Великий Дао Зелёного Лотоса в Первозданном Хаосе
Yang Yang Xiao Peng You

Он очнулся в Первозданном Хаосе, переродившись Двадцатичетырехлепестковым Зеленым Лотосом Созидания — точнее, его девятилепестковой версией.

Едва обретя форму, он увидел, как к нему приближаются трое даосов...

Он вступил в Учение Перехвата, но так и не дослужился до старшего ученика...

И всё же этот бедный даос намерен переписать свою судьбу вопреки небесной воле.

Чжао Гунмин, погубленный подлым предательством; три бессмертные девы Саньсяо, оскорбленные произволом сильных; Богоматерь Черепашьего Духа, сожженная обидой; Богоматерь Удан, рожденная из отчаяния...

Вся Инвеститура Богов — это кровь и слезы десяти тысяч бессмертных.

Слишком много неотмщенных обид — пусть этот бедный даос распутает каждый узел. И пусть Учение Перехвата процветает вечно...

====================

«Попадание в лотос»

Паньгу расколол небо и землю, Хаос рассеялся в самом начале – так возникли Первозданные Земли.

Мир Хунхуан, пережив Великое Бедствие Свирепых Зверей, Великое Бедствие Драконов и Хань, а также противостояние Магии и Дао, лежал в руинах, превратившись в сплошную выжженную землю, однако же он дождался и краткого мига передышки.

Гора Бучжоу, первая священная гора Первозданных Земель, рожденная из хребта самого Паньгу, служила исконной землей клана Цилинь – одного из трех изначальных племен. Но поскольку среди тех трех кланов лишь род Цилинь был слабее прочих, в решающей битве они выступили единым фронтом и были полностью истощены. К тому же стояла самая зарица сотворения мира, и ужасающее давление Паньгу на горе Бучжоу еще не рассеялось, так что пламя войны почти не затронуло эти места.

В одной из долин на горе Бучжоу лежал пруд, полный зеленого лотоса.

Этот пруд с лотосами был непрост, и в особенности тот цветок, что рос прямо в центре водоема: это было единственное созревшее семя Зеленого Лотоса Первозданного Хаоса – того самого, что породил Паньгу, а именно Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос Созидания.

Как известно, когда Паньгу раскалывал небо и землю, топор Паньгу обратился в три Высших Первозданных Артефакта: Карту Великого Предела, Колокол Хаоса и Знамя Паньгу.

Зеленый Лотос Первозданного Хаоса же раскололся куда основательнее: его крупные лепестки превратились в пять флагов стихий – Желтое Знамя Абрикосового Цветка, Знамя Сокровища Зеленого Лотоса, Знамя Пламенного Света, Знамя Белого Облачного Предела и Знамя Управления Водами, каковые являлись пятью первоклассными Первозданными Духовными Артефактами.

Стебель же обратился в Копьё Убийцы Богов – высшее сокровище разрушения и убийства в Первозданных Землях. Это сокровище принадлежало Лохо, который после битвы Магии и Дао исчез вместе с Лохо и Двенадцатилепестковым Черным Лотосом Разрушения.

Три больших листа лотоса обратились в Небесную Книгу (Свиток Регистрации Божеств), Книгу Земли (Мембрану Земли) и Книгу Человека (Книгу Жизни и Смерти); малые листья стали Картой Гор, Рек и Земель, Картой Реки и Книгой Реки Ло и прочими артефактами.

Цветоложе обратилось в Треножник Неба и Земли, наделенный способностью выплавлять мириады вещей. Богиня Нюйва использовала его, когда плавила камни для починки неба, и впоследствии его также часто называли Горшком Очищения Демонов.

Всего у Зеленого Лотоса Первозданного Хаоса было пять семян. Четыре несозревших семени превратились соответственно в Двенадцатилепестковый Золотой Лотос Добродетели, Двенадцатилепестковый Черный Лотос Разрушения, Двенадцатилепестковый Красный Лотос Кармического Огня и Двенадцатилепестковый Белый Лотос Очищения.

То же единственное созревшее семя выросло в Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос Созидания. Когда его семена опали, они превратились в этот пруд с цветами.

Несколько десятков зеленых лотосов различались по рангам: ближе всех к Двадцатичетырехлепестковому Зеленому Лотосу Созидания находились шесть Девятилепестковых Зеленых Лотосов Созидания, за ними следовали двенадцать Шестилепестковых Зеленых Лотосов, далее – двадцать четыре Трехлепестковых Зеленых Лотоса и еще несколько десятков лотосов без ранга.

В этот самый момент на цветоложе одного из Девятилепестковых Зеленых Лотосов, росших вблизи Двадцатичетырехлепесткового Зеленого Лотоса, восседал полупрозрачный человеческий силуэт зеленого цвета, почти обрекший плотскую плоть.

Этот зеленый силуэт держал в руках серую жемчужину, втягивая и испуская окружающую духовную энергию.

Эта фигура была не кем иной, как главным героем – душой Ли Хэ, заброшенной сюда из грядущих веков.

Ли Хэ в своей прошлой жизни был самым обыкновенным офисным работником эпохи девяносто девять – шесть, без отца и матери, без жены и детей. Никакой удачи или удара молнии с ним не приключалось.

Он просто тихо и мирно лег спать, а проснувшись, обнаружил, что уже перенесся в этот мир.

Вместе с ним в это странствие отправилась и зажатая в его руке серая жемчужина.

Истинной сущностью этой жемчужины была Жемчужина Хаоса – сокровище Хаоса, пострадавшее при сотворении мира Паньгу и павшее до ранга Высшего Первозданного Артефакта.

Внутри жемчужины таился собственный мир Хаоса, обладавший способностью путешествовать сквозь время и пространство, а также скрывать небесные тайны. Поскольку сама жемчужина беспрестанно металась между прошлым и будущим, ни один из великих небожителей не сумел подчинить ее.

Ли Хэ крупно повезло, хотя он и сам толком не понимал как. Он просто купил невзрачное сувенирное хрустальное яблоко, оказавшееся Высшим Первозданным Артефактом – Жемчужиной Хаоса, которая незаметно для него перенесла его к самому зарождению времен, внедрив его истинный дух в Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос Созидания, прямо в первое семя лотоса, превратив его в Девятилепестковый Зеленый Лотос Созидания.

В изначальной пространственно-временной нити Зеленый Лотос Созидания, хоть и сбросил семена, породил лишь несколько Трехлепестковых Зеленых Лотосов (один из них впоследствии использовался для воссоздания плоти Нэчжи) да горстку бесранговых ростков.

Но с появлением Жемчужины Хаоса, обладавшей собственным внутренним хаотическим пространством, после того как Ли Хэ слился с семенем, жемчужина автоматически исторгла хаотическую духовную энергию. Это позволило Двадцатичетырехлепестковому Зеленому Лотосу не только усовершенствовать собственную первооснову, но и взрастить первую партию семян аккурат до Девятилепестковых Зеленых Лотосов Созидания.

Другие созревшие впоследствии семена также обратились в шестилепестковые, трехлепестковые и бесранговые зеленые лотосы.

─ И надо же было стать зеленым лотосом, почему сразу не двадцатичетырехлепестковым? Подумать только, всего лишь девятилепестковый, скромновато для столь громкого рожденья! ─ принялся ворчать Ли Хэ.

Впрочем, это было просто ворчание: в глубине души он прекрасно понимал, что иного исхода быть не могло.

Зеленый Лотос Первозданного Хаоса послужил чревом для самого Паньгу, а Зеленый Лотос Созидания являлся его единственным созревшим семенем, а потому был обречен нести невероятную кармическую связь с потомками Паньгу.

Кто же среди потомков Паньгу считался самым чистокровным? Несомненно, Саньцин и Двенадцать Предков-Уву. Причем Двенадцать Предков-Уву развивали лишь плоть, пренебрегая духом. Судьба Двадцатичетырехлепесткового Зеленого Лотоса была предрешена заранее: ему предстояло разделиться натрое и стать артефактами просветления Саньцина.

Великое Дао насчитывает пятьдесят претворений, из которых Небеса проявляют сорок девять. Появление Ли Хэ вместе с Жемчужиной Хаоса и этим полным прудом цветов как раз и было той ускользнувшей нитью выживания, да и самой иносказательной формой продолжения жизни Зеленого Лотоса Созидания.

С самого момента своего перемещения он уразумел все эти тайны, просто душа его противилась смирению. Если бы ему посчастливилось обрести человеческую плоть из Двадцатичетырехлепесткового Зеленого Лотоса Созидания, корни Ли Хэ стали бы поистине единственными во всем мире Хунхуан. Среди великих небожителей Первозданных Земель, за исключением Саньцина, никто бы с ним не сравнился…

Разумеется, все это оставалось лишь несбыточными мечтами. С самого прибытия он уяснил: подобные Зеленому Лотосу Созидания и Первозданной Тюпяной Лозе корневища, превосходившие сами первозданные высшие духовные корни, были связаны ограничениями Небесного Дао и вовсе не имели шансов обрести разум.

Они лишь следовали растительным инстинктам, принося цветы и плоды.

Даже высшим духовным корням было заказано превращаться в человеческий облик. Взять хотя бы двух самых известных обладателей тел из высших духовных корней в мире Хунхуан – Чжуаньти-даожэня из Западного учения, ставшего впоследствии Достопочтенным Матерью Буддой Чжуаньти, и Предка Земных Бессмертных Чжэньюань-цзы: их истинными телами являлись именно высшие духовные корни.

Однако оба они пошли иным путем, используя в качестве носителя для перевоплощения лишь один из побегов своего истинного тела.

И то лишь потому, что они сумели обрести разум. Прочие же многочисленные высшие духовные корни никакого разума не взрастили: одни были обращены людьми в Первозданные Духовные Артефакты, другие же самой своей плотью послужили опорой для чужого величия.

Короче говоря, закон Дао беспристрастен: чем выше ранг первозданного духовного сокровища, тем труднее ему обрести сознание.

Жемчужина Хаоса же, чьим предтечей являлось сокровище Хаоса, хоть и не обладала собственным разумом, все же постигла этот закон, а потому и внедрила истинный дух Ли Хэ прямо в семя Зеленого Лотоса Созидания.

Ли Хэ тоже не сразу все понял, доходя до всего постепенно. Ведь с момента перемещения, не считая самого первого долгого сна, он бодрствовал уже около десяти эпох.

То эпоха в сто восемьсот лет, то эпоха в сто двадцать девять тысяч шестьсот лет. Если сложить все вместе, выходило, что в бодрствующем состоянии он провел уже почти миллион лет.

----------

«Семена зеленого лотоса»

Проснувшись и следуя инстинктам, Ли Хэ постиг искусство культивации. Впрочем, никакой глубокой мудрости в том не было – требовалось лишь вбирать и исторгать духовную энергию. Ничего не попишешь: пока Хунцзюнь не начал излагать свое учение, никакой системной методики самосовершенствования попросту не существовало, и все обитатели Первозданных Земель культивировали именно так.

Такой способ продвижения шел черепашьим шагом, и именно поэтому многие изначальные существа, обладая превосходнейшими задатками и лучшими ресурсами вроде первозданной духовной ци, в конце концов оказывались позади более поздних практиков, владевших системными методами и зрелыми упражнениями.

Будучи растением, Ли Хэ обладал врожденной тонкой чувствительностью к воздушным потокам; он отчетливо различал оттенки духовной ци в пространстве и напрямую поглощал их.

А добавьте к этому принадлежавшую ему Жемчужину Хаоса, которая непрерывно выделяла хаотическую духовную ци – за миллион с лишним лет усердной практики нынешний Ли Хэ едва-едва добрался до пика поздней стадии ранга Золотого Бессмертного, до Золотого Бессмертного Великого Предела недотягивая самую малость.

Ступени совершенствования в мире Хунхуан выстраивались следующим образом.

Те, кто еще не стали бессмертными: Очищение сущности ради превращения в ци, очищение ци ради превращения в дух, очищение духа ради возвращения к пустоте, слияние пустоты с Дао.

Путь бессмертных:

Земной Бессмертный: Земные бессмертные – это наземные небожители. (Сей ранг доступен людям и прочим порожденным позднее существам, тогда как изначальные создания при обретении человеческого облика начинают как минимум со ступени Небесного Бессмертного).

Небесный Бессмертный: Великое золотоносное снадобье, встреча дракона и тигра – так обретается плод Небесного Бессмертного.

Истинный Бессмертный: Прозрение собственной природы, обретение пути Истинного Бессмертного.

Таинственный Бессмертный: Непостижимое во мгле зовут Таинственным Бессмертным.

Золотой Бессмертный: Золотое тело не тлеет, плоть не рассыпается, жизнь бессмертна и не знает конца.

Золотой Бессмертный Великого Предела: Собирание воедино пяти стихийных энергий в груди – лишь так куется золотое тело Великого Предела.

Золотой Бессмертный Великого Покрова: Раскрытие трех цветков, собирание пяти энергий, выход за пределы трех миров и пребывание вне пяти стихий; истинный дух обретает прибежище в реке судеб, делая адепта истинным владыкой Первозданных Земель.

Золотой Бессмертный Первородного Начала (ранг Полусвятого): Превосходство над Великим Покровом при недостижении великого Первозданного Начала; силы законов вокруг преисполнены совершенства.

Великий Золотой Бессмертный Первородного Начала (ранг Святого): Великий Золотой Бессмертный Первородного Начала способен повелевать законами Великого Дао небес и земли. Истинный дух святого укоренен в самом Небесном Дао, и пока жив мир, свят не умрет.

Великие Золотые Бессмертные Первородного Начала тоже делятся на сильных и слабых – в зависимости от постигнутых законов Дао и путей обретения святости разнится и их личная мощь.

Бесконечный Золотой Бессмертный Первородного Начала (уровень Небесного Дао и Земного Дао): Представителями этого ранга являются старец Хунцзюнь и матушка Пинсинь, создавшая Шесть Путей Перерождения. Обладатели сего уровня властны над путями Небес и Земли, превосходя святых Небесного Дао.

Величайший Золотой Бессмертный Первородного Начала: Тот, кто превзошел и Небеса, и Землю, способный расщеплять Хаос и созидать миры Хунхуан; ярчайший пример – Паньгу. Выше этого ранга ступеней не существует, и следующий шаг ведет лишь к растворению в Дао, когда сам творец распахивает великий мир Хунхуан и обращается Небесным Дао.

Изначальные существа:

Изначальные создания бессмертны. Подобно первозданным духовным артефактам, они с рождения несут в себе луч неуничтожимого сияния и обладают бесконечной продолжительностью жизни. Пока их не умертвят чужой рукой, их веку не будет конца, и они не познают смерти.

У Ли Хэ имелось предчувствие: стоило ему прорваться к Золотому Бессмертному Великого Предела, как он сможет обрести человеческий облик. Чем выше ступень совершенствования при принятии человеческой формы в мире Хунхуан, тем чище твои истоки и тем выше одаренность.

Взять тех же Саньцина, Фуси, Нюйву и прочих – они ожидали ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова, прежде чем принять облик, и являли собой самую элитную прослойку существ во всем Хунхуане.

Если судить по этому меррилу, одаренность Ли Хэ тоже была немалой: его можно было отнести ко второму эшелону изначальных созданий Хунхуана.

И то верно: его прообразом служил Девятилепестковый Зеленый Лотос Созидания, который при обращении в духовный артефакт считался бы первоклассным Высшим Первозданным Духовным Артефактом.

Ранги духовных артефактов в мире Хунхуан:

Высшие артефакты: содержат сорок девять внутренних запретов.

Первоклассные духовные артефакты: содержат сорок восемь внутренних запретов.

Высокоранговые духовные артефакты: содержат от тридцати шести до сорока семи внутренних запретов.

Среднеранговые духовные артефакты: содержат от двадцати четырех до тридцати шести внутренних запретов.

Низкоранговые духовные артефакты: содержат от двенадцати до двадцати четырех внутренних запретов.

Все артефакты, имеющие менее двенадцати запретов, считаются обыкновенными и не имеют ранга.

Природа запретов едина как для первозданных, так и для вторичных духовных артефактов, с той лишь разницей, что запреты первых возникают сами собой и зовутся изначальными.

Вторичные же артефакты выковываются трудами живых существ, и запреты в них появляются искусственным путем.

Главнейшее же различие между ними заключается в том, что первозданные артефакты несут в себе первозданный неуничтожимый свет: даже будучи поврежденными, они способны медленно восстанавливаться своими силами.

Более того, некоторые из них способны подавлять превратности судьбы, и сколько ни старался бы мастер, вторичный артефакт никогда не обретет подобного свойства…

В Первозданных Землях года не считают – не потому, что не ведут счет, а потому, что вести его не имеет смысла. Время здесь не ценится вовсе, в особенности для изначальных существ, рождающихся бессмертными и обладающих бесконечным уделом лет.

Будучи попаданцем, Ли Хэ смутно представлял, какие события грядут впереди: его прародительница, Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос Созидания, в конце концов будет разделена братьями Саньцин – зеленые листья, алые цветы и белый лотос отойдут каждому из них в качестве личных сокровищ просветления.

Не спрашивайте, откуда он это знал: романы о мире Хунхуан были зачитаны до дыр. Будучи старым книжным червем, проглотившим не менее сотни подобных историй, он прекрасно понимал общее направление здешней судьбы.

Будучи орудиями просветления Саньцина, эти сокровища непременно должны были оказаться у них в руках еще до обретения святости. Нынешняя же временная линия замерла на моменте завершения битвы Магии и Дао, в преддверии проповедей Хунцзюня.

Саньцин, Нюйва и двое западных мудрецов обретут святость лишь после трехкратных наставлений Хунцзюня.

Исходя из этого, можно было заключить, что до прибытия Саньцина за Зеленым Лотосом Созидания оставалось совсем немного времени.

Ли Хэ тревожился. Из того, что было ведомо ему о будущих путях Хунхуана, следовало, что лотос будет разорван на части Саньцином, причем Юаньши Тяньцзюнь к тому же прихватил с собой и все остальные цветы до единого.

Стоит ли говорить, что те прочие цветы поначалу были лишь трехлепестковыми да бесранговыми ростками, но раз уж даже такой тяжеловес, как Юаньши Тяньцзюнь, не побрезговал ими, это наглядно показывало истинную ценность Зеленого Лотоса Созидания.

Нынче же ситуация выглядела еще ошеломляньше: этот полный пруд цветов насчитывал добрых несколько десятков духовных артефактов, и явись сюда не только Юаньши Тяньцзюнь, но даже сам прародитель Дао Хунцзюнь, и у него бы загорелись глаза.

Ли Хэ не смел испытывать судьбу: если он не примет человеческий облик до прихода Саньцина, еще бабушка надвое сказала, представится ли ему вообще такая возможность.

К тому же он вынашивал в тайне собственные планы: весь этот пруд с лотосами состоял из сплошных духовных сокровищ. В особенности те пять Девятилепестковых Лотосов, что являлись первыми семенами Двадцатичетырехлепесткового Зеленого Лотоса Созидания и поспевали вровень с ним – стоило их чуточку отшлифовать, как они обернулись бы пятью первоклассными Первозданными Духовными Артефактами.

А ведь имелись еще двенадцать Шестилепестковых Зеленых Лотосов и двадцать четыре Трехлепестковых – двенадцать среднеранговых и двадцать четыре низкоранговых Первозданных Духовных Артефакта!

И это лишь то, что лежало на поверхности. Истинная ценность этих лотосов простиралась много дальше: стоило лишь сберечь упомянутые девятилепестковые цветы и правильно их взращивать, как поток первозданных артефактов стал бы неиссякаем.

Зеленый Лотос Созидания сполна оправдывал звание единственного созревшего семени Зеленого Лотоса Первозданного Хаоса, впитав в себя саму суть первозданного созидания. Как порождение этого лотоса, Ли Хэ собственной плотью ощущал, что в его теле бурлит мощнейшая созидательная сила.

Не будь у него разума, эта созидательная сила сгустилась бы в его собственные семена, и тогда его первый урожай подарил бы миру три Трехлепестковых Зеленых Лотоса Созидания, а прочие также вошли бы в сонм изначальных.

Каждый раз лотос приносил от десяти до двадцати семян.

Страшно и подумать: вместе с Ли Хэ набиралось шесть Девятилепестковых Зеленых Лотосов, чьи семена произвели бы на свет по меньшей мере восемьнадцать Трехлепестковых Зеленых Лотосов и добрые сорок с гаком бесранговых первозданных зеленых лотосов.

----------

«Обретение формы»

Пусть ранги их были невысоки, но перед лицом столь ошеломляющего количества грех было жаловаться на судьбу.

К тому же заполучить первозданный духовный артефакт почиталось за величайшую сложность, и для здешних изначальных существ даже обладание одной-единственной вещью уже казалось несказанной удачей.

Взять хотя бы Куньпэна – будущего демонического учителя, считавшегося в грядущие времена едва ли не сильнейшим небожителем Хунхуана после святых.

И при этом он прославился своей нищетой: ради Картины Реки и Книги Реки Ло он без колебаний предал весь собственный клан демонов в самый критический момент. И хотя за этим стояли иные причины, сей факт лучше всяких слов подтверждал редкость и ценность первозданных сокровищ.

Если бы этот пруд с лотосами обнаружили посторонние, все здешние фракции наверняка сошли бы с ума.

Как человек из будущих веков, Ли Хэ прекрасно понимал, что сидит на целой сокровищнице.

Он не собирал эти лотосы раньше вовсе не по доброй воле, а по причине собственного бессилия.

Собрать такие цветы было отнюдь не просто: весь этот пруд был наполнен Божественной Водой Трех Светил – первой святой водой Первозданных Земель, а илистое дно состояло из Вздымающейся Земли Девяти Небес.

Все эти диковины появились из Жемчужины Хаоса, и именно благодаря им зеленые лотосы развивались столь бурно.

По идее, раз уж Жемчужина Хаоса принесла его в мир Хунхуан, она должна была признать его хозяином уже давно. Он вполне мог использовать внутреннее хаотическое пространство жемчужины, чтобы забрать весь этот пруд.

Но на поверку все оказалось куда забавнее: жемчужина действительно признала его господином, однако его собственная ступень культивации оставалась столь ничтожной, что обуздать ее он не мог.

Будучи сокровищем Хаоса, Жемчужина Хаоса, пусть даже и павшая до ранга Высшего Первозданного Артефакта, оставалась невероятно могущественной, и с одной лишь ступенью Золотого Бессмертного он не смог бы расплавить ни единого ее запрета.

Сидеть на горе сокровищ и не мочь прикоснуться к ним – вот лучшее описание тогдашнего Ли Хэ. Все, что ему оставалось, – это прижимать к себе Жемчужину Хаоса и впитывать чуть более щедрые порции сглаженной, очищенной хаотической духовной ци, которую она источала.

Даже для овладения внутренними запретами Высшего Первозданного Артефакта требовалась мощь хотя бы великого мастера ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова.

Ли Хэ не придется ждать столь долго: раз уж Жемчужина Хаоса принесла его сюда и взрастила его дух, ее можно было считать его сокровищем-спутником. Ему требовалось лишь дождаться ступени Великого Предела, чтобы расплавить первый уровень запретов и получить возможность хотя бы в общих чертах управлять жемчужиной.

Ли Хэ не то чтобы не думал забрать лотосы заранее, чтобы спрятать их в надежном месте. Однако Зеленый Лотос Созидания отличался капризным нравом, а заключенная в нем сила изначального созидания была столь дивной, что стоило цветам покинуть Божественную Воду Трех Светил и первозданную почву, как заключенная внутри созидательная энергия немедленно обратила бы их в обыкновенные духовные артефакты.

Потому-то Ли Хэ и не имел возможности забрать лотосы. Не приняв еще человеческий облик и оставаясь лишь сгустком духа, он мог бы разве что переплавить их в оружие, что было бы непростительно расточительно.

К тому же цветы продолжали расти, и соседство с Двадцатичетырехлепестковым Зеленым Лотосом лишь укрепляло их истоки.

Он решил дождаться обретения человеческого облика, расплавить первый запрет Жемчужины Хаоса и тогда пересадить лотосы прямо в ее внутреннее пространство. В таком случае у него не будет недостатка в сокровищах ни для будущих битв, ни для будущих учеников.

Осознав это, Ли Хэ вновь целиком погрузился в культивацию: какими бы ни были его планы, для любого из них требовалось главное условие – обрести человеческое тело.

Жемчужина Хаоса словно бы ощутила легкую спешку в его мыслях и запульсировала еще гуще.

Впрочем, дело было еще и в том, что хоть Ли Хэ пока и не расплавил ее запреты, жемчужина уже признала его хозяином; иначе при его силе, не говоря уж о поглощении хаотической ци, одно прикосновение духа к этой энергии обратило бы его в пыль.

Неизвестно, сколько времени утекло. Ли Хэ вбирал все больше духовной ци, и духовный зародыш на лотосовом постаменте делался все крупнее.

Окружающие потоки изначальной пятистихийной ци бешено устремились в его истинное тело – к тому самому Девятилепестковому Зеленому Лотосу Созидания.

Выделяемая Жемчужиной Хаоса хаотическая ци стала совсем плотной. Словно откликнувшись на зов, Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос прекратил поглощать испускаемую жемчужиной энергию и мягко качнул лепестками, направляя все потоки хаотической ци прямиком к зеленому лотосу самого Ли Хэ.

В мгновение ока густая серая хаотическая ци окутала Ли Хэ с головы до ног, и со стороны казалось, будто посреди пруда возникло огромное серое яйцо.

В какой-то миг серая дымка сжалась, являя взору то, что скрывалось внутри: гигантский лотос исчез, а на прежнем его месте возник «человек».

В те времена понятия «человек» еще не существовало – то была изначальная форма Дао.

Когда после раскола Небес творения Паньгу обитатели Первозданных Земель обретали форму, они непроизвольно принимали очертания самого Паньгу, кои и именовали изначальной формой Дао, заметив, что чем ближе их облик к облику Паньгу, тем стремительнее идет продвижение в практике.

Этим «человеком», разумеется, был Ли Хэ. На вид ему можно было дать лет тридцать; длинные волосы ниспадали на плечи, бородки не было, стан был прям, а в осанке сквозило величавое благородство.

Ему крупно повезло: когда в ходе случайного озарения его дух обретал форму, он не стал придавать ей вид собственного изначального лотоса, а позволил духу бессознательно воплотиться в человеческом обличье.

Благодаря этому превращение прошло гладко: едва достигнув ступени Золотого Бессмертного Великого Предела, его дух слился с истинным телом и без труда воплотился в человеческом облике.

Со сложным выражением лица он посмотрел на Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос. Во время преображения, укутанный хаотической ци, он прекрасно видел все, что творилось вокруг.

Поведение Двадцатичетырехлепесткового Зеленого Лотоса отпечаталось в его памяти со всей отчетливостью: пусть лотос и не обрел разума, но самой растительной своей природой он помог собрать для него духовную ци, и Ли Хэ всем существом чувствовал это проявление родительской заботы.

Сам того не замечая, он исполнился печали – не по какой-то иной причине, а из сострадания к судьбе самого Двадцатичетырехлепесткового Зеленого Лотоса.

Наконец, переведя взгляд на цветок, он протянул руку, коснулся собственной груди и медленно произвел: ─ Зовусь я Ли Цинлянь. ─

Едва слова затихли, Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос качнулся, и лепестки его заплескали по водной глади, словно радуясь избранному им имени. При этом движении все прочие лотосы в пруду повторили его движение, замахав стеблями так, будто тоже праздновали это событие.

Спустя добрую долю времени Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос замер, и раздался тихий звук: «хрусь» – небольшой кусочек его зеленого лепестка словно оторвался и плавно полетел к Ли Цинляню.

Его коснулся лепесток, тут же мягко обратившийся в зеленое даосское облачение, легшее на плечи Ли Цинляня.

Сердце Ли Цинляня сжалось, но прежде чем он успел отпрянуть, два других Девятилепестковых Лотоса из тех, что продолжали покачиваться в воде, сорвались с корней и взмыли ввысь: один обратился в зеленую лотосовую корону, опустившуюся на голову Ли Цинляня и автоматически собравшую в узел его черные волосы,

а второй подлетел к его груди и плавно обернулся зеленым мечом, устроившись у него за спиной.

Увидев поступки этих двух цветов, прочие лотосы в пруду затрепетали еще сильнее, являя явное намерение вырваться из воды и броситься к Ли Цинляню.

Ли Цинлянь перепугался и поспешно пустил в ход ци, принудительно усмиряя рвущиеся с мест растения.

----------

«Получение сокровищ»

К счастью, эти ростки зеленого лотоса еще не обрели духовного разума и обладали лишь единым первородным началом, отчего так тянулись к Ли Цинляню. Стоило ему слегка придавить их своей духовной силой и, выпустив сгусток божественного сознания, немного успокоить, как они тут же перестали сопротивляться.

Сердце его при этом обливалось кровью. Он ведь давно уже все решил и мысленно записал эти цветы лотоса в разряд собственного имущества, рассчитывая вырастить их в максимально возможном количестве.

Кто же знал, что стоит ему лишь на мгновение зазеваться, как эти два девятилепестковых лотоса воспользуются моментом и напрямую превратятся в Первозданные Духовные Артефакты.

Стоит ли говорить, что превратившийся в артефакт лотосовый трон практически полностью утрачивает способность приносить семена.

Каждый из этих двух девятилепестковых зеленых лотосов мог дать по три трехлепестковых зеленых лотоса и еще шесть бесступенчатых первозданных зеленых ростков.

Если подсчитать, получалось, что он вмиг лишился шести трехлепестковых зеленых лотосов и двенадцати бесступенчатых первозданных ростков.

Это же равнялось шести Первозданным Духовным Артефактам низшего качества и двенадцати духовным сокровищам, как тут было не разорваться сердцу Ли Цинляня!

Среди бесчисленных разновидностей лотосов, порожденных семенами Зеленого Лотоса Первозданного Хаоса, лишь Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос Созидания был способен в огромных масштабах производить новые цветы.

Во-первых, будучи единственным зрелым семенем Зеленого Лотоса Первозданного Хаоса, он впитал в себя наибольшую часть первозданной силы Хаоса.

К тому же в нем самом изначально таился Великий Путь Созидания, отчего жизненной силы ему было не занимать.

Остальные же лотосовые троны, теоретически говоря, вовсе не были способны давать потомство.

Вспомнить хотя бы Двенадцатилепестковый Золотой Лотос Добродетели: лишь после того, как его заполучил Цзеинь-даожэнь из Западного учения и потратил колоссальное количество заслуг, ему удалось породить немало золотых лотосов низших ступеней.

Именно этот золотой лотосовый трон впоследствии и стал символом буддийской веры.

Успокоив цветы в пруду, Ли Цинлянь наконец обрел возможность осмотреть три добытых им сокровища.

Первым оказалось небесно-зеленое одеяние с узором в виде лотосов, звавшееся Первозданным Зеленым Деянием Созидания.

Облаченный в него был надежно защищен от любых злых чар и нечистот, а к его телу не приставала ни одна магическая субстанция. Это был первоклассный защитный Первозданный Духовный Артефакт высшего ранга. Внутри него крылось сорок семь первозданных запретов, и по защитным свойствам оно мало в чем уступало артефактам непревзойденного качества, а следы Великого Пути Созидания, вплетенные в ткань, помогали постигать тайны творения.

Венцы на голове именовались Девятилепестковым Троном Созидания и обладали двумя ликами: их можно было носить на макушке в качестве головного убора либо обращать в парящий под ногами девятилепестковый лотосовый трон, который многократно ускорял полет и также нёс в себе сорок три первозданных запрета, служа главным образом для защиты.

Самое удивительное заключалось в том, что эти два защитных артефакта явно дополняли друг друга. Вместе они давали эффект, когда целое превосходит простую сумму частей, ничуть не уступая по защитной мощи даже Знаменам Пяти Стихий.

Наконец, оставался этот меч, названный Мечом Зеленого Лотоса – Первозданный Духовный Артефакт атаки высшего ранга с сорока четырьмя первозданными запретами, способный испускать мечевую ци из энергии Хаоса, чья разрушительная сила равнялась мощи артефактов непревзойденного качества.

Оценив все три артефакта, Ли Цинлянь, несмотря на прежнюю досаду, невольно повеселел.

Хотя он с самого начала догадывался, что ранги этих девятилепестковых лотосов окажутся весьма высокими, результат всё равно превзошел ожидания: обнаружить в каждом из двух воплощенных артефактов более сорока соединенных запретов было поистине удивительно.

Еще более неожиданным оказалось то, что тот самый лист Зеленого Лотоса Созидания обратился в первоклассный защитный артефакт с сорока семью запретами.

Глядя на исполинские, в несколько сотен чжанов в поперечнике листья Двадцатичетырехлепесткового Зеленого Лотоса и заметив, что оторванный лоскут составлял едва ли десятую часть целого, Ли Цинлянь остолбенел.

В его голове сам собой промелькнул крамольный помысл: а что, если разобрать весь лист целиком – выйдет ли тогда с десяток непревзойденных артефактов высшего ранга? Впрочем, можно и не разбирать до конца, а отщипнуть еще один такой же кусочек – вряд ли это сильно навредит?

Однако стоило ему взглянуть на поникшие лепестки Зеленого Лотоса Созидания и его болезненный вид, как он тут же покачал головой и выбросил эту мысль из головы.

Было очевидно, что потеря столь крупного фрагмента далась цветку куда тяжелее, чем казалось на первый взгляд, и вполне могла затронуть самые его истоки.

Отогнав эти несбыточные мечтания, он взмыл в воздух, опустился на лотосовый трон Зеленого Лотоса Созидания, скрестил ноги и медленно смежил веки.

Жемчужина Хаоса, что укрывалась в его духовном теле для вынашивания, выплыла над его макушкой, источая еще более густые клубки первозданной ци Хаоса, чем прежде.

Ли Цинлянь принялся одновременно укреплять лишь обретенную ступень Золотого Бессмертного Великого Покрова и понемногу распечатывать запреты внутри Жемчужины Хаоса.

Обуздать эти запреты оказалось делом непростым: лишь спустя многие тысячи лет Ли Цинлянь медленно приоткрыл глаза.

Он испустил из груди долгий тяжелый вздох: целых несколько тысяч лет упорного труда ушло на то, чтобы осилить хотя бы первую печать Жемчужины Хаоса.

И пусть эта первая печать казалась мелочью, именно она позволяла ему кое-как управлять сокровищем. Разумеется, с его нынешним уровнем лишь начальной ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова любого применения Жемчужины хватило бы ровно на то, чтобы полностью иссушить его запас сил.

И все же с той самой минуты, как он попал в этот мир, его сердце впервые обрело подлинное спокойствие.

Жемчужина Хаоса обладала способностью перемещаться сквозь время и пространство. И хотя для полноценных путешествий во времени сил Ли Цинляню пока не хватало, он вполне мог, исчерпав до дна всю свою духовную энергию, заставить артефакт открыть пространственный коридор.

Под пространственным переходом подразумевался отнюдь не прыжок из одного мира в другой, а нечто вроде преодоления пространственных измерений для дальней передачи.

Разобравшись с первой печатью, он точно узнал предел дальности: стоило влить в Жемчужину всю свою ману до последней капли, и его могло забросить на несколько миллионов ли вдаль.

Справившись с этим, Ли Цинлянь немного перевел дух и принялся за снятие запретов с Первозданного Зеленого Деяния и Меча Зеленой Ряски.

Время неслось стремительно, пролетели еще десятки тысяч лет, и когда с обоих артефактов было сброшено по десять запретов, Ли Цинлянь наконец вышел из уединения.

Первым делом он направился проверить состояние Зеленого Лотоса Созидания.

Тот полностью вернул себе прежнее великолепие, а тот самый рваный изъян затянулся и стал гладким, словно ничего и не было.

Он чуть заметно перевел дыхание: как-никак, если верить преданиям, именно из той самой сорванной зеленой листвы в будущем изойдет меч Тунтянь Цзяочжу, служивший ему орудием утверждения Пути.

А нрав у этого учителя был далеко не сахар: будучи Святым, он ради собственной гордости и учеников не побоялся развернуть Великую Формацию Десяти Тысяч Бессмертных, что в итоге привело к расколу Небес и Земли.

Связываться с таким крутым нравом не стоило. Если бы этот грозный старец вдруг обнаружил нехватку листа и сообразил, что недостающий кусопок красуется на плечах самого Ли Цинляня, не содрал ли бы он с него шкурку?

Конечно, столкнись он с Тунтянем сейчас, страха бы не было. До того как предок Хунцзюнь начнет проповедь, этот владыка Учения Перехвата от силы достигнет пика ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова.

Пусть в открытом бою ему не одолеть противника, но благодаря защите одеяния и венца он бы успел выиграть время, чтобы задействовать Жемчужину Хаоса и скрыться, лишь бы враг не прикончил его с первого же удара.

Ведь Жемчужина Хаоса умела не только переносить сквозь пространство, но и полностью скрывать небесную тайну.

Стоило ему переместиться прочь и укрыть свои следы жемчужиной, как его не сыскал бы даже сам Тунтянь, не говоря уж о его нынешнем предгрозовом состоянии. Мудрость гласит: «Не можешь победить – беги», и выходец из будущей эпохи Ли Цинлянь усвоил эту истину наилучшим образом.

Разумеется, было к лучшему, что сам лотос залечил рану: в конце концов, даже если тот не смог бы ничего поделать, лучше было избегать лишней кармы с будущими шестью Небесными Святыми.

----------

«Кризис»

Обретя крупицу уверенности в собственной безопасности, Ли Цинлянь решил больше не запираться в затворе, а принялся переносить весь этот пруд с зелеными лотосами внутрь Жемчужины Хаоса.

Работа предстояла колоссальная, ведь пересаживать лотосы оказалось делом непростым: Ли Цинляню пришлось вычерпывать водоем вместе с окружавшей его почвой, оставив после себя лишь гигантский глубокий провал.

Применив великое волшебство, он сровнял с землей один из холмов в долине, засыпал им оставшуюся от пруда яму, оставив лишь углубление под размер одного лишь Зеленого Лотоса Созидания, заполнил его Божественной Водой Трех Светил и перенес туда все корни и корневища, что прежде тянулись по дну из глубин Жемчужины.

Прежний необъятный водоем теперь сжался до крошечного прудика, вмещающего лишь сам корень творения.

Оглядев разоренную до неузнаваемости долину, Ли Цинлянь был вынужден пустить в ход собственную созидательную силу, чтобы залечить шрамы ландшафта.

Долина простиралась широко – вернее сказать, сами Первозданные Земли были настолько велики, что каждая гора, каждый овраг и каждая река обладали поистине внушительными размерами.

Одна лишь горная долина, укрывавшая Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос Созидания своей первозданной формацией, тянулась на многие тысячи ли.

Обойдя долину кругом, Ли Цинлянь больше не обнаружил в ней ни единого первозданного сокровища, хотя здесь росло немало посленебесных духовных растений весьма высокого качества.

Впрочем, это было неудивительно: Зеленый Лотос Созидания по праву считался высшим первозданным корнем всего сущего и едва ли не единственным в своем роде во всем мире. Количество духовной энергии, требующееся ему для роста, исчислялось колоссальными объемами, причем чистейшей первозданной ци. Добавьте к этому просачивавшееся сквозь Жемчужину дыхание Хаоса – пусть львиную долю поглощали сами лотосы, но даже крохи, просочившиеся наружу, были способны превратить всю долину в благословенную землю с невероятной концентрацией ци.

Конечно же, Ли Цинлянь не собирался упускать эти сокровища. Он прекрасно знал, что сколь бы безмятежной ни казалась гора Бучжоу сейчас, во внешнем мире первозданная ци уже давно испарилась из тех времен, когда мир только зарождался.

Вдобавок грядет битва Дао и Демонов, во время которой Владыка Демонического Дао Лохо подорвет себя, из-за чего весь Западный край окажется расколотым на части, а его земли лишатся всякой духовной силы.

А следом разразится война кланов У и Цзу, и предок-уву Гун Гун обрушит гору Бучжоу.

Гора Бучжоу, сотворенная из хребта самого Паньгу, служила не просто подпоркой небес: её вершина упиралась прямо в Хаос, где она претворяла энергию Хаоса в первозданную ци, а через земные жилы распределяла её по всему простору Первозданных Земель.

Разрушение горы привело к тому, что первозданная ци в мире стала иссякать, день ото дня становясь всё дефицитнее.

Наконец, грядет великая катастрофа Снаряжения Свит, когда Тунтянь Цзяочжу расставит Формацию Десяти Тысяч Бессмертных, и все Святые разом сойдутся в схватке. Их удары сокрушат саму опору мира, вызвав возврат к стихиям огня и земли, и первозданная ци исчезнет окончательно.

Потому-то после тех событий мир стали называть Земным Бессмертным Царством, навек позабыв о величии Первозданных Земель.

В те грядущие времена любой лоскут первозданной ци станут ценить на вес золота, не говоря уж о травах, что веками впитывали густые потоки чистейшей энергии Хаоса.

Завершив хлопоты, Ли Цинлянь со сложным чувством бросил прощальный взгляд на Зеленый Лотос Созидания, а затем перевел взор на защитную формацию, окутывающую долину.

Благоразумный человек не станет стоять под обрушивающейся стеной, и он не был уверен, когда именно сюда пожалуют Саньцин.

Но стоило представить появление Троих Чистых, как у него мурашки шли по коже.

Зеленый Лотос Первозданного Хаоса породил самого Паньгу, и потому как единственное созревшее семя того лотоса, Зеленый Лотос Созидания неизбежно был связан неразрывной кармой с Саньцин, рожденными из духа Паньгу.

Разорвать эту карму можно было лишь одним способом: лотос должен был полностью рассеяться, расколовшись на троих и превратившись в их личные орудия утверждения Пути.

Разумеется, в таком случае Саньцин тоже навлекали на себя тягчайшую карму перед лотосом, но иного выбора у них не оставалось.

Оружие, служащее для постижения Пути, не выбирают наугад: чем ближе оно к истокам самого практикующего, тем сильнее его мощь и тем проще дается прорыв.

Саньцин вышли из духа Паньгу – что же во всем мире могло быть ближе к их первоначальной природе, чем породивший его лотос?

В изначальной истории Зеленый Лотос Созидания оставил лишь несколько слабых трехлепестковых побегов да горстку не имеющих ранга ростков, которые не обладали собственным разумом.

Сам же великий лотос раскололся натрое и растворился меж небом и землей. Как говорится, смерть смывает все долги: раз лотос погиб, а его потомство не представляло угрозы, Саньцин больше ничего ему не были должны, оставалось лишь присматривать за теми парой ростков, не боясь никакой дурной кармы.

Но теперь всё изменилось: мало того, что лотос вырастил целый пруд цветов, так еще объявился такой странный отпрыск с обретшим разум духом и успешным телесным воплощением, как Ли Цинлянь.

А значит, кармический долг за уничтожение тела лотоса ради сокровищ неизбежно падал на его плечи.

Что такое карма? Это долговое обязательство. Обремененный ею словно вешал на себя чужие долги, и избавиться от них можно было лишь двумя путями.

Первый – вернуть долг, откупившись от Ли Цинляня другими дарами.

Второй – попросту уничтожить самого Ли Цинляня, стерев его душу в пыль. Нет кредитора – некому возвращать долг, и карма рассеивается сама собой.

Окружавшая долину формация совмещала в себе защитные и скрывающие свойства, созданная лишь с тем, чтобы уберечь цветок от чужих глаз и задержать незваных гостей при попытке проникновения.

Практически все первозданные артефакты в дикой природе охранялись подобными барьерами, и эта долина не была исключением.

Ли Цинлянь шагнул вперед, делая широкий шаг, и оказался прямо внутри завесы.

Он вовсе не собирался ломать её – его целью было лишь выйти наружу, покинув долину.

Однако спустя несколько тысяч лет из пелены понуро выбрела одна фигура – это был сам Ли Цинлянь.

Он ошеломленно смотрел на окружающий его барьер из зеленой дымки и никак не мог взять в толк, почему эта формация оказалась столь непроходимой.

Известно ведь, что защитные барьеры обычно труднее преодолеть снаружи, чем изнутри.

И тем не менее он оказался не в силах вырваться наружу. Хуже всего было то, что завеса питалась силой созидания, бесконечно возобновляя собственную энергию, и он никак не мог пробить брешь, чтобы уйти.

Обстоятельства сложились окончательно и бесповоротно: раз убежать не удается, придется встретиться с неизбежным лицом к лицу.

Ли Цинлянь принял твердое решение. Раньше он надеялся скрыться заранее, избежав встречи с Троими Чистыми.

Но раз укрыться больше некуда, остается только ждать гостей.

Имея на руках Жемчужину Хаоса в качестве козыря, он определенно не боялся, что Саньцин сходу попытаются его уничтожить.

Если дело дойдет до худшего, сбежать труда не составит, а когда они станут Святыми, он в крайнем случае сможет податься под крыло двух западных владык.

Надо полагать, при нынешней бедности Запада они с распростертыми объятиями примут столь одаренного юнца. Ради процветания своих земель те двое без стыда и совести мотались на Восток заманивать людей, а увидев такого гостя, который сам идет им в руки, они наверняка защитили бы его, не боясь даже поссориться с Саньцин.

Разумеется, это был лишь самый крайний рубеж, к которому не хотелось прибегать без крайней нужды.

Будучи человеком из другого мира, он сохранял глубокую привязанность к родным краям, и до смертного часа ему вовсе не улыбалось превращаться в лысого монаха на чужбине.

----------

«Ученичество у Тунтяня»

Раз уйти не получается, оставалось продолжать укрощать оставшиеся сокровища. О Жемчужине Хаоса нечего было и думать – даже ту единственную печать он подчинил лишь благодаря признанию с ее стороны, а для работы с остальными требовался ранг не ниже Золотого Бессмертного Великого Покрова.

Другое дело – Первозданное Зеленое Деяние, Девятилепестковый Трон Созидания и Меч Зеленого Лотоса. Поскольку они изошли из самого Зеленого Лотоса Созидания и двух девятилепестковых цветов, их природа изначально гармонировала с его собственной, и совладать с ними было куда проще.

К тому же ранее ради самозащиты он успел наложить по десять печатей лишь на трон и одеяние, а боевой клинок остался нетронутым.

Раз уж выйти наружу не удавалось, он решил сосредоточиться на мече, дабы прибавить себе мощи в схватках.

И вновь пролетели долгие тысячелетия уединения.

В один из дней, когда Ли Цинлянь все еще медитировал, он вдруг ощутил легкое изменение в окружающем пространстве, медленно открыл глаза и увидел неподалеку от себя трех незнакомцев.

Сердце его пропустило удар: он ведь находился на ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова, но даже не заметил, как эти трое появились поблизости.

Более того, стояли они уже глубоко внутри долины, а та самая защитная формация бесследно исчезла.

Всмотревшись в незваных гостей, он разглядел седого старца согбенного вида, сурового мужчину средних лет и дерзкого на вид юношу.

Тут же догадка об их истинной личине молнией пронзила разум Ли Цинляня. Он поднялся с лотосового трона, сложил ладони в поклоне и произнес: ─ Приветствую трех старших! Ученик склоняет голову.

Трое Чистых на противоположной стороне были не менее удивлены. Они мирно предавались усердным тренировкам на горе Куньлунь, пока некий внезапный порыв не подсказал им, что на горе Бучжоу их ждет заветное сокровище.

Покинув обитель, они всей троицей направились прямо к Бучжоу.

Добравшись до места, они без труда отыскали скрытую долину.

210|Внешний барьер не устоял перед мастером пространственных искусств Тунтянем, рассыпавшись без единого звука.

Стоило формации пасть, как их взорам предстал исполинский стометровый зеленый лотос в самом центре долины. Беглый подсчет указал на Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос Созидания, чье присутствие таинственным образом перекликалось с их собственным путем к просветлению.

Узрев лотос, они сразу заметили и сидевшего на нем Ли Цинляня, хотя в первый момент не придали этому значения.

В Первозданных Землях правит сила, и этот ничтожный юнец на ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова казался им не более чем жалкой букашкой перед лицом трех пиковых обладателей ранга Золотого Бессмертного Великого Покрова, так что они попросту не удостоили его взглядом.

Но когда Ли Цинлянь поднялся, явив взору венчавший его голову Девятилепестковый Трон Созидания и облачающее тело Первозданное Зеленое Деяние, особенно же когда сияние одеяния гармонично затрепетало в унисон с лежащим ниже Двадцатичетырехлепестковым лотосом...

Опытный глаз троицы сразу уловил правду: это одеяние было плотью от плоти великого лотоса.

На лицах троицы отразились совершенно разные чувства. Лицо старшего, Лао-цзы, осталось бесстрастным, однако пальцы его замелькали в непрерывных подсчетах.

Юстициарий Юаньши помрачнел, во взгляде его промелькнул ледяной холод, сулящий скорую расправу.

И лишь Шанцин Тунтянь расплылся в лукавой улыбке и заговорил: ─ Малыш, этот зеленый лотос сужден нам троиим, не желаешь ли стать моим прямым учеником?

Их совместный опыт позволил им сходу раскусить происхождение Ли Цинляня – тот был не кем иной, как одухотворенным побегом девятилепесткового лотоса, рожденным из семени Двадцатичетырехлепесткового.

Вот только пути их разошлись: Лао-цзы пытался вычислить масштабы грядущей кармы через расчеты.

Юаньши предпочел бы избавиться от угрозы на корню, стерши корень зла ради собственного спокойствия.

А Шанцин Тунтянь решил загладить кармический узел, приняв Ли Цинляня в ученики.

Различие их выборов наглядно отражало разницу в исповедуемых ими учениях.

Сердце Ли Цинляня бешено колотилось от страха: при всей надежности Жемчужины Хаоса стоять перед этой троицей было жутковато.

Услышав предложение Тунтяня, он не раздумывая соскочил с лотосового трона, рухнул на колени и трижды ударился лбом о землю: ─ Ученик Ли Цинлянь желает принять учителя!

─ Ха-ха-ха, отлично! Отныне ты – мой второй прямой ученик! ─ Тунтянь сиял от радости. Он не только исчерпал карму за овладение сокровищем, но и заполучил одаренного ученика; такое сочетание привело его в искренний восток.

Тут Лао-цзы опустил руки и обратился к потемневшему лицом Юаньши и сияющему от счастья Тунтяню: ─ Добро. Так будет лучше всего.

Тунтянь поспешно кивнул Ли Цинляню: ─ Это мои старшие братья, живо кланяйся своим дядьям!

Ли Цинлянь снова забил поклоны в сторону старших, звонко отчеканив: ─ Приветствую старшего дядью! Приветствую второго дядью!

Лао-цзы лишь молча кивнул, не говоря ни слова, и вновь устремил взгляд на зеленый лотос.

Лицо Юаньши слегка посветлело, он одобрительно качнул головой: ─ Задатки неплохи. Раз уж вошел в семью Саньцин, впредь усердствуй в постижении Пути!

─ Ученик запомнил наставление второго дяди! ─ отрапортовал Ли Цинлянь, а про себя тем временем вовсю злословил: ишь ты, в ученики приняли, а где же традиционный подарок наставника при посвящении?

Но быстро одернул себя, вспомнив нынешнюю эпоху: Хунцзюнь еще не начал проповедь, и Саньцин жили беднее некуда, не имея за душой ничего, кроме собственных врожденных артефактов, так что дарить им было просто нечего.

К тому же, стоило взглянуть на самого себя: на макушке красуется Девятилепестковый Трон Созидания высшего ранга, на плечах – Первозданное Зеленое Деяние того же уровня, всё тело излучает благородное зеленое сияние.

При таком убранстве даже уцелевшая утварь Куньлуня показалась бы жалкой мелочью, и Саньцин попросту постеснялись бы выставлять ее напоказ в качестве подарка.

Вскоре Тунтянь знаком велел Ли Цинляню отойти в сторону. Тот послушно сместился за их спины, прекрасно понимая, что сейчас начнется разделение сокровищ, венцом которого станет гибель Двадцатичетырехлепесткового Зеленого Лотоса Созидания и его превращение в три самостоятельных артефакта.

Все трое устремили взоры на лотос. Будучи порождениями единого духа Паньгу, они без слов поняли друг друга и обменялись многозначительными взглядами.

Первым шагнул вперед Лао-цзы и произнес, обращаясь к цветку: ─ Красный лотос…

Тунтянь тут же шагнул следом: ─ Зеленый лист…

Юаньши с улыбкой окинул их взглядом и завершил: ─ Белый лотосовый корень…

В тот же миг алые лепестки вместе с бутоном без помощи ветра отломились от стебля, взмыли к Лао-цзы и обратились в загнутый на конце посох с головой дракона.

Листья вместе со стеблем упорхнули к Тунтяню, обернувшись чистым зеленоватым мечом.

Напоследок из илистого дна пруда выскользнул белый корень и, превратившись в сияющий белым нефритовый жезл руи, опустился к ногам Юаньши.

Никто из них больше не произнес ни слова – усевшись прямо на землю, они принялись укрощать только что обретенные дары.

Ли Цинлянь сделал несколько шагов вперед. Пруд теперь зиял пустотой, и лишь одинокое семечко тихонько лежало на самом его дне.

Это было последнее семя Зеленого Лотоса Созидания, отброшенное в сторону в тот момент, когда стебель с цветами отломился от основания.

Он не стал забирать семя, но с помощью магической силы аккуратно вычерпал весь пруд целиком, спрятав его внутри Жемчужины Хаоса так, чтобы он слился с прежде перенесенными водами.

Что же до оставшегося семечка, Ли Цинлянь успел рассмотреть его: то было заветное зерно высшей прочности, впитавшее в себя наибольший объем первородной силы цветка. Если взрастить его должным образом, его будущие достижения превзойдут успехи даже тех первых шести упавших семян.

----------

«Богатый ученик»

Первые шесть семян к этому моменту уже вымахали в девятилепестковые зелёные лотосы, а это последнее, судя по всему, должно было развиться в двенадцатилепестковый Зеленый Лотос Созидания.

Сбор вод из озера и самих семян он особо не скрывал – когда Зеленый Лотос Созидания раскидывал семена, Саньцин видели всё до единого. Однако, завладев сокровищами, никто из них не стал чинить лишних препятствий, из чего Ли Цинлянь сделал вывод: и водица эта, и заветное семечко были оставлены ему намеренно.

Завершив с этим, он бросил взгляд на троицу, всё ещё поглощенную очищением артефактов, и тоже не стал терять времени даром, вновь погрузившись в затворничество ради укрощения Меча Зеленого Лотоса.

Прошлые недели уединения позволили ему наложить по тринадцать печатей на Одежды Зеленого Лотоса и Девятилепестковый Трон Созидания, да и Меч Зеленого Лотоса, за который он взялся в последнюю очередь, успел подчиниться десяти печатям.

Пережив столь крутой перелом судьбы, он преодолел самое опасное испытание, а вступление под крыло Тунтяня позволило окончательно отвести угрозу небесной кары за обретение человеческого облика.

В глубине души у него зрело смутное предположение: будучи попаданцем, принявшим обличье семени Зеленого Лотоса и породившим девятилепестковый цветок, которого в изначальном миропорядке существовать вовсе не должно было, он неизбежно столкнулся бы с суровым испытанием Небесного Пути при попытке сменить форму.

Но эпоха Первозданного Хаоса только зарождалась, Небесный Путь пребывал в несовершенстве, и никакой грозовой карности за обретение тела попросту не существовало.

А появление Саньцин, явившихся за сокровищами, как раз и заменило Ли Цинляню то самое испытание.

И лишь потому, что Даос Тунтянь исповедовал учение о вырывании лучика живой надежды посреди всеобщей гибели для всех живых тварей, он и решился принять мальчишку в ученики.

Столкнись он с одним лишь Юаньши или Лао-цзы, те вполне могли бы прихлопнуть наглеца на месте, а то и переплавить его истинную плоть на какое-нибудь мощное орудие.

Потому, услышав предложение Учителя Тунтяня стать его прямым учеником, Ли Цинлянь даже раздумывать не стал – тут же отвесил положенный ученический поклон.

Конечно, он не мог не задумываться о том, какая участь уготована Учению Перехвата в грядущем, и понимал, что в роли личного воспитанника главы этой фракции ему вряд ли удастся отсидеться в стороне.

Однако, если не удастся пережить нынешнюю напасть, о каких вообще перспективах может идти речь?

К тому же в Первозданных Землях глобальные течения изменить нельзя, а вот частные – вполне.

Тот факт, что Зеленый Лотос Созидания послужил основой для сокровищ, с помощью которых Саньцин должны обрести Дао – вещь непреложная, великая тенденция, которую не повернуть вспять.

То же самое касается и Сражения на Острие Божественного Меча. Равно как и возвышение Западных Земель, предопределенное Небесным Путём ради искупления разрушений, принесенных войной демонов и богов, – всё это тоже входит в неизбежный ход вещей.

Но если Учение Перехвата славится тем, что под его знаменами собираются мириады бессмертных, то как западные земли смогут подняться, если не ослабить эту мощнейшую силу?

Потому Великая Каньонная Битва и замышлялась ради ослабления Учения Перехвата – такова воля неумолимого течения судеб.

Однако одно дело – ослабление, и совсем другое – степень этого ослабления, а вот её-то изменить как раз было в его силах.

Раз уж Тунтянь взял его к себе и тем самым отвел от него смертельную угрозу, сидеть сложа руки и смотреть, как созданное тем Учение Перехвата скатывается к жалкому сборищу из калеки да пары рыбешек, он не собирался.

Ли Цинлянь извлек Меч Зеленого Лотоса, заставив его парить перед грудью, и принялся методично стирать внутренние первозданные печати.

Тем временем покоившийся на макушке Девятилепестковый Трон Созидания уже давно развернулся в ладную бирюзовую платформу в несколько чжанов шириной, на которой он и восседал, скрестив ноги.

Всю эту сцену отчетливо наблюдали находившиеся неподалеку Саньцин. Тайшан Лаоцзюнь остался бесстрастен, продолжая невозмутимо выплавлять свой посох с драконьей голвой; Юаньши Тяньцзюнь же бросил на погруженного в медитацию Ли Цинляня свирепый, полный досады взгляд. Он уже начал жалеть о содеянном – знал бы прикуп, ни за что не оставил бы то созревшее семя этому парню.

Даос Тунтянь разделял схожие чувства. По завершении дележа сокровищ каждый из них смутно ощущал кармическую связь, протянувшуюся к Ли Цинляню, из-за чего никто и не притронулся к тому злополучному семени, оставив его мальчишке в уплату части кармического долга. Но глядя на происходящее сейчас, он невольно подумал: а нужен ли был новоиспеченному ученику этот подарок с барского плеча?

Разумеется, оставленное семя не могло полностью погасить накопившуюся карму – ведь они отобрали артефакты, предначертанные для их собственного постижения Дао, и образовавшийся узел завязался на славу.

Чтобы очистить карму, не говоря ни о чём другом, им следовало бы вернуть Ли Цинляню хотя бы три сокровища аналогичного ранга.

Только вот все три артефакта, рожденные из Зеленого Лотоса Созидания, являлись Высшими Первозданными Духовными Артефактами, чья мощь вплотную приближалась к категории Высших Первозданных Сокровищ.

На данный момент в арсенале Саньцин предметы столь высокого уровня ограничивались лишь их врожденными реликвиями: у Тайшан Лаоцзюня – Вторичным Духовным Артефактом Высшей Добродетели, Пагодой Неба, Земли и Желтого Хаоса;

у Юаньши Тяньцзюня – Облаками Всех Небес; а у Даоса Тунтяня – Знаменем Шести Душ. Эти три реликвии безусловно соответствовали нужному рангу, причем пагода Лао-цзюня даже превосходила по ценности драконий посох, будучи сокровищем добродетели, рожденным уже после разделения небес и земли.

Но кто они такие? Сами воплощения духа Паньгу, именуемые не иначе как истинными наследниками великого прародителя – Саньцин!

Когда они впервые повстречали Ли Цинляня, Меч Зеленого Лотоса был надежно спрятан в глубинах его духа и никак себя не проявлял.

Теперь же, когда он во всей красе предстал перед глазами, троица поймала себя на жгучем чувстве: они, почтенные старшие, оказались беднее какого-то сопливого юнца…

Только вдумайтесь: у Ли Цинляня на руках две первозданные защитные реликвии высшего качества впридачу к атакующему артефакту того же уровня! А если приплюсовать сюда должок трех братьев, то по степени зажиточности получалось, что кто-то здесь явно переборщил с определением того, кто же истинный потомок Паньгу!

Доведя подчинение Меча Зеленого Лотоса до одиннадцатой печати, Ли Цинлянь остановился. Открыв глаза, он обнаружил, что старшие наставники давно вышли из медитации и терпеливо ждут его.

Впрочем, Саньцин лишь поверхностно оприходовали новообретенные сокровища, не погружаясь в глубокое созерцание.

В конце концов, в странствиях никто не предается серьезному затворничество вдали от дома – для этого возвращаются в родные горы Куньлунь.

Заметив, что ученик пришел в себя, они не стали тратить слов попусту и, прихватив парня с собой, стремительно двинулись в сторону Куньлуня.

Весь путь они преодолевали верхом на облаках, и скорость их перемещения ничуть не уступала знаменитому кувырку Сунь Укуна, способному покрыть сто тысяч восемьсот ли за один присест.

И тем не менее, даже при таком темпе дорога от горы Бучжоу до восточных отрогов Куньлуня заняла добрые несколько десятков тысяч лет.

Ли Цинлянь был поражен до глубины души. В преданиях позднейших эпох тот же Сунь Укун во время спора с Татхагатой искренне верил, будто одним прыжком вылетел за пределы небосвода и добрался до самого столпа, подпирающего небеса.

И пусть даже в более позднем мире Земли Бессмертных пространство не исчерпывалось жалкими ста тысячами ли, но во времена путешествия за западными сутрами расстояние от Великой Тан до западной обители Будды составляло ровно те же сто тысяч восемьсот ли. И хотя это было куда просторнее привычной ему земной планеты, в сравнении с необъятностью нынешнего Первозданного Мира разница выглядела как земля и небо.

Один лишь путь от той долины у подножия Бучжоу до здешнего Куньлуня насчитывал невесть сколько сотен миллионов раз по сто тысяч восемьсот ли.

Как-то раз Ли Цинлянь поинтересовался у Тунтяня, насколько велик Первозданный Мир. На что тот ответил: границы его неисчислимы, ибо мир непрерывно растет, и на самых его окраинах, там, где он граничит с Хаосом, стихия непрестанно преобразуется в плоть мироздания.

А гора Бучжоу, вонзаясь своей вершиной прямо в Хаос, не только переплавляла дыхание первородного хаоса в чистейшую предвечную энергию, но и превращала тела хаотических демонов, поверженных некогда великим прародителем Паньгу при сотворении мира, в бесчисленные великие миры, окаймляющие просторы Первозданной Земли.

Потому на лике этого мира, помимо звезд, рожденных из волос Паньгу, существовало великое множество других миров, порожденных останками древних чудовищ.

Пусть эти осколки уступали по размерам коренному миру, их количество впечатляло, и в сумме они обрамляли мироздание внушительным кольцом.

Выслушав это, Ли Цинлянь онемел. Применяя привычные ему математические мерки из будущих эпох, он просто не мог вообразить реальные масштабы здешнего Первозданного Мира.

----------

«Обретение святости Хунцзюнем»

В горах Куньлунь Саньцин восседали на почетных местах, в то время как внизу скромно примостилась лишь пара младших учеников.

В ту пору Саньцин еще не распахивали врата широко для набора толп последователей: Тайцин Лао-цзы вовсе не держал при себе учеников, Юйцин Юаньши обзавелся лишь одним Наньцзи Сяньвэнем, а Шанцин Тунтянь принял всего двоих – Дуобао и Ли Цинляня.

Потому обитель на Куньлуне казалась на редкость уединенной и пустынной.

К тому же Хунцзюнь еще не начал свои наставления, и во всем Первозданном Мире, включая самих Саньцин, не существовало систематических методик совершенствования – адептам приходилось довольствоваться лишь поисками путей к постижению законов мироздания.

И Ли Цинляню со товарищи не оставалось ничего иного, как сутками сидеть в неподвижности рядом со старшими наставниками, впитывая и выдыхая крупицы духовной энергии.

С появлением Ли Цинляня расклад сил на Куньлуне изменился: он сделался обладателем четвертого по силе уровня культивации. Сами Саньцин в те дни едва перешагнули ступень Золотого Бессмертного Великого Покрова – эпоха бушевавших бедствий от свирепых зверей или кровавой междоусобицы трех изначальных родов заставляла даже их прятаться в тишине Куньлуня, где о наборе выдающихся талантов не могло быть и речи.

Даже Наньцзи Сяньвэн с Дуобао к тому моменту лишь едва-едва преодолели барьер Золотого Бессмертного, хотя оба они родились из природной субстанции и по крайней мере не тревожились о скором исходе отмеренных лет жизни.

Первый являлся воплощением редкого небесного персикового дерева, а второй – порождением первозданной мыши-кладоискателя.

Оба обладали незаурядными задатками, но при обретении телесной оболочки доросли лишь до ступени Истинного Бессмертного, что на фоне Ли Цинляня выглядело весьма скромно.

И всё же порядок старшинства блюлся строго: Тунтянь не стал делать исключений из-за выдающегося происхождения и мощи ученика, обязав Ли Цинляня величать этих двоих своими старшими братьями.

Ли Цинлянь и не думал оспаривать подобные мелочи. В Первозданном Мире пустые титулы ценились меньше всего – пока твоя собственная сила крепка, звание старшего или младшего ничего не меняло.

Пусть стройной системы тренировок еще не изобрели, но в часы досуга между медитациями у Саньцин обнаружились вполне определенные склонности.

Старший, Лао-цзы, питал слабость к алхимии и то и дело принимался варить пилюли, большей частью нацеленные на укрепление сил или продление земного века.

Самому Ли Цинляню, как и Наньцзи с Дуобао, эти снадобья были без надобности – и не только потому, что их тела изначально вышли из природных стихий, избавляя от забот о дряхлении.

Даже те пилюли, что способны были подстегнуть рост энергии, в лучшем случае поднимали культиватора до уровня Золотого Бессмертного.

К тому же прием подобных средств напоминал возведение замков на песке: обретая излишки маны без соответствующего внутреннего постижения, продвинуться на следующий уровень становилось практически невозможно.

Юаньши тяготел к кузнечному делу, регулярно выковывая второчные духовные артефакты, чья разрушительная мощь порой не уступала подлинным сокровищам природы.

Даос же Тунтянь пристрастился к искусству расстановки боевых формаций и то и дело раскидывал по всей округе причудливые сети – то задерживающие ловушки, то смертоносные круги.

Забавно, что сам Лао-цзы учеников не брал, но вот воспитанник Юаньши Тяньцзюня, Наньцзи Сяньвэн, страстно увлекся алхимией и регулярно бегал перенимать секреты пилюлеварения у Тайшан Лао-цзюня.

С другой стороны, ученик Тунтяня, Дуобао, к расстановке массивов равнодушия не питал, зато выказывал жгучий интерес к ковке оружия и частенько ошивался у Юаньши, помогая тому с выплавкой артефактов.

Это удивительным образом гармонировало с его природной сутью мыши-кладоискателя, способной вынюхивать редкие руды и минералы, – ремесло кузнеца позволяло ему пустить в дело каждую крошку собранных сокровищ.

И лишь учения Тунтяня об искусстве массивов оставались невостребованными.

Появление же Ли Цинляня на Куньлуне в корне переломило эту странную тенденцию: будь то алхимия Лао-цзы, ковка Юаньши или тайные круги Тунтяня – он не пропускал ни единого занятия и впитывал всё разом.

Сказывался опыт прошлой жизни: он прекрасно понимал, что искусство варки зелий, создания артефактов и плетения формаций составляют краеугольный камень любого влиятельного объединения, и пренебрегать чем-то одним было нельзя.

В особенности это касалось алхимии и кузнечного ремесла – пусть ему самому они без надобности, но его будущим последователям без них не обойтись. У них-то не будет за душой ни природной стати девятилепесткового зелёного лотоса, ни личного арсенала первозданных сокровищ, и для успешного совершенствования или схваток с недругами им неизбежно понадобятся и пилюли, и магические вещи.

Прибыв на Куньлунь, Ли Цинлянь тут же развернул во всю мощь привычный современный маховик трудоголизма.

Это привело к крайне неприятным для остальных последствиям: прежде Саньцин обучали подопечных без излишнего фанатизма – помимо самостоятельной медитации под присмотром, они лишь вкратце знакомили учеников с основами ремесел, оставляя выбор за самими воспитанниками.

Но стоило появиться Ли Цинляню и явить миру образцовое усердие, как Лао-цзы остался верен себе – в силу принципа недеяния и того факта, что чужой воспитанник не входил в его круг обязанностей, он предпочел не вмешиваться.

А вот Юаньши Тяньцзюнь и Даос Тунтянь стерпеть такого не смогли. Стоило им взглянуть на прилежного новичка, как их взоры на Наньцзи Сяньвэня и Дуобао сделались тяжелыми и неприязненными.

Разве ж дело годится: у парня и задатки лучше, и сила выше, и сокровищ горы, а он всё равно пашет с утра до ночи; вы же – без роду без племени в плане талантов, слабые силой, пустые руками – с какой стати позволяете себе лентяйничать?

И вот, под глухим нажимом Юаньши и Тунтяня, Наньцзи с Дуобао тоже принялись за учебу, неизменно таскаясь следом за Ли Цинлянем на все лекции Саньцин.

Правда, поглядывали они на своего младшего сотоварища с изрядной долей горькой обиды.

Насыщенные будни текли быстро и содержательно: не прошло и нескольких десятков тысяч лет, как Ли Цинлянь уже научился стряпать пилюли первой ступени и создавать второчные духовные артефакты начального ранга, попутно освоив базовые защитные формации, а его собственная ступень незаметно перетекла из ранней фазы Золотого Бессмертного Великого Предела в среднюю.

Наньцзи Сяньвэн с Дуобао тоже заметно продвинулись, перебравшись из начальной стадии Золотого Бессмертного в среднюю, и в целом оправдали вложенные в них труды.

В тот день Ли Цинлянь как раз ассистировал Лао-цзы в выварке очередной порции золотых пилюль пятой ступени, как вдруг ощутил, что сверху, из девяти небес, на него обрушилась колоссальная давящая сила, вмиг заставившая опуститься на колени.

Лао-цзы, всецело оправдывая статус мощного владыки уровня Золотого Бессмертного Великого Покрова, на колени не рухнул, но по воле давления поспешно опустился в позу лотоса прямо на циновке.

Следом из глубин девяти небес, прямо из безмолвия Хаоса, донесся голос. Он звучал негромко, но отчетливо оседал в самом сознании Ли Цинляня:

«Высоко почивая над девятью слоями облаков, постигаю истину на циновке.

Вне границ тьмы и света предстаю владыкой учения.

Паньгу породил Великий Предел, из коего возникли Две Формы и Четыре Образа.

Владыка всех тайных врат – единое дыхание превращает Хунцзюня.

Я – Хунцзюнь. Ныне обретаю святость и по прошествии одной юити открою врата Дворца Пурпурных Облаков в пучинах Хаоса для всех желающих внимать моим речам!»

Едва умолкли эти слова, как с небес дождем полились бесчисленные золотые лотосы – дары небесного пути, откликнувшегося на великое событие. Сияющие цветы несли в себе чистейшую энергию, способную как поднять уровень культиватора, так и помочь в постижении тайных законов мироздания.

Для тех, кто уже достиг ступени Золотого Бессмертного Великого Предела, понимание законов было насущной необходимостью, но подступиться к ним неимоверно сложно; эти же золотые лотосы являлись бесценным сокровищем, способным значительно облегчить эту задачу.

Тайшан Лао-цзюнь прекрасно понимал ценность дара небес и, не дожидаясь, пока цветы коснутся земли, взмыл ввысь, развернув Пагоду Неба, Земли и Желтого Хаоса, чья воронка жадно заглотила львиную долю падающих лотосов.

Юаньши с Тунтянем отставать не стали: они тоже взмыли в полнеба и принялись наперегонки загребать небесные дары собственными сокровищами.

Ли Цинлянь спохватился чуть с опозданием, но, не растерявшись, повторил маневр старших, пустив в ход Девятилепестковый Трон Созидания для сбора золотого сияния.

Лотосы сыпались густо, и пока ошеломленные тяжелым давлением Наньцзи с Дуобао наконец привели чувства в порядок, большая часть цветов уже успела опуститься на землю, растворившись в почве и щедро оросив её живительной силой.

----------

«Преддверие великой проповеди»

Добытые золотые лотосы Ли Цинлянь целиком упрятал внутрь Жемчужины Хаоса, так что теперь пруд с зелеными лотосами в её недрах буквально утопал в золотистом сиянии.

Эти цветы несли пользу не только практикам, но и самим первозданным росткам, особенно молодым побегам низких рангов, помогая тем залечить изначальные дефекты и перейти на более высокие ступени развития.

Сам же Ли Цинлянь, уже находившийся на средней стадии Золотого Бессмертного Великого Предела и вовсю постигавший законы, получил от этого не так много пользы, как можно было ожидать.

Для Саньцин же картина выглядела еще проще: они давно постигли профильные законы бытия, и подобные лотосы не играли для них никакой роли.

Тратить силы на сбор этих цветов они стали исключительно ради подготовки почвы для будущих учеников.

─ Старший брат, когда выдвигаемся? ─ трио Саньцин, порожденное из духа Паньгу, в проявленном виде являло трио из старика, зрелого мужа и юноши.

Внешний облик в точности отражал их внутреннее состояние: старец Тайцин Лао-цзы воплощал холодную отрешенность и молчаливость,

средний из братьев, Юйцин Юаньши, принявший образ зрелого мужа, отличался особой рассудительностью и строгостью,

в то время как Шанцин Тунтянь являл собой пылкого юношу, самого импульсивного и вспыльчивого из всех.

И голос подал именно любимый наставник Ли Цинляня – даос Тунтянь.

Вслед за ним и вечно сдержанный Юаньши бросил выразительный взгляд на старшего брата.

Речь шла о святом старце! Пусть простые обитатели Первозданного Мира еще не уразумели до конца, что означает этот ранг, но одна лишь мощь недавнего давления, заставившая преклонить колени самих могучих владык Золотого Покрова, вкупе с небесным знамением не оставляла сомнений: ступень святости лежит неизмеримо выше уровня Золотого Покрова.

Учение Хунцзюня должно было состояться в сердце Хаоса, а единственная дорога из Первозданного Мира в пучины Хаоса пролегала через вершину горы Бучжоу.

При этом свирепые ветра хаотической стихии бушевали столь яростно, что лишь великие мужи уровня Золотого Покрова могли с превеликой осторожностью рассчитывать на сохранение собственной целостности.

Любой практик более слабого ранга, неосторожно шагнув в хаос и угодив в вихрь, неминуемо обрекал себя на полное уничтожение души и тела.

К тому же Хунцзюнь отпустил на сборы срок в одну юиту, и при необъятных размерах Первозданного Мира обычные бессмертные просто не успели бы доплестись до хаоса на своих двоих, что автоматически отсеивало всех, кто не обладал силой Золотого Покрова.

Разумеется, просторы мира полнились одаренными созданиями, чья скорость не уступала скорости небожителей высшего ранга, но, перешагнув границу хаоса, они точно так же обречены были на гибель.

И даже обладай кто-то одновременно стремительным ходом и защитным артефактом, способным отвести ярость хаоса, это вовсе не гарантировало успешного исхода.

Хаос безбрежен, а точного адреса Дворца Пурпурных Облаков Хунцзюнь не указал, обронив лишь фразу о том, что прийти дозволено лишь тем, кто обладает предопределенной связью. Те же, кто не сумеет отыскать обитель, очевидно, лишены этой связи?

Ли Цинлянь тоже загорелся желанием послушать наставления мудреца, однако отчетливо понимал: с его нынешней силой до Дворца Пурпурных Облаков ему не добраться. Оставалось лишь уповать на удачу и бросать полные надежды взгляды на Тунтяня.

Особенно его занимала первая проповедь: по памяти ему было известно, что учитель Хунцзюнь начнет с изложения основ пути Золотого Бессмертного Великого Покрова.

Для трех тысяч слушателей в Палатах Пурпурных Облаков этот материал не таил особых откровений, служа лишь поводом закрепить уже имеющиеся достижения.

Но для такого середняка по меркам высших кругов, как Ли Цинлянь, это сулило невероятную удачу – шанс прочно заложить фундамент и в будущем уверенно взойти к плодам бессмертного величия.

Тунтянь, сам горевший нетерпением поглядеть на старшего брата, вдруг ощутил некий внутренний импульс и перевел взгляд на ученика, обнаружив у того точно такое же просительное выражение лица.

Какая глупость! – промелькнуло у него в голове. Хунцзюнь четко обозначил, что проповедь пройдет в Хаосе, и даже им самим придется держать ухо востро, так что о какой поездке с мальчишкой уровня Золотого Бессмертного Предела может идти речь?

Он уже собирался дать отповедь, как вдруг Лао-цзы махнул рукой и промолвил: ─ Речи святого мужа не терпят промедления. Если Цинлянь жаждет послушать – пусть так, я лично позабочусь о его безопасности, а Наньцзи с Дуобао пусть сторожат обитель!

Не дожидаясь ответа от ошеломленного Ли Цинляня, он подхватил ученика за шиворот, взмыл ввысь и прямиком устремился к горе Бучжоу.

Юаньши с Тунтянем тоже поспешно бросили прощальные напутствия оставшимся и следом припустили за старшим братом.

На сей раз путешествие вышло куда стремительнее прежнего возвращения на Куньлунь. Тогда они хотя бы изредка делали привалы, чтобы осмотреть примечательные места в поисках редких трав.

Теперь же они не останавливались ни на миг, а скорость их перемещения возросла по меньшей мере вдвое.

Спустя тридцать тысяч лет после выхода в путь вся четверка достигла подножия гигантского пика Бучжоу.

Гора поражала воображение высотой в неисчислимые тысячи ли, а запечатленная в камне воля древнего Паньгу по-прежнему давила на всё живое, исключая саму возможность свободного полета – двигаться приходилось едва ли в десятке тысяч метров от поверхности земли.

Одно лишь восхождение на склон отняло еще два десятка тысяч лет. На середине подъема Ли Цинлянь уже начал задыхаться под гнетом прародительской силы, и Лао-цзы пришлось извлечь Пагоду Неба, Земли и Желтого Хаоса, накрыв спутников защитным куполом, чтобы младший не отстал от процессии.

Правда, до самой макушки Бучжоу они подниматься не стали – пик горы вонзался непосредственно в сердцевину Хаоса.

Как только они достигли границы преддверий Хаоса, Лао-цзы увел их в сторону от основного массива горы. Ли Цинлянь ничего толком не ощутил, но сами Саньцин, едва шагнув за черту, тут же безошибочно уловили точное расположение Дворца Пурпурных Облаков.

Стоило им войти в зону хаоса, как отставшие до того Юаньши с Тунтянем поспешно нырнули под золотистый полог защитного купола, источаемого пагодой Лао-цзы.

Бушующие вокруг потоки хаотической стихии свирепствовали слишком дико: пусть для их уровня опасности это не представляло смертельной угрозы, продвигаться в одиночку означало изрядно потрепать нервы и силы, так что старая добрая истина о прохладе под сенью раскидистого дерева пришлась как нельзя кстати.

В этой странной области, где не существовало ни привычного бега времени, ни привычного пространства, они провели неизвестное количество времени, пока наконец перед их взорами не возникло одинокое здание дворца, затерянное среди бесконечной мглы.

Ли Цинлянь вовсе не был чужд стихии хаоса – с момента своего появления на свет он только и делал, что поглощал её первородные эманации.

Однако хаос хаосу рознь: та энергия, что излучала Жемчужина Хаоса, была заботливо отфильтрована и смягчена самим артефактом, и пусть она превосходила обычную земную благодать, по сравнению с дикими бурями за пределами мира она казалась ласковым ветерком.

Поразмыслив, он понял: не окажись рядом Лао-цзы с его чудо-пагодой, брось его одного в эту стихию – и даже защита в виде Девятилепесткового Трона и Одежд Зеленого Лотоса не спасла бы его от неминуемой гибели. Бушующие потоки разорвали бы его на мельчайшие атомы в считанные мгновения.

Теперь ему стало предельно ясно, почему вход на проповедь во Дворец Пурпурных Облаков устанавливал жесткий ценз в виде уровня Золотого Покрова.

Если уж он сам, будучи порождением девятилепесткового лотоса, обладая набором высших защитных реликвий и привыкнув дышать хаотической силой с младых ногтей, едва не погиб от одного лишь ветра, то что говорить прочих заклинателей уровня Золотого Предела? Те бы обратились в пыль раньше, чем успели моргнуть глазом.

----------

Места

У него даже зародилась мысль выковать сосуд, способный вместить Первозданный Хаос, а затем наложить на него сдерживающие запреты. Наполнив его изнутри бушующей первозданной энергией, он получил бы поистине великолепное сокровище, способное поглотить любого – всякий, кто ниже ранга Золотого Бессмертного Великого Покрова, погиб бы без сомнения.

Когда он поделился этой задумкой с Юаньши, тот подверг его суровой отповеди, обозвав неучем, и пояснил, что материалы, способные удерживать дыхание Первозданного Хаоса, невероятно редки. Эти субстанции либо сами источают изначальную энергию, либо обладают столь высоким качеством, что из них можно выковать куда более мощные сокровища, способные угрожать даже Золотым Бессмертным Великого Покрова. Использовать их против тех, кто стоит ниже этого уровня, было бы просто стрельбой из пушки по воробьям.

Пока они беседовали, спутники опустились на площадь перед вратами Дворца Пурпурных Облаков. Обитель звалась Пурпурным Облаком, но сами чертоги на деле были сложены из серого камня.

Юаньши тихонько проговорил, обращаясь к Лао-цзы, Тунтяню и Ли Цинляню: ─ Этот Дворец Пурпурных Облаков выкован из камня Хаоса и сам по себе является величайшим сокровищем.

В этот момент массивные врата дворца были плотно закрыты, а на площади – ни души. Становилось очевидно, что Трое Чистых и Ли Цинлянь прибыли первыми среди всех искателей Пути.

Едва Юаньши умолк, створки дворца отворились, и оттуда появились двое – юноша и девушка, оба отростки-служки.

Мальчик сложил руки перед грудью в приветственном жесте и произнес: ─ Вы преодолели столь долгий путь, почтенные гости. Предводитель Дао приглашает вас внутрь!

При звуках слов слуги об апостоле Дао Лао-цзы слегка замедлил шаг, Юаньши нахмурился, а Тунтянь презрительно скривил губы.

Впрочем, никто из троих не стал возражать. Ответив на поклон, они вслед за отроками переступили порог обители.

Ли Цинлянь шел позади Трех Чистых, снедаемый молчаливым изумлением: он-то знал, что эти двое служек – не кто иной, как будущие владыки небесных сфер Хаотянь и Яочи. Но их истинную культивацию он постичь не мог – судя по всему, они уже достигли уровня Золотых Бессмертных Великого Покрова.

Неудивительно, что в грядущие эпохи ходили слухи о непостижимой мощи Хаотяня, чья сила почти не уступала мощи Полусвятого Жолая.

Хотя, если подумать, оно и верно: прислуживать самому Предку Дао Хунцзюню и получать за это тайные наставления – тут любой возвысится над обычными практиками куда быстрее.

Переступив порог, четверо путников увидели, что в самом дальнем углу просторного зала возвышается высокий помост – судя по всему, именно там Хунцзюнь собирался излагать учение. У подножия помоста, ближе к нему, стояло шесть циновок из тростника, источавших тончайшее сияние Дао: с первого взгляда было ясно, что вещи эти далеко не простые.

Едва они вошли, Хаотянь и Яочи удалились, а двери дворца остались широко распахнуты – запирать их явно никто не собирался.

Лао-цзы, Юаньши и Тунтянь прямиком направились к шести циновкам и уселись строго по порядку. Ли Цинлянь не смел вести себя вольно, а потому опустился на колени прямо позади Тунтяня.

В Первозданном Хаосе нет течения времени, да и в самом Дворце Пурпурных Облаков бурной хаотической энергии не наблюдалось – напротив, пространство было насыщено густой изначальной ци, судя по всему, преобразуемой самой обителью.

Время и место не располагали к выплавлению сокровищ, поэтому Ли Цинлянь погрузился в медитацию.

Шло ли время, или оно замерло – неведомо, но вскоре у стен дворца объявилась еще пара странников: мужчина и женщина. Увидев распахнутые двери, они без лишних слов вошли внутрь.

Переступив порог зала, они слегка замерли, очевидно, не ожидав встретить здесь кого-то еще.

Они приблизились и молча устроились на местах: женщина заняла циновку рядом с Тунтянем, а спутник ее сперва намеревался сесть на пятую по счету, но, не доходя до нее, нахмурился, покачал головой и уселся прямо за спиной своей спутницы.

Ли Цинлянь мысленно прикинул: эти двое – не иначе как Нюйва и Фуси.

Прошло еще какое-то время, и в зале появился новый гость – тощий мужчина средних лет в черных одеждах с мрачным выражением лица. Сперва он окинул взглядом сидевших впереди, бросил презрительный косой взгляд на Фуси, устроившегося за Нюйвой, и с явным высокомерием занял пятую циновку.

Нрав у этого человека был бунтарский, а взоры, которыми он осыпал собравшихся, не знали никаких преград.

То был Куньпэн. Сказано в древности: ─ В северной пучине обитает рыба по имени Кунь. Велика рыба Кунь – и не измерить, сколько тысяч ли в ней протяжения. Обернувшись птицей, зовется она Пэн. Велик птицы Пэн размах, и спина ее – неведомо сколько тысяч ли вширь. Взмомывая ввысь, распростирает она крылья, словно тучи, застилающие девять небес. ─

Куньпэн также принадлежал к числу изначальных духовных созданий, его культивация давным-давно достигла пределов Великого Покрова, а славу свою он снискал благодаря скорости, входившей в тройку величайших во всем Первозданном Хаосе.

Увидев, как он устроился на пятой циновке, остальные стерпели, но Юаньши нахмурился еще сильнее. Сам он превыше всего ставил порядок и чистоту происхождения, а потому легкомыслие и мрачная спесь Куньпэна пришлись ему крайне не по душе.

Ли Цинлянь же, едва вошли Нюйва с Фуси, окончательно бросил медитацию и теперь сидел скрестив ноги, предвкушая зрелище.

Он отлично знал, что сейчас разыграется одна из самых знаменитых сцен Первозданного Хаоса – та самая битва за места во Дворце Пурпурных Облаков.

Едва Куньпэн уселся, снаружи донесся громкий гомон.

─ Ха-ха-ха! Досточтимый Чжэньюань-цзы, мы у Дворца Пурпурных Облаков! Глянь-ка, двери открыты – похоже, другие братья по Пути опередили нас! ─ Раскатистый смех Хунъюня и его зычный голос ворвались под своды главного зала.

Крупным шагом в обитель вошел даос в багровых одеждах с белоснежными волосами и бородой, увлекая за собой другого – в сером плаще, с черными шелковистыми усами и обликом поистине благородным.

Ли Цинлянь с любопытством устремил на них взор: он сразу понял, что оратор – не кто иной, как легендарный доброхот Первозданного Хаоса предок Хунъюнь, а спутник его – неразлучный друг, именуемый Предком Земных Бессмертных Чжэньюань-цзы.

Хунъюнь втащил Чжэньюаня в зал, и первое, что бросилось ему в глаза, – те самые шесть циновок у помоста. Отпустив руку товарища, он в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние и рухнул на свободное место.

Этот поступок изумил не только Ли Цинляня, но даже самого Чжэньюань-цзы, который секунду назад шел рядом.

В этот момент Ли Цинлянь мысленно завопил: «Твою мать, и это тот самый всеобщий благодетель Хунъюнь?! И это они с Чжэньюань-цзы друзья не разлей вода?! Да в нем от добряка одно название, да еще и гнильца какая-то проглядывает!»

Опомнившись от минутного оцепенения, Чжэньюань-цзы с легкой неловкостью на лице склонил голову перед присутствующими и примостился позади циновок первого ряда.

Правда, сел он не за спиной Хунъюня, а рядом с Ли Цинлянем, по соседству с Фуси.

Остальные присутствующие лишь молча кивнули в ответ на его приветствие, но Ли Цинлянь заметил, как его собственный наставник, даос Тунтянь, весьма многозначительно и скрытно покосился на Хунъюня.

Вскоре стали прибывать новые гости, и каждого из них Ли Цинлянь мысленно классифицировал в уме.

Двое мужчин в золотистых одеждах, от которых исходило остаточное тепло истинного пламени солнца, с надменными лицами – несомненно, Ди Цзюнь и Тайи из звездного чертога Солнца.

Седовласый старец с запахом свежей крови, едва переступивший порог, – вероятнее всего, сам владыка Кровавого Моря, Минхэ-даожэнь.

Две ослепительные красавицы с холодными, отрешенными манерами – Сихэ и Чанъси со звездного чертога Луны.

…

Дунвангун, Сиванму, Двенадцать Предков-Уву…

Знакомые и незнакомые лица прибывали нескончаемой чередой, и вскоре Дворец Пурпурных Облаков заполнился самыми разными существами.

Прикинув на глаз, Ли Цинлянь насчитал около трех тысяч душ. Все они обладали рангом Золотого Бессмертного, и лишь он один, с жалким уровнем Золотого Бессмертного Великого Предела, затесался мелкой рыбешкой среди этих исполинов.

----------

Цзеинь и Чжуаньти

Когда все расселись и стало очевидно, что больше никто извне не появится, стоявшие до того в стороне Хаотянь и Яочи направились к дверям, намереваясь затворить створки.

В этот момент в проеме протиснулись две фигуры. Одежды обоих были в изорванном, жалок и потрепан едва ли не до предела.

Едва оказавшись внутри, один из пришельцев кубарем покатился по направлению к передним циновкам, горько причитая на ходу: ─ О старший брат, мы все же опоздали! Кто бы мог подумать, что наши Западные земли лежат так далеко от Дворца Пурпурных Облаков? Прибыли сюда – а мест нам уже не досталось… ─

По пути он сбил с ног немало других слушателей Дао, но стоило людям разъяриться и взглянуть на него, как они тут же осекались: пик мощи Золотого Бессмертного, явленный им, заставлял их затаить обиду и молчать.

Хотя в зале все присутствующие являлись Золотыми Бессмертными, те, кто действительно достиг вершины этого ранга, исчислялись едва ли двумя пальцами на руке, тогда как подавляющее большинство едва перешагнуло начальные или средние ступени.

В Первозданном Хаосе правит сила. Не хватает мощи – терпи, когда тебя сбивают с ног.

То была эпоха зари творения, когда небесный порядок еще не устоял, законы не были прописаны, а царило лишь право сильного да полнейший распад морали.

Словно в мире без властей и законов, где все вокруг – неграмотны, а истина измеряется исключительно тяжестью кулака.

Даосы Чжуаньти и Цзеинь были фигурами в здешних землях гремящими. Обитая на бесплодном Западе, они тем не менее сумели довести свою культивацию до самой вершины ранга Золотого Бессмертного.

Собравшиеся здесь великие мужи, разумеется, прекрасно знали обоих.

Даос Цзеинь с печальным, скорбным выражением лица подыгрывал представлению Чжуаньти, и вместе они добрались до самого дальнего ряда – как раз за те самые шесть заветных циновок.

Преодолев путь, Чжуаньти окинул взглядом сидящих на местах, и его глаза внезапно вспыхнули, когда он усмотрел среди них Хунъюня. Недолго думая, он устремился к нему.

Плюхнувшись рядом с Хунъюнем, он завыл пуще прежнего: ─ Досточтимый Хунъюнь, как же тебе повезло! Мало того что родился в изоцветом Востоке, так еще и место при Святом заполучил! Не то что мы, братья: скитаемся без угла, ни единой циновки на двоих… ─

Хунъюнь сидел в полном замешательстве, абсолютно не соображая, как реагировать на эти речи – то ли утешать скорбящего, то ли просто оттолкнуть его.

Не дождавшись ответа, Чжуаньти продолжил: ─ Помнишь, когда ты путешествовал по Западу, мы принимали тебя изо всех сил? Даже две жемчужины дерева Бодхи тебе подарили! И вот теперь, когда мы прибыли на Восток ради служения Дао, просим тебя об услуге – уступи нам свое место, а? ─

Говорил он громко и звонко, так что каждый во Дворце Пурпурных Облаков расслышал каждое слово и теперь с любопытством косился на Хунъюня.

На самом деле Ли Цинлянь тоже оказался обманут позднейшими преданиями: никакой Хунъюнь не был доброхотом, а был самым настоящим бродягой и дармоедом.

Обладая глубокой культивацией, он страдал неуемной тягой к чревоугодию. Странствуя по всему Первозданному Хаосу, он объедал каждого, кого встречал, и стоило кому-то вырастить духовный фрукт, как Хунъюнь тут же заявлялся на порог.

Очевидно, Цзеинь и Чжуаньти уже становились жертвами его гастрономических набегов, только вот Чжуаньти оказался куда бесстыднее: припомнил пару сожранных плодов и потребовал взамен целое место.

Дураков в зале не было – глупцы до уровня Золотого Бессмертного не доживают. Каждый прекрасно понимал, что раз у помоста выставлено ровно шесть мест, значит, в этом кроется великая тайна.

Беда была лишь в том, что все шестеро занявших их отнюдь не казались мягкотелыми, а обитель принадлежала самому Святому, так что никто не решался сделать первый шаг.

Хунъюнь в конце концов не выдержал и поднялся с циновки. Делать было нечего: те две жемчужины Бодхи он и вправду сжевал, а поскольку все сливки общества Первозданного Хаоса смотрели на него, лицо терять ему не хотелось.

Получив заветное место, Чжуаньти едва устроился на нем, как зыркнул глазами по сторонам и перевел хищный взгляд на Куньпэна.

Даос Куньпэн пользовался в здешних краях громкой славой, именуя себя Владыкой Севера.

К несчастью, нрав у него был нелюдимый и заносчивый: сколько ни бродил он по землям, ни с кем не сошелся душа в душу, зато врагов нажил изрядно.

Не будь у него столь высокой мощи и невероятной скорости, благодаря которой его мало кто мог настичь, недоброжелатели давно бы объединились и стерли его в порошок.

Стоило взгляду Чжуаньти пасть на него, как Куньпэн напрягся до предела – сам о себе он знал всё.

Пусть они оба достигли вершины ранга Золотого Бессмертного, и у него имелся козырь в виде стремительности, но в одиночку противостоять равным по силе он не боялся, а вот толпы опасался смертельно.

На беду, в отличие от прочих практиков того же уровня, у которых находилась хотя бы парочка врожденных сокровищ, Куньпэн, при всей своей мощи, родился совершенно обделенным какими-либо артефактами.

Из-за этого в схватках он неизменно проигрывал в снаряжении. Если противник был один, он мог просто удрать – в этом вопросе Куньпэн полагался на себя всецело, ибо быстрее него во всем Первозданном Хаосе сыскалось бы едва ли с десяток существ.

Но вот оказаться в окружении жаждущих крови сородичей, когда тебе перекрывают пути отхода с обеих сторон, – тут уж не сбежишь, как ни старайся.

Потому-то он и старался лишний раз не связываться с подобными бандами.

Однако нынче беда сама нашла его. Свирепым, зловещим взглядом уставился он на Чжуаньти, желая услышать, что тот скажет.

Чжуаньти на его взгляд внимания не обратил. Достигнув нынешней ступени, они оба обладали твердым, несгибаемым сознанием Дао, которое не так-то просто было поколебать внешним давлением.

Они родились на Западе, и едва успели обрести телесную форму, как разразился катаклизм – Владыка Демонов Лохо подорвал себя, уничтожив в корне жилы западных земель, отчего вся духовная ци того края испарилась.

В столь суровых условиях братья сумели подняться до вершины ранга Золотого Бессмертного и войти в элиту Первозданного Хаоса вовсе не благодаря одному лишь прекрасному происхождению – здесь потребовались великая воля и великая кармическая удача, причем в равной мере.

Нынешнее наставление Святого – редчайшая возможность, которую любой зрячий человек попытался бы ухватить. Как же им было не бороться за нее?

─ Досточтимый Куньпэн, не соблаговолишь ли уступить это место бедному монаху? ─ Обращаясь к Куньпэну, Чжуаньти уже не выказывал той подобострастной вежливости, с какой осаждал Хунъюня.

Просьба звучала вежливо, но голос оставался ровным и холодным, в нем не было и намека на мольбу.

Тут-то и сказалась истинная суть каждого. Хунъюнь, хоть и был легкомысленным гулякой, все же веками странствовал по свету и обзавелся кое-какими друзьями, особенно близким к нему был Чжэньюань-цзы.

Потому-то с Хунъюнем Чжуаньти пришлось идти окольным путем, приплетая те злосчастные плоды Бодхи, – начни он давить наглостью, нашелся бы кто-то менее совестливый, кому еще пришлось бы доказывать право на место.

Чего Чжуаньти не знал, так это того, что Чжэньюань-цзы в этот момент едва не покатывался со смеху. Сам он приходился Хунъюню близким другом; тот родился из первого облака Первозданного Хаоса и под воздействием своей природы вечно парил по свету, словно ветер.

Вот только у него, как и у Куньпэна, совершенно отсутствовала судьба сокровищ: у него не было не только врожденного артефакта, но и за миллионы лет скитаний он не смог раздобыть ни единой приличной вещицы.

Даже в нынешнее путешествие сквозь хаос они отправились лишь потому, что Чжэньюань-цзы защитил их обоих своей Книгой Земли, иначе им пришлось бы куда хуже.

----------

Битва за места

Едва переступив порог Дворца Пурпурных Облаков, не только Хунъюнь понял, что единственная оставшаяся в первом ряду циновка сулит великую удачу, но и Чжэньюань-цзы узрел то же самое.

Однако прежде чем он успел опомниться, Хунъюнь бросил его и в одиночку захватил этот редчайший дар судьбы.

Поступок этот окончательно остудил сердце Чжэньюань-цзы.

Потому-то, когда Чжуаньти стал вымогать место у Хунъюня под предлогом возврата долга за две жемчужины Бодхи, Чжэньюань-цзы даже пальцем не шевельнул, чтобы вмешаться.

Иначе, пожелай он заступиться за товарища, ему стоило лишь достать пару плодов женьфрута того же уровня и вернуть их в качестве платы Цзеиню и Чжуаньти, избавив Хунъюня от необходимости расплачиваться местом, сулившим столь грандиозную удачу.

─ Решил, что я тебе по зубам? ─ со злобным оскалом процедил Куньпэн, лицо его исказилось от ненависти.

─ Проваливай отсюда! С каких это пор тварь, рожденная из сырости и яиц, покрытая перьями и чешуей, смеет восседать рядом с нами? ─ не дожидаясь ответа Чжуаньти, рявкнул Юаньши.

Он уже давно испытывал к Куньпэну отвращение, считая того недостойным делить с тремя братьями почетные циновки.

Только вот прочие искатели Пути, прибывшие во дворец позже, все еще опасались нарушать покой святой обители и не смели силой отнимать лакомые места.

Теперь же, видя, как Чжуаньти и Куньпэн сцепились из-за циновки, они больше не могли сдерживаться.

Куньпэн позеленел от ярости, но всё же с презрительным фырканьем отступил от места.

Спорить с Чжуаньти и Цзеинем он еще отваживался, огрызаясь угрозами, но перед лицом Юаньши у него не хватало смелости даже взглянуть лишний раз. Кто же не знал, что Трое Чистых едины – они произошли из духа самого Паньгу и являлись его прямыми наследниками.

Обидеть Юаньши означало навлечь на себя гнев всех Трех Чистых. Один Юаньши мог растоптать его в лепёшку, не говоря уже о Лао-цзы и Тунтяне.

Вот только слова Юаньши о «тварях из сырости и яиц, покрытых перьями и чешуей» оскорбили вовсе не одного лишь Куньпэна.

Многие во Дворце Пурпурных Облаков относились к подобным созданиям, но из страха перед грозным именем Трех Чистых они были вынуждены глотать обиду.

Ли Цинлянь, обладавший куда более скромной силой, украдкой разглядывал собравшихся. Среди них двое владык звездного чертога Солнца, Ди Цзюнь и Тайи, время от времени бросали недобрые взгляды в сторону Трех Чистых.

И не они одни – с добрый десяток зловещих взоров сошелся на этой группе, источая нескрываемую враждебность.

Даже сидевшая рядом с Тунтянем Нюйва и ее брат Фуси за спиной заметно нахмурились.

Видя, что Куньпэн отступил, даос Цзеинь поспешно занял освободившееся место, а Чжуаньти не преминул сложить руки в сторону Юаньши: ─ Благодарю досточтимого за справедливое слово! ─

Лучше бы он молчал. Едва слетело с его губ это приветствие, как взгляды, бросаемые залом на Трех Чистых, обрели оттенок глубокого подозрения.

В Первозданном Хаосе и по сей день сохранялись резкие географические предрассудки. Взять хотя бы Западные земли – некогда они служили цитаделью самого Владыки Демонов Лохо.

В годы войны трех племен Лохо плел интриги из тени, а после их заката открыто бросил в бой легионы демонов, стремясь подчинить себе весь Первозданный Хаос.

Все присутствующие здесь золотые бессмертные прошли через ту страшную смуту, и мало кто питал хоть каплю теплых чувств к Западу.

И вот теперь Юаньши открыто встал на сторону западных практиков, чем вызвал всеобщее недовольство.

─ Хм, мой второй брат презрел пернатую тварь, но неужто вы возомнили, будто мы приняли вас? ─ холодно бросил Тунтянь, насквозь видя расчеты Цзеиня.

Сидевший позади него Ли Цинлянь весь сжался от страха, думая про себя, что этот его наставник – настоящий безумец, способный ляпнуть что угодно.

Второй учитель Юаньши еще ладно – брякнул про перья и чешую, нажил врагов, но все они в будущем неизбежно станут частью Расы Демонов, так что на его судьбу это особо не повлияло бы.

А вот Тунтянь пошел напролом, открыто бросив вызов западным пришельцам, фактически порвав все отношения и превратив их в смертельных врагов.

И верно: услышав слова Тунтяня, Цзеинь лишь скорбно зажмурился, а вот Чжуаньти люто взбесился. Не будь они в святой обители Дворца Пурпурных Облаков, он бы немедленно сошелся с Тунтянем в схватке не на жизнь, а на смерть.

Зал погрузился в зловещую, тяжелую тишину.

Цзеинь сидел с горькой гримасой, погрузившись в молчание; Чжуаньти сверлил Тунтяня яростным взглядом; остальные погрузились в медитацию, причем те, кто мгновение назад смотрел на Юаньши с неприязнью, теперь с насмешливым предвкушением глядели на обе стороны, втайне надеясь, что те сцепятся прямо здесь, освободив желанные места для других.

Заметив этот настрой, Чжуаньти подавил вспышку гнева, с трудом унял зуд в кулаках и молча уселся на циновку, больше не проронив ни звука.

Тунтянь же, бросив напоследок ругательство, закрыл глаза и унесся мыслями в небесные дали, полностью игнорируя присутствие Чжуаньти.

Раздался звонкий удар – ─ «Дон!» ─ нарушивший тишину дворца. Ли Цинлянь поднял глаза на звук и увидел, что на высоком помосте появился старец в серых одеждах, а отрок Хаотянь неподалеку взмахнул маленьким медным молоточком, ударяя по подвешенному перед учителем бронзовому гонгу.

Звук гонга мгновенно приковал к себе всеобщее внимание. Все до единого поднялись со своих мест и, склонившись перед помостом, в унисон произнесли: ─ Приветствуем Святого! ─

Хунцзюнь на помосте неспешно заговорил: ─ Отныне сии места закреплены за теми, кто их занял. Начинаем изложение учения. Ныне я поведаю вам о Пути Золотого Бессмертного. ─

Сказав так, он перестал обращать внимание на собравшихся и зазвучал сам по себе.

Из уст Святого исторгались золотые цветы, а звуки Великого Дао разливались по всему пространству Дворца Пурпурных Облаков.

Ли Цинлянь не смел отвлекаться ни на секунду. Хоть Хунцзюнь и объявил, что речь пойдет о Пути Золотого Бессмертного, изложение началось с самых азов – с ранга Земного Бессмертного, постепенно подводя слушателей к системе высших ступеней вплоть до вершины Золотого Бессмертного.

Остальные присутствующие давно превзошли начальные ступени, а потому вступительную часть прослушали вполхаба.

Он же – напротив.

Он впитывал каждое слово с самого начала, ведь это была та самая системная лестница культивации от Земного до Золотого Бессмертного, которая подходила ему идеально.

Чем дальше продолжал Хунцзюнь, тем глубже и подробнее становились его слова. Если в начале разделы о Земных и Небесных Бессмертных он лишь бегло пролистал, то начиная с уровня Золотого Бессмертного объяснения потекли куда размереннее и тоньше.

Особенно долго – целое тысячелетие – он останавливался на ступенях Золотого Бессмертного Великого Предела.

Культивация самого Ли Цинляня рванула вперед подобно взлетевшей ракете: средняя ступень Золотого Бессмертного Великого Предела, поздняя ступень, вершина… В завершение над его макушкой проявились туманные призраки трех золотых лотосов, и с каждым мгновением они обретали всё большую яркость и плотность.

Вскоре эти три лотоса сделались столь осязаемыми, будто были выкованы из чистейшего золота. Более того, их лепестки сомкнулись, формируя три сияющих золотых плода.

«Дао-плод… Я что, действительно постиг Дао-плод Золотого Бессмертного Великого Предела?!» – вовсю ревел про себя Ли Цинлянь.

Дао-плоды сопутствовали каждой ступени. Тот, кто обрел плод, достиг абсолютного предела в данном состоянии, и лишь один на десять тысяч способен был достичь подобного плода среди равных себе по силе.

Ступень Золотого Бессмертного Великого Предела требовала постижения законов созидания. Ли Цинлянь изначально изошел из семени двадцатичетырехлепесткового Зеленого Лотоса Созидания, а его истинная форма развилась до Девятилепесткового Зеленого Лотоса Созидания, поэтому и постигаемый им закон был законом Созидания.

Эта задача не казалась ему непосильной: в конце концов, в нем самом изначально таилась созидательная сила, а имевшиеся в распоряжении сокровища помогали углублять это понимание.

Просто прежде у него не было системного метода постижения законов. Теперь же, внимая учению Хунцзюня, он испытал озарение, и скорость постижения законов стала неудержимой – перескочив через две ступени разом, он обрел заветный Дао-плод.

----------

«Поиск сокровищ в горе Бучжоу»

Вскоре эпоха юаньхуэй незаметно пролетела за проповедью Хунцзюня.

─ Есть ли у вас вопросы? – раздался голос Хунцзюня с высокого помоста.

Все великие мужи слушали словно зачарованные, и теперь, заметив прервавшуюся проповедь, только и делали, что били себя в грудь да горько сокрушались.

Однако все сидевшие здесь находились в сфере Золотых Бессмертных Великого Покрова и являлись самыми высшими мужами Первозданного Хаоса. Прежде они не имели сколь-нибудь четкого представления о царстве Святых, но теперь каждый чувствовал, что Хунцзюнь на высоком помосте стал еще непостижимее.

Услышав, что Хунцзюнь намерен ответить на вопросы, Тайцин Лао-цзы выступил вперед и спросил: ─ Учитель, что есть Святой? Можно ли выше Золотого Бессмертного Великого Покрова достичь ступени Святого?

─ Святой – это Великий Золотой Бессмертный Первородного Начала. Выше Золотого Бессмертного Великого Покрова лежит Золотой Бессмертный Первородного Начала, и лишь за ним следует Великий Золотой Бессмертный Первородного Начала. В следующий раз я поведаю об ученье Золотого Бессмертного Первородного Начала! – ответил Хунцзюнь.

Толпа под помостом потрясенно замерла. Все они изначально являлись первейшими первозданными творениями, что по обретении телесной формы достигли как минимум ступени Золотого Бессмертного Великого Предела. Бесчисленные годы совершенствовались они, пока не добрались до обители Бессмертных Великого Покрова, и полагали, будто за ней сразу лежит лик Святого, но никак не ожидали, что между ними затаилась целая ступень Золотого Бессмертного Первородного Начала.

Завершив ответ и видя, что все пребывают в оцепенении, Хунцзюнь понял – больше вопросов никто не задаст, и молвил: ─ На этом проповедь окончена. Спустя эпох юаньхуэй вы можете вновь явиться послушать Дао!

Все поклонились со словами: ─ Почтительно провожаем предка Дао…

Обращение «предок Дао» несло в себе как благодарность за благодать проповеди, так и искренний трепет перед несокрушимой силой Хунцзюня.

Лишь когда собравшиеся подняли головы и встали, они осознали, что Хунцзюнь давным-давно, не издав ни звука, покинул высокий помост.

Проповедь подошла к концу, и все должны были вернуться на земли Первозданного Хаоса. То же касалось и Саньцин.

В горы Куньлунь путь лежал неблизкий – туда и обратно потребовалось бы слишком много времени, – поэтому они решили отыскать обитель в горе Бучжоу, дабы в тишине уединения осмыслить услышанное.

Ли Цинлянь, разумеется, увязался следом. На самом деле при его нынешнем уровне постижения вторая проповедь не имела особого значения: разница в ступенях была слишком велика, и даже внимай он речам, все равно пришлось бы глотать знания целыми пластами, запоминая лишь общие контуры. Уж лучше было дождаться, пока Тунтянь станет неторопливо разъяснять ему всё по порядку.

И всё же ему хотелось вновь послушать наставления. Как минимум присутствие на проповеди во Дворце Пурпурных Облаков могло послужить неплохим подспорьем в будущем.

Стоило вспомнить того же Раньдэн-даожэня, будущего заместителя главы Учения Уяснения, что появится в грядущем: разве не опирался он на былое знакомство с проповедью во Дворце Пурпурных Облаков, когда сперва затесался в Учение Уяснения на роль заместителя главы, а после великой распри одаривания божественными постами предал учерждение и бежал в Западное учение, дабы обратиться там Буддой Прошлого?

А всё потому, что во время великой битвы он отобрал у Чжао Гунмина двадцать четыре Морские Фиксирующие Жемчужины и в соитии с Линией Неба и Земли постиг тайну двадцати четырех Небес, вмиг возвысившись до ранга первейшего мужа Первозданного Хаоса.

На нынешней же лекции во Дворце Пурпурных Облаков Ли Цинлянь приглядывался к Раньдэну: тот представлял собой лишь безликую каплю в море на заре ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова, а во Дворце сидел не иначе как на самом последнем ряду.

Если бы Ли Цинляня спросили, к кому во всем Первозданном Хаосе он испытывает наибольшую антипатию, Раньдэн занял бы второе место – классический предатель всех и вся.

Стоило вообразить, что после перехода Раньдэна в Учение Уяснения придется называть его дядей-наставником, как к горлу подступала тошнота.

Разве он кичится старым знакомством лишь потому, что слушал Дао во Дворце Пурпурных Облаков наравне с Саньцин? Что ж, Ли Цинлянь тоже внимал проповеди в том же дворе, так что назвать его простым товарищем по учению будет в самый раз.

Ну а первое место в списке презираемых Ли Цинлянем лиц неизменно занимал Чанъэр Дингуансянь. Этот отпрыск числился среди семи приближенных слуг Учения Перехвата, возвышаясь даже над внешними учениками вроде Юньсяо, и пользовался полнейшим доверием Учителя Тунтяня.

И тем не менее, в самый критический для Учения Перехвата момент он предал обитель и самого Тунтяня.

Когда Учитель Тунтянь воздвиг Великий строй десяти тысяч бессмертных, он вручил Чанъэрю Знамя Шести Душ, наказав в решающий миг взмахнуть им, дабы исподтишка поразить остальных Святых.

Но этот мерзавец открыто предал Тунтяня, передав знамя враждебным Святым, что прямым образом привело к падению строя: ученики Учения Перехвата посыпались в списки божественных назначений один за другим, а прочих насильно обратили Цзеинь и Чжуаньти.

Обладало ли Знамя Шести Душ столь сокрушительной мощью? Ли Цинлянь полагал, что убить Святого одним лишь знаменем вряд ли представлялось возможным, но вот сбить того с толку во время схватки – вполне.

Раз сам Учитель Тунтянь, будучи Святым, избрал знамя в качестве козырной карты, неужто он не ведал, способно ли оно пошатнуть волю иных небожителей?

Судя по тому, как после ухода на Запад Чанъэр Дингуансянь удостоился титула Будды Радости, становилось очевидно: сия награда исходила от двух западных Святых, да и сам он остался единственным адептом Учения Перехвата, добровольно примкнувшим к Западному учению.

С тех самых пор, как Тунтянь взял Ли Цинляня в ученики, тот дал себе тайную клятву непременно изменить судьбу Учения Перехвата.

Пусть в войне имен можно потерпеть поражение, но костяк учеников обязан уцелеть – в том заключалось его заветное стремление и плата Тунтяню за спасение от смертоносной напасти при обретении плоти.

Конечно, в ту пору Саньцин еще не обрели статус Святых и не учредили собственные учения, так что все его размышления явно опережали события.

Само собой, он не питал дурных чувств к старшим наставникам лишь из-за того, что в грядущем противостоянии Лао-цзянь и Юаньши объединятся с парой западных Святых ради ущемления Тунтяня.

Борьба за учения всегда выглядела именно так; раз уж Саньцин разделились, ради собственных доктрин все средства были хороши.

Взяв Ли Цинляня с собой, Саньцин не стали удаляться. Отыскав случайную долину на полпути к горе Бучжоу – как раз там, где Ли Цинлянь был в силах вынести давление самого Паньгу, – Тунтянь небрежным взмахом руки установил защитный массив, после чего все трое погрузились в медитацию.

Ли Цинлянь же попросил у Тунтяня особый след-отметку, по которому тот мог бы его отыскать, покинул долину и отправился странствовать по горе Бучжоу.

Гора Бучжоу раскинулась на невероятные пространства, но живых существ на ее склонах почти не встречалось – очевидно, во времена битвы трех племен эти земли захватил клан Цилинь, и природа до сих пор не оправилась от тех ран.

Будучи человеком из иного мира, Ли Цинлянь прекрасно знал о ценности Бучжоу. Сия гора являлась подлинной сокровищницей: Первозданная Тыквенная Лоза и Первозданное Банановое Дерево – всё это зарождалось именно здесь.

Однако Бучжоу поражала своими масштабами. Куда ни кинь взгляд, повсюду тянулись исполинские деревья высотой в сотни саженей, но ни намека на лозу или банановое дерево обнаружить не удавалось.

Обыскивая склоны на протяжении десятков тысяч лет, он так и не нашел желанных реликвий, однако и без того собрал богатый урожай.

Ему попались две первозданные духовные основы, около десятка производных духовных побегов и несколько десятков редчайших первозданных материалов.

Урожай выдался немалым, хотя прежде романы о Первозданном Хаосе из прошлой жизни изрядно ввели его в заблуждение, внушив, будто сокровища валяются под каждым кустом.

Лишь обретя плоть и попав в ученики к Тунтяню, он уразумел: даже в пределах Первозданного Хаоса подобные дары природы ценились на вес золота, и порой безуспешно ищешь хотя бы один из них всю жизнь.

Особенно это касалось Первозданных Артефактов и духовных основ. Первые уже имели предопределенную судьбу, а после смуты трех племен были почти подчистую поделены между владыками тех родов, так что отыскать что-то новое удавалось лишь среди сокрытого от мира.

Что же до духовных основ, те были еще реже. Каждая представляла собой великое сокровище: мало того что они укрепляли жилы земли и концентрировали ци духовной энергии, их ветви и плоды находили самое разное применение в ковке орудий или варке пилюль, неизменно достигая высшего качества.

Даже у самих Саньцин на счету числилось лишь несколько подобных деревьев.

Обе найденные Ли Цинлянем основы относились к низшим первозданным побегам. Первая являлась Первозданным Деревом Ледяных Груш: оно зацветало раз в тысячу лет, еще через тысячу приносило плоды и лишь спустя третью тысячелетие те созревали, давая за раз всего по одной груше. Употребление плода помогало постичь законы ледяной стихии и приумножало духовную мощь.

Остальные обнаруженные им мелкие побеги выросли из обронивших семена ледяных груш, и к моменту находки успели разрастись целой рощицей.

Вторым сокровищем оказалось Первозданное Плакучее Дерево: каждые три тысячи лет оно отращивало новый побег, и каждый такой отросток служил великолепным материалом для создания артефактов.

----------

«Раскопка чужого двора»

Обретя эти духовные побеги, он словно исчерпал всю свою удачу, ибо больше ему не встретилось ни единой ценности.

Бродя без определенной цели, он незаметно для себя вышел к той самой долине – к той самой долине, где когда-то появился на свет.

В пору его ухода здешние места славились густой духовной энергией, в которой то и дело струились нити хаотической ци. И хотя из-за присутствия Зеленого Лотоса Созидания высокие деревья в долине не приживались, ее покрывал сплошной ковер из цветов и трав.

За сотню с лишним тысяч лет долина полностью преобразилась. Как и повсюду вокруг, кроны деревьев закрывали небо, причем здешняя растительность выглядела даже мощнее и толще, чем в прочих местах.

В самом сердце долины – там, где некогда находился небольшой пруд, взрастивший Зеленый Лотос Созидания, откуда Ли Цинлянь забрал Божественную Воду Трех Светил, илистую почву со дна, а напоследок отыскал и последнее семя лотоса, – после того как он оставил котловину нетронутой, вода вновь собралась, образовав широкий водоем.

Теперь гладь пружинящего пруда пестрела зеленой листвой лотосов. Большинство из них были самыми обычными растениями, однако несколько цветков в самом центре источали мощное сияние – это оказались полноценные производные духовные побеги.

Ли Цинлянь невольно изумился. Он никак не ожидал встретить здесь столь дивное порождение природы: эти лотосы взошли вовсе не из утерянных им семян, но под воздействием запечатленной в этих краях первозданной субстанции самого Зеленого Лотоса Созидания, породившей целое озеро новых цветов.

Жаль лишь, что он слишком рано вычерпал всю Божественную Воду Трех Светил и илистую почву, иначе каждый из этих лотосов мог бы дотянуть до ранга настоящей духовной основы.

Осторожно выкопав несколько цветков производного уровня, он спрятал их в Жемчужину Хаоса, пересадив в тамошний лотосовый пруд, после чего повернулся и зашагал прочь.

После всех его манипуляций даже малейшие крохи былого величия окончательно испарились из этой долины.

Петляя кругами, Ли Цинлянь сам того не ведая вышел к грандиозному первозданному массиву.

Его глаза мгновенно вспыхнули. Что означало появление первозданного строя? Это сокровища, это духовные корни! Судя по мощи самого барьера, сокрытое внутри должно было обладать запредельным качеством, многократно превосходящим найденные им ранее Ледяную Грушу и Плакучее Дерево, – казалось, по силе защиты оно почти не уступало охране самого Зеленого Лотоса Созидания.

Столкнувшись с защитой Зеленого Лотоса Созидания в прошлый раз, он оказался намертво заперт внутри и не мог выбраться.

Однако теперь он уже не был несведущим новичком. За те десятки тысяч лет практики в горах Куньлунь он вдоль и поперек изучил искусство расстановки массивов под руководством Тунтяня.

Великий Предел, Две Сущности, Трое Начал, Четыре Образа, Пять Первоэлементов… Всё это составляло основу основ любых построений в Первозданном Хаосе.

Суть оставалась неизменной: к какому бы типу ни принадлежал массив, в его сердцевине всегда лежали эти базовые узоры, дополненные тайными формулами скрытых врат для создания еще более грозных преград!

Познав один принцип, познаешь их все, тем более что данный барьер носил оборонительный характер, а не являлся смертоносной ловушкой.

Потому Ли Цинлянь без малейших колебаний принялся за взлом.

Пусть он и постиг науку массивов, этот барьер не поддавался с первого же удара: требовалось вычислить внутренние базовые контуры и разрушать их поочередно, на что ушло бы колоссальное количество времени.

Спустя несколько десятилетий, в самый разгар работы, когда до полного разрушения барьера оставались считанные мгновения, изнутри донесся грозный оклик: ─ Какой товарищ по учению пожаловал в мой скромный дом! –

После этого золотистый купол внезапно рассеялся, являя взору истинное содержимое.

Ли Цинлянь застыл на месте: внутри стояло около десятка фигур, и все взгляды были устремлены прямо на него.

Эти лица казались ему до боли знакомыми – он видел их всех во время проповеди во Дворце Пурпурных Облаков. Там была Нюйва, занимавшая почетное место наравне с его наставником, и ее брат Фуси, неотступно следовавший за ней.

Там стояли облаченные в золотые одеяния Ди Цзюнь и Тайи, а также десяток прочих мастеров ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова – те самые будущие десять демонических святых небесного двора Расы Демонов: Байцзэ, Цзимэн, Ин Чжао, Фэйлянь, Цзюин, Шанъян, Циньюань, Цытие, Гуйчэ и Фэйдань.

Заметив остолбеневшего Ли Цинляня, Фуси шагнул вперед и произнес: ─ Зачем юный друг пожаловал сюда? –

Ли Цинлянь смущенно ответил: ─ Мой учитель и двое старших наставников погрузились в медитацию, а я, странствуя по горе Бучжоу в одиночку, внезапно обнаружил здесь первозданный массив и решил, что он бесхозный. Прошу прощения за невольное вторжение, я немедленно удаляюсь! –

Произнеся это, он мысленно приготовился дать драпака. Стоило ли гадать, зачем эта компания собралась в одном месте?

Разумеется, ради создания Расы Демонов.

Только вот разве Раса Демонов должна была образоваться именно сейчас?

Какая же у него всё-таки несчастливая судьба – угораздило же вляпаться в подобную историю.

─ Мы собрались здесь вместе, а ты являешься, когда вздумается, и уходишь, когда пожелаешь? Или твой наставник ни в грош не ставит таких отпрысков сырых яйцекладущих с перьями и чешуей, как мы? – не дожидаясь хозяев обители – Фуси и Нюйву, – вырвалось у Тайи.

Все присутствующие слушали Дао во Дворце Пурпурных Облаков, и каждый затаил обиду на слова Юаньши о «сырых яйцекладущих с перьями и чешуей», с затаенным злорадством разглядывая тогда троицу братьев. Разумеется, они заметили и стоявшего за спиной Саньцин сопливого мальчишку ступени Золотого Бессмертного Великого Предела, отлично зная, что тот приходится учеником Учителю Тунтяню из Учения Перехвата.

Три брата составляли единое целое, а титул законных потомков Паньгу звучал внушительно, а потому во Дворце Пурпурных Облаков, несмотря на обиду на реплику Юаньши, никто не решался открыто переходить им дорогу.

Кто бы мог подумать, что ученик Саньцин по имени Ли Цинлянь сам налетит на неприятности.

Остальные еще могли сдержаться, гордость не позволяла им опускаться до стычки с молодняком, но вспыльчивый и затаивший давнюю обиду Тайи не стал сдерживать порывов и открыто бросил презрительную реплику.

Ли Цинлянь остановил уже занесенную для побега ногу, обернулся и сурово спросил: ─ Позвольте узнать, чьей обителью является это место? –

Не то чтобы Ли Цинлянь отличался трусостью и унижался, именуя их старшими – просто в мире Первозданного Хаоса сила ставила всё на свои места. Если ты не принадлежишь к одной секте, младший по ступени обязан называть старшего по званию почтенным старшим, и это правило не стиралось даже совместным слушанием во Дворце Пурпурных Облаков.

Это наглядно подтверждал статус Раньдэна в Учении Уяснения: пусть они и являлись товарищами по лекциям во Дворце Пурпурных Облаков, после вступления в секту он все равно почитал Юаньши Тяньцзюня по всей форме ученика.

Как человек из будущего, закаленный в спорах на форумах, Ли Цинлянь после перерождения сохранил привычку всегда заботиться об обоснованности своих шагов, чтобы моральная правота оставалась на его стороне.

Видя, что Ли Цинлянь отвечает вопросом на вопрос, Тайи холодно фыркнул: ─ Это обитель уважаемых товарищей Нюйвы и Фуси. Что такое, неужто в их владениях я не смею обратиться к тебе? –

Лица остальных помрачнели. На самом деле встречный вопрос Ли Цинляня уже переходил границы дозволенного: какой-то сопляк ступени Золотого Бессмертного Великого Предела разговаривал с ними, носителями ступени Великого Покрова, столь ледяным тоном да еще и дерзил.

Фуси, выступавший хозяином, оставался неподвижен. Он переглянулся со своей сестрой Нюйвой и, заметив легкую складку на ее челе, мгновенно угадал ее мысли благодаря их душевной связи.

Нюйва и сама сочла Ли Цинляня слишком высокомерным – подумать только, перед лицом стольких великих мужей ступени Великого Покрова он смеет предъявлять претензии.

Вдобавок во Дворце Пурпурных Облаков брошенная Юаньши фраза «сырые яйцекладущие, пернатые и чешуйчатые» задела и саму Нюйву с ее братом.

Как говорится, женское сердце – темный омут. Пусть Нюйва и достигла вершины Золотого Бессмертного Великого Покрова, женская природа никуда не делась.

Она продолжала стоять без движения, желая, чтобы Тайи проучил наглеца, а заодно сбил спесь с самих Саньцин.

----------

«Первая схватка»

Фуси души не чаял в сестре и с одного взгляда прочел ее тайные замыслы. Вмешиваться он не стал: пусть стоящая за спиной Ли Цинляня троица Саньцин и обладала колоссальной силой, они с сестрой тоже никому не уступали.

К тому же ссора возникла не по их вине – оставалось лишь холодно наблюдать со стороны. Он полагал, что Саньцин не станут из-за этого завязывать с ними кармические узелки.

─ Раз это не твои владения, какого черта ты суешь нос? – бросил Ли Цинлянь, бросив на Тайи презрительный взгляд.

Иного выхода не оставалось – его загнали в угол. Тайи обладал чересчур ядовитым языком и норовил прижать его словами Юаньши. Скажи он, что готов стерпеть «сырых яйцекладущих и покрытых перьями», как потом смотреть в глаза второму наставнику?

В конце концов, этот второй наставник славился своим трепетным отношением к собственной репутации. Заяви он подобное открыто, тот мигом найдет способ отравить ему жизнь.

Но согласись он с позицией наставника, разделив то презрение к чешуйчатым и пернатым, он нажил бы себе чересчур много врагов.

Стоило оглянуться – рядом стояли Нюйва с Фуси. Особенно Нюйва: эта дамочка отличалась мстительностью. Стоило какому-то царю Чжоу начертать стихотворение в ее храме, как она тут же обрекла на гибель всю династию Инь со всеми ее восемьюстами годами процветания.

Мало того что она призвала трех демониц с могилы Сюаньюань, поручив им подорвать судьбу династии, так еще и в открытую помогала лагерю Сици.

Чего стоил один лишь Нэчжа – переродившийся духовный жемчужинник под началом Нюйвы, ставший главным застрельщиком в походе Сици против Инь.

В итоге Ли Цинлянь решил перевести стрелки: раз Тайи давит на него и требует ответа, он ударит по больному месту самого обидчика.

─ Дерзкий малец, невежественный глупец, как ты смеешь оскорблять меня! – Тайи никогда в жизни не терпел подобных унижений. Он явился сюда, чтобы склонить Фуси и Нюйву к созданию Расы Демонов, и стоило делу сдвинуться с мертвой точки, как Фуси заметил чужака, ломающего их защитный барьер.

Все поднялись взглянуть на нарушителя, и никто не ожидал увидеть ученика Саньцин.

Вспоминая высокомерное и дерзкое поведение Юаньши во Дворце Пурпурных Облаков, Тайи поначалу не придавал значения мелочам, решив просто поддеть мальчишку ради утешения собственного самолюбия.

Он рассчитывал, что сопляк в страхе сбежит, но Ли Цинлянь повел себя донельзя нагло, посмев огрызнуться в ответ.

В груди Тайи закипел яростный гнев, а на ладони уже материализовался крошечный колокольчик – то был Высший Первозданный Артефакт Колокол Хаоса, рожденный из топора Паньгу.

─ Зачем уважаемому товарищу марать руки, я сам преподам урок этому зазнавшемуся юнцу! – поспешно вмешался Гуйчэ, перебивая его.

Присутствовавшие здесь мужи ступени Великого Покрова прекрасно видели, что Тайи из-за потерянного перед лицом молодняка авторитета воспылал жаждой убийства.

Обычный Золотой Бессмертный Великого Предела не стоил их внимания. Но этот конкретный ученик числился за Учителем Тунтянем, да к тому же повсюду сопровождал его во Дворце Пурпурных Облаков – из этого следовало, сколь высоко наставник ценит своего питомца.

Саньцин выступали единым фронтом, а они только-только затеяли создание Расы Демонов. Мелкая стычка сойдет с рук, но если убить его взаправду, высокомерные Саньцин непременно заявятся к ним с расправой.

Дело было вовсе не в страхе перед ними – в конце концов, Саньцин всего трое, а их собралось немало, – однако навлекать на себя гнев столь могущественных существ из-за пустой пикировки казалось верхом глупости.

Потому Гуйчэ поспешил перехватить инициативу и отговорить Тайи.

Не дожидаясь согласия Тайи, он сделал шаг вперед. В глубине души он рассуждал здраво: стоить ему нанести удар, как гордость Тайи не позволит тому вмешаться вслед за ним.

В конце концов, двое мастеров ступени Великого Покрова, объединившиеся против какого-то мальчишки ступени Великого Предела – это слишком позорно.

Наполнив ладонь силой духовной энергии, Гуйчэ легко взмахнул рукой и надавил книзу.

В тот же миг над головой Ли Цинляня материализовалась гигантская золотая длань, устремляясь прямо на него.

Увидев, что Гуйчэ вступил в бой, Тайи холодно фыркнул, убрал Колокол Хаоса и отдал легкий поклон Гуйчэ.

Все они прожили бессчетные эпохи, и он прекрасно понял, что Гуйчэ просто протягивает ему руку помощи, давая возможность сохранить лицо.

Имя Саньцин действительно гремело повсюду – законные наследники Паньгу, обладатели колоссальной силы, спаянные кровными узами троица, с которой никому не хотелось связываться, включая его самого. Иначе во Дворце Пурпурных Облаков, услышав издёвки Юаньши, он бы тоже пошел искать с ним счёты, несмотря на весь гнев.

Тем не менее видимость держать стоило, иначе все вокруг сочтут его мягкотелым увальнем.

Заметив обрушивающуюся на него золотую длань, Ли Цинлянь ни капли не испугался. Девятилепестковый Трон Созидания взмыл с его макушки, на лету разрастаясь до нескольких саженей в диаметре и орошая владельца потоками защитного сияния.

Гигантская ладонь ударила в лотосовый трон и обратилась в ничто, не причинив Ли Цинляню никакого вреда.

Присутствующие испуганно переглянулись: никто не ожидал, что у Ли Цинляня окажется столь мощный защитный артефакт, да еще и уровня высшего первозданного сокровища.

Следует понимать, что ценность первозданных артефактов высшего порядка была огромна. Пусть собравшиеся здесь и являлись владыками ступени Великого Покрова, составлявшими цвет Первозданного Хаоса, даже среди них подобные сокровища имелись далеко не у каждого.

Гуйчэ покраснел до корней волос. Он-то полагал, что раздавить мальчишку ступени Золотого Бессмертного Великого Предела можно одним движением пальца, но как справиться с противником, обладающим защитным артефактом высшего уровня?

Дело было вовсе не в том, что он не смог бы пробить защиту Ли Цинляня: разница в ступенях между Великим Пределом и Великим Покровом никуда не делась, и пусть у мальчишки имелся щит, тот требовал затрат энергии. Если наносить удары непрерывно, запас сил Ли Цинляня неизбежно иссякнет.

Но разве текущая обстановка позволяла действовать подобным образом? Разумеется, нет. Учини он такое, даже пробив защиту в конце концов, он лишь опозорится на весь свет.

─ Я-то думал, откуда у этого малца столько спеси, а он просто спрятался за сокровищами! – фыркнул Гуйчэ, извлекая собственное орудие.

Его сокровищем являлся первозданный артефакт высшего качества – его собственное рожденное вместе с ним оружие, Алебарда Сяофан.

Острие алебарды метнулось прямо в Ли Цинляня. Тот не смел расслабляться: пустив в ход духовную силу, облачение созидания на его теле вспыхнуло лазурным светом, сливаясь с сиянием лотосового трона. От их слияния защитная аура вокруг Ли Цинляня стала настолько густой, что превратилась в сплошной кокон.

Кончик алебарды вонзился в бирюзовый барьер и замер, не в силах продвинуться ни на дюйм.

Если говорить о чистой прочности, одного лишь Девятилепесткового Трона Созидания было более чем достаточно, чтобы отразить атаку алебарды Гуйчэ.

Однако мощь артефакта не равнялась силе самого владельца. Нынешнего уровня Ли Цинляня и степени его сродства с печатью трона не хватало, чтобы удерживать оборону против Гуйчэ исключительно за счет реликвии.

Ситуацию можно было сравнить с дракой двоих: один вооружился железным щитом, другой – железным мечом. Оружие принадлежало к одному классу, и меч определенно не мог прорубить щит.

Но если щит держал ребенок, да еще и не умеющий толком принимать стойку, в то время как мечом махал здоровый детина, исход очевиден – участь ребенка со щитом окажется крайне незавидной.

----------

«Смертельная угроза»

В этот раз всё обстояло иначе: Ли Цинлянь не только призвал Девятилепестковый Трон Созидания, но и облачился в Первозданные Зеленые Одежды Созидания.

Оба артефакта принадлежали к защитному типу и, будучи единого корня и происхождения, гармонично дополняли друг друга. Их совместное использование по своей мощи ни в чем не уступало Высшему Первозданному Артефакту защиты.

Пусть уровень культивации Ли Цинляня и оставлял желать лучшего, зато его снаряжение поражало воображение. Сейчас он походил на ребенка в титановых латах: хотя стоявший напротив Гуйчэ был здоровенным громилой, пробить защиту Ли Цинляня он не мог и никакого реального вреда причинить ему был не в силах.

Не только Гуйчэ – все присутствующие, будущие верховные правители Небесного Двора Расы Демонов, застыли в полном оцепенении.

Два Первозданных Духовных Артефакта высшего качества – мало кто среди собравшихся мог похвастаться подобным богатством. По крайней мере, у стоявшего перед ними Гуйчэ за душой ничего подобного не было; всё его достояние ограничивалось лишь той самой алебардой, которую он только что пустил в ход, и никаких других духовных артефактов он не имел – не говоря уже о Первозданных, у него даже Вторичных не нашлось бы.

В Первозданном Хаосе искусство создания артефактов еще не получило широкого распространения, и мастеров, способных их выковывать, можно было пересчитать по пальцам.

Те же немногие умельцы, что владели этим ремеслом, давным-давно были задействованы тремя великими кланами во время их грандиозной войны.

К тому же даже Вторичные Духовные Артефакты создавались с огромным трудом. На столь высоком уровне для ковки требовались исключительно первозданные материалы, а потому любые сокровища в этих землях ценились на вес золота.

Пораженные богатством Ли Цинляня, зрители на мгновение онемели, но тут же в сердцах некоторых из них взыграла жадность. Особенно отличился Фэйдань: у него не было собственного сопутствующего сокровища, и за все годы скитаний по Первозданному Хаосу ему так и не довелось отыскать хоть сколько-нибудь стоящую вещь. Теперь же, увидев у Ли Цинляня сразу два Первозданных Артефакта, он мгновенно воспылал завистью.

Гуйчэ с уродливой гримасой прекратил атаковать, поняв, что его удар не принес результата. Продолжать схватку казалось нелепым, но и отступать – тоже.

Станешь биться – вряд ли удастся быстро пробить эту черепашью панцирную защиту Ли Цинляня, только насмешишь окружающих. А уйдешь вот так, с пустыми руками после всех стараний – потеряешь лицо.

Не успел он принять решение, как стоявшего за спиной Фэйданя прорвало:

─ Гуйчэ, уступи мне! С каких это пор какой-то сопливый сопляк на ступени Золотого Бессмертного Великого Предела заслужил такие сокровища!

С этими словами он выплюнул в лицо Ли Цинляню сгусток ядовитой слюны.

Его истинным обликом было крылатое крысоподобное создание, а слюна изобиловала смертоносными токсинами. В прошлых стычках с противниками он приберегал этот прием как козырную карту, но сейчас ради завладения сокровищами все сомнения отпали.

Гуйчэ без возражений отступил в сторону. Фэйдань потерял рассудок при виде чужих богатств, а вот сам он – нет. Прежняя атака замышлялась лишь для того, чтобы проучить наглеца и заодно дать Тайи возможность сохранить лицо, а вовсе не для того, чтобы уничтожить Ли Цинляня.

Уж у него-то голова работала трезво: Ли Цинлянь – всего лишь обладатель ступени Золотого Бессмертного Великого Предела. Пусть даже у него есть сопутствующее сокровище, откуда взяться сразу двум? Ответ напрашивался сам собой: их передал Учитель Тунтянь.

Раз уж Учитель Тунтянь пожаловал столь ценные дары, значит, юноша занимал в его сердце далеко не последнее место. Разве можно вот так просто отнять чужое добро?

При этой мысли Гуйчэ бросило в холодный пот, и он дал себе зарок больше никогда не встревать в подобные авантюры, а от Фэйданя впредь держаться как можно дальше.

Пусть Раса Демонов еще толком не сформировалась – даже если бы она уже существовала, посмей они сегодня убить Ли Цинляня и завладеть его вещами, разве смог бы этот новорожденный союз вынести безумную месть Саньцина?

Одно дело – не испытывать перед ними страха, и совсем другое – ввязываться в смертельную вражду без надежды на перемирие.

Ядовитая слюна Фэйданя достигла бирюзового защитного купола, заставив его зайтись отвратительным шипением. Черная субстанция принялась разъедать преграду, норовя просочиться внутрь.

Ли Цинлянь невольно вздрогнул и изо всех сил напряг духовную энергию, подпитывая оба артефакта.

Одновременно с этим он раздавил нефритовую печать, оставленную ему Тунтянем. Еще когда Ли Цинлянь впервые заикнулся о намерении странствовать у Горы Бучжоу, Тунтянь вручил ему этот знак: во-первых, чтобы проще было отыскать юношу, а во-вторых, на случай смертельной опасности – стоило раздавить печать, как наставник обещал немедленно явиться на зов.

Гора Бучжоу простиралась на невероятные расстояния. С тех пор как юноша покинул обитель Саньцина и блуждал по этим землям долгие тысячелетия, он и сам не знал, как далеко забрел от их убежища, и понятия не имел, успеет ли Тунтянь прийти на помощь.

Он уже отчетливо понял: его показное богатство привлекло слишком много жадных взглядов.

Судя по всему, дело шло к убийству ради завладения сокровищами.

Впрочем, до прямой угрозы жизни пока не дошло – стоило лишь активировать Жемчужину Хаоса, как та мгновенно перенесла бы его на миллионы ли в сторону. Вот только светить лишний раз этим козырем ему не хотелось.

Стоило продемонстрировать парочку Первозданных Артефактов высшего качества, как тут же нашлись желающие убить его ради грабежа; что же станется с окружающими, узнай они о Жемчужине Хаоса? Они же просто обезумеют от жадности!

Дойди до такого, он уже не мог поручиться, что сам Учитель Тунтянь не возжелает заполучить это сокровище.

Рисковать он не смел. Высший Первозданный Артефакт – вещь настолько редкая, что даже святые мужи не всегда владели хотя бы одним; с какой стати он рассчитывал удержать подобное чудо?

Пусть даже Тунтянь проявит великодушие и не станет отнимать Жемчужину Хаоса, после этого ему попросту заказан путь за пределы родной обители.

Бежать! Мысль молнией пронеслась в голове, и Ли Цинлянь принял окончательное решение. Сражаться со столькими противниками бессмысленно – оставалось только уходить.

Не медля ни секунды, Девятилепестковый Трон Созидания вспыхнул над его головой и опустился под ноги, устремляясь прямиком к обители Саньцина.

─ Куда собрался! ─ взревел Фэйдань, раз уж он решился на нападение, то позволить улететь уплывающей из рук добыче не собирался и бросился наперерез.

Ли Цинлянь именно этого и ждал. Увидев, что Фэйдань обогнал его и преградил путь, он не стал останавливаться, а вместо этого взмахнул Мечом Зеленого Лотоса и нанес удар.

Анализируя недавнюю стычку, он отчетливо понял замыслы Тайи и Гуйчэ.

После демонстрации сокровищ никто из остальных участников не сдвинулся с места, а Гуйчэ и вовсе предпочел отступить.

Значит, далеко не все здесь алкали чужой крови – вернее, остальные пока опасались гнева Саньцина и предпочитали выжидать.

Ситуация складывалась не столь плачевно, как казалось вначале: далеко не каждый горел желанием покончить с ним.

Этого понимания было вполне достаточно. Против одного лишь Фэйданя, не имеющего за душой ни единого духовного артефакта, рассуждать об убийстве юноши было просто смешно.

Какое там убить – тот едва ли смог бы пробить его защитную оболочку.

А уж опасаться истощения духовной энергии и вовсе не стоило.

Благодаря Жемчужине Хаоса и непрерывному потоку хаосной ци, источаемой ею, его внутренние резервы были неисчерпаемы; еще вопрос, кто кого в итоге измотает.

К тому же отсиживаться в глухой обороне не входило в его привычки. Раз уж этот Фэйдань так жаждал чужого добра, он получит его сполна.

Фэйдань мчался наперерез, всецело поглощенный мыслями о перехвате беглеца, да к тому же понятия не имел, что у Ли Цинляня припасен не только щит, но и атакующее оружие исключительной мощи.

─ Ах ты, сопляк, посмел… ─ завопил он от ужаса, заметив падающее лезвие меча, но попытка уклониться оказалась запоздалой, и всё, на что его хватило – испустить отчаянный вопль.

Меч Зеленого Лотоса безжалостно отсек ему руку.

Правило «бей врага, пока он уязвим» Ли Цинлянь усвоил отлично. Не давая опомниться раненому противнику, он обрушил клинок повторно, целясь на этот раз прямо в голову.

----------

«Грозное имя Саньцина»

Лезвие уже почти коснулось цели, и казалось, что жизнь Фэйданя оборвется прямо здесь и сейчас.

─ Хватит, ─ раздался глухой, полный непререкаемого величия голос. Тайи, которого минуту назад так вовремя удержал Гуйчэ, молниеносным скачком оказался рядом с поверженным демоном.

Одним взмахом широкого рукава он отбросил падающий Меч Зеленого Лотоса, заставив его со звоном отлететь назад, прямо в руки владельцу.

Сжав рукоять, Ли Цинлянь замер на месте, бросая настороженные взгляды на того, кому суждено было стать будущим Восточным Императором Тайи.

Дело было вовсе не в нежелании бежать – он прекрасно понимал, что перед лицом этого противника спастись не удастся ничем, кроме Жемчужины Хаоса.

Искусство превращения в радугу клана Золотых Воронов гремело на весь Первозданный Хаос, а разница в уровнях культивации была слишком велика; разве мог он уйти от преследования?

─ И впрямь достойный ученик Саньцина, чудные сокровища, дерзкие приемы… – негромко произнес Тайи, глядя на юношу ледяным взглядом, хотя отнюдь не собирался продолжать драку. От прежнего вспыльчивого и раздражительного демона не осталось и следа.

─ Всего лишь средства для выживания, старший шутит, – сдержанно ответил Ли Цинлянь, приложив руку к груди и не выпуская из поля зрения противника.

─ Воистину дерзкие приемы, едва не погубившие Золотого Бессмертного Великого Покрова. Воспитанник даоса Тунтяня и вправду превосходит обычных смертных! – подал голос Фуси, до этого хранивший молчание и наблюдавший за происходящим со стороны.

Молчать дальше он уже не мог – обстановка накалилась до предела.

Тот момент, когда Ли Цинлянь в разгар бегства раздавил таинственную печать, видели все.

Ученик Учителя Тунтяня, обладающий как минимум тремя Первозданными Артефактами высшего качества и личным знаком для экстренной связи, – всё это красноречиво говорило о том, какое место юноша занимает в сердце наставника.

Если бы такого ученика прикончили здесь на месте, вряд ли кому-то из присутствующих удалось бы избежать расплаты.

Саньцин славились своей гордыней и привычкой защищать своих людей до последнего; имя убийцы не имело бы значения – началась бы война на уничтожение.

Иные участники тоже рисковали разделить участь виновных, особенно он сам как хозяин этих земель: позволить расправиться с гостем на собственной территории и надеяться выйти сухим из воды было верхом наивности.

Тайи тоже отчетливо видел эту сторону проблемы. Они с братом затеяли создание Расы Демонов и созвали единомышленников ради переговоров с Фуси и Нюйвой, но кто же знал, что всё обернется подобным скандалом.

Теперь их оценка весомости Ли Цинляня в глазах Саньцина претерпела коренные изменения.

Ученики бывают разными. Обычного воспитанника можно было прикончить без лишних раздумий – при их уровне культивации страха перед Саньцином они не испытывали, в худшем случае пришлось бы сойтись в битве.

Но стоило взглянуть на то, во что был экипирован Ли Цинлянь, как становилось очевидно: перед ними далеко не рядовой ученик. В него вложили столько сил и сокровищ, будто в собственный глазной алмаз.

Коли так, гибель юноши означала неминуемую и бесконечную кровную вражду.

Схлестнуться с Саньцином само по себе не страшно, страшно обрести смертельных врагов. Из всех присутствующих лишь четверо – Тайи, Ди Цзюнь, Фуси и Нюйва – могли похвастаться уровнем, сопоставимым с тройкой братьев.

Но даже из этой четверки, за исключением Тайи с его Колоколом Хаоса, никто не рискнул бы в одиночку заявить о победе над любым из Саньцина.

Что уж говорить об остальных, чья культивация застряла на начальной или средней ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова – столкнись они с Саньцином, их шансы были не выше, чем у самого Ли Цинляня в схватке с демонами.

Затея братья войну на истребление, жертв среди собравшихся избежать не удалось бы. Это понимали и Тайи, и Ди Цзюнь, и Фуси.

Все помнили, как по возвращении из Дворца Пурпурных Облаков после проповеди старейшина Лао-цзы вознес над головой Пагоду Неба, Земли и Желтого Хаоса, укрывая под ее сенью Юаньши, Тунтяня и Ли Цинляня.

Тогда многие сочли выходку Юаньши во Дворце излишне заносчивой. Но стоило появиться этой защитной реликвии высшей пробы, как все признали: у них имелись основания для подобной гордости.

Не вдаваясь в подробности – достаточно было водрузить этот артефакт над макушкой, чтобы обрести абсолютную неуязвимость.

Тайи прекрасно понимал, что даже его Колокол Хаоса вряд ли способен пробить оборону той пагоды.

Чего уж говорить о наставниках, раздающих ученикам столько тяжелых реликвий – это наглядно демонстрировало, насколько несметными богатствами обладал Саньцин.

На вершине ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова сверхъестественные силы и заклинания у всех были примерно равны.

Единственное различие заключалось в артефактах.

Теперь же сравнение оказывалось явно не в их пользу: Саньцин располагали куда большим потенциалом, раз могли позволить себе снарядить воспитанника тремя высшими реликвиями, в то время как они – нет.

Поразмыслив над этим, демоны были вынуждены пересмотреть степень угрозы, исходившую от троицы братьев.

Вывод напрашивался сам собой: победы им не видать, а ввязываться в распрю из-за какого-то юнца – глупость несусветная.

Именно поэтому позиции Тайи и Фуси так резко изменились.

Тайи больше не рвался в бой, а Фуси утратил прежнее равнодушие стороннего наблюдателя. Замена риторики диктовалась исключительно холодным расчетом выгод и потерь.

Ли Цинлянь холодно окинул взглядом собрание демонических владык, прекрасно читая в их глазах и страхи, и скрытые мотивы.

Именно такого результата он и добивался: запугать эту публику именем старших наставников оказалось лучшим исходом.

На площадке воцарилась тяжелая тишина. Тайи колебался: продолжать схватку не представлялось возможным, но и отпустить противника просто так гордость не позволяла.

Только что зародившийся собор Расы Демонов едва начал обретать очертания, как тут же угодил в подобный переплет; спустив Ли Цинляня с рук, они бы подорвали авторитет самого Фэйданя.

Фуси тоже испытывал неловкость. Ему-то уж точно хотелось скорейшего ухода наглеца – в конце концов, происходящее разворачивалось в его владениях, и в роли гостеприимного хозяина он рисковал остаться крайним при любом исходе.

─ Недурной ученик достался даосу Тунтяню, раз едва не срубил голову другу Фэйданю. Хорош, нечего сказать! Оставайся-ка ты здесь, парень, дожидайся, пока сам даос Тунтянь не явится за тобой – послушаем, что он запоет, – нарушил тягостное молчание доселе молчавший Ди Цзюнь.

Ди Цзюнь сполна оправдывал своерожденное величие владыки: в его тоне звучала непреклонная воля, в один миг разрешившая тупиковую ситуацию.

Лица присутствующих просветлели. Задержать юношу, дождаться прихода Саньцина и потребовать объяснений.

А коль те откажутся – сойтись в поединке, победа или поражение в котором еще не означали неизбежной смертельной вражды.

На текущий момент это решение выглядело наиболее разумным.

Ли Цинлянь шумно выдохнул, почувствовав облегчение. Пока от него не требовалось сражаться, и дело было вовсе не в трусости – он ведь не побоялся дерзить Тайи и кромсать мечом Фэйданя.

Просто противостоять всему сонму демонов сразу – непосильная ноша, и взваливать ее на свои плечи он явно не собирался.

Раз уж правила игры определены, Ли Цинлянь без лишних церемоний уселся прямо на лотосовый трон и закрыл глаза, погружаясь в медитацию ради восстановления потраченной энергии.

Честно говоря, для обладателя ступени Золотого Бессмертного Великого Предела одновременное использование трех Высших Первозданных Артефактов оказалось слишком затратным.

Остальные демоны, заметив такую беспечность, оставили юношу в покое и вместе с поддерживаемым Тайи Фэйданем направились вглубь обители Фуси и Нюйвы.

Они не опасались побега: куда мог уйти простой обладатель начальной ступени на глазах у целой толпы могущественных существ?

Да и самому Ли Цинляню бежать не имело смысла – стоило появиться Саньцину, как за него найдется кому постоять.

Если кто-то и сомневался в нравах этой троицы, то сам Ли Цинлянь знал всё наверняка: многолетние наблюдения убедили его в том, что в вопросах защиты своих подопечных те демонстрировали поразительное единодушие.

----------

«Проповедник»

Ожидание тянулось долго, но, будучи уверенным в том, что собравшиеся владыки не посмеют причинить ему вреда, Ли Цинлянь наскоро установил вокруг себя сторожевой барьер, взобрался на Девятилепестковый Трон Созидания и принялся планомерно распутывать внутренние печати артефакта.

Пережив недавнюю схватку, юноша провел краткий разбор полетов.

Во-первых, разницу в уровнях культивации никто не отменял – это был основополагающий фактор.

Во-вторых, при всем обилии сокровищ боевого опыта ему катастрофически не хватало, из-за чего в разгар драки неизбежно возникала суета.

В-третьих, арсенал приемов оказался донельзя скудным.

Вся эта битва держалась исключительно на паре реликвий, в то время как владеть иными боевыми искусствами он попросту не умел.

Да и самими сокровищами он пользовался неуклюже. Имея при себе три артефакта и столкнувшись с Гуйчэ, у которого на вооружении числилась всего одна алебарда при том же начальном уровне Золотого Бессмертного Великого Покрова, он был вынужден сжиматься в глухую защиту, не имея возможности ответить ударом на удар.

На ступени Золотого Бессмертного Великого Предела задействовать три реликвии разом, выкладываясь без остатка, – задача, превышающая его нынешние возможности.

Хотя алебарда Гуйчэ относилась к тому же классу высших первозданных сокровищ, что и его собственный трон с одеждой, чувствовалось: внутренних запретов в ней расковано меньше.

Просто Гуйчэ успел подчинить себе больше внутренних печатей, отчего управлялся с ней куда проворнее. Вот почему Ли Цинляню приходилось одновременно активировать и трон, и одеяния, чтобы сдерживать его натиск.

Овладей он таким же числом печатей в собственных сокровищах, хватило бы и одного предмета, чтобы любые потуги Гуйчэ разбивались о броню без малейшего следа.

Именно поэтому ему не терпелось приступить к глубокому погружению в структуру Девятилепесткового Трона.

Пока он не раскрыл истинную мощь реликвий: чем выше уровень владельца и чем больше печатей поддается его воле, тем сокрушительнее становится удар.

Пусть арсенал невелик, упрощать подход тоже нужно с умом: если подчинить себе достаточное число печатей, одна вещь сможет заменить две. Раз уж силенок пока маловато, недостаток мощи можно компенсировать упорным снятием печатей.

Качество всегда важнее количества: стоит распечатать еще несколько барьеров, как польза от одного артефакта сравняется с применением нескольких.

А путь Ли Цинляню предстоял неблизкий. Лишь спустя несколько сотен лет после того, как он раздавил памятную печать, троица в составе Тунтяня, Лао-цзы и Юаньши появилась здесь с грозным видом.

Все трое достигли вершины ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова и, прослушав лекции системы Хунцзюня, заново осмыслили собственное дао, выковав уникальные плоды великого пути.

Повод для радости был более чем весомым, но насладиться им они не успели: Тунтянь вовремя ощутил тревожный отклик оставленной ученику печати.

Быстрый подсчет показал, что Ли Цинлянь угодил в переделку, и братья, не теряя ни мгновения, сорвались с места.

Они не стали скрывать своего приближения: чудовищная аура трех великих мастеров неслась вперед подобно трем ослепительным светилам.

При столь грандиозном появлении обитатели домена не могли делать вид, что ничего не происходит – все разом взмыли в воздух, встречая незваных гостей.

Едва заметив Ли Цинляня еще за несколько сотен ли, Тунтянь слегка смягчил суровое выражение лица. Всю дорогу они опасались худшего: расчеты показывали, что прямой угрозы жизни нет, но юноша вполне мог получить тяжелые увечья, повредившие его духовный корень.

Для существ их происхождения легкие ранения не имели значения – со временем всё заживало.

А вот повреждение первоначальной сущности сулило в лучшем случае остановку на пути совершенствования, в худшем – регресс культивации и полное растворение в стихиях без должной подпитки сокровищами.

Разве легко найти такого ученика? К тому же с задатками столь выдающимися, что впору доверять ему наследование всей линии учения.

Верно: к тому моменту Тунтянь уже рассматривал Ли Цинляня именно как продолжателя собственной традиции.

Ученик выбирает наставника, но и наставник придирчиво выбирает ученика. Будучи одним из Саньцина, воплощением изначальной духовной сущности Паньгу и обладателем пиковой ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова, Тунтянь занимал самые верхи иерархии Первозданного Мира, уступая лишь уже обретшему святость родоначальнику Хунцзюню.

Он уже взошел на вершину плода великого пути и завязал цветок дао в реке судеб, навсегда вырвавшись за пределы трех миров и пяти стихий.

Его дальнейшей целью было не только достижение высших ступеней Золотого Бессмертного Первозданного Начала, но и передача собственного учения в глубинах Первозданного Мира.

Изначально его симпатии склонялись к Дуобао, но после того как он обрел Зеленый Лотос Созидания, заслужил собственное реликвийное оружие и закрепил постижение закона на высшем уровне, его видение собственного пути окончательно кристаллизовалось.

Путь Отрешения, как явствовало из названия, заключался в том, чтобы вырвать для живых существ Первозданного Мира ту самую единственную нить выживания.

При первой встрече с Ли Цинлянем он понял, что кровного родства учитель-ученик между ними нет, но от юноши исходило странное, едва уловимое ощущение связи с его собственным путем.

Будучи человеком несвязанных условностей, он пренебрег отсутствием предопределенной связи и все же принял Ли Цинляня в личные ученики.

Братья составляли единое целое, и старший Лао-цзы однажды признался ему, что тоже пытался просчитать судьбу юноши в момент его зачисления.

Однако результат оказался нулевым.

Лао-цзы смог разглядеть лишь происхождение Ли Цинляня, но его прошлое и будущее оставались скрытой пеленой.

Кто был Лао-цзы? Первейший мастер предсказаний во всем Первозданном Мире. Если даже он не сумел прозреть судьбу мальчика, это означало лишь одно: либо сила Ли Цинляня превосходила его собственную, либо тот являлся внесистемным исключением.

Когда законы Небесного Пути уже проявили себя, любые исключения внутри этой системы автоматически становились той самой недостающей единицей.

Путь Тунтяня строился на извлечении этой единицы, а сам Ли Цинлянь воплощал ее собой, отчего невероятно гармонично вписывался в философию наставника. Передача учения такому воспитаннику обещала принести плоды с минимальными затратами сил.

Именно поэтому Лао-цзы всецело поддержал решение брата.

В здешних краях великие мастера, за редким исключением, не заводили семей и не оставляли потомства.

Единственное, что их по-настоящему волновало – это преемственность учения.

Ученик, способный продолжить его линию, ничем не отличался от собственного кровного сына.

Стоило ли удивляться тому, как сильно перепугался Тунтянь, получив сигнал бедствия?

Демоны не пытались скрываться; раз они заметили приближение тройки, то и Саньцин мгновенно зафиксировали их присутствие.

Обнаружив в стане противника столько носителей высшей ступени и вспомнив, где именно Ли Цинлянь раздавил печать, братья тут же обратились к искусству предсказания, выстраивая причинно-следственные связи.

Стоило им сложить картину воедино, как всё стало очевидно: искра разгорелась из-за неосторожного слова Юаньши во Дворце Пурпурных Облаков. Лицо Тунтяня помрачнело, да и Юаньши с Лао-цзы не преминули нахмуриться.

----------

«Трое Чистых защищают своих»

Тунтяня больше всего гневало то, что кто-то посмел обидеть его собственного ученика, да еще целая толпа могущественных существ на уровне Золотых Бессмертных Великого Покрова. Неужели они всерьез думали, что его, учителя, можно сбросить со счетов?

Юаньши был разозлен еще сильнее. Перед лицом учеников он всегда держался строгого наставника, но теперь из-за его же оплошности последователь подвергся унижению. Для того, кто превыше всего ценил собственную репутацию, это было невыносимо.

Лао-цзы тоже чувствовал себя скверно. В Первозданном Хаосе обитало бесчисленное множество могущественных существ – только тех Золотых Бессмертных Великого Покрова, что внимали учению во Дворце Пурпурных Облаков, насчитывалось ровно три тысячи. Если же прибавить к ним тех, кто не явился на проповедь, общее число таких небожителей во всем Первозданном Хаосе исчислялось десятками тысяч.

С какой стати именно они, Трое Чистых, смогли занять три почетных места в самом Дворце Пурпурных Облаков, и при этом никто не осмеливался посягнуть на них?

Разве не потому, что Трое Чистых составляли единое целое, и связываться с ними попросту никто не отваживался?

Он прекрасно знал, насколько дорог Тунтяню Ли Цинлянь, причем часть сведений о юноше он сам же вывел путем гаданий и поведал брату.

Если же сейчас по вине Юаньши с Ли Цинлянем что-то случится, и школа Тунтяня лишится столь идеального преемника, не породит ли это трещину в отношениях между братьями?

Если дело действительно дойдет до междоусобицы и Трое Чистых перестанут существовать, найдется ли тогда хоть уголок для них троих в Первозданном Хаосе?

Именно эта мысль тревожила Лао-цзы сильнее всего, а потому его гнев пылал ничуть не слабее, чем у Тунтяня с Юаньши.

Среди Расы Демонов Ди Цзюнь и Тайи обменялись быстрыми взглядами, и в сердцах обоих промелькнуло облегчение.

Слава богам, они не поддались сиюминутному гневу и не прикончили Ли Цинляня на месте. Иначе только что зародившаяся Раса Демонов навлекла бы на себя смертельных врагов еще до того, как успела окончательно окрепнуть.

В те времена самым популярным и вместе с тем наиболее жизнеспособным методом обретения Пути считалось объединение под своей властью всего Первозданного Хаоса.

Чего греха таить, эпоху расцвета трех древних племен они застали воочию.

Даже в самом слабом из них, племени цилиней, глава и старейшины благодаря колоссальной удаче, источаемой почти половиной земель Первозданного Хаоса, превзошли уровень Золотых Бессмертных Великого Покрова и достигли ступени Золотых Бессмертных Первородного Начала, о которой вещал предок Дао Хунцзюнь.

Что уж говорить о драконах, которые едва не объединили весь Первозданный Хаос и контролировали каждую капельку водной стихии: их патриарх Цзулун находился всего в полушаге от того, чтобы стать святым.

Даже сам предок Дао Хунцзюнь, только что завершивший свои проповеди в Цысяогуне, лишь после того, как возглавил остатки воинов трех племен и сокрушил Владыку Демонического Дао Лохо, сумел обрести Истинный Путь.

Именно поэтому Ди Цзюнь и Тайи вознамерились повторить этот путь: создать Расу Демонов, объединить Первозданный Хаос и тем самым достичь состояния Золотого Бессмертного Первородного Начала.

Однако сколотить целый народ – задача невероятно трудная, особенно учитывая, что весь их клан трехногих ворон состоял всего из двух братьев.

Тогда им пришла в голову идея объединить прочие племена и сообща основать великую сверхдержаву. В этом они тоже опирались на опыт прошлого: некогда три великих племени не ограничивались одними лишь драконами, фениксами и цилинями.

То были чешуйчатые во главе с драконами, пернатые во главе с фениксами и звери под предводительством цилиней.

Тогда благодаря племенной удаче стремительно росли в силе не только три главных рода, но и бесчисленные примкнувшие к ним народы.

Поэтому после первой же проповеди стоило Ди Цзюню и Тайи бросить клич, как вокруг них тут же сплотились десять могущественных Золотых Бессмертных Великого Покрова: Байцзэ, Цзимэн, Ин Чжао, Фэйлянь, Цзюин, Шанъян, Циньюань, Цытие, Гуйчэ и Фэйдань.

Все они приходили не в одиночку – за каждым стоял целый род.

Каждый из них собственными глазами видел величие древних племен, а кое-кто даже состоял у них в вассалах и помнил скорость совершенствования, даруемую благословением великого народа. Услышав о планах Ди Цзюня и Тайи основать Расу Демонов, они ударили по рукам без малейших колебаний.

Все эти десять воинов тоже слушали наставления в Дворце Пурпурных Облаков и в Первозданном Хаосе пользовались громкими именами, намного превосходя всякую мелкую сошку вроде Жаньдэна.

И все же Ди Цзюнь с Тайи оставались недовольны. Хотя эти сподвижники обладали статусом Золотых Бессмертных Великого Покрова, до истинной элиты Первозданного Хаоса они всё же не дотягивали.

Чтобы Раса Демонов стала сильнейшей силой в мире, высший эшелон мощи требовалось укомплектовать полностью. Иначе при столкновении сплоченными рядами с такими гигантами, как Трое Чистых или два западных небожителя, демоны вряд ли смогли бы диктовать свои условия, не говоря уже о мировом господстве.

Тогда они вспомнили о Фуси и Нюйве, которые тоже внимали учению Хунцзюня. Брат и сестра обладали вершиной мощи Золотых Бессмертных Великого Покрова и по праву входили в высшую касту Первозданного Хаоса.

Более того, Нюйва восседала на одном из шести священных циновок внутри Дворца Пурпурных Облаков. Привлеки они эту двоицу в свои ряды, Раса Демонов обрела бы несокрушимую опору.

Сказано – сделано. Братья не стали терять времени: чтобы убедить Фуси и Нюйву в перспективности нового дела, они даже взяли с собой недавно покорившуюся десятку воинов.

И действительно: когда Ди Цзюнь и Тайи вместе с десятью Золотыми Бессмертными явились в обитель Фуси и Нюйвы и изложили свой замысел, Нюйва осталась беспристрастной, а вот Фуси проявил немалый интерес.

Кто бы мог подумать, что в самый разгар мирной беседы между хозяевами и гостями произойдет эта нелепица с Ли Цинлянем, который принялся раскапывать защитные формации вокруг обители.

Тайи прижал младшего юнца к ногтю по двум причинам: во-первых, ему искренне претила та фраза Юаньши об «урожденных во влажном и вылупившихся из яиц, покрытых шерстью и чешуей», оброненная в Цысяогуне, а во-вторых, он был взбешен тем, что какой-то сопляк прервал их важную встречу.

Столкнувшись с дюжиной Золотых Бессмертных Великого Покрова, Тунтянь не выказал ни капли страха. Меч Зеленой Ряски, рожденный из Зеленого Лотоса Созидания, послушный его воле, сам собой возник в руке.

Указав острием клинка на неприятелей, он прогремел: ─ Целая свора Золотых Бессмертных Великого Покрова посмела притеснять моего ученика! Ну-ка, подходите, кто из вас поднял на него руку? Пусть этот бедный даос посмотрит на смельчака…

Лицо Фуси тоже помрачнело. Ди Цзюнь и Тайи привели к нему в обитель десятку могучих воинов для обсуждения великих дел, а значит, эти гости находились под его защитой.

А Тунтянь явился и, не разбирая правых и виноватых, принялся тыкать мечом в собравшихся, полностью проигнорировав его, хозяина дома, и ни во что не ставя его авторитет.

Сделав шаг вперед, он бросил Тунтяню: ─ Достопочтенный велик собой! Твой ученик сходу попытался взломать мою горную стражу, а ты, не желая разбираться в причинах, кинулся его защищать? Неужели ты считаешь меня глиняной куклой?

─ Кто тут не разбирается в причинах? Достопочтенный владыка уровня Золотого Бессмертного Великого Покрова, неужели ты не чувствовал, как мой племянник разрушает твою защиту? Любой младший мог просто подать голос, что земля занята, и прогнать его прочь, но ты позволил всякой швали унизить моего ученика! Разве так подобает поступать хозяюшке обители? – не дав Тунтяню открыть рта, встрял Юаньши.

Все три брата с незапамятных времен скитались по Первозданному Хаосу, и роли у них распределялись строго: Лао-цзы разрабатывал планы, Юаньши вел переговоры языком, а Тунтянь пускал в ход кулаки.

Так обстояло дело и сегодня. Силой оружия они еще не мерялись, но когда дело касалось красноречия, двух Тунтяней не хватило бы, чтобы переспорить одного Юаньши.

─ Послушайте, достопочтенный, вы не правы. Тот парень был чужаком, мы же прибыли в гости по приглашению брата Фуси и, увидев нарушителя, высказали пару наставлений – почему же нам нельзя было его поучить? – желая вовлечь Фуси в ряды демонов и не желая позволять ему отсиживаться в стороне, тут же возразил Ди Цзюнь.

----------

«Трое Чистых являют свою мощь»

Ли Цинлянь давным-давно, с самой первой минуты, подбежал к наставникам и выложил всё как на духу. Он не стал прикрывать Юаньши и утаивать, что именно неосторожное высказывание того во Дворце Пурпурных Облаков послужило искрой для разгоревшегося пожара.

Поэтому, услышав, как Ди Цзюнь мелет чушь о некоем наказании за проникновение на чужую территорию, Юаньши лишь презрительно усмехнулся: ─ Сделал и боится признаться, до чего же лицемерно! Истинно говорю: рожденные во влажном и вылупившиеся из яиц, покрытые шерстью и чешуей!

─ Дерзость! Юаньши, да как ты смеешь?! – взревел разъяренный Тайи.

Лицо Ди Цзюня то беднело, то багровело. Чужая беда всегда кажется далекой, пока не коснется тебя самого: когда Юаньши оскорблял Куньпэна в Цысяогуне, Ди Цзюнь и остальные испытывали лишь легкое раздражение, полагая, что их это не касается.

Но они никак не ожидали, что Юаньши окажется настолько лишенным всякого такта и посмеет бросить те же самые слова им в лицо на глазах у всех. При всей своей глубокой выучке Ди Цзюнь не мог стерпеть подобного позора перед только что набранными подчиненными.

─ Юаньши, как ты смеешь так оскорблять меня? Неужели ты думаешь, что я и вправду боюсь тебя?! – С этими словами он призвал два высших духовных артефакта – Карту Реки и Книгу Реки Ло.

Фуси тоже помрачнел лицом и процедил: ─ Достопочтенный Юаньши, ты перегибаешь палку!

Нюйва, до сей поры хранившая молчание, взметнула брови от гнева. Призвав сверкающую духовную жемчужину, она звонко выкрикнула: ─ Братец, к чему с ним церемониться? Сражения все равно не избежать, чего его бояться!

─ Достопочтенная Нюйва права! Эти трое вечно именуют себя истинными наследниками Паньгу и смотрят на всех свысока. Сегодня мы покажем им нашу истинную силу! – Тайи в свою очередь вызвал Колокол Хаоса и издал грозный клич.

─ Бэм! – едва Колокол Хаоса явился миру, как вокруг его бронзового тела закружились солнце, луна, звезды, потоки воды, земли, огня и ветра. Внутри же смутно проступали горы, реки и бесчисленные племена Первозданного Хаоса, а пятицветное сияние озарило всю вселенную.

Колокол Хаоса стремительно рос, превратившись в исполинский предмет в несколько чжанов высотой, и завис прямо над головой Тайи. Стоило корпусу колокола легко завибрировать, как пространство и время вокруг застыли на месте.

Глаза Тунтяня вспыхнули ярким огнем, и он произнес: ─ А я-то думал, с чего это у тебя такая уверенность бросать вызов моим ученикам. Оказывается, вся сила держится на высшем артефакте, порожденном топором прародителя Паньгу! Позволь-ка мне испытать тебя и посмотреть, много ли в тебе весу, раз уж ты владеешь столь великим сокровищем.

─ Не спеши, третий брат, недооценивать противника нельзя. С Колоколом Хаоса достопочтенного Тайи потягаюсь я! – сурово произнес Лао-цзы. С этими словами над его макушкой поднялась исполинская пагода – та самая Пагода Неба, Земли и Желтого Хаоса, первое по старшинству сокровище заслуг. В руке же его возник загнутый посох, увенчанный драконьей головой, сотворенный из Зеленого Лотоса Созидания.

Сделав один широкий шаг, он оказался вблизи Тайи и взмахнул драконьим посохом, извергнув гигантскую газовую струю в форме дракона, которая стремительно обрушилась на врага.

Тайи поспешно встряхнул Колокол Хаоса, и раздались два оглушительных удара: ─ Бэм, бэм… Первый удар остановил течение времени и зафиксировал пространство вокруг, а второй полностью развеял драконий силуэт, выпущенный посохом Лао-цзы.

Тайи не привык оставаться в долгу. Погасив атаку Лао-цзы, он не стал дожидаться ответного удара и сам ринулся в бой, управляя Колоколом Хаоса.

─ Бэм… – раздался еще один громовой раскат, и звуковая волна, исторгнутая Колоколом Хаоса, превратилась в зримую глазу бурю, которая с яростным ревом покатила на Лао-цзы.

Однако в тот момент, когда она уже почти достигла старца, с Пагоды Неба, Земли и Желтого Хаоса сорвался поток желтовато-бурого тумана, укутавшего Лао-цзы с ног до головы. Удар звуковой волны вдребезги разбился о эту защиту, заставив туман лишь слегка качнуться, но пробить его оказалось абсолютно невозможно.

С первых же мгновений оба противника выложились без остатка, заставляя наблюдателей только диву даваться.

─ Ха-ха-ха-ха… – раскатисто засмеялся Тунтянь и кликнул: ─ Раз уж старший брат выбрал самого сильного, кому же из вас посчастливится сойтись в поединке со мной?

С этими словами он обвел всех ледяным взглядом, словно выбирая товар на рынке.

Такая дерзость окончательно вывела из себя Ди Цзюня. Будучи главой клана трехногих ворон (хотя ворон пока оставалось всего двое), он, в отличие от Тайи, не обладал Высшим Первозданным Артефактом в качестве врожденного сокровища, но и его арсенал был не так прост – ему достались две высшие первозданные духовные вещи: Карта Реки и Книга Реки Ло.

Эти реликвии служили не столько для прямого нападения или защиты, сколько для вспомогательных целей: они помогали постигать тайны мироздания и выстраивать сложные формации.

И это было еще не все. Ди Цзюнь яростно взревел: ─ Достопочтенный Тунтянь, больно задирист твой язык! Позволь-ка этому бедному даосу преподать тебе урок. – Взмахнув рукой, он запустил диск, охваченный истинным солнечным пламенем, прямо в Тунтяня.

Сей диск являлся Солнечным Дисциплинарным Диском – первозданным духовным артефактом высшего качества, найденным Ди Цзюнем на Звездном Солнце и способным источать нестерпимо жаркое пламя.

Уголки губ Тунтяня презрительно скривились. Легким движением руки он заставил Меч Зеленой Ряски сорваться с места, одним ударом отбросить солнечный диск и продолжить рассекать пространство по направлению к Ди Цзюню.

Увидев, с какой сокрушительной силой приближается клинок, Ди Цзюнь поспешно влил еще больше духовной энергии в Карту Реки и Книгу Реки Ло.

Хотя эти артефакты могли служить защитой, они не были предназначены для прямого отражения ударов такого рода. При ударе Меча Зеленой Ряски свитки затрепетали так, будто изнемогали под непосильной ношей.

Стоявший неподалеку Фуси поспешил прийти на помощь, призвав собственное врожденное сокровище – Цитру с Головой Дракона. Раздался резкий щипок струны – «дзынь!» – и звуковая волна ударила точно по лезвию Меча Зеленой Ряски, заставив тот отлететь назад.

─ Двое на одного! Какое бесстыдство, истинно – рожденные во влажном и вылупившиеся из яиц, покрытые шерстью и чешуей! – холодно фыркнул Юаньши и, призвав в руку Трехдрагоценный Скипетр, разразился бранью.

─ Сами приперлись к чужому порогу, да еще жалуетесь на численность – вот уж поистине бессовестные люди! – не выдержала Нюйва и ответила бранью на брань, метнув ту самую духовную жемчужину прямо в Юаньши.

Юаньши не стал недооценивать противника. Над его макушкой вспыхнуло ослепительно-белое облако – его врожденное сокровище, Облака Всех Небес.

Жемчужина не успела даже подлететь близко, как ударилась о них, словно о пухлую перину, полностью потеряв всю свою разрушительную силу.

Было очевидно, что Юаньши не собирался выказывать галантность дамам – мысль щадить женщину была ему чужда. Он небрежно вскинул Трехдрагоценный Скипетр и обрушил удар на Нюйву.

─ Ай! – вскрикнула Нюйва, не успев уклониться. Скипетр ударил ее прямо по голове, сбив с небес на землю.

Увидев это, Фуси разъярился до скрежета в зубах и хотел уже кинуться на выручку, как вдруг Тунтянь преградил ему путь, взмахнув мечом: ─ Сражаешься со мной – и смеешь отвлекаться?

Делать было нечего: Фуси пришлось сосредоточиться и вместе с Ди Цзюнем наброситься на Тунтяня.

Байцзэ, Цзимэн, Ин Чжао, Фэйлянь, Цзюин, Шанъян, Циньюань, Цытие, Гуйчэ и Фэйдань, видя такое дело, переглянулись и без дальнейших промедлений тоже активировали свои сокровища, направив их на Юаньши, чтобы не дать тому добить упавших.

─ Хм! – холодно бросил Юаньши. ─ Сборище никчемных людишек… – Не обращая ни малейшего внимания на летевшие в него артефакты, он направил Нефритовый Скипетр на нападавших. Его тактика была проста: вы атакуете своими методами, а я – своими.

Байцзэ и остальные почувствовали себя крайне униженными: их сокровища натыкались на Облака Всех Небес и были не в силах пробить защиту Юаньши.

Зато Трехдрагоценный Скипетр Юаньши разил каждого из них без промаха, сбивая демонов с облаков одного за другим, точно спелые груши.

Впрочем, убивать их Юаньши не собирался – он лишь рассадил им головы до крови, явно экономя силы.

Иначе при мощи Трехдрагоценного Скипетра, быль он в полную силу, противники остались бы по меньшей мере тяжело калеками.

----------

«Отказ от вражды и примирение»

Ли Цинлянь заблаговременно, еще в самом начале схватки, унесся за несколько сотен ли. Стычка между Золотыми Бессмертными Великого Покрова, вооруженными высшими первозданными артефактами, обладала столь чудовищной разрушительной силой, что дух захватывало.

Будучи скромным воином уровня Золотого Бессмертного Великого Предела, он не то что не мог помочь – останься он чуть ближе к полю боя, его бы просто стерло в порошок случайной волной энергии.

Эта грандиозная битва позволила Ли Цинляню воочию оценить всю жуткую мощь Троих Чистых, по праву носящих имя истинных наследников Паньгу.

Стоило ли говорить, что Тунтянь в одиночку давил и Ди Цзюня, и Фуси, не давая тем опомниться и заставляя лишь отчаянно защищаться.

Юаньши же и вовсе устроил избиение младенцев: сражаясь одновременно с Нюйвой и десятью Золотыми Бессмертными, он даже не оставлял тем шанса на оборону.

Лишь Лао-цзы вел с Тайи равный бой: оба обладали непревзойденными сокровищами, и ни один не мог одолеть другого. Однако любой проницательный наблюдатель видел, что Лао-цзы даже не напрягался в полную силу – иначе победа над обладателем Высшего Первозданного Артефакта была бы лишь вопросом времени.

Впрочем, Ли Цинлянь не ведал главного: Трое Чистых после недавних проповедей уже обрели Плоды Великого Покрова. Обретя их, их тела достигли совершенства, и как в запасе духовной энергии, так и в глубине постижения Пути они превосходили четырех сильнейших воинов уровня вершины Золотого Покрова – Ди Цзюня, Тайи, Фуси и Нюйву – по меньшей мере на полшага.

На уровне Золотых Бессмертных даже такая малость в разнице сил означала пропасть в запасах энергии.

Чего уж говорить о том, что в руках Троих Чистых находились лучшие сокровища, тогда как из четверки врагов лишь у Тайи имелся Высший Первозданный Артефакт, который к тому же намертво подавлялся Пагодой Неба, Земли и Желтого Хаоса.

Хотя Ди Цзюнь и Фуси располагали первоклассными духовными сокровищами, Карты Реки и Книга Реки Ло у Ди Цзюня совершенно не годились для открытого боя.

Цритра с Головой Дракона у Фуси являлась прекрасным звуковым инструментом, но подобные артефакты обычно били по душе.

Знамя Шести Душ Тунтяня тоже было создано для духовных атак. И пусть оно не защищало напрямую, пока оно находилось в астральном теле Тунтяня, враждебные ментальные удары не могли причинить ему серьезного вреда.

Что уж говорить о Нюйве и десяти демонических святых: их лучшие сокровища едва дотягивали до обычных первозданных артефактов и не могли даже поцарапать защиту Юаньши. В то время как их собственные защитные реликвии Нефритовый Скипетр Юаньши раскалывал одним ударом.

Бой продолжался недолго. В тот момент, когда Тунтянь отвел меч назад для нового сокрушительного удара, Ди Цзюнь и Фуси синхронно выпрыгнули из круга схватки.

Что до Нюйвы и десяти святых, то они, будучи поверженными Юаньши на землю, подниматься больше не рисковали.

Особенно Нюйва: с тех пор как Юаньши впервые сбросил ее с небес, она больше носа не казала наверх.

Один лишь Тайи продолжал с безумным упорством наседать на Лао-цзы. Но Пагода Неба, Земли и Желтого Хаоса полностью оправдывала славу первого защитного сокровища мира.

Как бы он ни свирепствовал, пробить ее барьер не удавалось, да к тому же приходилось все время опасаться ответных ударов драконьего посоха.

Пожалуй, этот бой против Лао-цзы выдался самым унизительным и бесславным для Тайи со времен обретения им телесной формы.

Выйдя из боя, Ди Цзюнь тяжело вздохнул и произнес: ─ Достопочтенные братья обладают великой силой! На сей раз мы проиграли. Второй брат, прекращай бой!

Ди Цзюня снедала горечь. Человек властного нрора, он впервые потерпел столь сокрушительное поражение, да еще в самый момент основания Расы Демонов.

И все же он понимал: продолжать дальше бессмысленно. Исход был очевиден, и упорство принесло бы лишь еще больше позора.

Проиграл так проиграл – он собирался стать императором демонов и обладал мужеством признать поражение.

Тайи хоть и кипел от досады, но, бросив на Лао-цзы свирепый взгляд, все же отступил назад.

Лишь после этого сбитая с небес Нюйва неторопливо взлетела обратно, встав рядом с Фуси с абсолютно невозмутимым видом, словно и не было никакого поражения.

Лао-цзы, Юаньши и Тунтянь вовсе не собирались добивать лежачего. Увидев, что враги признали поражение, они тоже опустили оружие.

─ Подрались – и хватит. Что скажут уважаемые коллеги? – Первым нарушил молчание бессменный оратор Троих Чистых, Юаньши.

─ В этой битве мы потерпели поражение, я признаю это. Пусть три брата назовут свою цену! – горько улыбнувшись, произнес Ди Цзюнь.

─ Сей юноша – прямой ученик моего третьего брата, его законный наследник. Сегодня он чуть было не погиб здесь. Как я уже говорил, выдайте нам зачинщика, – обведя всех взглядом, Юаньши остановил взор на Фэйдане.

Тут он, словно вспомнив что-то, добавил: ─ Конечно, мы не лишены здравого смысла. Достопочтенный Гуйчэ поступил относительно сдержанно, его можно понять. Но Фэйдань, пользуясь своим превосходством, пытался убить ради сокровища! Выдайте его, чтобы воздать нам по заслугам!

─ Достопочтенный Юаньши перегибает палку. Фэйдань прибыл сюда по моему приглашению, как я могу выдать его вам? – Лицо Ди Цзюня помрачнело.

Выдавать Фэйданя было никак нельзя. Раса Демонов только что родилась, пережила потрясение, и люди еще не сплотились до конца – если отдать своего человека сейчас, кто осмелится следовать за ним в будущем?

К тому же за ними наблюдали со стороны. Стоило отдать Фэйданя, как только что созданный союз рассыпался бы карточным домиком, и за ним больше никто бы не пошел.

─ Выходит, достопочтенный Ди Цзюнь не желает признавать вину? – видя, что потерпевший поражение Ди Цзюнь продолжает упрямиться и уклоняться от ответа, Тунтянь сурово нахмурился, а Меч Зеленой Ряски издал угрожающее гудение.

В этот самый момент откуда-то издали брызнуло семицветное сияние: красное, желтое, синее, зеленое, пурпурное, золотое и черное.

Все невольно устремили взоры к источнику света и замерли от удивления: до точки свечения было не меньше многих миллионов ли.

Даже с такого расстояния сияние пробивало пространство – сомнений не оставалось, там явилось величайшее сокровище.

Ди Цзюнь сложил руки перед Троими Чистыми: ─ Достопочтенные, судя по лучам, это подлинное сокровище. Давайте сначала отправим за ним, а этот долг я зачту вам в карму, идет? – предложил он.

Юаньши и Тунтянь посмотрели на Лао-цзы. Тот произнес мысленный расчет, после чего медленно кивнул обоим: ─ Согласен. Этот предмет предназначен нам судьбой, завладеем им сперва! – с этими словами он взмахнул рукавом, подхватил Ли Цинляня и стрелой помчался к источнику разноцветного света.

Ли Цинлянь отлично понимал: завидев семь разноцветных лучей – красный, желтый, синий, зеленый, пурпурный, золотой и черный – он сразу сообразил, что речь идет вовсе не о случайном артефакте, а о созревании тех самых семи тыкв на Первозданной Тыквенной Лозе.

В сердце его вновь шевельнулось философское чувство: если рассуждать о первозданных духовных корнях Первозданного Хаоса, первенство неизменно держали Зеленый Лотос Созидания да эта самая лоза.

Ни одно из этих созданий не было принято Небесным Путем: Зеленый Лотос изначально насчитывал двадцать четыре лепестка, и если бы его целиком превратили в артефакт, вышел бы Высший Первозданный Артефакт – Двадцатичетырехлепестковый Лотос Созидания, но Трое Чистых разделили его на три самостоятельные первозданные реликвии.

Что же до Первозданной Тыквенной Лозы, на ней ровно семь плодов, и каждый являлся первозданным духовным сокровищем высшей пробы. Казалось бы, она превосходила даже Зеленый Лотос, но ее постигла та же участь: стоило плодам созреть, как лоза истощила все свои жизненные соки и засохла до смерти.

----------

«Отвергнутые»

В действительности же дела обстояли иначе: Зеленый Лотос Созидания являлся спелым семенем Высшего Первозданного Артефакта – Зеленого Лотоса Первозданного Хаоса. Он отделился в тот самый миг, когда сам лотос пострадал при раскалывании небес, и по этой причине изрядно повредил собственную первооснову.

Однако с той поры, как Ли Цинлянь переродился здесь, Зеленый Лотос Созидания, питаемый исходившей от Жемчужины Хаоса первозданной духовной ци, полностью восстановил свой изначальный дух.

Мало того, он разом принес несколько завязей: одних лишь семян девятирангового зеленого лотоса уродилось целых шесть штук, шестирангового – двенадцать, трехрангового – двадцать четыре, а несовершенных семян набралось добрых два-три десятка.

В завершение же, когда пришло время превратиться в три Первозданных Духовных Артефакта, он собрал воедино колоссальную массу собственной первоосновы и вылепил семя, способное вырасти в двенадцатиранговый зеленый лотос.

Пусть Зеленому Лотосу Созидания не удалось изменить собственную судьбу, но в деле взращивания потомства он полностью оправдал свое созидательное имя.

Ли Цинлянь, увлекаемый Лао-цзы, неотступно следовал вперед, туда, откуда струилось сияние сокровищ. Однако Гора Бучжоу простиралась столь широко, что даже такие вершители судеб, как Трое Чистых – величайшие мастера ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова, способные на полной скорости преодолевать за день миллионы ли, – все равно потратили не один десяток лет, прежде чем добрались до места.

Когда Саньцин наконец прибыли к цели, Ди Цзюнь и Тайи успели туда первыми, опередив остальных.

Источником чудесного света оказалась уединенная горная лощина. В ее глубине высился крутой обвес, по которому вилась дикая лоза, усыпанная семью тяжелыми горлянками – красной, желтой, синей, зеленой, фиолетовой, черной и золотой.

Эти тыквы почти созрели, и исходившее от них сияние с каждым мгновением становилось все гуще и слепило глаза.

Учитель Тунтянь легко выдохнул и произнес: ─ И впрямь целых семь штук! При таком-то грандиозном размахе – неужто каждая из них по меньшей мере Высший Первозданный Артефакт?

Лао-цзы с мягкой улыбкой отозвался: ─ Взгляни-ка, младший брат, пусть их и семеро, но качеством они не уступают высшей категории!

К тому моменту возле лощины уже собралось немало народу. По большей части это были местные бродячие адепты, еще не достигшие ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова. Завидев, как одна за другой прибывают две группы могущественных мужей, чья сила несомненно принадлежала к высшему кругу, зеваки поспешили тихонько ретироваться.

Впрочем, вход в долину преграждала первозданная формация, а у этих скитальцев не хватало сил ее взломать, иначе они давным-давно бросились бы вперед толпой.

Нынче же, убедившись, что сюда один за другим стягиваются Золотые Бессмертные Великого Покрова, они благоразумно рассудили, что оставаться здесь – пустая трата сил, а вдобавок можно угодить под горячую руку, когда небожители начнут делить добычу. Лучше всего было заблаговременно рассеяться.

Когда посторонние разошлись, Саньцин, а также Ди Цзюнь с Тайи не спешили делать первый шаг. Тыквы еще не до конца налились силой, и взламывай защитный бауер сейчас, можно было повредить их изначальную сущность и тем самым ухудшить качество будущих сокровищ.

И Трое Чистых, и оба владыки солярного клана были абсолютна уверены в собственном праве урвать лакомый кусочек от этого урожая, а потому не проявляли лишней спешки.

Спустя добрый десяток лет запоздало явились Нюйва с Фуси. Они не славились молниеносной скоростью передвижения, а потому отстали.

Десятка же демонических святых из-за своей скромной силы плелась в самом хвосте.

Прошло еще несколько лет, прежде чем на горизонте показались две фигуры – багровая и серая, стремительно приближавшиеся рука об руку. Ещё не долетев до места, они затянули издалека: ─ Братец Чжэньюань, шагай резвее, сокровище прямо здесь!

Ли Цинлянь даже смотреть не стал: он сразу понял, что это пожаловал старец Хунъюнь, тот самый, что во Дворце Пурпурных Облаков так легкомысленно уступил свое заветное седалище.

Ему лишь оставалось гадать: неужто этот простофиля Чжэньюань – законченный тупица? Ведь в обители Хунцзюня Хунъюнь из-за места явно подставил его, и тогда Чжэньюань смертельно обиделся, усевшись поодаль от Ли Цинляня и демонстративно показывая, что разрывает с болтливым приятелем всякую связь. С чего бы им снова сходиться?

Ли Цинлянь чувствовал себя совершенно ошеломленным. Неужто и в Первозданном Хаосе действуют законы бульварных романов прошлой жизни, где сюжетная колея столь незыблета, что главные действующие лица обязаны бесконечно сходиться и расходиться в причудливом танце?

─ Ох, и все почтенные товарищи по Дао здесь! ─ Хунъюнь отвесил собравшимся почтительный поклон.

Он давно раскусил, что те шесть циновок во Дворце Пурпурных Облаков таят в себе невообразимое благословение, а потому ради собственной выгоды без колебаний пренебрег многолетней дружбой с Чжэньюанем и захватил место.

Кто же знал, что ему попадется наглец Чжуаньти, плюющий на любые правила? В итоге под ошеломленными взглядами зевак пришлось уступить чужое сидалище.

Позднее ему пришлось унижаться, расточать самые сладкие речи и сыпать извинениями, пока он наконец не вымолил у Чжэньюаня прощение.

Теперь же, когда гигантский всплеск ци возвестил о созревании чудесных тыкв, он безошибочно рассчитал, что желающих поживиться найдется немало, и силой приволок за собой Чжэньюаня для солидности.

В иные времена он бы при виде Троих Чистых, братьев-демонов или четы Фуси и Нюйвы предпочел бы заблаговременно убраться за тридевять земель.

В Первозданных Землях духовные сокровища были на вес золота, и простому смертному сыскать хотя бы одно казалось несбыточной мечтой, но все зависело от положения обладателя.

Послушники, внимавшие проповедям во Дворце Пурпурных Облаков, быть может, не владели сокровищем поголовно, но близко к тому подошли.

А верхушка этого круга и вовсе располагала далеко не одной драгоценностью.

Во всей горной братии ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова, пожалуй, лишь Куньпэн да он сам оставались с пустыми руками. Из-за этого Хунъюнь вечно снедаем был горькой завистью.

Потому-то даже при условии, что тыкв всего семь штук, и даже если Лао-цзы, Юаньши, Тунтянь, Ди Цзюнь, Тайи, Нюйва и Фуси разделят их поровну, он вовсе не собирался отступаться. Нынешняя добыча была ему жизненно необходима.

Едва Хунъюнь с Чжэньюанем ступили на землю, как следом за ними появились Чжуаньти-даожэнь и Цзеинь-даожэнь.

Чжуаньти выступил вперед первым и звонко объявил: ─ Мое гадание показало, что в этих краях является миру сокровище, сужденное мне по судьбе. Я прибыл забрать его. А зачем пожаловали почтенные товарищи по Дао?

Ли Цинлянь мысленно взвыл от восторга – манера Чжуаньти в точности повторяла поведение героев его прежних романов.

В бескрайнем Хаосе славились две крылатые фразы. Первая принадлежала Шэнь Гунбао: ─ Товарищ по Дао, помедли шагу! ─ Одной этой фразы хватало, чтобы отправить на смерть десятки учеников Учения Перехвата, что стало главным толчком к упадку этой фракции.

Вторая же фраза принадлежала Чжуаньти-даожэню: ─ Этот товарищ по Дао имеет кровную связь с нашими Западными землями. ─ Во время великой битвы при Укрощении Демонов сия фраза позволила насильственно увлечь за собой несколько тысяч последователей того же Учения Перехвата.

Впору было сказать, что эти две реплики загубили добрую половину Учения Перехвата.

А уж изречение Чжуаньти позднейшие сочинители и вовсе переиначили на сотни ладов, однако суть оставалась неизменной: во всем виновата та самая роковая «связь»!

Когда Чжуаньти выронил эти слова, Ли Цинлянь ощутил столь странный прилив ностальгии, что едва не уверовал, будто снова провалился в родной мир.

─ Какая наглая ложь! С каких это пор творения наших Восточных земель стали связаны с вами, выходцами с Запада? ─ Учитель Тунтянь полностью оправдывал свою репутацию прямолинейного мужа Первозданных Земель и без малейших колебаний дал отпор.

При этом, то ли по умыслу, то ли по случайности, он сделал упор на географии, явно намереваясь сколотить коалицию и выпроводить Чжуаньти с Цзеинем вон!

И впрямь, едва Тунтянь умолк, как со стороны донелся голос Ди Цзюня: ─ Верно сказано! Сии места лежат на Востоке, и сокровища здесь рождаются восточные, к Западу не имеющие ни малейшего отношения!

─ Именно так! Нам самим впору делить пожитки, с какой стати делиться с вами? ─ в глазах Нюйвы вспыхнул хищный блеск.

Она уже успела внимательно всё разглядеть: аура, исходившая от семи тыкв за барьером, несомненно выдавала в них первоклассные Первозданные Духовные Артефакты.

В недавней стычке с Юаньши она крепко пострадала именно от отсутствия собственного сокровища, из-за чего с таким позором вылетела из облаков. Теперь же, когда первоклассный артефакт находился прямо перед ее глазами, разве могла она упустить такой шанс?

Пока Чжуаньти с Цзеинем не путались под ногами, собравшиеся здесь пусть и не могли рассчитывать на отдельную игрушку для каждого, но вдвоем с братом заполучить хотя бы одну тыкву она вполне надеялась.

----------

«Улаживание кармических уз»

Любому зрячему было очевидно: Трое Чистых обладают наибольшей силой, и если каждый из них заберет по одной тыкве, никто слова поперек не скажет. На оставшиеся же четыре тыквы претендовали три группы, насчитывавшие в общей сложности шесть человек, так что при любом раскладе по одной на брата досталось бы.

Но стоило вклиниться Чжуаньти с Цзеинем, и при той бесстыдной манере, которую эти двое продемонстрировали во Дворце Пурпурных Облаков, они вполне могли заграбастать всё, не оставив остальным ни единого корешка.

Если же они унесут две тыквы, как оставшимся трем группировкам делить остаток? Разве что грызть друг другу глотки до смерти!

Куда разумнее было сомкнуть ряды против общего чужака, сперва выставить западных гостей за порог, а уж потом делить добычу по справедливости.

─ Что за вздор вы несете? И Восток, и Запад – всё это единый мир Первозданного Хаоса, сотворенный великим предком Паньгу. Почему же мы не можем забрать сокровища? ─ разъярился Чжуаньти.

Первозданные Духовные Артефакты исчислялись строгим числом, а уж первоклассные и вовсе составляли редчайшее исключение на весь огромный мир.

В особенности это касалось Западных земель, превращенных владыкой демонов Лохо в бесплодную пустошь в результате грандиозного самоубийственного взрыва. Духовная ци там иссякла, ценных артефактов почти не осталось, а о первоклассных и говорить не приходилось.

Чжуаньти тогда пришлось отломить едва ли не половину от собственной материнской ветви – дерева бодхи, да раздобыть семь сокровищниц древности: золото, серебро, глазурь, хрусталь, гигантские раковины, красные жемчужины и агат – чтобы с великим трудом выковать собственный инструмент просветления, Семидрагоценное древо, бывшее первоклассным Первозданным Духовным Артефактом.

Что же до Цзеинь-даожэня, он владел лишь Знаменем Сокровища Зеленого Лотоса. Сие знамя принадлежало к числу пяти знамен стихий, относилось к древесной стихии и являлось его врожденным сокровищем.

Помимо этих двух вещей, сколько бы они ни шарили по всему Западу, они не смогли отыскать ни единого полновесного артефакта.

Чего они не знали, так это того, что в незапамятные времена владыка демонов Лохо подчинил себе весь Запад, и абсолютное большинство сокровищ, рожденных в те ранние годы, было подчистую вычищено либо самим Лохо, либо его приспешниками.

В дальнейшем же духовные жилы западных земель оказались разрушены до основания, начисто лишив их способности порождать новые артефакты.

Точно так же сокровища Востока в древности были в основном разграблены тремя великими племенами. Однако Восток пострадал меньше, и за мириады лет накопления в его недрах вновь зарождались дивные вещи.

Дао жэнь Хунцзюнь же, одержав окончательную победу в битве Дракона с Фениксом и в войне Дао с Демонами, вполне закономерно унаследовал все богатства, накопленные как демонами, так и тремя племенами в прежние эпохи.

Именно поэтому на третьей проповеди на Утесе Раздачи Сокровищ он выставил на показ тысячу с лишним духовных артефактов.

Можно сказать наверняка: в ту пору не меньше половины, а то и две трети всех сокровищ Первозданного Хаоса покоились в руках Хунцзюня.

И если Запад по праву считался самым бедным краем, то сами Чжуаньти и Цзеинь отнюдь не бедствовали – напротив, обладая каждый по первокласному артефакту, они выглядели зажиточными господами по меркам всего остального мира.

Разумеется, это не означало, что Чжуаньти, привыкший к скупоте родных мест, так просто откажется от добычи.

Видя, как восточные небожители – Саньцин, братья Ди Цзюнь с Тайи, а также Нюйва с Фуси – объединяют усилия, чтобы вытолкать их с братом за дверь, Чжуаньти заволновался.

Скривив лицо в горькой гримасе, он повернулся к молчавшим в стороне Хунъюню и Чжэньюаню и с пылкой обидой воскликнул: ─ Первозданные сокровища по праву принадлежат тому, кто обладает достаточной благодатью, тут нечего делить на Восток и Запад! Почтенные товарищи, что вы об этом думаете?

Чжэньюань прищурился, приняв отрешенный вид, и вовсе не удостоил слова Чжуаньти ответа.

Его обитель, гора Ваньшоу, хоть и числилась на Востоке, располагалась в опасной близости от западных пределов. Он был знаком с обоими отшельниками, но являлся затворником, ценившим тишину собственного двора, а потому почти не водил дел с проповедниками возрождения Запада.

Замысел Чжуаньти читался без труда: испугавшись толпы восточных грандов, тот пытался привлечь на свою сторону его с Хунъюнем, чтобы составить оппозицию и урвать долю от сокровища.

Но согласись он на это – и он немедленно наживет врагов в лице остальных семи небожителей. Чжэньюань полагал, что их знакомство с западными чужаками еще не дошло до такой степени близости, а потому предпочел хранить молчание.

Если Чжэньюань выразил свою позицию безмолвием, то старец Хунъюнь позволить себе этого не мог. Его снедала жгучая обида: всякому зрячему было очевидно, какое колоссальное благословение таила та циновка во Дворце Пурпурных Облаков, но его собственный шанс был вероломно перехвачен Чжуаньти в обмен на пару никчемных фруктов.

Кармический узел завязался туже некуда, а этот бесстыдник мало того что не каялся, так еще пытался заставить их с Чжэньюанем впрячься в его упряжку! Воистину пристал как банный лист к заднице.

В этот миг Хунъюнь проклинал свой поганый язык: на кой черт он позарился на чужие фрукты и вздумал их отведать?

Сжав зубы от гнева, он нахмурился, посмотрел на Чжуаньти и бросил: ─ Ошибаетесь, товарищ. По моему скромному разумению, уважаемые небожители правы: сокровища обладают собственной душой, и раз сие диво явилось здесь, значит, его судьба связана с Востоком. Вы же – великие мужи Запада, вам не следует проявлять излишнюю жадность!

Лицо Чжуаньти то бледнело, то покрывалось багрянцем: он явно не ожидал, что всегда мягкосердечный Хунъюнь выдаст такое.

В конце концов, обведя взглядом собравшихся и поняв, что силой тут ничего не добьешься, а оставаться дольше – лишь позориться, он с жгучей злобой в голосе бросил Хунъюню: ─ Странствуя по Хаосу, ты заглянул на наш Запад. Пусть наши земли бедны, мы встретили тебя со всем возможным гостеприимством! Кто бы мог подумать, что, стоявшему нам явиться на Восток, ты первым начнешь гнать нас прочь!

Хунъюнь задохнулся от ярости. Меньше всего на свете ему хотелось вспоминать о том злосчастном «гостеприимстве». Какое гостеприимство – из-за пары паршивых плодов он лишился величайшей удачи всей своей жизни во Дворце Пурпурных Облаков! И что теперь, ему до конца вечности тыкать в лицо этими дурацкими фруктами?

С мрачной минуй на лице он отрезал: ─ Будто от пары твоих плодов кто-то может обрести святость! Ты, товарищ, кажется, забыл: во Дворце Пурпурных Облаков ты расплатился со мной за циновку именно ими, и наша кармическая связь тем самым оборвалась. – С этими словами он демонстративно отвернулся, отказываясь смотреть на двоих чужаков.

Чжуаньти, публично разоблаченный перед лицом стольких свидетелей, залился краской стыда и не нашелся что ответить.

Цзеинь-даожэнь скорбно скривил лицо. Он от природы не любил пустых слов, но прекрасно понимал, что сегодня его спутник окончательно потерял лицо.

Поэтому он вступил в разговор сам: ─ Не гневайтесь, товарищ. Милосердие за затвором Дворца Пурпурных Облаков я не забуду вовек. Вспомните те дни, когда вы хаживали на Запад, как мы беседовали о Дао – неужто из-за этого пустяка мы станем рвать узы?

Хунъюнь холодно усмехнулся: ─ О нет, дружбы с вами я теперь опасаюсь пуще огня. Хватит с меня! Обмен тыковками за ту циновку исчерпал нашу карму до дна. Раз уж покончено с прошлым, к чему толочь воду в ступе!

Цзеинь хотел было добавить что-то еще, но Чжуаньти дернул его за рукав: ─ К чему распинаться, старший брат? Раз человек жаждет избавиться от кармических уз, примем это как должное.

Затем он повернулся к остальным: ─ Прекрасные уловки у вас, почтенные мужи. Но даже если мы с братом отойдем в сторону, разве этих тыкв хватит на всех присутствующих?

----------

«Созревание тыкв»

─ У нас хватит ума поделить их меж собой, и не твоего ума дело, Чжуаньти! ─ холодно бросил Ди Цзюнь.

─ Ха-ха-ха, верно, верно! Здесь наши, восточные дела, нечего тебе о них печься! ─ расхохотался Тайи, и в его голосе открыто звенела издевка.

Нрав у него был бурный и прямой, он привык общаться без затей. Тех же Троих Чистых он хоть и считал соперниками, но в душе искренне уважал – с ними хотелось мериться силой честно.

А вот всяких проходимцев вроде Чжуаньти и Цзеиня он презирал от самой глубины сердца.

Распознав насмешку в его смехе, Чжуаньти свирепо зыркнул на обоих братьев, резко развернулся и потащил Цзеиня прочь.

Останься он дольше, и его гнев выплеснулся бы наружу. Но противников было слишком много, сила была на их стороне, и оставалось лишь проглотить эту обиду.

Впрочем, в мыслях он уже поставил жирный крест на Ди Цзюне с Тайи: «Всего лишь две пернатые твари, которым посчастливилось родиться на Солнечной Звезде да завладеть Первозданными Артефактами. Покрасуйтесь пока, дайте мне срок – если подвернется случай, живого места от вас не оставлю!»

Лицо Цзеиня сделалось еще более горьким.

Питая глубокое сострадание к родному Западу, погруженному во тьму из-за бесчинств демонов, он дал великую клятву во что бы то ни стало возродить родные земли.

Однако Запад лежал в таком запустении, что даже самые тучные его горные цепи не шли ни в какое сравнение с заурядным холмом на Востоке, отчего уголки его рта разучились подниматься в улыбке.

Прибавьте к этому, что при всем своем колоссальном разуме он совершенно не умел плести интриги и вести красноречивые речи, взвалив всю тяжесть на собственные плечи.

Чжуаньти превосходно дополнял его: обладая железной волей, языком без костей и способностью рассчитывать ходы наперед, они действовали рука об руку, взаимно поддерживая друг друга ради общей цели возрождения Запада.

Сегодня же репутация Чжуаньти была стараниями Хунъюня разорвана в клочья и втоптана в грязь.

Пожалуй, отныне по всему Первозданному Миру поползет дурная слава о его бесстыдстве.

Однако, переболев первыми приступами стыда и гнева, Чжуаньти не только не озлобился, но даже обрел самое безмятежное выражение лица.

Цзеинь удивился: ─ О чем ты радуешься, братец? После такого позора все восточные мастера наверняка поднимут нас на смех!

Чжуаньти покачал головой: ─ Ошибаешься, старший брат. Ты видишь лишь то, что мы потеряли лицо, но не замечаешь, какую огромную выгоду унесли с собой!

Услышав такое, Цзеинь изумился еще сильнее: ─ И что же за выгода заставляет тебя улыбаться после упущенного первоклассного сокровища? ─

Вспомнив об уплывшем из рук артефакте, Чжуаньти невольно поморщился, криво улыбнувшись: ─ Стоило ли оно того – покажет время.

Цзеинь сгорал от любопытства…

Чжуаньти больше не стал томить: ─ Во Дворце Пурпурных Облаков мы заняли чужое место, принадлежавшее по праву старцу Хунъюню. На том месте лежало великое благословение, а значит, мы задолжали Хунъюню огромный кармический долг. Чем больше благословение, тем тяжелее долг. И глупец Хунъюнь собственной волей согласился погасить его всего двумя паршивыми фруктами! Разве это не величайшая удача?

Цзеинь медленно кивнул – он понимал, что товарищ прав.

Перед лицом всеобщей травли тягаться за сокровище было безумием, шансы равнялись нулю.

Но то, что Хунъюнь сам подтвердил аннулирование долга за ту циновку, означало, что они съездили не зря.

Что же до дружбы с Хунъюнем – они никогда не были попутчиками, о какой дружбе вообще шла речь? Когда Хунъюнь забрёл на их гору Сюми, они выставили те фрукты лишь ради того, чтобы пустить пыль в глаза и не упасть в грязь лицом перед гостем. Теперь же этот жест обменяли на место у ног самого учителя – сделка выдалась на редкость выгодной.

Фарс подошел к концу, оставив западных отступников за бортом.

Ли Цинлянь не удержался и бросил на Хунъюня еще несколько долгих взглядов. Только теперь истинная причина будущей гибели этого простофили предстала перед ним во всей красе.

По уму, уступив западной парочке свое место в обители Хунъюня, Хунъюнь возложил на них колоссальную кармическую ответственность.

То было не обычное кресло, а залог обретения святости. Тяжесть подобных уз превосходила любые воображаемые пределы.

Для сравнения: Куньпэн лишился места силой принуждения, и кармический груз, легший на плечи западных гостей перед ним, был ничтожно мал.

Здесь же всё обстояло иначе: именно потому, что Хунъюнь уступил первым, позволив двоим пришельцам вклиниться в ряд, он добровольно взял на себя львиную долю чужой кармы.

По изначальному замыслу мироздания западные двое были должны Хунъюню, а сам Хунъюнь оставался должником Куньпэна.

Теперь же, когда старец сам стер этот долг парой фруктов, выходило, что западные должники больше ему ничего не должны, а вот перед Куньпэном его долг остался в силе.

И потому впоследствии, когда Хунъюню досталась Фиолетовая Ци Первозданной Древности – ключ к обретению святости, – Куньпэн, Патриарх Минхэ и даже Ди Цзюнь с Тайи бросились отнимать у него заветный дар, что в конце концов привело его к гибели.

То была его личная кара – испытание перед лицом великого пути.

Он не был рожден предопределенным святым, а раз так – небесный закон неизбежно обрушит на него суровую напасть. Выдержит – станет седьмым святым Первозданного Мира.

Не выдержит – обратится в прах…

Ли Цинлянь мысленно покачал головой: Хунъюнь сам вырыл себе могилу.

Не вздумай он по собственной глупости обнулять карму с западной парочкой, в час всеобщей охоты на него он мог бы призвать их на помощь, и тем пришлось бы отрабатывать долг мечами.

Но из-за вспышки обиды он собственноручно разрубил эти нити, оставшись в минуту испытания один на один с врагами и обратившись в пыль.

После ухода Чжуаньти и Цзеиня оставшиеся молча застыли в ожидании.

За минувшие годы здесь успело побывать еще несколько групп бродяг с начальных, средних и поздних ступеней Золотого Бессмертного, но, завидев девять фигур непревзойденных владык, они молча разворачивались и уходили.

Сокровище дорого, но жизнь дороже!

Спустя примерно несколько тысяч лет слепящий свет, пробивавшийся сквозь защитный барьер лощины, в один миг втянулся внутрь самих горлянок.

Лао-цзы подал знак Тунтяню, и тот легким движением руки в несколько приемов развеял формацию.

Стоило барьеру пасть, как тыквы впитали последние капли изначальной силы иссохшей лозы.

Дикая лоза мгновенно почернела и сгнила, а аура всех семи тыкв ушла внутрь – они полностью созрели.

Шесть из семи сорвавшихся с лозы плодов в тот же миг со свистом устремились к ожидавшим их небожителям.

Лао-цзы досталась фиолетовая тыква, обратившаяся в будущем Фиолетово-Золотой Горлянкой, способной вмещать пилюли и затягивать любого, кто отзовется на зов своего имени, растворяя его в густую жижу за мгновение.

Старцу Хунъюню досталась красная тыква – Средоточие Душ, способное разметтать чужую душу так, что несчастный не мог даже ступить на тропу перерождения.

Ди Цзюню досталась желтая тыква, ставшая тем самым Летающим Ножом Убийцы Бессмертных: стоило снять с нее крышку и произнести: «Прошу сокровище повернуться», как от гибели не спасался ни один небожитель.

Нюйва заполучила синюю тыкву, превратившуюся в Горлянку Призыва Демонов, что хранила в себе Знамя Призыва Демонов и по одному взмаху подчиняла всех духов природы.

Тунтяню досталась зеленая тыква, таившая в себе законы воды и огня и ставшая Водно-Огненной Горлянкой, внутри которой бушевали порожденные ими цинские кирины.

Юаньши забрал черную тыкву – будущую Горлянку Хаоса, источавшую разрушительные туманы изначального небытия.

----------

«Обретение сокровищ»

Из всех этих тыкв-горлянок черная Горлянка Хаоса, доставшаяся Юаньши, была самой последней, седьмой по счету. Когда остальные шесть созрели, лоза уже полностью исчерпала свои первозданные силы, из-за чего эта черная тыква так и не успела дозреть до конца.

Из семи горлянок шесть сами выбрали себе хозяев. Осталась лишь золотая: она отделилась от стебля, зависла рядом с ним, сделала несколько кругов в воздухе и взмыла в небеса.

Взгляды всех присутствующих были прикованы именно к этим шести тыквам, что сами прилетели к новым владельцам.

Ли Цинлянь заранее знал, кому достанется каждое из сокровищ, а потому почти не обращал на них внимания. Воспользовавшись тем, что все отвлеклись, он одним молниеносным движением проник в самую глубь долины.

Едва оказавшись внутри, он увидел, что эта тыква пытается сбежать. Не смея медлить ни секунды, он тут же призвал Девятилепестковый Трон Созидания, взмыл на нем выше золотой тыквы и намертво зафиксировал ее.

Шум, поднятый им, мгновенно привлек внимание всех, кто стоял у входа в ущелье. Раздался грозный голос Тайи: ─ Дерзнец! Ты всего лишь какой-то мальчишка на ступени Великого Предела, как смеешь ты претендовать на сокровище?!

Ли Цинлянь даже не обернулся. Золотая тыква отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться из плена Девятилепесткового Трона Созидания, но в конце концов она была всего лишь духовным артефактом без хозяина, и Ли Цинлянь очень быстро полностью подавил ее волю.

Видя, что Ли Цинлянь преспокойно подчиняет себе золотую тыкву и напрочь игнорирует его окрик, Тайи посинел от гнева и сделал шаг вперед.

Однако путь ему преградил учитель Тунтянь. ─ Первозданные духовные артефакты достаются тем, кто с ними связан, ─ произнес он с усмешкой. ─ Достопочтенный друг, ты перегибаешь палку!

Тайи едва не задохлся от ярости, готовый разразиться проклятиями. Связь? Какая к черту связь! Разве он не видел, что этот сопливый ученик подавляет сокровище чужим артефактом? Если бы связь действительно существовала, разве высший первозданный духовный артефакт не выбрал бы владельца сам?

Фуси тоже сделал два шага вперед, демонстрируя свою позицию. Ему, как и Тайи, не досталось никакого сокровища, а заполучить высший первозданный духовный артефакт хотелось и ему.

Чувствовалось, как атмосфера вновь накаляется до предела. Тогда Лао-цзы бросил спокойный взгляд на Ди Цзюня и промолвил: ─ Давайте считать прежние разногласия исчерпанными. Что скажете, друг мой?

Лицо Ди Цзюня потемнело, черты его исказились. Лао-цзы имел в виду их прошлую неудачную схватку: тогда Саньцин потребовали выдать Фэйданя, но из-за внезапного появления сокровищ Ди Цзюнь в спешке пообещал им это устно, создав тяжелую кармическую завязку.

Он лихорадочно взвешивал все за и против, раздумывая, стоит ли из-за какого-то устного обещания – или, говоря точнее, из-за Фэйданя – упускать высший первозданный духовный артефакт.

Подняв голову, он посмотрел на Чжэньюань-цзы, которому тоже ничего не досталось, и спросил: ─ Что думает об этом уважаемый сотоварищ?

Чжэньюань-цзы слегка растерялся, не ожидав, что Ди Цзюнь обратится именно к нему. Но до него быстро дошло: неужели Ди Цзюнь решил перетянуть его на свою сторону, чтобы вместе оказать давление на Саньцин?

Именно это Ди Цзюнь и задумывал. Он вовсе не хотел отказываться от столь ценного артефакта, но прекрасно понимал: если они попытаются отбить его силой, исход ничем не будет отличаться от их предыдущей битвы.

Пока дело не дошло до настоящего безумия и смертельной бойни, результат останется прежним.

Вот он и решил привлечь к делу Чжэньюань-цзы, оставшегося с пустыми руками, чтобы объединенными силами надавить на Саньцин.

Их четверо – и они не могут одолеть троицу Саньцин, но что, если к ним присоединится Чжэньюань-цзы?

А ведь Хунъюнь пришел вместе с Чжэньюань-цзы. Неужели, дойди дело до драки, Хунъюнь просто останется в стороне?

Если вчетвером не справиться, значит, выступят шестеро.

─ Духовные артефакты сами выбирают хозяев, ─ сложив руки в приветствии, ответил Чжэньюань-цзы. ─ Раз этот не выбрал меня, значит, нет у нас с ним судьбы. Достопочтенные товарищи, продолжайте, а я в этом участвовать не стану!

Раскусив замысел Ди Цзюня, он, разумеется, не собирался попадаться на эту удочку.

Чжэньюань-цзы отчетливо понимал, что нынешнее появление сокровищ на него больше не рассчитано.

Даже если бы они с Ди Цзюнем и остальными объединили усилия и отбили тыкву у Саньцин, она-то всего одна, а Тайи и Фуси тоже остались ни с чем.

Ди Цзюнь, Тайи, Фуси и Нюйва уже явно сколотили свой союз, и в конце концов разве не остался бы он сам в дураках, проработав впустую?

Про себя Ли Цинлянь грязно выругался: «Мать твою! Если бы не Лао-цзы, эта тыква уже давно бы улетела. У меня, видите ли, нет прав на сокровища? А у тебя, что ли, есть?!»

А этот Ди Цзюнь! Ишь ты, научился интриговать и собирать шайки-лейки. Сам не уверен, что одолеет Саньцин, так норовит втянуть в грязное дело еще и Чжэньюань-цзы.

К счастью, Чжэньюань-цзы оказался парнем неглупым и не клюнул на его удочку. Иначе, при раскладе шесть против трех, Саньцин и впрямь пришлось бы туго.

Но эту тыкву он намерен забрать во что бы то ни стало.

В будущие времена ходили разные слухи о том, куда делась эта тыква. Большинство свидетельств указывало на то, что именно она впоследствии превратилась в Горлянку Хаотяня.

Однако сам Хаотянь в ту пору все еще ошивался во Дворце Пурпурных Облаков в роли мальчика-слуги и никак не мог явиться сюда за сокровищами.

Оставалось лишь одно объяснение: тыкву заполучил предок Дао Хунцзюнь и в конце концов отдал ее Хаотяню.

Раз уж ему была известна дальнейшая судьба этого артефакта, Ли Цинлянь без всяких угрызений совести подумал: «У предка Дао и так сокровищ видимо-невидимо, вряд ли он обеднеет из-за одной-единственной тыквы».

И он твердо решил перехватить ее.

Высшие первозданные духовные артефакты ценились слишком высоко. Стоило ему продемонстрировать два обычных первозданных артефакта высокого качества, как Фэйдань, прекрасно зная, что перед ним ученик самого учителя Тунтяня, все равно без оглядки бросился в атаку, жарясь убить его и завладеть добром. Что уж говорить о сокровищах куда более редких и драгоценных – о высших первозданных артефактах!

Даже для Ли Цинляня, в чьем распоряжении находились десятки побегов первозданного зеленого лотоса, единственной вещью ценнее этой тыквы была Жемчужина Хаоса.

К тому же он помнил, что эта золотая тыква таила в себе первозданную силу созидания, способную повышать ступень духовных артефактов.

У Ли Цинляня имелся собственный расчет. Самое последнее семя созревавшего Зеленого Лотоса Созидания впитал в себя огромную долю первозданной силы самого лотоса, и его потенциал позволял вырасти в Двенадцатилепестковый Золотой Лотос Добродетели.

Двенадцатилепестковый Зеленый Лотос Созидания мог обращаться в одноименный трон, чьей главной особенностью была неиссякаемая сила созидания, потрясающая защита и, что важнее всего, способность усмирять и удерживать удачу-карму.

Оставлять этот двенадцатилепестковый лотос себе он не собирался – у него уже имелся Девятилепестковый Трон Созидания, которого вполне хватало для поддержания собственной удачи.

Он планировал дождаться, когда учитель Тунтянь основат Учение Перехвата, и преподнести этот Двенадцатилепестковый Зеленый Лотос Созидания в дар учителю, чтобы тот укрепил им основы секты.

Если Учение Перехвата потерпело столь сокрушительное поражение в Великом бедствии Сюэшэна, то лишь потому, что так велела воля Небес, что против них плели интриги все святые разом, что секту губила излишняя известность, и, наконец, из-за отсутствия хотя бы одного сокровища, способного удерживать общую карму целого учения.

Как ни богат был сокровищами учитель Тунтянь, ни одно из них не подходило для сдерживания судьбы учений.

Артефактов, способных удерживать удачу, существовало немного, и самым знаменитым среди них был Двенадцатилепестковый Золотой Лотос Добродетели Западного учения.

Пусть Двенадцатилепестковый Зеленый Лотос Созидания уступал золотому лотосу Запада, он всё же намного превосходил Четыре Меча Убийства Бессмертных, принадлежавшие Тунтяню.

Пока удача Учения Перехвата не растрачена, даже поражение в Великом бедствии не привело бы секту к столь плачевному исходу.

Раз уж он стал учеником Тунтяня и частью Учения Перехвата, сберечь его основы означало сберечь самого себя. В этом вопросе он разбирался отлично.

В одной из гонконгских кинокартин из будущих эпох говорилось: ─ Выходя в мир людей, нужно иметь за спиной серьезную крышу! ─

Это правило прекрасно работало и в Первозданном Хаосе. Если ранее он выказал неуважение к Тайи и едва не прикончил Фэйданя – одного из десяти великих королей-демонов, –

то уцелел лишь благодаря тому, кто стоял за его спиной: Тунтяню и Саньцин.

В противном случае, будь он простым золотым бессмертным Великого Предела, его бы давно стерли в порошок, развеяв душу по ветру. Разве позволили бы ему так вольготно разгуливать?

Пока не достигнешь уровня святого, вырваться из этого круговорота попросту невозможно.

----------

«Возвращение на Куньлунь»

Видя, что Чжэньюань-цзы отказывается лезть на рожон, а трое братьев Саньцин сверлят его недобрыми взглядами, Ди Цзюнь выругался про себя и бросил Лао-цзы: ─ Хорошо! Мы не стаем спорить, будем считать, что прежняя карма полностью аннулирована!

С этими словами он отступил в сторону и умолк.

Тайи и Фуси поняли, что распространяться дальше бессмысленно – обстоятельства давили сильнее, – а потому тоже отошли назад, наблюдая за тем, как Ли Цинлянь забирает добычу.

Хоть Ли Цинлянь и косился на происходящее вокруг, рук своих он не останавливал.

Золотая тыква отчаянно сопротивлялась: даже будучи прижатой Девятилепестковым Троном Созидания, она продолжала дрожать всем стеблем, пытаясь вырваться.

Управляя Троном, Ли Цинлянь подтянул тыкву к себе, а затем взмахом рукава спрятал ее вместе с лотосом.

Со стороны казалось, что он упрятал ее за пазуху, но на самом деле артефакт давным-давно перекочевал внутрь Жемчужины Хаоса.

Следом он сделал легкий жест рукой и подобрал лишенную жизненной силы лозу.

Все это происходило на глазах у толпы. Остальные лишь равнодушно скользнули взглядом по лозе: она потеряла всю свою первозданную сущность и теперь годилась разве что на роль редкого материала для создания заурядных духовных вещей, не представляя никакой реальной ценности.

Лишь Нюйва замерла, не отрывая глаз от убираемой лозы, а лицо ее странно изменилось.

В то самое мгновение, когда лозу спрятали, ей на миг показалось, будто она безвозвратно утратила нечто бесконечно важное.

Ей хотелось потребовать отдать находку, но слова застряли в горле. Она терпеть не могла Ли Цинляня – во многом потому, что он без всякой причины разрушил ее собственную формацию, из-за чего она с позором рухнула с облаков после удара Юаньши, а ее брат так и не заполучил сокровище.

Однако лоза лишилась силы, и даже при удачной ковке из нее вышло бы в лучшем случае второстепенное сокровище. Унижаться и требовать ее у какого-то мальчишки она не собиралась.

Разобрав все сокровища до единого, Ди Цзюнь и его спутники вместе с Фуси и Нюйвой первыми покинули долину, направляясь в их обитель для дальнейших обсуждений дел Расы Демонов.

Чжэньюань-цзы и Хунъюнь задержались у горы Бучжоу лишь потому, что их собственный дом лежал много дальше отсюда, чем гора Куньлунь, и они боялись опоздать к началу второй проповеди.

Изначальные планы Саньцин были нарушены. Они рассчитывали спокойно медитировать на горе Бучжоу в ожидании второй лекции,

однако теперь их уровень культивации продвинулся вперед, а скорость перемещения возросла настолько, что они вполне успевали смотаться на Куньлунь и вернуться назад.

Поэтому троица вместе с Ли Цинлянем попрощалась с Хунъюнем и Чжэньюань-цзы и напрямую двинулась в сторону гор Куньлунь.

Ли Цинлянь подумал, что ему стоит специально разработать какую-нибудь даосскую технику быстрого передвижения – вечно зависеть от того, что его кто-то перевозит, было из рук вон неудобно.

В ту пору в Первозданном Хаосе, до того как Хунцзюнь прочел свои лекции, истинное учение еще не зародилось, а божественные силы оставались скрытыми во тьме.

Такие прославленные в будущем искусства, как Тридцать Шесть Великих Божественных Сил Небесного Предела, Семьдесят Двух Превращений Земного Дракона или Техника Восьмидесяти Четырех Превращений, еще даже не появились на свет.

Пришлось бы дожидаться окончания проповедей предка Дао Хунцзюня, чтобы системно освоить основы бессмертия и лишь после этого создавать собственные техники, силы и заклинания.

Горы Куньлунь выглядели по-прежнему. Главным изменением стало то, что в их пределах завелось немало новых живых существ.

Одни из них были воплотившимися камнями, травами и деревьями, другие – птицами и зверями, но все они относились к числу простых послеродовых созданий.

Самым забавным было то, что Бессмертный Южного Полюса взял себе ученика – белого журавля.

Юаньши помрачнел лицом. Он превыше всего ценил порядок и правила, а потому пришел в ярость, узнав, что его ученик своевольничает.

К тому же избранником оказалась птица. Во Дворце Пурпурных Облаков он сам ругал Куньпэня за то, что тот вылупился из яйца, носил перья и чешую, а теперь его собственный воспитанник подобрал нечто подобное.

До того как Ли Цинлянь объявился на Куньлуне, Юаньши был чрезвычайно доволен Бессмертным Южного Полюса. Тот родился из первозданного персикового дерева и шаг за шагом прошел путь от Истинного Бессмертного до золотого – вполне себе усердный юноша.

Но в этот раз Лао-цзы взял Ли Цинляня слушать проповедь, и мальчику выпала великая благодать: он не только добыл высший первозданный духовный артефакт, но и стяжал плод золотого бессмертного Великого Предела. Глядишь, оставался всего шаг до обретения ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова.

Требования Юаньши были высоки, но даже при всем желании он не мог найти изъянов в Ли Цинляне. Особенно после случая у горы Бучжоу, где тот держался перед лицом десятка с лишним великих бессмертных и едва не прикончил одного из них, не уронив чести наставников.

Внешне никто из Саньцин ничего не говорил, однако Тунтянь при каждом удобном случае хвастался перед братьями тем, какого прекрасного ученика он заполучил.

Сам Юаньши обладал натурой крайне соревновательной. Хоть в душе он и высоко ценил Ли Цинляня, вслух хвалить не спешил, но, вернувшись домой и взглянув на собственного ученика, который перед уходом был на средней ступени золотого бессмертного и в том же состоянии остался теперь, он невольно ощутил раздражение.

Хотя он понимал, что природные задатки и происхождение Ли Цинляня неизмеримо выше, чем у Бессмертного Южного Полюса, и такая разница вполне закономерна,

но стоило ему вспомнить про усердие Ли Цинляня и его подвиг с едва не убитым великим бессмертным...

Раз уж чужой ученик столь выдающийся парень, и то не смеет заводить учеников, так ты, будучи всего лишь скромным золотым бессмертным, посмел открыть врата и принять последователей без разрешения собственного учителя – да это же просто переворот в небесах!

Взглянув на расслабленного воспитанника, он помрачнел еще сильнее и отдал приказ запереть Бессмертного Южного Полюса в затворе: не сметь показываться на свет, пока не достигнет поздней ступени золотого бессмертного.

Что же до белого журавля, Юаньши лично распорядился сделать его лишь учеником по имени, приказав мальчику неотлучно находиться при нем в роли простого слуги.

В сравнении с кутерьмой вокруг Бессмертного Южного Полюса, Дуобао чувствовал себя прекрасно: его уровень уже достиг поздней ступени золотого бессмертного, чем Тунтянь остался чрезвычайно доволен. Дуобао всегда был таким, никогда не заставляя учителя волноваться зря.

Вернувшись на Куньлунь, братья принялись закалять вновь обретенные сокровища.

Фиолетово-Золотая Горлянка Лао-цзы, Горлянка Хаоса Юаньши и Водно-Огненная Горлянка Тунтяня одна за другой явили миру свое сияние.

Подобные первозданные тыквы к моменту полного созревания уже обретали статус высших духовных артефактов, а заключенные в них изначальные печати к тому времени давно формировались окончательно.

Поэтому процесс их закалки сводился лишь к тому, чтобы на основе заложенных в тыквах законов добавить кое-какие внешние материалы для усиления их мощи.

К примеру, Лао-цзы вообще ничего не добавлял со стороны, и его горлянка оставалась чистейшим высшим артефактом.

А вот другие поступали иначе. Скажем, Хунъюнь сделал из своей тыквы Красную Горлянку Рассеивания Душ, раздобыв особый первозданный красный песок: стоило направить горлышко на врага, как оттуда выплескивалось облако песка, разъедавшее чужие души с невероятной разрушительной силой.

Или взять Горлянку Призыва Демонов Нюйвы: она могла захватить толику истинного духа противника и через эту ниточку полностью контролировать его жизнь и смерть. Внутри этой тыквы Нюйва выковала знамя – то самое будущее Знамя Призыва Демонов.

Желтая тыква Ди Цзюня была нацелена на удары по разуму и духовной сути: стоило ему произнести слова: ─ Пожалуйста, сокровище, повернись! ─ как противник погружался в ступор, а из тыквы стремительно вылетал маленький нож, сносящий голову ошеломленному врагу.

Водно-Огненная Горлянка Тунтяня содержала в себе законы воды и огня. Неизвестно где он раздобыл двух цилиней – водяного и огненного, – и в бою они выскакивали из горлянки, изрыгая пламя и потоки воды, чтобы крушить неприятеля.

Что же касается горлянки Юаньши, внутри нее клубился чистый первозданный туман Хаоса, так что ей вовсе не требовалось никакой дополнительной закалки – стоило лишь выпустить этот хаос наружу, чтобы сокрушить любого врага.

----------

«Просьба о помощи»

Разглядывая добытую золотую тыкву, Ли Цинлянь впал в глубокое раздумье.

Эта горлянка разительно отличалась от остальных: те были созданы для убийств и причинения вреда, тогда как в его тыкве крылась лишь первозданная сила созидания, пригодная разве что для мягкого взращивания и восполнения духовных сокровищ.

Однако для простого подпитывания артефактов в его Жемчужине Хаоса имелось целое озеро Божественной Воды Трех Светил да вдобавок густая духовная энергия самого Хаоса, из-за чего тыква казалась ему вещью несколько бесполезной.

Долго ломая голову над тем, как именно раскрыть скрытый потенциал этого артефакта, он плюнул и решил не утруждать себя пустыми раздумьями, а вместо этого отправитьсяпрямиком к Юаньши.

Где лучше всего ковать артефакты в Первозданном Хаосе? Правильно, искать мастера на Куньлуне. То есть у Юаньши.

Юаньши не уходил в затвор и не занимался закалкой тыквы. Когда Ли Цинлянь прибыл к нему, тот как раз возлегал на облачном ложе, странствуя мыслями далеко за пределами мира.

Завидев гостя, он уже заранее знал о цели его визита, а потому слегка улыбнулся и поддразнил: ─ Ты только что разжился высшим духовным артефактом, так почему не спешишь его закалить, а пришел ко мне? ─

С тех пор как Ли Цинлянь вступил в ученики к Тунтяню и обосновался рядом с тройкой братьев, он успел неплохо изучить их характеры.

Юаньши на первый взгляд казался человеком надменным и суровым, но на самом деле такое лицо он показывал лишь тем, кто ему не нравился. К тем же, кого он признавал, он относился с теплотой и доброжелательностью, хотя и обладал изрядной долей гордости, отчего не умел выражать свои чувства словами.

Ли Цинлянь почтительно поклонился Юаньши и, получив знак позволения подняться, произвел на свет золотую тыкву.

─ Ученик хитростью добыл эту золотую тыкву, ─ начал он. ─ Внутри нее заключена первозданная сила созидания, способная восстанавливать истоки сокровищ и поднимать их качество. Но, как вам известно, у меня и так есть Божественная Вода Трех Светил, так что особой нужды в ней нет.

Он протянул тыкву вперед и добавил: ─ Я долго думал, но так и не смог придумать, как правильно закалить этот предмет, и потому пришел за советом к второму учителю! ─

Юаньши сделал легкий взмах рукой, и золотая тыква сама влетела к нему в ладонь. Он долго и внимательно разглядывал ее, после чего прикрыл глаза, погрузив внутрь свое духовное чутье.

Прошло немало времени, прежде чем он снова разомкнул веки и неторопливо произнес: ─ Велика же твоя удача, мальчишка. Этот артефакт впитал силу созидания самой Первозданной Лозы, и эта энергия внутри него течет бесконечно, действительно обладая способностью восстанавливать утраченные истоки. Если направить эту силу наружу, получится непревзойденное защитное сокровище! ─

Ли Цинлянь широко раскрыл глаза от изумления – как же он сам-то об этом не подумал?

Его собственный Девятилепестковый Трон Созидания тоже таил в себе силу созидания, и стоило водрузить его на голову или встать на него ногами, как эта энергия тут же окутывала всё его тело неиссякаемым коконом.

Он ведь уже заглядывал внутрь золотой тыквы и видел, что тамошней силы созидания было в бесчисленное множество раз больше, чем в его троне. Выплесни он ее наружу – и по мощи защиты этот предмет вряд ли уступил бы даже Знаменам Пяти Стихий.

Сам он кое-что смыслил в кузнечном деле, но как именно вытащить наружу заключенную внутри золотой тыквы созидательную мощь, он понятия не имел.

Заметив, как лицо юноши то бледнеет, то хмурится, сменяя радость на растерянность, Юаньши молча наблюдал за ним, не пытаясь подгонять.

Лишь спустя долгое время Ли Цинлянь понуро опустил голову и с унылым видом сложил руки перед Юаньши: ─ Прошу второго учителя наставить меня. Ученик понятия не имеет, как извлечь наружу эту силу созидания. ─

Юаньши бросил на него лукавый взгляд и усмехнулся: ─ Извлечь ее для защиты можно как просто, так и сложно. Нужно лишь отыскать другой защитный артефакт, содержащий силу созидания, и сплавить его с этой золотой тыквой воедино – тогда ты и сможешь направить энергию в нужное русло! ─

При упоминании артефактов с силой созидания Ли Цинлянь первым делом вспомнил про свои Девятилепестковый Трон Созидания и одеяние из зеленого лотоса.

Другим вечно не хватало подобных вещей, но у Ли Цинляня их было в избытке. Не говоря уже о трех первозданных духовных артефактах высокого качества, у него в Жемчужине Хаоса хранились еще десятки ростков зеленого лотоса, и каждый из них буквально дышал силой созидания.

Мысль промелькнула в голове, и он тут же взмахнул рукой: Девятилепестковый Трон Созидания, служивший ему до сих пор подобием даосского головного убора, слетел с головы и опустился на ладонь.

Протянув его обеими руками, он почтительно произнес: ─ Второй учитель, подойдет ли этот артефакт? ─

Лицо Юаньши, до того сохранявшее невозмутимость, слегка дрогнуло. ─ Ну ты и транжира, ─ укоризненно бросил он. ─ Этот Девятилепестковый Трон Созидания сам по себе развился из целого побега созидательного лотоса, и его защитная мощь почти не уступает высшим первозданным артефактам! ─ При этом взгляд, которым он одарил Ли Цинляня, сделался откровенно недобрым.

Этот мальчишка ведь изучал искусство создания вещей под его началом. Юаньши еще радовался, находя у того порой занятные мысли и считая перспективным учеником, но никак не ожидал от него такой непроходимой глупости в данный момент.

Ли Цинлянь, разумеется, заметил этот тяжелый взгляд и поспешил оправдаться: ─ Ученик лишь подумал, что соединение двух мощных вещей даст еще больший результат, и не стал вдаваться в подробности... ─

─ Тц! ─ Юаньши издал презрительный звук. ─ Ты знаешь лишь то, что союз двух сил делает их сильнее, но в толк не возьмешь, что внутренние печати в этой тыкове давно определены раз и навсегда. Высший первозданный артефакт имеет сорок восемь печатей, неужели ты думаешь, что с добавлением твоего лотоса их станет сорок девять? Раз качество артефакта поднять невозможно, разве это не пустая трата сокровища, равного по силе высшим образцам?.. ─

После этой отповеди Ли Цинляню стало так стыдно, что он был готов провалиться сквозь землю – до такой очевидной вещи он своим умом не додумался.

И правда, как справедливо заметил Юаньши, хоть в золотой тыкве и было полно созидательной мощи, добавление туда Девятилепесткового Трона стало бы лишь незначительным украшением, никак не способным повлиять на ступень самого артефакта.

Потратить ради этого первозданный духовный артефакт высокого качества означало бы непростительно разбрасываться вещами.

─ Осмелюсь спросить второго учителя, вещь какого ранга лучше всего подойдет для соединения? ─ Не знаешь – спроси.

Раз уж тратить высшее сокровище было нельзя, но для полного высвобождения сил тыквы требовался достойный партнер, вещь для сплавления тоже должна была оказаться не из худших.

И действительно, обдумав его слова, Юаньши кивнул: ─ Артефакты высокого качества тут будут излишни, а низшего – не смогут вытянуть потенциал тыквы. Лучше всего подойдет среднее качество: оно и полностью раскроет мощь горлянки, и не приведет к бессмысленной трате сил! ─

Ли Цинлянь торопливо вытащил нефритовую чашу. На дне этого сосуда покачивался миниатюрный зеленый лотос о шести лепестках – самая настоящая шестилепестковая чашечка созидательного лотоса.

Протянув чашу учителю, он произнес: ─ Прошу второго учителя приложить руку и помочь ученику с закалкой! ─

─ Шестилепестковый Зеленый Лотос Созидания... Богат же ты на сокровища и удачу, ─ с легкой усмешкой протянул Юаньши.

Он-то прекрасно помнил, что когда они втроем забирали Двадцатичетырехлепестковый Зеленый Лотос Созидания, рядом с ним не росло никаких других побегов.

Тогда он не придал этому значения, но позже не раз размышлял об этом: ведь и девятилепестковый трон Ли Цинляня, и меч из зеленого лотоса были рождены из тех самых девятилепестковых лотосов, что получились из семян главного цветка.

Но раз великий лотос порождал семена, с чего бы их оказалось всего три штуки? Во время изъятия сокровища он сам осматривал материнский цветок, и лунок для семян на его ложе было явно больше трех.

Особенно в момент сбора сокровища: лотос словно что-то почувствовал и влил огромную долю собственной силы в одно-единственное семя, мгновенно дорастив его до зрелости и заставив упасть, тогда как прочие недозрелые семена вместе с коробочкой обратились в драконий посох старшего брата.

Всю эту сцену троица Саньцин видела своими глазами, прекрасно понимая, что Зеленый Лотос Созидания уже успел принести как минимум один урожай семян до них. И пусть из тех семян по крайней мере три достигли девятой ступени, остальные, даже будучи беднее силой и не имея ранга, всё равно оставались священными плодами первозданной природы.

----------

«Правка личных счетов»

Лао-цзы, Юаньши и Тунтянь уже давно подозревали, что в руках у Ли Цинляня находится великое множество первозданных зеленых лотосов.

Однако ни Лао-цзы, ни Юаньши, ни даже сам Тунтянь, приходившийся ему учителем, не спешили расспрашивать юношу и не предавались долгим разбирательствам.

В конце концов, все они прекрасно понимали: Ли Цинлянь – прямой наследник Зеленого Лотоса Созидания, а потому унаследовать его достояние было для него делом самым естественным.

Саньцин почитались как истинные потомки Паньгу, разве могли они опуститься до того, чтобы зариться на добро собственного ученика?

Зариться-то они не зарились, но когда Ли Цинлянь столь просто и открыто, без тени утайки явил сокровище миру, Юаньши все же испытал немалую радость.

По меньшей мере он воочию убедился, что Ли Цинлянь не держит камня за пазухой и не пытается утаить что-либо от своих наставников. Нрав у этого юноши оказался превосходным, чуждым мрачной скрытности и злобы.

Юаньши взмахнул рукой, и нефритовая чаша тотчас опустилась к нему в ладонь. ─ Ты и впрямь мастер управляться с подобными вещами… Ну ладно, пожалуй, я помогу тебе закалить её! ─ произнес он.

Ли Цинлянь поспешно опустился на колени, ударил челом о землю и произнес: ─ Благодарю Второго Учителя за милость!

Юаньши легко взмахнул рукой: ─ Ступай. Когда сокровище будет готово, я сам позову тебя!

Ли Цинлянь поднялся на ноги, вновь сложил руки в почтительном поклоне: ─ Спасибо, Второй Учитель, тогда ученик удаляется!

С этими словами он медленно пятился, пока не вышел вон.

Покинув покои Юаньши, Ли Цинлянь вышел из Дворца Юйсюй. Эта обитель принадлежала Саньцин, и неподалеку от неё Бессмертный Южного Полюса и Дуобао обустроили собственные пещеры.

Лишь у одного Ли Цинляня не было своего жилища.

Прежде он десятки тысяч лет провел внутри Дворца Юйсюй, когда Саньцин еще не затворились наглухо, а наставляли троицу в искусстве алхимии, ковки и расстановки массивов.

Ли Цинлянь метался между тремя наставниками, из-за чего так и не обзавелся собственным укромным уголком.

Теперь же его собственный учитель уединился для затвора, пытаясь довести до ума Водно-Огненную Горлянку, а Второй Учитель по его же слезной просьбе занялся закалкой золотой тыквы. Свободным оставался лишь Старший Учитель – Лао-цзы.

Но Лао-цзы пребывал в состоянии безмятежного недеяния, к тому же час для наставлений еще не пробил, и являться к нему означало лишь лишний раз докучать.

Поразмыслив, Ли Цинлянь решил отыскать подходящее место неподалеку от Дворца Юйсюй, чтобы обустроить собственную пещеру.

Горы Куньлунь являлись прародительницей всех гор, духовная энергия здесь бурлила в изобилии, а Дворец Юйсюй располагался в самой чистой их точке, где плотность ци едва ли уступала горе Бучжоу.

Ли Цинлянь не стал привередничать, выбрал первую попавшуюся вершину, разрубил скалу Мечом Зеленого Лотоса, проделав просторный грот, а на полпути к вершине раскинул защитный массив. Главной его целью было не допустить случайного вторжения чужих живых существ.

Завершив приготовления, он успокоил ум и принялся за ревизию собственных пожитков.

Первым на очереди значился Жемчужина Хаоса. После того как юноша одолел первую печать, этот артефакт уютно устроился в его море сознания, исправно служа бездонным хранилищем.

Он погрузил духовное зрение в глубины Жемчужины Хаоса и увидел, как там бушует первородный хаос. К счастью, поскольку первая печать уже подчинилась ему, зловещие потоки хаоса послушно расступались при одном касании его разума.

В этот момент посреди жемчужины пышно разрослась целая заводи лотосов. Придирчиво пересчитав их, Ли Цинлянь обнаружил изменения: некогда двенадцать шестилепестковых зеленых лотосов сократились до одиннадцати, зато число трехлепестковых выросло с двадцати четырех до двадцати восьми, да и не имевших ранга первозданных лотосов прибавилось добрых полтора десятка.

Внимательно понаблюдав за ними некоторое время, юноша наконец уловил суть: семена одного из девятилепестковых лотосов полностью созрели, породив три новых трехлепестковых цветка, а остальные, хоть и остались без ранга, все же переступили черту первозданных сокровищ.

Другой же трехлепестковый лотос обладал поистине великим происхождением – он вырос из самого последнего семени Зеленого Лотоса Созидания.

Отличить его не составляло никакого труда: хотя остальные трехлепестковые цветы тоже несли в себе крупицы созидательной силы, их истоки были истощены до предела.

И лишь этот единственный экземпляр, пусть внешне пока оставался трехлепестковым, обладал мощнейшей первородной силой и бурлящей внутри жизненной силой. Казалось, еще мгновение – и он претерпит новую трансформацию, превратившись в шестилепестковый лотос.

(Стоит сделать оговорку: ступени лотосов измеряются тройками – три, шесть, девять, двенадцать лепестков; всё, что ниже двенадцати, сразу падает до девяти, никаких десятых или одиннадцатых степеней не существует).

Глядя на этот росток, Ли Цинлянь мысленно взял его на заметку: как только Юаньши завершит работу над золотой тыквой, он немедленно пересадит этот цветок внутрь артефакта.

Созидательная мощь, таящаяся в золотой тыкве, способна восполнить истощенные истоки лотоса и подтолкнуть его к скорейшему преображению в двенадцатилепестковый.

Ли Цинлянь не собирался разбрасываться такими возможностями. Стоит лишь этому двенадцатилепестковому лотосу окрепнуть и вырасти, как его первая партия семян даст три шестилепестковых цветка, вторая – еще шесть трехлепестковых, а оставшиеся позволят пополнить этот пруд по меньшей мере десятком зачатков первозданных лотосов без ранга.

Не стоит пренебрегать этими безымянными первозданными лотосами – любой из них при желании можно напрямую обратить в артефакт, несущий от одной до двенадцати небесных печатей.

И недооценивать такие сокровища тоже нельзя: для того, кто еще не ступил на путь истинного бессмертия, обладание подобной вещицей означает абсолютную непобедимость среди равных по силе противников. Разумеется, при условии, что у неприятеля за душой нет собственного духовного артефакта.

В Первозданном Хаосе отнюдь не действовало правило «чем выше ранг сокровища, тем ты сильнее».

Взять хотя бы Цзян Цзыя времен Великого Бедствия: человек, еще не познавший бессмертия, даже будучи увешанным сокровищами высшей пробы, неизбежно оказался бы бессилен перед лицом высших практикующих, если бы не статус дитя эпохи – в противном случае от него давно осталась бы лишь горстка пепла.

Даже при таком раскладе ему пришлось пережить семь смертей и три напасти, прежде чем всё закончилось.

Разве его сокровища были слабы? Для нападения у него имелся Кнут Разжения Богов – первозданный духовный артефакт высшего порядка, для защиты – Центральный Желтый Стяг Семян и Земли, тоже высший первозданный артефакт, а в качестве ездового животного выступал сам Сыбусян, скакун Святого. Воистину, он был вооружен до зубов.

И каков же оказался итог? Помимо избиения низкоранговых учеников Учения Перехвата, не имевших при себе толковых сокровищ, он продемонстрировал абсолютную беспомощность.

В действительности же, сколь хорош ни был артефакт, его требовалось питать духовной силой. Наибольшую мощь сокровища раскрывают в строгом соответствии с рангом:

Великий Золотой Бессмертный Первородного Начала (уровень Святого) использует первозданные (вторичные) сокровища.

Золотой Бессмертный Первородного Начала (уровень Полусвятого) использует первозданные (вторичные) духовные артефакты высшего порядка.

Уровень Золотого Бессмертного Великого Покрова требует первозданных (вторичных) духовных артефактов высокого порядка.

Уровень Золотого Бессмертного Великого Предела – первозданных (вторичных) духовных артефактов среднего порядка.

Уровень Золотого Бессмертного – первозданных (вторичных) духовных артефактов низкого порядка.

Ниже ступени Золотого Бессмертного используют первозданные (вторичные) обычные артефакты.

Разумеется, таковы идеальные условия для максимального раскрытия потенциала сокровища.

Среди равных по силе побеждает тот, чье оружие выше рангом; порой, если у противника вовсе нет артефакта, удается одолеть даже того, кто превосходит тебя в культивации.

Ярким примером служил сам Ли Цинлянь в схватке с Фэйданем: хоть тот демон и обладал мощью Золотого Бессмертного Великого Покрова, за неимением толкового сокровища он чуть не погиб от рук Ли Цинляня.

Разобравшись с лотосами в Жемчужине Хаоса, юноша переключился на два корня первозданной духовной природы и несколько десятков вторичных древес, которые он пересадил туда же ранее.

Первозданные корни чувствовали себя сносно – хаотическая ци их не отторгала, а вот вторичные растения выглядели донельзя чахлыми: если бы не спасительное соседство с лотосовым прудом да питательные ванны из Божественной Воды Трех Светил, они бы давно испустили дух.

Ли Цинлянь мысленно выругался на собственную беспечность и поспешил выкопать их, чтобы рассеять вокруг новосозданной пещеры.

Закончив с этим, он вновь сосредоточился на Девятилепестковом Троне Созидания. Столкновение с врагами отчетливо показало ему: обилие сокровищ – еще не благо, в бою лучше всего полагаться максимум на два предмета, особенно пока он не перешагнул порог Золотого Бессмертного Великого Покрова.

----------

«Лазурно-золотая Тыква Созидания»

Спустя десять тысяч лет Ли Цинлянь медленно приоткрыл глаза, завершая очередной цикл затвора.

Ему покорилось уже двадцать печатей Девятилепесткового Трона Созидания. Чем глубже проникаешь в суть первозданного артефакта, тем больше духовной энергии и требований к уровню культивации требуется для снятия каждой последующей печати.

С нынешним пиковым уровнем Золотого Бессмертного Великого Предела юноша добрался ровно до этого предела. Дальнейшее продвижение потребовало бы долгих веков кропотливой шлифовки, если только он не совершит прорыв до Золотого Бессмертного Великого Покрова, что позволило бы ускорить процесс.

Но разве великое достижение дается легко? Достичь уровня Великого Покрова способны лишь те, кому уготованы великая судьба, мудрость и несокрушимая воля.

Обретя плод Золотого Бессмертного Великого Предела, он уже знал: следующий шаг потребует счастливого стечения обстоятельств.

А подобные шансы руками не пощупать и глазами не узреть – остается лишь смиренно ждать.

Даже с дватью побежденными печатями трон давал о себе знать: будь у него этот уровень защиты во время схватки с Гуйчэ, одной лишь силы лотоса хватило бы с лихвой, чтобы отразить вражеские удары без помощи одеяния.

Да и расход собственной духовной энергии сократился бы больше чем наполовину.

Теперь он намеревался продавить еще несколько печатей в клинке Зеленого Лотоса, дабы прибавить себе шансов в грядущих битвах.

Только он собрался вновь погрузиться в медитацию, как раздался голос: ─ Лотос, тыква готова, приходи забирать! ─

Силуэт Юаньши возник прямо в глубине его пещеры. Ли Цинлянь не смел мешкать ни мгновения, отвесил почтительный поклон в сторону Дворца Юйсюй и отозвался: ─ Слушаюсь, ученик сейчас будет! ─

С этими словами он выскочил из грота и спешно направился к главному дворцу.

В главном чертоге Юйсюй, в павильоне Юйцин, его уже ждали – причем помимо Юаньши там присутствовали Лао-цзив и Тунтянь.

Трое небожителей восседали на облачных ложах. Перед Юаньши парила лазурно-золотая тыква, украшенная узорами из цветов лотоса и высеченными письменами Великого Дао, среди которых отчетливо читалось слово «Созидание».

Ли Цинлянь торопливо воздал почести и справился о здоровье наставников. Юаньши махнул рукой, прерывая его: ─ Тыква готова. Это защитное сокровище высшей пробы, несущее в себе сорок восемь первозданных печатей. Помимо непревзойденной защиты, она способна напитывать истоки других артефактов и возвышать их качества.

Едва он договорил, как тыква сама скользнула вперед. Ли Цинлянь поймал её обеими руками, чувствуя, как сердце заходится от бешеного стука.

Первозданный артефакт высшего порядка! Эта тыква стала его первым полноценным сокровищем столь высокого ранга, как тут было не волноваться?

Тунтянь, заметив его лицо, расхохотался: ─ Ха-ха-ха~, а ты умен, раз додумался выпросить это у Второго Учителя. Во всем Первозданном Хаосе сыщется ли еще хоть кто-то, способный выковать столь мощную вещь? Едва ли, кроме него самого! ─

Ли Цинлянь поспешно рухнул на колени, ударяя лбом в пол: ─ Ученик знает! Низкий поклон Второму Учителю! ─

Юаньши тронул воздух ладонью: ─ Хватит. Оставь эти неженские нежности. Скоро настанет час лекций, садись здесь же и вливай в неё свою волю, мы подождем. ─

Больше не церемонясь, Ли Цинлянь уселся прямо на каменный пол, скрестив ноги, и выставил ладонь перед тыквой.

Сложив пальцы в замысловатые печати, он принялся подчинять внутренние барьеры золотого сосуда.

Будучи высшим первозданным сокровищем, тыква по идее должна была сопротивляться куда сильнее того же трона, однако стоило ему прикоснуться к ней, как дело пошло на удивление гладко.

Не смея расслабляться, Ли Цинлянь одним махом сломил семь печатей подряд и остановился лишь по знаку Тунтяня.

Стоило прекратить воздействие, как лазурно-золотая тыква послушно растворилась в его духовном море.

Тунтянь довольно хлопнул в ладоши: ─ Видал? Вот какова мощь Второго Учителя! Он изначально знал, что ты и тот шестилепестковый лотос вышли из одного корня, а потому при плавке влил саму суть лотоса прямо в тыкву – оттого-то она и поддалась тебе так легко! ─

Ли Цинлянь вновь засыпал их благодарностями, до конца не веря, что Юаньши проявил столь тонкую заботу.

Лао-цзы оборвал его излияния: ─ Довольно. Раз всё уяснил, пора в путь! ─

С этими словами он, точно так же как и в прошлый раз, взметнул вокруг юноши вихрь духовной силы и тронулся с места первым.

Дорога прошла в молчании. Оказавшись у Дворца Пурпурных Облаков, они обнаружили, что на сей раз собралось уже немало народу.

Завидев приближающихся Саньцин, небожители дружно выступили вперед, воздавая почести.

Трое братьев отвечали на приветствия сдержанно, обмениваясь с прочими дежурными фразами.

Время шло, и все вокруг развивались. Окинув собравшихся взглядом, Ли Цинлянь с удивлением отметил: если во время первой лекции добрых восемьдесят процентов из трех тысяч гостей Дворца Пурпурных Облаков едва перешагнули порог ранней ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова, то теперь таковых почти не осталось.

Насколько далеко шагнули остальные, он судить не мог – с его уровнем пикового Золотого Бессмертного Великого Предела удавалось разглядеть лишь тех, кто застрял на начальных этапах великого покрова.

Забавнее всего выглядел Жаньдэн: как и в прошлый раз, он по-прежнему топтался на ранней ступени Великого Покрова. Оставалось лишь признать жестокость закона выживания сильнейших в этом мире.

Почти вся эта трехтысячная армада гостей должна была сгинуть в грядущей Катастрофе Эпохи между кланами магов и демонов, и лишь благодаря этому такие серые личности, как Жаньдэн, получали шанс выбиться в люди.

Даосизо Хунцзюнь еще во время первой лекции строго настрого велел занимать прежние места. А потому, несмотря на ранний приезд многих зевак, занять шесть заветных циновок у алтаря не посмел никто.

Покончив с любезностями, Саньцин заняли свои места на циновках, а просторный зал постепенно заполнялся новыми лицами. Правда, Ли Цинлянь подметил одну деталь: на этот раз от двенадцати Предков-Уву присутствовала лишь одна Хоуту, а остальные так и не показались.

Кроме того, кое-где зияли пустые места.

Он сразу понял: все те отсутствующие, за исключением одиннадцати уву, попросту сложили головы в бесконечных распрях.

Первозданный Хаос жил вечным противостоянием за территории, сокровища и даже за пустячное оскорбление.

Хаос – вот истинная визитная карточка здешних земель.

Даосы Чжуаньти и Цзеинь на этот раз прибыли на редкость рано. Ли Цинлянь прикинул, что они, судя по всему, даже не возвращались в свои Западные земли, а предпочли бродяжничать по Востоку.

Когда все расселись, на возвышении материализовался сам Хунцзюнь.

Вторая лекция началась.

На сей речь шла о переходе от ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова к уровню Золотого Бессмертного Первородного Начала. Для Ли Цинляня это звучало как абсолютная белиберда, он лишь отчаянно пытался запечатлеть в памяти хоть какие-то обрывки, но чем сильнее старался, тем быстрее они ускользали.

В конце концов, не видя иного выхода, он махнул на всё рукой. Его собственная культивация уперлась в глухую стену, сдвинуть которую силой было нельзя, а потому он переключился на закалку сокровищ.

Каждая лекция Даоцзу длилась целый юань, а один юань – это двенадцать тысяч девятьсот шестьдесят лет. Прочие великие мужи ловили каждое слово, впадая в исступление или отчаянно кусая локти там, где уразуметь услышанное не удавалось.

И лишь Ли Цинлянь, пользуясь избытком времени, методично прогонял через себя артефакты.

Лазурно-золотая тыква послушно приняла восемнадцать печатей, одеяние – двадцать, клинок Зеленого Лотоса впитав в себя двадцать пять, а непокорный прежде Девятилепестковый Трон Созидания наконец покорился на тех же двадцати пяти печатях.

В финале он пришел к очевидному выводу: медитировать и очищать сокровища внутри Дворца Пурпурных Облаков в разы эффективнее, чем в любом другом уголке мира.

На этом исчерпался предел для его текущего уровня, и дальнейшие продвижения в укрощении артефактов придется отложить до той поры, пока он сам не станет обладателем плода Великого Покрова.

─ Вторая лекция подошла к концу. Есть ли у вас вопросы? ─ раздался голос Хунцзюня с возвышения.

Ученые мужья, наученные горьким опытом прошлого, наперебой стали выкрикивать неясные им места, а Хунцзюнь терпеливо отвечал каждому.

----------

«Вторая лекция завершена»

Потребовалось около трех тысяч лет, чтобы Хунцзюнь исчерпывающе ответил на все вопросы собравшихся.

Убедившись, что больше никто не поднимает рук, он обвел взглядом опустевшие места в зале и произнес: ─ Порядок в Первозданном Хаосе разрушен, резня не прекращается. Я намерен выбрать двоих: одного на роль главы мужских бессмертных, другую – на роль главы женских. Им надлежит навести порядок среди всех обитателей небес! ─

Сидящие внизу изумленно уставились на Даоцзу. Неужели сам Учитель решил лично вмешаться в управление миром?

Подобный вопрос крутился в голове каждого, но вслух никто не возразил – все дружно опустились ниц: ─ Просим Даоцзу решить всё по своему усмотрению! ─

Пусть вопросы и оставались, но помимо того, что Хунцзюнь даровал им знания, весь Первозданный Хаос издавна жил по закону силы. Величественная аура святого не оставляла пространства для отказов.

Даоцзу легко повел рукой и указал на Дунвангуна: ─ Ты – воплощение чистой янской ци, быть тебе главой мужских бессмертных. ─

Затем он перенес палец на Сиванму: ─ А ты – воплощение чистой иньской ци, тебе надлежит управлять всеми женскими бессмертными Первозданного Хаоса! ─

С этими словами перед ним возникло несколько предметов: посох, схожий с драконьим костылем Лао-цзы, но сияющий чистым золотом; маленькие часики; зеркало и крошечный стяг.

Обратившись к новоиспеченным владыкам, он добавил: ─ Дунвангун, жалую тебе Врожденный Костыль Золотого Дракона и Колокол Девяти Ян. Управляй же мужской половиной достойно! ─

Золотой драконий посох и крошечный колокольчик тут же сорвались с места и уплыли прямиком в руки Дунвангуна.

Тот поспешно прижал их к груди, рухнул на колени и прокричал: ─ Благодарю Учителя за щедрость! Ученик оправдает доверие и наведем порядок среди мужей! ─

Стоило ему произнести эти слова, как лица окружающих заметно помрачнели.

Каждый присутствующий здесь был могущественным обладателем плода Великого Покрова, привыкшим жить вольготно и независимо; кто из них согласился бы ходить под чьей-то указкой?

Особенно лютые искры гнева сверкали в глазах Ди Цзюня и Таи.

Они сами потратили бессчетно сил на подготовку объединения клана демонов и создание собственного Чертога Демонов.

И вдруг откуда ни возьмись появляется какой-то выскочка, возведенный самим Даоцзу в ранг повелителя всех мужчин – куда ж после этого деваться их демоническому роду?

Если бы не авторитет Хунцзюня и не стены священного дворца, эта парочка братьев прямо здесь разорвала бы наглеца на куски.

Впрочем, Даоцзу казался слепым к чужим гримасам – а может, ему просто было плевать. Он повернулся к Сиванму: ─ Возьми Зеркало Куньлунь и Знамя Белого Облачного Предела для самозащиты. ─

Сиванму опустилась на колени: ─ Благодарю Учителя за милосердие, ученица не подведет. ─

Она оказалась куда умнее своего «коллеги»: пустой титул главы женских бессмертных не затрил ей рассудок. Она прекрасно видела, какими взглядами наградили окружающие Дунвангуна, когда тот во всеуслышание пообещал взять под контроль всё мужское население мира.

Слава – это прекрасно, но чтобы вкушать её плоды, сперва нужно остаться в живых.

Сколько вообще мужчин бродит по Первозданному Хаосу? Да в одном только этом зале сидят те, кого он никогда в жизни не подчинит.

Впрочем, находились и те, кому плевать было на титулы: пусть они не забивали себе голову должностями Дунвангуна и Сиванму, зато сокровища, пожалованные Даоцзу, выглядели более чем весомо.

По два артефакта на брата, всего четыре штуки – и все без исключения принадлежали к высшим первозданным сокровищам.

Даже Ли Цинлянь, прекрасно знавший, что всё, к чему прикасается рука Хунцзюня, отличается безупречным качеством, сейчас откровенно завидовал. Глядя на то, как четыре бесценных артефакта раздаются налево и направо словно дешевые поделки, он внезапно почувствовал, что его собственная Лазурно-золотая Тыква Созидания не так уж и хороша.

Высшие первозданные сокровища… Даже будущие владыки Западного учения Цзеинь и Чжуаньти, когда станут Святыми, вряд ли разживутся чем-то круче.

Во всем Первозданном Хаосе общее число таких артефактов едва ли превышало сотню.

А здесь их раздарили парочке счастливчиков столь непринужденно, будто торговцы на рынке раздают капусту.

По всему залу люди не просто завидовали – у всех налились кровью глаза от жадности, когда они впились взглядом в Дунвангуна и Сиванму.

Раздав дары, Хунцзюнь не стал растекаться мыслью по древу: ─ Вторая лекция завершена. Спустя один юань состоится третья и последняя, жду вас вновь! ─

Небожители дружно поклонились: ─ Смиренно провожаем Даоцзу. ─

Хунцзюнь кивнул и растворился над алтарем.

Толпа начала понемногу расходиться.

Вернувшись в горы Куньлунь с быстротой молнии, Саньцин тут же объявили о намерении уйти в затвор.

Ни назначение владык мира, ни щедрая раздача сокровищ не произвели на них сильного впечатления.

Нынешняя лекция касалась перехода к ступени Золотого Бессмертного Первородного Начала, а троица братьев и так слишком долго просидела на пике Великого Покрова. Прослушав наставления, они ощутили долгожданный толчок и жаждали запереться, чтобы прорваться на новый уровень, не отвлекаясь на пустяки.

Ли Цинлянь оставалось лишь горько вздыхать. Предки-Уву есть Предки-Уву: барьер между Великим Покровом и Первородным Началом они преодолели играючи, стоило им лишь услышать глас Учителя, в то время как сам он топтался на месте уже два полных юаня без малейшего намека на сдвиг.

Раз уж наставники ушли в затвор, а предел очищения сокровищ оказался достигнут, юноша с удивлением обнаружил, что ему абсолютно нечем заняться.

Бессмысленно пытаться продавить культивацию силой, особенно на уровне Великого Покрова: без счастливого стечения обстоятельств хоть сто юаней просиди в пещере – толку не будет.

К счастью, Бессмертный Южного Полюса как раз дошел до поздней стадии Золотого Бессмертного и вышел из затвора, да и Дуобао оставался в Куньлунях.

Ли Цинлянь тут же разыскал их обоих, и втроем они принялись дни напролет обсуждать тонкости алхимии, ковки и расстановки массивов.

Местом встреч выбрали пещеру Южного Полюса. Тот питал слабость к бессмертным журавлям: одного он когда-то пригрел в учениках, но после того как Юаньши забрал птицу в мальчики-служки, старик приманил еще парочку диких птиц, поселив их в окрестностях грота в качестве прислужников.

Эти пернатые помощники, помимо ухода за гостями, страсть как любили летать по горам Куньлунь, выискивая последние сплетни, чтобы по возвращении выложить их троице.

Слухи в Первозданном Хаосе расходились быстрее любого летуна.

Первой новостью стал триумф Дунвангуна: тот отыскал в Восточном море один из трех священных островов – Инчжоу, возвел там Обитель Бессмертных и принялся созывать всех выдающихся мужей, приглашая их под свое крыло для совместного управления мужчинами мира.

В мгновение ока небо над Восточным морем запестрило от снующих туда-сюда фигур. Многие небожители, слушавшие лекции во Дворце Пурпурных Облаков, памятуя о его статусе ставленника Даоцзюня, поспешили присягнуть ему на верность в надежде урвать кусок удачи и поднять собственную культивацию.

В конце концов под его началом собралось ровно тридцать шесть обладателей плода Великого Покрова, занявших посты сановников в новоиспеченной Обители.

Другая назначенная особа, соседка Саньцин – Сиванму с Западного Куньлуня, при участии Феи Ста Цветов, также посещавшей дворец, обустроила Благодатную Обитель Яочи в недрах своих гор.

Впрочем, она вела себя куда скромнее: никаких громких заявлений о тотальном контроле над женским полом не делала, проводя дни в тихих беседах и совместной медитации с подругой.

Что же до Ди Цзюня и Таи, то те долго тянуть не стали. Едва Дунвангун объявил об открытии своей обители, как они незамедлительно заложили Чертог Демонов на горе Бучжоу, провозгласив, что всякий зверь, птица, чешуйчатый или каменный росток, обретший человеческий облик, отныне принадлежит к Расе Демонов.

Ди Цзюнь нарек себя Императором Демонов, пожаловал Таи титул Восточного Императора, Фуси сделал императором Си, а Нюйва получила титул императрицы Ва. Десятку же прочих – Байцзэ, Цзимэн, Ин Чжао, Фэйляню, Цзюин, Шанъян, Циньюань, Цытие, Гуйчэ и Фэйданю – пожаловали звание демонических святых.

Используя Горлянку Призыва Демонов авторства Нюйвы, они вытягивали тончайшие нити истинного духа из каждого новоприбывшего, вплетая их в знамёна ради железного контроля над всей ордой.

----------

«Троедушное противостояние»

Стоило Расе Демонов объединить свои силы, как вокруг нее тут же сплотилось свыше десятка могущественных владык. К тому же во время провозглашения Чертога Демонов Дунхуан Тайи взмахнул Колоколом Хаоса, чей гул раскатился по всему Первозданному Хаосу.

Мириады племен Первозданных Земель давным-давно изведали ту эпоху, когда властвовало трио великих родов, и крепко усвоили простую истину: перед лицом столь грандиозных сил покорившийся процветает, а воспротивившийся гибнет.

Узрев внушительную мощь демонических святых и то, что в их руках находится Высший Первозданный Артефакт, обитатели без колебаний откликнулись на призыв и влились в Расу Демонов.

В одночасье влияние Расы Демонов взлетело до невиданных высот, затмив собой Обитель Бессмертных Дунвангуна на острове Цзыфу.

Если вдуматься, в этом не было ничего удивительного: обитель Дунвангуна располагалась на заморском острове Инчжоу, в стороне от континента Первозданных Земель.

Простор же Хунхуана был столь велик, что путь к Обители Бессмертных требовал не только долгого перехода через сушу, но и долгих поисков Инчжоу среди бескрайних морских просторов, что для рядового адепта представлялось задачей почти невыполнимой.

К тому же Первозданный Хаос не отличался спокойствием: мало того, что дороги тянулись на невообразимые расстояния, так еще и на каждом шагу рыскали свирепые чудища. Обладателям же слабого мастерства и вовсе не полагалось никаких шансов перебраться за море.

Упомянутые чудища являлись потомками древних зверей, рожденными от соития последних с иными обитателями Хунхуана. Унаследовав внешние черты мириад племен, они из-за губительного влияния предков растеряли весь разум и не умели принимать человеческий облик, промышляя охотой наравне с обычными дикими зверями.

Иными словами, порог вхождения в Обитель Бессмертных Дунвангуна оказался запредельно высок – настолько, что простому смертному адепту до него было попросту не дотянуться.

Подобное положение дел лишь подстегнуло стремительный взлет Расы Демонов.

Впрочем, не обходилось у демонов и без недругов: двенадцать Предков-Уву с горы Бучжоу при помощи кровавого пруда в Чертоге Паньгу успешно взрастили Расу Вуду.

Ву постигали мастерство через поглощение зловещей энергии и не ведали культа душ, а потому их плоть отличалась несокрушимой крепостью, и они неизменно промышляли охотой на пернатую дичь и четвероногих зверей.

Естественно, это неизбежно столкнуло их лбами с Расой Демонов, ведь обе общины обосновались в окрестностях горы Бучжоу, где постоянно вспыхивали кровавые стычки.

Несколько мальчишек-журавлей время от времени наведывались к отшельникам, принося с собой слухи, подслушанные в миру. Разумеется, горы Куньлунь лежали не так уж далеко от Бучжоу, однако новости эти зачастую безнадежно устаревали.

Ли Цинлянь и двое его спутников, впрочем, и не помышляли покидать обитель, воспринимая чужие пересуды лишь как забавное развлечение.

Слова о том, что в Хунхуане златые бессмертные на каждом шагу, а бессмертные рангом пониже не стоят и ломаного гроша, звучали преувеличением, но даже для тех, кто достиг ступени Золотого Бессмертного Великого Предела или обычного Золотого Бессмертного, любое дальнее путешествие по землям Хунхуана таило смертельную опасность.

Главным источником этой опасности как раз и выступали те самые порождения зверей.

Ли Цинляню не давал покоя вопрос: почему эти чудища не были вычищены подчистую в те времена, когда три великих рода истребляли древних зверей?

Само их существование превратило их в самый неистовый и хаотичный элемент во всем Хунхуане.

Едва Ли Цинлянь подумал об этом, как до них долетели новые вести.

Раса Демонов во главе с Ди Цзюнем и Тайи выступила с официальным заявлением, рассылая повсеместно призывы ко всем достойным мужам Первозданных Земель объединить усилия для совместной зачистки земель от чудищ.

Одновременно с этими вестями к горе Куньлунь прибыл посланник от демонов.

Ли Цинлянь и Наньцзи Сяньвэн как раз совместными усилиями вываривали котел бессмертных пилюль, когда до их слуха долетел голос Тунтяня: ─ К нам пожаловал гость, проводите-ка его внутрь! ─

Не смея мешкать, Ли Цинлянь вместе с Наньцзи Сяньвэном и Дуобао покинули пещеру-обитель и направились к утесу Цилиня.

Дворец Юйсюй раскинулся на вершине утеса Цилиня среди семидесяти двух пиков Куньлуня, в то время как обители Наньцзи Сяньвэна, Дуобао и Ли Цинляня находились неподалеку от этого самого утеса.

Когда все трое добрались до подножия утеса Цилиня, они как раз нос к носу столкнулись с прибывшим.

Им оказался не кто иной, как Байцзэ, только что пожалованный Ди Цзюнем в сан первого среди десяти демонических святых.

Узнав в госте Байцзэ, Ли Цинлянь мысленно кивнул: теперь стало понятно, отчего Тунтянь велел встретить гостя именно им троицам, а не просто отправил белого журавля проводить того на гору.

Байцзэ точно так же слушал наставления во Дворце Пурпурных Облаков, так что называть его товарищем по учению было вполне заслуженно; если бы его встретил всего лишь какой-то мальчишка-служка, это действительно выглядело бы непочтительно.

Поручить же встречу Ли Цинляню и его спутникам оказалось самым верным решением.

Все трое приходились прямыми учениками Саньцин, а Ли Цинлянь к тому же разделял с гостем опыт слушания лекций во Дворце Пурпурных Облаков, так что его выход ничуть не умалял достоинства Байцзэ.

Разумеется, при всем своем высочайшем высокомерии Саньцин ни за что не вышли бы встречать гостя лично – пожалуй, даже явись сюда сам Ди Цзюнь с Тайи, они удостоились бы ровно такого же приема.

Наньцзи Сяньвэн и Дуобао не были знакомы с Байцзэ, в отличие от Ли Цинляня.

Потому он сложил руки в приветственном жестe и произнес: ─ Вот уж не чаял встретить демонического святого лично! Учитель и оба дядюшки велели нам втроем выйти вам навстречу. ─

Наньцзи Сяньвэн и Дуобао молча повторили жест приветствия, оставаясь в стороне.

Байцзэ, конечно же, знал Ли Цинляня и ответил на поклон: ─ Младший брат, к чему такие церемонии? Прошу, веди! ─

С легкой улыбкой сделав приглашающий жест, Ли Цинлянь вместе с Наньцзи и Дуобао двинулся впереди, указывая дорогу Байцзэ.

Горы Куньлунь не зря носили славу величайшей обители под небесами: клубящиеся облака перекатывались волнами, а семьдесят два пика словно изумруды вросли в просторы мироздания. Здесь клубились потоки бессмертной ци, а жилы духовной энергии переплетались в причудливые узоры.

Дворец Юйсюй возвышался на утесе Цилиня, его стены были сложены из тысячелетнего куньлуньского черного нефрита, источавшего мягкое сияние и хранившего в себе первозданные руны Дао. Величественные чертоги вздымались ввысь, а их загнутые кверху карнизы пронзали облака, вбирая в себя сияние солнца и луны, являя миру истинное величие и святость. Вокруг дворца пестрели диковинные цветы и травы, журчали целебные родники, а из года в год струилась легчайшая чистая ци изначального хаоса, надежно отсекая суету и скверну внешнего мира.

Что же до нынешней первой горы под небесами, то этим титулом по праву владела гора Бучжоу.

Шедший позади троицы Байцзэ озирался по сторонам и не переставал дивиться открывшемуся пейзажу: он и раньше слышал легенды о Куньлуне, но воочию всё оказалось даже грандиознее молвы, и эта обитель едва ли уступала самой горе Бучжоу.

Переступив порог главного зала Дворца Юйсюй, они застали там всех троих Саньцин. Наньцзи Сяньвэн сложил руки в поклоне: ─ Мы втроем привели гостя, как и было велено. ─

Байцзэ также приветственно согнул спину: ─ Приветствую трех уважаемых сородичей по Дао! Я явился по воле императоров Ди Цзюня и Тайи, дабы пригласить вас вдвоем… то есть втроем разделить путь к горе Бучжоу и обсудить искоренение порождений зверей, возвратив живым существам Хунхуана мирное и светлое небо над головой. ─

С этими словами из его рукава выпорхнул свиток приглашения и опустился перед Лао-цзы.

Лао-цзы небрежно тронул свиток пальцем и обронил: ─ Зачистка чудищ – дело благое для всего живого в Хунхуане. Мы трое принимаем приглашение, отправляйтесь вперед, а мы непременно прибудем к назначенному сроку. ─

─ Тогда я прощаюсь! ─ поклонился Байцзэ.

Лао-цзы кивнул в знак согласия, а затем обратился к Ли Цинляню: ─ Цинлянь, проводи уважаемого Байцзэ! ─

Ли Цинлянь ответил поклоном и повел гостя вниз с горы.

Оказавшись у подножия, Байцзэ не удержался от вздоха: ─ Какая же удача и какая блаженная карма у трех уважаемых владык – заполучить столь дивную гору! ─

Для людей Пути во главе угла всегда стояли четыре понятия: богатство, учение, соратники и место.

О богатстве и говорить не стоило: у каждого из Саньцин имелись величайшие сокровища, на собственной шкуре прочувствованные многими.

Учение – мастерство этих троих ставило их в самый узкий круг верхушки всего Хунхуана, уступая разве что прародителю Хунцзюню, а тех, кто мог бы потягаться с ними в силе, наберется едва ли с десяток на обе руки.

Соратники – под этим подразумевались вовсе не обычные любовные узы, а те, кто способен поддержать на тернистом пути познания. Тройка Саньцин была единым целым, что делало их надежнее любых попутчиков.

Место же он только что лицезрел воочию: будучи Золотым Бессмертным Великого Покрова и исходив вдоль и поперек земли Хунхуана, Байцзэ, кроме Бучжоу, отроду не видывал столь благословенных вершин.

При этой мысле у него даже защимило сердце: и правда, зависть черна, а сравнения убивают!

Ли Цинлянь улыбнулся: ─ Учитель и оба дядюшки – прямые потомки самого Паньгу, так что владеть столь славной горой для них вполне естественно. ─ Распознав завистливые нотки в голосе собеседника, он намеренно напомнил тому, что Саньцин порождены духом Паньгу, а раз уж весь Первозданный Хаос был создан Паньгу, то и по праву они заслуживали абсолютно всего!

----------

«Приглашение»

─ Младшему брату тоже выпала великая благодать – довелось ступить на путь ученика у почтенного Тунтяня! ─ с завистью вздохнул Байцзэ.

Во время недавнего разделения сокровищ у горы Бучжоу их десятка демонических святых хоть и успела к самому началу, но в самом дележке добычи участия не приняла.

Тогда все претенденты находились на пике ступени Золотого Бессмертного Великого Покрова, и хотя демоны тоже принадлежали к числу сильнейших воителей того же ранга, в глазах истинной элиты они выглядевали мелко.

И пусть поживиться артефактами им не довелось, сами перипетии того дня они наблюдали от начала и до конца.

Кто бы мог подумать, что какой-то сопливый сопляк ступени Золотого Бессмертного Великого Предела умудрится прямо на глазах у сонма великих владык забрать себе львиную долю барыша.

Вспоминая себя – достигшего вершины Золотого Покрова, сведущего во всех законах сущего, возведенного самим демоническим императором в ранг первого святого, – он владел лишь заурядным артефактом высшего качества.

А стоявший перед ним юнец щеголял Первозданным Духовным Артефактом наивысшего качества, в то время как первоклассных духовных сокровищ у него имелось по меньшей мере три штуки.

Воистину, сравнения убивают. Он прекрасно понимал, что за спиной Ли Цинляня маячат сами Саньцин.

Ли Цинлянь почтительно поклонился в сторону утеса Цилиня и ответил: ─ Мне и впрямь посчастливилось снискать милость и стать учеником нашего учителя. ─

С милым и слова хороши, а с немилым и полслова в тягость. Ли Цинлянь не испытывал к Байцзэ особой симпатии и вел эту беседу лишь потому, что выполнял волю наставников.

Что же до самого Байцзэ, то его умственные способности всегда поражали воображение. Заняв пост первого среди десяти святых демонов, он уступал лишь Ди Цзюню, Тайи, Фуси и Нюйве.

Его стратегическому гению отдавади должное даже Ди Цзюнь с Тайи; со дня зарождения Расы Демонов многие ключевые решения принимались именно по его лекалам, включая и нынешнюю затею созвать элиту Хунхуана для совместной зачистки чудищ.

Всё замышлялось ради того, чтобы завязать полезные знакомства с сильнейшими мира сего и переманить их под демонические знамена.

Нынешний Хунхуан находился в состоянии хрупкого троедушного равновесия, причем Раса Демонов развивалась быстрее прочих.

И тем не менее он отчетливо видел: сколь бы блестяще ни выглядели демоны внешне, их положение напоминало кипящее масло, в которое плеснули воды.

По сравнению с Расой Вуду и владениями Дунвангуна, им остро не хватало двух вещей – правого дела и глубоких корней.

Двенадцать Предков-Уву были сотворены из капель крови Паньгу и, подобно Саньцин, именовали себя истинными наследниками первопредка:

Ди Цзян – Предок-Уву пространства и скорости, обликом схожий с желтым мешком и пылающим огнем;

Цзюй Ман – восточный Предок-Уву Дерева, с птичьим телом и человеческим лицом, рассекающий лазурного дракона;

Чжу Жун – южный Предок-Уву Огня, со звериной головой и человеческим туловищем, попирающий огненного дракона;

Жу Шоу – западный Предок-Уву Металла, с человеческим лицом и тигриным телом, облаченный в золотые чешуйки;

Гун Гун – северный Предок-Уву Воды, со змеиной головой и человеческим торсом, обвитый синими змеями;

Сюань Мин – Предок-Уву Дождя и Льда, с человеческим лицом и птичьим телом, над которым парит синяя змея;

Хоуту – центральный Предок-Уву Земли, с человеческим туловищем и змеиным хвостом, сжимающий в руках рогатую змею;

Цян Лян – Предок-Уву Грома, с тигриной головой и человеческим телом, держащий в пасти змею;

Чжу Цзюинь – Предок-Уву Времени, с человеческой головой и драконьим туловищем, целиком алеющий;

Тянь У – Предок-Уву Ветра, с восемью головами, человеческими лицами, тигриным телом и восемью хвостами;

Си Цзы – Предок-Уву Электричества, с человеческим лицом и птичьим телом, сжимающий красную змею;

Шэбиши – Предок-Уву Погоды, с человеческим лицом и звериным телом, с зелеными змеями, свисающими с ушей.

Хотя Ву не культивировали души, ни один из высших владык не осмелился бы утверждать, что одолеет хотя бы одного из этих Предков в честном бою.

Ведь пусть они и не развивали дух, их тела впитывали зловещую силу ци, а врожденное владение законами мироздания позволяло сражаться на равных с сильнейшими небожителями.

Обитель Бессмертных Дунвангуна на острове Цзыфу уступала демонам по масштабу шумной славы, но сам Дунвангун носил титул владыки мужских бессмертных, пожалованный ему лично предтечей Дао для управления миром.

Уже одно это магнитом влекло к нему амбициозных мужей. После двух проповедей прародителя Дао в свите Дунвангуна насчитывалось не менее тридцати шести слушателей из Дворца Пурпурных Облаков.

Пусть морской переход таил опасности, он не мог полностью остановить желавших примкнуть к нему; Обитель Бессмертных гордилась тысячами слетающихся небожителей, и раз уж те добирались до острова, их мастерство никак не могло быть слабым – по меньшей мере они принадлежали к ступени Таинственного Бессмертного.

Те же, кто слушал Дао во Дворце Пурпурных Облаков, развивались бешеными темпами, и даже самые отстающие из них давно достигли поздних ступеней Золотого Бессмертного Великого Покрова.

Верхушка же силачей Хунхуана вовсю прорвалась к ступени Золотого Бессмертного Первородного Начала.

Демонические императоры Ди Цзюнь, Дунхуан Тайи, Фуси и императрица Нюйва – все четверо уже ступили за эту грань.

Сам же он, первый демонический святой, вызвался стать простым гонцом и ехать на Куньлунь с приглашением лишь потому, что страстно желал лично проверить, сумели ли Саньцин преодолеть этот порог.

И действительно, едва увидев Троих Чистых, Байцзэ тотчас почувствовал: их аура давно перешагнула за черту Первородного Начала.

Причем их дыхание было столь глубоким и мощным, что казалось, будто они прорвались вовсе не вчера; по силе они не уступали Дунхуан Тайи и едва ли не превосходили Ди Цзюня, Фуси и Нюйву.

Байцзэ явился на свет задолго до них, еще в эпохи великих бедствий Драконов и Фениксов, странствуя по землям Хунхуана еще до того, как Саньцин обрели форму.

Более того, в те времена, когда Трое Чистых только начинали свой путь, им уже доводилось пересекаться с Байцзэ, и тогда их мастерство уступало его собственному.

И вот теперь, будучи главным мудрецом Расы Демонов, он воочию лицезрел, как те, кто некогда стоял ниже него, не только превзошли его в силе, но и обзавелись лучшими сокровищами и безупречной обителью.

Сравнивая свое состояние с положением какого-то сопляка Ли Цинляня, он невольно сорвался на ядовитые реплики.

Впрочем, пылавшее в его глазах пламя зависти угасло столь же стремительно, сколь и вспыхнуло.

Его тело мгновенно окаменело от накатившего суеверного ужаса: как он вообще посмел питать подобные мысли? Какое безумие!

Стоило вспомнить, где именно он находился – в самом логове Троих Чистых, отпуская желчные шуточки в адрес хозяев, – как ему сделалось дурно от собственной дерзости.

Кто такие Саньцин? Это те самые безумцы, что прямо во Дворце Пурпурных Облаков открыто называли Куньпэна отродьем водных тварей в перьях и чешуе! Те самые, что при малейшем поводе могли втроем окружить четырнадцать великих золотых бессмертных демонов и выйти победителями – куда бедному демону жаловаться на такую несправедливость?

Осознав это, он поспешно сложил руки перед Ли Цинлянем: ─ Младший брат, ступай обратно, а мне еще нужно навестить Западный Куньлунь, так что позволь откланяться! ─

─ Доброго пути святому, а мне пора возвращаться с докладом! ─ откликнулся Ли Цинлянь.

Сделав пару шагов, Байцзэ вдруг резко обернулся и бросил через плечо: ─ Предстоящая зачистка чудищ – дело великой важности для всего Хунхуана, не соизволишь ли и ты составить нам компанию, младший брат? ─

Ли Цинлянь изумленно замер: он никак не ожидал столь неожиданного приглашения, а потому, поразмыслив секунду, ответил: ─ К чему это вам? В Хунхуане полно великих мужей, вряд ли мое скромное имя на ступени Золотого Предела что-то изменит. ─

Байцзэ с ухмылкой поддразнил его: ─ Младший брат скромничает. Ты ведь не простой обладатель Золотого Предела – даже святой Фэйдань, будучи золотым бессмертным, едва не сгинул от твоей руки! ─

Не давая собеседнику вставить слово, он добавил уже серьезным тоном: ─ Грядущая охота на чудищ – событие вселенского масштаба, и выгода от нее сулит немалую. Советую тебе хорошенько над этим поразмыслить! ─

Больше не задерживаясь, он взмыл на облако и в одиночку направился в сторону Западного Куньлуня.

Ли Цинлянь ошеломленно смотрел ему вслед, силясь понять мотивы Байцзэ: неужели всё дело лишь в том эпизоде, когда он едва не срубил голову Фэйданю?

Едва услышав от гостя о планах совместной зачистки чудищ, он сам подумывал принять в ней участие.

И выгоду, о которой говорил Байцзэ, Ли Цинлянь прекрасно понимал и без подсказок.

Пусть порождения зверей и происходили от древних чудищ, они не питали тяги к зловещей энергии.

Если сейчас они казались бедствием, то лишь потому, что их расплодилось слишком много – больше, чем самих адептов в Хунхуане.

После грядущей чистки поголовье чудищ резко сократится, и они превратятся в истинное сокровище этих земель.

И пускай разум этих созданий унаследовал звериную дикость, во всем остальном они не имели с предками ничего общего.

Чудища представляли собой превосходный материал для изготовления артефактов; самым ярким примером служили Ножницы Золотых Драконов, подаренные Учителем Тунтянем трем девам Саньсяо, чья главная часть была выкована именно из тел двух злых драконов-чудищ.

----------

«Бессмертное Учение Шанцин»

В ту пору в Хунхуане еще не вошло в обычай держать ездовых животных, хотя лучшего материала для роли скакунов, чем звери-чудища, сыскать было невозможно.

Годившиеся и для переплавки в сокровища, и для обуздания в качестве верховых зверей, они давно манили Ли Цинляня присоединиться к грядущей охоте.

Одно дело – желать этого самому, и совсем другое – получить личное приглашение.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Байцзэ, он повернул обратно во Дворец Юйсюй.

Выслушав его отчет, Тунтянь рассмеялся: ─ Не беда. Байцзэ мастерски умеет избегать вреда и искать выгоду; раз он не стал говорить об этом при нас открыто, значит, это его личная инициатива. Он хочет завязать с тобой добрые узы! Эта зачистка – прекрасный шанс закалить вас в деле, так что отправляйтесь туда все трое: и ты, и Наньцзи, и Дуобао! ─

Ли Цинлянь бросил взгляд на Наньцзи Сяньвэна и Дуобао и заметил на их лицах отчетливую радость.

Тунтянь продолжил: ─ Мы втроем за время затворничества не только продвинулись в мастерстве, но и каждый создал по собственной системе бессмертного учения. То, что сотворил я, именуется Бессмертным Учением Шанцин, и я передаю его тебе! ─

С этими словами луч чистой ци ударил Ли Цинляню в макушку, и в тот же миг его разум затопил огромный пласт информации.

Бессмертное Учение Шанцин не являлось банальной техникой медитации; оно включало в себя разнообразные заклинания и божественные силы, среди которых впоследствии окажется добрая половина Тридцати Шести Великих Божественных Сил Небесного Предела и Семьдесят Двух Искусств Земной Скверны.

Получив столь грандиозное наследие, Ли Цинлянь едва сдерживался, чтобы не уединиться для медитации прямо здесь.

Взглянув на Наньцзи с Дуобао, он понял по их лицам, что те также обзавелись новыми знаниями.

Сидевшие на возвышении Лао-цзянь, Юаньши и Тунтянь переглянулись с легкими улыбками на устах, после чего Юаньши произнес: ─ Ступайте и практикуйте полученное. Через десять тысяч лет все вместе отправимся к горе Бучжоу! ─

─ Повинуемся воле учителей… ─ вразнобой отозвались трое.

Покинув дворец, они вновь переглянулись и не удержались от улыбок.

Перспектива выйти в свет после обретения новых методов радовала и Дуобао, и Наньцзи.

Наньцзи Сяньвэн произнес: ─ Младшие братья, увидимся через десять тысяч лет! ─

С этими словами он сложил руки в поклоне и поспешил удалиться в свою обитель.

Ли Цинлянь лишь усмехнулся про себя, прекрасно понимая его спешку: без должных методик познания их продвижение шло до смешного медленно. Взять хотя бы его самого – еще во время первой проповеди прародителя Дао он достиг вершины ступени Золотого Предела и обрел плод Дао, оказавшись в шаге от рубежа Золотого Покрова.

Однако этот единственный шаг казался непреодолимой пропастью, и без великой благодати прорваться сквозь него не представлялось возможным.

Подаренное же Тунтянем Учение Шанцин как раз и являлось той самой благодатью; едва ознакомившись с ним, он понял, что желанный прорыв к ступени Золотого Покрова уже стоит у него на пороге.

─ Старший брат Дуобао, до встречи через десять тысяч лет… ─ тоже поклонился Ли Цинлянь.

Дуобао кивнул: ─ До встречи, до встречи… ─

Больше не тратя слов на пустые прощания, оба разошлись по своим пещерам.

Спустя тысячу лет в пещере Ли Цинляня, нареченной им Пещерой Лотоса,

в радиусе тысячи ли духовная энергия бурной воронкой устремилась внутрь. Внутри же аура самого Ли Цинляня скачкообразно взмыла вверх, достигла некоего предела, замерла на мгновение, а затем с треском рухнула, пробив прежний барьер и породив куда более ужасающую волну давящей мощи.

Во Дворце Юйсюй Лао-цзы, до того сидевший с закрытыми глазами и мыслями паривший далеко за пределами бренного мира, резко распахнул веки, глянул в сторону Пещеры Лотоса, произнес тихое «добро» и вновь сомкнул очи.

Юаньши со сложным выражением лица долго всматривался туда же, затем с заметным недовольством покосился в сторону обители Наньцзи Сяньвэна, но промолчал.

Ощутив эту мощную волну, Тунтянь расхохотался во весь голос: ─ Ха-ха-ха-ха! Недурно, ох как недурно… ─

Что же до Наньцзи Сяньвэна и Дуобао, то они продолжали медитировать в затворничестве; их пещеры разделяли десятки тысяч ли, так что прорыв товарища никак не потревожил их покой.

Разница между наличием правильного метода и его отсутствием напоминала ученика, решающего домашнее задание: с подсказкой дело спорится, а без нее ты застреваешь на каждом сложном вопросе. Учение Шанцин не выкатывало готовых ответов на блюдечке, но указывало верный ход мысли.

Именно так обстояло дело с Ли Цинлянем: он слишком долго томился на вершине ступени Золотого Предела – столь долго, что даже Саньцин успели прорваться к ступени Первородного Начала.

Хотя в Хунхуане еще не наступили времена, когда золотые бессмертные попадались на каждом шагу, лишь обладание этим рангом давало право сесть за общий стол.

Тысяча лет на прорыв, еще тысяча на закрепление основ – и захудалый тупик двух эпох, длившийся более двадцати тысяч лет, оказался с легкостью разрушен Учением Шанцин всего за пару тысячелетий.

Впрочем, Ли Цинлянь не спешил покидать затвор, продолжая изучать тонкости учения и осваивать заключенные в нем божественные силы.

Особенно его привлекали молнии и боевые техники: сам он отличался отличной защитой, но в атаке полагался исключительно на Меч Зеленого Лотоса. Новые же чары по своей разрушительной мощи едва ли уступали духовным артефактам, позволяя впредь обходиться без неизменного обнажения клинка по любому пустячному поводу.

Спустя восемь тысяч лет Ли Цинлянь наконец вышел из затвора. Всё это время он посвятил оттачиванию Божественной Молнии Шанцин, а также овладению тремя новыми навыками: Золотым Лучом Земного Прыжка, Великим Побегом Пяти Элементов и Превращением Боб Воинов.

Срока не хватало, иначе он заучил бы всю систему целиком, но постижение подобных чар требовало погружения в великие законы мироздания и колоссальных затрат времени.

За эти восемь тысячелетий он лишь поверхностно освоил молнию и три техники, не смея называть себя мастером.

Изучение преследовало цель закрыть собственные слабые места. Шанцинская молния служила идеальным средством нападения: сокрушительная и безжалостная, примененная носителем ранга Золотого Покрова, она не оставляла шансов любому равному противнику на выживание. Теперь у него появился смертоносный инструмент вне пределов одного лишь меча.

Искусство призыва бобов походило на марионеточчное ремесло: секретные семена превращались в бойцов, чья сила напрямую зависела от качества исходного материала.

Испытав в деле доставшиеся ему второстепенные семена лотоса, он получил удивительный результат – призванные воины обладали силой Небесного Бессмертного.

Не испытывая недостатка в семенах, он рискнул задействовать не получившие ранга семена изначального зеленого лотоса и обнаружил, что выращенные из них бобы способны порождать бойцов ранга Истинного Бессмертного.

Эксперименты пришлось прекратить: вышестоящей ступенью являлся трехлепестковый лотос, чьи семена, за исключением первых трех, способных развиться в первозданные ростки, годились лишь для взращивания вторичных зеленых лотосов.

Тратить целое растение вторичного лотоса ради создания стража пусть даже уровня Таинственного или Золотого Бессмертного он почитал расточительством.

Каждый такой лотос при желании можно было переплавить в один или даже несколько вторичных духовных артефактов.

К тому же творения вторичного порядка не имели жестких ограничений, и Ли Цинлянь мог напрямую одарить их разумом, даруя при рождении ступень Небесного Бессмертного.

Правда, наделение живых существ разумом таило изъян: после обретения формы их развитие намертво останавливалось, из-за чего он и воздерживался от создания целой армии учеников и последователей.

В конце концов, все эти лотосы принадлежали к ветви Зеленого Лотоса Созидания и разделяли с ним единый первоисточник.

Что же до Золотого Луча Земного Прыжка и Великого Побега Пяти Элементов, то обе техники предназначались исключительно для выживания.

После столкновения с демонами он отчетливо понял, что передвигается слишком медленно: в случае схватки он мог лишь победить, а при проигрыше у него не оставалось шансов унести ноги!

Именно поэтому выбор пал на скорость и побег.

Результат превзошел ожидания: даже поверхностное владение Золотым Лучом разгоняло его до ста ли за мгновение, позволяя за считанные минуты преодолевать десятки тысяч ли.

Побег же по пяти стихиям позволял мгновенно перемещаться сквозь золото, дерево, воду, огонь и землю, игнорируя любые пространственные помехи, что делало технику поистине устрашающей.

Жаль лишь, что отведенное время подошло к концу, позволив овладеть лишь вершками.

Деваться было некуда: оттачивать искусство можно до бесконечности, но зачистка чудищ выпадала на долю мира лишь единожды.

----------

«Куньпэн повержен»

Дело было вовсе не в том, что он не смог бы в одиночку отправиться на истребление диких зверей, просто среди этих порождений хаоса попадались существа поистине ужасающей мощи.

У диких тварей не было ступеней культивации, но их плоть обладала невероятной крепостью, а сами они владели силой изначальных законов, так что могли на равных сражаться даже с пиком Золотых Бессмертных Великого Покрова. К тому же эти свирепые создания всегда появлялись целыми стаями, и даже сильнейшим мастерам приходилось соблюдать предельную осторожность.

Хотя Ли Цинлянь уже прорвался до уровня Золотых Бессмертных Великого Покрова, он еще мог справиться с какой-нибудь мелкой тварью, но против по-настоящему могучих монстров его сил уже явно не хватало.

Однако ирония заключалась в том, что слабые звери позволяли выковать лишь ничтожные артефакты – в лучшем случае низкоранговые сокровища или заурядные Вторичные Духовные Артефакты.

Именно поэтому куда разумнее было пристроиться за спинами Трех Чистых, чтобы собирать останки чудовищ и подбирать то, чем брезговали сами владыки Куньлуня. Зачем же рисковать понапрасну?

В назначенный час Ли Цинлянь напрямую взмыл в небеса и направился во Дворец Юйсюй. Бессмертный Южного Полюса и Дуобао прибыл туда чуть раньше него; их собственная культивация тоже продвинулась вперед, достигнув пика Золотых Бессмертных.

Особенно это касалось Дуобао: ему оставался всего один шаг до того, чтобы раскрыть три цветка и вступить в обитель Золотых Бессмертных Великого Предела.

Трое Чистых уже давно собрались в путь и ждали лишь его. Едва завидев Ли Цинляня, они даже не дали ему времени на приветственный поклон, а просто подхватили всю троицу потоком божественной энергии и устремились к горе Бучжоу.

Ли Цинлянь лишь мысленно вздохнул: когда его уровень был мал, его вот так же волокли по небу, но теперь, когда он сам стал Золотым Бессмертным Великого Покрова, ничего не изменилось – его по-прежнему тащили точно так же!

Скорость Великих Золотых Бессмертных Первородного Начала поистине поражала. Путь, на преодоление которого Трем Чистым в бытность их Золотыми Бессмертными Великого Покрова потребовалось бы несколько десятков тысяч лет, теперь занял всего пару столетий.

Обитель Расы Демонов располагалась на самом склоне горы Бучжоу, занимая на редкость удачное место: стоило подняться выше, как начинало давить невыносимое присутствие Паньгу, смешанное с клубящимися парами хаоса, а стоило спуститься ниже – и земли уже граничили с владением Расы Вуду у подножия.

Ставка демонов представляла собой необъятный комплекс дворцов, раскинувшийся на миллионы ли вокруг – это воочию показывало, сколь многочисленен был их народ.

Когда трое владык прибыли на место, ожидать привратников не пришлось: Ди Цзюнь, Дунхуан Тайи, Фуси, Нюйва, Хунъюнь, Чжэньюань-цзы и прочие великие небожители Первозданного Хаоса уже вышли им навстречу. И не только они – прибыли даже Цзеинь и Чжуаньти с Западных земель, Дунвангун с Сиванму, сильнейшие мастера уровня Золотых Бессмертных из их объединений, а также Двенадцать Предков-Уву и несколько могущественных старейшин Расы Вуду, от которых исходило тяжелое дыхание великих воителей.

Все эти люди сбивались в небольшие кружки и фракции по интересам.

Страннее всего было то, что подле Ди Цзюня стоял еще один человек – тот самый Куньпэн, что некогда лишился своего места в Дворце Пурпурных Облаков.

─ Для истребления диких зверей не хватало лишь троих уважаемых собратьев! ─ с сияющим видом произнес Ди Цзюнь, приветствуя Трех Чистых!

Сначала Трое Чистых обменялись вежливостью с остальными собравшимися. Во время приветствия Куньпэн бросил на Юаньши взгляд, полный скрытой злобы; Юаньши же не стал терпеть подобного и, одарив его презрительной ухмылкой, ответил на поклоны остальных гостей.

Лао-цзы слегка замялся и лишь после паузы произнес: ─ Обитель наша на горе Куньлунь и впрямь далека от здешних мест, благодарю всех собравшихся за то, что изволили подождать!

─ Уважаемый Тайцин напрасно беспокоится, мы ведь и сами прибыли лишь мгновение назад! ─ с избыточным простодушием отозвался старец Хунъюнь.

─ Именно так, именно так! Мы тоже пришли совсем недавно! ─ мало кто отважился бы лишить Трех Чистых лица, а потому остальные тут же принялись их успокаивать.

─ Разве Куньлунь так далеко? Даже двое почтенных гостей с запада прибыли сюда уже с полтора века назад неужели гора Куньлунь лежит дальше Запада? ─ раздался неуместный, резкий голос. Это заговорил даос Куньпэн.

О давней вражде между Куньпэном и Юаньши знали все присутствующие, но никто не понимал, какой недуг сегодня помрачил рассудок Куньпэна, раз он осмелился напрямую, лицом к лицу задирать Трех Чистых.

Стоит вспомнить, как в свое время Юаньши открыто именовал Куньпэна «порождением из яйца, что носит перья и чешую», и делал он это прямо в чертоге самого Святого – Дворце Пурпурных Облаков, на глазах у бесчисленных небожителей. Тогда Куньпэн стерпел оскорбление и, поджав хвост, не посмел вымолвить ни единого слова.

С чего же он набрался храбрости теперь? Неужели прорыв до уровня Золотых Бессмертных Первородного Начала вскружил ему голову и заставил поверить в собственную непобедимость?

Однако он был далеко не единственным среди высших слушателей из Дворца Пурпурных Облаков, кто сумел достичь этого рубежа. Среди присутствующих насчитывалось не менее полутора десятков обладателей той же ступени.

И даже достигнув столь высокого уровня, кто бы осмелился заявить о своей победе над Тремя Чистыми, что тоже шагнули за эту черту?

─ Ты ищешь смерти! ─ короткий окрик сорвался с губ даоса Тунтяня, чье терпение иссякло первым.

Хотя во Дворце Пурпурных Облаков он порой и находил слова Юаньши излишне резкими, считая, что раз Учитель Дао не устанавливал жестких запретов, значит, учение открыто для всех живых существ без разбору,

но когда дело касалось оскорблений со стороны родного брата, Тунтянь предпочитал закрывать на это глаза.

По правде говоря, поведение Куньпэна в те дни вызывало у него лишь глубокое презрение: величайший столп Первозданного Хаоса стерпел такое унижение и даже не попытался ответить – сущее ничтожество. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет этот трус вдруг решит расправить крылья.

Да еще как расправить – направив свой выпад прямиком против них, Трех Чистых! Чего он добивался? Пытался растоптать их достоинство, чтобы доказать всему миру собственную значимость?

Тунтянь не собирался спускать ему это с рук. Желающих вытирать ноги о Трех Чистых ждал лишь скорый конец.

Он не любил долгих словесных перепалок; едва закончив фразу, он легким взмахом руки пустил в ход Меч Зеленой Ряски.

Перед Куньпэном мгновенно возникла полупрозрачная модель хрустального дворца, принявшая на себя удар лезвия. Однако стоило заговоренному мечу коснуться преграды, как Куньпэн с ужасом ощутил, что по поверхности его творения побежала трещина.

Его лицо перекосилось от боли. Собственного природного сокровища у него не было, а подходящего Первозданного Артефакта отыскать не удалось, поэтому данный дворец он создал сам, с невероятным трудом собирая по всему Северному Морскому Леднику чистейший черный лед.

Он даже дал этому творению гордое имя – Дворец Куньпэн, что красноречиво говорило о том, как дорог был ему этот предмет.

Видя, какое повреждение получил его труд, Куньпэн едва не лишился чувств от душевной боли.

Спрятав артефакт, он взревел: ─ Тунтянь, как смеешь ты портить мое сокровище?!

─ Ха! ─ холодно усмехнулся Тунтянь. ─ Жалкая поделка вторичного порядка, какую мой второй брат может сваять хоть десятками на ходу, для тебя стала великой ценностью! С этакой нищенской душонкой ты еще смел открывать рот и насмехаться над нами, истинными наследниками Паньгу?

С этими словами в его ладони возникла горлянка. Он сдернул с нее пробку, и из отверстия мгновенно выскочили два зверя: один, объятый бушующим пламенем, оказался огненным цилинем, а второй, источавший лазурное сияние, – водным.

Оба чудища бросились прямо на Куньпэна, заставив того метаться из стороны в сторону в жалкой попытке увернуться от атак.

Увертываясь от ударов и совершая отчаянные скачки, он заорал во всю мочь: ─ Даос Ди Цзюнь, почему ты не вмешиваешься? Что все это значит?!

Стоило этим словам прозвучать, как взгляды всех присутствующих тут же обратились к вождям демонов, наполнившись холодной настороженностью.

Ведь именно Раса Демонов выдвинула идею истребления диких зверей, и все они прибыли сюда по приглашению хозяев.

Что же происходило на их глазах? Судя по всему, этот подлый Куньпэн уже давно переметнулся к демонам и в сговоре с Ди Цзюнем устроил эту провокацию против Трех Чистых.

Теперь же, когда Куньпэн оказался на краю гибели и молил о помощи, слепых среди присутствующих не было: все видели, как незадолго до этого он стоял рядом с Ди Цзюнем, а теперь, после таких слов, сомневаться в природе их союза уже не приходилось.

----------

«Предусмотрительность Лао-цзы»

Лицо Ди Цзюня помрачнело. Он недобрым взглядом уставился на Куньпэна, искренне не ожидая, что этот глупец собственной речью так бездарно выдаст все их тайные замыслы.

Вместо того чтобы вступать в бой, он сложил руки перед Лао-цзы и произнес: ─ Почтенный Тайцин, Куньпэн – наш бессмертный наставник в Расе Демонов. Сейчас же нам надлежит сосредоточиться на обсуждении предстоящей охоты, так что прошу тебя, сбавь свой гнев!

Лао-цзы прищурился. Прошло немало времени – настолько долгое, что Ди Цзюнь уже был готов сорваться и показать свое истинное лицо, – прежде чем старец медленно произвел: ─ На первый и последний раз.

Ди Цзюнь с искаженным от злости лицом вновь коротко поклонился…

После чего Лао-цзы обратился к Тунтяню, который все еще продолжал забавляться с Куньпэном: ─ Третий брат, общие интересы превыше всего!

И действительно, Тунтянь просто играл с противником. По силе они были примерно равны, но Тунтянь обладал Высшим Первозданным Артефактом и сам создал Бессмертное Учение Шанцин, благодаря чему владел неисчерпаемым арсеналом приемов.

Куньпэн же, кроме пары собственных острых когтей, не имел при себе ни единого сокровища. Разве мог он причинить хоть какой-то вред Тунтяню? Напротив, Водно-Огненная Горлянка гоняла его так, что он спасался бегством и оглашал окрестности криками отчаяния.

Тунтянь убрал горлянку и, не обращая внимания на полные опаски взгляды окружающих, вернулся на свое место.

Куньпэн с позеленевшим от гнева и стыда лицом тоже отступил к рядам демонов. В этот момент он был готов провалиться сквозь землю.

Не только приглашенные гости смотрели на него косо – даже сородичи по клану демонов глядели на него с нескрываемым презрением.

А ведь план предложил сам Ди Цзюнь, пообещав прикрыть его в случае неудачи, чтобы сокрушить Трех Чистых и возвысить авторитет Расы Демонов.

Его глаза сузились, и в груди заворочалось горькое раскаяние. Он понял, что его использовали как пешку, и никто и не думал считать его своим.

Хорошо еще, что в стычке с Тунтянем дело не дошло до смертоубийства; если бы Трое Чистые всерьез решили свести с ним счеты, вряд ли Ди Цзюнь стал бы рвать за него жилы!

Сердце Куньпэна наполнилось жгучей ненавистью. И направлена она была вовсе не на Юаньши и не на Тунтяня – его ненавидел Ди Цзюнь.

Сколько сладких речей было сказано при заманивании его в Расу Демонов! Но на этом все и закончилось. Ему пели о том, что он слишком недавно присоединился к их рядам и не внес такого вклада, как Тайи, Нюйва или Фуси, а потому не может сразу занять место императора демонов; пусть сначала побудет наставником, а после великих заслуг ему даруют высший титул.

Разве в Первозданном Хаосе все решало не личное могущество? Обладая силой Золотого Бессмертного Первородного Начала, он искренне считал себя равным Фуси или Нюйве.

Он сам позволил затуманить свой разум и поверил лживым речам Ди Цзюня.

Обдумывая все случившееся, он понял, что презирать его начали еще тогда, во Дворце Пурпурных Облаков, когда они с Чжуаньти и Юаньши общими усилиями вынудили его уступить свое место.

Каждый в этом зале понимал, что Ди Цзюнь беззастенчиво предал Куньпэна, но никто не собирался портить отношения с владыкой демонов ради защиты какого-то неудачника.

Лишь Лао-цзы, прищурившись, посмотрел на Куньпэна: ─ Даос Куньпэн, смута началась по твоей вине, но мы не станем сводить с тобой счеты. Давай посчитаем это способом разрешить кармический долг из Дворца Пурпурных Облаков, каково твое слово?

Лицо Куньпэна то бледнело, то темнело. Несколько мгновений он молчал, не давая ответа, а Юаньши уже начал терять терпение и собирался высказать все в лицо зарвавшемуся гордецу, но Лао-цзы остановил его едва заметным взмахом ресниц.

С легкой улыбкой на устах он продолжал ждать ответа!

Тайцин Лао-цзы лучше всех разбирался в искусстве пилюль и тонких расчетах. Он давным-давно разглядел, что то заветное место в Дворце Пурпурных Облаков несло в себе великую благодать, но вместе с тем таило и чудовищную карму.

Особенно это касалось самого Куньпэна, у которого силой отобрали место, причем его второй брат выступил в роли соучастника.

Такой кармический узел неизбежно вел к смертельной вражде.

У него проскальзывала мысль просто уничтожить Куньпэна, чтобы развязать этот узел раз и навсегда.

Однако Куньпэн уже ступил на уровень Золотых Бессмертных Первородного Начала: победить его было нетрудно, а вот убить – задача почти невыполнимая.

Даже обычные Золотые Бессмертные Великого Покрова не умирали вне Катастрофы Эпохи: стоило уничтожить их тело, как истинный дух возрождался в реке судеб, если только не прибегнуть к великим тайным техникам проникновения туда, чтобы стереть самую память о существе. Либо требовалось нанести внезапный, мгновенный удар, не оставляющий духу времени на побег.

И лишь с приходом Катастрофы Эпохи, когда река судеб скрывалась от глаз, гибель становилась окончательной.

Но Куньпэн обладал силой Золотого Бессмертного Первородного Начала – лишить его жизни настолько быстро, чтобы его истинный дух не успел скрыться, было попросту невозможно.

Река судеб вмещала лишь истинные духи, и чтобы искоренить чужой след в ее бурных водах, нужно было лично войти туда в форме чистой духовной сущности.

Но река эта не имела ни начала, ни конца, и отыскать в ее бесконечных потоках чужую искру оказалось невероятно сложной задачей.

К тому же все обладатели высшей ступени оставляли в реке судеб свои отпечатки; если бы они начали шумно и открыто выслеживать чей-то дух, это неизбежно встревожило бы остальных обитателей хаоса, что шло вразрез с планами Лао-цзы.

А ждать прихода Катастрофы Эпохи было еще опаснее: столкнуться в смертной схватке с равным по силе обладателем уровня Золотых Бессмертных Первородного Начала значило поставить на кон все, и никто не рискнул бы дать гарантию победы.

Даже если бы все три брата обрушились на Куньпэна одновременно, риск оставался огромным.

Какую колоссальную разрушительную силу высвобождает в предсмертной агонии мастер этого уровня, можно было понять по судьбе Западных земель.

Владыка Демонического Дао Лохо находился всего в одном шаге от ступени Великого Золотого Бессмертного Первородного Начала – шаг этот был мал, но все же он оставался в пределах прежнего ранга. Поняв, что надежды на выживание нет, он подорвал собственную сущность и обратил Западные земли в руины.

Если бы то же самое совершил Куньпэн, страшно было представить, уцелели бы они трое или нет. И даже если бы они остались невредимы, разрушения, причиненные Первозданному Хаосу взрывом такой мощи, неминуемо налекли бы на них гнев небесного пути.

Виновник взрыва погибнет, а вся накопившаяся карма падет на головы тех, кто вынудил его на этот шаг. Принимать на себя столь тяжкое бремя было куда менее выгодно, чем оставить за собой этот кармический долг.

Однако Куньпэн славился своей злопамятностью; оставив за собой такой долг, нельзя было не опасаться удара в спину в самый неподходящий момент. Сами они трое не боялись ничего, но как же ученики и последователи?

Вместо того чтобы тянуть эту веревочку, лучше воспользоваться моментом и закрыть вопрос раз и навсегда.

Видя выражение лица Лао-цзы, все присутствующие невольно затаили дыхание. Учение о карме было слишком тонким: хотя здесь собрались сплошь мастера высших ступеней, истинно постигших ее законы едва ли набралось бы с десяток.

Куньпэн явно не входил в их число. Он долго взвешивал все за и против.

Ди Цзюнь оказался ненадежным партнером, но раз он уже вступил в Расу Демонов, то при попытке сбежать сейчас братья Ди Цзюнь и Тайи, судя по их нравам, не позволили бы ему уйти живым.

По правде говоря, он не испытывал страха перед Ди Цзюнем и верил, что сможет выстоять в честном бою, но за спиной того стоял Дунхуан Тайи, обладающий Высшим Первозданным Артефактом. Против этого сокровища у него не было ни шанса.

Ссориться со всеми подряд не стоило, а уж наживать врагов – тем более. Его репутация в Первозданном Хаосе и без того была скверной, если не сказать ужасной; враги у него водились повсюду, и он сам прекрасно это осознавал.

Но среди тех, с кем он успел поспамиться, Трое Чистых обладали наибольшей силой.

Замысел Лао-цзы был ему понятен, как и все те опасения, что заставили старца предложить такое решение. И все же Куньпэн понимал: загнав себя в этот угол, он не имел права отказаться.

Отвергни он предложение Лао-цзы прямо сейчас, между ними легла бы кровь. Когда придет час Катастрофы Эпохи, Трое Чистых непременно придут за его головой.

Если против одного Тунтяня он выглядел жалко, то совместный удар всех Трех Чистых гарантированно прервал бы его путь.

----------

«Дополнительный стол»

Даже если бы Куньпэн впал в безумие, пошел до конца и подорвал себя, чтобы разрушить Первозданный Хаос и заставить Трех Чистых нести перед небесным путем бремя чужой кармы,

но что толку от чужих долгов, если сам ты превратишься в пыль, а твои враги продолжат жить?

Разве они не видели: Владыка Демонического Дао Лохо взорвал себя, уничтожив основы Западных земель, но разве это помешало победителю, Учителю Дао Хунцзюню, взойти на вершину и обрести статус Святого?

У Куньпэна не было ни храбрости умереть, ни мужества решиться на самоубийство, способное навсегда оборвать его бессмертное существование.

Как уже говорилось ранее, изначальные творения рождаются из чистой энергии хаоса. Их можно убить, но заключенный в их истоке Первозданный Неугасимый Свет Духа со временем восстановит утраченное: либо воплотится в виде нового артефакта, либо снова явит себя миру в первозданном облике, а то и обретет новую душу.

Правда, вновь родившаяся душа уже не будет иметь ничего общего с прежней личностью.

Самоубийство же через взрыв собственной основы было куда страшнее любого уничтожения духа. При этом исток полностью разрушался, а Неугасимый Свет Духа рассеивался без следа, практически навсегда лишая бессмертного шансов на возрождение.

При одной этой мысли Куньпэна бросало в дрожь: ─ Хорошо, пусть наша карма с Тремя Чистыми будет списана подчистую!

С этими словами он резко поднялся с места и удалился во внутренние покои Дворца Наставника Демонов, приготовленного для него Ди Цзюнем.

Ли Цинлянь отчетливо заметил, как уголок губ Ди Цзюня на мгновение судорожно дернулся, и не удержался от тихой насмешки.

Этот Ди Цзюнь обладал мелочной душонкой. Хотя внешне он и казался рожденным для власти, великих свершений ему было не видать.

Если бы за его спиной не стоял Дунхуан Тайи, готовый в любой момент прикрыть брата, еще большой вопрос, смог бы этот гордец вообще основать ставку демонов.

Ли Цинлянь искренне не понимал: ладно еще Тайи – они родились в одном солнечном источнике, будучи единственными в своем роде золотыми воронами, и многовековое братство позволяло прощать многое.

Но зачем Фуси и Нюйва добровольно примкнули к демонам и отдали себя в услужение Ди Цзюню?

В те времена, когда катастрофа еще не явила свой лик, величайшим владыкам хаоса куда пристальнее было наслаждаться свободой и безмятежностью, чем с головой погружаться в эту мутную воду.

Лицо самого Ди Цзюня тоже не выражало радости. Получить публичный игнор от Лао-цзы и демонстративную пощечину от уходящего Куньпэна для владыки демонов было сильнейшим ударом по самолюбию.

Однако на глазах у стольких именитых гостей он не смел показать свой гнев и лишь мрачно бросил: ─ Раз все собрались, давайте пройдем внутрь и обсудим план истребления диких зверей!

Больше инцидентов не происходило, и гости дружно направились вглубь дворца.

Центральный чертог ставки демонов назывался Дворцом Линсяо. Он был целиком выкован из очищенного золота Тайи, а стоявший на возвышении главный престол с вырезанным на спинке образом золотого ворона – из первозданного металла высшей пробы.

Материалы были превосходными, но сама обработка оставалась грубой: никто даже не попытался выковать из этих сокровищ настоящие магические артефакты.

Ли Цинлянь мысленно выругался: какое чудовищное транжирство!

Попади эти богатства в руки Юаньши, он бы запросто смастерил из них парочку первоклассных Вторичных Духовных Артефактов, а то и вещицу повыше рангом, здесь же их просто зарыли в землю.

Просторный Дворец Линсяо легко превосходил размерами даже обитель Пурпурных Облаков.

У каждого из обладателей статуса Золотого Бессмертного Великого Покрова было свое личное место: сиденья отлили из того же золота Тайи, а столики перед ними смастерили из редчайших пород духовного дерева.

Стоило им занять места, как стройные ряды служанок с подносами, уставленными чудесными плодами и благородным вином, плавным потоком втекли в зал, расставляя угощения.

Ди Цзюнь продемонстрировал свое богатство с непревзойденным размахом. И впрямь, несколько бродячих магов уровня Золотых Бессмертных с завистью глядели на сияющие стулья, столики и снеди, явно размышляя о чем-то своем.

Ли Цинлянь, чей уровень уже достиг Золотых Бессмертных Великого Покрова, тоже получил персональное место, но Бессмертному Южного Полюса и Дуобао повезло куда меньше.

Трое Чистых восседали в самомпереди, чтобы вместе с Ди Цзюнем, Тайи, Цзеинем, Чжуаньти и прочими владыками уровня Золотых Бессмертных Первородного Начала решать вопросы грядущей кампании.

Взять с собой на первые места учеников они не могли, а потому Бессмертный Южного Полюса и Дуобао пристроились позади кресла Ли Цинляня.

Ли Цинлянь обернулся к служанке и спокойно произнес: ─ Принеси еще два стола и кресла для моих старших братьев!

Служанка на мгновение замерла: она явно не ожидала, что какой-то гость станет указывать им, что делать. К тому же их четким приказом было лишь разносить вино и фрукты, и о расстановке дополнительных мест никто не упоминал!

Спокойный тон юноши и выражение абсолютной правоты на его лице заставили нескольких сиявших неподалеку мастеров уровня Золотых Бессмертных бросить на него удивленные взгляды.

Бессмертный Южного Полюса не выносил всеобщего внимания, тем более со стороны столь могущественных небожителей. Наклонившись ближе, он шепотом произнес: ─ Младший брат Цинлянь, не нужно хлопот, нам вполне хватит постоять за твоей спиной!я

Странное дело: на этот сбор, помимо Трех Чистых, никто больше не привел с собой учеников.

Именно поэтому встречающие служанки изначально не заготовили для них мест..

В конце концов, среди всех прибывших учеников лишь Бессмертный Южного Полюса и Дуобао обладали ступенью пика Золотых Бессмертных, в то время как остальные гости принадлежали исключительно к высшей когорте.

Однако Ли Цинлянь даже не думал отступать: ─ Братьям незачем скромничать. Раз нас пригласили по воле старших как почетных гостей ставки демонов, с каких это пор гостям положено стоять?

Хотя говорил он негромко, каждый из присутствующих – а слабейший здесь имел ступень Золотых Бессмертного Великого Покрова – услышал его отчетливо, и взглядов, устремленных на юношу, стало еще больше.

Тем временем сидевший на возвышении Ди Цзюнь уже обсуждал с остальными распределение отрядов для зачистки.

Услышав эти слова, он мысленно скривился от презрения к дурному воспитанию учеников Трех Чистых, но внешне изобразил мягкую улыбку: ─ Это по моей недосмотру! Пусть слуги немедленно добавят стулья для двух молодых друзей!я

С этими словами он вернулся к прерванному обсуждению стратегии.

Лицо Лао-цзы оставалось непроницаемым, зато сидевшие рядом с ним Юаньши и Тунтянь не смогли сдержать улыбок.

Они давно заметили, что Бессмертный Южного Полюса и Дуобао остались без мест и скромно стоят за креслом Ли Цинляня.

Поначалу они не придали этому значения: Ди Цзюнь приглашал их самих, не зная заранее о спутниках, а количество мест было строго рассчитано – служанки попросту не посмели бы своевольничать.

К тому же в Первозданном Хаосе всегда правил закон силы. С их нынешним уровнем пика Золотых Бессмертных те двое действительно не доросли до того, чтобы сидеть за одним столом с владыками.

Но куда больше их тронуло другое: Ли Цинлянь проявил подлинную товарищескую солидарность и на глазах у всех великих мастеров потребовал место для своих братьев. Это дорогого стоило.

Откуда им было знать, что сам Ли Цинлянь воспринимал происходящее как обычные земные поминки или свадебный пир, где по незыгранным правилам место за столом находилось для каждого гостя, будь то взрослый или ребенок.

Не говоря уже о том, что один из этих двоих в будущем станет одним из Шести Властителей – Южным Долголетним Императором,

а второй и вовсе возглавит западный буддизм, превратившись в легендарного Будду Татхату.

Разве могли такие фигуры оставаться стоять на ногах?

По приказу Ди Цзюня служанки мгновенно принесли два кресла, столики и расставили на них угощения и вино.

К счастью, просторы Дворца Линсяо позволяли развернуться: между рядами кресел оставалось предостаточно места, и хотя дополнительные столики по обе стороны от Ли Цинляня выглядели несколько непривычно, тесноты они не создавали.

----------