Шпионаж: Я стану хулиганом и получу награды!
Ai He Feng Mi Long Jing Cha

Очнувшись шпионом-неудачником на вокзале в Бэйпине, он внезапно заполучил Систему хулигана!

Чем хуже его поступки с точки зрения системы, тем щедрее награды.

Схватил предателя и устроил ему жёсткий допрос —

Дзинь! За грубое насилие над человеком выдано: сверхсекретная военная сводка японцев!

Линь Цзэ: ??? Даже избиение предателей засчитывается?

Дзинь! За то, что принудил беззащитную девушку, выдано: свободное владение японским!

Одни зовут его отпетым хулиганом, которого ненавидят все вокруг.

Другие — святым спасителем, что вытащил с того света бесчисленное множество людей.

====================

«Миядзаки-сан»

Мысли в порядке!

Уважаемые читатели, автор человек невеликого ума и скромных талантов, так что в тексте вполне могут встретиться огрехи, не пришедшиеся вам по вкусу. Вы уж критикуйте, но не стесняйтесь поддерживать автора на пути роста, заранее земной поклон!

Желаю всем читателям с каждым днем становиться всё краше и заколачивать огромнейшие деньжищи!

……………………А теперь к делу.

Двадцать шестой год Республики, конец июня.

Линь Цзэ открыл глаза и поднялся с постели.

─ Линь-сан, вы проснулись? Умойтесь, пожалуйста, а я пока займусь завтраком.

Женщина, поразительно похожая на Нанако Мацумото, держала в руках небольшой поддон и сидела на коленях у края кровати.

На левой стороне подноса лежала зубная щетка с уже нанесенным зубным порошком.

Рядом стояла чашка с теплой водой, а также небольшой тазик и источающее жар белое полотенце.

Линь Цзэ выглядел лет на двадцать, с большими выразительными глазами и высоким переносицей.

С легкой усмешкой он промолвил: ─ Госпожа Миядзаки, премного благодарен за заботу, но давайте обойдемся без того, чтобы докладывать об этих мелочах господину Миядзаки?

[Система «Громила» к вашим услугам: зафиксирована угроза в адрес мирной жительницы. Награда: свободное владение японским языком!]

Линь Цзэ лишь мысленно вздохнул от выходок этой безмозглой Системы.

Разве ж это походит на поведение заправского хулигана!

Минуло уже больше года с тех пор, как он очутился в этом мире, но Система ни разу не проявила себя толково, и никакой логики в ее действиях проследить не удавалось.

Стоило ей зафиксировать то, что она считала «поведением хулигана», как тут же выдавалась случайная награда.

Порой это были деньги, порой – вещицы, а порой и целые книги навыков.

Мэгумико прибыла в Бэйпин три года назад вместе с японским купцом.

Чуть больше года назад Линь Цзэ, прибывший в Северо-Китайский округ в составе Специального отдела Лисиншэ вместе со своим наставником, как раз поселился с ней по соседству.

Ее муж Миядзаки то и дело ездил по делам в Цзиньмэнь за товаром, так что Мэгумико частенько звала Линь Цзэ в гости.

Линь Цзэ приподнялся на постели: ─ Я не буду здесь завтракать.

С этими словами Линь Цзэ встал с кровати, под присмотром Мэгумико почистил зубы, умылся, облачился в форму и вышел на улицу.

Помимо должности агента Инспекционного отдела Специального отдела Лисиншэ на станции Бэйпин, на людях Линь Цзэ носил звание патрульного.

Впрочем, он вовсе не был задавленным нуждой уличным стражем порядка: рослый, ладный, сметливый и сообразительный, к тому же лишенный той неуместной мягкотелости, что была свойственна прочей начитанной молодежи.

Где надо – брал взятки, куда не следует – нос не совал, за что начальство его весьма жаловало.

А с учетом тайной поддержки наставника он очень скоро дослужился до чина старшего патрульного на полицейском посту станции Дунбяньмэнь при Столичном полицейском департаменте в Третьем внешнем районе.

Пространство от станции на юг, до Нюцзяованя на север, да на восток до Сяошикоу – всего шесть-семь хутунов да два рынка – целиком составляло его владения.

Имея в подчинении десяток патрульных да с два десятка внештатных рассыльных, он обладал силой весьма солидной.

Стоило господину патрульному выйти на улицу, как отовсюду понеслись приветствия.

─ Господин Линь, с ранним выходом! С пылу с жару баоцзы, извольте пару штук!―

─ Какие тебе баоцзы! Начальник, глянь-ка сюда: только из котла, свиное брюшко, самое нежное место для вас приберег! Да к нему пару цыбанов да рюмочку ликера «Ляньхуабай» – эх! Возьмет за душу, весь день благодатью отзовется!―

Соседний торговец тут же скривился: ─ Послушай, толстяк Ван, что ты тут мелешь? У господина начальника дел по горло, когда ему с утра пораньше у твоего лотка рассиживаться да выпивать?―

Линь Цзэ поморщился: ─ Занимайтесь своей торговлей, у меня сегодня другое на уме.

С этими словами он направился к стоявшему впереди лотку с вонтонами.

Хозяин лавки, завидев его, просиял от восторга, сдернул с плеча тряпку и принялся драить скамью так усердно, что она едва не дымилась под его рукой.

─ Господин Линь, садитесь! Свежие мясные вонтоны с утренней лепкой, отведайте!―

С этими словами он в мгновение ока выловил из котла вареные вонтоны, бросил в пиалу сушеные креветки, шэньсийский выдержанный уксус, зелень кинзы, залил бульоном, капнул кунжутного масла и живо подал гостю.

Покончив с едой, Линь Цзэ утер губы и поднялся, собираясь уходить.

Хозяин и не думал требовать платы, лишь непрестанно приговаривал: ─ Счастливой дороги, ступайте с миром!―

[Система: Зафиксировано потребление еды без оплаты («царь-обед»). В награду начислено десять серебряных долларов, переведено на склад Системы]

Не пройдя и двух шагов, Линь Цзэ развернулся и бросил торговцу серебряный доллар.

─ Слушай, заведи-ка к следующему разу фарфоровые пиалы потоньше. Впредь как приду – подавай в них, негоже мне твоей грубой глиной пользоваться.

Хозяин лавки впопыхах поймал монету: ─ Благодарю за щедрость, вашеблагородие!―

Глядя вслед удаляющемуся Линь Цзэ, торговец не удержался от вздоха.

─ И ведь золото-человек этот господин Линь! Как объявился в наших краях, так за сбор пошлин с торговых мест и вовсе перестали драть три шкуры, лишь бы платили вовремя. А заведется какая шпана бузить – он сам за нас, простой люд, горой встает. Настоящий благодетель!―

Проходя неспешным шагом и оглядывая окрестности – считай, провел обход участка, – он добрался до небольшого двухэтажного здания поста прямо у дороги, где несли службу патрульные, и те тотчас вытянулись во фронт, салютуя.

Линь Цзэ кивнул в ответ и поднялся на второй этаж в кабинет, где его верный помощник Ван Сяошоу тут же заварил и подал свежий чай с Билочунь.

Сам Ван Сяошоу прежде промышлял карманными кражами по улицам, пока Линь Цзэ не поймал его и едва не переломал кости; оценив его «ремесло», он оставил паренька при себе на побегушках, отрядив специально на борьбу с прочими мастерами щипать чужие карманы.

В ту же пору порядок вокруг станции Дунбяньмэнь заметно окреп, а пропажа кошельков сделалась редкостью.

Начальник Третьего внешнего района не уставал расточать похвалы расторопности и деловой хватке Линь Цзэ.

─ Сяошоу, есть новости на сегодня?―

Ван Сяошоу, подливая чай в чашку Линь Цзэ, согнулся в полупоклоне: ─ Господин начальник, ничего особенного. Под утро в одном из домов приключился пожар, но его быстро потушили. Утром две ватаги борцов-хулиганов не поделили что-то и сошлись врукопашную, наши парни разогнали драчунов. В полдень владелец шелковой лавки Синьхуэйшэн, господин Дуань, желает пригласить вас на обед в «Хуэйминсюань», а вечером…―

Линь Цзэ оборвал его: ─ С утра сыт по горло, тяжелой еды в обед не хочется, приготовь что полегче, а все застолья отмени.

Поразмыслив с минуту, он добавил: ─ В последнее время на улицах неспокойно, поговаривают, вот-вот начнется война с японцами, так что всякий темный люд тоже активизировался. Прикажи ребятам держать ухо востро, случись что подозрительное – если не справмиесь сами, докладывайте немедля, незачем лишний раз тревожить верхи!―

Ван Сяошоу вытянулся и отдал честь: ─ Есть!―

Затем он вновь согнулся в пояснице, подавая пиалу: ─ Извольте чаю, водица из источника Юйцюаньшань, старик Ли из автолавки с водой спозаранку привез!―

----------

«Новое задание»

Осушив чашку чаю, Линь Цзэ прошел в задние комнаты, сменил форму на длинный халат и вновь отправился прогуляться.

Патрульные давно привыкли к подобным отлучкам своего командира, прекрасно понимая, что при всей внешней неторопливости ум у старшего патрульного работает яснее некуда.

Попробуй кто его провести – скрутит в бараний рог так, что еще и о пощаде запросишь!

В те времена, когда Линь Цзэ только объявился здесь, один прожженный старый страж порядка решил, что сопляк еще зелен, отказался платить положенную дань уважения да вдобавок принялся обирать уличных торговцев от имени самого Линь Цзэ.

Господин начальник лично выволок того типа на главную улицу, отходил ремнем до полусмерти, выгреб все накопленные за годы серебряные долларовые монеты: часть вернул лавочникам, а остальное отнес прямо начальнику Третьего внешнего района.

После чего старого пройдоху швырнули в подземелья Столичного полицейского департамента, где след его и пропал.

С другой стороны, если ты честно выполняешь свою работу, служить под началом Линь Цзэ – одно удовольствие.

Подчиненные знали: Линь Цзэ к деньгам равнодушен, и все причитающиеся наверх сборы отправлял исправно, а собственную долю либо пускал на надбавки ребятам, либо проставлялся им на попойках.

Да и к трем большим праздникам года всегда закупал подарки, называя это социальным пакетом!

С появлением такого патрульного жизнь рядовых стражей порядка наладилась: теперь они могли то и дело позволить себе прикупить кусок мяса, чтобы побаловать домашних.

[Система: Зафиксирован уход с поста без разрешения, в награду начислено два серебряных доллара, переведено на склад Системы!]

Линь Цзэ оставил системное оповещение без внимания и зашагал прямиком к чайной лавке «Хуэйминсюань».

Издалека завидел вывеску «Свежий чай прибыл», висевшую у входа.

Линь Цзэ невольно вспомнил чаты из своей прошлой жизни в смартфоне.

Отогнав праздные мысли, он перешагнул порог. Хозяин лавки в черном шелковом халате, с карманными часами, с волосами, зачесанными волосок к волоску, и в очках на носу, как раз щелкал костяшками суаньпаня, сводя дебет с кредитом.

─ Хозяин, какие новые сорта чаю подвезли?―

Хозяин не спеша поднял голову: ─ Билочунь из Усяня, кимунский красный чай из Цимыня, фуцзяньский даньцун – какому изволите отдать предпочтение?―

─ Куда мне до дорогих сортов, весь день перебиваюсь дешевой пылью. Тут вот завелись лишние медяки, заглянул к тебе.―

Хозяин сложил руки в приветственном жестяном жесте: ─ Пожалуйте в заднюю комнату, я заварю понемногу каждого, пусть гость отведает и выберет по вкусу.―

Линь Цзэ кивнул: ─ Так будет лучше всего.―

Хозяин тут же кликнул приказчика приглядывать за лавкой, а сам повел Линь Цзэ вглубь помещения.

Усевшись за стол, пока хозяин заваривал чай, Линь Цзэ осведомился: ─ Наставник, я заметил вывеску. Намечается задание?―

Хозяина звали Чжуан Лянцай, уроженец Цзяншаня, старый кадр из Лисиншэ, пользовавшийся глубоким доверием Начальника Дая.

Доверие доверием, но карьера его складывалась не слишком гладко: учеников и земляков у Начальника Дая хватало с избытком, на всех чинов впору было не напастись.

Поработав инструктором в нескольких учебных потоках в Нанкине, Чжуан Лянцай был откомандирован на станцию Бэйпин.

Правда, в подчинении у бэйпинского руководства он не состоял, а подчинялся напрямую Инспекционному отделу Специального отдела, иными словами, являлся человеком, внедренным лично Начальником Дая в станцию Бэйпин.

─ Шэнминь, положение дел, боюсь, принимает скверный оборот. Сверху поступил приказ: станции Бэйпин надлежит окончательно рассредоточиться и готовиться к подпольной работе на случай оккупации.―

Голос Чжуан Лянцая звучал тяжело; он высоко ценил своего ученика и назвал его по второму имени.

Это имя когда-то дал ему он сам: какой с сироты-беженца спрос, откуда у него второе имя? Чжуан Лянцай получил традиционное образование в частной школе и обладал литературным слогом, а раз в канонах «Шаншу» нашлось упоминание слова на букву «цзэ», он и пожаловал Линь Цзэ второе имя Шэнминь.

Хоть перемены в обстановке были очевидны давно, лицо Линь Цзэ все же изобразило крайнее изумление.

─ Дела плохи? Да еще пару дней назад в газетах писали, как воины двадцать девятой армии присягали на верность – ни за что не пустить японских захватчиков в Бэйпин! Да и те мелкие стычки с ублюдками, что были до того, судя по всему, обошлись нам с большой выгодой!―

Говоря так, он подлил учителю чаю. Чжуан Лянцай поднял пиалу, но пить не стал.

─ Судя по имеющимся разведданным, волчьи аппетиты японцев уже не сдержать. Требовать от генерала Суна признания автономии Севера – лишь предлог, истинная их цель – захватить Пинцзинь и всю Северную Китайщину.―

Одно дело читать о подобном в книжках, и совсем другое – переживать эту эпоху воочию: волна жгучего унижения и бессильной злобы поднялась прямо в груди.

Линь Цзэ с размаху ударил кулаком по столу, расплескав чай: ─ Так и рвусь на передовую, с ружьем да клинком против них! Куда лучше, чем околачиваться здесь по улицам!―

Чжуан Лянцай с одобрительной улыбкой посмотрел на ученика: ─ Шэнминь, пользы от тебя на твоем месте будет куда больше, чем в окопе.―

С этими словами он еще раз внимательно осмотрел окна и двери, после чего вернулся к столу и понизил голос: ─ Из Нанкина пришла директива: командные структуры Первой, Второй и Чахар-Суюаньской станций в Бэйпине отводятся на юг. Во всех трех структурах надлежит отобрать надежных людей для оставления в подполье. Работать будут три независимые ветки, без взаимных пересечений и контактов, а наш Инспекционный отдел тоже подлежит эвакуации…―

Тут Чжуан Лянцай сжал зубы: ─ Шэнминь, Начальник Дай лично распорядился: из состава сотрудников нашего Инспекционного отдела в Бэйпине один человек должен остаться. Шэнминь…―

Услышав это, Линь Цзэ перехватил инициативу: ─ Учитель, можете не продолжать. Ваш ученик не из трусливых кровей, семьи у меня нет, так что дергать некому, ничто не тяготит. Только вы берегите здоровье, мы непременно еще свидимся!―

В душе же Линь Цзэ ликовал: в зоне оккупации у него будет куда больше простора для роли «громилы»!

Пока он мысленно радовался, на душе у Чжуан Лянцая кошки скребли.

Агенты – тоже люди, а людям свойственно чувствовать. Линь Цзэ хоть порой и вел себя взбалмошно, но оставался его собственным учеником, к тому же – лучшим из лучших в его глазах.

Всякому понятно: после установления японского контроля над Пинцзинем подпольная сеть неминуемо подвергнется жесточайшей зачистке. Сказать «остаться» легко, но дожить до новой встречи – задача почти невыполнимая!

Заметив смятение на лице Чжуан Лянцая, Линь Цзэ сменил тон на более спокойный: ─ Учитель, помимо оставления в подполье, есть иные указания?―

Услышав, что ученик перешел к делу, Чжуан Лянцай отбросил личные переживания и отдал приказ: ─ Цзинь Юаньчжи. Этот человек – специальный военный наблюдатель Министерства сухопутных войск по Северному Китаю. Ему известны наши крупные войсковые развертывания на севере, многие из которых касаются двадцать девятой армии. Военное министерство отдало ему приказ немедленно следовать на юг, но он раз за разом находит предлоги оставаться в Бэйпине.―

Тут лицо Чжуан Лянцая вновь приобрело леденящее выражение профессионального разведчика, и он холодно отдал распоряжение: ─ Сверху велено: установить за Цзинь Юаньчжи наблюдение. При обнаружении признаков измены Родине – докладывать незамедлительно, после получения санкции – ликвидировать!―

Линь Цзэ принял задание, внимательно изучил приметы и досье Цзинь Юаньчжи, после чего бросил бумаги в жаровню для заварки чая.

Перед самым уходом Чжуан Лянцай наказал: ─ Патрульная служба – отличное прикрытие. Даже когда придут японцы, вас, скорее всего, оставят на местах. Береги себя.―

─ Кроме того, я распоряжусь устроить новый узел связи в Нижнем трехстороннем хутуне. Помни: даже для связи пользуйся гримом, не свети своей полицейской личиной.―

─ Шэнминь, твое кодовое имя – Золотой Будда.―

………………

пс. Уважаемые читатели, чуть позже главный герой получит в награду инвентарь с возможностью складывать и доставать вещи, наберитесь терпения. Кому нравится – добавляйте книгу на полку и читайте в свое удовольствие, а кому не по душе – значит, я не справился, буду стараться дальше.

----------

«Странный господин Цзинь»

Покинув чайную лавку, Линь Цзэ не стал спешить с установкой слежки за Цзинь Юаньчжи.

Когда наверху закрадываются подозрения, предал ли Цзинь Юаньчжи на самом деле – уже не имеет никакого значения.

Для человека в столь высоком военном чине ослушаться приказа командования и засидеться в Бэйпине – уже достаточный повод для смертного приговора.

Рассчитывая шаги, Линь Цзэ поймал рикшу и покатил в «Дуншэнпин» на Яньмейчжу Сет-стрит.

Ныне бань в Старом Городе и за его пределами хватало с избытком, и делились они на «официальные бани», «бани с кадми» и «общие бассейны».

«Дуншэнпин» как раз являлся элитной официальной баней, куда захаживали исключительно богатые купцы да знатные вельможи. Услуги стоили недешево, один входной билет обходился более чем в пятьдесят центов, не считая трат внутри.

Стоило ему сойти с коляски, как швейцар у входа тотчас узнал Линь Цзэ.

─ Господин Линь, пожаловали! Милости просим внутрь!―

Линь Цзэ кивнул и вошел. Внутри другой парнишка подхватил гостя и повел вглубь помещений.

Скинув верхнюю одежду, мальчик подвесил ее на длинном шесте под самый потолок.

Подведя гостя к мягкому тапчану, приказчик застелил его большой белой махровой простыней, после чего подал чай, сладости и фрукты.

Отяготев от отдыха, Линь Цзэ проследовал в выложенные белоснежной плиткой индивидуальные мыльни. Для безопасности вокруг небольших бассейнов были уложены деревянные решетки, поверх которых постилались белые полотенца.

Прополаскавшись до полного расслабления во всем теле, он махнул рукой, и тут же подлетел подручный банщик, готовый приступить к растирке.

После растирки и окатывания водой приказчик слегка разбавил прохладной водицей воду в отдельном бассейне, где гость еще немного посидел, после чего завернулся в большое банное полотенце и отправился отдыхать.

Кто-то дремал, кто-то просил размять спину или ноги, кто-то арендовал отдельный кабинет для маджонга, а иные посылали мальчишек на побегушках заказать еду из первоклассных ресторанов, чтобы пировать прямо здесь.

И вокруг царила такая атмосфера благополучия и праздности, будто и не пахло никакой грядущей войной?

За соседним столом для маджонга игроки, сверкая на пальцах нефритовыми перстнями да массивными золотыми печатками, между делом перемывали кости новостям.

─ По мне так всё это – лишь много шуму из ничего, никакой войны не будет! Чего японцам надо, отдали бы им – и делу конец, не обеднеем!―

─ Воистину так, господин Чжоу прав. Шесть лет назад отдали им Северо-Восток – и что же? Солнцеликий император живет себе припеваючи, да и простому народу помирать с голодухи не доводилось. Коли можно договориться – незачем воевать, кровопролитие добра не принесет, да и торговле помеха.―

Пока тут велась горячая беседа, за соседним столом нашелся кое-кто, чей слух не вынес подобного бреда. Мужик попался горячий, в один миг смахнул маджонговый стол, вцепился в горло оратору и принялся отвешивать тому оплеуху за оплеухой.

─ Ты, выблядок безродный, языком мелешь словно не евши, а я тебя сейчас уму-разуму научу да в Юндинхэ утоплю черепахам на корм!―

Окружающие сбежались посмотреть на зрелище.

Конечно, те, кто мог позволить себе мыться в «Дуншэнпине», в Бэйпине почитались людьми не последними.

Но страсть глазеть на драку от социального положения не зависела никак.

Линь Цзэ протиснулся сквозь толпу: ─ Прошу прощения, дайте пройти, извините, уступите дорогу.―

Проходя мимо, он невзначай наступил на руку колотившему поверженного человека задире.

Тот издал дикий вопль, а на лбу его мгновенно выступили бисерины пота величиной с горошину.

Молодец, что только что лупил его по щекам, растерянно замер и уставился на собственные ладони.

Это что же, у меня силенки прибавилось?

Недолго думая, он вновь занес куру и продолжил тумаки.

[Система: Зафиксировано умышленное причинение вреда здоровью, в награду освоен навык: Техника захвата и вывиха суставов!]

Линь Цзэ расплатился по счету, кинул на чай пару монет мальчишке, выскочил наружу, где у дверей уже поджидали свободные рикши, забрался в экипаж и вернулся на свой пост.

..........

В последующие дни Линь Цзэ совмещал вечерние прогулки с собакой, дежурства на улице и ведение дел, а между делом переодевался и наведывался в Аньпинли неподалеку от Педагогического университета.

Цзинь Юаньчжи обитал в доме номер семь по Аньпинли.

Линь Цзэ то захаживал к водоносам в Аньпинский колодец поглазеть, как набирают воду, то присаживался с чашкой чая у чайного лотка в конце переулка, а то и нанимал мальчишку с ящичком и щеткой почистить ботинки.

Каждый раз он являлся в новом костюме и с измененной внешностью, так что на него никто особо не обращал внимания.

Понаблюдав несколько дней, Линь Цзэ сам начал недоумевать: до чего же странный этот Цзинь Юаньчжи!

Дело даже не в том, что он вел себя слишком активно – напротив, этот сукин сын оказался отъявленным затворником!

За те дни, что Линь Цзэ провел здесь, тот ни разу носу из дома не казал, хотя охрана внутри держалась начеку.

Вчера возвратился Миямото Итиро, так что Линь Цзэ даже не стал выводить собаку гулять, а пробрался к забору Аньпинли и заглянул за стену: посреди ночи в доме для прислуги горел свет, стало быть, там дежурила охрана.

Поверх стен от сторожки до второго двора торчали осколки битого стекла, да и само расположение дома было выбрано на славу – особняк стоял особняком, и без навыков легендарного мастера легкого кросса вроде Ласточки Ли Саня сюда было просто не соваться!

На четвертый день Цзинь Юаньчжи наконец соизволил выйти!

В сопровождении человека, похожего на управляющего, он сперва нанял в переулке рикшу, заехал в коммерческое издательство «Чжунхуа» за книжками, а после покатил на театральные подмостки в Дачжалань послушать пекинскую оперу.

Когда Линь Цзэ уже решил, что Цзинь Юаньчжи просто выбрался развлечься, тот после театра вновь забрался в коляску, двинулся на север, проехал через ворота Чжэнь阳мэнь и прямиком направился в Цзяоминьсян.

У отеля «Шесть держав» управляющий и рикша остались ждать снаружи, а Цзинь Юаньчжи неторопливо прошел внутрь гостиницы!

А ведь отель «Шесть держав» как раз служил резиденцией так называемой японской делегации на переговорах.

В последние месяцы японцы то и дело устраивали провокации в Северо-Китайском регионе, не только давя военной силой, но и развернув бурную дипломатическую активность.

Они снарядили так называемую делегацию для переговоров, объектом каковых, разумеется, выступал командующий двадцать девятой армией генерал Сун.

Цель у переговоров была одна-единственная: принудить генерала Суна сдать Пинцзинь и признать автономию Севера, дабы добиться своих целей без единого выстрела.

И в такой момент военный наблюдатель Цзинь Юаньчжи являлся в отель «Шесть держав» – какую еще гадость он мог замышлять?

Линь Цзэ немедленно повернул обратно, дома сменил наряд и снова направился в «Хуэйминсюань».

Стоило Чжуан Лянцаю завидеть его, как он понял: что-то стряслось. Снова последовали условные фразы, и оба скрылись в дальней комнате.

─ Учитель, Цзинь Юаньчжи побывал в отеле «Шесть держав». Я считаю, продолжать за ним слежку больше нет нужды: наблюдатель Министерства сухопутных войск ни при каких обстоятельствах не имеет права соваться в отель «Шесть держав».―

Чжуан Лянцай задумался, и на лице его проступило беспокойство: ─ Если Цзинь Юаньчжи и впрямь запродал душу врагу, вряд ли после него останутся какие-то письменные улики. Мы можем ликвидировать его, но без доказательств убивать высокопоставленного чиновника Министерства сухопутных войск…―

Линь Цзэ мысленно вздохнул: его наставник во всем был хорош, но излишне закоснел в правилах, и потому предложил: ─ Не доложить ли наверх? Если там сочтут его опасным, возможно, велят сотрудникам военной прокуратуры забрать его самим, нам же меньше хлопот!―

Чжуан Лянцай кивнул: ─ Ты прав. Пока передача радиограмм еще безопасна, лучше доложить незамедлительно.―

----------

«Небольшое увлечение Цзинь Юаньчжи»

Выйдя из чайной лавки, Линь Цзэ поймал рикшу, покатался туда-сюда и только после этого вернулся на полицейский пост.

Управляющий Дуань из шелковой лавки Синьхуэйшэн снова прислал приглашение. Делать вечером было нечего, и Линь Цзэ прихватил с собой пару людей на пир.

Никакого особенного дела у управляющего Дуаня не было – просто лавка находилась на участке Линь Цзэ, так что следовало каждые несколько дней поддерживать теплые отношения.

К тому же шелковые лавки всегда были излюбленной мишенью для мелких воришек, карманников и проходящих мимо бандитов, а ладить с людьми из полицейского поста никогда не помешает.

Если же дожидаться беды, чтобы потом бежать зажигать благовония и молиться Будде, – что ж, тогда оставалось лишь ждать, пока с тебя сдерут три шкуры!

В тот вечер все ужинали в ресторане Чжэнъянлоу.

Торговля шелками приносила огромную прибыль, да и управляющий Дуань не скупился: он заказал первоклассный стол, на котором было всё – и жареная рыбка в масле, и баранья голова, и тушеный трепанг, и фирменные блюда Чжэнъянлоу во всем их разнообразии, не говоря уже о крупных крабах.

Из питья подавали шаосинское вино, доставленное с юга.

Когда все вдоволь наелись и напились, управляющий Дуань протянул несколько купюр фаби. Линь Цзэ прикинул на ощупь – ровно пять тут, и тут же спрятал деньги в карман.

В мыслях он прикинул, что не пройдет и нескольких месяцев, как объявятся японцы, и тогда эти бумажки обесценятся, так что придется менять их на серебряные доллары.

Пришедшие с ним братья по оружию тоже не остались с пустыми руками: каждый получил по две банки Санпаотай и по две коробки сладостей.

Когда пирушка подошла к концу, кто пешком, а кто на рикше довольные и сытые разошлись по домам.

Вернувшись домой, Линь Цзэ умылся холодной водой, чтобы сбить хмель, выковырял кирпич из стены в спальне и извлек оттуда бумажный сверток. Выскреб ножом немного белого порошка, а затем взял золотой кольцо с ярко сиявшим вставным изумрудом.

Повернув камень, он открыл крошечный зазор размером в полсантиметра, аккуратно засыпал туда порошок, после чего окатил себя холодной водой из кувшина и отправился спать.

На следующий день начальство действительно утвердило операцию по устранению Цзинь Юаньчжи.

Однако из-за особого положения Цзинь Юаньчжи наверху потребовали провести всё предельно скрытно: даже после его смерти никто не должен был заметить никаких следов и тем более связать это с Обществом активного действия.

Надо сказать, что помимо затворнического образа жизни у Цзинь Юаньчжи была еще одна страсть – пекинская опера.

Хотя фанатиком театра он не был, но распевался каждое утро исправно, а стоило кому-то из знаменитых актеров вывесить деревянную бирку с афишей, как он непременно отправлялся в театр выразить свое почтение.

Ради распевки он даже держал дома собственного аккомпаниатора на цинь и ударника, и каждое утро они по очереди затягивали то «Пещеру Хунъян», то «Потерю города Сюньцзао».

Артисты берегут горло, поэтому этот господин наблюдатель каждое утро после пения обязательно выпивал пиалу сладкого грушевого супа из лавки небольшой семьи Сяо на Средней улице Юнгуансы, чтобы смягчить горло и очистить легкие.

Раньше этот супчик каждое утро доставлял мальчишка-служка из лавки Сяо, но позже, то ли из соображений безопасности, то ли по какой другой причине, Цзинь Юаньчжи стал отправлять за покупкой лично своего управляющего.

Наблюдатель вовсе не собирался спозаранку, как те бедняки-тягловые, что горбатятся с первыми петухами: он спал до тех пор, пока солнце не поднималось высоко, и лишь когда заморские часы отбивали десять, начинал распеваться. Не прозанимавшись и часа, он уже требовал тот самый грушевый суп.

Поэтому управляющий неизменно выходил из дома без десяти десять, чтобы к моменту возвращения суп был в самый раз горячим.

В этот день управляющий, как обычно, вышел на улицу, поймал у переулка рикшу и покатил прямиком к лавке Сяо.

Хозяин узнал постоянного гостя и приветливо заулыбался: ─ А вот и вы! Я уже заварил для вас чай, присаживайтесь отдохнуть, давайте сюда коробку для еды, я мигом всё упакую.

Управляющий держался с большим достоинством: засучив рукава, он опустился на скамью у стены и принялся неторопливо попивать чай.

Хозяин подождал, пока тот допьет пиалу, и объявил, что грушевый суп готов. Суп положили в белый фарфоровый кувшинчик с фирменным знаком лавки Сяо, формой напоминавший сосуд для подогрева вина: в самом центре находилась емкость с супом, а вокруг нее – кипяток, так что по прибытии домой суп оставался горячим.

Управляющий сложил руки в приветственном жесте, попросил у хозяина амбарную книгу, поставил там свою личную печать и уже собрался было выходить.

Стоило ему повернуться, как он лоб в лоб столкнулся с каким-то человеком.

Егорта тут же полетела на землю, белый фарфоровый кувшин выкатился наружу, и суп разлился по мостовой.

─ Ты! ─ управляющий уже было открыл рот для ругани, но, подняв глаза на человека перед собой, проглотил слова.

Стоявший перед ним неловкий прохожий был облачен в костюм из заморской ткани, на вид ему было около тридцати, на верхней губе красовались усики, а волосы были зачесаны назад так гладко, что муха поскользнулась бы.

Из-под ворота выглядывал конец белой золотой цепочки от часов, а на руке сверкало кольцо с золотой оправой и изумрудом!

Управляющий, искушенный в делах света, подумал про себя, что с таким нарядом этот господин смахивает на богатого университетского профессора, а у тех людей не только высокие доходы, но и обширные связи, да и вес в обществе немалый!

Он тут же сложил руки в поклоне: ─ Послушайте, уважаемый господин, вам бы стоило смотреть под ноги. Из-за вас пролился мой суп, и пусть мне не жалко потратить еще несколько монет, но если бы вы сами ушиблись или поранились – вот это было бы обидно! Да и если бы вы испарили свой парадный костюм, на душе ведь тоже стало бы нехорошо, верно?

Слова эти были сказаны гладко и с достоинством, да к тому же ненавязчиво намекали на возмещение убытков за суп, так что управляющий остался весьма доволен собой.

В конце концов, повидав немало видов рядом с господином наблюдателем, он и сам уже чувствовал себя совсем иначе, чем прежде.

Если раньше он был лишь статистом, изображающим воина со знаменами за спиной, то теперь, в отсутствие господина наблюдателя, он и сам вполне мог вытянуть пару строчек!

И действительно, этот господин оказался человеком благовоспитанным: он принялся наперебой извиняться, попросил хозяина наполнить новый кувшин супа, сам подобрал с земли коробку, тщательно ее вытер и аккуратно уложил туда посуду.

Подняв ее, он протянул ее управляющему: ─ Старший брат, я сегодня отвлекся мыслями об этом самом грушевом супе и испортил вам дело. В другой раз зайду засвидетельствовать свое почтение и принести извинения.

Управляющий вновь сложил руки: ─ Слишком громко сказано, слишком громко.

После чего забрал коробку и сел в рикшу.

Он добрался домой вовремя, и Цзинь Юаньчжи как раз допевал последнюю фразу:

«…Из-за этого дела целыми днями тоска точит меня изнутри, отчего болезнь моя отяжелела вдесятеро.

О, великий князь!»

Стоило ему взять последнюю ноту, как управляющий вместе с аккомпаниатором на цинь и ударником дружно затянули восторженные возгласы: один хвалил за замирающее в вышине эхо, другой – за поистине безупречное мастерство.

Цзинь Юаньчжи вытер белым полотенцем несуществующие капли пота и сдержанно улыбнулся: ─ Надо еще тренироваться, до совершенства далеко!

Затем он принял из рук управляющего пиалу со сладким грушевым супом и с наслаждением отпил глоток.

Но тут же брови его сошлись на переносице: ─ Какой-то нынче вкус странноватый?..

Сделав еще один глоток, он покачал головой с улыбкой: ─ Видимо, устал на тренировке… А, нет, всё тот же вкус!

Управляющий облегченно выдохнул и тут же принялся расточать лесть: ─ Если бы вы вышли на настоящую сцену, то непременно стали бы первой звездой на обоих берегах! И пусть говорят, что мастерство требует постоянной тренировки, я всё же посмею посоветовать вам беречь себя: не говоря уж о том, что вся наша большая семья живет надеждой на вас, разве может государственное дело обойтись без вашего участия?

Цзинь Юаньчжи рассмеялся в голос: ─ Ты прав, государственное дело и впрямь не может обойтись без меня. Я ведь в свое время учился за морем в Японии, но эти господа из военного министерства умеют лишь плести интриги и не желают доверить мне настоящее дело – мой талант пропал впустую, приложить его некуда!

С этими словами Цзинь Юаньчжи опустил фарфоровую пиалу: ─ Неужто и впрямь думают, будто Двадцать девятая армия способна остановить японцев? Ха! Вот придут императорские войска, тогда посмотрим – даже японцы примут меня как самого почетного гостя!

Едва он произнес эти слова, как глаза Цзинь Юаньчжи внезапно расширились, горло обожгло сладковатым теплом, изо рта хлынула черная кровь, и он ру навзничь.

Присутствовавшие перепугались не на шутку. Пока они в суете пытались поднять его и шарили рукой по шее, тот уже испустил дух.

----------

«Ценные сведения»

В чайной лавке неподалеку от Аньпинли Линь Цзэ, одетый в простой короткий халат, сидел за столиком, попивая чай и слушая пение.

Бедный люд тоже любил оперу, но в отличие от господина наблюдателя они не могли позволить себе нанять дома аккомпаниатора, поэтому довольствовались тем, что затягивали пару строчек в перерывах между тяжелой работой, устраиваясь с пиалой чая в уличных чайных.

Они отбивали ритм ладонью по столу, подменяя им гонги и барабаны, и, совершенно не заботясь о фальшивых нотах, выводили любимые мотивы перед тем, как снова взяться за лямку рикши или отправиться таскать тяжести.

Для них это было единственным светлым пятном в серые будни.

Линь Цзэ попивал дешевый чай и сплевывал чайные листья, пока сидевший за соседним столом старик отбивал по столешнице такой грохот, будто рушились небеса, и драным голосом выводил строки из «Заимствования восточного ветра» в манере мастера Ма:

«…Сунь Чжунмоу лишен решимости, ему не сдержать натиск, чиновники Восточного У – те воины жаждут битвы, а гражданские твердят о сдаче.

Лу Цзыцзин послан в Цзянся разведать обстановку…

Вот и время пришло, не уйти из сетей судьбы,

Я, Чжугэ, притворно молю о помощи небеса».

Стоило ему допеть до этого места, как хозяин чайной поспешно подбежал к нему: ─ Передохните, умоляю, передохните! Если вы продолжите в том же духе, я не знаю, пришел ли восточный ветер, но этот стол точно развалится!

При этом хозяин комично изобразил руками разваливающийся стол, вызвав всеобщий смех.

Обладатель драного голоса смутился и уже собирался уходить, но хозяин протянул ему пиалу чаю: ─ Вы ведь мне клиентуру привлекаете, разве нет? Позвольте угостить вас пиалой, смочите горло перед дорогой.

Пока они перешучивались, изда0лека донеслись чьи-то панические крики из переулка Аньпинли, а спустя мгновение оттуда выбежал бледный, спотыкающийся и падающий утренний посланец за грушевым супом.

─ Стража! Стража! На помощь!

[Система: Обнаружено отравление человека! Награда: два малых золотых слитка. Награда: осколок информации]

Линь Цзэ слегка вздрогнул, но лицом не выдал ни единой эмоции – он спокойно поднес к губам пиалу, а сам мысленно углубился в изучение полученного осколка.

Осколок информации развернулся в его голове в виде самого настоящего видеоролика.

Постепенно проступили очертания крепостной башни городского ворота. Стояла глухая ночь, и под самыми стенами чернела густая масса японских солдат.

Затем в сопровождении двух человек вонгородские ворота прошел некий японский чиновник, выглядевший как штатский.

Он заявил, что расквартированные в Фэнтай японские военнослужащие преклоняются перед китайской культурой и желают осмотреть Гугун. Войдя в город, они обещали следовать строго по установленному маршруту, и потому просили братьев из Двадцать девятой армии оказать им содействие.

На этом моменте видео резко оборвалось.

Стыдно признаться, но историком он был посредственным: знал лишь, что седьмого июля по солнечному календарю японцы впервые вступили в перестрелку с нашими у Лугоуцяо, и бои продолжались до самого конца июля, пока генералы Тюн и Чжао не пали смертью храбрых, Наньюань пал, а двадцать девятого числа пал и Бэйпин.

Линь Цзэ узнал на видео ворота Гуанъаньмэнь, но ни в одной из книг, что он читал, об этом эпизоде не упоминалось!

Поразмыслив, он поднялся со скамьи, бросил на стол несколько медных монет в уплату за чай и окольными путями вышел к задворкам Аньпинли.

Добравшись до задней стены дома номер семь, он отступил на пару шагов, напряг мышцы ног и, отталкиваясь от кирпичной кладки, взмыл наверх.

Стараясь не задеть осколки стекла, которыми была усыпана стена, Линь Цзэ кубарем скатился во двор.

Система, будь добра, выдай-ка мне в награду какую-нибудь легкую поступь!

Поскольку Цзинь Юаньчжи скончался в парадном зале переднего двора, вся прислуга и охранники сбежались туда, так что в задней части усадьбы не было ни души.

Поскольку этот наблюдатель прибыл в Бэйпин в одиночку и обстановка оставалась неясной, он не рискнул перевозить сюда семью.

Это и давало Линь Цзэ шанс.

Проникнув в жилые покои, он бегло осмотрелся и наконец обнаружил кабинет.

Время поджимало, и думать о том, останутся ли следы, было некогда!

Цзинь Юаньчжи был военным наблюдателем, а значит, был прекрасно знаком с системой обороны Бэйпина.

В осколке информации фигурировали ворота Гуанъаньмэнь и японские солдаты – следовательно, противник либо собирается имитировать атаку на эти ворота, либо действительно намерен совершить внезапный прорыв через Гуанъаньмэнь!

Уж не подсказал ли эту идею японцам сам Цзинь Юаньчжи?

Он перерыл все бумаги, но никаких надежных улик не обнаружил.

Шум в переднем дворе становился всё громче, и Линь Цзэ пришлось с сожалением ретироваться, перемахнув через заднюю стену тем же путем.

Возвращаться к себе он не стал, а вместо этого заглянул в лавку одежды поношенной, купил самое простое заношенное длинное платье, завернул в него свой короткий халат, после чего нанял рикшу и, добравшись до дома, без колебаний сжег старую одежду в печи.

В кабинете Цзинь Юаньчжи не нашлось никаких документов о Гуанъаньмэнь.

Но с другой стороны, если Цзинь Юаньчжи мог вести личные переговоры с японцами в Отеле шести держав, ему вовсе не обязательно было оставлять письменные следы.

И все же, как заставить Чжуан Лянцая поверить, что он случайно вышел на эту информацию?

Он мысленно прокрутил в голове тот самый осколок информации.

Гарнизон в Фэнтай, Гуанъаньмэнь, обманный захват ворот…

Линь Цзэ начал строить планы.

Продумав всё до мелочей, он отправился в чайную лавку и разыскал Чжуан Лянцая.

Тот с улыбкой провел его в заднюю комнату, на ходу сбросил маску добродушия и встревоженно бросил: ─ Успешна миссия или нет, я и сам скоро узнаю – разве я не знаю, жив он или нет? ─ Затем он сделал несколько шагов из угла в угол: ─ Тебе не следовало приходить сюда так часто. Какой нормальный человек станет каждый день околачиваться в чайной лавке?

Линь Цзэ не стал оправдываться и выпалил: ─ Учитель, у меня есть важнейшее открытие: японцы собираются ударить по Гуанъаньмэнь!

Чжуан Лянцай, старый контрразведчик до мозга костей, всё же не смог скрыть потрясения при этих словах.

─ Шэнминь, с чего ты это взял? Сейчас стороны все еще ведут переговоры, и хотя обстановка накалена до предела, еще далеко не решено, дойдет ли до открытого столкновения. С чего ты решил, что японцы пойдут на Гуанъаньмэнь?

Задавая этот вопрос, Чжуан Лянцай все же щадил самолюбие Линь Цзэ. Разумеется, он сам прекрасно понимал, что войны, скорее всего, не миновать, но Линь Цзэ был всего лишь рядовым участковым надзирателем, он не служил в японском штабе и не обладал даром прорицания – откуда же у него взялись такие сведения?

Линь Цзэ понизил голос: ─ Когда я впервые применил тот яд, я опасался, что Цзинь Юаньчжи выживет, поэтому пробрался через задний двор понаблюдать. Как только он отдал концы, вся прислуга и охранники бросились в парадную залу, а я шмыгнул в его кабинет и увидел на столе карту, где были подробно расписаны все позиции защитников Гуанъаньмэнь.

Чжуан Лянцай шагнул вперед и резко спросил: ─ Было ли что-нибудь еще?

Линь Цзэ покачал головой и с огорчением произнес: ─ А потом я услышал, что крики впереди становятся громче – понял, что явился детективный отряд из управы, и испугался, что они заявятся во внутренний двор, поэтому сразу же ушел.

И тут же добавил: ─ Эту весть непременно нужно передать Двадцать девятой армии! Береженого Бог бережет: если японцы и вправду решат ударить у Гуанъаньмэнь, тогда мы…

Чжуан Лянцай медленно опустился на стул и долго молчал.

─ Даже если передавать это Двадцать девятой армии, делать это через нас двоих нельзя. Ступай пока домой, я сам разберусь с этим делом.

Цель Линь Цзэ была достигнута: стоило Чжуан Лянцаю отправить эту весточку в Нанкин, как там ей уделят самое пристальное внимание.

Бэйпинская станция была хороша в деле политических убийств, но когда дело касалось добычи информации, ее уровень выглядел откровенно бледно.

Пинцзинь уже почти насквозь прогнил от японской агентуры, и работу нашей разведки против японцев нельзя было назвать даже посредственной – скорее, в ней вообще не было ни единого светлого пятна.

Теперь же, имея на руках сведения от Линь Цзэ, пускай даже правдивость их оставалась под вопросом, начальство рассудит по принципу: лучше перебдеть, чем недобдеть – раз уж попалось в лапы, сперва отработаем, а там видно будет.

----------

«Одобрение начальника Дая»

В тот же день.

Целая череда шифрограмм доставила эти важнейшие сведения в Нанкин.

К сожалению, начальник Дай вместе с несколькими начальниками отделов находился не в Нанкине, а на горе Лушань.

Заместитель начальника разведывательного отдела, приняв доклад от радиста, счел дело чрезвычайной важности и немедленно переслал депешу под кодовым номером «Цзин цзин сяо ди лю хао» на Лушань.

Начальник Дай в последнее время был загружен до предела.

Поскольку на нем лежала вся ответственность за безопасность, каждый аспект нужно было выстроить безупречно, а старик-руководитель отличался запредельной требовательностью, из-за чего начальник Дай регулярно выслушивал нагоняи.

Когда человек спешит, он неизменно заводится, а когда заводится – непременно срывает злость.

Получив нагоняй от старика на горе и вернувшись в рабочий кабинет у подножия, он дал волю ярости и взревел: ─ Позовите Хэ Чжиюаня!

Хэ Чжиюань был начальником разведывательного отдела.

Ему было около тридцати, он никогда не улыбался и производил впечатление человека сугубо сухого и неповоротливого.

К тому моменту он уже получил телеграмму из Нанкина, аккуратно слогнул листок в карман и на вызов секретаря начальника Дая явился в кабинет с абсолютно каменным лицом.

Едва переступив порог, он попал под град упреков.

─ Ты только и годен что сидеть в кабинете да решать свои математические задачки! Из-за тебя срываются великие дела!

Начальник Дай шагал из угла в угол, брызжа слюной.

До вступления в Общество активного действия Хэ Чжиюань преподавал математику в средней школе, страстно увлекался точными науками и даже выпустил книгу.

─ Из-за северных дел я уже и не помню, сколько брани выслушал, у меня от забот аппетит пропал и сон бежит.

Начальник Дай обогнул письменный стол, остановился перед Хэ Чжиюанем и вперил в него взгляд:

─ А вы что! Контрабандой промышляете да наложниц заводите – у вас в головах вообще осталась хоть какая-то работа?!

Дождавшись, пока начальник выговорится и устанет, Хэ Чжиюань бесстрастно извлек из кармана носовой платок, промокнул брызги с лица.

И только после этого вытащил ту самую телеграмму: ─ Сведения из Бэйпина: японцы собираются спровоцировать инцидент у Гуанъаньмэнь.

Начальник Дай, уже занесший чашку ко рту, резко обернулся и опустил посуду на стол.

Он протянул руку, взял бумагу и впился в нее глазами, перечитывая по несколько раз.

Его взгляд, острый как клинок, вновь обратился к Хэ Чжиюаню: ─ Проверено?

Хэ Чжиюань по-прежнему не выказал ни единой эмоции, думая про себя: «Проверено? Да как я это проверю, у кого мне справляться-то?»

Однако его непроницаемая физиономия обладала удивительным свойством внушать доверие, и он произнес: ─ Источники уже провели многостороннюю сверку: среди расквартированных в Фэнтай японцев и впрямь наблюдается брожение, хотя точная дата еще не определена.

Ответ этот звучал как ни о чем.

При нынешнем положении дел в окрестностях Бэйпина не оставалось ни одной японской казармы, где не наблюдалось бы «брожения».

Но начальник Дай остался доволен – какая уж тут проверка, какая разница?

Даже если японцы не полезут через Гуанъаньмэнь, это будет означать лишь то, что они почуяли неладное и изменили планы!

─ Какое из наших бэйпинских подразделений прислало эту весточку?

Хэ Чжиюань понизил голос: ─ Агент связи старого Чжуана, работает по линии прямой связи. Известен только под кодовым именем Золотой Будда. Запросить ли полное дело из Нанкина?

Начальник Дай пренебрежительно взмахнул рукой: ─ Этот Золотой Будда… Хорош, очень хорош! Передай старому Чжуану: повысить ему уровень защиты. Как только старый Чжуан вернется в Нанкин, извлеките личное дело этого Золотого Будды.

Поразмыслив секунду, он отдал распоряжение: ─ Оставить его на нелегальном положении в Бэйпине – глядишь, в будущем еще сослужитную службу!

вспыхнувшего гнева, он сбавил тон:

─ Чжиюань, обстановка все накаляется, не пройдет и нескольких дней, как все придут в движение. Цены на все товары растут: шанхайское отделение конфисковало крупную партию белого сахара, ступай разберись с этим делом.

Хэ Чжиюань щелкнул каблуками: ─ Есть!

Начальник Дай прекрасно владел искусством кнута и пряника.

Отпустив подчиненного, он без промедления вновь поднялся на гору с докладом.

─ Ваш ученик всегда уделял особое внимание агентурной работе в Бэйпинском направлении. В военном министерстве объявился предатель по фамилии Цзинь Юаньчжи, он слил японцам массу секретов, и я уже распорядился его ликвидировать. Одновременно была добыта важнейшая информация, прошу вашего утверждения.

рокотали волны…

Бэйпин, полицейский пост у станции Дунбяньмэнь.

Линь Цзэ закинул ноги на письменный стол и вполголоса напевал мотивы бэйпинской оперы.

Стояла удушливая жара. Ван Сяошоу, стараясь услужить начальству, сбегал в город несколько раз кряду, докладывая обстановку по возвращении, так что надзиратель Линь мог держать руку на пульсе, почти не покидая поста.

Он даже сбегал к торговцам льдом и велел ежедневно доставлять по огромному ледяному бруску, который водружали в углу канцелярии в большой медный таз.

Эффект оказался неплохим: стоило плотно притворить двери и окна, как в комнате делалось на несколько градусов прохладнее.

Он попивал чаек, просматривал газету и мурлыкал фальшивым голосом, как вдруг в дверь снова постучали.

Линь Цзэ отозвался: ─ Войди!

Ван Сяошоу протиснулся внутрь с виноватой улыбкой, сперва затворил за собой дверь, подошел ближе, вытащил из пачки на столе папиросу «Хадерман», протянул Линь Цзэ и чиркнул спичкой.

Линь Цзэ хлопнул его по тыльной стороне ладони: ─ Давай-ка и ты закури. Потрудился на славу, потрудился.

Ван Сяошоу перепугался: ─ Какая уж тут работа, когда служишь вам? Вспомнить только, кем я был раньше? Карманником на улице, весь барыш отдавал главарю, а поймают – так еще и тумаков получал! С тех пор как повстречал вас, я хоть на человека стал похож. Разве это труд – по улице пройтись, да если нужно…

Линь Цзэ стряхнул пепел и кивнул, прерывая его: ─ Ближе к делу. Давай о деле.

Ван Сяошоу мгновенно переключился и прошептал: ─ Начальник, в переулке за Сяошикоу открылся тайный игорный дом!

Сяошикоу представлял собой пустырь к юго-западу от участка Линь Цзэ, где постоянно шла стихийная торговля. Рядом тянулись две-три улочки, где во времена междоусобных войн между милитаристами разорвался снаряд.

Весь тот ряд домов тогда рухнул, и лишь со временем люди начали понемногу отстраиваться заново. Контингент там подобрался пестрый – промышлявших нечестным ремеслом оказалось в избытке, а честных семей – по пальцам пересчитать.

Линь Цзэ тут же насторожился: ─ Кто за ними стоит? Есть у них какая-то крыша?

----------

«Пришла пришлая рыба»

Стоило Ван Сяошоу заметить неподдельный интерес Линь Цзэ, как его лицо озарилось поистинещененским восторгом.

─ И всё-таки ваше благородие умеет вести дела так, что любо-дорого! Я ведь, пока крутился подле вас, и сам умудрился кое-чему набраться уму-разуму. Братьев уже пару раз отправлял погулять туда, да и с теми прохвостами не раз словечком перекидывался. Голь эта перекатная явилась из самого Цзиньмэня. Люду набралось с десяток с лишним душ, но за душой – ни кола ни двора, никакой серьезной крыши у них отродясь не водилось. Будь у людей толк да опора, стали бы они этакую шальную подпольную катранишку впопыхах открывать? Сами подумайте, ваше благородие!

Нынче карточная и костяная лихорадка захлестнула город с головой. С юга на север, с востока на запад, от верхов до низов – каждый норовил запустить руку в азартную игру.

Пожилые аристократы из бывших резались в маджонг, студенты-западники да прозападные компрадоры баловались пелотой и однорукими бандитами, а простой работящий люд душой и телом прикипел к костям и цветам.

Игорные дома открывать закон не запрещал, однако на это требовалось получить официальное разрешение, выхлопотать бумагу, что само по себе – дело небыстрое, да еще и баснословные налоги в казну отстегивать.

В то же время за многими притонами стояли влиятельные государственные мужи с толстыми кошельками и железобетонными связями. И чем крепче была эта крыша, тем яростнее они душили и прихлопывали мелких незаконных конкурентов.

Столичный полицейский департамент издал строгий циркуляр: натыкаешься на нелегальную игорную дыру – имеешь полное право с боем вломиться и всё подчистить. А чтобы у нижних чинов глаза горели и руки чесались наводить порядок, добытая деньга делилась строго по науке: одна часть шла в кассу полицейского поста, другая уходила на канцелярские расходы, ну а третья – прямо в карманы молодцам в форме.

Вот тут-то и зарыта была самая мякотка. Сколько добра в ходе облавы изъял – поди проверь, кто тебя за руку поймает?

Призадумавшись на мгновение, Линь Цзэ затушил окурок о подошву, качнул рукой и скомандовал: ─ Зовите ребят, за работу!

Дело это тонкое, просто так кого попало не позовешь. Старых, затурканных жизнью патрульных привлекать строго воспрещалось: у тех на шее семьи, у некоторых уже внуки да внучки бегают, им ли ввязываться в этакие авантюры? Неровен час, озлобятся лихие людишки, отомстят – себе дороже выйдет.

Обделять их, впрочем, тоже было нельзя – положенную долю втихую отслюнявят, разве что самую малость поменьше.

Для мокрых и темных дел требовались люди особой закваски – те самые соглядатаи и доносчики, которых на юге звали «глазами и ушами», а на севере – соглядатаями на жалованье.

Эта публика сызмальства привыкла отираться по мостовым: один промышлял тяжбами да судебными кляузами, другой силой кулаков мерил улицы, третий специализировался на поимке беглых ради заветного серебра.

Большая их часть заседала с утра до вечера по чайным: есть звякающий звон в кармане – идут кутить в Восемь больших хутунов, свистит ветер – жуют сухую кукурузную лепешку и запивают пустой баландой.

Драться они умели отчаянно, шли напролом, а главное – если кому-то вздумалось бы сболтнуть лишнего про черные делишки Линь Цзэ, такого смельчака прикончили бы впотьмах – и концы в воду, никто и не пикнет!

Ван Сяошоу верховодил этой разношерстной братией, и не прошло и десяти минут, как под его началом собралось семнадцать-восемнадцать человек.

Один краше другого: либо облачены в черные шелковые костюмы кунфу с кушаками в ладонь шириной, либо с выбритыми под ноль блестящими макушками, меж пальцев костяные шары катают – глянешь, и с первого взгляда ясно: отъявленные головорезы.

Кто почтительно ладони складывал, кто козырял по-армейски, а кое-кто и старинный земной поклон отвешивал!

Линь Цзэ брезгливости к этой воровской швали не питал, со всеми здоровался с улыбкой, кивал приветливо.

Тому дозволялось скалить зубы, да только не им самим – те перед начальством трепетали по струнке. Нрав Линь Цзэ знали все до единого, так что семенили гуськом, с опаской поглядывая по сторонам, и вся ватага широким шагом двинулась в сторону Сяошикоу.

По дороге встречные прохожие, завидя эту колоритную компанию, спешили посторониться. Лишь торговцы-лавочники, давно привыкшие к замашкам Линь Цзэ, сохраняли хладнокровие, остальные же тряслись от страха.

Мужики жались к самым стенам домов, а женщины испуганно закрывали лица руками и бросались наутек, смертельно боясь привлечь внимание разнузданной уличной шпаны.

[Система: Зафиксировано скопление народа с целью нарушения общественного порядка. Награда: пистолет M1911 – 1 шт., патроны – 200 шт.]

Линь Цзэ даже скривился про себя от такой щедрости Системы. Разве это – скопление с целью бузотерства?

Настоящий переполох был еще впереди!

Однако новенький пистолет – «бычий глаз», как его звали в народе, – вещь отменная. По сравнению с прежним карманным «браунингом» здесь имелись и улучшенный шарнирный узел, и ручной предохранитель, и рукояточный, и затворная задержка, да и сама рукоять стала подлиннее, ухватистее.

Если старый малыш казался изящной женской игрушкой, то M1911 излучал чистокровную, первобытную эстетику грубой силы.

Да и в деле надежнее некуда: знающие люди сказывали, что при создании этого ствола оружейники Кольта устраивали жесточайшие тесты – даже насквозь проржавевший пистолет после легкой чистки продолжал исправно плеваться свинцом.

Столичный полицейский департамент насчитывал немало душ, но вооружение оставляло желать лучшего. Винтовки «Ханьян» считались верхом роскоши, рядовые же патрульные и вовсе обходились без огнестрела – им выдавали лишь деревянные дубинки, щедро залитые масляной краской.

Самому Линь Цзэ после повышения до начальника полицейского поста всучили было потертый пистолет системы «南部» – семимиллиметровый обрубок японского производства, к тому же секонд-хенд, невесть кем из вышестоящих начальников списанный. Он брезговал носить эту рухлядь.

Шли они с внушительным видом, наконец добравшись до Сяошикоу, где под предводительством Ван Сяошоу нырнули в лабиринт тесных грязных хутунов.

Места здесь выглядели донельзя запущенными и нищенскими: во многих дворах забор отсутствовал вовсе, а оградой служило лишь несколько кривых воткнутых в землю палок – такая защита разве что от совестливого воришки спасала.

Добравшись до нужной усадьбы, они еще за воротами услышали непрекращающийся гвалт, напоминавший гул растревоженного улья.

У входа дежурили двое здоровенных амбалов с распахнутыми на груди рубахами, а рядом мялся какой-то тщедушный мужичонка – без одежды по пояс, с обнаженной спиной, загоревшей до угольной черноты, и пугающе впалой, реберной грудью.

Только он хотел было прошмыгнуть мимо, как один из бугаев гарнул на чистокровном цзиньмэньском наречии: ─ Слышь ты, убогий! Нет денег – иди зарабатывай, давай мозгами раскинь. Ты вон исподнее и то проиграл, но наш второй господин – человек жалостливый, не станет же он с тебя последние штаны сдирать. Ты, конечно, не барышня крашеная, но этак светить на улице своими мослами да полутора пудами костей – тоже не дело, кажись, а?

Стоявшие рядом прислужники хохотнули.

Худой мужичонка попытался было что-то возразить, но, подняв глаза и увидав черную от людей улицу, испуганно втянул голову в плечи и припустил вдоль стены прочь.

Заметив целую толпу незваных гостей, охранники вмиг насторожились. Один из них выставил вперед руку: ─ Эй, вы это к чему тут предали? Куда пререкаться?

Ван Сяошоу уже занес было руку, чтобы отвесить хаму пару звонких затрещин, как вдруг раздался голос Линь Цзэ:

─ К чему? Да мы не в бордель пришли. Слыхали мы, новое игорное заведение тут открылось – кости покидать, удачу испытать. Глядишь, загребем куш, невесту себе на эти деньги купим.

Амбал сложил руки в приветственном жесте: ─ Имя старшего разрешите узнать?

Тут уж Ван Сяошоу выступил вперед: ─ Хватит тут свои воровские поговорки распевать!

С этими словами он вместе с парой подручных оттолкнул стражников в сторону и распахнул перед Линь Цзэ двери.

Внутри обнаружился небольшой однодворный флигель: комнаты и боковые пристройки объединили в одно простое просторное помещение, где вовсю гремели кости, стучали деревянные бруски – стоял невообразимый гвалт и оживление.

Завидев непрошеных гостей, решивших заглянуть на огонек, игроки бросились к дверям.

Главарь шайки вновь сложил ладони, намереваясь перекинуться парой дежурных фраз, но дежуривший у входа стражник за спиной завопил: ─ Да он пустой! Не из наших!

«Пустой» – значит, не принадлежал ни к одной из бродячих шаек и братств.

Раз так, то и церемониться с ним резона не было.

Сам главарь щеголял в легкой нательной рубахе и штанах из заграничной хлопчатобумажной ткани с туго завязанными у щиколоток тесемками, обутый в просторные матерчатые туфли.

Лысый череп с глубокими складками на затылке сиял жирным блеском, щеки лоснились от сытой жизни.

Он презрительно усмехнулся: ─ Не из братвы, а пожаловали в гости... С какой целью интересуетесь, господа хорошие?

Ван Сяошоу выступил вперед: ─ Вы самовольно открыли игорный притон, без всякой отметки в управлении и без ведома полицейского поста. Похоже, мил человек, ты тут проезжий разбойник с большой дороги! Будь любезен, подобру-поздорову отправляйся с нами, дай полный ответ!

Главарь вытаращил круглые глаза: ─ Ишь ты! Думал, сошлися славные удальцы, а это всего лишь вонючие уличные шавки! — [SOUND]

В Цзиньмэне на улицах бесчинствовали три породы людей: первая – богатейшие купцы, отставные генералы-милитаристы со всей своей челядью и прихлебателями; вторая – служащие японских торговых контор вместе с приставленными для охраны ронинами-дебоширами; третья – уличные заводилы и крупные бандиты. [SILENCE]

Для простой полиции места в этом ряду не находилось: тамошние стражники порядка значили меньше дворовой собаки.

Впрочем, в Бэйпине дела обстояли примерно так же.

Взять хотя бы участок Линь Цзэ: люди вроде бы числятся, да толку чуть – из оружия лишь палки да старье, а сами стражники да соглядатаи сплошь старики да малолетки. Разве им тягаться с профессиональными головорезами?

Любой другой на месте Линь Цзэ предпочел бы закрыть глаза, сделать вид, что ничего не видел, содрать пару лишних монет за молчание – глядишь, все остались бы довольны, и инцидент исчерпан.

Только вот на беду этой публики – на этот раз они столкнулись с Линь Цзэ!

----------

«Голова осталась на месте»

Его слова еще не затихли в воздухе, как Линь Цзэ стремительным рывком сократил расстояние.

Мгновенно ухватив атамана за плечи, он с силой рванул их в разные стороны. Бандит взвыл от резкой боли в суставах, но сообразить ничего не успел – Линь Цзэ уже оказался у него за спиной, уперся коленом в позвоночник и, заломив тому руки назад, резко дернул! – [SOUND]

Главарь с ужасом почувствовал, как в обеих руках вмиг пропала всякая сила, сменившись тупой, изнуряющей ноющей болью: суставы были безнадежно вывернуты из лунок! [SILENCE]

[Система: Зафиксировано умышленное причинение вреда здоровью человека. Награда: серебряные доллары – 20 шт.]

Его подручные, видя такое дело, бросились на помощь гурьбой. Тот самый охранник с ворота оказался особенно прытким: Ван Сяошоу не устоял перед его натиском, получил смачный пинок в грудь и рухнул на задницу, так что аж копчик прострелило острой болью.

Линь Цзэ даже не думал пускать в ход «бычий глаз». Вместо этого он выхватил штатный ствол и выстрелил – сухой щелчок эхом разнесся по двору, а миниатюрная пуля насквозь прошила бедро амбала.

Тот грохнулся на землю и завыл раненым зверем, зажимая руками окровавленную ногу.

[Система: Зафиксировано применение огнестрельного оружия против сотрудника развлекательного заведения. Награда: швейцарские серебряные карманные часы на 16 камнях с фарфоровым циферблатом]

Игроки, глазевшие на драку из комнат, разом переполошились и с криками бросились к выходу. Ван Сяошоу забыл про ушибленный зад, подскочил на ноги и завопил во всю глотку: ─ А ну бросайте деньги! Все деньги на стол! Это же вещественные улики, кто посмеет хоть монету утаить – сгниет в казенном доме на каторжной пайке! – [SOUND]

А затем, страшась, что испуг зевак окажется недостаточно сильным, добавил: ─ Пуля-то дура, она церемониться не станет! [SILENCE]

Эта угроза возымела действие: публика пришла в полный ужас. Никто не собирался расставаться с жизнью из-за кучки медяков, и перепуганные люди стали торопливо вываливать на столы серебряные доллары, медяки и бумажные ассигнации, после чего сгорбившись бежали прочь.

Атаман игорного дома сидел с повисшими плечами и вывернутыми руками, снедаемый жгучим раскаянием.

Он ведь был человеком не последним на цзиньмэньских улицах – под его началом ходило целых три квартала, а ежемесячный оброк исчислялся суммами, которые и за год не проешь.

Но черт дернул ввязаться в спор с дерзкой молодежью. Уличные законы просты: затеяли спор о крутизне – тяните жребий насмерть.

Тот несчастный, которому выпал роковой жребий, велел у перекрестка раскалить котел с кипящим маслом, да туда и сиганул – сварился заживо на глазах у изумленной толпы.

Люди сказывали, будто еще с добрых полгода после этого в том квартале воняло паленым мясом.

А что же соратник этого толстого главаря, которому тоже выпала смертная доля?

А тот смазал пятки салолом и сбежал!

По понятиям, теперь черед самого атамана был лезть в кипящий котел – авторитет цзиньмэньских хулиганов строился на чести, спасуешь – твой участок мигом отойдет чужакам.

Думал он, гадал, взвешивал за и против и содрогался: при его-то габаритах сколько масла изведется? Котел-то небось переполнится от такого количества шкварок!

Недолго думая, прихватил он дюжину верных соратников да и рванул в Бэйпин.

Прибыв на вокзал у ворот Дунбяньмэнь, они обосновались поблизости и открыли новую катрану, надеясь подняться вновь.

Человек бывалый, он, казалось бы, знал обычаи местных, но, проведав, что начальником здешнего полицейского поста служит сопливый юнец, успокоился окончательно.

Жадность доходы застила глаза: жалко было расставаться с привычной данью с трех цзиньмэньских улиц, а теперь подвернулся шанс – и вовсе сэкономить на взятке местному стражу порядка!

И вот сегодня явился Линь Цзэ. Главарь сразу раскусил визитера, решив сперва попугать его, показать силу, прибегнув к излюбленному приему – сначала придавить авторитетом, а после уже диктовать условия поборов с позиции силы.

Кто ж знал, что этот щенок палит без предупреждения! Ты ж мать твою, и впрямь стреляешь! – [SOUND]

Никаких правил приличия!

Линь Цзэ, поигрывая стволом, с усмешкой разглядывал пленника. Атаман задрожал всем телом и, судорожно дернув плечами, выдавил: ─ Я… слеп был, не признал государева человека… [SILENCE]

Линь Цзэ чмокнул губами, выудил из пачки сигарету и вставил в угол рта. Ван Сяошоу бросился было шарить по комнатам в поисках тайников, но, заметив маневр начальника, стрелой подлетел с зажженной спичкой.

─ На колени, – бросил Линь Цзэ. – [SOUND]

Ван Сяошоу с глухим стуком рухнул прямо на земляной пол. [SILENCE]

Линь Цзэ опешил и рывком поднял подчиненного за ворот: ─ Я же велел ему опуститься!

Атаман попытался было улыбнуться, но не смел, и покорно опустился на колени. Видя, что главарь растерял весь боевой дух, остальные бандиты тоже сникли, позволив патрульным беспрепятственно связать себя по рукам и ногам.

─ Повтори-ка то, что ты только что сболтнул, – вновь обратился к нему Линь Цзэ.

Главарь молчал, боясь вымолвить слово.

Новый грохот выстрела – и пуля в щепки разнесла синий кирпич прямо перед носом толстяка, а брыснувшая каменная крошка больно оцарапала ему щеку.

─ «Я думал, сошлися славные удальцы, а это всего лишь вонючие уличные шавки!» – [SOUND]

Линь Цзэ улыбнулся: ─ Отлично. Стой на коленях и повторяй эту фразу ровно десять тысяч раз. [SILENCE]

Затем он приказал одному из людей приглядывать за арестованным, а сам вместе с Ван Сяошоу шагнул вглубь помещений.

Несмотря на убогий вид и закоулки трущоб, дело у ребят шло бойко.

Три просторных комнаты с добрым десятком столов едва вмещали всех желающих: кругом валялись игральные кости и денежные знаки, а в дальней комнате даже обнаружились две кушетки для курения опиума с тлеющими лампадами.

Сукины дети, еще и дурью торгуют!

─ А пожива-то знатная, – Линь Цзэ презрительно выплюнул сигарету на землю.

Ван Сяошоу расплылся в маслянистой улыбке: ─ Не зря сорока сегодня с утра на крыше стрекотала – знал я, что крупный куш сорвем!

Линь Цзэ махнул рукой, и Ван Сяошоу принялся за дело: споро ссыпал наличность со столов в заготовленный мешок, после чего с фонарем обшарил каждый угол, выстукивая стены на предмет тайников.

Осмотревшись, Линь Цзэ сообразил: не могли же все эти амбалы ютиться в одном только игорном зале, где даже толком прилечь негде?

─ Сяошоу, живее! Закончил? – [SOUND]

Ван Сяошоу радостно подбежал, потряхивая мешком: ─ Всё здесь, ваше благородие! [SILENCE]

─ Тащи-ка сюда этого борова, – Линь Цзэ уселся на заранее придвинутый стул.

Вскоре толстяка вволокли во двор. Он всё еще бормотал себе под нос: ─ Я думал, сошлися славные удальцы… я думал, сошлися славные удальцы… – [SOUND]

Линь Цзэ не стал тратить слов на долгие расспросы – лишь пустил пулю в ногу арестованному. [SILENCE]

[Система: Зафиксировано огнестрельное ранение менеджера игорного заведения. Награда: учебник по игре в маджонг (начальный уровень)]

Толстяк взвыл белугой, не понимая, за что его снова покалечили, но продолжал причитать сквозь слезы: ─ Я думал, сошлися славные удальцы, ай-яй-яй… охальники вы этакие, да ведь это же просто уличные патрульные… – [SOUND]

Линь Цзэ наклонился к нему: ─ Я спрашиваю – ты отвечаешь. Солжешь хоть словом – пуля найдет твою дурную башку. Усвоил? [SILENCE]

Толстяк закивал так часто, что едва не свернул себе шею.

─ Где живешь?

─ В соседнем дворе, через два дома на запад! Я его целиком выкупил, вся моя братва там ночует.

─ Есть ли у тебя что-нибудь ценное, чем ты бы хотел со мной поделиться?

─ Господин! Ваше благородие! Отец родной! Я понял! Яхту вашу построить не достоин, вы – истинный удалец! За центральной алтарной ширмой в том доме есть тайник. Там все мои сбережения… то есть нет, не мои! Это вы давеча на улице обронили шкатулку, а я, грешным делом, подобрал! Совесть меня заела, ваше благородие, страсть как заела! Вот и собирался вернуть законному владельцу! – [SOUND]

Линь Цзэ бросил быстрый взгляд на Ван Сяошоу, тот кивнул и стремглав выскочил за дверь. [SILENCE]

Не прошло и получаса, как Ван Сяошоу вернулся, победно оря прямо с порога: ─ Эге-гей, братья! А у этого ублюдка и впрямь схрон припрятан! Еще две сотни серебряных долларов нарыли! – [SOUND]

Он влетел в комнату, подобострастно осклабься перед Линь Цзэ и утвердительно качнул головой. [SILENCE]

Теперь Линь Цзэ был уверен: золото у него в кармане.

Он расхохотался в голос и обратился к толстяку: ─ Отличный парень. Правду сказал. Твоя голова осталась при тебе.

Толстяк скривил лицо в подобии улыбки, страшнее слез: ─ Благодарю за милость, ваше благородие! Спасибо, что пощадили! – [SOUND]

Линь Цзэ с наивной озадаченностью повернулся к Ван Сяошоу: ─ А разве я его щадил? [SILENCE]

С этими словами он вскинул руку и всадил пулю прямо в сердце главарю.

Ван Сяошоу одобрительно поднял большой палец: ─ Ваша стрельба день ото дня все точнее!

----------

«Непредвиденная прибыль»

[Система: Зафиксировано умышленное убийство менеджера игорного заведения. Награда: искусство маскировки (начальный уровень)]

Ван Сяошоу склонился над телом и прошептал вполголоса: ─ Начальник… тут сорок слитков малого золота! Ровно сорок! Карманы на куртке едва не трещат по швам, я вам их сейчас прямо до дому донесу!

Один малый золотой слиток весил ровно лянь. Поскольку мера веса была старинной, шестнадцатеричной, лянь равнялся чуть больше чем тридцати граммам, так что сорок слитков весили добрых полтора килограмма – Сяошоу, конечно, самую малость преувеличивал для красноречия.

В те времена в Бэйпине за один слиток золота давали сорок с гаком серебряных долларов, так что барыш получался поистине баснословный.

Линь Цзэ неожиданно поднял голову: ─ Сяошоу, а ты парочку себе не хочешь взять? А?

У бедного Ван Сяошоу едва душа в пятки не ушла от страха. Он замахал руками и запричитал наотмашь: ─ Что вы, начальник! Мало ли сколько добра вы мне за год перепали? Не говоря уж о жалованье в шесть серебряных в месяц, даже от тех долей, что вы мне с каждого дела отслюнявливали, у меня до сих пор в глазах рябит!

Тут же он бухнулся на колени: ─ Не в обиду будь сказано, я ведь сам подсчитывал – в иной месяц двадцать баксов набегает, в иной не меньше десяти! Разве видал бы я такие деньжищи без вас? Вы богатеете, а я радуюсь! Одно прошу: не гоните, разрешите и дальше при вас состоять, пусть хоть голодом морите, только не бросайте!

─ Начальник, грешен, был я воришкой, сиротой круглым, промышлял мелким карманом у нищих попрошаек – деваться некуда было, заставляли старшие. Но теперь я под вашей рукой! Если я на чужую копеечку хоть косым глазом гляну – вырежьте мне эти самые глаза!

Линь Цзэ усмехнулся, дождался, пока тот закончит клясться, и поднял его за плечи: ─ Ну полно тебе, раскис тут из-за пустяков. Давай так: при дележке в этот раз возьмешь себе долю побольше, составь подробную опись мне на стол. Ты ведь и чаем меня поишь, и бумагами ведаешь, и поручения выполняешь – не могу же я тебя обижать. Не боись, служи честно, я тебе еще и повышение выхлопочу!

Успокоив подчиненного изрядной порцией обещаний светлого будущего, под восторженные излияния благодарности Ван Сяошоу, Линь Цзэ распахнул створки ворот.

─ Похоже, это не просто катрана, а настоящее гнездо разбойников. Только что бандитский главарь попытался отнять у меня табельное оружие, и при исполнении служебных обязанностей я был вынужден применить силу – ликвидировать преступника на месте. Все видели? – [SOUND]

Послушные подручные хором отчеканили: ─ Видели! [SILENCE]

Оставшиеся в живых бандиты оцепенели от изумления.

Мы же видели – ты главарю руки вывернул! Как он мог у тебя оружие отобрать, если пальцем пошевелить был не в силах?!

Вскоре всю эту гопоту под конвоем поволокли в районный полицейский участок – в тесном помещении их поста содержать арестованных было попросту негде.

По прибытии в участок Линь Цзэ со всеми обходился непринужденно и вежливо, перекидываясь словечком-другим со встречными.

Линь Цзэ умел ладить с людьми: подарки носил не только начальнику Гао Шэнпину, но и прочим канцелярским чинам уделял внимание, да и рядовым писарям время от времени за свой счет выкатывал бочонок вина.

Потому в полицейском участке 3-го внешнего района у него повсюду были друзья. Требовалось ли выбить финансирование на ремонт или справить новую амуницию – стоило черкнуть парой строк запроса, как всё доставляли в лучшем виде.

В других опорных пунктах о таком сервисе и не мечтали – только жди годами!

Раскланявшись со знакомыми, Линь Цзэ поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и остановился перед кабинетом Гао Шэнпина, дважды постучав в филенчатую дверь.

─ Войдите! – раздался изнутри глуховатый, солидный голос.

Гао Шэнпину перевалило за сорок, вид он имел важный и внушительный: широкое лицо, мясистый нос – в ту пору подобные черты почитались признаком благородной породы и отменной удачи.

Еще со времен канцелярии наместника Пекина служил он рядовым городовым, а разбогатев, первым делом дал отставку жене-сожительнице, женившись на сестре командира третьего батальона того же ведомства.

С переходом к Столичному полицейскому департаменту он ловко перестроился: тем, кто любил звонкую монету, щедро отсыпал серебро, падким на женскую ласку подсовывал девиц. Когда же окрепла японская военщина, поползли слухи, что он вовсю крутит дела с заморскими коммерсантами.

Каковы бы ни были его моральные устои в быту, в служебной деятельности Гао Шэнпин проявлял кристальную чистоту помыслов – у него имелась лишь одна-единственная цель: заколачивать деньги.

Кто приносил ему капитал – тот и становился желанным гостем.

Потому, увидав на пороге Линь Цзэ, он расплылся в улыбке и замахал рукой: ─ А, Шэнминь! Проходи, садись, будь как дома. – [SOUND]

Линь Цзэ вытянулся по струнке, отдал честь и доложил деловым тоном: ─ Господин начальник, подчиненный ваш провел операцию в районе Сяошикоу, накрыл шайку цзиньмэньских бродяг. За ними тянется шлейф темных дел, преступники доставлены в участок. Главный зачинщик оказал вооруженное сопротивление и был застрелен при задержании. Прошу распорядиться о проведении осмотра тела. [SILENCE]

Гао Шэнпин скривился, услыхав про трупы.

Тебе ли возиться с этой грязью вместо того, чтобы монету зарабатывать? Нынче время смутное, не до того: пусть разбойники режут друг друга на большаках, пока не лезут в дома знатных сановников, полиция палец о палец не ударит.

С другой стороны, рвение подчиненного гасить не стоило – без показателей работы тоже нельзя. Как ни крути, а хоть парочку громких дел за год раскрыть требовалось.

Он смилостивился и похвалил: ─ Недурно… – [SOUND]

Не давая начальнику опомниться, Линь Цзэ продолжил: ─ К тому же выяснилось, что банда держала подпольный игорный притон. Я приказал конфисковать имущество, составить опись, а причитающуюся нашему участку долю принес лично вам. [SILENCE]

С этими словами он шагнул вперед и положил на стол детальную ведомость.

Внутри бумаги обнаружилось пять аккуратно сложенных купюр по сто новых банкнот.

Это были те самые деньги, что передал Линь Цзэ владелец шелковой лавки, и утруждать себя обменом он не стал, пустив их в дело как долю начальства от игорного бизнеса.

Глава участка просиял: ─ Да какое там «недурно»! Просто великолепно! – [SOUND]

Он вскочил из-за стола, ухватил Линь Цзэ за плечо и увлек на мягкий диван в углу кабинета. [SILENCE]

─ Шэнминь, молод ты годами, но дела ведешь с умом! По правде говоря, время нынче тяжелое, а раз государственные дела тяжелы – значит, и нам туго приходится.

Вытащив серебряный портсигар, он щелкнул крышкой, протягивая папиросу, которую Линь Цзэ тут же помог ему прикурить.

Не дожидаясь ответа, начальник продолжил сокрушаться: ─ Сам посуди: кругом этих опорных пунктов понатыкано – не счесть! Один требует денег на ремонт крыши, другой клянчит жалование для новых людей. Где я тебе столько казны напасусь? То ли дело ты, Шэнминь, всегда выручишь, о моем спокойствии радеешь! Далеко пойдешь, ох далеко! – [SOUND]

Линь Цзэ снова вскочил на ноги: ─ Всё благодаря заботе вашего благородия! – [SILENCE]

Мысленно же он думал совсем о другом: не мое, мол, будущее далеко пойдет, а твоя страсть к звонкой монете не знает границ!

Пять сотен новых банкнот стоили того, чтобы выслушать эту тираду. Гао Шэнпин уже собирался заявить, что у него куча срочной работы, как вдруг Линь Цзэ снова кашлянул:

─ Начальник, у меня к вам еще одна маленькая просьба.

Гао Шэнпин внутренне поморщился: молодость-зелень! Разве ж просят об услугах сразу после подношения? Но, помня о прошлой преданности и расторопности подчиненного, милостиво кивнул: ─ Говори. Родственники в деревне затеяли судебную тяжбу или кто-то просит пристроить племянника писарем? Выкладывай, для тебя всё сделаем!

Линь Цзэ почтительно извлек из кармана премиальные швейцарские часы: ─ На днях купец из Цзиньмэня проезжал через наш район, да некстати попал в аварию на рикше – я его вытащил. В знак благодарности он преподнес мне этот хронометр, да только ход у него барахлит. Не соблаговолите ли, господин начальник, отдать их толковому мастеру на починку? – [SOUND]

Увидав часики с платиновой цепью, серебряной крышкой и бриллиантовой крошкой по ранту циферблата, от которых исходил ровный, изысканный тикающий звук, Гао Шэнпин аж в лице изменился. [SILENCE]

Радость залила его щеки: ─ Раз уж ты сам попросил, отказывать грех! Давай сюда, я велю часовщику посмотреть, что там с пружиной. Шэнминь, мы же свои люди, брось ты эти церемонии! Приходи как-нибудь на ужин, моя стряпуха знатно готовит рыбу, посидим, пропустим по рюмочке! – [SOUND]

[Система: Зафиксировано получение взятки от высшего должностного лица полиции. Награда: пятьсот новых банкнот!]

Линь Цзэ едва сдержал гримасу, чувствуя, как от натуги раскраснелось лицо, и звонко отрапортовал: ─ Благодарю вас, господин начальник! [SILENCE]

«Ишь ты, как парень растрогался», – подумал Гао Шэнпин, бросив на него снисходительный взгляд, и, отпустив дежурные напутствия, велел ему возвращаться к своим обязанностям.

----------

«Новый узел связи»

Вернувшись на полицейский пост, Ван Сяошоу сводил дебет с кредитом по второй бухгалтерской книге.

Линь Цзэ взял её в руки, бегло глядя: Ван Сяошоу брал себе шесть серебряных долларов, остальным участвовавшим в операции братьям – по четыре серебряных доллара, а остальным патрульным – по два.

Линь Цзэ кивнул: ─ Ты не только участвовал в операции, но и добыл важнейшую зацепку к облаве на игорный дом, да ещё и руководил описью. Короче говоря, в том дворе ещё остались столы да стулья; как только полиция закончит осмотр тел, сходи туда, наведи порядок и распродай всю мебель. Саму постройку оставь, она мне ещё пригодится.

Ван Сяошоу и так получил больше остальных, и давать ему премию сверх меры было бы вредно не только для него, но и для авторитета самого Линь Цзэ.

А вот прибрать к рукам те два дома и поручить Ван Сяошоу распродажу обстановки можно было считать своеобразным поощрением.

Затем Ван Сяошоу проводил Линь Цзэ до самого дома, у ворот протянул ему деревянную шкатулку с золотыми слитками и только после этого удалился.

Линь Цзэ отпер дверь, зашёл в главную комнату, немного перевёл дух, а следом спрятал золотые слитки по тайникам.

Склад Системы был хорош всем, но закладывать туда можно было лишь то, что давалось в качестве наград от самой Системы; вещи, добытые во внешнем мире, туда не помещались.

Потому за минувший год Линь Цзэ изрядно преуспел в поиске тайников: помимо многочисленных схронов в усадьбе в переулке Эрцяо, у него имелось ещё несколько притонов в разных частях города.

Закончив с этим, он заметил, как за окном начинает смеркаться, дошёл до закусочной эрхуньпу у входа в переулок, взял там порцию свиной головы, прихватил тарелку жареного арахиса, а напоследок заглянул в винную лавку к уроженцу Шаньси и взял полкатиновки.

Вернувшись домой, он включил радиоприемник – по нему как раз передавали пьесу «Вэньчжаогуань» в исполнении Ян Баосена. Попивая водочку да слушая представление, он время от времени отправлял в рот хрустящий орешек – благолепие да и только.

Осушив полкатиновки, он умылся, погасил свет и тут же провалился в сон.

На следующее утро он проснулся в бодрейшем расположении духа, размял кости во дворе и вдруг услышал стук в дверь.

Распахнув створки, он с удивлением обнаружил Ван Сяошоу. Линь Цзэ усмехнулся: ─ Ну ты и плут! Разбогател, а в переулок Ханьцзяхутун к своей старой зазнобе не идёшь – с чего это тебя спозаранку принесло?

Ван Сяошоу простодушно ухмыльнулся и приподнял принесённый с собой сундучок.

─ Тофу-нао из лавки старика Бая в переулке Мэнкُундао, шаньдунские кунжутные лепёшки с начинкой из бараньей головы. Господин начальник, вы ведь ещё не завтракали?

Линь Цзэ велел ему войти и наблюдал, как тот споро расставляет на столе миски да палочки.

─ Впредь не суетись. Мне и на улице перекусить сподручно.

Хлопоча по хозяйству, Ван Сяошоу пояснил: ─ У вас тут ни прислуги, ни экономки – всё самому делать приходится. Хоть скромность нынче в чести, но неудобств не избежать, верно ведь?

Линь Цзэ предложил ему разделить трапезу, но Ван Сяошоу лишь замахал руками: ─ Я уже сыт, кушайте, кушайте на здоровье.

Линь Цзэ вымыл руки, уселся за стол, прихлёбывая нежную тофу-нао, и бросил взгляд на Ван Сяошоу.

─ Ладно, выкладывай, зачем пришёл.

Ван Сяошоу тут же почтительно согнулся в три погибели: ─ От вас ничего не утаишь! Господин начальник, я тут за последнее время скопил кое-какую деньгу. Может… может, похлопочите за меня, чтобы и мне на посту местечко выхлопотать? Хоть улицы патрулировать! Я вот думаю, вечно ходить в мальчиках на побегушках – дело ненадёжное. Вдруг вы завтра пойдёте на повышение, и останусь я совсем без опоры!

Линь Цзэ никак не ожидал услышать подобное. Он-то полагал, что у этого малого лишь ума палата на всякие мелкие пакости да изворотливость, отчего использовать его в поручениях было весьма удобно.

Но кто бы мог подумать, что парень и впрямь решил сменить старые стоптанные башмаки на новые и взялся за ум!

Раз тот служит с усердием, грех было не помочь. Поразмыслив, он ответил: ─ Свои крохи прибереги пока на невесту. Времена нынче такие, что многим и куска хлеба не перепадает, так что дело твоё просто так не решить.

Услышав это, Ван Сяошоу почувствовал, как сердце у него ухронилось куда-то вниз.

Но Линь Цзэ тут же продолжил: ─ Ладно, через пару дней загляну в районный участок, замолвлю за тебя словечко. Если улыбнётся удача, тамошнее начальство, глядишь, и уважит мою просьбу.

Настроение Ван Сяошоу взлетело вверх, словно на американских горках, и он принялся наперебой рассыпаться в благодарностях.

Дождавшись, пока Линь Цзэ доест, он в мгновение ока убрал со стола и упорхнул окрылённый.

Линь Цзэ облачился в форму начальника патруля и вышел на прогулку.

Чайная лавка «Хуэйминсюань» была заперта. Наведя справки у соседей, Линь Цзэ узнал, что хозяин спешно уехал на юг к захворавшим родственникам; помещение же было арендным, так что лавку просто-напросто закрыли.

Соседний лавочник, решивший, что Линь Цзэ положил глаз на это место, понизил голос: ─ Господин начальник, вы к нашим людям всегда по-человечески относились, поэтому скажу вам напрямик: место-то недоброе! Подумайте сами, сколько эта чайная проработала? Чуть больше года всего! Насчёт прибылей умолчим, но хозяйские домочадцы слёгли друг за другом – дурной знак!

Линь Цзэ кивнул: ─ Резонно говоришь. Поглядим, кто следующий рискнёт арендовать – вот уж кому не повезёт!

[Система! Обнаружено злорадство со стороны хоста. Награда: пять серебряных долларов]

Линь Цзэ: 🍵🤨 Что, и это засчитали?

Договорившись с соседом как-нибудь вечерком пропустить по рюмашке, Линь Цзэ продолжил свой променад.

Добравшись до улицы у ворот станции Дунбяньмэнь, он издалека заметил празднично украшенную лавку, у входа в которую гремел оркестр с сурнами.

Приблизившись, он разглядел вывеску: открывалась новая кондитерская сучжоуских сладостей.

Раздвинув толпу зевак, Линь Цзэ затянул зычным голосом: ─ Эй, кто вам позвонил занимать проезжую часть? Если каждый начнет с музыкой да барабанами посреди дороги расхаживать, как людям ходить прикажете? Ещё подумают, будто свадьба у кого!

Узнав в строгом страже порядка патрульного начальника Линя, зеваки тотчас принялись складывать руки в приветственном жесте, а Линь Цзэ лишь надменно и рассеянно кивал в ответ.

Хозяин кондитерской, лет пятидесяти на вид человек солидный и степенный, в тонком хлопчатобумажном халате и шапочке, с первого взгляда казался честным торговцем.

Заметив форму Линь Цзэ, он тут же извлёк из-за пояса свёрнутый красный бумажный конверт с деньгами: ─ Уважаемый начальник, выдалась у вас тяжёлая служба, примите малость на чай.

Линь Цзэ без лишних церемоний протянул руку и сгреб красный конверт: ─ Смотри у меня, в первый и последний раз!

[Система! Хост вымогает взятку у торговца. Награда: пара солнцезащитных очков]

Заполучив вознаграждение в конверте, Линь Цзэ не стал задерживаться и направился прямиком к полицейскому посту.

А стоявшие рядом зеваки принялись поучать кондитера: ─ Эй, братец, скажу тебе по секрету: эти деньги ты отдал не зря. Наш господин Линь – человек особенный, совсем не похож на прочих начальников. Раз уж он взял твой подарок, то впредь, если какая-нибудь шпана вздумает заявиться сюда с проверками, беги прямиком к полицейскому посту – управу найдут!

Слухи о новооткрывшемся заведении мгновенно сменились разговорами о самом господине Лине.

Один рассказывал, как в первый же день начальник Линь пристрелил заезжего разбойника – здоровенного бугая ростом с ворота, у которого плечи косая сажень в плечах, да только что толку? Линь Цзэ уложил его с одного выстрела!

Другой подхватывал, мол, человек-то он неплохой, да только суров уж больно – от одного взгляду мороз по коже продирает, так что подойти близко никто не смеет, только уважают издалека.

Пока судачили о том о сём, старый хозяин вынес на подносе образцы сладостей на пробу. Как гласит пословица, у того, кто чужое ест, язык короче – дурного никто не сказал, вот только выкладывать монеты из кошелька за покупку желающих почему-то не нашлось.

Впрочем, старик всё равно улыбался во весь рот и продолжал потчевать зевак угощением!

----------

«Гуанъаньмэнь»

Наступило начало июля.

Атмосфера в Бэйпине резко накалилась: многие семьи поспешили запастись соленьями и зерном.

Цены на муку и рис росли буквально каждый день.

По городу поползли самые нелепые слухи: сегодня поговаривали, что 29-я армия потерпела сокрушительное поражение, а назавтра – что мирные переговоры возобновились и война вот-вот сойдёт на нет.

Линь Цзэ по-прежнему преданно исполнял свой долг, исправно появляясь на участке и выходя на патрулирование, чем изрядно успокаивал жителей своего района.

Трудно сказать, о чём думал генерал Сон, продолжавший вести переговоры с японцами и даже приказавший убрать мешки с песком у городских ворот, чтобы всецело продемонстрировать свои мирные намерения.

Однако японцы, похоже, не оценили этого жеста доброй воли.

Ближе к середине июля отряд японских военных из гарнизона в Фэнтая явился к воротам Гуанъаньмэнь с требованием открыть проход – мол, им непременно нужно осмотреть императорский дворец.

Обороной ворот командовал некий пехотный полковник по фамилии Лю из 29-й армии, и при этих словах у него внутри всё похолодело.

Выходит, агентурные сведения верны – японцы и впрямь замышляют внезапный удар по Гуанъаньмэню!

Снаружи он сделал вид, что согласен впустить японских солдат, чему те несказанно обрадовались, однако стоило им пересечь порог, как тяжёлые створки захлопнулись, заперев их в ловушке предмостного укрепления.

В тот же миг со стен ударил ураганный огонь из винтовок и пулемётов, перебивший и ранивший всю вражескую колонну.

Когда весть об этом разнеслась по городу, жители Бэйпина пришли в неописуемый восторг: во всех городских тавернах отбоя не было от посетителей, белое и жёлтое вино исчезало с прилавков мгновенно, а на улицах то и дело попадались сияющие от радости подвыпившие горожане.

И всё же эта локальная победа не могла переломить ход событий в целом.

Уже в конце месяца японские части начали наступление на Наньюань.

Бэйпин пал.

Сутки спустя пала и осаждённая Цзиньмэнь.

Полицейский пост станции Дунбяньмэнь.

Ни у кого больше не оставалось желания выходить на патрулирование улиц.

Стражи порядка сбились в кучу внутри участка: кто-то молча дымил цигаркой, кто-то переговаривался вполголоса.

Наверху, в кабинете начальника, Ван Сяошоу заваривал чай и то и дело бросал украдкой взгляды на Линь Цзэ, словно собираясь что-то сказать, но не осмеливаясь.

Линь Цзэ оборвал его: ─ Есть что сказать – выкладывай, нечего тут глазами зыркать, как крыса на крупу.

Улыбка сошла с лица Ван Сяошоу, сменившись кислым выражением: ─ Господин начальник, японцы-то пришли… как же нам теперь?..

Линь Цзэ невозмутимо бросил: ─ А что изменилось? Будем делать то же самое, что и прежде: улицы патрулировать, оброк с торговцев собирать. Мало ли кто там пришёл? Разве японцам порядок на улицах не нужен?

Не успел он договорить, как зазвонил телефон из полицейского участка 3-го внешнего района – велено было срочно явиться на совещание.

Прибыв на место и оглядев собравшихся начальников постов, Линь Цзэ сразу понял: дело нечисто.

И точно, Гао Шэнпин сиял всеми цветами радуги, оглашая новые порядки:

─ Императорская армия Японии пришла к нам с миром и добром! И вот уже вышло распоряжение: всех нас оставляют на прежних должностях. Нынче, в годину великих перемен, господа начальники должны проявить особую верность долгу. В городе уже сформирован Комитет управления, так что не только войны больше не будет, но и заживём мы все куда спокойнее!

─ Вернувшись на посты, каждый из вас обязан потребовать от торговцев строжайшего возобновления дел – лавки должны работать, а не закрываться! Что до простых обывателей, пусть живут привычным чередом и не слушают всякие домыслы, пугая себя понапрасну. Императорская армия – это вам не лесная нечисть какая-нибудь, людей живьём не едят!

─ Пункт третий: самым тщательным образом выслеживать в подведомственных районах всяких смутьянов и элементов, противящихся дружбе народов. Особое внимание – студентам! Если где появятся листовки, станут устраивать митинги или замышлять диверсии – арестовывать немедленно, без всякого снисхождения! У японцев теперь своя жандармерия имеется, так что повязанных злоумышленников шлите прямиком к ним, а наверх отчитаемся – там за это щедро наградят!

Гао Шэнпин искренне ликовал.

Стоило японским войскам войти в город, как они учредили марионеточный Комитет управления и назначили нового главу Столичного полицейского департамента.

Новый шеф, Юй Цзиньхэ, был законченным предателем и коллаборационистом, но Гао Шэнпина это ничуть не волновало. Он суетился с самого первого дня, задействовав для установления нужных связей аж несколько больших золотых слитков.

Господин Юй остался чрезвычайно доволен и велел Гао Шэнпину стараться изо всех сил, намекнув, что в такое смутное время кадры на вес золота, и при усердной службе кресло в самом департаменте ему обеспечено.

Стоило Бэйпину пасть, как эти люди начали стремительно делать карьеру и набивать карманы.

До участи простых обывателей им не было никакого дела: хоть отправь тебя в лабораторию для опытов над людьми – значит, просто не повезло!

На фоне этого патриоты и герои, павшие в облавах и застенках, казались им и вовсе чем-то незначительным.

Собрание закончилось. Обменявшись дежурными любезностями с коллегами, Линь Цзэ нёс в душе глухую злобу, хотя на лице сохранял маску безразличия.

Вернувшись на пост, он передал подчинённым услышанные инструкции.

Настроения в коллекзме царили двоякие: с одной стороны, отлегло от сердца – всех оставили при деле, жалованье сохранялось, а значит, семьи не останутся без куска хлеба; с другой – скребло на сердце от мысли, что теперь придётся ходить под японской пятой.

У людей простых, лишённых книжной мудрости и высоких идеалов, была одна забота – прожить свой век в тишине и покое, и они никак не могли взять в толк, за что на их головы свалилась эта напасть.

Двое патрульных тут же подали заявления об уходе, опасаясь людской молвы за службу оккупантам. Линь Цзэ подписал бумаги, выплатил им выходное пособие, расставшись по-человечески.

Освободившиеся места тут же занял Ван Сяошоу – пока временно, до официального оформления в районном управлении, но стоило тому поставить штамп на бланке, как он превращался в кадрового полицейского!

Сотрудники поста тотчас взялись за дело: вооружившись гонгами, они пошли по улицам, требуя от лавочников немедленно открыть торговлю под страхом сурового наказания.

Иные хозяева тряслись от страха и запирали двери на засов, так что Линь Цзэ приходилось лично обходить их, сочетая угрозы с уговорами, пока ворота лавок не распахивались вновь.

Затем он самолично проверил списки постояльцев в двух гостиницах, поигрывая цигаркой в зубах и заявляя свысока: ─ Смотрите у меня во все глаза! Если в вашей ночлежке заведётся хоть один неблагонадёжный элемент, голов с плеч не досчитаетесь – сотен голов не хватит!

[Система! Угрозы в адрес владельцев торговой точки. Награда: пять банок колы]

Он всё ещё отчитывал хозяина гостиницы, когда с улицы донёсся шум и гам.

Какой-то пьяный ронин из японского торгового представительства пристал посреди улицы к проходившей женщине.

Та несла на руке плетеную корзинку – судя по всему, вышла в лавку за покупками. Обитатели улицы столпились вокруг, но никто не решался вмешаться.

Месяц назад, когда народный гнев кипел через край, не то что заносчивые японцы – даже те, кто тихо сидел по углам, то и дело нарывались на неприятности.

Теперь же, когда их солдаты отступили, а чужие вошли в город, всё перевернулось с ног на голову.

Последние дни японские прихвостни разгуливали повсюду развязной походочкой, чувствуя себя полными хозяевами положения.

Линь Цзэ прищурился: нападавший был одет бедно, выглядел истощённым и нёс от него за версту дешёвым сивушным духом – наверняка какая-то мелкая шавка из охраны какого-нибудь торгового дома.

Сделав шаг вперёд, он подошёл к самураю вплотную, размахнулся и влепил тому пару звонких пощёчин, рявкнув по-японски: ─ Идиот! [

Бака!

]

----------

«Господин Гунбэнь вернулся»

Ошеломлённый ударом ронин по привычке вытянулся по струнке и гаркнул: ─ Хай! [

Так точно!

]

Лишь спустя секунду, потирая пылающую щеку, он сообразил, в чём дело, и уставился на Линь Цзэ полными злобы глазами: ─ Ты смеешь бить меня?! А? Ты говоришь по-японски?

Холодно усмехнувшись, Линь Цзэ добавил ещё две оплеухи, от которых физиономия японца разнесло так, что голова стала похожа на пышный бэнто.

[Система! Обнаружено умышленное причинение телесных повреждений. Награда: 20 леденцов на палочке]

Не хочешь давать нормальных наград – так и скажи! К чему эта мелочь с колой да леденцами, кого они надеются этим провести?

Злость Линь Цзэ лишь усилилась: ─ Тупица! Ты позоришь всё Великое японское государство! Я знаком с самим начальником военной полиции, и если ты продолжишь подрывать с таким трудом достигнутое нами примирение, я отправлю тебя прямиком в жандармерию!

Хмель из головы ронина выветрился мгновенно. Услышав безупречную японскую речь, заметив уверенные манеры незнакомца, в которых не было ни капли фальши, а также упоминание военной полиции…

Может, этот тип – из тех самых безжалостных демонов из Токкоко, что притворяются китайцами ради какого-то секретного задания?!

Ронин задрожал мелкой дрожью: жестокость тайной полиции была притчей во языцех – они не щадили ни чужих, ни своих.

─ Прошу прощения! Прошу прощения! Умоляю простить меня! Я исчезаю!

С этими словами он задом наперед, сгибаясь в три погибели, отступил на десяток шагов, а затем развернулся и припустил во всю прыть.

Окружавшие их зеваки онемели от удивления!

Разве нынче не японцы здесь хозяева?

С чего это наш господин Линь по-прежнему держится так дерзко?!

Да ещё и балакает с ними на их птичьем языке!

Старый хозяин сучжоуской кондитерской молча наблюдал за происходящим, гадая про себя, к чему бы это.

Остальные же предпочитали не утруждать себя лишними думами: для них господин Линь оставался непобедимым и грозным защитником.

─ Господин патрульный начальник! Господин Линь! Загляните к нам в лавку пропустить рюмачку, из Нюланьшаня как раз свежего подвезли!

─ Господин Линь, послушайте меня! Вымотались на службе, зайдите отдохнуть, я заварю свежего лунцзина самого первого сбора!

Линь Цзэ кивнул толпе, бросил успокаивающий жест растерянной женщине, велев ей идти домой, и перевёл дыхание.

Ван Сяошоу подбежал к нему с глазами, полными благоговения: ─ Батя… то есть господин начальник, вы ещё и по-японски умеете?

─ Забыл, что ли, что у меня соседи – японская чета? Я к ним часто в гости захаживал, вот и нахватался, – бросил Линь Цзэ.

Разогнав зевак по лавкам, он сделал ещё круг по участку и вернулся домой.

Раздумывая, чем бы поужинать, он услышал стук в ворота.

Отворив створки, Линь Цзэ улыбнулся: ─ О, кого я вижу! Неужто мой старый друг господин Гунбэнь?

Миямото говорил по-китайски отлично: ─ Линь-сан, я только что вернулся из Цзиньмэня. Мэгумико говорит, вы во время моего отсутствия сильно выручали наш дом. А ведь недавно местные жители смотрели на нас волком – того и гляди, разнесли бы тут всё.

Линь Цзэ усмехнулся: ─ Господин Гунбэнь, я всё же при исполнении, а значит – несу ответственность за порядок на вверенной территории. Мне всё равно, к какой нации принадлежит человек, коль скоро он живёт под моей защитой.

Раньше Миямото вёл себя предельно скромно, при каждой встрече кланяясь во все стороны, но то ли победа японской армии придала ему уверенности, то ли ещё что, только теперь он запросто хлопнул Линь Цзэ по плечу.

─ Линь-сан, вы истинный образец дружбы между нашими народами! И всё же я хочу отблагодарить вас как следует: Мэгумико приготовила несколько закусок, прошу вас оказать нам честь!

Линь Цзэ немного подумал и кивнул: ─ Ладно, погоди пару минут.

Сходив в дом, он принёс глиняный кувшин с местным крепким напитком: ─ Это наша китайская гордость, фэньцзю. Сегодня отведаем его вместе.

Миямото пришёл в восторг – он был большим любителем выпить: ─ Линь-сан! Вы настоящий друг, идёмте же скорее!

У порога соседей их уже поджидала Мэгумико.

Её раскосые глаза так и манили, а голос звучал непривычно мягко:

─ Миямото, Линь-кун, вы пришли.

Миямото был глубоко растроган: стоило ему переступить порог родного дома, как жена встретила его с такой нежностью. Сам он был куда старше её, и иметь столь преданную спутницу, последовавшую за ним на чужбину, казалось настоящим подарком небес.

Он уже собирался опуститься на татами у низкого столика, как Мэгумико остановила его: ─ Раз уж вы принесли китайскую водку, давайте выпьем по-ихнему, за обычным столом, так ведь куда интереснее.

Миямото счёл предложение разумным и закивал: ─ Верно! Мэгумико у меня просто умница. Линь-сан, давайте расположимся за европейским столом.

Мэгумико заискивающе взглянула на Линь Цзэ, но тот лишь небрежно скользнул по ней взглядом, отчего она тут же потупилась, чувствуя, как под кимоно учащённо забилось сердце, а колени невольно сжались.

Мужчины расселись напротив друг друга, и хозяйка принялась выставлять на стол одну закуску за другой.

Миямото опешил: это ещё что…

Столетние яйца под соусом, свиная голова с перцем, жареный арахис, солёные утиные яйца, тушёная говядина, битые огурцы…

─ Мэгумико, откуда ты знаешь столько китайских рецептов?

Мэгумико даже бровью не повела, ответив мягким тоном: ─ Мы ведь так долго в Бэйпине, а тебя вечно нет дома. От скуки и научилась готовить новое, неужто не нравится?

Миямото залился краской стыда: у него такая красавица жена, да ещё и заботливая донельзя! Нужно работать ещё усерднее, зарабатывать больше денег, чтобы обеспечить ей достойную жизнь.

─ Благодарю тебя, Мэгумико! У меня для вас есть отличные новости, но сначала давайте выпьем! – объявил он.

Наполнив рюмки, Миямото поднял свою: ─ Линь-сан, ещё раз спасибо, за вас!

Они опрокинули по одной, потом по второй и третьей, а при помощи Мэгумико, подливавшей вовремя, Миямото захмелел быстрее обычного.

Язык его заплетался: ─ Мэгумико, мы скоро… мы озолотимся! Мой соученик, мой лучший друг уже прибыл в Бэйпин, он… он очень важная шишка!

Потом он ткнул пальцем в Линь Цзэ: ─ А Линь-сан – мой верный друг, я тебя не забуду. Тоже сможешь крутить дела вместе со мной, а потом вернёмся в Японию! Эта страна… слишком отсталая!

Линь Цзэ подумал про себя: возвращаться в Японию, чтобы попасть под американскую атомную бомбу? Ну уж нет!

Стоит человеку захмелеть, как пить он начинает только быстрее.

Миямото уже не ждал напоминаний, опрокидывая рюмку за рюмкой, пока наконец не сполз под стол и не вырубился окончательно.

Мэгумико тихонько перебралась ближе: ─ Линь-кун… Если Миямото напился, он до самого рассвета не проснётся…

Линь Цзэ: 🍵🤨

[Система! Обнаружено оскорбление чужих моральных устоев. Награда: методика укрепления тела и духа! τ]

----------

Новое задание

На следующее утро Миядзаки с видом глубочайшего раскаяния заглянул к Линь Цзэ и попросил извинения за вчерашнее конфузное зрелище.

Линь Цзэ с улыбкой успокоил его: ─ Мы же друзья, я дружу и с Мэгумико, а друзья должны относиться друг к другу с пониманием. Господин Гунбэнь, вам не стоит терзаться извинениями.

Миядзаки безумно обрадовался, решив, что Линь Цзэ – поистине настоящий друг. ─ Да! Друзья обязаны понимать друг друга!

Стоило ему сегодня проснуться, как он застал Мэгумико в слезах. Стоило расспросить, в чем дело, как выяснилось, что вчера, допившись до чертиков, он устроил пьяный дебош: мало того что направо и налево раздавал обещания озолотить Линь Цзэ, так еще и пообещал познакомить его со своим однокурсником, устроившимся в штаб военной полиции.

Миядзаки схватился за голову от досады – надо же было проявить такую непростительную болтливость! Впрочем, тут же попытался утешить Мэгумико, заключив ее в объятия и бормоча: ─ Ничего, пристрою я его со временем в какое-нибудь торговое дело, в конце концов, в знак благодарности.

Что же до знакомства с тем сослуживцем – об этом, пожалуй, стоило забыть.

Но Мэгумико неожиданно оттолкнула его и с гневом в голосе выпалила: ─ Вчера ты еще до ухода гостя начал распускать руки! Мне самой пришлось провожать человека, а когда я вернулась, ты совсем распоясался – избил меня так, что живого места не осталось, у меня до сих пор ноги подкашиваются!

Миядзаки опешил: ух ты, неужто я был так хорош?

Сделав хорошую мин при плохой игре, он сладко улыбнулся: ─ Просто я так сильно по тебе соскучился…

Мэгумико надменно бросила: ─ Ступай немедленно извинись перед господином Линем, а потом возвращайся готовить мне завтрак!

Миядзаки комично отдал честь: ─ Хай! Слушаюсь, командир Мэгумико, уже бегу!

…

Проявив великодушие и приняв извинения Миядзаки, Линь Цзэ вышел на улицу, где перекусил парочкой мясных лепешек и пиалой горячего тофу.

Проходя мимо кондитерской лавки, он заметил вывешенное снаружи объявление: «Сучжоуские сладости, свежеприготовленные, спешите купить».

Сохраняя невозмутимый вид, он добрался до полицейского поста, сперва ободрил стражей порядка на предмет усердного патрулирования улиц, а затем поручил Ван Сяошоу расставить людей по ключевым точкам – вынюхивать, не крутятся ли в их районе подозрительные элементы, выступающие против японо-китайского сближения.

Раздав указания, он бросил Ван Сяошоу: ─ Я пройдусь развеяться, а к обеду закажи мне столик в ресторане «Даваньцзю» – что-то захотелось рыбной головы с лепешками.

Ван Сяошоу щелкнул каблуками: ─ Задание будет выполнено!

Выйдя наружу, Линь Цзэ прямиком направился в лавку готового платья. ─ Хозяин, у меня тут родственники из дальних краев объявились, нужно приодеть человека.

Хозяин отпустил товар почти даром, и Линь Цзэ, свернув обновки в увесистый узел, зашагал дальше.

Добравшись до переулка позади Сяошикоу, он не стал отпирать парадную дверь, а легко перемахнул через низкую стену прямо в то жилище, где толстый главарь банды прятал слитки золота.

Когда он выходил оттуда вновь, перед нами предстал настоящий школьный учитель: на нем был аккуратный халат из тонкой хлопчатобумажной ткани, на ногах красовались кожаные туфли, а переносицу украшали очки в круглой оправе, придающие лицу утонченно-интеллигентный вид.

Едва выйдя на улицу, он нос к носу столкнулся с несколькими местными зеваками.

─ Здравствуйте! – приветливо отозвался Линь Цзэ.

Заметив столь почтенного господина, те поспешно ответили на поклон.

Пока люди озадаченно гадали, каким ветром такого солидного человека занесло в их трущобы, Линь Цзэ с улыбкой пояснил: ─ Я прибыл на преподавательскую работу из Маньчжурии. Увидел, что полицейское управление распродает этот особняк, а подходящего жилья поблизости не нашлось, вот и выкупил на первое время. Сдается мне, теперь мы соседи, так что прошу не судить строго и жить дружно.

Тут всё встало на свои места.

Чертов прихвостень японцев!

Стоило японской армии войти в город, как этот хмырь притащился сюда прямо из марионеточного государства – кто же он после этого, если не продажная шкура?

Связываться больше не хотелось, да и злить человека не смели, так что, отделавшись дежурными фразами, они разошлись.

Сохраняя всё тот же академический вид, Линь Цзэ дошел до конца переулка, взмахом руки подозвал рикшу и неторопливо устроился на сиденье.

Растягивая слова, он справился: ─ Любезный, а есть ли поблизости приличные кондитерские?

Хотя от Сяошикоу на юг рукой подать до другой лавки со сладостями, рикше жутко хотелось подзаработать на дальней поездке, и он, немного подумав, заискивающе предложил: ─ К северу, у ворот Дунбяньмэнь, открылась сучжоуская кондитерская! Ой, батюшки, тамошнее мастерство – пальчики оближешь! Уж такому солидному человеку, как вы, пристало лакомиться только такими сладостями, сами-то как думаете?

Линь Цзэ пренебрежительно махнул рукой, и рикша с радостной улыбкой резво зашагал вперед.

Добравшись до сучжоуской кондитерской, пассажир сунул извозчику гривенник, и тот, рассыпаясь в благодарностях, упоррхал.

Постояв немного у входа и оглядевшись, Линь Цзэ переступил порог.

─ Скажите, ваши сучжоуские пирожные стряпает мастер родом из Сучжоу?

Старый лавочник тут же подбежал к нему с виноватой улыбкой: ─ Время нынче тревожное, сучжоуский мастер навестить родню уехал, так что эти сладости печет его здешний ученик, в Бэйпине обученный.

Линь Цзэ окинул взглядом прилавки: ─ На вид вроде ничего, да вот только чисто ли у вас на кухне, неведомо.

Старик тут же протянул руку, приглашая гостя: ─ Извольте пройти в задние комнаты, сами поглядите на нашу муку, на наше масло! Не смеем хвастаться перед вами изысками – чай, каких только деликатесов вы в своей жизни не пробовали, чем вас удивить? – но в одном ручаемся: у нас везде абсолютная стерильная чистота!

Линь Цзэ последовал за ним вглубь помещений. Миновав задний двор, хозяин привел его в небольшую комнату.

Едва дверь закрылась, Линь Цзэ осведомился: ─ Староста, как вас величать?

Лицо старика мгновенно посерьезнело: ─ Фамилия моя Ма. По приказу вышестоящего руководства назначен вашим связным. Наверху утвердили вас командиром нашей оперативной группы; помимо передачи приказов от центра к периферии и обратно, я обязан подчиняться и вашим личным распоряжениям.

Линь Цзэ кивнул: ─ Указаний особых пока нет, будем действовать по обстановке в соответствии с планом центра. Радиостанция у нас есть?

─ Имеются две. Одна спрятана во Внутреннем городе, в доме крупного торговца Ван Чжиюня, а вторую приберегли на запасной аэрокромке в Да兴, замаскировали под крестьянскую хозпостройку при пахотной земле, радист там притворяется крестьянином и ждет сигнала.

─ Отлично. Между мной и радистами, а также между самими радистами – никаких личных встреч, никаких прямых контактов и обмена информацией, не касающейся служебных донесений. В нынешние смутные времена конспирация превыше всего.

Старик Ма мысленно зауважал собеседника – этот Золотой Будда и впрямь оказался тертым калачом.

─ Понятно.

Даже сам старик Ма не знал истинного лица Линь Цзэ, равно как и того, кем тот служит на самом деле.

─ Есть ли задания от центра? – поинтересовался Линь Цзэ.

Ма ответил: ─ Во Внутреннем городе обретается некий прохиндей и вышибала по прозвищу Тан Сань-эр. Еще до того, как японцы заняли город, он крутился возле крупных предателей-ханьцзяней, а теперь, с приходом оккупантов, сплотил вокруг себя целую шайку головорезов. Шныряют по улицам, выискивая студентов, учителей, служащих госучреждений – всех, кто позволяет себе антиоккупационные высказывания. Многих уже сцапали.

Помолчав секунду, Ма добавил: ─ Штаб японской военной полиции только-только сформирован и пока еще плавает в обстановке Бэйпина, зато эта уличная шпана доставляет нам массу хлопот. Ходят слухи, что нескольких ребят из молодежного Отряда по ликвидации предателей угодили в их лапы. Руководство приказало выяснить расписание его перемещений и по возможности пустить в расход.

Линь Цзэ молча кивнул, принимая информацию к сведению.

Этот самый Отряд по ликвидации предателей был лишь вывеской, костяк которой составляли учащиеся гимназий и университетов. Организация действовала под крылом Специального отдела в Северо-Китайском округе, и ее задачей было не только физическое устранение коллаборационистов, но – что еще важнее – сплочение патриотической элиты на оккупированных территориях.

В нынешние времена учиться в старших классах или университете могли далеко не простые смертные.

Раз уж под арест угодили даже студенты из карательного отряда, неудивительно, что начальство так озабочено ликвидацией этого Тан Сань-эра.

----------

Третий господин Тан любит мыться

Прихватив с собой пару цзиней сладостей, Линь Цзэ вернулся к Сяошикоу, переоделся и снова вылез через забор.

Добравшись до особняка в переулке Эрцяо, он сполоснул лицо, вернув себе привычный облик.

Линь Цзэ невольно тяжело вздохнул: без подобных конспиративных фокусов в оккупированном Бэйпине собственную шкуру не сбережешь.

Не успел он перевести дух за чашкой чаю, как в дверь снова забарабанили – на пороге обнаружился Ван Сяошоу.

─ Ваша светлость, видя, что вы не возвращаетесь на пост, я решил поискать вас здесь. Время-то к обеду ближе, вы… это…?

Линь Цзэ запер за собой дверь и вышел с ним в переулок. ─ Во второй половине дня сбегай в полицейское управление, пусть старик Чжао из хозяйственного отдела оформит мне ордер на установку телефона в этом доме, иначе жутко неудобно.

Поразмыслив секунду, он добавил: ─ Рапорт о твоем переводе на постоянную ставку я тоже подготовил, лежит у меня на столе. Занесешь его сегодня в управу на имя начальника кадров, господина Вана, и шепни ему, что бумага от меня. Смотри не плошай – вложи туда не серебряные доллары, а бумажные банкноты.

Ван Сяошоу отлично все понимал: серебро бренчит громко, взятку не утаишь, а вот припрятать фальшивые бумажные юани между листами рапорта – считай, дело наполовину сделано!

Тут же подозвав рикшу и бережно поддерживая Линь Цзэ под локоть, Ван Сяошоу побежал рядом.

─ Ваша светлость, а с этими деньгами сущее наказание: курс падает день ото дня, сегодня дороже, завтра дешевле, прямо слов нет.

Линь Цзэ усмехнулся: ─ А что тут скажешь? Удается сменять их на звонкую монету – меняй не глядя. Сейчас-то еще в ходу фаби, а вот введут в обращение военные иены – тогда хоть волком вой, ищи ветра в поле!.

Ван Сяошоу скорчил плачевную гримасу: ─ Если так пойдет дальше, простому народу житья не останется.

─ Ладно тебе, не прибедняйся, до тебя голод точно не доберется, меньше шляйся по борделям в Восьми больших хутунах, – отмахнулся Линь Цзэ. – В такое время один плачет, другой скалит зубы. Погляди на уличных шпанарей: раньше от них шарахались, как от прокаженных, а теперь? Просто невестка сына родила – глядишь, и сам в господа выбился!

Стоило зайти об этом речь, как Ван Сяошоу оживился. Семьи у него не было, крутился он либо на посту, либо отирался на улицах, а поскольку в подчинении ходила целая ватага мальчишек-подручных, новости он узнавал первым.

─ И не говорите! Это вы умеете держать порядок железной рукой, а я слыхал, в других участках тамошняя шпананюга на короткой ноге с японцами. Им плевать не только на околоточных, к ним сам начальник управления сунется – зубы скалить начнут!

На бегу разговаривать оказалось тяжело, и Ван Сяошоу, шумно переведя дыхание, продолжил:

─ Про мелкоту из внешнего города и говорить нечего, вы взгляните на этого Тан Сань-эра из Внутреннего! Тьфу, мразь подзаборная! Раньше на побегушках у проходимцев ходил, пару слов по-японски выучил – и возомнил себя пупом земли? Куда ни двинется – целая свита хвостом таскается, а заприметит кого косо смотрящего – мигом в штаб жандармерии поволокет!

Линь Цзэ рассеянно бросил: ─ Неужто и впрямь так лютует? Я последнее время завертелся со службой, до меня слухи не доходили.

─ Да вы ж долгу преданы, некогда вам по всякой дряни убиваться, – затараторил Ван Сяошоу. – А я на днях своими глазами видел, как этот гаденыш завалился в бани «Синьюань». Важничает, павлином ходит, вокруг шавки лают, сам залез в отдельную купель и сидит часами – чтоб у него задница в воде растворилась, сволочи!

─ Погоди, он что, заядлый любитель парилок? – удивился Линь Цзэ.

─ Ой, ваша светлость, у этой публики жизнь расписана: утром – в чайную, днем – в баню, к ночи – в квартал красных фонарей, живут на широкую ногу!

За разговорами они добрались до «Даваньцзю», и Линь Цзэ поднялся на второй этаж в тихую беседку.

Заказав рыбную голову с лепешками, курицу по-губаунски и пару закусок впридачу, он велел подать небольшую бутылочку белой ликероводочной «Ляньхуабай» и принялся за трапезу.

«Даваньцзю» славился как ресторан аньхойской кухни, принадлежавший семейству Сюй уже лет двести. Изначально это была простая лапшичная, но со временем ассортимент пополнился жареными и тушеными блюдами, после чего заведение переименовали.

Фирменная рыбная голова готовилась из камбалы и отличалась необычайным вкусом; пропитанные густым соусом лепешки служили одновременно и сытным хлебом, и самостоятельным блюдом – пальчики оближешь, и цена не кусается.

Потягивая вино и закусывая, Линь Цзэ через оконное стекло разглядывал улицы: после прихода захватчиков в городе воцарилось какое-то жуткое, фальшивое благополучие.

Новая знать наперебой устраивала пирушки, суета стояла невероятная, отчего дела у харчевен шли как никогда бойко.

Однако и нищих в лохмотьях вокруг явно прибавилось: у дверей заведений толкались стайки оборванных побирушек, которых полотер то и дело гонял метлой. Впрочем, находились и добросердечные хозяева, выносившие сиротам остатки трапезы.

Стоило появиться объедкам, как ребятня с криками набрасывалась на еду, заталкивая в рот куски прямо с земли.

─ Смотрите мне, костью подавитесь – душу Богу отдадите! – орал им вслед трактирщик.

Но на милосердие расщедривались единицы; большинство предпочитало сбывать помои уличным лоточникам с дешевой стряпней – тоже копеечка в кассу.

Обеденный перерыв подошел к концу, и Ван Сяошоу уже расплатился с хозяином.

Как назло, стоило им вышагнуть за порог и поймать рикшу, как мимо пронеслось несколько экипажей в сопровождении дюжины молодчиков в черных накидках с распахнутыми воротами, бежавших следом.

В средней повозке восседал невысокий, тощий мужчина в щегольском шелковом халате с трусливым выражением лица.

Ван Сяошоу пригнулся и зашептал: ─ Гляньте-ка, какая удача, ваша светлость! Вот он, Тан Сань-эр собственной персоной! Судя по роже, где-то в полудне нажрался, опять в баню катит!

─ Меньше пялься по сторонам, не твоего ума дело, – оборвал его Линь Цзэ.

С этими словами он забрался в рикшу и тронулся в путь.

Вернувшись на пост и отправив Ван Сяошоу с бумагами, Линь Цзэ по обыкновению слинял со службы.

Сменив наряд, он прямиком направился в бани «Синьюань».

Когда он прибыл на место, Тан Сань-эр еще продолжал мыться. Поеживаясь от скуки на крыльце, шестерка его телохранителей смолила папиросы. Линь Цзэ спокойно вошел внутрь, смыл дорожную пыль, а как только Тан Сань-эр откланялся и отбыл, расплатился по счету и двинулся следом на почтительном расстоянии.

На сей раз компашка во главе с Тан Сань-эром свернула в переулок Ханьцзяхутун.

Линь Цзэ бросил взгляд на карманные часы и мысленно выругался.

Чертовы заморские часы еще и пяти вечера не показывают, а эти мерзавцы уже в публичный дом собрались!

Следующие несколько дней прошли в непрерывных слежках за Тан Сань-эром.

Распорядок дня у этого субъекта отличался завидным постоянством: утром – неизменная чайная, где шавкам отдавались рапорты о проделанной работе (мол, выявили такого-то бунтаря, арестовали другого, получили премию в японской комендатуре).

Нахлебавшись чаю, он отправлялся в ресторанчик жрать на халяву, затем – баня, а напоследок – бордель.

Уяснив привычки клиента, Линь Цзэ вернулся домой готовить операцию.

На следующий день около полудня он покинул участок, переоделся у себя дома в костюм учителя, а после на рикше добрался до того самого особняка в Сяошикоу.

По традиции перекинувшись парой слов с соседями (те ответили сквозь зубы, а кое-кто проводил его плевком), он заперся в комнате.

Достав из тайника браунинг, он тщательно почистил оружие. Несмотря на духоту, облачился в старый жилет, поверх натянул потрепанную одежонку, купленную в лавке старьевщика – с парарой заплаток на рукаве.

Замаскировавшись под бродягу, он сунул в карман десять серебряных долларов, пристроил кобуру и вылез через заднюю калитку.

Удалившись на порядочное расстояние, он окликнул рикшу: ─ В переулок Ханьцзяхутун!

Извозчик остолбенел: в таком-то обличье – и в веселые кварталы?

Да и время какое – солнце еще не село!

Заметив провинциальный акцент и решив перед ним порисоваться, тот напустил на себя важность: ─ Господин хороший, до Ханьцзяхутуна путь неблизкий, меньше чем за пол-юаня не повезу!

Линь Цзэ вытаращил глаза: ─ Ты что мелешь! Чай, не барин пеший, неужто не дойду?

С этими словами он вытащил серебряный доллар и закрутил его перед носом рикши: ─ Поторапливайся, братец, мне еще девку ублажить надо!

Извозчик мигом забыл про придирки – деньги творят чудеса.

─ Держитесь крепче, барин!

----------

Третий господин Тан погиб

Добравшись до места и выпрыгнув из экипажа, Линь Цзэ удумал торговаться.

─ Ишь чего удумал, три копейки заламываешь! У нас в деревне на ярмарку сходишь – на шагу версту отмахаешь. Вот тебе гривенник, хочешь – бери, а нет, так хоть на проезде сэкономлю!

Извозчик взвился: ─ Эй, уважаемый, мы же цену обговаривали…

А клиент оказался еще круче: ─ Кто с тобой обговаривал? Я ничего не обещал! Да будет тебе известно, мой двоюродный брат на японцев работает, я к нему в гости приехал, сам скоро начальник буду! Попробуй только лишнего запросить – в управу поволоку, палками закормят!

При упоминании японцев рикша с кислым видом заглотил обиду, сгреб монетку и удалился.

Зеваки перешептывались за спиной, а Линь Цзэ с наглым видом уже шагал во двор веселому заведению.

─ Эй, живые есть? Выводи самых резвых девок!

Выплывшая на крыльцо надсмотрщица окинула гостя взглядом: откуда этот деревенский увалень взялся? Она уже собиралась отчитать его и спустить с лестницы, как вдруг мужик звякнул карманами – оттуда отчетливо донесся металлический перезвон серебра.

─ Мой братец на японцев пашет, у меня денег куры не клюют! Плохо обслужат – в полицию заявлю, всех на каторгу отправлю!

Хозяйка заведения в три прыжка оказалась рядом, расплывшись в сладчайшей улыбке:

─ Ой, господин хороший, куда ж вы спешите, заходите в комнату чайку отведаете!

Едва оказавшись внутри, Линь Цзэ швырнул на стол те самые десять серебряных долларов. Барышня сгребла их с сияющими глазами, подумав, что простофиля хоть и простоват, но богат. Заведение у нее средненькое, а тут с порога десять целковых на чай суют – настоящий щедрый барин.

─ Десять серебряных! Живо всех девок сюда!

Опешившая содержательница замялась: ─ Господин, за такие деньги можно лишь чай попить да за столом посидеть, а ежели на ночь остаться – с самими девицами договариваться надобно!

Сельский гость взъярился пуще прежнего: ─ Чего ты мне мозги пудришь! На эти деньги в деревне можно дюжину здоровых баб купить! Не дури мне голову, веди девок!

Пока они шумели, на пороге появился Тан Сань-эр!

Пока шестерки ждали на улице, он завалился в комнаты с криком: ─ Сяохун! Где Сяохун, пусть идет ублажать господина!

Раздвинув занавеску и увидав, что хозяйка сцепилась с оборванным мужиком, он взревел: ─ Чего ты с ним вандалишь! А ну пошел вон, деревенщина, не твоего ума место!

Деревенский гость подскочил как ужаленный: ─ Братец на японцев работает, а ты перед кем тут хвост распустил? Мигом в управу сведу, спину поломают!

Тан Сань-эр хищно прищурился, после чего любезно обратился к содержательнице: ─ Иди чаю завари! А этот земляк мне по нраву, надо бы потолковать по душам.

Линь Цзэ мысленно усмехнулся: даже пачкать ствол не придется!

Не смея перечить господину Таню, женщина метнулась за заваркой.

Линь Цзэ изобразил простофилю, восхищенно разглядывающего обстановку: ─ Матушки светы… подсвечник-то серебряный?

Тан Сань-эр угодливо подплыл ближе: ─ Серебряный, серебряный! Послушай, братец, а где твой родственник служит-то? Давно в городе?

─ Хочешь знать?

Тан Сань-эр закивал.

─ Подаришь мне этот подсвечник – расскажу.

Главарь расхохотался: ─ Подумаешь, диковина! Бери, раз приглянулся, с хозяйкой я потом сам расплачусь.

С этими словами он протянул руку, сдернул со свечи огарок и хотел уже сунуть вещицу гостю.

Линь Цзэ мертвой хваткой вцепился ему в запястье, резко дернул на себя и со всего маху вонзил острый конец подсвечника прямо в горло Тан Сань-эру.

С легким хрустом сталь пробила трахею, изо рта бандита хлынула кровавая пена, а сам он захрипел, безуспешно пытаясь выдавить хоть слово.

Линь Цзэ склонился над ним: ─ А мой братец служит в Специальном отделе, очищает город от всякой швали и японских подстилок.

【Система: Обнаружено умышленное убийство. Награда: Анализ микроэкспрессии (начальный уровень)】

Пока поверженный Тан Сань-эр лужей расплывался по полу, Линь Цзэ выскользнул за дверь, в два счета перемахнул через заднюю стену и затерялся в переулках.

К тому моменту, когда из комнаты донеслись женские крики и прибежавшие шестерки обнаружили своего главаря в луже крови, Линь Цзэ уже скинул окровавленный балахон, оставшись в жилете, и неторопливо вышел на соседнюю улицу.

Поймав рикшу, он вернулся к Сяошикоу.

Тщательно сжег испачканную кровью одежду, закопал пепел во дворе, умылся и снова превратился в скромного учителя.

Вечером он заглянул в соседнюю харчевню, заказав тарелку арахиса, порцию студеня и бутылочного пива – от местного разливного поила он отказался.

Медленно прикончив выпивку, он взял на ужин пару жирных мясных блюд с густой подливкой вприкуску с домашней лапшой.

Посетители косились на него со странным прищуром.

─ Глянь-ка, это тот самый новый японский прихвостень из соседнего переулка! – шептались за соседним столом.

─ Предатель?

─ На японцев работает, учителем устроился. Чего его в Бэйпин понесло? И манеры какие-то не наши.

─ И на кой черт он поселился в нашем околотке?

─ Не слыхал разве? Ту усадьбу на днях полиция с молотка пустила, небось, за копейку купил, сволочь.

Покончив с ужином, Линь Цзэ неспешно вернулся в свое жилище у Сяошикоу, переждал до глубокой ночи, после чего перелез через забор и ушел домой на улицу Эрцяо.

…

На следующее утро Ван Сяошоу вновь явился с завтраком: на этот раз в глиняном горшочке дымилось соевое молоко – доужир, хрустящие палочки из теста и тонко нарезанные соленые коренья, сбрызнутые каплей кунжутного масла, а рядом громоздилась плетенка с паровыми булочками.

─ Ваша светлость, свежайшие булочки из «Эрьюцзю»! Еще горячие, с рубленой говядиной.

«Эйрюцзю» славился на весь Пекин своими паровыми пирожками и лепешками, рецепт которых привез придворный повар по фамилии Чан.

Пока Линь Цзэ трапезничал, Ван Сяошоу затараторил с восторженным видом: ─ Слыхали новость?

Не удостоив его взглядом, Линь Цзэ откусил булочку и запил глотком доужира. Лишь спустя паузу он буркнул: ─ Какую еще новость? Послушай, может, ты прекратишь эту дурацкую привычку? Я тебе здесь что, клоун на арене?‐

Ван Сяошоу испуганно замахал руками: ─ Вчера… в Восьми больших хутунах пришили Тан Сань-эра! Говорят, горло перерезали от уха до уха, кровищи натекло – ууу! Жандармерия туда целый взвод согнала. Все знают, на кого тот кобель работал, теперь вони не оберешься: ладно бы уличную шпану прирезали, так ведь японцам публично плюнули в лицо!

Линь Цзэ с недовольным видом поднял голову: ─ Ох, дай поесть спокойно. Если у тебя так много свободного времени, сходи найди плотников, пусть мне во дворе навес от солнца соорудят, жара на носу.

В Бэйпине каждая приличная семья по приходу лета возводила во дворе теневой полог.

Конструкция представляла собой высокий каркас над внутренним двором: состоятельные горожане натягивали черную шелковую ткань, бедняки обходились плетеными циновками из тростника. Сперва по периметру стен крепились балки, а затем на них фиксировался тент.

Знатоки дела умудрялись пустить по каркасу виноградную лозу – в разгар сезона получалось и тенисто, и красиво.

Ван Сяошоу тут же ухватился за шанс проявить усердие: ─ Будет сделано в лучшем виде!

Запивая завтрак соевым молоком, Линь Цзэ напомнил: ─ Смотри мне, за материалы плати наличными, как положено!

Ван Сяошоу хихикнул: ─ Да если они узнают, что навес ставится для вас, попробуй я деньги предложить – с испугу задаром отдадут!‐

----------

«Отставший солдат»

Вскоре Ван Сяошоу заявился с целой ватагой людей, притащив с собой всевозможный инструмент да материалы – так и валила толпа.

Услыхав, что требуется соорудить навес от солнца для самого́ патрульного Линя, Чжан Лаосы, промышлявший в этих краях подобным ремеслом, тут же бросил свои дела и примчался вместе с подмастерьями услужить.

Едва завидев Линь Цзэ, он согнулся в три погибели: ─ Господин Линь, насчет навеса – будьте спокойны! Уж я вам такую тень сделаю, что хоть в самый полдень во дворе сиди – прохлада да благодать. Целое лето простоит, а если в крыше хоть дырочку прогрызет или прореху найдет – лупите меня по щекам сколько душе угодно!

Линь Цзэ кивнул, кивком же указав на утреннее угощение на столе: ─ Ел уже?

Чжан Лаосы аж расчувствовался – ну чисто малолетний внук. И кто только распускает слухи, будто начальник патрульного поста – человек суровый да бессердечный, прямо-таки безжалостный Янь-ван?

Гляньте-ка, какое внимание к людям!

Он поспешно заискивающе забормотал: ─ Благодарствую за заботу, я с раннего утра сыт. Вы трапезничайте не спеша, а мы пока за дело примемся – в мгновение ока управим!

С этими словами он принялся гонять подмастерьев вверх-вниз: они принялись связывать каркас из высохших до звона бамбуковых шестов, натягивать полотно, накрепко скручивая его проволокой с бамбуком и туго затягивая узлы.

Ван Сяошоу тоже без дела не сидел, стараясь выслужиться: то инструмент подаст, то проверит, крепко ли завязано.

Подмастерья Чжан Лаосы то и дело потихоньку усмехались, но сам мастер тут же прикрикнул на них: ─ Чего лыбитесь? Достанься мне такая удача, я бы еще усерднее старался, чем этот парень! Учитесь давай: человеку безродному зацепиться за покровителя – какая уж тут гордость?

Подмастерья призадумались, смешки прекратили и на Ван Сяошоу стали глядеть уже с заметным уважением.

Народ подобрался шустрый, и работа спорилась – и впрямь управились на удивление быстро.

Да и мастерство не подвело: навес выглядел на редкость прохладным, но при этом свет пропускал в меру – во тьме сидеть не придется.

Напоследок Чжан Лаосы оставил пару скользящих петель и обратился к Линь Цзэ: ─ Господин Линь, ежели вздумается вам во дворе солнце половить, просто развяжите петли да шестом толкните – полотно само в сторону сдвинется. А как надоест – обратно дерните и узелки завяжите!

Линь Цзэ огляделся, оставшись весьма доволен, и извлек на свет пару серебряных долларов: ─ Возьми, пусть братья чаю попьют.

Чжан Лаосы аж в лице изменился от испуга: ─ Да вы что же это, лицо мне позорите? Для вас потрудиться – великая честь, а возьми я ваши деньги, так мне и заночевать спокойно не удастся!

Линь Цзэ сурово сдвинул брови, и в голосе прорезалось раздражение: ─ Велено брать – бери. Что за разговоры? Иль мои слова для тебя пустой звук? Не возьмешь деньги – ишь чего удумал, больше в этом околотке промыслом не занимаешься!

[Система: Тревога] Обнаружено, что Система фиксирует угрозу бедному ремесленнику. Награда: два серебряных доллара.

Видя, что Линь Цзэ сердится, Чжан Лаосы не смел ослушаться – со слезами благодарности принял монеты и потащил подмастерьев со двора.

Шагнув за порог, он всё еще продолжал наставлять молодежь: ─ Гляньте-ка сюда, вот это называется – вести дела по совести, со вкусом и достоинством! Всем нам у него учиться надо. Эх, повезло же нашему району, что здесь господин Линь порядок держит!

С этими словами он выудил из кармана мелочь и бросил ребятам, велев бежать к чайному развалу, а сам направился в чайную – похваляться перед знакомыми и незнакомыми.

─ Представляете, нынче спозаранку господин Линь звал меня завтракать! Разве ж я мог воспользоваться такой щедростью? Сразу сказал – мол, сыт я. А потом гляжу – у Линь Цзэ во дворе навес еще не поставлен. Сами подумайте, какие у нас с ним отношения, мог ли я спокойно смотреть, как человек летом на жаре мается? Позвал пару парней – раз-два, и готово!

─ Ишь ты, а у тебя, оказывается, с господином Линем знакомство? — зашумели вокруг.

─ Того и гляди! — Чжан Лаосы только этого и ждал, тотчас расправив плечи.

─ Едва закончил я с навесом, а он всучает мне два серебряных доллара! Я ему: «Да что ж ты делаешь, брату лицо замазываешь? Разве ж мы за деньги работаем при таком-то знакомстве?»

Тут Чжан Лаосы с наслаждением отхлебнул чаю: ─ Только человек он основательный – уперся: мол, дружба дружбой, а счеты врозь, бери, говорит, непременно! Ну, пришлось взять. Ладно, погодите, на днях заброшу стол, позову его, спущу эти деньги – и квиты.

Боясь, что собеседники не поверят, он вытащил из кармана те самые два серебряных доллара и принялся позвякивать ими в ладони.

Окружающие прониклись глубоким уважением: надо же, этот пройдоха Чжан Лаосы знаком с самим патрульным начальником!

Тут поднялся невообразимый гам: один зовет его чаю испить, другой требует у лавочника подать закусок, а кто-то уже тянет: ─ У меня во дворе тоже навес не ставлен, уважь старика, сделай и мне такой же! Точь-в-точь как у патрульного начальника!

Чжан Лаосы хитро прищурился и сделал глоток чая.

Дело-то, почитай, само в руки идет!

……

Проводив Чжан Лаосы, Линь Цзэ запер дверь и вместе с Ван Сяошоу направился на полицейский пост.

Только поднялись наверх, и чайник еще завариться не успел, как в дверях появился владелец местной гостиницы с челобитной.

Линь Цзэ велел ему войти. Тот семенил с кислым, испуганным лицом и, приблизившись, заговорил вполголоса:

─ Господин Линь, господин Линь! Ко мне в гостиницу тут намедни заявились семь-восемь молодцов, все как на подбор рослые да ладные. Один, похоже, раненый, а за поясами у всех топорщится – по всему видать, при оружии. Чую я сердцем, не солдаты ли это двадцать девятой армии?

При отступлении двадцать девятой армии на юг связь между соединениями оборвалась: солдаты потеряли командиров, а командиры – бойцов.

Многие тогда отступили в город, а когда японцы потребовали в указанный срок очистить улицы, основная часть войск ушла на юг, но небольшая горстка все же застряла в столице.

Линь Цзэ спросил: ─ И ты пустил их на постой?

Хозяин гостиницы едва в обморок не упал: ─ Господин Линь, помилуйте, разве по доброй воле? Да я же смертельно боялся! У них у всех стволы за поясом, скажи я хоть слово поперек – устроят бойню прямо в номерах, мне ведь за это головой отвечать!

Линь Цзэ откинулся на спинку стула и закинул ноги на стол: ─ Так чего ж ты японцам не донес?

Хозяин замялся, беспомощно бормоча: ─ Совесть всё же не позвовила… Стукачить японцам – грех на душу брать. А ежели они и вправду солдаты двадцать девятой армии, так за ними все ж таки заслуга есть. Пусть войну и проиграли, а все едино – наши люди. Вот я и прибежал прямиком к вам за советом.

Линь Цзэ поднялся на ноги: ─ Ну ты и мастак! Я тут на посту и задницу погреть не успел, а ты мне уже задачку подкинул. Пошли, ведипереди, пойдем глянем на этих героев!

Шагая к выходу, Линь Цзэ лихорадочно соображал.

Сейчас главные силы японцев разделились на два потока: один двинулся из Бэйпина на юг продолжать наступление, а второй сел на корабли в Цзиньмэне и отправился в Шанхай.

Раз основные силы ушли на юг, поддержание порядка в Бэйпине приобрело для японцев первостепенное значение. Штаб военной полиции уже уведомил все полицейские участки, что со дня на день начнется поголовная проверка всего города: перепишут каждого обывателя и лавочника.

И тогда этим отставшим солдатам придется несладко – живыми им отсюда не выбраться.

----------

«Чжан Лаосы, это твой племянник»

Гостиница располагалась неподалеку от вокзала Дунбяньмэнь и называлась «Синьсинь».

Едва переступив порог, Линь Цзэ бросил: ─ Где они?

Хозяин заискивающе замахал руками: ─ Спереди селиться – слишком на виду, я их всех на задний двор определил.

Гостиница эта состояла из двухэтажного флигеля спереди, где располагались харчевня и стойка администратора, а на втором этаже – несколько комнат.

Сзади же тянулся просторный двор с доброй дюжиной помещений, а в центре – площадка для разгрузки товаров.

Хозяин принялся деликатно стучать в дверь одной из комнат, и та отворилась после трех ударов.

На пороге показался парень лет двадцати пяти с коротко остриженной под самый ноль головой, крепкого сложения, с холодным, пронзительным взглядом.

Линь Цзэ хватило одного беглого взгляда, чтобы всё понять: этот молодчик действительно из армейских, пороха нюхал немало. Ни у какого обывателя или лавочника во взгляде нет такой стали.

Шум привлек внимание жильцов соседних комнат, двери заскрипели, и один за другим оттуда высыпали еще семеро.

Судя по всему, первый вышедший и был у них за старшего. Он молча буравил взглядом Линь Цзэ в полицейской форме, не говоря ни слова.

Линь Цзэ усмехнулся: ─ Господа военные, чегой-то вы на юг не спешите?

Главарь ответил холодно и с вызовом: ─ Есть дело?

Линь Цзэ кивнул на хозяина: ─ Видишь? Эти люди сами нарываются на смерть, тут уж я бессилен. Умываю руки, не моя забота.

Хозяин едва не рыдал: ─ Господин Линь, миленький, спасите! Умоляю вас, если японцы их здесь обнаружат, мне ведь тоже живым не уйти!

Затем он кинулся к главарю: ─ Уважаемый командир, патрульный начальник Линь – человек справедливый! Вам оставаться здесь дольше нельзя, вы послушайте лучше, что он посоветует.

Главарь и сам понимал, что долго прятаться не удастся. Никто из них не был родом из Бэйпина, а сейчас японцы устроили повальную облаву на остатки разбитых частей. Бежать из города некуда, сидеть на месте – верная смерть. И раз уж нашлась хоть одна гостиница, где согласились приютить, оставалось цепляться за каждый день жизни.

Смягчив тон после слов хозяина, он сдержанно поклонился: ─ Не знал, что перед нами сам господин Линь. Прошу в комнату.

Линь Цзэ переступил порог, и остальные солдаты тотчас тесной толпой ввалились следом.

Линь Цзэ поморщился: ─ Куда вас столько набилось? Тут и встать негде.

Старший сложил руки в приветственном жесте: ─ Господин патрульный, я Сэ Цюань. Перед вами скрывать нечего – все мы люди русские... тьфу, китайские, свои. Думается мне, господин Линь не из тех, кто станет продавать своих японцам. Все мы – бойцы 132-го полка двадцать девятой армии.

Линь Цзэ хмыкнул: ─ Мало ли китайцев продают китайцев? Только мне под боком бунтарей не надо. Хотите – прорывайтесь из города тайком, хотите – ищите другое прибежище, но чтобы духу вашего здесь не было!

Один из молодых солдат не выдержал и выхватил из кобуры «маузер».

Это была местная поделка, так называемая семнадцатая модель, собиравшаяся на оружейном заводе в провинции Шаньси.

Прежде чем он успел вскинуть ствол, Линь Цзэ неуловимым движением применил технику захвата и вывиха суставов – в одно мгновение вывернул бойцу руку и отобрал оружие.

[Система: Тревога] Обнаружено, что Система фиксирует умышленное причинение вреда здоровью. Награда: автоматический пистолет Маузера (20 патронов) – 1 шт., патроны – 500 шт.

Остальные солдаты тут же засуетились, хватаясь за кобуры.

Сэ Цюань резко рявкнул: ─ Стоять всем! Оружие убрать!

И снова повернулся к Линь Цзэ, складывая руки: ─ Господин патрульный, по всему вашему поведению вижу – не собака вы японская. Скажу прямо: из города нам не выйти, деваться некуда. Отлеживаться в этой гостинице – мера временная, сегодня-завтра японцы нагрянут. Смилостивьтесь, подскажите выход.

Линь Цзэ остался невозмутим: ─ Да хоть на край света ступайте, мне-то какое дело?

Сэ Цюань стиснул зубы: ─ Коли выведете наших парней к жизни, эту жизнь я вам отдам! Хоть в огонь, хоть в воду – до конца дней ваших!

Линь Цзэ усмехнулся: ─ В смутные времена человеческая жизнь гроша ломаного не стоит. Ну ладно, у Линя нынче настроение хорошее, спасение для вас сыщется. Только вот беда – чуть что, сразу за стволы хватаетесь. Боюсь, с такой привычкой вы не столько спасётесь, сколько наведете беду и меня за собой потащите!

Сэ Цюань, ухватившись за соломинку тонущего, заторопился: ─ Всё оружие, что для самообороны держим, вам сдадим! Только помогите перекантоваться, а ежели всё ж попадемся лапам японским – слово даем, ни единого звука не выдадим!

С этими словами он бросил взгляд на товарищей.

Те молча закивали.

Еще бы, помирать-то никому не охота!

Через японские посты на выходе из города не просочиться, а в городе сидеть без угла – верная гибель.

О сдаче японцам и речи быть не могло: столько крови пролито, столько товарищей полегло от рук этих ублюдков, да и сами они успели отправить на тот свет немало оккупантов. Какая уж тут пощада или служба врагу после всего содеянного?

А тот самый боец со свернутым плечом теперь смотрел на Линь Цзэ во все глаза, полныещенского благоговения: ─ Командир Линь, ловко же ты дерешься! Где обучался?

Сэ Цюань прикрикнул на него: ─ Эрчжуцзы!

Линь Цзэ усмехнулся и легким движением вставил парню сустав на место: ─ Хочешь научить – покажу.

После чего вывел всю эту компанию из гостиницы и повел к своему посту.

Хозяин гостиницы утирал пот со лба, думая про себя: суров патрульный начальник, ничего не скажешь, но заступиться за человека – заступится.

Позже придется разориться на знатный обед: ежели он этих солдат пристроит, так хоть японцы потом не сунутся, а иначе – прощай не только лавка, но и голова с плеч.

Приведя отряд на пост, Линь Цзэ велел сложить оружие.

И хотя двое-трое всё еще переглядывались с сомнением, видя, что Сэ Цюань подчинился безропотно, остальные тоже со вздохом выложили пистолеты.

Линь Цзэ указал на Сэ Цюаня и разминавшего плечо Эрчжуцзы: ─ Вы двое с сего дня зачисляетесь на пост внештатными рассыльными. Что до остальных…

Он задумался: ─ Погодите-ка, сейчас я людей позову.

И крикнул в открытое окно: ─ Ван Сяошоу!

Ван Сяошоу, давно уже навостривший уши и наблюдавший за появлением стольких незнакомцев, тут же впорхнул в комнату, придерживая рукой кобуру на поясе.

─ Ступай-ка позови Чжан Лаосы, который навесы ставит, старика Лао Лю, что вонтоны продает, управляющего Дуаня из шелковой лавки… и тех еще, всех созови!

─ Исполним! — козырнул Ван Сяошоу и вихрем вылетел за дверь.

Чжан Лаосы всё еще бахвалился в чайной, когда за ним пришли. Узнав, что вызывает сам господин Линь, он просиял до ушей, выпятил живот, подтянул штаны, потер нос большим пальцем и обвел присутствующих горделивым взглядом.

Собирался уж было продолжить рассказ, но Ван Сяошоу поторопил: ─ Лаосы, поживее давай! Начальник срочно требует!

Чжан Лаосы поспешно зашагал к выходу, на ходу бросая: ─ Эх, братские узы – дело святое, ни на минуту расстаться не дают! Братья, побазарим в другой раз!

Явившись на пост, Линь Цзэ выставил вперед одного из солдат и объявил ошеломленному Чжан Лаосы: ─ Знакомься, это твой двоюродный брат!

Чжан Лаосы: «Чегось?»

Линь Цзэ хлопнул его по плечу: ─ Лаосы, мы люди свои, сделай дело как положено. Кто бы ни спросил – хоть сам японец под дулом пистолета, – это твой кровный кузен.

Услышав из уст патрульного начальника заветное «люди свои», Чжан Лаосы и вовсе забыл обо всем на свете. Лицо его залилось краской, а грудь заходила ходуном от ударов кулаком: ─ Господин начальник, будьте спокойны! Сам Нефритовый император спроси – и он мне брат, самый что ни на есть родной брательник!

После этого Линь Цзэ заставил их сверить анкетные данные – имена, родные места, адреса, – чтобы не было путаницы, и выписал справку о проживании, задним числом отписав срок давности в полгода.

─ Ну всё, ступай с Чжан Лаосы, помогай навесы ставить. Нынче временами трудно, хорошую работу сыскать нелегко!

Так поодиночке и пристроили всех пятерых солдат, а Сэ Цюань с Эрчжуцзы остались при постенесение службы.

----------

«Всеобщая городская регистрация»

Провозившись добрую половину дня, Линь Цзэ вспотел с головы до ног, а Ван Сяошоу уже подал ему чашку с кисло-сладким супом из алычи, подозрительно поглядывая на Сэ Цюаня и Эрчжуцзы.

Вот ведь, объявились конкуренты за барское расположение!

Приблизившись к письменному столу Линь Цзэ, он тихонько осведомился: ─ Господин, где сегодня ужинаем?

Линь Цзэ призадумался: ─ Не будем искать никаких громких ресторанов. Сходим в эрхуньпу на задней улице, возьмем пару блюд, надо же приветить новых братишек.

Услыхав это, Ван Сяошоу мысленно выругался: мать твою, и этим двоим обормотам устраивают прием! Вот уж кому повезло в жизни!

Мысли мыслями, а перечить словам Линь Цзэ он, конечно же, не смел и вприпрыжку побежал все устраивать.

Поразмыслив, что стряпня в эрхуньпу самая заурядная, Ван Сяошоу дополнительно сбегал на улицу Нюцзе и прикупил пару цзинь вяленого мяса к выпивке.

К назначенному часу вся компания собралась в эрхуньпу на задней улице.

В этом заведении не было ни приказчика, ни мальчишек на побегушках – лишь один повар, он же хозяин, он же половой.

Увидев Линь Цзэ, он замер так, будто перед ним явился сам Сын Неба, и принялся драить до ослепительного блеска и без того покрытые вечным слоем черной мазутной грязи столы и скамьи.

Этот бородатый громила весом под двести цзиней радовался как ребенок.

─ Господин Линь, ох, господин Линь! Да вы… просто оказали мне такую честь! Я… – заикался он.

Линь Цзэ отмахнулся: ─ Ладно тебе, хорошь рассыпаться. Разувай глаза пошире: давай свиную голову, битые огурцы, арахис, тушеную свинину, курицу в горшочке, да сделай рыбу кусками под густой подливкой, чтобы нам было чем закусить. –

Хозяин-громила закивал с безумной поспешностью и рванул на кухню, по пути сметя пару табуреток.

Не прошло и трех-пяти минут, как он выставил на стол битые огурцы с арахисом, после чего принялся с отчаянием корить себя: какого черта он сегодня не додумался прикупить пару бутылок хорошего вина!

Разве ж гоже потчевать господина Линя сивухой из глиняных кувшинов!

Однако Линь Цзэ уже сам управился с делом: взяв в руки разливайку, он плеснул вино по четырем чашкам, и Ван Сяошоу тут же поспешно подхватил их.

Завидев это, хозяин вновь запричитал: ─ Господин Линь, ох, господин Линь! Да вы… просто оказали мне такую честь! Я… –

Линь Цзэ пригрозил ему пальцем: ─ Живо марш на кухню! Будешь и дальше разводить сопли – разнесу твою забегаловку в щепки. –

─ Слушаюсь! –

[Система: Тревога! Обнаружена угроза в адрес милого ресторатора. Награда: комплект винной утвари эпохи Мин]

Линь Цзэ мысленно взвыл: «Чегось?! Система, да в тебе же яд замешан!»

Подняв чашку, Линь Цзэ представил собравшимся гостя: ─ Это Ван Сяошоу, старожил нашего полицейского поста, человек выдающихся способностей. Чего не поймете – спрашивайте у него. –

У Сяошоу внутри всё сладко защемило от прилива гордости за оказанное признание; он расправил плечи, гордо принимая похвалу.

Сэ Цюань и Эрчжуцзы поднялись со своих мест, отвесив тому поклон.

Ван Сяошоу поспешно забормотал: ─ Всё благодаря мудрому руководству нашего начальника поста! Всем, чего я, Ван Сяошоу, добился к сегодняшнему дню, я обязан… –

Линь Цзэ оборвал его на полуслове: ─ Это Сэ Цюань, а это Эрчжуцзы. Оба прибыли из-за заставы, их поручили моим старым друзьям, так что я должен о них позаботиться. –

Ван Сяошоу сразу всё понял: ах вот оно что, обычные бандиты с дороги, которым больше некуда податься. Неудивительно, что держатся с таким напускным бандитским видом.

Повар вынес свиную голову с острым перцем, Ван Сяошоу развернул масляную бумагу с покупным мясом, и все четверо принялись за выпивку.

Сэ Цюань и Эрчжуцзы в последние дни только и делали, что прятались по углам; при них имелось оружие, но в карманах гулял ветер, да и порядочной еды они не видали уже целую вечность.

Сэ Цюань еще держался в руках, а вот Эрчжуцзы потерял всякий стыд: за один присест сгремпил палочками добрых полдюжины ломтей свиной головы, выбирая куски пожирнее, и уплетал их так, что губы лоснились от жира.

Линь Цзэ улыбнулся: ─ Ешьте не спешите, здесь еды вволю. –

Сэ Цюань исподтишка пнул Эрчжуцзы под столом, а тот, надув щеки и простодушно ухмыльнувшись, выдал: ─ Ох ты ж матушка, вкуснотища-то какая! –

Заметив это, Линь Цзэ подумал про себя, что с этим Сэ Цюанем еще придется повозиться, прежде чем его можно будет безбоязненно использовать, а вот дубоватого Эрчжуцзы вполне получится выпестовать.

Рассудив так, он приподнял свою чашку с вином и продолжил: ─ С этого дня мы едим из одного котла. Переживем нынешнюю смуту, а там видно будет. У каждого своя дорога, шагайте по ней шаг за шагом. –

Сэ Цюань тут же вскинул свою чашку: ─ Будьте спокойны, господин начальник, я за вами хоть в огонь и в воду. –

Эрчжуцзы поднял чавкнувшую посудину и осушил ее залпом, словно простую воду: ─ Хи-хи, а жить-то тут здорово! –

Ван Сяошоу наконец успокоился: эти двое и впрямь забавные типы – один сплошной комок хитрости, второй круглый дурак, и обоим далеко до незаменимого подручного Ван Сяошоу!

С этими мыслями он тоже отхлебнул изрядную порцию вина.

Отрапезничав на славу, компания распили всё подчистую, причем львиная доля мяса осела в желудке Эрчжуцзы. Линь Цзэ с ухмылкой подумал, что пареньку нынче ночью придется побегать до ветру.

Выбравшись из эрхуньпу, Линь Цзэ распорядился: ─ Сяошоу, отведи их на полицейский пост. Сзади есть каморки для ночлега: тесновато, конечно, но жить можно. Жарко нынче, переночуют пока так, а завтра прикупим им матрасы с одеялами. –

Ван Сяошоу увел новичков, а Линь Цзэ на ходу бросил хозяину эрхуньпу папиросу и неспешно зашагал домой.

Двухсоткилограммовый громила зажал эту папиросу в руке и простоял так добрую половину дня, так и не решившись ее закурить.

……

Не прошло и нескольких дней, как штаб военной полиции и впрямь затеял тотальную зачистку города.

Мало того, они прислали японца в сопровождении переводчика с инспекцией по всем полицейским участкам; после разноса те устраивали проверку на местах.

Начальник участка Гао Шэнпин прекрасно знал, что среди всех подведомственных постов именно люди Линь Цзэ работают лучше прочих, а потому в качестве смотровой площадки выбрал как раз полицейский пост станции Дунбяньмэнь.

Прибыв на место, комиссия осталась крайне довольна увиденным.

По обе стороны улицы пестрели лозунги о «японско-китайском дружболюбии», то и дело попадались патрульные, которые прилежно допрашивали каждого встречного «подозрительного типа». Японец лично заглянул в несколько лавок и выборочно проверил жилые дома – на посту все данные сходились тютелька в тютельку.

Когда эти люди переехали сюда, когда открылась лавка, откуда родом хозяин, не замечен ли в антиправительственных разговорах – всё было аккуратно занесено в реестр.

Более того, Линь Цзэ даже скрутил пару случайных забулдыг, приблудившихся к их району: те слонялись без дела по улице и болтали языками насчет того, как здорово было бы «потискать японских баб» и какие те из себя разэдакие.

Линь Цзэ сгреб их в охапку под предлогом крамольных разговоров. Выслушав переводчика, японец нахмурил брови: считать ли это преступлением на самом деле?

Впрочем, раздумывать он не стал и лишь похвалил Линь Цзэ: ─ Твоя работа сделана очень хорошо. –

Не дожидаясь перевода, Линь Цзэ вскинул руку в салюте и выпалил по-японски: ─ Всё благодаря наставлениям начальства! Мы всецело поддерживаем японско-китайскую дружбу и обязуемся сурово карать любых мерзавцев, подрывающих это дело! –

Японец изумился: ─ Ты говоришь по-японски? –

─ Моя соседка – купец из вашей страны, я многому у нее научился и частенько зубря уроки до глубокой ночи! –

─ Йоси! – кивнул японец.

Он велел переводчику передать Гао Шэнпину, что этот Линь-сан чертовски способен, и велел Старику Гао держать его на хорошем счету.

Гао Шэнпин остолбенел от услышанного, подумав про себя: этот ублюдок дает мне сто очков вперед по части продажности!

Когда японец с переводчиком удалились, Гао Шэнпин снова напустил на себя начальственный вид и уже собирался было слегка проучить подчиненного.

Как вдруг Линь Цзэ подступил ближе и заговорщицки произнес: ─ Тут намедни ко мне в руки попал набор винной утвари. Сносил его в Люличан знатокам – говорят, минских времен! Ну не бред ли? Разве ж посуда династии Мин может дожить до наших дней? Наверняка фуфло какое-то. Но у вас такие широкие связи, помогите сбыть на досуге, а? –

Услыхав такое, Гао Шэнпин тут же напустился на него: ─ Братец Линь, не в обиду будь сказано, но к антиквариату лучше вообще не прикасаться. Сколько матерых экспертов погорело, куда уж тебе, дилетанту! Но раз уж я отношусь к тебе как к младшему брату, должен же я тебя наставлять? Принеси-ка его на днях ко мне. Пусть даже подделка, но я постараюсь выручить за нее хоть юаней три-пять. –

Линь Цзэ аж прослезился: ─ Старший брат, да ты мне поистине родной человек! –

----------

Военные иены и смешанная мука

Прошло несколько дней, и на улицах города заметно прибавилось людей, которым стало совсем нечего есть.

Среди бела дня на мостовых то и дело встречались упавшие от истощения прохожие, чего прежде в Бэйпине почти не случалось.

По мере того как война затягивалась, тыловое снабжение у японцев скрипело по всем швам.

Наконец, к исходу августа, так называемый Комитет управления объявил об отмене законной валюты и переходе на выпуск военных иен.

Рис, мука, батат, сахар, масло и прочие продовольственные товары попали под строгий военный контроль, а во всех лавках зерна стали торговать неким подобием муки, известным как «смешанная мука».

Название это было выбрано на редкость удачно: никто и понятия не имел, что именно намешано внутри, – возможно, этот состав каждый раз определялся чистой случайностью.

Хорошо еще, если на зубах скрипел только песок; если попадалась древесная кора – тоже удача. Кое-кто, купив пару цзиней смешанной муки, высеивал из нее целый цзинь земли, полцзиня опилок, а в остатке обнаруживал даже мышиный помет.

И все же, каким бы отвратительным ни было это варево, простолюдинам, за плечами которых стоял не один жестокий голод, оставалось лишь стиснуть зубы и проглотить его. Но на этом мучения не кончались: куда труднее приходилось потом, когда наступал черед справлять естественную нужду. Шли люди по улице с багровыми лицами и вздутыми шеями – и вовсе не от гнева, а оттого, что тужились изо всех сил.

Тем временем в полицейском посту, улучив свободную минуту, патрульные сгрудились вместе поболтать.

─ Эй, дома батат-то совсем вышел? Я вчера взял пару цзиней этой смешанной муки – мать честная, жрать это свиньи не станут!

─ Брось, не станут… а сам-то в итоге умял? Потерпи, покуда глаза не остекленеют да ноги не протянешь, тогда и мучиться этой каторгой перестанешь!

Пока они судачили, снизу подкрался Ван Сяошоу и заговорщицки позвал остальных: ─ Эй, тихо вы! Построилисьгом, марш в кабинет к начальнику – по одному заходите.

Хотя подчиненные ничего не понимали, распоряжениям Линь Цзэ они подчинялись беспрекословно: выстроившись цепочкой, они один за другим поднялись наверх.

Выходил каждый из кабинета с неподдельной радостью на лице, ссутулившись и прижимая что-то к груди.

Ван Сяошоу даже покрикивал: ─ Говорю вам, с таким начальником, как наш господин патрульный, мы всем родом на десять поколений вперед благодать снискали! Кто посмеет против него пойти – того и сам небожитель не помилует, в самую кромешную бездну улетит!

У всех на глазах блестели слезы – и ведь правду говорил!

Оказалось, Линь Цзэ не стал раздавать подчиненным ничего мудреного: каждому досталось по две крупные картофелины батата длиной в локоть.

Раньше за богатство это бы не сочли, но нынче времена иные: хоть обложись серебряными долларами, а белой муки днем с огнем не сыщешь!

Когда все разошлись – кто по домам, кто на обход, – Ван Сяошоу снова поднялся наверх.

─ Господин Линь, вы просто божество какое-то! Где вы только раздобыли столько батата?

Линь Цзэ зыркнул на него: ─ Какой еще батат? Ты от этой смешанной муки рассудком повредился, что ли?

Ван Сяошоу легонько хлопнул себя по щеке: ─ Тьфу ты, язык мой – враг мой!

Пару дней назад, когда Линь Цзэ помогал штабу военной полиции опечатывать зерновые лавки за нарушение правил торговли, свихнувшаяся Система выдала ему в награду целых две тонны батата. Съешь всё это в одиночку – до скончания веков не управишься.

Да и ни к чему Линь Цзэ такое количество. Пусть даже торговля продовольствием строго контролировалась, сколь ни закручивай гайки, а черный рынок всегда существовал.

Вон старик Лао Ма, торгующий вонтонами, и то тайком лавочку открывает; а та сучжоуская кондитерская, глядишь, через какие-то неведомые дорожки и вовсе открыта настежь.

Только вот цены там совсем другие. Раньше за пятак или гривенник ассигнациями можно было миску мясных вонтонов уплести, а теперь? Без полновесного серебряного доллара ты и на бульон не рассчитывай.

Что же до военных иен – извините, сколько ни выкладывай, ответ один: сдачи нет!

Линь Цзэ отхлебнул чаю: ─ Ступай на улицу, предупреди наших: те, кто торгует мясными лепешками, вонтонами да лепешками на углях, пусть поумерят аппетиты. Не хватало еще из-за лишнего гроша голову сложить! Мы-то смотрим на это сквозь пальцы, но если японцы увидят – мало не покажется.

Ван Сяошоу кивнул: ─ Вы истинный живой Будда! А японцы эти – истинные исчадия ада. И шкуры продажные туда же: откуда на черном рынке зерно берется? Неужто не те же крупные предатели его скупают? Если японское начальство с этого на лапу не берет, пусть мне голову оторвут и в футбол ею играют!

Линь Цзэ махнул рукой, веля ему убираться и не сыпать остротами.

Выпив еще пару чайников, он дождался полудня, заложил пистолет в кобуру и вышел на патрулирование.

Улицы и впрямь заметно опустели. Немногие богатеи решались покупать продовольствие на черном рынке, у большинства же лица отливали нездоровой желтизной. Кондитерские лавки вроде бы и работали, да только за весь день ни единого покупателя.

Завернув за угол переулка, он увидел торговца, который развернул жаровню и на сковороде-аоцзы с заунывным шипением жарил мясные лепешки.

Увидев форму, бедняга чуть не лишился чувств от страха: он уже было собрался бросить тележку и бежать, но, вглядевшись, узнал Линь Цзэ.

─ Господин Линь! А я-то думал, кто это. Напугали до смерти! Трапезничать изволите, парочку завернуть?

Линь Цзэ подошел поближе: лепешки размером с пол-ладони и толщиной в палец шкворчали в масле, испуская аппетитный дух. ─ Почем продаешь? – спросил он.

Хозяин тут же подхватил лопаткой две штуки, завернул в промасленную бумагу: ─ Для вас мои лепешки – честь оказать, неужто я с вас деньги возьму? Это же себя позорить! Попробуйте, если по вкусу придется, еще заглядывайте!—

Линь Цзэ не стал излишне церемониться, взял сверток и зашагал дальше, жуя на ходу. И надо признать, стряпня удалась на славу: мясная начинка сочная, от горячего кусочка во рту так и тает, а губы лоснятся от жира.

Не успел он пройти и десятка шагов, как сзади раздался окрик: ─ Стоять! А то стрелять буду!

Линь Цзэ инстинктивно потянулся к кобуре, но, обернувшись, понял, что кричали не ему.

Какой-то японский жандарм в сопровождении двух прихвостней-полицейских бежал прямо к лавке с лепешками.

Японец на ходу сбросил со спины карабин и вскинул его на бегу.

Увидев нацеленное на него дуло, торговец вмиг лишился сил в ногах, брякнулся на колени искинул руки высоко над головой.

Японец заладил что-то на своем птичьем языке, а шедший рядом холуй перевел: ─ Тайкунь спрашивает, где ты раздобыл муку и откуда у тебя мясо! Отвечай живо, а не то пристрелим как собаку!

Мямливший что-то торговец не смел раскрыть рта: признайся он, что купил всё на черном рынке, – верная смерть.

Жамандарм усмехнулся и дернул затвор, досылая патрон в патронник.

Тут подоспел Линь Цзэ и негромко бросил по-японски: ─ Господин начальник, здесь какое-то недоразумение!

Японец опешил – этот патрульный из местных прекрасно владел имперским языком.

Линь Цзэ почтительно согнулся в поклоне: ─ Господин начальник, клянусь, это ошибка. Этот человек жарит лепешки с высочайшего соизволения Императорской армии!

─ Нани?*

─ Самая чистая правда. Господин Миямото из Переулка Эрцяо, известный здешний купец, души не чает в этих лепешках. Он лично хлопотал перед своим старым товарищем, офицером из штаба жандармерии, чтобы торговцу разрешили встать в этом месте. Если не верите, я могу проводить вас к господину Миямото для подтверждения!

Этот жандарм был рядовым солдатом из самых низов. Перед местными халуями и простолюдинами он пыжился вовсю, но тащиться к какому-то купцу, который вполне мог оказаться дружком его прямых командиров, у него кишка была тонка.

С размаху пнув стоявшего на коленях лавочника, японец махнул рукой и зашагал дальше вместе со свитой, даже не взглянув на Линь Цзэ.

[Система: Обнаружен факт обмана ничего не подозревающего иностранца. Награда: сто цзиней батата]

Линь Цзэ рывком поднял торговца на ноги: ─ Ну вот, мало того что лепешки твои даром умял, так еще и жизнь тебе спас. И не просто спас, а дорожку проложил – торгуй теперь здесь спокойно.

Бедняга от пережитого ужаса едва держался на ногах; теперь же, чудом избегнув смерти, он разрыдался в три ручья, размазывая сопли и слезы: ─ Больше не буду! Ни за что не буду торговать!

Линь Цзэ покачал головой: ─ Бросишь – тут-то тебя и расколют! Не бойся: на днях я сам приведу сюда японца отведать лепешек. Как он их уплетёт, так сможешь торговать открыто, и ни одна собака сюда больше не сунется.

----------

ЧП в Бэйпинской станции

Вернувшись домой, Линь Цзэ окатился из двух бадей холодной водой, заварил чайник и прилег вздремнуть под навесом.

Под монотонное циканье цикад он быстро заснул, а когда открыл глаза, солнце уже клонилось к закату.

Он только собрался поразмыслить, где бы отужинать, как к нему заявился Ван Сяошоу с двумя мастеровыми: подошла очередь на установку телефона. Говорили, что бумагу подписал сам начальник Гао – в конце концов, удовольствие это недешевое, да и абонентская плата кусается.

Нынче в Бэйпине насчитывалось десять телефонных станций и свыше тринадцати тысяч аппаратов.

В Тяньцзине уже вовсю действовала автоматическая связь: набираешь номер, как в будущем, и вызов идет напрямую.

В Бэйпине же пока обходились барышнями-телефонистками: крутишь ручку аппарата изо всех сил, на станции тебя спрашивают, кого вызвать, называешь номер – и тебя соединяют.

Проводка телефона – дело хлопотное. Хотя в Переулке Эрцяо электричество уже провели, телефон здесь ставили впервые, так что мастера провозились с линией и проверкой связи до самого темна.

Старший из них вытер пот со лба: ─ Всё, готово. Ваш номер 12766, абонентская плата восемь серебряных долларов в месяц – Полицейский участок 3-го внешнего района будет исправно вносить ее за вас. Вот телефонный справочник: кому надумаете позвонить, назовите номер барышне на коммутаторе.

Линь Цзэ взял книжицу в руки – ого, да тут собраны телефонные номера всего Бэйпина! О конфиденциальности тогда никто не помышлял, да и в голову никому не приходило баловаться хулиганскими звонками.

В конце концов, телефоны стояли преимущественно в официальных учреждениях; если же кто-то проводил линию на дому, значит, в семье либо чиновник заседал, либо крупный делец заправлял делами – кому охота от нечего делать чужие линии занимать?

Однако удовольствие оказалось поистине разорительным: пускай плата фиксированная и говори сколько влезет, но восемь серебряных долларов – это месячное жалованье рядового патрульного!

Мастера трудились допоздна, так что отблагодарить их стоило по совести. Линь Цзэ извлек серебряный доллар и протянул старшему: ─ Благодарю за труды.

Увидев монету, оба просияли: в нынешние смутные времена туго приходится каждому, а щедрый хозяин – редкая удача. Отпираться они не стали: ─ Если с линией что стрянется, обращайтесь смело, за провода денег не возьмем!

Проводив мастеров, Линь Цзэ обернулся к Ван Сяошоу: ─ Ты тоже не уходи. Закажи у входа в переулок пару блюд, посидим, пропустим по рюмочке.

Недорогой трактир у выхода из переулка, опасаясь зерновых запретов, работал втихую, да и цены на еду взвинтил.

Посетителей там сильно поубавилось, так что, когда Ван Сяошоу попросил два мясных блюда, хозяин счел его за главного гостя: сам живо всё приготовил, уложил в лакированный сундучок и лично доставил.

Они разложили небольшой столик прямо во дворе и принялись за еду.

─ Как там Се Цюань с Эрчжуцзы? Справляются? – негромко осведомился Линь Цзэ, прихлебывая вино.

Ван Сяошоу призадумался. Хотя появление этих двоих задевало его самолюбие и заставляло опасаться за свое положение при господине Линь, лгать он все же не смел.

─ Эрчжуцзы парень простой, работящий: с обхода вернется – вечно то полы подметает, то столы протирает. А вот этот Се Цюань – бука какая-то, вечно у него на уме что-то свое, с людьми почти не сходится. Впрочем, службу тянет исправно, с горожанами вежлив.

Линь Цзэ кивнул: ─ Поглядывай за ними исподтишка.

Ван Сяошоу расплылся в улыбке: ─ Есть!

Оба блюда опустели, вино подошло к концу. Ван Сяошоу споро убрал со стола, а Линь Цзэ, ополоснувшись, отправился спать.

На следующее утро, не доходя до полицейского поста, он заметил у кондитерской вывеску: «Сучжоуские сладости: свежеприготовленные, с пылу с жару. Спешите делать заказы».

Линь Цзэ неспешно продолжил путь.

Разобравшись с текущими делами и оставив Ван Сяошоу за старшего, он добрался до особняка в Сяошикоу, по обыкновению перемахнул через забор с тыльной стороны и переоделся в привычное платье учителя.

Теперь этот скромный учитель обзавелся вполне законными документами!

Пару дней назад во время облавы японцев Линь Цзэ воспользовался случаем и внес этого персонажа в домовую книгу под именем Линь Шаовэнь, присовокупив японское имя Кацумура Йота, прибывший из Маньчжурии учитель.

Завершив преображение, он вышел на улицу и по обыкновению раскланялся со встречными соседями.

Выбравшись из переулка, обыватели вновь принялись чесать языки: у этого продажного шкуры не жизнь, а сплошная загадка – то по несколько дней носа не покажет, то на дню по нескольку раз шляется туда-сюда. Воистину чертовщина какая-то!

И впрямь, разве ж этот прихвостень похож на нормального человека?

Взяв рикшу, он доехал до кондитерской.

Едва завидев его, лавочник Ма поспешил навстречу: ─ О, господин, опять вы заглянули? Не соизволите оценить наши новые лакомства?

Линь Цзэ кивнул: ─ Отчего же, с удовольствием.

─ Тогда прошу в задние комнаты, я велю подать чаю, отведайте на здоровье.

Едва затворив дверь в глубине дома, лавочник Ма произнес глухим голосом: ─ Золотой Будда, в Бэйпинской станции ЧП!—

Линь Цзэ присел: ─ Говори толком, что стряслось?

Лавочник Ма нахмурился: ─ Пару дней назад, во время облавы, у японцев возникли подозрения к замглавы третьей группы оперативного отряда Бэйпин-1. Этот дурак угораздило его заночевать в Восьми больших хутунах, где его и сгребла жандармерия. А позавчера взяли и командира третьей группы.

─ И много этот командир группы знал?

─ Ему был подвластен командир оперативной группы 1-й станции Бэйпина Чжоу Ваньцюань, он знал две конспиративные явки, ну и, разумеется, поименный список бойцов третьего звена.

Линь Цзэ лихорадочно соображал.

Раз уж даже лавочник Ма был в курсе, значит, люди из первой станции не лыком шиты: конспиративные квартиры наверняка уже законсервированы, а всякая активная деятельность временно свернута.

Что же касается рядовых членов третьей группы, то, выражаясь без укусов, наверху жизнями этих пешек никогда особо не дорожили.

Или они думали, что каждый встречный – прямо-таки Золотой Будда?

Раз так, единственная реальная угроза заключалась в следующем: станут ли японцы проводить новую облаву и, опираясь на показания этого группкомрада, попытаются ли выследить командира отряда Чжоу Ваньцюаня? Стоит тому попасться, и Бэйпинская станция фактически перестанет существовать.

А этот Чжоу Ваньцюань сейчас и впрямь выглядел крайне «неважно»!

─ Чжоу Ваньцюань получил приказ на отход? – поинтересовался Линь Цзэ.

Старик Ма покачал головой: ─ Подобные директивы нам не докладывают. Однако вышестоящее начальство указало: либо вытащить его силами операции, либо ликвидировать командира третьей группы.

Линь Цзэ усмехнулся. Высшее начальство, как же… Указания с самой вершины – пустой звук. Если этого командира группы держат в подвалах штаба жандармерии, у кого хватит семи пядей во лбу и трех голов, чтобы сунуться туда на расправу?

Заметив, что Линь Цзэ молчит, Ма осторожно спросил: ─ Золотой Будда, вы где…—

Не успел он договорить, как Линь Цзэ исподлобья глянул на него – так тяжело и холодно, что у того мороз по коже пробежал.

Старик Ма тут же замолчал.

Помимо Чжуан Лянцая и Начальника Дай, который собственноручно извлек его личное дело, никто вокруг не ведал истинной сути его задания.

Разумеется, нельзя было исключать, что среди верхушки подполья кто-то еще догадывается о его роли, но таким, как старик Ма, Линь Цзэ ни за что на свете не позволил бы узнать, где он обитает и чем промышляет.

Поразмыслив, он спросил: ─ Есть ли досье на этого командира третьей группы?

Старик Ма торопливо извлек из кармана фотографию. Линь Цзэ взял ее в руки.

Снимке смотрел правильными чертами лица мужчина лет тридцать семи-восьми, с большими выразительными глазами; лишь родинка на левой щеке слегка портила гармонию.

Ниже значилось имя: Ху Цзинлун.

Напоследок лавочник Ма выложил на стол кошелек: ─ Здесь пятьдесят серебряных долларов. Премия за ликвидацию Тан Сань-эра.

Линь Цзэ молча сгреб деньги и вышел на улицу.

----------

В Бэйпинской станции объявился предатель

Выйдя из кондитерской, Линь Цзэ чувствовал себя прескверно.

Логику начальства он понимал отлично: прикажи они командиру отряда Чжоу Ваньцюаню немедленно уходить в отрыв, это, во-первых, подставило бы всех связанных с ним людей, а во-вторых, парализовало бы любые операции Бэйпинской станции.

Взять хотя бы молодежный Отряд по ликвидации предателей, состоящий из студентов: многие акции готовились под руководством оперативной группы Бэйпин-1. Иначе с какого перепугу эти юнцы, сроду в руках оружия не державшие, отправились бы вершить суд?

Даже если бы нового командира назначили незамедлительно, на восстановление управляемости ушло бы изрядно времени.

Но если Чжоу Ваньцюаня не выводить из-под удара, что делать, если Ху Цзинлун сломается и сдаст его?

Вот тогда-то тамошний мудрец и шлепнул себя по лбу: мол, а не проще ли просто прикончить Ху Цзинлуна?

Работать в поле легко лишь на словах; стоит засесть в тыловом кабинете, как одно-единственное распоряжение оборачивается гибелью нескольких людей.

Извести Ху Цзинлуна – легко сказать, а попробуй сунься исполнить!

Во-первых, неизвестно, в каком именно подвале его держат; даже ведай они, что он в застенках штаба жандармерии, неужто организовывать штурм тюрьмы?

Японцы – звери, но не идиоты.

От этих мыслишек на душе стало еще тоскливее. Завернув в особняк в Сяошикоу, он скинул маскарадное платье и вернулся на полицейский пост.

Заметив помрачневшее лицо начальника, Ван Сяошоу тут же метнулся заварить чайник: ─ Господин Линь, отведайте цветочного чаю, полегчает.—

Линь Цзэ кивнул, уставившись в чашку, и вдруг вспомнил: он же до сих пор не занес Гао Шэнпину тот сервиз времен династии Мин!

Авось удастся вытянуть из этого прохвоста хоть пару полезных сведений – все-таки крутится среди японцев, да еще и занимает высокий пост в Столичном полицейском департаменте.

Коли Ху Цзинлун и впрямь заговорит, и жандармерия решит задействовать его показания для облав, им понадобятся околоточные – без сыскного отряда полиции им никак не обойтись.

Иначе тех горсток жандармов по всему Бэйпину и слышно не будет: не то что живого человека, кролика впотьмах не сыщут.

Сказано – сделано. Схватив трубку телефона, он принялся яростно крутить ручку.

─ Алло, соедините с Полицейским участком 3-го внешнего района.—

─ Минуту.—

Вскоре на том конце провода раздался вальяжный, исполненный важности голос Гао Шэнпина.

─ Алло.—

Линь Цзэ расплылся в улыбке: ─ Начальник, это я, Сяо Линь. Помните, я сказывал про тот минский сервиз? Я тут завертелся с уличными облавами на торговцев-нарушителей и совсем из головы выпустил. Не заняты ли вы сегодня вечером? Я бы завез вещицу к вам в дом.—

Услышав такое, Гао Шэнпин тотчас подобрел, и голос его зазвучал медово: ─ Ах, про ту фальшивку говоришь? Я уж и сам позабыл. Ну ладно, глядишь… Вообще-то у меня на вечер намечалась встреча, но давай так: я ее отменю, приезжай ко мне. Я велим твоей невестке состряпать парочку блюд, посидим, пропустим по рюмочке, заодно и про антиквариат потолкуем.—

Линь Цзэ тут же подобострастно отозвался: ─ Какая честь! Если удастся послушать ваши наставления лично, я впредь еще усерднее стану выискивать для вас редкости в знак почтения!—

Гао Шэнпину сделалось так тепло и сладко на душе, словно в знойный полдень он осушил пиалу ледяного сливового отвара – благодать разлилась от макушки до пят.

Перекинувшись еще парой слов и повесив трубку, Линь Цзэ погрузился в раздумья.

Позвав Ван Сяошоу, он распорядился: ─ Ступай в антикварный ряд Люличана, раздобудь мне большой подарочный короб. Подкладка непременно атласная.—

Ван Сяошоу не стал допытываться зачем, коротко бросил «сделаем» и умчался.

Оставшись один, Линь Цзэ закинул ногу на ногу и рассуждал про себя: если японцы действительно выведут Ху Цзинлуна опознавать Чжоу Ваньцюаня, не подать ли рапорт о переводе в сыскной отряд?

Глядишь, и представится удобный случай прикончить этого предателя.

Впрочем, тут же отмел эту затею. Помимо того, что в детективах еще попробуй доберись до него, ради спасения какого-то там командира чужой станции жертвовать насиженным теплым местечком околоточного – глупость несусветная.

Тьфу ты пропасть! За ликвидацию Тан Сань-эра ему отсыпали всего пятьдесят серебряных долларов!

Меньше, чем система за дурацкие шутки отсыпает!

Будет плыть по течению: от себя сделал всё, остальное предоставит воле небес – считай, долг перед службой выполнил.

А уж сгинет ли этот Чжоу Ваньцюань – плевать, товарищами они не были!

Определившись с позицией, Линь Цзэ почувствовал себя куда бодрее.

Спустившись вниз, он заглянул в караулку и увидел, как Эрчжуцзы усердно надраивает полы. ─ Брат, не усердствуй ты так, здесь и без того чисто, – бросил он.—

Эрчжуцзы выпрямился и простодушно улыбнулся: ─ Только с обхода вернулся, всё одно делать нечего.—

В этот момент с улицы ввалился Се Цюань с патрульной дубинкой наперевес и при виде Линь Цзэ тут же вытянулся.

─ Здравия желаем, господин патрульный!—

Линь Цзэ махнул рукой: ─ Свои люди, к чему церемонии. Как служба, привык?─

─ Благодарю вас, всё отлично!─

Линь Цзэ кивнул: ─ Служи исправно, поднакопи деньжат, женись – обустроишь свою жизнь, это всяко лучше любых высоких материй.—

Се Цюань вновь щелкнул каблуками: ─ Понял вас, спасибо за заботу!─

По манерам патрульного Линь Цзэ понял: тот по-прежнему держит внутреннюю дистанцию. Впрочем, чего еще ждать от бывшего солдата 29-й армии, воевавшего с японцами? Пусть даже он временно прислуживает новым властям, но гордыня в крови не выветрилась.

Пока под себя грести не пытается – пусть себе живет.

Постепенно с обходов стали возвращаться остальные патрульные. Линь Цзэ расспросил их об обстановке на улицах.

У железнодорожной станции снова подобрали парочку тел – забрали на телеге.

Недавно во 2-м внешнем районе японцы пристрелили торговца, тайком сбивавшего паровые булочки, и с тех пор мелкие разносчики перепугались до смерти. Теперь уличная торговля ушла в глубокое подполье: торговцы прятались либо по глухим хутунам, либо арендовали чужие флигели.

Желаешь купить лепешку – стучи в калитку по условному знаку, точно шпионы на явке.

Некоторые патрульные открыто роптали: дома горшки пусты, цены на хлеб растут не по дням, а по часам, да еще эта проклятая мука. Линь Цзэ не стал снова одаривать их бататом – бесконечно раздавать запасы нельзя.

Поразмыслив, он объявил: ─ У кого в семье ребятишекма мала, знаю – туго приходится. А у кого нынче легко? С харчами я помочь не в силах, но раз уж месяц подходит к концу, давайте так: из сборов с лавочников выделим еще десятую часть на общие нужды. А там уж сами решайте – на черный рынок идти или гроши приберечь, в чужие кошельки лезть не намерен.—

В караулке поднялся радостный шум.

Но тут же Линь Цзэ добавил ледяным тоном: ─ Предупреждаю сразу: поймают на черном рынке – ко мне не ходите, душу за вас не продам! Кого на плаху отправят, кого к стенке поставят – сами виноваты, а сорвать погоны с участка не позволю.—

Все дружно закивали: те, у кого водилась копеечка, на черном рынке промышляли давно и собаку на этом съели.

Пока они шумели, вспотевший Ван Сяошоу наконец вернулся.

Прижимая к груди сверток так, что содержимого не разглядеть, он тут же последовал за Линь Цзэ наверх.

В кабинете Ван Сяошоу развернул узел: ─ Господин, извольте взглянуть, купил как заказывали!─

Коробка и впрямь оказалась превосходной: лаковая роспись по дереву, замысловатые узоры с золотым тиснением по краям.

Внутри – нежнейший шелковый атлас из лавки «Жуйфусян», уложенный в несколько слоев, мягкий и скользящий на ощупь.

Линь Цзэ вытащил из кармана пять серебряных монеток: ─ Остаток потрать на еду для себя.—

Ван Сяошоу скромничать не стал, сгреб монеты и расплылся в щербатой улыбке: ─ Господин, ежели вы меня каждый день станете посылать по поручениям, я так и разбогатеть недолго!—

----------

«Домашний ужин у Гао Шэнпина»

Сегодня Линь Шэнминь не стал отлынивать от службы и честно отпахал до пяти с лишним часов.

Форму он менять не стал – так в ней и заявился, прихватив узелок с пожитками, и покатил на рикше вглубь Внутреннего города.

Хотя Гао Шэнпин и числился начальником Третьего внешнего района, жил он вовсе не в Цяньчэнэ, а отгрохал себе знатную усадьбу в переулке Гуаньмао, что в Первом внутреннем районе.

Местечко это дешевизной не страдало, но Гао изловчился выкупить целый четырехсторонний двор с тремя рядами построек – сразу видно, какими деньгами ворочал этот господин.

Путь предстоял неблизкий, но для тягача с коляской – поездка по разряду хлебных.

Нынче прокормиться удавалось единицам, а тем, кому повезло – и того меньше; для работы на рикше ума не требовалось, лишь бы дури в костях хватало, вот народ толпами и нанимался в извозчики.

Хозяева же каретничанье быстро прибрали к рукам, задрали носы до небес, взвинтили арендную плату за повозки, а некоторых кучеров и вовсе заставили пахать на себя задарма.

Позиция у них была простая: не нравится – вали, желающих помахать оглоблями и без тебя навалом!

Желающих-то хватало, да только пассажиров больше не становилось, так что заработки извозчиков покатились по наклонной.

Потому, услышав, что Линь Цзэ собрался во Внутренний город, да еще впридачу в полицейской форме, кучер мало того что возликовал в душе, так еще и вмиг подобрался: налетел на лямки, уперся грудью в поперечину, вцепился в оглобли намертво – побежал резво, ходко и плавно.

У ворот усадьбы швейцар Гао узнал Линь Цзэ, а приметив у того ношу, уже было дернулся принять сверток, но Линь отвернулся.

─ Избавьте, будьте любезны доложить о моем визите.

Швейцар сразу смекнул: подарок принесли.

Юркнул внутрь докладывать и через минуту вернулся: ─ Господин изволит просить.

Линь Цзэ сунул швейцару пару серебряных долларов – тот закланялся в пояс, замахал руками от переполнившей его радости.

Миновав украшенные резьбой ворота с полукруглой аркой, гость вышел к цветочной беседе – в таких покоях хозяева обычно принимали визитеров.

Заслышав шаги, Гао Шэнпин поднялся навстречу: ─ Братец, зачем же такие церемонии, к чему эти гостинцы?

Линь Цзэ состроил кислую минную: ─ Начальник, кончайте издеваться. Эта вещь дома глаза мне мозолит, хуже горькой редьки. Если вы ее не заберете и не избавите меня от напасти, я, пожалуй, кусок в горло взять не смогу.

Гао Шэнпин раскатисто рассмеялся: ─ Ах тыж, бродяга! Попался по незнанию, ничего, в другой раз умнее будешь.

Он с нетерпением выхватил узелок, развязал – а там изящная шкатулка.

Предвкушение достигло предела; откинул крышку, а внутри – винное пузатое кадило желтой глазури в форме тыквы-горлянки с комплектом из четырех чашечек.

У начальника аж душа в пятки от радости ушла – да за эту вещь по меньшей мере тысячу или полторы серебряных долларов отдать не жалко!

Лицо от усердия покрылось сеткой морщин: ─ Братец, а хороша твоя подделка! Ой как хороша!

Уняв дрожь в коленках, он велел слугам убрать вещицу подальше, а сам распорядился позвать хозяйку к столу.

Во-первых, в доме Гао строгих порядков не держали: на дворе стояла Китайская Республика, эпоха затворниц за высокими заборами давно миновала.

А во-вторых, раз гость преподнес столь щедрые дары, сам бог велел поближе сойтись; выводить к столу законную жену – верный признак крепкой, почти родственной дружбы!

услышав зов, госпожа Гао выступила из залы.

Которая по счету это была жена Гао Шэнпина – не взялся бы сосчитать никто, но возрасту в ней едва перевалило за два десятка, лицом уродилась ладная да миловидная, одета в кофту с юбкой, а к пуговицам платья шелковый платочек приколот; завидев Линь Цзэ, она бросила на него исподлобья быстрый взгляд – полный какой-то горькой услады и тайной радости.

Линь Цзэ мысленно вздохнул.

Эту бабку он видел всего раз, а от нее уже – то намеки недомолвками, то заигрывания исподтишка; с этой-то японкой Мэгумико хоть какая-то тень патриотизма маячила, а с этой приживалкой к чему все эти трепыхания?

Потому никаких романов завязывать он не планировал.

─ Идите-идите, матушка, вы же знакомы, это Линь Шэнминь из полицейского поста Дунбяньмэнь, цвет нашей молодежи, гордость и опора!

Госпожа Гао – то ли из маньчжурских знатных родов, то ли просто по привычке – отвесила Линь Цзэ поклон и медоточивым голоском проворковала: ─ Господин Линь так молод, а уже в чинах, боюсь спросить, не обзавелся ли суженой?

Услышав такое, Гао Шэнпин только усмехнулся: ─ Эх вы, бабы, о чем ни заговоришь, все норовите в свахи записаться.

Госпожа Гао зыркнула на Линь Цзэ: ─ Боюсь я за вас, блюстителей порядка, небось кутите напропалую по чужим углам, разве ж сосчитаешь, сколько у вас на стороне девок припасено!

Линь Цзэ наградил ее свирепым взглядом.

Ты мне тут яму не рой, зараза! — читалось в его глазах.

Гао Шэнпин отнес эти слова на свой счет и слегка смутился, поспешив перевести разговор на другую тему: ─ Ну полно, мы с Шэнминем люди честные, чего зря языком трепать? Эй, подавать на стол, живо подавать ужин!

На словах он велел жене сварганить пару блюд, но какая же барская жена сама станет возиться у печи – в особняке Гао держали собственных поваров, так что стоило прозвучать команде, как перед ними моментально выросла батарея тарелок.

Гао Шэнпин, окрыленный антикварной добычей, пребывал в ударе и извлек на свет бутыль: ─ Эту рисовую водку прислал мне сам тайкунь Сайто из штаба военной полиции, отведаем-ка сегодня японского угощения.

Линь Цзэ тут же вставил слово: ─ Раньше я знал лишь о выдающихся талантах нашего начальника, но чтобы столько влиятельных друзей – даже японцы вам вино презентуют!

Гао Шэнпин раздулся от гордости: ─ Господин Сайто Кэйдзо в прошлом купец, я ему во многом помог в свое время; кто же знал, что у него найдутся и другие поручения? Гляди-ка, только учредили штаб военной полиции в Бэйпине, как его сразу перевели сюда, да теперь в чине капитана! —

Да уж, нынешний начальник штаба военной полиции Мацудзаки Наото носил погоны полковника, а покровитель Гао ходил в капитанах – для жандармерии птица тоже немалая.

Линь Цзэ почтительно поддакнул: ─ Ну теперь-то начальник взлетит высоко-высоко! Коли станете во главе Столичного полицейского департамента, не откажите в милости, подтяните и младшего брата.

Гао Шэнпин едва сдерживал счастливую улыбку – в мыслях он уже видел себя на этом месте!

Что значила нынешняя скромная должность? Всякий раз, завидев, как шеф полиции Юй Цзиньхэ разгуливает гоголем, он ловил себя на одной и той же мысли.

Да я на его месте в два счета заживу лучше!

Подумаешь, великое дело – в коллаборанты податься, да я и сам не хуже сумею!

Подумаешь, родиной приторговывать?

Да ради такого дела и родную мать продам!

А уж прижмет – так и собственную жену с потрохами сдам!

Линь Цзэ откупорил бутыль с саке, плеснул Гао Шэнпину, а затем наполнил и свою чарку.

Гао Шэнпин провозгласил с сияющим видом: ─ Императорская армия принесла мир и покой в наши дома, и наш долг – честно служить новым хозяевам на благо Великой Азии! Ну, до дна!

Линь Цзэ легонько звякнул о его чашку своей и опрокинул ее в горло залпом.

Параша редкостная, честное слово. После густого аромата крепкой китайской сорокоградусной это пойло мало того что отдавало сивухой, так еще и горло не согревало, вызывая лишь тошнотворный спазм.

Гао Шэнпин тоже скривился, морщась от каждого глотка, но продолжал гнуть свое: ─ Вот это напиток!

Спустя пару минут на столе откуда ни возьмись выросла тарелка с суси.

Линь Цзэ мысленно взвыл: ну ты и сволочь, Гао Шэнпин, до чего же последовательно отрабатываешь звание предателя – днем японцам попустительствуешь, вечерами саке глушишь да суси жрешь; того гляди, еще и японскую бабу в дом приволочешь для полного комплекта!

С этой мыслью он невольно скосил глаза на госпожу Гао – даже жалко ее стало по-своему.

А та, перехватив его взгляд, затрепетала всем сердцем.

И тут Линь Цзэ почувствовал, как чья-то нога принялась шарить под столом, заставив его резко сменить тему разговора.

─ Кто знает, быть может, вас самого переведут прямиком в штаб военной полиции? Вмуровывать смутьянов в асфальт сейчас самое время, такие люди с опытом и хваткой там на вес золота.

Гао Шэнпин тут же принялся хвастаться своей осведомленностью.

─ Эх, Шэнминь, многого ты еще не понимаешь! Служба в жандармерии – медвежий угол. Ты думаешь, раз наши околоточные перед японцами на задних лапках ходят, так и перед народом мы никто? Для простого мужика околоточный – царь и бог! Кто посмеет рыпаться, кто не отдаст положенную дань уважения?

Гао Шэнпин прихлебнул из чарки и продолжил:

─ А загремишь в жандармерию – света белого не увидишь, пашешь сутки напролет. Там разве что на каком-нибудь купчишке руки погреть под предлогом облавы на подпольщиков, а в остальном – где стабильность-то? Какой с этого протекционного дохода толк?

─ Взять моего приятеля, господина Сайто: давеча звал меня пообедать, да куда там – я к нему трижды захаживал, то они студентов ловят, то шарятся по явочным квартирам. А намедни и вовсе удача: крупную рыбу заарканили! Третий день носа не высовывают из подвалов. Сам посуди, разве это служба, а не каторга?

Услышав это, Линь Цзэ едва не подпрыгнул от радости: вот уж поистине легкая добыча сама плывет в руки!

----------

«Дело нечисто»

Воспользовавшись моментом, когда потребовалось подвинуть табурет, Линь Цзэ от души ущипнул хозяйку за шаловливую ножку.

И невозмутимо продолжил: ─ И то верно, хлопотно это. Как загребут в жандармерии какую-нибудь крупную рыбу, так жди облав по всему городу, глядишь, и ночевать дома не пустят.

Годы брали свое, вино и излишества подточили печень Гао Шэнпина, оттого пара рюмок моментально ударила ему в голову.

Но хмель не усыплял, а напротив, развязывал язык, заставляя старика поучать окружающих.

─ Да брось ты, до облав дело не дойдет. Птицу эту повязали черт знает когда, а на улицах тихо. Поговаривают вон толстяк Фань из Первого внешнего района проболтался, будто у него на участке намедни скрутили парочку типков, да только на крупных птиц те не тянули. Жандармы нынче сработали чисто, шли по наводке, без лишней суеты сцапали голубчиков, даже наших околоточных привлекать не стали. Этот жирный хмырь Фань теперь сидит да в кулачок хихикает.

Линь Цзэ впал в задумчивость.

Неужто Ху Цзинлун не раскололся?

Судя по словам Гао Шэнпина, пойманная тогда мелочь вполне могла оказаться членами той самой оперативной группы.

Но почему тогда не тронули главарей?

Поразмыслив, он пришел к выводу, что японцы явно затеяли какую-то грязную игру.

Вероятность того, что Ху Цзинлун сохранил верность, равнялась нулю; скажем прямо, выдержать фирменные пытки японских карателей человек из плоти и крови был не в силах.

Именно поэтому герои, шедшие на смерть с зажатыми зубами, вызывали такое уважение: перед лицом подобных истязаний даже смерть казалась избавлением.

Да и методы допросов у косоглазых были поставлены на научную основу: кнут и пряник, физическое истощение в паре с психологической ломкой. Представь себе: ты корчишься от боли, а тебе шепчут в ухо – мол, подпиши бумагу, и мы прекратим твои муки; в конце концов, какая тебе разница, что станется на воле, раз ты все равно решил отправиться к праотцам?

Мало кто способен выстоять до конца.

Не говоря уже о соблазнах: сдай товарищей – и получишь хлебную должность да звонкую монету; разве не ради этого многие в свое время вступали в Фусиншэ?

Но если Ху Цзинлун сломался и заговорил, почему японцы до сих пор не арестовали Чжоу Ваньцюаня?

Неужели Чжоу успел уйти? —

Но если начальство так легко отпустило его, зачем было задействовать его собственную «Золотую Будду» и спускать столь нелепый приказ?

Пока он ломал голову над загадкой, чужая нога под столом возобновила свои маневры.

Линь Цзэ начал звереть: совсем берега потеряла сука! —

Резким движением локтя он смахнул со стола палочки для еды и с извиняющейся улыбкой произнес: ─ Кажется, я перебрал.

И тут же полез под стол подбирать утварь.

Упали ли палочки на иголку чулка?

Нет.

Упали ли они на коленку?

Нет.

Наконец, когда поиски явно затянулись, госпожа Гао поднялась из-за стола: ─ Чего их искать, все равно испачкались, я велю принести новые.

Гао Шэнпин залился смехом: ─ Эх, братец, слаб ты на хмель! Ну ничего, выпей еще пару чарок, смолоду у всех так, потом привыкнешь – чем больше пьешь, тем крепче держишься.

Линь Цзэ весело звякнул чаркой, думая про себя: «Эх, папаша, до чего же ты простодушен». —

Вернувшись с новыми палочками, госпожа Гао пылала румянцем и на ходу бросила: ─ До чего ж душно сегодня, пройтись негде – сразу в пот бросает, липко, противно.

Гао Шэнпин тут же распорядился: ─ Завтра же велю привезти побольше льда.

Хозяйка метнула взгляд на Линь Цзэ, аккуратно положила палочки на стол и приняла самый благопристойный вид.

Поблагодарив супругу хозяина дома, Линь Цзэ обратился к Гао Шэнпину: ─ Начальник, может, нам усилить патрулирование на участке? Глядишь, и выловим пару крупных рыбешек.

Гао Шэнпин только головой качнул: ─ Молодежь всегда рвется в бой за орденами, ха-ха, я ведь в твои годы точно таким же был. Но ты должен уяснить: заслужить погоны не так-то просто. Вон жандармерия – и то с трудом взяла одного важного гуся, а на выходе в сетях опять лишь мелкая рыбёшка.

─ А может, эту важную птицу прикончили свои же подпольщики?

─ Да с чего бы? Случись такое, об этом узнал бы весь город, а уж я-то тем более! К тому же посуди сам: если бы людей, за которых держатся японцы, пачками пускали в расход, этот Пекин давно бы вверх дном перевернули.

Гао Шэнпин был прав.

И от этого становилось еще тревожнее: почему в городе стояла такая тишина? Ни японцы, ни агенты бэйпинской станции – никто не подавал признаков жизни.

Допив вино, Линь Цзэ вежливо откланялся.

Гао Шэнпин проводил его до дверей, вернулся в спальню и, прикорнув на часок, почувствовал от прилива алкоголя прежнюю удаль.

Едва переступив порог спальни, он сграбастал жену и поволок к постели.

Госпожа Гао закрыла глаза, а перед мысленным взором стоял тот самый силуэт.

Спустя две минуты.

─ И это все?

Гао Шэнпин смущенно кашлянул: ─ Перебрал с выпивкой, хе-хе, видать, лишнего хватил.

.....

Вернувшись домой, Линь Цзэ не разделял боевого энтузиазма начальника полиции; проворочавшись полные сутки, он так и не смог сложить разрозненные кусочки головоломки.

Плюнув на всё, он умылся и завалился спать.

Ранним утром следующего дня, явившись на пост, он первым делом осведомился о ночных происшествиях.

Патрульные доложили об очередных трупах на обочинах – тела подобрали и вывезли хоронить на заброшенные кладбища за городской стене.

Линь Цзэ сплюнул: ─ Тьфу, пропасть! Раньше зимой по улицам замерзших мертвецов пачками собирали, а теперь гляди-ка – даже в жару люди на мостовых доходят!

Всякий знал: для бедняка лето пережить легче, чем зиму.

В теплое время года ватная одежда и одеяла не нужны – их можно снести в ломбард да выручить хоть какие-то гроши.

Да и с продовольствием летом полеще, чем в межсезонье.

Однако теперь, стоило осени вступить в права, жара не спадала, а трупы на улицах попадались все чаще – явный признак глубокого неблагополучия.

Продовольственный кризис зашел слишком далеко, и тем, кто едва сводил концы с концами, выжить больше не удавалось.

Линь Цзэ вдруг подскочил на месте.

Если речь зашла о мертвецах – не помер ли сам Ху Цзинлун?

Старик Ма обмолвился лишь об аресте, но ни слова не сказал о том, жив ли объект.

Поднявшись на второй этаж, Линь Цзэ заварил чаю, чиркнул спичкой и принялся по крупицам восстанавливать в памяти недавний разговор со стариком Ма.

Каждое движение, каждую интонацию, каждое оброненное слово.

Словно кинопленку, прокрутил встречу от начала до конца.

Где же был подвох?

Внезапно Линь Цзэ выпрямился в струнку.

Фотография!

Откуда у старика Ма взялся снимок Ху Цзинлуна?

Судя по осторожности Чжуан Лянцая, их ветка не пересекалась с агентами бэйпинской станции, а приказы из центра передавались исключительно шифровками.

Какого черта у старика Ма оказалась карточка Ху Цзинлуна!

В худшем случае Ма предал и заманивал его в ловушку.

Но для ареста не требовалось столько сложностей: достаточно вывесить у входа условный знак и набить лавку жандармами – против пули любая бацзинь не поможет.

Оставалось лишь одно объяснение: это проверка на преданность от самого Начальника Дай.

Центр наверняка уже знал о гибели Ху Цзинлуна – погиб ли тот при задержании или принял яд, зашитый в подкладку, либо покончил с собой иным способом.

Информацию о воротах Гуанъаньмэнь, добытую им ранее, в центре не оставили без внимания, а у этих хладнокровных мясников было заведено правило: перед тем как выдать серьезное задание, в обязательном порядке устраивать проверку на верность.

Если бы Линь Цзэ по простоте душевной ринулся наводить справки, но ничего не выведал – значит, агент преданный, но звезд с неба не хватает, пользоваться можно.

Если бы он проявил прыть, добыл сведения о смерти Ху Цзинлуна – значит, человек не только надежен, но и обладает выдающимися аналитическими способностями, такого грех не повысить.

Если бы он предпочел отсидеться в кустах или саботировал приказ – значит, стержень в нем гнилой, сгодится разве что как пешка для темных дел.

Ну а попадись он на каком-нибудь пустяке при сборе улик – старик Ма получил бы приказ срочно залечь на дно.

Что ж, остается винить лишь собственное везение.

Начальник Дай, ну и сукин же ты сын, мастер плести интриги! —

----------

«Ху Цзинлун мертв»

Разобравшись в ситуации, Линь Цзэ успокоился.

Прошло еще пару дней, в Бэйпине сохранялось относительное затишье; жандармы гребли народ пачками, но хватали в основном студентов да затаившихся солдат разбитых частей.

Это лишь укрепило Линь Цзэ в его догадках.

На третий день в полдень он заглянул в усадьбу в районе Сяошикоу, переоделся в привычное платье учителя и направился к кондитерской лавке.

─ Хозяин, сласти дома кончились, заверни-ка мне парочку новых сортов на пробу, фунта два с четвертью.

Лавочник Ма сложил руки в приветственном жесте: ─ Уважаемый, ради бога простите, нынче с мукой да маслом сам знаешь какая беда; много ли напечешь? Какие уж тут новинки, радоваться бы, если старые рецепты удается выдерживать.

─ Ладно, давай чашку чаю и выложи всё лучшее, что есть на прилавке, отведаю. Сразу предупреждаю: не понравится – не возьму!

Лавочник расплылся в улыбке: ─ Что вы такое говорите! Для нас за честь принимать такого гостя, пожалуйте в заднюю комнату, хе-хе, милости прошу!

Оказавшись в каморке, Линь Цзэ напустил на себя мрачный вид.

─ У меня есть основания полагать, что это японская ловушка: Ху Цзинлун, судя по всему, мертв! Наверх нужно срочно отправить депешу, чтобы бэйпинская резидентура прекратила любые попытки освободить его или устроить покушение!

Старик Ма остолбенел от услышанного.

Мать честная!

А этот Золотой Будда и впрямь не лыком шит!

Старый связной получил приказ провести проверку агента со смешанным чувством, но привычка беспрекословно подчиняться приказам перевесила.

Сначала он неторопливо затворил дверь на задвижку, после чего повернулся к Линь Цзэ с напущенным выражением ужаса на лице: ─ Ху Цзинлун мертв?

Прежний Линь Цзэ вряд ли распознал бы подвох.

Но теперь, владея зачатками чтения микромимики, он отчетливо уловил фальшь в движении лицевых мышц старика.

Линь Цзэ усмехнулся про себя: ну конечно, старые лисы решили проверить меня на прочность.

─ Именно так, это мой вывод. Я все эти дни носа не казал из участков, разве что в штаб гарнизона не совался! Ху Цзинлун стопроцентно мертв!

Старик Ма мысленно присвистнул: этот Будда не просто хорош, он чертовски хорош, словно корова, взлетевшая на аэроплане – выше некуда!

Такой выбор Линь Цзэ сделал после долгих раздумий.

Стоило ли притворяться середнячком или привлечь внимание Начальника Дай к своей персоне?

Линь Цзэ выбрал второе.

Обычному человеку занижение своих достоинств порой помогало выжить.

Но он – агент тайной службы!

Какая судьба ждет посредственного шпиона?

Самая незавидная: его используют как приманку, назначат козлом отпущения или отдадут в жертву для прикрытия внедрения в стан врага.

─ Господа японцы! Я искренне предаю Великую Японскую империю! У меня есть глубоко законспирированный агент с кодовым именем Золотой Будда! —

Картинка рисовалась умилительная.

А что, если заставить начальство ценить его по высшему разряду, заставив самого Дай Ли гадать о его истинном весе?

Глядишь, в случае реальной угрозы вся бэйпинская резидентура вместе с Северо-Китайским округом поднимется на уши, чтобы вытащить его из любой переделки.

─ Ты и впрямь смог сунуть нос в штаб гарнизона? – старик Ма хлопал глазами, на сей раз искренне потрясенный услышанным.

Специальный отдел еще не переформировали в Цзюньтун – это случится лишь в начале следующего года.

Кадров в разведке катастрофически не хватало, положение можно было назвать удручающим.

Пара-тройка звездных киллеров погоды не делала – какой толк от наемника, если он не умеет добывать информацию?

Разведывательная работа против японцев вообще лежала в руинах, на невидимом фронте они несли одни убытки; Бэйпин еще держался, а вот шанхайские агенты занимались вовсе не шпионажем, а беготней от облав.

Сегодня предавал звеновой, завтра брали командира группы, а послезавтра шеф станции перебегал к врагу!

На фоне этого бардака способности, продемонстрированные Золотым Буддой, заставляли старика Ма только разводить руками от изумления.

Линь Цзэ продолжил гнуть свою линию: ─ Я владею японским, меня недавно привлекли в качестве консультанта к одному высокопоставленному коллаборанту; пару дней назад он ездил на совещание в штаб жандармерии, и мне довелось услышать кое-что краем уха.

─ И что же ты услышал?

─ Ху Цзинлун умер еще при задержании; если жандармы и взяли пару человек из третьей группы, то лишь потому, что раскололся их заместитель. Впрочем, пользы от него больше нет, всё, что знал, он выложил. Японцы хотели прикончить его, но тот предатель заступился, уверяя, что для примера другим стоит пристроить отступника на теплое местечко на каззенном пайке.

Линь Цзэ посмотрел на собеседника: ─ Полагаю, японцы молчат о его смерти по двум причинам: во-первых, гибель Ху Цзинлуна означает провал операции, хвастаться нечем; во-вторых, они рассчитывают выманить на спасение или ликвидацию остатки нашей сети.

─ Следовательно, наша первоочередная задача – передать наверх приказ бэйпинской станции: сидеть тихо и продолжать конспирацию!

Старик Ма кивнул, произнеся с искренним уважением: ─ Тяжелая у тебя служба, братец.

Линь Цзэ тяжело вздохнул: ─ Старик Ма, положа руку на сердце, мне тоже страшно! Когда я пробирался в штаб жандармерии и слушал у дверей, малейший шорох – и моя голова покатилась бы с плеч!

Голос его дрогнул от избытка чувств.

─ Но я – ученик Начальника Дай! Они вырастили меня, и я не имею права опозорить их память! Пусть меня подозревают японцы, пусть я погибну, но если это предупреждение дойдет до бэйпинской станции и спасет людей от глупого шага, мы сохраним живые силы и доживем до часа победы!

Линь Цзэ глубоко вдохнул воздух: ─ Ради Начальника Дай, ради нашего дела я готов пожертвовать всем, даже жизнью!

[Система: Зафиксирована дезинформация в отношении коллеги, награда: Карточка убеждения *10, повышает эффективность уговоров на 20%]

Старик Ма был растроган до глубины души!

─ Нет, твоя ценность неизмеримо выше, чем мы думали. Только продолжая сидеть в засаде, ты сможешь принести максимальную пользу. Не переживай, я немедленно отправлю шифровку, твой труд не пропадет даром!

Линь Цзэ поднялся и с каменным лицом отдал старику честь.

Старик Ма едва не расплакался.

Какой преданный товарищ! —

Строго-настрого наказав гостю беречь себя, он проводил его до выхода, велел помощнику приглядывать за лавкой, а сам поспешил во Внутренний город к радисту.

Вернувшись в усадьбу на Сяошикоу, Линь Цзэ с улыбкой раскланялся с соседями.

Гляди-ка, а этот поганый коллаборант на редкость вежлив.

Переодевшись в привычную одежду и приняв обычный вид, он выскользнул через заднюю калитку.

Теперь можно было выдохнуть: старик Ма не знал его чина в полиции, но Чжуан Лянцай знал, и Начальник Дай – несомненно тоже.

Правда, Чжуан Лянцай находился вне Бэйпина, так что байку про консультирование высокопоставленного предателя опровергнуть было некому.

Оставалось надеяться, что после этого представления старый лис Дай Ли перестанет устраивать ему подобные проверки на прочность.

----------

«Хорошо, очень хорошо, и снова хорошо»

─ Хорошо! Очень хорошо! И снова хорошо!

Цзиньлин.

Начальник Дай, получив телеграмму, был вне себя от радости и тут же велел позвать Чжуан Лянцая.

─ Лянцай, ты – человек выдающийся, и твой ученик тоже нарасхват! Мало того что предан до мозга костей, так еще и талантами надежен сверх всякой меры! Погляди-ка, он ведь и по-японски шпарит. Неужто в Цзиньлине во время учеки освоил?

Хотя Чжуан Лянцай и приходился Начальнику Даю земляком, держался он по-прежнему крайне осторожно.

Тщательно взвешивая слова, он отозвался: ─ По правде говоря, вовсе не в Цзиньлине. Когда я еще в Бэйпине промышлял, у моего Шэнминя сосед-лавочник был из японцев. Видать, парень сметливый оказался, вот у него язык и перенял.

Начальник Дай от избытка чувств заходил кругами по комнате: ─ Так от этого лишь еще лучше! Тем чище и правильнее акцент! Не то что наши: стоит заявиться в Бэйпин, как любой встречный тотчас по южному выговору раскусит. Ха-ха, этот Линь Шэнминь – и впрямь самородок!

На Шанхайском фронте дела складывались все тревожнее, на тайном фронте тоже сплошные провалы, так что Начальник Дай вечно ходил обруганным. Наконец-то забрезжила хоть какая-то добрая весть: в самом логове врага, в Бэйпине, у него теперь свой надежный клинок. Как тут не радоваться?

Когда первая волна восторга схлынула, он повернулся к Чжуан Лянцаю: ─ Старик недоволен тем, как мы ставим дело.

Выронив эти слова, он чиркнул спичкой и прикурил сигарету: ─ Эх! Он уже поговаривает о реорганизации «Фусиншэ». Наше Второе управление, скорее всего, выведут в отдельную структуру. Лянцай, ты столько лет в поле отпахал, пора бы и о теплом местечке подумать. Как только разберусь со всеми этими дрязгами, переведешься на преподавательскую работу – готовить кадры ты умеешь мастерски!

Чжуан Лянцай вытянулся по струнке и отдал честь: ─ Всецело полагаюсь на доверие шефа!

Начальник Дай усмехнулся: ─ Лянцай, к чему эти церемонии? Да, кстати, того паренька мало того что беречь надо и двигать по службе – его привечать следует со всей щедростью. Мы не из тех поганых хозяев, что заставляют коня пахать, забывая насыпать овса. Время нынче военное, а что в войну дороже всего? Кадры!

Он стряхнул пепел с сигареты: ─ Отныне финансирование Золотого Будды пойдет по отдельной статье. Не скупись, выделяй ему побольше средств, в разумных пределах, конечно. Человек в одиночку чахнет в тылу врага, добывает для нас сведения – всё, что мы можем, это облегчить ему жизнь.

Чжуан Лянцай торопливо отозвался: ─ Тогда позвольте мне от лица Золотого Будды поблагодарить шефа!

И в душе невольно тяжело вздохнул.

К этому ученику Чжуан Лянцай относился как к родному сыну, и когда Начальник Дай впервые заикнулся о проверке на верность и профпригодность, у наставника скребло на сердце.

Шэнминь парень простой, от природы бесхитростный, отродясь толком лгать не умел, перед ним самим – вытянувшись по струнке, ловил каждое слово. Зачем такому ребенку устраивать экзамены на преданность?

Он до смерти боялся, что Линь Цзэ, разыскивая нити, ведущие к Ху Цзинлуну, оступится и угодит в лапы жандармов.

Из-за этих страхов Чжуан Лянцай ночами глаз не смыкал.

Кто бы мог подумать, что Линь Шэнминь преподнесет ему столь грандиозный сюрприз!

Мало того что овладел японским языком, так еще и внедрился советником к какому-то предателю-ханьцзюаню. А кто этот отщепенец, Чжуан Лянцай и расспрашивать не собирался.

Неведение – лучшая защита.

Когда Чжуан Лянцай принял от старика Ма шифровку, радости его не было предела.

Словно в те времена, после экзаменов: сам подросток спокоен как скала, зато родители с учителями скачут от восторга.

Но вслед за радостью подкатила тревога: угодить пешкой на доску Начальника Дай – кто знает, обернется это благословением или бедой?

Выйдя из кабинета Начальника Дая, Чжуан Лянцай принялся за дело: велел старику Ма отправить Линь Цзэ солидную премию, серебряных долларов эдак с двухсот начнется.

Слышал он, в Бэйпине ввели военные иены, да вдобавок дефицит кукурузной муки, простой народ едва сводит концы с концами. Нельзя допустить, чтобы его лучший ученик ломал голову над каждой медной монетой да сидал впроголодь!

…

─ Налетай, угощайся, чего застыл, ─ пригласил Линь Цзэ.

В отдельном кабинете на втором этаже ресторана «Цюаньцзюдэ» Эрчжуцзы уставился на выставленные блюда: румяную утку, блинчики, золотистые кунжутные лепешки, густой соус, зеленущий лук…

И онемел!

Заикаясь, выдавил: ─ Господин патрульный… Раз ведь продукты по карточкам выдают, откуда это всё?

На днях они поделили между собой поборы, собранные за прошлый месяц с лавочкинцев, и львиная доля, разумеется, досталась Линь Цзэ.

Хоть сумма вышла не астрономическая, сотня с лишним серебряных набежала. А поскольку в последнее время хлопот было невпроворот и поесть по-человечески не удавалось, он решил вывезти Ван Сяошоу и Эрчжуцзы в «Цюаньцзюдэ» сорвать душу.

Глядя на ошарашенного Эрчжуцзы, Линь Цзэ неспешно взял тончайший блинчик, уложил на него перья лука, обмакнул брусочек огурца в соус, добавил пару ломтиков сочной утиной кожицы и отправил в рот.

Затем приподнял крошечную рюмочку и пригубил: ─ Ц-с-с…

Эх, благодать!

─ Чжуцзы, раз велят – ешь, нечего языком трепать. Нормирование нормированием, а в «Цюаньцзюдэ» зал круглые сутки полным-полно. Выбрось дурь из головы, не твоего ума это дело!

Эрчжуцзы все-таки пал жертвой безумного аромата – где ему доводилось видать этакое!

Для начала он сунул в рот огуречный брусок, густо измазанный соусом: ─ Ой матушка! Сладковатый! Я б от одного такого соуса миску риса уплел!

Потом блинчики показались ему мелкими, и он ухватил кунжутную лепешку. Выпечка оказалась особой выделки, пухлой, пустотелой внутри; он набил ее кусками утки, щедро зачерпнул соуса и отхватил разом половину лепешки.

─ Вкушшно! ─ забормотал Эрчжуцзы с набитым ртом.

Ван Сяошоу только ухмыльнулся: этот увалень ему не конкурент.

Он тут же подхватил кувшин с вином, подлил Линь Цзэ и подобострастно осведомился: ─ Господин, не велеть ли подать еще «три жареных сокровища» для аппетита?

─ И так отлично, ─ отрезал Линь Цзэ.

─ Воистину, братец Сяошоу, утки по горло, куда еще разносолы? ─ не удержался Эрчжуцзы, продолжая уплетать за обе щеки.

Ван Сяошоу зыркнул на него: ─ Жуй да помалкивай!

Вдруг на середине трапезы парень погрустнел и опустил недоеденную лепешку.

Линь Цзэ покосился на него: ─ Опять что за хандра?

Эрчжуцзы ревел белугой: ─ Покойный батя с матушкой за всю жизнь такой вкуснятины и в глаза не видали! ─

Ван Сяошоу тоже растрогался, хлопнув его по плечу: ─ Полно тебе душу травить. Будешь верой и правдой служить господину патрульному, заведешь хозяйство, пойдут детишки – родители твои там, на небесах, порадуются.

Линь Цзэ прикрикнул на него: ─ Сам-то хорош! Ты бы лучше о собственной семье подумал, а то околачиваешься целыми днями в Восьми больших хутунах – на кого это похоже?

Ван Сяошоу расплылся в щербатой улыбке: ─ Господин, я давно все понял. Поглядите сами: обыкновенную бабу брать – душа не лежит, а вздумай посватать писанную красавицу – так замучаешься трястись над ней, зарабатывая трудовой пот на ее прихоти. То ли дело хутуны: заплатил – уважил, встал да ушел. Никакой головной боли!

Линь Цзэ только руками развел: ─ Ешь давай!

─ Господин Линь, сами посудите: в Бэйпине такая каша заварилась, а лучший дом в переулке Ханьцзяхутун как ломился от гостей, так и ломится. Эта девица, по прозвищу Сяо Танчунь… Ох, матушка! Десять серебряных просит лишь за то, чтобы взглянуть на нее да парой слов переброситься. А уж если кто надумает остаться на ночь – деньжищ отваливают горы! И ведь не пустует: всякие ханьцзюани… да прочие чинуши валом валят!

Линь Цзэ сделал глоток вина и промолчал.

Лишь Эрчжуцзы потрясенно выдохнул: ─ Десять серебряных! Да это сколько же пудов кукурузной муки купить можно!

----------

«Деловая хватка»

Закончив трапезу, Линь Цзэ расплатился по счету, а Ван Сяошоу выскочил на улицу кликнуть рикшу – усадил на нее начальство, а сам вместе с напарником побежал следом для продышки.

Едва они вернулись на пост и успели пропустить по чашке чаю, как явился незваный гость.

─ Господин Миядзаки, какими судьбами?

Глядь, а на пороге – собственной персоной, сияющий, сшитый с иголочки в костюм-тройку, разве что из-за низкорослого и плотного телосложения выглядевший несколько комично.

─ Линь-сан, я же обещал отблагодарить вас и привлечь к общему делу, слов на ветер не бросаю. Мы, японцы, превыше всего ценим честность. Сегодня заходил к вам домой, да замок висел, вот я и заглянул сюда.

Линь Цзэ мысленно сплюнул: ценят они… Честность у них воровская. Воистину хитрейший народец.

Вслух же расплылся в улыбке: ─ Что вы, стоит ли беспокойства! Я ведь ничего особенного не сделал – просто выручил Мэгумико, сущий пустяк!

Миядзаки напустил на себя важность: ─ Нельзя так говорить. Позже Мэгумико мне все подробно рассказала: когда банда подонков штурмовала наш дом, обстановка была критической. Не подоспей вы вовремя, беды было бы не миновать. Я обязан отплатить за добро!

Линь Цзэ мысленно кивнул: штурмовал-то я и впрямь на совесть.

─ Садитесь, присаживайтесь, остыньте с дороги за чашкой чаю. В такой-то зной – спасибо, что навестили.

Закрыв дверь кабинета, Линь Цзэ усадил гостя и плеснул кипятку.

Миядзаки перешел к делу: ─ Я человек занятой, так что короче. Благодаря связям моего соученика я кручусь в зерновом бизнесе: снабжение зерном, маслом и сахаром всего региона Пинцзинь идет через нас. У вас, Линь-сан, государственная служба, открыто вести дела нельзя, поэтому я придумал другое: вы вносите долю в нашу сделку, а как товар уйдет, я выплачу причитающийся процент с прибыли.

Линь Цзэ слушал и думал: до чего ж сердобольный японский товарищ попался!

─ Право, неловко как-то!

─ Линь-сан! Хватит скромничать!

─ Ну раз так, я мигом домой за деньгами!

Они вдвоем вернулись в переулок Эрцяо. Линь Цзэ зашел в комнату, достал полотняный мешочек и стал насыпать монеты – вышло ровно пятьсот двенадцать серебряных долларов, вразнобой, до последней медяки.

Выйдя в главную комнату, он протянул мешок гостю.

─ Господин Миядзаки, не стану таить: это все мои сбережения, ровно пятьсот двенадцать монет. Вся надежда на вас!

Миядзаки расхохотался: ─ Линь-сан, для простого патрульного вы чертовски богаты. Хотя для серьезного дела этой суммы маловато, не беда: я запишу вам ровно шестьсот, от этой суммы и будем считать дивиденды.

Линь Цзэ просиял: ─ Господин Миядзаки! Вы поистине благородный человек!

─ Пустяки, о чем вы. ─ Миядзаки остался доволен. Если малой кровью удастся погасить долг вежливости перед Линем, сделка себя окупит. В Китае не зря говорят: «Местный начальник ближе далекого министра». Его собственный дом находился на участке Линь Цзэ, и если патрульный проявит усердие, безопасность их с Мэгумико очага только окрепнет.

─ Господин Миядзаки, ваш соученик из штаба военной полиции должно быть обладает огромным влиянием! Подобный оптовый бизнес под силу далеко не каждому.

Миядзаки усмехнулся: ─ Разумеется. Мы со старым другом хлебнули из одного ковша еще со школьной скамьи. Потом я подался в торговлю, он – в армию. Кто бы мог подумать, что судьба сведет нас в Бэйпине. Хвала богине Аматэрасу!

Линь Цзэ прищурился: старый хрыч держит язык за зубами, ни слова о том, кем именно служит его приятель в жандармерии. Придется придумать хитрость, чтобы этот лис сам выложил всё начистоту.

Миядзаки поднялся: ─ Ну, Линь-сан, задерживаться не стану, к полудню должен быть в Цзиньмэне – там накопились дела.

─ Какая у вас тяжелая служба, небось опять на несколько дней?

Миядзаки кивнул: ─ Потребуется время. Так что, Линь-сан, теперь мы компаньоны, и безопасность моего дома всецело на вас. Мэгумико одна сидит в четырех стенах, вечно дрожит от страха. Сами знаете, сколько на улицах бродяг да воришек.

Линь Цзэ чеканил каждое слово: ─ Будьте спокойны, господин Миядзаки! Охрана покоя мирных жителей – мой долг, а уж вы с матушкой – мои добрые друзья, да к тому же выделили мне долю в деле. Уж за вашим домом я присмотрю лично: прямо сейчас отправлю пару патрульных дежурить поблизости!

Удовлетворенный Миядзаки похлопал Линь Цзэ по плечу и, прихватив увесистый мешок, отбыл.

Вечерком, за неимением лучших занятий, Линь Цзэ заявился к Миядзаки и забарабанил в дверь.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук, тук!

Девять быстрых ударов и один тяжелый – их тайный условный сигнал с Мэгумико.

Услышав этот перестук, японочка мгновенно размякла всем телом.

Цокая деревянными гэта, она подбежала к воротам, распахнула их и, увидев Линь Цзэ, бросилась в объятия.

─ Линь-кун! Вы не представляете, как я тосковала!

─ Тц! ─ Линь Цзэ нахмурился. ─ В доме поговорим.

Мэгумико млела от такого обращения: получив легкий шлепок сзади, она сладко заерзала и посеменила вглубь комнат.

Узнав, что Линь Цзэ еще не ужинал, она засуетилась в испуганной нежности.

Мигом соорудила пару закусок и принесла кувшин: ─ Линь-кун, это вино из гаоляна, что муж привез из Цзиньмэня. Надеюсь, придется вам по вкусу.

Предложить японское саке она не смела – знала, что за этим последует суровая воспитательная работа.

Линь Цзэ развалился за столом, а Мэгумико опустилась на колени рядом, подливая вино и подкладывая еду.

─ Мэгумико.

─ Хай, Линь-кун?

Пригубив вина, Линь Цзэ поинтересовался: ─ Чем занимается тот самый друг твоего мужа из штаба военной полиции?

Мэгумико заморгала большими глазами, напряженно вспоминая.

─ Простите, Линь-кун, муж никогда дома об этом не распространяется… Но в следующий раз я обязательно выведаю!

Линь Цзэ покачал головой: ─ Ни в коем случае не спрашивай, заподозрит неладное.

Сердце женщины едва не растаяло.

До чего же Линь-кун заботится о ней!

─ Линь-кун, я тут освоила пару новых блюд, отведайте…

…

Ранним утром следующего дня.

Линь Цзэ сладко зевнул, выбираясь из собственного двора.

Пройдя самую малость, он столкнулся со старой соседкой.

Та приветливо кивнула: ─ Ох, господин патрульный, и вы ночку не спали?

Линь Цзэ опешил: ─ С чего вы взяли, будто я не спал?

Заметив его недоумение, старушка затараторила: ─ Так среди ночи в нашем хутуне черт знает откуда взялась бродяжная собака – брехала до самого рассвета! Покою не было.

Линь Цзэ понимающе кивнул: ─ Полно нищих шатается, небось голодают, вот и гоняют псов палками.

Старушка согласилась: ─ И то верно, у вас глаз алмаз, а я-то голову ломала… Ладно, идите по службе!

─ Счастливо, до встречи. Дышите глубже.

----------

«На сей раз всерьез»

Заскочив в захудалую уличную лавчонку перекусить с утра пораньше, Линь Цзэ, зорко подмечая обстановку на улицах, направился к своему посту.

Не успел он подойти, как из дверей выскочил встревоженный Ван Сяошоу: ─ Господин! Из участка звонили раз пять, а я говорил, что вы на задании.

Линь Цзэ тут же взбежал на второй этаж и принялся яростно крутить ручку полевого телефона.

─ Кого соединить?

─ Полицейский участок 3-го внешнего района.

─ Ждите.

Спустя мгновение в трубке раздался голос Гао Шэнпина: ─ Алло! Шэнминь?

Линь Цзэ торопливо отрапортовал: ─ Начальник! Тут на улице опять драка стенка на стенку…

Не дав ему договорить, Гао Шэнпин оборвал: ─ Брось! Дело есть. Живо явись в участок, ноги в руки! —

─ Есть! —

Повесив трубку, Линь Цзэ призадумался.

К чему такая спешка? Что стряслось?

Он пошарил в системном хранилище, достал «бычий глаз», повертел, сунул обратно, снова вытащил и спрятал – проделал это несколько раз, пока пальцы не обрели нужную сноровку. Затем огладил мундир и вышел на крыльцо.

Окликнув рикшу через Ван Сяошоу, бросил: ─ В полицейский участок 3-го внешнего района, живо!

К счастью, ехать было недалеко. Едва он переступил порог участка, дежурные зашумели: ─ Господин Линь, поднимайтесь скорее, начальник вас заждался.

Линь Цзэ всем ответил легким поклоном: ─ На днях с меня угощение в «Цхуайхуалоу»!

В два счета взлетев по лестнице, он постучал в кабинет Гао Шэнпина.

─ Войти!

Толкнув дверь, Линь Цзэ вскинул руку к фуражке: ─ Начальник!

Гао Шэнпин вышагивал взад-вперед заложив руки за спину. Располневшая фигура и огромное брюхо придавали ему сходство с неваляшкой – смотрелось прекомично.

─ Линь Шэнминь, явился наконец!

─ Случилось что, господин начальник?

Вид у Гао Шэнпина был преисполнен возбуждения: ─ Ах ты везунчик! Помнишь, как пару дней назад у меня дома рассуждал о поимке шпионов ради чинов? Ну так вот, твой час пробил! —

Понизив голос и придавши лицу таинственное выражение, он прошептал: ─ Военная жандармерия снова взяла крупную рыбу! —

У Линь Цзэ внутри все оборвалось.

Черт побери этого Начальника Дая с его бесконечными проверками! Не успела улечься история с Ху Цзинлуном, как они снова кого-то прихватили.

Однако на лице мгновенно отразился лишьщенный примесей восторг: ─ Начальник, неужто вас привлекают к операции в качестве помощника?

Гао Шэнпин самодовольно ухмыльнулся: ─ Ловко мыслишь, чертяка! Каковы мои отношения с капитаном Сайто? Нынче брать предстоит многих, у жандармерии людей в обрез, а объединенная Токко почти вся убыла на южный фронт. Вот они и затребовали подкрепления из участков. Я в числе первых! —

Структуры Токко к югу и к северу от Великой стены – вещи совершенно разные.

На Севере и в самой Японии Особый отдел подчинялся министерству внутренних дел и функционировал автономно.

Здесь же, к югу от стены, ради карательных операций и подавления сопротивления военная жандармерия и Токко образовали так называемую объединенную Токко. Формально ведомство числилось за спецслужбой и гражданских мундиров не носило, но всецело подчинялось командованию жандармерии.

Потому все эти книжные образы «женщин-офицеров Токко в кителях» из кино – чистой воды вымысел.

В бэйпинской жандармерии свой Особый отдел имелся, но большую часть личного состава согнали на южный театр военных действий в поддержку Шанхая.

Линь Цзэ уточнил: ─ Раз так, зачем вы позвали меня?

─ А кто у нас самый башковитый? Я всегда отмечал твою сметку. Раз выпал шанс выслужиться, разве мог я про тебя забыть? —

Линь Цзэ тут же щелкнул каблуками: ─ Благодарю за доверие, господин начальник! —

─ Помню, ты болтаешь по-японски? ─ прищурился Гао Шэнпин.

Линь Цзэ подумал: вот мы и подошли к сути.

─ Точно так, начальник. Сосед мой – хозяин торговой компании Миямото, от него и нахватался.

Гао Шэнпин остался доволен: ─ В этой облаве я возглавлю временную группу захвата, будем зачищать адреса по спискам жандармерии. Пойдешь со мной.

Линь Цзэ кивнул с благодарным видом: ─ Век не забуду вашей милости, начальник!

Тот отмахнулся: ─ Ладно, пустые слова. В участок больше не возвращайся – во избежание утечки прямо отсюда едем в жандармерию. До окончания операции никому не разрешено покидать казармы и возвращаться домой.

─ Понял. —

К тому подъехал жандармский автомобиль. Линь Цзэ распахнул дверцу, пропустил Гао Шэнпина вперед и втиснулся следом.

Машина плавно покатила в сторону Внутреннего города.

Глядя в окно на мелькающие улицы, Линь Цзэ лихорадочно соображал.

Кого они взяли – людей из бэйпинской резидентуры или из его собственной сети?

Во-первых, вряд ли это его люди: сегодня утром кондитерская работала как часы.

Проваливайся кто на его участке, старик Ма ради безопасности тут же приказал бы залечь на дно.

Значит, прокол у городской станции.

В курсе ли они сейчас? Успели эвакуироваться?

Судя по словам Гао Шэнпина, облава идет строго по спискам – стало быть, улов у японцев солидный.

Если бэйпинская резидентура ни о чем не подозревает, ему во время облавы придется несладко: не ровен час столкнешься лицом к лицу со своими.

Машина затормозила у ворот жандармерии. Прежде здесь располагался Красный корпус Пекинского университета, теперь же японцы превратили его в штаб жандармерии – зрелище выходило горькое.

Даже помыслить нельзя было о том, чтобы усесться с чашкой чаю в чайной напротив и вести наблюдение.

О какой чайной речь – у ворот жандармерии не то что китайцев, и духу человеческого не водилось. Обыватели обходили это место за версту. На входе красовалось сразу несколько постов и надолбы, оплетенные колючей проволокой.

Часовые проверили документы, тщательно обыскали Гао Шэнпина и Линь Цзэ, убедившись в отсутствии оружия, после чего те вновь сели в машину.

Проехав вглубь территории, автомобиль остановился у двухэтажного флигеля.

Гао Шэнпин нервно теребил пуговицы мундира. Вскоре к ним вышел офицер в форме и препроводил в просторный зал для совещаний.

Там уже толклись знакомые лица – оперативники из других участков, сыщики сыскного отряда, но все молчали, не смея переброситься и словом.

Вскоре появился японский майор с переводчиком и принялся ставить задачи.

Присутствующих разбили на четыре группы по два человека в каждой, после чего выдали по именному списку.

К счастью, значились там лишь имена, без домашних адресов.

Линь Цзэ чуточку отлегло от сердца.

Майор отчеканил через переводчика: ─ Объекты облавы – вражеские агенты, среди них немало студентов. Задержания производить тихо, шума не поднимать. Тех, чьи имена значатся рядовой строкой, брать живыми или мертвыми, при сопротивлении уничтожать. А вот те фамилии, что обведены кружком – взять непременно живыми! —

Линь Цзэ нахмурился: неужто бэйпинская агентура завербовала столько студентья?

Каждая группа принялась изучать списки. Гао Шэнпин угрюмо пробежал глазами бумагу и сунул ее Линь Цзэ.

Всего шесть имен, два из них обведены чернилами.

В завершение инструктажа японский майор предупредил: ─ Для работы вам выделены отдельные оперативные штабы. Командиры групп немедленно распределят роли, после чего выдвигаетесь на адреса. С этой минуты и до окончания операции все проживают в здании штаба жандармерии, транспорт, оружие и обмундирование выдаются централизованно. Любые контакты с внешним миром запрещены – нарушители будут приравнены к шпионам! —

Каменный переводчик бесстрастно выплюнул эти слова, сделав особую паузу на последней угрозе.

----------

«Как передавать вести»

Большая общая комната, выделенная группе Линь Цзэ, располагалась в восточном углу на третьем этаже.

Пространства, правда, хватало сполна, а вот столов со стульями недоставало. Линь Цзэ приволок откуда-то стул, нарочито тщательно смахнул с него пыль рукавом и пригласил Гао Шэнпина присесть.

Гао Шэнпин довольно кивнул, устроился поудобнее и принялся за инструктаж.

─ Братья мои, звать меня Гао Шэнпин, ─ начал он. ─ Кто-то из вас знаком со мной, кто-то нет, но только что вы все сами слышали тайкуня. Раз уж вы попали в мою группу, то должны беспрекословно подчиняться моим приказам и неукоснительно соблюдать всю дисциплину этой временной облавы. Полагаю, каждый из вас понимает: завершим операцию как надо – все мы получим знатную награду, облажаемся – поплатимся головами, ну а если кто-то напоросячит посреди дела, так и вовсе пулю в лоб пустим!

Гао Шэнпин, прокрутившийся в этой каше не один год, хватку не растерял: сначала он вовсю упирал на важность субординации, а затем смягчил тон:

─ Впрочем, все мы люди подневольные, у каждого по две руки да одна голова. На службу идут ради куска хлеба, ради чинов да звонкой монеты. Если проведем облаву как положено, я, Гао Шэнпин, первым перед тайкунем замолвлю за каждого словечко. О премиальных и говорить нечего, тут вы не в обиде останетесь!

Толпа зашумела, выражая одобрение.

После этого Гао Шэнпин принялся распределять людей по подгруппам. Двенадцать человек отошли в штурмовую группу – им предстояло проводить задержания на местах. Шестеро достались разведывательной группе, чьей задачей было вычисление точных адресов лиц из списка.

Еще четверо попали в группу прикрытия и усиления. Их обязанности оставались самыми гибкими: от помощи в тылу до оперативного затыкания брешей там, где не хватало людей.

Имел Гао Шэнпин и свой умысел. Разведывательная группа несла колоссальную ответственность: если не выяснить, где обитают эти люди и каков их распорядок дня, о всяких облавах нечего и мечтать.

А штурмовой группе предстояло лезть на рожон. Кто знает, есть ли у людей из списка стволы? Ввяжись они в перестрелку, свинец ведь жалости не знает.

В итоге Линь Цзэ зачислили в группу прикрытия.

Начальник Гао – просто благодетель человечества!

Раздав указания, агенты разведки тут же сорвались на поиски зацепок, а остальные поплелись приводить в порядок жилые помещения на ближайшие дни.

Позади небольшого здания тянулось несколько рядов двухэтажных казарм, где их и разместили.

Обстановка сильно напоминала школьное общежитие: деревянные двухъярусные кровати, по четыре человека в комнате.

Соседи по комнате быстро сошлись. Все трое, с кем свела судьба Линь Цзэ, служили в детективном отряде Столичного полицейского департамента Внутреннего города.

Старший из них, лет тридцати семи, по имени Хуан Тяньчэн, носил косой пробор, не выпускал изо рта сигарету, а два передних зуба были насквозь прокушены табачным дымом и казались угольно-черными – такого хоть сейчас без грима ставь на роль главного предателя в каком-нибудь патриотическом фильме.

Двое помладше звались Яо Гоцюанем и Гун Фугуем.

Верховодил в этой троице, несомненно, Хуан Тяньчэн. Получив постельное белье, он вальяжно занял нижнюю койку, чиркнул спичкой и обратился к Линь Цзэ: ─ Братец Линь, погляжу я на тебя – ты с этим начальником Гао больно близок? Ну-ка, расскажи.

Линь Цзэ тем временем тоже преспокойно занял нижнюю койку и расправлял матрас. Не поднимая головы, он бросил: ─ С чего бы?

Хуан Тяньчэн, заметив, что этот малый тоже норовит улечься внизу, подумал: «Ты что за птица такая, чтобы со мной наравне внизу спать?» – и решил его проучить. Он щелчком отправил тлеющий окурок прямо в сторону постели Линь Цзэ.

Однако Линь Цзэ словно глаза на затылке отрастил: резко развернувшись, он хлестнул ногой воздух, и окурок полетел обратно, угодив точно между глаз Хуан Тяньчэну.

Обжегшись, тот взвыл «ай» и истошно выругался: ─ Мать твою! Я тебя сейчас…

Закончить фразу он не успел. Линь Цзэ молниеносно сократил дистанцию и парой отточенных движений вывернул ему плечевые суставы.

Техника захвата и вывиха суставов – безотказная вещь!

Руки бедняги повисгивали плетьми, сопротивляться он уже не мог. Линь Цзэ вцепился ему в горло так, что у того закатились глаза: ─ Ты на кого батон крошишь, ублюдок? Я, может, с начальником Гао и не близок, зато с капитаном Сайто из штаба военной полиции – лучше некуда! Дерзнешь еще рыпнуться – прикончу при первом же выезде в поле, и посмотрю я, станет ли капитан Сайто оплакивать такую тварь, как ты!

Хуан Тяньчэн едва не наложил в штаны от страха. Он нутром чуял – слова Линь Цзэ чистая правда, иначе с чего бы кому-то вести себя столь дерзко прямо в штабе военной полиции!

Когда Линь Цзэ разжал пальцы, тот рухнул на колени. Он попытался по привычке сложить руки в приветственном жесте, но плечи не слушались, и ему оставалось лишь заливаться слезами и соплями, моля о пощаде: ─ Господин Линь! Господин Линь! Слепой был, не признал вас! Вы для меня теперь отец родной, помилуйте Христа ради! Как закончим с этим делом, клянусь, выставлю стол в ресторане «Фэнцзэюань», в лепешку расшибусь, а замолю вину!

Линь Цзэ холодно усмехнулся, шарил по карманам его кителя и извлек пачку сигарет «Дачжунцзю» вместе с четырьмя-пятью серебряными долларами.

Монеты он ссыпал в собственный карман, вытащил одну сигарету, зажал в зубах и лишь после этого соизволил вернуть на место суставы Хуан Тяньчэна.

─ Ты и курить-то «Дачжунцзю» не достоин, падаль, ─ процедил он сквозь зубы.

Хуан Тяньчэн был сломлен окончательно. Забыв о ноющей боли в руках, он дрожащими пальцами чиркнул спичкой и подошел подкурить Линь Цзэ.

─ Да это я так… скромно надеялся почтить ваше превосходительство, ─ залепетал он.

Линь Цзэ пропустил его слова мимо ушей, запрятал пачку сигарет к себе и бросил взгляд на парочку молодых напарников. Те испуганно отвели глаза и поспешно забормотали: ─ Господин Линь… встретиться здесь – уже судьба. В этой группе мы во всем будем слушать только вас!

Линь Цзэ швырнул им две сигареты: ─ Зовите меня братом Линем. И слушаться мы все будем начальника Гао!

─ Слушаем вас, брат Линь! ─ хором откликнулись те.

В этот момент на пороге возник Гао Шэнпин. Нахмурившись, он рявкнул: ─ Вы чем тут занимаетесь?

Хуан Тяньчэн тут же подобострастно заулыбался: ─ Ничего особенного, начальник! Мы тут с братом Линем душой сошлись. У него рука легкая, мастерство просто загляденье – вот, просим пару приемов показать!

Гао Шэнпин кивнул: ─ Нет задания – отдыхайте. В любой момент можем сорваться на облаву, а с расстроенными нервами и ватными ногами воевать нельзя. Линь Цзэ, пойдем со мной.

Линь Цзэ кивнул и вышел следом.

Яо Гоцюан, забравшийся на верхнюю койку, еще в детективном отряде терпеть не мог этого выскочку Хуан Тяньчэна за то, что тот вечно кичился стажем и шпынял новичков.

Увидев, как того только что оттаскали за уши, он ехидно ухмыльнулся: ─ Ну что, брат Хуан, допрыгался? Зачем на рожон-то лезть было? Теперь мало того что поучился уму-разуму, так еще и в «Фэнцзэюане» банкет с тебя причитается.

Хуан Тяньчэн досастливо хлопнул себя ладонью по щеке и взвыл: ─ И не говори! Сам не пойму, какая муха укусила!

Тем временем Линь Цзэ вошел в комнату Гао Шэнпина.

Как командиру группы, ему полагались отдельные апартаменты: помимо кровати, там стоял письменный стол с зеленой настольной лампой, а у входа красовался умывальник с полным набором – кувшин, таз, полотенце и мыло.

Линь Цзэ покривился: ─ До чего же спартанские условия! Как вы вообще соглашаетесь жить в такой тесноте?

Гао Шэнпин отмахнулся: ─ Полно тебе. Мы сюда дело делать прибыли, а не куролесить.

С этими словами он чиркнул спичкой, закурил и мрачно добавил: ─ Только вот дельце-то выходит куда круче, чем мы думали. Списки списки, а где эти гады ночуют, чем дышат – сплошная темнота. Тайкунь утверждает, что большинство из них – студенты, так что, нам теперь по всем школам рыскать и каждого за шиворот трясти? Мать честная, пока до конца доберемся, седые волосы повылазят!

Линь Цзэ лихорадочно соображал.

Станция Бэйпин вряд ли стала бы набирать такую массу зеленой молодежи.

Если в подпольных ячейках преобладают студенты, значит, речь почти наверняка идет об Отряде по ликвидации предателей.

Попадись японцам рядовой член этого отряда, поднимать такой шухер они бы не стали. Скорее всего, кто-то из верхушки Бэйпинской станции раскололся или угодил в застенки.

И этот предатель наверняка выложил всю подноготную по отряду боевиков – вопрос лишь в том, насколько глубоко он был в курсе.

Вдобавок он не мог не сдать людей самой Бэйпинской станции: те самые обведенные кружочками фамилии, судя по всему, принадлежали кадровым разведчикам Специального отдела.

─ Начальник, по мне так действовать надо проще: опередим остальные группы – и дело в шляпе, ─ спокойно произнес Линь Цзэ. ─ Какая разница, десять дней на это уйдет или восемь?

Услышав это, Гао Шэнпин мгновенно просиял: и впрямь, стоит сработать лучше соперников – и перед японским командованием красуйся сколько душе угодно.

----------

«Облава в разгаре»

Внутренний город, четвертый район, улица Фучэнмэнь.

Во флигеле аптеки временный начальник станции Бэйпин второго отдела Фусиншэ Мао Ванли расхаживал взад-вперед с тревожно застывшим лицом.

─ Японцы стянули силы к штабу военной полиции. До сих пор не выяснили, где именно у нас прорыв?

Сидевший рядом сорокалетний мужчина в костюме лавочника покачал головой: ─ Начальник, с тех пор как погорела та оперативная группа, сверху спустили директиву о максимальной конспирации. Все отделы и боевые группы прекратили прямые контакты, перейдя исключительно на тайники.

Тяжело вздохнув, он добавил: ─ Способ надежный, да только связь идет черепашьим шагом. На текущий момент мы потеряли связь с заместителем начальника разведывательного отдела, замглавы кадрового управления и командиром шестой боевой группы.

Мао Ванли резко остановился и взмахнул рукой: ─ Немедленно эвакуировать все три подразделения по новым адресам! Всякую активность боевых групп заморозить. Раз связи нет – никаких попыток ее восстановить. Во всей станции оставить в рабочем состоянии только три ключевые точки, остальные – в полный режим молчания!

Произнеся это, Мао Ванли почувствовал, как сердце обливается кровью.

Будучи земляком Начальника Дай и родственником влиятельного секретаря Мао в Специальном отделе, он всегда возлагал на себя огромные надежды.

Возглавлять станцию в Бэйпине – какое доверие!

И что в итоге? С приходом японцев Бэйпинская станция не показала ни единого стоящего результата.

Кроме ликвидации пары мелких шпионов, ни тебе полезной агентуры, ни внедренных в стан врага «спящих» агентов.

Сплошное молчание, глухое и беспросветное!

Проклятье, японцы уже войска перебрасывают, а он до сих пор гадает, кто именно прокололся!

Покусав губы, Мао Ванли выдавил из себя: ─ Отправьте людей проверить конспиративные квартиры сотрудников разведки, кадров и шестой боевой группы. Если заметите хоть малейшую аномалию – немедленно докладывать!

─ Есть! ─ последовал короткий ответ.

……

Штаб военной полиции, казармы.

Гао Шэнпин продолжал инструктировать Линь Цзэ, когда в комнату заглянул солдат и передал приказ командирам групп срочно явиться на совещание.

Вернувшись с инструктажа, Гао Шэнпин возбужденно созвал личный состав разведгруппы в свою комнату и принялся раздавать указания.

Линь Цзэ остался на месте, отвечая за заварку чая и ведение протокола.

Это было его собственное ноу-хау, подсказанное Гао Шэнпину: фиксировать каждое внутреннее совещание на бумаге и архивировать. Если позже всплывут косяки, всегда можно доказать, что начальник Гао действовал строго по инструкции, а виноваты исключительно подчиненные.

Разумеется, во избежание эксцессов все чистовики Гао Шэнпин забирал на хранение лично.

─ На этот раз, помимо студентов, нам предстоит взять кадровых боевиков – тех самых людей с обведенными именами. У этих ребят в руках оружие, приказ требует брать их живьем. Понимаю, звучит нервозно, но для разведчиков это звездный час, ─ понизив голос, вещал Гао Шэнпин. ─ Только что нам передали примерные районы их залегания, способы связи и части шифров. Наша задача – сосредоточиться и выпотрошить тех двоих, за которых отвечаем мы. Что до студентов, пара человек отправится по учебным заведениям сверять списки.

Линь Цзэ фиксировал каждое слово на бумаге, а в голове уже складывалась четкая картина: похоже, боевики Бэйпинской станции снова влетели по-крупному.

Узнать примерные районы базирования еще полбеды – выходы на информаторов у японцев имелись во множестве.

Но шифры и пароли… Фусиншэ жестко требовало уникальности кодов для каждой ячейки. Иными словами, методы связи знали лишь командир отряда, его зам да непосредственные бойцы.

Сейчас худший сценарий подтверждался: сдал командир или замкомандира. А это значило, что весь боевой контур обречен, под ударом находилось даже руководство Бэйпинской станции.

Оставалась крошечная надежда, что сдал позиции лишь рядовой звеньевой командир, тогда ущерб удастся локализовать.

Впрочем, Линь Цзэ склонялся к первому варианту. Штаб военной полиции сформировал четыре штурмовые группы, и если на его долю выпало шесть целей, у остальных ситуация выглядела схоже.

Всего предстояло взять чуть больше двадцати человек, подавляющую часть которых составляли студенты – те самые члены отряда ликвидаторов под кураторством боевиков.

Оставшиеся семь-восемь человек как раз и составляли костяк одной оперативной ячейки.

Похоже, предатель раскололся подчистую, выдав всех, до кого дотянулась его память.

Раз эта стадия пройдена, действовать дальше станет проще. Бэйпинской станции достаточно срочно отрезать скомпрометированную ячейку от остальных, провести экстренную эвакуацию либо просто бросить этот кусок на произвол судьбы – закрыть тайники, сменить явки. Без связи с центром у японцев не получится затянуть петлю шире.

Вопрос лишь в одном: дойдет ли это предупреждение до самой станции вовремя?

Линь Цзэ чертил на полях бессмысленные узоры, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

Получив более точные наводки, разведгруппа заработала на зависть резво.

Хватило суток нехитрых манипуляций с «рыбалкой» и наружным наблюдением, чтобы оба адреса из списка были надежно зафиксированы.

Гао Шэнпин пришел в неописуемый восторг и лично возглавил группу захвата, выбив под это дело одну легковую машину и дюжину велосипедов.

Тут уж Линь Цзэ не мог занять пассажирское кресло вместе с шефом и послушно крутил педали наравне со всеми.

Первая цель проживала в гостинице «Юэклэ» – заведении крупном и весьма комфортабельном. Подумать только, у подпольных агентов водились такие деньги!

Субъект снимал номер уже несколько дней: неизменно покидал его утром, днем и вечером, совершал короткую прогулку и возвращался обратно.

Патрульные заприметили его потому, что каждый раз перед возвращением он зачем-то останавливался у каменных львов возле какого-то особняка.

Ворвавшись внутрь гостиницу, Линь Цзэ благоразумно вызвался сторожить вестибюль, пока Гао Шэнпин дожидался в машине.

Швейцар за стойкой испуганно дернулся, но Линь Цзэ тут же ткнул ему в нос ствол пистолета: ─ Без фокусов. Высокий плотный мужчина, вечно гуляет в шляпе. На каком этаже живет?

Портье онемел от ужаса и заикаясь выдавил: ─ Е-если мне не изменяет память… на третьем.

Линь Цзэ велел ему спрятаться за стойку и не высовываться. Тот сию секунду с воплем скатился на пол и уполз в подсобку.

Не зная, есть ли у постояльца ствол, Линь Цзэ бросил товарищам: ─ Я держу низ, вы – наверх, брать немедленно!

Штурмовая группа гуськом рванула по лестнице.

Спустя пару минут сверху донеслись сухие хлопки выстрелов. Линь Цзэ уже собирался броситься наверх, как из пролета показался Хуан Тяньчэн, волочивший за собой отчаянно упирающегося мужчину.

Увидев Линь Цзэ, Хуан Тяньчэн радостно завопил: ─ Сукин сын вздумал палить! Да только я ему прямо в ляжку влепил! Ха-ха, чисто сработали, первый пошел! Улов что надо!

----------

«Золотой Будда снова отличился»

Задержанного немедленно погрузили в машину и отправили на допрос в штаб военной полиции. Гао Шэнпин сиял от счастья и с удвоенной энергией погнал подчиненных за второй целью.

К исходу дня второй агент из списка также был взят.

Вечером того же дня в казарме Гао Шэнпин праздновал победу. Заскучав в одиночестве, он вновь зазвал Линь Цзэ поболтать за жизнь.

─ Ну что, дело в шляпе! С этими двумя подельниками, даже если мы ни одного студента в глаза не увидим, мы уже заработали жирнейшую палочку!

Линь Цзэ льстиво улыбнулся: ─ Поздравляю вас заранее, начальник! С таким результатом после завершения операции без повышения по службе вы точно не останетесь.

Гао Шэнпин именно так всё себе и представлял, однако сохранил на лице небрежную мину: ─ Лишь бы всё шло гладко. А насчет повышения… Я в этих чинах с малых лет, скоро полтинник стукнет, сил уж нет никаких. Мечтаю лишь о тихом местечке, где можно спокойно дожить век.

─ Что вы такое говорите! ─ тут же запротестовал Линь Цзэ. ─ Я еще рассчитываю дождаться, пока вы возглавите Столичный полицейский департамент, чтобы пристроить меня под свое крыло!

Гао Шэнпин громко рассмеялся: ─ Ах ты плут! Выбрось дурь из головы – какая между нами разница? Ты мой человек, я тебя лично вытащил, уж без куска хлеба и теплого места не оставлю.

Линь Цзэ вытянулся по струнке и отдал честь: ─ Благодарю за доверие, начальник!

Неизвестно откуда Гао Шэнпин добыл бутылку сивухи, разлил по стаканам и, не утруждая себя закуской, они принялись морщиться, празднуя первую победу.

Попутно Гао Шэнпин продолжал жаловаться: ─ Жить здесь еще куда ни шло, а вот стряпня – тоска зеленая. Их армейская баланда только желудок забивает, во рту от нее вкус давно пропал.

─ Начальник, это дело поправимое, ─ тут же отозвался Линь Цзэ. ─ Завтра, если снова выпадет выезд в город, я сгоняю и раздобуду нормальной еды.

Гао Шэнпин засомневался, но аппетит взял свое: ─ Ладно. Я выпишу тебе записку, только проверси всё тихо. Если японцы пронюхают – головы не сносить.

Поболтав еще немного, Линь Цзэ откланялся и вернулся в свою казарму.

Хуан Тяньчэн, сидевший на постели и травивший байки, при виде вошедшего Линь Цзэ подобострастно вскочил на ноги.

─ Братец Линь, вернулись?

Линь Цзэ добродушно улыбнулся, не показывая и тени прежней жесткости: ─ Старик Хуан, тьфу ты, старик Хуан… в общем, ты сегодня красавец. Одним выстрелом гада в ногу – начальник Гао в полном восторге, говорит, доложит японцам, твою доблесть обязательно отметят.

У Хуан Тяньчэна глаза на лоб полезли от радости. Если его имя попадет на карандаш японцам, эта командировка окупится сторицей.

В нынешние времена японцы – самые главные хозяева жизни в Бэйпине, пристроиться к ним значило взлететь до небес.

Следом в его башке щелкнул другой тумблер: стоявший перед ним Линь Цзэ имел с японцами самые тесные связи, а синица в руке всяко лучше журавля в небе – с этим парнем дружить нужно намертво.

─ Братец Линь, что за слова! ─ засуетился он. ─ Если б не мудрое руководство начальника Гао да ваша координация на месте, разве прошло бы всё так гладко? Я для себя решил: вы мне старший брат навек. Как закончим с этим заданием, с меня особый подарок!

Линь Цзэ с презрением глянул на его суету, отделался дежурной фразой и прилег отдохнуть.

Каково же было его удивление, когда этот прохвост Хуан Тяньчэн приволок целый таз горячей воды: ─ Братец Линь, вымотались за день. Ополосните ноги, отдохните по-человечески.

Яо Гоцюан с Гун Фугуем только рты разинули от такой картины.

Ну ты и бесстыжая харя, Хуан!

Хуан Тяньчэн плевать хотел на стыд: гордость что ли пару серебряных долларов стоит?

……

День второй.

Кондитерская лавка сучжоуских сладостей.

Лавочник Ма слегка недоумевал: почему это уже сутки не видать на улице патрульного околоточного?

Раньше этот малый регулярно выползал на променад – то пнет какого-нибудь нищего у оболочки квартала, то поугрожает лавочникам.

А уж заглянув к нему, непременно утаскивал пару пакетов сладостей даром.

Больше всего старого Ма бесило, что этот Линь Цзэ относился к его лавке с каким-то особым презрением: другие точки иной раз отделывались отмирочными подношениями, а к Ма он являлся исключительно с пустыми руками и полными карманами!

Слыхал он от соседей, что парень хоть и молод, но лют не по годам, бесстрашен до дури – говорят, даже японских ронинов лупил не моргнув глазом.

Лавочник Ма вздохнул про себя: такой боевой дух, да не в антияпонскую борьбу, а в рядовые шкуродеры-городовые – пропащая душа.

Торговля сегодня стояла мертвая. И то верно: когда люди еле концы с концами сводят, кому охота тратиться на пирожные?

Ма переживал за дело. Чтобы выпечь две корзины сладостей, на закупку яиц, муки, сахара и масла на черном рынке уходило больше десятка серебряных долларов ежедневно.

Продаст он чуть больше – значит, верхушка сэкономит чуток средств. Глядишь, на эти сбережения купят патронов, и лишний оккупант отправится на тот свет?

Конечно, он прекрасно знал, как партийные боссы Фусиншэ сорят казенными деньгами: у каждого шикарные особняки, личные авто да гаремы из наложниц.

Однако старик Ма заставлял себя не думать об этом. Чужие грехи не его ума дело, лишь бы удавалось хоть кроху пользы принести сопротивлению – и на том спасибо.

Снаружи по улице с бешеной скоростью пронеслась наемная рикша.

Линь Цзэ, возвращавшийся с закупки двух жареных цыплят и пары цзиней тушеной говядины, завернул снедь в промасленную бумагу, сидел в повозке и покрикивал на бегуна: ─ Эй, пошевеливайся! У меня срочное дело, доставишь вовремя – чаевых не обижу.

Рикша уперся изо всех сил, прибавив шагу.

Проезжая мимо кондитерской, Линь Цзэ вытащил ту самую записку, скатал ее в плотный комок и ловким щелчком пальца запустил внутрь лавки – комок шмякнулся прямо на прилавок.

Старик Ма несколько секунд ошеломленно хлопал глазами, глядя на бумажку, затем торопливо сгреб ее в ладонь.

Выбежав наружу, он успел заметить лишь мелькнувшую вдалеке спину.

Вернувшись внутрь и развернув записку, он побелел лицом – содержание не предвещало ничего хорошего!

Велев подмастерью присматривать за лавкой, старик Ма сломя голову бросился вглубь Внутреннего города.

Опасаясь «хвоста», он петлял переулками, сдерживая внутреннюю панику, демонстративно неспешно попил чайку в чайной и лишь после этого направился прямой наводкой к квартире радиста.

Это несомненно весточка от Золотого Будды!

В Бэйпинской станции снова прокол.

Фраза про «племянника двоюродного брата» означала не иначе как арест кого-то из руководящего состава местной резидентуры!

……

Цзиньлин.

Начальник Дай был завален работой по макушку.

И тем не менее он неизменно находил время лично контролировать критические точки на фронте тайной войны.

Получив депешу от Золотого Будды о том, что в Бэйпинской станции арестованы или преданы ключевые сотрудники, он взбесился и разразился трехэтажной руганью.

─ Чем вообще занят Мао Ванли?! Я доверил ему столь стратегическое направление, а он узнает о провалах постфактум?! Немедленно связаться с Бэйпином! Пусть срочно изолируют всех, кто под ударом! Кого можно вывезти – эвакуировать, кого нельзя – зачистить по уставу!

─ Передайте Мао Ванли шифровку: если завелся крысеныш – пусть хоть из-под земли достанет и уберет! Хватит подставлять голову под чужие удары и позорить имя Фусиншэ!

Выпустив пар, он испытал странное облегчение.

И надо же такому случиться – столь критические сведения вновь принес именно Золотой Будда.

Не ошибся он в этом парне. Настоящее сокровище!

……

Мао Ванли получил шифровку мгновенно.

Ему хотелось провалиться сквозь землю.

На самом деле они сами уже почти вышли на след: скорее всего, прокололась та самая пропавшая боевая группа, но сам факт того, что посторонний агент узнал обо всем раньше штабного руководства, ввергал его в пучину позора перед Начальником Дай.

С другой стороны, нельзя не признать: предупреди его чужак хоть минутой позже, масштаб потерь оказался бы неисчислимым.

Скрипя зубами, Мао Ванли отдал приказ: ─ Действовать по протоколу изоляции. Помимо этого, выделить две группы – найти этого предателя, даже если он засел в самом штабе военной полиции, извергнуть из-под земли, но уничтожить!

----------

Подавленный японец

Когда Линь Цзэ вернулся, Гао Шэнпин, завидев жареного цыпленка и тушеную говядину, пришел в неописуемый восторг.

Спрятав снедь, он с горящими глазами потащил Линь Цзэ и бойцов оперативной группы по учебным заведениям – вылавливать оставшуюся четверку из списка.

Кто бы мог подумать, что на первой же фамилии они столкнутся с преградой.

Информационный отдел выяснил заранее: некий Юй Цинь числился во 2-й средней школе и отличался языком без костей, вечно неся всякую чушь о гибели страны и гибели нации.

Явившись во 2-ю среднюю школу, отряд услышал от администрации пренеприятнейшее известие: этот гражданин взял отгул и отбыл домой.

Стоило поинтересоваться, где его дом, как у Гао Шэнпина едва душа в пятки не ушла.

Этот самый Юй Цинь оказался сыном Юй Юнганя – известнейшего в Пинцзине банкира!

Фигура этот господин Юй была монументальная.

В юности учился в Японии, затем вернулся на родину, принялся строить заводы да открывать банки – сколотил колоссальное состояние.

Его финансовое учреждение пользовалось поддержкой не только проживавших в Тяньцзиньском концессии престарелых маньчжурских лоялистов да отставных генералов, но даже многие японские торговые дома состояли его деловыми партнерами!

Два месяца назад сей муж угодил в члены Комитета управления, а уж общественных регалий и вовсе не счесть.

Делать нечего, пришлось Гао Шэнпину лично отправляться в особняк Юя с визитом вежливости.

Господин Юй никакой спеси не выказал и принял гостя радушно.

Только вот прозвучали его слова в безапелляционном тоне:

─ Юй Цинь действительно мой сын, да только нрав у него бунтарский, родительского авторитета не признает, вечно промышляет какими-то тайными делишками. Я с ним порвал всякую связь, и вчера он уехал на юг – с этой минуты считаю, что никакого сына у меня нет.

Гао Шэнпин мысленно покрыл его трехэтажным матом: сам – махровый предатель-ханьцзянь, а сынок антиъяпонской самодеятельностью занимается, это вы, значит, по обе стороны ставки делаете!

Какое там, к чертям, расторжение связи? При нынешнем-то жесточайшем досмотре на заставах – как он из города выбрался, как на юг укатил?

Словно раскусив колебания Гао Шэнпина, господин Юй сохранял абсолютное хладнокровие.

─ Господин Гао, давайте так: я понимаю, что вы по долгу службы, но и сказанное мной – чистая правда. Пожалуй, я черкну пару строк господину полковнику Мацудзаки Наото из штаба военной полиции, разъясню обстановку – глядишь, вам и отчет сдать будет проще.

Услыхав такое, Гао Шэнпин тут же растерял все возражения!

Одно дело – письмо прямиком к военачальнику масштаба Мацудзаки Наото, и совсем другое дело – он сам, мелкая сошка, до которого тому Мацудзаки и дела нет!

Тут же подобострастно заулыбался:

─ Господин Юй так рассудителен и всецело содействует нашему делу – лучшего исхода и пожелать нельзя.

А в душе принялся себя подбадривать: подумаешь, великий коллаборационист! Только потому и прислуживает японцам, что имеет нынешний вес.

Чего тут задаваться? Вот и сам он постарается выслужиться – глядишь, со временем и у него самого подобный статус появится!

Ободренный собственными мыслями, он вновь воспрянул духом и повел отряд прямиком по следующей точке.

Второй фигурант списка числился в Педагогическом университете: парень молодой, но башковитый, на ту пору уже занимавший преподавательское кресло.

Одно дело – охотиться на агентов Фусиншэ, тут у Гао Шэнпина кишка тонка, а скрутить какого-то университетского лектора – пара пустяков, считал он.

Только что получив порцию унижения в доме господина Юя, он как раз размышлял о том, как бы проявить рвение и выслужиться. Почему бы самолично не скрутить антиэлемента? Заодно японцы увидят, с каким усердием он трудится.

С этими мыслями он с размаху пнул дверь преподавательской.

Внутри обнаружился лишь один молодой человек. Гао Шэнпин усмехнулся: ─ Как звать-величать? ─

Только вместо испуга на лице незнакомца мелькнула усмешка, рука его взметнулась, и в ладони отчетливо блеснула граната!

Он со злостью стукнул ее о край стола и швырнул в сторону выхода, а сам молнией метнулся к окну.

Поскольку Гао Шэнпин жаждал покрасоваться и непременно орал приказы с порога, вся толпа столпилась у дверей: ни шагнуть вперед, ни отступить.

Увидев летящую прямо на них гранату, Гао Шэнпин остолбенел от ужаса!

Разве так ведут себя рядовые преподаватели? Какой молодой учитель чуть что – сразу швыряется гранатами!

В критический момент Линь Цзэ взревел: ─ Разойдись! ─

И с размаху отфутболился ногой, отбросив стоявшего рядом Хуан Тяньчэна.

Хуан Тяньчэн с криком ужаса столкнулся лицом к лицу со смертью и рухнул плашмя, угодив аккурат на упавшую гранату.

В мгновение ока Линь Цзэ рванул Гао Шэнпина за воротник, уволакивая за косяк, и в секунду укрылся в стороне.

Глухой взрыв разорвал тишину, людей раскидало по углам, воздух огласили истошные вопли.

Лишь прижавшиеся к стене Гао Шэнпин да Линь Цзэ отделались испугом.

У Гао Шэнпина от страха штаны промокли, а губы зачастили в мелкой дрожи.

Дело было вовсе не в храбрости – он просто безумно ценил собственную шкуру!

Всю жизнь карабкался вверх, пробивал дорогу интригами ради сегодняшнего дня, пускай мелким, но начальником устроился!

Имеет крышу над головой, цветистую жену – пусть сам по себе дохлик, но завел парочку наложниц на стороне.

А главное – завязал нужные связи с японцами, до заветного взлета рукой подать, как же ему помирать?!

Обретя дар речи, он вцепился мертвой хваткой в Линь Цзэ.

─ Шэнминь, братец Шэнминь! Ты мне жизнь спас! ─

Линь Цзэ отозвался: ─ Начальник, судьба у вас счастливая, я бы и не дернул – сами бы увернулись. Давайте-ка взглянем, что с преступником. ─

Ворвавшись внутрь, они увидели лишь выбитое стекло – и никакого следа беглеца.

Лишь на полу сиротливо валялись с десяток разорванных на куски фрагментов Хуан Тяньчэна.

[Система: Зафиксировано умышленное убийство подозреваемого, награда: десять пачек сигарет Дачжунцзю]

Гао Шэнпин взревел белугой: ─ За мной! Нельзя упустить гада! ─

Да только из-за взрыва со всех концов учебного заведения сбежались зеваки – студенты да преподаватели, двор заполнился людьми до отказа, где теперь сыскать того паренька-учителя?

Бешенство, страх и досада смешались в лице Гао Шэнпина. Едва он собрался шагать к выходу, Линь Цзэ стянул с плеч гимнастерку и протянул шефу.

─ Начальник, у кого-то из ребят флягу пробило, обвяжитесь на всякий случай. ─

Тут-то Гао Шэнпин и осознал, что насквозь уписялся.

............

В штабе военной полиции майор Китахара Ранскэ, руководивший операцией, проводил совещание с японскими чинами.

По правую руку от него восседал «лучший друг» Гао Шэнпина, капитан Сайто.

Глухим голосом Китахара произнес: ─ Мы захватили немало людей, использовали их прежние каналы связи, устоявшиеся шифры – почему же до сих пор не всплыла ни одна крупная рыба? ─

Кто-то из подчиненных доложил: ─ Должно быть, враг почуял неладное. В конце концов, исчезновение целого командира группы – повод насторожиться. ─

Лицо Китахары помрачнело: ─ Сколько прошло времени с тех пор, как этот командир группы перебежал к нам, и до начала облавы? Не верю я, что эти китайцы, прячущиеся по щелям вроде тараканов, обладают такой выдержкой, чтобы с первой же секунды объявить поголовный режим молчания. ─

Капитан Сайто подал голос: ─ Не мог ли кто-то слить информацию? ─

Китахара рывком поднялся на ноги: ─ Именно так! ─

Сайто призадумался: ─ Но ведь о переходе того командира на нашу сторону знало лишь узкое ядро офицеров. Не станут же они стучать китайцам... ─

Сидевший рядом в штатском сотрудник объединенной Токко брякнул без тени сомнения: ─ Это те китайцы, что участвовали в облаве. На них нельзя полагаться. Пусть перед зачислением и проводилась фильтрация, отбросы всегда остаются. ─

Китахара Ранскэ яростно взмахнул рукой: ─ Начать внутреннюю чистку! ─

----------

«Я очень тебе доверяю»

Охота на оставшихся двух студентов тоже не задалась.

Один сослался на болезнь, след второго простыл окончательно.

А тот, что числился больным, вновь оказался отпрыском влиятельного семейства.

Родитель заявил, что сам объяснится с японцами, и Гао Шэнпину оставалось лишь утереться.

Изнуренный до предела – одурманенный страхом, усталостью и гневом, – Гао Шэнпин вернулся с группой в штаб военной полиции.

Не успел он присесть и глотнуть чаю, как японцы снова затребовали его на совещание.

На сей раз заседание затянулось. Вернувшись, Гао Шэнпин выглядел выжатым, но с оттенком торжества на лице.

Он подозвал Линь Цзэ и затворил дверь.

─ Остальные группы – сплошные бестолочи! Ха-ха, вторая группа вообще ни единого человека не взяла! ─

─ Пусть тех четырех студентов из списка мы не вытащили, зато взяли двоих «обведенных кружком»! ─

─ Господин Сайто остался доволен, а майор Китахара меня похвалил! ─

С этими словами он рухнул на топчан, потер ладонями лицо, чиркнул спичкой о коробок и лишь тогда, затянувшись, устало произнес:

─ Тайкуни подозревают крысу в наших рядах. Мать иху так, я и сам так считаю! ─

─ Тот молодой учитель словно ждал нас наготове, и гранату приготовил аккурат под нашу встречу! ─

Линь Цзэ слушал это со смешанными чувствами, но изобразил на лице крайнюю степень изумления:

─ Кто бы мог подумать, что эти негодяи настолько отмороженные, ни капли чести! И ведь шли-то под вашим началом, начальник, страшно подумать, сколько народу полегло бы без вас! ─

Гао Шэнпин, еще минуту назад чувствоцевавший неловкость за сегодняшний провал...

Не сумей он тогда выпендриться у входа и бросься вперед вовремя, глядишь, тот парень не успел бы стукнуть гранату о стол, и взрыва бы не случилось.

Однако после слов Линь Цзэ он счел версию безупречной.

И впрямь: отправься туда те бездари из прочих групп, полегли бы поголовно!

Что же до сгибнувшего Хуан Тяньчэна, о нем благополучно забыли.

─ Шэнминь, раз тайкуни велели провести внутреннюю проверку, нам придется ее устроить. ─

─ Пусть каждый письменно отчитается за каждый шаг за последние дни, затем устроим очные ставки и тайные доносы – поговаривают, объединенная Токко пришлет людей на помощь. ─

─ Сам я человек старый, голова уже не варит, возьми на себя эту ношу, Шэнминь. Проведи проверку в нашей группе, заодно посветишь лицом перед японцами. ─

Линь Цзэ подумал про себя: ну вылитый Царь обезьян в Персиковом саду – меня ты точно за чужака не держишь!

Вслух же замялся:

─ Стоит ли? По идее, я сам подлежу проверке, да и товарищи по группе могут затаить обиду – работенка-то грязная. ─

Гао Шэнпин отмахнулся: ─ Какая тебе проверка – я сам под колпаком. А насчет остальных не беспокойся, я отдам прямой приказ. И что с того, что обидятся? Распустим временный отряд, и поминай как звали! ─

Линь Цзэ кивнул: ─ Слушаюсь указаний начальника. ─

Превозмогая сон, Гао Шэнпин созвал всех в угловую комнату для совещаний и огласил свое решение.

Среди бойцов поднялся ропот. Особенно заволновались делившие с Линь Цзэ одну казарму Яо Гоцюань и Гун Фугуй – братец Линь и впрямь оказался человеком с мохнатой лапой наверху!

Гао Шэнпин нахмурился: ─ Надеюсь на сотрудничество каждого. Такова воля тайкуней. Кто вздумает саботировать или крутить хвостом – извините. Хоть вы и числитесь в группе, но под подозрение в измене попадаете в первую очередь. Что японцы с предателями делают, объяснять не нужно? ─

Словоохотливые языки тут же заприметили замок: все хором зауверяли, что выполнят любой приказ командира Гао.

Довольный Гао Шэнпин удалился почивать, а Линь Цзэ, запасшись бумагой и чернилами, велел остальным вернуться в казарму и начал вызывать людей поодиночке.

Отчеты подчиненных напоминали пресную жвачку и сводились к повторению одних и тех же банальностей.

И немудрено: с момента формирования отряда они дневали и ночевали вместе, и в одиночку почти никто не пикетировал.

Единственным, кто отлучался один, был оперативник разведки, сверявший списки в школе. Впрочем, он клялся, что ездил на машине военной полиции, а прибыв на место, сидел безвылазно в учительской, что подтверждалось показаниями тамошней канцелярии.

Линь Цзэ утешил его: ─ Не переживай, браток, все записал как есть. Чист перед законом – легко докажем. ─

Тот перепугался до полусмерти: ─ Господин Линь, за какие грехи мне напасть такая? Я же один за списками поехал лишь потому, что людей не хватало, да и начальник Гао меня сам отрядил! ─

Линь Цзэ бросил ему сигарету: ─ Не бойся, начальник Гао подтвердит твои слова. ─

Тот вытащил спичку, прикурил, затянулся пару раз и лишь тогда чуток успокоился.

Долго ломал голову, как вдруг выпалил: ─ Доношу на соседа по нарам, Суна-долговязого! Он каждую ночь ворчит, мол, японцы нас за собак держат, и спрашивает, какого хрена эти уроды не сидят в своей Японии, а приперлись в наш Бэйпин. У него явные антинастроения! ─

Линь Цзэ едва не расхохотался.

Стоит человеку почуять угрозу для собственной шкуры, как он пускает в ход любые средства для самоутверждения: кто-то старательно доказывает невиновность, а кто-то – стучит на ближнего ради доказательства собственной верности.

Коль скоро донос прозвучал, Линь Цзэ пришлось зафиксировать и его.

Когда дошла очередь до жильцов его собственной казармы, Гун Фугуй, отчитавшись о перемещениях, выдал ошеломляющую новость:

─ Докладываю: Хуан Тяньчэн поддерживал тайную связь с внешним миром! ─

Линь Цзэ опешил: быть того не может!

Неужто он по нелепой случайности прикончил своего человека?

Судя по физиономии Хуан Тяньчэна, шпионом там и не пахло. Если тот и впрямь состоял в бэйпинской резидентуре или еще в какой структуре, то маскировался просто виртуозно!

Сам-то он обладал навыком анализа микроэкспрессии – неужели тот тип его надул?

Гун Фугуй пояснял меж тем: ─ Когда мы сидали в засаде у второй точки, он смотался в большой чайный дом, звякнул оттуда по телефону – проболтал добрых две минуты. В замен еще пачку курева сунул, просил прикрыть, ежели что. ─

Неужто Хуан Тяньчэн и впрямь агент!

К концу допросов за окном забрезжил рассвет, и Линь Цзэ решил доложить обстановку Гао Шэнпину.

Он по-прежнему верил собственной интуиции: Хуан Тяньчэн ни с какого бока не походил на подземщика. К тому же, со слов Гун Фугуя, тот висел на трубке целых две минуты – какой разведчик станет трепаться столько времени при экстренной передаче данных?

Уж этот хмырь точно крутил какие-то свои темные делишки.

Постучавшись к Гао Шэнпину, он застал того осоловелым и сонным:

─ Шэнминь, чего тебе спозаранку? ─

Линь Цзэ принял суровый вид: ─ Начальник, вскрылись проблемы! ─

Сон с Гао Шэнпина слетел мгновенно: ─ У нас в группе завелся шпион?! ─

Линь Цзэ едва сдержал улыбку – фраза Гао Шэнпина звучала комично, но по сути своей попадала в точку.

Впустив Линь Цзэ внутрь, тот запер дверь на засов и принял протянутые материалы:

─ При облаве на второго подозреваемого Хуан Тяньчэн тайком бегал звонить из чайной. ─

Гао Шэнпин не сразу сообразил: ─ Хуан Тяньчэн – это который? ─

Линь Цзэ пояснил: ─ Тот самый, что сегодня отдал Богу душу. ─

Гао Шэнпин пожевал губами, ощущая неловкость.

----------

«Группа распущена»

Вскоре Гао Шэнпин отчитался японцам и в сопровождении Линь Цзэ и сотрудника объединенной Токко лично заявился на телефонную станцию.

По записям проверили все звонки из той чайной за нужный день и сверили часы – один совпал тютелька в тютельку.

─ И впрямь звонил! И время сходится! ─ обрадовался Гао Шэнпин.

Небо услышало его молитвы! Пусть Хуан Тяньчэн сыграл в ящик, но тот, с кем он держал связь, наверняка еще на свободе!

Попадись этот гад – какая же знатная награда обломится!

Японцы нынче подошли к делу со всей серьезностью: кроме Гао Шэнпина и Линь Цзэ, рядовых членов временного отряда привлекать не стали, отрядив взамен целое отделение жандармов.

Присутствие Линь Цзэ потребовал сам Гао Шэнпин, мотивируя тем, что тот владеет японским языком, да и нить расследования отыскал в ходе допросов, так что без него никак.

Сотрудник объединенной Токко поразмыслил и дал добро.

Гао Шэнпин самодовольно подмигнул Линь Цзэ – мол, видишь, старший товарищ о тебе помнит! Ты мне жизнь спас, а я человек благодарный.

Легковушка и грузовая машина помчались по адресу, указанному в регистрационном журнале.

Той точкой оказался просторный двор в Линью-Хутуне у Восточной городской стены. Жандармы мигом оцепили усадьбу по периметру и вынесли ворота.

Внутри опешили все – и обитатели хатуна, и сами жандармы.

Народу в просторном дворе толпилось немало, да вдобавок повсюду громоздились тюки, узлы и дорожные баулы.

От японца из Токко аж перекосило лицо от радости, он взмахнул рукой: ─ Забрать всех до единого! ─

Гао Шэнпин тоже расплылся в улыбке: ─ Черт побери, Шэнминь, ух какое осиное гнездо мы накрыли, столько народу! Неужто мы взяли да разгромили бэйпинскую резидентуру этого... как его... Фусиншэ! ─

Линь Цзэ бросил беглый взгляд: контингент подобрался колоритный – кто с бритыми макушками, в кушаках и матерчатых туфлях, кто ковыляет хромой походкой, а у некоторых красуются длинные косицы, за которые заложены цветы белой магнолии.

Коли эти кадрики числились агентами Фусиншэ, то сам начальник Дай должен был выглядеть отъявленным панк-рокером.

Вскоре жандармы выволокли из комнат арсенал!

Линь Цзэ заглянул внутрь: матушки мои, будто в краеведческий музей попали – тут тебе и широкие тесаки, и кинжалы, и красные пики.

Из редких образцов огнестрела имелись лишь ржавые «старые чемоданы» да самодельные обрезы. У старой «ханьянской» винтовки ствол и вовсе до того истерся, что пули при стрельбе летели бы боком.

И лишь одинокий «маузер» среди этого металлолома выглядел эталоном промышленной эстетики!

Гао Шэнпин поцокал языком: ─ Бедолаги... И с этаким хламом они собрались шпионами быть? ─

Линь Цзэ уже догадался, что это за контора, и усмехнулся: ─ Наверное, владеют тайными техниками цигун, огнестрел им без надобности. ─

При этом услышанном Гао Шэнпин втянул голову в плечи, на всякий случай шагнув за спину японца, и тревожно огляделся.

Скарабеи страха глубоко засели в его душе.

Прихватив пленников и «вещественные доказательства», триумфальный кортеж вернулся в штаб военной полиции.

Гао Шэнпин с Линь Цзэ отправились отдыхать, а мнимых «шпионов» поволокли в тыловую зону дознания.

После пары сеансов техники освежения памяти ублюдки выложили все как на духу.

Ознакомившись с рапортом, Китахара Ранскэ едва не лопнул от злости: перед ним красовалась банда мелких барыг, державшая крошечный черный рынок у Восточной стены для скупки и перепродажи ворованного хлама.

А покойный Хуан Тяньчэн крышевал их шарашку. В тот злополучный день он названивал вовсе не по заданию центра, а предупредить подельников, мол, его временно отзывают в сыскную службу, так что пусть поостерегутся облав.

А к чему тянулся двухминутный разговор? Оказывается, Хуан опасался, что мошенники урежут его долю при расчете, и долго допытывал детали сделки, из-за чего и затянул треп.

Ярость японцев не знала границ, и всех подозреваемых немедленно отдали на растерзание палачам.

Тот самый одиночка-разведчик из группы Гао Шэнпина вкупе с доносчиком Суном-долговязым также угодили в подвалы.

Остальным делать было нечего: заданий не давали, домой не отпускали, оставалось только проедать казенный паек в штабе.

Гао Шэнпин вырезал из плотной бумаги комплект пацзю и сутками напролет гонял бойцов в кости.

Нет денег – не беда, проигравшиеся просто чертили долговые расписки.

Вечером того дня Гао Шэнпин позвал Линь Цзэ к себе и таинственно продемонстрировал трофей:

─ Гляди, господин Сайто пожаловал. ─

Линь Цзэ присмотрелся – бутыль со спиртным, жаль только, японское рисовое саке.

Впрочем, добыть выпивку в такую пору – уже роскошь, а закусить все равно было нечем, оставалось лишь кривить лицо и пить всухомятку.

Они наполнили жестяные кружки и приложились к горьковатой жидкости.

─ Начальник, сидеть тут затворниками уже плесенью обрастаем! Когда этому положат конец? ─

Гао Шэнпин покритиковал подчиненного: ─ Тьфу на тебя, язык без костей! Разве можно так выражаться? Служить тайкуням великая честь, а ты домой торопишься? ─

Линь Цзэ улыбнулся: ─ Это я только при вас, а перед чужими рот на замке держу. ─

Гао Шэнпин сделал смачный глоток: ─ Думаешь, я сам не изнемогаю? Ты-то холостой, а у меня жена дома. Но чуется мне – со дня на день отпустят. ─

─ С чего вы взяли? ─

─ Сам посуди: в последние дни облавы свернули, пленных допросили, задач ноль. Станут они держать нас здесь на дармовых харчах? Чай, не благотворительная богадельня, а штаб военной полиции! ─

Как в воду глядел Гао Шэнпин: на следующие сутки японцы объявили о роспуске временной группы, выдали денежную премию и велели всем возвращаться по местам службы.

Натомившиеся взаперти мужики кто куда – кто по домам, а кто прямиком в Восемь больших хутунов.

Гао Шэнпин в ультимативной форме потащил Линь Цзэ к себе опрокинуть чарочку, и тому пришлось подчиниться.

Сперва они заскочили в элитную баню Дуншэнпин смыть дорожную пыль – такова была идея Гао Шэнпина, уверявшего, что в штабе жандармерии аура слишком тяжелая, надо очистить карму перед визитом к домашним, дабы не навлечь скверну на семью.

Отмокнув и отдохнув в отдельном кабинете, они добрались до дома Гао уже в сумерках.

Госпожа Гао встретила мужа на пороге, шутливо колотя кулачками по груди, но глазами зыркая на Линь Цзэ: ─ Пропал на столько дней, исколесил белый свет, видать, соскучился по молодым да ранним? ─

Линь Цзэ сделал вид, будто ничего не замечает.

Гао Шэнпин остался весьма доволен представлением: ─ Душенька, что за глупости? Государственные дела на кону, мы, государевы люди, не можем бросать приказы начальства ради мягкой постели с женой! ─

К ужину соорудили роскошный стол. На сей раз Гао Шэнпин не стал выпендриваться: пить всухую пахучее саке без закуски его порядком задолбало.

На стол выставили два кувшина ароматной хризантемовой водки, и застолье закрутилось с толком и расстановкой.

К ночи хозяин снова набрался лишнего и полез брататься на кулачках, требуя от Линь Цзэ побратимства. Линь Цзэ с помощью хозяйки кое-как взвалил его на кровать и бросил матрас. У госпожи Гао от усталости подкосились ноги, и она с криком «ой» рухнула прямо в объятия Линь Цзэ.

Линь Цзэ легонько отстранил ее, сложил руки в приветствии и откланялся.

Госпожа Гао рассвирепела: взглянув на храпящего похлеще свиньи мужа, а затем на Линь Цзэ, она испытала горькую обиду.

Как говорится, между женщиной и мужчиной – стена изо льда, но стоит проявить заботу, как растопишь любое сердце!

Мысль эта придала ей решимости: с презрением оттолкнув Гао Шэнпина подальше, она забылась тяжелым сном.

----------

«Сёстры-служанки»

На следующее утро, выспавшись всласть, Линь Цзэ отворил дверь.

Прогулявшись до укромного двора и обменявшись паролем, он вошёл внутрь и съел две лепёшки с мясом, да вдобавок миску вонтонов.

Выйдя на улицу, он заметил, что у лавки со сластями висит табличка: «Сегодня большая уценка, просим отведать!»

Это значило, что с ним хотят встретиться, но не срочно, и новых заданий нет.

Линь Цзэ подошёл и завёл разговор с лавочником; старик Ма понял его с полуслова и услужливо вручил два пакета со сладостями.

【Дзинь! Зафиксировано вымогательство у торговца. Награда: секретный рецепт сучжоуских пирожных】

Вразвалочку дойдя до полицейского поста, он сразу же столкнулся с подоспевшим Ван Сяошоу.

─ Господин Линь! Ваше благородие, куда же вы пропали-то? Я уж думал в газету объявление давать, чтобы вас искать!

Линь Цзэ протянул ему свёрток, велев нести. ─ Было задание сверху, не задавай лишних вопросов.

─ Понимаю, понимаю! Вы, небось, опять отличились, теперь уж точно повышение не за горами!

Поднявшись в кабинет на втором этаже, Ван Сяошоу заварил ему чаю, развернул сладости и разложил их на два блюдца.

─ Ничего за эти дни не случилось? ─ спросил Линь Цзэ, потягивая чай.

─ Господин Линь, всё тихо, ─ доложил Ван Сяошоу. ─ В первые дни японцы опять устроили облаву, да только никого не поймали, взяли лишь пару бедолаг, что рисом налево торговали. Ах да, точно, есть одно дельце, о котором вам доложить надобно!

─ Какое? ─ осведомился Линь Цзэ.

─ Да уж больно занятное, ─ осклабился Ван Сяошоу. ─ Придётся вам, господин, со мной прогуляться.

Линь Цзэ метнул в него взгляд. ─ Ты чего это, борзеешь? Видно, шкура зачесалась!

Он привстал, будто собираясь отвесить подзатыльник, и Ван Сяошоу поспешно взмолился: ─ Господин, право слово, дело хорошее! Я вам двух служанок подыскал!

─ С чего это вдруг? ─ удивился Линь Цзэ. ─ Я тебя не просил.

На лице Ван Сяошоу заиграла таинственная улыбка. ─ Господин, да вы только взгляните, сами скажете, что я дело сделал.

Делать всё равно было нечего, и Линь Цзэ вышел с ним с поста. Ван Сяошоу привёл его в гостиницу «Синьсинь», ту самую, где останавливался Эрчжуцзы со своими людьми.

Увидев Линь Цзэ, хозяин гостиницы поспешно сложил руки в приветствии. ─ Господин Линь, моё почтение! За прошлый раз я вас ещё не отблагодарил, а вы и сами пожаловали. Окажите честь, дозвольте мне, старику, угостить вас, зайдём в «Фэнцзэюань», отобедаем!

Тут он заметил Ван Сяошоу и смекнул, в чём дело. ─ Господин Ван, те, кого вы привели, живут в заднем дворе, не извольте беспокоиться: кормим трижды в день, с голоду не помрут.

Ван Сяошоу, сияя, повёл гостя вперёд.

В заднем дворе он распахнул дверь одной из комнат, и две девушки испуганно вскочили.

Они были одеты в лохмотья, сплошь в заплатках, но выстираны были начисто.

Линь Цзэ подивился: девушки были как две капли воды похожи друг на друга!

Обе с овальными лицами, чистыми лбами, большими выразительными глазами, маленькими изящными носиками, алыми губками, и вид у них был робкий и трогательный – прямо сердце щемило!

Линь Цзэ вытащил Ван Сяошоу из комнаты.

Тот расплылся в довольной ухмылке. ─ Ну что, господин, каково? Не обманул я вас?

─ Где ты такую парочку откопал?

─ А надо же такому случиться! ─ таинственным шёпотом начал Ван Сяошоу. ─ Эти две, видать, самой судьбой вам предназначены. Шёл я как-то по улице, глядь – у храма Вофосы живёт один сказитель, что под барабан поёт. Времена-то нынче тяжёлые, жил он впроголодь, а дочерей своих побираться не пускал, так и горе мыкал.

─ Ближе к делу, ─ нетерпеливо перебил его Линь Цзэ. ─ Ты мне тут сянци играешь?

─ Этот старик, господин, по фамилии Гу, в давние годы приехал в Бэйпин из южных провинций искать удачи. На днях преставился, а долги остались. Кредитор захотел девок в рабство продать. Я, как увидел, отдал за них десять серебряных долларов. Господин, коли вы их не возьмёте, пропадут они ни за грош!

Слова Ван Сяошоу были хоть и кривые, да правда в них была. Это действительно доброе дело.

Окажись они проданными с торгов, быть бы им служанками у чужих людей, а то и того хуже – попади в Восемь больших хутунов, и жизнь их стала бы кромешной тьмой.

А судя по их внешности, даже в услужении им бы не дали покоя.

─ Всё ли про них разузнал? ─ спросил Линь Цзэ.

─ Господин, ─ Ван Сяошоу ударил себя в грудь, ─ разве я стал бы рисковать, приведи я их с тёмным прошлым? Я всё разузнал: отец их покойный много лет жил у храма Вофосы, многие его знали. Человек он был неплохой, хоть и с придурью. Девки писаные красавицы, с малолетства он их дома держал, носу на улицу не казал, чтобы, не дай бог, беды не вышло.

Линь Цзэ кивнул и, повернувшись, вошёл в комнату. ─ Как вас звать?

Одна, дрожа, опустила голову и промолчала, другая, набравшись храбрости, ответила голоском, что комариный писк: ─ Дозвольте доложить, ваша милость. Я – старшая, зовут меня Гу Сиюэ, а это сестра моя младшая, Гу Жосюэ.

Надо же, старик Гу был не без грамоты – это строки из «Оды фее реки Ло»: «Плывут, как лёгкий дым, завесою луну клоня; взметнутся, словно вихрь, снега в крутящемся полёте».

Сёстры украдкой разглядывали Линь Цзэ: высокий, в форме, отчего казался ещё статнее, волосы гладко зачёсаны назад, взгляд острый, нос с горбинкой, губы плотно сжаты.

Стоял он прямо, как струна, и оттого казался и величественным, и недосягаемым.

Отец их был сказителем, ремеслом не почётным, и знакомства водил с людьми простыми, не великими. Сёстры же вовсе редко выходили из дому, а если и заходил кто, так или артист бродячий, или торговец мелкий – откуда им знать таких, как этот господин!

Старшая сестра, Гу Сиюэ, все эти дни в гостинице места себе не находила. Молоды они были, неопытны, но не вовсе глупы.

Как умер отец, так кредитор и потребовал продать их в уплату долга. Пойти в услужение – ещё полбеды, а ну как попадут в место непотребное – там и смерти не дождёшься!

Купил их Ван Сяошоу, а привёл в гостиницу – сразу ясно, кому он их готовит.

Судьба их была словно дождевая вода на плавучей ряске – не самим им решать. Тут любой затоскует, кусок в горло не полезет.

Увидев сегодня Линь Цзэ, она поняла: упусти она этот случай – и жизнь её пойдёт прахом!

Она тихонько прикусила губу, упала на колени и, не смея поднять глаз, проговорила: ─ Господин, умоляю, приютите нас. Мы с малолетства к труду привычны: и стряпать кое-что умеем, и шить, и убираться. Сжальтесь, только бы кусок хлеба был, мы вам за это и конём, и волом станем!

Заметив, что сестра всё ещё стоит, она дёрнула её за подол, и Гу Жосюэ поспешно бухнулась на колени.

Линь Цзэ вздохнул. В его прошлой жизни девушки такого возраста мечтали бы о том, в какой университет поступить, какая светлая их ждёт судьба…

Но виду не подал, лишь холодно бросил: ─ Встаньте. Накормить вас, пожалуй, можно. Но я человек служивый и превыше всего не терплю предательства. Ежели замечу, что руки у вас нечисты или языки длинны, – убью и брошу в общую яму. Не впервой мне такое дело.

----------

«Жизнь – малина»

【Дзинь! Зафиксированы угрозы в адрес несчастных девушек. Награда: карта обнаружения опасности ×10. Карта пассивна, срабатывает автоматически при угрозе носителю.】

Ах ты ж система поганая! Какие такие угрозы!

Гу Жосюэ, услышав про общую яму, затряслась от страха, зато Гу Сиюэ выпрямилась на коленях и, подняв руку к небу, поклялась: ─ Коли приютите нас, станете вы нашим господином, и будем мы служить вам верой и правдой. А если помыслим о дурном, пусть разразит нас гром и не даст земля упокоения!

─ Встаньте, ─ кивнул Линь Цзэ. ─ Пойдёмте ко мне.

Гу Сиюэ просияла сквозь слёзы и, потянув сестру за собой, снова принялась кланяться в ноги, и только потом поднялась. Взяв узелок с пожитками, она робко последовала за ним.

─ Сяошоу, ─ распорядился Линь Цзэ. ─ Заглянешь ко мне, возьмёшь двадцать долларов.

Ван Сяошоу просиял, поняв, что угодил господину, и, картинно опустившись на одно колено, отрапортовал: ─ Слушаюсь!

Линь Цзэ пнул его. ─ Ты чего, возомнил себя Ли Ляньюнем?

Проходя мимо лавки готового платья, он купил обеим девушкам по обновке.

Гу Сиюэ всё ещё робела, и Линь Цзэ прикрикнул: ─ Вы посмотрите, в чём ходите! Осрамить меня хотите?

Она опустила голову, промолчала и, теребя в руках подол, послушно пошла следом.

【Дзинь! Зафиксирован нагоняй, выданный безвинной девице. Награда: два школьных купальника.】

Ну всё, система опять сбоит.

Вернувшись домой с покупками, он отправил Ван Сяошоу за двумя тюфяками, а сам устроил девушек во флигеле.

Велев им сидеть дома смирно, Линь Цзэ направился к дому в Сяошикоу.

Перемахнув через стену, он переоделся, загримировался и вышел прямиком к лавке со сластями.

─ Лавочник Ма, сколько лет, сколько зим! Сегодня уценка? А у меня как раз сладости дома кончились. Отвесьте-ка мне два цзиня.

Сердце лавочника Ма ёкнуло.

Золотой Будда!

Ты совершил великий подвиг!

Натянув на лицо улыбку, он сложил руки в приветствии. ─ Ох, вы пришли! Вы наш постоянный покупатель, проходите, выпейте чаю, я скажу, чтобы вам сделали свежих пирожных, они только из печи – самые вкусные!

Они прошли в заднюю комнату, и лавочник Ма притворил дверь. ─ Вы столько дней не появлялись, я уж думал, не случилось ли чего после того донесения!

─ И не говори! ─ Линь Цзэ отхлебнул чаю, всё ещё переживая. ─ Это был чистой воды риск! Представь: иду я с тем предателем в штаб военной полиции, и надо же такому случиться, они там аккурат обсуждают, как с помощью перебежчика вывести на чистую воду руководство станции Бэйпин!

Старик Ма слушал, затаив дыхание, словно увлекательную повесть.

─ А потом нас заперли в штабе, чтобы мы ни с кем не могли связаться. Я уж места себе не находил! Но, на счастье, тот пёс послал меня по делу, и я как раз проходил мимо твоей лавки. Я скатал записку в комок и, пока никто не видел, закинул к тебе. Ты передал наверх?

─ Передал! ─ быстро ответил Ма. ─ Взглянул я на ту бумажку, сразу смекнул, что на станции Бэйпин беда, и тотчас уведомил начальство, чтобы те предупредили товарищей. Золотой Будда, ты опять совершил подвиг!

Тут Ма вытащил мешочек с монетами. ─ Вот, пятьсот долларов, награда от начальства! Если бы не ты, сколько бы людей со станции Бэйпин забрали!

Линь Цзэ даже не взглянул на мешочек, взял его и небрежно бросил на стол. ─ Деньги – дело наживное, не в них суть. Чуть жизнью не поплатился. Теперь-то мне всё ясно: начальство предупредило станцию, они затаились. Японцы как ни старались их выманить – не вышло. Тогда они смекнули, что произошла утечка, и один большой японский чин велел провести проверку. Меня чуть было не раскрыли!

Он вздохнул. ─ Два дня допрашивали: ни есть, ни пить, ни спать не давали, чуть дух не испустил. В конце концов тот предатель поручился за меня, да и улик у них не было – так и отпустили.

Лавочник Ма слушал его, и восхищался, и ужасался. Ишь ты, человек, целый мешок денег – и глазом не моргнул, швырнул на стол.

Ишь ты, два дня под японскими допросами – и ни единой осечки!

Что за дух, что за выдержка!

─ Золотой Будда, много ты вынес. Я обо всём доложу начальству. Но прошу тебя, будь осторожен. Скажу по совести: для меня ты значишь больше, чем вся станция Бэйпин вместе взятая. Мы с ними в одной упряжке, в беде их не бросим, но тебе нельзя погибать!

─ Спасибо, старик Ма, ─ кивнул Линь Цзэ. ─ Буду осторожен. Есть ли ещё поручения свыше?

─ Пока нет, ─ покачал головой Ма. ─ Ты столько дней не появлялся, мы уж поняли, что у тебя неприятности. Отдохни как следует, лишняя суета твоей конспирации только вредит. Как будет срочное дело, я вывешу табличку, как обычно.

Линь Цзэ кивнул и поднялся, собираясь уходить, но Ма окликнул его: ─ Эй, не забудь вот это!

И пододвинул к нему мешочек с деньгами.

─ Деньги, деньги… – Линь Цзэ взял его и горько усмехнулся. ─ Мы с тобой жизнями рискуем ради страны, какие уж там блага. Ладно, раз уж начальство наградило, не стану тебя подводить – возьму.

─ Бери, обязательно бери! ─ Ма крепко пожал ему руку. ─ Ты кровь проливаешь, чем же не заслужил? Золотой Будда, береги себя!

─ Угу!

Глядя вслед удаляющемуся Линь Цзэ, старик Ма прослезился.

Какой замечательный товарищ, какой замечательный разведчик!

Вернувшись в дом в Сяошикоу, Линь Цзэ спрятал деньги, переоделся, смыл грим и ушёл через заднюю стену.

Надо же, как удачно вышло: японцы премию дали, начальник Дай тоже премию дал.

Расщедрился – целых пятьсот долларов отвалил.

На такие деньги сто девок купить можно!

А ещё он спас Гао Шэнпина, и тот теперь ему в рот смотрит.

А Хуан Тяньчэн как удачно подыграл – никаких подозрений.

Это уж и не счесть, сколько раз он вышел сухим из воды – просто фантастика, сплошной выигрыш!

Пока он прохлаждался в лавке сладостей, время подобралось к вечеру.

Напевая песенку, Линь Цзэ вернулся домой. Переодетые сёстры бросились ему навстречу.

Он заглянул на кухню – очаг не топлен, нахмурился: ─ Вы что, не обедали?

Сёстры боялись и рта раскрыть: без приказа господина разве можно самим хозяйничать?

─ Так. Лапшу резать умеете?

Гу Сиюэ радостно закивала. ─ Умею, господин!

─ На кухне в кадке мука, в другом чане – рис, ─ сказал Линь Цзэ. ─ Замеси тесто и сделай лапшу.

И добавил: ─ Побольше сделай, остатки себе возьмёте.

Гу Сиюэ засуетилась, увела сестру на кухню, но через минуту прибежала назад, робко налила господину чаю, поклонилась и снова убежала.

Линь Цзэ хмыкнул, развалился в кресле-качалке и, попивая чаёк из маленького чайничка, подумал:

Жизнь – малина!

----------

«Кукурузная мука и свиная голова»

Через полчаса с лишним напольные часы пробили три.

Старшая сестра внесла большую миску лапши, младшая – миску с бульоном, а ещё зубчики чеснока, зелёный лук и подливу из яиц.

Ступая лёгкой походкой, они вошли в комнату, расставили всё на столе и придвинули стулья.

Только тогда Гу Сиюэ тихо молвила: ─ Господин, кушать подано.

Линь Цзэ кивнул, поднялся с кресла и сел за стол.

Сперва он зачерпнул две большие ложки яичной подливы, размешал с лапшой и принялся есть, закусывая чесноком.

Гу Сиюэ украдкой взглянула на него: ест с аппетитом, значит, всё в порядке. Она успокоилась и, взяв сестру за руку, вышла.

Линь Цзэ в два счёта прикончил лапшу, поставил пустую миску на стол и вышел во двор – прогуляться, обмозговать дела.

Только закурил, как видит: сёстры сидят за маленьким столиком на кухне, каждая с миской в руках, и, словно котята, потихоньку хлебают пустой бульон.

─ Я разве не велел вам тоже есть? ─ нахмурился Линь Цзэ, подходя.

Гу Жосюэ испуганно поставила миску и уставилась на сестру.

Гу Сиюэ опустила голову и прошептала: ─ Господин, белая мука нынче дорога…

Линь Цзэ затянулся. Теперь всё ясно.

Он и сам-то привык не отказывать себе ни в чём: не ел даже смесь кукурузной и пшеничной муки, не говоря уже об откровенной бурде, в которой могли попасться опилки.

Дома у него было только два сорта еды: очищенный рис и отборная мука.

То ли от щедрот лавочников, что в курсе его положения, то ли куплено через трактир в переулке.

Трактирщик тайком приторговывал на чёрном рынке, и Линь Цзэ просил его прихватывать и для него кое-что.

А для этих сестёр лучшей едой была смесь кукурузной муки с пшеничной. В обычные дни и кукурузный или гаоляновый хлебец – за счастье. Где уж им такую белоснежную муку пробовать!

Когда они в последний раз ели белые пампушки?

На Новый год, что ли?

А иные семьи и на праздник не могли позволить себе двух цзиней белой муки на пельмени, лепили из кукурузной. Да только кукурузная мука не клейкая, разваривается в кашу. Некоторые бедняки, дождавшись новогодних пельменей и видя в котле вместо них мутную кашу, вешались с горя – не редкость.

Линь Цзэ швырнул окурок на землю и придавил ногой. ─ Сказано вам – ешьте. Что за разговоры про белую муку! Моя воля – мой приказ: велю голодать – будете голодать, а велю есть – хоть кур, хоть рыбу, хоть мясо – обязаны есть. Что, только пришли, а уже перечить?

【Дзинь! Зафиксировано запугивание прекрасных дев. Награда: два платья в стиле «лолита»】

Гу Жосюэ до смерти перепугалась, как бы их не выгнали. Проста была, не речиста, но и она видела, что Линь Цзэ не такой, как все, что он – добрый человек, каких она не встречала. Уж если их отсюда погонят, совсем им будет худо.

Она в панике перевела взгляд на сестру.

─ Всё, господин, ослушаемся, ─ Гу Сиюэ встала и поклонилась. ─ Слушаемся, господин, будьте покойны. Уж коли мы в этот дом вошли, так на всю жизнь мы ваши. Как же мы ослушаемся? Язык не повернулся. Это я только про еду пожалела. А теперь что велите – есть будем, что велите – то и есть станем.

Кхе-кхе!

Линь Цзэ сделал вид, что не заметил, отмахнулся и поспешно вышел во двор.

Сначала он постучал в дверь Миядзаки.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук, тук!

В ответ послышалось топанье.

Дверь открыла Мэгумико, втащила Линь Цзэ внутрь и притворила дверь за его спиной.

Всё это она проделала ловко, без единого лишнего движения.

Она уложила гостя на мягкую тахту, а сама села на колени рядом и принялась массировать ему ноги.

Линь Цзэ закурил, и Мэгумико, топая, принесла пепельницу и поставила рядом.

─ Дома хорошо занималась? ─ спросил он.

─ Мэгумико всё время старалась, ─ серьёзно ответила она.

Линь Цзэ кивнул и ещё раз кивнул.

Время пролетело незаметно, за окном уже стемнело, и Линь Цзэ, посвежевший, стал прощаться.

Мэгумико, прихрамывая, проводила его до двери, не забыв напомнить: ─ Сэнсэй, в следующий раз непременно тоже учите Мэгумико!

Выйдя, Линь Цзэ направился прямо в трактир в конце переулка. Обменявшись паролем, он попросил открыть.

─ Послушай, ─ сказал он. ─ Нарежь-ка мне свиной головизны, да ещё свиных ушей, и приготовь два овощных блюда. Да, и кукурузной муки у тебя не найдётся? Отвесь десять цзиней.

Трактирщик смекнул: господин Линь, видно, пресытился жирной пищей.

И чего это он на кукурузную муку заглядывается?

Бросив серебряный доллар, Линь Цзэ забрал покупки и пошёл домой.

Позвав сестёр, он указал на мешок с мукой. ─ Тут десять цзиней кукурузной муки. Это вам на прокорм. Кончится – ещё куплю. Есть досыта за каждым приёмом пищи, ясно?

Сёстры закивали, словно цыплята, клюющие зерно.

Он велел им выложить свиную голову и уши на блюдо и нарезать пару огурцов.

Принёс графин с вином. Гу Сиюэ, смекнув, подала ему чарку и налила.

Выпив две чарки и глядя на хлопочущих сестёр, Линь Цзэ спросил: ─ Вы умеете петь под барабан?

─ Сестра лучше поёт, ─ сказала Гу Сиюэ, взглянув на младшую.

─ Спойте что-нибудь.

Гу Жосюэ заволновалась, но, ободрённая взглядом сестры, приоткрыла губы и запела:

«…

Тихонько я прикрою дверь землянки, Впущу его, чтоб ждал меня, Ван Баочуань.

Поправлю я на голове волос густых, Приглажу я заколку на висках.

Одерну я свой ватник старенький, да ладно, Отряхну я своё платье из холста.

Не для того я, старая, ряжусь, Чтоб муж, вернувшись, надо мной смеялся…»

Поначалу голос её дрожал, но постепенно она перестала быть похожей на испуганного зайчонка – глаза заблестели.

Голос у неё был мягкий, переливчатый, как птичье пение, движения плавные, осанка – залюбуешься.

А ведь и правда, поёт отлично!

Линь Цзэ выпил ещё несколько чарок и поставил свою рюмку на стол. ─

----------

«Инцидент с убийством жандарма»

На следующее утро Линь Цзэ проснулся, сладко потянулся и накинул на плечи халат.

Стоило ему только шевельнуться, как снаружи раздался голос: ─ Господин, вы проснулись? Умываться будете?

Линь Цзэ на миг растерялся, подумав про себя, что эти две девчонки оказались на редкость исполнительными.

Жизнь со служанками кардинально отличалась от прежней, и он наконец-то смог сполна прочувствовать будни заправского помещика.

─ Да, заходите, ─ откликнулся Линь Цзэ.

Гу Сиюэ вошла, неся в руках умывальный таз и полотенце на сгибе локтя, а Гу Жосюэ – сосредоточенная донельзя, словно новобранец перед отправкой на передовую, – семенила следом с подносом, на котором стояли кружка для щеток, зубная паста и небольшой медный тазик.

Едва переступив порог, сестры сперва остолбенели, а затем вмиг потупились и густо покраснели, семеня за семенившими шажками прямо к Линь Цзэ.

Линь Цзэ лишь развел руками: винить его в этом было нельзя – природная физиология во всей красе, лишнее доказательство того, что с мужским здоровьем у него полный порядок.

Сначала он почистил зубы, сплюнул воду в медный тазик, умылся, вытерся насухо полотенцем, после чего сестры забрали всё необходимое и вышли прибраться.

Завтрак был уже готов: Линь Цзэ ждали лепешки с зеленым луком, наваристый рисовый суп и два яйца всмятку – всё это Гу Сиюэ приготовила из того, что нашлось в кладовой.

Сами же сестры отправились на кухню довольствоваться кукурузными лепешками с солониной.

Перед уходом Линь Цзэ оставил на столе несколько серебряных долларов: ─ Посмотрите, чего не хватает на кухне, и сходите к дому у поворота переулка с приоткрытой дверью. Скажете пароль: «Небесный Царь покоряет тигра», – и вам сразу откроют. У них там припасов вдоволь, купите всего понемногу. Смотрите, чтобы дома всегда было мясо, кто же сможет выдержать на одной траве?

Услышав это, Гу Жосюэ испуганно прикусила язычок, но стоило Линь Цзэ бросить на нее взгляд, как она тут же вытянулась по струнке.

Когда Линь Цзэ ушел, Гу Жосюэ тихонько произнесла: ─ Сестрица, наш господин только с виду грозный, а на самом деле он к нам очень добр.

Гу Сиюэ легонько шлепнула ее: ─ Не смей обсуждать хозяина!

─ Поняла, сестрица. А ведь у нашего господина водится столько денег! Раньше мы с тобой за весь год и пары кусочков мяса не видели, а он сам велел, чтобы в доме всегда было мясо.

На этот раз Гу Сиюэ рассердилась всерьез: ─ Жосюэ, если ты и дальше будешь так болтать, я тебя отправлю восвояси, и знать ничего не хочу!…

Жосюэ испугалась не на шутку и, теребя сестру за рукав, принялась наперебой просить прощения.

Тогда Гу Сиюэ с глубоким вздохом произнесла: ─ Сама же видишь, какое у нашего господина доброе сердце, как хорошо он к нам относится. Разве найдется еще такой хозяин, который оставит девчонкам горсть серебряных долларов на хозяйство? И раз уж к нам проявили такую милость – не бросили в пекло, обогрели и накормили, – разве мы имеем право не усердствовать в службе? Иначе как мы вообще сможем смотреть людям в глаза и жить под этой крышей?

Гу Жосюэ посерьезнела: ─ Сестрица, я запомнила. Я буду слушать тебя… то есть нет, во всем слушаться господина.

…

Линь Цзэ неспешной походкой направлялся к полицейскому посту, а жильцы домов, лавочники и даже рикши почтительно приветствовали его по пути.

Линь Цзэ то отвечал скупым кивком, то просто молчаливо проезжал мимо.

[Система: Тревога] ─ Обнаружено пренебрежение правилами приличия со стороны хозяина. Награда: сто цзиней кукурузной муки.

Выругавшись про себя на паршивую Систему, Линь Цзэ переступил порог поста.

Для начала он выслушал утренний доклад дежурного: за минувшие сутки на подконтрольной территории всё было тихо и спокойно.

Прошлой ночью несколько голодных сорванцов залезли в тыловые помещения одной из харчевен и, уподобившись мышам в амбаре, нажрались до того, что не могли передвигаться. Рано утром их с поличным застукал повар и приволок на полицейский пост.

Линь Цзэ отвесил каждому по пинку и отпустил восвояси.

В этакие времена искать справедливости – пустое дело.

Поднявшись на второй крайний этаж, он обнаружил, что Ван Сяошоу на месте нет – судя по всему, отправился патрулировать улицы. Линь Цзэ заварил чайник лунцзина и взял в руки лежавшие на столе газеты.

Прессы здесь водилось вдосталь: «Бэйпин ваньбао», «Бэйпин куайбао», «Синьминь бао» – всех сортов по экземпляру.

Каждое утро, едва забрезжит рассвет, разносчики газет забирали свежий выпуск для продажи на улицах, и их предводитель непременно заносил по комплекту всех изданий прямо на полицейский пост.

Полгода назад этого мальчишку во время развозки сбил автомобиль какого-то зажиточного дельца. Линь Цзэ, обходивший тогда свой участок, оказался свидетелем происшествия и перегородил дорогу машине, водитель которой даже не собирался оказывать помощь пострадавшему.

Пригрозив неприятностями, он заставил виновника раскошелиться на лекарства, благодаря чему пацан и выкарабкался.

Поправившись, мальчишка продолжил разносить газеты, но с тех пор первый экземпляр каждого дня неизменно летел на полицейский пост – в дождь и в слякоть.

Линь Цзэ бегло просматривал новости о столичных событиях.

«Представление в рамках японско-китайской дружбы состоялось в театре Чанъань, приглашены именитые мастера сцены…»

«Цены на зерно продолжают ползти вверх, по мнению экспертов, причиной тому неурожай текущего года…»

«Лысый безумец бросает вызов здравому смыслу, препятствуя укреплению дружбы между нашими странами. Ему настоятельно рекомендуется вовремя остановиться у края пропасти…»

Помимо официальных сводок, пестрели заголовки желтой прессы.

Тут писали о том, как содержанка такого-то чиновника сбежала с актером пекинской оперы, или о том, что некая знаменитость справляет свадьбу в четвертый раз.

Где-то светская львица сошлась с нищим студентом, из-за чего разгневанные родители через газеты публично отреклись от дочери.

Сообщалось также о дерзких кражах в Внутреннем городе – детективный отряд получил указание поймать преступника в кратчайшие сроки.

За чтением Линь Цзэ не заметил, как по лестнице затопал Ван Сяошоу.

Раздался стук в дверь, и по характерной манере Линь Цзэ сразу догадался, кто это: ─ Войди!

Ван Сяошоу ввалился внутрь, распаренный и мокрый, как мышонок, сплошь покрытый капельками пота.

─ Господин Линь, беда! Стряслась страшная беда!…

Линь Цзэ отложил газету и окинул взглядом взбудораженного Ван Сяошоу: ─ Что, в переулке Ханьцзяхутун опять кутила на халяву, да так, что тебя кастрировать решили?…

Ван Сяошоу заговорщицки понизил голос: ─ Господин Линь, я всегда плачу исправно! На сей раз действительно случилось страшное: прямо на нашем участке, у полицейского поста Сияньхэ, убили двух японских жандармов!…

Линь Цзэ резко приподнялся на стуле: ─ Когда это произошло?…

─ Сегодня ранним утром, ─ отрапортовал Ван Сяошоу. ─ Я ведь специально все узнал. Парни с поста Сияньхэ сказывают: чуть свет грянули два выстрела, а когда подоспели остальные, то неподалеку от восточной стене у Цунвэньмэнь обнаружили тела двоих жандармов! У одного пуля вошла в голову, у другого – прямо в сердце. И оба раза навылет! Вот это у стрелка глазомер, просто ювелирная работа!…

В голове Линь Цзэ закрутились мысли: неужто это акт возмездия от подпольной станции Бэйпина?…

Вряд ли они стали бы так рисковать.

Если Фусиншэ и проводит ликвидации, то целит в предателей или японских агентов. Какой смысл убивать рядовых жандармов?…

Окромя масштабных облав со стороны японцев, это не принесет никакой пользы.

Впрочем, кто бы ни совершил это убийство, подпольщикам из Бэйпина теперь придется на какое-то время залечь на дно. Дерзость убить жандармов посреди белого дня неминуемо рассвирепеет японское командование, и они наверняка перевернут весь Бэйпин вверх дном, пока не найдут виновных.

Не успел он додумать эту мысль, как зазвонил телефон, и Ван Сяошоу благоразумно испарился за дверь.

─ Алло, полицейский пост станции Дунбяньмэнь.

─ Инспектор Линь? Это я, из общего отдела управленческого управления. Немедленно дуйте в Главное управление, начальник Гао собирает экстренное совещание.

─ Есть, сейчас буду!…

Бросив трубку, Линь Цзэ с тяжелым вздохом нацепил фуражку и вышел наружу. Ван Сяошоу тут же поймал рикшу. Усевшись в повозку, Линь Цзэ скомандовал: ─ Быстрее, в районное управление полиции!

─ Будь сделано, господин Линь! Опять какое-то срочное задание?…

─ Меньше языком мели! Ты кто такой, подпольщик из отряда по ликвидации предателей?…

Рикша тотчас прикусил язык, опасаясь лишних расспросов.

[Система: Тревога] ─ Обнаружено запугивание работника сферы пассажирских перевозок. Награда: «Скороход» – улучшение скорости бега на 20 %.

Что ж, паршивая Система в кои-то веки оказалась полезна: этакая способность как раз вовремя для экстренного побега!

----------

«Новенький велосипед»

Добравшись до районного управления, Линь Цзэ кинул рикше мелкую серебряную монету.

У рикши глаза от усердия превратились в щелочки: пусть господин Линь и строг, зато человек исключительно порядочный – никогда не расплачивается оккупационными деньгами, только полновесными серебряными долларами или разменной монетой. Ну что ж, сегодня его семья снова сможет поесть кукурузных лепешек с примесью!…

Стоило переступить порог, как со всех сторон снова посыпались приветствия.

Один осведомлялся, почему инспектор Линь в последнее время не захаживает пропустить стаканчик-другой, другой предлагал вечерком вместе заглянуть в переулок Шэньси.

Ничего не попишешь – всеобщая любовь.

Ответив на каждое приветствие, Линь Цзэ направился прямиком в конференц-зал.

Там уже собралось немало народу – начальники всех подконтрольных участков.

Цянь Дана, начальник соседнего полицейского поста Сияньхэ, сидел в самом дальнем углу с почерневшим лицом и молчал в тряпочку, а остальные даже не пытались с ним заговорить, страшась навлечь на себя его дурную карму.

До чего же не везучий сукин сын!…

В его районе прикончили двух японских вояк. Коли удастся раскрыть это дело – еще куда ни шло, а ежели нет, то какая участь ожидает этого Цянь Дана?…

Разжалование до последней степени – еще мягкое наказание со стороны начальства, глядишь, ему еще повесят обвинение в халатности и подрыве двусторонней дружбы, а там и до расстрела недалеко.

Линь Цзэ отличался отзывчивостью, а потому подсел к нему и дружески похлопал по плечу.

─ Братец Цянь, чего нос повесил?…

Начальник Цянь выдавил из себя убогую улыбку: ─ Братуха, оставь свои шуточки, мне сейчас не до веселья. Видимся мы с тобой в последний раз, кто знает, когда японцы меня к стенке поставят!…

Линь Цзэ понизил голос: ─ Не каркай раньше времени. Вот закончится совещание, пойду к начальнику Гао замолвлю словечко. Ты все-таки наш человек, мало ли что там за японцы погибли – это разве твоя вина? Если уж этот хмырь Гао не заступится за тебя перед высшим руководством, то кто потом вообще станет подчиняться ему?…

Как гласит народная мудрость: легко поддакивать чужому успеху, куда труднее подать руку в беде.

Пусть Линь Цзэ и не собирался совершать подвигов, но от одних этих слов у Цянь Дана на душе потеплело.

Он даже прослезился от избытка чувств: ─ Братец, и говорить нечего! Если мне удастся выпутаться из этой истории, побьем горшки, зарежем петуха и побратаемся навек: все мое станет твоим, твое – моим, а моя благоверная… тоже твоей!…

Линь Цзэ поспешил его прервать: ─ Опомнись, братец, время ли для глупостей? Лучше толково расскажи, что там стряслось спозаранку.

Цянь Дана в ту же секунду заскжетал зубами: ─ Этот ублюдок точно прибыл на поезде! Я сызрань расспросил всех окрестных жителей – никто в глаза не видел подозрительных чужаков. Кроме как по железной дороге, ему сюда никак не пробраться! С таким-то искусным владением оружием у него на пальцах мозоли от курка толщиной с палец, часовые наставе сразу бы его приметили!…

Линь Цзэ призадумался: ─ Раз он приехал на поезде, то уехать обратно тем же путем не сможет, состав-то ведь не сам по себе ходит……

На этой фразе он умолк.

В конференц-зал вошел Гао Шэнпин с мрачным выражением лица.

Начальник был взбешен не на шутку: что за напасть такая!…

Только-только заслужил перед начальством крошечное поощрение, как на его территории происходит подобное ЧП – прямо нож в спину!…

Он свирепо зыркнул на Цянь Дана, и тот вжался головой в плечи.

Гао Шэнпин уселся на свое место, не притрагиваясь к чаю и даже не прочистив горло, а затем изрыгнул проклятия: ─ Идиоты! Тупицы! Я бы пса на цепи удержал, и то бы лаял на чужаков, а двоих наших господ пристрелили, так вы даже тени убийцы не разглядели!…

─ Высшее командование отдало приказ: раскрыть дело в течение двух суток! Если через два дня убийца не будет пойман, Цянь Дана – первым делом отправлю тебя в штаб военной полиции!…

Среди присутствующих нашелся тот, кто злорадно ухмыльнулся.

─ И вы не смейтесь! Понимаете ли вы, что такое «одна беда на всех»? В такой чрезвычайной ситуации, пока не отыщется преступник, в этом году повышений никому не видать!…

─ Всем постам: поднять личный состав, прочесывать каждый дом, каждую лачугу, не пропуская ни единого двора! Обнаружите укрывателей – брать на месте и проводить строгую фильтрацию! Свободны!…

Уже у дверей Гао Шэнпин бросил через плечо: ─ Линь Цзэ, зайди ко мне в кабинет.

Линь Цзэ хлопнул Цянь Дана по плечу и последовал за начальником.

Внутри кабинета Гао Шэнпин мерил шагами пространство, раздраженно потирая виски.

─ Шэнминь, голова у тебя варит. Скажи на милость, как нам быть с этим делом?…

Линь Цзэ ненадолго задумался: ─ Начальник, ключ к разгадке в том, чтобы опередить жандармерию и детективный отряд. Если мы схватим его первыми, пусть не великая заслуга, но грехи искупим. А вот если вперед нас окажутся другие, нам тогда не то что на награды рассчитывать – небрежность в поддержании порядка не получится списать никакими оправданиями!…

Гао Шэнпин удовлетворенно кивнул, чиркнув спичкой и жадно затянувшись сигаретой, чтобы немного остыть: ─ Ты абсолютно прав. Опередить жандармов и сыщиков – наша главная задача.

Тут же его лицо снова скривилось от боли: ─ Но погляди на эту свору бездельников! Мастаки только взятки брать да чужое добро проматывать, а как доходит до серьезного дела – одни злорадствуют, другие в сторонке отсиживаются, словно их не касается!…

Он поднял взгляд на подчиненного: ─ Шэнминь, боюсь, на сей раз снова придется положиться на твою помощь.

Линь Цзэ вытянулся по стойке смирно: ─ Жду ваших указаний, начальник!…

Гао Шэнпин остался доволен – вот это настоящий подчиненный! И людей за собой поведет, и дельный совет даст, а в критический момент и шкуру начальнику сбережет. Имея такого молодца под рукой, как же ему, Гао Шэнпину, не пойти в гору!…

─ Шэнминь, я тут пораскинул мозгами: этот гад совершил преступление возле восточной стены, но рядом с ней – ворота Цунвэньмэнь. В тот момент рассвет еще не занимался, створки были заперты, значит, злоумышленник либо скрывается где-то во Внешнем городе, либо пришел по железнодорожному полотну!…

Услышав это, Линь Цзэ мысленно хмыкнул: а ведь Гао Шэнпин не зря протирал штаны в полиции столько лет; пусть он и погряз в пороках, чутье сыщика у него осталось.

Гао Шэнпин продолжил анализ: ─ Если он прячется во Внешнем городе, дело упрощается: никуда не денется, перероем каждый квартал, но найдем. А вот если он ушел по путям, тут сложнее. Во-первых, личность его темна – железнодорожник он или кто иной, пойди разбери. Во-вторых, его путь неизвестен: затаился ли он поблизости или удрал на каком-нибудь из утренних поездов? Сам понимаешь, с рассвета до сих пор ушло уже несколько составов!…

─ Поэтому бери людей и немедленно отправляйся на вокзалы вдоль ветки. Проверяй каждого сотрудника лично: машинистов, кондукторов, кочегаров – всех поголовно!…

Линь Цзэ отдал честь: ─ Есть!…

Но когда он уже собирался уходить, начальник окликнул его: ─ Бегать пешком тебе неудобно. Возьми записку, сходи в общий отдел и получи велосипед.

Отыскав по записке заведующего хозяйственной частью – старого собутыльника по выпивке, – Линь Цзэ получил исчерпывающий ответ: ─ Сейчас оформлю! Ты ведь умеешь крутить педали? Скажу тебе, завистников у этой машины немало!…

Линь Цзэ лишь улыбнулся: ─ Приходилось в свое время моды ради.…

В дальнем углу склада заведующий отпер дверь и выкатил блестящий велосипед.

─ Любуйся: новенький, английский «Пять флагов», почти триста серебряных долларов! Глянь на этот звонок – какой звонкий! А спицы? Хоть до смерти изъезди, ржавчины не увидишь!…

В те времена отечественный «Пан Юн» еще не вышел на рынок, из местных велосипедов были разве что «Фэйма», а импортные стоили баснословных денег из-за своего промышленного происхождения.

Поблагодарив за щедрость, Линь Цзэ вскочил в седло и в сопровождении выделенных Гао Шэнпином молодых констеблей покатил к своему участку.

----------

«Ремонтный рабочий»

На оживленной улице Линь Цзэ катил на сверкающем хромом велосипеде, а следом за ним бежали подчиненные – зрелище выходило весьма внушительным.

Едва они вернулись на пост, как с патрулирования вернулся Ван Сяошоу. Увидев начальника, он изумленно присвистнул: ─ Ого, господин! Да вы сменили коня на четырехколесного… то есть двухколесного!…

Линь Цзэ соскочил с рамы и отдал приказ: ─ Хватит языком молоть. Выбирай двоих толковых ребят, за мной!…

Поразмыслив, он решил не брать ни Се Цюаня, ни Эрчжуцзы.

У Эрчжуцзы ума палата, а Се Цюань, опустившийся до простого околоточного из офицеров бывшей 29-й армии, вечно таил обиду. Как только представится возможность выбраться из города, придется отправить его куда подальше, чтобы не мучился здесь.

Однако, к его удивлению, Се Цюань сам подошел ближе и приложил руку к фуражке: ─ Господин инспектор, я тоже хочу пойти с вами!…

Линь Цзэ окинул его взглядом, но промолчал.

Се Цюань сжал зубы, слегка поклонился, и на его лице проступила вымученная улыбка: ─ Господин Линь, сжальтесь, дайте подчиненному шанс искупить вину, я намерен служить честно.

─ Поумнел? – усмехнулся Линь Цзэ.

Се Цюань кивнул: ─ Господин Линь, если бы не вы, меня давно бы волокли на расстрел. Нынче такие времена, в газетах пишут, что Шанхай вот-вот падет, к чему мне цепляться за призрачные идеалы? Я понял: служить вам верой и правдой куда надежнее всего остального.

─ Ну ты и хитрбеник, раз мозги на место встали – уже хорошо, – хмыкнул Линь Цзэ. – Только запомни: на моем посту тебе придется делать дела почище тех, что ты творил в 29-й армии. Поехали, служба ждет.

Отряд направился прямиком к железнодорожному управлению близ станции Бэйпин – Ханькоу.

После того как управление перешло под крыло Южно-Маньчжурской железной дороги, костяк сотрудников остался прежним, за исключением высших чинов, замененных японцами.

Стоило им появиться на пороге, как начальник охраны даже бровью не повел.

Подумаешь, какая птица – управление Ханькоуской дороги, неужто станет перед какими-то околоточными отчитываться?…

Линь Цзэ не стал разводить церемонии: схватив того за воротник, он отвесил ему пару смачных оплеух, отчего начальник охраны мгновенно растерял весь свой апломб.

Вытащив свой пистолет «куриная ножка», Линь Цзэ ткнул дулом ему в лоб: ─ Хватит строить из себя недотрогу! Говорю тебе прямо: убиты два японских жандарма, и я подозреваю, что диверсант – кто-то из ваших рабочих. Искать буду не только я – за дело взялись сыщики и жандармерия. Если ты вздумаешь чинить препятствия при исполнении, сколько у тебя голов на плечах, дурень?…

Про себя же он выругался: раз уж даже тупица Гао догадался о связи убийцы с дорогой, то люди из жандармерии поймут это еще быстрее. Если этот храбрец попадет в лапы японцам раньше, чем его отыщет он сам, спасать человека станет поздно.

Начальник охраны тут же сбавил тон, услышав про японцев.

─ Будьте милосердны, не гневайтесь на дурака! Куда прикажете идти, кого проверить – я провожу!…

Линь Цзэ разделил людей на три группы: первая отправилась обходить ведомственные общежития управления, вторая занялась кадровыми списками, а сам он вместе с Се Цюанем и Ван Сяошоу приступил к допросу подозрительных лиц.

Время тянулось медленно, но проверка не приносила никаких результатов.

Линь Цзэ снова погрузился в раздумья: в тот момент, когда прогремел выстрел, света еще не было.

Место происшествия – восточная стена у Цунвэньмэнь.

Если злодей – работник дороги, зачем ему понадобилось оказаться в том месте в столь ранний час?…

Неужели он специально шел туда ради убийства двоих жандармов?…

Но откуда он мог знать, что именно в этот момент жандармы окажутся там?…

Судя по имеющимся фактам, японские патрульные возвращались в город по делам, задержались в пути и дожидались открытия ворот у восточной стены.

Значит, убийца столкнулся с ними случайно.

В таком случае версия становится еще менее вероятной: неужто этот человек так люто ненавидел японцев, что целыми ночами бродил по городу в надежде наткнуться на отставших жандармов?…

Звучит неубедительно.

Гораздо вероятнее, что преступление носило случайный характер: он просто оказался на месте в нужный час.

Увидев вокруг пустоту и имея при себе оружие, он хладнокровно прикончил японцев.

Размышляя так, Линь Цзэ склонялся к мысли, что убийца не имеет отношения к Фусиншэ – судя по почерку, это ближе к методам людей из Красной зоны.

Тем более его требовалось разыскать как можно скорее!…

Этот малый действовал непрофессионально, и агенты жандармерии скоро обнаружат улики.

Приняв решение, он обратился к начальнику охраны: ─ Сколько у вас ремонтников путей?…

Начальник охраны виновато улыбнулся: ─ Ох, их тут превеликое множество! Вы не изволите знать, они разбиты по участкам: от Сибяньмэня до Восточной бреши – четыре отряда, в каждом около двух десятков монтеров. Их задача – ежедневно осматривать полотно, рельсы, проверять, нет ли посторонних предметов……

Линь Цзэ нетерпеливо оборвал его: ─ Как делятся эти четыре отряда?…

─ От Сибяньмэня до улицы Сюаньвумэнь – первый; от Сюаньвумэня до Западного товарного двора – второй; от Восточного товарного до восточной стены – третий; а от стены до Восточной бреши – четвертый.…

Линь Цзэ кивнул: ─ Ступай и приведи всех ремонтников из третьего участка – от восточной стены до Восточной бреши.

Начальник охраны не понял замысла, но помня о вчерашней боли в щеках, поспешил исполнять.

Спустя время, равное выкуриванию пары папирос, два десятка рабочих выстроились в складском помещении.

Линь Цзэ с доброжелательной улыбкой спустился к ним, расточая слова благодарности за тяжелый труд и пожимая каждому руку.

Рабочие недоумевали: что за маскарад?…

Пришел выразить благодарность?…

Так почему с пустыми руками!…

От одних рукопожатий сыт не будешь, лучше бы принес пару цзиней муки высшего сорта.

Держа за руку тридцатилетнего мужчину среднего роста с растрепанными волосами, Линь Цзэ на мгновение задержал ладонь в его руке, пробормотал дежурное «спасибо за службу» и перешел к следующему.

Затем он объявил собравшимся: ─ Начальство поручило мне выявить подозрительных лиц. Я со всеми вами повидался, люди вы надежные, честные труженики. Надеюсь, продолжите в том же духе, ясно?…

Начальник охраны тут же прикрикнул на подчиненных: ─ Чего стоите? Выразите благодарность господину инспектору!…

Рабочие разошлись.

Линь Цзэ незаметно подмигнул Се Цюаню и кивнул в сторону того самого растрепанного рабочего среднего роста.

Начальник охраны, видя, что проверка вновь окончилась ничем, облегченно выдохнул.

В конце концов, если бы диверсант действительно оказался сотрудником дороги, ему тоже не сдобровать.

Угодливо улыбаясь, он подошел ближе: ─ Господин Линь, по моему разумению, этот мерзавец всё же пришлый, из Внешнего города. Сами посудите, там народ пестрый, и как ни крути, японцам на заставах не уследить за каждым проходимцем……

Линь Цзэ кивнул: ─ В твоих словах есть резон. Я доложу наверх об этой версии. Братец, извини за утреннюю горячность – служба такая, ежели не найду убийцу, японцы с меня голову снимут, вот и погорячился, ты уж не держи зла.

Начальник охраны замахал руками, заверяя, что ничуть не обижается, а про себя злорадно подумал: чтоб тебе вообще ничего не найти, пусть японцы пристрелят тебя поскорее!…

----------

«Ты в чем провинился?»

Стоило Линь Цзэ только собраться с прощальным визитом, как подоспели люди из детективного отряда Столичного полицейского департамента.

Старший у них держался весьма надменно и задал Линь Цзэ несколько вопросов о происходящем.

Линь Цзэ ответил: ─ Всё, что полагается проверить, мы проверили, никаких отклонений не обнаружили. Жалованье у работников Пинханьского бюро вполне приличное, даже у простого чернорабочего хватает на содержание семьи, с какой стати кому-то идти на преступление? Да, кстати, жилой сектор там огромный, наших сил не хватает, мы еще не успели обойти всех, но, думаю, и там всё в порядке.

Командир отряда презрительно фыркнул: ─ Будет там всё в порядке или нет – решать не тебе.

С этими словами он приказал всей своей многочисленной своре отправиться в жилой сектор и проводить обыск в каждом доме.

Линь Цзэ ничуть не рассердился, лишь улыбнулся ему и вышел за дверь.

Прождав добрых полчаса у входа в Пинханьское бюро, он дождался возвращения Сэ Цюаня.

Линь Цзэ обратился к остальным: ─ Братья, все вы изрядно потрудились, ступайте в полицейский пост и ждите приказаний, я подойду следом.

Ван Сяошоу бросил взгляд на Сэ Цюаня и тоже двинулся вслед за основным отрядом.

Лишь после этого Сэ Цюань тихо доложил: ─ Сел на хвост, но этот парень словно никогда не учился скрываться. Я вел его и вечно не успевал замести следы, а он в упор меня не замечал.

─ Где он?─ Не в жилом секторе. Возле Хуанцзядяня есть поселок из самовольных построек, заходишь туда – там одна дорога, доходишь до развилки, потом на восток, шестой домик и будет его жильем.

Линь Цзэ похлопал Сэ Цюаня по плечу: ─ Понял. Раз он так себя ведет, вряд ли это тот самый преступник. Возьми мой велосипед, поезжай назад, а я пойду доложу начальнику участка.

Сэ Цюань опешил: ─ Патрульный, вам же куда удобнее на велосипеде.

Линь Цзэ напустил на себя строгий вид: ─ Пешком доберусь – только так и видно, что я стараюсь на службе. Уяснил?

Проводив взглядом уехавшего на велосипеде Сэ Цюаня, Линь Цзэ добрался до окрестностей Хуанцзядяня, нашел безлюдное место, переоделся, загримировался и углубился в квартал.

Само место представляло собой форменные трущобы: ни дворов, ни палисадников – открыл дверь и сразу на улице.

Жилища покрепче были сложены из кирпича и черепицы, те, что похуже, сбиты из деревянных шестов и жести, обмазанных снаружи глиной – вот тебе и хата.

Самые убогие состояли целиком из глиняных стен под соломенной крышей.

Ухаживать за такими постройками проще простого: крышу перестилай раз в пару месяцев, стены обновляй раз в три, а если выдастся дождливое лето – так и того чаще.

Тот самый рабочий среднего роста как раз и обитал в подобной лачуге.

И это выглядело крайне подозрительно. Как уже упоминалось, жалованье у рабочих Пинханьского бюро весьма неплохое, и простой ремонтник вроде него запросто зарабатывает десяток серебряных долларов в месяц.

Как ни крути, а докатиться до такой нищеты он никак не мог.

Разве что делал это умышленно.

Прислушавшись к звукам снаружи, Линь Цзэ с размаху пнул дверь. Хозяин как раз стоял к ней спиной и что-то собирал, а услышав грохот выбиваемой створки, тут же метнулся за пистолетом.

Но опоздал на мгновение. В затылок ему уперлось что-то твердое, и он замер, боясь шевельнуться.

Линь Цзэ спросил: ─ Ты в чем провинился?

Парень попался дерзкий – судя по всему, расставаться с жизнью он изначально не планировал. Презрительно усмехнувшись, он бросил: ─ Моя вина лишь в том, что я прикончил маловато японских ублюдков! Раз уж попался в ваши лапы, делайте со мной что хотите, но ни единого слова из меня не вытянете.

На самом деле он пытался обмануть Линь Цзэ: в мыслях у него было улучить момент, пока тот отвлечется, и пальнуть себе в грудь, надеясь, что пуля проблет насквозь и прихватит заодно самого Линь Цзэ.

Уж забрать с собой хоть одного гада – и то хлеб!

Вот только Линь Цзэ оказался не лыком шит: скрутил ему запястье, отобрал оружие и вдобавок вывернул плечевой сустав.

Рабочий тут же сдулся.

И все же продолжал попытки распалить Линь Цзэ: ─ Моя вина в том, что потерял бдительность и не уберегся от такого пса-коллаборациониста, как ты! Будь ты проклят, собачья ты морда, если есть хоть капля мужества – стреляй!

Но Линь Цзэ лишь покачал головой: ─ Твоя вина в безграмотности и расхлябанности. Вместо того чтобы опираться на массы, ты занимаешься этаким индивидуальным героизмом! Понимаешь ли ты, что подобные фокусы спровоцируют повальные облавы японцев и из-за тебя пострадают десятки товарищей?

После этих слов рабочий остолбенел.

Разве это не наши лозунги?

Заикаясь, он выдавил: ─ Вы… вы кто такой?

Линь Цзэ отпустил его: ─ Есть у тебя еще связные?

Рабочий молчал.

Линь Цзэ кивнул: ─ Ладно, не хочешь – не спрашиваю, да тебе и говорить необязательно. Я не из вашинских, и чьих буду – тебе знать ни к чему. Главное усвой: я – китаец. Делай как я скажу, и я помогу тебе выбраться из города.

Затем он выругался: ─ Чертов дилетант! Прокололся на первой же проверке. Запомни на будущее: в таких ситуациях нельзя бежать домой. Петляй какими угодно дорогами, заляг где-нибудь на сутки-полтора, ясно?

Рабочий пробормотал: ─ Я ведь не профессиональный агент. Раньше бил японцев в Маньчжурии, а потом меня, из-за того что грамотный, приставили забастовки поднимать.

─ И с чего тебя дернуло втемяшить себе в голову прикончить тех двух японцев?─ Настроение у Линь Цзэ было близко к шоковому.

Рабочий сник окончательно: ─ Они то перепись устраивали, то облавы, я и вовсе потерял связь со своими – ни вышестоящих, ни подчиненных. Забастовку сорвали. На глаза случайно попалась парочка отбившихся японцев – как ж удержаться и не пришить их?

Линь Цзэ оставалось только развести руками: ─ Больше никому и никогда не говори таких глупостей. А если б я передумал и сдал тебя властям за награду? Ну чистый профан, абсолютный дилетант!

По правде говоря, тамошняя система подготовки подпольных кадров оставляла желать лучшего: всё держалось исключительно на энтузиазме редких самородков. Лишь спустя лет семь-восемь появится подлинная школа специалистов, способных вести равную игру с ведомством Начальника Дай в этой невидимой войне.

Этот парень в разведчики явно не годился, но раз уж он положил двух японцев, Линь Цзэ решил ему помочь. Правда, ни единого слова о себе он не раскроет и своего истинного лица не покажет.

─ У тебя есть другое жилье?─ спросил он.

Рабочий кивнул: ─ В южной части города стоит еще одна лачуга.

─ Ступай туда немедленно, оставь мне адрес, я разыщу тебя и вывезу из города, – распорядился Линь Цзэ.

Проводив его взглядом, Линь Цзэ тщательно прибрался в хибаре по всем правилам оперативного искусства и, убедившись, что не оставил никаких следов, вышел наружу.

К счастью, здешний люд – сплошная голытьба. Сейчас, посреди бела дня, все горбатились на заработках, так что по дороге ему почти никто не встретился.

Явившись в районный полицейский пост, Линь Цзэ с унылым и озабоченным видом направился к Гао Шэнпину: ─ Начальник, я землю рол носом, каждую папочку проверял, каждую дверь обошел, да только куда нам тягаться с этими сукиными детьми из детективного отряда! Едва явились – сразу нас вытолкали, заявив, что дело передано им. Ишь, передано, подумаешь!

Гао Шэнпин тоже кипел от злости и успел сделать несколько телефонных звонков.

Наконец обессиленно рухнув в кресло, он процедил: ─ Японцы заявили, что расследование полностью берет на себя штаб военной полиции, а детективный отряд лишь выделяет людей в помощь. Черт бы побрал этого Цянь Дана, подложил же он мне свинью!

----------

«Совет для Цянь Дана»

Делать было нечего, и Гао Шэнпину оставалось лишь утешать себя мыслью, что убийца, возможно, затаился вовсе не на железной дороге, а где-то в другом конце внешнего города.

Устало потерев переносицу, он тихо бросил Линь Цзэ: ─ Ладно, беда не приходит одна. Выделенные люди остаются в твоем подчинении – пройдись-ка с ними по всем постам нашего Третьего внешнего района, проверь, как они несут службу. Если сумеешь отыскать этого душегуба, Шэнминь, быть тебе моим заместителем!

Линь Цзэ изобразил крайнее воодушевление: ─ Слушаюсь! Будьте спокойны, я лично обойду каждый дом. Каким бы ловким ни был убийца, в землю не провалится и на небо не улетит!

Но про себя он лишь злорадно усмехнулся: опять сулит золотые горы. Даже если он притащит им этого работягу, Гао Шэнпин лишь прикроет собственный зад. Заместителя начальника утверждают в Столичном полицейском департаменте, с какой стати Гао Шэнпину единолично раздавать такие посты?

Да даже если департамент и прислушался бы к его мнению, вряд ли кто-то стал бы кого-то повышать в момент, когда в их районе пришили двух японских жандармов.

Выйдя на улицу, он велел патрульным разбиться на пары и отправляться по постам Третьего внешнего района – подгонять подчиненных с поквартирными обходами.

Искомый человек все равно прячется на его собственном участке, и отыскать его там никому не светит. С какой стати Линь Цзэ надрываться и лично инспектировать каждый пост? Пусть эту работу выполнят подчиненные.

А станут ли те посты исполнять их указания – ему было абсолютно плевать.

Раз людей отправил – значит, поручение выполнено.

Да даже лучше, если те откажутся подчиняться: появится отличная отговорка на случай неудачных поисков – мол, местные посты страдают избытком местничества и сквозь пальцы смотрят на приказы вышестоящего начальства…

─ Эй, Ван Сяошоу, ты никуда не ходи. Возвращайся на пост, бери под контроль обыски: пусть ищут то, что надо искать, и не лезут куда не просят. А если кто вздумает на волне проверок заняться вымогательством…

Услышав это, Ван Сяошоу тут же вытянулся во фрунт: ─ Что вы, господин патрульный! Все люди проверенные, вами лично обученные, дураков нарушать порядок нет. Если кто посмеет протянуть лапу – я без ваших слов ему руки пообрубаю!

Линь Цзэ кивнул: ─ То-то же. С уличных лавок регулярный сбор положен в срок до последней монеты, не заплатит кто – живо прикрою лавочку. Но и лишнего брать нельзя: сколько положено – столько и есть. Раз люди платят, нельзя нарушать слово. Что же до простых обывателей, наших соседей, то если уж и до них добираться – люди же за спиной проклянут.

Ван Сяошоу закивал: мол, всё понял.

Озираясь по сторонам, он с сомнением в голосе спросил: ─ Слушайте, господин патрульный, а где Сэ Цюань?

─ Дома ртов прибавилось, жрать стало нечего, я послал его на черный рынок поискать продовольствия.

С этими словами Линь Цзэ зашагал по своим делам.

Оставшись один, Ван Сяошоу отвесил себе две звонкие пощечины!

Какой же он тупица! Знал ведь, как пристроить служанку, но не догадался закрепить успех, и в итоге этот сопляк Сэ Цюань перехватил инициативу!

Нет, так дело не пойдет! Завтра же раздобудет постоянный канал поставок зерна!

И каждые полмесяца будет лично носить продукты в дом начальства!

На улице даже рикш поубавилось: большинство извозчиков предпочитали пережидать такое пекло в тени – бегать в полуденный зной означало намеренно загонять себя в могилу.

Впрочем, находились и такие, кто, прекрасно сознавая смертельный риск, словно заведенные продолжали тянуть лямку под лучами безжалостного солнца.

Кто-то падал от теплового удара, и если везло – прохожие оттаскивали бедолагу в тень, растирали кожу и заливали в глотку воды, глядишь, и отходил.

А иной валился мешком на мостовую и больше уже не поднимался.

Поймав рикшу, Линь Цзэ добрался до полицейского поста Сияньхэ.

Без всяких докладов сразу поднялся на второй этаж в кабинет.

Постучал. Изнутри донесся слабый, изнуренный голос Цянь Дана: ─ Войдите.

Линь Цзэ с улыбкой шагнул за порог: ─ Братец Цянь, чего это ты среди бела дня в четырех стенах прячешься? Пойдем-ка лучше пропустим по миске крахмальной лапши да выпьем кислого сливяного отвара – сытно не сытно, а хоть прохладно.

Цянь Дан скорчил кислую мин: ─ Братец, ты убийцу-то поймал?

Усевшись на стул, Линь Цзэ сгреб со стола пачку «Дачжунцзю», вытащил сигарету, прикурил, а остаток пачки сунул в карман.

Глубоко затянувшись и выпустив колечко дыма, он протянул: ─ Где ж мне его поймать, коли и детективщики, и японцы всё под себя подмяли. Посуетись еще немного, глядишь, в своем же участке его и отыщешь.

Цянь Дан был близок к слезам: ─ Братуха ты мой, кончай измываться над старшим! Человек кровь пролил на моей территории, неужто он станет ждать, пока я приду его арестовывать? Я теперь четко уяснил: поймают японцы душегуба или нет, а мне, брат, в любом случае сносить головы! Чуть что – и шея с плеч долой. Эх, братец, не пить нам больше вместе вина!

─ Ну, зачем же так сразу, – неторопливо протянул Линь Цзэ. – Ты же человек Столичного полицейского департамента, японцы не станут обращать внимание на таких мелких сошек, как мы. В худшем случае потребуют от начальства строгого наказания. Но насколько строгого – это ведь начальству решать, верно?

Цянь Дан задумался: ─ Но ведь из-за такого дела и начальнику нашему, боссу Гао, не поздоровится. Раз он так разозлен, станет ли он меня выгораживать?─ С улыбкой произнес Линь Цзэ: ─ Староста, а как тебя зовут?

─ Как звать? – Цянь Дан опешил.

─ Да Цянь Дана же тебя зовут! – бросил Линь Цзэ и направился к выходу.

В ту же секунду до Цянь Дана дошло.

Только вот как подступиться с деньгами, через кого передать? Сам-то он человек под следствием, не попрется же лично конверты разносить!

Не станет же тот брать из первых рук!

Заметив, что Линь Цзэ уходит, он подскочил, ухватив его за полу: ─ Дорогой мой братец, не бросай меня в беде!─ Перестань, шутки в сторону, – подмигнул Линь Цзэ. – Я ведь такой же рядовой патрульный, как и ты, мои возможности тут ограничены.

Цянь Дан взмолился: ─ Братец, давай без обиняков. Удели мне сегодня полдня, я соберу всё, до чего дотянуться смогу. Это от чистого сердца, лишь бы место сохранить, а уж дальше я в долгу не останусь!

─ Ну хорошо, – усмехнулся Линь Цзэ. – Загляну-ка я вечерком к боссу Гао на огонек.

─ Загляни, непременно загляни! – Цянь Дан уцепился за него, как утопающий за соломинку.

Кивнув на прощание, Линь Цзэ вышел, а вслед ему донеслось: ─ Братец, извини, обедом накормить не могу, побегу подарки собирать!─ Искренность в голосе была столь велика, что Линь Цзэ простил ему отсутствие гостеприимства.

Покинув Цянь Дана, Линь Цзэ снова сменил одежду, загримировался и петлями добрался до той самой лачуги на южной окраине.

Услышав шорох, хозяин настороженно выглянул наружу, но, увидев Линь Цзэ, заметно расслабился.

----------

«Я всего лишь учитель»

Войдя в хижину, Линь Цзэ увидел, что этот человек уже остриг волосы и переоделся в чистое платье. После такого преображения он выглядел вполне солидно и внушал доверие.

Внутри убогого помещения ничего не было, и этот человек сидел прямо на земляном полу, отчаянно вгрызаясь в жареную курицу.

─ За полуприкрытой дверью на юге приметил закусочную, вот и сбегал купить съестного, – пояснил рабочий.

Линь Цзэ не брезговал и уселся рядом на землю: ─ Как тебя зовут? Чем занимался на Северо-Востоке до войны с японцами?

─ Зовут меня Хуан Гофу. Учитель я, в Фэнтае детей учил, – ответил старик Хуан, продолжая терзать курицу.

Линь Цзэ больше не стал расспрашивать.

Однако старик Хуан сам завел нескончаемую речь.

─ Я и в частной школе учился, и заморские книги почитывал, кое-какую грамоту разумею. Потом преподавал в Фэнтайской второй начальной школе для простолюдинов, обзавелся женой, две дочки росли.

─ А потом японцы вошли в Фэнтай, в школах велели ввести японский язык. Мне это было противно, и я подал в отставку.

─ Чтобы прокормить детей, нам с женой пришлось идти на поденщину: я подался в грузчики, жена – в прачечную. Но однажды она задержалась на работе, столкнулась с двумя японцами, а поскольку не поклонилась им вовремя, ее затащили в переулок, обесчестили и закололи штыками.

─ А потом, точно так же, как теперь в Бэйпине, ввели карточки на зерно – обе девочки умерли с голоду. У меня самого осталась лишь душа в теле, я бежал, примкнул к Антияпонской объединенной армии. Сперва партизанил повсюду, а когда командиры заметили, что я грамотный, поручили легкую тыловую работу. Ну а после меня отобрали и забросили в Бэйпин.

Затем Хуан Гофу вопросительно уставился на него: ─ Благодетель, вы из какого отряда?

Линь Цзэ покачал головой: ─ Ни из какого.

Хуан Гофу понимающе кивнул: ─ Знаю-знаю, в нашей профессии положено держать язык за зубами. Я и сам-то для такой работы не создан, но раз начальство велело – пришлось идти.

Линь Цзэ осведомился: ─ Что дальше делать думаешь? Пересидишь здесь или мне попытаться переправить тебя за город?

услышав это, старик забросил курицу: ─ Выбраться из города – это, конечно, лучше всего. Связь с Центром у меня потеряна, но я могу добраться до Цзиньмэня, там есть…

Линь Цзэ с тяжелым вздохом перебил его: ─ Старик Хуан! Предупреждаю в последний раз: если ты и дальше будешь трепать языком налево и направо, то живым из Бэйпина не уйдешь и до Цзиньмэня не доберешься.

Старик обиженно протянул: ─ Вы же мне жизнь спасли, иначе меня давно бы повязал детективный отряд. К тому же по всему вашему виду видно – вы из наших, я же…

─ С чего ты взял, что я из наших? И потом, даже спаси я тебя сейчас, вздумай японцы объявить за твою голову награду, передумай я из жадности – что тогда будешь делать? Ты только что выболтал про проверочный связной пункт в Цзиньмэне, а вдруг я решу воспользоваться твоими сведениями и зачищу весь этот узел разом?

Создание проверочных связных пунктов было вынужденным нововведением подпольщиков Красной зоны. Из-за череды провалов секретные сотрудники часто арестовывались целыми группами, и порой одна облава врагов уничтожала все подземные сети в целом районе.

Многим чудом уцесшим бойцам потом не удавалось выйти на своих, и тогда требовался универсальный проверочный пункт – этакий укрупненный «мертвый ящик», куда люди приходили заявить о желании вернуться в строй и пассивно ожидали проверки, не имея возможности напрямую выйти ни на одного из действующих подпольщиков.

Можно сказать, что это изобретение сберегло искры пламени во многих регионах, сослужив великую службу.

─ Старик Хуан, тебя вообще учили конспирации?

Тот задумался: ─ Вроде учили, а вроде и нет. Перед отправкой в Бэйпин я занимался чисто бумажной работой. Перед выездом один товарищ долго со мной беседовал, велел вести пропаганду среди бастующих рабочих, я и действовал строго по инструкциям, пока японцы не объявили поголовную перепись населения, тут-то связь и оборвалась.

Мда, старик Хуан был подпольщиком, но никак не разведчиком – просто заурядным учителем, которому довелось прикончить двух японцев.

Линь Цзэ подробно растолковал ему все правила предосторожности и азы контрнаблюдения, и старик слушал с предельным вниманием.

Закончив наставления, он сунул ему в руку несколько серебряных долларов и покинул укрытие.

Снова переодевшись и вернув себе прежний облик, он появился на посту у станции Дунбяньмэнь, где его тут же поджидал с докладом Ван Сяошоу.

─ Господин надзиратель, в нашем квартале в основном лавки да магазины, жильцов не так много. К полудню обошли почти всех – ни единой подозрительной рожи! Будьте спокойны, братья проверяли чинно и мирно, без лишнего крику.

Линь Цзэ кивнул: ─ Добро. Мы сделали что могли, дальше – воля неба, действуем по приказу начальства.

Ван Сяошоу склонился еще ниже: ─ Господин надзиратель, смотрю я, с продовольствием у вас туго? У меня на районе есть верный человек, он как раз по этой части. Давайте я каждые десять дней буду подвозить вам харчи?

Линь Цзэ подумал: ─ С харчами у меня порядок. Ты вот что: повадись-ка через день-другой приносить мне свежины – мяса там или яиц. Все расходы запишем на общий счет.

Тот просиял от счастья: выпал еще один шанс выслужиться!

Ван Сяошоу попытался было отнекаться: ─ Что вы, господин надзиратель, расплачиваться со мной – это же все равно что по лицу меня бить…

Линь Цзэ легонько пихнул его сапогом: ─ Хватит пустословить! На велосипеде трястись – спину гнуть. Беги-ка кликни рикшу, мне нужно съездить к Цянь Дана на Сияньхэ по делу.

Ван Сяошоу сразу понял: он по-прежнему остается самым доверенным человеком надзирателя Линя. Разве кто-нибудь другой удостоился бы пинка от самого господина Линя?

Радостно подпрыгнув, он поймал у проулка рикшу, и Линь Цзэ покатил прямиком к полицейскому посту Сияньхэ.

Цянь Дана уже ждал его не дождется. Едва завидев гостя, он подхватил его под руку и потащил наверх.

На его письменном столе красовалась деревянная шкатулка.

----------