному делу мне нужно немедленно отправиться в столицу. Разрываюсь на части, но боюсь не успеть на церемонию совершеннолетия Вашего Высочества, о чем глубоко сожалею.

Проезжая через Цзинчжоу, я специально заглянул засвидетельствовать почтение мирянину Сюаньшуану, а заодно узнал, что Ван находится в критической фазе уединенного прорыва, поэтому не стал беспокоить и оставил лишь это послание.

Ван, Девятый глубоко верит, что с твоими нынешними способностями ты непременно потрясешь все окружение на предстоящей церемонии, успокоишь дух покойного Вана, укрепишь Северный край и прославишь свое имя на весь мир!

Но помни: дерево хочет покоя, да ветер не утихает. Смуты Южного края и столичные тайные течения предвещают скорое наступление смутного времени. Дорога впереди трудна и опасна, и лишь идя против течения, Ван сможет пробить небеса!

И Цзю кланяется».

Письмо было коротким, но каждое слово весило тысячу цзиней. В нем сквозило абсолютное доверие и пламенные надежды на Дуань Линя, а также чувствовалась тяжесть надвигающейся бури.

Спрятав послание, Дуань Линь почувствовал тепло в груди, но вместе с тем и всю тяжесть лежащей на нем ответственности.

Тихо промолвив:

─ Я всегда испытывал любопытство к истинному возрасту и происхождению господина И, но теперь это кажется уже не столь важным. Даже если он действительно человек эпохи старшего, в моем сердце он навсегда останется тем самым наставником, другом и гениальным стратегом.

Услышав это, мирянин Сюаньшуан громко рассмеялся:

─ Ха-ха-ха! Этот пройдоха И Цзю прожил бог весть сколько лет, а обрести такого единомышленника среди молодежи – поистине его великая удача!

Отсмеявшись, старик слегка посерьезнел и посмотрел на Дуань Линя взглядом, в котором сквозила едва уловимая печаль расставания:

─ Однако нет в этом мире вечных праздников. Малец, нам с тобой тоже пришло время попрощаться.

Дуань Линь вздрогнул всем телом, глядя на человека, который подарил ему знания и наставил на путь истинный, словно второй отец.

Три месяца бесценных уроков навсегда отпечатались в его сердце неизгладимым следом.

Он отступил на шаг, поправил одежды, а затем низко, с глубочайшим уважением поклонился мирянину Сюаньшуану, произнеся твердым и полным почтения голосом:

─ Доброту старшего за наставления, передачу учения и разъяснение сомнений я буду помнить до конца дней своих! Ван никогда не забудет этого и сохранит в сердце! Смутное время идет, пожары разгораются все ближе, и младшему надлежит немедленно возвращаться на Северный край, чтобы держать ответ перед лицом великих перемен.

─ Если небеса будут благосклонны и в поднебесную вновь вернется мир и процветание, Дуань Линь обязательно вернется на озеро Юньмэн, чтобы выразить старшему свою благодарность! Старший, мы… еще увидимся в эпохе расцвета!

Этот поклон предназначался учителю, традиции и уходящей корнями вглубь веков преемственности и защите.

Мирянин Сюаньшуан смотрел на стоявшего перед ним преисполненного решимости Дуань Линя, и душа его переполнялась самыми теплыми чувствами.

Разве за эти три месяца он не перенес всю свою тоску по старому другу и надежды на будущее на этого выдающегося юношу? Поглаживая бороду и улыбаясь, он ответил теплым и сильным голосом:

─ Хорошо! Истинно сказано – «увидимся в эпохе расцвета»! Старик будет ждать твоих добрых вестей здесь, на озере Юньмэн!

─ Ступай, Дуань Линь! Пусть этот мир вновь увидит острый клинок Северного Линь-вана!

Больше не говоря ни слова, Дуань Линь тяжело кивнул. Он повернулся лицом к северу и сделал шаг вперед!

─ Хрусь! ─

Прямая, широкая ледяная дорога мгновенно протянулась от ледяного острова прямо за его шагами, пересекая озеро и устремляясь к противоположному берегу! Его фигура мелькнула молнией, и в несколько мгновений он уже ступил на твердую землю.

Уюнь Тасюэ, почуяв дыхание хозяина, издал радостное ржание и бросился навстречу.

Дуань Линь вскочил в седло, подобрал поводья и в последний раз оглянулся на волшебное, отражающее звезды и луну озеро Юньмэн, а также на стоящую там одинокую фигуру в бирюзовых одеждах, провожающую его взглядом.

Он снова склонил голову в знак приветствия, сидя в седле.

После чего резко тряхнул поводья и громогласно крикнул:

─ Но! ─

Уюнь Тасюэ взмыл в воздух всеми четырьмя копытами, превращаясь в черную стрелу, сорвавшуюся с тетивы. Неся на своей спине преобразившегося Северного Линь-вана, конь помчался вихрем по направлению к Северному краю!

Копыта разбросали пыль, фигура мгновенно растворилась вдали на горизонте, оставив после себя лишь решительную и наполненную предвкушением ледяную ауру, которая еще долго не рассеивалась в воздухе.

Мирянин Сюаньшуан долго смотрел вслед исчезающему силуэту Дуань Линя, пока тот окончательно не пропал из виду. Улыбка удовлетворения на его губах стала еще шире, наконец сменившись полным надежд тихим вздохом:

─ Дуань Линь, ты превзошел Дуань Тина и талантом, и силой духа, и невероятными судьбинами… Спящий дракон вырвался из пучины, и вслед за ним зашевелится весь ветер с тучами. Вернувшись на Северный край, ты непременно взмоешь в небеса!

Голос затих, еще долго эхом раздаваясь над безмятежной гладью озера Юньмэн.

----------

Глава 23: «Ученики одного учителя»

Пекин, резиденция гоуши, в глубине обсерватории, тихая комната, изолированная от внешнего мира.

Это место предназначалось вовсе не для наблюдения за звездами, а скорее напоминало обитель для духовных практик: спартанская обстановка, идеальная чистота, а воздух был напоен легким ароматом сандала и накопленной за долгие годы духовной энергией. Государственный наставник Сун Мин, седовласый, облаченный в черные даосские одежды, сидел с прямой спиной на циновке.

Когда он увидел бесшумно скользнувшую дверь тайной комнаты и стоявшую за ней седовласую, но с лицом юноши фигуру в струящихся белоснежных одеждах, в глубине его безмятежных глаз все же всколыхнулась едва заметная рябь.

─ Ты пришел. – Голос Сун Мина звучал ровно, без радости или гнева, словно он приветствовал самого обычного гостя.

И Цзю, или же тот самый человек, что век назад носил имя И Цю и вместе с Бай Фэном и Фамином звался «Тремя Мудрецами», оставившими гремящую славу в Войне по уничтожению демонов, неспешно ступил в комнату.

Его взгляд скользнул по привычной обстановке, несущей на себе печать учительской школы, и наконец остановился на Сун Мине. Он слегка улыбнулся – улыбка была мягкой, но способной, казалось, очистить мир от пыли: ─ Старший брат, не виделись целое столетие, надеюсь, ты здравствуешь.

Они были учениками одной школы, ведущей начало из древней и скрытой даосской обители.

Ядром их учения было абсолютное бесстрастие и следование естественному пути – у вэй. Мирской песок они воспринимали как горькое море, а живых существ – как соломенных псов, стремясь к полному отрешению, холодному наблюдению за сменой династий и страданиями людей ради закалки духа и обретения бессмертия.

Однако оба они стали в свое время редчайшими талантами, превзошедшими прочих, и в то же время самыми «мятежными» учениками в глазах учителей.

Более ста лет назад первым бунт поднял старший брат Сун Мин.

Он не мог принять абсолютную бездушность и равнодушие родной школы, полагая, что истинный даосизм неотделим от милосердия к людям. Даже не вмешиваясь напрямую, следовало плыть по течению, а не отстраняться от мира наотрез. После ожесточенного спора он покинул секту и, опираясь на свой уровень развития и стратегический ум, внедрился в мирскую жизнь, примкнул к императорской власти и занял пост государственного наставника империи Цзин, пытаясь из высоты храмов влиять на судьбы поднебесной.

Вскоре после этого вспыхнуло пламя демонической ереси, поглотившее бесчисленные жизни и погрузившее мир в пучину крови и огня.

Младший брат И Цю не стал столь яростно оспаривать устои наставников, но в сердце его жило сострадание – он не мог спокойно смотреть на то, как народ страдает в пламени демонов.

В конце концов, нарушив строгий запрет секты, он шагнул в мирскую пыль и благодаря своей невероятной мудрости и силе помог императорскому двору и правым силам, разрабатывая стратегии за тысячи ли от поля боя, став незаменимой фигурой той войны.

Когда война завершилась и демоны были разгромлены, за непослушание воле учителей он был с позором изгнан из обители.

Два некогда главных надежды учителей по очереди отреклись от заветов обители: один стал всесильным государственным наставником, другой – неуловимым отшельником.

Пролетел век, каждый шел своей дорогой, не пересекаясь с другим, вплоть до сегодняшнего дня.

─ Здравствую? – Уголки губ Сун Мина изогнулись в насмешливой улыбке. ─ Увязнув в этой пыли смертного мира и водовороте власти, наблюдая, как империя рушится, а небесные знамения искажаются, о каком истинном здравии может идти речь? А вот ты, младший брат, за столетие странствий ничуть не растерял былого блеска, видать, мирские страсти так и не источили твою бессмертную кость.

В его тоне сквозило едва уловимое любопытство, а возможно, и то самое скрытое от него самого чувство зависти к тому, что младший брат сумел сохранить столь чистую отрешенность.

И Цю безмятежно улыблся, пропустив шпильку мимо ушей, подошел к противоположной от Сун Мина циновке, опустился на нее и спокойно посмотрел на него: ─ Судя по письму старшего брата, звавшего меня сюда, дело явно не ограничивается простой ностальгией.

Сун Мин сбросил с лица следы эмоций, возвращая себе привычную непроницаемость. Медленно он произнес: ─ Верно. Пути наши разошлись, но мы всё же из одной обители, и есть возможности, которые я бы не хотел, чтобы ты упустил. – Он сделал паузу, и его взгляд стал острым. ─ Знаешь ли ты, где кроется истинная сила этого мира?

Слегка подавшись вперед, он понизил голос, вложив в него почти гипнотическую убедительность: ─ Я уже встречался с третьим принцем нынешней династии, Чжао Сяо. У этого юноши железная воля, решительный нрав, но что еще важнее – за его спиной… уже стоят остатки демонических сект! Павильон Мертвых Душ, Секта Мириада Ядов, секта Хэхуань… Живучи, как стоножки. Если объединить эту мощь, какая сила в ней сокрыта? Прибавь к этому его статус принца, и союз изнутри и снаружи сделает земли империи Цзин его добычей в самые сжатые сроки!

В глазах Сун Мина вспыхнул огонь амбиций: ─ Младший брат, обладая твоим умом и силой, зачем тебе цепляться за этого молодого князя, прозябающего на Севере, у которого есть потенциал, но нет истинных амбиций?

─ Не лучше ли объединить силы со мной и поддержать Чжао Сяо? С нашими способностями да при поддержке демонов – разве не свершим мы великое дело? Мы станем теми, кто возвел его на трон, и не только вкусим всю полноту земной власти, но и сможем прикоснуться к великому Дао, используя эту чудовищную энергию! Разве это не превосходит в сотни раз твои игры в защиту северных границ?

Он прожигал взглядом И Цю, ожидая ответа.

Тот слушал молча, и мягкая улыбка не покидала его лица, лишь в глубине глаз промелькнула тень глубокого сожаления.

Мягко покачав головой, он ответил спокойным, но непреклонным голосом:

─ Старший брат, сто лет во дворце и развращение властью всё же стерли в тебе ту искру детской наивности – пусть наивной, но хотя бы несущей заботу о людях, с которой ты когда-то покидал обитель.

Встретившись взглядом с неожиданно ожесточившимся взором Сун Мина, он продолжил:

─ Заключать союз с демонами – всё равно что делить трапезу с тигром. Они жаждут вовсе не порядка и мира, и если ты надеешься делить с ними власть, то бойся, как бы раньше времени не превратиться в марионетку, а то и вовсе обратить поднебесную в пастбище для их черных искусств!

Его тон стал тяжелым и скорбным:

─ Задумывался ли старший брат, какое беспросветное будущее ждет миллиарды простых людей? Разве это то «великое дело», о котором ты мечтал?

Сун Мин помрачнел и холодно бросил: ─ Ты ошибаешься, младший брат. Мне никогда не было дела до простого люда. Век назад они были для меня лишь подопытными кроликами для познания Дао, а нынче – лишь ступени к власти. То ли дело ты, всё еще бредишь своим народом…

─ Да, я по-прежнему таков, не могу смотреть на страдания людей.

И Цю не сердился, он лишь с легкой грустью вспоминал прошлое.

─ Именно поэтому тогда, зная о гневе учителей, я все равно спустился с гор.

─ Путь наставника неверен. Он видит в живых существах лишь солому ради собственного освобождения – это путь эгоизма, а не истинный закон небес.

─ Но тот путь, которым идешь ты ради своих «амбиций» и «возможностей», не гнушаясь якшаться с нечистью и обрекая людей на слезы, – этот путь я разделять не стану!

Его глаза излучали ясную твердость, когда он чеканил каждое слово: ─ Ради иллюзорной земной власти обрекать на муки простой народ – такой путь не есть путь И Цю!

В тишине комнаты воцарилось гробовое молчание. Две противоположные философии столкнулись безмолвно, но яростно.

Спустя долгое время Сун Мин откинулся на циновке, и все эмоции исчезли с его лица, оставив лишь ледяное равнодушие. Он понял, что убедить этого упрямца невозможно.

─ Что ж, переубедить тебя не выйдет. – Голос Сун Мина лишился всяких чувств. ─ Пути наши разные. Раз ты выбрал Северного Линь-вана, то в следующий раз мы встретимся… как враги по разные стороны баррикад.

Эти слова подвели ледяную черту под столетней встречей.

Последняя тонкая нить товарищества по учительской обители оказалась слишком хрупкой перед лицом столь противоположных убеждений.

Тяжелая тишина повисла между ними. Обломки воспоминаний о совместных тренировках и спорах пронеслись в памяти, обращаясь в холодные стены реальности.

Наконец Сун Мин нарушил молчание. взмахнув рукавом над пространством между ними, он заставил материализоваться иллюзорную шахматную доску из чистой духовной энергии, где черное и белое резко контрастировали друг с другом.

─ Раз взгляды наши ясны, к чему лишние слова.

Голос Сун Мина вернул прежнее спокойствие, но в нем сквозила отчужденность.

─ Мы братья по школе, не видевшиеся век. Перед разлукой давай сыграем партию. Забудем о поднебесной, оставим лишь искусство игры, идет? Пусть это станет последним проявлением нашего братства.

И Цю посмотрел на призрачную доску, затем на погруженного в холод масок старшего брата, и в его глазах блеснула легкая тень тоски. Он едва заметно кивнул: ─ Хорошо.

И вот в этой скрытой от мира комнате два мастера, обладавшие великой силой, но избравшие противоположные дороги, сели друг напротив друга. Один играл белыми, другой черными, и камни ложились беззвучно.

На доске черное и белое переплеталось в жестком противостоянии – атаки были смертоносны, защита крепка, и каждый ход таил в себе глубокое понимание небесных и земных законов. Это была игра мастеров высочайшего уровня. Однако, в отличие от тех юношеских партий в горах, где они спорили о Дао и подтрунивали друг над тайными слабостями, теперь на доске царил лишь холодный расчет, лишенный тепла.

Они больше не разговаривали и редко встречались взглядами.

Партия завершилась, но победителя не было – точнее, победа уже не имела значения.

Когда последний камень опустился на доску, сотканная из ци шахматная сетка медленно растаяла, словно ее никогда и не было.

И Цю поднялся с циновки и по древнему обряду отвесил Сун Мину легкий поклон: ─ Береги себя, старший брат.

Сун Мин не шелохнулся, лишь слегка опустив веки в знак ответного приветствия: ─ Счастливого пути, младший брат.

Никаких лишних слов, никаких напутствий или пожеланий.

И Цю развернулся, полы его белоснежных одежд качнулись, и фигура его, бесшумно растворившись в тени за дверью комнаты, исчезла так же незаметно, как и появилась.

В тишине остался лишь Сун Мин. Он долго смотрел в ту сторону, где исчез И Цю. В его глубоких глазах сложные блики окончательно погасли, сменившись абсолютной, почти безжалостной ледяной уверенностью.

Последняя крупица братских чувств растаяла вместе с оконченной партией.

С этого момента каждый идет своей дорогой к великому Дао. И если им доведется столкнуться на полях сражений или в политических интригах смутного времени, они станут врагами.

----------

Глава 24: «Вторично в Янчжоу»

Дуань Линь гнал коня во весь опор, держа путь на Северный край.

Уюнь Тасюэ, что неслась под ним, и впрямь стоила звания отборного скакуна из тысяч других: вскидывая копыта, она словно ступала по ветру и облакам, а скорость развивала поистине головокружительную, за которой не поспевали обыкновенные лучшие кони.

Всего за три дня он преодолел тысячи ли от Цзинчжоу, что лежало в самом сердце юго-западных земель, и добрался до шумного, богатого торгового узла на юге – Янчжоу.

Хотя Уюнь Тасюэ после трехдневного спешного пути еще сохраняла силы, Дуань Линь берег своего верного скакуна и решил задержаться в городе на сутки, чтобы перевести дух и дать коню как следует отдохнуть.

Вводя Уюнь Тасюэ – всё такую же величественную, лишь чью гриву слегка припорошила дорожная пыль – обратно в Янчжоу, он тотчас ощутил привычное дыхание речных каналов и шум городской толпы.

В груди Дуань Линя невольно дрогнуло. В памяти сам собой всплыл образ женщины из злачных кварталов – той, что обладала чистым, проницательным взглядом и улыбкой, в которой задорное сияние мешалось с упрямством. Хунъянь.

Их мимолетная встреча в павильоне Ваньлэ, те глаза, в которых сменялись профессиональная кокетливость, изумление и искренность при оценке его игры на цитре, а напоследок – мелькнувшее на мгновение разочарование… Хоть Дуань Линь и запрятал эти образы глубоко на дно души, за минувшие месяцы скитаний по югу в поисках прорыва они порой тихой тенью проносились по зеркалу его мыслей, стоило ему лишь погрузиться в тишину.

Она была словно яркий мазок на полотне этого города: броская, но не пошлая, угодившая в самую грязь, но сохранившая чистоту помыслов. Она оставила в его памяти весьма необычный след.

─ Интересно, как она поживает в последнее время?

Эта мысль возникла сама собой, но тут же Дуань Линь легко покачал головой, прогоняя легкую рябь на сердце.

Он – Северный Линь-ван, на чьих плечах лежит судьба миллионов жителей Севера, а впереди его ждет грядущий обряд совершеннолетия и неминуемо бурные потрясения во всей Поднебесной.

Она же – всего лишь певичка из павильона Ваньлэ в Янчжоу, и их жизненные пути пересеклись подобно вспышке блуждающих звезд, чтобы после мимолетного сияния разойтись в разные стороны.

Учитывая его положение и предначертанное ему неспокойное будущее, он вовсе не должен был – да и не смел – вновь тревожить ее тихую жизнь. Иным путям суждено оборваться на случайной встрече и остаться лишь в воспоминаниях – так будет лучше всего.

В прошлый раз, проезжая через Янчжоу, из-за истории с разбойничьим судном он спешил и не успел толком распробовать этот славный город.

Нынче же, вернувшись после прорыва, его душевный настрой разительно отличался от прежнего. Тогда он вглядывался в мир с целью отыскать зацепку и испробовать мирскую суету на вкус; хоть он и вынес нечто полезное, между ним и миром все равно лежала незримая преграда.

Теперь же, когда канон «Сюаньхань Минбин Цзюэ» достиг восьмого уровня «Нянь冰», его дух обрел куда большую гармонию с небом и землей, и глядя на кипящую мирскую суету, он чувствовал меньше отчужденного высокомерия и куда больше обретенного изнутри покоя и проницательности.

Шагая по оживленным улицам, прислушиваясь к мягкому янчжоускому говорку на ухо, созерцая снующие по каналу лодки и впитывая радости и печали простых людей, он словно бы отчетливее ощущал пульс этого города и даже всей Поднебесной.

Он шел куда глаза глядят, отпустив поводья.

Его взгляд скользил по всевозможным лавкам и торговым лоткам, пока вдруг не остановился у одного неприметного, но окруженного толпой покупателей прилавка.

Там торговали женскими шпильками, а за прилавком стояла благообразная, расторопная старушка. Вокруг толпилось немало народу: были здесь и щеголевато одетые молодые господа, собиравшиеся, судя по всему, преподнести подарок возлюбленной или знатной родственнице; попадались и скромно одетые простолюдинки, которые с застенчивым предвкушением приценивались и сравнивали узоры.

А взгляд Дуань Линя мгновенно проскользнул сквозь щелку между людьми и намертво приковался к шпильке, что тихо лежала на прилавке.

То была поистине дивная вещица.

Вся она отливала ярким, но не кричащим алым цветом, а навершие искусно вырезали в виде распустившегося бутона пиона – лепестки словно бы раскинулись в несколько ярусов, поражая живой, трепетной естественностью.

И всё же при всей своей яркости в этом цветке не было ни капли дешевой вульгарности; напротив, от него веяло горделивым изяществом, будто перед ним стоял не земной цветок из сада, а алый небесный лотос, что стойко противостоит ветрам.

Хунъянь.

Едва ли не в тот же миг это имя вместе с лучезарной, но упрямой улыбкой девушки отчетливо встало перед глазами Дуань Линя.

До чего же нрав этой шпильки походил на нее саму!

Внешне ослепительна, потакая вкусам суетного мира, а в глубине души – несгибаемый стержень, не желающий плыть по течению и тоскующий по чистой красоте.

Сердце его слегка дрогнуло, и Дуань Линь, почти не раздумывая, тихонько встал в самый хвост очереди.

Он держался прямо, от него веяло холодом, и в этой пестрой уличной толчее он выглядел чужаком, привлекая немало любопытных взглядов. Впрочем, он казался совершенно равнодушным к этому – лишь глядел перед собой спокойным взором, дожидаясь своей очереди.

Наконец дошло до него.

─ Матушка, вот эта алая шпилька в виде пиона… – Дуань Линь уже поднял руку, указывая на приглянувшееся украшение, но не успел договорить, как сзади раздался наглый, самоуверенный голос, грубо прервав его:

─ Эй, хозяйка! Все шпильки с этого лотка беру разом! Заворачивай поживее, молодой господин спешит, надо отвезти подарок второй барышне из рода Хуан! – Тон сквозил высокомерием и не допускал возражений.

Дуань Линь даже не обернулся, на лице его не дрогнул ни один мускул – лишь голос зазвучал негромко, но отчетливо влился в уши наглеца:

─ Уважаемый, в делах купли-продажи тоже принято соблюдать очередь: кто первый пришел, тот и берет.

─ Очередь? – Хозяин голоса словно услышал неслыханную шутку, резко повысив тон, полный издевки и гнева. – Ты что за хрен с бугра? Смеешь указывать мне, молодому господину Ван из Янчжоу, на какую-то очередь? В этом Янчжоу нет ничего, чего я, молодой господин, не смог бы купить, и еще не родился тот смельчак, кто посмел бы оспаривать у меня хоть что-нибудь!

Торговавшая шпильками старуха перепугалась до смерти и поспешила испуганно шепнуть Дуань Линю:

─ Молодой господин, уступите вы ему. Это ведь единственный наследник влиятельного рода Ван из Янчжоу, людям нашего звания с ними тягаться не по чину, опасно. Эта шпилька – работа старого мастера, редкая вещь, но прийдете в другой раз, сыщется и получше.

─ Слышал? – от этих слов ванский отпрыск еще больше задрал нос, задрав ноздри к небу. – Коли ума хватает – убирайся с дороги! Не путайся под ногами у моего господина!

На сердце у Дуань Линя шевельнулось легкое раздражение.

Куда бы он ни направлялся – на юг или на север – ему неизменно попадались вот такие кичливые мажоры, словно у него с ними была какая-то особая «связь». Ему решительно не хотелось тратить ни слов, ни душевных сил на подобных ничтожеств.

Не обращая больше внимания на крики за спиной, он достал из пазухи слиток серебра, которого с лихвой хватило бы на десяток таких шпилек, положил его на прилавок старухи, а затем протянул руку и бережно взял заветное алое украшение.

На ощупь оно оказалось прохладным и гладким, алый цвет на его белых пальцах заиграл еще ярче.

Забрав шпилька, он даже не взглянул на ванского сынка и повернулся, собираясь уйти.

─ Ах ты… смеешь! – Видя, что этот парень попросту проигнорировал его, молодой господин Ван побагровел от гнева. Почувствовав себя униженным на глазах у зевак, он взревел, шагнул вперед и попытался схватить Дуань Линя за плечо.

Однако прежде чем его пальцы успели коснуться одежды юноши, стряслась беда!

Незримый, но пронзительный до костей холод, подобный тончайшим ледяным иглам, мгновенно выплеснулся из тела Дуань Линя и с абсолютной точностью окутал наглеца!

Раздался едва слышный треск.

В шумной улочке этот тихий звук заморозки почти затерялся.

Бегущий вперед молодой господин Ван внезапно застыл на месте, оставшись в нелепой позе с протянутой рукой, а по его телу с невероятной скоростью побежала тонкая корка инея, превращая его в мгновение ока в живую человеческую статую из льда!

Ярость и изумление на его лице застыли навечно, глаза вылезли из орбит, но даже зрачки не могли шевельнуться.

Пробирающий до мозга костей холод проникал через каждую пору, кровь почти застыла в жилах, при этом разум оставался кристально ясным – он прекрасно ощущал невыразимый леденящий ужас, но не мог ни крикнуть, ни пошевелить пальцем, и лишь слабые клубки пара из ноздрей свидетельствовали о том, что он все еще жив.

Дуань Линь знал меру своим силам.

Он не стал лишать этого человека жизни и даже не повредил его меридианы, а лишь отплатил той же монетой, заставив пару часов «поохладить пыл» прямо посреди улицы в качестве легкого урока.

Это не поддающееся объяснению, сродни бессмертной магии зрелище вмиг погрузило шумную улицу в мертвую тишину.

Все зеваки, включая торговавшую шпильками старуху, с отвисшими челюстями пялились на ледяную статую человека, охваченные суеверным ужасом.

А когда они спохватились и принялись искать глазами парня в белых одеждах, в толпе уже и след его простыл.

…

Прихватив с собой палочку-шпильку, Дуань Линь не стал сразу направляться в павильон Ваньлэ.

Он отыскал надежное почтовое агентство, заплатил щедрую цену и поручил простому, с виду честному и надежному молодому курьеру доставить тщательно упакованную парчовую коробочку в павильон Ваньлэ, строго наказав передать ее в руки девушке по имени Хунъянь.

Свое имя он указывать не стал, лишь вложил внутрь коробочки записку, на которой размашистым, сдержанным почерком было выведено несколько строк:

«Преподносится госпоже Хунъянь. Нрав этой вещицы созвучен вашей душе. – Одинокий путник, Чэнь Линь».

Он снова воспользовался псевдонимом «Чэнь Линь», словно ставя точку с началом и концом в этой мимолетной встрече.

…

Внутри павильона Ваньлэ.

Хунъянь только что закончила дневные хлопоты, потерла затекшие щеки и уже собиралась пройти к себе в комнату, как к ней подбежал парнишка-служка с красивой парчовой коробкой в руках.

─ Сестрица Хунъянь, тут гонец передал посылку, велел вручить лично вам.

Хунъянь слегка растерялась и озадаченно приняла ларец. В Янчжоу у нее не было родни, а будучи запевалой на входе, завлекающей гостей, она едва ли водила знакомство с близкими друзьями или постоянными покровителями – кто же это мог быть?

С легким любопытством она вернулась в свою скромно, но со вкусом убранную комнатку и приоткрыла крышку ларца.

При виде лежавшего внутри сокровища ее дыхание на миг перехватило!

Алая, как огонь, шпилька, искусно вырезанная в форме пиона, тихо покоилась на подкладке из мягкого шелка.

Этот алый цвет был до того чистым и ярким, а очертания пиона – столь гордыми и утонченными, что с самого первого взгляда они глубоко запали ей в душу.

До чего же прекрасна была эта шпилька!

А это сочетание кричащей яркости и внутреннего благородства отчего-то заставило ее сердце трепетать.

Она бережно взяла украшение, ощутив пальцами прохладную гладкость нефрита.

Следом она заметила записку на дне шкатулки.

«Одинокий путник, Чэнь Линь…»

Едва прозвучало это имя в мыслях, хрупкое тело Хунъянь задрожало! Это он!

Тот самый молодой господин в белых одеждах, с которым они виделись всего раз три месяца назад, чей холодный нрав скрывал поразительный вкус, а слова несли непонятную прежде степень уважения и признания!

Он все еще помнит ее? И прислал подарок, так точно угадавший ее сокровенные желания?

Невыразимая смесь удивления, трогательной нежности, смущения и легкой горчинки захлестнула ее волной, мгновенно затапливая с головой.

Она сжала шпильку в руке, кончики пальцев мелко подрагивали.

Здесь, в павильоне Ваньлэ, где день за днем сменялись толпы и царила фальшь, она давно привыкла к сальным шуточкам или презрительным взглядам проходящих мимо гостей. Разве кто-нибудь когда-нибудь думал о ней с такой заботой, преподнося дар, который чтил ее внешнюю красоту и отзывался на внутренний зов?

«Нрав этой вещицы созвучен вашей душе…»

Она вновь и вновь повторяла про себя эти слова, и глаза ее неожиданно защипало от подступивших слез.

Подойдя к туклетному зеркалу, она в неверном отражении осторожно пристроила пионовостидную шпильку к своей прическе.

Девушка в зеркале все так же ярко красилась, но эта алая шпилька словно вдохнула в нее последнюю точку совершенства, озарив весь облик совсем иным светом: в нем поубавилось дешевого кокетства, зато прибавилось уверенности и живого блеска.

─ Чэнь Линь, что же ты за человек на самом деле?

Хунъянь гладила украшение в волосах, затерявшись в лабиринте собственных мыслей.

─ Мимолетная встреча, скорое расставание, и такой след… Пожалуй, в этой жизни мне больше не встретить столь необычного человека.

Она понимала, что их миры разделяет пропасть и вряд ли им суждено свидеться вновь.

Но эта шпилька, это понимание и уважение от «одинокого путника» станут для нее сокровенным теплым секретом, который она навечно сбережет на дне души – ярким лучиком света и утешением, помогающим выстоять в этом суетном мире.

…

Город Янчжоу, поместье рода Ван.

Несколько слуг изрядно потрудились, прежде чем им удалось бережно затащить «ледяную статую» обратно в усадьбу. Там ее уложили у теплого жаровня, принявшись отливать имбирным отваром и кутать в плотные ватные одеяла. Потребовалось около часа хлопот, прежде чем лед на теле молодого господина Ван наконец начал оттаивать.

Стоило к нему вернуться способности двигаться, как парень подорвался на месте – пускай губы его посинели от холода, а тело крупно трясло, ярость в нем пылала жарче любого очага!

─ Отец! Отец! Защити сына!

Он на четвереньках ввалился в главный зал, в слезах призывая главу клана Ван – дородного мужчину средних лет, который в этот момент обсуждал дела с управляющим.

─ Какой-то выскочка невесть откуда взялся на улице, отобрал приглянувшуюся мне шпильку! Я с ним по-хорошему, а он… он применил колдовство и превратил меня в ледышку! Чуть до смерти не заморозил! Отец, ты обязан схватить негодяя, разорвать его на куски! Изрубить…

Он вопил изо всех сил, но на полуслове голос его оборвался.

Ибо в этот самый момент на пороге главного зала, беззвучно, подобно призраку, возникла белая фигура, молча созерцавшая их обоих.

Кем же еще это могло быть, если не Дуань Линем?

─ Ты… это ты! Смеешь еще соваться сюда!

Молодой господин Ван сперва остолбенел, а затем озверел окончательно и принялся тыкать пальцем в Дуань Линя, требуя кликнуть стражу.

Дуань Линь даже не удостоил его взглядом – его холодные глаза сразу переметнулись на ошеломленного главу клана Ван.

Он качнул запястьем, и черная вспышка метнула металлическую пластинку, что со звонким щелчком («хлоп») точно приземлилась на стол перед главой семейства.

Тот машинально опустил голову.

Токен был изготовлен из неведомого сплава, холодного на ощупь: на лицевой стороне красовалась вырезанная величественная заснеженная вершина, а у ее подножия – рельефное копье, пронзающее черный лед; на обороте же стоял суровый, древний иероглиф «Север»!

Снежный пик и черное копье! Именной знак Северного Линь-вана!

Лицо главы клана Ван мгновенно побелело, как чистый лист бумаги, не оставив ни единой капли крови!

Будучи одним из богатейнейших купцов Янчжоу, он не был обделен информацией и как мог не знать об этом жетоне, символизирующем высшую власть Севера и равном личному присутствию Северного Линь-вана?!

Ходили слухи, что юный Линь-ван Дуань Линь молод, дерзок и обладает ледяным нравом. Неужели?!

Он резко поднял голову, уставившись на стоявшего у порога юношу с ледяной осанкой и заложенными за спину руками, и глаза его наполнились предельным ужасом и неверием.

Колени его подогнулись, грозя рухнуть на пол.

Дуань Линь заговорил спокойно. Голос его звучал негромко, но резал слух отца и сына Ван словно ледяное шило:

─ Глава Ван, приструни своего сынка. Сегодняшнее – лишь легкий урок, но ежели впредь этот глупец вздумает кичиться силой и попадется мне на глаза, не взыщите… – Он сделал паузу, и хотя угроз не прозвучало, от одного лишь холода в его голосе температура в зале резко упала.

─ Этот Янчжоу, пожалуй, велик, – напоследок бросил Дуань Линь взгляд на уже остолбеневшего от страха сынка. – Но есть люди, которых ваш род Ван не смеет оскорблять.

Не успело замереть последнее слово, как его силуэт растаял в дверях подобно дуновению ветерка, словно его здесь никогда и не было. И тут же с порывом ветра донеслось новое напутствие:

─ И еще: никому не сметь разглашать мой путь, иначе я не посмотрю на то, что ваш клан Ван испарится из Янчжоу.

Долгое время глава клана Ван сидел в кресле, безвольно откинувшись назад, обливаясь холодным потом, будто его только что вытащили из воды.

Указывая на побелевшего, дрожащего осиновым листом сына, он выжал из себя хриплый вопль изо всех сил:

─ Ничтожество! Скотина! Ты… ты едва не накликал на весь род Ван гибель от истребления рода! С этой минуты – садись под домашний арест на год! Нет! На три! Попробуй только высунуть нос за порог без моего дозволения, ноги переломаю!

Молодой господин Ван к этому часу начисто растерял прежнюю спесь. Распластавшись на полу, он ощутил, как от страха потянуло запахом мочи – парень банально обмочился.

Лишь теперь он осознал, с каким чудовищным существом столкнулся сегодня.

Дуань Линь ни на секунду не задержал этот эпизод в голове. Для него это была лишь рябь на обратной дороге. Вернувшись в постоялый двор, он лег на кровать и заснул – впервые за три с лишним месяца столь крепким и безмятежным сном.

Ранним утром следующего дня, еще до рассвета, Дуань Линь рассчитался за ночлег и, оседлав бодрую Уюнь Тасюэ, вновь выехал на северный тракт.

Огни и шум Янчжоу быстро остались позади, а отправленная в павильон Ваньлэ шпилька вместе с девушкой по имени Хунъянь, словно туманный цзяньнаньский дождь, бережно отложились в укромном уголке его сердца, оставшись теплым и слегка меланхоличным воспоминанием этого южного похода.

----------

Глава 25: «Содружество»

Закат в Цинчэне, что на Южном краю, был словно выварен в крови и огне.

Последние лучи увядающего солнца отчаянно цеплялись за небеса, окрашивая облака в грязно-лиловые, багрово-алые и темно-золотые тона, чьи отражения в извилистой городской реке расплывались мазками маслянистой краски из опрокинутой шкатулки с румянами.

В приемной резиденции Южного Вана наследники правителя валялись без чувств, а рядом с ними находились несколько людей в чиновничьих одеяниях – все они были мертвы, застыв в пугающих позах с открытыми от ужаса глазами.

Хэнь Шэн стоял в тени дверного проема, почти сливаясь с наступающими сумерками.

Его стройная, слегка сухощавая фигура в темном облегающем костюме для боевых искусств подчеркивала плавные, исполненные скрытой взрывной мощи линии тела.

Он неторопливо протирал длинные, точеные пальцы куском первоклассного белого шелка, словно смывая с них невидимую грязь.

Перед ним двое подчиненных Хэнь Шэна держали на коленях прижатого к мокрому от холодной росы каменному полу евнуха Чэна.

Этот приближенный второго принца растерял все свое былое величие.

Его темно-фиолетовое евнухское облачение разорвано и заляпано грязью вперемешку с брызгами крови, головной убор потерялся неизвестно где, а поседевшие пряди прилипшего от пота и страха волоса свисали на виски.

На его ухоженном бледном лице мускулы перекосились от ужаса и ярости, губы дрожали, пытаясь выплюнуть проклятия, но получалось лишь хриплое «хо-хо».

Наконец Хэнь Шэн закончил вытирать руки с изяществом, граничащим с жеманством.

Он небрежно бросил шелковую тряпицу; та порхнула вниз и упала прямо перед коленями евнуха Чэна, тут же погрузившись в грязь.

Наклонившись так, что тень полностью накрыла несчастного, он произнес тихим, но вонзающимся ледяными иглами в слух голосом: ─ Евнух Чэн, вы напуганы.

Эта небрежно брошенная фраза заставила евнуха Чэна вздрогнуть. Судорожно вскинув голову, он провизжал истончившимся от страха голосом: ─ Т-ты… посмел тронуть меня! Второй принц… второй принц живым с тебя не слезет!

Хэнь Шэн тихо рассмеялся, и в этом низком, напоминающем скрежет металла звуке сквозила жуткая насмешка, казавшаяся в кровавых сумерках особенно зловещей: ─ Твой второй принц понятия не имеет, кто я. Какая месть?

Он взмахнул рукой, отрывисто приказав: ─ Отпустите его.

Силовая хватка исчезла мгновенно, и евнух Чэн рухнул вперед, едва не распластавшись по земле. Опираясь о камни дрожащими руками и ногами, он испуганно глядел снизу вверх на Хэнь Шэна, словно на демона, явившегося из преисподней.

─ Возвращайся, ─ голос Хэнь Шэна вновь обрел ровное звучание, за которым, однако, крылась железная решимость, вбивавшая каждый слог в самое сердце евнуха. ─ Скажи своему господину, что Южный край – не его шахматная доска. Пусть убирает свои грязные руки вовремя, иначе от него не останется и мокрого места.

Помолчав, он перевел взгляд с низких крыш Цинчэна на темнеющие вдали зловещие горные хребты и добавил: ─ Проваливай.

Последнее слово прозвучало громовым раскатом у самого уха евнуха.

Тот больше не смел мешкать ни секунды. Закашлявшись, он кое-как поднялся, забыв поправить разорванные одежды, и помчался прочь, словно погнавший крысу уличный пес, скрывшись в густеющей тени переулка. Его бегство выдавало животный ужас, будто по пятам за ним неслись невидимые призраки.

Хэнь Шэн стоял неподвижно, пока силуэт евнуха окончательно не растворился в темноте; ледяная ухмылка на его лице постепенно сменилась мертвенным спокойствием.

Ночной ветерок шевельнул полы темных одежд, разгоняя остатки тошнотворного запаха крови.

За сотни ли отсюда пейзаж разительно отличался.

То была глубокая внутренность земель за южной границей, речная долина, где племя Рао обитало из поколения в поколение.

Ночь полностью опустилась на землю, и над безбрежным полотном неба рассыпались звезды, а лунный свет осыпал лагерь, зажатый в тисках первобытных лесов.

Поселение племени Рао летело вдоль извилистой реки по имени «Нефритовый Пояс», а бамбуково-деревянные свайные дома поднимались уступами по склонам гор, словно вырастая из самой почвы.

В центре и по краям лагеря возвышались массивные тотемные столбы толщиной в несколько обхватов, сделанные из не то металла, не то дерева темно-бурого цвета.

На них были вырезаны сложнейшие узоры: обвивающие ствол гигантские питоны, хищные птицы с распростертыми крыльями, злобные лики духов и великое множество непонятных ломаных символов. В отсветах пылающих костров эти изображения казались живыми, извиваясь в танце пламени и отбрасывая исполинские, угрожающе шевелящиеся тени, пропитанные дикостью, мистицизмом и мрачным предчувствием.

Воздух смешивал запахи горелой сосновой смолы, горечи сушеных трав, сырой земли и мха, соленых ноток вяреного мяса и неуловимого аромата растительного сока вкупе с резким запахом тел.

Вдали раздавались глухие удары бронзовых барабанов, бьющих в четком ритме, который сливался с ночным стрекотанием насекомых и журчанием воды в единую симфонию ночи Рао.

Самый большой и величественный шатер стоял в самом сердце лагеря, а по его верхушке вился венец из белоснежных перьев гигантского орла. Внутри костер горел ярче и теплее, чем снаружи.

Верховный жрец племени Рао сидел, скрестив ноги, на разостланной шкуре пятнистого тигра.

То был глубокий старик, чьи морщины на лице напоминали следы от ударов ножа – отметины времени и мудрости.

На нем было тяжелое ритуальное облачение, сотканное из перьев сотен редких птиц, украшенное множеством мелких обточенных костей и драгоценных камней, слепящих пестротой красок.

В руке он сжимал посох выше собственного роста; черное древко венчало чистейший нефрит размером с куриное яйцо, внутри которого словно клубились облака.

Его глаза вовсе не казались мутными от старости; наоборот, они походили на два отшлифованных куска черного обсидиана – острые, глубокие, способные пронзить любую иллюзию и заглянуть в корни чужих душ.

Напротив него на мягких костяных подстилках восседали двое незваных гостей.

Слева сидел Дугу Ли.

Его облик по-прежнему источал опасную притягательность, а в вертикальных зрачках мерцало что-то неуловимое. Прикрыв длинные темные ресницы, отбрасывавшие тень на щеки, он внимательно разглядывал стоявшую на низком столике нефритовую чашу с местным хмельным напитком племени Рао, источавшим резкий, но пряный аромат.

Справа расположилась Цзи Фаньэр.

На ней была не юбка, а облегающий темно-зеленый костюм, подчеркивающий ее соблазнительные изгибы, поверх которого наброшена полупрозрачная лиловая накидка, придававшая ей легкость и чарующую прелесть.

Ее лицо цвело яркими красками, миндалевидные глаза сияли, а уголки губ сами собой изгибались в улыбке. В отличие от опасного Дугу Ли, она выглядела расслабленной и ленивой, а ее длинные пальцы машинально крутили кисточку нефритового кулона, свисавшего с пояса. Взгляд её лучился озорством и хитростью, напоминая кошку, размышляющую, как именно поиграть с пойманной добычей.

─ Выходит, ─ наконец заговорил Верховный жрец хриплым, глубоким голосом, напоминавшим шуршание сухих шкур, ─ вы хотите, чтобы воины племени Рао атаковали цинчэньских южан? ─ Он нарочито замедлил речь, выказывая долю скрытого сомнения.

Цзи Фаньэр чуть подалась вперед, и пляшущие языки пламени отразились в ее прекрасных глазах, сделав их невероятно яркими: ─ Южный Ван мертв, преемник еще не назначен. Сила племени Рао немала, а в Цинчэне сейчас нет хозяина. Если вы ударите всеми силами, то сметете все преграды на своем пути, и тогда несметные богатства и земли достанутся вашему народу.

─ Армия Нанькуй в последние годы действительно ослабла, но если правительственные войска и крупные секты Цзянху придут на помощь, наше племя лишь попусту потратит силы.

Цзи Фаньэр холодно улыбнулась и произнесла: ─ Правительственные войска? Те высокомерные мастера праведных сект? Их реакция будет не столь быстрой. Пока они не спеша соберутся, начнут спорить, а затем двинутся в путь, все плоды успеют сгнить. За это время племя Рао получит столько богатств и земель, сколько не могло и представить.

Она выдержала паузу, изогнув алые губы в соблазнительной улыбке, и продолжила: ─ К тому же, мы вовсе не предлагаем племени Рао сражаться в одиночку. Секта Мириада Ядов предоставит бесшумные яды смертельного действия, а мастера секты Хэхуань смешаются с вашими отрядами, чтобы посеять смятение в рядах врага еще до начала боя. Это шанс, выпадающий раз в жизни, Великий жрец.

В ее голосе звучало природное, убедительное очарование, опутывающее разум старика.

Жрец замолчал. Его покрытые старческими пятнами пальцы мерно постукивали по зеленому камню на верхушке посоха, издавая глухие звуки: «тук-тук-тук».

Этот стук разносился по тихой палате, отзываясь эхом на далекие барабаны и крики снаружи. Огонь потрескивал, время от времени выплевывая искры. В тягостном молчании казалось, что само время растянулось.

Дугу Ли продолжал сидеть с опущенными веками, равнодушный ко всему происходящему. Цзи Фаньэр не торопила, с улыбкой поигрывая бахромой, хотя в глубине ее глаз промелькнул холодный расчет.

Долгое, бесконечное мгновение спустя Верховный жрец наконец поднял видевший виды взгляд, окинул им Дугу Ли и Цзи Фаньэр, после чего остановился на последней: ─ Из уважения к дружбе с братом Дугу Ли я принимаю ваше предложение. Но если явится подкрепление, мои люди немедленно отступят, и тогда я рассчитываю на вашу поддержку.

─ Разумеется, ─ с очаровательной улыбкой ответила Цзи Фаньэр.

Проницательный взгляд жреца долго скользил по красивому и уверенному лицу девушки, а затем переметнулся на безучастного Дугу Ли, с которым его связывало давнее знакомство.

Он снова прикрыл глаза, сухие губы беззвучно зашевелились, будто он читал древнюю молитву или мысленно советовался с духами предков племени.

Морщины на его лице подергивались, выдавая внутреннюю борьбу.

Воздух в палатке застыл, давя на грудь тяжестью свинца.

Тенящиеся языки огня метались по стенам, напоминая бешеных духов.

Шло время.

Наконец старец резко распахнул веки. Он ударил посохом оземь с глухим стуком и проговорил хриплым, но исполненным непреклонности голосом: ─ Хорошо! Ради будущего племени Рао я берусь за это дело!

Сменив тон, он вперил в девушку соколиный взгляд: ─ Когда выступаем?

Цзи Фаньэр расцвела в яркой, но жестокой улыбке – красивой и смертоносной одновременно.

Ее губы шевельнулись, и слова прозвучали с ледяной ясностью, способной заморозить тепло в палатке:

─ Как раз в день церемонии совершеннолетия Северного Линь-вана, когда все взгляды будут прикованы к нему.

Тайный совет в шатре завершился решением жреца.

Огонь продолжал гореть, даря свет и тепло, но отныне в них чувствовался холодок.

Цзи Фаньэр поднялась первой, обменявшись с жрецом дежурными вежливостями. Её слова звучали мягко и убедительно, одновременно скрепляя союз и сглаживая скользкие углы. Покинув палатку, полную первобытной силы и запахов заговоров, она покачивала бедрами, словно гибкая ива на ветру.

Дугу Ли остался. Подняв веки, он посмотрел на жреца и наконец заговорил: ─ Твое время на исходе, верно? Решил перед смертью обеспечить будущее сородичам? Иначе твоя лисья натура не согласилась бы так быстро.

─ Ты по-прежнему слишком хорошо меня знаешь, Дугу Ли. Мы прожили больше сотни лет: я устал, а ты все еще хочешь возродиться. Затаившись на век, амбиции у тебя похлеще моих, ─ улыбнулся старик.

Дугу Ли холодно фыркнул: ─ Мои амбиции тебя уже не касаются.

─ Когда-то ваше племя Рао было отброшено Первым Южным Ваном, и мы, Секта Мириада Ядов, укрыли вас в запретных землях. Война уничтожения демонов – тогда вы предоставили убежище нашим остаткам.

─ Наш долг друг перед другом этим союзом завершится.

Снаружи ночной ветер дул холоднее прежнего, принося с реки сырость, разгоняя духоту лагеря и донося протяжный, леденящий душу вой неведомого зверя из глубин первобытного леса, добавляя дикости и тревоги этой необычной ночи.

----------

Глава 26: «Собрание всех сил»

Сумерки походили на тушь, медленно и неотвратимо заливавшую бескрайний небосвод Северного края. Очертания Пинчэня в сгущающемся дневном свете казались всё более величественными, а наконечники копий дозорных на крепостной стене отражали последние лучи заката, вспыхивая холодным, пронзительным блеском.

Внезапно в поле их зрения возникла фигура: на человеке были белые, словно снег, одежды, под ним – гордый, полный сил скакун, а за спиной угадывались очертания длинного копья, завернутого в черную ткань, но скрыть его истинный锋芒 – смертоносную остроту – было невозможно.

Солдаты армии Северного Линя, охранявшие ворота, мгновенно узнали скакуна Северного Линь-вана – знаменитого Уюнь Тасюэ.

Среди криков «Скорее отворите ворота!» Дуань Линь верхом на Уюнь Тасюэ въехал в город.

Глядя на этот знакомый до боли город, которого он не видел целых полгода, Дуань Линь слегка приподнял уголки губ, тронутый едва заметной улыбкой.

В июньских странствиях на юг он пережил бесчисленное множество событий, прошёл через череду внутренних прорывов, и теперь, вернувшись и вновь окинув взглядом Пинчэн, он неожиданно ощутил почти забытое тепло родного дома.

Дуань Линь неторопливо ехал верхом на своем Уюнь Тасюэ, размеренно продвигаясь по улицам Пинчэня.

Будучи оплотом Северного края, Пинчэн не отличался многолюдностью, и прохожих на улицах попадалось мало. Однако встречавшиеся на пути воины армии Северного Линя неизменно отдавали Дуань Линю воинское приветствие, а в их глазах читались благоговение и искреннее восхищение этим ваном.

Когда Дуань Линь проезжал мимо плаца, его внимание привлекло место, где он бесчисленное количество раз тренировался с копьем в руках.

Сердце его вдруг ёкнуло, и на душе зародилось странное, щемящее чувство. Не раздумывая, он легко соскочил с седла и в одно мгновение, подобно порыву ветра, очутился в самом центре плаца.

Дуань Линь замер, и в тот же миг черная ткань за его спиной взметнулась, словно подхваченная бурей, резко опадая вниз.

Стоило ей опасть, как копье Ледяной бездны, испускавшее морозное, пробирающее до костей сияние, вновь явило миру свое грозное величие, словно пробудившийся от долгóго сна гигантский дракон.

Дуань Линь глубоко вздохнул. Копье Ледяной бездны в его руках подчинялось ему столь же беспрекословно, как собственная рука; он сделал резкий выпад – движение вышло поистине грандиозным, напоминающим взмывающего в морские пучины дракона. Неукротимая, убийственная жажда крови пронзила небеса.

Более того, в этот единственный удар он вплел технику «Сюаньша Чжан», постигнутую им на великом озере Юньмэн, отчего мощь копья возросла многократно.

─ Славное копье! ─ раздался внезапный возглас восхищения. Дуань Линь резко обернулся и увидел за пределами плаца Ван Ли: старый управляющий стоял там с сияющим от радости лицом, неотрывно глядя на него.

─ Дядюшка Ли, давненько не виделись, ─ опустив копье, с легкой улыбкой произнес Дуань Линь.

─ Хорошо, что вернулся. Судя по всему, ван успешно справился с прорывом. Старый слуга спешит поздравить Вашего Высочества.

Хотя внешне Дуань Линь почти не изменился, его духовная сущность и аура претерпели разительные перемены. Ван Ли сразу всё понял и с улыбкой выразил свое почтение.

─ По чистой случайности. Дядюшка Ли, как обстоят дела в Пинчэне в моё отсутствие? ─ покачав головой, мягко усмехнулся Дуань Линь.

─ Благодаря милости Вашего Высочества, всё спокойно, ─ ответил Ван Ли.

Дуань Линь слегка кивнул: ─ Благодарю за хлопоты по управлению городом, дядюшка Ли.

─ Это лишь мой долг, ─ Ван Ли слегка поклонился, а затем заговорил уже более серьезным тоном:

─ Ванйе, через три дня состоится ваша церемония совершеннолетия.

─ Этот день всё же настал… Что ж, дядюшка Ли, готовьтесь. Покой нам только снится, ─ глухим голосом произнес Дуань Линь.

─ Слушаюсь, ─ откликнулся Ван Ли, а затем вновь улыбнулся: ─ Прошло полгода с тех пор, как вы изволили отбыть, и старый слуга приготовил ваше любимое османтусовое вино. Не составите ли мне компанию за чашей?

─ Разумеется, я ведь так соскучился по османтусовому вину дядюшки Ли.

Услышав это, Дуань Линь озарил лицо самой счастливой улыбкой за последние полгода. Вернувшись после прорыва, он избавился от избыточной холодной суровости, и эта простая человеческая теплота наконец выплеснула наружу всю мягкость его натуры.

Три дня пролетели мгновенно.

В этот день в Пинчэне яблоку было негде упасть.

В честь церемонии совершеннолетия Северного Линь-вана Дуань Линя поместье разослало приглашения по всему миру. Независимо от того, были ли это правители уделов, чьё влияние простиралось на целые регионы, древние знатные роды с богатейшей родословной или гремящие именами школы цзянху – все они оказались в числе приглашенных.

Внутри поместья царило столпотворение: именитые гости слетались со всех концов, а их пышные экипажи напоминали сплошной поток. Алые вороты распахнулись настежь, приветствуя гостей, и у входа наблюдалось поистине вавилонское столпотворение.

Ван Ли в глубоко синем парчовом халате, с безупречно уложенными седыми волосами и неизменно учтивой улыбкой на лице, искусно лавировал между представителями различных фракций. Он вел себя непринужденно и безукоризненно.

В то же время в неприметном углу под карнизом неподвижно сидел Мэн Чжэнтянь со скрещенными мечами – черным и белым – за спиной. Он сливался с тенью самого здания, однако испускаемая им ледяная аура невидимой паутиной окутывала весь внутренний двор, позволяя уловить малейшее негармоничное колебание воздуха.

─ Восточный Цзи-ван прибывает! ─

С протяжным возгласом привратника шумный доселе двор на мгновение стих. Взгляды всех присутствующих невольно устремились к главным воротам.

Восточный ван Линь Маоцзе шагал широким шагом. На вид ему было чуть за тридцать, облачен он был в красный парадный халат с вышитым четырехпалым золотым питоном. Высокий, статный, он двигался с властной поступью человека, привыкшего долгое время занимать высшие посты.

На его выдающемся лице сверкали орлиные глаза, и когда он окинул взглядом собравшихся, этот острый взгляд казался способным прожечь человека насквозь.

Позади него шагали двое слуг: один бережно нес длинный узкий парчовый ларец, а второй поддерживал старинный свиток с пейзажем.

─ Настал столь великий день дорогого племянника Дуань Линя, я, разумеется, не мог не прийти с поздравлениями, ─ раскатистым смехом приветствовал присутствующих Линь Маоцзе. Шагнув вперед, он сложил руки в приветственном жесте перед встретившим его управляющим поместья Ван Ли, однако взгляд его уже успел перескочить через старика в поистине хищных поисках главного виновника торжества.

Ван Ли, облаченный в глубоко синий парчовый халат, с тщательно причесанными седыми волосами и безупречной улыбкой на устах, почтительно ответил на поклон: ─ Большая честь для нашего поместья встречать Восточного вана. Сам ван сейчас приводится в порядок во внутренних покоях и изволит пожаловать с минуты на минуту.

─ Прекрасно, прекрасно! ─ Линь Маоцзе хлопнул в ладоши и знаком велел слугам поднести дары. ─ Вот скромный дар: копия Меча лучезарного солнца. Хоть ей и далеко до божественного оружия, пожалованного некогда Тайцзуна, но отлита она мастерами, потратившими на это три года кропотливого труда; вдобавок к ней – свиток подлинника «Одинокий дым над великой пустыней». Выражаю надежду, что дорогой племянник проникнется духом этой картины и станет железным оплотом Севера, заставляя врагов трепетать от одного лишь страха.

Стоило этим словам прозвучать, как по двору пронесся тихий шепот изумления.

Меч лучезарного солнца был реликвией, лично дарованной основателем династии Восточному вану. Пусть копия – не оригинал, но сам её статус придавал подарку колоссальный вес. А подлинник свитка и вовсе являлся бесценным сокровищем. Столь щедрый дар Восточного вана заставил многих испуганно переглянуться.

Сохраняя невозмутимость на лице, Ван Ли почтительно принял подношение: ─ Благодарю Восточного вана за столь щедрый дар, старый слуга принимает его от лица Вашего Высочества.

Линь Маоцзе на мгновение задержал взгляд на лице Ван Ли, словно пытаясь прочитать хоть что-то за этой иссеченной морщинами, но спокойной, как гладь озера маской, после чего лишь громко рассмеялся и в сопровождении слуги направился к почетным местам в первом ряду.

Едва он успел занять свое место, как явился посланник Западного Пин-вана. Им оказался сухощавый чиновник средних лет в специфическом для Западного края парчовом халате с облачным узором. С бесстрастным выражением лица он привел с собой всего двоих слуг, а преподнесенный им подарок выглядел весьма сдержанно – пару отборных нефритовых жезлов-жуи.

─ Его Высочество Западный Пин-ван внезапно простудился и не смог совершить столь дальний путь, потому поручил мне засвидетельствовать почтение и поздравить Северного Линь-вана с совершеннолетием, ─ голос чиновника звучал ровно, безэмоционально. Он слегка поклонился Ван Ли: ─ Желаю Северному Линь-вану неисчерпаемой воинской удачи на поприще защиты родных земель и защиты простого народа.

Ван Ли со всей учтивостью ответил на приветствие и принял дар. Впрочем, все прекрасно понимали: отношения между Западным Пин-ваном и северным кланом Дуань испокон веков не отличались теплотой, а «простуда» была лишь предлогом. Направить простого посланника для соблюдения формальностей – это уже было проявлением колоссального уважения.

На фоне этого отсутствие представителей Южного края привлекало еще больше внимания.

После того как Южный Куй-ван пал жертвой покушения, на Юге начались смуты, новый ван до сих пор не был избран, а следом поползли слухи об отпечатках лап секты демонов. Гости тихими голосами обсуждали происходящее, бросая косые взгляды на пустующее место, и лица каждого выражали самые разные эмоции.

После того как оба вана заняли свои места, раздался куда более зычный возглас: ─ Прибыл старший принц из столицы! ─

На пороге показался выглядевший несколько хрупким, но со стальным блеском в глазах старший принц Чжао Цзинь. Окруженный свитой имперских посланников, он уверенно шагнул внутрь. Гости тут же принялись оживленно переговариваться: среди всех имперских принцев, за исключением не имевшего знатного происхождения Чжао Сяо, именно Чжао Цзинь обладал наименьшим политическим весом. Он родился неспособным к культивации, обладал на редкость мягким характером, не вступал ни в какие споры за власть, и не будь он законным первенцем, его политический вес оказался бы даже ниже, чем у Чжао Сяо.

Однако тот самый Чжао Сяо в глазах людей, действительно способных видеть истинное положение дел, казался сильнейшим из всех.

Больше всего присутствующих поразило то, что с характером Чжао Цзиня, даже если бы двор вообще не прислал никого из принцев, никто бы слова не сказал. С какой стати этот слабохарактерный старший принц лично приехал на церемонию?

Чжао Цзинь не стал устраивать лишних расшаркиваний, лишь пропустив церемонию подношения даров строго по регламенту. Подарки императорской семьи, разумеется, не могли затеряться на общем фоне: горы золота и драгоценностей сислели ослепительным блеском. Однако главным среди них оказалось то самое одеяние – прототип «Небесного панциря», прославленной «Первой брони в Поднебесной», выкованной по приказу императора-основателя великим мастером!

Чжао Цзинь добился этого подарка после бесчисленных прошений на имя императора. Этот дар намного превосходил всё остальное, что лишний раз подчеркивало, насколько сильно старший принц дорожил этой церемонией совершеннолетия. Для него это был важнейший шанс сблизиться с Северным Линь-ваном, а также основа для реализации его идеалов спасения простого народа.

Следуя указаниям Ван Ли, Чжао Цзинь под непрерывными, оценивающими взглядами окружающих неспешно проследовал к своему месту, после чего умолк, не выказывая желания заводить светские беседы с кем-либо еще.

Следом за ними прибывали представители древних аристократических семейств с многовековой историей и глубокими корнями.

Ли Цзянь, глава клана Ли из Лунси, бодрый старец с мудрым пронзительным взглядом, прибыл с богатыми дарами – полным собранием утраченного древнего трактата по военному делу. Его жест символизировал не просто поздравление, но стремление продемонстрировать высокую ценность, придаваемую кланом Ли военной мощи Севера, а также их скрытую склонность к поддержке.

Представителем клана Цуй из Цинхэ являлся его глава Цуй Минъюань. Изысканный, элегантный в манерах, он преподнес «Толкование тринадцати канонов конфуцианства», лично прокомментированное великим ученым мужем – это подчеркивало изысканную утонченность ученого рода и их ожидания от «гражданского просвещения» Северного Линь-вана.

Клан Цзянь из Фаняна, клан Цзи из Хуайшуя… Все эти роды, чей один торг ногой заставлял содрогаться целые области, прислали ключевых фигур. Их дары поражали воображение, а почтительные манеры не оставляли вопросов, однако за этим внешним почтением крылись осторожное взвешивание и расчет.

Столь внезапный взлет молодого северного вана вынуждал их взвешивать каждый шаг.

На фоне столь именитых кланов появление представителей клана Лю из Ючжоу и клана Ван из Янчжоу выглядело довольно драматично.

Молодые господа из этих двух семейств некогда имели глупость оскорбить Дуань Линя во время его поездки на юг, за что были сурово наказаны. Сейчас же их визит носил куда больше характера замаливания грехов и разведки, чем искренних поздравлений, и их щедрые дары на фоне даров других аристократов выглядели чересчур вызывающе.

Вслед за ними потянулись и школы цзянху.

Как глава праведных сект, секта Цинъян прислала старшего ученика своего главы – главного мастера Сяо Чаншэна.

На вид ему было около два7–28 лет, лицо его отличалось классической красотой, фигура была прямой и ладной. Облаченный в сине-белые даосские одежды, с мечом за спиной, он ступал уверенной поступью, источая непоколебимую внутреннюю собранность.

За ним следовало несколько молодых учеников, чьи глаза сияли чистотой, а виски слегка вздулись – очевидно, их уровень внутренней энергии был весьма высок. Один из учеников обладал заурядной внешностью, но его глаза казались на редкость живыми. Войдя во двор, он украдкой осматривался по сторонам, на секунду дольше положенного задерживая взгляд на затененном карнизе, где притаился Мэн Чжэнтянь, а также на входе во внутренние покои поместья.

─ Сяо Чаншэн из секты Цинъян, по приказу учителя прибыл засвидетельствовать почтение и поздравить Вашего Высочества Северного Линь-вана с совершеннолетием, ─ голос Сяо Чаншэна звучал звонко. Он сложил руки в приветственном жесте перед Ван Ли, держась с достоинством, без раболепия. Позади него ученики поднесли дары: ларец с чаем «Юньу Линча», собранным на самой макушке горы Цинъян, и экземпляр «Канона чистоты и покоя» с личными комментариями основателя секты Цинъян. ─ Желаем вану вечной чистоты Дао и долголетия.

─ Благодарю за добрые слова, бессмертный наставник Сяо, ван непременно оценит щедрость секты Цинъян, ─ с улыбкой ответил Ван Ли, при этом его взгляд легко скользнул по фигуре Сяо Чаншэна и стоявшего за ним проницательного ученика.

Следом повеяло легким, едва уловимым благоуханием: прибыла исполняющая обязанности главы Секты Духовного меча Е Цинсюань.

Она была облачена в простую белую юбку поверх легкой бледно-зеленой шелковой накидки. Её чистая, неземная красота напоминала горную орхидею в укромном ущелье, однако меж бровей залегла тень неразрешимой грусти. За ней следовали всего две служанки с мечами в руках.

─ Глава Е прибыла лично, ван наверняка будет обрадован, ─ Ван Ли шагнул навстречу, вложив в голос неподдельное уважение.

Десять лет назад прежний глава Секты Духовного меча таинственным образом исчез, и всё бремя управления легло на плечи юной в ту пору Е Цинсюань. Все эти годы ей давалось нелегко удерживать секту на плаву.

─ Управляющий Ван слишком добр, ─ мягким, чуть уставшим голосом промолвила Е Цинсюань. ─ Церемония совершеннолетия Северного Линь-вана привлекает взгляды всей Поднебесной, как же я могла не прийти?

В подарок она приподнесла небольшой меч в старинных ножнах.

─ Сие оружие мой наставник добыл во время странствий в молодости. Имя ему – «Цюшуй» (Осенняя вода). Пусть это не божественное оружие, но клинок необычайно остр. Желаю вану с помощью сего меча очистить мир от скверны и защитить покой Севера, ─ её слова звучали искренне, разительно отличаясь от цветастых любезностей других фракций.

Затем появились почтенный старец Хуэймин из храма Тяньмин – главный ученик младшего брата Фамина, одного из Трех Мудрецов, чье положение было чрезвычайно высоким, – он принес освященные четки и рукописные сутры; заместитель главы секты «Золотой алмаз» Инь Нань, чей голос гремел подобно колоколу, преподнес пару тяжелых черных золотых булав; глава павильона Цайинь Цай Чжи, блиставшая несравненной красотой, поднесла семиструнную цинь «Фэнмин» (Крик феникса)… Самые разные герои цзянху и представители прославленных школ, принеся свои дары и тайные замыслы, превратили этот двор северного поместья в миниатюрную модель мировых интриг.

Гости рассаживались по своим местам. На низких столах постепенно появлялись изысканные деликатесы, в хрустальных бокалах плескалось янтарное вино.

Плясок не было – вместо них воины армии Северного Линя исполнили танец с мечами, мощный и размашистый, вызвавший бурю восторженных криков.

И всё же под этой мнимой гармонией продолжали бурлить скрытые подспудные течения.

Восточный ван Линь Маоцзе сидел в одиночестве за своим столиком, потягивая вино. Время от времени он бросал быстрые взгляды то на бесстрастное лицо посланника Западного Пин-вана, то на сосредоточенного Сяо Чаншэна, то на кажущееся спокойным, но напряженное лицо старшего принца Чжао Цзиня, пока его взгляд не замер на пустующем месте Южного края, а уголки губ не тронула неуловимая ухмылка.

Аристократы обменивались фальшивыми улыбками, за которыми каждый строил свои планы.

Мастера цзянху также сыпали дежурными любезностями. Лишь исполняющая обязанности главы Е Цинсюань и старший принц Чжао Цзинь сидели в одиночестве, не желая ни с кем сближаться, отчего казались чужаками на этом празднике жизни.

Секта Духовного меча располагалась на территории Северного края. В свое время, когда секта погрузилась в хаос из-за исчезновения старого главы, именно отец Дуань Линя протянул им руку помощи, опираясь на старую дружбу со старейшиной, и в конце концов поддержал кандидатуру старшей ученицы Е Цинсюань на пост временного главы по общему согласию. Поэтому, несмотря на всю свою врожденную гордость, она была обязана явиться на эту церемонию.

И пока различные группировки вынашивали собственные тайные планы, раздался громкий глас: ─ Северный Линь-ван прибывает! ─

В одно мгновение танец с мечами прекратился, воины Северного Линя отступили назад. Вся суета, шёпот и скрытые расчеты во дворе будто стерло невидимой рукой. Взгляды абсолютно всех присутствующих единым потоком устремились к главным дверям центрального зала.

Высокая стройная фигура, двигаясь против ярких солнечных лучей, медленно шагала вперёд.

----------

Глава 27: «Сюаньчэнь»

Под общими взглядами Дуань Линь медленно шагал вперед.

На нем не было вычурных парадных одежд – лишь простое темно-синее ванское облачение, расшитое по подолу простейшими золотистыми облачными узорами, и никаких иных украшений.

Прямая осанка делала его похожим на одинокую сосну на круче, шаги были ровными и тяжелыми – он приближался к самому центру всеобщего внимания.

Лучи солнца очертили его молодой, но резко очерченный профиль, а пара чернильно-черных глаз сияла спокойствием вод; окинув взглядом толпу, он не выказал напускной резкости, но у каждого, кто встречался с ним глазами, сердце невольно сжималось.

Он был слишком молод. Настолько молод, что люди порой забывали: перед ними тот самый юный удельный князь, что в четырнадцать лет унаследовал трон, в пятнадцать подавил внутреннюю смуту, а в семнадцать разгромил армию чжурчжэней и прославил имя Северного Линь-вана по всей Поднебесной.

Полгода назад он ступил на юг в одеждах белее снега, изящный, словно сошедший с небес небожитель; теперь же облик его казался совершенно иным – каждый шаг нес в себе поступь, способную опрокинуть легионы, в уголках бровей читалась властная звериная искра повелителя мира, а поступь источала непреклонное величие.

Эта давящая аура мгновенно приковала к себе души всех присутствующих в усадьбе.

Рука Восточного Цзи-вана Линь Маоцзе, до того небрежно крутившая чарку, замерла, суставы пальцев побелели. Его соколиный взор намертво впился в фигуру Дуань Линя, а на дне зрачков шевелилась тревога, которую он и сам до конца не осознавал.

Тот самый молодой Северный Линь-ван, в ком пять лет назад угадывались лишь незаурядность да легкая юношеская зелень, ныне выковал столь устрашающую стати! Это больше не мальчишка, прикрывающийся тенями предков, а подлинный владыка Севера, чей меч только что показал смертоносное лезвие.

На лице старшего ученика секты Цинъян Сяо Чаншэна, до сей поры хранившем невозмутимость, проступила тень глубокой сосредоточенности.

При всем его высоком уровне мастерства он в первые мгновения не сумел рассмотреть истинную глубину Дуань Линя: тот просто стоял на месте, источая неизъяснимую мощь, подобную глубокому озеру или несокрушимой горе.

Он вспомнил внутренние оценки секты касательно этого молодого вана, но теперь понимал: они вновь недооценили его. Столь невозмутимое величие уже давало право тягаться с сильнейшими мастерами Поднебесной.

Старший принц Чжао Цзинь, лично напросившийся в гости на церемонию и занимавший почетное место чуть позади остальных, впервые лицезрел прославленного «беспримерного в своем суровом величии» Северного Линь-вана. Слухи не лгали ни на йоту.

На его губах застыла подобающая титулу царственная улыбка, но пальцы, державшие бокал, судорожно сжались. В сердце закрался червь сомнения: сможет ли он добиться своего в этой поездке?

Исполняющая обязанности главы Секты Духовного меча Е Цинсюань, чей холодный взор упал на Дуань Линя, тоже едва заметно шевельнулась. Глубокая тоска в ее глазах на миг отступила, сменившись чистым восхищением и изумлением.

Она повидала немало героев и храбрецов в мире цзянху, но редко встречала человека, столь гармонично сочетающего безжалостную решимость завоевателя и безмятежное внутреннее достоинство. Казалось, встань он где-нибудь в степи – и миры песчаных бурь и вечных северных льдов обретут живое воплощение.

Что же до представителей влиятельных кланов вроде Ли Цзяня из Лунси или Цуй Минъюаня из Цинхэ, те обменивались откровенно потрясенными взглядами. Их роды имели глубокие корни, они перевидали толпы гениев, но столь юных особ с подобным размахом воли среди них почти не водилось.

Посланцы таких боевых сект, как школа Цзиньган, Храм Тяньмин и павильон Цайинь, также посерьезнели, отбросив толику легкомыслия, вызванную юным возрастом хозяина.

А семейства помельче, чьи корни в этих землях были не столь глубоки – например, те же кланы Лю и Ван, оскорбившие Дуань Линя – теперь и вовсе боялись дышать полной грудью.

Весь двор из-за появления Дуань Линя погрузился в странное молчание. Слышимым оставался лишь его мерный шаг, напоминавший бой боевых барабанов в груди каждого и возвещавший о выходе подлинного государя.

Вот так Дуань Линь дошел до середины зала, но на разношерстные взгляды вокруг он не обратил ровно никакого внимания, устремив взор лишь на Ван Ли, который уже облачился в одежды главного распорядителя и ждал его.

Глядя на шагающего к нему Дуань Линя, на обычно безмятежном лице старого слуги проступили трудно сдерживаемые эмоции.

Там было волнение, облегчение и капля законной гордости.

Сегодня по просьбе самого Дуань Линя он выступал не в роли управляющего, а в качестве старшего в роду, совершая этот обряд совершеннолетия.

В памяти старика невольно промелькнул покойный Дуань Чжэнь, и он подумал про себя: ─ Старый ван-е, коли узрел бы ты нынешний облик нашего вана, гордился бы безмерно!

Во дворе царила тишина, нарушаемая лишь разнобойным дыханием толпы.

Ван Ли глубоко вдохнул, унимая бурю в душе, и проговорил торжественным, но теплым голосом:

─ В счастливый день благоприятного месяца совершается первое облачение в головной убор. Отбрось детские помыслы, укрепи добродетель. Да пребудет с тобой долголетие и великое благословение!

Он поднял с подноса служителя черную матерчатую шапку-гуань и бережно водрузил ее на голову Дуань Линя. Движения его были медленными и исполненными почтения, словно он вершил священнодействие.

Дуань Линь слегка склонил голову, помогая старику.

По завершении первого облачения Ван Ли отступил на шаг и снова возвестил:

─ В счастливый час благого дня свершается второе облачение. Блюди свое достоинство, совершенствуй добродетель. Да пребудет с тобой вековая жизнь и бесконечная благодать!

На голову легла вторая шапка из выделанной кожи.

Наконец настал черед почетного венца-цзюэгуань. Голос Ван Ли слегка дрожал, но оставался ясен:

─ В начале года и по воле месяца совершаются все облачения. Нынче обряд венчания завершен, прими благодать небес!

После троекратного возложения головных уборов Дуань Линь выпрямился. Темные одежды вана в сочетании со знаком совершеннолетия на голове придали его и без того грозному облику еще больше солидности и властности.

Ван Ли, глядя на возмужавшего на его глазах юношу, почувствовал, как защипало глаза, прочистил горло и громко возгласил во всю силу легких:

─ Обряды совершены, в счастливый день сего месяца объявляется твое взрослое имя!

Глядя на с улыбкой взирающего на него Дуань Линя, он тоже слегка улыбнулся уголкам губ и тихо произнес так, что слова отчетливо долетели до каждого:

─ Сюаньчэнь.

Сюань – глубокий, темный и тайный, что созвучно северному темному цвету и тайне небесного пути; Чэнь – высокое положение у трона, символ знатности и власти.

Вместе эти два знака заключали в себе надежду на то, что молодой повелитель подобно Полярной звезде станет оплотом Севера и прославится по всей Поднебесной.

Дуань Линь, урожденный Линь, получил второе имя Сюаньчэнь.

Глядя на Ван Ли, Дуань Линь улыбнулся еще теплее и слегка кивнул:

─ Сюаньчэнь благодарит дядюшку Ли.

Ван Ли не удержался, украдкой смахнув слезинку в уголках глаз, и поспешно опустил голову, пряча эмоции.

Обряд завершился.

─ Отлично! – первым захлопал в ладоши старший принц Чжао Цзинь, и застывшая атмосфера будто оттаяла, а поздравления хлынули единым потоком.

Восточный Цзи-ван, Западный Пин-ван, Сяо Чаншэн и Е Цинсюань – у каждого читались на лицах свои мысли, но все они понимали: подлинный правитель родился на этот свет!

Дуань Линь повернулся к собравшимся, принял у служителя чашу с вином и, не произнося красивых тостов, воздел ее перед гостями со словами:

─ Приглашаю всех выпить со мной!

Гости в ответ тоже подняли чаши в знак приветствия, но едва они собрались рассаживаться по местам, как раздался чей-то молодой, звенящий голос:

─ Слыхал я, что боевое искусство Северного Линь-вана превосходит все на свете. Нельзя ли и мне испытать пару приемов со мной?

Из-за спины Сяо Чаншэна вышел молодой ученик с живыми, пронзительными глазами и громко обратился к Дуань Линю.

Лица окружающих мгновенно приняли многозначительное выражение: все прекрасно понимали, что этот обряд совершеннолетия не ограничится одной лишь парадной стороной, и ждали, кто же первый высунет голову, чтобы в открытую проверить силы северного князя.

Но никто не предполагал, что с вызовом выступит именно ученик секты Цинъян!

Лицо Сяо Чаншэна помрачнело; он зыркнул на младшего сородича, требуя немедленно вернуться на место.

Однако тот сделал вид, что ничего не замечает, проигнорировав даже передаваемую мысленно речь наставника, и пылал отчаянным желанием подраться.

Дуань Линь посмотрел на дерзкого ученика, едва заметно скривив губы: еще полгода назад, решаясь на столь масштабный праздник, он ждал чего-то подобного – это было неизбежно.

Прекрасно: это не только позволит вовремя обозначить собственную позицию, но и послужит отличной разминкой после недавнего прорыва.

Меж тем лицо Сяо Чаншэна сделалось еще темнее, и как только он и Дуань Линь одновременно собрались сделать шаг вперед, раздался тяжелый, низкий голос:

─ Ты недостоин быть противником князя.

----------

Глава 28: «Вступление в дело Мэн Чжэнтяня»

Низкий голос, подобный ледяному ключу из глубокого ущелья, разорвал воздух, застывший в ожидании после появления Дуань Линя.

Все проследили за звуком и увидели, как черная тень материализовалась словно призрак, в мгновение ока оказавшись в шаге от Дуань Линя.

Это был не кто иной, как Мэн Чжэнтянь, всё это время неподвижно сидевший с закрытыми глазами под карнизом!

За его спиной по-прежнему крепились парные черные и белые клинки. Его худощавая, но прямая, как сосна, фигура излучала холодное спокойствие. На юношеском, строгом лице не было ни единой эмоции, а глаза источали странную, не по возрасту глубокую усталость веков.

Сначала он лаконичным, четким движением поклонился Дуань Линю.

В тот же миг едва уловимая, но четкая передача мысли проникла в сознание Дуань Линя: ─ Вашему Высочеству не нужно марать руки. Позвольте мне послужить первой ступенью, а уж потом Ваше Высочество продемонстрирует силу и усмирит зарвавшихся глупцов. Такова воля военного советника И. ─

Взгляд Дуань Линя едва заметно дрогнул, и он сразу всё понял. Чуть приметным кивком он остановил движение ноги, уже готовой сделать шаг вперед, и остался стоять на месте, заложив руки за спину, с совершенно спокойным выражением лица.

Практически одновременно с появлением Мэн Чжэнтяня старший ученик секты Цинъян Сяо Чаншэн поднялся со своего места.

Сделав быстрый шаг вперед, он воздал должное поклоном Дуань Линю. На его красивом лице читалась идеально выверенная нотка раскаяния, а звонкий голос разнесся над двором:

─ Ваше Высочество Северный Линь-ван! Младший сородич Линь Фэн молод и горяч, он не ведает правил и дерзнул оскорбить величие вана, смею надеяться на снисхождение Вашего Высочества. Я тут же уведу его обратно и подвергну суровому наказанию ради порядка в секте.

Его слова звучали искренне, а поза была предельно уступчивой.

Хотя секта Цинъян и считалась главой праведного пути в Поднебесной, дерево выше леса всегда притягивает бурю, и слишком много глаз следило за каждым их движением – малейший неверный шаг мог дать повод недоброжелателям.

В душе он уже тысячу раз проклял этого ничего не смыслящего младшего брата. Разве можно устраивать подобные сцены в таком месте и в такой час?

Обладавшего несомненным талантом Линь Фэна баловали как младшего и самого позднего ученика их наставника, из-за чего тот всегда был о себе слишком высокого мнения, не понимая реального положения дел в мире и желая лишь прославиться в одной схватке. Он и не подозревал, что едва не вверг всю школу в пучину политических интриг.

Сяо Чаншэн резко обернулся, и его глаза, подобные острым молниям, впились в Линь Фэна с исчерпывающим предупреждением.

Однако прежде чем Дуань Линь успел ответить, раздался раскатистый смех, исполненный не терпящей возражений уверенности, грубо оборвав этот казалось бы исчерпанный инцидент.

─ Ха-ха-ха, к чему же бессмертному наставнику Сяо столь усердствовать? ─ Восточный ван Линь Маоцзе сидел за столиком, легко покачивая стеклянный бокал с вином, а на его лице играла глубокомысленная улыбка. ─ Проявлять боевой задор в молодости – дело похвальное. Раз уж юный наставник изъявил желание испробовать силы, почему бы не пойти ему навстречу? Да и нам всем будет интересно расширить кругозор, взглянув на мастерство выдающегося ученика секты Цинъян и таланты северных мужей. Наша империя построена на силе оружия, традиция боевых искусств уходит корнями вглубь веков, разве не прекрасно воспользоваться столь великим торжеством для товарищеского поединка? ─

Он сделал паузу, и его орлиные глаза снова обратились на Дуань Линя, а в голосе проскользнула едва уловимая провокация:

─ Думаю, дорогой племянник обладает достаточно широкой душой и не станет возражать?

В одно мгновение все взгляды снова скрестились на Дуань Лине.

Лицо Сяо Чаншэна помрачнело. В глубине души он выругался на старого лиса Линь Маоцзе: тот намеренно поджаривал секту Цинъян на медленном огне. Победи они или проиграют в этом поединке – секте в любом случае придется несладко в отношениях с Севером; если же они откажутся, то прослывут трусами и уронят авторитет главы праведного пути. Зажатый меж двух огней, Сяо Чаншэн помрачнел еще сильнее.

Дуань Линь бросил спокойный взгляд на простодушную с виду, но отравленную ядом улыбку Линь Маоцзе, затем перевел взор на скрытое беспокойство Сяо Чаншэна и, наконец, остановился на Линь Фэне, который всё еще стоял с вызовом на лице, рвясь в бой. Его тонкие губы слегка приоткрылись:

─ Отчего же не позволить. ─

Голос звучал безразлично, по нему невозможно было понять, рад он или разгневан.

Сяо Чаншэн тяжело вздохнул, понимая, что раз уж зашло так далеко, пути назад нет.

Глубоко вдохнув, он подавил в себе бурю гнева и тревоги, поочередно поклонился Дуань Линю и Линь Маоцзе и, не сказав больше ни слова, с тяжелым сердцем отступил на свое место.

Его побелевшие от сжатых кулаков пальцы ясно выдавали бушевавшую внутри бурю.

Увидев, что Сяо Чаншэн отошел, Дуань Линь тоже собрался повернуться – казалось, этот фарс его больше не интересует, и разбираться с ним будут подчиненные.

─ Северный Линь-ван! Не уходи же! Ты… ─

Заметив, что Дуань Линь намерен удалиться, Линь Фэн решил, что тот его просто презирает. Горячая волна ударила ему в голову, и он с вызовом закричал, вложив в голос горечь оскорбленного самолюбия.

Однако продолжение фразы оборвалось на полуслове, словно невидимая рука стиснула его горло!

Людям показалось, будто у них перед глазами рябь прошла: стоявшая у ног Дуань Линя фигура Мэн Чжэнтяня качнулась, сливаясь с воздухом, и в следующее мгновение бесшумно материализовалась прямо за спиной Линь Фэна! Ни один из присутствующих не заметил момента перемещения – казалось, он изначально там стоял.

Мэн Чжэнтянь даже не пытался нападать или прикасаться к Линь Фэну, он просто неподвижно застыл за его спиной.

Но Линь Фэн мгновенно оцепенел: дыхание его стало невыносимо тяжелым, а лицо, секунду назад пылавшее от ярости, вмиг лишилось всяких признаков крови, превратившись в бледную маску ужаса.

Тишина!

Мертвая тишина повисла во дворе!

Среди собравшихся хватало людей с глубокими познаниями и острым зрением.

Командир стражи за спиной Восточного вана сузил зрачки; всегда бесстрастный посланник Западного Пин-вана на мгновение замер с чашей в руке; мастера из великих кланов, вроде телохранителей Ли Цзяня и Цуй Минъюаня, синхронно изменились в лице; даже сохранявшая молчание Е Цинсюань качнула прохладными зрачками в удивлении.

Быстро! Слишком быстро! К тому же искусство скрывать присутствие и давить аурой достигло абсолютного совершенства!

Этот Мэн Чжэнтянь вовсе не был простым телохранителем – степень исходившей от него опасности многократно превосходила их прежние оценки!

Сердце Сяо Чаншэна рухнуло в пропасть: худшие опасения подтверждались.

Сила, которую Мэн Чжэнтянь продемонстрировал в этот момент, была несопоставима с возможностями Линь Фэна.

Он уже отчётливо видел, как жалко проиграет Линь Фэн, и понимал, что сегодня репутация секты Цинъян будет окончательно втоптана в грязь.

Мэн Чжэнтянь слегка повернул голову, бросив на замершего Линь Фэна равнодушный взгляд, и произнес негромко, но так, что каждое слово отчетливо услышал каждый присутствующий с естественной, ничем не прикрытой насмешкой:

─ Я же говорил: ты недостойна пара соперником вана. ─

Эти слова прозвучали словно удары ледяного хлыста по обнаженному самолюбию Линь Фэна.

Сметенное страхом унижение вновь взорвалось вулканом. Он яростно стряхнул с себя путы давящей ауры, и чистая внутренняя энергия чистого ян – наследство секты Цинъян – взметнулась потоком, заставив его одежды трепетать без ветра!

─ Разве люди Севера всегда настолько заносчивы?! ─

Рявкнув словно раненый зверь, Линь Фэн резко развернулся и обрушил всю мощь своей культивации в сокрушительном ударе кулака, чья знойная волна воздуха без всяких хитростей понеслась прямо в лицо Мэн Чжэнтяню!

Этот удар был нанесен в состоянии исступленной ярости, его мощь поражала воображение: свист кулака раскачивал кубки на столах неподалеку.

Столкнувшись с яростной атакой, способной раскалывать камни, Мэн Чжэнтянь даже не шелохнулся. Его поза осталась неизменной, а в глазах не промелькнуло и тени эмоции – он лишь слегка ступил ногой в землю.

─ Цзинь! ─

Чистый звон стали прорезал воздух!

Это были не вынутые из ножен клинки – всего лишь легкая дрожь парного оружия в ножнах, но неосязаемая, но пронзительная до боли режущая аура выплеснулась наружу!

Аура не была направлена ни на кого из гостей; она распространялась сама по себе, но от ее остроты воздух затрещал, мгновенно разрезая на мелкие клочки яростный кулачный удар Линь Фэна!

─ Бам! ─

Линь Фэн ощутил встречный удар чудовищной силы – это был не грубый удар плоти, а мириады мельчайших, холодных и острых лезвий. Его собственный прорыв столкнулся со стеной невидимых клинков и рассыпался на куски.

Сам же он, словно бумажный змей с оборванной нитью, отлетел назад. Бушующая в жилах кровь жгла меридианы так, будто их испещрили тысячи иголок, и во рту заалел вкус крови.

Сяо Чаншэн, предвидевший подобный исход, взметнулся птицей в воздух. Взмахнув рукавом, он смягчил порыв энергии и бережно подхватил Линь Фэна, опускаясь на землю.

Опустив взгляд на бледного, хватающего ртом воздух ученика с помутившимися от ярости и унижения глазами, Сяо Чаншэн почувствовал, как в нем смешались гнева и бессилие. Он прорычал сквозь зубы: ─ Мерзавец! Ты опозорил секту Цинъян до конца дней! ─

Губы Линь Фэна подрагивали, он явно пытался возразить, но в глазах плескались лишь обида и неминуемый крах.

Не теряя больше времени, Сяо Чаншэн быстрым движением пальцев запечатал точку на его шее. Тело юноши обмякло, и он окончательно потерял сознание.

Подхватив бесчувственного ученика, Сяо Чаншэн окинул взглядом двор, чувствуя, как его собственное лицо горит от стыда под сотнями чужих глаз.

Сдерживая унижение, он поклонился Дуань Линю, Линь Маоцзе и остальным собравшимся. Его голос звучал сухо и глухо:

─ Мой глупый младший ученик не обладает достаточным мастерством и умом, он оскорбил вана и стал посмешищем для всех. Я приношу свои извинения вану и всем присутствующим за дурное воспитание. Вернувшись, я лично доложу учителю и подвергну его суровому наказанию! ─

Сказав это, он не стал задерживаться и, поддерживая Линь Фэна, поспешил вернуться на место секты Цинъян.

Опустившись на скамью, он помрачнел настолько, что казалось, с его лица сейчас закапает черная вода, а вокруг него распространилась аура, от которой посторонним не хотелось приближаться.

Во дворе стояла тишина. Люди переглядывались, затаив дыхание.

Восточный ван Линь Маоцзе едва заметно улыбался – судя по всему, результаты его полностью устроили: он и силу Севера увидел, и спесь секты Цинъян сбил.

Остальные аристократы были потрясены тем, что среди людей Северного Линь-вана водятся столь устрашающие мастера, и теперь им стало еще интереснее, какова же истинная сила самого вана.

И в этот зыбкий момент тишину нарушил грубый, раскатистый голос:

─ Ха-ха-ха! К чему же бессмертному наставнику Сяо умалять свои достоинства? Победа и поражение в поединках юношей – дело обычное! ─

Заместитель главы секты «Золотой алмаз» Инь Нань поднялся в полный рост. Крупный, с раскатистым голосом, он обладал кожей цвета меди, отливавшей в свете фонарей металлом, а его мускулатура выглядела так, будто в ней затаилась взрывная мощь.

Широким шагом выйдя в центр площадки, он сначала коротко поклонился Дуань Линю, после чего вперил горящий взгляд в невозмутимого Мэн Чжэнтяня и рассмеялся:

─ Уважаемый брат владеет великолепным мастерством! У меня аж руки зачесались от восторга. Не сочтите за труд, не уделите ли пару движений, чтобы дать мне возможность прикоснуться к мастерству северных героев? ─

Мэн Чжэнтянь медленно поднял веки. Холодный взгляд его глаз упал на массивную фигуру Инь Наня. На его лице по-прежнему не дрогнул ни один мускул, и он лишь протянул руку ладонью вверх:

─ Прошу. ─

----------

Глава 29: «Техника меча Ванчуань»

В центре внутреннего двора сражение между Инь Нанем и Мэн Чжэнтянем грозило вспыхнуть в любую секунду!

Инь Нань атаковал первым, и голос его прозвучал подобно громовому раскату: ─ Сопляк, принимай удар!

Едва затихли последние слова, как его массивное, подобное горе тело ринулось вперед с яростью пушечного ядра.

Оружия он доставать не стал: на ладонях его широких, словно опахала, рук вспыхнул тусклый золотистый блеск, а мышцы на узловатых руках вздулись, подняв свистящий буран яростной ци, и удар пришелся прямо в центр груди Мэн Чжэнтяня.

Это была знаменитая коронная техника секты Цзиньган под названием «Разрушение гор», отличавшаяся сокрушительной мощью, способной раскалывать камни и крушить вершины.

Взгляд Мэн Чжэнтяня слегка сузился; столкнувшись со столь грандиозным натиском, он не отступил ни на шаг и, неуловимо изменив поступь, шагнул навстречу противнику, словно бесплотный призрак.

Парных клинков он тоже не обнажил, решив принять бой лишь за счет диковинного мастерства передвижения.

Его движения были исполнены странной и гибкой грации: порой он напоминал порхающую среди цветов бабочку, что легко находит сокрытую лазейку, а порой – ядовитую змею, выползающую из норы, смертоносную и изощренную.

Внутренняя энергия Инь Наня отличалась янской мощью и свирепостью, но всякий раз, сталкиваясь с силой Мэн Чжэнтяня, она непостижимым образом растворялась, не в силах пробить чужую защиту, не говоря уже о том, чтобы отыскать хоть малейшую брешь.

Звуки ударов кулаков, ладоней и ног непрерывно раскатывались по двору; две фигуры то сходились вплотную, то мгновенно разлетались, двигаясь с ослепительной, головокружительной быстротой.

У Инь Наня была чудовищная мощь ладоней, и каждый его удар таил в себе тяжесть целой горы, казалось, готовую сотрясти твердь; Мэн Чжэнтянь же держался легко и неуловимо, неизменно ускользая от прямого столкновения на самом краю гибели, побеждая грубую силу искусством и отвечая на твердость мягкостью.

Тускло-золотая яростная ци и причудливая таинственная энергия беспрерывно сталкивались, взметая клубы мелкой пыли на земле и заставляя слегка покачиваться кубки и блюда на столах неподалеку.

Не успели заметить присутствующие, как оба бойца обменялись уже несколькими десятками ударов.

Чем дольше продолжался бой, тем сильнее росло изумление в душе Инь Наня; полагаясь на свою божественную силу, он привык к тому, что мало кто в схватках с ним осмеливался идти на прямое столкновение, не говоря уже о том, чтобы не уступать ему в чистой физической мощи.

А этот Мэн Чжэнтянь, внешне такой тощий, казалось, таил в своем теле неисчерпаемую первобытную мощь, да вдобавок владел диковинным искусством перемещения и наносил столь коварные удары, что у того невольно возникало гнетущее ощущение, будто его удары уходят в пустоту.

Мэн Чжэнтянь тоже сохранял предельно сосредоточенный вид: телесная мощь Инь Наня и впрямь полностью оправдывала свою славу – массивность ударов и прочность защиты превосходили все, что ему доводилось встречать в жизни, пожалуй, даже превосходя самого Дуань Линя, и не обладай он особой внутренней энергией, способной гасить чужой натиск, он наверняка давно бы потерпел поражение.

─ Отлично! Прими-ка еще один мой удар – «Ладонь Ваджры, усмиряющая демонов»!

Не сумев сломить противника за долгое время, Инь Нань ощутил прилив удалой молодецкой отваги, взревел громовым голосом, свел обе ладони вместе и резко выбросил их вперед.

Массивная, плотная до материальности гигантская ладонь, очертаниями напоминавшая золотой колокол, возникла прямо из воздуха и с грандиозным натиском, способным сокрушать демонов и стирать в порошок всё на свете, обрушилась сверху на Мэн Чжэнтяня!

В этом ударе он довел свою сокрушительную мощь до предела, и под гнетом напора ладоня воздух вокруг казался густым и тяжелым, словно свинец.

В глазах Мэн Чжэнтяня мелькнул холодный блеск: он отлично понимал, что одной лишь техникой тела победу здесь не одержать.

Его фигура стремительно отпрянула назад, а обе руки молниеносной змеей взметнулись за спину.

─ Цзэн! Цзэн! ─

Два чистых, мелодичных звона клинков прозвучали почти одновременно, словно драконий рокот и птичий крик, вмиг заглушив все прочие звуки на площадке. Черный и белый потоки света вылетели у него из-за спины прямо в руки.

Стоило блеснуть лезвиям, как пространство вокруг наполнилось древним, суровым дыханием прожитых веков.

Эта пара ножей поражала воображение своей древней формой: черное лезвие было сумрачным, как глухая ночь, словно оно поглощало любой свет, в то время как белое – источало матовый сияющий блеск нефрита, от которого веяло пронизывающим холодом.

По поверхности клинков струилось неуловимое диковинное сияние, но еще сильнее тревожило то, что от них исходило самое настоящее дыхание смерти.

─ Славные клинки!

Даже Восточный Цзи-ван Линь Маоцзе с его искушенным взглядом невольно вымолвил это вслух.

С парными клинками в руках аура Мэн Чжэнтяня мгновенно переменилась.

Прежняя зловещая призрачность полностью сменилась небывалой остротой и пронзительностью; он больше не уклонялся в стороны, а резко качнулся вперед, решительно преграждая путь гигантскому золотому отпечатку ладони.

Черный и белый клинки рассекли воздух перекрещивающимися взмахами – никаких ослепительных иллюзий, лишь два доведенных до абсолютной концентрации лезвия!

─ Чи-и! ─

Под всеобщие изумленные взгляды внушающий ужас золотой отпечаток ладони был этими двумя лучами света рассечен надвое и рассыпался по небу мириадами золотистых искр!

Но клинки не замедлили хода, устремившись прямо на Инь Наня.

Лицо Инь Наня слегка изменилось в лице, он издал громовой окрик и скрестил руки на груди, защищаясь, а тускло-золотой отлив на его коже мгновенно уплотнился до состояния настоящей брони.

─ Бин! ─

Оглушительный звон металла резанул слух, когда лезвия обрушились на руки Инь Наня, высечив целый сноп искр!

Инь Нань глухо охнул и отшатнулся на три шага назад, причем каждый шаг оставлял на твердом синем камне глубокий и четкий след.

На «золотой броне» на его руках прорезались две неглубокие черно-белые полосы: хотя защиту пробить не удалось, кровь внутри него взволнованно забурлила.

─ Что за острые клинки! Что за диковинное лезвиевое намерение!

Инь Нань испытал внутренний трепет: его неуязвимое тело Ваджры обычно с легкостью выдерживало удары любых прославленных орудий, но сейчас оно содрогнулось от чужой ци.

─ Раз уж ты заставил меня обнажить парные клинки, можешь гордиться собой.

Голос Мэн Чжэнтяня прозвучал ледяно; не давая сопернику ни малейшей передышки, он прилип к нему тенью, и черные с белыми клинками превратились в настоящий смертоносный вихрь, сплетя плотную сеть сияния, которая окутала все уязвимые точки Инь Наня.

Его владение мечом было то широким и размашистым, исполненным непревзойденной мощи, то зловещим и коварным, от которого невозможно было защититься.

Струившееся по клинкам дыхание смерти методично подтачивало защитную ци Инь Наня.

Инь Нань мгновенно оказался в незавидном положении, вынужденный отбиваться исключительно за счет прочности своего тела и колоссальной внутренней энергии: взмахивая ладонями под свист ветра, он все же не успевал полностью отражать проникающую повсюду яростную остроту.

Специальная одежда на его плечах уже была исполосована десятками порезов, обнажая покрытую тусклым золотом кожу снизу – хоть он и не был ранен, выглядел он изрядно потрепанным.

─ Сопляк, ты зашел слишком далеко! ─ взревел Инь Нань, и в его глазах вспыхнул отчаянный блеск.

Он понимал: если так пойдет и дальше, поражение станет лишь вопросом времени.

Он сделал глубокий вдох, и его и без того громадная фигура раздалась вширь еще на дюйм, а золотистый блеск под кожей заструился подобно ртути, исторгнув изнутри новую волну свирепой энергии!

─ Искусство Ваджры! Открыть! ─

Заревев во весь голос, он прекратил оборону и обрушил оба кулака на Мэн Чжэнтяня с бесцеремонной дикостью, полностью проигнорировав нацеленные на него лезвия!

Там, где проносились его кулаки, воздух издавал жуткий треск перегрузки! В этот миг он казался настоящим гневным божеством Ваджрой, чья сила, скорость и защита возросли многократно!

─ Цзэн! Цзэн! Цзэн… ─

Парные клинки Мэн Чжэнтяня, обрушившись на кулаки, руки и грудь Инь Наня, породили целый каскад грохочущих ударов, сыплющих искрами словно в ливень!

Однако те самые клинки, что мгновение назад оставляли белые следы, теперь не могли прорезать даже верхний слой кожи!

Тело Инь Наня, подстегнутое «Искусством Ваджры», достигло поистине непостижимой прочности!

Брови Мэн Чжэнтяня сошлись на переносице: хотя его клинки по-прежнему разили остро, чистая и дикая мощь противника раз за разом отталкивала их назад, а пальцы на руках онемели от отдачи.

Соперник походил на изваяние из бронзы и чугуна, чью защиту его клинки не в силах сокрушить!

─ Ха-ха! Сопляк, твои клинки всё же недостаточно остры!

Хохоча во весь голос, Инь Нань усилил натиск: кулаки, ладони, локти и колени – все шло в ход, и каждый удар нес в себе сокрушительную мощь падающей горы, заставляя Мэн Чжэнтяня пятиться шаг за шагом, а круг его клинков неумолимо сжимался.

Ситуация перевернулась за считанные мгновения!

Завидев, как Мэн Чжэнтянь оказывается на волосок от гибели под градом золотых кулаков, а круг его клинков почти продавлен, все во дворе затаили дыхание: уголки рта Восточного Цзи-вана Линь Маоцзе изогнулись в довольной усмешке, Сяо Чаншэн сохранял на лице сложное выражение, а Е Цинсюань крепко сжала изящные пальцы.

И в тот самый миг, когда Инь Нань уже собирался впечатать сокрушительный удар «Ваджра бьет в колокол» в грудь Мэн Чжэнтяня, произошел резкий переворот!

Одинокий багровый лепесток без всякого предупреждения плавно опустился сверху.

Следом за ним второй, третий… И в одно мгновение бесчисленные багровые, словно кровь, зловеще-красивые цветы ликориса появились прямо из воздуха, закружившись в хороводе вокруг фигуры Мэн Чжэнтяня.

Эти лепестки не имели плоти, но источали пугающую, надрывную красоту вкупе с холодным дыханием смерти, сплетаясь с черным и белым клинками в руках Мэн Чжэнтяня в единое сюрреалистичное полотно.

В глазах Мэн Чжэнтяня промелькнуло утомление, но куда сильнее в них читалась решительная отрешенность.

Он проигнорировал обрушивающуюся на его грудь бешеную мощь удара, а левым белым клинком совершил легкий плавный жест, увлекая за собой кружащиеся лепестки цветов, и тихо прошептал, словно нашептывая что-то у вод реки Забвения:

─ Техника меча Ванчуань, первый стиль – Прорыв.

Стоило этим словам сорваться с его губ, как правый черный клинок стремительно ринулся вперед!

В этом ударе не было никаких лишних движений – лишь абсолютная скорость и предельная концентрация!

На острие клинка мерцала точка призрачного света, будто вобравшая в себя всю багровую хрупкость и мертвенную тишину лепестков, сосредоточив всю мощь в одной точке, нацеленной прямо в центр сияющего золотом кулака Инь Наня!

─ Пх! ─

Раздался тихий, но отчетливый звук, напоминавший лопнувший пузырь.

Безумный натиск кулака Инь Наня резко захлебнулся! На его лице застыло надменное выражение, сменившись мгновенно крайним изумлением и недоверием.

Он ощутил, как неописуемая, пронизанная тлением и концом всего сущего острая ци без труда обошла его гордость – неуязвимую броню Ваджры, – словно раскаленная игла проткнула тонкую бумагу, ввинчиваясь прямо в его кулак и поднимаясь вверх по каналам предплечья!

Его непобедимая защита перед лицом этого жуткого удара оказалась пустой формальностью!

На поверхности кулака в том самом месте, где сиял золотой свет, возник крошечный проем, из которого тонкой струйкой сочилась багровая кровь.

Однако натиск Мэн Чжэнтяня не прекратился.

Крутанув запястье, он скрестил черный и белый клинки перед собой, и кружащаяся вокруг него лавина лепестков ликориса словно по невидимому зову взмыла вверх, обратившись в прекрасный до боли и смертоносный багровый цветочный смерч!

Голос Мэн Чжэнтяня прозвучал вновь, полный зловещей призрачной отрешенности:

─ Техника меча Ванчуань, второй стиль – Цветочный дождь.

Багровый смерч испустил низкий заунывный гул, увлекая за собой самого Мэн Чжэнтяня и его клинки подобно шторму из потустороннего мира, обрушиваясь на Инь Наня, чья грудь была открыта, а внутренняя энергия металась в хаосе из-за пробитой защиты!

Лезвия скрывались в цветочной буре, смерть таилась под покровом красоты.

От ледяного дыхания меча у каждого из присутствующих замерло сердце.

Еще более поразительным оказалось то, что вылетевшие за пределы схватки лепестки легко опустились в вино на столах вокруг.

Стоило числу лепестков коснуться напитка, как вино с тихим звуком вспыхнуло само собой, взметнув вверх синеватые язычки пламени!

Зрачки Инь Наня резко сузились, и впервые в его глазах отразился подлинный ужас.

Его старые силы исчерпались, новые еще не родились, а в теле свирепствовали чужеродные потоки энергии; перед лицом этого неотвратимого, прекрасного и смертоносного вихря он уже не мог защититься!

Ему чудилось отражение вод реки Забвения и благоухание полей ликориса – так пахло небытие.

Но в этот самый момент темная фигура словно из ниоткуда возникла между Инь Нанем и багровым цветочным штормом.

Этим человеком был Дуань Линь!

Он даже не обернулся на бурю, способную разнести все живое в клочья, а просто лениво поднял правую руку и легонько качнул ее сверху вниз навстречу надвигающемуся багровому вихрю.

Не раздалось оглушительного грохота, не взметнулась буря разрушительной энергии.

Время и пространство словно застыли на мгновение.

Ревущий, убийственный вихрь лепестков замер всего в футе от ладони Дуань Линя!

Все лепестки, вся ци меча, все убийственные намерения были в один миг парализованы невидимой, но необъятной силой, не смея продвинуться ни на йоту.

Следом за этим кристально чистый ледяной покров с видимой глазу скоростью окатил весь цветочный вихрь, превратив его в гротескную и прекрасную ледяную статую!

Пылающие неугасимым пламенем лепестки с таинственной энергией сковал абсолютный холод.

Этот небрежный жест потряс каждого гостя во дворе!

Восточный ван Линь Маоцзе вскочил со своего места, и прежняя легкая улыбка праздного наблюдателя стерлась с его лица без следа, сменившись беспрецедентной сосредоточенностью и тревогой.

Старший принц Чжао Цзинь в упор вглядывался в темную фигуру на площадке; хотя сам он из-за неспособности к культивации не мог разглядеть все тонкости, он отчетливо чувствовал – этот Северный Линь-ван и впрямь обладает той самой легендарной непобедимой мощью!

Представители знатных родов вроде Ли Цзяня и Цуй Минъюаня побелели от страха, а сопровождавшие их мастера и вовсе застыли в благоговении, словно перед ликом божества.

Сяо Чаншэн криво усмехнулся, хотя в этой усмешке крылось слишком много подтекстов.

Лишь прекрасные глаза Е Цинсюань выражали искреннее одобрение: сын Северного Чжэнь-вана действительно оправдывал свою славу.

Во дворе стояла мертвая тишина – лишь ледяной памятник цветочному шторму отсветы факелов окрашивали в причудливые тона, напоминая о только что миновавшей грани между жизнью и смертью.

Техника меча Ванчуань досталась Мэн Чжэнтяню от загадочного наставника, и с тех пор, как Дуань Линь повстречал его впервые, тот уже владел первым стилем.

Тот первый стиль даже тогда заставил бы самого Дуань Линя приложить максимум усилий, не говоря уже об этом устрашающем втором стиле – возьмись отражать его тот Дуань Линь, что был полгода назад, шансов на победу оставалось бы немного.

Но теперь, возвратившись после прорыва и набравшись сил, отразить такой удар для него не составляло труда.

Вспоминая их первую встречу, когда Дуань Линь возвращался после разгрома чжурчжэней и подобрал израненного Мэн Чжэнтяня, он обратил внимание на его несгибаемый взгляд, в котором угадывал собственные черты.

Именно поэтому он предложил ему остаться, и все три минувших года Мэн Чжэнтянь верой и правдой служил ему.

Они были больше чем господин и слуга – они были товарищами.

Сделав шаг вперед, Дуань Линь оказался возле бледного, едва державшегося на ногах Мэн Чжэнтяня и поддержал его за плечо.

Сначала он повернулся к бледнеющему Инь Наню, на чьем лице смешались стыд и страх, и примирительно произнес ровным голосом:

─ Заместитель главы Инь, мой человек не рассчитал силу и едва не натворил бед; я приношу за него извинения и надеюсь на ваше великодушие, оставьте это недоразумение.

Инь Нань открыл рот, глядя на невозмутимое лицо Дуань Линя, затем скользнул взглядом по ледяной статуе, после чего все его слова обратились в горькую усмешку, и он поклонился в ответ:

─ Северный Линь-ван слишком строг к себе, это я уступил в мастерстве, и мне самому следует благодарить вас за спасение.

Дуань Линь кивнул, а затем перевел взгляд на Мэн Чжэнтяня.

Тот под его поддержкой пытался выровнять сбитое дыхание и выглядел целым, хотя и уставшим, промолвив тихо:

─ Ван爷, подчиненный был излишне опрометчив и едва не… —

─ Не нужно винить себя, ─ прервал его Дуань Линь, смягчив тон. ─ Ступай и как следует отдохни. Впредь не будь столь опрометчив.

─ Слушаюсь, — ответил Мэн Чжэнтянь и, опираясь на плечи двух бесшумно подошедших воинов армии Северного Линя, медленно удалился.

Когда же взгляды окружающих вновь обратились к хозяину поместья, в них уже не осталось прежнего удивления – их сменило глубокое, почтительное опасение.

Особенно это касалось Восточного вана: если раньше он рассчитывал раздуть пожар еще сильнее и даже подумывал вмешаться лично,

довавшись этому, он мысленно радовался своему легкомыслию – судя по продемонстрированной Дуань Линем силе, даже сунься он сам, он продержался бы от силы десяток ударов.

Мастерство Дуань Линя уже превзошло уровень его сверстников, вознеся его в ряд сильнейших людей Поднебесной; вероятно, лишь затворники-старики и скрытые мастера могли бы с ним потягаться.

Из всех четырех ванов лишь покойный Южный ван мог бы составить ему конкуренцию, но теперь об этом нечего было и думать.

Окинув взглядом всю поляну и заметив разнородные выражения на лицах людей, Дуань Линь произнес негромко, однако для каждого из собравшихся его слова прозвучали тяжелее горной гряды:

─ Господа, пожалуй, продолжим.

----------

Глава 30: «Устрашение собравшихся»

Во дворе царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием фитилей в светильниках.

Гости еще до конца не отошли от череды потрясений, но скованный льдом цветочный вихрь служил живым напоминанием о том, что всё случившееся не было иллюзией.

В этот момент Восточный ван Линь Маоцзе первым разрушил гнетущее молчание.

Подняв свой бокал, он поднялся со скамьи, возвратив на лицо исполненную достоинства улыбку, однако в глубине его глаз не осталось и следа прежней расслабленности и расчета – их место заняло беспрецедентное напряжение и серьезность.

Он произнес громогласно: ─ Мастерство северного племянника постигло самую суть, а управление людьми безупречно! Сегодняшний день открыл мне глаза! Ну же, я пью за твое здоровье! За твое двадцатилетие, племянник, и за то, что у Северного края есть столь несокрушимая опора!

Эти слова, подобно камню, брошенному в гладь озера, вмиг вывели людей из оцепенения.

Что бы ни таилось у каждого на душе, сейчас никто не осмеливался мешкать: все как один поднялись с кубками в руках, салютуя темной фигуре в центре.

Мгновенно со всех сторон двора зазвучали здравицы в честь Северного Линь-вана.

Лицо Дуань Линя осталось бесстрастным; бросив равнодушный взгляд на гостей, он мысленно потянулся к кубку, стоявшему на пустующем месте за столом Южного вана.

Белый нефритовый бокал словно подчинился невидимым нитям – он легко поднялся со стола, описал в воздухе изящную дугу и надежно опустился прямо в ладонь Дуань Линя.

Зажав кубок в пальцах, он слегка приподнял его в сторону собравшихся и осушил до дна.

Опустошив чашу, он не стал возвращать ее на стол, а мягко зажал в ладони, снова окинув взглядом всю площадку.

Слегка расслабленная атмосфера из-за этого простого движения вновь сгустилась, став неуловимо напряженной.

Каждый чувствовал: молодому Северному Линь-вану еще многое предстоит сказать.

И действительно, Дуань Линь заговорил; голос его был негромким, но отчетливо разнесся по каждому уголку двора.

─ Вы проделали долгий путь, чтобы почтить своим присутствием мой праздник совершеннолетия, и эту дружбу я ценю. Однако каковы истинные цели каждого из вас и тех сил, что стоят за вашими спинами, я думаю, все здесь прекрасно понимают.

Он слегка замолк, и его взгляд, подобный лезвию холодного ножа, скользнул по лицам Восточного вана Линь Маоцзе, старшего принца Чжао Цзиня, представителей знатных кланов и глав цзянхуских сект.

─ Убийство Южного вана всколыхнуло Южный край. Поднебесная лишь кажется мирной, но в ее глубинах зреет буря. Ваши фракции, надо полагать, уже готовы сорваться с цепи.

Его слова прозвучали с пугающей прямотой, без малейшей попытки прикрыться приличиями.

─ И здесь я могу заявить вам прямо: я, Северный Линь-ван Дуань Линь, не претендую на императорский престол.

Стоило этим словам прозвучать, как площадь ахнула!

Хотя догадки витали в воздухе, никто не ожидал, что Дуань Линь озвучит это в такой обстановке, особенно в присутствии представителей императорской семьи! По сути, это было открытое заявление позиции Северного края перед лицом всей Поднебесной!

─ Я знаю, что у каждого из присутствующих свои виды и свои планы.

Голос Дуань Линя резко похолодал, сделавшись подобным вечным льдам севера.

─ Вербовка, союзы, зондирование почвы и даже… интриги. Но то, что я скажу сегодня, повторено больше не будет —

Он со злостью швырнул нефритовый бокал о каменный пол!

─ Тресь! ─

Звонкий звук разбитого сосуда прорезал звенящую тишину двора.

─ Тот, кто посмеет развязать войну, ввергнуть мир в пучину смут и обречь народ на скитания и страдания, —

Глас Дуань Линя звучал железобетонно, отчеканивая каждый слог так, будто тяжелый молот падал на сердца людей,

─ Пусть пеняет на себя: кавалерия Северного Линя и копье Ледяной бездны в моей руке найдут его даже на краю света!

Гул! –

Словно удар молнии в сознании каждого!

Устрашение! Это было самое недвусмысленное устрашение!

В присутствии посланников императора, владетельных ванов, аристократии и могущественных сект слова Дуань Линя прозвучали предостережением всему миру!

Он пожелал силой одного лишь Северного края обуздать амбиции всех потенциальных узурпаторов!

Показать им: если хотите хаоса, сначала спросите разрешения у Северного Линь-вана Дуань Линя!

В то же время это окончательно отрезало любые надежды тех, кто рассчитывал втянуть Север в свои игры, подтвердив, что северные рубежи останутся в стороне от борьбы за власть, но всякий, кто нарушит мир, познает всю ярость северных армий!

Что за дерзость! Какая уверенность в собственных силах!

Из уст любого другого из четырех ванов эти слова вызвали бы лишь насмешку и обвинения в безумии.

Но произнес их именно Дуань Линь!

Тот самый юный ван, который в четырнадцать лет взошел на трон, в пятнадцать подавил внутреннюю смуту, а в семнадцать разгромил чжурчжэней, полностью изгнав их из степей после века разорений!

Грозная слава армии Северного Линя была добыта в бесчисленных кровавых сечах, а не на словах!

Во дворе воцарилось гробовое молчание.

Всех потрясла дерзновенная речь Дуань Линя, и какое-то время никто не находил слов.

Улыбка на лице Восточного вана Линь Маоцзе полностью исчезла, а в глазах затаилось мрачное подозрение.

Неизменное выражение лица посланника Западного Пин-вана тоже треснуло.

Представители знатных родов переглядывались, читая в глазах друг друга лишь шок и оцепенение.

Представители цзянхуских сект были погружены в самые разные мысли – кто-то трепетал, кто-то глубоко задумался.

Спустя мгновения тишины старший принц Чжао Цзинь поднялся первым.

На его лице читалось искреннее восхищение: этот Северный Линь-ван в точности соответствовал слухам – радеющий о народе, независимый, сильный и бесконечно уверенный в себе!

Прихлопнув в ладоши, Чжао Цзинь громко произнес: ─ Сказано прекрасно! Семимильными шагами мысль Северного Линь-вана направлена на благо народа, он поистине оплот нашего государства Цзин и опора всей Поднебесной! Выражаю вам свое высочайшее уважение!

Хотя одобрение Чжао Цзиня не могло изменить политику двора – ведь все знали, что старший принц не участвует в борьбе за власть, – его личное признание служило достаточным знаком для прочих сил воздержаться от резких выпадов.

Следом за ним поднялась и исполняющая обязанности главы Секты Духовного меча Е Цинсюань; ее прекрасное лицо озарила искренняя поддержка, а ясный взгляд устремился на Дуань Линя: ─ Сострадание вана нашло отклик в моем сердце. Пусть же мир действительно установится так, как того желает ван, принеся покой простому народу.

Ее тихие слова прозвучали в тишине с удивительной отчетливостью.

Подобно Чжао Цзиню, Е Цинсюань выражала чистую человеческую поддержку: в смутные времена появление такого человека, как Дуань Линь, – истинное благословение для мира!

Вслед за принцем и главой секты остальные присутствующие, вне зависимости от того, разделяли они это мнение или нет, проклинали ли про себя его дерзость или строили иные планы, больше не смели мешкать и один за другим поднялись, затянув хлопки в ладоши.

Сначала аплодисменты были нестройными, но быстро набрали силу, слившись в единый гул под ночным небом княжеского дворца.

В этих аплодисментах смешались трепет, страх, вынужденное согласие и бесконечные расчеты на будущее.

Стоя в эпицентре этой бури оваций, Дуань Линь в своей темной мантии казался бездонным холодным омутом в отсветах факелов.

Он бесстрастно окинул взглядом собравшихся героев Поднебесной и, дождавшись, пока аплодисменты стихнут, бросил коротко:

─ На сегодня хватит.

Его взгляд, полный отчуждения и намека на скорое расставание, вновь прошелся по гостям:

─ Господа, провожать не буду.

Сказанное не допускало возражений.

Эта церемония совершеннолетия, привлекшая всеобщее внимание, завершилась столь громогласным заявлением, что оно непременно войдет в историю.

А имя Северного Линь-вана Дуань Линя вместе с продемонстрированной им силой вскоре вихрем разнесется по всем уголкам Поднебесной, определяя облик грядущей эпохи.

----------

Глава 31: «Южный край в огне»

В то время как взгляды и помыслы всех сил Поднебесной были прикованы к оглушительной церемонии совершеннолетия в северном Пинчэне, а мощь и властная декларация Северного Линь-вана – Дуань Линя – повергла всех в трепет, в далёком Южном крае исподволь расползались тени, и смертоносная угроза уже обнажала клыки, словно ядовитая змея.

Южный Цинчэн, некогда гордый южный оплот, чьё название сулило «покой на морях и порядок на реках», ныне был окутан непрекращающейся смутой и тревогой, порожденными убийством Северного Вана.

Ночь чернела густыми чернилами, и хотя стражники армии Нанькуй на крепостной стене всё так же стояли с пиками наперевес, в их глазах трудно было скрыть усталость и растерянность.

Южный ван погиб, а принцы и наследники после трёхдневной давности встречи с посланцами из столицы необъяснимо впали в беспамятство. Вдобавок к этому по всему Южному краю множились разбойничьи шайки, ползли зловещие слухи, и вера простого народа вместе с боевым духом армии уже давно растеряли свою былую стойкость.

Можно сказать, что Южному Цинчэню не хватало лишь искры, чтобы погрузиться в пучину великой смуты!

За пределами Цинчэня, в глубине густого леса.

Множество тёмных силуэтов беззвучно стягивалось воедино. Телосложением они отличались крепким и гибким, кожа у большинства отливала здоровой медью, а облачены они были в характерные для Южного края одежды, украшенные пестрыми тёмными тканями, птичьими перьями и звериными костями. Взгляды их, острые, как у ястребов, таили в себе первобытную дикость и свирепость.

То были воины племени Рао, из поколения в поколение обитавшие в глубинах Десяти Тысяч Древних Гор Южного края, и числом их набралось ровно восемь тысяч!

Впереди всех стоял верховный жрец племени Рао, что прежде встречался с Дугу Ли и договаривался о союзе.

И раз уж он объявился здесь, разве могли отсутствовать здесь Дугу Ли и Цзи Фаньэр?

Дугу Ли стоял по левую руку от него – высокий и тощий, он был с ног до головы укутан в широкий плащ цвета зелени тёмного омута. Лица его разглядеть было нельзя, на свету виднелись лишь бледные, точёные руки с отливающими синевой ногтями, небрежно опущенные вдоль туловища.

От него исходил слабый, тошнотворный дурманящий смрад, от которого даже трава под его ногами чахла неестественным образом.

Справа же застыла та самая демоница из секты Хэхуань, Цзи Фаньэр. На ней было длинное лёгкое платье цвета розовой зари, черты лица её поражали своей соблазнительной красотой, а в переливах глаз словно таилась бездна нежности и соблазна, однако в уголках изогнутых губ застыла холодная, жестокая усмешка.

Один из лазутчиков племени Рао бесшумно, подобно циветте, скользнул к верховному жрецу, опустился на одно колено и доложил шёпотом, от волнения слегка дрожащим голосом: ─ Верховный жрец, все воины вооружены «Иглами, пронзающими горло», предоставленными Сектой Мириада Ядов! Тридцать искусных мастериц из секты Хэхуань также затесались среди отрядов, скрыв свои следы. Ждут лишь приказа верховного жреца!

В запавших глазницах верховного жреца полыхнул зловещий, пронзительный блеск.

Он медленно поднял костяной посох, и хриплый голос его, полный фанатичного призыва, прорезал густую ночную завесу:

─ О храбрые воины! Империя из的中原 веками угнетала наше племя! Ныне в Южном крае бушует смута – это дарованный небесами шанс! Берите в руки оружие, чтобы вернуть утраченные охотничьи угодья, чтобы племя Рао больше не зависело от чужой воли, ради будущего наших потомков –

Он резко ткнул костяным посохом в сторону смутного силуэта Цинчэня в ночной тьме и взревел изо всех сил:

─ Вперёд! Ради будущего племени Рао!

─ Ради будущего племени Рао!!!

Восемь тысяч воинов племени Рао издали сдавленный утробный рев, похожие на стаю волцóв перед броском, с диким пламенем в глазах.

Ведомая верховным жрецом, Дугу Ли и Цзи Фаньэр, эта разнородная рать, впитавшая дикий нрав варваров и коварный яд демонической секты, словно прорвавшая плотину тёмная селевая волна, бесшумно и стремительно ринулась на ничего не подозревающий Цинчэн!

Штурм разразился в самую темную пору перед рассветом!

Никаких громовых барабанов, никаких звучных горнов. Лишь бесчисленные отравленные стрелы для духовых трубок, подобные тучам саранчи, под покровом ночи первыми полетели в расслабленных стражников на крепостной стене!

─ Кхм-а!…

─ Нападение…!

Пронзительные крики ужаса и короткие сигналы тревоги мгновенно разорвали ночную тишину.

Иглы убивали наповал при малейшем контакте с кровью, поражённые падали замертво почти мгновенно, и на стенах мгновенно воцарился хаос.

Следом за этим на зубцы стены полетели бесчисленные верёвки с абордажными кошками, и проворные воины племени Рао полезли наверх, точно гибкие обезьяны!

Мастера секты Хэхуань, смешавшиеся с толпой, двигались с ещё более причудливой и неуловимой плавностью: их шёлковые ленты и короткие клинки рассекали воздух, и зачастую стражники, не успевая опомниться, уже падали с перерезанными горлами или с помрачённым искусными чарами рассудком.

Что же до Дугу Ли, то он неведомо когда уже оказался у подножия крепостной стены.

Он не стал карабкаться наверх, а лишь протянул свои бледные руки и легко прикоснулся ими к массивным обитым железом створкам ворот.

Густой ядовитый туман цвета зелени пополз из его ладоней, стремительно разъедая запоры и железную оковку, издавая жуткое шипение, от которого распространился едкий смрад.

После этого он единым прыжком взмыл вверх, оставив продолжающие разрушаться ворота, и вместе с Цзи Фаньэр проник в город, целенаправленно выискивая и уничтожая сильнейших мастеров Южного края.

Будучи верхушкой демонических сект, они расправлялись с местными бойцами играючи – те не выдерживали и трёх ударов, являя собой жалкое зрелище.

Находившиеся в городе солдаты армии Нанькуй в спешке попытались организовать отпор, но во-первых, оказались застигнуты врасколом внезапным нападением, во-вторых, сильнейшие из воинов гарнизона были легко перебиты проникшими в город Дугу Ли и Цзи Фаньэр, а в-третьих, армейский дух изначально был подорван.

Перед лицом фанатичного натиска воинов племени Рао, неотвратимых ядов Секты Мириада Ядов и коварных чар секты Хэхуань сопротивление выглядело бледным и неорганизованным.

А те, кто давно таил в сердце измену, один за другим переметнулись на сторону врага, пополнив ряды племени Рао.

Ближе к рассвету ворота Цинчэня с грохотом рухнули, разъеденные ядом, и распахнулись настежь!

Верховный жрец с костяным посохом в руке ступил первым по усеянной мусором и ещё не высохшей крови земле в этот величественный город, олицетворявший сердце южной власти. За ним нескончаемым потоком вливалась союзная армия варваров.

Цинчэн пал!

Весть держали в строжайшем секрете, однако ужас падения города и бесчинств демонических сект всё же тайком просачивался из уст редких счастливчиков, сумевших спастись бегством.

Захватив Цинчэн, эта коалиция не остановилась на достигнутом.

Поджигаемая фанатизмом верховного жреца, при поддержке ядов Дугу Ли и чар Цзи Фаньэр, армия двинулась на север!

Южный край после падения Цинчэня погрузился в ещё большую смуту, гарнизоны сражались разрозненно и были неспособны оказать действенное сопротивление.

Натиск союзников Рао походил на пламя, а зловещие методы сектантов делали города на пути практически беззащитными.

Спустя всего два дня острие копья достигло Гуйчжоу – другого ключевого узла, связывающего Южный край с центральными равнинами. После короткой, но ещё более кровопролитной осады реющие над стенами знамёна династии Цзин были срублены, а на их месте взметнулся стяг племени Рао со свирепым тотемом!

Лишь теперь весть о падении Гуйчжоу, подобно грому среди ясного неба, разорвала южную блокаду и, ввергнув в ужас уже подтвердившимся слухом о сдаче Цинчэня, вихрем пронеслась по всем землям Поднебесной!

Поднебесная была в шоке!

В столице, во дворец Чжилань, второй принц Чжао Юй смотрел на смертельно испуганного, в разорванных одеждах евнуха Чэня и, весь кипя от гнева, громко рявкнул:

─ Ничтожество! Ты хочешь сказать, что ваш отряд был полностью уничтожен каким-то человеком в чёрном, причём его подчинённые даже пальцем не пошевелили?!

─ Ва… Ваше Высочество! Тот человек поистине ужасен, от него клубился чёрный дым, стоило ему сделать движение, как наши бойцы полегли поголовно, а смерть их была кошмарна! Если бы не милость Вашего Высочества, этот раб вряд ли смог бы предстать перед вами!

Евнух Чэн рухнул на колени, непрерывно колотя лбом о пол перед Чжао Юем, дрожащим голосом изливая невыплаканный ужас!

─ Доклад!…

В испуге вбежал слуга. Он окинул взглядом распростёртого евнуха Чэня и разъяренного Чжао Юя, явно не смея начать.

─ Выкладывай быстрее, раз уж пустил ветры!…

Чжао Юй всё ещё кипел от злости, и хотя он привык соблюдать приличия, сейчас он выругался напрямую.

─ Ваше Высочество, только что из столицы пришло срочное депешное письмо, в нём говорится… говорится…

Слуга от страха слегка заикался, но Чжао Юй явно потерял терпение и взревел:

─ Что говорится?!

─ На юге… на юге племена Рао пошли в масштабное наступление, Гуйчжоу пала!

Слова испуганного до смерти слуги ударили в уши принца. Чжао Юй, и без того взбешённый до предела, услышав эту потрясшую всю Поднебесную весть, просто рухнул на землю. Голос его дрожал, и он раз за разом повторял одну и ту же фразу:

─ Всё кончено… всё пропало…

Все вложенные им в Южный край силы обратились в прах за одну ночь, а в столице тем временем не дремали четвёртый и пятый принцы – его амбиции были разбиты вдребезги!

И в то время как весь императорский дворец погрузился в хаос из-за падения Гуйчжоу, в удалённом боковом зале дворца, казалось, ничто не могло нарушить покой.

Его хозяин, нелюбимый евнухами и придворными третий принц Чжао Сяо, по-прежнему читал «Географическое описание девяти областей», словно потрясающая Поднебесную смута не имела к нему никакого отношения.

В этот момент говорящая человеческим языком ворона снова влетела внутрь, неся с собой шлейф неисчислимых интриг, и закаркала:

─ Ваше Высочество, Южный край ввергнут в хаос, о людях Чжао Юя можно больше не беспокоиться.

─ Отлично. Кстати, как прошла церемония совершеннолетия у Северного Линь-вана? ─ не поднимая головы, продолжал листать книгу Чжао Сяо.

─ Этот Северный Линь-ван полон дерзости, открыто заявил о себе и потряс всю Поднебесную. Ваш слуга опасается, что раз Юг полыхнул, Север не останется в стороне, ─ разинула клюв ворона.

─ Раз уж он хочет прослыть защитником справедливости, мы подбросим ему забот. Каким бы искусным ни был Северный Линь-ван, ему не разорваться на две стороны, ─ холодно ухмыльнулся Чжао Сяо.

─ Ваше Высочество намекает на чжурчжэней? Но как заставить их выступить в поход? Они ведь не из тех, с кем легко договориться, ─ с сомнением переспросила птица.

─ Жажда мести у чжурчжэней не угасла, а в последние годы они и вовсе стали вести себя слишком вольготно. Как думаешь, что будет, если в этот момент преподнести им карту северных границ? ─ вопросом на вопрос ответил Чжао Сяо.

─ Мудрость Вашего Высочества безгранична! Ваш покорный слуга удаляется!

Ворона широко раскинула чёрные крылья, выпорхнула из окна и понеслась вдаль, оставляя после себя раскаты хриплого карканья.

И как только Чжао Сяо собрался перевернуть следующую страницу, сзади раздался старческий голос, полный одобрения:

─ Прекрасное решение.

Чжао Сяо не обернулся, лишь мягко улыбнулся и тихо произнес:

─ Всем этим мы обязаны идее, что подал уважаемый Государственный наставник.

Вошедшим оказался не кто иной, как Гоши Сун Мин. Глядя на читающего Чжао Сяо, он невольно испытал лёгкое удивление: кто бы мог подумать, что столь незаметный принц сумеет заручиться поддержкой трёх ветвей секты и поднять такую смуту на юге.

─ Третий принц излишне скромничает. Я лишь бросил кирпич, чтобы привлечь нефрит, ─ сложив руки в приветствии, ответил Сун Мин.

─ Скажите, наставник, как поступит мой императорский отец дальше? И что ждет эту Поднебесную? ─ внезапно спросил Чжао Сяо.

─ Мысли императора далеки от забот об этой земле; он лишь переложит всю тяжесть этой ноши на плечи Великого генерала, после чего неизбежно начнутся новые интриги. Северный ван связан по рукам и ногам, Восточный и Западный ваны колеблются и не смеют действовать опрометчиво. В итоге Южный край понесёт тяжёлые потери, и даже если его отвоюют, он уже не вернет былого величия. Равновесие сил в Поднебесной рухнет, повсюду прорастут зёрна измены, и империю ждет великая смута, ─ методично изложил Сун Мин.

Выслушав его, Чжао Сяо закрыл книгу, поднялся на ноги, уголки его губ слегка приподнялись, и полный предвкушения голос раздался под сводами залы:

─ Что ж, давайте тогда запасемся терпением и понаблюдаем.

----------

Глава 32: «Меры противодействия»

Дурная весть о южной смуте быстро докатилась и до Севера.

В кабинете резиденции Северного Вана мерцали свечи, выхватывая из темноты сосредоточенный профиль Дуань Линя.

В пальцах он сжимал секретное послание от столичного агента, и от лёгкого нажима кончиков пальцев края бумаги покрылись сетью мелких складок.

Дядья Ли стоял рядом, его состарившееся лицо было испещрено печатью глубокой тревоги; глядя на сведённые брови Дуань Линя, он мысленно вздыхал.

На плечах этого юного князя никогда не лежало лёгкой ноши.

─ А Юг заварил кашу поистине не вовремя, ─ низким голосом нарушил тишину Дуань Линь, поднимая взгляд, полный холодных искорок. ─ Тот, кто стоит за кулисами, подгадал аккурат к моменту моего совершеннолетия – поистине вытравил немало сил.

Сменив тон, он перевёл глубокий взгляд на дядю Ли: ─ Сиротка, как думаешь, чьих это рук дело – кто мутит эту воду?

Дядья Ли на мгновение задумался и медленно покачал головой: ─ Обстановка на Юге слишком запутана, старый слуга не обладает достаточным умом, чтобы с ходу судить об этом.

─ Думаю, это тот самый уединившийся во дворце третий принц, Чжао Сяо. ─ Пальцы Дуань Линя легко постучали по депеше с уверенной интонацией.

─ Ваша Светлость мыслит верно, именно этот третий принц. ─ Чистый и мягкий голос донёсся от дверей вместе с лёгкими шагами.

Дуань Линь и дядюшка Ли одновременно повернули головы и увидели человека в белых одеждах с веером в руке, неспешно входящего в комнату. Черты его лица были необычайно красивы, уголки рта трогала едва заметная улыбка, а глаза казались бездонными омутами, способными прозреть любые изменения мира.

Вошедшим был не кто иной, как военный советник армии Северного Линя, И Цзю.

─ Прошу прощения, Ваша Светлость, девятый задержался в пути. ─ И Цзю сложил руки в поклоне и слегка согнул спину.

В глазах Дуань Линя промелькнуло едва заметное облегчение: ─ Нет, господин И вернулся вовремя. На Юге грянули перемены, что советник думает: как следует поступить нашему Северу?

И Цзю легко взмахнул веером и невозмутимо ответил: ─ Прежде чем излагать свой план, девятый хотел бы выслушать мысли самой Светлости.

Дуань Линь поднялся на ноги, подошёл к огромной настенной карте и устремил взгляд на пылающий пожарами Южный край, вымолвив сурово: ─ На юге смута, страдает простой народ. Внутри династии принцы делят власть, каждая сторона преследует корыстные цели, подкрепления неизбежно станут перекладывать вину друг на друга и тянуть время.

─ Но в конце концов страдать будут лишь невинные люди. Я намерен лично повести железную конницу Северного Линя на юг, на помощь. Пусть путь далёк и поход изнурителен, мы не можем позволить иноземцам и демонической секте бесчинствовать и топтать простолюдинов!

Его голос звучал твёрдо и весомо. В поездке на юг он соприкоснулся с самой разной жизнью простых людей, и эта простая, но такая ценная жизнь дала ему огромную внутреннюю силу: мир житейской суеты – вот что люди военные обязаны защищать ценой своей крови.

Это воспоминания о вкусе еды из лавки семьи Ли, это смех и разговоры у сахарной лавки, это жизнь каждого обычного человека.

В глазах И Цзю мелькнуло одобрение: ─ Забота Вашей Светлости о народе и благородный порыв подтверждают, что девятый не ошибся в человеке. ─ Он тут же сменил тон, сделав голос более тяжёлым. ─ Но я обязан заявить прямо: Ваша Светлость ни в коем случае не должен срываться с места.

Он подошёл к Дуань Линю, указав веером на северную границу и степи на карте, и произнёс:

─ Как только Ваша Светлость двинет войска на юг, чжурчжэни с Пустынного Севера непременно перейдут к действиям. Упомянутый третий принц Чжао Сяо пользуется поддержкой столичного государственного наставника, а его хитрость и методы ничуть не уступают моим.

─ Раз уж Чжао Сяо спровоцировал южную смуту, он сделает всё возможное, чтобы связать нам руки и не дать Северу вмешаться, иначе его усилия пойдут прахом.

─ Что до способов давления, то, рассуждай я на месте Чжао Сяо, союз с чжурчжэнями оказался бы самым эффективным ходом. Тот самый наставник наверняка додумался до того же. В таком случае наш Север столкнется с угрозой удара с двух сторон – севера и юга. И сколь ни была бы высока доблесть Вашей Светлости и выучка армии Северного Линя, удержать оба фронта окажется невероятно трудно.

И Цзю сделал паузу, продолжив анализ: ─ Впрочем, Ваша Светлость может не слишком тревожиться за южные дела. Раз в тамошней смуте замешаны демонические секты, секта Цинъян, стоящая во главе праведных сил Поднебесной в тех краях, ни за что не позволит сектантам возродиться и губить живые души. Они не смогут оставаться в стороне. Под предводительством секты Цинъян местные праведные обители и верные престолу силы неминуемо организуют сопротивление.

─ К тому же восемь тысяч воинов племени Рао – всего лишь восемь тысяч. Какими бы сильными они ни были, за короткий срок захватить весь Южный край им точно не удастся.

Веер И Цзю указал наконец на восточные земли, а выражение его лица стало как никогда суровым: ─ По-настоящему девятый опасается Восточного Цзи-вана, Линь Маоцзе.

─ Линь Маоцзе? ─ взгляд Дуань Линя сузился.

─ Верно, именно он, ─ подтвердил И Цзю. ─ Амбиции восточного вана известны всей Поднебесной. Он держит под рукой огромные войска, постепенно пожирает соседние города и уже свыше десяти лет после восшествия на престол не отправляется в столицу с повинной, став предельно дерзким.

─ Если Чжао Сяо вознамерился погрузить Поднебесную в пучину хаоса ради собственных целей, следующей его целью для подстрекательства и союза вполне может стать этот восточный ван. Стоит Востоку воспользоваться случаем и поднять мятеж, прикрывшись подавлением смуты ради расширения своих владений, или даже объединиться с южными бунтовщиками – вот тогда настанет истинное время хаоса!

Резюмируя, он добавил: ─ Впрочем, вступит ли в игру восточный ван и когда именно это случится, пока не предрешено. Этот человек изрядно хитер и станет ждать наилучшей цены. Вот почему сейчас лучший шаг для Вашей Светлости – отвечать неизменностью на любые перемены: укрепить Север и наблюдать за развитием событий, дабы отбивать удары по мере их поступления и действовать на опережение после хода противника.

─ Слова господина И бьют в самую точку, сие есть мудрость государственных мужей, ─ кивнул со своей стороны дядья Ли, выражая полное согласие. ─ Ваша Светлость, старый слуга также полагает, что в столь тревожные времена надёжнейшая стратегия – удерживать северные рубежи и устрашать округу.

Дуань Линь заложил руки за спину и долго вглядывался в карту, пока в тишине кабинета раздавалось лишь потрескивание свечей.

Наконец он резко развернулся, в его глазах проступила ясность и непреклонная решимость, и он отдал приказ:

─ Хорошо! Поступим по плану господина И.

─ Дядья Ли, немедленно передай приказ: всем северным заставам и городам перейти в состояние боевой готовности первой степени, увеличить численность гарнизонов, усилить патрулирование, чтобы не допустить ошибок!

─ В то же время выслать побольше лазутчиков вглубь Пустынного Севера, следить за каждым шагом чжурчжэньских родов и при любых странностях немедленно докладывать!

─ Будь сделано, Ваша Светлость! ─ с суровым видом отозвался дядья Ли.

Дуань Линь продолжил: ─ Помимо этого, пусть Чжэнтень тайно отправляется в столицу и соединится с Шангуань Мо. Прикажи им задействовать все ресурсы, чтобы держать под плотным контролем дворы чиновников, Восточный край, Западный край и кланы знати, особенно передвижения Чжао Сяо и Линь Маоцзе. При малейших признаках смуты немедленно шлите голубиную почту!

─ Старый слуга идёт распоряжаться, ─ поклонившись, дядья Ли быстрыми шагами вышел из кабинета.

В комнате остались лишь Дуань Линь и И Цзю. Провожая глазами удаляющегося дядю Ли, Дуань Линь безо всякой видимой причины вспомнил яркий женский образ.

Хотя Янчжоу располагался не так уж близко к Гуйчжоу и даже тяготел к Востоку, с началом смуты предсказать что-либо стало невозможно. Оставалось лишь надеяться, что её жизнь не была затронута войной.

Однако мимолётное выражение лица, выданное им из-за переживаний за Хунъянь, не укрылось от глаз И Цзю.

Помахивая веером и глядя на волевой профиль молодого князя, И Цзю с плутовской улыбкой бросил вопрос: ─ Часом не о чьей-то ли безопасности тревожилась сейчас Ваша Светлость?..

─ Что? ─ Дуань Линь из-за своих мыслей на мгновение выпал из реальности и расслышал вопрос не до конца.

Заметив это, И Цзю тронул уголки губ понимающей улыбкой и больше не стал развивать тему, лишь беззаботно произнёс: ─ Ничего, так, праздное любопытство девятого. Похоже, эта поездка на юг принесла Вашей Светлости богатый урожай: сердце ваше перестало быть сплошной ледяной глыбой.

С этими словами, легко улыбаясь и покачивая веером, он повернулся и покинул кабинет, оставив за спиной недоумённого Дуань Линя с загадочным выражением лица.

Оставив мысли, сбитые с толку этой репликой, на потом, Дуань Линь вспомнил, что государственные дела важнее, и у него нет времени предаваться думам о судьбе Хунъянь.

Собравшись с духом и поправив одежды, он большими шагами вышел из кабинета и направился на плац – как бы ни менялась обстановка вокруг, несокрушимая армия Северного Линя всегда оставалась его самой надёжной опорой.

----------

Глава 33: «При дворе»

Столица, дворец Хуанцзи.

Позолоченный парадный зал в этот момент был охвачен атмосферой тяжёлого давления.

На драконьем троне полулежал император Чжао Е. Лицо его отличалось нездоровой бледностью и одутловатостью, вызванными многолетним потаканием плотским утехам и затяжной болезнью.

Полуприкрыв глаза, он слушал доклады приближённых чиновников о чрезвычайных донесениях из Южного края, а на его лице читались крайнее раздражение и усталость.

В мыслях он уже тысячекратно обругал погибшего Южного вана: ну до чего же законченный глупец!

Сдох бы сам – так нет, даже дела после себя не смог толком устроить, подняв на юге бурю и напрочь испортив ему дни праздности и безмятежности.

Если бы не особая важность этого вороха проблем, он бы и пальцем о палец не ударил ради их решения.

Средь беспокойных дум взгляд Чжао Е скользнул по пространству под помостом. Гражданские и военные чины выстроились по обе стороны, лица их выражали самые разные чувства: кто-то был охвачен тревогой, кто-то переглядывался украдкой, а кто-то потупился в молчании.

«Ладно, надо найти кого-то толкового, чтобы разобрался», – подумал он про себя, и взгляд его в конце концов остановился на государственном наставнике Сун Мине, который неизменно пользовался его полным доверием.

Этот самый наставник Сун Мин, несмотря на почтенный возраст, дела вёл споро. Двадцать лет назад, едва он взошёл на престарелый трон, старый канцлер как раз уехал на родину доживать вековой век, и во время поездки на юг император случайно встретился с этим мудрецом. После долгой беседы тот прибыл ко двору в качестве наставника.

За два минувших десятилетия тот показал выдающиеся результаты в управлении страной, помогая ему разгребать горы бумаг без каких-либо серьёзных промахов, а потому, поручи он это дело ему, вряд ли стоило опасаться неприятностей.

─ Наставник, ─ обессиленно произнёс Чжао Е хрипловатым голосом. ─ Южные дела тревожат мой ум. Ты всегда славился мудростью, предложи решение: как нам усмирить эту смуту?…

Все взоры мгновенно обратились к облачённому в тёмные даосские одежды Сун Мину с утончённым, отрешённым от мирской суеты лицом.

Однако, вопреки ожиданиям толпы, неизменно выручавший государя и легко справлявшийся с делами Сун Мин на сей раз лишь слегка поклонился и не стал сразу принимать указ.

─ Ваше Величество, ─ голос Сун Мина звучал ровно, без единой нотки волнения. ─ Дела Южного края касаются самых основ государства, затрагивают перемещения войск и имеют колоссальное значение. Сколь ни мал мой чин наставника, я не смею самовольно решать вопросы военной важности. По моему скромному разумению, в этом деле необходимо испросить мнения великого генерала Дуньму. Генерал годами ведает армией Поднебесной, превосходно знает ратное дело и наверняка сыщет лучший выход.

Едва прозвучали эти слова, как сотни взглядов синхронно переместились на главу военных чинов – стоявшего во главе шеренги дюжего генерала с суровым, не терпящим возражений лицом, Дуаньму Шана.

На сердце у Дуаньму Шана скребли кошки, и он поднял глаза на Сун Мина, чей взгляд был глубок, как колодец, не выдавая ни единой эмоции.

«Эта старая лиса норовит перебросить мне раскалённый картофель!»

Мысли Дуань_Шаня закрутились волчком: он держал в руках огромные силы и раньше за счет своей военной мощи мог держаться в стороне от распрей принцев.

Но теперь, когда на Юге вспыхнула смута и обстановка накалилась до предела, если он продолжит сохранять нейтралитет, прочие группировки, давно заглядывавшиеся на его пост или желавшие урвать кусок его армии, непременно воспользуются моментом для удара.

Приближенные остальных царевичей и этот непостижимый наставник внушали ему одинаковые опасения.

«Шаг Сун Мина – это и принуждение, и проверка, и в то же время протянутая ветвь оливы».

«Откажись я – тут же навлеку его гнев, а государь сыщет другого распорядителя для подавления бунта, после чего моё влияние поделят, и в столице мне больше не останется места, не говоря уж об участии в большой игре этой Поднебесной».

«Но если соглашусь… значит, сяду в телегу наставника до конца, и впредь вряд ли смогу действовать по своей воле».

Как ни крути, а реальность не оставляла ему времени на сомнения.

Глубоко вдохнув, Дуаньму Шан подавил горечь и гордыню, понимая, что в преддверии великой смуты рассчитывать на спокойную жизнь – пустая роскошь.

Он выступил вперёд, и раскатистый, подобно удару колокола, голос его прозвучал решительно и безапелляционно:

─ Ваше Величество! Я, Дуаньму Шан, готов повести войска на усмирение мятежа! Я немедленно объединю элитные силы столичного округа, отдам приказ гарнизонам по пути следования оказать содействие и в скорейшие дни выступлю на юг на помощь! Клянусь приложить все силы, чтобы вернуть захваченные земли, искоренить нечисть и укрепить величие нашей великой династии Цзин!

Заявление прозвучало чётко и веско, без малейших заминок.

Увидев, что кто-то добровольно берётся за эту головную боль, да ещё и кто – столь почитаемый им генерал, Чжао Е немного посветлел лицом. Ему вовсе не хотелось вникать в тонкости интриг, и он махнул рукой: ─ Хорошо! Раз так, пусть всё будет в руках почтенного мужа! Наведи порядок как можно скорее!

─ Слушаюсь, Ваше Величество! ─ чеканя слова, ответил Дуаньму Шан.

И в тот момент, когда Чжао Е уже надеялся завершить эту утомительную утреннюю аудиенцию и собирался объявить об её окончании, неожиданно раздался чей-то голос:

─ Ваше Величество! У меня есть доклад!

Юйши (цензор) Ли Кэ стремительно вышел из строя с нефритовой табличкой наперевес и почтительно поклонился. Худощавое лицо его сохраняло суровость, а в глазах сквозила характерная для цензоров глубина.

─ Говори, ─ с недовольством отозвался Чжао Е.

─ Государь, ─ звонко начал Ли Кэ. ─ Смута на юге – дело из ряда вон выходящее, затрагивающее вопросы снабжения, тыла, переброски провианта и людей, дел накопилось множество.

─ Великий генерал хоть и доблестен в сражениях, но в одиночку объять всё управление тылом ему будет непросто. Полагаю, для верности стоит направить в помощь ещё одного опытного сановника, знающего толк в тыловом обеспечении и военных ведомствах.

─ Заместитель министра военных дел Лю Тао – человек рассудительный и искушенный, он наверняка сможет подсобить генералу и гарантировать беспрепятственное проведение карательной операции!

Слова эти вызвали лёгкий шёпот в толпе придворных.

Сун Мин и Дуаньму Шан почти одновременно перевели взгляды на Ли Кэ, и их глаза блеснули лезвиями ножей.

Ли Кэ же оставался беспристрастным, опусков веки вниз, словно предлагал самую логичную на свете вещь.

Фракции при дворе нынче просматривались невооруженным глазом.

Четвёртый и пятый принцы сплотили вокруг себя группу чиновников высших рангов, составив отдельный лагерь; второй принц полагался на мощный клан матери и обширные родственные связи, подкупив ценой огромных жертв Южного вана и непомерно усилив свои позиции (настолько, что почти перевесил коалицию четвёртого и пятого брата). Но южный кризис пустил его труды по ветру, изрядно подорвав влияние.

Государственный же наставник Сун Мин прежде держался отстранённо, но теперь постепенно формировал собственное крыло, а недавнее заявление генерала Дуаньму Шана фактически равнялось открытому переходу на сторону наставника.

В этот момент цензор Ли Кэ, известный ставленник лагеря четвёртого и пятого принцев, внезапно потребовал привлечь к походу заместителя министра Лю Тао – цель его была более чем очевидна. Он ни за что не позволил бы партийцам наставника единолично забрать всю славу и военную власть!

Утомившись от интриг своих подданных, Чжао Е почувствовал, как голова идёт кругом, и, желая лишь тишины, махнул рукавом без долгих раздумий: ─ Ладно, ладно! Будь по-твоему! Лю Тао, ты отправишься вместе с ними в помощь генералу Дуаньму! Разойдитесь!

Сказав это, при поддержке евнухов он почти сбежал с драконьего трона и удалился во внутренние покои.

С уходом императора атмосфера в зале сделалась ещё более натянутой. Чиновники принялись расходиться со смешанными чувствами.

Сохранявший бесстрастное выражение лица Дуаньму Шан первым зашагал к выходу.

Когда он уже переступал высокий красный порог, в его ушах раздался еле слышный, но оттого не менее отчётливый шёпот:

─ Генерал Дуаньму, мудрое решение.

То был голос Сун Мина, содержавший нотку едва уловимого одобрения и куда более глубокий скрытый смысл.

Шаг Дуаньму Шана едва заметно дрогнул, но он не оглянулся и ничего не ответил, лишь выпрямил спину и широким шагом скрылся в солнечном свете за воротами.

Сун Мин неспешно шёл следом и возле выхода как раз разминулся с цензором Ли Кэ.

На мгновение их взгляды пересеклись. На лице наставника по-прежнему играла всё та же загадочная, спокойная улыбка, и он даже слегка отклонился в сторону, делая вежливый жест рукой.

Ли Кэ в ответ лишь холодно фыркнул, чуть задрав подбородок, и гордо прошествовал мимо.

Сун Мин не принял это близко к сердцу, покинул дворец Хуанцзи и, оказавшись на высоких беломраморных ступенях, поднял голову к небу, всколыхнутому интригами различных сил, позволив уголкам рта изогнуться в многозначительной улыбке.

Простояв так недолго, он неторопливо направился в сторону собственных покоев. Его тёмные даосские одежды легко колыхались на ветру, создавая впечатление, будто всё сущее находится под его контролем.

…

----------

Глава 34: «Тягомотина»

Столица, зал заседаний Военного министерства.

Внутри царила такая тягостная и мрачная атмосфера, что казалось, будто воздух вот-вот сконденсируется и закапает. Генерал Дуаньму Шан сидел с потемневшим лицом, не сводя глаз с военного министра Лю Тао, который славился своей неизменной рассудительностью и осмотрительностью.

─ Господин Лю! ─ в голосе Дуаньму Шана с трудом сдерживался гнев, а палец с силой уткнулся в бумагу с расписанием переброски войск. ─ Тридцать тысяч элитных воинов императорской гвардии, почему до сих пор прибыла лишь десятая часть? А провиант и обозные припасы отстают почти наполовину! За срыв военной операции отвечать вам, не так ли?

Лю Тао неторопливо погладил бороду, сохранив на лице привычное выражение изворотливости и осторожности:

─ Генерал, умерьте свой гнев. Уважаемый чиновник не намерен умышленно затягивать дело, просто передвижение гвардии – вопрос чрезвычайной важности, требующий скрупулезной проверки на каждом этапе во избежание непредвиденных осложнений. К тому же сбор провизии тоже требует времени, казенные амбары на местах пусты, и даже искусная хозяйка не сможет приготовить обед без риса. Если же выступить в поход в спешке, без надежного тыла, разве это не подвергнет армию смертельной опасности? По мнению подчиненного, стоит выждать еще два дня, чтобы подготовить всё наверняка.

Дуаньму Шан отлично всё понимал: этот Лю Тао явно выполнял указания четвертого и пятого принцев, намеренно затягивая время.

Все эти проверки и сборы – сплошные отговорки!

Цель заключалась в том, чтобы помешать ему вовремя повести войска на усмирение мятежа, и даже в надежде на дальнейшее ухудшение обстановки в Южном крае, дабы их партия получила возможность вмешаться. Ему до боли хотелось врезать кулаком по этой лицемерной физиономии Лю Тао, но разве в политической борьбе при дворе дозволено действовать столь опрометчиво?

─ Наверняка? Хм, ─ Дуаньму Шан подавил вспышку ярости и холодно произнес: ─ Народ Южного края страдает в огне и воде, мятежники и приспешники демонической секты бесчинствуют, и каждая утерянная ночь несет новые перемены! Если из-за промедления рухнет весь фронт, мне не терпится посмотреть, как ты, господин Лю, будешь держать ответ перед императором и всем народом!

Лю Тао с натянутой улыбкой парировал:

─ Генерал сгущает краски. Подавление мятежа, безусловно, дело первостепенной важности, но действовать наверняка и методично – это основополагающий закон военного искусства. Все действия подчиненного продиктованы заботой о государстве, и, полагаю, Его Величество сможет это понять.

Из-за их бесконечных споров план выступления в поход, намеченный на ближайшие два дня, затянулся до третьих суток, однако ни личный состав, ни продовольствие по-прежнему не были собраны до конца.

Хотя душа Дуаньму Шана горела в огне, а Сун Мин хранил полное безразличие к происходящему, генерал оказался связан по рукам и ногам незримыми путами чиновничьей рутины, наблюдая лишь за тем, как утекают драгоценные мгновения для удара.

Южный край, под стенами Гуйчжоу.

В то же самое время события на юге развивались именно так, как и предсказывал И Цзю.

Слусть о падении Гуйчжоу разлетелась на крыльях ветра, стремительно распространяясь по окрестным боевым искусствам. Первыми на произошедшее откликнулась секта Цинъян, чья обитель располагалась неподалеку от южных границ.

Практически одновременно весточки от секты Цинъян получили и другие крупные праведные обители южного региона – павильон Цайинь, секта Лихо, школа Уюэ и прочие, – незамедлительно ответив на призыв.

Глава павильйона Цайинь Цай Чжи лично привела на соединение с союзниками около сотни девушек-адепток, искусно владеющих искусством мелодий. Пусть большинство из них составляли женщины, их взгляды излучали твердость, в руках они держали самые разные музыкальные инструменты, а дыхание было глубоким и ровным, что не позволяло относиться к ним легкомысленно.

Собравшиеся элитные ученики различных школ сформировали объединенную армию праведных сил численностью около тысячи человек. Возглавляемые Сяо Чаншэном и Цай Чжи, они стремительным маршем прибыли к передовой у Гуйчжоу.

Вскоре, не прошло и суток, как авангард коалиции достиг точки в двадцати ли от стен Гуйчжоу и разбил лагерь у подножия гор.

Оглядывая окрестности с возвышения лагеря, можно было отчетливо разглядеть устрашающие боевые знатемы с тотемами племени Рао над вратами Гуйчжоу, а также патрульных на крепостной стене, одетых в пестрые одежды.

Среди стражи попадались как воины в одеяниях племени Рао, так и бойцы в доспехах бывшей армии Нанькуй.

Странным было то, что «мятежники племени Рао», захватившие Гуйчжоу, казалось, вовсе не собирались продвигаться на север.

Они лишь крепко удерживали город, укрепляя оборонительные сооружения, словно чего-то выжидая.

На обширных равнинах перед городом не было видно никаких выступающих в поход армий, сновали лишь редкие разведчики.

Зато в главном шатре коалиции царила тяжелая, зловещая тишина.

Старший ученик секты Цинъян Сяо Чаншэн, прибывший на эту кампанию сразу по возвращении из Северного края, сидел на почетном месте, слегка нахмурив брови.

Он по-прежнему был облачен в бело-голубые даосские одежды, а за спиной его покоился длинный меч, но между бровей залегла куда большая усталость и сосредоточенность, чем во время пребывания на севере.

Рядом с ним восседала глава павильйона Цайинь Цай Чжи. Эта ослепительная красавица сейчас тоже спрятала улыбку, а ее изящные пальчики бессознательно перебирали струну покоящейся на коленях пипы, извлекая тихий, тревожащий душу звук.

По обе стороны расположились главы и представители прочих сект, сохраняя самые разные выражения лиц.

─ Сяо-шичжу, ─ первым нарушил молчание дородный старейшина секты Лихо, чей громогласный голос заполнил шатер. ─ Раз уж демонические мерзавцы и мятежники заперлись в городе и не выходят, мы не можем просто сидеть здесь сложа руки. По мне, так пусть наша секта Лихо возглавит атаку и проложит всем дорогу!

Старейшина школы Уюэ тоже поспешил поддержать его:

─ Верно, Сяо-шичжу. Мы, люди праведного пути, столкнувшись с такой битвой между праведностью и скверной, должны единым ударом сокрушить демонов, истребить нечисть и прославить имя праведного пути! Проявляя подобное бездействие, мы лишь роняем боевой дух.

Сяо Чаншэн горько усмехнулся про себя. Разве он не понимал тех доводов, что они приводили?

Только вот нынешняя смута уже не сводилась к простому мятежу мирного времени: повсюду зрели тайные замыслы, шла сложная игра различных сил, и если бы секта Цинъян не была втянута из-за угрозы демонического культизма, они ни за что не стали бы лезть в эту воду.

Он глубоко вздохнул и произнес глухим голосом:

─ Уважаемые старшие, прошу вас не горячиться. Стены Гуйчжоу высоки, ров глубок, а ныне город еще и подчинен зловещим колдовским чарам демонов. Если броситься на штурм опрометчиво, даже одержав победу, мы понесем тяжелые потери, лишь напрасно загубив жизни сынов нашего праведного пути.

Он подошел к временной схематической карте, набросанной на столе, и указал на Гуйчжоу:

─ К тому же, разве вам не кажется всё это странным? Племя Рао и демоны на пике своей мощи, почему же после взятия Гуйчжоу они остановились и заперлись в обороне? Чего они ждут? Или возводят какую-то ловушку? Если мы вот так слепо сунемся туда, боюсь, мы угодим в их коварный капкан.

Цай Чжи прекратила перебирать струны, подняла прекрасные глаза, и ее мелодичный голос прозвучал с легким холодом:

─ То, о чем говорит Сяо-шичжу, имеет смысл, и мне тоже эта затея кажется подозрительной. Обстановка внутри города неясна, а имперская армия прибудет со дня на день. Когда придет время, совместный удар наших сил изнутри и снаружи станет самым верным решением. Проявлять опрометчивость сейчас и растрачивать войска впустую – значит испортить все дело.

Сказанного ею было ровно столько, сколько нужно, но сидевшие кругом мастера интриг мгновенно уловили подтекст: тот, кто начнет первым, понесет наибольшие потери, а итоговые лавры все равно будут зависеть от ситуации по прибытии императорских войск.

Сберечь силы в данный момент и выждать развитие событий – вот поистине самое благоразумное решение.

В шатре вновь воцарилось молчание. Хотя на лицах некоторых все еще читалось недовольство, они были вынуждены признать, что выжидательная позиция сейчас – лучшее, что могли сделать их секты.

Противостояние праведности и скверны временно стабилизировалось на этом хрупком балансе взаимных подозрений.

…

Гуйчжоу, резиденция наместника.

Обитель, некогда олицетворявшая высшую административную власть Южного края, теперь превратилась в логово демонов.

В главном зале доска с символом императорской власти была отброшена в угол, а вместо нее появились подвешенные звериные кости и жуткие ритуальные талисманы.

Верховный жрец племени Рао восседал на законном месте наместника, закрыв глаза, и его иссушенные пальцы легкогладили костяной посох, инкрустированный бирюзой, словно он прислушивался к чему-то.

Слева от него, погруженный во мрак изумрудной накидки, сидел глава Секты Мириада Ядов Дугу Ли, похожий на затаившуюся ядовитую змею, из-под рукавов которой лишь изредка выглядывали бледные тонкие пальцы.

Справа лениво откинулась на спинку кресла глава секты Хэхуань Цзи Фаньэр. Длинное розовое платье облегало ее невероятные изгибы, она поигрывала прядью темных волос, а уголки ее губ трогала легкая, чарующая улыбка, хотя взгляд время от времени с оценивающей холодностью скользил по жрецу и Дугу Ли.

Долгое время Верховный жрец хранил молчание, затем медленно раскрыл запавшие глазницы. Мутная глубина его взора отражала толику усталости и решимости, и он хрипло произвел на свет слова:

─ Двое уважаемых гостей, полагаю, вы оба знаете о движении за стенами. Праведные секты во главе с Цинъян уже здесь. Наши сыны племени Рао начали по вашему плану маскироваться под беженцев и партиями отступать в Сто тысяч великих гор.

Его взгляд переметнулся на Дугу Ли и Цзи Фаньэр:

─ А те пленные из армии Нанькуй и перебежчики-мятежники, которых вы околдовали ядовитыми метками и чарами обольщения, наденут одежды нашего племени и останутся здесь удерживать этот город, отвлекая внимание имперских войск и праведников до… самого конца. Всё ведь так?

Цзи Фаньэр издала смешок, похожий на перезвон серебряных колокольчиков, а ее глаза томно блеснули:

─ Не беспокойтесь так, Верховный жрец~ Эти марионетки, в которых вплели «Пожирающих сердце червей» и «Одурманивающие чары», сейчас невероятно «преданны». Они станут защищать этот город «на смерть», словно самые храбрые воины племени Рао.

В ее тоне сквозила жестокая насмешка; при всей своей прелести она заставляла кровь стыть в жилах.

─ Когда имперская армия и те дураки, что возомнили себя защитниками справедливости, с огромным трудом пробьют стены, они обнаружат, что, кроме этих «преданных» марионеток и прочего хлама, который невозможно увезти, здесь нет абсолютно ничего. Уверен, их лица в тот момент будут весьма забавны.

Уму Хон оставался беспристрастным, лишь чуть качнув головой и глухо издав короткое «мхм», хотя на душе у него бушевала буря. В этой операции племя Рао отдало жизни почти четырех тысяч храбрецов, навсегда оставшихся лежать под стенами Цинчэна и Гуйчжоу.

Хотя вывезенные припасы действительно позволят сородичам пережить приближающуюся суровую зиму и следующие несколько лет в относительной сытости, а неприступность Сто тысяч великих гор надежно защитит от возможных местей...

Но стоило ли оно того – вступать в сговор с тигром? Он использовал демонов, но разве демоны не использовали племя Рао в ответ?

Была ли эта сделка, обагренная кровью стольких соплеменников, выгодной, он уже не мог сосчитать. Пожалуй, это был последний бой, который он, дряхлый старик-жрец, мог провести на закате своих дней ради своего народа.

В этот момент молчавший доселе Дугу Ли вдруг шевельнулся. Его скрытое тенью капюшона лицо обратилось в сторону городских ворот, а от фигуры повеяло леденящим, едва уловимым убийственным намерением.

─ Как занятно… ─ голос Дугу Ли сочился зловещим интересом. ─ Среди этих сопляков из праведных сект, кажется, затесался… потомок одного старого знакомого. Мне захотелось «навестить старого друга», посмотреть, насколько вырос наследник прошлых лет.

Цзи Фаньэр изогнула брови и кокетливо протянула:

─ Ой, у главы Дугу нашлось столь праздное настроение? Только смотри не заиграйся, а то если младшие оставят тебя там, будет неловко.

─ Хм, ─ холодно фыркнул Дугу Ли, и вокруг него заволновался ядовитый туман. ─ Они? Будь их хоть вдвое больше, меня им не удержать. Я сгоняю туда и быстро вернусь. К тому же, с тех пор как я вышел в свет, мне еще не доводилось сражаться всерьез, надеюсь, они доставят мне хоть капельку удовольствия.

─ Не хочешь, чтобы рабыня составила тебе компанию? Заодно пригляжу за тобой, ─ взгляды Цзи Фаньэр струили томный свет.

─ Не нужно!

Дугу Ли решительно отверг предложение, и в следующее мгновение его фигура рассыпалась мутным зелёным пятном, словно призрак слившись с тенью зала, исчезнув без следа, оставив лишь легкий намек на сладковато-кровавое амбре.

Верховный жрец проводил взглядом уход Дугу Ли и тяжело вздохнул. На его испещренном морщинами лице тревога стала еще глубже, но в конце концов он ничего не произнес, просто вновь смежил веки, уподобившись безжизненной деревянной статуе. Цзи Фаньэр же стерла с губ улыбку, в ее глазах сверкнул хитрый огонек – неизвестно, что именно она замышляла.

За пределами стен, в лагере секты Цинъян, совершавший обход Сяо Чаншэн внезапно что-то почувствовал, резко вскинул голову в сторону Гуйчжоу и нахмурился еще сильнее, ощутив, как к сердцу подкатывает необъяснимая тревога.

Ночь сгущалась, предвещая бурю.

----------

Глава 35: «Сокрушительный бой»

Ночь окутала чернильной пеленой раскинувшийся лагерь коалиции праведных сил, погрузив его в тяжелую тимоту.

Лишь бумажные фонари в руках ночных дозорных выхватывали из темноты слабые пятна света, точно бдительные зрячие глаза посреди мрака.

В самом большом центральном шатре Сяо Чаншэн не ложился спать.

Он сидел за низким столом, сдвинув брови, а его пальцы бессознательно отбивали ритм по крышке.

Перед ним была раскинута грубая карта Южного края, где красными чернилами было отчетливо обведено местоположение Гуйчжоу.

Нынешнее положение давило на него тяжким грузом – не только из-за туманной ситуации в городе и пугающего бездействия врага, но и из-за ответственности, лежавшей на его плечах.

Как главный ученик секты Цинъян и лидер молодого поколения праведников Поднебесной, каждый его шаг затрагивал репутацию секты и безопасность всей коалиции.

События на недавней церемонии совершеннолетия Северного Линь-вана еще стояли перед глазами – то была демонстрация силы и воли, но поход в Южный край являлся уже подлинной бойней.

Старшие наставляли его неустанно: Поднебесная на пороге хаоса, и секте Цинъян как главе праведности надлежит ступать по тонкому льду, не давая никому повода для обвинений и избегая ненужных потерь из-за излишней поспешности.

─ Три расчёта на каждый шаг... легко ли это сказать, ─ пробормотал он себе под нос, массируя ноющие виски.

В тот самый миг, когда его разум на секунду ослабил бдительность, тончайшая волна холодной, разлагающейся энергии коснулась его духовного восприятия, словно жало ядовитой змеи!

─ Какая нечисть? А ну вон! ─

Сяо Чаншэн резко вскочил, его некогда мягкий взгляд мгновенно заострился подобно клинку, синие даосские одежды затрепетали без всякого ветра, и чистейшая ци секты Цинъян уже наполнила его тело.

Резкий окрик прорезал тишину шатра, прозвучав отчетливо и с непререкаемым величием.

─ Неплохое чутье, щенок. ─

Ледяной, хриплый голос, напоминавший скрежет наждачной бумаги, раздался совершенно неожиданно, неся в себе свысока оценивающие нотки.

─ Ты по счету какой ученик Е Уцзи?

Зрачки Сяо Чаншэна мгновенно сузились, и он перевел взгляд в сторону звука. В темном углу шатра невесть откуда бесшумно возникла человеческая фигура.

Человек был целиком облачен в просторную темно-зеленую накидку, капюшон низко над надвинут на лицо, скрывая черты, и лишь щелевидные зрачки зловеще мерцали во мраке, с интересом разглядывая его – взгляд был холодным, липким, исполненным игривости хищника, нашедшего жертву.

Это был не кто иной, как глава Секты Мириада Ядов Дугу Ли!

Хотя они никогда прежде не виделись, густая, нерастворимая аура зла и те самые зрачки, не принадлежащие человеку, позволили Сяо Чаншэну мгновенно опознать врага – приспешник демонов!

─ Демон! И смеешь являться сюда сам! ─

Перед лицом смертельной угрозы Сяо Чаншэн не растерялся и уж тем более не стал размышлять, откуда этот негодяй знает имя основателя их секты, который уже столько лет пребывал в затворе.

Не успели стихнуть слова, как висевший за спиной меч издал чистый драконий звон и сам прыгнул ему в руку! Древний клинок таил в себе тусклое сияние.

Не колеблясь ни секунды, Сяо Чаншэн взмахнул запястьем, вливая в оружие клокочущую внутреннюю энергию, и нанес удар!

Невероятно плотная и острая ци меча, подобная рассекающей ночное небо молнии со свистом рассекла воздух, устремляясь прямиком к зеленой фигуре!

Однако перед лицом удара, способного расколоть камень, Дугу Ли лишь презрительно фыркнул.

Он даже не сдвинулся с места, лишь небрежно поднял бледную, лишенную крови руку, чьи ногти отливали синевой, и слегка щелкнул указательным пальцем по приближающемуся лезвию ци.

─ Пф-ф… ─

Раздался тихий звук, похожий на лопнувший пузырь.

Свирепый клинок ци в каких-то футах от пальца Дугу Ли вдруг наткнулся на невидимую преграду, мгновенно разлетевшись на мириады искр и растворившись в воздухе без остатка, не подняв даже слабого ветра.

И почти в тот же миг Сяо Чаншэн почувствовал, как у него перед глазами мелькнуло: зеленая тень исчезла с прежнего места с призрачной скоростью, а в следующее мгновение удушающий холод обрушился на него – Дугу Ли уже стоял перед ним менее чем в пяти футах!

─ Быстр! ─

Сердце юноши ухнуло вниз, а спина мгновенно покрылась холодным потом.

Дугу Ли не спешил атаковать, вместо этого он внимательно изучал сияющий меч в руках Сяо Чаншэна, и в его голосе прозвучали нотки ностальгии и уверенности:

─ «Искореняющий демонов» Е Уцзи? И этот меч он тоже передал тебе? Похоже, у тебя и впрямь неплохие способности.

Внутри у Сяо Чаншэна вновь всё затрепетало! Имя меча Цзямо даже внутри секты Цинъян считалось величайшей тайной, о которой посторонние никак не могли знать!

Этот человек не только узнал основателя, но с одного взгляда раскусил происхождение его клинка!

─ Ты… кто ты такой? ─ голос Сяо Чаншэна слегка дрожал от предельного шока и настороженности, а пальцы, сжимавшие рукоять, побелели от напряжения.

─ Кто я, не имеет значения, парень, ─ в голосе Дугу Ли сквозила кошачья игра с мышкой. ─ Ты неплох, фундамент прочный, реакция сносная. Что ж, развей мне скуку, разомни мои старые кости!

Не успел он договорить, как перешел в атаку!

Не используя никакого оружия, он просто нанес ладонью удар.

Бледная и длинная рука двигалась вроде бы неспешно, но на деле молниеносно; на ладони мерцал зелёный тусклый свет, источая тошнотворный сладковатый смрад, метя прямо в точку Даньчжун на груди Сяо Чаншэна. Воздух вокруг пронзительно зашипел от разъедающего зловония.

Сяо Чаншэн не растерялся перед лицом опасности, полностью оправдывая звание лучшего среди молодого поколения праведных сил: в критический момент его внутренняя энергия забурлила с бешеной скоростью, и меч Цзямо мгновенно перекрыл грудь, вспыхнув ослепительным светом, образовав плотный бело-голубой щит.

─ Дзынь! ─

Столкновение ладони и клинка породило глухой лязг, словно ударились два куска железа!

Холодная, зловещая и до ужаса свирепая сила хлынула сквозь лезвие; Сяо Чаншэн почувствовал, как кровь в жилах закипела, в пазухах ладоней стрельнула боль, а сам он отлетел на десять шагов назад, оставляя на твердой земле глубокие следы, прежде чем сумел погасить страшный удар.

Не давая себе передышки, понимая, что столкнулся с невиданным ранее врагом, он обязан выложиться до конца!

Подавив клокочущую кровь, юноша быстро сложил левой рукой сложную форму меча и тихо приказал:

─ Меч Чистоты, сокруши нечисть!

Клинок Цзямо полыхнул еще более ослепительным сине-белым светом, словно внутри шатра взошло маленькое синее солнце!

Двумя руками вложив все силы в хват, он снова взмахнул мечом! На этот раз волна ци оказалась еще более плотной и раскаленной, неся в себе чистейшее дыхание справедливости, способное испепелить любое исчадие ада.

─ Меч Чистейшего Яна? Ха-ха, этот прием давно не попадался мне на глаза, жаль, мастерства тебе еще недостает.

Столкнувшись с этим чистейшим солнечным мечом, способным обратить в прах любого рядового демона, Дугу Ли лишь издал неопределенный смешок.

Он не стал уклоняться, скрестив руки перед груди, и от него хлынула густая, мглисто-зеленая волна внутренней силы. Эта энергия мгновенно уплотнилась и закрутилась между его ладоней, превращаясь в жутковатого на вид, чешуйчатого зелёного питона, сотканного из концентрированного яда!

─ Вперед! ─

Дугу Ли щелкнул пальцем, и змей издал беззвучный шипящий вопль, разинув пасть и несясь навстречу раскаленному клинку ци с аурой разложения и смерти!

─ Грохот…!! ─

Две совершенно противоположные по природе, но одинаково мощные силы столкнулись с диким звоном!

Вместо оглушительного взрыва раздалось яростное шипение, напоминающее брызги холодной воды в раскаленное масло!

Сине-белый свет клинка и зелёный ядовитый туман бешено переплелись, разъедая и уничтожая друг друга!

Выплеснувшаяся волна энергии разошлась кругами, мгновенно разорвав прочный шатер на мелкие лоскуты! Ткань разлетелась ошметками по ветру, а опорные брусья с треском переломились!

В этот самый миг чистая, мелодичная, но пронизанная суровой боевой яростью ци струн прорезала ночное небо! Музыкальная волна не растворялась в пространстве, преображаясь в невидимые лезвия, вонзающиеся прямо в разум Дугу Ли!

Глава павильйона Цайинь Цай Чжи с древней цитрой в руках, легкая и стремительная, словно дикий гусь, уже стояла за пределами руин.

Ее прекрасное лицо застыло от холода, а глаза с предельным напряжением следили за зелёной фигурой на арене.

Очевидно, мощная энергетическая вспышка и разрушение шатра мгновенно привлекли элиту коалиции.

Почти одновременно с появлением Цай Чжи подоспели старейшины секты Лихо и школы Уюэ вместе с несколькими мастерами, и, увидев картину боя, все они изменились в лице, молча окружив Дугу Ли полукольцом.

─ О? Народец прибывает, ─

Дугу Ли окинул взглядом собравшихся, и вместо страха в его голосе прорезался хриплый, полный предвкушения смех.

─ Чудно, чудно! Сопляки праведного пути, вы все собрались? Вот и отлично, сегодня я как следует повеселюсь с вами!

Он резко раскинул руки, и просторная накидка затрепетала, как крылья летучей мыши!

В мгновение ока густой, почерневший от черноты ядовитый дым, словно живой, выплеснулся из каждой поры его тела, стремительно заполняя пространство!

Из тумана послышался доводящий до мурашек шорох: бесчисленные пестрые змеи, скорпионы размером с кулак, крылатые многоножки и прочие жуткие тени соткались из дыма, устремляясь волной на окружающих адептов коалиции!

─ Тьфу-тьфу-тьфу… ─

Там, где проходил туман, трава мгновенно чернела и засыхала, земля покрывалась язвами, а те ученики, что стояли ближе прочих и не успели уклониться, едва вдохнув крупицу отравы или задев тень насекомого, тут же синели лицом и валились на землю в судорогах – яд был страшно силен!

─ Уважаемые старшие, скорее защитите наших учеников, постройте строй против тумана! А этого оставьте мне и госпоже Цай! ─ прокричал Сяо Чаншэн, превозмогая спазмы в груди от недавнего столкновения.

Старейшины услышали это и принялись выводить людей назад, одновременно применяя секретные техники своих школ: истинная ци огня и мощная внутренняя энергия взметнулись ввысь, пытаясь рассеять туман и исцелить раненых.

А на поле боя Сяо Чаншэн и Цай Чжи вновь объединили силы!

Сяо Чаншэн собрал остатки сил и взмыл в воздух, зависнув над землей.

Клинок Цзямо в его руках испустил ослепительное сияние, под управлением техники меча мгновенно разделившись на сотню плотных синих теней, которые раскрылись за его спиной подобно павлиньему хвосту, нацелив смертоносную ауру на стоящего внизу Дугу Ли!

─ Демон, прими смерть! ─

Сотня призрачных мечей со свистом разрезала воздух, обрушиваясь ливнем на противника!

Это была высшая техника секты Цинъян, жутко истощавшая ци, но юноша явно выкладывался до дна.

В то же самое время изящные пальцы Цай Чжи замелькали по струнам, и мелодия «Песни о прорыве строя» громогласно взметнулась ввысь!

Звуки больше не были бесплотными, они превратились в видимые золотистые волны звука, накатывавшие словно шторм и несущие мириады невидимых звуковых клинков со второй стороны на Дугу Ли!

От этих волн содрогался воздух, ведь они целили прямо в слух, меридианы и рассудок противника!

Столкнувшись с двойной атакой с воздуха и сбоку, Дугу Ли по-прежнему сохранял невозмутимость.

Его фигура под накидкой качнулась, а чудовищно ядовитая энергия вокруг него забурлила, как кипящее море чернил.

─ Кулак хаотичного сокрушения! Девять ядовитых когтей! ─

Рявкнул он, выпуская оба приема одновременно!

Правая рука сжалась в кулак, на костячах которого скопилась дикая, разрывающая всё на свете энергия, без всяких хитростей ударив прямо в дождь мечей; левая превратилась в когти, где синий блеск пальцев породил пять жестоких и свирепых зелёных следов, рвущих звуковую волну!

Никакого громогласного взрыва не последовало.

Сотня острых призрачных теней мечей при столкновении с хаотичным и рвущим ударом кулака начала изгибаться, искривляться и рассыпаться в пыль!

А золотистая звуковая волна, едва коснувшись когтей, наполненных предельной силой коррозии, растворилась словно брошенная в кислоту, не успев даже докатиться до тела Дугу Ли!

Совместная атака Сяо Чаншэна и Цай Чжи была разбита врагом с поразительной легкостью!

И что хуже всего – после уничтожения их атак остатки энергии «Кулака хаотичного сокрушения» и ядовитых «Когтей» продолжили путь без потери мощи, устремляясь на замерших от истощения после применения секретных приемов бойцов!

Лица обоих мгновенно побелели, а глаза наполнились ужасом и неверием!

В спешке они едва успели поднять мечи для защиты и взмахнуть рукавами цитра, пытаясь отбить остаточный удар.

─ Бам! Бам! ─

Два глухих удара – Сяо Чаншэна отбросило назад ударом молота, из его рта брызнула кровь, и он рухнул из воздуха на землю.

Цай Чжи оборвала мелодию, ее хрупкое тело затряслось, изо рта показалась алая струйка, и она отступила на несколько шагов, еле удержавшись на ногах.

Оба опустились на одно колено, опираясь кто на меч, кто на цитру, тяжело и прерывисто дыша, глядя на приближающуюся зелёную фигуру с абсолютным ужасом и трепетом в глазах. Разрыв в силах оказался слишком велик!

Дугу Ли шел вперед неспешным шагом, словно прогуливаясь по саду.

Он отряхнул запястье, будто только что сделал пустяковое дело, и его хриплый голос сочился нескрываемым разочарованием и насмешкой:

─ Тьфу, ученики Е Уцзи да девчонка из павильона Цайинь, вы… по сравнению со своими никчемными предками ни капли не выросли. Какая скука, вы даже не стоите того, чтобы я как следует разогрелся.

Он покачал головой, потеряв всякий интерес продолжать.

─ Хватит, на сегодня довольно.

Не успело затихнуть слово, как его фигура слегка качнулась, словно растворяясь в недоупавшем ядовитом тумане вокруг, и в следующее мгновение он исчез без следа, растворившись призраком, оставив лишь эхо, тающее в ночном небе.

Несколько мастеров из секты Лихо и Уюэ хотели было броситься в погоню.

─ Не преследовать! ─ Сяо Чаншэн, превозмогая боль, спешно остановил их хриплым, но резким голосом. ─ Вы не ровня ему… погоня принесет лишь смерть!

Он смотрел в ту сторону, где скрылся Дугу Ли, с тяжелым сердцем и бурлящими внутри тревожными мыслями.

─ Всем успокоить людей, залечить раны бойцов, вычистить остатки яда… ─

Сяо Чаншэн с трудом поднялся на ноги, отдавая приказания, но мысли его уже унеслись далеко вперед, в неизведанную и пугающую темноту.

----------

Глава 36: «Совмещение? Ловушка!»

Ночная мгла еще не до конца рассеялась, и густой предрассветный холод окутывал объединенный лагерь войск у стен Гуйчжоу.

После суматохи боя с Дугу Ли и последующего лечения и перегруппировки атмосфера в лагере царила куда более тяжелая, чем прежде.

В воздухе все еще висел едва уловимый сладковатый смрад яда, напоминая всем о той короткой, но жуткой встрече минувшей ночью.

Сяо Чаншэн сидел, скрестив ноги, в отведенной ему временной палатке, а на его лице все еще лежала бледность от пережитой кровопотери.

Он медленно выдохнул застоявшийся воздух, и в его открывшихся глазах читалась усталость, а в самом их глубинном выражении таились глубокая настороженность и тяжелые раздумья.

─ Этот человек… чего он в конце концов добивается? Неужели всё ради устрашения и забавы?

Этот вопрос крутился в его голове, но ответа не находилось. Он чувствовал лишь тяжесть невидимого давления, словно чья-то гигантская сеть сжимала кольцо.

И как раз в тот момент, когда он предавался размышлениям, снаружи донесся мерный топот шагов и звонкий лязг сталкивающихся доспехов.

Под предводительством великого генерала Дуаньму Шана императорское подкрепление наконец прибыло.

Они опоздали на целые сутки от намеченного срока, но все-таки добрались.

Лицо самого Дуаньму Шана было суровым и непреклонным – излишних эмоций на нем не читалось, однако затаенная мрачность во взгляде выдавала, что в столице ему пришлось несладко.

Две армии соединились, силы многократно возросли, и темная грозная масса войск выстроила перед стенами Гуйчжоу суровый боевой порядок: копья и мечи слились в единый лес, знамена полоскались на ветру, а убийственный холод взмыл до небес, рассеяв остатки недавнего уныния.

Однако атмосфера в главном шатре оставалась далекой от легкости. Сяо Чаншэн и Дуаньму Шан стояли плечом к плечу перед картой; оба они были ранены, и их дыхание еще не успело полностью восстановиться.

─ Бессмертный наставник Сяо, ваши раны… ─ первым заговорил Дуаньму Шан, понизив голос.

─ Пустяки, государственные дела превыше всего, ─ перебил его Сяо Чаншэн твердым тоном, хотя слегка подрагивающие кончики пальцев выдавали, что всё было не так уж гладко. ─ Великий генерал Дуаньму, раз уж прибыла императорская армия, начнем ли мы штурм города? Пусть мы и понесли небольшой урон, но к бою по-прежнему готовы.

Дуаньму Шан окинул взглядом бледного Сяо Чаншэна и, вспомнив грязные проволочки столичных чиновников, тяжело вздохнул про себя: он понимал, что затягивать больше нельзя – даже если Сяо Чаншэн и его люди ничем не помогут, штурмовать нужно незамедлительно!

─ Хорошо! Раз так, отдать приказ: на отдых дается два часа, развести костры и приготовить еду, а ровно в три часа утра начать штурм!

Спустя два часа первые лучи восходящего солнца озарили золотым светом землю, но они не смогли разогнать зловещую тень, исходившую от свисающего со стен Гуйчжоу отвратительного знамени племени Рао.

─ Бум! Бум! Бум!

Глухие раскаты боевых барабанов прогремели подобно грому, возвестив о начале наступления!

─ В атаку! –

Императорская гвардия в качестве авангарда, таща за собой штурмовые лестницы и подталкивая тараны, подобно черному приливу ринулась в яростную атаку на стены Гуйчжоу.

Сяо Чаншэн и Цай Чжи не принимали прямого участия в первой волне штурма. Они внимательно следили за ходом боя и одновременно исподволь регулировали дыхание, готовясь отразить возможных мастеров демонической секты.

Но странное дело: при всем ожесточении сопротивления на стенах так и не появились ни Дугу Ли, ни Цзи Фаньэр, ни верховный жрец племени Рао. Не было видно даже сколько-нибудь искусных бойцов.

Брови Сяо Чаншэна хмурились всё сильнее. Вглядываясь в отчаянно отбивавшихся со стен «защитников», он постепенно улавливал нечто неладное.

Движения этих облаченных в разномастные одежды воинов казались чересчур деревянными, взгляды – пустыми и лишенными живого блеска. Они лишь механически размахивали оружием и швыряли камни, словно… марионетки на ниточках!

Нет! Ощущение было таким… будто их разум полностью подчинили! Ядовитые гусеницы Секты Мириада Ядов или чары соблазнения секты Хэхуань?!

Жуткая догадка молнией пронзила его сознание!

─ Плохо! – рявкнул Сяо Чаншэн, забыв о незалеченных ранах. Наполнив тело ци секты Цинъян, он обратился лазурной молнией и стрелой взмыл к самому густому скоплению защитников на крепостной стене!

─ Младший соратник Сяо! – вскрикнула Цай Чжи, попытавшись последовать за ним, но ее остановил резкий прилив крови к горлу.

Сяо Чаншэн, слившись воедино со своим мечом, исторг ослепительное сине-белое сияние демоноборческого клинка и подобно падающей звезде яростно врезался в тот участок стены!

─ Грохот! –

Камни разлетелись во все стороны, взметнулось облако пыли и дыма!

Одним ударом он пробил гигантскую брешь!

Задетые смертоносной ци стоявшие поблизости «защитники» рухнули на землю, точно трухлявые пеньки. Ни криков, ни борьбы – лишь проступившие на их телах неестественные сине-черные узоры да застывший в глазах розовый блеск чужеродной магии полностью подтверждали догадки Сяо Чаншэна.

Не задерживаясь ни на секунду, Сяо Чаншэн вспышкой проскользнул в образовавшийся проход прямо внутрь города!

От увиденной картины его сердце рухнуло в самую бездну.

Пустота! Почти мертвенная тишина!

Никакого отчаянного сопротивления воинов племени Рао, никаких поджидающих в засаде демонических ублюдков… Никого!

Улицы были безлюдны; лишь разбросанный кое-где хлам да запекшаяся черная кровь молчаливо свидетельствовали о недавно бушевавших здесь грабежах и резне.

Несколько разодранных знамен племени Рао валялись на обочине, словно насмехаясь над кем-то.

Он стремительно бросился к городской сокровищнице и зернохранилищам.

Распахнутые настежь двери зияли пустотой: внутри не осталось ни единого зернышка, ни единого ляна серебра – лишь валялись обрывки мешей да опрокинутые деревянные ящики, словно здесь пронесся ураган.

─ Проклятье! Нас провели!!

Даже при хладнокровии Сяо Чаншэна в этот момент бушевавшую в груди ярость уже было не удержать, и сквозь зубы сорвалось отборное ругательство!

Лицо его позеленело, кулаки сжались так сильно, что ногти едва не впились в ладони.

Выходит, весь этот грандиозный поход, тщательная подготовка и даже пролитая кровь – всё ради того, чтобы штурмовать пустой город, умышленно оставленный гарнизоном из «марионеток»!

В этот же момент снаружи донесся грохот и странный шум.

Потратив минимум усилий, императорская армия таранами выбила ворота, которые никто не утруждался отравить или дополнительно укрепить. Ворвавшись внутрь, воины уставились на пустынные переулки и валяющиеся на земле тела «сослуживцев» с пустыми глазами, застыв на месте в полном оцепенении и растерянности.

Дуаньму Шан в сопровождении личной охраны с мрачным лицом медленно въехал в город верхом.

Окинув взглядом этот безмолвный «трофей», он перевел взгляд на спешившего со стороны складов Сяо Чаншэна.

Их взгляды встретились, и оба прочли в глазах друг друга одинаковый шок, гнев и каплю… унижения от того, что их одурачили.

─ Бессмертный наставник Сяо, ─ голос Дуаньму Шана звучал сухо и хрипло, источая с трудом сдерживаемую ярость. ─ Похоже… мы попались. Они давно ускользнули.

Сяо Чаншэн глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, однако голос его по-прежнему леденил душу: ─ Они использовали этих марионеток, чтобы выиграть время. Боюсь, к этой минуте основные силы племени Рао с награбленным добром уже ушли в самые глубины гор Шивандашань. А демоническая нечисть наверняка тоже затаилась.

Сделав паузу, он посмотрел на юг и произнес: ─ Судя по всему, у нас нет выбора, кроме как двигаться дальше на юг, отвоевывать утраченные земли и… надеяться отыскать хоть какие-то следы.

Дуаньму Шан тяжело кивнул, хотя и понимал, что надежды призрачны. Он махнул рукой: ─ Оставить часть людей гарнизоном в Гуйчжоу, навести порядок и успокоить… успокоить тех жителей, что могли выжить. Остальным следовать за мной на юг!

Объединенное войско – вернее, то, что теперь больше походило на команду по уборке развалин – с тяжелым, угнетенным сердцем покинуло выпотрошенный Гуйчжоу и продолжило движение на юг.

Однако в последующие три дня ситуация ничуть не улучшилась, напоминая скорее кошмарный сон.

В нескольких городах на пути, ранее захваченных «мятежниками», обстановка в точности повторяла картину в Гуйчжоу.

Практически никакого серьезного сопротивления: лишь горстки «защитников» с пустыми глазами и деревянными движениями выпускали пару стрел для видимости, после чего легко обращались в бегство.

И внутри каждого «освобожденного» города открывалась чудовищная картина…

По обеим сторонам улиц большинство домов было сожжено или разграблено до нитки. Среди руин то и дело попадались брошенные без погребения тела горожан, источающие зловоние.

Чудом уцелевшие люди в лохмотьях, тощие и изможденные, с остекленевшими взглядами жались по углам развалин, точно пугливые птицы.

Зернохранилища и кладовые подчистую выгребены, все ценности вычищены.

Повсюду разруха и стоны сирот.

Это жуткое, адское зрелище заставило умолкнуть всех воинов и адептов праведных сект, участвовавших в «освобождении».

Первоначальный боевой задор и радость победы были начисто смыты открывшейся мерзостью и глубоким чувством бессилия.

Лица каждого почернели до такой степени, что с них будто капала вода; в рядах царило удушливое, гнетущее отчаяние.

Разве это подавление мятежа? Это чистой воды зачистка последствий заранее спланированного, жестокого грабежа и резни!

На третий день объединенное войско достигло истоков мятежа – сердцу Южного края, городу Цинчэн.

Как и ожидалось, Цинчэн предстал полностью опустошенным городом; более того, поскольку он дольше всего служил оплотом мятежников, разрушения здесь оказались куда масштабнее, а судьба жителей – еще трагичнее.

Громкая поначалу смута, взбудоражившая всю Поднебесную, потрясшая императорский двор и привлекшая всеобщее внимание праведных сект, после прибытия главных сил коалиции завершилась всего за несколько дней самым нелепым образом.

Утраченные земли «вернули», но главные силы врага испарились без следа, колоссальные сокровища пропали, оставив после себя лишь несметное число беженцев и выжженную земную твердь.

Атмосфера в лагере упала до нулевой отметки.

Адепты различных сект молча помогали выжившим обрабатывать раны, возводить временные жилища и хоронить мертвецов, однако в воздухе висело невыразимое чувство поражения.

Сяо Чаншэн разыскал Дуаньму Шана, лицо которого выглядело не менее мрачным.

─ Великий генерал Дуаньму, ─ голос Сяо Чаншэна сочился усталостью и отчуждением. ─ Теперь, когда земли возвращены, основные силы демонов и племени Рао ушли, а следов не сыскать. Раз уж мы угодили в ловушку, единственное, что нам остается – минимизировать дальнейшие потери, успокоить народ и укрепить оборону.

Выдержав паузу, он продолжил: ─ Мы, адепты праведного пути, подняли столько шуму, но… не добились ни единой заслуги и вдобавок стали посмешищем. Нам больше нет лица оставаться здесь. Мы отправляемся первыми, чтобы доложить в родные стены. Если появятся важные вести о секте демонов, секта Цинъян не станет стоять в стороне.

Его слова звучали вежливо, но смысл читался предельно ясно: нас провели, мы не намерены оставаться здесь на посмешище, мы уходим.

Дуаньму Шан приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но в итоге всё свелось лишь к бессильному вздоху. Он кивнул: ─ …Счастливого пути, бессмертный наставник Сяо. И… благодарю всех вас за бескорыстную помощь.

Он знал, что эти гордые мастера боевых искусств потеряли лицо, и оставаться здесь значило лишь умножать неловкость.

Вскоре адепты праведных сект во главе с сектой Цинъян и павильоном Цайинь, за исключением горстки добровольцев, собрали поклажу и молча покинули Цинчэн.

Их уход отдавал душком позора, резко контрастируя с тем триумфальным видом, с каким они сюда являлись.

Дуаньму Шан стоял в одиночестве во дворе полуразрушенного княжеского поместья в Цинчэне, а лучи заходящего солнца вытягивали его тень в длинную полосу. Он смотрел вслед удаляющемуся отряду Сяо Чаншэна, затем обвел взглядом изуродованный город, откуда доносились приглушенные рыдания, и в конце концов разродился полным безысходности и самоиронии вздохом.

----------

Глава 37: «Титул Южного вана?»

В главном тронном зале курились благовония, но они не могли рассеять давящую, удушливую атмосферу.

Восседавший на троне Чжао Е по-прежнему выглядел болезненным и отрешенным, словно лежащая у его ног великая империя не имела к нему никакого отношения.

Пыльный гонец опустился на колени перед ступенями возвышения, громко докладывая о «победном рапорте» с Юга:

─ Докладываю Вашему Величеству! Великий генерал Дуаньму во главе армии прошел сквозь врагов словно нож сквозь масло и сокрушил все преграды, успешно вернув Цинчэн, Гуйчжоу и все прочие утраченные земли! Мятеж в Южном крае подавлен!

Голос гонца эхом разносился по просторному залу. На лицах некоторых ничего не понимавших чиновников проступило облегчение – казалось, они искренне радовались этой «молниеносной» победе.

Однако следующие слова гонца омрачили эту «радость» новой тенью:

─ Только… при отступлении мятежники и племя Рао учинили страшные погромы и поджоги. Южный край сильно подорван, города лежат в руинах, народ скитается по дорогам, повсюду валяются трупы голодающих. Требуется срочная императорская помощь и успокоение людей.

В зале прокатился тихий ропот, многие чиновники нахмурились.

Какая же это великая победа? Это форменная пиррова победа – или, вернее сказать, им достался подобший пепелищу разоренный кусок грязи.

В этот деликатный момент Государственный наставник Сун Мин, до этого спокойно стоявший в первых рядах сановников, неспешно вышел из строя.

С нефритовой табличкой в руках, с абсолютно безмятежным лицом и ровным, глубоким голосом он мгновенно приковал к себе всеобщее внимание:

─ Ваше Величество, хоть мятеж на Юге и подавлен, скрытые угрозы не устранены. Насколько мне известно, Южный Линь-ван трагически погиб от рук убийц, а все его наследники пали жертвами злодеев, так что ветвь Южного княжеского дома можно считать… прерванной.

Он выдержал паузу, давая собравшимся время переварить информацию, и одновременно позволил смыслу этой «утраты» глубже отпечататься в сознании каждого.

─ Ныне Южный край остался без главы и нуждается в возрождении из пепла. Снаружи хищным взглядом смотрят племена Рао, изнутри подстерегают остатки демонических сект. Нам жизненно необходим властный человек, способный закрепиться на Юге, чтобы стабилизировать обстановку, успокоить народ, отразить внешних врагов и вернуть южные ворота нашего великого Цзин под защиту мира.

Он поднял голову и спокойно уставился на восседающего на драконьем троне Чжао Е, произнеся слова, подобные грому среди ясного неба:

─ Великий генерал Дуаньму Шана на этот раз пошел наперекор опасности, повел войска на подавление мятежа и возврат земель – его заслуги перед государством поистине велики.

─ К тому же генерал Дуаньму сам родом из Южного края, прекрасно знает местную культуру, нравы, географию и горы, а в армии и среди южан пользуется заслуженным авторитетом.

─ По мнению этого старого слуги, дарование генералу Дуаньму титула Южного вана и отправка его на защиту Южного края – наилучший и самый надежный выбор на данный момент. Это одновременно покажет милость Вашего Величества к верным подданным и обеспечит долгосрочный мир и порядок на Юге. Прошу Ваше Величество вынести святое решение!

Стоило ему произнести это, как весь зал содрогнулся от изумления!

В мгновение ока в огромном зале воцарилась абсолютная тишина – хоть иголку роняй. Почти все сановники вытаращили глаза, не веря ушам, и уставились на Сун Мина.

Никто не ожидал, что этот вечно держащийся особняком Государственный наставник столь прямолинейно и агрессивно предложит сделать крупного военачальника уделом владетельного князя!

Это же открытое стремление прибрать лакомый кусок Южного края к собственной руке!

Если Дуаньму Шан станет Южным ваном, опираясь на свои военные заслуги, армию да при поддержке аппаратных интриг Сун Мина, разве Южный край не превратится в личную вотчину Государственного наставника?

─ Сун Мин! Да ты потерял стыд!!

Громкий окрик разорвал тишину.

Пожилой чиновник, тоже ветеран столичных интриг, больше не заботясь о придворном этикете, резко шагнул вперед и затрясшимся пальцем указал на Сун Мина, залившись краской гнева.

─ Титул Южного вана дарован еще Великим Пращуром и передается по наследству, разве можно так просто жаловать его военачальнику со стороны? Это прямое нарушение завещанных предками законов и расшатывание основ государства! Ты… твой умысел преступен!

Его пронзительный голос пытался задавить Сун Мина ссылками на древние устои и мораль.

Как раз в этот момент, на пике назревающего конфликта, из-за дверей донесся тонкий, протяжный голос евнуха-глашатая:

─ Императрица прибыла –!

Все оглянулись на звук и увидели, как в сопровождении целой свиты евнухов и служанок в тронный зал неспешно ступает женщина в тяжелых роскошных императорских одеждах с вышитыми фениксами и сверкающей жемчужной короной на голове.

Макияж ее был ярким и безупречным, во взгляде читалась врожденная надменность и свирепость, а каждый шаг казался выверенным по линейке, источая непререкаемое величие.

То была законная императрица, единственная дочь Чжоу – знатного и могущественного клана, закрепившегося на юго-западе, по имени Чжоу Луань.

Чжоу Е окинул взглядом эту номинальную супругу, и в его глазах мелькнуло ничем не прикрытое отвращение и раздражение. Лениво качнувшись, он бросил:

─ Идет утренний совет, а ты – женщина из внутренних покоев, – пришла сюда зачем?

Он не испытывал к Чжоу Луань ни малейших чувств.

Этот брак с самого начала задумывался как политический козырь в его давней борьбе за престол против старшего брата.

Его законная жена, с которой он жил до воцарения, была вынуждена уступить место, а рожденный ею первенец – старший царевич Чжао Цзинь – и вовсе был отравлен людьми клана Чжоу втайне, из-за чего его меридианы оказались повреждены, практика прервана, и любые шансы на престолонаследие испарились.

Многие годы клан Чжоу изо всех сил продвигал второго принца Чжао Юя, пытаясь возвести его на наследный трон, а в сочетании с тесными связями с покойным Южным Линь-ваном их влияние временами казалось безграничным.

Теперь же, когда на Юге грянули перемены и главная опора клана Чжоу рухнула, эта Чжоу Луань явно потеряла терпение и решила усидеть на рушащемся троне.

Чжоу Луань давно привыкла к подобному отношению Чжао Е. Она холодно фыркнула, ее хищные глаза скользнули по Сун Мину и чиновникам, после чего остановились на самом императоре. Голос ее звенел ледяной стужей:

─ Если бы я не явилась, боюсь, Ваше Величество поддался бы речам злонамеренных льстецов и просто так преподнес огромную южную империю кому-то с темными замыслами на блюдечке!

Она нарочито выделила слова «с темными замыслами», метя прямо в Сун Мина. Затем тон ее резко сменился, и она выдвинула собственное требование:

─ Раз уж резиденция Южного вана пустует, разве не будет справедливей и правильнее передать ее кому-то из членов императорской фамилии? Это как раз продемонстрирует безграничную милость Вашего Величества и укрепит власть династии над Южным краем!

Сун Мин же перед лицом нападки императрицы сохранял на устах всё ту же безмятежную улыбку, словно заранее знал, что она скажет.

Он без спешки поклонился и парировал:

─ Прошу прощения, но этот старый слуга не может согласиться со словами императрицы. Члены императорской семьи, безусловно, благородны.

─ Однако, за исключением прямой ветви Вашего Величества, остальные страдают от нехватки достойных людей.

─ Если взглянуть на ветвь самого Вашего Величества: второй принц обладает задатками наследника и должен оставаться в столице, помогая в управлении государством, – разве гоже отправлять его на окраины?

─ Четвертый и пятый принцы еще слишком молоды, к тому же всю жизнь прожили в глубоком тыку дворца в роскоши и неге. Южный край – дикая и суровая земля с запутанной обстановкой, вряд ли им под силу справиться с подобной ношей.

Сделав легкую паузу и как бы невзначай бросив взгляд в угол толпы сановников, он продолжил:

─ Что же до старшего принца… хоть он и добросердечен, но хворает, передвигается с трудом и не способен постигать боевые искусства – как ему устрашать свирепых южных дикарей и скрывающихся в тени демонов? Третий принц… тоже слаб здоровьем, ведет затворническую жизнь и тоже не подходит на эту роль.

Он по очереди отмел всех возможных кандидатов из числа принцев, чтобы в финале обнажить кинжал:

─ Напротив, великий генерал Дуаньму не только обладает выдающимися заслугами и возвратил земли, но к тому же отличается глубокой личной силой, железной дисциплиной в войсках и прекрасным знанием Юга.

─ Если назначить его Южным ваном, это позволит быстро стабилизировать южные рубежи, а благодаря его авторитету и мощи мы эффективно предотвратим новые вторжения племени Рао и защитим народ.

─ Этот старый слуга искренне не понимает, кто из принцев обладает подобными способностями и авторитетом, чтобы снести столь тяжелое бремя?

Его доводы звучали кристально чисто и логично, аргументы казались искренними; внешне всё выглядело так, будто он пекся исключительно об интересах государства, разнеся личные амбиции Чжоу Луань в пух и прах.

─ Ты…! –

Чжоу Луань на мгновение лишилась дар речи. В конце концов, она опиралась главным образом на влияние своего клана, и в словесных баталиях при дворе ей было не тягаться с таким старым лисом, как Сун Мин.

Ее накрашенное лицо слегка побелело от злобы, но подходящих контраргументов найти не удавалось.

Заметив это, Ли Кэ – цензор, стоявший за четвертым и пятым принцами, – хитро блеснул глазами. Сейчас, когда партия второго принца схлестнулась с наставником, подвернулся отличный шанс вставить слово.

Шагнув вперед, он поклонился: ─ Ваше Величество! То, что изложил господин наставник, действительно… имеет под собой резонанс. Обстановка в Южном крае непростая, там действительно нужен сильный человек для охраны.

Сначала он сделал вид, что соглашается, но тут же круто изменил курс:

─ И все же титул Южного вана – дело государственной важности, затрагивающее основы строя. Хоть великий генерал Дуаньму и отличился, не слишком ли поспешно жаловать ему княжество прямо сейчас?

─ По мнению этого чиновника, лучше сперва оставить великого генерала временно управлять Южным краем, доверив ему военные и гражданские дела. А когда народное хозяйство полностью восстановится и обстановка окончательно успокоится, тогда и обсудить вопрос наследника Южного вана – вот это будет самым надежным шагом!

Он предпочел испробованную тактику «затягивания».

Как и прежде, его целью было отложить решение. Кому бы ни достался титул Южного вана – группе Сун Мина или клике Чжоу Луань, – для их лагеря это сулило лишь неприятности, а потому обе стороны требовалось сдерживать!

Стоило им выиграть время, как при поддержке сил партии четвертого и пятого принцев при дворе и на местах непременно отыскался бы способ сместить Дуаньму Шана, отстранить его от дел или даже сделать так, чтобы он… «случайно» погиб.

И тогда вопрос о том, кому достанется титул Южного вана, остался бы открытым.

─ Этот старый слуга разделяет мнение цензора Ли. – Пожилой сановник, выступавший ранее, тоже кивнул в знак одобрения.

Чжоу Е к тому моменту уже донельзя устал от их грызни. Ему было абсолютно плевать, кто станет Южным ваном – он желал лишь поскорее прекратить этот балаган.

Видя, как Сун Мин заставил Чжоу Луань замолчать, а старик пошел на попятную, он с раздражением взмахнул рукой, точно отгоняя назойливую муху:

─ Хватит, довольно! Развели гвалт, у меня голова раскалывается! Пусть будет по словам цензора Ли: отложить этот вопрос на потом! Дуаньму Шан пока остается на Юге и разбирается с последствиями! Заседание окончено!

С этими словами, не дожидаясь реакции сановников и опираясь на руку евнуха, он фактически сбежал с драконьего трона.

Чжоу Луань проводила взглядом удаляющегося Чжоу Е, затем лютым взглядом зыркнула на улыбающегося Сун Мина, презрительно фыркнула, крутанулась на каблуках и под охраной свиты слуг с кипящей внутри яростью покинула зал.

Чиновники переглянулись. Те, кто преданно служил клану Чжоу или имел собственные планы, затаили обиду, но возражать не смели и с тяжелым сердцем разошлись.

Картина сменяется. Интерьер дворца Чжилань.

В тихом, благоухающем тепле покоев по-прежнему не удавалось заглушить уныние и горечь на лице второго принца Чжао Юя.

Сидя на шелковом пуфике с затуманенным взглядом, он всё еще болезненно переживал недавнюю неудачу с привлечением на свою сторону Северного Линь-вана, а теперь – и потерю мощного южного союзника. Череда ударов сильно надломила его.

Двери распахнулись, и в комнату вошла Чжоу Луань, не успев до конца сбросить ауру гнева.

Она жестом отослала служанок и, взглянув на поникшего сына, почувствовала укол жалости в сердце.

Мягко вздохнув, она произнесла: ─ Юй-эр, на этот раз мы действительно сели в лужу. Я лично явилась на совет и схлестнулась с Сун Мином, но этот старый лис всё равно переиграл нас.

─ К счастью, тот цензор Ли предложил отложить обсуждение на потом, так что… у нас еще есть шанс!

Чжао Юй поднял голову, выдавив горькую улыбку: ─ Матушка, я понимаю. Но этот бунт на Юге выглядит слишком уж вовремя. Мне кажется, за спиной Сун Мина кто-то стоит!

В глазах Чжоу Луань сверкнул ледяной свет, и она холодно бросила: ─ Я тотчас отправлю людей следить за Сун Минем. Посмотрим, какую игру они затевают! Добро клана Чжоу никому не позволено брать просто так!.

Пламя свечей в покоях мерцало, освещая мрачные лица матери и сына.

И когда Чжоу Луань уже собралась уходить, Чжао Юй неожиданно задал вопрос: ─ Матушка, а помните, я просил вас проучить ту девчонку Чжао Яо? Что с ней?

─ Если бы не Сун Мин… кстати, я как раз собиралась сказать тебе об этом. Вокруг этой соплячки кто-то крутится: каждый раз, когда я пыталась устроить ей пакость во дворецком крыле, ее людей вовремя предупреждали или проблемы разрешались сами собой. Слишком странно!

Чжао Юй погрузился в раздумья. Всё началось несколько месяцев назад.

В тот день он столкнулся в императорском дворце с Чжао Сяо, возвращавшимся из книгохранилища. Тот постоянно брал книги, но поскольку происходил из низкого рода и не пользовался уважением, Чжао Юй неизменно смотрел на него свысока.

Однако в тот раз книга, которую нес Чжао Сяо, по-видимому, настолько сильно занимала его мысли, что он даже не заметил шедшего навстречу Чжао Юя. Хотя дорогу он ему не загораживал, Чжао Юй почему-то ощутил глухое раздражение: этот сопляк посмел проигнорировать его!

Обычно при встрече с Чжао Юем Чжао Сяо послушно отступал в сторону, отвешивал почтительный поклон и провожал его взглядом, пока тот не удалится.

Чжао Юй и без того презирал его, а тут тот еще и «перегородил» путь. С нескрываемым раздражением он грубо оттолкнул Чжао Сяо. Тот не ожидал нападения, потерял равновесие и рухнул на землю, а его книга отлетела в сторону. Приближенный евнух Чжао Юя тут же воспользовался моментом, чтобы продемонстрировать мнимое величие, и прикрикнул на упавшего: ─ Глаза разуй! Как ты смеешь преграждать путь второму принцу!.

И как раз в этот момент мимо проходила Чжао Яо. Будучи всегда близка с Чжао Сяо, разве могла она стерпеть подобное? Она решительно выступила вперед, уперев руки в бока, заслонила собой дорогу свистевшей свите Чжао Юя и громко заявила:

─ Это твой второй принц первый начал толкаться! Сяо-гэ шел по дороге с книгой и никому не мешал, за что вы его толкнули?! А ну извинитесь!

Она нарочно повысила голос, привлекая зевак со всех сторон. Чжао Юй холодно фыркнул: ─ Он всего лишь принц от наложницы, я толкнул его – и что с того? За что мне извиняться?

─ Ты! –

Чжао Яо еще сильнее рассвирепела. Она свирепо глянула на Чжао Юя, собираясь продолжить отповедь, но поднявшийся с земли Чжао Сяо покачал головой, молча показывая, что не стоит больше спорить.

Хоть Чжао Яо и жаждала защитить его, встретившись взглядом с твердым взором Чжао Сяо, ей пришлось отступить. Взяв его за руку и бросив на Чжао Юя яростный взгляд, она удалилась.

Но уходя, Чжао Юй отчетливо помнил: Чжао Сяо обернулся. В его глазах полыхнул такой холод и ледяной блеск, какого он отродду не видел – чистая жажда убийства. Чжао Юй тогда подумал, не померещилось ли ему, но на миг его пробрал до костей лютый мороз.

С тех пор он то и дело пакостил Чжао Сяо, а эта неумная Чжао Яо постоянно лезла на рожон в защиту брата, из-за чего он и попросил Чжоу Луань немного приструнить ее во дворце.

Но теперь слова матушки заставили его понять: всё не так просто. У Чжао Яо физически не могло оказаться столь мощной защиты. Кто же за ней стоял?

В памяти Чжао Юя вновь всплыл тот полный убийственного холода взгляд Чжао Сяо. Он неожиданно для себя самого произнес вслух: ─ Неужели это он?

─ Ты о чем? –

Голос Чжао Юя прозвучал тихо, и Чжоу Луань ничего не расслышала.

─ Ни о чем, –

5

Чжао Юй покачал головой. Он по-прежнему отказывался верить, что за этим стоял Чжао Сяо – какой с обычного принца от наложницы спрос, сколько у него может быть сил при всем его недовольстве?

Но он не знал главного: его преследования Чжао Яо грозили принести ему куда больше неприятностей, чем он мог себе представить…

----------

Глава 38: «Шангуань Мо»

Ность о «возвращении» Южного края и оставшемся там Дуаньму Шане разнеслась по Поднебесной быстрее птичьего полета.

В чайных и винных лавках наперебой судачили о случившемся, и каждый прекрасно понимал: небо над Южным краем меняет свой цвет, а титул Южного вана вскоре перейдет к другому.

И как только большинству показалось, что эта буря утихла и хрупкий мир вновь водворился в мире, в резиденции Северного Линь-вана в северном Пинчэне атмосфера оставалась далекой от безмятежности.

Дуань Линь, заложив руки за спину, стоял у окна кабинета и хмурил соболиные брови, вглядываясь в просторное, свойственное лишь северным землям небо.

Титул Южного вана пустовал, и кому бы он в итоге ни достался, это означало слом привычного расстановки сил и неизбежное сгущение новых, куда более опасных подземных течений.

Еще больше тревожило его другое: ожидавшаяся смута в Южном крае, которой чжурчжэни из Пустынного Севера могли бы воспользоваться для нападения, все никак не начиналась.

Эта противоестественная тишь таила в себе жутковатый, тревожный подвох.

Неужели третий принц Чжао Сяо так искусно взбаламутил Южный край лишь ради ослабления второго принца? Куда падет его следующий удар? Почему чжурчжэни хранят молчание? Чего он в конце концов добивается?

Вопросы роились в голове один за другим.

Он тихо пробормотал едва слышным голосом:

─ Должно быть, Чжэнтянь уже нашел ее?

…

Столица, южные кварталы.

В отличие от мрачной суровости Северного края, столица по-прежнему утопала в роскоши, пестрела повозками и лошадьми, полнилась гулом людских голосов.

Среди оживленных улиц южного района расположился театр с громким именем – Двор Фанхуа.

Говорили, что здешние артисты славятся непревзойденным мастерством, а некогда они даже удостаивались высочайшей милости – выступали во дворце перед самим Сыном Неба. Такая честь, разумеется, ставила театр на особую ступень в столичных актерских кругах.

Парадный вход Двора Фанхуа выглядел весьма внушительно: над массивными багровыми створками дверей красовалась дощечка с выписанными размашистым почерком золотыми иероглифами по черному лаку.

Хотя на дворе стоял белыи день, у входа уже висели гирлянды праздничных красных фонарей.

Откуда-то изнутри доносились едва различимые распевы голосов подготавливающих связки артистов и настройка струнных и духовых инструментов, предвещая незабываемое вечернее представление.

У входа во Двор Фанхуа появился суровый мужчина в черных одеждах с черным и белым клинками за спиной – это был Мэн Чжэнтянь, прибывший сюда по приказу Дуань Линя.

Он поднял взгляд на вывеску и, сохраняя бесстрастное выражение лица, шагнул внутрь.

Внутри открывался совершенно иной мир. Просторный двор, вымощенный синим камнем, с двух сторон окружали крытые галереи, ведущие к передним и задним залам, а также боковым флигелям.

Прямо перед ним возвышалась искусно украшенная резьбой и росписью сцена с широким авансценом, устланным красным ковром. Хоть представление еще не началось, уже легко было представить, сколь ослепительным оно будет.

Воздух был напоен тонким ароматом пудры и благовоний. Время от времени мимо проносились актеры в сценических костюмах, бросая на незнакомца любопытные или испытующие взгляды.

Проницательный взгляд Мэн Чжэнтяня цепко и бесстрастно скользил по сторонам, впитывая каждую детальку окружения, каждого человека и каждый уголок.

В этот момент к нему быстро подбежал расторопный слуга, расплывшись в дежурной улыбке:

─ Уважаемый господин, вы выглядите непривычно. Не впервой ли во Дворе Фанхуа? Какое представление изволите посмотреть? Маленький слуга подберет для вас лучшее место.

Мэн Чжэнтянь отвел взгляд, посмотрел на слугу и произнес коротко и ясно:

─ Я ищу человека.

─ Ищете? ─ слуга на мгновение растерялся. ─ И кого же из наших звезд изволит искать господин?

─ Есть ли у вас кто-то по имени Шангуань Мо? – спросил Мэн Чжэнтянь.

─ Шангуань Мо? – слуга склонил голову набок и призадумался. ─ А! Вы про ту немую девушку, что показывает пантомимы?

─ Она немая, ─ взгляд Мэн Чжэнтяня слегка сузился. ─ Где она сейчас?

─ Она живет в третьем флигеле на восточной стороне двора, – слуга указал на восточную галерею. ─ Может, проводить вас, господин?

─ Не нужно, ступай по своим делам, я сам дойду, – бросил Мэн Чжэнтянь, достал из-за пазухи увесистый слиток серебра и швырнул его слуге.

Поймав серебро и почувствовав его тяжесть, слуга расплылся в сияющей улыбке и согнулся еще ниже:

─ Ой! Благодарю господина за щедрую щедрость! Тогда… тогда этот малый не смеет вас задерживать, извольте располагаться, если что понадобится – зовите!

С этими словами он спрятал серебро и радостно удалился.

Мэн Чжэнтянь больше не медлил и двинулся на восток вдоль галереи, следуя указаниям слуги.

Добравшись до двери третьего флигеля, он уже собирался поднять руку, чтобы постучать, как створка со скрипом отворилась изнутри.

На пороге стояла женщина. На ней был простой черный тренировочный костюм, лицо не тронуто косметикой, а черты поражали чистой, неземной красотой, однако во взгляде и чертах читалась нерастопимая ледяная корона – отстраненная и неприступная.

Это и была разыскиваемая Мэн Чжэнтянем Шангуань Мо.

Впрочем, глядя сейчас на стоящего перед ней Мэн Чжэнтяня, ее холодные глаза едва заметно дрогнули. Она ничего не сказала, лишь отступила в сторону, сделав лаконичный жест приглашения.

Мэн Чжэнтянь слегка кивнул и шагнул в комнату.

Помещение оказалось небольшим и обставленным предельно скромно, пожалуй, даже аскетично.

Туалетный столик с бронзовым зеркалом, квадратный стол с двумя стульями, жесткая кровать да платяной шкаф. Больше никаких излишеств; порядок в комнате граничил с холодной стерильностью, резко контрастируя с суетливой роскошью театра за дверью.

Они сели друг напротив друга за стол.

─ Давно не виделись, Шангуань Мо.

Мэн Чжэнтянь заговорил первым, его голос оставался низким.

С тех пор как Шангуань Мо отправилась по приказу в столицу шпионить и собирать информацию, они не виделись три года.

Шангуань Мо кивнула в знак приветствия.

Она была лишена дара речи, и все общение строилось на жестах и взглядах.

─ Полагаю, положение дел тебе известно: Южный край тяжело ранен, Восточный Цзи-ван полон амбиций, а чжурчжэни тоже проявляют беспокойную прыть. Ван тревожится за столицу и прислал меня тебе в помощь. Пожалуйста, введи меня в курс дел здесь.

Услышав это, Шангуань Мо посерьезнела.

Она подняла обе руки и принялась выстраивать череду сложных, молниеносных жестов.

Ее пальцы, длинные и белые, двигались плавно и ритмично, словно беззвучно исполняя тайную мелодию.

Непосвященному показалось бы это бессмыслицей, но Мэн Чжэнтянь следил за каждым движением с предельной сосредоточенностью, отчетливо понимая заложенный в каждом жесте смысл.

[Обстановка в столице запутана и сложна. Император Чжао Е отстранился от государственных дел, а министры ведут скрытую борьбу друг с другом. Государственный наставник Сог Мин кажется отрешенным от мирского, но на деле сосредоточил в своих руках всю полноту власти.]

[Я пыталась проследить за Сог Мином, желая докопаться до истины, но его уровень постижения непостижим, бдительность невероятна, и мне несколько раз удавалось с трудом уйти от погони. Четвертый и пятый принцы проявляют нездоровое оживление, а силы второго принца, хоть и понесли тяжелейший урон, от своих замыслов не отказались – за ним по-прежнему стоит приглядывать.]

Ее жесты несли в себе тяжелую, давящую весомость.

─ А как же третий принц Чжао Сяо, к которому ван проявляет столь пристальное внимание? – продолжал допытываться Мэн Чжэнтянь.

[Около третьего принца Чжао Сяо крутится немало мастеров. Ближе всех к нему держится мужчина в черном плаще, чья техника странна и зловеще искажена – он будто бы способен повелевать мертвецами, что схоже с приемами легендарного павильона Сылин.]

[Есть там и очаровательная женщина, искусная в искусстве соблазнения, способная затуманивать человеческий разум – судя по всему, она из секты Хэхуань.]

[К тому же у того человека в черном имеется немало подручных, помогающих ему в делах; все они мастера скрытого оружия, и в меня пару раз чуть не угодили смертоносные иглы.]

[И мужчина в черном, и та прелестница сейчас куда-то исчезли, и можно предположить, что смута в Южном крае связана именно с ними. Мне довелось мимолетно скрестить с ними клинки: их мастерство ничуть не уступает нашему с тобой.]

Ее движения ускорились, подчеркивая всю серьезность ситуации.

[Сам Чжао Сяо прячется невероятно глубоко, его паутина влияний раскинута повсюду, однако напоказ он ее не выставляет. Ныне в столице на поверхности все еще борются три лагеря: второй принц, коалиция четвертого и пятого принцев, а также фракция государственного наставника Сог Мина. Сплочены ли они внутри себя – поручиться трудно.]

Мэн Чжэнтянь молча наблюдал за непрерывным танцем рук Шангуань Мо, в то время как в памяти некстати всплыли обрывки прошлых воспоминаний.

Он вспомнил, как при поступлении на службу к вану еще плохо понимал ее язык жестов, часто путался и попадал в неловкие, вызывающие смех ситуации.

Теперь же, спустя годы, он научился без труда считывать значение каждого малейшего движения.

Когда Шангуань Мо завершила свою «речь», у Мэн Чжэнтяня сложилась полная картина столичного расклада.

Он произнес глухим голосом: ─ Я понял. Раз тех двоих сейчас нет здесь, нам тем более следует вцепиться в Чжао Сяо мертвой хваткой или даже выгадать момент и покончить с ним! Но и прочие фракции нельзя упускать из виду – за Восточным Цзи-ваном я тоже велел людям приглядывать.

Шангуань Мо кивнула в знак согласия.

С делами было покончено, и суровое выражение на лице Мэн Чжэнтяня неожиданно смягчилось. Словно вспомнив о чем-то, он с легкой неловкостью потрепал себя по затылку:

─ Да, тут еще личное дело… Впервые в столице, я еще не подыскал себе крышу над головой. А когда давал на чай тому мальчишке, по неосторожности отсчитал лишний слиток серебра, и теперь… у меня внове с путевыми расходами. Не поможешь ли отыскать угол, где можно перекантоваться?

Столь внезапная «просьба о помощи» разительно контрастировала с его прежним образом непобедимого жнеца.

Шангуань Мо сперва слегка опешила, но тут же ее уголки губ, скованные многолетним холодом, неудержимо дрогнули, изогнувшись в едва заметную крошечную улыбку, а в прохладных глазах промелькнул неуловимый лучик веселья.

Этот паршивец, сколько лет прошло, а все еще умеет заставить улыбнуться самыми непредсказуемыми способами.

Она кивнула и вновь показала жест: [Иди за мной.]

----------