Я выращиваю богов на пустоши
Ni Hao Wan An

Через три сотни лет после того, как звездная пыль опала, Земля стала цветущей пустошью. Обычный офисный клерк Линь Янь вдруг оказался в этом мире и, посадив семя легендарного Древа Мира в самой глубине радиационной зоны, связал себя с «Системой симбиоза всего сущего». С тех пор он живет как на пенсии: на поверхности — фермерство, а на деле — выращивание божественных духов-эльфов. Пока снаружи реки крови льются за глоток чистой воды, у него в саду высокомерная Роза и прожорливый Подсолнух воюют за еду. Но однажды к его стенам приходит сильнейшая фракция пустоши. Линь Янь вздыхает, щелкает пальцами — и из земли поднимаются тысячи растительных богов, которые заявляют всей пустоши: «Будете шуметь — превратим в удобрение».

====================

«Семена, упавшие в землю»

Линь Янь очнулся от резкого запаха сырой земли.

Запах этот был сухим и едким, смешанным с неуловимой приторной сладостью, напоминающей сгнившие фрукты, сваленные возле бочки с пестицидами. Он поморщился, кашлянув пару раз. Глаз открывать не стал, а рука сама шапнула в сторону – но нащупала вовсе не телефон, а по привычке потянулась к регистратору на прикроватной тумбе. Данные контрольной группы вчерашней партии солеустойчивой пшеницы еще не были занесены в систему, нужно было успеть разобрать их до утреннего совещания…

Рука ухватила пустоту.

Лишь горсть земли. Холодной, грубой, сыплющейся сквозь пальцы.

Линь Янь открыл глаза.

Над головой не было ни потолка, ни люминесцентных ламп – лишь наслоения разноцветной дымки. Лиловой, розовой, зеленоватой, вязко переплетенной друг с другом, словно кто-то опрокинул в небеса целые ведра краски и забыл как следует размешать. Свет, пробивавшийся сквозь щели в тумане, тоже казался странным: он слегка припекал тыльную сторону ладони, чтобы мгновение спустя вновь остыть. В воздухе кружились мелкие, сверкающие пылинки – каждая видна отчетливо, крупица за крупицей.

Он лежал на заброшенном пустыре.

Земля под ним была мертвенно-пепельной, испещренной глубокими трещинами шириной в палец. Из расщелин торчали кустики травы с пугающе яркими, кричащими цветами – красными, синими, фиолетовыми, чьи прожилки отливали неестественным свечением. Они выглядели не столько живыми организмами, сколько пластиковыми поделками, штампованными на каком-то фабричном конвейере.

Линь Янь пролежал неподвижно с десяток секунд, вглядываясь в эту растительность, после чего приподнялся и со всего маху ущипнул себя за бедро.

Боль.

Он ущипнул себя за щеку. Боль не исчезла.

─ …Ладно, ─ хрипло выговорил он, а горло саднило так, будто в него насыпали опилок. ─ Не сон.

Он медленно сел. Тело ныло, словно после знатной тряски, в затылке пульсировало с каждым движением – сказывались три ночи подряд, проведенные без сна. Опустив взгляд, он принялся ревизовать скудное имущество: белый халат был на месте, поверх него кто-то накинул тяжелую, запыленную куртку с набитыми карманами. В левом кармане нашелся маркер, в правом – полпачки сигарет и черный смартфон с потухшим экраном. Долгое нажатие на кнопку включения ничего не изменило. Во внутреннем кармане обнаружилось надломленное печенье в обертке с красным ценником супермаркета.

Он помял упаковку, достал кусочек и отправил в рот.

Соленое, чуть сладковатое, отсыревшее, но съедобное.

Пока Линь Янь жевал, в памяти всплывали события минувшего вечера. Обрывки воспоминаний обрывались резко: лаборатория, два часа ночи, гул кондиционера. Он сидит над записями, Сяо Чжан приносит ему это самое печенье, уговаривая лечь отдохнуть. Он отвечает, что допишет страницу и уйдет. А затем в груди тяжело кольнуло, будто его кто-то легонько толкнул в спину…

А следом – это странное цветное небо.

В голове гулко звякнуло, словно в височную кость кто-то втолкнул комок раскаленной ваты.

[Идет загрузка Системы всеобщего сожительства…]

[Загрузка завершена.]

[Обнаружен носитель: Линь Янь. Жизненный статус: здоров. Психическое загрязнение: легкое, способно к самоисцелению.]

[Обнаружен предмет в личном пользовании носителя: семя высокомерного существа ×1, связано с душой носителя.]

Голос звучал бесстрастно, бесполый и металлический, с примесью электрических помех. На слове «связано» он слегка запнулся, точно заклинило старый радиоприемник при переключении волны.

Линь Янь замер на месте.

Лишь спустя добрых полминуты он выдавил из себя хриплым, сорванным голосом: ─ …Кто здесь?

Ответа не последовало. Спустя пару секунд голос зазвучал снова, на этот раз с интонацией заправского продавца-консультанта, зачитывающего инструкцию:

[Дружеское напоминание: активность семени высокомерного существа снижается. До потери активности осталось: 23 часа 41 минута. Носителю рекомендуется в кратчайшие сроки завершить посев и добросовестно исполнять обязанности садовника.]

Садовник.

Линь Янь опустил руку к груди. Прямо под одеждой ощущалось слабое тепло. На свет божьему явилось семечко – размером с большой палец, округлое, в темно-каштановой кожуре, по поверхности которой переливались радужные блики. Свет был тусклым, похожим на масляную пленку на водной глади, готовую раствориться в любой момент.

Он так и сидел посреди пустоши, зажав семя в ладони, и методично раскладывал по полочкам причины и следствия.

В прошлой жизни он занимался сельским хозяйством. Если выражаться высокопарно – был самым молодым главным научным сотрудником НИИ агрономии; если честно – тридцать семь лет за плечами, ни жены, ни детей, ни собственного жилья, а все богатство сводилось к клочку опытного поля да пяти годам селекции гибридного риса. И умер прямо на меже, а научную смену на рассвете обнаружил сторож дед Чжоу – Линь Янь лежал лицом в грязи, все еще сжимая в кулаке срезанный колосок.

Последняя мысль перед смертью врезалась в память намертво: «Боюсь, в следующем году данные по устойчивости к болезням прервутся».

И вот, стоило открыть глаза, как он оказался в этой дыре, с vàккумом в голове, светящимся семечком за пазухой и голосом какого-то механизма, именующего его садовником.

Линь Янь тихонько усмехнулся, не зная то ли плакать, то ли смеяться.

Сколь бы абсурдной ни казалась ситуация, насущных забот имелось три: вода, еда и вопрос о том, кто в этих краях может закусить человеком.

Он бережно спрятал семя во внутренний карман, разгладил ткань и поднялся на ноги.

Ветер на пустыре дул слабый, зато цветные туманы не замирали ни на секунду, медленно перекатываясь по земле словно живые. Выбрав направление, где дымка казалась реже, Линь Янь зашагал вдоль старого асфальтового шоссе, превратившегося в ржавый лоскут. На обочине валялась брошенная машина: покрышки истлели, стекла осыпались крошкой, а сиденья поросли светящимися лианами, чьи кончики едва заметно качнулись в его сторону.

Шага не сбавил, лишь прибавил ходу.

Минуя минут двадцать, он заметил полуразрушенное здание. Железобетонный каркас, осыпавшаяся штукатурка, перекрученная стальная арматура – будто эти стены сдавила гигантская рука. У входа торчал двухметровый стебель с мясистыми пурпурными листьями, чьи прожилки светились с неестественной правильностью.

Линь Янь остановился в трех шагах.

Больше десятка лет в НИИ приучили его иметь дело с самыми причудливыми образцами – генно-модифицированными, радиационно-мутированными, похожими на внеземных тварей. Но одно правило агрономии оставалось незыблемым: чем ярче и правильнее выглядит растение, тем дальше от него следует держаться.

─ …Жутковато, похлеще нашей лабораторной венериной мухоловки, ─ пробормотал он, делая огромный крюк, и протиснулся внутрь через пролом в стене.

Внутри толстым слоем легла пыль. Пошарив вокруг, Линь Янь нащупал на дне опрокинутого шкафа полупустую пластиковую бутылку с затертой этикеткой. Открутил крышку, понюхал – запаха нет. Глянул на просвет – осадок отсутствует. Бутылку он прихватил, а заодно, обследовав бывшую кухню, отыскал ржавый кухонный тесак. Несколько раз чиркнув лезвием о цементный пол, он вывел тусклую режущую кромку – на первое время сойдет.

Сделав пару глотков воды, он углубился вглубь строения.

За обрушенной стеной обнаружился небольшой пониженный участок. Три пологих склона защищали его от ветров, а земля имела более темный, насыщенный оттенок. Присев на корточки и растерев щепотку между пальцами, он ощутил влагу и легкий пряный душок разложения – этот запах он знал наизусть. Запах живой почвы.

Линь Янь окинул взглядом окрестности. Туман здесь рассеивался, а вершины склонов служили отличной заслонкой – любую приближающуюся тварь удастся заметить заблаговременно.

─ То что надо.

Подобнув из обломков полуметровый кусок арматуры, он принялся долбить ямку.

Почва на Пустошах копалась с трудом. Верхний пласт слежался до бетонной прочности, отчего каждый удар металла отзывался отдачей в суставы. Линь Янь не спешил: менял угол атаки, выковыривал щебенку, крошил крупные комья. Спустя добрых полчаса он выкопал углубление с кулак размером, а на дно насыпал просеянной мелкой земли, пропущенной сквозь пальцы трижды.

Опуская семя в лунку, он на мгновение замер.

В прошлой жизни ему доводилось пересаживать рассаду по две тысячи штук на день, управляясь с закрытыми глазами и не повреждая ни единого корешка. Но сажать впервые в этом мире, имея всего один шанс, было боязно.

Засыпать землей, уплотнить, полить – воду из бутылки он отмерял по каплям, увлажняя грунт едва заметно.

Выпрямившись и глядя на скромный холмик, он невольно усмехнулся собственной наивности. Раньше он ломал голову над тем, как заставить пшеницу дать лишние центнеры на засоленных почвах, а теперь его первейшая забота – пристроить загадочное семечко в неизвестной глуши.

Система подала голос вновь. На сей раз в бесстрастном звучании проскользнули нотки триумфа, словно прибор инженера зафиксировал идеальные показатели:

[Посев завершен. Семя высокомерного существа перешло в стадию прорастания, расчетное время всходов: от 18 до 24 часов.]

[Дзынь! Выдана награда за первое выполнение обязанностей садовника: питательный раствор (ур. 1) ×1, базовый пакет агрономических знаний ×3, семена очищающей травы ×3.]

[Идет установка пакета знаний… Установка завершена.]

Едва умолк голос, перед глазами возник небольшой флакон с мерцающей зеленой жидкостью, на этикетке которого красовался схематичный росток. Протянув руку, Линь Янь перехватил стеклышко – оно приятно холодило пальцы, значит, все происходило наяву.

Тут же в затылок ударил поток тепла – боли не было, лишь чувство распирания. Множество разрозненных сведений укладывалось в голове: классификация почв Пустошей, методы фильтрации радиоактивной воды, виды мутировавших трав, чья органика годится под удобрение… Настоящая энциклопедия выживания агронома со специфическими местными примечаниями.

Линь Янь застыл с флаконом в руке.

Да этот системный интерфейс богаче методички целого НИИ!

Аккуратно убрав подкормку, он прислонился спиной к склону и принялся доедать остатки печенья, запивая водой. Сдалека донесся протяжный утробный рев – что-то среднее между бычьим мычанием и грохотом, от которого слегка завибрировала почва. На секунду прервав трапезу, Линь Янь продолжил жевать.

Первый крик – далеко на горизонте.

Он считал про себя. Посеяно. До всходов он отсюда ни шагу.

Наступала ночь. На Пустошах темнота не чернила, а приобретала глубокий сине-фиолетовый оттенок, в котором туман начинал фосфоресцировать. Привыкнув к этому зрелищу, человек неизбежно поддавался иллюзии, будто светится весь окружающий мир, кроме него самого.

Линь Янь укутался в куртку, не сводя глаз с земляного бугорка. Спать в полную силу он не решался, то и дело приоткрывая веки, точно сторож, оберегающий только что проклюнувшиеся ростки от заморозков.

Глубокой ночью раздался второй рев.

На сей раз ближе. Звук накатывал с запада, настолько отчетливый, что угадывалось влажное клокотание в горле зверя. Линь Янь распахнул глаза, покрепче перехватил кусок арматуры и замер, вслушиваясь до боли, пока отзвуки не растаяли вдали, позволив наконец расслабить онемевшие плечи.

Стоило ему задремать…

─ Поп. ─

Тихий звук лопнувшего пузыря.

Линь Янь мгновенно подскочил.

В лунном свете по центру земляного холмика образовалась трещина. Из нее тянулся тонкий зеленый росток, увенчанный наполовину соскользнувшей шелухой, который покачивался под ночным ветерком, словно изучая окрестности.

Линь Янь всматривался в него долго-долго, а затем уголки его рта дрогнули в беззвучной улыбке.

Приблизившись, он кончиком пальца коснулся нежного листа. Прохладный, бархатистый, влажный.

Живой.

─ …Приветствую, ─ прошептал он. ─ До завтра.

Росток качнулся в ответ, будто откликаясь на зов.

Где-то вдали прозвучал третий рев, гораздо ближе предыдущих. Линь Янь не обернулся. Он скинул куртку, укрыв ею хрупкое стебельковое чудо от ночного ветра, прижал ладонь к земле и не сдвинулся с места до самого утра.

Незадолго до рассвета почва под его ладонью едва заметно шевельнулась.

----------

«Нонно»

Линь Янь проснулся от ощущения нежного прикосновения.

Кто-то мягкий водил по его щеке, источая едва уловимый сладковатый аромат, напоминающий свежескошенную траву, прогретую полуденным солнцем. Спросонья он попытался отмахнуться, но пальцы наткнулись на пушистый комочек – плотнее одуванчикового пуха, но мягче кошачьей шерсти.

Он открыл глаза.

Прямо перед ним, на расстоянии ладони, висело крошечное личико. Круглые, черные, сияющие глаза немигающе смотрели на него.

Сон как рукой сняло.

Резко отпрянув назад, Линь Янь ударился спиной о склон и скривился от боли – но создание в воздухе последовало за ним, зависнув на месте, а затем осторожно качнулось вперед, склонив голову, и издало нежный, детский звук:

─ …У-у?

Дух-компаньон.

Ростом с ладонь, прозрачно-белый, с пушистыми хвостиками на спине, похожими на пелерину из летучих семян. Горошину головы венчали два нежных листика с завитками на кончиках, заменявшие рожки. Она парила в воздухе, сложив крошечные ручки на груди так плотно, что пальчики переплелись, полная трепета и надежды.

Линь Янь рассматривал ее секунд десять, после чего повернул голову к земляному бугорку.

Росток в центре превратился в аккуратный кустик одуванчика высотой с ладонь, с раскидистыми листьями, на которых блестели капли росы. Оболочка на макушке лопнула, свидетельствуя о том, что кто-то недавно освободился от заточения.

Он вновь перевел взгляд на пушистое создание и после паузы сухо произвел:

─ Это тебя я вырастил?

Дух склонила голову, тихонько пискнув, и внезапно бросилась вперед, цепляясь ручонками за его воротник. Уткнувшись пушистой макушкой в шею, она замерла, испуская довольное и обиженное урчание, в котором явно читался упрек: «Чего так долго спал?»

Линь Янь замер, вытянув руки, не зная, то ли снять ее, то ли оставить.

Система подала голос в привычной манере:

[Дзынь! Завершено прорастание семени высокомерного существа.]

[Обнаружено пробуждение первого духа-компаньона: Нонно (мутировавший одуванчик, стадия ростка). Потомок Древа Мира. Психологический портрет: мягкая, привязчивая, неуверенная в безопасности.]

[Доступные способности: 【Покровительство ветра】 (ожидает активации), 【Семенная шторм-атака】 (ожидает активации).]

[Дружеское напоминание: духи питаются эмоциями и питательными веществами. Регулярное взаимодействие укрепляет связь, делая способности сильнее.]

Выслушав это, Линь Янь опустил взгляд на комочек пуха у себя на груди, и сердце в груди оттаяло.

─ Нонно? – испытующе произнес он.

Малышка резко вскинула голову, глаза ее засияли: ─ У-у! – в ее интонации сквозило удивление, что он не только дал ей имя, но и произнес его.

Затем она чихнула.

Крошечное тело вздрогнуло, а грудь Линь Яня окутало едва заметное белесое сияние, развернувшееся мягким зонтиком и тут же растаявшее.

В ту же секунду туманная тяжесть, преследовавшая его с момента пробуждения – словно от тяжелого похмелья или затяжной простуды, – мгновенно рассеялась.

Он моргнул, коснулся лба, перевел взгляд на Нонно. Та потирала носик ладошкой, слегка смущенная собственной неожиданной простудой, а щеки ее порозовели.

[Обнаружено самостоятельное очищение психического загрязнения духом-компаньоном: легкое → минимальное.]

Вот как. Теперь всё встало на свои места – она просто чихнула и попутно очистила его голову от «мусора».

Подняв руку, Линь Янь провел пальцем по листикам на макушке Нонно. Малышка тут же прищурилась, издавая мурлыканье, точь-в-точь как довольный котенок.

─ А ты неплоха, ─ тихо сказал он. ─ Позже поищем чего-нибудь поесть.

Нонно пискнула и сильнее зарылась в его воротник.

Устроив ее во внутреннем кармане куртки, где было тепло и уютно (снаружи торчала лишь пушистая головка с любопытными глазками), Линь Янь капнул немного питательного раствора на ладонь. Нонно осторожно слизала каплю, ее личико озарилось восторгом, а ручки вцепились в его палец, требуя добавки.

─ Такая вкуснятина? ─ усмехнулся он. ─ Экономь, бутыль-то одна.

Сделав пару глотков воды, Линь Янь двинулся в путь вместе с Нонно. Ему требовались еда, вода и понимание масштабов окрестностей, а главное – какие тварии готовы сожрать его заживо.

Прошагав с полчаса, он вышел к руинам крупного торгового комплекса. Ржавые вывески болтались на каркасах, а сквозь битое стекло и обломки пробивалась буйная растительность.

Доносились голоса.

Линь Янь замедлил шаг, пригнулся, спрятал Нонно в карман и, припав к потрескавшейся стене, заглянул в трещину.

У входа в рухнувший молл двое мужчин копались в завалах. Одеты в лохмотья, увешаны бутылями и склянками; один сутулый и высокий, второй – невысокий и плотный.

─ Черт побери, опять пустые руки, даже завалящей консервной банки не видать.

─ Тихо ты, хочешь радужного зверя привлечь?

─ Пусть приходит, я как раз закуску искал.

─ Ты-то? Да он тебя проглотит вместе с сапогами.

Толстяк выругался и продолжил рыться в хламе. Долговязый же выпрямился, огляделся по сторонам и понизил голос:

─ Старик Гуй, скажи… тебе не кажется, что эта хрень увязалась за нами?

─ Какая еще хрень?

─ Разноцветная, полосатая. Мне с прошлой минуты не по себе.

─ Да у тебя крыша едет от пустошного воздуха, тут всё цветное!

Линь Янь проследил за взглядом долговязого, и сердце у него ухтило вниз.

Менее чем в двадцати метрах, за грудой обрушенных бетонных плит, извивалось нечто змееподобное. Называть это змеей было сложно – переливчатые цвета радуги покрывали чешую живой полосой, толщиной с человеческую голень, бесшумно скользя по земле в сторону мародеров.

Радужный зверь.

Вчера Линь Янь видел тушу такого зверя, разорванную пополам неведомым хищником. Но эта особь выглядела не менее внушительно.

Рука легла на рукоять тесака, ладони вспотели. Вступить в бой? Обычный ржавый тесак против гигантской цветастой твари равносилен самоубийству. Но смотреть, как людей сожрут…

Из кармана выглянула Нонно, немигающе уставившись на змею.

─ Нонно, ─ прошептал Линь Янь одними губами. ─ Справишься с этой штукой?

Нонно наклонила голову, перевела взгляд на него, затем на рептилию и неуверенно кивнула.

─ Победишь? Крупная она.

На сей раз кивка не последовало. Вместо этого она показала ладошками «чуть-чуть», указав на змею, потом развела руки пошире, демонстрируя размеры, и наконец постучала себя по груди, выражая готовность, пусть и с заметной долей испуга.

Справиться сможет, но с трудом.

Линь Янь больше не сомневался. Выскочив из-за укрытия, он крикнул во всю мокроту легких:

─ Эй! Вы двое!

Оба мародера синхронно обернулись, долговязый сунул руку к поясу. Не обращая на него внимания, Линь Янь указал на застывшую и поднявшую голову тварь:

─ Хватит копаться! Назад посмотрите.

Мужчины оглянулись.

Толстяк выругался матом, схватил напарника, и оба кубарем скатились в сторону. Радужный зверь взвизгнул, рванувшись вперед с ошеломляющей скоростью прямо на них.

Линь Янь двинулся одновременно – не к змее, а к руинам. Он помнил, что там торчал кусок арматуры со срезанным наконечником.

Выдернуть, развернуться и встретить пасть зверя. Змея широко разинула пасть, выплеснув струю цветного тумана, от которого кирпичи шипели и плавились. Линь Янь отследил траекторию броска, в последний миг отпрянул в сторону и со всей силы вонзил арматуру в уязвимое место.

─ Хлюп. ─

Теплая едкая жидкость брызнула ему в лицо.

Радужный зверь забился в конвульсиях, взмахнув хвостом. Линь Янь не успел выдернуть арматуру, его отброшило назад, и он плюхнулся на землю – но удар пришелся точно в основание головы, оставив смертельную рану, из которой фонтанистом сочилась светящаяся субстанция. Зверь дернулся пару раз и затих.

Линь Янь сидел на земле, вытирая лицо. Радужная жижа не разъедала кожу – видимо, опасность представлял лишь туман.

Не успел он перевести дух, как за спиной раздалось угрожающее шипение.

Медленно обернувшись.

Из глубины развалин выползли еще две такие же твари. Крупнее первой, они заблокировали отступление с двух сторон.

Пот градом покатился по спине Линь Яня. Один прут, две огромные змеи, бежать некуда.

─ Старик Гуй! ─ взревел он. ─ Есть выход?!

После секундной паузы раздался хриплый голос старика, полный отчаянного упорства: ─ Есть! Переулок по левую руку! Мы прикроем тыл!Язык не поворачивался назвать это проходом – переулок оказался завален бетонными плитами.

Но он побежал, потому что Нонно в его кармане отчаянно рвалась наружу.

Она крутилась волчком, цепляясь лапками за край кармана, а глаза ее покраснели. Линь Янь заглянул в карман и мгновенно всё понял:

─ У тебя есть план?

Нонно яростно закивала и выпорхнула наружу, увеличившись в размерах – пусть ненамного, но пушистая белая аура вокруг нее засияла ярко, как фонарик.

Она зависла перед Линь Янем лицом к змеям, глубоко вздохнула, надула щеки и дунула.

─ Фу-у-у! ─

Мириады пушинок сорвались с ее тела, обрушившись на радужных зверей беззвучной снежной бурей. Стоило пуху коснуться чешуи, как шкура змей задымилась, заставив тварей взвизгнуть и завертеться в мучениях, не в силах преодолеть белую завесу.

[Покровительство ветра активировано.]

Статус «ожидает активации» на панели Системы сменился на «активирован».

Линь Янь замер на мгновение, затем схватил арматуру, дважды проткнул голову левой змеи, отбросил пинком вторую тварь, подхватил ослабевшую Нонно, сунул её обратно в карман и бросился к переулку.

─ Бегом! ─

Старик Гуй и долговязый выскочили с другой стороны, троица кубарем преодолела завал и бежала несколько сотен метров, пока погода позади окончательно не стихла, после чего рухнула на землю, прислонившись спинами друг к другу, тяжело отдуваясь.

Долговязый хрипло спросил: ─ Т-те змеи… сдохли? ─

─ Почем знать, ─ отфыркивался старик Гуй. ─ Главное, мы живы.

Он скосил глаза на Линь Яня: ─ Браток, то, что ты вытворил… этот белый пух, что за хрень? ─

Нонно в кармане сжалась в комочек, сильно дрожа от усталости. Линь Янь прикрыл карман ладонью, скрывая ее от чужих глаз.

─ Моя кошка.

─ Кошка? ─ не поверил старик. ─ Кошка плюется белым пухом? Да еще и бьет током? Змеи визжали как резаные…

─ Белая кошка, ─ невозмутимо ответил Линь Янь. ─ Порода особая.

Старик Гуй сверлил его взглядом с минуту, а затем хмыкнул: ─ Ладно. Кошка так кошка.

Он поднялся, отряхнул грязь и протянул Линь Яню руку: ─ Я Старик Гуй, промышляю на Пустошах. Долговязого зовут Чжуцзы. Ты спас нам жизнь, я этого не забуду.

Линь Янь посмотрел на протянутую руку – черные ногти, мозолистые ладони. И пожал ее.

─ Линь Янь.

─ Линь Янь, ─ повторил старик Гуй и усмехнулся. ─ Хорошее имя. Идем, оставаться здесь нельзя, ночевать рядом со змеиным гнездом смертельно – впереди есть безопасное место, я покажу дорогу.

Линь Янь кивнул и двинулся следом.

В кармане Нонно спала, обхватив его палец, а два листика на макушке поникли. Линь Янь легко провел пальцем по листве, и его голос звучал так тихо, что слышать могли лишь они двое:

─ Ты молодец.

Во сне Нонно тихонько пискнула, словно смущаясь.

[Дзынь! Обнаружено, что дух-компаньон впервые применил полную силу ради защиты носителя.]

[Уровень связи повышен: текущий уровень связи Нонно – первая ступень, второй ранг.]

[Предупреждение духа: она способна повторить это ради вас. Носителю рекомендуется беречь ее и избегать чрезмерных нагрузок.]

Шаги Линь Яня чуть замедлились.

Опустив взгляд на спящий пушистый комочек, он застегнул карман надежнее и зашагал вслед за стариком Гуем.

----------

«Цветы, исцеляющие раны»

Убежище, о котором говорил Лао Гуй, представляло собой подвал старой наполовину обрушившейся многоэтажки.

Вход был прикрыт наскоро сброшенными плитами бетона, так что внутрь приходилось пробираться через лаз. Само помещение оказалось небольшим, квадратов двадцать; на полу лежали разобранные неизвестно откуда старые доски кроватей, в углу громоздились разномастные склянки и баночки, а на нескольких кирпичах покоился закопченный до блеска ржавый котел, вид у которого был такой, будто служил он еще до катастрофы.

─ Дыра, конечно, та еще, зато тут безопасно, ─ Лао Гуй наглухо задвинул входную плиту и, переведя дух, продолжил: ─ Я это место давно приметил, фундамент здесь крепкий, радужные звери не прорвутся. Отдыхайте пока, а я пойду поищу чего-нибудь для костра.

Он уже повернулся, собираясь уходить, как вдруг споткнулся и едва не рухнул, успев вовремя упереться рукой в стену.

Чжуцзы обладал острым глазом и тут же вскрикнул: ─ Лао Гуй, твоя рука…

Линь Янь перевел взгляд туда, куда тот указывал.

На левом рукаве Лао Гуя зияла рваная прореха, а сквозь нее проступала змеящаяся царапина, отливающая мерцающими переливами. Рана была неглубокой, но ее края уже начали чернеть, словно какая-то дрянь впитывалась прямо в кровь.

─ Туман радужной змеи, ─ Лао Гуй бросил на рану беглый взгляд и отмахнулся: ─ Плеснуло, когда удирал. Жить буду.

Хоть говорил он об этом с легкостью, пальцы, сжимавшие плечо, дрожали, а брови сошлись на переносице.

Линь Янь молча разглядывал рану несколько секунд. Радужные узоры медленно, но неуклонно ползли вверх – едва заметно для глаза, однако вполне отчетливо. Подобных травм ему лечить не доводилось, но годы работы с растениями привили одно непреложное правило, которое еще ни разу не подводило: раны, способные к распространению, медлить не терпят.

─ Если не обработать в течение полудня, ─ произнес он, ─ эту руку придется ампутировать.

Лао Гуй и Чжуцзы уставились на него одновременно.

─ Здесь поблизости, ─ спросил Линь Янь, ─ есть места, где растет обычная трава? Не эта разноцветная дрянь. Мне нужна одна штука… Листья серовато-зеленые, увядшие на вид, вылитый сорняк, но с обратной стороны покрыты серебристым пушком, а у самого корня распускается белый цветок размером с ногтей. Отыщете – и рука твоя спасена.

Они переглянулись.

Чжуцзы неуверенно спросил: ─ Ты знаешь эту траву?

Линь Янь не стал отвечать напрямую: ─ Я пойду поищу. Караульте вход и без нужды не высовывайтесь.

Он снял куртку, аккуратно сложил ее на доски. Из внутреннего кармана тут же высунулась Нонно, жалобно глядя на него круглыми глазками и цепляясь крошечными ручками за воротник.

─ Побудь здесь, присмотри за ними, ─ понизил голос Линь Янь. ─ Я мигом.

Нонно скривила губы, но все же разжала пальцы и нырнула обратно в карман, оставив снаружи только глаза, устремленные на дверь.

Лао Гуй с Чжуцзы были слишком заняты поисками хоть каких-нибудь тряпок, чтобы перетянуть руку повыше локтя, и этого момента даже не заметили.

Линь Янь отодвинул бетонную плиту и вылез наружу.

Дневной свет уже клонился к закату, стелющийся по земле разноцветный туман вытягивал тени руин в длинные силуэты. Он зашагал назад по собственным следам, внимательно вглядываясь в пространство между грудами обломков и сорной растительностью.

Серовато-зеленые, поникшие листья, серебристый пух с изнанки, белые цветы у корней – в голове всплывал опыт прошлой жизни. За годы работы в научном институте сельского хозяйства ему приходилось изучать лекарственные травы, способные поглощать тяжелые металлы и токсины, и описание совпадало процентов на семьдесят. Мутации в пустошах могли быть какими угодно, но базовое строение листьев и корней оставалось прежним – как человек, сменивший одежду, не теряет скелет.

Он шел вперед и мысленно сортировал флору пустошей. Вон тот куст с супротивными листьями и едким соком подозрительно напоминал дальнего родственника паслёновых – лучше не трогать; тот пучок, что цеплялся за щели в кристаллах и светился полупрозрачными стеблями, источал звездную пыль гуще здешнего тумана – держаться подальше; а вон те стелющиеся по земле круглые листья казались безобидными до тех пор, пока на них не садилось насекомое: стоило листве захлопнуться, и от жертвы не оставалось и следа. Ишь ты, даже трава на пустошах научилась промышлять хищничеством.

Линь Янь обошел опасное место стороной, поймав себя на мысли, что чувствует нечто вроде ностальгии. Знакомые лица в новом обличье, но повадки прежние.

Спустя пятнадцать минут он остановился в тени рухнувшей стены.

У самого ее подножия буйно разросся сероватый куст. Тусклые, поникшие листья затерялись среди буйства красок окружающих мутировавших растений, выглядя до крайности жалко, словно забытый всеми сорняк.

Линь Янь опустился на колени и перевернул один лист.

С изнаночной стороны обнаружился тончайший слой серебристого пуха, мягко мерцавший в лучах заката.

Он выдохнул, вырвал пару стеблей и пошарил пальцами у самых корней – точно, прямо у земли ютились крошечные белые цветы размером с ноготь, лепестки их просвечивали насквозь, а вблизи ощущался горьковатый лекарственный запах.

─ Нашел, ─ пробормотал он.

Затем он подкопал немного чистой сырой земли у стены, завернул все в тряпицу и двинулся в обратный путь.

Вернувшись в подвал, он застал Лао Гуя сидящим у стены; тот уже покрылся потом от боли, а разноцветные узоры на руке добрались до середины предплечья.

Чжуцзы метался из стороны в сторону: ─ Нашел? Нашел?

─ Нашел, ─ Линь Янь достал траву и цветы, опускаясь перед Лао Гуем. ─ Терпи, сейчас будет больно.

Сначала он аккуратно зачистил острием предварительно прокаленного ножа омертвевшие ткани. Из раны сочилась черная кровь, Лао Гуй глухо застонал, скрежеща зубами. Линь Янь растер белые цветы во рту до кашеобразного состояния, налепил массу на рану, а после выдавил сок серо-зеленых листьев и тщательно смазал им кожу вокруг.

Стоило соку коснуться кожи, как Лао Гуй судорожно вздрогнул – в глубине раны словно зашевелилось что-то живое, вызывая жуткое онемение и распирание.

Но это ощущение быстро прошло.

Радужные разводы замерли, прекратив ползти вверх, и на глазах начали блекнуть, отступая, словно отлив.

Лао Гуй уставился на собственную руку, долго смотрел на нее, а потом перевел дыхание: ─ …Мать твою, ну и чудеса. ─

─ Траву не выбрасывай, на пару раз еще хватит, ─ Линь Янь протянул остатки Чжуцзы. ─ Запомните этот вид, смотрите на серебристый пушок с изнанки. Есть ядовитый двойник, отличается только этой опушкой, перепутаете – человека угробите.

Чжуцзы бережно принял растение, спрятав его как зеницу ока.

Лао Гуй некоторое время пристально разглядывал Линь Яня, а потом нарушил молчание. Утаивать мысли он не умел, поэтому после недолгих колебаний высказал всё: ─ Братец Линь, ты кто вообще такой? И травы знаешь, и лечить умеешь, да еще и эта… кошка при тебе. На обычного сборщика металлолома ты не похож.

Линь Янь как раз ждал этого вопроса. Молодой парень, который разбирается в целебных травах, умеет обрабатывать раны и носит за пазухой «зверя, плюющегося белым пухом», в глазах стреляного волка пустошей выглядел более чем подозрительно. Он озвучил заранее заготовленную легенду:

─ Раньше жил в большом убежище, работал садовником у местных шишек. Землю возделывал, выращивал травы, всякие народные рецепты составлял – вот и весь навык. Потом там случились неприятности, пришлось бежать.

─ Садовником? ─ Лао Гуй покатал слово на языке, и глаза его загорелись ярче. ─ Земледельцем? Так ты умеешь выращивать всякое? Настоящее, то, что растет, а не эту ядовитую цветную пакость? —

─ Немного умею. ─

Лао Гуй хлопнул себя по колену и заорал на весь подвал: ─ Слышал! Земледелец! На пустошах лет триста не рождалось никого, кто мог бы вырастить хоть колосок, да это же ходячее сокровище… —

─ Погоди орать, ─ прервал его Линь Янь. ─ У меня сейчас, кроме одуванчика, за душой ни гроша. Семян нет, что я тебе выращу? Сначала выжить надо.

─ Все равно ценность бешеная! ─ Лао Гуй возбужденно потер ладони. ─ Знаешь, сколько стоит один незараженный кочан капусты в крепости? Три звездных кристалла! Три! Это двухмесячная норма чистой воды! С твоим умением любые всходы на вес золота! —

Внутри у Линь Яня что-то екнуло: ─ Капуста по три? —

─ То-то и оно! ─ распалялся Лао Гуй. ─ Нынче в мире всё подделка: воду разбавляют, питательную пасту бадяжат, и только одно подделать нельзя – то, что можно съесть. Чистая вода и настоящая еда – вот это твердая валюта! Если ты и впрямь сумеешь вырастить чистую зелень, мы втроем озолотимся! —

Он ожесточенно тер руки до красноты. Глядя на него, Линь Янь почувствовал, как тугой узел в груди наконец немного расслабился.

Способность «выращивать чистую еду» на этой проклятой земле ценилась гораздо выше, чем он предполагал.

В ту ночь все трое теснились в подвале, разведя огонь под ржавым котлом и заваривая брикеты прессованного пайка, которые откопал Чжуцзы. Рана Лао Гуя явно заживала, цветные прожилки сузились до тонкой ниточки. Выпив полмиски похлебки и прислонившись к стене, он вдруг спросил:

─ Братец Линь, какие планы на будущее? —

─ Выжить, полагаю. —

─ И всё? —

─ И всё, ─ Линь Янь помедлил, пережевывая паек, и добавил: ─ Найти место, где можно повозиться с землей, вырастить съедобное, чтобы ноги с голоду не протянуть.

Лао Гуй помолчал, полез за пазуху и вытащил потрепанную записную книжку с загнутыми углами: ─ Держи. —

Линь Янь поймал ее и раскрыл – от руки нарисованная карта пустошей. Линии кривые, но отметок множество: где раздобыть воды, где логово радужных зверей, где относительно безопасно – всё было помечено значками.

─ Эту карту мне жизнь спасла, ─ сказал Лао Гуй. ─ Ты спас мою. Отплатить больше нечем. Если действительно надумаешь что-то вырастить – считай меня своим компаньоном, поработаем вместе.

Линь Янь опустил взгляд на карту. Пустоши на ней напоминали старый крестьянский земельный кадастр, где угольной палочкой были старательно выписаны русла рек и провалы зданий. Что-то теплое шевельнулось в душе.

─ Идет, ─ кивнул он. ─ Считай, что мы в деле.

Поздно ночью храп Чжуцзы сотрясал стены, Лао Гуй тоже спал, привалившись к камням, и даже во сне причмокивал губами, наверняка видя во сне белые лепешки.

Линь Янь не спал. Ловя скудный свет, пробивавшийся сквозь щели, он разложил карту на коленях и вглядывался в каждую деталь.

Глядя на нее, он вспомнил болтовню старого Чжао перед уходом из черного рынка. Тот рассказывал, будто три года назад на западе, в какой-то большой крепости, нашелся агроном, способный выращивать урожай; он в одиночку возделывал клочок земли и кормил полгорода. А потом? Потом землю отобрали, а сам он сгинул бесследно. Старик тогда покачал головой, мол, на пустошах ценные вещи – это билет на тот свет.

Тогда Линь Янь ничего не ответил. Но теперь эта мысль приобретала иной оттенок: билет на тот свет или нет, зависит исключительно от того, в чьих руках он находится.

Он продолжил изучать карту. Палец замер на одной точке – в юго-восточном углу Лао Гуй пометил крошечный пятачок тремя словами: «низина, глухой от ветра, вода рядом», и находился он совсем недалеко от их убежища.

При свете луча он маркером аккуратно обвел это место кружком.

В кармане сладко спала Нонно, ее два крошечных листочка на макушке мерно покачивались в такт дыханию.

Линь Янь свернул карту, коснулся пальцем этих листочков и пробормотал про себя:

─ Здесь и остановимся. Завтра же начнем пахать землю.

----------

«Дорогая клубника»

Лао Гуй отлеживался трое суток. Радужные узоры на руке сошли окончательно, оставив лишь аккуратный светлый рубец.

Все это время Линь Янь зря времени не терял. Вооружившись картой Лао Гуя, он обошел все участки, помеченные как относительно безопасные. Опираясь на глаз земледельца и не забывая поглядывать на подсказки системы, он умудрился выискать среди диких зарослей несколько полезных растений: серую траву, пригодную в пищу вместо зелени, лиану с плодами, чей отвар утолял жажду, и фиолетовые клубни, которые в сыром виде приятно сластили и надолго насыщали.

Все образцы отправились в старый холщовый мешок, подаренный Лао Гуем.

─ Братец Линь, чем это ты тут занимаешься целыми днями? ─ Лао Гуй сидел у входа в подвал, уплетая вареный фиолетовый клубень. ─ Эта дрянь вообще съедобная? Чего-то я не видел, чтобы ее кто-то ел. —

─ Съедобная. Крахмала много, долго сытым будешь, ─ Линь Янь, не поднимая головы, аккуратно упаковывал кустики серой травы вместе с комом земли. ─ У нас дома это называлось земляной грунт. Только почва тут не та, вкус хромает.

─ Ишь ты, как у вас там всё строго… ─ Лао Гуй почмокал губами. ─ Даже сорняки на сорта делят.

Линь Янь пропустил реплику мимо ушей. Посмотрев на саженцы в мешке, он поинтересовался: ─ Слушай, а где здесь можно сбыть добро? Есть какой-нибудь рынок? —

─ Рынок? ─ Лао Гуй опешил, а потом сообразил: ─ Черный рынок, что ли? —

─ Вроде того.

Лао Гуй окинул его оценивающим взглядом и понизил голос: ─ Есть. На полдня пути к югу, под руинами старого торгового центра. Половина здания обрушилась, но место укрытое от ветра, подпольные воды рядом, вот народ и кучкуется. Торгуют всем: водой, питательной пастой, деталями, шкурами, а кое-кто и собственной жизнью. Намылился туда? —

─ Хочу взглянуть, ─ ответил Линь Янь. ─ У меня кое-что есть на продажу. —

─ Что именно? —

Линь Янь промолчал, вытащил со дна мешка сверток из куска ткани и приподнял краешек.

На сером грубом полотне покоилась ягода клубники.

Ярко-красная, сочная до такой степени, что кожица казалась натянутой струной, а поверхность покрывали мельчайшие капельки росы. Стоило поднести ее ближе, как нос уловил тонкий сладковатый аромат – в мире, где даже воздух смердил цветущим разложением, этот запах был чист до изумления.

У Лао Гуя глаза полезли на лоб.

Он в упор уставился на ягоду, сглотнул слюну и долго не мог вымолвить ни слова:

─ Э-это… откуда?! —

─ Вырастил, ─ Линь Янь запахнул ткань обратно. ─ Закопал пару семечек у той стены перед выходом, вот уродилось немного, выбрал самую крупную.

В этом признании была лишь доля правды. Правда заключалась в том, что к обычным семенам эта клубника не имела никакого отношения. Прошлой ночью он закопал системный сеянец очищающей травы рядом с тем одуванчиком. На рассвете семя исчезло, а у корней одуванчика материализовался кустик клубники; за одну ночь он зацвел, завязал плоды и выдал сразу семь ягод. Нонно крутилась вокруг него все утро, дрожа от восторга, а Линь Янь просидел над ягодами пол-ночи.

Всё, что он выращивал собственными руками, так или иначе было завязано на эту систему.

Но сейчас ему нужны были деньги и припасы. Поэтому он выбрал самую крупную и принес сюда.

─ Вырастил… ─ пробормотал Лао Гуй, после чего резко вцепился Линь Яню в руку с сорванным голосом: ─ Братец Линь! Ты хоть понимаешь, сколько стоит чистая клубника на пустошах?! —

─ И сколько же? —

─ В Парящем Городе за такую просят вот столько, ─ он выставил два пальца, дрожащих, как пара лучин. ─ Двадцать звездных кристаллов! Двухмесячный запас чистой воды! Если принесешь ее на черный рынок, барыги глотки друг другу перегрызут! —

Линь Янь поморщился от боли в руке, но вида не подал: ─ Что ж, тогда стоит проверить. —

─ Идем! Прямо сейчас! ─ Лао Гуй закрутился на месте, потирая ладони, и заорал: ─ Чжуцзы! Кончай храпеть! Собирайся, идем на черный рынок! —

Черный рынок располагался на втором подземном этаже старого молла.

Вход представлял собой неприметный покатый спуск, наполовину заваленный железом и разрисованный невнятным граффити – с виду обычная свалка. Стоило протиснуться внутрь и пройти с сотню метров, как впереди забрезжил свет: тусклые лампы под потолком освещали два ряда лотков. Товары пестрели разнообразием: пачки прессованного пайка, тюбики с выцветшими этикетками, ржавые шестеренки, разноцветные шкуры и кости зверей, а также стеклянные бутыли с мутной жидкостью, на которых криво было выведено «антидот» или «бодрин».

Линь Янь шел следом за Лао Гуем сквозь толпу, неторопливо изучая цены и товар. Еда здесь действительно котировалась выше всего: маленькая банка сносной на вид воды стоила три кристалла, тюбик пасты шел за полдневный паек.

Одна клубника, судя по словам Лао Гуя, равнялась полумесячному пропитанию обычного бедолаги.

Лао Гуй, прекрасно ориентируясь в обстановке, завел его в тупик к полуприкрытой двери. Над входом висела потрепанная дощечка, где углем был коряво выведен иероглиф «еда».

─ Старик Чжао! ─ с порога затянул Лао Гуй. ─ Принимай товар! —

Внутри сухой, как щепка, старик клевал носом за старым деревянным столом, даже не поднимая век: ─ Лао Гуй, опять притащил какой-то хлам? С прошлым обрубком рога радужного зверя ты меня знатно подставил… —

─ На этот раз все иначе! ─ загадочно понизил голос тот. ─ Глянь-ка сюда, вещь высший класс! —

Только тогда старик Чжао лениво приоткрыл мутные глаза, окинул взглядом Линь Яня и перевел взгляд на сверток в его руках: ─ Ну, показывай, что за диковина. —

Линь Янь положил узелок на стол и развязал его.

Ярко-алая клубника тихо лежала на сером грубом сукне.

Отрешенные глаза старика Чжао мгновенно округлились.

Он резко выпрямился, схватил ягоду, поднес к самым глазам, принялся крутить ее и обнюхивать, а руки его при этом отчаянно тряслись: ─ Правда? Не зараженная?! Откуда у тебя это?! —

─ Вырастил, ─ ответил Линь Янь. ─ Во сколько оценишь? —

Старик Чжао опустил ягоду и, поднимая голову, смотрел на Линь Яня уже совсем другим взглядом – так смотрят на фамильную реликвию: ─ Парень, ты понимаешь, что держишь в руках? Это очищенный живой плод! За триста лет на пустошах никто не вырастил ничего подобного! Чего хочешь взамен? Воду? Пасту? Кристаллы? Говори, старик достанет всё! —

Не успел Линь Янь ответить, как от входа донесся холодный женский голос:

─ Эту клубнику я беру. —

Все трое разом повернулись.

У дверей стояла женщина. Строгого кроя темный плащ, засученные рукава выдавали аккуратные запястья с ремешком старинных часов. Волосы подобраны назад, обнажая белую шею. Весь ее облик совершенно не вязался с атмосферой подпольного рынка, выглядя так, будто она шагнула сюда прямиком из другого мира.

И тем не менее держалась она с непреклонной уверенностью хозяйки положения.

─ Двадцать звездных кристаллов, ─ произнесла она ровным тоном, словно называла пустяковую сумму. ─ Я даю за нее двадцать. —

У старика Чжао при слове «двадцать» лицо позеленело, рот открылся, но женщина уже шагнула вперед, выудила из кармана пухлый кошель и бросила его на стол. Мешочек развязался, обнажив ровные ряды мерцающих кристаллов.

─ Двадцать штук, можешь пересчитать, ─ сказала она. ─ Или хочешь чего-то другого? Чистая вода, питательная паста, ценные вещицы из старого мира – у меня есть всё. —

Линь Янь посмотрел на нее, не спеша забирать деньги.

В голове мгновенно сложился пазл: эта женщина чисто одета, швыряет на стол двадцать кристаллов и заявляет «у меня есть всё» – на пустошах люди с такими словами стоят за целой сетью влияния и каналов снабжения. Встретить ее на черном рынке не случайность, а показатель веса.

Он протянул руку, забрал клубнику и аккуратно завернул обратно, после чего поднял глаза: ─ Двадцать штук устроит. Но у меня есть условие. —

─ Говори. —

─ Хочу знать, ─ Линь Янь смотрел ей прямо в глаза, ─ кто обычно скупает подобные вещи у таких, как я? И зачем они им нужны? —

Женщина на мгновение замерла, а затем усмехнулась. В ее улыбке смешались любопытство, легкая насмешка и непроницаемость.

─ Забавно, ─ заметила она. ─ Впервые кто-то ставит мне условия.

Она протянула ему руку: ─ Су Вань. Большая часть зернового бизнеса на черном рынке проходит через мои руки. Если у тебя найдется еще такой товар, ─ она кивнула на узелок, ─ обращайся в любое время. —

Линь Янь пожал ее прохладную руку с крепкими суставами: ─ Линь Янь. —

─ Линь Янь, ─ Су Вань повторила имя, будто запоминая. ─ Запомнила. Клубнику забираю, двадцать монет твои. Впредь, имея такой товар, ссылайся на мое имя – на черном рынке никто не посмеет сбить тебе цену. —

Она подхватила сверток и повернулась к выходу. У самой двери ее шаг замедлился, она бросила через плечо негромко:

─ Кстати, эта клубника… ты действительно вырастил ее сам? —

─ Да. —

─ Что ж, тем интереснее, ─ произнесла Су Вань без каких-либо эмоций. ─ На пустошах мало кто способен вырастить что-то живое. —

Она ушла. Фигура быстро растворилась в желтоватом свете ламп.

Лао Гуй еще долго пялился ей вслед, прежде чем пришел в себя, и вцепился в плечо Линь Яня с дрожью в голосе: ─ Братец, ты знаешь, кто это был?! Су Вань! Крупнейший зерновой барыга! Половина торговли продовольствием на юге под ее началом! Она сама пожала тебе руку и назвала имя… —

Линь Янь опустил глаза на мешочек с кристаллами, а затем на собственную руку, которую она только что сжимала.

─ Она спросила, сам ли я вырастил, ─ произнес он. ─ Как думаешь, она хочет скупать товар или докопаться до сути? —

Лао Гуй почесал затылок: ─ Да какая разница… Главное, что товар продан, разве нет? —

Линь Янь ничего не ответил.

Во внутреннем кармане куртки Нонно высунула половину головы, ее круглые глазки смотрели в ту сторону, куда скрылась Су Вань, а личико морщилось так, будто она уловила скверный запах.

Линь Янь подушечкой пальца погладил ее по макушке и понизил голос: ─ Тоже чувствуешь, что эта дамочка не так проста? —

Нонно тихонько пискнула и энергично кивнула.

Обратная дорога прошла в сумерках. Лао Гуй с Чжуцзы шли впереди, подсчитывая, сколько добра можно выручить за двадцать кристаллов, и чем дальше они считали, тем громче становились их голоса. Линь Янь плелся сзади, одной рукой придерживая внутренний карман, а другой сжимая кошель, но в голове его крутились совсем другие расчеты:

Чем дороже ценится выращенное, тем больше глаз будет приковано к нему. Сегодня объявилась щедрая Су Вань, а кто придет завтра?

Фраза Су Вань о том, что «людей, способных выращивать что-то, немного», звучала вежливо, но служила прозрачным предупреждением.

Линь Янь поднял глаза к северу – туда, где находилось их убежище, рос тот одуванчик и зрели семь ягод клубники.

Огород нужно закладывать как можно скорее.

И сделать так, чтобы никто его не нашел.

----------

«Зверовой вал»

С черного рынка он вернулся, истратив добрую половину из двадцати звездных кристаллов.

Линь Янь выменял припасы: две банки чистой воды, тюбик питательной пасты, пачку соли, удобный короткий нож да небольшой мешочек семян неизвестно какого года – Лао Чжао сказал, что откопал их в рухнувшем старом складе, упакованы были герметично, не отсырели.

─ Поручиться, что эти семена взойдут, я, старик, не могу, ─ так и сказал тогда Лао Чжао. ─ …А вот ежели прорастут – хе, парень, считай, денежки в кармане.

Линь Яня деньги волновали мало. Другое было важно – заполучить по-настоящему свой клочок земли, куда можно спокойно сеять.

Лао Гуй на рынке молча наблюдал за его покупками. Видя, как тот спускает все на земледельческую утварь, он окончательно укрепился в своих догадках и, сдержавшись до обратной дороги, подступил с вопросом:

─ Брат Линь, ты это… взаправду собрался на этой пустоши землю пахать?

─ А что? ─ Линь Янь засовывал последнюю пачку соли в мешок. ─ Двадцать кристаллов – вроде и немало, но, если только тратить, за два месяца всё выйдет. А вот если посевы взойдут, другое дело – будет курица, несущая яйца.

Лао Гуй открыл рот, да так и не решился окатить его холодной водой. Отойдя на полверсты, он всё же тихо проговорил:

─ С землей тут… пробовали уже. Говорят, почва отравлена, что ни посади – ничего не растет, одна только ядовитая цветная дрянь и проклевывается. А ежели у тебя и выйдет…

─ А выйдет ли – проверим, ─ перебил его Линь Янь. ─ Вернемся – и проверим.

Обратная дорога заняла около двух часов.

Первая половина пути прошла спокойно. Чжуцзы возбужденно болтал о семенах, Лао Гуй, посасывая подобранную где-то травинку, неторопливо пересказывал рыночные сплетни. Когда солнце начало клониться к западу, они вышли к пересохшему руслу реки.

Линь Янь остановился.

Он присел на корточки и прижал пальцы к сухой земле – на поверхности отпечатались свежие следы: глубокие, перепутанные, бесчисленные. Будто только что здесь прошло огромное стадо.

Он поднял голову и посмотрел вперед, вдоль русла.

Вдалеке по пустоши расползалось что-то желто-бурое, живое, движущееся. Много, но не сказать чтобы быстро. Беспорядочная масса, похожая на гонимую ветром земляную волну, медленно наползала прямо на них.

─ Что это? ─ Чжуцзы тоже увидел, и лицо его побелело.

Лао Гуй побледнел еще быстрее. Он рванул обоих за одежду, силой утащил за невысокий склон у самого русла и сам распластался в ложбине, выдавив слова сквозь зубы:

─ Зверовой вал! Чтоб ему пусто было! Молчать! Все молчать!

Они втроем залегли за пучками сухой травы, боясь дышать.

Линь Янь выглянул сквозь щель. Желто-бурая масса приближалась, и теперь он разглядел: это мутировавшие твари, похожие на диких кабанов, но крупнее, в твердых серо-коричневых панцирях с цветными крапинами, с загнутыми, как ятаганы, клыками. Глаза – мутно-красные.

─ Панцирные почвенники, ─ голос Лао Гуя дрожал. ─ Бешеное стадо, жрут всё подряд, на бегу камни крушат! Их тут никак не меньше тридцати голов – попадешься, и костей не соберешь!

─ Обойти можно? ─ спросил Линь Янь.

─ Куда там обойти! Они прут в одном направлении, как очумелые! Лежим здесь, не рыпаемся, и ждем, пока сами не пройдут…

Он не договорил. Поперхнулся.

У края русла один из почвенников остановился. Низко опустив голову, он потянул носом воздух в их сторону, и из его глотки вырвался низкий, звериный рык – он что-то почуял.

За ним остановился второй. Третий.

─ …Вот же ж… ─ в голосе Лао Гуя послышались слезы. ─ Учуяли нас.

Линь Янь молчал. Он впился взглядом в стадо, лихорадочно просчитывая пути: за склоном – открытая местность, на двух ногах от четырех не убежишь; отступать к рынку – слишком далеко; единственная надежда – развалины на той стороне русла, там местность сложная, может, удастся запутать следы.

Но он сам понимал: если тридцать почвенников рванут разом, в развалинах ему тоже конец.

Он опустил взгляд на внутренний карман.

Нонно высунула голову, круглые глаза уставились на далекое стадо, маленькое личико напряглось. Она поймала взгляд Линь Яня, посмотрела на него в ответ и очень тихо, еле слышно, протянула: «У-у».

В этом звуке не было страха.

Это был звук принятого решения.

Сердце Линь Яня оборвалось.

─ Нонно, нельзя, ─ прошептал он. ─ Их слишком много, ты не справишься…

Нонно не послушалась. Она выплыла из кармана, опустилась на его тыльную сторону ладони, потерлась пушистой головкой о его пальцы, а затем повернулась лицом к стаду, выпрямившись во весь свой крошечный рост.

Смысл был ясен без слов: я справлюсь.

Линь Янь потянулся было схватить её, но рука замерла в воздухе.

Потому что он увидел, как изменился свет вокруг Нонно.

Обычно её сияние было мягким, теплым, как пух одуванчика. Сейчас белый свет начал разгораться, наливаясь силой. Теплый оттенок исчезал, уступая место холодному, пронзительному блеску – каждая пушинка натянулась, превратившись в тысячи готовых сорваться с тетивы игл.

Лао Гуй рядом, голос сорвался в визг:

─ Бр-брат Линь, а твоя кошка…

─ Замолчи, ─ Линь Янь не отрывал глаз от Нонно. ─ Смотри.

Нонно глубоко вздохнула.

Всё её тельце раздулось, словно белый пуховый шар, натянутый до предела…

«П-ф-ф». Раздался тихий хлопок.

Она взорвалась.

Бесчисленные семена-пушинки выстрелили из неё, белой пеленой, накрывая стадо. Это были не пушинки – это были стрелы, град с острыми наконечниками.

Почвенники только начали разбег, как врезались в эту белую бурю. Семена стучали по панцирям, звонко, будто град по железной крыше; проскальзывали в щели между пластинами, впивались в мутно-красные глаза – вонзались, как гвозди.

Передние твари завыли от боли, резко затормозили, закрутились на месте. Задние не успели остановиться, врезались в передних, и всё стадо превратилось в мешанину из рева, толкотни, топота; пыль поднялась на десяток метров.

Нонно висела в воздухе, распушившись, из последних сил посылая семена в стадо. Её мордочка раскраснелась, на лбу выступила испарина – тридцать почвенников явно были ей не по силам. С каждой секундой её свет тускнел.

Сердце Линь Яня сжалось в комок, он не смел издать ни звука и лишь впился ногтями в ладонь.

─ Нонно! Хватит! ─ не выдержал он наконец, крикнув шёпотом. ─ Не перенапрягайся! Просто прогони их!

Нонно будто услышала. Она надула щеки, сделала последний мощный выдох – белая буря резко расширилась, подхватив пыль и мелкие камни, и обрушилась на стадо.

Почвенники окончательно сломались. Они развернулись и бросились наутек, тридцать здоровенных мутантов, подгоняемые белой массой одуванчикового пуха, улепетывая быстрее, чем пришли, и вскоре исчезли за горизонтом.

Ветер стих.

Пух медленно опускался на землю, устилая её, словно первый снег.

Нонно, покачиваясь, спланировала вниз и упала прямо в подставленную ладонь Линь Яня, сжавшись в крошечный комочек. Её свет почти угас, два упрямых листика на голове мелко дрожали.

─ Нонно? ─ голос Линь Яня стал едва слышным.

Она потерлась о его ладонь, отозвалась слабым «у-у», что должно было означать «всё в порядке», и, закрыв глаза, уснула.

Линь Янь прижал её к груди, к сердцу, и долго молчал.

Позади Лао Гуй и Чжуцзы сидели на земле, не в силах вымолвить ни слова.

Наконец Лао Гуй обрел дар речи, голос его был хриплым, как наждак:

─ Б-брат Линь… а твоя кошка… она… она…

─ Я же говорил, ─ не оборачиваясь, ответил Линь Янь. ─ Особая порода.

─ Да какая к черту порода! ─ Лао Гуй вскочил, захлебываясь словами. ─ Кошка! Одна, против тридцати почвенников! Ты понимаешь, что это значит?! Даже стража Парящего Города обходит такие стаи стороной! Пробуждённый бы задумался, прежде чем лезть!

Он распалялся всё больше и наконец подскочил к Линь Яню, схватив его за рукав:

─ Брат Линь… да что там брат – господин Линь! Колись, ты вообще кто?!

Линь Янь опустил взгляд на спящую Нонно, затем поднял его на искаженное волнением лицо Лао Гуя.

─ Земледелец.

─ …

─ Серьезно, ─ сказал Линь Янь. ─ То, что ты видел, – это мой урожай. Одуванчик, который стал духом.

Лао Гуй открыл рот и забыл его закрыть. Чжуцзы позади сидел с абсолютно остекленевшим взглядом.

Наконец Лао Гуй выдохнул, обессилено плюхнулся обратно на землю и пробормотал себе под нос:

─ Одуванчик-дух… посадил грядку, а вырос дух, который зверовой вал разгоняет… и где в этом мире справедливость?..

Линь Янь не стал ему отвечать. Он опустил голову и подушечкой пальца осторожно коснулся листика на макушке Нонно, прошептав так тихо, что слышал только сам себя:

─ В следующий раз так не смей.

Спящая Нонно отозвалась тихим «у-у», и по тону было ясно: не согласна.

В этот момент в голове у Линь Яня, как бы невзначай, всплыло системное уведомление:

[Предупреждение: Энергия духа-компаньона исчерпана. Переход в режим длительного сна.]

[Подсказка: Дух – не оружие. Сломавшийся меч можно перековать. Потерянного духа – не вернуть.]

Линь Янь долго смотрел на вторую строку, стоя неподвижно.

Он вспомнил, как она вылетела из кармана и потерлась головкой о его пальцы. Мягко, тепло, чуть заискивающе – будто говорила: «Не бойся, я справлюсь».

Даже если не справится – всё равно пойдет.

Линь Янь плотнее запахнул край кармана, словно прятал в нем раскаленный уголь, – и боялся уронить, и не мог погасить.

После того как вал прошел, на пустоши осталось несколько почвенников, затоптанных сородичами. Лао Гуй, сходив с ножом за мясом, весь дрожал и, разделывая тушу, приговаривал: «Не было бы счастья, да несчастье помогло», – вечером будет мясо. Чжуцзы помогал тащить, оба умаялись, но так и не решились больше спрашивать про ту «кошку».

Линь Янь, держа Нонно на руках, шел назад, не участвуя в разделе добычи.

Поднявшись на вершину склона, он на мгновение замедлил шаг и обернулся.

Над руслом, откуда пришли, еще не осела пыль. А дальше – там, где прошлась белая буря, в тени груды щебня, что-то едва заметно шевельнулось.

Это был не почвенник.

Оно посмотрело вслед Линь Яню, а затем бесшумно скользнуло обратно в тень и исчезло.

Линь Янь прищурился, запоминая это место, крепче прижал к себе Нонно и ускорил шаг, догоняя Лао Гуя.

─ Лао Гуй, ─ сказал он. ─ Сегодня дежурим по очереди. Начну я.

----------

«Хлопоты Су Вань»

Нонно проспала день и ночь, прежде чем пришла в себя.

Проснувшись, первым делом она захотела есть. Она вылакала до дна весь суп из мяса почвенника, который сварил Линь Янь, затем долго грызла половинку подземного клубня и, наконец, сыто и громко икнув, с довольным видом вцепилась в воротник Линь Яня и наотрез отказалась слезать.

─ Ну ты и обжора, ─ Линь Янь легонько ткнул её в набитый животик. ─ Ещё раз так выложишься – три дня без мяса.

Нонно возмущенно протянула «у-у» и с гордым видом обхватила его палец. Смысл был ясен: ты же не сможешь.

Взгляд Лао Гуя за эти два дня эволюционировал от «спасителя» до «живого божества». Он крутился вокруг Линь Яня три дня и наконец, не выдержав, задал вопрос, который вертелся у него на языке всё это время:

─ Господин Линь, а мастерство это… как бы это… можно мне поучиться?

─ Чему? ─ Линь Янь, сидя на корточках, перебирал мешочек с семенами. ─ Земледелию?

─ Да хоть чему! ─ Лао Гуй потер руки. ─ Будь то земля или выращивание этой… твари, то есть духа! Поделитесь хоть малым, мне бы на хлеб с водой хватило!

─ Земледелию могу научить, ─ не поднимая головы, ответил Линь Янь. ─ А вот духов растить не научу. Это от природы.

─ Так что сажать-то будем?

Линь Янь высыпал семена на ладонь. Всё как одно – сморщенные, серые, безликие. Он взял одно, потер между пальцами, понюхал. В голове прикинул: если взойдет хотя бы треть, и то удача.

─ Сначала посадим. А взойдут или нет – посмотрим.

─ Где?

Линь Янь достал из-за пазухи карту Лао Гуя, развернул её и ткнул пальцем в место, которое сам обвел чернилами, – недалеко от их стоянки, низина, со всех сторон окруженная пологими склонами. Земля там темная, защищена от ветра, по утрам хорошо прогревается солнцем. Он уже разведал это место пару дней назад – почва там была самая живая из всех здешних.

─ Вот здесь.

Лао Гуй и Чжуцзы, не говоря ни слова, схватили инструменты и пошли за ним.

Вскопать землю оказалось сущей каторгой. Грунт на пустоши слежался в камень, лопата звенела, будто по скале. Втроем, сменяя друг друга, они провозились полдня, но подняли только десяток квадратных метров рыхлой земли.

Линь Янь, сидя на краю, по одному закладывал семена в землю. Расстояние между рядами, глубина, плотность – рука была твердая. Это мастерство въелось в кости, и новая жизнь его не отменила.

Чжуцзы, наблюдая за ним, цокнул языком:

─ Брат Линь, а рука-то у тебя наметанная. Сразу видно, старый пахарь.

─ Было дело, ─ рассеянно отозвался Линь Янь, закладывая последнее семя. Он прихлопнул землю, полил. ─ Готово. Теперь их дело – расти.

Он выпрямился и посмотрел на свежевскопанный участок. В груди разлилось знакомое, давно забытое чувство – такое же, как в прошлой жизни, когда он стоял на краю опытного поля и смотрел на только что засеянную пшеницу.

Раз посеял – значит, есть надежда.

Но огороду не суждено было дождаться всходов без происшествий.

На третий день к вечеру Линь Янь, сидя на корточках, рассматривал землю. Семена пока не подавали признаков жизни, но он чувствовал: под землей что-то шевелится, пробует, толкается – земля просыпается. Он засмотрелся, и тут издалека донесся топот и крик Лао Гуя, сорванный, не своим голосом:

─ Господин Линь! Господин Линь – беда!

Линь Янь поднялся.

Лао Гуй, спотыкаясь, перевалился через склон, бледный как смерть, и тащил на плече человека. На том была знакомая темная куртка, волосы растрепаны, рука в крови, сам он обмяк и висел на шее Лао Гуя.

─ Су Вань?! – зрачки Линь Яня сузились.

─ За ней погоня! – выдохнул Лао Гуй, опуская ношу на землю, слова давались ему с трудом. ─ Я наткнулся на них у русла, следом за ней человек пять с ножами! Я… я её вытащил…

Он не договорил – за склоном уже послышались шаги. Тяжелые, грубые, явно не в гости.

Пять здоровенных мужиков перевалили через гребень, держа ножи наготове. Впереди – Шрамолицый. Он окинул взглядом Лао Гуя и осклабился:

─ Старик, прячешь беглянку? А ну вали отсюда, пока цел, и считай, что ты меня не видел…

─ Вы кто такие?! – Лао Гуй, хоть и поджимал от страха хвост, не отступил, а встал грудью перед Су Вань. ─ Среди бела дня…

─ Какой белый день?! – сплюнул Шрамолицый. ─ Эта баба нашему хозяину кровью должна! За кровь кровью платят, понял?! А ну прочь, не то и тебя на фарш пустим!

Линь Янь стоял в стороне, молчал и не двигался.

Он прикидывал: их пятеро, все с ножами, бандиты. Лао Гуй и Чжуцзы вдвоем против одного из них – и то не факт, что справятся. Сам он в прошлой жизни много работал в поле, силы есть, но против пяти ножей с голыми руками – это самоубийство.

Нонно высунула голову из кармана, круглые глаза уставились на бандитов, мордочка напряглась, пушинки встали дыбом.

Линь Янь, не подавая виду, засунул её обратно и заговорил:

─ Уважаемый.

Шрамолицый повернул голову:

─ А ты еще кто?

─ Прохожий, ─ Линь Янь кивнул на Су Вань. ─ Сколько она вам должна? Я заплачу.

Шрамолицый опешил, а затем захохотал:

─ Ты заплатишь? Слышали? Она не деньгами должна, а кровью…

─ У всего есть цена, ─ перебил его Линь Янь. ─ Назовите сумму. Деньги – дело решаемое.

Шрамолицый сощурился, оглядел его с ног до головы: выцветшая старая одежда, руки в земле, сразу видно – побирушка с пустоши. Он усмехнулся:

─ И где ты, нищеброд, денег возьмешь?

Линь Янь не ответил. Не спеша достал из-за пазухи матерчатый мешочек, развязал. Несколько звездных кристаллов, аккуратно сложенных, тускло блеснули в свете вечернего солнца.

─ Вот. Хватит?

Глаза Шрамолицего полезли на лоб. За его спиной остальные тоже зашевелились, прикипая взглядами к мешочку.

У Линь Яня внутри все оборвалось.

Всё, показал деньги.

Шрамолицый осклабился, взмахнул рукой:

─ Парни, вяжи их! И этого придурка тоже!

Пятеро бросились разом.

Лао Гуй взвизгнул, схватил железный прут и кинулся навстречу; Чжуцзы, размахивая лопатой, – за ним. Линь Янь оттащил Су Вань назад, нагнулся, подхватил с земли свой короткий нож и холодным взглядом уперся в ближайшего нападавшего.

Нонно в кармане заметалась, вцепившись в край ткани, рвалась наружу.

В этот раз Линь Янь не стал её останавливать.

Он быстро наклонился и прошептал, прижавшись губами к её макушке:

─ Нонно, слушай: без смертоубийства. Просто выруби их.

─ У!

Белая молния выстрелила из кармана.

Пух снова взорвался, но на этот раз куда сдержаннее, чем во время боя с почвенниками. Нонно носилась между бандитами белой вспышкой, и каждый раз, когда она проносилась мимо, клочок пуха касался затылка очередного мужика. Тот замирал, а затем, словно у него вынули кости, оседал на землю.

Шрамолицый только замахнулся ножом, как ему в лицо прилетел весь комок пуха. Он взвыл, закрывая лицо руками, и повалился на землю, нож со звоном отлетел в сторону.

Не прошло и полуминуты, как все пятеро лежали рядком.

Лао Гуй и Чжуцзы застыли с поднятым оружием, на лицах – выражение людей, увидевших привидение.

Нонно вернулась, села Линь Яню на плечо, хлопнула себя по маленьким ладошкам с видом «раз плюнуть». Вот только сама она всё еще мелко дрожала. За два дня подряд тратить силы – это уже было ей не под силу.

Линь Янь сгреб её в ладонь, подушечкой пальца потер макушку:

─ Опять геройствуешь.

─ У, ─ Нонно забилась поглубже в ладонь, но глаза её блестели, ожидая похвалы.

─ Вечером – мясо, ─ сказал Линь Янь.

Он повернулся к Су Вань.

Су Вань сидела, прислонившись к стене, из раны на руке всё еще сочилась кровь, лицо белое как бумага. Но глаза горели ярко, и она не отрываясь смотрела на него… точнее, на белый комочек у него в руке.

Линь Янь внутренне похолодел – он хотел было спрятать Нонно, но было поздно.

─ Что это? – спросила Су Вань, голос у неё сел, но в нем чувствовалось едва сдерживаемое волнение.

─ Мой кот.

─ Кот, ─ повторила она это слово и вдруг улыбнулась. В улыбке ее читалось изумление, растерянность и еще что-то, чего Линь Янь не мог разгадать. ─ Кот, который разгоняет зверовые валы и валит с ног пятерых мужиков. Я, Су Вань, такое вижу впервые.

Опираясь на стену, она поднялась и, шаг за шагом, подошла к Линь Яню. Протянула раскрытую ладонь.

На ладони лежало семя. Темное, неприметное, похожее на высушенную косточку.

─ Линь Янь, ─ сказала она. ─ У меня к тебе просьба. Взгляни.

Линь Янь посмотрел на семя, но руки не протянул:

─ Что это?

─ Меня преследуют не из-за денег, ─ Су Вань протянула семя чуть вперед. ─ Из-за него. Я достала его из руин старой эпохи – говорят, это одно из последних семян, что осталось от времен, когда человечество еще не погибло. Триста лет назад.

─ Те, кто за мной гонится, – люди южного warlord’a по прозвищу Кровавый Клык. Они хотят заполучить это семя, вырастить что-то, что очистит пустоши, и озолотиться на этом. – Она помолчала. – Но они ничего не понимают в земледелии. Никто не понимает. Я носилась с ним полмесяца: с черного рынка – на пустошь, с пустоши – сюда… пока однажды не увидела клубнику, которую продавал ты.

Она глубоко вздохнула и произнесла, чеканя каждое слово:

─ Линь Янь, я предлагаю сотрудничество. Я даю семя, ресурсы, каналы. Ты – выращиваешь. Всё, что получится, – пополам.

Линь Янь опустил взгляд на темное семя, затем поднял его на Су Вань – лицо у неё было белое, почти прозрачное, но глаза горели так, что обжигали.

Чистая вещь, которой не видели на пустоши триста лет. Семя, которое она не бросила, даже убегая полмесяца. Предложение, за которое она готова была платить жизнью.

Он долго молчал, а затем протянул руку и взял семя.

─ Сначала – посмотрим, прорастет ли, ─ сказал он. ─ Не прорастет – и говорить не о чем.

Су Вань улы

----------

«Семенной фонд»

Рана Су Вань оказалась несерьезной, затянувшись корочкой всего за пару дней.

Порез остался после побега, когда ее полоснуло обломком камня: он тянулся от лопатки по косой до самого бока, и хоть выглядел внушительно, глубоким не был. Когда Линь Янь обрабатывал его и менял повязку, то невольно подумай про себя, что эта женщина вхдимуро родилась в рубашке – сместись лезвие еще на два пальца, и оно вспороло бы артерию.

─ Чего уставилась? ─ голос Су Вань, лежавшей ничком на соломенной подстилке, прозвучал глухо из-под руки.

─ Смотрю, как тебе повезло, ─ Линь Янь скатал снятую старую тряпку и бросил ее в костер. ─ Сместись оно еще на два пальца, и сейчас ты бы уже отлеживалась в яме, которую выкопал Лао Гуй.

─ Тьфу.

За эти пару дней Линь Янь сделал одно по-настоящему важное дело – посадил то самое семя.

Место он выбирал тщательно. Уголок огорода, защищенный от ветра, на солнцепеке, с почвой чуть выше окружающей на пол-ладони: при сильном ливне не затопит, а в засуху утренней росе будет где задержаться. Ямку выкопал глубиной в три пальца, дно выстлал просеянной мелкоземной землей, обильно полил, опустил семечко, засыпал землей, уплотнил, а сверху тонким слоем присыпал сухой травой для сохранения влаги.

Все движения вышли плавными и слаженными, как по нотам.

Су Вань, опираясь на деревянную палку, стояла рядом и наблюдала от начала до конца, а затем спросила: ─ Выживет?ç

─ Понятия не имею, ─ Линь Янь отряхнул ладони от земли. ─ Этот вопрос тебе лучше задать ему самому.

─ Ему?

─ Выживет семя или нет, от человека тут мало что зависит, ─ Линь Янь присел на корточки и указал на неприметный холмик земли. ─ Крепкая ли скорлупа, достаточно ли напитался зародыш, хватит ли влаги – узнаешь только тогда, когда разрежешь. Но вот это… ─ он покачал головой. ─ Рисковать я не стану. Оно всего одно-единственное, разрежешь – и пропало, остается только уповать на удачу.

─ А если проиграешь в этой лотерее? ─ поинтересовалась она.

─ Проиграю – найду другое, ─ Линь Янь поднялся на ноги. ─ Пустошь огромна, а Старая Эпоха длилась триста лет, неужели во всем мире не сыщется больше ни единого зернышка.

Су Вань пристально посмотрела на него и усмехнулась: ─ А настрой-то у тебя на зависть легкий.

─ А что толку убиваться? ─ бросил Линь Янь на ходу, возвращаясь назад. ─ От того, что я над этим холмиком слезы пролью, оно само по себе не прорастет.

На третий день под вечер огород подал первые признаки жизни.

Правда, не то заветное семя, а мешочек с семерочными ростками, что Лао Гуй притащил с черного рынка. Из земли проклюнулось несколько нежно-зеленых ростков, их семядоли еще не успели полностью раскрыться, а крошечные круглые листочки забавно покачивались в вечернем ветре.

Линь Янь присел на краю грядки и долго-долго всматривался в них.

Он протянул палец и едва заметно коснулся кончика листа самого низкого ростка. На кончике пальца осталось ощущение мягкости, прохлады и той самой живой, первозданной влаги.

Они живые. Чистые, свободные от скверны, живые.

─ Получилось, ─ тихо произнес он.

Лао Гуй и Чжуцзы приблизились, вытаращив глаза так, что они казались круглыми блюдцами. Лао Гуй протянул руку, на полпути передумал, потер пальцы друг о друга, и с них тут же осыпалась сухая серая пыль: ─ О-о… и вправду пробились? Неужели и вправду вырастут? И это не та ядовитая радужная дрянь, что брызгает ядом при малейшем касании?

─ Нет, ─ ответил Линь Янь. ─ Судя по форме листьев, это что-то вроде пекинской капусты. Через месяц примерно уже можно будет есть.

В горле у Лао Гуя тяжело и громко булькнуло. На эти несколько ростков он смотрел так благоговейно, будто те были его прямыми предками.

─ Господин Линь, ─ пробормотал он благоговейно. ─ Уж на что вы человек рукастый.

Нонно выглянула из кармана Линь Яня, подлетела к росткам, сделала над ними круг, вытянула крошечный пальчик, зависла в дюйме от воздуха, легонько коснулась его и тут же повернулась к Линь Яню, расплывшись в беззубой улыбке.

Значение этого жеста было очевидно: они такие маленькие, такие прелестные.

─ Поаккуратней с ними, ─ Линь Янь подхватил ее за шкирку и вернул на место. ─ Это твоя младшая сестренка.

Нонно склонила голову набок, долго размышляя над тем, с чего бы это у нее вдруг объявилась сестрица, но в конце концов важно кивнула, уцепилась за его воротник и продолжила с прежним упорством таращиться на ростки.

Су Вань стояла в нескольких шагах от них и все это время хранила молчание.

Когда остальные разошлись, она наконец заговорила: ─ Линь Янь. Про тот семенной фонд, о котором ты спрашивал в прошлый раз… я навела справки.

Линь Янь повернулся к ней: ─ Где?ç

─ На севере, ─ ответила Су Вань. ─ Я знаю одного старого старателя, который до того, как повредил ногу, хаживал в дальние рейсы. Он рассказывал, что к северу от Пустоши лежит зона земледелия времен Старой Эпохи. В одном полуразрушенном подземном бункере устроен казенный семенной фонд. В молодости ему довелось туда заглянуть: говорит, там все заставлено герметичными контейнерами, рядами на железных стеллажах, всё аккуратно донельзя.

Она сделала паузу: ─ Только вот сейчас эти места – владения радужных зверей. Он так и сказал: десятеро уйдут, вернется один, да и тот на полгода с катушек съедет.

─ Далеко?ç

─ Пешком два дня пути.

Линь Янь не стал сомневаться: ─ Идем.

─ Ты хоть подумай хорошенько, ─ приподняла бровь Су Вань. ─ Ради нескольких банок с семенами тащиться двое суток черт знает куда и лезть прямо в звериное логово?

─ Дело не просто в банках с семенами, ─ возразил Линь Янь. ─ Это залог того, что я смогу закрепиться на этой земле. Парой кочанов капусты людей не накормишь и себя не защитишь. Кровавый Клык ушел, но следом явится новый Клык. Если за душой ничего нет, с какой стати они станут со мной считаться?

Су Вань помолчала с минуту, изучая его лицо, и в конце концов кивнула: ─ Ладно. Я пойду с тобой. У меня в Парящем Городе есть знакомые связи с теми, кто промышляет в руинах, помогу разузнать повадки этих радужных зверей. Но… ─ она протянула руку. ─ Дорожные расходы с тебя.

─ Идет.

Тут всполошился Лао Гуй: ─ Ты-то куда лезешь, раненая?ç

─ Как раз потому, что люди Кровавого Клыка рыщут повсюду, мне нельзя оставаться одной, ─ холодно бросила Су Вань. ─ С вами хоть народу меньше на виду. Если столкнемся с кем, будет кому прикрыть меня от удара.

Лао Гуй открыл рот, но возразить было нечего.

На следующее утро на северную тропу выступили четверо людей и одна Нонно.

Пейзаж к северу от Пустоши разительно отличался от южных окраин. Чем дальше они продвигались, тем реже попадалась на глаза пестрая растительность выжженной земли, пока она и вовсе не сошла на нет, сменившись грядами темно-красных скальных пород. Пласт за пластом, они выглядели так, будто кто-то опрокинул с неба целый котел раскаленного железа. В воздухе стоял стойкий запах гари, смешанный с неотвязным, приторно-сладковатым шлейфом звездной пыли, от которого при долгом вдыхании начинала трещать голова.

─ Шаг в шаг ступайте по моим следам, ─ шел впереди Лао Гуй, едва слышно нашептывая. ─ Старики говорили, в этих местах гремели взрывы. Подземная часть вся выгорела изнутри, оступишься – и пропал, даже крикнуть не успеешь.

Линь Янь замедлил шаг, осторожно прощупывая почву каждым ботинком, прежде чем перенести на него вес тела. Пройдя еще немного, он уже собирался спросить Су Вань о точных координатах семенного фонда, как вдруг Нонно в его кармане издала короткий, сдавленный и напряженный писк.

Он тут же замер и поднял руку.

Вся четвёрка остановилась. Ветер со свистом гулял между каменными выступами.

Полминуты спустя Чжуцзы затрясся всем телом и испуганно вытянул руку, указывая на косогор слева: ─ Т-там… там кто-то сидит!ç

Все дружно уставились в указанном направлении.

В тени скалы притаилась серо-белая фигура – недвижимая, сливающаяся с окружающими камнями до полной неразличимости. Если бы не зоркий глаз Чжуцзы, заметить ее было бы невозможно.

Заметив, что их обнаружили, силуэт медленно поднялся и выступил из тени.

Это оказался мутировавший зверь – или, если точнее, нечто, отдаленно напоминающее собаку. Ростом с полчеловека, покрытая короткой серо-белой шерстью, со следами налипшей земли и обломков породы, будто ее только что выкопали из могилы. Мутные желтые глаза не горели алым, с пасти не капала слюна; она просто стояла в десятке шагов, склонив голову набок и разглядывая пришельцев.

─ Дикая почвенная псина, ─ Лао Гуй немного расслабился. ─ Трусливая, первой на людей не бросается. Не обращайте внимания, идем дальше.

Линь Янь не сдвинулся с места.

Внимательно вглядываясь в животное уже несколько секунд, он уловил странность: ее взгляд был прикован вовсе не к людям, а уперся в небольшой полотняный мешочек у него на поясе. В нем лежали несколько оставшихся про запас семян, что дала Су Вань.

Линь Янь развязал завязки мешочка, вытащил одно семечко и протянул вперед.

Глаза пса мгновенно вспыхнули. В его горле зародился низкий, сдержанный скулеж, он сделал пару шагов вперед, резко затормозил, оглянулся на Линь Яня, перевел взгляд на семя и снова посмотрел на человека.

─ Она узнает семена, ─ тихо произнес Линь Янь.

─ А? ─ опешил Лао Гуй. ─ Разве собаки в этом смыслят?

─ Раньше собаки жили при людях и стерегли добро, а какое добро без урожая, ─ Линь Янь неотрывно смотрел на зверя. ─ Мутации мутациями, а базовые инстинкты никуда не делись. Видимо, помнит, что где-то поблизости люди выращивали зерно – почуяла запах семян и привязалась.

Он чуть качнул подбородком в сторону пса: ─ Веди. Доведешь до места – поделюсь.

Пес качнул хвостом, крутанулся на месте и пустился бегом вглубь каменного лабиринта.

Четверо путников переглянулись и последовали за ним.

Петляя между валунами, собака в конце концов нырнула в узкую расщелину в скале. Свет внутри сразу померк, а запах гари сделался еще гуще. Линь Янь вытащил старый фонарь, подаренный Лао Гуй, щелкнул выключателем, и тусклый желтый луч скользнул вперед, выхватив из темноты уходящие вниз каменные ступени, густо засыпанные пылью. Ни единого следа.

В самом конце лестницы обнаружилась полуприоткрытая металлическая дверь.

Краска на ней облупилась так, что первоначального цвета уже не угадывалось, а ржавчина потеками спускалась от петель до самого пола, застыв бурыми слезами. Над притолокой криво, будто наскоро нацарапанные кистью буквы, виднелась полустертая надпись:

«── Семенной фонд · № ——».

Сердце Линь Яня забилось чуть быстрее.

Он толкнул дверь. Петли издали долгий скрипучий стон, и с них градом посыпалась ржавая труха.

Луч фонаря выхватил небольшое помещение: стены были обшиты старыми противосыростными досками, по полу валялись осколки глиняных сосудов. В самом дальнем углу вдоль стены выстроился ряд железных стеллажей, а на них ряд за рядом аккуратно стояли цилиндрические герметичные металлические банки.

На некоторых сохранились различимые бумажные бирки:

«Зерно пшеницы (озимая)».

«Зерно риса (богарный)».

«Смесь овощных культур (первая очередь)».

В комнате несколько секунд царила абсолютная тишина.

Затем отчетливое сглатывание Лао Гуя прозвучало так громко, будто его услышали все.

─ Господин Линь, ─ голос его дрожал. ─ На этот раз мы сорвали настоящий куш.

Су Вань подошла ближе, ее пальцы на мгновение коснулись бирки с надписью «Зерно пшеницы», замерши так надолго. Голос ее прозвучал хрипло: ─ Триста лет. Эта штука лежала здесь триста лет.

─ И за триста лет никто даже не взрыхлил им землю, ─ Линь Янь подошел вплотную, снял с дальней полки банку с овощными семенами и принялся отвинчивать крышку.

Резиновая прокладка от старости задубела и на середине хода застопорилась. Подложив тряпку, он постучал ладонью по дну и крутанул сильнее – глухой щелчок возвестил, что банка открыта.

Оттуда повеяло сухим ароматом старой бумаги. Семена на дне лежали россыпью – сухие, чистые, они едва заметно мерцали в свете фонаря здоровым матовым блеском.

Линь Янь взял щепотку, потер между подушечками пальцев и поднес к носу.

Ни следа плесени, ни затхлого масляного душка. Уголки его рта дрогнули в безмолвной улыбке.

─ Живые, ─ бросил он. ─ Все живы.

У порога пёс сидел на пороге, склонив голову набок, и хвостом методично разравнивал пыль на полу.

Линь Янь выбрал из банки одно зернышко, присел на корточки и положил его на землю перед ней.

─ Уговор есть уговор.

Собака опустила голову, понюхала, подняла на него глаза, аккуратно подхватила семя зубами, крутанулась на месте и умчалась прочь в полосу дневного света, зияющую за пределами расщелины, двигаясь невероятно быстро.

Линь Янь проводил ее взглядом.

Взбежав на каменный гребень, пес внезапно замер. Опорой для лап ему служила самая вершина гряды, и он долго смотрел на север – в ту сторону, где лежала самая глубь Пустоши. Шерсть на его загривке встала дыбом, а из пасти вырвалось пару сдавленных, тихих рыков.

Затем он сорвался с места и исчез без следа.

На севере не было ничего.

Но у Линь Яня, стоявшего на месте, по коже на затылке пробежали мелкие мурашки.

Система в этот момент издала короткий зуммер, выведя всего две строчки текста:

«Предупреждение: зафиксировано излучение неизвестной энергии высокой концентрации, пеленг: северо-восток, расстояние превышает пределы восприятия».

«Рекомендация: немедленно покинуть зону».

----------

«Огород»

Первое, что сделал Линь Янь после возвращения из семенного фонда, поставило Лао Гуя и Чжуцзы в совершенный тупик.

Он перетащил те драгоценные банки к самому краю огорода и принялся расширять делянку.

Прежний крошечный клочок земли шагов в десять раздался вширь сразу в три раза. Дни напролет он проводил на пахоте: переворачивал пласты земли, выбирал камни, формировал борозды. Удобрения были заготовлены заранее – жир и костная мука, соскребенные с туши панцирного почвенника, смешанные с сухой травой, вылеживались в яме уже пару дней, и запашок от них стоял такой, что Чжуцзы поминутно затыкал нос. Зато Лао Гуй утверждал, что в здешних краях это ценнейший товар, накопить который мечтают многие старатели.

─ Не боишься, что из этих семян вырастет целое поле разноцветной дряни? ─ поинтересовался Лао Гуй, присев на корточки у края грядки.

─ Боюсь, ─ не поднимая головы, ответил Линь Янь. ─ Но сколь бы дорогими ни были банки, если держать их закрытыми, они так и останутся мертвым грузом. Только посадишь – и узнаешь, что там внутри.

Сажал он с ювелирной точностью.

Озимую пшеницу определил на солнечный склон, выдерживая расстояние между рядами в одну пядь и заглубляя на два пальца; сухой рис перенес в низину, где дольше удерживалась влага; овощные семена разделил по сортам, утыкав каждую грядку аккуратно выструганными деревянными бирками. Эту работу он выполнял с закрытыми глазами больше десятка лет в прошлой жизни, так что ошибиться было невозможно. Почва, освещение, суточные перепады температур на Пустоши разительно отличались от родных мест, но сама суть дела – закопать зерно в землю и дождаться всходов – оставалась неизменной.

Закончив с последней грядкой, он распрямился и тыльной стороной ладони смахнул со лба пот.

Взрыхленная земля лежала мягким, ровным ковром, а борозды аккуратно спускались вдоль склона.

На душе стало удивительно спокойно.

Нонно трижды облетела новый сад, тыкаясь пальчиком то в комья земли, то устроившись на верхушке пшеничной гряды и долго разглядывая ростки, после чего вернулась назад и негромко пискнула, обозначая успешную приемку работы.

─ Впредь будешь присматривать за этим хозяйством вместе со мной, ─ Линь Янь вздернул ее на плечо. ─ Это наш с тобой провиант.

Нонно гордо выпятила грудь.

В ту же ночь Линь Яню приснился сон.

Во сне расстилалась бескрайняя зелень. Ветер, прилетавший откуда-то издалека, приносил запахи зреющей пшеницы и влажной земли. На меже сидел ряд пушистых крошечных силуэтов, лиц было не разобрать, но он точно знал – они улыбаются.

Он проснулся.

Рассвет еще не забрезжил, комната тонула в серо-синей полутьме. Лежа неподвижно, он вдруг почувствовал странное ощущение внутри собственного тела – теплое, неторопливое течение, напоминающее воду, просачивающуюся сквозь песок, которое тянулось со стороны огорода по невидимой ниточке, капля за каплей собираясь воедино.

Он резко сел и раскрыл ладонь.

Над ладонью парила тончайшая, едва мерцающая нить. Один ее конец крепился к его руке, а второй, уходя сквозь стену, устремлялся прямо к огороду.

Перед глазами вспыхнуло системное уведомление:

[Дзынь – Масштабный посев завершен, сеть сожительства сформирована]

[Текущая зона покрытия: огород и прилегающая почва, диаметр около тридцати метров]

[Подключенные узлы: озимая пшеница × 120, сухой рис × 80, овощные ростки × 15, очищающая трава × 3, неизвестное семя × 1 (подключение)]

[Функции: носитель может ощущать состояние растений через сеть и транслировать им команды]

[Примечание: точность восприятия зависит от количества узлов и степени взаимопонимания, текущий уровень – начальный]

Линь Янь долго смотрел на эти строчки, ошеломленно моргая.

Затем он закрыл глаза и попытался мысленно протянуть внимание вслед за этой нитью.

Ощущения накатили лавиной.

Это было не зрение, это было прямое «знание». Он знал, что пшеничные зерна на склоне вдоволь напились воды и их зародыши с трудом, но уверенно пробивают оболочку; знал, что рисовые зернышки тихо лежат в сырой земле, словно погруженные в глубокий сон; знал, как корешки овощной рассады миллиметр за миллиметром исследуют пространство вокруг, замирая и снова продвигаясь вперед.

Он также знал – семя в углу огорода наконец проросло.

Его корни ушли глубже, чем у любого другого ростка, тонкие как волос, но крепкие как железо, они бесшумно пробивали слежавшиеся слои почвы, стремясь куда-то вглубь. Зачем – оставалось загадкой. Но это упорство ощущалось сквозь сеть с жутковатой отчетливостью.

Линь Янь открыл глаза, и сердце застучало гулко и часто.

Набросив одежду, он вышел наружу, присел возле того самого семени и прижал ладонь к земле.

Восприятие стало в разы четче. Крошечная жизнь под землей словно почувствовала его присутствие: корни едва заметно дрогнули и отклонились ближе к его ладони.

Смысл этого движения читался ясно: я знаю, что ты здесь.

─ Расти крепким, ─ тихо произнес Линь Янь. ─ Я подожду.

В последующие дни огород преображался на глазах.

Пшеничные и рисовые всходы дружно пробили почву, зазеленив склон. Пекинская капуста, редис и фасоль по очереди тянулись вверх, прибавляя в росте от каждого дуновения ветра. Линь Янь обходил грядки дважды в день, утром и вечером: стоило ему прикрыть глаза у края делянки, как состояние всего участка раскрывалось в его сознании, словно бухгалтерская книга…

На рисовой грядке пересохла земля, и корни не дотягивались до влаги; у восточного края фасоли пробился сорняк, отнимая питание у культуры; пара кустиков недавно пересаженной капусты поникла под палящим полуденным солнцем.

Он открыл глаза и кивнул на грядку с фасолью: ─ Эту траву выдернуть.

На следующее утро сорняк исчез.

Нонно волокла из зарослей травинку, которая была выше ее самой, пыхтя тащила ее на межу, а затем повернулась к нему, выпятив грудь с выражением «ну похвали же меня».

Линь Янь подошел, глянул и невольно хмыкнул – трава-то обломилась, а корень остался в земле.

─ Ты полошишь или косишь? ─ он приподнял ее и слегка встряхнул. ─ Корень остался, через пару дней снова полезет. В следующий раз зови меня или подкапывай лопаткой, усекла?

Нонно втянула голову в плечи и тихонько пискнула, неизвестно, поняла ли.

Сеть приносила пользу не только для общего контроля.

На пятый день, когда Линь Янь присел у грядки попить воды, он вдруг почувствовал сбой в одном из узлов сети: несколько кустиков фасоли в юго-восточном углу «ощущались» увядшими, а их листья словно покрылись липким налетом.

Откинув листья, он обнаружил с обратной стороны сплошной ковер мелких серо-зеленых букашек размером с игольное ушко, которые жадно пили сок.

В прежней жизни это называлось бахчевой тлей, и против нее существовал целый арсенал средств, от биометодов до химии. Здесь же, на Пустоши, у него не нашлось бы даже капли мыльной воды.

Раздавив двух паразитов, Линь Янь испытал внезапный прилив решимости и кивнул на свое плечо: ─ Нонно, ступай-ка разгони этих гостинцев.

Нонно заглянула под лист, и ее личико скорчилось от отвращения – слишком грязно. Но ради обещанной порции «мяса» она все же подлетела. Зависнув над фасолевыми кустами, она легко взмахнула двумя белыми пушинками, и мягкий ветерок скользнул по листьям, сметая тлю целыми пластами. Букашки падали на землю, где она быстро сметала их крошечными лапками в щели между комьями земли и закапывала.

На всё про всё ушло меньше минуты.

─ Отлично, ─ одобрительно кивнул Линь Янь. ─ Метод физического воздействия, нулевое загрязнение.

Попытавшись сосредоточиться на пострадавших ростках, он мысленно скомандовал «расти», прижимая ладонь к земле. Волна тепла пошла по сети. Листья фасоли слегка дрогнули, и их закрученные края прямо на глазах чуточку разгладились.

Но в тот же миг в глазах Линь Яня потемнело, и он поспешно разорвал контакт – голова закружилась, как при сильном падении сахара в крови.

─ Похоже, стимуляция роста забирает мои собственные силы, ─ он оперся о колени, восстанавливая дыхание, и сделал мысленный вывод. ─ Ускорять рост можно, но не ценой собственной жизни. Впредь этот фокус – только на крайний случай, лениться тут нельзя.

Лао Гуй с Чжуцзы тоже не сидели сложа руки. Лао Гуй каждый день бегал к руслу реки за перегнойной землей и сухой травой, таская их ходко для удобрения почвы; Чжуцзы отвечал за полив, курсируя по саду с протекающим старым железным ведром. Он потел в три ручья, но был безумно счастлив: вода, вылитая вчера, на завтра давала заметный прирост стеблям, сиявшим сочной зеленью.

─ Чудеса какие-то с этой зеленью, ─ приговаривал Чжуцзы, присев на корточки. ─ У нас в деревне капуста по два месяца зрела. А тут всего ничего прошло?

─ Почва хорошая, ─ уклончиво отвечал Линь Янь. ─ Звездная пыль подстегивает.

Он не стал добавлять, что главной причиной считает сожительствующую сеть. Каждый раз, стоило ему прикоснуться ладонью к земле, как ростки стремительно перли вверх, точно подключенные к генератору. Злоупотреблять этим он не смел – поговорка про «тянуть ростки, чтобы росли быстрее» была высечена на первой странице учебников его прошлой жизни. Он воспользовался этим трюком лишь пару раз тайком, когда всходы только-только проклюнулись.

Лао Гуй поначалу цепенел от изумления, но со временем привык. Однако в один из дней, пристроившись у края огорода и долго разглядывая зеленеющий склон, он наконец задал вопрос:

─ Господин Линь, скажи мне правду.

─ Говори.

─ Ты часом… не из тех агрономов, что сидят в больших Укреплениях?

Линь Янь продолжал подвязывать стебли: ─ Нет. Я просто крестьянин.

─ Разве простой крестьянин вырастит такое? ─ Лао Гуй указал на зеленеющий склон. ─ Ты хоть представляешь, сколько это добро стоит, если выкатить его на черный рынок?

─ Представляю, ─ Линь Янь закрепил последнюю опору и выпрямился. ─ Потому и не продаю.

─ Чего?ç

─ Пока не продаю, ─ Линь Янь отряхнул руки от земли. ─ Будем есть сами, излишки – на семена. Когда накоплю достаточно семян, тогда и поговорим о продаже. Менять сейчас побеги на щепотку соли – все равно что тащить из курятника последнее яйцо ради пригоршни риса.

Лао Гуй ошеломленно поморгал, а затем хлопнул себя по бедру: ─ Верно! Семена превыше всего! Вот у Линь Яня голова на плечах! Накопим семян, засадим всю Пустошь нашей зеленью – вот это будет настоящий бизнес!

Мечты уносили его далеко вперед, и он уже витал где-то в облаках.

Линь Янь не стал его переубеждать.

К вечеру он сидел на краю огорода, держа в руках миску. В ней дымился суп из свежесорванной пекинской капусты – чистый, обжигающе горячий, источавший густой огородный аромат, который в его прежней жизни казался самым обыденным делом, а сейчас почему-то хотелось пить крошечными глотками, растягивая удовольствие.

Нонно сидела у него на коленях, обхватив лапками крошечный капустный листик и откусывая крошечными кусочками. Весь ее носик был в соку, а глаза зажмурились от удовольствия в узкие щелочки.

─ Вкусно?ç

─ Угу! ─ яростно закивала она.

Глядя на нее, Линь Янь подумал, что попадание в это убогое захолустье, пожалуй, не было такой уж катастрофой.

Допив последние капли бульона, он уже собирался подняться, как движение вдруг замерло.

В сожительствующей сети появилось что-то чужеродное.

Радиус сети составлял тридцать метров, и ее границы он обычно почти не контролировал – всё, что находилось за ними, оставалось вне досягаемости. Но прямо сейчас нечто «чужое» замерло у самой черты периметра. Описать это было трудно: в сети не появилось чужого узла, однако слабая вибрация почвы передалась через корни: очень легкая, очень устойчивая, прижатая к земле, словно кто-то лежал пластом, не смея шевельнуться.

Фигура пролежала неподвижно по меньшей мере минут десять.

Затем эта вибрация метнулась на юг и быстро стихла – суетливо, на четвереньках, удаляясь прочь.

Линь Янь открыл глаза и перевел взгляд на южный горизонт, утопающий в сумерках.

Там не было ничего.

─ Чего вылупился? ─ заметил его заминку Лао Гуй.

─ Пустяки, ─ Линь Янь отвел взгляд, подхватил Нонно и двинулся к дому. ─ Наверное, прохожий какой-нибудь.

Вслух он не произнес главного: случайные прохожие не лежат пластом по десять минут кряду.

А к югу от них лежали владения Кровавого Клыка.

----------

«Кровавый Клык»

В тот день стояла пасмурная погода.

В пустоши редко выдавались хмурые дни – обычно над головой висело тяжелое сине-фиолетовое марево, укутанное цветным туманом. Но тем утром небо было серым, словно его накрыли вверх дном огромным чугунным казаном, и даже тугель заметно поредел.

Линь Янь присел на корточки в огороде, разделяя кустики сухой рисовки. Левой рукой он зажимал корешки, правой рыхлил землю маленьким совком: поддеть, рассоединить, посадить заново. Движения выверенные, легкие и уверенные. Нонно устроилась на его плече, увлеченно хрустя капустным листом – мордашка так и испачкалась в зеленом соку.

Лао Гуй перемахнул через невысокую насыпь, шагая куда торопливее обычного.

─ Господин Линь, ─ понизил он голос. ─ Я нынче на речном русле видал чужаков. На мародеров не похожи – скорее на вояк. При оружии, выправка строевая, двинулись к югу. Идут и по сторонам глазеют, будто ищут чего.

─ И что же ищут? – спросил Линь Янь.

─ Не разобрать, ─ покачал головой Лао Гуй. ─ Только правый глаз у меня с самого утра дергается без передыху.

Линь Янь замер с совком в руке.

─ На днях с Чжуцзы перетащите все ценное в подвал, ─ встал он, отряхивая ладони. ─ А за огородом я сам присмотрю.

Лао Гуй кивнул, сделал пару шагов и обернулся: ─ Господин Линь, думаешь… не на наш ли огород они нацелились?

─ Почем знать, ─ ответил Линь Янь. ─ Береженого бог бережет.

Предчувствие – штука странная, порою точнее любых разведок.

Впрочем, Линь Янь зря времени не терял.

Он обошел западную границу участка, вытоптав по старому бродяжьему обычаю фальшивые тропки под склоном – вроде быхоженные дороги, но под ними пустота, стоит ступить, и земля провалится. На гребне холма сложил каменную кладку в полчеловека ростом; снаружи казалось – для защиты от ветра, на деле же – удобная засада для наблюдения. А Нонно получила особое поручение: каждый полдень и на закате делать круг над точкой в радиусе одной мили и поднимать тревогу при виде любой живности.

─ Мы что, воевать собрались? – поинтересовался Чжуцзы.

─ Не воевать, ─ Линь Янь доложил еще один камень на кладку. – Войны бояться. Если всерьез заваруха начнется, нашей компашке разом отпор не дать.

─ Тогда к чему эти камни?

─ Себе тропку для отступления оставляю, ─ отозвался Линь Янь. ─ А чужакам – пищу для размышлений.

Чжуцзы ничего не понял. А вот Лао Гуй сообразил: господин Линь расставляет огород, словно шахматную доску.

В полдень третьего дня предчувствие оправдалось.

Нонно взъерошилась первой. Мгновенно сорвавшись с другого конца огорода, она камнем упала на плечо Линь Яню, распустив белоснежный пух дыбом, и издала в сторону юга резкий, требовательный свист: ─ У-у…!

Линь Янь подхватил короткий тесак, прислоненный к стене, и в несколько прыжков взлетел на холм.

На южной пустоши к земле прижимался клубящийся шлейф пыли. Семь или восемь всадников на серо-бурых мутировавших тварях глухо колотили копытами по грунту. Впереди всех двигался лысый мужлан с пропитым свирепым лицом, за спиной крест-накрест торчали два тесака, а пояс ломился от припасов.

Люди Кровавого Клыка.

Линь Янь бросил быстрый взгляд назад. Зеленеющие грядки ярким, невозможным пятном выделялись на фоне мертвенно-серой пустоши – такую роскошь не утаить и за две версты.

Скрываться больше не имело смысла.

Спрыгнув с насыпи, он крикнул в глубь дома: ─ Лао Гуй! Чжуцзы! Заберите вещи и живо в подвал! Что бы снаружи ни творилось – носу не казать!

─ А ты?!

─ Я разберусь. Живо!пы

Лао Гуй попытался было возразить, но наткнулся на взгляд Линь Яня, сглотнул слова и, ухватив Чжуцзы за шиворот, скрылся в погребе.

Линь Янь развернулся и вышел к самому краю огорода.

Бросил взгляд на холмик земли в углу. На вид все было по-прежнему, но ментальная связь подсказывала: корни под землей с ленивой неспешностью тянутся во все стороны, раскидывая невидимую увязь.

─ Брат, ─ тихо произнес он. ─ Если ты и впрямь разумеешь человеческую речь – погодь, не суетись раньше времени.

Пыль подступила вплотную.

Семь-восемь мутантов остановились в двадцати шагах от ограды. Налетчики соскочили на землю и вальяжной походкой двинулись вперед. Лысый атаман бросил взгляд на плантацию, и ноги его словно вросли в грунт – лицо расплылось в уродливой желтозубой ухмылке:

─ Тьфу ты, а я думал, тут сокровище какое! Обыкновенный огородник!

Позади развязно захихикали.

Один из подручных, с крысиной мордочкой, подхватил насмешку: ─ Главарь, да этот сладенький парень больно нежен для тупика, резать жалко – пускай грядки поливает!p>Снова грянул хохот. Лысый хохотал вместе со всеми, но затем осклабился пуще прежнего и ткнул острием ножа в подбородок Линь Яню: ─ Слыхал? Братки тебе жизнь даруют. Падай на колени, бей поклон – и айда с нами…

Линь Янь негромко вздохнул, поднял руку и отвел лезвие от своего горла.

От этого простого движения веселье вмиг увяло.

─ Мелкий, ─ лысый постучал плашмя по ладони рукоятью ножа, кивком указывая на грядки. ─ Твоих рук дело?

Линь Янь молчал, не сходя с места.

─ Язык проглотил? – атаман не выказал злости, продолжая рассуждать с ленцой. ─ Земля, где родится чистый харч в пустоши – товар штучный. Наш главарь… Кровавый Клык, доводилось слышать? Весь юг под ним ходит. С этой минуты твои угодья отходят нам. Умный – свалишь подобру-поздорову, целее будешь. А нет…

Он взмахнул клинком, поигрывая лезвием перед лицом Линь Яня: ─ На пустоши чего-чего, а сырья на удобрения всегда вдоволь.

Шестерка головорезов за спиной поддержала главаря ухмылками, в которых отчетливо проступал металлический лязг.

Линь Янь выждал, пока они умолкнут, и лишь тогда заговорил – голос его звучал ровно и спокойно:

─ Землю эту возделывал я.

─ М? – приподнял бровь лысый. ─ И что с того?

─ А то, ─ Линь Янь в упор глянул на него. ─ Сделай хоть шаг – и пожалеешь.

Атаман на секунду опешил, а после расхохотался так, что едва не надорвал живот, вытирая выступившие слезы: ─ Ого! Слыдали, братцы? Он мне грозит! Попробуй, говорит, сделай шаг!

Отсмеявшись, он резко посерьезнел и вскинул тесак: ─ Фас! Зарубить щегца, а зелень подмять…

Речь оборвалась на полуслове.

Он увидел, как перед молодым человеком из ниоткуда возникло белоснежное облачко.

Размером с ладонь, пушистое, точь-в-точь взбесившийся одуванчик, оно замерло в воздухе, буравя непрошеных гостей холодным взглядом округлившихся глаз. Весь белый пух на его теле медленно, волосок к волоску, встал дыбом.

─ Что за хрень…

Белый комочек ожил.

Свистнув рассекаемым воздухом, белая полоса врезалась в толпу. Облако пуха рассыпалось веером, накрывая бандитов с головой.

─ Черт! – лысый взмахнул клинком, но пушистая взвесь легко обогнула лезвие и залепила ему всю физиономию. Вмиг ослепнув, он задохнулся от забивших нос и рот ворсинок и, захлебываясь слезами, попятился.

Позади него творилось и вовсе непотребное. Белый пух преследовал людей с точностью заправских ищеек; чихание, мат, звон падающего железа слились в сплошной балаган.

Линь Янь воспользовался суматохой, отступив к краю огорода, и выставил тесак перед собой. Мысли в голове работали на пределе: пух Нонно годится лишь на дезориентацию, защиту от стали он не пробить; врагов с десяток, а бойцов на его стороне – ровно один. Затягивать нельзя. Единственный шанс – заставить эту свору испугаться и ретироваться самим.

Но хаос длился едва ли секунд десять.

─ Всем стоять, мать вашу! – лысый яростно растер багровые глаза. ─ Паршивая трава-мутант! Испугались! Дай огоньку!

Один из его людей в панике выудил из кармана металлический тубус и выпалил в небо – ракета с воем взмыла вверх и разорвалась багровым фейерверком в форме черепа.

Зрачки Линь Яня сузились.

Сигнал бедствия Кровавого Клыка.

─ Щенок! – оскалился лысый, надвигаясь с тесаком наперевес. ─ Сам напросился! Наш главарь как раз неподалеку промышляет – через полчаса здесь будет вся орда! От твоего огородишка даже пепла не останется!

Линь Янь ничего не ответил.

Он сделал полшага назад, подхватил трясущуюся Нонно и прижал к груди, прошептав едва слышно: ─ Нонно, уходи.

Малышка отчаянно заверещала, вцепившись крошечными лапками в воротник: ─ Не уйду! Я могу драться!

─ Нам их не одолеть, ─ глядя на не успевшую растаять красную дымку в южном небе, отчеканил Линь Янь. ─ Не знаю, сколько придет по их душу. Но сотен таких, как ты, не хватит, чтобы засыпать эту яму. Послушайся, уходи.

Нонно до рези в глазах вцепилась в ткань и не думала отступать.

Линь Янь принял волевое решение и легким толчком отбросил ее в сторону: ─ За холм! Вернешься, как все утихнет. Послушайся.

Толчок отнес ее далеко вперед; зависнув в воздухе, она обернулась. Линь Янь даже не смотрел на нее, сверля взглядом незваных гостей. Нонно пискнула и, медленно, с неохотой дрейфуя обратно, уселась на прежнее место на плече, наотрез отказываясь бросать хозяина.

Линь Янь только вздохнул, смирившись.

И в этот самый момент позади него, у самой межи огорода…

─ Хруп, ─ раздался тихий звук лопающейся сухой почвы.

Линь Янь резко обернулся.

Земляной бугорок треснул. Из трещины показался побег кроваво-красного цвета, усеянный мелкими шипами. Словно проснувшаяся сонная гадюка, он лениво качнулся в воздухе, осматриваясь.

Следом – второй, третий. Кровавые плети полезли из-под земли со всех сторон, в мгновение ока оплетя добрую половину огорода.

Молодые всходы на грядках испуганно дрожали при каждом касании гибких лоз, словно расчищая дорогу кому-то неведомому.

Сердце Линь Яня заколотилось где-то в горле.

Он всегда думал, что существо, дремавшее в семени, обладает тихим, кротким нравом.

Теперь он понял, как ошибался. То была не кротость – то был долгий сон.

Лозы дотянулись до границы участка и замерли.

А затем, на глазах у остолбеневших бандитов, вершина самой толстой плети стала медленно, слой за слоем, распускаться.

Кроваво-красная роза.

Лепесток к лепестку, багровая, как запекшаяся кровь, с тонкой каймой густого золота по краям. Под свинцово-серым небом этот алый всполох выглядел до того чужеродно и жутко, что живым существом его назвать было трудно.

Шайка лысого онемела, позабыв про мат.

В самой сердцевине бутона сжался крошечный прозрачный силуэт – сгусток плотного алого тумана, который медленно распрямлял плечи.

На плече у Линь Яня Нонно издала настороженный, но полный любопытства полустон-полуписк.

И тут же в голове Линь Яня зазвучал женский голос. Чистый, прохладный и ленивый, словно после долгого пробуждения:

─ Это и есть то, что ты так усердно защищаешь?

Линь Янь на миг замер, сообразив: голос идет от цветка.

─ Из-за этой жалкой зелени, ─ в голосе послышлося презрение, ─ стоило рисковать жизнью?

Линь Янь приоткрыл рот.

Но ответить он не успел – голос зазвучал вновь, на сей раз с нотками раздражения: ─ Ладно. Раз уж разбудил, этот должок за мной. – Отойди назад.

─ Дальше – я сама.

Стоило последним словам стихнуть, как все кровавые плети взметнулись ввысь, словно стая голодных драконов, вырвавшихся из заточения, и с диким свистом бросились на ошарашенных разбойников.

Ухмылка на лице лысого атамана застыла в первый и последний раз.

----------

«Роза»

Когда кровавые плети ринулись в атаку, люди лысого наконец осознали, с какой силой они связались.

Первого беглеца лоза обвила за лодыжку и вздернула кверху вниз головой. Мелкие шипы впились в штанину, и тот завопил так истошно, что вопли разнеслись на две версты вокруг.

Атаман попытался дать деру. Но земля перед ним вспучилась бугром, и толстая, с детскую руку, плеть выскочила из почвы, замерши перед самым его носом и покачиваясь, словно кобра, выбирающая место для укуса.

─ Не, не надо… ─ голос лысого сорвался на визг, нож со звоном брякнулся оземь. ─ Я из Кровавого Клыка! Наш главарь…

─ Ваш главарь? – раздался в голове Линь Яня тот же ленивый женский голос. ─ Отлично, придет – прикончим и его заодно.

Плеть с сухим свистом хлестнула в полушаге от ног атамана, взметнув фонтан земли прямо ему в лицо.

Лысый взвыл раненым зверем, развернулся и побежал так резво, что на ходу потерял ботинок.

Его подручные – кто висел вверх тормашками, кого скрутило по рукам и ногам, а двое оставшихся просто рухнули на колени, оглашая пустошь мольбами о пощаде.

Меньше чем за три минуты шайка вооруженных головорезов была начисто уложена силами одной единственной… нет, не человека – одного цветка.

Кровавые лозы медленно втянулись обратно, словно отливающая волна, скрывшись в земляном бугре у края огорода. Алая роза все еще цвела, но свечение ее заметно потускнело, а лепестки слегка свернулись внутрь – печать усталости после долгого напряжения.

Линь Янь так и остался стоять на месте.

Он опустил взгляд на собственный тесак в руке. Тот даже из ножен не успел выйти, а бой уже закончился.

─ И это… все?

─ А ты чего ждал? – фыркнул голос в его сознании. ─ Сборище отбросов, не способных удержать даже простейшее поле звездной пыли, стоило моего внимания?

Линь Янь помолчал пару секунд, а затем произнес: ─ Спасибо.

Голос на мгновение умолк, словно не ожидав подобного оборота, но спустя миг с недовольной интонацией бросил: ─ Не за что благодарить. Спала долго, решила размять кости, так что не приписывай себе лишних заслуг.

Помолчав, добавила: ─ И прекращай пялиться. Непривычно.

Линь Янь опустил глаза. Прозрачный силуэт в сердцевине бутона украдкой покосился на него, а будучи замеченным, тут же отвернулся, делая вид, что изучает небо.

Линь Янь сдержал улыбку: ─ Хорошо, не буду. Отдыхай.

Роза промолчала. Силуэт в цветке едва заметно шевельнулся.

В этот момент со стороны дороги послышался сумбурный топот. Лао Гуй и Чжуцзы кубарем выкатились из подвала, причем первый на бегу орал: ─ Господин Линь! Ты цел?! Мы внизу слышали, как тут все гремело…

На полуслове он замер, уставившись на картину перед оградой.

Вповалку лежали побитые головорезы Кровавого Клыка, стонали и охали, а двоих подвесили за ноги на невидимых плетях. Кровавая лоза как раз дотягивала последние концы в землю.

Челюсть Лао Гуя отвисла, да так и осталась висеть.

─ Это… это всё… ты?!

─ Можно и так сказать, ─ Линь Янь предпочел уйти от подробностей. ─ Хватит глазеть, вяжите их. Сигнал дали, основные силы Кровавого Клыка могут быть уже в пути.

─ Зачем их вязать?

─ Допросить.

Связав бандитов в одну вереницу, Линь Янь присел перед лысым. Лицо того распухло до неузнаваемости.

─ Где ваш главарь?

─ У… у лагеря к югу от русла… С ним душ двести… ─ трясся атаман, точно в лихорадке.

─ Двести человек, ─ Линь Янь повторил цифру без особой интонации и продолжил: ─ Зачем вы преследовали Су Вань?

─ Не наш главарь ее искал! – отчаянно затряс головой лысый. ─ Заказчик нашелся! Велел выгнать девку из этих мест… Кто заказчик – право слово, не знаю! Главарь вел дела напрямую, а мы шпана мелкая, в глаза заказчика не видывали!

─ Сколько дали?

─ Ну… ─ глаза лысого забегали. ─ Пятьдесят звездных кристаллов да пару ящиков городского барахла… Клянусь, это все, господин, всё выложил!

Линь Янь пристально всматривался в него несколько ударов сердца. Тот был сломлен окончательно и вряд ли врал.

─ Последний вопрос, ─ произнес Линь Янь. ─ Во сколько у вас смена караула в лагере?

Пленник зачастил в ответ, выкладывая детали быстро и четко, боясь схлопотать еще одну затрещину.

Линь Янь зафиксировал информацию в памяти – не для нападения, на всякий случай. Лао Гуй рядом стоял бледный как полотно: расспрашивает так обстоятельно, неужто Линь Янь затевает что-то лихое? Но Линь Янь лишь велел связать их покрепче и лишить пайки.

Затем он повернулся к Лао Гую: ─ Парочку пустите назад. Передайте весточку.

─ От… отпустить?

─ Передай Кровавому Клыку, ─ голос Линь Яня звучал ровно. ─ Земля эта моя. Его людей я задержал. Нужны люди – пусть приходит говорить сам. А нет…

Он бросил косой взгляд на привядшую агломерацию алой розы у забора, обронив небрежно:

─ Двухсот его головорезов не хватит даже моей клумбе на зубок.

Лао Гуй вгляделся в профиль Линь Яня и невольно поежился.

Впервые он понял, что этот тихий парень, ковыряющийся целыми днями в грязи и неизменно улыбающийся прохожим, в гневе страшен совершенно иначе.

Ночь прошла в напряжении. Пленников заперли в подвале под надежным присмотром Чжуцзы и Нонно. Стоило кому-то шевельнуться, как пушистая стражница издавала предупреждающее «у-у», и здоровенные мужики замирали в испуге.

Линь Янь сидел у края плантации, глядя на розу.

Ночной ветер шевельнул багровые лепестки.

─ Ты кто вообще? – спросил он.

Долгое время царила тишина, прежде чем женский голос ответил – чуть глуше, чем днем, словно отяжеленный чем-то тяжелым:

─ Роза. Выращенная тобой роза.

─ С каких пор розы разговаривают? И драться умеют?

─ Тебе какое дело, ─ в голосе вновь прорезалась капризная нотка. ─ Выспалась – вот и умею всё.

Линь Янь не стал допытываться.

Ветер донес глухие стоны из подвала. Послушав их пару секунд, он сменил тему: ─ Спала триста лет. Что-нибудь видела во сне?

─ Сны? – Фэйхун помеднила с ответом. ─ Не помню. Только помню, что было темно, тяжело и пахло землей.

─ И все?

─ Все, ─ ответила она. ─ А потом наверху зашевелилось: ковыряние в почве, полив, биение твоего сердца. День за днем, все ближе и ближе.

Линь Янь усмехнулся: ─ Выходит, я тебя разбудил.

─ Вырастил и разбудил, ─ поправила Фэйхун, тут же испугавшись собственной мягкости и фыркнув: ─ Не льсти себе. Я и сама собиралась проснуться.

Линь Янь не стал ее разоблачать. Посидев еще немного, он поднялся, отряхнул колени и сказал, направляясь к дому: ─ Дневное «спасибо» было за огород. А это – от себя лично. Спасибо, что проснулась.

Лепестки едва заметно дрогнули.

Вновь воцарилось долгое молчание – такое долгое, что Линь Янь уже решил, будто она уснула, как вдруг из глубины цветка донеслось еле слышное бормотание:

─ Глупый совсем.

Линь Янь улыбнулся. Отойдя на пару шагов, он замер спиной к растению:

─ У тебя ведь и имени нет.

─ …Угу.

─ Я дам тебе имя, ─ подумав, произнес он. ─ Ты распустилась алой. Пусть будет Фэйхун.

Внутри цветка на мгновение затихло всё.

─ Как знаешь, ─ буркнул заглушенный голос.

Спустя пару ударов сердца последовала еле слышная добавка: ─ …Багрянь. Сойдет.

Линь Янь не оглянулся, но уголки его губ приподнялись.

На следующее утро Лао Гуй явился с темными кругами под глазами и странным выражением лица.

─ Господин Линь, вчерашних я отпустил, слова передал.

─ Угу.

─ Так вот… ─ Лао Гуй сглотнул слюну. ─ Сегодня до рассвета я снова сбегал к речному руслу. И что бы ты думал? Лагерь Кровавого Клыка пуст.

Линь Янь замер с ведром в руке: ─ Пуст?

─ Снялись среди ночи. Палатки бросили, хабар бросили, драли когти быстрее зайцев. Другие мародеры бают: как вчера ракету пустили, их главарь послушал чего-то и среди ночи ломанулся на юг, даже котлы не помыл.

Лао Гуй испытующе уставился на Линь Яня: ─ Господин Линь, скажи на милость, Кровавый Клык нашей клумбы испугался? Или… чего-то еще?

Линь Янь помолчал.

─ Чего бы они ни боялись, ─ промолвил он. ─ По крайней мере, сегодня мы сможем спокойно повозиться в земле.

Однако в душе он понимал: это не конец. Кровавый Клык испугался не его самого, а «неведомого». Тот, кто способен вырастить боевой цветок, в глазах любой банды – опасная переменная.

А у переменной в пустоши всегда два исхода: быть разграбленной или уничтоженной.

Днем, когда он поливал озимую пшеницу, с холма скатилась Су Вань – голос ее звучал необычно тяжело:

─ Линь Янь. Беда.

Она спрыгнула с насыпи и протянула свернутый в трубку лист бумаги. Написано углем, криво-косо:

─ «Ищите Источник Очищения. Тому, кто владеет им или знает его след, – щедрая награда. Парящий Город. Эдем»

Линь Янь сжал бумагу, и сердце пропустило удар.

─ «Эдем» шерстит всю пустошь в поисках некоего «Источника Очищения», ─ Су Вань понизила голос до шепота. ─ Старожилы говорят, это последнее семя-реликвия, оставленное людьми Земли триста лет назад. Тот, у кого оно окажется, сможет вырастить то, что очистит всю пустошь.

Она вскинула на него взгляд, полный скрытого смысла: ─ А за эти три века людей, способных вырастить что-то чистое на мертвой земле, пересчитать по пальцам одной руки. Ты – первый за последние десятки лет.

Линь Янь опустил глаза на обрывок бумаги, а затем обернулся к своему огороду и багровой розе, цветущей в углу.

Внезапно ему показалось, будто он босиком шагнул в центр огромной, невидимой человеческому глазу паутины.

─ Испугался? – спросила Су Вань.

Линь Янь аккуратно сложил листовку и спрятал за пазуху.

─ Чего бояться, ─ сказал он. ─ Придут враги – дадим отбой. Раз уж они так жаждут чужих земель, пускай воочию увидят, что способна взрастить моя земля.

Су Вань молча поглядела на него пару секунд, развернулась и зашагала прочь.

Ночью Линь Янь по обыкновению обходил огород перед сном. Едва он ступил к краю грядок, голос Багряни внезапно зазвучал в его голове, полный остаточной сонной дремы:

─ Эй.

─ М?

─ С полудня до сего часа за тобой с неба кто-то наблюдал.

Шаги Линь Яня оборвались: ─ Кто?

─ Железная птица, ─ зевнула в сознании Багрянь. ─ Неприметная, пряталась под облаками. Глазела битые два часа, а только что ушла на север.

─ На север, ─ медленно повторил Линь Янь.

На севере лежал Парящий Город.

----------

«Крепость Серых Скал»

На третий день после ухода Кровавого Клыка Лао Гуй потерял всякий покой.

─ Линь-е. ─ Он присел у края грядки, загибая пальцы на счете: ─ Соль на исходе. Кремней осталось ровно два. На ту язву, что у Чжуцзы на ноге, менять бинты уже нечем – если мы сейчас же не сходим в Крепость Серых Скал, в следующем месяце придется пить пустую воду и грызть сырой салат.

─ Салат – это прекрасно, ─ не поднимая головы, ответил Линь Янь. ─ Витаминов полно.

─ Так ведь не салата же единого! ─ всполошился Лао Гуй. ─ Крепость Серых Скал отсюда в полудне пути, туда и обратно за световой день обернемся, дело верное!

Линь Янь закончил выпалывать сорняки на своей делянке и только тогда распрямился: ─ Ладно. Сходим.

Он оглянулся на багряную роду в углу садика. Её лениво шевельнулись багряные лепестки.

─ Смотри за домом, ─ сказал Линь Янь. ─ Гостей не церемони. из.

Из самого бутона донеслось еле слышное фырканье.

Стоило Нонно услышать слова «в город», как она мгновенно взлетела ему на плечо, намертво вцепившись в воротник, а её круглые глазенки заблестели точно две крошечные лампадки.

─ Возьму, возьму. ─ Линь Янь аккуратно снял её и сунул в нагрудный карман поношенной куртки старателя, оставив снаружи только головку. ─ На месте ни звука.

─ Угу. ─ Нонно чуть вжалась вглубь кармана, и у Линь Яня на вороте остались покачиваться лишь два пушистых хохолка.

Лао Гуй рядом только цыкнул языком: ─ Линь-е, ну и барин же вы, берете с собой в дорогу боевого предка.

─ Какой еще барин. ─ Линь Янь засунул за пояс короткий нож и прикрыл его полой куртки. ─ Идем за припасами, а не воевать. Пошли.

Крепость Серых Скал лежала на юге, представляя собой поселение, выстроенное прямо в руинах прежней эпохи и наполовину утопающее в кристаллическом ландшафте. Издалека оно казалось скоплением серых,лепных домишек, лепившихся друг к другу, а вокруг них тянулось высокое кольцо стен из строительного мусора и бетона, на которых через равные промежутки застыли часовые с ружьями.

Линь Янь постоял на склоне холма, вглядываясь вдаль, и сам не мог разобрать, что у него на душе.

В прошлой жизни он обитал среди железобетона, где за порогом ждали метро, доставка и круглосуточные магазины; он и вообразить не мог, что однажды окажется на серой пустоши, глядя на город, сложенный из помойки, и думая лишь об одном – удастся ли раздобыть здесь соли?

─ Чего застыл? ─ Лао Гуй толкнул его в бок. ─ У ворот долго торчать нельзя, примут за лазутчика.

Спускаясь по протоптанной до белизны тропинке, они заметили, что чем ближе к городу, тем больше на дороге народу. Старатели с мешками из змеиной кожи, торговцы с вьючными зверями и целые толпы изможденных до синевы людей, сбившихся под ветхими навесами у крепостных ворот, с тоской глядели внутрь.

─ Это что за народ? ─ спросил Линь Янь.

─ Ждут допуска, ─ понизил голос Лао Гуй. ─ Крепость Серых Скал впускает в день строго по счету. У кого нет талона на квоту, сидят снаружи – ждут, пока оттуда кто-нибудь выйдет и освободится место, только тогда пускают следующего.

─ Разве для входа в город нужна квота?

─ А то как же, ─ вздохнул Лао Гуй. ─ Внутри пьют чистую воду и спят на сухом. Из-за этих двух благ люди готовы друг другу глотки перегрызть.

Линь Янь посмотрел на эти омертвевшие лица под навесами, промолчал, чувствуя, как на душе становится тяжелее.

Они простояли у ворот больше получаса. Когда дошла их очередь, стражник окинул Линь Яня оценивающим взглядом, скользнул глазами по его топорщащейся куртке и протянул руку: ─ Плата за вход. Два звездных кристалла или талон на питательную пасту.

Лао Гуй торопливо вытащил две темно-синие монетки, вложил их в ладонь стражу и заискивающе улыбнулся: ─ Служба у вас тяжелая, командир, мы только прикупить кое-что и к исходу дня обратно.

Страж взвесил монеты на ладони, задрал подбородок: ─ Проходите. Правила старые – внутри клинки не обнажать, кто затеет смуту, того выбросим наружу на корм зверям.

Внутри оказалось теснее, чем ожидал Линь Янь. Узкие улицы загромождали сплошные ряды лавок: шкуры и мясо мутировавших зверей, осколки кристаллической руды, обрывки старого железа, почерневшие брикеты питательной пасты, пучки сухой травы – чего там только не было. Запахи пыли, пота, ржавчины и какой-то смутной гнили смешались в такой густой коктейль, что Нонно в её кармане не выдержала и чихнула.

─ Терпи. ─ Линь Янь прижал её голову подбородком.

Лао Гуй, ориентируясь с закрытыми глазами, провел его через три переулка и остановился перед лавкой с выцветшей матерчатой занавеской. Раздвинув её, он зычно гаркнул: ─ Лао Цзюэцзы! Выходи! Товар принес!

Из глубины донеслось ворчание, и оттуда появился хромой старик, волочащий культю. Завидев Лао Гуя, он сперва закатил глаза: ─ Опять ты? В прошлый раз приволок пучок травы, клялся, что драконий ус, а на поверку? Даже вьючные звери жрать отказались, жесткая, как щетка!

─ На этот раз все иначе! ─ Лао Гуй таинственным образом развязал мешок, раскрыл его и вытащил на свет круглую, еще пахнущую землей редиску. ─ Гляди в оба!

Лао Цзюэцзы на середине закатывания глаз замер.

Он подался вперед, прищурившись разглядывал диковинку добрую минуту, после чего ногтем отщипнул крошечный кусочек кожицы и отправил в рот.

Пожевав секунду-другую, он резко вскинул голову, вцепился в запястье Лао Гуя так, что голос у него сорвался: ─ Свежая?!

─ Сегодня утром выдернул, на ней еще роса не высохла.

─ Откуда?! ─ Глаза Лао Цзюэцзы сделались с блюдца. ─ На пустоши – свежая редиска? Где ты её добыл?!

─ Не твоего ума дело, ─ Лао Гуй выдернул руку. ─ Бери или нет.

─ Беру! Беру, беру, беру! ─ закричал старик и замахал руками вглубь лавки: ─ Старуха! Неси сюда ту полупачку соли, коробки с кремнями и рулон бинтов – все выкладывай!

Линь Янь стоял за спиной Лао Гуя молча, исподволь оглядывая лавку.

Помещение оказалось крошечным: три стены были наглухо уставлены полками, где валялись ржавые инструменты, потрепанная кожаная утварь, пучки сушеных трав и несколько запыленных стеклянных банок. В самом дальнем углу ровными рядами высились брикеты питательной пасты – сероватые параллелепипеды выглядели аккуратно, словно сложенные кирпичи.

─ Это и есть паста? ─ тихо спросил Линь Янь.

─ Ага, ─ так же тихо отозвался Лао Гуй. ─ Главная валюта крепости. Чистая вода да питательная паста – вот на чем держится жизнь горожан. Одной такой тубы хватает человеку на три дня, чтобы ноги не протянуть.

Линь Янь глянул на ряд серых «кирпичей», затем на сочную редиску в своем мешке, и на душе у него шевельнулось странное чувство.

В эту эпоху чистая редиска ценилась дороже золота.

Лао Цзюэцзы закончил завязывать узел, поднял редиску обеими руками и повертел её так и эдак, будто взвешивал фамильную драгоценность.

─ Лао Гуй, спрошу в последний раз, ─ не поднимая глаз, произвел он инспекцию. ─ Такая штука впредь будет водиться?

─ Будет, ─ Лао Гуй выпятил грудь. ─ Только не спрашивай откуда. Сказано же – нашли в горах дикую заимку, едим в одиночку.

─ И по рукам. ─ Лао Цзюэцзы кивнул. ─ Отныне весь ваш товар идет только ко мне. Если кто спросит про цену, отвечу, что понятия не имею. Ну а расценки… ─ он выставил палец, а потом согнул его наполовину: ─ На тридцать процентов выше рыночной стоимости овощей на чистой воде.

─ На пятьдесят, ─ беззастенчиво перебил Лао Гуй.

─ Сорок. Чуть выше – и мне придется с кем-то драться насмерть.

Они еще немного поторговались, сбавляя и прибавляя, пока не сошлись на сорока пяти процентах и не ударили по рукам. Линь Янь наблюдал за этим со стороны и думал: хромой или нет, а прожженный делец, дела делают чисто и сноровисто.

Лао Цзюэцзы упаковал все с молниеносной быстротой, напоследок сунув вдобавок две тубы пасты и приговаривая на ходу: ─ Лао Гуй, скажу тебе по душам – если с вашей редиской начнется стабильный подвоз, я рискну и достану тебе приличный нож. В нынешние времена свежая еда дороже собственной шкуры.

Он внезапно понизил голос: ─ И послушай моего совета – не светите этим товаром на улице слишком открыто. В Крепости Серых Скал сейчас неспокойно, у здешних банд глаза горят голодным огнем.

─ Знаем, знаем, ─ беззаботно отмахнулся Лао Гуй. ─ Я здесь полжизни топчусь, неужто не разумею, что добро напоказ не выставляют?

Произнося это, он не заметил, как в переулке наискосок от лавки к стене прислонился человек в капюшоне; с виду праздный, он жевал стебелек травы, но его глаза от начала и до конца не отрывались от них.

Линь Янь заметил.

Не меняя выражения лица, он отвел взгляд и дернул Лао Гуя за рукав: ─ Пошли. Нам еще за лекарством.

─ Ох, точно, мазь для Чжуцзы!

Они обошли город еще раз наприцел, сменили рецептуру, прикупили две пары износостойких сатинов и моток пеньковой веревки. Солнце клонилось к закату, и они направились к воротам.

Проходя мимо какого-то перекрестка, они услышали голоса – вокруг доски объявлений толпился народ, споря так громко, что слышно было издалека:

─ Слыхали? Эти ублюдки из Кровавого Клыка среди ночи сбежали от самого речного русла!

─ Сбежали? Кровавый Клык годами держал в страхе те края, с чего вдруг бежать?

─ Нарвались на крутого! В южных землях вырастили цветок, который жрет людей! Весь Кровавый Клык вверх ногами перевернули, людей за ноги подвешивали! Их главарь со страху чуть штаны не растерял, посреди ночи со всей сворой умчался!

─ Цветок, который жрет людей? Не заливай.

─ Ей-богу! Мой двоюродный брат промышляет на русле, сам видел! Говорит, тот цветок багряный, как кровь, стебли толще человеческой руки, бьет без промаха! У Кровавого Клыка от страха даже портки попадали!

Толпа грохнула от смеха.

Лао Гуй расплылся в улыбке до ушей и, украдкой дернув Линь Яня за рукав, заиграл бровями: ─ Линь-е, слышали? Вы на пустоши стали знаменитостью.

─ Какая к черту слава. ─ Линь Янь сохранял каменное выражение лица, ускоряя шаг. ─ Идем, после заката на дорогах небезопасно.

Проходя мимо доски объявлений, он едва заметно замедлил шаг.

Вся она была залеплена разномастными, грязными и рваными бумагами. Одну сорвали почти наполовину, оставив лишь клочок с кривыми буквами:

«Эдем… Требуются… агрономы… щедрая плата…»

Линь Янь бросил на неё всего один взгляд, тут же отвел глаза и с прежним невозмутимым видом зашагал за Лао Гуем к городским воротам.

На дороге из крепости народ начал редеть. Пустошный разноцветный туман выползал из земли, окрашивая дикую местность в причудливые, не поддающиеся описанию оттенки.

Нонно высунула голову из кармана и вдруг тихонько ухнула в сторону дороги, откуда они пришли.

Линь Янь обернулся.

У ворот сновали люди. В одном из потоков путник в дорожном облачении за поводок вел вьючное животное; покрытый дорожной пылью, он ничем не отличался от прочих торговцев.

Лишь на манжете его рукава поблескивал крошечный серебряный значок.

На таком расстоянии толком ничего не разглядеть, но узор на значке...

Это был прорастающий росток.

Нонно не сводила глаз с той стороны, шерстка на ней встала дыбом, и только когда фигура чужака скрылась за аркой ворот, она отвела взгляд и спряталась обратно на грудь Линь Яня.

─ Видела? ─ тихо спросил он.

─ Угу. ─

Линь Янь запахнул полы куртки, укрывая зверька, догнал Лао Гуя и зашагал на север, к дому.

Черный рынок, где редиска идет за полмешка соли, существовал и будет существовать; слухи о цветке-людоеде – тоже.

Но серебряный значок в виде «прорастающего ростка» никак не должен был объявляться в таких местах, как Крепость Серых Скал.

Это фирменный знак Парящего Города.

----------

«Вояка»

На пятый день после ухода Кровавого Клыка к огороду пожаловали военные.

Линь Янь как раз подвязывал фасоль, когда первым делом услышал странный звук – не конский топот и не бег людей, а глухие, мерные удары тяжелых сапог о твердую землю, выверенные до ненормальности. Словно множество ног двигалось в один такт.

Нонно первой взъерошила шерстку, мгновенно взлетела, опустилась на плечо Линь Яня и принялась тревожно поскуливать на юг.

─ Тсс, ─ Линь Янь прижал её ладонью и прищурился, глядя в ту сторону.

Из-за пологого холма вывернул отряд. Человек семь-восемь, все как один в старой серой форме, винтовки за спиной, спины прямые, даже ритм шагов совпадает до единой доли. Возглавлял их мужчина лет тридцати с квадратным лицом, высокими скулами и глубокими, пронзительными глазами, которые при беглом взгляде казались двумя клинками.

Лао Гуй вынырнул из погреба, подбежал к Линь Яню и прошептал чуть ли не губами: ─ Стража Крепости Серых Скал. А во главе – капитан… Рейно.

─ Рейно?

─ Под его началом вся эта округа, ─ сглотнул Лао Гуй. ─ Кровавый Клык в свое время сунулся к речному руслу только потому, что знал: этому не до них. Ох и опасный тип.

─ Насколько опасный?

─ В тот год, когда свирепствовала самая страшная волна мутантов, южные ворота едва не рухнули. Рейно простоял у подножия стены со своим отрядом всю ночь напролет. К рассвету он был весь в крови и едва держался на ногах, но ни одна тварь через ту стену не прошла. ─ Лао Гуй причмокнул. ─ С тех пор в крепости перед ним снимают шляпу абсолютно все.

─ Отморозок, ─ резюмировал Линь Янь.

─ То-то и оно. Так что смотри, что бы он ни спросил, взвешивай каждое слово. У него взгляд – рентген.

Рейно остановился в двадцати шагах от огорода, и отряд замер как один человек. Сам он какое-то время молча разглядывал зелень, окинул взглядом побеги пшеницы и грядки с овощами, пока его взгляд не остановился на Линь Яне.

─ Хозяин здешних мест?

─ Можно и так. ─ Линь Янь прижал Нонно к груди, растянув на лице самую безобидную улыбку. ─ Чем военные могут быть обязаны?

─ Как звать?

─ Линь Янь.

─ Когда прибыл сюда?

─ С месяц назад. ─ Линь Янь почесал затылок. ─ Старатель. Место показалось сносным, вот и обосновался.

Рейно ничего не ответил. Медленно приблизившись к грядке, он присел на корточки и зачерпнул из борозды горсть земли.

Сердце у Линь Яня чуть сжалось.

Та земля была очищена Нонно. По цвету она отличалась от мертвой пустоши вокруг – глубокий буро-черный оттенок, комковалась в ладони, а при растирании рассыпалась, источая тот самый живой земляной запах.

Обычная же земля на пустоши – серая, потрескавшаяся, на ощупь словно старый пепел.

Рейно поднес землю к носу, принюхался, потер её большими пальцами, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он встал, отряхнул ладони: ─ Хороший урожай.

─ Повезло, повезло, ─ подыграл Линь Янь. ─ Место здесь защищенное от ветров, влагу держит, вот кое-что и проросло на прокорм.

─ Повезло. ─ Рейно повторил это слово, и по тону нельзя было понять, поверил он или нет. ─ На пустоши счастливчиков я вижу по нескольку сотен в год. Но вырастить из мертвой земли такое… за триста лет ты первый.

Улыбка на лице Линь Яня на миг застыла, но он тут же продолжил: ─ Командир льстит. Зелено выглядит, а сборы все равно так себе.

Рейно развивать тему не стал.

Он медленно пошел вдоль рядов, миновал недостроенную шпалеру для фасоли, ровные всходы злаков, остановился у делянки с суходольным рисом и снова присел, перебирая листья пальцами. Листья тех ростков маслянисто поблескивали, зеленея так сочно, что казалось, брызнет вода.

─ Давно посажено? ─ Около месяца.

─ С месяц, говоришь… и вымахало вот так. ─ Рейно выпрямился. Голос его звучал ровно, ни хвалы, ни допроса. ─ Я не занимаюсь земледелием. Но одиннадцать лет охранял Крепость Серых Скал и видел всходы в тепличных комплексах самой крепости – картина та же.

Сердце Линь Яня заколотилось сильнее, но снаружи он держался стойко: ─ Наверное, сама земля здесь плодородная.

─ Вот как.

Рейно больше не давил. Обернувшись, он неожиданно задал вопрос невпопад: ─ В тот день, когда заявился Кровавый Клык, ты был здесь?

─ Был, ─ ответил Линь Янь. ─ Прятался в подвале. Семь-восемь человек с клинками против одного пахаря – суйся туда, ищи смерти.

─ Люди сидели в подвале, ─ Рейно скользнул взглядом по багряной розе в углу и по перепаханному, превращенному в месиво грунту за оградой, ─ а битва на поверхности уже закончилась.

У Линь Яня зачесались зубы: ─ Когда всё утихло, я поднялся наверх, а они уже важались мертвыми. Наверное, в этом саду есть что-то, с чем они не совладали – на пустоши всякой нечисти хватает, командир знает лучше меня.

Рейно сверлил его взглядом добрых секунд пять, после чего отвел глаза и допытываться не стал.

Его взор скользнул мимо грядок и надолго замер на багряной розе в углу садика.

Внутри бутона полупрозрачный силуэт едва заметно качнулся.

─ Что это за цветок?

─ Дикая роза, ─ произнес Линь Янь. ─ Выкопал в пустоши, приглянулась, вот и оставил.

─ Кроваво-красная дикая роза, которая цветет пышнее, чем оранжерейные цветы в городе чистой воды. ─ Рейно в упор посмотрел на него. ─ Выкопал.

─ Повезло, ─ повторил Линь Янь те же слова.

Рейно наконец отвел взгляд. Он отступил на два шага, вновь повернувшись к Линь Яню, и прежним ровным тоном, за которым угадывался неоспоримый вес, произнес:

─ Линь Янь. Эту землю я запомнил.

─ Почему ушел Кровавый Клык, я выясняю. Узнаешь что-нибудь – можешь заглянуть в Крепость Серых Скал. Если же… ─ он сделал паузу, ─ если в этой земле кроется что-то, чему я не нахожу объяснения, я вернусь.

С этими словами он развернулся и взмахнул рукой: ─ Уходим.

Отряд дружно развернулся и, чеканя шаг, направился на юг. Ни единого лишнего слова с их стороны.

Лишь отойдя шагов на десять, Рейно бросил взгляд через плечо. Не на Линь Яня – на полосу пшеницы. Взгляд был коротким, но Линь Янь прочел в нем нечто иное: не шпионский интерес, а взгляд крестьянина.

Линь Янь стоял на прежнем месте, провожая взглядом удаляющиеся фигуры, и лишь тогда шумно выдохнул. Только сейчас он почувствовал, что спина мокрая насквозь – полинялая куртка прилипла к телу, обдавая холодом.

─ Напугал до смерти, ─ тихо выругался он.

Лао Гуй поднес ему миску с водой; Линь Янь залпом выпил половину, прежде чем сердце перестало колотиться в горле.

Лао Гуй высунулся из-за угла, лицо у него тоже побледнело: ─ Линь-е, он ведь что-то просек, да?

─ Когда щупал землю – точно понял, ─ нахмурился Линь Янь. ─ Земля на этой пустоши – последнее, что можно обмануть. Мертвая она или живая, вмиг распознает. Чего он сейчас не может понять, так это откуда взялась эта жизнь.

─ И… что делать, если он вернется?

─ Вернется – так вернется. ─ Линь Янь присел на корточки и принялся рыхлить землю у розы в углу. ─ Он человек чести. А с теми, кто держит слово, проще, чем с отморозками.

Из бутона донесся легкий пренебрежительный смешок.

─ Какой-то вояка, ─ голос Фэйхун зазвучал у него в голове. ─ Даже полевое поле силового поля удержать не способен, а испугался так, что жалко смотреть.

─ Ты не понимаешь. ─ Линь Янь зачерпнул ковшик воды и вылил под её корни. ─ Победить сотню таких не трудно. Но за ним стоит целая Крепость Серых Скал. На пустоши тот, у кого кулак толще, долго не живет, а вот правый – живет дольше всех; теперь он и есть эта «правота».

Фэйхун фыркнула и замолчала.

Вода ушла в землю. Её лепестки слегка расправились, а каемка из темного золота ярко сверкнула на солнце.

─ Вода слишком холодная, ─ недовольно бросила она. ─ Сколько раз тебе повторять, подогревай.

─ Слушаюсь, завтра сварю тебе теплой. ─ Линь Янь подавил улыбку и вдруг о чем-то вспомнил. ─ Кстати, этот служивый при твоих людях расхваливал тебя на все лады – назвал самой красивой розой из всех, что он видел за последние годы.

В цветке на мгновение воцарилась тишина.

Спустя долгую паузу женский голос зазвучал вновь. Она изо всех сил старалась держаться надменно, но в конце голос прозвучал самую малость мягче обычного:

─ Тоже мне новость. Я что, сама не знаю, как хорошо цвету?

Линь Янь едва сдерживал смех, аж плечи подрагивали, но подавать голос не посмел.

Перед ужином он подозвал Лао Гуя к краю грядки и заинструктировал его по пунктам:

─ До прихода Рейно мы должны подогнать все концы. Скажем так: я отыскал на северных скалах полосу очищающей травы, а семена выкопал, пойдя по их плетям – отныне это наша официальная версия. Очищающая трава очищает почву, а на чистой земле можно что-то вырастить, такое старое поверье ходило у предков, пусть проверяют.

─ А ваше умение?

─ Умение передалось по наследству. ─ Линь Янь не моргнул глазом. ─ У нас в семье три поколения занимались земледелием, а в батюшкины годы случилась катастрофа, и родовое древо сгорело.

Лао Гуй проникся до глубины души: ─ Линь-е, вы такое сочините – правдоподобней любой правды выйдет.

─ Никакой не вымысел, ─ возразил Линь Янь. ─ Кроме самой сердцевины, все остальное чистая правда. Когда правда перемешана с выдумкой, её труднее всего распутать.

Он помолчал и добавил: ─ С завтрашнего дня пересадим пару кустов очищающей травы из-за забора на склон, на самое видное место. Захотят посмотреть – пусть смотрят всласть.

Лао Гуй кивнул, но не удержался от вопроса: ─ А… если Рейно все равно не поверит?

─ Если не поверит, ─ Линь Янь отряхнул руки от земли, ─ значит, это уже не тот случай, когда мы можем их провести. Тогда придется выбирать: либо друзья, либо… враги.

Тем же вечером, сидя в комнате при свете масляной лампы, он старательно вывел на бумаге то полуслово, что успел заметить на доске объявлений:

«Эдем – Требуются – агрономы – щедрая плата».

Дописав, он долго вглядывался в буквы, постукивая пальцем по столу.

Эдем ищет Источник Очищения. Эдем нанимает агрономов. Один конгломерат, две задачи – скорее всего, звенья одной цепи. Что они ищут в конце концов: реликвию или того, кто умеет все это растить?

Перед глазами снова всплыл тот серебряный значок в форме «прорастающего ростка», увиденный днем в городе.

Он задул лампу, лег и перед тем как закрыть глаза, бросил в окно: ─ Фэйхун.

─ Мм, ─ последовало сонное в ответ.

─ Сегодня в небе были железные птицы?

В темноте на миг воцарилась тишина.

─ Были, ─ её голос прояснился. ─ Одна штука. На том же месте, под облаками, таращилась на тебя два часа, улетела только с темнотой.

Линь Янь открыл глаза, уставившись на черные балки перекрытий, и через какое-то время перевернулся на другой бок.

─ Спать, ─ бросил он. ─ Завтра опять пахать.

Жизнь на этой пустоши с каждым днем становилась все занимательнее.

----------

«Завидная зелень»

Огород Линь Яня было уже не утаить.

Впрочем, винить тут некого. На выжженной земле за чистую редиску отдавали полмешка соли, а за пучок зелени – тюбик питательной пасты. Стоит такой торговле попасться на глаза – и у любого глаза кровью нальются.

Лао Гуй отправлялся в Крепость Серых Скал продавать овощи в третий раз, но добраться до лавки Лао Цзюэцзы ему не дали – перехватили прямо посреди дороги.

Преградил путь здоровяк с лицом, сплошь покрытым шрамами, в распахнутом старом полушубке и с кривым тесаком за поясом. Он с ухмылкой шагнул на середину тропы: ─ Братец, откуда у тебя эти овощи?

─ Не твое собачье дело, ─ Лао Гуй прижал полотняный мешок к груди. ─ Дорогу.

─ Да ладно тебе горячиться, ─ детинушка не отступил, а лишь подался ближе. ─ Давай я тебе открою один секрет: мой хозяин, главный в Банде Железной Руки из Крепости Серых Скал, очень интересуется твоими харчами. Он хочет пригласить того, кто их «выращивает», выпить по чашке чаю и потолковать о деле.

─ Банда Железной Руки? ─ Лао Гуй сплюнул. ─ Впервые слышу. Я, старый Гуй, полжизни мотаюсь по Крепости Серых Скал и признаю лишь одно правило: кому продавать товар, решаю я сам. Твой хозяин хочет вести дела? Ладно, пусть для начала выложит сотню звездных кристаллов в качестве подарка при встрече, а без этого и рот не открывай.

Лицо здоровяка потемнело: ─ Старый хрен, доброту за слабость принимаешь?

─ Ох, моя старая рожа твоей «доброты» отродясь не просила, ─ Лао Гуй закинул мешок на плечо и двинулся дальше. ─ Дерзких тут останавливать – себе дороже. Крепость Серых Скал живет по законам: затеял драку – вышвырнут на корм зверям. Твой хозяин крут, да круче ли капитана Рейно?

Эти слова застряли у здоровяка в горле. Лицевые мускулы под шрамами задергались, но сунуться он так и не посмел.

Пройдя еще несколько шагов, Лао Гуй остановился и бросил через плечо: ─ Малец, передай своим кое-что от меня. То, что зелень эту вырастил один наш господин Линь – чистая правда. Но задумывался ли твой хозяин, кто стоит за его спиной? Двести бойцов Кровавого Клыка испарились в мгновение ока. Пусть твой главарь хорошенько взвесит всё, как бы вместо чаепития ему собственный котел не пришлось хоронить.

Здоровяк остолбенел, а лицо его сменило с десяток оттенков.

Хотя Лао Гуй держался молодцом, на душе у него скребли кошки. Половина сказанного была пустой угрозой, а вот вторая – искренним беспокойством за Линь Яня: о том, что высокая башня привлекает больше всего ветра, человек, десятилетиями крутившийся на черном рынке, знал лучше кого бы то ни было.

Вернувшись на базу, он застал сумерки. Линь Янь как раз сидел на корточках в огороде и поливал проклюнувшиеся всходы сухой пшеницы. Услышав шаги, он даже не поднял головы: ─ Всё продал?

─ Всё, ─ Лао Гуй швырнул пустой мешок на землю, и вид у него был мрачный. ─ Господин Линь, похоже, так торговать больше нельзя.

Он пересказал всё, что произошло в городе. Выслушав его, Линь Янь не прекратил поливать: ─ Банда Железной Руки – это еще кто такие?

─ Местные головорезы из Крепости Серых Скал. Главарь по кличке Цянь Железная Рука раньше бегал на побегушках у Кровавого Клыка. Когда те сгинули, он решил основать собственное дело, собрал под крылом сотню отморозков и теперь заправляет в крепости как у себя дома.

─ Положили глаз на нашу зелень.

─ То-то и оно, ─ Лао Гуй присел на корточки, состроив кислую мин. ─ Сегодня банда Железной Руки, завтра еще кто-нибудь объявится. Господин Линь, может… прикроем лавочку ненадолго? Пересидим бурю?

Линь Янь на мгновение умолк.

Он прекрасно понимал, к чему клонит старик. В нынешние времена свежая еда – твердая валюта, а этот огород – кусок сырого мяса, брошенный в волчью стаю. Рано или поздно он привлечет еще больше жадных глаз.

Прекратить посадку?

Исключено. Он мог стерпеть что угодно, но только не пустующую землю.

─ Закрываться не будем, ─ он опустил ковш и поднялся. ─ Завтра пойдем в город вместе.

Лао Гуй опешил: ─ Вы сами? Но вы же говорили, что терпеть не можете эти места.

─ И сейчас не люблю, ─ Линь Янь отряхнул руки от земли. ─ Да только кому-то не терпится. Придется нанести визит вежливости и посмотреть, чего это Банда Железной Руки задумала… заодно дав кое-кому понять, что за этой зеленью кое-кто стоит.

Ранним утром следующего дня они снова вошли в Крепость Серых Скал.

На этот раз Линь Янь не стал нагружать Лао Гуй мешками: шел налегке, прихватив лишь две завернутые в тряпицу клубники. Пустив старика вперед, сам он держался на почтительном расстоянии в хвосте.

И точно – едва Лао Гуй свернул в узкий переулок черного рынка, как тот самый верзила в полушубке вновь вырос перед ним, прихватив двух подельников, и перегородил дорогу: ─ Старик, опять ты? Мой хозяин ждет тебя уже полдня. Пошли, не упрямься –

─ Стойте.

Женский голос раздался с другого конца переулка.

Все обернулись.

Из-за угла вышла Су Вань. Темно-серый плащ с поднятым воротником скрывал половину ее лица, а из-под него смотрели холодные и пронзительные глаза. Позади ступали двое безмолвных телохранителей, застывших по бокам точно стены.

Зверюга узнал ее и слегка переменился в лице: ─ Госпожа Су? К вам-то это вроде бы отношения не имеет?

─ С чего бы это не имеет? ─ Су Вань подошла к Лао Гую и остановилась, бросив равнодушный взгляд. ─ Этот почтенный человек – мой компаньон. Товар, что при нем, идет через мои каналы. Банда Железной Руки решила подмять его под себя? Спросить разрешения забыли?

─ Госпожа Су, вы же занимаетесь торговлей, к чему лезть в эту грязь? Мой хозяин просто хочет повидать того, кто выращивает овощи –

─ Увидеть человека? ─ Су Вань усмехнулась, но в ее глазах не было и намека на веселье. ─ Кого хочет видеть Цянь Железная Рука – его личные трудности. Но в Крепости Серых Скал действуют свои правила: товар с черного рынка достается тому, кто первый встал. Товар моего человека еще не поступил в продажу, а вы устраиваете здесь засаду. Это называется не делами, это называется грабежом.

─ Ты –

─ Что я? ─ ее голос похолодал. ─ Ступай и передай своему хозяину: человека, который выращивает зелень, он не увидит. Хочет получить овощи – милости прошу, пусть несет звездные кристаллы. В лавке Су Вань обмана не терпят. А попытается протянуть загребущие руки… пусть сначала вспомнит, куда делся Кровавый Клык.

С этими словами она кинула на Лао Гуй выразительный взгляд: ─ Идем.

Лао Гуй тут же сорвался с места, едва успевая следом.

Верзила остался стоять на месте, уставившись на удаляющуюся спину Су Вань. Лицо его позеленело, но сунуться он так и не посмел – вес Су Вань на черном рынке Крепости Серых Скал был ему прекрасно знаком.

Отойдя на безопасное расстояние, Лао Гуй перевел дыхание и, понизив голос, зашептал: ─ Госпожа Су, за сегодняшнюю услугу я ваш должник.

─ И не думай благодарить, ─ не оборачиваясь, бросила Су Вань. ─ Я защищаю не тебя, а собственную прибыль. Твои овощи идут через мои каналы, и с каждой сделки я имею тридцать процентов. Если Банда Железной Руки грабит тебя, они перекрывают мне кислород. Если не вступлюсь я, то кто?

Лао Гуй виновато ухмыльнулся, не зная, что ответить.

Сделав еще несколько шагов, Су Вань внезапно спросила: ─ Линь Янь случайно не расспрашивал в последнее время об Эдеме?

У Лао Гуя сердце ушло в пятки, но он попытался прикинуться дурачком: ─ Об Эдеме? Ни… ни разу не слыхал.

─ Так лучше для него. ─ Су Вань не стала разоблачать его ложь, лишь бросила равнодушно: ─ Передай ему от меня словечко: воды Эдема слишком глубоки. Пусть не суется туда в одиночку.

─ Будьте спокойны, передам непременно.

Отвечая на ходу, Лао Гуй про себя только диву давался: о том, что господин Линь разузнает про Эдем, он сам услышал едва ли не впервые, откуда же про это про ведала Су Вань?

Пройдя еще немного, старик всё же не выдержал, оглянулся и тихо спросил: ─ Госпожа Су, а откуда вам известно, что господин Линь интересуется Эдемом?

─ В Крепости Серых Скал, ─ Су Вань по-прежнему шла вперед, не оглядываясь, ─ через мои руки проходит больше новостей, чем пуль в магазинах у стражников. Если ему понадобилось что-то узнать, от моих людей это не скрыть.

Лао Гуй втянул голову в плечи и больше расспрашивать не смел, но накрепко зарубил себе на носу: вернуться и шепнуть господину Линю словечко о том, что у этой госпожи Су глаза и уши длиннее, чем кажется.

Тем же днем после полудня Линь Янь встретился с Су Вань за лавкой Лао Цзюэцзы.

─ Ты вытащила моего человека, ─ начал разговор Линь Янь. ─ Спасибо.

─ Благодарности оставь при себе, ─ Су Вань прислонилась к стене, поискивая между пальцами звездный кристалл. ─ Я оберегаю свои законные тридцать процентов. Но мне нужно кое о чем тебя предупредить.

─ Слушаю.

─ Последние пару дней на черном рынке кто-то скупает чистую еду по баснословным ценам, ─ она понизила голос. ─ И это не те мелкие пакости, что устраивает Банда Железной Руки. Выкладывают по нескольку десятков кристаллов за пару плодов, даже не торгуясь, и задают всего один вопрос: «Откуда это?»

Линь Янь почувствовал, как внутри всё похолодело: ─ Кто?

─ Не знаю, ─ Су Вань покачала головой. ─ Концы в воду, причем донельзя чисто. Монеты – свежечеканенные звездные кристаллы, товар не проверяют, забрали – и были таковы. Я посылала людей следить, но у самых городских ворот след простыл: снаружи ждали встречающие, сработали профессионально.

Она пристально посмотрела на него: ─ Подозреваю, что это приезжие не из Крепости Серых Скал.

─ Столько денег за раз может вывалить только крупная рыба, и я, занимаясь торговлей столько лет, с первого взгляда отличу золото дураков, ─ продолжила она. ─ Деньги пахнут не торговцами – они пахнут властью. Причем большой властью.

─ …Откуда? – глухо спросил он.

Су Вань ответила не сразу. Помолчав пару ударов сердца, она заговорила вновь, и голос ее звучал совсем тихо:

─ Линь Янь. Ты ведь слышал… об Эдеме?

Линь Янь сжал в кармане две те самые клубники, что не успел отдать, так что суставы пальцев побелели.

Еще бы ему не слышать.

Эдем. Парящий Город. Консорциумы. Источник Очищения. Обрывок листовки о наборе агрономов. И этот серебряный значок в форме прорастающего семени на рукаве у торговца. Все эти дни слова крутились в его голове, точно кусочки мозаики, складываясь и вновь рассыпаясь, вечно оставляя одну лакуну незаполненной.

─ Слышал, ─ произнес он.

Су Вань кивнула и больше расспрашивать не стала. Она поднялась, отряхнула плащ и напоследок бросила:

─ Твои овощи отныне пойдут только через мои каналы, если что случится – прикрою. Но вот твой огород… ─ она бросила на него прощальный взгляд, в котором смешались предостережение и что-то неуловимое. ─ Смотри за ним в оба.

─ У корпораций всегда один почерк – сначала дают пряник.

─ А потом забирают жизнь.

Силуэт Су Вань растаял в конце переулка.

Линь Янь остался стоять на месте, опустив взгляд на две ягоды в ладони. Ярко-алые, сочные, под свинцово-серым небом они сияли, словно крошечные угольки.

Поразмыслив немного, он спрятал клубнику обратно в куртку и широким шагом направился к городским воротам.

Всю дорогу в голове неотступно вертелся один и тот же вопрос…

Тот, кто скупает зелень по заоблачным ценам и не оставляет следов – ищет ли он «Источник Очищения» или того, кто способен этот Источник взрастить?

Пряник. Какой еще пряник? Щедрая награда? Статус официального агронома? Или ниточка, ведущая к самому «Источнику Очищения»?

Линь Янь не находил ответа. Но с каждой секундой крепло отчетливое предчувствие: обрывок рекламной листовки, серебряный значок с проростком и эта рука, скупающая товар на вес золота – рано или поздно все они сойдутся воедино.

И тогда наступит ясность.

─ Посмотрим, ─ шагнув за городские ворота, бросил он в пустоту. ─ Кто кого первый найдет.

----------

«Полив»

На десятый день после отступления Кровавого Клыка база наконец-то зажила редкой, тихой жизнью.

Никто не покушался на землю, никто не перехватывал урожай, даже железная птица в небе словно ушла на выходные и уже несколько дней не показывалась. Линь Янь выспался на славу, а проснувшись утром и поглядев со склона на зеленеющие грядки, почувствовал себя настолько хорошо, что даже захотелось посвистеть.

─ Погода сегодня отменная, ─ заявил он. ─ Самое время для прополки.

Нонно спланировала с его подушки и полусонно приземлилась ему на плечо, зажмурившись, уткнулась носом в воротник и замерла.

─ Место ты выбирать умеешь, ─ Линь Янь аккуратно подцепил ее и пересадил на плечо повыше. ─ За работу.

Едва он взял маленькую тяпку и ступил на грядку, в голове раздался сонный, недовольный шепот:

─ Воды.

─ Чего?

─ Воды, ─ голос Багряни сочился дремотой и звучал с абсолютной правотой. ─ Позавчера договаривались: вскипятишь теплой воды и польешь меня. Отложил до сегодняшнего дня.

Линь Янь шлепнул себя по лбу – и впрямь забыл. Он повернулся, направился к печи, развел огонь, согрел воды и разбавил холодной, сунув запястье для проверки: ни горячо ни холодно, в самый раз. Взяв таз, он присел на корточки у куста кровавой розы в углу огорода и стал медленно, струйка за струйкой, лить воду под корни.

Теплая влага впиталась в почву. Лепестки Багряни на глазах распрямились один за другим, словно человек сладко потянулся спросонья. Полупрозрачный силуэт в сердцевине цветка качнулся, издав тихое, едва слышное довольное урчание.

─ Пойдет, ─ милостиво вынесла она вердикт. ─ Температура сносная.

─ То-то же, ─ гордо хмыкнул Линь Янь. ─ В прошлой жизни я экспериментировал на опытных делянках, так мое искусство полива котировалось в институте в первой тройке.

─ На опытных делянках? ─ Багряня запнулась. ─ Это еще что такое?

Тут Линь Янь сообразил, что сболтнул лишнего. Неразборчиво буркнув что-то вроде «да так… место для выращивания растений, старые сказки, неважно».

Багряня допытываться не стала.

Помолчав немного, она неожиданно продолжила, словно между прочим: ─ А ты в прошлые времена… тоже так всех теплой водичкой баловал?

─ М? ─ Линь Янь растерялся. ─ Кого «всех»?

─ …Никого, ─ она сердито фыркнула. ─ Так, к слову пришлось.

Линь Янь остался в полном недоумении и уже собирался переспросить, как у него на плече раздался пронзительный сердитый писк: ─ У-у-у! –

Нонно неизвестно когда подлетела ближе, зависла прямо над розой и уставилась на цветок круглыми глазами, надув мохнатые щечки так, что две белые пушинки встали дыбом, вылитая разъяренная кошка.

Она снова пискнула на розу, потом еще раз. Линь Янь мгновенно уловил смысл этого возмущения…

С какой стати хозяин кипятит воду для тебя! Хозяин отродясь не грел воду для меня!

─ Ха, ─ лениво отозвалась Багряня. ─ Мелюзга, он поливает меня теплой водой, потому что я того стою. А ты?

Она выдержала паузу и добавила убийственно пренебрежительным тоном: ─ Ты даже не цветок, так, комок пуха. Водичкой тебя полить? Оболью с ног до головы, так ты еще и простудишься.

Нонно, задетая за живое, взвизгнула: ─ У-у! – Весь ее пух моментально вздыбился белым шаром, и она обрушила на розу целый шквал возмущенных звуков – отчаянных и детских, похожих то ли на ссору, то ли на ябедничество.

─ Ладно вам, ладно, ─ Линь Янь аж затылок почесал. ─ Нонно, слезь! Хватит прыгать у нее над головой –

Нонно не слушала, зависнув на прежнем месте с сердитым видом и уходить не собиралась.

Багряня тоже уступать не намерена. Несколько покрытых шипами плетей медленно высунулись из земли и закачались перед феей, предупреждая: еще пискнешь – выпорю.

Нонно с испуганным визгом отлетела в сторону и принялась нарезать круги вокруг розы, видом напоминая ревнивого зверька, защищающего свои владения. Багряня, устав от ее мельтешения, хлестнула плетью по земле, взметнув фонтанчик пыли. Нонно с писком «шмыг» вернулась на плечо к Линь Яню, сжавшись в крошечный комочек, и оттуда глядела на цветок испуганными, но упрямыми глазами.

─ Ишь ты, ─ убирая плети, процедила Багряня с торжеством в голосе. ─ Тягаться вздумала? Подрасти еще лет триста.

Нонно мелко задрожала от обиды, но лезть обратно не решалась, лишь прижалась к щеке Линь Яня, жалобно и тоненько скуля.

Сердце у Линь Яня растаяло, он поспешно загреб ее в ладони, принимаясь гладить по пушистой головке, а второй рукой замахал на розу: ─ Всё-всё, она еще малышка, уступи ей –

─ Это ты ее балуешь, ─ холодно заметила Багряня. ─ Обыкновенный одуванчик, а распустился хуже некуда. На кого это похоже?

Линь Янь только горько улыбнулся, прижимая к себе Нонно и бормоча про себя, что жизнь становится всё веселее.

Весело весело, а дела никто не отменял.

После полудня он присел на корточки посреди грядок, размышляя над тем, что не давало ему покоя – над способностями Багряни.

Тогда, во время стычки с Кровавым Клыком, она развернула плети по всему полю, в мгновение ока разделавшись с десятком вооруженных бандитов. Но стоило бою закончиться, как она тут же сникла, лепестки свернулись на несколько дней, и вымолвить хоть слово было лень. На расспросы отвечала коротко: «Потратила много сил, дайте отдохнуть», а дальше прикидывалась мертвой.

Линь Янь сам пришел к выводу: здесь действовал тот же принцип, о котором твердила система – «эквивалентный обмен». Способности духа не берутся из ниоткуда, и за их использование нужно платить.

А способ расплатиться, судя по всему – «питание».

Нонно была ярким тому примером. Постоянно крутясь рядом, питаясь выращенными им овощами и греясь о его плечо, она росла день ото дня, а ее способности крепли.

─ Выходит, у вас обоих всё одинаково, ─ пробормотал Линь Янь. ─ Обеих нужно кормить. Накормишь досыта – сможете драться.

Он вытащил из кухонного схрона полмешка зерна, принесенного из хранилища семян, добавил пару обломков кристальной руды, добытых на черном рынке – поговаривали, что эта штука полезна для пробужденных – и закопал всё это в неглубокую ямку у корней розы, аккуратно засыпав землей и примяв.

─ Чего не хватает – говори, ─ он хлопнул в ладоши. ─ Нечего геройствовать в одиночку.

Сделав это, он уселся на краешек грядки, решив понаблюдать за происходящим с полчаса.

В сети сожительства узел Багряни «звучал» громче всех остальных растений: если прочие ростки отзывались крошечными искорками слабого света, то она походила на небольшой костер. Стоило закопать зерно и минералы, как костер этот заметно разгорелся, а в его алом сиянии проступили золотистые прожилки.

Линь Янь мысленно подивился. Он осторожно попытался «послать» капельку внимания к тому огоньку, и пламя тотчас затрепетало ярче; но тут же в голове у него неприятно закололо, и он поспешно отдернул сознание назад.

─ Не лезь куда не просят, ─ ледяной голос Багряни донесся словно извне. ─ Кормишь ты, а перевариваю я сама.

─ Понял-понял, ─ Линь Янь поднял руки в знак капитуляции. ─ Просто проверял, как усваивается.

─ Усваивается… ─ она помедлила. ─ Нормально. Куда лучше, чем от простой земли. Впредь корми раз в три дня.

Ишь ты, даже расписание утвердила.

Глубокой ночью, возвращаясь домой после ночных дел, он невольно замер возле огорода.

Сквозь почву у корней розы пробивалось очень слабое красноватое свечение. Оно то разгоралось, то потухало, будто под землей тлел уголек. Приблизившись, он заметил, что лепестки Багряни распустились куда шире дневного, а тускло-золотая кайма по их краям стала еще отчетливее.

─ Растет, что ли? ─ пробормотал он.

В сердцевине цветка царило молчание. И тем не менее ему казалось, что цветок стал заметно крупнее, чем утром.

Нонно сидела у него на плече, долго всматриваясь в куст, и в ее круглых глазах впервые мелькнуло что-то сродни зависти.

Линь Янь потрепал ее по головке: ─ Тебя тоже не обижу. Вернемся – сварю каши, сахару добавлю.

Глаза Нонно вспыхнули ярким светом, и она с восторгом уткнулась ему в грудь, усердно потираясь щекой.

В ту ночь на базе впервые повеяло каким-то уютным, домашним теплом.

Лао Гуй хлопотал на кухне у похлебки, потрескивали дрова. Чжуцзы сидел у порога, раскалывая поленья и каждый раз бросая взгляд на котел. Нонно устроилась на плече у Линь Яня, едва не пуская слюнки. А роза в углу огорода тихонько цвела, окрашивая темноту в мягкие алые тона.

Сидя на пороге с миской в руках, Линь Янь вдруг подумалось, что так жить вполне неплохо.

Этот грязный, опасный, беспокойный мир по-прежнему давил на плечи нерешенными проблемами. Но у него была своя земля, горячая еда, эти двое – большая и маленькая – привязанные к нему создания, да парочка болтливых жильцов под крышей.

─ Эх, если бы так продолжалось вечно, ─ тихо произнес он.

─ Что? ─ сонно отозвалась Багряня.

─ Ничего, ─ ответил Линь Янь. ─ Спи давай, завтра снова в поле.

Едва он договорил, как сидевшая на плече Нонно резко дернулась, и весь ее пух встал дыбом.

Она выпрямилась стрункой, повернувшись строго на юг, и принялась возбужденно взмахивать лапками – много! Очень много! Бегут! Бегут быстро! Приближаются оттуда!

Умиротворение на лице Линь Яня испарилось в один миг.

Чутье Нонно еще ни разу его не подводило. Если она говорила «очень много», значит, речь шла не о десятке-другом.

Он отставил миску, в темноте вскарабкался на вершину склона и вгляделся на юг.

Ночная пустошь тонула в клубящихся под луной разноцветных туманах, скрывавших горизонт плотной пеленой. Не было видно ничего, кроме воющих порывов ветра.

Но он знал: Нонно не ошибается.

Где-то далеко на юге что-то – множество неведомых тварей – двигалось в их сторону.

И это были не люди.

Звери.

Линь Янь простоял на гребне холма довольно долго, а когда спустился вниз, на его лице уже не осталось и следа вечерней беспечности.

─ Чуть свет, ─ сказал он Лао Гую, выглянувшему на шум. ─ Сгоняй в Крепость Серых Скал, разузнай, что за движуха идет с юга.

Затем он подошел к углу огорода, опустился на колени и заговорил вполголоса:

─ Багряня. Отдохнула достаточно?

В сердцевине цветка на мгновение воцарилась тишина.

Затем ленивый, холодный женский голос нарушил тишину с едва уловимым оттенком потревоженного сна и нескрываемого предвкушения:

─ Что такое… опять какая-то нечисть пожаловала к нам на огонек?

----------

«Признаки урожая»

Едва брезжил рассвет, как Линь Янь вместе с Нонно поднялся на вершину склона.

На южном пустыре несколько тощих серо-бурых мутировавших зверей опустили головы и щипали сухие корни травы: сдерут пару пучков, сделают шаг вперед, неспешно бродя на восток. Никаких признаков стаи, никакой паники в их движениях, и даже пыль-то толком не поднялась.

─ И это все? ─ Линь Янь присел на корточки на склоне, разглядывая эту унылую компанию. ─ Прошлой ночью ты так бесновалась, и все ради этой парочки калек?

Нонно устроилась у него на плече и пару раз жалобно пискнула, ее лапки задвигались с невероятной скоростью: вчера здесь и правда было не протолкнуться! Сплошное черное море! Все шли в эту сторону! А как рассвело – как ветром сдуло!

─ Ладно-ладно, верю, ─ Линь Янь погладил ее по голове.

Чутье Нонно никогда не подводило. Раз говорила, что много – значит, много; раз разбежались – вот в этом-то как раз и загвоздка. Зверье ночью давит на север, а с рассветом пятится обратно – звери не станут заниматься столь бессмысленными делами. Если только нечто не гнало их вперед под покровом ночи, а перед самым рассветом не собрало обратно.

Что же могло гонять зверей?

Он никак не мог взять это в толк и пока отложил тревожные мысли на дно души. В полдень Лао Гуй вернулся из Крепости Серых Скал – прошлой ночью Нонно подняла тревогу, и Линь Янь спозаранку отправил его разведать обстановку в цитадели. Не успел старик переступить порог, как замахал руками:

─ Господин Линь, всё вызнал. Южные ворота открываются и закрываются по расписанию, на рынке ни единого слуха, разве что овощи подорожали на полпроцента по сравнению с позавчерашним днем, зато нашу корзину фасоли сегодня оторвали с руками.

─ А что насчет зверей? ─ перебил он.

─ Звери? ─ Лао Гуй опешил. ─ Впервые слышу. Старожилы в крепости сейчас греются на солнышке у стен да языки чешут.

Линь Янь кивнул и больше расспрашивать не стал.

На юге тихо, в крепости тихо, вся суета – только по ночам. Значит, сперва – земледелие. Для того, кто возится с землей, непонятные вещи – явление того же порядка, что и дождь: суетись не суетись, а толку ноль, зато крепко сделанная работа в поле дороже любых рассуждений.

Главное дело сейчас – та самая партия семян из хранилища.

Весь этот месяц Линь Янь понемногу пробовал сеять их все подряд. Результаты превзошли ожидания. Обычные культуры вроде озимой пшеницы, сугари, пекинской капусты, редиса и фасоли даже упоминать не стоило – всходы шли ровными рядами, словно под линейку; даже диковинки из его прошложизненного опыта, с которыми он сроду не работал – какая-то дикая зелень с мясистыми листьями и кустарник, усыпанный темно-фиолетовыми ягодами, – прекрасно укоренились в очищенной почве и выглядели весьма солидно.

К тем семенам он относился как к священным реликвиям. В Пустоши семена из старого мира – это буквально человеческие жизни. Для каждого вида он вручную сшил полотняные мешочки, вывел на них названия и подвесил на самую сухую стену в доме; а когда пришло время высадки, выделил под них самые солнечные гряды, испытывая каждую разновидность по отдельности.

Первой проклюнулась та самая дикая зелень. Листья налились соком настолько, что стоило их прищемить – брызнула бы влага, и за три дня они вытянулись на целый палец. Кустарник с темно-фиолетовыми ягодами сидел тихо, над землей возвышалась лишь скромная кучка размером с ладонь, зато корни за каких-то два дня раскинулись под землей целой сетью – Линь Янь заглянул туда через сеть сожительства ихх, мать честна, внизу все заросло переплетением живых нитей. Про капусту и редис и говорить нечего – росли куда буйнее, чем на старом аванпосту.

Лао Гуй присел на корточки у края грядки, глядя на изумрудные ряды всходов, и искренне выдохнул:

─ Господин Линь, у вас поистине золотые руки. Что ни посади – всё прорастет.

─ Дело вовсе не в моих руках, ─ не поднимая головы, ответил Линь Янь. ─ Дело в земле. Если землю ублажить, так и воткнутая в нее палка пустит корни.

Больше всего его занимала горсть семян острого перца.

Они лежали в герметичном железном ящике в самом дальнем углу хранилища, и краска на крышке стерлась наполовину, сохранив лишь надпись: «Сяньский острый перец – семенной фонд». Он долго крутил в пальцах эту жестянку. В прошлом в НИИ сельского хозяйства у него был коллега родом из Хунани, который жить не мог без жгучей еды и каждый день сокрушался, каким должен быть подлинный аромат настоящего перца. Тогда Линь Янь лишь досаждал назойливый сосед, а теперь, сжимая в ладони эти семена, он вдруг отчетливо почувствовал, как у самого кончика носа повеяло тем резким, обжигающим запахом.

─ Посадим, ─ он присел на корточки и принялся аккуратно вдавливать семечки в землю одно за другим, придавливая пальцами так легко, будто укрывал одеялом ребенка. ─ Вырастим, а потом – жареное мясо с перчиком…―

Он осекся. В Пустоши не было свинины.

─ Пусть будет жареный редис с перчиком.

Лао Гуй сглотнул слюну неподалеку: ─ Господин Линь, неужто эта штука и впрямь взойдет?

─ Взойдет. Только уж больно капризная: холода не любит, сырости боится, ухода требует, ─ Линь Янь задумался. ─ Если невтерпеж, можно попросить Нонно подтолкнуть их.

─ Разве Нонно умеет ускорять всходы?

─ Умеет, ─ Линь Янь стряхнул с ладоней землю и не стал вдаваться в подробности.

По-настоящему же его волновало совсем другое – сеть сожительства.

Системный интерфейс именовал это «даром садовника». Простыми словами: все посаженные им растения со временем сплетались в невидимую паутину, разделяя общие питательные вещества и чувства. Будучи их создателем, он мог скользить сознанием по этой сети и ощущать состояние каждого побежка – какая жаждет воды, какую донимают вредители, а какая зачахла в тени; он мог пересчитать их с закрытыми глазами.

С каждым днем эта сеть становилась все отчетливее.

Если в первые дни все выглядело так, будто смотришь сквозь матовое стекло на расплывчатые пятна, то теперь он мог «видеть», сухая или влажная земля у корней сугари, «слышать» тончайший скрип побегов фасоли, взбирающихся по шпалерам, и даже «ощущать», как корни дикой малины на западе пробиваются сквозь трещины в почве дюйм за дюймом. А в углу сада кровавая роза всегда пульсировала теплым, медленно текущим потоком, словно крошечный очаг, вплавленный в ячейки сети.

Описать это ощущение словами было непросто. Пожалуй, это походило на погружение с головой в самую толщу земли, превращаясь в главный корень для всей этой зелени. Стоило легкому ветру коснуться листьев в саду, как в груди Линь Яня отдавалось легким зудом.

Голос Багряни из глубины цветка прохладно и лениво спланировал сверху: ─ Ты снова подглядываешь.

─ Я просто наблюдаю, ─ отозвался Линь Янь. ─ Земледелец следит за своими всходами – это долг.

─ Всходами? ─ в ее голосе не было и намека на эмоции. ─ Я тоже твоя всхожая рассада?

─ …Всё, что в саду – всё моё. ─ Стоило словам сорваться с языка, как Линь Янь тут же пожалел об этом.

─ Ох, ─ Багряни протянула гласную с издевкой. ─ Тогда попроси своего «садовника» сначала вскипятить чай, а уж потом подавать. Остынет ведь – я мигом зачахну.

Линь Янь с ковшом в руке покорно поплелся обратно к очагу.

─ И это пока всего восемьсот метров, ─ пробормотал он себе под нос по дороге. Системный интерфейс охотно моргнул в ответ:

[Сеть сожительства: зародышевая форма сформирована. Масштаб посадок: III уровень огорода. Радиус восприятия: около 800 метров.]

[Подсказка: растения в зоне покрытия сети могут обмениваться питательными веществами через корневую систему. Умеренное внесение кристаллов звездной пыли ускорит расширение узлов сети.]

Кристаллы звездной пыли у него были. Небольшой мешочек с осколками минералов, добытый на черном рынке – ходовая валюта для тренировок пробужденных, – он пустил на удобрения. Он шел вдоль западной границы огорода, закапывая по горсти кристаллов каждые несколько шагов, после чего разравнивал землю, не оставляя и следа.

Следующие несколько дней он целиком посвятил «плетению сети». По внешнему периметру огорода он кольцами высаживал быстрорастущую зелень, кустарники с мощными корнями и колючую дикую малину – не ради еды, а ради двух вещей: глубоких корней и широкого охвата, чтобы дюйм за дюймом выталкивать границы сети наружу.

Чжуцзы присел на корточок у грядки, наблюдая, как Линь Янь закапывает камни и рассаживает колючки, и наконец не выдержал, толкнув Лао Гуя локтем: ─ Дядя Лао Гуй, что это господин Линь делает? Зачем при посадке закапывать камни?

─ Меньше знаешь, крепче спишь, ─ Лао Гуй сидел под стрехой, покуривая травинку. ─ У господина Линя на всё свои резоны. Велел копать канаву – копай, велел таскать воду – таскай, просто делай что говорят.

─ Ладно, ─ Чжуцзы почесал затылок и вернулся к работе. Не успел он сделать и пары взмахов лопатой, как выпрямился, приставил ладонь ко лбу и всмотрелся на восток…

─ Дядя Лао Гуй! На востоке! Там вроде люди?!

Лао Гуй резко обернулся.

На пустыре к востоку от аванпоста несколько искривленных фигур неуверенно брели в эту сторону, то и дело оступаясь. Шли они отчаянно медленно, останавливаясь через каждые три шага, казалось, они готовы рухнуть в любую секунду.

Старик прищурился, всматриваясь, лицо его переменилось, и он крикнул вглубь сада: ─ Господин Линь! С востока идут люди! Похоже на беженцев!

Линь Янь выпрямился.

Силуэты приближались. Трое взрослых, двое детей, одежда разодралась до такой степени, что исходный цвет угадать было невозможно, лица покрыты слоем серой пыли, и лишь в глазах еще теплилась жизнь. Возглавлял группу тощий мужчина средних лет с тощим мешком за плечами; увидев аванпост, он замер на месте, перестав продвигаться – в Пустоши встреча с людьми не всегда сулит добро, а встреча с укрепленным поселением – тем более.

Впрочем, за него всё решило то самое поле.

Взгляд путника скользнул сквозь просветы в плетне, наткнулся на буйные ряды зелени – и он словно врос в землю. Позади него пяти- или шестилетняя девчушка, тощая до состояния ходячего скелета, пряталась за его ногами и вовсю разглядывала происходящее; чем дольше она смотрела, тем шире становились ее глаза, словно она впервые в жизни узнала, что на свете бывает нечто столь пронзительно зеленое.

Мужчина приоткрыл рот, его пересохшее горло издало хриплый скрежет:

─ Б-братец… Смилуйся, дай глотнуть воды… Дети… Дети уже двое суток во рту капли не держали…

Линь Янь посмотрел на потрескавшиеся губы девочки, потом оглянулся на собственную ослепительно зеленеющую землю – на фоне серо-бурой Пустоши эта зелень выделялась не хуже фонаря, зажженного в глухую ночь.

─ Заходите, ─ бросил он. ─ В кухне есть вода.

Тем же вечером семейство из пяти человек утолило жажду и подкрепилось похлебкой прямо на аванпосту. Когда они со слезами на глазах благодарили хозяина перед уходом, мужчина застыл у ворот, бросил прощальный взгляд на сад, долго шевелил губами и выдавил лишь пару фраз:

─ Братец, земля у тебя… уродилась на славу.

─ Я исходил половину Пустоши, но впервые вижу столь зеленеющие нивы.

─ Прошу прощения, ─ поинтересовался Линь Янь. ─ Как вас величают?

─ Чжоу Цюань. Мое полное имя Чжоу Цюань, ─ мужчина слегка поклонился. ─ Бежали с севера.

─ Идите на север, ─ Линь Янь качнул подбородком в ту сторону. ─ Держитесь сухого русла ручья, не срезайте путь. У Крепости Серых Скал есть стены, дойдете – скажите стражникам, что ищете работу ради выживания, но про меня ни слова.

Чжоу Цюань опешил, низко поклонился, закинул за плечи мешок и повел семью прочь, неуверенно переставляя ноги.

Линь Янь стоял у входа, провожая взглядом удаляющиеся силуэты, пока они не скрылись за земляным холмом, после чего вернулся во двор.

Лао Гуй подступил ближе и понизил голос: ─ Господин Линь, сюда… всё больше народа прибывает.

─ Угу.

Он понимал. Эта зелень – маяк. А раз маяк горит, то слетятся не только мотыльки, но и волки. Не убережешься, люди идут на свет, не станешь же гасить огонь.

─ Потихоньку справимся, ─ произнес он. ─ Земля возделывается трудом, жизнь – тоже.

Ночью перед сном он по традиции обошел осадный периметр для проверки. Стоило ему присесть, как Нонно на его плече вновь вздыбила шерстку.

Она снова уставилась прямо на юг, ее крошечные лапки намертво вцепились в воротник его одежды, а жесты были куда торопливее вчерашних: Опять идут! Опять! На этот раз…

На сей раз она сначала изобразила жест «много», а затем обе лапки сошлись вместе и резко пошли вниз.

Не рассеются.

На этот раз они не уйдут.

Линь Янь постоял у края огорода, долго вглядываясь в непроглядную черноту юга, и наконец тихо произвел на свет решение:

─ Завтра чуть свет, ─ сказал он, ─ пусть твой дядя Лао Гуй снова сбегает в Крепость Серых Скал.

----------

«Инспекция»

Когда этот отряд объявился на южной окраине аванпоста, Линь Янь сидел в междурядье, сооружая опоры для побегов перца.

Первой опасность почуяла Нонно. Она стрелой метнулась с другого конца грядки, приземлилась ему на плечо и коротко пискнула в сторону юга.

Линь Янь выпрямился, прищурившись и проследив за направлением ее взгляда.

По южному пустырю двигался отряд из пяти или шести человек. Совсем не чета вооруженным бойцам из крепости – эти щеголяли в одинаковых светло-серых мундирах с безупречно отглаженными воротниками и манжетами, а их сапоги сияли чистотой, словно они прогуливались по мостовой, а не месили грязь Пустоши.

Впереди шел мужчина лет сорока в тонкой оправе очков, с волосами, уложенными волосок к волоску, и серебристым чемоданчиком в рост человека за плечами. Остальные члены отряда держали руки на рукоятях коротких клинков, их глаза сканировали местность без единой паузы, а шаги ложились строго по одной линии – школа чувствовалась сразу.

Линь Янь медленно опустил лозу на землю, меняя выражение лица: простодушное, растерянное, с легким оттенком робости крестьянина, увидевшего важных господ.

─ Пожаловали, ─ тихо бросил он.

Нонно пискнула и нырнула в его жилетку, оставив снаружи только глазенки.

Отряд не стал маршировать прямо к аванпосту, сначала сделав полукруг вдоль русла реки, перехватывая попадавшихся на пути мародеров, задавая вопросы по одному, сверяясь с бумагами и делая пометки. Линь Янь издалека наблюдал за ними со склона. Он заметил, как они остановили старого собирателя, кто-то из отряда протянул тому сухпаек, старик со слезами на глазах заискивающе заглянул в карту, покачал головой, потом еще раз. Командир вовсе не рассердился, похлопал старика по плечу и отпустил восвояси.

─ Сначала конфетку, ─ пробормотал Линь Янь. ─ А потом душу вынут.

Всё, что рассказывала Су Вань, пронеслось у него в голове. «Эдем», Парящий Город, Источник Очищения, серебряный значок в форме прорастающего семени на лацкане у горожанина – у него сложилось девяностопроцентное понимание того, откуда взялись эти гости.

Отряд остановился в двадцати шагах от забора. Мужчина в очках заговорил не сразу, сначала окинув взглядом всё хозяйство – каждый рядок всходов прошел через его мысленные весы – и наконец перевел взгляд на Линь Яня, расплывшись в учтивой улыбке:

─ Приветствую. Подскажи-ка, хозяин, это твои владения?

─ Можно и так сказать, ─ Линь Янь почесал затылок. ─ Мародерствую помаленьку, глянул – место вроде ничего, вот и обосновался. А вы сами кто будете?

─ Фамилия моя Чэнь, я управляющий торгового каравана с севера, ─ мужчина извлек из-за пазухи аккуратно сложенный лист бумаги. ─ Мы тут скупаем травы да минералы, ну и попутно кое-что ищем – не доводилось ли тебе встречать подобное?

Бумага развернулась.

На ней была нарисована округлая, излучающая свет семечка, а рядом красовалось несколько строк мелкого текста. Линь Янь бросил взгляд, и струна у него в груди натянулась – нарисованное походило на «семя Древа Мира» из его системного интерфейса процентов на семьдесят-восемьдесят.

Лицо его осталось абсолютно неподвижным, он даже подался вперед, нахмурившись и с самым озадаченным видом разглядывая рисунок: ─ Это… что такое? Семечко?

─ Верно, особая разновидность семян, ─ улыбнулся управляющий Чэнь. ─ Предание гласит, что оно способно очистить Пустошь, священная реликвия, уцелевшая с трехсотлетней давности. Ты живешь здесь давно – не видал ничего похожего?

─ Не видал, ─ отрезал Линь Янь без тени сомнения. ─ Я здесь всего с месяц, целыми днями ковыряюсь в грязи да ращу овощи, глаза глядят только под ноги. К тому же… ─ он указал на сад за спиной и развел руками, ─ будь у меня такая чудесная семечка, стал бы я выращивать редиску с капустой? Стал бы горбатиться здесь с подвязками?

─ Ты расспросил всех в округе? ─ в его голосе прозвучало чисто крестьянское любопытство. ─ А вообще, как выглядит эта штука с картинки? Круглая? Светящаяся? Какого размера?

─ Ну, круглая, светящаяся, с голубиное яйцо, ─ управляющий Чэнь внимательно следил за ним. ─ Если вдруг увидишь – непременно дай знать. Корпорация «Эдем» щедро вознаградит нашедшего.

─ Заметано! ─ Линь Янь хлопнул себя по груди. ─ Как увижу – первому доложу!

Он отвечал так быстро и охотно, что сопровождавшие управляющего Чэня люди убрали руки с рукоятей клинков.

Управляющий Чэнь улыбнулся, но уходить не спешил. Он неторопливо шагнул к самой кромке огорода, присел на корточки, зачерпнул двумя пальцами щепотку земли и поднес к глазам, медленно растирая между пальцами.

Сердце Линь Яня подпрыгнуло.

Эта земля была очищена Нонно – темно-бурая, влажная, стоит сжать в кулак – держится комком, а разожмешь – рассыпается, и от нее исходило живое дыхание. На фоне серой и потрескавшейся Пустоши это выглядело так, будто в кучу угля бросили нефрит.

─ Земля у тебя знатная, ─ управляющий Чэнь растирал почву меж пальцев, поднимая веки. ─ Вырастить такую в Пустоши… непросто.

─ Эх, дело случая, ─ Линь Янь виновато ухмыльнулся, кивком указывая на серые кустики внизу склона. ─ Видали ту травку? Очищающая трава. Выкопал в северных скалах, старики сказывали, будто она вымывает из почвы всю скверну. Я перегнил ее и заправил в грядки, повозился с полгодика – вот почва такой и стала. Никаких секретов, просто уход и труд. Коли в вашем городе тоже вздумают заняться земледелием, я бы мог пару приемов подсказать.

Он говорил просто и приземленно, совмещая хвастовство с самоуничижением, и ни единого лишнего слова.

Те кустики очищающей травы под склоном он нарочно выставил на самое видное место полмесяца назад – раз уж хотят смотреть, пусть смотрят вдоволь. Настоящее сокровище спрятано в глубине под землей, а напоказ выставили лишь ширму для глаз.

Управляющий Чэнь бросил взгляд в указанном направлении, опустил глаза на землю между пальцами и несколько секунд сверлил Линь Яня взглядом.

─ …Ладно, ─ он поднялся, отряхнул ладони и усмехнулся. ─ Беспокоить не буду.

Взмахнув рукой, он повел людей на восток.

Линь Янь стоял на месте, провожая отряд взглядом, а простодушное выражение с его лица исчезало дюйм за дюймом, уступая место холоду на дне глаз.

Он опустил взгляд на то место, где только что приседал управляющий Чэнь – нарыхленный слой рыхлой земли. Пальцы он испачкал не просто так.

─ Он забрал землю с собой, ─ тихо констатировал Линь Янь.

Голос Багряни прозвучал из глубины цветка, непривычно серьезно:

─ Тот человек… с душком.

─ Каким еще душком?

─ Не здешним, ─ отозвалась Багряни. ─ От него разит хоромами и благовониями, какими вытравливают запахи. Торговый управляющий мотается по всей Пустоши, от него должно нести дорожной пылью, а от этого – ни капли.

Линь Янь кивнул. Он тоже это заметил. Здешние местные авторитеты из крепости общаются и ведут дела с размахом бродяг; а этот управляющий Чэнь выдавал речи без единой бреши, двигался строго по уставу и даже улыбался строго по линейке – вышколенные манеры, а не дорожная закалка.

─ Люди «Эдема», ─ он мысленно проговорил это имя.

Багряни на мгновение замолкла, а затем бросила: ─ Испугался?

─ Чего пугаться, ─ Линь Янь наклонился, поправляя стойку для перца. ─ Образцы почвы унесли, так что страх не поможет. Теперь надо думать об одном: раз они взяли землю раз, смогут взять и второй. Сегодня их привлек огород, а завтра их заинтересует корень, что прячется в земле.

Он выпрямился и крикнул вглубь двора: ─ Лао Гуй! Чжуцзы! Бросайте дела – переезжаем!

─ Чего? ─ Лао Гуй высунул из дома половину туловища. ─ Куда это мы намылились?

─ Недалеко, ─ Линь Янь указал на северо-западный склон. ─ Перетащимся на двести метров за холм, разобьем лагерь под прикрытием склона. Старый огород оставим, но… ─ он помедлил, ─ всю зелень с грядок сегодня же выкопать и перенести на новое место. С комом родной земли, чтобы корни не растрепались.

─ Выкапывать капусту?! ─ сердце Лао Гуя зашлось от жалости. ─ Да они же еще вовсю растут!

─ Потому и выкапываем, что растут, ─ ответил Линь Янь. ─ Зелень засветили, теперь нельзя оставлять ее на прежнем месте. Сегодня ночью перебираемся, а завтра этот участок превратится в пустырь – если они заявятся снова, им достанется лишь горсть самой обычной земли.

Лао Гуй собирался спорить, но, взглянув на лицо Линь Яня, проглотил слова и зашагал поднимать Чжуцзы за сбор пожитков.

В ту же ночь аванпост сменил дислокацию.

Новый лагерь располагался за северо-западным склоном: местность высокая, от ветра защищает, а идущим с юга придется сделать изрядный крюк, чтобы его заметить. Линь Янь вместе с Нонно выкорчевывал растения по одному, оборачивая корни родной почвой и под покровом ночи пересаживая на свежевспаханные грядки. Нонно порхала над рядами без устали, стоило ей пролететь над грядой – земля тут же насыщалась влагой; ее скромные возможности в эту ночь не иссякали до утра.

Факелы горели до рассвета. Лао Гуй с Чжуцзы с лопатами наперевес мотались туда-сюда между старым огородом и новым участком, выбиваясь из сил до белых мушек перед глазами, но никто не смел жаловаться. Оба прекрасно осознавали: это не просто зелень, это их спасительные корни.

К утру новый огород принял законченный вид. Ряды ростков устроились на новых грядах, их листья блестели от росы, выглядя так бодро, будто их и не пересаживали вовсе. На месте старого огорода остался лишь свежевспаханный клочок земли, чей бурый цвет растворился в ландшафте Пустоши, сгладившись до полной неузнаваемости.

Нонно сдалась последней. Под утро она начала заваливаться на лету и рухнула прямо в раскрытую ладонь Линь Яня, раскинув лапки и заснув без задних ног. После двух бессонных ночей запасы крохи иссякли.

Линь Янь спрятал ее за пазуху к самому сердцу, чтобы отогреть, и вернулся к перетаскиванию оставшихся двадцати с лишним кустов рассады.

Кровавая роза в углу сада также была выкопана им с комом земли и перенесена на новый угол. Багряни мучилась всю ночь вместе с ним, и едва забрезжил рассвет, как недовольство выпле наружу со страшной силой:

─ Не мог выбрать день поприличнее?

─ Пересади я днем, когда сверху кто-то пялится, считай, пересадил бы зря, ─ Линь Янь присел перед цветком, подсыпая к ее корням землю. ─ Потерпи. На новом месте и возвышенность лучше, и солнце ярче, и от ветра прикрыто.

─ Хм, ─ Багряни издала звук, означавший, что одолжение принято.

Линь Янь отряхнул руки и поднялся, собираясь вздремнуть, как из глубины цветка вновь донесся голос Багряни. На сей раз никакого сонного ворчания – прохладный и совершенно ясный тон:

─ Линь Янь.

─ М? Жду.

─ Железная птица снова прилетела.

У Линь Яня на затылке мгновенно натянулась кожа.

Он поднял голову в указанном ею направлении – в невероятно далеком южном небе под самой кромкой облаков висела крошечная черная точка. Не летит, не кружит – замерла на месте, вися слишком высоко для того, чтобы обычный человек разглядел ее невооруженным глазом.

─ Отдохнула с полмесяца, ─ лениво протянула Багряни. ─ И снова вышла на смену.

─ Давно следит? ─ спросил Линь Янь.

─ Еще до того, как ты затеял переезд, ─ ответила она. ─ Тащилась хвостом всю дорогу, и до сей минуты – ни с места.

Линь Янь несколько секунд сверлил взглядом черную точку, развернулся и направился к дому, на ходу отдавая распоряжения:

─ Кипяти воду. И пускай Лао Гуй соорудит восточный навес – с сегодняшнего дня все работы с рассадой и семенами переносим под крышу.

─ То, что положено видеть на земле, ─ бросил он через плечо, ─ пускай лежит на виду. А то, что видеть не положено – спрячем надежно.

----------

«Шаги звериного прилива»

На третий день после переезда Линь Яня случилось то, чего он боялся больше всего.

В тот день до полудня Лао Гуй по обыкновению отправился продавать овощи в Крепость Серых Скал. Солнце еще не перевалило за макушку, как он прибежал обратно – не шел, а примчался мелкой трусцой, с порога закричав сорванным голосом:

─ Господин Линь! Беда!

─ Какая еще беда? ─ Линь Янь присел на корточки в новом саду, подсыпая земли к перцам, и даже не поднял головы.

─ Звериный прилив! ─ Лао Гуй ухватился за притолоку и тяжело задышал. ─ На юге поднялся прилив! Говорят, за ночь у русла собралась огромная стая радужных зверей. Они снесли оба лагеря сборщиков, погибло несколько человек! Крепость Серых Скал уже закрыла южные ворота, весь охранный отряд выставили на защиту рубежа!

Рука Линь Яня, державшая рассаду, замерла в воздухе.

Он выпрямился и посмотрел на юг. Небо было серым и затянутым, ничего необычного не разглядеть. Но старый пройдоха Лао Гуй не стал бы выдумывать подобное – за такие шутки здесь могли запросто забить до смерти толпой.

─ Радужные звери, ─ брови Линь Яня сошлись на переносице. ─ Ты уверен, что это радужные звери, а не обычные мутанты?

─ Точно! ─ Лао Гуй утер пот и замахал руками. ─ Те самые, что переливаются всеми цветами, с мутными глазками, которые бросаются на все живое, как безумные! Я у этой крепости без малого двадцать лет живу, но такую чертовщину вижу впервые!

─ Где они сбились в стаю?

─ К югу от русла! Прямо там, где раньше лагерь Кровавого Клыка стоял! ─ Лао Гуй понизил голос: ─ И еще… Я своими глазами видел, как отряд стражи выступал через южные ворота. Впереди шел сам Рейно. Он меня заметил и издадали крикнул, чтобы сборщики из наших мест немедленно уходили на север, а не сидели в пустошах!

Линь Янь молчал.

Он опустил взгляд на свой только-что обустроенный сад. Рассада была свежей, гряды – аккуратно вспаханными, корни едва успели уйти в землю. Сколько сил ушло на переезд со старого участка, и теперь его зовут бросить все?

Куда уходить?

─ Никуда не уходим.

─ А? ─ всполошился Лао Гуй. ─ Господин Линь! Это же звериный прилив! Радужные звери – совсем не то же самое, что обычное зверье. Эту дрянь звездная пыль насквозь пропитала, они боли не чувствуют, страха не знают, стоит им пойти лавиной – сметут все! Нас тут всего горстка, в руках по тяпке, чем ты собрался…

─ Именно поэтому уходить нельзя, ─ перебил его Линь Янь. ─ Уйдем – не будет этой земли. Не будет земли – что мы станем жрать потом? Мыкаться по ветру и подбирать консервные банки до конца дней?

Лао Гуй открыл рот, но возразить так и не смог. Он уже пожил с Линь Янем и прекрасно знал этого человека: обычно расслабленный и безобидный, но стоило завести речь о «земле», как в нем просыпалось такое упрямство, что с места не сдвинешь и десятком зверей.

─ Но мы же не сможем отбиваться голыми руками… – его голос упал.

─ И не собираемся отбиваться голыми руками, ─ Линь Янь присел на корточки, сломал сухую ветку и принялся чертить прямо на земле. ─ Смотри. Наш лагерь: с северо-запада склон, с востока та сухая речная балка, а на юге – сплошная открытая местность. Если звери действительно попрут с юга, они пойдут только по этому открытому полю.

Ветка оставила в грязи три точки.

─ Бери Чжуцзы, углубляйте и расширяйте ту восточную балку, превращайте ее в настоящий ров. А вдоль края перетащите все наши колючие дикие ягоды и посадите вплотную, густым рядочком.

─ Сажать колючки? ─ Лао Гуй ошарашенно хлопал глазами. ─ Эта мелочь может остановить зверя?

─ Сама по себе – нет, ─ ответил Линь Янь. ─ Но они потеряют строй. У радужных зверей мозги набекрень, они прут напролом по прямой и прыгать не умеют. Добегут до рва, передние свалятся вниз, задние затормозить не успеют, кубарем полетят вслед за ними, а тут их колючки встретят – и весь их порядок рухнет к чертям.

Он воткнул ветку в землю.

─ Сбежавшуюся в кучу стаю уже куда проще укротить.

Лао Гуй постоял с минуту, соображая, а потом от души хлопнул себя по бедру:

─ Батюшки! Господин Линь, да откуда у вас такая голова!

─ Перепахал земли больше твоего, ─ Линь Янь сунул ему в руки ветку. ─ Как защищаться от диких кабанов, роющих почву, как спасать побеги от антилоп – старики передали немало народных хитростей. Суть та же, просто зверь крупнее. Иди работай. До темноты ров должен быть готов.

Лао Гуй кивнул, схватил лопату и кликнул Чжуцзы – оба зашагали к восточной границе.

Рытье рва – дело простое на вид, но требующее сноровки. Срез должен получиться широким наверху и сужаться книзу, образуя крутой клин, а стенки следует хорошо утрамбовать, чтобы свалившийся зверь не смог выкарабкаться. Всю вынутую землю нужно было сбросить на внутренний край, насыпав земляной вал высотой по грудь, и уже на нем высаживать колючие заросли – получалась двойная преграда из рва и стены, где зверье сначала натыкалось на шипы, потом проваливалось в яму и наконец врезалось в земляной вал.

Чжуцзы поначалу взмахивал лопатой как попало, за что тут же схлопотал черенком по руке от Лао Гуя:

─ Копай по линии! Не видишь черту, которую провел господин Линь? Ров должен идти ровной стрелой, только тогда звери побегут вдоль него, а если он у тебя виляет криво, тварь запросто прорвется через прореху!

─ Зверь же не разбирает, ровный ров или нет… – забормотал Чжуцзы.

─ Ты умнее или я? ─ Лао Гуй засунул чубук трубки за пояс. ─ Старики с детства учили, как встречать звериный прилив, именно так их и копали. Я это ремесло тридцать лет не забывал.

Линь Янь тем временем обошел весь лагерь по периметру. Где нужно укрепить, что можно отбросить, какой глубины делать канавы, сколько рядов колючек выставить – в прошлой жизни, работая в научно-исследовательском институте сельского хозяйства, он поездил по селам и наслушался от старых крестьян множества дельных советов против вредителей и ненастья. Теперь все эти знания всплывали из памяти одно за другим, находя свое место на этой земле.

Добравшись до открытого поля на южной стороне, он остановился и долго смотрел вдаль.

За открытым полем лежало русло реки. А за руслом бушевал звериный прилив.

Он ничего не сказал, но мысленно сделал для себя пометку.

Днем, пока он вместе с Лао Гуем и Чжуцзы ковырялся в земле, прибыла Су Вань.

Она верхом на серой вьючной твари подъехала к лагерю, ее плащ был сплошь покрыт пылью – сразу видно, что ехала без остановок. Не слезая с животного, она окинула взглядом работающих людей, затем бросила долгий взгляд на молодой сад, и ее лицо помрачнело:

─ Линь Янь, ты все еще здесь? Не собираешься уходить?

─ Куда уходить? ─ Линь Янь оперся о лопату и выпрямился. ─ Где земля, там и мы.

Су Вань пристально смотрела на него пару секунд, видимо, мысленно проглотив слово «безумец». Она легко соскользнула на землю, подошла ближе и заговорила вполголоса:

─ Короче говоря. Этот звериный прилив – не стихийное бедствие. Это рукотворная катастрофа.

Брови Линь Яня дернулись:

─ Рукотворная?

─ Мои люди добыли сведения у южного русла, ─ произнесла Су Вань. ─ Эти радужные звери собрались не сами по себе. Кто-то их гонит – с помощью какого-то звукового устройства, шаг за шагом выдавливая стаю на север. И маршрут проложен аккурат через рубеж Крепости Серых Скал.

Линь Янь сжал черенок лопаты так, что костяшки пальцев побелели:

─ Кто?

─ Не знаю, ─ покачала головой Су Вань. ─ Но мои люди издали видели погонщиков: серые балахоны, капюшоны, лица закрыты. Это не бойцы Кровавого Клыка, и на стражу Крепости Серых Скал они тоже не похожи.

Серые балахоны. Капюшоны. Линь Янь перебрал в уме все известные ему группировки, но ни одна не подходила под описания.

─ Чего они добиваются? ─ спросил он. ─ Зачем гнать стаю на стены крепости?

─ Чего именно – я не знаю, ─ Су Вань посмотрела ему прямо в глаза и чеканила каждое слово: ─ Но я знаю одно: их путь пролегал мимо нескольких лагерей сборщиков. Единственное место, которое они обошли стороной – это твой участок.

Линь Янь резко поднял голову:

─ Обошли стороной?

─ Угу. Огромная стая прошла вплотную к восточной границе твоего лагеря, так близко, будто кто-то отмерял по линейке. Тебе оставили чистый коридор.

Холодный пот тонкой струйкой пополз по спине Линь Яня.

Звериный прилив в пустошах не выбирает дорог. Дороги выбирают те, кто его гонит. Кто-то потратил столько сил, чтобы согнать стаю, разрушить лагеря сборщиков и ударить по оборонительным рубежам крепости, но при этом тщательно обошел его скромные три акра земли…

И это вовсе не проявление доброты.

─ Они чего-то от меня ждут, ─ медленно проговорил Линь Янь.

─ Или ждут, пока ты покажешь себя, ─ Су Вань говорила все тише. ─ Подумай: прилив сносит лагеря других, если ты останешься в стороне – с тобой никто в округе больше не заговорит; если полезешь спасать людей – придется выставить напоказ свои секреты. Какую бы сторону ты ни выбрал, они в любом случае в выигрыше.

Линь Янь присел на корточки, подобрал ветку и принялся чертить на земле, словно выстраивая собственные мысли:

─ Либо это разведка – пустить зверей вперед, чтобы проверить прочность обороны крепости. Либо расправа чужими руками – под шумок смести с дороги все лишнее.

Он закончил чертеж, соединив линии в единый контур.

─ Есть и третий вариант, ─ он поднял голову. ─ Они прикармливают рыбу. Выманивают ту самую штуку, что очищает землю. Стоит начаться заварушке, как механические пчелы Эдема заполонят всё небо под любым предлогом – посмотри наверх, вон та железка сегодня кружит чаще обычного.

Су Вань не ответила. Когда она молчала, это чаще всего означало согласие.

─ А на рубеже вообще удержатся? ─ поинтересовался Линь Янь.

─ Едва ли, ─ покачала головой Су Вань. ─ В отряде стражи едва наберется две сотни человек, огнестрела меньше половины, остальное – пики да луки. Если в стае и вправду тысяча голов, эта стена превратится в бумажную салфетку. Она помолчала: ─ Внутри крепости уже эвакуируют людей во внутренний город. Стариков и детей заталкивают в погреба.

─ У госпожи Су новости надежнее, чем у самого Рейно.

─ Ремесло у меня такое, ─ сухо бросила она. ─ Завтра чуть свет мне снова придется смотаться на юг – мои люди еще не до конца отошли от русла. Береги себя.

Она вскочила на вьючное животное, но, сделав пару шагов, обернулась и бросила напоследок:

─ И вот еще что. Когда дело дойдет до прорыва стен, не суйся куда не просят. Твои навыки – пока ты их скрываешь, это козырь, а покажешь дважды – станешь приманкой. Из тех, за чьей головой приходят убивать.

В лагере царила тишина, нарушаемая лишь глухими ударами лопат – это Чжуцзы продолжал копать ров.

Линь Янь поднялся и крикнул в ту сторону:

─ Лао Гуй! Бросай копать!

─ А? ─ Лао Гуй выпрямился с ошарашенным лицом. ─ Больше не надо?

─ Хватит, ─ Линь Янь быстрыми шагами вернулся в сад. ─ Ров нужен против зверей, которые идут «сами по себе». А сейчас стаю кто-то гонит. Против людей ров не поможет.

Он присел перед алой розой в углу сада, смягчил голос, но от этого его слова прозвучали еще холоднее:

─ Фэйхун. Спрошу об одном.

─ Говори.

─ Насколько далеко могут дотянуться твои лозы?

Внутри цветка на миг воцарилась тишина. Медленно зазвучал прохладный женский голос, в котором сквозило легкое высокомерие:

─ Смотря какое настроение будет.

─ А если накормить тебя досыта?

─ Если досыта… ─ она растягивала слова с ленивой неторопливостью, ─ то обернуть твой сад в три слоя изнутри и снаружи не составит труда.

─ А если сунется звериная стая?

─ Тогда посмотрим, ─ голос Фэйхун прервался, и под ее надменностью проступило что-то сдерживаемое и хищное: ─ Посмотрим, какое у меня сегодня настроение.

В глазах Линь Яня вспыхнул и начал разгораться огонек.

В тот вечер на небе со стороны Крепости Серых Скал поднялся ровный столп серого дыма – сигнальный огонь крепости. Звериный прилив уже добрался до рубежа.

Сумерки сгустились. С южного горизонта донесся глухой гул. То был не гром – гром не гремит так непрерывно. Это топот сотен и тысяч копыт по растрескавшейся земле, накатывающий волна за волной, подбирающийся все ближе.

Нонно устроилась на плече Линь Яня, ее шерстка встала дыбом, и она испустила тонкий, испуганный писк, глядя на юг.

─ Слышу, ─ Линь Янь прижал ее голову к себе. ─ Ничего, справимся.

Он повернулся и бросил последний взгляд на алую розу в углу сада.

В сгущающихся сумерках лепестки цветка медленно, один за другим, раскрывались.

─ Отлично, ─ прошептал он. ─ Дай мне взглянуть, на что способна наша домашняя цветочница, когда наестся досыта.

----------

«Ночное дежурство»

Прилив накатил глубокой ночью.

Линь Янь не спал. Он сидел на пороге с коротким тесаком на коленях, прислушиваясь к тому, как с юга нарастает вал звуков. Шум ветра, топот копыт, хриплый рев сливались воедино, напоминая невидимую стену, катящуюся по земле на север.

Нонно сидела у него на плече, ее шерстка стояла дыбом, а круглые глаза слабо светились в темноте. Она издала короткий, тревожный звук – близко.

─ Угу, ─ тихо отозвался Линь Янь. ─ Знаю.

Он поднялся и направился к вершине склона.

В стороне Крепости Серых Скал небо сначала озарилось заревом. Охранники зажгли сигнальные огни, окрасив южный край небес в пульсирующий оранжевый цвет. Сразу за этим глухой, похожий на раскаты грома гул приблизился, тяжело сминая пространство, отчего под ногами задрожала земля.

Звериный прилив прибыл.

Они и впрямь не тронули лагерь. Черная лавина обогнула его по дуге вдоль восточной сухой балки, устремляясь дальше на север – точно так, как и говорила Су Вань, кто-то заботливо оставил этому клочку земли проход.

Линь Янь стоял на возвышении, глядя, как этот смертоносный поток проносится в каких-то ста метрах, а ладони его были мокрыми от пота.

В этот момент сидевшая на плече Нонно судорожно вцепилась в его воротник.

Она отчаянно заверещала, указывая маленькими лапками на юго-восток, ее движения были быстрыми и хаотичными. Линь Янь провел с ней достаточно времени, чтобы понять: на юго-востоке, у самого края стаи, находились живые люди. Много живых людей. И среди них – дети.

Зрачки Линь Яня сузились:

─ Люди? Прямо посреди звериного прилива?!

Нонно отчаянно закивала, показывая лапками: бегут! убегают! не успевают! держатся из последних сил!

Линь Янь оглянулся. Лао Гуй сжался в углу дома, побелев лицом как свежая штукатурка; Чжуцзы сидел у порога, дрожа словно осиновый лист.

─ Лао Гуй! Чжуцзы! ─ рявкнул он. ─ Заприте двери! Что бы ни творилось снаружи, до рассвета носу не высовывайте!

─ Господин Линь, ты куда?! ─ Лао Гуй попытался схватить его за полу, но не успел. ─ Там же прилив! Ты…

─ Я тут рядом, вытащу людей и сразу назад.

Бросив это на ходу, он уже сорвался с места. Нонно пискнула и прыгнула ему на плечо, шерсть вокруг нее вспыхнула, окутав их мягким белым сиянием.

Бежать по пустоши ночью страшнее всего не из-за зверей, а из-за невидимых ухабов и оврагов. Но Линь Янь шагал уверенно: сеть сожительства раскинулась на восемьсот метров вокруг, и каждая канава, каждый земляной бугор, каждый прочный или зыбкий клочок почвы отчетливо рисовались в его голове, будто он бежал по собственному двору. Он ловко пробирался через «слепые зоны» восприятия зверей, прижимаясь спиной к земному дыханию, и в мгновение ока преодолел больше двух сотен метров.

Нонно сидела на плече, по очереди указывая лапками направление – налево! направо! прямо по курсу живые!

Человек и мутант, пригибаясь, крались вдоль сухого русла. Ближайший край звериной стаи находился менее чем в пятидесяти метрах – те самые радужные твари, крупнее обычных мутантов, покрытые переливающейся броней, с пустыми глазницами, полными мутной, перекатывающейся краски. Даже на таком расстоянии едкий звериный смрад резал глаза.

─ Тихо, ─ прошипел Линь Янь. ─ Начнем, когда доберемся.

Пройдя еще с сотню метров и миновав земляной гребень, он наконец увидел…

На небольшой голой площадке на юго-востоке семеро или восемь человек спасались бегством от небольшой стайки хищников. Мужчина впереди бежал, спотыкаясь и прижимая к груди ребенка; сзади кто-то тащил на спине старика, кто-то волок узел с пожитками, а их крики и плач рвались на куски от грохота копыт.

Мужчину впереди Линь Янь узнал.

Чжоу Цюань.

Та самая семья, что пару дней назад просила воды! Он же велел им уходить на север!

Думать было некогда. Старик, замыкавший беглецов, подвернул ногу и рухнул на землю, а гигантский радужный зверь уже падал на него сверху, разинув пасть…

─ Нонно!

Белый сгусток света со свистом сорвался с места и влепил твари прямо в морду. Одуванчиковый пух взорвался прямо в пасти зверя, заставив его зафыркать и закрутиться на месте. Старик кубарем скатился в овраг, чудом избежав гибели.

─ Сюда! ─ крикнул Линь Янь людям. ─ Ко мне! В ров!

Увидев его, Чжоу Цюань словно обрел второе дыхание, с хрипом выкрикнул какое-то приветствие, но побежал еще быстрее.

Один за другим люди скатывались в сухую канаву, прижимаясь к глинистой стене и не смея дышать.

Но стая не собиралась отступать так просто. Передних сбивали с ног, задние бежали по их спинам; с десяток разъяренных зверей с налитыми кровью глазами неслись прямо на овраг.

─ Нонно! Держи!

Нонно взлетела у него над головой, и белое сияние взорвалось яркой вспышкой – [Покровительство ветра]. Полупрозрачный защитный купол накрыл Линь Яня и всех людей в овраге. Звери врезались в преграду, раздался глухой стук, купол заходил ходуном, но выдержал.

Первая волна разбилась, за ней накатила вторая. Три радужных зверя одновременно ударили в одно и то же место, купол заметно прогнулся, но пружинисто вернулся в форму. Линь Янь поднял голову и увидел парящую в воздухе Нонно: ее тельце напряглось до предела, пушинки сияли, а из носа тонкой ниточкой сочилась кровь.

─ Нонно! Больше не можешь – отпускай!

Она не отпускала. Маленькие лапки сжались в кулаки, зубы стиснуты, глаза распахнуты до предела, она пискнула – давая понять, что еще держится.

Линь Янь отлично понимал: этот купол не простоит и пары минут. Натиск стаи слишком силен, Нонно уже работа на пределе.

─ Фэйхун, ─ бросил он вполголоса. ─ Твой выход.

Не успело замереть эхо его слов, как земля на противоположном берегу оврага с треском раскололась.

Множество кроваво-красных лоз толщиной с человеческую руку вырвались из земли одна за другой, словно пробудившаяся от долгого сна стая монстров. Они не бросались на людей, а метили в самую гущу зверей – хватая за ноги, опутывая тела, сжимая горла, не промахиваясь ни разу.

Вожак стаи размером с крупного быка был одновременно оплетен восемью лозами, взревел и отчаянно забился, но хватка только сжималась, пока с глухим грохотом туша не рухнула на землю, заставив содрогнуться почву.

Острые шипы на лозах вонзились в шкуру, темно-красная кровь струйками сочилась наружу. Запах крови окончательно свел зверей с ума: они бешено кусались, ревели, но эта кровавая стена не пропустила вперед ни единую тварь.

Меньше чем за две минуты вся поляна была усеяна десятками поверженных радужных зверей, скрученных по рукам и ногам так, что они могли лишь беспомощно скрести когтями землю.

Остатки стаи, не сумев прорвать эту преграду, бестолково закружились на месте, завопили и наконец отхлынули, побежав вслед за основной массой на север.

На пустоши воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем ветра да тяжелым хрипом поверженных тел.

Линь Янь стоял на краю оврага, глядя на пространство, заполненное кроваво-красными лианами, и не находил слов.

Воздух пропах звериной кровью и гарью от сгоревших одуванчиковых пушинок. Он поднял руку и смахнул с плеча прилипшие пушинки – пальцы дрожали. Не от страха. Просто все произошло так стремительно, что его руки все еще отставали от того, что успел увидеть глаз.

Он знал, что Фэйхун сильна.

Но он никак не ожидал, что *настолько*.

Внутри цветка медленно зазвучал прохладный женский голос – в нем слышалась одышка, но скрывать триумф она даже не пыталась:

─ …Ну как?

─ Сойдет, ─ ответил Линь Янь. ─ Вернусь – поставлю кипятить воду.

─ Хм, ─ фыркнула она, и ее тон стал чуть мягче обычного. ─ То-то же.

Линь Янь бросил взгляд на свет далеких крепостных стен – лепестки розы заметно поблекли по сравнению с вечерними, а окантовка из темного золота потускнела, безвольно обвиснув. Стоило ей выложиться в эту схватку, как собственные запасы подошли к концу.

А Нонно выглядела еще хуже. Как только защитный купол исчез, она полетела вниз, и Линь Янь едва успел подставить руки. Малышка пластом лежала у него на ладони, из носа текла кровь, а грудка вздымалась, как кузнечные мехи. Она попыталась пошевелиться, не смогла и, жалобно пискнув, потянулась к нему лапками – прося на ручки.

Линь Янь прижал ее к груди и рукавом аккуратно стер кровь, чувствуя, как у него самого запершило в горле:

─ Ладно тебе, держу ведь. Вернемся – насыплю тебе две ложки сахара.

Нонно тихонько пискнула, ткнулась носом ему в грудь и мгновенно уснула.

Линь Янь повернулся к оврагу и крикнул:

─ Вылезайте! Идите на север, там есть убежище…

Беженцы карабкались наверх, едва держась на ногах, поддерживали друг друга и смотрели то на него, то на лианы, то снова на него с выражением абсолютной растерянности перед лицом чудом дарованной жизни.

Чжоу Цюань с ребенком на руках подошел к нему, долго дрожал губами и наконец выдавил:

─ Брат… спасибо… спасибо тебе…

─ Не благодари, уходите скорее, прилив еще не…

Он не успел договорить, как из темноты донесся быстрый звук шагов.

Низкий голос ударил из ночи:

─ Стоять.

Линь Янь резко обернулся.

Огонь освещал земляной гребень. Рейно стоял в двадцати шагах от него, в запыленной форме, с винтовкой на плече и сплошь в копоти. Он не смотрел на беженцев, не смотрел на Линь Яня – его глаза были намертво прикованы к стене из кровавых лоз. Долго смотрел, прежде чем медленно перевести взгляд на лицо Линь Яня.

─ Линь Янь, ─ чеканя каждое слово, произнес он. ─ Это и есть те самые «сборщики с удачливостью»?

Ночной ветер пронесся над пустошью, поднимая кроваво-красную пыль. Беженцы не смели дышать, переводя взгляд с лиан на Линь Яня, словно перед ними стояло нечто непостижимое.

Бойцы из отряда Рейно тоже остолбенели. Сколько лет они прослужили в Крепости Серых Скал, повидав горы трупов и океаны крови, но эта живая стена из лиан полностью выходила за рамки их понимания. Какой-то молодой солдат инстинктивно вскинул дуло винтовки прямо на заросли, но Рейно тут же опустил его оружие ударом ладони.

─ Отставить, ─ Рейно предостерегающе поднял руку, не сводя с него глаз.

В этот миг всеобщего оцепенения никто не заметил, как со стороны лагеря выбежали две фигуры – Лао Гуй с тесаком и Чжуцзы с мотыгой наперевес, запыхавшись, прибежали на место. Окинув взглядом открывшуюся картину, они ощутили, как у них подкашиваются ноги, но все равно, выпятив грудь, заслонили собой беженцев и стражу.

─ Господин Линь! Мы пришли!

Линь Янь не обернулся, бросив лишь два слова:

─ Забирайте людей в лагерь. Воды вскипятите, разогрейте похлебку, отдайте им все постели.

Лао Гуй опешил, глядя на шевелящиеся лианы, затем на спину Линь Яня, но расспрашивать не стал и крикнул Чжуцзы:

─ Марш! Поддерживайте стариков и детей, живо!

Беженцы заковыляли следом за Лао Гуем. На выжженной земле остались противостоять друг другу две силы – стволы стражи, нож Линь Яня и затихающая стена из лиан посередине.

Линь Янь стоял на прежнем месте, и костяшки пальцев, сжимавших тесак, постепенно белели.

Все.

Он понял, что на этот раз скрыть всё уже не удастся.

----------

«Срыв покровов»

В ночной темноте два мужчины долго стояли друг напротив друга, разделенные полосой багровых ветвей.

Первым заговорил Рейно.

─ Почему лагерь Кровавого Клыка снялся среди ночи и сбежал, я выяснял три дня, но так ничего и не добился, ─ его голос звучал глухо и тяжело. ─ А потом до меня дошли слухи, что на юге объявился некий «селекционер», вырастивший цветок, который жрет людей. Я решил, что это просто бредни мародеров.

Он бросил взгляд на стену из кровавых лиан, в которой до сих пор барахтались с десяток радужных зверей.

─ Похоже, не бредни.

Линь Янь молчал. В такие моменты любые слова казались лишними.

─ Линь Янь, ─ Рейно сделал два шага вперед и остановился. ─ Кто ты такой на самом деле?

─ Я же говорил. Мародер, земледелец.

─ Мародер, способный вырастить *это*? ─ Рейно кивком указал на заросли. ─ Я двенадцать лет отслужил в Крепости Серых Скал. Агрономов, которых видел своими глазами, можно пересчитать по пальцам одной руки, и среди них нет ни единого, чьи растения способны убивать зверей.

─ Значит, у вас маловато опыта.

Лицо Рейно помрачнело от такого ответа. Стоявшие за его спиной солдаты снова положили руки на оружие, и в воздухе мгновенно запах порохом.

─ Уберите, ─ Рейно опустил руку, не сводя глаз с Линь Яня. ─ Я здесь не для того, чтобы воевать.

─ Знаю, ─ ответил Линь Янь. ─ Будь вы здесь ради драки, уже давно бы напали, а не тянули до сих пор.

Рейно пристально посмотрел на него и переиначил вопрос:

─ Вся эта дрянь… ты вырастил сам?

─ Да.

─ Как?…

Линь Янь немного подумал:

─ Точно так же, как редиску. Вскопал землю, бросил семена, полил. Само захотело вырасти – вот и выросло.

Ответ был наглым до предела, но придраться к нему было невозможно. Рейно секунд десять сверлил его взглядом, словно пытался прожечь дыру в лице, а затем тяжело выдохнул носом:

─ Ладно. Допустим, верю.

─ Но я сразу ставлю вопрос ребром, ─ его голос снова понизился. ─ Кто ты такой, мне плевать. Но за пределами Крепости Серых Скал не должно быть никого, чьих мотивов я не понимаю, – таковы правила.

Линь Янь посмотрел на него и вдруг подумал, что в этих словах есть своя правда. Военный, у которого «порядок» высечен на костях, столкнувшись с непредсказуемой переменной, отреагирует вовсе не нападением – он попытается загнать ее под собственный прицел и держать в поле зрения.

─ Капитан Рейно, ─ произнес он. ─ Вы сегодня пришли меня арестовать или поблагодарить?

─ Поблагодарить?

─ За то, что спас этих людей, ─ Линь Янь кивком указал на дрожащую толпу беженцев за своей спиной. ─ Если бы они сгинули в этой ночной бойне, начальнику стражи вроде вас завтра пришлось бы писать весьма скверный отчет.

Рейно ничего не ответил.

Он окинул взглядом несчастных: старики, дети, мужчины, прижимающие к груди младенцев. За двенадцать лет службы он повидал немало того, что оставляют после себя волны мутантов, – пару обглоданных костей да башмак, чей хозяин уже никогда не вернется.

─ Людей спас ты, ─ медленно проговорил он. ─ Этот долг я помню.

─ Но… ─ его взгляд снова стал жестким. ─ Ты сам и эта земля мне не дают покоя.

─ И что вы предлагаете?

─ Пойдешь со мной в Крепость Серых Скал, пройдешь регистрацию, ─ сказал Рейно. ─ Впредь будешь заходить в город через армейские ворота, и твой товар пойдет через военных. Я руплюсь, что твой участок никто не тронет, но с одним условием: ты будешь у меня на виду.

Линь Янь быстро прикинул всё в уме.

Регистрация означала официальное включение в списки Крепости. Плюсы лежали на поверхности: военная крыша, из-за которой всякие отбросы вроде Кровавого Клыка больше не сунутся; минусы же состояли в том, что каждый его шаг отныне фиксировался в чужих амбарных книгах.

Но нынешнюю преграду без этой помощи не перешагнуть.

─ Хорошо, ─ согласился он. ─ Зарегистрируемся так зарегистрируемся. Только сразу договоримся: в мои земли и мои методы вы не лезете. Я не ищу проблем, но и превращать меня в тягловую скотину Крепости не позволю.

─ Никто не заставляет тебя горбатиться задаром, ─ ответил Рейно. ─ По законам Крепости каждый, кто вносит свой вклад, получает долю.

Он замолчал, а затем добавил чуть тише: ─ …А твои таланты зернохранилищу Крепости сейчас очень нужны.

Линь Янь пропустил это мимо ушей. Он прекрасно понимал, что в этих словах поровну скрывалось и лукавства, и правды. Человек, способный вырастить чистую еду на Пустошах, был сокровищем для любого укрепления.

Но становиться чьим-то «сокровищем» он не собирался.

─ Идет, ─ он протянул руку. ─ Договорились.

Их ладони соприкоснулись и тут же разошлись – сделка, в которой никто не остался внакладе, но и никто не победил окончательно.

В этот самый момент небо со стороны Крепости Серых Скал снова ярко вспыхнуло, и над руинами один за другим затянули тревожные рожки – линия обороны трещала по швам.

Лицо Рейно перекосилось: ─ Зверье прорвало стену! Мне нужно назад…

─ Постой, ─ остановил его Линь Янь. ─ Тебе ведь нужны люди на передовой?

Рейно обернулся.

─ Я пойду с тобой, ─ сказал Линь Янь. ─ Помогу с тыла, только чтобы никто не видел. Слава мне ни к чему.

Рейно пару секунд изучал его, а затем всё-таки кивнул: ─ Не отставай.

Линь Янь обернулся к дому и крикнул: ─ Лао Гуй! Загоняй всех внутрь и запирай двери! До рассвета нос не высовывайте! —

Лао Гуй открыл рот, но смог выкрикнуть лишь одно: ─ Господин Линь! Осторожнее! —

На оборонительном рубеже у южных ворот Крепости Серых Скал орда уже вплотную прижалась к каменной кладке. Несколько сотен налитых кровью радужных зверей волна за волной таранили временную стену. Стражники на гребне швыряли вниз камни и стреляли из луков, пока у них не отнимались руки, но тварей было слишком много, и в стене уже зияло несколько проломов.

Линь Янь не светился. Он затаился за полуразрушенной глинобитной хижиной в тылу обороны и выпустил Нонно.

─ Облети вокруг позиций, ─ приказал он едва слышно. ─ Используй семена-снаряды, разорви их арьергард. Только по нашим не бей.

Нонно тихонько пискнула и растворилась в ночи.

Белый всполох скользнул вдоль линии обороны, и тучи одуванчиковых семян, словно серебряный шторм, беззвучно ворвались в тылы чудовищ. Снаряды вонзились в шкуры, взрываясь распускающимися кровавыми цветами. Передовые звери еще перли вперед, а отступающие взвыли от боли, сшибаясь лбами, – строй мгновенно превратился в кашу. Они давили друг друга, спотыкались, разворачивались и вцеплялись друг в друга мертвой хваткой, оглашая окрестности диким ревом.

Молодой солдат на гребне стены остолбенел: ─ Э-это… что еще такое?!

─ Не отвлекайся! ─ рявкнул Рейно, не оборачиваясь. ─ Кидай камни! —

Однако волны мутантов накатывали одна за другой: стоило отбить одну стаю, как на смену ей перла следующая. В самый разгар схватки на западном участке стену проломило на полтора человеческих роста, и три радужных зверя протиснулись внутрь, устремившись прямо к группе солдат, подтаскивавших камни.

Тот самый растерянный новобранец подсел на ватные ноги прямо на землю, а звериная пасть уже оказалась в опасной близости…

Белая тень метнулась по самой земле, и пушистый комок прямо на лету залепил зверю глаза. Ослепшая тварь закрутилась на месте и со всего размаху врезалась в обрушенную стену. Остальные две попытались развернуться, но сверху грохнули выстрелы из ружья Рейно – пара пулевых пробоин, и оба чудища повалились на землю.

Юный боец так и сидел в грязи, не в силах подняться. Он не видел белого клубка впотьмах, зато заметил слабый проблеск света за полуразрушенной землянкой вдали – он вспыхнул и тут же погас.

Напряжение у пролома спало, и бойцы, вооружившись булыжниками и пиками, живо заделали бреши.

Ближе к утру орда отступила.

С рассветом перед южными воротами открылась жуткая картина: раздавленные телеги, переломанные стволы оружия, несколько тел, которые еще не успели убрать. Чуть дальше, на пустоши, все еще валялись привязанные лианами туши десятка радужных зверей, а отдельные побеги лениво втягивались обратно в землю, словно сытые змеи, уползающие спать.

Линь Янь поднялся из-за землянки, отряхнул пыль и зашагал обратно.

Пройдя немного, он остановился и оглянулся.

Рейно стоял на крепостном валу и издалека смотрел на него через пепелище.

Мужчины обменялись долгим взглядом. Рейно ничего не кричал – он просто поднял руку, указал сначала на себя, а затем на Крепость Серых Скал. Жест означал: «Уговор в силе. С тебя причитается отчет».

Линь Янь криво усмехнулся, в ответ качнул рукой в знак согласия и двинулся дальше.

Когда он вернулся в лагерь, вовсю рассветало.

Беженцы толпились внутри и снаружи кухни, каждый сжимал в руках пиалу с горячей похлебкой, и пальцы у них заметно дрожали. Лао Гуй не сомкнул глаз за всю ночь, его глаза покраснели от недосыпа, но он продолжал суетиться у печи. Заметив возвращение Линь Яня, он с ног до головы окинул его взглядом, убедился, что тот цел и невредим, с облегчением выдохнул и молча сунул ему в руки плошку погуще, не задавая лишних вопросов.

Есть Линь Янь не стал. Он донес пиалу до угла двора и присел на корточки.

Лепестки кровавой розы совсем поникли, цвет ее поблек до розоватого – казалось, за одну ночь растение потратило запас сил на много дней вперед. Линь Янь аккуратно подлил теплой воды к самым корням, наблюдая, как влага медленно уходит в землю.

─ Стоило оно того? ─ голос Скарлет звучал хрипло, и было непонятно, спрашивает она его или саму себя.

─ Пять человеческих жизней плюс пол-крепости, ─ ответил Линь Янь. ─ Стоило.

─ Понятно, ─ тихо отозвалась она и больше не язвила. Спустя долгое время ее голос вновь прорезался в голове, тихий до едва различимого шепота: ─ …воды. Плесни еще половину черпака.

Линь Янь улыбнулся и зачерпнул еще воды.

Когда солнце окончательно поднялось, Чжоу Цюань привел группу беженцев попрощаться. По уговору с Линь Янем, Лао Гуй снабдил их в дорогу сухим пайком и указал тропу, ведущую к Крепости Серых Скал, – после недавнего штурма там как раз требовались рабочие руки для разбора завалов, и появление новых людей пришлось бы весьма кстати.

Прижимая к себе ребенка, Чжоу Цюань трижды низко поклонился Линь Яню, не находя слов. А вот та пятилетняя девчушка подошла к краю ограды, робко протянула ручонку и кончиками пальцев коснулась выглядывавшего за плетень листка, после чего испуганно отдернула руку и побежала за взрослыми, то и дело оглядываясь.

Проводив взглядом уходящих людей, Линь Янь вернулся в дом и проспал мертвецким сном до полудня.

А в это время позади укреплений, под серой палаткой, все еще горел свет.

На пологе палатки красовался вышитый золотистый контур яблока.

Полог слегка приподнялся. Наблюдавший изнутри человек окинул взглядом разоренное поле боя и проводил глазами удаляющуюся фигуру. Ни испуга, ни гнева – лишь чистое любопытство торца, оценивающего товар.

─ Интересно, ─ тихо произнес обитатель палатки. ─ Вырастить на Пустошах боевой цветок…

Он опустил голову, при свете лампы еще раз перечитав листок бумаги. То были результаты анализа проб почвы, взятых несколько дней назад у забора того самого двора. В самом низу отчета красным карандашом было жирно обведено предложение:

«Активность почвы: аномально завышена. Предположительно наличие незарегистрированного энергетического источника очищающего типа».

─ Источник Очищения, ─ он неторопливо повторил эти четыре слова, смакуя их, словно дорогое вино. ─ Выходит, он и правда запрятан на Пустошах.

Сложив отчет, он убрал его в серебристый кейс и погасил лампу.

У горизонта сквозь серые тучи пробивалась тонкая полоска утреннего света, освещая вспаханную корнями пустошь. Человек в палатке поправил воротник и отдал подчиненному короткий приказ:

─ Отправьте в Парящий Город депешу. Передайте: нужное нам найдено.

----------

«Больше не спрятать»

На третий день после отступления мутантов к Линь Яню впервые пожаловали «гости».

Не захватчики, не соглядатаи – пришли проситься под крыло.

Впереди шел Чжоу Цюань. Он привел свою семью из пяти человек и еще две сбежавшие с ними семьи – всего чуть больше десятка душ с узелками наперевес выстроились в ряд у ворот, с надеждой глядя на хозяина.

─ Хозяин, ─ Чжоу Цюань потер руки, смущенно и виновато улыбаясь. ─ Мы тут покумекали… можно мы останемся у вас? Будем работать.

─ Работать? ─ Линь Янь присел на корточки у грядки, крутя в пальцах побег. ─ У меня в этой глуши какая работа?

─ Землю пахать! ─ поспешно выпалил Чжоу Цюань. ─ Мы умеем! Мой покойный батька всю жизнь в поле горбатился, и я с детства при земле. Научите – всему научимся! Денег не надо, кормите хоть раз в день… честное слово, хоть баланду давайте! —

Стоявшие позади него люди молча смотрели на Линь Яня. Маленькая девочка, та самая, что заглядывала в щель изгороди, вцепилась в подол материнской юбки и снова испуганно покосилась на аккуратные грядки.

Линь Янь помолчал какое-то время.

Все они выглядели исхудавшими, изможденными, ноги у людей откровенно тряслись. Он знал: идти им больше некуда. В глазах беженцев клочок земли, способный рождать съедобные всходы – это кусок доски посреди черной воды, за который ухватится любой утопающий.

Прогонишь – не уйдут. Спрячешься – не отсидишься.

─ Ладно, ─ сказал он наконец. ─ Остаться можно. Но сперва запомните три правила…

─ Первое: к тому, что растет на грядках, не прикасаться. Сорвешь хоть стебелек – вон из лагеря всем семейством.

─ Второе: лентяйничать не позволю. Кто трудится на совесть – получит сполна, а кто пришел отбывать номер – скатертью дорожка.

─ Третье… ─ он сделал паузу, обведя взглядом десяток лиц. ─ Мою землю многие в округе хотят прибрать к рукам. Если остаетесь, значит, садитесь со мной в одну лодку. Когда она начнет тонуть, не говорите, что я не предупреждал. Кто хочет уйти сейчас – задерживать не стану, выдам сухой пай на дорогу.

Толпа притихла на несколько секунд.

Чжоу Цюань первым поклонился в пояс: ─ Уйти? Куда нам идти?! Хозяин, мы не из тех, кто привык даром хлеб жрать – вы сами увидите! —

Уже во второй половине дня лагерь ожил.

Новичкам тут же нашли дело: Чжоу Цюань с отцом отправились в огород постигать азы земледелия; две женщины заступили на кухню; подростки под началом Чжуцзы принялись латать ограду. Сам Линь Янь руководил процессом: из обломков металлолиста, бревен и булыжников они надстроили и укрепили внешний периметр, а вдоль забора густо насадили колючий дикий кустарник.

Старик, отец Чжоу Цюаня, который в прошлые годы всерьез возился с десятками акров полей, не прошло и получаса, как присел на корточки у грядки. Он потер в пальцах комки земли, заглянул под корень одного из кустов пекинской капусты, а затем поднял голову – его мутные глаза прояснились:

─ Хозяин, а земля-то… здесь двойной подкорм? Слой перепревшей травы, слой золы, а между ними прослойка свежей почвы?

Линь Янь приподнял бровь: ─ Глаз алмаз, отец.

─ Мой батька всю жизнь землю холил! ─ с гордостью за отца подтвердил Чжоу Цюань. ─ Какая почва какому ростку нужна, он по одному запаху определяет! —

С этого дня разделение труда стало окончательным: Линь Янь определял, что и как сажать, а старик ведал текущей работой. Они подолгу совещались меж грядок, и эта картина все больше походила на настоящий крестьянский быт. Старик работал споро, убирая лишние побеги и окучивая землю с невероятной ловкостью, отчего у самого Линь Яня освободилась куча времени.

─ Ты часом не вздумал превратить это место в целую крепость? ─ раздался в голове насмешливый голос Скарлет.

─ Не крепость, ─ ответил Линь Янь, утрамбовывая корни колючего кустарника. ─ Дом.

─ Дом?

─ Угу, ─ Линь Янь хлопнул ладонью по земле. ─ Есть земля, есть стены, есть горячая еда и… ─ он обернулся, заметив крутящуюся у порога кухни Нонно, а затем перевел взгляд на куст розы у ног. ─ …пара живых существ, больших и малых. Разве это не дом?

Скарлет ничего не ответила.

Но когда тем же вечером Линь Янь поливал ее, он заметил, что лепестки раскрылись чуточку шире обычного.

На следующий день явилась Су Вань.

На сей раз она пришла пешком, без вьючного зверя, а за спиной у нее маячил всего один телохранитель. Прибыв в лагерь, она не стала сразу заводить разговоры, а обошла вокруг новопостроенной стены, разглядывая трудящихся беженцев, и в ее глазах мелькнуло что-то трудноуловимое.

─ А ты зря времени не теряешь, ─ опершись на стену, произнесла она. ─ Уже и форт возвел?

─ А мне ждать, пока нас голыми руками возьмут? ─ Линь Янь подсыпал земли к корням перца. ─ Выкладывай. С какими вестями?

Су Вань вынула из-за пазухи сложенный лист бумаги и протянула ему.

─ «Эдем» разбил палатку к югу от ворот Крепости Серых Скал, ─ сказала она. ─ Над ней висит флаг с эмблемой яблока. Командует ими тот самый хмырь по фамилии Чэнь, который приходил к тебе за образцами почвы. Официально они скупают целебные травы, но мои люди проверили: привезли целую лабораторию для анализа грунта и стаю механических пчел.

Линь Янь взял бумагу. На схеме был указан квадрат, где стояла серая палатка, и приложено несколько строк пометок.

─ Механических пчел?

─ Штучки Парящего Города, ─ ее голос упал до шепота. ─ Летают на след звездной пыли. Одна такая пчела способна запеленговать любой аномальный источник энергии в радиусе десяти лиг.

─ …И они ищут Источник Очищения с их помощью.

─ Не ищут, ─ поправила Су Вань, глядя на него. ─ Уже нашли. Ты разве не замечал птичку в небе последние дни?

Линь Янь, конечно же, замечал. Еще с позавчерашнего вечера эта железная птица кружила над лагерем, точно гвоздь, вбитый в небо: днем описывала круги, к вечеру возвращалась к точке сбора.

Он сжал листок в руке так, что побелели костяшки. Вспомнилась ночь獸潮, та серая палатка за оборонительным валом и эмблема яблока на пологе. Оказывается, они обосновались там еще тогда.

─ Давно они за мной следят?

─ Трудно сказать, ─ покачала головой Су Вань. ─ Но посуди сама: триста лет на Пустошах никто ничего вырастить не мог. С чего бы вдруг какому-то мародеру это удалось? Если не тебя проверять, то кого?

Линь Янь промолчал. Он понимал это с того самого дня, как продал в Крепости первый корнеплод.

─ Пускай проверяют, ─ он сложил записку. ─ Нароют что-то – их мастерство. Не нароют – значит, не судьба.

Су Вань посмотрела на него и усмехнулась: ─ Сам на краю могилы, а язык по-прежнему подвешен.

─ С чего бы мне на краю? ─ Линь Янь тоже улыбнулся. ─ Моя земля родит хлеб. Каким бы крутым ни был «Эдем», есть им хочется? Откуда еда берется? У меня. Если они вздумают сравнять мой огород с землей, завтра вся Крепость Серых Скал останется голодной – хочешь поспорить?

Су Вань смолкла.

Она долго разглядывала его лицо, чувствуя, что перестает понимать этого человека. Обычный пахарь, а рассуждает почище любого представителя корпорации. И ведь не хвастается – достаточно взглянуть на буйную зелень грядок.

─ Ладно, ─ выдавила она наконец. ─ За палаткой управляющего Чэня мои люди присмотрят. Будет движение – дам знать.

─ Спасибо.

─ За что благодаришь? ─ Су Вань сделала пару шагов к выходу, но замерла, бросив через плечо: ─ Линь Янь, запомни: деньги «Эдема» бесплатными не бывают. За всё, что они дают, рано или поздно придется платить. И проценты там грабительские.

Во второй половине дня пожаловал Рейно.

Один, без солдат, верхом на вьючном звере. У ворот лагеря он слезать не стал, а просто сидел в седле, оглядывая новые заграждения и зелень внутри них.

Линь Янь вышел навстречу: ─ Капитан Рейно, редкий гость.

─ Меньше слов, ─ Рейно спрыгнул на землю и бросил ему сверток. ─ Твой паспорт. Регистрация завершена. С сегодняшнего дня ты наполовину гражданин Крепости Серых Скал.

Линь Янь поймал сверток и развернул. Пожелтевший кусок кожи с напечатанными именем и происхождением – «Мародер» – и адресом: «Тридцать ли к юго-западу от Крепости Серых Скал», а внизу стояла красная печать военного гарнизона.

─ И это всё? ─ он потряс бумажкой. ─ А я думал, будет торжественная церемония.

─ Какая еще церемония, орден тебе давать, что ли? ─ хмыкнул Рейно. Однако уходить он не спешил: его взгляд снова приковался к грядкам, задерживаясь на каждой былинке.

─ Линь Янь, ─ заговорил он после паузы. ─ Спрошу напрямик. Только без утайки.

─ Валяй.

─ То, что у тебя растет… сможешь вырастить такое же для Крепости?

Линь Янь приоткрыл рот от неожиданности.

─ Внутри стен голод, ─ голос Рейно звучал ровно, как унтер-офицер, читающий устав, но за этой ровностью чувствовалось такое напряжение, что Линь Янь мгновенно всё понял. ─ Зверье отступило, это верно. Но людей в городе с каждым годом всё больше, а пахотной земли кот наплакал. Запасы в амбарах тают на глазах, я охраняю их двенадцать лет и вижу, как они с каждым сезоном скудеют. Еще немного, и…

Он не договорил.

Да и не нужно было.

Линь Янь присел, зачерпнул пригоршню сухой земли и принялся медленно перетирать ее между пальцами. Любой, кто всю жизнь работал на земле, знает этот ужас – смотреть, как донышко зернохранилища обнажается всё сильнее.

─ Хорошо, ─ ответил он. ─ Но у меня есть условие.

─ Говори.

─ Никаких докладов наверх о том, кто я и откуда эта земля, ─ Линь Янь посмотрел ему прямо в глаза. ─ Урожай я буду отдавать Крепости. Но если кто спросит, говори, что закупаешь продукты на стороне. Меня упоминать запрещено.

Рейно несколько секунд буравил его взглядом.

─ …Пусть так, ─ он вскочил в седло, но, отъехав пару шагов, осадил животное и бросил через плечо: ─ Линь Янь. Твои земли я с сегодняшнего дня беру под защиту. Но запомни еще кое-что: Крепость Серых Скал – не единственная сила на Пустошах. Не ставь все яйца в одну корзину.

Вьючный зверь мерной поступью унес его прочь, растворяясь в наступающих сумерках.

В ту ночь Линь Янь сидел на пороге дома, глядя на зеленеющий в темноте огород, и мысленно прокручивал события последних дней: Кровавый Клык, управляющий Чэнь, механические пчелы, Рейно, Су Вань. Лица, обрывки интриг, клубок нитей затягивался всё туже.

─ Больше не спрятать, ─ тихо произнес он.

Раньше он думал, что сможет укрыться со своими грядками и тихо жить в свое удовольствие. Теперь стало очевидно: на Пустошах тот, кто умеет растить хлеб, идет по ночи с факелом в руках. Факел-то можно спрятать за пазуху, но свет утаить невозможно.

А раз свет не утаить, оставался лишь один выход…

Светить так ярко, чтобы у любого отпало желание совать руки.

Он поднялся, подошел к углу двора и присел перед кустом кровавой розы.

─ Скарлет, ─ позвал он. ─ С завтрашнего дня мы больше не прячемся.

Внутри бутона на мгновение затихло всё живое.

─ Давно пора, ─ холодящим душу голосом отозвалась она, лишенная эмоций, но полная долгожданного облегчения. ─ Прятаться по углам было совсем на тебя не похоже.

Линь Янь улыбнулся.

Ночной ветер прошелся по огороду, заставляя листья шелестеть в унисон. Кровавая роза тихонько цвела в темноте, похожая на прищуренный глаз хищника, собирающегося с силами перед прыжком.

А там, глубоко под землей, среди переплетений корневой сети, крошечное, еле заметное семечко слабо… пульсировало.

Словно просыпающееся ото сна сердце, впервые разомкнувшее веки.

----------

«Поставка продовольствия»

Рейно пообещал привезти провизию, и Линь Янь сначала думал, что всё сведется к паре солдат, которые пришлют весточку да заберут овощи.

Кто же знал, что на третий день спозаранку Рейно явится лично, да еще и с запряженной повозкой.

Телега остановилась за воротами лагеря. Рейно сидел на козлах, а позади него громоздилась целая гора серых мешков. Линь Янь вышел навстречу, бросив беглый взгляд: – Это еще что значит?

─ В крепости собрали, – Рейно спрыгнул с повозки и хлопнул по мешку, из которого тут же посыпалась пыль. – Кристальный шлак, старый лом, да кое-какая утварь из прошлых веков – всё то, что пригодится тебе в хозяйстве. С меня хватит партии овощей, лишь бы местной столовой хватило на полмесяца.

─ …Ваша стража что, переквалифицировалась в торговцев?

─ Не торгуем, – Рейно окинул его взглядом. – Просто боюсь, как бы ты с голоду не помер.

Линь Янь на мгновение замер, но тут же всё понял.

Вся эта телега лишь официально числилась «товарообменом», а на деле ему привезли подспорье на черный день. В Пустоши кристалльный шлак – это деньги, а деньги равняются жизни. Продовольственные склады Крепости Серых Скал еще не истощились настолько – им было страшно другое: как бы он в один прекрасный день не собрался и не ушел.

─ Ладно, – Линь Янь не стал отказываться. Отказываться сейчас – глупость. Он окликнул Лао Гуя, велев людям тащить мешки: – Овощи в огороде, выбирай сам. Но уговор прежне – моя земля, мои порядки, и не суй туда нос.

─ Не суну, – охотно отозвался Рейно. – Мне важен результат.

Сказано – сделано, но стоило ему войти в огород, как любопытство все-таки взяло верх. Заложив руки за спину, он побродил между грядками, наконец присел перед делянкой озимой пшеницы и долго всматривался, после чего пальцы его не выдержали – он протянул руку и чуть разгреб землю.

─ Руки убери! – Линь Янь метнулся к нему в два счета. – Всходы! Ты что, зуд в пальцах унять не можешь?!

Рейно виновато отдернул руку и присел на корточки у края гряды, глядя на ровные ряды зеленых ростков. В его глазах промелькнуло что-то такое, чего Линь Янь разобрать не смог.

Двенадцать лет в карауле, двенадцать лет охраны зернохранилищ. Он повидал всякое: и доныне пустые закрома, и обезумевших от голода людей, сдирающих кору с деревьев и жующих съедобную глину. Но чтобы прямо из земли росло что-то столь полное жизни – такое он видел впервые, сидя вот так на корточках у самой межи.

─ Линь Янь, – произнес он. – Ты хоть понимаешь, сколько стоит этот твой клочок земли?

─ Без понятия, – Линь Янь присел и сжал в кулаке горсть земли. – И знать не хочу. Узнай я цену – тут же объявятся те, кто захочет ее отнять.

Рейно промолчал. Поднялся, отряхнул колени от пыли и зашагал прочь.

У ворот в это время Лао Гуй сидел на корточках и точил старый серп. Завидев его, он тут же вскочил: – Капитан Рейно, уходите?

─ Ухожу, – Рейно помедлил и вдруг бросил: – Лао Гуй. Ты пошел за тем человеком, за кем надо.

Лао Гуй опешил, потом ухмыльнулся: – Еще бы! Наш господин Линь – он ведь человек… – На половине фразы «небожитель» он прикусил язык и исправился: – …Золотые руки! И овощи у него – загляденье!

Рейно долгим взглядом посмотрел на него, не стал ничего разоблачать и тронулся в путь верхом на ездовом звере.

Когда животное скрылось из виду, Лао Гуй отвел взгляд, вернулся на порог и пробормотал себе под нос: – А этот капитан Рейно, оказывается, человек прямой.

─ С чего бы? – Линь Янь вышел из огорода, неся в руке полкорзины стручковой фасоли.

─ Сами подумайте, – Лао Гуй принялся загибать пальцы. – Сам командир стражи притащил вам груз, да еще полдня просидел у грядки с пшеницей. Зачем ему вредить нам, если он всерьез заботится о нашем деле?

Линь Янь опустил корзину с фасолью, подумал и ответил: – Волнует его вовсе не эта земля. А то, что на ней растет.

─ Так можно ли ему доверять?

─ Доверять или нет – время покажет, – сказал Линь Янь. – Сейчас он поставляет сырье, мы – овощи. Квиты, никто никому не должен. Этого достаточно.

Лао Гуй кивнул и больше расспрашивать не стал.

Перед самым вечерним отдыхом в огороде приключился небольшой казус.

Отец Чжоу Цюаня закончил пропалывать последнюю грядку с пекинской капустой, уперся руками в колени, распрямился и, прищурившись, окинул взглядом весь огород, после чего неожиданно выдал: – Хозяин, три гряды на юго-западе нуждаются в смене культур.

Линь Янь, как раз замешивавший сахарную воду для Нонно, обернулся: – Почему это?

─ Две зимы подряд там сажали листовую зелень, истощилась земля. Ростки вроде зеленые, да только пустые – листья блестящие да хрупкие, чуть тронь – ломаются, это азотными удобрениями сожгло, – старик зачерпнул горсть земли и протянул на ладони. – Гляньте-ка, у вас в кладовой еще полмешка золы валяется, да пара коробов перегноя. Взрыхлить бы те три гряды, сдобрить золой да удобреньем, дать отдохнуть полмесяца и засеять бобовыми – бобы землю питают. Как соберем этот урожай, земля станет плодороднее целины.

Линь Янь несколько мгновений молча смотрел на эту горсть земли, затем поднял взгляд и произнес совершенно серьезно: – Отец, впредь севооборотом в этом огороде заведуешь ты.

─ Есть! – старик ответил так звонко, что даже плечи расправились.

Для старого пахаря, отдавшего земле всю жизнь, здесь, в Пустоши, выпал шанс снова обрести уголок, где его слово чего-то стоит. За ужином старик выпил на полмиски баланды больше и неожиданно для всех затянул старинную, без малого безымянную песню.

Жизнь потихоньку входила в колею. В тот же день Лао Гуй официально принял на себя обязанности «завхоза» нашего аванпоста.

Если говорить начистоту, эта должность означала ведение счетов, распределение продовольствия и контроль над людьми. Семейство Чжоу хлопотало в огороде вместе с беженцами, Чжуцзы с мальчишками помладше чинил стены, две женщины стряпали на кухне. Лао Гуй устроился на пороге, зажав в пальцах уголек, и принялся выводить знаки на плоском камне, бормоча себе под нос:

─ Сегодня получено от капитана Рейно груза на триста звездных кристаллов; металлолом – сто двадцать; старый железный инвентарь – сто… Расход: корзина фасоли, двадцать кочанов капусты, оценивается в… – он долго пересчитывал по пальцам. – Так. Баланс сошелся.

Линь Янь вернулся с огорода, застал эту картину и улыбнулся: – А ты, оказывается, умеешь вести бухгалтерию?

─ Обижаете, господин Линь! – Лао Гуй отложил уголек и ударил себя в грудь кулаком. – Я, старый Лао, в Пустоши уже лет двадцать ошиваюсь, без навыков давно бы кости сгнили! В молодости с караванами ходил, любую амбарную книгу наизусть мог отбарабанить!

─ Ладно, – кивнул Линь Янь. – С сегодняшнего дня лагерная бухгалтерия на тебе. Всё, что едим, пьем, что приходит и уходит – записывай до единой цифры.

Глаза Лао Гуя блеснули, но тут же испуганно округлились: – Ноша-то… нелегкая, господин Линь.

─ Тяжелую ношу потому и доверяю тебе, – Линь Янь хлопнул его по плечу. – Наш лагерь будет только расти. Людей станет больше, а без порядка в счетах люди разбредутся. Подними это дело.

Лао Гуй приоткрыл рот, но в конце концов промолчал и лишь тяжело кивнул. Вернувшись на порог, он сжал уголек и вывел на самой верхушке каменной плиты два слова: «Поставка продовольствия». Полюбовавшись плодами своих трудов, он добавил снизу кривую закорючку – свою личную метку, означавшую: «Это дело старик Лао взял на себя».

─ Господин Линь, – вырисовывая черточку, затянул он. – Нашему поселению ведь пора бы и имя дать, правда? Нельзя же вечно звать его «аванпост» – спросят из Крепости Серых Скал, а «аванпост» звучит как временный шалаш, никто сюда не пойдет.

─ Мм, – Линь Янь мыл руки у колодца. – И как ты хочешь назвать?

─ Я думал… – Лао Гуй долго чесал в затылке. – Изумрудная Усадьба? Нет, банально. Овощная Лавка? Еще банальнее. Жтница? Тоже не то, звучит как склад.

Он мучился до тех пор, пока окончательно не извел уголек: – Ладно, ладно, пусть лучше господин Линь название придумает.

Линь Янь промолчал, но про себя зарубку оставил.

И правда. Земля эта наконец-то заслужила имя.

Под вечер прилетела Нонно, опустилась ему на плечо и тихонько пискнула, указывая маленьким копытцем в небо.

Линь Янь проследил за ее взглядом…

Среди серых облаков на горизонте висела крошечная черная точка. Ни вращения, ни движения.

Механическая пчела.

Она кружила весь день, выписывая круги то слева, то справа над лагерем. Лао Гуй долго целился в нее из рогатки, но так и не решился выстрелить: сбить аппарат Парящего Города означало открыто бросить вызов Эдему. На такое безумие никто бы не пошел.

─ Долго она уже висит? – спросил Линь Янь.

Нонно показала жестом: с самого утра. Без перерыва. До сих пор.

Линь Янь еще какое-то время глядел на этого шпиона в небе. Свет пробивался сквозь облака сзади, делая силуэт точки холодным и безмолвным, словно невысказанные слова, замершие в выси:

Я слежу за тобой. Я слежу неотрывно.

─ Ну и пусть, – Линь Янь отвел взгляд и проговорил себе под нос, то ли обращаясь к Нонно, то ли к самому себе. – Смотри. Раз хочется – смотри.

─ Я ведь не делаю ничего противозаконного. Я возделываю свою землю, она рассекает свое небо – мы друг другу не мешаем.

Он развернулся и ушел во двор.

В печке весело гудел огонь, каша в котелке пускала пузыри, а горячий пар пробивался сквозь щели окон в наступающие сумерки. У входа Лао Гуй с треском щелкал костяшками счетов – тех самых, что он раздобыл на барахолке в Крепости Серых Скал и протирал по три раза на дню. Чжуцзы рубил дрова у стены, отец Чжоу сидел у края огорода, напевая старый мотивчик, и огонек его трубки то вспыхивал, то угахал во тьме.

Нонно прижалась к шее Линь Яня, потерлась о нее и тихонько пискнула, словно спрашивая: «И что же нам делать?»

─ Что делать? – он снял ее с плеча и положил на ладонь, всматриваясь в ее круглые глазенки. – Растить землю.

─ Земледельческие хлопоты не терпят отлагательств ни на день. А до небесных дел нам никакого дела нет.

Стоило ему произнести это вслух, как тяжесть на сердце наконец отступила.

Верно. Шпион висит в небе, люди ждут в палатках, столовая Крепости Серых Скал ждет его овощей – но земля под его ногами погибнет, стоит оставить ее без ухода хотя бы на сутки. Небесные дрязги – не забота пахаря.

Его забота – с рассветом рыхлить землю, поливать всходы и смотреть, как ростки поднимаются дюйм за дюймом.

Баланда поспела. Криком «Ужинать!» Лао Гуй поднял такой шум, что во дворе сразу закипела жизнь: отец Чжоу замолк, Чжуцзы бросил топор, а мальчишки сорвались с заборов наперегонки к кухне. Нонно сорвалась с ладони с писком «у-у», опередив всех и перевернув мир вверх дном к всеобщему хохоту.

─ Куда прете! – стучал по краю котла Лао Гуй. – Хватит на всех! Еще раз толчнетесь – переверну котел, никто не получит ни ложки!

Никто его не слушал. Толпа продолжала тесниться. Две женщины стояли в стороне с мисками в руках и смеялись так, что не могли разогнуться.

Линь Янь стоял посреди двора, глядя на эти суетливые, согретые светом лица, и вдруг подумал:

Да плевать, что там в небе.

Вот эта земля, эти люди, эта миска горячей похлебки – вот то, что он должен защищать.

Он зашел в дом, налил миску баланды и присел на пороге, шумно прихлебывая. Обжигало язык, и он то дул, то отпивал снова, пока со лба не скатились капли пота.

А в небе механическая пчела по-прежнему висела на прежнем месте, словно незакрытый холодный глаз.

И все же огонь во дворе горел чуточку ярче, чем вчера.

----------

«Расстановка сил управляющего Чэня»

Второй визит управляющего Чэня ознаменовался появлением так называемого «соглашения».

В тот день Линь Янь как раз подвязывал фасоль в огороде, когда издалека заметил приближающийся отряд. На этот раз всё было иначе: двигались не по проселочной дороге, а напрямик по руслу высохшей реки. Впереди шли две бронированные машины, на капотах которых ярко блестели выбитые темно-золотые яблоки.

За ними шагали человек восемь в серой форме с короткими клинками на поясе. Шли в ногу – сразу видно выучку. Сам управляющий Чэнь шел в центре группы, всё в тех же узких очках, с идеальной прической и серебряным портфелем в руке.

─ К нам пожаловали всерьез, – тихо проговорил Линь Янь.

Нонно соскользнула с его плеча и мгновенно растворилась в зарослях дикой малины у ограды, оставив на виду лишь пару блестящих глаз.

Отряд остановился у ворот. Управляющий Чэнь не спешил заводить разговор: сначала он неторопливо обошел ограду по периметру, постучал костяшками пальцев по металлическим пластинам, присел на корточки, чтобы осмотреть колючие заросли у основания стены, и лишь после этого выпрямился, обращаясь к хозяю сквозь проход:

─ Господин Линь. Мы снова встретились.

─ О, управляющий Чэнь, – Линь Янь неспешно вышел из огорода со старомодной простодушной улыбкой на лице. – Опять за целебными травами?

─ На этот раз нет, – управляющий Чэнь похлопал по серебряному портфелю. – Сегодня я принес подарок.

Портфель щелкнул, открываясь, и он обеими руками извлек свиток бумаги, протягивая его через ворота.

Линь Янь взял его и развернул.

Зрачки его слегка сузились.

То был договор о закупках, составленный по строгим стандартам Парящего Города, с выверенными, будто под линейку, формулировками. Суть сводилась к следующему: консорциум «Эдем» обратил внимание на агротехнические таланты господина Линя и предлагает ему контракт в качестве «плантатора Эдема» с жалованьем в тысячу звездных кристаллов в год для выращивания культур на выделенном участке. Ниже шла приписка: «Земля, семена и прочие средства производства предоставляются Эдемом централизованно. Господину Линю запрещается самостоятельно выращивать или сбывать любые незарегистрированные культуры».

На последней странице красовалась темно-золотая печать Эдема.

К печати была приколота карта. На ней жирными линиями выделялся квадратный участок с пометкой «Плантация Эдема – проектная зона» – и эта зона идеально, миллиметр в миллиметр, накрывала весь его огород.

Сорок восемь квадратов, каждый под своим номером. Грядки, колодец, забор и даже те места, куда он закопал кристалльный шлак – всё попало в разметку, обозначенное с пугающей точностью.

Линь Янь пару секунд молча изучал карту и наконец всё понял.

Сегодня от него никто и не ждал подписи. Этот договор – вскрытые карты: твою землю я уже измерил, а что на ней растет – мне прекрасно известно. Подпишешь ты или нет – лишь вопрос времени.

*Хлоп.* Документ захлопнулся.

─ Тысяча звездных кристаллов в год, – голос управляющего Чэня звучал мягко. – Господин Линь. За такую сумму в Крепости Серых Скал можно выкупить целую улицу.

─ Вот как, – Линь Янь свернул договор в трубочку и легко взвесил на ладони, словно пучок дешевых семян. – Тысяча кристаллов в год. Купить меня на десять лет – с потрохами, землей и самой жизнью. Управляющий Чэнь, знатная у вас сделка выходит.

─ Вы преувеличиваете, господин Линь. Эдем всегда щедр к талантам.

─ Щедрость? – усмехнулся Линь Янь. – Настолько, что «запрещено выращивать и сбывать»? Стоит мне расписаться, как за каждый стебель, за каждый проданный плод придется кланяться вам. Разве эту землю после этого можно назвать моей?

Он протянул рулончик бумаги обратно через ворота: – Подписывать я это не намерен. А за предложение – благодарю.

Управляющий Чэнь не взял бумагу. Он долго смотрел на Линь Яня, и улыбка на его лице понемногу таяла.

─ Господин Линь, – проговорил он наконец. – То, что хочет заполучить Эдем, в конце концов всегда оказывается в его руках. Вся разница лишь в том, как именно это забрать – по-хорошему или потратившись на долгие уговоры.

Стоявшие за его спиной люди синхронно сделали полшага вперед. На поясах дружно блеснули обнаженные лезвия.

В лагере на секунду повисла звенящая тишина.

В кустах дикой малины шерстка Нонно встала дыбом. У стены молодые побеги диких роз бесшумно ушли корнями еще глубже в почву.

Обе стороны замерли по обе стороны самодельной металлической калитки.

Тишину нарушил неторопливый, насмешливый голос, донесшийся со стороны дороги:

─ Ого. Управляющий Чэнь, больно замахиваетесь.

Все оглянулись.

Су Вань вела на поводе ездовое животное, не спеша приближаясь в сопровождении двух охранников. Сегодня на ней была старая кожаная куртка, волосы завязаны наспех, от нее веяло пылью дорог, но на губах играла та самая бесстрашная улыбка торговки с черного рынка.

─ Госпожа Су, – узнав ее, управляющий Чэнь позволил уголком рта изобразить подобие улыбки. – Какая неожиданность. Что вы здесь делаете?

─ Проходила мимо, – Су Вань привязала зверя к вбитому у ворот колышку. – Заглянула проведать моего нового поставщика. У господина Линя отличные овощи, народ честный, я намерена брать у него товар на постоянной основе. Управляющий Чэнь, средь бела дня блокировать ворота моего поставщика – вы решили разорить мою лавочку?

─ Что вы, – улыбка вернулась на лицо Чэня. – Обычные служебные дела. Сделки Эдема всегда добровольны.

─ Добровольны? – Су Вань подошла ближе, вытянула договор из портфеля, бегло глянула на него и фыркнула: – Тысяча кристаллов за десять лет человека с землей и жизнью впридачу, да еще с запретом на самовольные посадки. Управляющий Чэнь, ваше понятие «добровольности» стоит целое состояние.

─ Вы шутите, госпожа Су, – тон управляющего стал суше. – У Эдема свои правила. А вот вы… – он поднял на нее глаза, исполненные скрытого смысла, – слышал, ваши дела в Крепости Серых Скал идут весьма успешно. Впрочем, в Парящем Городе немало тех, кто тоже держит вас в поле зрения.

Улыбка на лице Су Вань едва заметно дрогнула.

Линь Янь отчетливо уловил эту перепалку. Слова Чэня не были брошены наугад – это был выпад. В его руках находилось нечто, касающееся Су Вань.

─ Управляющий Чэнь, – спокойно произнес Линь Янь, перебивая их. – Вы пришли передать соглашение. Я его изучил, ответ дал – подписи не будет. Раз больше вопросов нет, задерживать вас чаем не стану.

Он помолчал и с улыбкой добавил:

─ Овощи с моей земли нужны и столовой Крепости Серых Скал, и лавкам черного рынка. Если Эдем тоже желает отобедать – добро пожаловать. Наличные, товар, без обмана.

Управляющий Чэнь долго сверлил его взглядом.

Затем улыбнулся. Светло и абсолютно бездушно:

─ Хорошо. Я запомнил слова господина Линя. Худой мир лучше доброй ссоры – пойду и передам ваши слова нашему руководству в точности.

Он развернулся и повел отряд обратно по руслу реки. Пройдя с полсотни шагов, он остановился, оглянулся через заросли дикой малины на Линь Яня:

─ Господин Линь. И напоследок совет: «Источник Очищения» – не та вещь, обладание которой сулит удачу лишь за то, что у тебя выросла хорошая грядка. Свет, выставленный напоказ слишком рано, неизбежно приманивает ночной ветер.

─ Не так ли?

Не дожидаясь ответа, он залез в броневик.

Колонна тронулась, поднимая тучи серой пыли. Механическая пчела в небе описала дугу и исчезла вместе с ними.

Во дворе долго стояла тишина.

Первым опомнился Лао Гуй. Он выглянул из-за косяка, вжав голову в плечи, и шепотом спросил: – Господин Линь, а что значит этот их «ночной ветер»?..

─ Значит, – Линь Янь свернул отвергнутый договор и швырнул его прямо в жерло печки, – что стоит нам не поставить подпись сегодня вечером, как сюда придут поджигать, гравить или травить колодцы – пустят в ход любую мерзость. А потом заявятся вновь и вежливо спросят: «Ну что, теперь согласны подписать?»

Лицо Лао Гуя побледнело: – И мы не отобьемся?

─ Отобьемся, – Линь Янь пошевелил угли кочергой, и языки пламени жадно сожрали бумагу, испустив горелый запах. – С сегодняшнего вечера ночной караул выставляем в две смены. По внешнему периметру огорода пустим еще один ряд колючки. А у старика все посевы новых семян перенесем под навесы – снаружи люди должны видеть только обычную капусту.

─ Будет сделано, – отозвался Лао Гуй, но с места не сдвинулся, продолжая тереть руки с виноватым видом: – Господин Линь, и еще кое-что… Насчет той самой «занозы», что помянула госпожа Су… К чему она? Я послушал и подумал…

─ Не твое дело, – оборвал его Линь Янь. – Иди раздувай огонь.

Лао Гуй виновато удалился.

Первой заговорила Су Вань, голос ее звучал глуховато: – …Его фраза про «Парящий Город» – это он мне.

─ Я заметил, – Линь Янь присел на корточки, поправляя сломанный стебель малины. – Кто ты такая на самом деле?

Су Вань смолчала.

─ Долгая история.

─ Тогда короче.

─ … – она посмотрела на него и вдруг усмехнулась с долей раздражения: – Линь Янь, у тебя самого дом горит, а ты всё о моем происхождении? Думаешь, он просто так оставит этот договор?

─ Оставит или нет – его проблемы, – Линь Янь прихлопнул землю ладонью. – Подпись моя не стоит, землю ему не утащить. А вот ты… – он встал и отряхнул руки от земли. – Мой канал сбыта. Если с тобой что случится, куда я буду сбывать овощи? Выкладывай.

Су Вань долго смотрела на него, потом отвела взгляд в сторону.

─ Я из Эдема, – произнесла она тихо. – По крайней мере… была оттуда.

Ветер во дворе замер на мгновение.

Линь Янь не перебивал и не допытывался. Он просто присел перед растением, поправляя комья земли вокруг корней. Закончив, он заговорил ровным голосом:

─ Ладно. Захочешь – расскажешь позже.

─ …Тебе не страшно? – она резко повернулась к нему. – Не боишься, что я и вправду засланная Эдемом крыса?

─ Боюсь, – ответил Линь Янь.

Он поднялся, посмотрел на нее и легко улыбнулся.

─ Но те слова, что ты заступилась за меня перед Чэнем – правда. Предупреждение о механической пчеле – правда. И сегодня – тоже правда, – он помолчал. – Будь ты шпионом, не стала бы навлекать на себя такой гнев Эдема ради какого-то огородника.

Су Вань остолбенела.

Она приоткрыла рот, но слова застряли в горле. Наконец она опустила голову, и в ее голосе прозвучало что-то неуловимое даже для нее самой:

─ Линь Янь, ты человек просто…

─ Какой?

─ Просто глупый, – бросила она. – Донельзя… обнадеживающе глупый.

Отвернувшись, она принялась отвязывать поводья ездового животного, стоя к нему спиной. Но Линь Янь видел, как ее плечи постепенно, дюйм за дюймом, расслаблялись.

Лао Гуй неизвестно откуда снова вынырнул у ворот и принялся строить рожи. Линь Янь зыркнул на него, и тот мгновенно отпрянул, зашептав на ухо Чжуцзы:

─ Видал? Я же говорил, госпожа Су к нашему господину Линю…

─ К кому?

─ К его овощам! – тут же переиначил Лао Гуй и, заложив руки за спину, степенно удалился, оставив озадаченного Чжуцзы чесать затылок.

----------

«Кто гонит зверей»

Брошенная Су Вань фраза «Я из Эдема» не давала покоя Линь Яню всю ночь, тяжким грузом оседая на сердце.

Она так и не ушла. Не то чтобы ей не хотелось – ее удержал Лао Гуй. Когда солнце уже клонилось к закату, старик вернулся из Крепости Серых Скал и с порога выпалил, что у южных ворот крутится несколько подозрительных личностей, которые выискивают одиноких путников и допрос с пристрастием устраивают. Он даже отвесил Су Вань поклон: ─ Су-панге, если вы сейчас сунетесь на тракт, разве это не самоубийство? Как ни крути, а за этими стенами всяко безопаснее.

Су Вань немного посомневалась и в итоге осталась.

В ту ночь Линь Янь просидел на корточках у самого края огорода, а в голове у него крутились всего две мысли: об Эдеме и о Су Вань. Переплетясь вместе, они напоминали две ползучие лозы, обвившие одну шпалеру – ни распутать, ни разрубить.

Проразмыслив добрую половину ночи, он наконец вынес для себя решение: раз она сказала, что расскажет все, когда придет время, значит, нужно просто ждать. Всякий, кто возится с землей, знает эту нехитрую истину – форсированно созревший фрукт сладости не набирает.

Едва забрезжил рассвет, как над забором раскатисто грянул чей-то вопль:

─ Господин Линь! Господин Линь! Беда! Страшная беда!

Это голосил Лао Гуй, сорвав голос до петушиного фальцета. Следом за криком он кубарем перевалился через изгородь и, спотыкаясь на бегу, бросился вперед, прижимая к груди серый холщовый узелок так истово, будто от этого зависела его жизнь; один ботинок он по дороге и вовсе потерял, но даже не заметил.

Когда Линь Янь вышел из дома, Су Вань тоже поспешила навстречу. Они обменялись быстрыми взглядами, и без слов стало понятно, что оба думают об одном и том же: в такую раннюю пору по пустякам не тревожат.

─ Ты отдышись сначала, ─ Линь Янь поддержал его под руку. ─ У кого беда-то?

─ У Ба У! ─ Лао Гуй уперся руками в колени, тяжело отдуваясь, и, наконец переведя дыхание, выпалил: ─ Господин Линь, это тот самый Ба У, про которого я вам сказывал! Мы с ним в былые годы вместе по торговым трактам хаживали, а в прошлом месяце он подался на юг, за кристалльной рудой… И вот вчера он объявился!

─ Вернулся – так это же радость.

─ Радость? ─ Лао Гуй понизил голос до зловещего шепота, какого-то совсем недоброго. ─ Похудел вдвое, рука на перевязи висит, а бинты-то насквозь кровью пропитались! Переждал у меня в закромах, хлебнул пару мисок похлебки да и поведал, что видал на юге… Господин Линь, говорит он, прошлая волна твари… вовсе не природная напасть была.

Он резко осекся, оглянулся на Су Вань, потом на Чжоу Цюаня с женой, выбравшихся из кухни, и, подступив ближе, заговорил еще тише:

─ Их кто-то гнал.

Во дворе повисла тишина.

Утренний ветерок перемахнул через забор и сорвал с плетня крупные капли ночной росы. Линь Янь пару мгновений всматривался в зажатый в руках Лао Гуя узелок, а затем протянул руку: ─ Показывай, что там.

Лао Гуй слой за слоем развернул холстину и извлек оттуда полуфунтовую железную трубку, черную, закопченную, обтянутую поношенной, до блеска затертой кожей. Один конец ее был круглым, а к другому кремился плоский мундштук.

─ Ба У сказывает, откопал эту штуковину в мертвенном городе на юге. Аккурат с той стороны, откуда в прошлый раз чудища перли.

Линь Янь взял металлическую трубку и принялся вертеть ее в руках. На ощупь она оказалась куда тяжелее, чем казалось на вид, металл плотный, добротный – такую грубую поделку на коленке посреди Пустоши не сколотишь. Он поднес мундштук к самому лицу и прищурился на утреннее солнце. Внутри мундштука вилась тончайшая спиралевидная нарезка – кольцо к кольцу, ровная донельзя, словно ее не человеческая рука вырезала.

Он погладил подушечкой пальца спиральные бороздки, и сердце у него неприятно ёкнуло.

Эту конструкцию он знал. В прошлой жизни, в институте сельскохозяйственных наук, соседняя лаборатория занималась темой акустического отпугивания птиц в аэропортах. Подобные спиральные звуковые пазы позволяли сжимать воздушный поток до строго определенной частоты. Человеческому уху – так, легкий свист, а для птиц – раскат грома.

У зверей же слух куда тоньше птичьего.

─ Что еще Ба У говорил?

─ Говорил! ─ Лао Гуй сглотнул слюну. ─ Клянется, что сам видел своими глазами: шастает по высоким стенам мертвого города кучка людей в белых балахонах и дует аккурат в такие вот свистульки, направляя их прямо на стаи. Только дунут – и звери словно с цепи срываются, бегут очертя голову в одну сторону! Он-то прятался далеко, в подзорную трубу разглядывал, да все одно – те ухари его почуяли, гоняли добрых полтора десятка ли. Руку-то он как раз тогда и покалечил, когда с откоса катился.

─ Сам знаешь, какой Ба У человек. По Пустоши с пеленок мотается, глаз натанцован, слух чуткий, попусту языком трепать не станет. Одно только слово от него и услышал – жуткое: звук у этой дудки странный, резкий да глухой, совсем не свист напоминает, а будто кто-то тебе за шиворот ледяной сквозняк пускает.

Линь Янь зажал железную трубку в пальцах и долго молчал.

Перед глазами встала та самая прошлая волна твари.

Радужные звери напали не рано и не поздно – ровно в тот момент, когда в Крепости Серых Скал менялся караул; да и маршрут выбрали странный, пронеслись вскользь по восточной окраине опорного пункта, словно нарочно обходя его стороной. Тогда Су Вань обронила фразу: «Будто специально сторонятся», но он списал все на простую удачу.

Оказалось – вовсе не сторонятся.

Кто-то целенаправленно гнал их к Крепости Серых Скал с помощью этих дудок. А их собственные земли… оказались аккурат выгороженным пятачком, оставленным нетронутым посреди смертоносной звериной тропы.

И ради чего такая забота?

─ Люди в белых балахонах… ─ неожиданно подала голос Су Вань. Она шагнула ближе, взяла из рук Линь Яня трубку и принялась вглядываться в нее на свет. Вскоре ее пальцы замерли у самого раструба мундштука – там виднелся крошечный, едва заметный оттиск: разомкнутое кольцо с точкой посередине, очень похожее на уставший, но бодрствующий глаз.

Лицо ее медленно потемнело.

─ Я знаю этот знак, ─ произнесла она. ─ Око Пробуждения. Символ Секты Нового Человечества.

─ Что за секта? ─ Лао Гуй отродду о таком не слыхивал.

─ Горстка безумцев, ─ Су Вань вернула трубку Линь Яню, а в ее голосе прозвучало такое презрение, будто она держала в руках дохлую крысу. ─ Они промышляют в Пустоши уже не первый десяток лет, вечно прячутся в тени. Суть их веры сводится к одному: жалкое прозябание людей по убежищам – позор; истинное будущее за Пустошами, и каждый обязан добровольно «принять эволюцию».

─ Принять эволюцию? ─ не понял Лао Гуй.

─ То есть добровольно подвергнуть себя мутации, ─ пояснила Су Вань. ─ Обратиться в нечто вроде этих радужных зверей. Они называют это «перерождением».

Во дворе никто не обмолвился ни словом. Отец Чжоу Цюаня присел на корточки у грядки, крутя в пальцах потухшую курительную трубку. Обе женщины испуганно придвинули к себе поближе детей, уводя их вглубь кухни.

─ Сектанты проклятые, ─ выдавил сквозь зубы Лао Гуй.

─ Куда опаснее обычных сектантов, ─ покачала головой Су Вань. ─ У тех на уме лишь пустые речи, а эти вооружены до зубов. Если они способны изготавливать подобные дудки, значит, за ними стоят серьезные силы – есть ресурсы, мастерские, толковые мастера. Сама по себе Секта Нового Человечества таким богатством не располагает. За их спиной маячит либо кто-то из влиятельных кланов Парящего Города, либо третья сила, о которой мы не имеем ни малейшего представления.

─ К тому же, ─ она сделала паузу, ─ Ба У столкнулся с ними у высоких стен южного мертвого города. А ведь мертвый город – вотчина Эдема.

Все ниточки сошлись воедино.

Эдем протягивает руку с мирными договорами наперевес, а Секта Нового Человечества впотьмах стравливает зверей. Одним нужна власть над территорией, другим – хаос. И аккурат посередине этого клубка лежит их клочок вспаханной земли, где только-только пробилась зелень.

─ Чего ради они гоняют зверей? ─ Лао Гуй нервно потирал ладони, а голос его предательски дрожал. ─ Не от скуки же дурью маячатся?

─ Им нужен хаос, ─ холодно усмехнулась Су Вань. ─ Стоит звериной волне обрушиться на опорный пункт, как местным властям приходится открывать амбары для помощи голодающим, расходовать солдат и боеприпасы. Когда вокруг царит смута, проще всего ловить рыбу в мутной воде. Секта Нового Человечества искуснее всех заманивает отчаявшихся скитальцев: когда дом разрушен, а желудок сводит от голода, люди пойдут за тем, кто бросит кусок хлеба, и промывать мозги им уже не придется.

─ Если копнуть глубже, ─ она пристально посмотрела на Линь Яня, ─ там, где прошла стая, опорные пункты обращаются в руины, люди бегут, и земля пустеет. Сколько мелких поселений на юге исчезло за одну ночь после той волны? И кому теперь принадлежат эти земли?

Ответить никто не смог. Но это непроизнесенное «кому» тяжелым шипом вонзилось в сердце каждого.

Линь Янь спрятал железную трубку за пазуху и окинул взглядом двор. Лица вокруг – бледные, испуганные.

─ Панику отставить, ─ заговорил он негромко, но твердо. ─ От страха толку нет. Они гоняют зверей, мы – возделываем землю, каждый занимается своим делом. Только и изгородь придется укрепить понадежнее.

Он принялся раздавать указания: ─ Лао Гуй, устрой Ба У поудобнее, придумай предлог оставить его в поселении, чтобы он больше не совался на юг. Язык ему придержи – чтобы за пределами этого двора ни звука. Чжоу Цюань, бери людей, поднимайте внешнюю стену еще на полметра, а по самому низу пустите полосу колючей дикой ежевики, засадите все прорехи.

─ Су Вань, ─ он повернулся к ней. ─ Будь добра, поспрашивай на черном рынке насчет двух вещей. Первое: не скупает ли кто в последнее время оптом эти самые «зверобойные свистульки» и ядра мутировавших зверей? Второе: не появлялись ли в Крепости Серых Скал чужаки, особенно те, что носят белые балахоны.

Су Вань кивнула: ─ Договорились. Сегодня же отправлюсь в город.

Лао Гуй уже собрался было уходить, получив свою порцию поручений, но Линь Янь окликнул его:

─ Погоди, Лао Гуй. Есть еще одно дело. Пусть Ба У хорошенько припомнит: что еще творили эти люди в белых балахонах в южном мертвом городе, кроме того, что сгоняли зверей? Что говорили? Ни единой детали не упускай.

В тот же день во второй половине дня пришел ответ от Ба У.

Пересказывая его слова, Лао Гуй выглядел помрачневшим: ─ Ба У сказывает, что те пару дней, пока он прятался на окраине мертвого города, он видел, как люди в балахонах схватили нескольких собирателей хлама и привязали к основанию стены для допроса. Допытывались они вовсе не про зерно и не про руду – всего об одном спрашивали.

─ О чем же?

─ О том, чья земля там, на севере, где тридцать ли зеленеет оазис.

Линь Янь присел на корточки у грядки, сжимая в руке холодную железную трубку, и долго не шевелился.

Оказывается, и гадать не приходилось.

Их клочок земли попал в поле зрения с самого первого дня, как над ним зазеленел первый росток. Механические пчелы Эдема выслеживали его с небес, а сектанты со своими свистульками гнали зверей по земле. Явно и тайно, спереди и сзади, словно две воющие стаи волков, они брали его в клещи с обеих сторон.

В ту ночь в поселении стояла непривычная тишина.

За ужином почти не разговаривали. Ба У забился в угол кухни, сгорбившись над миской: зачерпнет пару ложек – и тут же вскинет испуганный взгляд на дверь. Жизнь, вырванная у смерти на юге, давалась ему тяжело, в себя он придет еще нескоро. Отец Чжоу Цюаня дымил махоркой, огонек трубки то вспыхивал, то гас в полумраке; Чжуцзы молча хлебал баланду, отчего ложка звонко стучала о края глиняной миски.

Линь Янь за стол не пошел. Он присел на корточки у ограждения сада и при лунном свете вновь принялся разглядывать железную трубку.

─ Сможет ли Нонно запомнить этот звук? ─ тихонько спросил он.

Из самого сердца цветочной клумбы донесся голос Багрянь – в нем сквозила ленца, свойственная ночной поре: ─ Запомнить звук? У нее же нет ушей… ─ она помедлила. ─ Пусть запомнит вибрацию. Ветер подует, свистнет эта дудка – и земля отзовется дрожью. Она спит, прильнув к почве, и отлично различает оттенки дрожи.

─ Ладно, ─ согласился Линь Янь. ─ Завтра я запрячу эту дудку глубоко в корни, прямо под самую гущу нашей сети сожительства. Чуть эта напасть объявится в радиусе восьми сотен метров, пусть сразу разбудит меня.

─ Голова у тебя варит, ─ хмыкнула Багрянь. ─ Не зря на плечах носим.

Линь Янь только улыбнулся в ответ. Сжимая трубку и всматриваясь в северную мглу, он вдруг произнес: ─ Как думаешь, Багрянь, сколько еще глаз в этой Пустоши пялятся на наш клочок земли?.

─ Какая разница, сколько? ─ голос Багрянь звучал безмятежно. ─ Одну овцу режут, десяток волки дерут – суть одна.

─ М? Жаль.

─ То, до чего ты допер уже давно: отсидеться не получится, ─ молвила она. ─ Тебе нужно сделать так, чтобы они даже зубы обломали о нас. Чтобы страшно стало соваться.

Линь Янь замер на секунду, а затем тихо рассмеялся.

─ Добро, ─ он спрятал трубку за пазуху и отряхнул ладони от земли. ─ Пусть приходят, попробуют зубок.

Ночь стояла глубокая, все давно спали. Нонно дремала на краешке подушки Линь Яня, умиротворенно посапывая, и ее крошечные листочки в такт дыханию покачивались вверх-вниз.

Во сне она вдруг тихонько пискнула.

Через мгновение еще раз издала слабый звук, а ее маленькие лапки судорожно загребли воздух, будто в полусне послышался какой-то смутный оклик издалека.

Линь Янь открыл глаза и долго лежал неподвижно в темноте.

Где-то далеко на севере, со стороны Крепости Серых Скал, доносился редкий собачий лай.

Раз, другой.

А потом стихло.

----------

«Основание поселения»

Едва на следующий день забрезжил рассвет, Лао Гуй вышел за водой и застал Линь Яня сидящим на корточках посреди двора перед раскинутым листом оберточной бумаги, на котором тот выводил углем замысловатые линии.

На бумаге красовались ровные квадраты ячеек с пометками «дом», «колодец», «склад», «печь», «сад», а весь периметр охватывала жирная черта, усеянная густой гребенкой косых штрихов.

─ Господин Линь, это… ─ Лао Гуй долго вглядывался в чертеж, но так ничего и не понял.

─ Поселок, ─ Линь Янь постучал угольком по бумаге. ─ Наш клочок земли больше не будет просто опорным пунктом.

Глаза Лао Гуя засияли. Он уже несколько дней думал об этом – сам накануне ломал голову весь вечер, перебирая варианты вроде Изумрудной Усадьбы, Цветочной Долины или Житницы, но ни один не показался достойным, так что право дать имя он с чистой совестью вернул Линь Яню.

─ Как назовем? Говорите скорее!

─ Линьцзянь, ─ ответил Линь Янь. ─ Лес и поле.

─ Линьцзянь… ─ Лао Гуй смаковал название на языке, и с каждым повтором оно звучало все ладнее, так что он хлопнул себя по бедру: ─ Точно! И земля здесь, и деревья, жизни в нем полным-полно! Куда лучше какой-нибудь Изумрудной Усадьбы!

Отец Чжоу Цюаня тоже подошел поближе с трубкой в зубах, взглянул на план и одобрительно кивнул: ─ Для крестьянского слуха самое то. Линьцзянь, Линьцзянь – аккурат между лесом и пашней жить, хорошее имя.

─ Имя хорошее, а работы предстоит еще больше, ─ Линь Янь свернул чертеж и сунул его Лао Гую. ─ Строим по плану. Первое дело – вырыть колодец.

Об этом колодце он думал уже давно.

Вода из ручья была одновременно и источником жизни, и источником бед. По верху плыли обрывки кристаллической взвеси, на дне оседал слой радужного мха, и после каждого глотления показатель загрязнения неумолимо полз вверх. Лао Гуй с товарищами привыкли хлебать эту ржавую муть пополам с железом, уповая на крепкое здоровье. Но Линь Янь не мог себе такого позволить и не собирался. Профессиональные привычки прошлой жизни давали о себе знать: человек может ходить в обносках и жевать сухую лепешку, но пить грязную воду – увольте. В этом вопросе компромиссов быть не могло.

Зато для постройки колодца у него имелось то, чего не было у остальных.

Когда выбирали место, он позвал старика Чжоу Цюаня для совета. Тот обошел лагерь по кругу и наконец остановился в тридцати шагах к востоку от огорода, у засохшего кривого вяза: ─ Здесь. Старые люди говаривали: куда дерево клонится, туда и вода течет. Пока это дерево жило, корни у него глубоко уходили.

Линь Янь кивнул: ─ Копаем.

Колодец – дело тяжелое, физическое. Чжуцзы орудовал киркой в яме, двое пареньков на поверхности таскали землю, и корзины с желтым грунтом, поднимаясь наверх, росли холмиком у края шахты. Лао Гуй самопровозгласил себя надсмотрщиком, расхаживал вокруг ямы руки в боки и орал благим матом: ─ Медленнее! Копайте осторожнее! Если стенка обвалится, Чжуцзы, тебя же в ней и похоронят!

Чжуцзы воткнул кирку в землю, запрокинул голову и шумно выдохнул: ─ Дядька Лао Гуй, ты только языком молотишь! Есть смекалка – сам спускайся и помахай киркой!

─ Я спущусь? ─ глаза Лао Гуя округлились. ─ Мои старые кости от одного удара рассыпятся! Я тут за стенками слежу…

Не успел он договорить, как Чжуцзы перевел дыхание, вновь взмахнул киркой и окатил старика градом земли с ног до головы. Лао Гуй с бранью отскочил, но когда Чжуцзы действительно устроил перерыв на обед, он огляделся по сторонам, закатал рукава, ухватился за веревку и на удивление резво скатился на дно ямы, где усердно замахал лопатой добрых полчаса. Выбираясь наверх, он был сплошь замазан глиной, дышал как кузнечные мехи, но упрямо продолжал хорохориться: ─ Видали? Старый конь борозды не портит – мои лопаты стоят десятка ваших корзин!

У края ямы раздался дружный смех.

На глубине двух саженей дно все еще оставалось сухим. Лао Гуй висел на краю ямы, вытирая пот: ─ Господин Линь, а точно здесь вода будет? Как бы впустую не горбатиться.

─ Будет, ─ Линь Янь присел на корточки у края и вгляделся в поднимающуюся снизу сырость. ─ Еще на полфута глубже. Нонно…

Маленькая белая пушинка с тихим писком слетела с его плеча и опустилась на дно. Линь Янь достал из-за пазухи небольшой полотняный мешочек и высыпал в углубление щепотку семян – тех самых, что он нашел в семенохранилище старой эпохи. Системная панель гласила: «Болотная трава, корневая система способна поглощать подземные водные жилы и очищать качество воды».

Он бросил семена на дно и махнул рукой вниз: копайте дальше.

Еще полфута. Еще фут.

На дне раздался глухой всплеск, и мутная вода хлынула наружу, прибывая на глазах и вмиг скрыв щиколотки. Чжуцзы замер на мгновение в яме, а затем завопил во всю глоку: ─ Вода!! Вода пошлааа!ㅡ

Не успел затихнуть его крик, как Линь Янь уже опустил вниз Нонно.

Крошечный белый комочек прижался к водной глади и тихонько пискнул. На глазах у изумленных людей мутная жижа слой за слоем очищалась: грязь оседала на дно, ржавые пузыри рассеивались, и наконец водная гладь заискрилась чистым, прозрачным блеском, отражая небо так ярко, что резало глаза.

Толпа у края ямы замерла в абсолютной тишине.

Отец Чжоу Цюаня опустился на колени, перевесившись через край, долго дрожащими губами ловил воздух и наконец выдавил: ─ Колодец… Настоящий чистый колодец…

Во дворе царило безмолвие, которое вмиг разорвалось радостным гамом. Мальчишки бросились к яме, но Лао Гуй оттеснил их ударами ног: ─ А ну шагом марш! По очереди! Вода только появилась, обвалите стенку – шкуру сдеру!ㅡ

Женщины у кухни вмиг затянули глаза платками, утирая слезы. Старик Чжоу зачерпнул ладонью воды, поднес к губам – рука сильно тряслась, – пригубил раз, другой, и по его изборожденным морщинам побежали слезы.

─ Сладкая, ─ хрипло проговорил старик. ─ Эта вода… сладкая.

Стоило ему это произвести, как мальчишки притихли, по очереди склоняясь к колодцу и черпая воду ладонями. Напившись, никто не произносил ни слова – переглядывались с покрасневшими глазами.

Линь Янь стоял в стороне, не мешая остальным.

Он вспомнил, как сам очутился здесь впервые – весь в крови, пластом лежал в грязи, с пересохшими губами, утоляя жажду дождевой лужей со вкусом ржавчины и железа, от которой желудок выворачивало наизнанку. Тогда у него была лишь одна мысль: испить бы глоток чистой воды – и помереть не жалко.

Теперь она у него была. И не только у него – у каждого во дворе.

Днем над поселением Линьцзянь взметнулся первый флаг.

Материей послужил кусок выбеленной солнцем парусины, найденный Лао Гуем в груде старого хлама. Старик примостился у сруба колодца, вооружившись обугленной веткой вместо кисти, долго примерялся и вывел на ткани неловкое, кривобокое дерево. Отодвинувшись на пару шагов, он покритиковал результат и добавил еще штрих – отчего дерево стало еще более корявым.

─ …Лао Гуй, это ты дерево нарисовал или метлу? ─ подошел поближе Чжуцзы.

─ Да что ты понимаешь! ─ Лао Гуй гордо взмахнул полотнищем. ─ Это же иероглиф „Линь“ господина Линя! Чистое искусство!

Когда флаг взмыл над флагштоком беседки у колодца, с десяток людей столпились внизу, задрав головы. Налетевший порыв ветра заставил грубую ткань затрепетать, а кривое дерево на ней качнулось, точно живое.

И ведь никому и в мыслях не пришло называть его уродливым.

─ Господин Линь, ─ задравши шею, вдруг спросил Лао Гуй. ─ А почему именно Линьцзянь?

Линь Янь глянул на флаг и ответил не сразу.

─ Чего крестьянину на веку нужно? Того и нужно, чтобы между лесом и пашней сыскался свой собственный клочок земли, где можно прожить в мире и покое, ─ сказал он. ─ С сегодняшнего дня наша земля будет зваться именно так.

Вечерняя трапеза стала первым «настоящим обедом» в поселении Линьцзянь. Две большие кастрюли дымились на огне: варились репа и капуста с собственного огорода, к ним подавались соленья от отца Чжоу, а главным блюдом шла похлебка из смеси круп. Десяток людей уселся за длинным столом, уплетая за обе щеки. Детишки выскребли миски до блеска, а остатки овощного супа на краях посуды доедали, собирая пальцами.

После ужина Линь Янь присел у сруба колодца и мысленно позвал: «Система».

Перед глазами всплыли бледно-золотые строки:

[Уровень сада: 2-й уровень – поселение Линьцзянь]

[Текущая территория: около трех тысяч квадратных метров. Имеется: осадный огород, колодец, жилища, стена, рубеж из дикой ежевики.]

[Радиус покрытия сети сожительства: восемьсот метров. Подключено живых организмов: 12 (люди), 3 (растительный вид).]

[Подсказка: при достижении 3-го уровня сада откроется функция «поселковая экология» – способность очищения территории распространится на всех жильцов.]

[Подсказка: обнаружено пробуждение нового семени с высокой степенью аффинити – обратите внимание.]

Линь Янь долго вглядывался в последнюю строчку.

Новое семя.

Он повернул голову и посмотрел на угол сада. Багрянь тихонько цвела в темноте, и при дуновении ночного ветра ее лепестки чуть трепетали. А у самых ее корней, в глубине раскинувшейся сети тончайших побегов…

Что-то легонько пульсировало.

Отчетливее, чем в прошлый раз.

─ Багрянь, ─ тихо позвал он. ─ То, что там, в земле, знакомо тебе?

Цветок молчал с мгновение.

─ Не знаю, ─ в голосе Багрянь не было эмоций. ─ Но помню, что перед тем, как проснуться самой, я билась точно так же. Чем отчетливее стук, тем ближе пробуждение.

─ И давно оно так бьется?

─ Раньше, чем ты заметил, ─ она помедлила и неторопливо добавила: ─ И мотив у этого стука совсем не такой, как был у меня в свое время.

─ Чем же отличается?

─ Моя мелодия тянулась вверх, а эта… ─ Багрянь словно подбирала слово, ─ она источает тепло наружу.

Линь Янь посидел на корточках, всматриваясь в темную землю, а затем протянул руку и потрогал мешочек с семенами за пазухой.

─ …Ладно, ─ пробормотал он себе под нос. ─ Еще одно.

─ Много? ─ хмыкнула Багрянь.

─ В самый раз, ─ улыбнулся Линь Янь. ─ Чем больше, тем веселее.

Он поднялся на ноги и крикнул во двор: ─ Лао Гуй!

─ Чего изволите? ─ Лаo Гуй семенил к нему. ─ Господин Линь, какое дело?

─ Завтра, когда пойдешь в Крепость Серых Скал за семенами, сделай еще одно дело, ─ велел Линь Янь. ─ Зайди к писарю в военное управление при капитане Рейно, внеси наше поселение в официальные списки: название – Линьцзянь; население – шестнадцать душ; границы я тебе набросаю. С сегодняшнего дня мы – место с именем на картах Крепости Серых Скал.

─ Будет сделано! ─ Лао Гуй хлопнул себя по груди так, что гулко разнеслось. ─ Линьцзянь! Я это имя теперь где угодно прославлять стану!

Ночь углублялась.

Уродливый флаг над беседкой шуршал на ветру, в щели кухонной двери пробивалась полоска теплого желтого света, падая на брусчатку у колодца. Детский соп, приглушенный шепот женщин, бормотание Лао Гуя над амбарными книгами – все сливалось в какофонию звуков, странно уютную и надежную.

А в земле, у самого края сада, маленькое семечко стукнуло снова.

Каждый удар отдавался все четче.

----------

«Духовная сила»

Линь Янь умудрился посадить себя самого.

В то утро он, по заведенному порядку еще до рассвета, присел на корточки в огороде, подвязывая при утреннем свете побеги фасоли. Добравшись до третьей гряды, он как раз обвивал лозу вокруг стебля, как вдруг резко выпрямился, замер перед изгородью и надолго уставился в пустоту.

Лао Гуй, примостившись у сруба колодца, чистил зубы и косился на него из-за щеки: ─ Эй, господин Линь, чегой-то ты?Мгновенно оценив обстановку, Лао Гуй участливо сплюнул.

─ Да… ниче, ─ Линь Янь приходил в себя, накручивая стебель на опору. ─ Задумался. Забыл, эту гряду вчера подвязывал или сегодня.

─ Подумаешь, велика беда! ─ Лао Гуй забулькал во рту водой. ─ Ты в последние дни пашешь без продыху, то с огородом возись, то от внешних напастей обороняйся, так тут и железный человек сплавится.

Линь Янь промолчал.

Он-то про себя понимал всё – дело нечисто, ох как нечисто.

Такие «затмения» в последнее время случались всё чаще. Порой, зажав в кулаке водяной черпак и застыв у гряды, он напрочь забывал, нужно ли поливать восточную сторону или собирать урожай с западной; порой, присев перед молодыми ростками, чувствовал, как в голове вдруг проносится глухой гул, оставляя пустоту, словно из него черпанули ложкой. Но страшнее всего было позавчера вечером – он прибирался у печи, и тыльная сторона ладони чиркнула о край очага, оставив багровую полосу ожога. Опустив глаза, он отчетливо поймал себя на мысли: ага, обжегся.

И на том всё оборвалось. Боль догнала его лишь мгновение спустя, но к тому моменту пальцы уже машинально и бездумно отдернулись назад.

Даже боль опаздывала на полтакта.

Дело было вовсе не в усталости. Усталость ему была знакома до боли – в прошлую жизнь, во время горячки с научными изысканиями, ему случалось целый месяц спать на армейской раскладучке в полевой лаборатории, и он прекрасно знал её вкус. Усталость – это тупой нож, что режет по живому с понятной закономерностью; здесь же всё обстояло иначе. Это была утечка, прореха, сквозь которую безвозвратно улетучивался жизненный дух, и залатать её было нечем.

Присев на корточки, он зажал в горсти комок земли и пробормотал про себя: ─ Плата за систему. Пользуешься слишком часто – изволь платить по счетам.

В прошлой жизни ему довелось намаяться с принципом «эквивалентного обмена». Тогда расплачиваться приходилось удобрениями, ядохимикатами и результатами опытов; теперь же ценой служил его собственный разум. Холодные строки на системной панели врезались в память намертво: [Чрезмерное использование силы Древа Мира приведет к ассимиляции носителя звездной пылью и постепенной утрате человеческих чувств и воспоминаний].

Чувства. Воспоминания.

Он опустил взгляд на собственные руки. Суставы огрубели, ладони покрылись мозолями. Эти руки помнили, как перекапывать почву, как выхаживать рассаду, как заделать зернышко на самую подходящую глубину. И вдруг его прошибло: а когда он в последний раз поднимался на ноги там, в прошлой жизни, перед тем как умереть от переутомления на краю опытного поля?

Не помнит. Воспоминания словно заволокло матовым стеклом.

─ …Нонно, ─ позвал он.

Нонно высунула голову из зарослей дикой малины, тихонько пискнула, вспорхнула, опустилась на его плечо и потерлась макушкой о щеку.

─ Скажи-ка, ─ гладя мягкий пушистый комочек, едва слышно произнес Линь Янь, ─ что будет, если в один прекрасный день я вас всех забуду?

Нонно остолбенела.

Она моргнула своими круглыми глазками раз-другой, после чего отчаянно пискнула, резко нырнула ему в грудь и принялась яростно тереться и тыкаться туда, цепляясь крошечными лапками за воротник, – всем своим видом крича: «Этого не будет! Не смей забывать! Попробуй только!»

─ Полно тебе, перестань, ─ Линь Янь защекотало от её тычков, и он невольно улыбнулся. ─ Я же так, к слову…

Он не успел договорить, как дневной свет перед глазами стремительно померк.

Мир пошел кувырком.

Последнее, что запечатлелось в памяти, – это сбившийся на ультразвук испуганный писк с плеча и зеленая полоса кренящейся набок земли.

Очнувшись, он обнаружил себя лежащим на соломенной циновке в кухоньке. Чернели закопченные балки, на стене колыхался тусклый язычок масляной лампы. Вокруг столпился народ: Лао Гуй примостился на пороге, хмурясь так, что брови сошлись на переносице; старик Чжоу Цюань сидел у печи, даже не заметив, что его трубка потухла; Чжуцзы растерянно замер с влажной тряпкой в руках; а жена Чжоу Цюаня, подбежав с миской воды при виде того, что он открыл глаза, зачастила: ─ Братец Линь, очнулись! Тише, сделайте глоток, горло смочите…

На плече по-прежнему прижималась Нонно, мертвой хваткой вцепившись крошечными лапками в его воротник – пушистый комочек всё ещё подрагивал.

─ …Сколько я был без сознания? ─ спросил он, и голос прозвучал на редкость чужой и хриплый.

─ С полчаса, ─ подсунулся ближе Лао Гуй, понизив голос до шепота. ─ Ох и перепугались же мы, господин Линь! Только что разговаривали в огороде, как вы вдруг брякнулись навзничь, как подкошенные! А Нонно завела такую заунывную трель, что дикие утки в овраге со страху взлетели! Мы втащили вас в дом, отец Чжоу полчаса вам точку под носом давил, пока вы в себя не пришли!

─ Всё в порядке, ─ опираясь на локти, Линь Янь попытался приподняться. ─ Просто… с непривычки от работы.

─ Брешешь ты всё.

Ледяной голос громыхнул из самого темного угла. Неизвестно когда Лао Гуй приволок в кухню Багрянь прямо в горшке вместе с землей, пристроив её у самого очага. Кроваво-красные лепестки цветка натянулись струной, и даже в самом голосе чувствовалась нешуточная злость:

─ С непривычки? Да у тебя утечка! Твоя духовная сила сейчас – что дырявая бодня, через которую всё наружу хлещет!

В комнате на мгновение повисла тишина.

Лао Гуй приоткрыл было рот, собираясь примирительно бросить что-то вроде «да убойтесь вы гнева, госпожа Багрянь», но, взглянув на смертельно бледное лицо Линь Яня, благоразумно промолчал.

─ …Я знаю, ─ прислонившись спиной к стене, перевел дыхание Линь Янь. ─ Знаю, что дело в духовной силе.

─ Раз знаешь, какого черта… ─ голос Багрянь взлетел на ноту выше, но она тут же оборвала себя, перейдя на злобное шипение. ─ Сеть сожительства раскинула я, Нонно очищает всё вокруг на пределе сил, а лианы выращиваю я! Но ведь ты своими жалкими остатками пытаешься «видеть» всю округу, «слышать» на восемьсот метров вокруг – твоя собственная духовная сила сгорает дотла! Когда она выгорит окончательно, чем ты ее восполнишь? Памятью своей заплатишь? Своей человеческой сущностью?!

Она выпаливала слова всё быстрее, но в конце концов резко замолкла и бросила ледяное: ─ Ладно. Сам решай, раз ума хватает.

Старик Чжоу постучал чубуком о подошву сапога и глухо промолвил: ─ Братец Линь, пусть старик скажет тебе неприятную правду. Работу в поле не переделать. Мы все – те, кого ты вытащил из пасти зверья во время нашествия. Случись с тобой какая беда, и весь этот двор снова разбредется кто куда.

Слова прозвучали просто, но каждое упало Линь Яню прямо на сердце.

Помолчав долгое время, он вымолвил: ─ …Понял. Впредь буду осторожен.

В ту ночь Линь Янь проснулся посреди темноты. Лунный свет пробился сквозь дырчатую бумагу окна, лег на пол белым пятнышком. Он повернул голову…

У основания стены послышалось едва различимое шуршание.

В скудном лунном свете он разглядел, как из дренажного отверстия на дне горшка показались корни Багрянь – один за другим они прижались к стене, змейкой проползли по полу и замерли прямо у края его циновки.

Словно чья-то рука, укрытая слоем земли, незримо оберегала его покой.

─ …Глупый цветок, ─ шепнул он. ─ Я же не умер.

Из темного угла донесся едва уловимый хмыкающий звук. Корни остались лежать на прежнем месте, продолжая сторожить его сон всю ночь напролет.

На следующий день Линь Янь в огород не пошел.

Впервые за долгое время он позволил себе понежиться в постели аж до полудня. Встав, за дела не принялся: сначала тщательно почистил зубы у колодца, зачерпнул свежей воды и умылся – капли прохладными змейками скатились по подбородку прямо за воротник.

Лао Гуй, примостившись у порога с миской похлебки, смотрел на него во все глаза: ─ Господин Линь, ты часом… не рехнулся отлеживаться?Аль ты передумал?

─ Хочу побыть человеком, ─ Линь Янь отряхнул лицо полотенцем.

─ Чего?Дурное дело нехитро.

─ Не побуду человеком – превращусь в зверя, ─ Линь Янь вытерся насухо и высказал то, до чего додумался вчерашней ночью. ─ Каждая потраченная капля моих сил оставляет во мне пустоту. Если я буду думать только о том, как вырастить урожай да как отбиваться от чужаков, начисто забыв, что я живой человек, – чем тогда я отличаюсь от радужных зверей? Они ведь тоже когда-то были просто «полезными» тварями.

С этими словами он вернулся на кухню, разогрел вчерашнюю похлебку, жадно уплел две миски, после чего уселся на порог и, прищурившись, подставил лицо солнцу на добрых полчаса.

Зимнее солнце еще не припекало вовсю, даря приятное, редкое для этих мест тепло. В прошлые годы на опытной станции он точно так же сиживал на краю межи – только поодаль белели пленочные теплицы, а в термосе остывал чай с ягодами годжи. Разве ж сравнить с нынешним днем, когда в руке зажата треснутая глиняная миска, а стоит поднять голову – из двора доносится привычный гвалт и кудахтанье.

Нонно устроилась у него на плече, прикрыв глазки и свернувшись пушистым клубочком. А Багрянь, вынесенная Лао Гуй на крыльцо, блаженно распрямляла лепесток за лепестком под лучами.

Наконец Лао Гуй не выдержал: ─ Господин Линь, неужто и впрямь в сад не заглянешь? Фасоль-то ждет, когда ее подвяжут.

─ Никуда не пойду. Сегодня у огорода законный выходной, и у меня тоже.

─ А полевые работы…

─ Земля не убежит, ─ Линь Янь приоткрыл один глаз. ─ Запомни, Лао Гуй: наша земля родит зерно, а не человеческие жизни. Если я загоню себя в могилу, эту землю всё равно первыми растерзают шакалы.

Лао Гуй растерянно открыл рот, слова застряли в горле, и ему оставалось лишь присесть рядом и тоже греться на солнышке.

Спустя какое-то время Лао Гуй пробормотал: ─ Господин Линь, думаешь, так славно было бы прожить всю жизнь?..

─ Можно, ─ закрыл глаза Линь Янь. ─ Пока земля плодоносит – можно.

Тем же днем Линь Янь установил для себя три незыблемых правила и велел Лао Гуй записать их на самом видном месте амбарной книги.

Правило первое: каждый божий день в полдень железно отдыхать полчаса, пить воду и ни о чем не думать. Правило второе: с наступлением темноты всю работу сворачивать, в потемках в поле не соваться. Правило третье, самое важное: обедать строго за столом, не таскать миску по грядам.

─ Разве ж это правила? ─ бормотал Лао Гуй, выводя знаки на камне. ─ Это натурально барские замашки.

─ Пусть будут барские, ─ ничуть не смутился Линь Янь. ─ Тот, кто кормит землю, сперва должен прокормить себя самого, только тогда у него хватит сил за ней ухаживать.

К вечеру силы заметно вернулись к нему. Пройдя вдоль грядок, он внимательно осмотрел каждый росток, и тяжелое, гнетущее чувство внутри отступило, словно отлив. Закончив обход, он мысленно вызвал системную панель…

[Обнаружено сильное истощение духовных сил носителя.]

[Рекомендация: каждую ночь около полуночи соблюдать покой в сердцевине сети сожительства. Сеть поможет распределить нагрузку и восстановить силы примерно втрое быстрее естественного.]

[Предупреждение: долговременное истощение ведет к необратимому повреждению якорей памяти. Настоятельно просим носителя отнестись к этому со всей серьезностью.]

«Якоря памяти», – мысленно повторил Линь Янь эти четыре слова.

Ночью он перетащил постель к самой границе огорода – поближе к сердцу сети сожительства. Нонно свернулась калачиком у него в изголовье, а корни Багрянь по-прежнему обвивали подстилку надежным живым кольцом.

Проспав до глубокой ночи, он увидел сон. Никакой тебе выжженной пустоши или звериных стай – только бескрайнее пшеничное поле до самого горизонта, где золотые волны перекатывались от края неба прямо к его ногам. И чей-то прохладный, чистый голос пенял ему во сне за то, что он вечно ворочается.

Спалось удивительно крепко.

Наутро туманная пелена в голове стала самую малость тоньше.

─ Вот так-то лучше, ─ сворачивая постель, решил он. ─ С этой ночи буду спать только здесь.

Лао Гуй с удивлением наблюдал за ним со стороны: ─ Господин Линь, гляжу я на тебя – до чего ж мудреный сон у тебя нынче уродился.

─ Это не мудрость, ─ отряхнув тюфяк, Линь Янь бросил взгляд на угол огорода. ─ Это спасение шкуры.

Крошечное зернышко в том самом углу затаилось под землей тихо-тихо, за всю ночь не шелохнувшись.

Словно оно тоже копило силы в ожидании дня, когда сможет пробиться на свет.

----------

«Происхождение Су Вань»

Су Вань не показывалась уже три дня.

На закате четвёртого дня Лао Гуй вернулся из Крепости Серых Скал с семенами, вошёл в дом и сразу утащил Линь Яня за колодец, лицо у него было мрачнее тучи: ─ Линь-е, с Су Цюань беда.

─ Что случилось?

─ Толком не расспросил, ─ Лао Гуй принялся тереть руки. ─ Слыхал только, что её лавчонку в чёрном рынке вчера разгромили. Вроде как пришла «плановая проверка», но эти люди всё вверх дном перевернули, крушили лишь самое ценное, даже стеллажи повалили. Су Цюань с ними заспорила, так её в военное ведомство увезли на допрос, и только сегодня после обеда отпустили. Она велела передать… чтобы вы не беспокоились.

─ Не беспокоиться, ─ Линь Янь сунул пакет с семенами прямо Лао Гую в руки и повернулся к выходу. ─ Кто говорит такие слова, как раз и заставляет тревожиться.

Лао Гуй бросился следом: ─ Линь-е, куда вы? Место это военное…

─ Я же не в военное ведомство иду, ─ не оборачиваясь, бросил Линь Янь. ─ На чёрный рынок. Мои каналы поставок овощей никто не имеет права крушить втихаря.

Чёрный рынок прятался на втором подземном уровне Крепости Серых Скал, в лабиринте извилистых проходов. По обеим сторонам лепились тесные торговые ряды, залитые тусклым жёлтым светом керосинок. Когда Линь Янь подошёл, Су Вань сидела на корточках у входа в свою лавку и в одиночку собирала с пола разбросанный товар – осколки кристаллических минералов, старые детали, несколько рассыпавшихся пучков сухих травок.

Услышав шаги, она подняла голову, на секунду замерла и улыбнулась: ─ Ты чего пришёл?

─ Слыхал, твою лавку разгромили, ─ Линь Янь присел рядом, помогая ей подбирать вещи. ─ Пришёл посмотреть, жива ли ты вообще.

─ Благодаря тебе ещё не окочурилась, ─ Су Вань отряхнула пучок трав от пыли и закинула обратно в шкаф. ─ Только вот товара попортили немало. Эти отморозки церемониться не стали, ломали самое дорогое.

─ Кто прислал людей?

Су Вань на мгновение замерла, но тут же продолжила с напускным безразличием: ─ А кто ещё? Из людей управляющего Чэня.

─ Они пришли за мной, ─ произнёс Линь Янь. ─ Разнесли твою лавку, чтобы показать это мне.

─ Не только, ─ Су Вань выпрямилась, прислонилась к прилавку и посмотрела на снующих туда-сюда по проходу людей. Внезапно она усмехнулась, холодно и горько. ─ Ещё и меня проучили. Напомнили, мол, барышня Су, ты всего лишь паршивая собака, сбежавшая из Парящего Города, так что не возомни о себе невесть что.

Линь Янь промолчал. Он вспомнил недавнюю историю, когда кто-то предложил пятьдесят звездных кристаллов и два ящичка городских товаров местным отморозкам, лишь бы те выгнали Су Вань за пределы территории. Тогда ему всё казалось странным: выкладывать пятьдесят звездных кристаллов ради изгнания мелкой торговки – это всё равно что стрелять из пушки по воробьям. Теперь же клинок обнажили снова.

─ И те, кто раньше платил головорезам, чтобы тебя выжили, тоже дело рук твоего «старого знакомого»? – спросил он.

Су Вань повернулась к нему, с пару мгновений всматривалась в лицо, а затем произнесла: ─ Ты ведь до сих пор не спрашивал, откуда я родом.

─ Ты сама говорила: захочешь – расскажешь.

─ Угу, ─ она кивнула, будто приняв какое-то решение. ─ Сегодня расскажу.

Закончив раскладывать последнюю вещь, она смахнула пыль с прилавка, прислонилась к нему спиной и заговорила ровным, лишённым всяких эмоций голосом, словно повествовала о чужой судьбе:

─ Моя фамилия Су. Из клана Су в Эдеме.

─ Эдем – это не единый конгломерат, его держат вместе несколько ветвей. Клан Су – одна из них. Мой отец принадлежал к третьей ветви клана и заведовал частью поставок сельхозпродукции для Эдема в Парящем Городе. А моя мать… ─ она сделала паузу. ─ Мой отец привёз её из Пустоши. Говорят, в молодости она была агрономом.

В проходе кипела жизнь, свет керосинки то вспыхивал, то мерцал на её лице.

─ Я родилась и выросла в Парящем Городе. Там воду фильтруют, воздух фильтруют, все на улицах одеты с иголочки, и никто не голодает, ─ продолжала она. ─ Но и живыми тех людей не назовёшь. Все как птицы в клетке: едят досыта, живут в тепле и ждут, когда какой-нибудь господин сверху обратит на них внимание и продаст подороже.

─ Моя мать была агрономом – это отец как-то сболтнул по пьяни. Рассказывал, что впервые встретил её в Пустоши, посреди руин, сплошь заросших цветами. Говорил, что за всю жизнь не видал цветов краше и женщины прекраснее.

─ Только вот я никогда не видела, чтобы мать выращивала цветы. Сколько себя помню, она возилась во внутреннем дворике Су с несколькими пластиковыми подделками. Как-то раз я спросила, почему она не посадит настоящие? Она гладила меня по голове и долго молчала. Лишь позже я поняла – Эдем запрещает агрономам прикасаться к земле. Те, кто действительно способен что-то вырастить, заперты в «плантациях», и каждый выращенный колосок там строго учитывается. Мать оставили в заднем дворе клана Су лишь потому, что она поклялась никогда в жизни больше не притрагиваться к почве.

─ Никогда не прикасаться к почве, ─ она повторила эти пять слов, словно распробовав их горечь. ─ Линь Янь, ты понимаешь, что это значит для настоящего агронома?

Линь Янь не ответил. Он прекрасно понимал. Он, сам возившийся с землёй, знал лучше кого-либо, каково это – заживо заколачивать гвозди в крышку гроба самого дорогого дела человеческой жизни.

─ Когда мне исполнилось семнадцать, отец проиграл во внутренней борьбе за наследство. В одну ночь поместье третьей ветви вычистили дочиста, а отца отправили в «чистилище» Эдема – в то самое место, где держат пробуждённых. Моя мать не пережила ту зиму.

На этих словах голос Су Вань чуть упал, но остался твёрдым:

─ Я бежала в суматохе. В тот день прихватила лишь горсть семян. Мать прятала их в наволочке подушки, самую малость. Она наказала: это вещи с её родины, носи их с собой – станет тоскливо, достань, посмотри.

─ Я так ничего и не посадила. Ни единого зёрнышка, ─ призналась она. ─ Боялась, что стоит пальцам коснуться земли, как перед глазами снова встанет она.

─ А потом я сменила имя в Пустоши, три года крутилась на чёрном рынке и наконец обзавелась этой лавкой.

Она подняла голову, посмотрела на Линь Яня и криво улыбнулась: ─ Так что управляющий Чэнь не солгал, когда сказал, что в Парящем Городе кто-то меня ищет. Люди из второй ветви клана Су не оставляют попыток меня отыскать. И вовсе не для того, чтобы реабилитировать отца – им нужен заложник, чтобы держать в узде старых подчинённых отца, всё ещё томящихся в чистилище. И те, кто недавно платил за моё изгнание, тоже они: хотели вышвырнуть меня за пределы Крепости Серых Скал, туда, где до меня проще дотянуться.

─ Они хотят вернуть меня и сделать пешкой.

В проходе воцарилась тишина. Пламя керосинки качнулось, вытягивая тени обоих в длинные силуэты.

Линь Янь сидел на корточках, всё ещё сжимая в пальцах обломок сухой травы, и долго не шевелился.

Он вдруг вспомнил, как Су Вань каждый раз, приходя в Линьцзянь, останавливалась у края поля и смотрела на всходы. Она почти ничего не говорила, просто стояла, провожая взглядом зелёные листья – тихо-тихо, будто сквозь какую-то невидимую преграду глядя куда-то очень далеко.

Он-то думал, она разглядывает овощи или оценивает цены.

Оказывается, она смотрела на те самые цветы, которые её мать так и не смогла вырастить.

─ …Всё выслушал? – спросила Су Вань.

─ Всё, ─ ответил он. ─ Теперь я знаю, какая ты ходячая неприятность. Вязаться со мной значит идти против второй ветви клана Су в Эдеме. Если не хочешь ввязываться в эту мутную воду, сбежать ещё не поздно.

Линь Янь не ответил.

Он присел ниже, поднял с пола растоптанные стебли, аккуратно собрал их в пучок, выровнял и положил на прилавок. Стряхнув с рук пыль, он наконец заговорил:

─ У меня есть одна дурная привычка. Я помню и зло, и добро.

Су Вань опешила.

─ Ты вывела меня из стаи мутантов. Дала в долг деньги на первые семена. Я сбываю урожай через твои каналы. Когда управляющий Чэнь пытался зажать сделку, ты прикрывала меня языком, ─ Линь Янь загибал пальцы, перечисляя всё неторопливо и методично. ─ А теперь твою лавку громят, и ты предлагаешь мне остаться в стороне…

Он посмотрел ей в глаза: ─ Поздно.

─ Если ты и впрямь считаешь меня компаньоном, прекращай разбрасываться словом «проблемы». Общее дело делим пополам: радости делим вместе, а беды… беды тоже обязаны делить на двоих. Ты сама установила это правило.

Су Вань уставилась на него, губы её чуть шевелились, а голос прозвучал неожиданно хрипло: ─ …Линь Янь, ты дурак? Я-то тебя воспринимала как поставщика, а ты меня кем считаешь?

─ Компаньоном, ─ ответил он. ─ Вдобавок – другом.

─ Пф, ─ Су Вань не удержалась и прыснула со смеху. Смеясь, она отвернулась, быстро провела рукавом по уголкам глаз, а когда повернулась обратно, перед ним снова стояла та самая проницательная и деловитая хозяйка чёрного рынка, разве что кончик носа остался красноватым.

─ Ладно, ─ она прочистила горло. ─ Уговор дороже денег. Вторая ветвь клана Су не успокоится, и люди управляющего Чэня тоже спуска на тормозах не дадут. Раз уж ты втянул меня в эту авантюру…

─ Тогда будем думать вместе, ─ перехватил инициативу Линь Янь. ─ Моим землям рано или поздно придётся столкнуться с Эдемом. С тобой на моей стороне шансов на победу больше. Ты знаешь их порядки, умеешь читать их ходы – это называется долей разведданных, отдаю тебе двадцать процентов акций, не в убыток.

─ …А считать ты умеешь, ─ хмыкнула Су Вань.

В тот вечер Линь Янь не стал возвращаться в Линьцзянь под покровом ночи.

Он устроился на маленьком складном стульчике у входа в лавку и при свете керосинки слушал, как Су Вань до мельчайших деталей раскрывает всю подноготную Эдема: как функционирует Парящий Город, как грызутся между собой клановые ветви, за какой именно фракцией стоит управляющий Чэнь, каков радиус обнаружения у механических пчел и кому в итоге на стол лягут результаты анализа почвы.

Ближе к середине ночи Су Вань зевнула и неожиданно спросила: ─ Зачем тебе такие подробности?

Линь Янь водил угольком по земляному полу прохода, вычерчивая схему, даже не подняв головы: ─ Придумать способ, чтобы Эдем счёл мои земли недостойными таких хлопот.

─ В нынешние времена земля, способная рожать чистый хлеб, разве может быть недостойной?

─ Вот именно поэтому, ─ он поднял голову и улыбнулся. ─ Придётся сделать так, чтобы, решив откусить этот кусок, они сначала обломали себе зубы.

─ У тебя уже есть план?

─ Есть набросок, ─ Линь Янь покрутил уголёк между пальцами. ─ Мне нужна твоя помощь.

─ Говори.

─ Пусти слух на чёрном рынке, ─ понизил он голос. ─ Будто на землях Линьцзяня завелась какая-то хворь, овощи в саду наполовину зачахли и того гляди сгниют.

Су Вань нахмурилась: ─ Ты с ума сошёл? На ровном месте проклинать собственный урожай?

─ Ты просто пусти слух, ─ сказал Линь Янь. ─ А после этого помоги мне раздобыть две вещи – шлак от выплавки руды и старый металлолом. Бери сколько найдёшь, не торгуйся.

─ Зачем тебе этот мусор?

─ Строить стену, ─ Линь Янь поднялся, засунул уголёк за ухо и хлопнул себя по ладоням. ─ Стена для глаз Эдема. Им нужна «абсолютно чистая» земля, значит, мы сами подмешаем в эту чистоту песку. Шлак, зарытый в почву, собьёт энергетические сканеры, а металлолом, вмурованный в стены, ослепит датчики механических пчёл. Когда они обшарят всё вокруг и выдадут на гора кучу данных о «норме» и «предсмертном состоянии» – какая структура станет воевать за почти мёртвый клочок земли?

Су Вань пристально смотрела на него, а потом вдруг прыснула: ─ Линь Янь, а ты скрытный пакостник.

─ Лучше быть пакостником, ─ тоже улыбнулся он. ─ Только так и можно выжить.

Он собрался уходить, но Су Вань окликнула его: ─ Постой.

Она нырнула внутрь лавки, долго впотьмах рылась в ящиках и наконец вытащила небольшой матерчатый мешочек с аккуратными швами, выцветший от стирки – сразу видно, вещь, которую годами носили у самого сердца.

Протянув мешочек, она занесла руку над ладонью Линь Яня, помедлила секунду, но всё же вложила его в его руку.

─ Семена моей матери, ─ произнесла она, глядя в сторону. ─ Ты… посмотри, можно ли их ещё вырастить.

Мешочек оказался неожиданно лёгким. Линь Янь слегка пощупал его: семена внутри были совсем мелкими, сухими до звона, и даже сквозь ткань ощущалась та особая плотность, что свойственна лишь старым семенам.

─ Ладно, ─ ответил он. ─ Придёт весна, подыщу для них в саду тихий участок, защищённый от ветра.

─ Земля у нас на участке… ─ он сунул мешочек за пазуху и кивнул ей. ─ Там и редиска с капустой растут, и цветы приживутся.

Су Вань стояла в полосе света у входа в лавку и долго, очень долго провожала глазами его фигуру, пока та окончательно не растворилась в сумраке прохода.

Ночью в Линьцзяне Линь Янь высыпал семена из мешочка на дощечку под светом керосинки и стал перебирать их по одному.

Большинство семян состарились, их оболочки потемнели. Но когда он дошёл до седьмого зернышка, системный панельный интерфейс вспыхнул без всякого предупреждения – золотистые буквы замерцали прямо в дрожащем свете огня:

[Обнаружены спящие семена: Древняя эпоха – местная сельскохозяйственная культура (вид не установлен)]

[Срок спячки: более тридцати лет]

[Тест на аффинность: …Аномалия.]

Аномалия.

Линь Янь зажал меж пальцев невзрачное крошечное семечко, поднёс ближе к пламени и прищурился.

----------

«Перед праздником урожая»

Слух о «радужном увядании» пустили на три дня вперед, и результат превзошел самые смелые ожидания Линь Яня.

Уже в первые сутки самые осведомленные обитатели Крепости Серых Скал судачили меж собой: земля у Линьцзяня зацвела пагубным цветом, половина овощей пожухла, урожай идет прахом. Злопыхатели злорадствовали, сочувствующие качали головами. Когда Лао Гуй отправился на рынок за семенами, незнакомый торговец сочувственно похлопал его по плечу: ─ Эх, Лао Гуй, на кой черт ты привязался к этому тонущему кораблю? Бросал бы ты его, поистине надежное дерево ищи.

Снаружи Лао Гуй изображал горькую скорбь и беспрестанно оглядывался, но стоило ему выйти за ворота черного рынка, как его чуть не стошнило от неудержимого смеха.

Они-то, свои, прекрасно знали правду – огород не только не чах, он пер в рост с безумной силой.

Зарытая «на укрепление стен» кристаллическая крошка дала о себе знать неожиданным образом. На системной панели черным по белому значилось: крошка способна подпитывать сеть сожительства, а металлолом служит отличным «каркасом» для корневой системы. На третью ночь после закладки Линь Янь застал у гряды удивительную картину: из-под земли пробивалось едва заметное зеленоватое сияние, ровными полосами перетекая от гряды к гряде, будто вся земля наконец выровняла дыхание.

Утром старик Чжоу, присев на корточки у края грядки, долго пялился на сочные стебли, а потом выдал: ─ Это что же… они за ночь еще на вершок вымахали?

─ Погода благодатная, ─ не поднимая головы, бросил Линь Янь, продолжая выпалывать сорняки. ─ Дождя на всех хватит.

Старик подозрительно покосился на безоблачное небо, палившее нещадно.

Впрочем, запустить слух и полностью замести следы не удалось.

На третий день в полдень в небе снова зазуммеравала механическая пчела. На этот раз она не зависла на привычной высоте, а опустилась гораздо ниже, выписывая широкие круги вокруг ограды Линьцзяня – медленно, тягуче, с назойливым жужжанием крыльев, точно заправская вредная муха.

Лао Гуй прижался спиной к стене, задрав голову, и почувствовал, как по спине побежали мурашки: ─ Господин Линь, неужто… раскусили?Кажись, прознали про наше лукавство.

─ Это всего лишь разведчик, ─ неторопливо поднимая глаза, ответил Линь Янь. ─ Ему плевать, завяли овощи или нет, не его это забота. Его дело – считывать энергию, мерить общую силу нашей земли.

─ И что он там намерял?

─ Да что бы ни намерял – всё едино, ─ Линь Янь отвел взгляд. ─ Наша земля чиста сама по себе, и если прибор покажет чистоту, бабьи сплетни рассыплются сами собой. А вот если он засечет «подозрительную стерильность» – тут-то и начнется настоящая головная боль. Именно поэтому я и велел зарыть шлак в почву: чтобы в эту кристально чистую воду бросить пригоршню песка. Приборы сойдут с ума, и вся спесь с них слетит.

Лао Гуй слушал, ничего толком не понимая, но послушно кивал: ─ И то верно, господин Линь у нас голова.

Кружась добрых полчаса, механическая пчела набрала высоту и скрылась в северных тучах.

Следя за исчезающей точкой, Линь Янь не чувствовал облегчения. Обманный маневр – лишь обезболивающее, а не лекарство. Такие люди, как управляющий Чэнь, не станут долго верить пустым слухам. Ему необходимо воспользоваться растерянностью Эдема и превратить Линьцзянь в неприступную крепость, которую невозможно сдвинуть с места: с крепкими стенами, верными людьми, зерном и колодцем.

К счастью, урожай развивался куда быстрее его планов.

В день сбора первого урожая в Линьцзяне устроили праздник.

Какой там праздник – обычный общий котел, который затеял Лао Гуй. Разожгли оба очага на кухне: в одном варилась густая похлебка с репой, в другом – злаковая каша, а фасоль, капусту и перец из сада бросали туда щедрой рукой. Старик Чжоу отворил полбочонка квашеной зелени, а Лао Гуй невесть где раздобыл на барахолке крошечную скляночку выдержанного вина и, дорожа ею пуще глаза, капнул по две капли в каждую чашку.

Языки пламени облизывали днища котлов, и густой теплый пар согревал весь двор. Подростки толпились у входа на кухню, вытянув шеи и наблюдая за бурлящим варевом, не отступая даже тогда, когда их обдавало жаром. Две стряпухи крутились как белки в колесе: одна кромсала овощи, вторая подкладывала хворост в печь, попутно переругиваясь из-за того, что репа нарезана слишком крупно, а перца сыпанули лишку – но, переругавшись, первыми же и принимались хохотать.

С наступлением обеда с полтора десятка людей расселись вокруг длинного дощатого стола, утирая пот. Стол сколотили из старых дверных полотен, табуретями служили камни разной высоты; кто-то примостился на корточках, кто-то ел стоя – церемониться было некогда. В пустошах не до этикета: получить горячую миску баланды уже великое благо.

Чжуцзы уплетал за обе щеки, помахивая ложкой, а по подбородку текла похлебка, и он неразборчиво орал: ─ Ох и вкусно! Сроду я, Чжуцзы, ничего подобного не пробовал!

─ То-то же! ─ Лао Гуй победно стучал кулаком по столу. ─ Наша зелень во всей пустоши лучшая! И не ведаете вы, дурни, как поутру повар из столовой Крепости Серых Скал глаза выкатил, когда увидел нашу корзину с фасолью – так и норовил доплатить за еще одну телегу!..

─ И что, разбогатели мы? ─ заблестели глаза у пацанов.

─ Какое там разбогатели! ─ Лао Гуй шутливо стукнул каждого по лбу. ─ Господин Линь велел: сначала накормить своих! Что останется – то и на обмен! Ишь чего удумали, с голодухи богатеть!

Во дворе раздался дружный смех.

Присев на сруб колодца с миской в руках, Линь Янь оглядывал собравшихся, и в груди поднималось странное, непривычное чувство.

В прошлой жизни он в одиночку сторожил опытные делянки, наблюдая, как колосья набирают силу, наливаются зерном и вызревают – от начала и до конца один одинешенек. Ему казалось, что сельское хозяйство – сугубо личное дело между ним и землей: созрел урожай, занес цифры в тетрадь, сдал семена, и точка. А в тех записях значились лишь урожайность, влажность да расстояние между стеблями, и от корки до корки там не было ни единого слова о том, «вкусно ли» или «хватит ли досыта».

Теперь он понял. Оказывается, урожаем можно делиться – сидя большой дружной ватагой вокруг одного котла.

Кто-то светлел лицом от горячей похлебки; кто-то, ухватив палочками соленье, вспоминал материнское кушанье; кто-то, наевшись досыта, засыпал у стены под мерное посапывание. Все эти простые радости были теми самыми данными, которых сроду не водилось в его академических отчетах.

Он как раз погрузился в эти мысли, как у ворот прозвучал сторожевой сигнал.

Тут же створки с грохотом распахнулись от удара ноги.

Во двор ввалилось с десяток крепких амбалов во главе с верзилой свирепой наружности со старым шрамом на брови – завсегдатаи черного рынка Серых Скал знали его прекрасно: то был второй главарь Банды Железной Руки по кличке Тань Ню.

─ Ого, трапезничаем? ─ Тань Ню вразвалочку прошел внутрь, окинул жадным взглядом длинный стол, а затем перевел свиные глазки на огород за изгородью. ─ Живёте богато. Слышь-ка, с каких это пор эта земля сменила хозяина? Тридцать ли вокруг Серых Скал – наша вотчина, банда Железной Руки охраняет эти места.

Лицо Лао Гуй помрачнело, он уже качнулся вперед, но Линь Янь остановил его движением руки.

─ Братуха Тань Ню, ─ Линь Янь поднялся с миской в руках, с улыбкой на лице. ─ У нас нынче праздник урожая в Линьцзяне. Коль не брезгуете, присаживайтесь, отведайте похлебки.

─ Отведать твоей матери! ─ взмахнул ручищей Тань Ню, и его подручные мгновенно взяли их в кольцо. ─ Кончай с ужимками! До меня дошел слух, что ваша земля выгорела и вы тут загибаетесь, вот я и пришел прибрать участки к рукам. Банда Железной Руки тоже знает толк в справедливости и приходит первой туда, где пахнет поживой. Сворачивайте манатки да убирайтесь по-хорошему, пока целы!

Праздничная теплота испарилась в одно мгновение. Старик Чжоу сжал чубук так, что побелели костяшки пальцев, женщины инстинктивно заслонили детей, а Чжуцзы ухватил прислоненный к стене топор.

Улыбка на лице Линь Яня медленно и полностью растаяла.

Он опустил миску на стол: ─ Братуха Тань Ню, эта земля – здешний Линьцзянь, и числится она за военным ведомством Крепости Серых Скал. Желаешь прибрать её к рукам? Пожалуйста – ступай сперва к капитану Рейно, спроси, согласен ли он ставить свою печать на документах о «землях в прямом подчинении ведомства».

─ Военные? ─ хохотнул Тань Ню. ─ Ты, червяк огородный, возомнил себя ровней армейским…

Он не успел договорить, как из-за ворот донесся чеканный шаг солдатских сапог.

Сухой, властный голос разрезал толпу:

─ Кому ровня, а кому нет – решать мне.

Все обернулись.

Рейно в серо-коричневой армейской форме уверенным шагом вошел во двор, ведя за собой отряд бойцов с заряженным оружием. Скользнув взглядом по бандитам, он остановил глаза на роже Тань Ню – холодно и бесстрастно:

─ Тань Ню. Военные бумаги оформлены еще вчера. Поселение Линьцзянь внесено в реестр под прямым армейским управлением. Отныне всякий, кто посмеет тронуть хоть травинку на этой земле или обидеть хоть душу в Линьцзяне, пойдет против вооруженных сил Серых Скал.

Он шагнул вперед.

─ Хочешь забрать землю? Давай. Повтори-ка всё то же самое мне в лицо.

Лицо Тань Ню поочередно сменило синеву и бледность. Попятившись, он с минуту сверлил глазами две звездочки на погонах Рейно, его кадык судорожно дергался, и в конце концов он не посмел вякнуть больше ни слова. ─ …Уходим! ─ бросил он бандитам.

Незваные гости испарились так же быстро, как и появились. Ворота захлопнулись, и люди шумно выдохнули накопившееся напряжение.

Обернувшись к Линь Яню, Рейно смягчил суровый взгляд. Его нос шевельнулся: из обоих котлов доносился густой аппетитный запах варева.

─ …Праздник урожая? — спросил он.

─ Он самый, ─ ответил Линь Янь. ─ Не трапезничали? Присаживайтесь, отведайте нашей баланды.

Рейно помолчал пару секунд.

Затем этот непреклонный вояка, перед которым дрожала вся округа, молча подошел к столу и сел. Лао Гуй сноровисто протянул ему миску. Капитан принял её, опустил глаза и сделал ложку.

Ел он медленно. Все за столом притихли, следя за тем, как человек с оружием наперевес черпает ложку за ложкой самую простую кашу со злаками, будто вкушая редчайшее лаоюньское яство.

Осушив миску до дна, он поставил её на стол и произнес фразу, от которой во дворе воцарилось гробовое молчание:

─ …Когда мне было восемнадцать, матушка варила такую же похлебку. Точь-в-точь.

─ Только больше досыта поесть мне не довелось.

Лицо его оставалось бесстрастным, но взгляд уперлся в остатки баланды на дне миски, и он долго не отрывал от них глаз.

Во дворе стояла звенящая тишина. В печи потрескивали дрова: пик, пак.

Поднявшись на ноги, Рейно не сказал больше ни слова и повел отряд прочь. У самых ворот он на мгновение замер, не оборачиваясь, бросил через плечо:

─ Завтра пришлю за овощами, цену подниму на десятую долю. Оплатит армия.

Лао Гуй остолбенел, собираясь крикнуть вслед хоть что-то, но отряд уже скрылся за поворотом.

Долгое время во дворе никто не шевелился.

Вернувшись к колодезному срубу, Линь Янь посмотрел на скамью, где только что сидел Рейно, и вдруг произнес: ─ Лао Гуй.

─ Чаво?Опять я не угодил?

─ Завтра отправь с овощами еще одну телегу. Ребятам с армейского блокпоста на ночное дежурство.

─ С доплатой?Иль как?

─ Без доплаты, ─ Линь Янь допил остатки похлебки из собственной миски. ─ Безвозмездно.

Тем же вечером над колодезной беседкой взмыл первый в Линьцзяне постоянный фонарь.

Лао Гуй смастерил для него абажур из обрезка железа, внутрь поставил масляную плошку, и сколько ни дул ветер, язычок пламени трепетал, но не гас. В мягком желтом свете лампады погрузилась большая часть двора, а колючие тени дикой малины у стены казались теперь совсем безобидными.

Глубокой ночью, когда все крепко спали, Линь Янь по обыкновению устроился у края огорода – беречь исчерпанные запасы духовной силы было его новым нерушимым законом.

На границе сна и явки голос Багрянь неожиданно зазвучал в сети сожительства – отчетливый, звенящий:

─ Линь Янь.

─ М? ─ он приоткрыл один глаз.

─ Я тут давеча прислушалась к земле.

─ И что там?

─ Глубоко. Глубже корней, глубже всякого червяка, ─ в голосе Багрянь прорезалась редкая для нее серьезность. ─ Что-то железное ползет под землей. Всё ближе и ближе к нам.

Сон улетучился в один миг.

Приподнявшись, Линь Янь глянул на север. В темноте не было видно ни зги, лишь одинокий огонек фонаря над колодцем светил ровно и спокойно.

─ Далеко еще?

─ Не знаю, ─ отозвалась Багрянь. ─ Но подбирается ближе.

Линь Янь долго сидел неподвижно в темноте, после чего вновь улегся, прижав к себе Нонно.

─ Спи, ─ закрыл он глаза. ─ Как бы глубоко оно ни ползло, вылезти наружу всё равно придется.

─ А когда вылезет… ─ голос его затих, растворяясь в ночном ветре, ─ мы покажем им, кто хозяйничает под этой землей.

----------

«Искры Эдема»

На седьмой день после исчезновения механических пчел явились люди Эдема.

В то утро Линь Янь как раз стоял на скамеечке, меняя на колодезной беседки флаг – старое полотно с нарисованным кривобоким деревом, которое ветер разорвал пополам. Над самой его головой Нонно издала резкий, пронзительный и встревоженный возглас.

Он проследил за ее взглядом и поднял голову.

На южном горизонте серая, пыльная пелена наваливалась на пустошь, вздымаясь из-под колес.

В этой пыли двигался целый кортеж.

Головная машина, броневик кустарной сборки, несла на носу выварку с тиснением темно-золотого яблока, тускло мерцавшего на дневном свету. Борта были усилены толстыми железными листами, а на крыше торчал зловещий черный зев турели. Позади броневика шагали два с лишним десятка вооруженных людей в серой форме. Каждый подпоясан короткой саблей, за плечом – длинное ружье. Шагали в ногу, так слаженно, словно это ступала одна-единственная нога: тук, тук, тук, отдавалось в земле подобно тяжелым ударам барабана.

В воздухе над колонной низко барражировали две механические пчелы; их крылья поблескивали на солнце холодной металлической гладью, дюйм за дюймом прочесывая ограду Линьцзяня.

Кортеж замер в пятидесяти метрах от забора. Солдаты не стали выходить из машин, выстроившись вдоль бортов – плечом к плечу, вбитые в землю колья.

Дверца броневика отворилась.

Появился управляющий Чэнь. Все те же тонкие очки, безупречная прическа, в руке неизменный серебристый портфель. Следом за ним выбрался мужчина средних лет в черной униформе, с кривой саблей на поясе. Первое, что он сделал, ступив на землю, – не оглядел людей, а внюхался в почву. Его взгляд скользнул вдоль самого основания забора Линьцзяня, словно старый волк перед охотой, уловивший незнакомый запах.

─ Господин Линь, ─ улыбнувшись, произнес управляющий Чэнь поверх зарослей дикой ягоды. ─ Корпорация Эдем, плановая проверка. Будьте добры отворить ворота и посодействовать.

Линь Янь, стоя у колодезной беседки, даже не шевельнулся: ─ Какая еще проверка?

─ Земельный аудит, ─ управляющий Чэнь хлопнул по портфелю. ─ Согласно уставу Эдема, все земли в зоне ответственности Парящего Города принадлежат корпорации. Тридцать ли к югу от Крепости Серых Скал находятся в прямом ведении Эдема, включая и этот клочок земли под вашими ногами.

Он выдержал паузу, и голос его сделался мягким, точно он обсуждал, что подадут к ужину:

─ Впрочем, можно взглянуть на дело иначе. Прошлогоднее соглашение по-прежнему в силе, требуется лишь скорректировать пункты. На сей раз Эдему нужны не ваши овощи. Нужны вы сами. Извольте отправиться с нами в Парящий Город для прохождения всесторонней «оценки». Технологии культивации, физиологические показатели, параметры ментальной силы. Срок… ну, пока что предварительно пять лет.

─ Оценка? ─ усмехнулся Линь Янь. ─ Управляющий Чэнь, как изысканно вы выражаетесь. А если называть вещи своими именами – просто забрать человека вместе с землей.

─ Господин Линь – человек умный, ─ не разозлился управляющий Чэнь. ─ А умным людям должно быть ведомо, как правильно выбирать.

Он шагнул вперед, и голос его немного понизился, приобретя неожиданно доверительные нотки:

─ Господин Линь, давайте начистоту. Эдему никогда не сдался этот огород. На пустоши мест, где можно что-то вырастить, теоретически хватает и без вашего участка, и поднимать бучу из-за какого-то одинокого собирателя мы бы не стали. По-настоящему нас интересует та «аномальная энергия», что источает ваша почва.

─ Парящий Город уже триста лет кряду разыскивает одну вещь. Тот, кто ее отыщет, станет первым лицом в Эдеме – получит титул, надел земли и неисчерпаемые ресурсы. Если мне удастся «пригласить» вас обратно, для господ из совета директоров это будет величайшая услуга. ─ Он выложил всё до конца: ─ Посему я советую вам не усложнять мне жизнь. Дойдет до дела – пострадаете вы, испортится земля, ничего хорошего не выйдет.

Он говорил искренне. Но Линь Янь прекрасно понимал, что за этой «искренностью» кроется голый расчет: Чэнь пекся вовсе не об Эдеме, он мостил дорогу собственной карьере. И чем усерднее он уговаривал, тем сильнее на него давило руководство; а чем сильнее давили, тем меньше шансов оставалось на то, что он уйдет с пустыми руками.

За последние полмесяца у подножия стен Линьцзяня тоже не сидели сложа руки. Ночью наведывались двое лазутчиков: один пытался поджечь поленницу, другой швырнул что-то в колодец, но оба получили отповедь от шипастых плетей дикой ягоды, а на рассвете остались лишь брошенные башмаки. Теперь же хозяева пожаловали лично – значит, дешевые трюки исчерпали себя и не принесли результатов.

В голове Линь Яня молниеносно шел расчет: эту схватку не миновать. Но как драться, до каких пределов – здесь нужен трезвый расчёт. Прибывший нынче отряд – лишь разведка; дай он сейчас отпор насмерть, завтра сюда заявится целая армия. Ему нужно было заставить управляющего Чэня уйти с твердым убеждением, что «орешек не по зубам», но в то же время не дать Эдему счесть эту кость стоящей масштабной переброски войск.

Чувство меры куда сложнее грубой силы.

Во дворе застыл воздух. Лао Гуй сжал топор так, что побелели суставы пальцев; отец Чжоу Цюаня загнал ребятишек в кухню, наглухо задвинув засов; Чжуцзы с парой подростков перекрыли подступы к стене с железными прутьями в руках, лица их побагровели.

В углу сада кроваво-красная роза легонько колыхала лепестками на ветру.

─ Управляющий Чэнь, ─ заговорил Линь Янь. ─ Спрошу в последний раз. Что вам нужно на самом деле – эта земля или тень «Источника Очищения», что кроется в ней?

Улыбка на лице управляющего Чэня померкла: ─ Господин Линь, некоторые слова теряют смысл, когда их произносят вслух.

─ Что ж, тогда я тоже скажу кое-что бессмысленное. ─ Линь Янь сделал два шага вперед, останавливаясь за металлической калиткой, и посмотрел на него сквозь щель. ─ Эта земля – моя. И каждая травинка, что растет на ней, тоже моя. Если вашему Эдему неймется…

─ Смелости хватит – приходите и забирайте сами.

Во дворе на мгновение повисла тишина.

Управляющий Чэнь усмехнулся. На сей раз в улыбке не осталось и тени тепла. Он отступил на пару шагов и кивнул человеку в черной униформе:

─ Начинайте. Только землю не повредите.

─ Бах!..

Броневик с разгону протаранил ворота. Металлическая обшивка сорвалась с петель, отлетела к грядам и срезала два ряда фасолевых кольев.

Больше двух десятков вооруженных людей хлынули во двор. Мужчина в черной форме ринулся впереди всех, его кривая сабля взметнулась в воздух, сверкнув холодной сталью, целясь прямо в Линь Яня…

И тут земля под его ногами разверзлась.

Бессчетные алые лозы вырвались из почвы, опутывая щиколотки, захлестывая талию, вонзая шипы в кожаные доспехи. Лицо воина неузнаваемо перекосилось, он ударом обратного лезвия попытался срубить обвившую ногу отросток, но земля будто обрела глаза: вместо одного срезанного побега взмывало три новых. Не успел он сделать второй шаг, как оказался полностью скручен и подвешен в воздухе.

В рядах вооруженных людей воцарился хаос.

Кто-то вскинул ружье, собираясь открыть огонь, но стоило стволу подняться, как хлесткий удар лозы выбил его из рук, и оружие улететь перелетело за ограду; кто-то принялся беспорядочно махать ножом, но стоило перерубить один побег, как из-под ног вылезали два новых, затягивая петлю еще туже. Двор в одно мгновение превратился в кипящий котел, где вопли, ругань и глухой стук пробивающей землю поросли смешались с густым запахом сырой земли.

─ Не паниковать! ─ голос управляющего Чэня донесся из-за спин подчиненных. ─ Мутировавшая флора! Выжечь огнем!..

Он не успел договорить, как небо озарил глухой гул.

Белесое сияние взорвалось над головами – бесчисленные семена одуванчика, словно падающий вверх снег, сплошной пеленой обрушились вниз. Семена проникали в щели броневиков и доспехов, распускаясь кровавыми цветами. Люди хватались за головы и катались по земле, испуская истошные вопли. Несколько смельчаков бросились к забору, надеясь перемахнуть через него, но у самой стены дикая ягода мгновенно ощетинилась ветвями, хлеща беглецов так, что те покатились кубарем под дикий вой.

Броневик взревел мотором, пытаясь сдать назад – но из щелей днища выметнулись лозы, намертво заклинив оси. Машина замерла, будто схваченная исполинской подземной лапой, двигатель надрывно ревел, лишенный возможности сдвинуться с места. Стрелок на крыше едва успел высунуться по пояс, как семечко угодило ему в запястье, распустившись алой каплей, и он с диким криком нырнул обратно.

От начала потасовки до ее конца прошло не больше времени, чем требуется на чашку чая.

Больше двадцати вооруженных бойцов валялись по всему двору вповалку, оглашая окрестности стонами. Мужчину в черном опустили с высоты на землю, где он сидел, привалившись к стене, с побелевшим лицом и зажатым на груди кулаком, в то время как его кривая сабля торчала в трех шагах в стороне, а на рукояти еще оставалась грязь – он даже не успел ею воспользоваться.

Управляющий Чэнь стоял на прежнем месте, и цвет его лица наконец изменился.

Пятитись назад мелкими шажками, он озирал вновь погрузившийся в тишину двор, глядя на трепещущую у стены кроваво-красную розу и на молодого человека у колодезной беседки, который неторопливо стряхивал с рук пыль – Линь Янь как раз поднимал сорванную с петель створку ворот, пытаясь вернуть ее на место.

─ Управляющий Чэнь, ─ придерживая створку, обратился к нему Линь Янь поверх разбросанных тел. ─ Я ведь предупреждал. Эта земля – моя.

─ Передайте своим боссам из корпорации: если Эдем и ищет Источник Очищения, то не по тому адресу. На моем участке растут редиска с капустой, фасоль да перцы – то, от чего люди наедаются досыта.

Он сделал небольшую паузу, и голос его помрачнел:

─ А что до остального… Всякого, кто сунется сюда вновь, я закопаю в эту самую землю.

─ Как удобрение.

Ветер пронесся по двору, немного развеяв густой запах крови. Управляющий Чэнь долго сверлил его взглядом, его губы шевельнулись, но в конце концов не вымолвил ни звука. Он наклонился, поднял упавшие и разбитые очки, бросил короткий взгляд на скрюченного на земле командира и, не отдав никаких приказаний, взобрался в уцелевший броневик.

Колонна тронулась с места, поднимая столбы пыли. Две механические пчелы описали в небе дугу и умчались следом за машинами.

Во дворе долго стояла тишина.

Из щели кухонной двери высунулось несколько детских макушек, широко раскрытыми глазами озирая погром, и тут же испуганно спрятались обратно. Отец Чжоу Цюаня прислонился к стене, его колени всё еще крупно дрожали, а трубка в руке ходила ходуном. Чжуцзы сидел на корточках у забора, сжимая топор, и никак не мог отдышаться, а голос его предательски дрожал:

─ Л-Линь-гэ… То, что сейчас… неужто всё это вырастили мы?

─ Мы, ─ Линь Янь водворил ворота на место и подпер их камнем.

Лао Гуй первым пришел в себя, шумно плюхнулся на землю и проговорил сорванным голосом: ─ Господин Линь… Мы что же… избили людей Эдема?

─ Избили.

─ И… и что теперь…

─ Вернутся, ─ ответил Линь Янь. ─ И в следующий раз придут не эти двадцать человек и не этот управляющий Чэнь.

Лицо Лао Гуя мгновенно посерело.

Когда всё закончилось и настало время убирать последствия, никто не заметил, как Линь Янь на секунду прислонился к стене.

Только что показавшаяся столь легкой победа на деле потребовала от него сберечь последние крохи ментальной силы – три лозы вырубили зачинщиков, а с остальным Фэйхун разбиралась сама; семена одуванчиков рассыпали лишь волной, так что пух у Нонно вспотел, и она обессиленно припала к его плечу, пока он нес ее всё это время на руках. И даже при этом жилка на виске все еще гулко пульсировала, а перед глазами дважды мелькала темнота.

Цена за все эти фокусы не выбирает удобных дней.

Присев на корточках у гряды, он сначала подпоил Нонно подслащенной водичкой, а затем пересадил Фэйхун вместе с корнями в тень у колодца – она сражалась яростнее всех, отчего цвет ее лепестков заметно поблек, и теперь она поникла, а вылитая вода еще долго впитывалась в почву.

─ Стоило оно того? ─ голос Фэйхун звучал слабо, но с прежним задором. ─ Двадцать человек – зубам на один укус.

─ Маловато, ─ Линь Янь разглаживал ее листики. ─ Поэтому в следующий раз их придет куда больше.

─ Сколько ни придут, всех зароем, ─ фыркнула Фэйхун. ─ На этой пустоши еще нет костей, которые оказались бы мне не по зубам.

─ Кости-то разгрызть не проблема, ─ глядя на север, протянул Линь Янь. ─ Меня беспокоит другое: в следующий раз придут вовсе не кости.

Этой же ночью высокую стену утолстили еще на один ряд, а снаружи зарослей дикой ягоды досадили двойную полосу. Отец Чжоу Цюаня до рассвета вспахивал западный пустырь – Линь Янь отдал приказ засевать каждый свободный клочок; чем больше зерна, тем крепче уверенность.

─ Выдернут у нас одну гряду капусты, ─ Линь Янь присел на корточки у свежевспаханной земли, обращаясь к Лао Гую. ─ Мы посадим две. Поглядим, у кого терпения хватит на дольше.

Лао Гуй ответил звучно, но, закончив, помрачнел: ─ Господин Линь, а этот… этот по фамилии Фан… неужто и вправду объявится?

Линь Янь бросил взгляд на север. Ночь была настолько темной, что горизонте терялись очертания, и лишь негасимый фонарь колодезной беседки ровно и уверенно рассеивал тьму.

─ Объявится, ─ сказал он. ─ Такие люди чуют запах крови издалека.

─ Впрочем… ─ он поднялся на ноги и стряхнул с ладоней землю. ─ Прежде чем они заявятся, мы успеем вырастить урожай.

─ Пусть сунутся с войсками и увидят всё то же зеленое поле. Вот это будет по-настоящему досадно.

----------

«Громкая слава»

Весть о том, что Линьцзянь открыто сошелся в схватке с Эдемом, разнеслась быстрее ветра.

На третий день слухи уже вовсю гуляли по черному рынку Крепости Серых Скал. Говорили, будто на участке в Линьцзяне растет вовсе не огородная зелень, а «пожирающие людей цветы»; рассказывали, будто некий молодой господин по фамилии Линь взмахом руки поднял из земли легионы лиан, и два десятка элитных солдат Эдема полегли в одно мгновение. История обрастала такими подробностями, что цветы стали «толщиной с водяную бочку», а броневик «скрутило в узел, будто выжатую тряпку».

Лао Гуй, примостившись у прилавка на черном рынке, слушал, как какой-то сказитель с пеной у рта в третий раз пересказывает историю про его же хозяина, и, не выдержав, вставил пару слов: ─ Послушайте… я ведь лично знаком с хозяином Линем. Человек он на самом деле мирный, ну выращивает себе овощи…

─ Да что ты понимаешь! ─ зыркнул сказитель. ─ Моего двоюродного брата сосед своими глазами видел! Лианы те – вон какой толщины! ─ он раскинул руки на максимальную ширину. ─ Броневики как орехи щелкали!

─ Д-да разве могут цветы вырасти такими толстыми? ─ Лао Гуй сглотнул слюну. Ведь он сам вчера поливал те розы, и толщиной они были дай бог с человеческую руку.

─ Тьфу! То же мне цветок, это чудо природы! ─ разошелся сказитель. ─ Да я слыхал, что этот цветок хозяина знает! Всякий, кто посмеет тронуть хоть единый листик в Линьцзяне, среди ночи сам выползет за порог и снесет к чертям стены нарушителя!..

Лао Гуй молча закрыл рот, подхватил корзину с зеленью и поплелся прочь. Пройдя с пол-улицы, он не сдержался и тихонько хихикнул.

Слухи – оружие куда надежнее клинка. Клинок ранит одного, слух обращает в бегство целую толпу.

В те дни зевак, спешивших сделать крюк и поглазеть на Линьцзянь из-за ограды, заметно прибавилось. Собиратели, бродячие торговцы, отпросившиеся в увольнительную солдаты гарнизона – никто не решался зайти во двор. Они жались далеко за насыпями у стен, глядя на молодого человека, пропалывающего грядки, на чарующие алые розы у забора, а после спешно убирались восвояси.

─ Чего уставились! ─ Лао Гуй, уперев руки в бока, гаркнул с верхушки забора. ─ Пришел на овощи глядеть – плати монету! Хочешь подраться – заходи во двор!

От такого окрика зеваки разбегались в мгновение ока.

Линь Янь выпрямился у грядок и крикнул наверх: ─ Лао Гуй, потише, не распугай клиентов, кому мы тогда овощи продавать будем?

─ Кому угодно, только не им! ─ с видом оскорбленной добродетели заявил Лао Гуй. ─ А вдруг среди них лазутчики Эдема!

Впрочем, несмотря на слова, зелень расходилась влет. Повар из столовой Крепости Серых Скал сделался частым гостем в Линьцзяне, и со временем, привыкнув ко всему, каждый раз тайком подсовывал Лао Гую маленький пакетик соли со словами: «У Линь-лаобаня овощи и впрямь отменные».

Впрочем, зеваки у забора были лишь мелочью.

Настоящее поле боя развернулось в военном управлении Крепости Серых Скал.

Ультиматум от Эдема доставили в глубокой ночи на третьи сутки. Посыльный не стал заходить через парадный вход, проскользнул с бокового, бросил бумаги на стол и растворился во тьме. На следующее утро в штабе поднялся переполох – оставшиеся за главного офицеры разбились на два лагеря. Одни кричали: «Эдем нам не по зубам, выдадим им этого огородника, и все дела!» Другие стучали кулаками: «Выдать человека? А когда выдадим, откуда зерно брать, соломой зимой питаться?» Кто-то горячий вскочил с места: «Какая выдача! С каких пор Эдем стал здесь указывать, смея устраивать беспредел на нашей земле!» Не успел он договорить, как его осадили холодным душем: «Хорошо быть храбрецом, а после что? Перережут линии снабжения, и будешь сидеть на голодном пайке?» Ни одна сторона не желала уступать, спор затянулся до полудня, стол треснул от удара, но к единому мрованию так и не пришли.

Когда все расходились, в углу сидел Рейно и чистил оружие.

Он закончил чистку, собрал пистолет, со щелчком дослал патрон и тут же извлек его обратно, прежде чем неторопливо произнести: ─ Наспорились?

Все в комнате уставились на него.

─ Раз закончили, послушайте меня. ─ Рейно убрал ствол в кобуру и поднялся. ─ Эдем требует человека? Пожалуйста. Пусть приходят и забирают сами.

В тот же день после обеда посланник управляющего Чэня унес обратно разорванное пополам официальное письмо в сопровождении всего одной фразы…

Поселение Линьцзянь находится в прямом ведении гарнизона Крепости Серых Скал, его жители внесены в списки. Хотите человека – сначала одолейте мою пулю.

Говорят, когда слова эти долетели до Парящего Города, в одном из кабинетов Эдема кто-то опустил чашку с чаем и долго не мог поднять ее вновь.

Спустя еще два дня Рейно навестил Линьцзянь.

На этот раз он прибыл без солдат – один, ведя в поводе вьючное животное. Войдя во двор, он не стал церемониться, обошел вокруг ограды, изучая внешние шипы и внутренние гряды, после чего присел на корточках у огорода и замолчал, погрузившись в созерцание. Просидев так около получаса, он сорвал листик фасоли, растер его между пальцами и поднес к носу.

─ Земля живая, ─ изрек он. ─ Живу на свете уже лет тридцать, но впервые вижу настолько живую почву.

Линь Янь пропалывал сорняки рядом с ним: ─ Человеческими руками взлелеяна.

─ Я знаю, что человеческими, ─ Рейно выбросил листок. ─ Поэтому я здесь.

Он поднялся и отряхнул колени от пыли: ─ Эдем прислал предписание. Требуют, чтобы гарнизон выдал тебя Парящему Городу. Обвинение – нападение на сотрудников корпорации.

Все трудившиеся во дворе замерли. Лицо Лао Гуя мгновенно побелело.

─ И что ты ответил? ─ Линь Янь даже не поднял головы, продолжая выдергивать сорняки.

─ Я порвал их бумагу и швырнул им в морды, ─ спокойно бросил Рейно, словно погоду обсуждал. ─ Сказал управляющему Чэню: Линьцзянь числится в списках гарнизона Крепости Серых Скал. Кто вздумает тронуть моих людей, пусть сначала поговорит с моими стволами.

Во дворе повисла долгая тишина.

Лао Гуй так и стоял с открытым ртом; отец Чжоу Цюаня выронил трубку, и та звонко стукнулась о землю; несколько подростков переглядывались, в их глазах полыхал неукротимый огонь.

─ …Рейно, ─ Линь Янь поднялся и посмотрел на него. ─ Ты понимаешь, какой вес имеют эти слова?

─ Понимаю, ─ ответил Рейно. ─ С сегодняшнего дня между Крепостью Серых Скал и Эдемом пролегла кровавая черта.

─ Ради чего? — поинтересовался Линь Янь.

Рейно на мгновение умолк. Он подошел к грядам, присел и снова сорвал листок, принявшись медленно мять его в пальцах.

─ Я охраняю Крепость Серых Скал двенадцать лет. За эти двенадцать лет я видел, как люди умирают от голода прямо у стен – зимой по нескольку десятков. Зернохранилище крепости с каждым годом пустеет. Господа наверху думают только о том, как бы побольше содрать налогов, и никто не заботится о земле – потому что вся пустошь уверовала: в этом проклятом месте ничего не вырастет.

─ Но ты вырастил.

Он выпрямился и посмотрел на Линь Яня тяжелым взглядом:

─ То, что растет на твоей земле – не просто овощи. Это гарантия того, что в ближайшие десятилетия людям в Крепости Серых Скал больше не придется умирать от голода.

─ Я, Рейно, прослужил солдатом двенадцать лет и ни о чем в жизни не просил. Сегодня я прошу тебя об одном.

─ Говори.

─ Сделай так, чтобы жители Крепости Серых Скал могли есть то, что родится на этой земле.

Ветер прошелся по грядам, заставив шелестеть всю листву в саду.

Линь Янь долго смотрел на него.

Вспомнилось, как он впервые очутился здесь, валяясь в грязи с пересохшим от жажды горлом, когда думал лишь о выживании; вспомнилась первая редиска, проданная на черном рынке за пару мелких звездных кристаллов, обжигавших ладонь; вспомнилась ночь нападения чудищ, когда беженцы метались по оврагам, а за спиной грохотали звериные копыта – с какого же момента его огород перестал быть лишь его собственной дорогой к спасению?

─ …Ладно, ─ произнес он. ─ Но у меня тоже есть условие.

─ Выкладывай.

─ С сегодняшнего дня Линьцзянь и Крепость Серых Скал устанавливают официальную торговлю. Овощи из Линьцзяня поступают в склады и столовые крепости по рыночным расценкам, без ограничений, покупай кто хочет. ─ Линь Янь выдержал паузу: ─ Но с одним исключением – людям Эдема не продавать. Ни зернышка, ни травинки.

Рейно вперил в него взгляд.

А затем улыбнулся. За всё время знакомства Линь Янь видел его улыбку впервые.

─ По рукам, ─ он протянул руку. ─ Линьцзянь и Крепость Серых Скал в одной лодке.

Линь Янь ответил на рукопожатие: ─ В одной лодке.

Тем же вечером на ограде Линьцзяня прибили новую табличку. Лао Гуй вывел буквы сажей, и каждая кривила по-своему:

«Линьцзянь – в прямом ведении гарнизона Крепости Серых Скал».

Стоило табличке занять свое место, как мальчишки выпалили праздничный салют из трех трофейных хлопушек – отсыревших, хриплых, едва слышных. Но весь двор залился таким громогласным смехом, что Лао Гуй поклялся: ничего более звонкого в жизни он не слыхивал.

К вечеру пожаловала Су Вань.

Прислонившись к забору и поигрывая в пальцах звездным кристаллом, она окинула взглядом новую табличку и хмыкнула: ─ В прямом ведении гарнизона. Ну надо же, Линь Янь, теперь ты в Крепости Серых Скал персона официальная.

─ Новость-то разлетелась быстро.

─ На черном рынке новости бегают быстрее ветра. ─ Она спрятала кристалл и понизила голос: ─ Я мимоходом занесла тебе весточку. Управляющего Чэня отозвали в Парящий Город – якобы «для отчета». А на его место прислал человека по фамилии Фан. В первый же день после вступления в должность он созвал всех здешних управленцев на обед. За столом никто лишнего не говорил.

─ Зато после обеда этот Фан сделал лишь одно.

Она пристально посмотрела на Линь Яня: ─ Поднял архивы. Запросил все отчеты по «Линьцзяню» за последние три месяца.

Линь Янь присел у гряды, зажав в кулаке горсть земли, и стал медленно сжимать пальцы.

─ И еще, ─ голос Су Вань стал совсем тихим. ─ Возле моей лавки пару дней назад крутится торговец жареным картофелем. Торгует уже три дня, а не продал ни единого клубня, зато костер не гасит ни на минуту.

Лао Гуй, слушая это рядом, судорожно втянул воздух.

Линь Янь лишь улыбнулся. Он поднялся, отряхнул землю с рук и придирчиво оглядел табличку, словно проверяя, ровно ли она висит.

─ Пусть проверяют, ─ вымолвил он. ─ Пускай роются сколько вледет.

─ На поверхности моего огорода нет ничего, кроме редиски с капустой. Перероют трехмесячные отчеты – и там найдут лишь редиску да капусту.

─ А если не поверят… ─ он протянул руку и поправил криво забитый гвоздь, ─ тогда милости просим лично убедиться.

А на севере, в Парящем Городе,

в окнах выходящего на юг кабинета на столе лежала распечатанная срочная папка. К обложке был прикреплен ярлык: «Линьцзянь. Сводное досье». Внутри находились распечатки анализа почвы, трехмесячные траектории полета механических пчел, копия ответа гарнизона Крепости Серых Скал, а также листок с протоколами допросов с черного рынка.

Человек, сидевший за столом, перевернул последнюю страницу, и его палец замер на бумаге.

Последняя строка на листе была подчеркнута красным карандашом, а рядом красовалась пометка: «Проверить ее».

– Она по фамилии Су,

─ произнес тот вполголоса, без радости или гнева в голосе. ─ Член семьи Су, бежавшая три года назад… И вместо того, чтобы залечь на дно, она сближается со странным участком земли.

Он захлопнул папку и постучал пальцем по обложке.

─ Занятно.

----------

«Семена»

В первый же месяц после налаживания торговли с Крепостью Серых Скал Линь Янь зажил самой человеческой жизнью за всё время после перемещения в этот мир.

Каждое утро, ещё до рассвета, он поднимался, делал разминку на краю сада – не ради боевых искусств, а чтобы разогнать кровь, – после чего принимался рыхлить землю на грядках, поливать всходы и подвязывать плети. Когда к полудню солнце начинало палить нещадно, он усаживался в тени беседки у колодца и наблюдал, как Нонно гоняется по всему двору за стрекозами, а налетавшись, засыпает у него на плече. К вечеру, когда работа заканчивалась, прихрамывая прибегал Лао Гуй с отчётом: сколько телег овощей увезли сегодня в столовую, сколько килограммов ушло на чёрный рынок, сколько рудного шлака удалось выменять взамен. Линь Янь слушал, кивал, говорил «запиши» и усаживался на порог пить похлёбку.

Повар из столовой Крепости Серых Скал теперь сдружился с Лао Гуем почти по-родственному. Обитатели крепости тоже стали то и дело передавать через проходящих людей вопросы, нельзя ли урвать пару килограммов зелени – «мелкий дома совсем по зелёным листочкам соскучился». Отец Чжоу Цюаня оседал у края поля, дымил самосадом и с каждым охотно заводил разговор: «Овощи-то, знаешь ли, с душой растиць надобно. Ты к ним с добром, и они в долгу не останутся». Высказавшись, он первым же и начинал хохотать так, что мундштук в зубах ходуном ходил.

Дни текли гладко, словно поверхность тихого озера без единого пузырька.

Если в этой глади и появлялся какой-то пузырь, то звали его Чжуцзы. Этот парень весной с полмесяца проучился у Линь Яня азам рассады и теперь сам походил на заправского мастера: нарезка борозд, закладка семян, засыпка землёй – всё делал по науке. Пару дней назад он самовольно высадил целый участок гороха на недавно вспаханном пустыре на западе. В день, когда появились всходы, он просидел на корточках у грядки добрую половину дня, а когда поднимался, ноги от онемения подкосились, но сам орал во всю мочь: ─ Линь-гэ! Всходы ровнёхонькие! Все до единого проклюнулись! Ни единой пустоты в лунках!

Линь Янь подошёл, глянул – ряды зеленели так ровно, будто их по линейке вычеркнули, и кивнул: ─ Годится. Этот участок гороха отныне на твоей заботе.

Чжуцзы тут же залился краской, принялся тереть руки и выдавил из себя: ─ Т-тогда, когда соберем урожай, можно мне горсточку на семена оставить? Я хочу… хочу, чтобы у меня тоже своё поле было.

─ Можно, ─ ответил Линь Янь. ─ У того, кто землю возделывает, всегда своё поле найдётся.

В тот день воду Чжуцзы таскал с куда большим рвением, чем кто-либо другой.

Однако Линь Янь прекрасно знал: под гладкой поверхностью подводные течения не затихали ни на секунду.

Со стороны Крепости Серых Скал Рейно время от времени пользовался повозом с овощами, чтобы перекинуть весточку: декреты из Эдема сыпались один за другим, но военное ведомство их глушило и пока не давало хода. Новый управляющий по фамилии Фан вступил в должность почти месяц назад, но спешить с расправой не стал: целыми днями слонялся по крепости, пил чай со старостами, обедал с торговцами, улыбался каждому встречному – и чем больше он так себя вел, тем сильнее Лао Гуй чувствовал подвох: ─ Линь-е, те, кто не нападает сразу, пугают больше всего. Тот прошлый управляющий Чэнь хотя бы открыто шёл напролом.

С чёрного рынка тоже урывками доходили письма от Су Вань: кто-то скупает за бешеные деньги «семена, способные цвести»; кто-то повсюду расспрашивает, «как именно выращивают овощи в Линьцзяне»; а ещё какие-то люди в серо-пыльных балахонах околачиваются на подступах к Крепости Серых Скал и пристают к каждому встречному с вопросом: «Что за человек этот землепашец из Линьцзяня и откуда он взялся?»

Серо-пыльные балахоны.

Линь Янь прокрутил эти новости в голове и отложил в сторону. Торопиться было некуда. Работу на земле нужно делать день за днём, а внешние угрозы оценивать шаг за шагом. Сейчас его тревожило лишь одно…

Уголок сада.

Та самая делянка рядом с Багрянь. Он каждый день приседал там на корточках, наблюдая за ней. Биение жизни под слоем почвы становилось отчётливее с каждым часом – тёплое, мягкое, словно под землёй закопали крошечную печурку. Движения в сети сожительства врать не могли: семечко просыпалось всё быстрее, переходя от пульсации раз в несколько дней к пульсации раз в сутки, а под конец толчки стали ощущаться даже сквозь толщу земли – так ворочается во сне просыпающийся зверёныш.

─ Послушай, ─ Багрянь уже начала раздражаться. ─ Проснётся оно или нет, если ты будешь торчать здесь целыми днями, оно от этого быстрее вырастет?

─ Силой не подгонишь, ─ Линь Янь сидел на корточках, ковыряя пальцем землю. ─ Но ритм у него тревожнее, чем подсказывает система. Мне всё кажется, что оно чего-то ждёт.

Чего именно оно ждёт, он вслух не произносил, но смутное предчувствие имелось: в прошлый раз система намекала, что скорость «пробуждения» новых семян напрямую зависит от ментального состояния хозяина. За этот месяц он неплохо отъелся, высыпался, питался по часам, и мутная пелена в голове отступила почти полностью. Семечко билось в радостном ритме, скорее всего, именно по этой причине.

До самого того вечера.

В тот день в Линьцзяне устроили последний нормальный ужин перед наступлением холодов. Лао Гуй сварил огромный котёл овощного супа, прибавив к нему полмешка риса, выменянного на чёрном рынке, и запарил целую кастрюлю белоснежного рассыпчатого риса – роскошь по меркам Пустоши куда более ценная, чем звёздные кристаллы. Около полутора десятков человек уселись вокруг длинного стола, уплетая еду без единого звука. Отец Чжоу Цюаня выскреб языком до блеска каждую рисинку со дна миски, причмокнул губами и выдал: ─ Вкусно. До чего же вкусно.

У порога кухни два паренька примостились на порожках с мисками в руках, глядя на белые рисовые зёрна так благоговейно, будто те были драгоценностями, и не решаясь отправить их в рот.

─ Брат, как думаешь, а на нашей земле в Линьцзяне и впрямь можно круглый год вот такой белый рис растить?

─ Дядя Линь сказал – можно.

─ Значит, в следующем году мы сможем каждый день есть белый рис?

─ Губу раскатал! Дядя Лао Гуй говорил, такое только по праздникам бывает!

Линь Янь сидел на колодезном срубе, слушал их пискню, уголки его губ чуть приподнялись, но сам он промолчал.

Он вспомнил свой самый первый приход сюда, когда первой трапезой стала горсть заплесневелых сухарей, от которых сводило челюсти. Разве мог он тогда помыслить, что однажды станет сидеть с миской белого риса и слушать наивные рассуждения о «каждый день» – от этого предвкушения веяло теплом куда большим, чем от самой еды.

Он только успел отправить в рот ложку риса, как в его ногу что-то мягко ткнулось.

Он опустил взгляд.

В лунном свете на пустом клочке земли у края сада из чёрной почвы пробился крошечный, нежно-жёлтый побег.

На его макушке дрожали два крохотных семядольных листка, неуверенно колыхавшиеся в ночном прохладном воздухе, словно только что открывшиеся глаза.

Линь Янь замер с миской в руке.

Он медленно опустился на корточки, протянул руку, и стоило кончику пальца коснуться листочка, как стебелёк качнулся и качнулся в сторону его пальца.

Будто отвечая на приветствие.

Будто долго-долго ждал, пока он наконец протянет руку.

─ …Это ты, ─ тихо произнёс Линь Янь. ─ Вот оно что.

Нонно невесть откуда спланировал к нему на плечо, уставился круглыми глазками на росток, склонил голову набок и издал озадаченное «у-у?», что на его языке означало: «Это ещё что за чудо?»

─ Новый домочадец, ─ ответил Линь Янь.

У основания стены лепестки Багрянь качнулись, и из самого сердца цветка донеслось еле слышное «фырк», в котором трудно было разобрать, радость это или брезгливость.

Ранним утром следующего дня Линь Янь пересадил росток в самый центр сада – на лучшее место, где солнце заливало землю с самого рассвета и до заката.

Лао Гуй присел рядом, почёсывая затылок: ─ Линь-е, что за росток? Сдается мне… подсолнух?

─ Угу, ─ Линь Янь подгребал к корням землю. ─ Подсолнечник.

─ Подсолнечник! – Лао Гуй оживился. – Старики сказывали про такую диковинку! Штука из старых времён, шапка с крынку, а семечки из неё жарят и лузгают!

─ Верно, ─ улыбнулся Линь Янь. ─ Как зацветёт, у нас в Линьцзяне своё собственное солнце появится.

Слова-то словами, но Линь Янь прекрасно понимал: этот подсолнух не имеет ничего общего с теми подсолнухами, о которых толковал Лао Гуй.

Он понял это уже той же ночью. Луна стояла в зените, в саду не шелыхался ни один лист фасоли – но листья подсолнуха самостоятельно развернулись и потянулись в сторону кухни.

А на кухне Лао Гуй как раз с треском и трепетом обжаривал тыквенные семечки. Это были остатки запасов, которые Линь Янь откопал в хранилище семян, и каждый раз при их виде Лао Гуй морщился так, будто у него вырывали зуб: «За эту пригоршню целых три звездных кристалла отдать!» – однако Линь Янь отдал приказ: раз урожай собран, пусть все попробуют.

Семечки прожарились, аппетитный аромат поплыл сквозь щель в окне. Лао Гуй вынес целый лукобок наружу, подзывая ребятне по горсти, дети с криками облепили его, а он хлопал каждого по лбу: ─ Куда расшумелись! По горстке в руки, и ни зерном больше!─

Листья подсолнуха снова чуть заметно повернулись в сторону кухни.

Линь Янь сидел рядом и вовсю забавлялся: ─ Обжора. Ещё не зацвело, а уже на жареные семечки слюни пускаешь?

Поддавшись странному порыву, он протянул руку, вытащил из лукошка одно семечко и закопал его в землю у самых корней ростка. Чёрт пойми, кому предназначалось это угощение.

Поднявшись на ноги, он уже собирался уходить в дом, как вдруг резко замер на месте.

Он крутанулся на каблуках, глядя на юг.

В глубине ночи густой пеленой клубился туман Пустоши. И сквозь эту муть что-то мелькнуло раз-другой – и это был вовсе не холодный металлический отблеск механических пчёл. Свет этот был мягким, жёлтым, вспыхивающим ровно, без спешки.

Словно факел. Кто-то шёл в тумане, высоко поднимая факел, делал пару шагов и замирал.

Будто что-то выискивая.

─ Что это? – тихо спросил Линь Янь.

Нонно издал на его плече озадаченное «у», в его голосочке сквозило замешательство. Лозы Багрянь бесшумно вытянулись от основания стены, натянувшись тетивой, и впервые за долгое время не соизволили выпустить ни единой язвительной шпильки.

Точка тёплого жёлтого света мигнула ещё пару раз.

А затем погасла. В глубине тумана не осталось ничего, словно ничего и не загоралось вовсе.

Линь Янь долго-долго вглядывался в ту сторону, прежде чем отвести глаза.

Вернувшись в комнату и улечься, он ворочался с боку на бок, не в силах уснуть. В памяти всплывали слова, переданные днём Су Вань: «Кто-то в серо-пыльных балахонах расспрашивает, откуда ты взялся».

Серо-пыльные балахоны.

Он вспомнил клеймо на внутренней стороне свистка для приманивания зверей – окружность с точкой посредине, похожую на широко раскрытый глаз.

Око Пробуждения.

─ …Секта Нового Человечества, ─ прошептал он в темноту потолочных балок. ─ И вы тоже заявились.

На циновке в углу Нонно свернулся пушистым комком, дыхание его было ровным и размеренным. У стены неподвижно вились корни Багрянь, словно пара ладоней, незримо охватывающих весь этот двор.

Линь Янь закрыл глаза, тут же распахнул их снова и, решившись, сел, направшись к окну.

Сад в лунном сиянии спал тихим сном: плети фасоли оплели шпалеры, перец красно-зелёными фонариками свисал с веток, озимые всходы зеленели ровными коврами. А в самом сердце сада маленький подсолнух медленно-медленно разворачивал листья навстречу луне.

Словно зажёгшееся крошечное солнце.

Этот месяц стал самым безмятежным за всё время его странствий по чужому миру. Есть своя земля, есть еда на столе, под боком возится живность, а время от времени кто-то заглядывает на огонёк. Бури за внешними границами не стихали ни на день – Эдем сменил управляющего на ещё более жестокого, а сектанты бродили по туманам с факелами наперевес, – но земля под его ногами лежала непоколебимо.

Его корни вросли сюда дюйм за дюймом.

─ …Пусть приходят, ─ пробормотал он. ─ Кто бы там ни шлялся снаружи.

─ Эту землю я держу крепко.

Он вернулся на циновку и лёг, и на этот раз сон сморил его мгновенно.

Уже ближе к рассвету маленький подсолнух в центре сада неслышно распустил все свои листья до единого. Лунный свет падал на листовую пластину, и в её прожилках что-то медленно-медленно текло, источая мягкое тепло, просачиваясь всё глубже, прямо к корням и дальше – в сплетение живой сети, укутавшей весь сад целиком.

В радиусе восьмисот метров абсолютно все стебли легко качнулись.

Словно приветствуя нового товарища.

─ Том первый. Пустошный собиратель. Конец…

----------

«Куйкуй»

После наступления зимы день на Пустоши сокращался до пугающего.

Едва миновал полдень, как солнце уже клонилось к закату. Окутавшая горизонт пелена цветного тумана, взбудораженная холодным ветром, сгустилась в лоскуты лиловых туч, нависших над горными кряжами. Дым из печных труб лесного селения едва успевал подняться, как ветер рвал его на тонкие нити, унося в клубящуюся мглу.

В первый же день заморозков Линь Янь выкинул фортель, повергший Лао Гуя в полное недоумение: он выкопал росший посреди двора подсолнух вместе с комьями земли, перевалил его в огромную глиняную кадку со сколотым краем и затащил в избу.

─ Хозяин, это еще что за фокусы? – Лао Гуй заглянул в комнату, упершись плечом в косяк. ─ На дворе солнце вовсю шпарит, в хату-то зачем тащить?

─ Ночью будет мороз, ─ Линь Янь притоптал ладонью землю у стебля. ─ Он еще мал, не выдержит.

Лао Гуй остался при своем скептицизме. Этот подсолнух пересадили на середину двора только по осени, и тогда он был не выше палочки для еды, тощий до жалости. Но с приходом зимы растение словно с цепи сорвалось – на Пустоши в холодное время года всякая растительность чахла и сникала, а этому хоть бы хны, день ото дня хорошело. Днем тянулось за солнцем из окна, раскидывая листья широко, словно заправский едок за обедом, а как смеркалось – лепестки медленно смыкались, сворачиваясь в тугой кокон, и засыпали.

За полмесяца росток размером с палочку вымахал под самые стропила. Тощая былинка превратилась в деревце.

Лао Гуй присел на корточки у кухонной двери, засучив рукава, потер замерзшие руки и выругался сквозь зубы: ─ Погода поганая, яйца отморозить можно.

─ Дядя Лао Гуй, выбирай выражения, в селении дети, ─ Линь Янь принес от колодца ведро воды и плеснул в котел.

─ Тьфу ты, я ж просто к слову, хозяин, ─ Лао Гуй хмыкнул и понизил голос: ─ Хозяин, словечко замолвлю. Эта ваша «родственничка» в избе сегодня опять вымахала.

─ Насколько? — уточнил Линь Янь.

─ На глаз – с пол-локтя будет. А вчера всего в три дюйма была, – Лао Гуй цокнул языком. ─ Так пойдет – до балок дорастет, мешать станет.

Линь Янь приподнял крышку котла – в нем булькала водянистая капустная похлебка, в которой плавало всего несколько сухих листьев. Запах-то имелся, но до сытного ей было далеко. Немножко зимней зелени на грядке береглось на Новый год, трогать ее он не смел.

Он отдернул занавеску и шагнул в горницу.

Внутри было теплее, чем снаружи, в углу тлела жаровня. Подсолнух в кадке зеленял маслянистой листвой, почти упираясь в потолочные балки. Линь Янь присел на корточки и легонько коснулся листьев.

Листва чуть заметно дрогнула и потерлась о его палец.

У Линь Яня защемило сердце, сменившись тревогой. Он вызвал в памяти перечень из хранилища семян: подсолнух, мутант, каталожный номер «Подсолнух-07», в примечании всего строка – светолюбив, засухоустойчив, растет с бешеной скоростью. Избегать палящего солнца. Беречь от голода.

Беречь от голода?

Сначала он не придал этому значения. Но теперь, вдумываясь в формулировку, чувствовал всё большую странность. Какое семя может страдать от «голода»? Голод – удел живых существ.

─ Хозяин! – донесся с улицы зычный голос Лао Гуя. ─ Люди Су Вань пожаловали!

У калитки стояла обитая железом повозка, груженая мешками. Правил ею тощий долговязый парень лет двадцати с небольшим, который отчаянно прыгал на месте, пытаясь отогреть ноги, прижимая к груди запечатанное письмо. Линь Янь его знал – это был подручный из лавки Су Вань, на побегушках у нее вечно ошивался, звали А-Си.

─ Господин Линь, – А-Си извлек из-за пазухи послание. ─ Сестрица Су велела передать. Заказанное вами зимнее зерно здесь, а письмо – извольте ознакомиться.

Линь Янь вскрыл конверт. Почерк Су Вань был изящен, строк всего две:

«В Крепости Серых Скал кто-то скупает за бесценок „цветущие растения“ – живые, с корнями, по десять цзиней зерна за штуку. Покупатель мутный, в сером балахоне. Будь осторожен».

Серый балахон.

Линь Янь аккуратно сложеное письмо сунул в карман. Перед глазами встала ночь накануне зимы, вспышки тускло-желтых факелов в глубоком тумане на юге, и тот знак с изнанки звериного свистка – кольцо с точкой в центре, похожее на вытаращенный глаз.

Око Пробуждения. Секта Нового Человечества.

Всё-таки они полезли.

Лицо его осталось бесстрастным, он лишь приложил ладонь к груди, приветствуя А-Си: ─ Благодарю за труды. Зайди в избу, хлебни горяченького напоследок.

─ Некогда, некогда, – замахал руками А-Си, взбираясь на облучок, и, обернувшись, добавил вполголоса: ─ Сестрица Су сказывала, та шайка расспрашивала про „молодого земледельца из Линьцзяня“. Господин Линь, держите ухо востро.

Повозка со скрипом покатила вперед и растаяла в молочной мгле.

Лао Гуй подступил ближе, растирая ладони: ─ Хозяин, чего стряслось?

─ Ничего, – обронил Линь Янь. ─ Вечером перетащи кадку с подсолнухом вглубь комнаты, подальше от окна.

─ С чего вдруг?

─ Ветрило сильный.

Лао Гуй окинул его взглядом, расспрашивать не стал и молча принялся за дело. В тонкости чужих замыслов он не вникал, признавая лишь одно правило: раз хозяин велел переставить – значит, надо.

Ночью северный ветер заунывно завывал за окном. В избе уютно потрескивала жаровня. Линь Янь лежал на циновке, ворочаясь с боку на бок, и никак не мог уснуть. Строчки Су Вань крутились в голове – серые балахоны, скупка цветущих растений, расспросы о Линьцзяне.

Нонно свернулась клубочком у него на плече и сладко спала, ее тончайший пушок мерно вздымался. Алые лианы бесшумно выползли от плинтуса и оплели подоконник, напоминая заградительный рубеж.

Он уже собирался смежить веки, как ноздри уловили тонкий запах.

Еле уловимый, но отчетливый. То был не запах стряпни и не цветочный дух – так пахнет прогретое за день на солнце постельное белье, когда его заносят в дом, обдавая волной горячего света.

Линь Янь открыл глаза и замер.

В глиняной кадке на верхушке стебля подсолнуха в этот момент треснула тугая щель.

Из трещины сочился лучик теплого желтого света.

Свет не слепил глаза, он был мягким, окрасив комнату в золотистые тона. Именно из этого разлома источался аромат – струйка за струйкой, будто весь дневной свет запечатали в чашечке цветка, а теперь выпускали на волю.

Линь Янь приподнялся, не сводя глаз с цветочной головки.

Трещина на ней всё шире расходилась в стороны.

Тихий щелчок.

Цветочная корзинка распустилась целиком.

Вовсе не цветок. Золотистый диск размером с таз раздвинулся надвое, словно створки ворот, являя миру крошечное, голое создание, укутанное в сияющий ореол и сладко зевающее.

Человечек ростом с ладонь.

Круглая голова, круглые глаза, на крошечном теле – легкий наряд, смахивающий на лепестки. Золотистые волосы точь-в-точь подсолнечный цвет, взъерошенные в беспорядке.

Кроха потянулась, потерла глаза и лупнула ими по сторонам.

И уставилась на Линь Яня.

Большие глазенки моргнули, голова склонилась набок.

После чего раздался голосок, звонкий и чистый, точно у проснувшегося птенца:

─ Есть хочу.

Линь Янь не шевельнулся.

─ Кушать! – малышка выпрыгнула из соцветия, босиком шлёпнула на лицо Линь Яня и ухватилась крошечными пальчиками за воротник, принявшись верещать на все лады: ─ Жрать-жрать-жрать! Кашу! Давай кашу-кашу-кашу!

У Линь Яня всё лицо залепило лепестками, мысли путались, а на груди уже вовсю хозяйничал мягкий комочек, вцепившийся зубами в его палец и усердно его сжевывающий.

─ Ты еще кто такая? — выдохнул он.

─ Куйкуй! – малышка задрала личико с видом стопроцентной правовитости. ─ Я – Куйкуй! Мама говорила, хочешь жрать – требуй кашу!

─ Какая тебе мать?!

─ Ты! – Куйкуй захлопала ресницами, источая неподдельное изумление. ─ Это же ты меня вырастил, значит, ты – моя мамочка! Мама! Жрать!

Линь Янь с десяток секунд сверлил ее взглядом, а потом с обреченным вздохом опустил плечи.

Нонно проснулась от шума, взлетела, вытаращила круглые глазенки на новоявленную гостью и издала удивленное «у-у». Это кто еще? Откуда взялась?

Куйкуй, заметив Нонно, просияла и ринулась к ней: ─ Пушистик! Ты тоже голодная? Давай хавать вместе!

Нонно перепугалась, с писком нырнула за шею Линь Яня и высунула оттуда половину мордашки, подозрительно косясь на соперницу.

У плинтуса свирепо натянулись алые лианы, и из бутона донесся призрачный голос: ─ Какая мелкая пискля, до чего же шумная.

Куйкуй повернула голову на звук, поразмыслила и восторженно выдала: ─ Цветочк! Какая красивая цветочка! Ты тоже хочешь есть?

─ Заткнись, – оборвала ее Багрянь. ─ Вякнешь еще слово – пущу на удобрение.

Угроза прошла мимо ушей Куйкуй. Недолго думая, она вернулась к кадке, уцепилась за край расколотого соцветия и с хрустом откусила кусочек.

─ М-м! – она пожевала, глаза ее зажглись восторгом. ─ Вкусно! Хрустящее!

─ Это твой собственный дом! Какого черта ты его жрешь?!

─ Так есть хоцца! – не смутилась Куйкуй и откусила еще кусок. ─ Мам, а еще есть?

Эту ночь Линь Янь провел без сна.

Накрывшись накидкой, он сидел у печи и наблюдал, как Куйкуй уплетает за обе щеки сырую редьку – припасенную на зиму, отчего сердце его обливалось кровью. Посреди ночи Лао Гуй поднялся по нужде, застал эту картину и, протирая глаза, изумленно спросил: ─ Хозяин, откуда дитя?…

─ Само выросло. —

─ Ну вы и мастер на руки, – Лао Гуй дважды цокнул языком, собираясь уходить, но на выходе обернулся: ─ Кстати, хозяин, жареные семечки из кухни я в шкаф убрал, спрячьте от этой малолетней разбойницы.

─ Поздно, – Линь Янь кивнул на Куйкуй. Та как раз выплевывала шелуху и радостно ухмылялась: ─ Вкуснотища!

Лао Гуй постоял столбом, обреченно махнул рукой и поплелся досыпать.

Чуть свет Куйкуй уже носилась по всему двору.

Маленьким ядром она металась из кухни в огород, от огорода к колодцу и обратно, не закрывая рта ни на секунду:

─ Мама, а это что такое! Его можно слопать?

─ Мама, а вот эта зеленая дрянь! Она съедобная?

─ Мама, а эта земля! Ее можно есть?

Линь Янь, сидя на корточках посреди грядок, монотонно отбивался: ─ Это перец, съедобный, не трогай. Это лук, съедобный, не трогай. А это камень. Камень! В рот не пихать!

Куйкуй замерла перед булыжником, с минуту изучала его наклон голову, а потом цапнула со словами: ─ Оу-у! – и вгрызлась.

─ Тьфу-тьфу-тьфу! – она высунула язык. ─ Невкусно!

─ Я же говорил – нельзя!

─ Я думала, ты шутишь! – обиженно надулась Куйкуй. ─ Мама вечно запрещает то, что самое вкусное, тайком пробовать надо!

─ Я такого не говорил!

─ Говорил! – Куйкуй уперла руки в боки. ─ Вчера вечером! Сказал «не трогай перец», а я тайком попробовала, у меня аж слезы из глаз брызнули! Ты просто жадина, всё сам слопать хочешь!

Линь Янь открыл рот, с досадой осознав, что спорить с этим созданием – чистой воды безумие.

У стены Багрянь издала редкий смешок. Звук был тихим, с оттенком злорадства. Линь Янь зыркнул в ту сторону, лепестки Багряня дрогнули и сделали вид, будто ничего не произошло.

Впрочем, польза от Куйкуй тоже имелась.

Ближе к вечеру, когда солнце скатилось за горизонт и сумерки поглотили селение, вновь подул северный ветер. Местные детишки сбились в кучку у дверей кухни, зябко кутаясь и потирая замерзшие ладони. Заприметив их, Куйкуй со всех ног припустила к ним, встала посреди гурьбы и глубоко вздохнула…

Ее шевелюра вспыхнула ярким светом, превратив саму девчушку в крошечный золотистый фонарик, щедро источавший тепло.

Ребятишки с радостными криками обступили ее, протягивая руки: ─ Ой как тепло!

─ То-то же! – Куйкуй победоносно задрала подбородок. ─ Я вам не хухры-мухры, я – само солнце! Весь день свет копила, грейтесь на здоровье сколько влезет!

Линь Янь стоял на пороге кухни, глядя на этот миниатюрный шарик живого света, и чувствовал, как отпускает натянутая за день струна в душе.

Ему вспомнилось, как в первые дни после перемещения он лежал в грязи, проклиная пронизывающий ночной холод. Тогда его заветнейшей мечтой было просто найти место, где можно погреться у огня.

Теперь же в его дворе расцвело собственное маленькое солнце.

─ Ладно уж, – пробормотал он. ─ Вырастил ненасытную обжору, зато в хозяйстве польза.

─ Мама! – донеслись издалека вопли Куйкуй. ─ Давай кашу!

─ Иду.

Ночью все уже спали. Линь Янь лежал на циновке с открытыми глазами.

Голос Багряня тихо и отчетливо прозвучал в сети сожительства:

─ Линь Янь.

─ Мм? – он разомкнул веки.

─ На юге. Те, с факелами, – Багрянь выдержал паузу. ─ Опять зажглись.

Линь Янь накинул одежду и поднялся у окна. В глубокой ночи клубился туман. Точка тускло-желтого света мелькнула в белесой пелене раз, другой…

─ На этот раз, – голос Багряня стал еще тише. ─ Их не один. Я сосчитал. Трое.

Линь Янь долго всматривался в те три мерцающие точки.

Три факела неспешно и уверенно прокладывали путь по ночной Пустоши в сторону Линьцзяня.

----------

«Маленькое солнце»

На третий день после появления Куйкуй в Линьцзяне её знали уже все в посёлке.

Знакомство происходило по одной и той же схеме: сначала раздавался звонкий голосок ─ «Кушать, ам-ам», ─ а не успевал ошеломленный человек опомниться, как золотистый комочек уже подбегал к самым ногам, задирал мордашку, хлопал большими глазищами и выпытывал: ─ У тебя есть что поесть?

Спрашивала так, что у людей и сердце таяло, и одновременно мурашки по коже бежали.

Отец Чжоу Цюаня сидел на краешке поля, попыхивал самосадом и смотрел, как Куйкуй гоняет по двору кузнечика, после чего смачно причмокнул: ─ Уважаемый Линь, эта девчушка – ваша дочка?

─ Нет, ─ Линь Янь как раз подсыпал земли к озимой пшенице. ─ Считай… соседка.

─ Соседка? ─ отец Чжоу Цюаня не поверил. ─ Да я отроду не видал таких соседей, что могут в один присест «ам» – и слопать пол-репы.

─ Она проголодалась.

Отец Чжоу Цюаня помолчал немного, постучал чубуком по подошве сапога: ─ Уважаемый Линь, не в укор будь сказано, а брюхо у этой девчушки – бездонная бочка. Нынче в полдень она уселась у порога кухни, заглотила три пышки кряду да еще и спрашивает: «А четвертая будет?» У Лао Гуя от жалости аж лицо позеленело, он мне и жалуется: мол, при таком жоре зерна в Линьцзяне и до зимы не хватит.

Руки Линь Яня, подсыпавшие землю, замерли.

Он ведь и впрямь не подсчитал эту статью расходов.

Зимой на Пустоши земля ничего не рождает, все живут лишь тем, что припасли с осени, да тем, что удается выменять на грубый хлеб у Су Вань. Лишний рот означает лишнюю еду. Остальные едоки довольствуются плошкой балашины на раз; а у Куйкуй аппетит – три пышки за присест не предел, ведь весь тот свет, что она накапливала днем, превращался в зверский голод.

В тот же вечер Линь Янь подозвал Куйкуй к себе, присел на корточки и постарался придать голосу как можно более строгий вид: ─ Куйкуй, у нас мало зерна. Ты… не могла бы есть поменьше?

Куйкуй захлопала ресницами, словно ее постигло величайшее на свете оскорбление. Губки надулись, глазки покраснели: ─ Мамочка, ты больше не разрешаешь мне кушать?

─ Не то чтобы не разрешаю, просто нужно понемногу расходовать.

─ Понемногу расходовать, ─ повторила Куйкуй эти три слова, и её глазки вдруг засияли. ─ Мамочка! Так я могу не кушать обычную еду, а вместо этого кушать свет?

─ Чего?ны?

─ Свет! ─ Куйкуй подпрыгнула и ткнула пальчиком в небо. ─ Солнечный свет! Я наемся света и буду сыта! И еду больше трогать не стану!

Линь Янь остолбенел.

Он вспомнил приписку в описи семенного фонда: «Избегать голода» – неужели это означало вовсе не то, что ей нельзя голодать, а то, что от голода она должна пожирать свет?

─ Ты и впрямь можешь наесться одним лишь солнцем?

─ Конечно! ─ Куйкуй выпятила грудь. ─ Я за день столько света накоплю, что на три дня хватит! Только на ночь пусти меня на подоконник, там светлее всего!

Линь Янь смотрел на это золотистое создание, и на душе у него скребли кошки.

Он вспомнил теплицы НИИ из прошлой жизни, где тоже выращивали целые поля подсолнухов. Те цветы всю жизнь гонялись за солнцем, рождаясь к свету и умирая к свету, и никому никогда не приходило в голову спросить их: а сыты ли вы?

─ Ладно, ─ он потрепал растрепанные волосы Куйкуй. ─ Ночью будешь спать на подоконнике, а днем – помогать мне сторожить пшеницу.

─ Есть! ─ Куйкуй с хлопком отдала кривоватый пионерский салют. ─ Задание будет выполнено! Куда мамочка укажет, туда я и посвечу!

На следующий же день Линь Янь воочию убедился в пользе Куйкуй.

Побеги озимой пшеницы стояли совсем хилые – холода стояли лютые, дыхание земли было слабым, ростки едва теплились жизнью, безо всякой бодрости. Линь Янь как раз сидел на корточках у межи и сокрушался, как вдруг Куйкуй притопала туда быстрым шагом, окинула взглядом побеги, потом посмотрела на блеклое зимнее солнышко и выдала: «Эхм!» – с задором:

─ Мамочка! Они замерзли! Я помогу!

Она глубоко вздохнула, её золотистые волосы ярко вспыхнули, и вся она сделалась похожа на маленькое солнышко. Мягкое, теплое сияние полилось вокруг, окутывая полоску посевов.

Поникшие пшеничные листья сантиметр за сантиметром распрямлялись и тянулись вверх.

Линь Янь сидел рядом и оцепенело наблюдал за этим зрелищем. Это оказалось куда полезнее жаровни и намного практичнее утепления подвала – перед ним был живой обогреватель, да еще и такой, что сам растет и сам запасает топливо.

─ Мамочка, ─ Куйкуй уняла свечение, вытирая со лба капельки пота, и лучезарно улыбнулась: ─ Я накопила света за три целых дня и поделилась им со всеми! Завтра им уже не будет холодно!

─ А как же ты сама?

─ Ничего страшного, если я поночь поголодаю! ─ Куйкуй похлопала себя по животику. ─ Я же солнышко, меня пригреет – и всё вернется!

В ту ночь Куйкуй свернулась калачиком на подоконнике, прижав к себе сомкнутую корзинку соцветия, и спала без задних ног, а её золотистые волосы даже немного потускнели.

Линь Янь долго сидел на постели, глядя на неё, потом встал и выудил из шкафчика горсточку жареных семечек, которые Лао Гуй припрятал к празднику. Он украдкой взял одну жменю и положил возле изголовья Куйкуй.

Куйкуй во сне шевельнула носом, полусонно шатнула ручонкой, нащупала семечку и отправила в рот, издав звук: «Хрусь».

─ Вкусно, ─ пробормотала она невнятно. ─ Мамочка лучше всех.

─ Ты и во сне жрешь.

─ Во сне тоже надо кушать кашку.

Линь Янь не сдержал улыбки, поправил за ней одеяло и вышел наружу.

Ночной ветер разил ледяным клинком. Во дворе Нонно парила над забором, неся ночной дозор, а багряные лианы вились у колодезного сруба. Небо на севере затянуло тяжелыми, темно-лиловыми тучами.

Спустя полмесяца жизнь в Линьцзяне заметно наладилась.

Поначалу «фотосинтетическая подзарядка» Куйкуй служила лишь для обогрева пшеницы. Но вскоре жители городка заметили: стоило Куйкуй постоять у чей-нибудь двери, как лучистого тепла хватало, чтобы прогреть половину избы – куда эффективнее жаровни и дров не требует.

Тетушка Чжан с западного конца городка заикнулась первой. Муж ее умер рано, она тянула двоих детей, а с дровяным топливом вечно была беда. ─ Куйкуй! Загляни к тетушке на огонек! ─ зазывала та, вынося миску горячей похлебки. ─ Погрей тетушкин дом!

─ Иду-иду! ─ Куйкуй с топотом подбегала, останавливалась на пороге, её волосы вспыхивали. ─ Тетушка, у вас света хватает? Если мало, я еще посвечу!

─ Хватает, хватает, хватает! ─ тетушка Чжан расплывалась в улыбке. ─ Эта девчушка куда лучше любой печки!

Даже отец Чжоу Цюаня признал её заслуги: те две грядки с зачахшим от мороза луком, которые Куйкуй «подогрела» разок, на следующий же день пошли в рост. Старик присел на меже, попыхивая трубкой, и завел разговор с Линь Янем: ─ Уважаемый Линь, а не одолжите ли вы ваше «солнышко» на пару дней? Моему луку без нее никак не выжить.

Линь Янь еще рта не раскрыл, как Куйкуй уже подпрыгнула: ─ Одолжу! Какое тут одалживать – берите даром! Денег не надо, лишь бы кормили!

─ Накормим, накормим, накормим! ─ рассмеялся отец Чжоу Цюаня. ─ Завтра же испеку тебе пару бататов!

─ Бататов! ─ глаза Куйкуй засияли. ─ Мне три!

─ Ладно, пусть три.

Дети тоже быстро с ней сдружились. Мелюзга усаживалась на краешке поля и наблюдала, как Куйкуй закапывает в землю жменю пшеничных зерен, а потом усаживается рядом, надувает щеки и изо всех сил приговаривает: ─ Эхм! Эхм! Эхм!

─ Ты что делаешь? – поинтересовался один из мальчишек.

─ Солнышко сажаю! ─ не поднимая головы, ответила Куйкуй. ─ Мамочка говорит, что если семена напьются света, они быстро пойдут в рост! Я закопаю свет в землю, и завтра тут вырастет целая полянка маленьких солнышек!

Детишки полувесело-полускептически переглянулись и, последовав её примеру, уселись в ряд, выкрикивая в землю: ─ Эхм! Эхм! Эхм!

Линь Янь, стоя у порога кухни и наблюдая за этой абсурдной картиной, громко рассмеялся. Он подошел, присел на корточки, разгреб тот слой земли и аккуратно закопал зерна заново, присыпав как положено: ─ Чтобы вырастить что-то, нужно поливать и ждать, одним криком тут не поможешь.

─ А сколько ждать? ─ Долго.

─ Всю зиму.

─ Так долго?! ─ лицо Куйкуй скисло. ─ Когда же у них появится еда?

─ Дождись весны, ─ Линь Янь потрепал ее по макушке. ─ Придет весна, и еда будет у всех.

─ А когда придет весна?

─ Скоро, ─ Линь Янь глянул на затянутое пасмурной дымкой небо.

Куйкуй с сомнением кивнула, побежала в дом, вытащила половинку лукошка с семечками и, усевшись у межи, принялась зарывать их в землю по одной.

─ Ты что делаешь? ─ Я тоже сажаю еду! ─ с видом полной правоты заявила она. ─ Придет весна, и здесь вырастут сплошные семечки! Одну съем, одну посажу… И тогда у нас в Линьцзяне никогда не кончатся семечки!

Линь Янь смотрел на её кругленькую спинку и не нашел в себе сил сказать ей, что из обжаренных семечек подсолнухи не вырастают.

─ Хорошо, ─ произнес он. ─ Сажай. На будущий год вместе соберем урожай.

─ Есть!

Лао Гуй приблизился сбоку и понизил голос: ─ Уважаемый Линь, госпожа Су снова передала весть.

─ Говори.

─ Управляющий Фан в Крепости Серых Скал только и делает, что мотается в военное ведомство, говорят, наводит справки о следах «Источника Очищения». И еще… ─ Лао Гуй замялся. ─ На черном рынке та шайка в серых балахонах все скупает «цветущие растения». Они уже забрали несколько штук, всё выкопанные в диких местах мутировавшие цветы, за каждый дают по десять цзиней зерна – щедрость неслыханная. Госпожа Су передала, что эти люди отбирают цветы как-то странно – мертвые не берут, зачахшие тоже, подавай им исключительно «живые, подвижные и наделенные духовной силой».

Линь Янь промолчал, вглядываясь в дальнюю мглу.

Ищут они вовсе не цветы.

Он отчетливо понимал: та банда ищет именно то, что обитает у него во дворе.

─ Лао Гуй, ─ заговорил он. ─ Я тут давеча копался на юго-восточном участке, выворотил из земли черный ком, бросил у забора, верно?

─ А, ту деревянную чурку? ─ Лао Гуй почесал в затылке. ─ Я уж думал пустить её на дрова при случае.

─ Не смей жечь, ─ велел Линь Янь. ─ Пусть лежит. Никому не трогать.

─ Будь сделано, ─ отозвался Лао Гуй без лишних расспросов.

Ночью Линь Янь присел у основания стены, поднял тот черный ком и принялся вертеть его в руках.

В лунном свете он отливал матово-черным блеском, поверхность покрывал узор из тончайших линий, напоминающих то ли кору дерева, то ли неведомые руны. На ладони он ощущался тяжелым, словно свинец, а от стука раздавался глухой звук – совсем не камень, скорее… сердцевина плода в прочной оболочке.

Он провел пальцем по поверхности – ледяной. Но под подушечками пальцев едва заметно теплился крошечный пульс, шедший откуда-то из глубин земли, пробивавшийся сквозь этот предмет и мерно, удар за ударом, стучавший в его ладонь.

Тук. Тук. Тук.

Словно очень-очень старое сердце билось медленно-медленно.

─ Ты тоже семя? ─ тихо проговорил Линь Янь. ─ Что же ты такое?

Черный ком не отвечал, безмолвно покоясь на его ладони.

На подоконнике Куйкуй воротилась на другой бок и пробормотала во сне: ─ Ам-ам… еда…

Линь Янь улыбнулся, положил черный ком обратно к стене и прикрыл его от дождя небольшим соломенным навесом.

─ Поживи пока, ─ сказал он. ─ Вдруг ты еще одна напасть на мою голову.

Он отряхнул с рук землю и вернулся в дом. Едва он прилег, как на подоконнике посчиталось какое-то шуршание. Глаз он закрывать не стал, но замер.

И точно, мгновение спустя крошечная фигурка шмыгнула с подоконника, крадучись пробралась к постели, с глухим стуком взгромоздилась на подушку и свернулась клубочком у самой его шеи.

─ Куйкуй, ─ вздохнул Линь Янь. ─ Разве ты не должна спать на подоконнике?

─ Там холодно, ─ Куйкуй потерлась о него, отыскивая местечко поудобнее, а голос уже звучал осоловело. ─ У мамочки тепло… от мамочки пахнет солнышком…

─ От меня не пахнет солнышком.

─ Пахнет, ─ пробормотала Куйкуй. ─ Ты целый день проработал в поле, от тебя везде пахнет теплом… совсем как земля, которую погрело солнце…

Линь Янь открыл было рот, но в конце концов выгонять ее не стал.

─ Завтра… ─ её голос делался все невнятнее. ─ Завтра я накоплю побольше света… разделю его с пшеницей… с детьми тетушки Чжан… с братьями и сестрами…

─ А что будешь есть ты сама?

─ Я поем… поем мамочкиного запаха солнышка, и хватит…

─ Дурочка ты, ─ тихо вымолвил Линь Янь.

Дыхание – большое и маленькое – постепенно выровнялось.

За окном лунный свет пробился сквозь разрыв в облаках, холодным серебром осветив тот самый соломенный навес у стены.

А под навесом черный ком лежал совершенно неподвижно.

И лишь Линь Янь, коснувшийся его ладонью, знал наверняка: подземный пульс стал еще отчетливее, чем десять дней назад.

----------