Дети Птиц
Unknown

В Шветдайне из уст в уста передают одно: из Запретного Верга никто не возвращается. За границами графства лежат земли, где Ночь выковала свои кошмары. Конраду было плевать на эти россказни — его уже успели наречь проклятым отродьем, а право на трон повисло на волоске.

Вместе с Холле, чей отец — один из сильнейших охотников, он задумал не просто пересечь Верг. Они собираются выбраться из Вергорья за 20 дней. Конрад фон Фалькенрейн выслеживает существо, чьи речи стали для него проклятием. Холле не оставит друга одного в краю, где заправляют чудовища и магия.

Но Вергорье уже учуяло пришельцев. И оно знает, как сыграть на жадности, страхе и той тайной, безответной любви, которой не выжить на этой земле.

====================

Пролог

ПРОЛОГ

Однажды в ночь полнолуния, когда весна приходит на смену зиме, один колдун почувствовал глубокую тоску по дням своей молодости, когда он творил свои чудеса налево и направо, когда приключения стучались в его порог. И решил колдун вновь развлечься, как в старые добрые времена. Обернулся он птицей, могучей и гордой, и взмыл в усеянные звёздами небеса.

Долго летать колдуну не пришлось, вскоре он услышал чью-то грустную песнь. Спустился он ниже к земле и увидел высокую башню, подлетел ближе и понял, что эту песню напевает девица, сидящая у самого высокого окна.

– Что же ты такую грустную песнь поёшь, милая девица? – спросил колдун, садясь на ставни в птичьем обличье.

– Горестно мне, о, птица. Мой батюшка собирается выдать меня замуж за дряхлого старика, а тот увезёт меня далеко-далеко, где я не увижу ни маменьки, ни братьев, – всхлипывала девица, утирая подступающие к глазам слёзы.

– А хочешь полететь со мной? – спросил колдун, щуря свой хитрый взгляд.

– Как же так? Не могу я вот так вот сбежать от воли батюшки, да и летать я не могу… – молвила юная красавица, но взгляд её всё же метнулся к далёкому звёздному небу.

Колдун заметил это и, без лишних слов, трижды взмахнул своим левым крылом. В окно устремились потоки ветра и ночи, закрутили девушку в урагане из чудес, после чего она в мгновение ока обратилась певчей птицей.

– Теперь ты тоже можешь летать, так лети же со мной! – чародей гордо расправил крылья и устремился ввысь.

Переполненная восторгом девица пару раз взмахнула крылышками, пару раз попрыгала на своих птичьих лапках, после чего полетела вслед за могучей птицей, не оглядываясь назад.

Так и кружились они в ночной тьме среди звёзд в своём птичьем танце, видимые только полной Луне. Окрылённая девушка теперь пела беззаботную песнь о вольном ветре и бескрайнем небе, совсем позабыв обо всех своих земных проблемах.

– Что скажешь, милая девица, обретя крылья, станешь теперь моей невестой? – спросил чародей, сверкая своими хищными глазами.

– Стану! – не задумываясь, ответила певчая птичка.

И в тот же миг в ночной выси сделал колдун её своей.

Как только проснулся новый День, нашли девицу в её комнате, лежащую на усыпанном перьями полу. И всё бы это оказалось сном, если бы не по дням, а по часам под её сердцем не росло колдовское дитя. Не могла скрыть этого девица, и её отец быстро прознал о грехе его дочери. Ни одна гроза или шторм не были страшнее его яростного гнева.

– Коль у тебя такая птичья натура, так и живи по-птичьи, подвластная только небу и ветру! – прогнал отец свою дочь прочь, вручив ей только корзину с её посеревшими перьями.

Бедной наивной девушке больше ничего не оставалось, кроме как пойти в лес, горестно плача и вымаливая прощения у отца, у небес, у гордой птицы, лишь бы всё это оказалось страшным сном. А неизвестное дитя в её чреве росло. И в полночь, когда в зените возвышался бледный лик Луны, девица родила своё птичье дитя. Но не похоже оно было ни на сына, ни на дочь. Ни младенец, ни птенец. На смуглом личике торчал клюв, из маленького тельца росли кривые птичьи ноги, а на новый мир смотрели большие чёрные глаза.

Девица ахнула и в ужасе едва не бросила ребёнка оземь. Но её материнское сердце не могло вот так лишить жизни колдовское творение. Положила никудышная мать своё дитя в корзину с перьями, да и оставила под деревом, где гнездились сойки. Вытирая слёзы сожалений, собиралась она исчезнуть восвояси, но к ней явилась сама Ночь…

– Ночь? А как это Ночь может “явиться”? – спросила маленькая девочка, перебив рассказ отца, и тут же начала оглядывать тени леса за светом костра и всматриваться в пасмурное небо.

Неожиданное прерывание сказки заставило её отца и трёх её старших братьев обернуться к девочке, хлопающей любопытными глазами. Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом осенней листвы на макушках осин и дубов и треском веток, недавно подброшенных в рыжее пламя. Семья охотника любила устраивать такие посиделки после удачной охоты. В такие ночи у костра всегда рассказывались самые удивительные сказки и истории.

Немного опешивший от вопроса дочери старик прочистил горло, вновь повернулся к огню и почесал рыжую бороду с редкими сединами.

– Ну как же? Так же, как и День от рассвета до заката наблюдает за всем, что происходит на земле, – попытался объяснить отец понятные ему истины, на что девочка лишь кивнула, но на её лице вопросов не уменьшилось.

– Балда, – цыкнул средний брат, скрестив руки на груди, явно недовольный тем, что рассказ прервали, – Тебе сколько раз маменька рассказывала о том, как устроен мир? А ты всё опять просвистела!

– А вот и не просвистела! – возмутилась младшая сестра. Её часто пугали братья, что, если она будет свистеть, черти украдут у неё и дом и родных, из-за чего она раньше плакала от страха.

– Хватит вам двоим! – вмешался старший брат, останавливая назревающую ссору, – Не мешайте. Я хочу дослушать историю.

После слов старшего брата все затихли и повернулись к старику, ожидая продолжения его сказки. Старик одобрительно кивнул своему старшему сыну, после чего его взгляд надолго задержался на одной точке, где-то в сердцевине костра, вспоминая, на чём он остановился.

Из ночной тьмы под светом луны явилась к никудышной матери сама Ночь.

– О, нелюбимая невеста с птичьим сердцем, неужели в тебе так же не нашлось любви для твоего дитя? – шепчет ей Ночь, утирая с её щёк горькие слёзы.

– Но как я могу любить это колдовское создание? – жалобно спрашивает девица, – Я не смогу подарить ему ни ласки, ни тепла. Так пусть о нём заботятся другие птицы!

Ночь вздохнула туманным дыханием, окутав несчастную девицу своей звёздной мантией.

– Коль не ждёт тебя твоя семья, и нет в тебе любви к этому дитя, то быть тебе кукушкой и бесцельно летать в лесах! – сказала Ночь и тогда обратила она девицу в серую птицу, и та тут же улетела восвояси.

Подошла Ночь к брошенной корзинке, где плакало создание колдовское, прося материнского тепла.

– Остался ты совсем один, о, творение вольных желаний и греха. До конца времён своих ты будешь скитальцем между птицами и людьми, между Днём и Ночью. Но не бойся. Как и любое создание, рождённое под взором Луны, ты всегда будешь моим возлюбленным дитя.

Из пуха перьев, что лежали в корзине, Ночь соткала полотно, в которое укутала мёрзнущую малютку. Из корзины она сотворила древо с закручивающимися ветвями, отломав ветвь которого, получился посох. Там, куда она склоняла свой взор, под лунным светом росла сияющая трава, осветившая весь ночной лес. Ночь собрала одну травинку, и вокруг её стебля и корней вырос хрустальный фонарь, озаряющий тьму звёздным светом.

– Теперь ты не замёрзнешь и никогда не потеряешься во тьме, – прошептала Ночь и надела фонарь на изогнутый посох, оставляя его рядом с укутанным птичьим дитя, – Теперь ты принадлежишь только себе и свободен от судьбы людей и птиц.

Росшее по часам дитя птиц с первыми лучами Солнца сделало свои первые шаги. И с тех пор бродит оно по лесам в своём вечном странствии, поглядывая на людские селения, но всегда оставаясь в лесной тени…

– Постой! Так дитя птиц прямо сейчас может быть где-то рядом?! – встрепенулась девочка, подпрыгнув с места от этой мысли и оглядывая широко раскрытыми глазами окрестный лес.

Двое старших братьев прыснули и со смехом задрали головы к небу, только младший из них молчал, потому что был занят завязыванием узлов для ловушек, но и тот не сдержал ухмылки.

– О, и не одно! Их сотни! – средний брат зловеще обвёл руками тёмный ночной лес, – Сотни грешных душ, что бродят по лесам, насвистывая песни, похожие на птичьи…– он встал со своего поваленного бревна и с растопыренными руками у лица и широко распахнутыми глазами начал красться к девочке, – Своими чёрными глазами они ищут заплутавших путников и непослушных детей. Звёздным светом своего фонаря они заманивают их всё дальше в лес, где потом… Их находят в оврагах и ручьях с переломанными костями!

С рыком средний брат набрасывается на свою сестру, от чего та вскрикнула на подкосившихся ногах, прячась за спину отца. Старшие братья вновь засмеялись. Старик усадил свою перепуганную дочурку на колени и обнял её, похлопывая по спине. Та прижалась к нему как можно ближе, спрятав лицо в его груди.

– Ну-ну. Не слушай этих дураков. Им скоро жениться пора, а они продолжают шалить как маленькие оборванцы! – рявкнул отец на своих старших, чтобы осадить их, – Дети птиц боятся людей и никогда не показываются на виду, – попытался он успокоить свою дочурку.

– А если я увижу в лесу свет их фонарей?

– Тогда читай молитвы, – насмешливо выпалил старший брат, но после сурового взгляда отца он сжал губы и отвёл виноватый взгляд.

– Тогда ты можешь просто отвернуться. Уверен, что свет их фонарей сразу же исчезнет, – старик потрепал девочку по её рыжим волосам, собранных в тугие косички.

Девочка хлюпала носом, но уверенно кивнула, а в её взгляде появился огонёк.

– А я буду охотиться на детей птиц! И на чертей! И на говорящих полозов! И мне не будут страшны никакие создания Ночи! Как на них охотиться, папенька? – с пылкой решительностью спросила дочка, вновь сжав свои маленькие кулачки.

Братья вновь намеревались насмехаться над своей сестрой, но первым посмеялся старик, и его смех был мягким и тёплым.

– Вот это моя дочь! – он одобрительно похлопал её по плечу, – Но для начала научись обычные ловушки ставить, а потом уже охоться на невиданных зверей.

Больше в ту ночь не было историй про детей птиц. После старика свои истории начал рассказывать старший брат. Что-то о речных русалках. Но это было настолько похабно и неинтересно, что даже средний брат скривился, слушая всё это. На некоторых подробностях старику пришлось отвесить старшему сыну подзатыльник, чтобы он не выражался при младших детях. Постепенно все шорохи утихли, пламя костра стало тусклее, а семья охотника легла спать.

Поняв, что ничего интересного этой ночью уже не произойдёт, непрошеный слушатель аккуратно спустился с верхушки ветвистой липы, стараясь не создавать лишнего шума, чтобы случайно не разбудить людей. Приподнимая подол своей мантии, он направился дальше в лес, продолжая свой вечный путь, освещаемый светом фонаря, незримого для человеческих глаз.

----------

Глава 1

Конрад

Солнце уже село, так что коридоры замка успели опустеть, хотя после лихорадочного приступа графини люди будто бы намеренно стали прятаться из виду. И эта тишина… Это не та тишина, когда все, кто бодрствовал днём, ложатся спать. Не та тишина, наступающая во время траура, когда любые слова излишни. У тишины, пропитавшей Фалькеннест, были глаза и уши. Я просто не мог отделаться от чувства, что меня видят сквозь стены, что все они следят за каждым моим шагом, ожидая, что же теперь я буду делать.

Последние несколько дней облака не сходили с небосвода, будто бы подыгрывая всеобщему гнетущему настроению. Из-за серости неба сумерки гораздо раньше поглощали коридоры. Приходилось жечь ещё больше конопляного масла для ламп и свечей, хотя сейчас был последний месяц лета, и, если бы не облака, свет бы не пригождался до самой ночи. Не то чтобы у меня возникли бы трудности пройти по родному замку хоть с закрытыми глазами, но Айвар упёрся как догматичный старик. Сейчас каменные пол и стены первого этажа освещал зеркальный фонарь с восковой свечкой, который он нёс в руке, идя рядом со мной. Наши шаги эхом раздавались по гладкому камню.

Айвар был одним из моих личных стражников и моим учителем по фехтованию и стрельбе, не годился в отцы, но был значительно старше. Вокруг его глаз уже были видны проступившие морщины. Но за эти дни они стали ещё заметнее. Складывалось такое впечатление, что он зажёг фонарь не чтобы отогнать густые сумерки, а ради собственного спокойствия. Он никогда не был разговорчивым, но сейчас его молчание было подобно окружающей тишине – слушающее и наблюдающее. Это отражалось в его серых глазах, напряжённо осматривавших непроницаемые для его фонаря углы. Ему было не по себе. Хотя он утверждал, что не верит во всю эту “чушь”. Ага, конечно.

Благо звуков стало чуть больше, когда мы с ним пересекали маленький внутренний дворик замка, окружённый прямоугольной колоннадой, в центре которого лет сто назад один талантливый скульптор с юга установил фонтан. Он был с двумя чашами и статуей женщины на вершине, застывшей в танце вокруг материи, похожей то ли на шёлк, то ли на воду. Прикрыта была только нижнюю часть её тела. Чаши были выполнены в форме широко раскрытых бутонов. Мой дед, покойный граф, уверял меня, что это был подарок для его матери от этого скульптора. Но я сильно сомневался, что у прабабушки в молодости был нос ото лба, тонкие губы и высокие скулы, характерные для жителей далёких южных земель. Но сейчас я был благодарен этому чужеземному произведению искусства за то, что его журчание и прохлада были нитью, связывающей весь Фалькеннест с реальностью, где вода и время продолжали течь.

По ту сторону внутреннего дворика за колоннадой были дубовые двери, ведущие в Большой зал. Сейчас граф ужинал со своими вельможами. И даже оттуда, где всегда был шум, смех и громкая речь, не было слышно ни звука…

Мои шаги остановились перед громадой из старого дерева и почерневшего металла, имитирующего лозы плюща. Мои руки сжались до жгучей боли. Ещё с мгновение я слушал шум мирно стекающей воды, после чего вобрал в грудь побольше воздуха и расправил плечи.

– Жди здесь, – приказал я Айвару, после чего мои ладони легли на двери.

Железные петли застонали от движения такой тяжести. Большой зал был освещён оранжевым светом железных люстр под потолком и мерцанием пламени в камине у левой стены. По сравнению с остальным замком, здесь было жарко и душно. Все вельможи, сидевшие за длинными накрытыми и заставленными едой столами, в миг перестали перешёптываться. Некоторые из них привстали в знак тревожного уважения, другие лишь уставились на меня или переглядывались между собой.

Граф Герхард фон Фалькенрейн сидел во главе зала за столом, где пустовало ещё четыре кресла. Его рука держала нож, занесённый над жареной утиной тушкой, но при виде меня он замер, а его пальцы сжали рукоять. Чем ближе я к нему подходил, тем глубже становились тени на его лице. Но он продолжал смотреть куда-то сквозь меня. От этого во мне вновь вспыхнули обида и ярость, которые я так старательно пытался затушить по пути сюда.

Это всё было настолько нелепо, что мне хотелось кричать, схватившись за голову. Лишь на мгновение я посмотрел за спину графа, где на дальней стене зала висел гобелен с фамильным гербом рода Фалькенрейн – сокол с ореолом солнца, атакующий полоза с чёрной короной. Подумать только, за несколько дней вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, а мой отец не мог смотреть мне в глаза! И всё это из-за слов моей матери, сказанных в бреду!

Таиса фон Фалькенрейн, прекрасная супруга и мать детей правителя графства Шветдайн, ещё несколько лун назад слегла с лихорадкой. Болезнь сильно ослабила графиню. За её жизнь боролись лучшие лекари окрестных земель, и даже были приглашены известные врачеватели с востока. Но все как один говорили, что ей осталось недолго. И во время самого тяжёлого приступа несколько дней назад матушка почувствовала, что покидает этот свет, и на смертном одре решила исповедаться. Она сказала, что я – Конрад фон Фалькенрейн – не сын своего отца. Она сказала, что в прошлом, когда она только стала графиней, в одну ночь к ней из Вергорья пришёл чёрт, схватил и поволок по ночному небу в земли, где не ступала нога человека. Там он надругался над ней. А на следующее утро она узнала, что беременна мной. Она сказала, что этот секрет мучил её все эти годы, и сейчас, когда смерть уже стояла у её кровати, матушка попросила её простить. Но, по-видимому, сама смерть, услышав всё ею сказанное, решила, что час графини ещё не настал, и Таиса должна была ответить за все эти слова. Лихорадка отступила, и матушка выжила. Но на этот раз к кровати её приковал жар от осознания того, какой бред она наговорила.

С тех пор в замке поселился шёпот и эта глазастая тишина. Все подданные и приближённые сразу же приняли всё сказанное графиней на веру, хотя никто не решался произнести это вслух. Никто, в том числе и мой отец. Граф с того дня избегал любой встречи со мной. Да весь Шветдайн перешёптывался о юном лорде-бастарде, который всю свою жизнь скрывал своё истинное я, чтобы потом наслать на эти земли проклятья. Бред! Единственный, кого тут невзначай прокляли, был я! Всю свою жизнь я жил целью стать следующим графом, ведь я – единственный сын и наследник! А теперь мой долг по праву рождения считают коварным замыслом чертового ублюдка.

Мои шаги раздавались по камню Большого зала, сопровождаемые потрескиванием пламени. Пара стражников, стоявших по эту сторону прохода, закрыли за мной двери. Сколько бы ближе я не становился, граф продолжал смотреть в какую-то неопределённую точку.

«Да как ты можешь?! Ты знаешь меня всю мою жизнь! У нас с тобой похожие черты лица, походка, хватка, да даже одинаковые голубые глаза!!!» – кричали мои мысли.

– Милорд! – мне отчаянно хотелось сразу же назвать его отцом, но этикет подобного не позволял.

Как и время не позволяло тратить его на такую несправедливость…

От черноты северных морей до лазури южных, от неизведанных лесов на западе до бескрайних степей на востоке раскинуты людские земли. Так получилось, что за всю историю в этих краях всегда было много феодалов, стремящихся к власти и могуществу своего собственного герба. Поэтому сражения за соседние владения не были чем-то редким. Но война всегда оставалась войной. Вот и сейчас карта мира меняла свои очертания из-за военного похода, возникшего в союзе северо-восточного княжества Варна и наших соседей – графства Древен. Совместными силами они достигли необычайных успехов в восточном направлении, сжигая одно чужое знамя за другим. Мы думали, что их армии так и продолжат двигаться в направлении рассвета, но не так давно на западных границах Древена заметили военные лагеря.

Объявления войны не было. Тем более у Шветдайна с Древеном были торговые соглашения, и его правитель приходился зятем графу Герхарду. Но кто станет о таком объявлять, если можно напасть внезапно? Отец уже начал приготовления к возможному вторжению, а я должен был участвовать в сражении и готовил с командирами наши стратегии. Но слова матушки будто бы парализовали всех, заставили забыть об этой угрозе.

Мои ноги остановились у графского стола.

– Милорд, – твёрже повторил я, вставая в стойку со сложенными за спиной руками, – Я не могу больше молчать о том, что происходит в Фалькеннесте. Весь замок словно под наваждением, а у наших восточных границ всё так же продолжают загораться военные костры. Но чем же мы все занимаемся? Голова каждого сидящего в этом зале занята бессмысленными рассуждениями о том, являемся ли мы с вами одной крови!

Я не отводил от него взгляда, но мне это не мешало видеть и слышать гулкие шорохи за столами вельмож. Я был готов поклясться, что их глаза заблестели, желая увидеть то, как на мои упрёки ответит Герхард. Жажда зрелищ всегда присутствовала во взглядах придворных, но я всегда считал её простой человеческой прихотью. Но теперь, когда их глаза пожирали именно меня, я невольно сжался, а в душе появилось чувство мерзости. А ведь большинство из них знали меня чуть ли не с пелёнок.

Граф шумно выдохнул, положил нож на накрытый стол и откинулся на своё резное кресло, обитое красной кожей. Его пальцы сомкнулись в сложный замок под бородой.

– Бессмысленные рассуждения, – сухо повторил он, – Я так понимаю, ты считаешь всё сказанное твоей матушкой какой-то извращённой шуткой и не более? – он приподнял бровь, а на лице застыла каменная маска равнодушия.

Глаза графа наконец встретились с моими, но я не мог в них ничего прочесть. Его выдавали разве что проступившие мышцы на шее и не сходящие мешки под глазами.

– Вот именно, ОТЕЦ, – последнее слово я намеренно выделил, – Какая-то извращённая шутка одной из тварей Ночи, которая много лет назад наговорила молодой графине чуши, что под сердцем она носит не вашего ребёнка, и не более. С этих тварей станется. Что ж, его шутка удалась, пускай и спустя почти двадцать лет, – я невесело усмехнулся.

После моих слов последовала волна более громких перешёптываний. Кто-то из вельмож открыто возмущался, кто-то начинал свои рассуждения. А кто-то просто в разные стороны мотал головой, желая уловить всё, что начало происходить в Большом зале. Прям как простой люд на рыночной площади…

Граф молчал. Я продолжил:

– Неужели лишь я осознаю абсурдность всех этих лихорадочных слов? Вы, милорд, знаете меня столько же, сколько я дышу. Во мне нет и никогда не было проявлений грязной крови. Мы с вами будто две капли воды, различимые только временем.

Я сделал паузу, наблюдая за тем, как у него дрогнул кадык и напряглись плечи, но он и дальше предпочёл молчание. В моих венах начала закипать кровь.

– Так почему же вы… – я неопределённо махнул рукой в зал, – Вы все без толики сомнений поверили в то, что я – не ваш сын?!

И всё же я сорвался на крик, после которого в Большом зале звучало лишь шипение огня в камине. Глаза отца расширились, после чего его лицо стало только мрачнее, а руки легли на подлокотники, сдавив их мозолистыми пальцами. Впервые за эти дни он начал разглядывать меня. Это длилось достаточно долго, чтобы в зале вновь послышались шорохи и трусливый шёпот.

–Конрад, – наконец граф заговорил, – Ты настолько считаешь меня глупцом, думая, что я поверил во всё, что тогда сказала твоя мать? У неё была горячка и она много чего наговорила, – взвешенно произнёс он.

– Ну так почему же вы с той ночи избегаете её и меня? – мой вопрос прозвучал тише, чем мне того хотелось.

Мне было больно произносить эти слова, но это было правдой. После того, как у графини закончился приступ, отец захотел поговорить с ней наедине. Но он не задержался в её покоях. Выйдя с побелевшим лицом, граф более не навещал свою супругу.

Герхард сжал губы. Он не мог этого отрицать. Его глаза соскользнул с меня к огню в камине, который отражался оранжевыми искорками у его зрачков. Было ли ему стыдно? Если да, то за что именно?

– Ты прав, – внезапно признался он с хрипотцой в голосе, – Я действительно не хочу всматриваться в тебя, боясь найти то, что могло бы подтвердить слова Таисы, – отец сказал это так тихо, что только я мог его услышать.

И вновь вокруг повисла тишина. Я хотел достать из него эти слова, но в действительности это оказалось сравнимо с ударом ножа в грудь. У меня сбилось дыхание. Сердце болезненно билось о рёбра, и эхо его ударов отдавалось по всем костям. В душе раздавался крик боли и отчаяния. В уголке сознания забилась мысль, что самое время проснуться.

«Ну почему? Что я сделал для того, чтобы вы так легко сомневались во мне?» – отчаянно хотелось мне спросить у него, но я не стал.

Пришлось сделать шумный глубокий вздох, чтобы утихомирить бурю внутри. Нужно было это закончить. С меня было достаточно этого абсурдного безумия.

– Меня огорчают ваши слова. Но, если всё действительно так, тогда я обязан доказать вам свою верность и преданность роду Фалькенрейн и графству Шветдайн, независимо от того, одной мы крови или нет, – собрав всю свою волю, я повернулся в зал и окинул всех присутствующих взглядом, – Если все вы здесь думаете, что я – сын чёрта, значит я перейду реку Мород, найду своего так называемого “настоящего отца” и принесу вам его паршивую рогатую голову!

Каменные стены сотряс поднявшийся гул голосов, послышались вздохи и ропот, сопровождаемые внезапным шипением огня в камине. Но всеобщее удивление прервал скрежет дерева о камень пола. Резко встав на ноги, граф шумно оттолкнул стул, хотя дубовый массив так просто не поддавался движению. Холодная маска спокойствия треснула, и его лицо исказилось от удивления и родительского гнева. Но вот в глазах был лишь страх. Он возвышался над столом, оперев на него руки.

– Конрад, – твёрдо произнёс он, но прозвучало это больше как мольба, чем предупреждение.

И снова на затворках сознания зашевелились мысли сомнений. Я стиснул зубы. Что если безумие моей матушки перепало и на меня, и я не понимаю, что говорю? Что если всё это – бравады юноши, который вместо усердного труда собирался ринуться неизвестно куда, чтобы убить несуществующего дракона и забрать его сокровища? Одним словом –мальчишество.

Но я вновь утопил эти мысли в своём внутреннем колодце. Нет, у меня ушёл не один день, чтобы всё хорошенько обдумать. Я знал, что собираюсь делать. Я был к этому готов.

– Отец, – я повторил его тон, – Мы оба знаем, что нам некогда сомневаться в нашем родстве. Сейчас мы должны быть как никогда едины. Даже если вы прямо сейчас развеете свои сомнения, люди уже не забудут этого. Я не собираюсь до конца дней выслушивать слухи и перешёптывания о моей “грязной” крови, – мой взгляд скосился на вельмож, что не переставали трепать свои длинные языки, пускай и совсем неслышно.

Не то что бы я хоть когда-то недолюбливал приближённых своего отца, но чем старше я становился, тем чётче намечалась цель: после принятия правления заменить весь внутренний круг вассалов Шветдайна. Мне не нужны при дворе мужчины, что до конца моей жизни будут припоминать мне этот день. Ведь я этот день тоже никогда не забуду.

– Раз наших подданных не убеждает сама нелепость всего сейчас происходящего в замке, то я принесу им доказательство. И я закончу это недоразумение до того, как ты успеешь собрать своё войско.

Я повернулся к высоким стеклянным окнам, занимавшим всю правую стену зала. Будто бы слыша наш разговор, облака расступились, и впервые за все эти ночи открылось тёмное небо с мелькающими звёздами. А главное – мглу озарил белый свет Луны. Сегодня она предстала в обличие растущего серпа.

Прозвучал шумный выдох. Мой отец выпрямился и опустил руки вдоль тела, после чего также повернулся к окнам, но он смотрел не в небо, а на открывающие вид земель вокруг замка с высоты холма, на котором был построен Фалькеннест. Граф поморщил нос как делал всегда, когда думал о чём-то неприятном ему. В ночной темноте виднелись огоньки зажжённых очагов в окнах города, стоявшего ниже по холму.

– Как ты и сказал, у нас есть гораздо более важные дела, чем сомнения и недомолвки, – вслух рассуждал он, продолжая наблюдать, как из-за облаков выглядывает растущий полумесяц, – Но ты пришёл сегодня ко мне, говоря, что желаешь отправиться в проклятые земли, где людям не рады, в столь неподходящее время?

В его голосе слышалась издёвка. Да, мои слова имели противоречия, однако, мой отец не мог знать всей важности принятого мною решения. Не мог понять, насколько это было важно для меня.

– Милорд, – я не хотел, чтобы в данный миг он видел во мне только ребёнка, – Моя мать тронулась умок от осознания, что она наговорила. То, что тогда сотворило то нечестивое исчадие – недопустимо. Не с родом Фалькенрейнов! Оно и по сей день продолжает дышать, оставаясь безнаказанным. Как люди будут идти за мной, если будут знать, что я не способен отстоять ни честь своей матушки, ни свою собственную?

И это было правдой. Народ Шветдайна был крайне суеверен. Мы были последними землями, кого река Мород разделяла с краями, куда ещё не ступала нога человека. С лесами и горами, где среди теней деревьев существовало то, что не способен ни один разум вообразить. С той роковой ночи я не покидал внешних стен замка, но и того, что происходило здесь, было достаточно, чтобы принять неприглядную правду – люди начали меня боятся, как создание Ночи. Как бы я не желал остаться помогать отцу, ничего не получится, если наши подданные продолжат верить в эти бредни. Я был обязан очистить свою честь ради моего рода и моих земель. И граф это тоже понимал.

Он снова шумно вздохнул и вернулся в своё кресло, облокотившись на него и посмотрев на меня усталым взглядом. Его это всё тоже изматывало. Но он ничего с этим не делал. Наконец, растерев морщины на лбу шершавой ладонью, отец продолжил:

– Конрад, это не просто охота или какое-нибудь приключение. Ты говоришь о походе в другой мир, откуда живыми не возвращаются.

– Я знаю, милорд.

– А с чего ты вообще взял, что сможешь найти того рогатого ублюдка спустя столько лет? Каждого оленя будешь опрашивать? И сколько лун у тебя на это уйдёт? – намеренно надменно спрашивал он, вызывая подсмеивания со столов вельмож.

Это было испытание моей уверенности. Мне нельзя было вот так неопределённо исчезнуть в тех проклятых лесах, поэтому он ждал от меня обещания. Моей цели. Я указал ладонью на растущий полумесяц.

– Дай мне время до ночи, когда взойдёт стареющий полумесяц, – я продолжал неотрывно смотреть на него, – К стареющему серпу я принесу доказательство своего достоинства к твоему трону. И мы закончим эту историю.

Зал вновь загудел в неразборчивом гуле. От растущего полумесяца до стареющего всего двадцать дней. Кажется, что этот срок слишком мал чтобы найти след того, кто единожды появился и исчез почти двадцать лет назад. Но я немало размышлял, как такое можно совершить, и нашёл решение. К тому же, больше двадцати дней я бы просить не смел. Граф провёл рукой по лицу, после чего снова посмотрел на беспокойное пламя в камине. Его ладонь застыла на бороде, а морщины вокруг глаз, численность которых знатно увеличилось, стали ещё глубже.

– А если я прикажу тебе этого не делать?

– Тогда этот кошмар точно никогда не закончится, – откровенно ответил я.

И снова молчание. Прошло немало времени прежде чем отец как будто бы от боли зажмурился, после чего медленно повернулся ко мне.

– Я не имею права тебе препятствовать в твоём стремлении очистить своё имя и имя Таисы. Но знай: после ночи стареющего полумесяца я не стану тебя дожидаться.

Эти слова были произнесены с холодной твёрдостью, но этого было достаточно. Не одобрение, но принятие. Неплохо. А остальное не имело значения. Я решительно кивнул.

– Тогда я не смею более тратить время. За сим разрешите откланяться, милорд, – я сделал неглубокий поклон в знак признательности и, не дожидаясь его ответа, направился к входным дверям.

Стоило мне повернуться к графу спиной, как воздух в зале взвыл от шквала голосов, возмущающихся и вопрошающих, но ни один из них не был обращён ко мне. Последнее, что я услышал, выходя за тяжёлые двери, это приказ “Молчать!”, а затем наступила тишина. Но эта тишина всё также продолжала смотреть на меня, слушая учащённое биение моего сердца.

Айвар, как и было приказано, ждал меня у входа, свеча в его зеркальном фонаре весьма подтаяла. Похоже, прошло гораздо больше времени, чем это ощущалось. К Айвару присоединился Виллем – мой второй личный стражник и боевой товарищ. Он был всего на пару лет старше меня, но с тех пор, как его приставили мне как партнёра по фехтованию, я считал его своим хорошим другом. Пожалуй, Виллем был один из тех немногих, чей взгляд после слов графини не стал прятаться от меня или косись со стороны. За это я был ему безмерно благодарен. Но вот за что я “спасибо” никогда бы не сказал, так это за его бесцеремонность…

Стоило дверям Большого зала закрыться за мной и всем голосам там стихнуть, как Вилл вытаращил на меня его карие глаза и подошёл ближе с таким видом, будто собирался порвать меня на куски.

– Ваша светлость, вы рехнулись? – шипя, произнёс он.

Тут уже у меня глаза стали шире.

– А кто тебе позволил так борзо со мной разговаривать? – бурлящий гнев, который я так старательно держал поглубже, от такой наглости рвался наружу.

Без преувеличений, мой разум заполонило навязчивое желание затеять драку. Благо Айвар предупредительно прочистил горло, что вернуло меня в действительность. Но этот болтливый дурень не унимался.

– Конрад, хочешь сказать, что я эти дни собирал для тебя походные снаряжения и припасы, потому что ты додумался охотиться на чертей в Вергорье?! – яростным шёпотом продолжил он, – И когда ты собирался рассказать нам о своём замысле? Или ты решил ломануться туда один?!

– Виллем, – предупреждающе позвал я, – Именно. Один.

После этих слов даже Айвар посмотрел на меня с нескрываемым беспокойством с долей злости. Пару дней назад я приказал Виллему подготовить для меня всё необходимое в пеший поход, а также тайком попросить одну их кухарок заготовить припасы. И я попросил сделать всё это от его имени, чтобы мой замысел заранее не вызывал лишних вопросов. Ему самому я сказал, что хочу вместе с охотниками более подробно исследовать лесные территории у границ Древена. Тогда он мне безоговорочно поверил. Я понимал, что после услышанного за дверьми, а они с Айваром явно всё слышали, Вилл будет зол на меня. Но такое обращение с его стороны всё равно было недопустимо. Я глубоко вздохнул, вбирая в лёгкие ночную влагу и успокаивая разгорячившуюся кровь.

– Я не собираюсь с тобой ссориться по этому поводу. Но не смей меня упрекать или пытаться переубедить, – со сдержанной твёрдостью сказал я, после чего повернулся к Айвару, – Ты тоже.

После сказанного, мои ноги двинулись через внутренний дворик. Айвар сразу же пошёл следом по левую сторону от меня, освещая гранитные плиты тропинки, между которыми росла зелёная трава. За спиной послышалось гортанное рычание, после которого Вилл нагнал нас и следовал за мной уже по правую сторону.

– А Холле ты тоже ничего не сказал? Ты хоть раз говорил с ней после случившегося? – Виллем говорил тихо, но так, чтобы перебить шум наших шагов и журчание воды в фонтане, – Знаешь, вот чью ярость ты точно не сможешь заткнуть, так это её.

Упоминание Холле, так ещё и с угрозами, заставили меня остановиться. Мне стоило немалых усилий, чтобы обратить пламя в венах в лёд. Жаль, что спокойствие не было моей врождённой чертой. Но я смог побороть и эту вспышку, после чего медленно обернулся к своему другу.

– Ты. Cкажи конюхам, пока они не уснули, чтобы мой конь был готов к рассвету. И, пока сам не лёг спать, занеси в мои покои заготовленные припасы и снаряжение.

От приказа у Вилла отпала нижняя челюсть. Ему многое хотелось мне сказать, очень многое. Но он всё-таки сдержался, сжав зубы до проступивших желваков.

– Есть, – гневно отчеканил он.

Я проследил за тем, как его фигура в кожаных доспехах скрылась за одним из поворотов коридора замка, после чего разрешил себе шумно выдохнуть. Виллем явно был далеко не единственным, кто сегодня ночью собирался меня упрекать. Но это тоже было не важно.

Вскоре свет зеркального фонаря осветил проход на винтовую лестницу, предусмотрительно освещённую масляными лампами. Каменный пол первого этажа сменило деревянное покрытие второго. Если серые стены внизу были завешаны цветными гобеленами с местными или чужеземными историями, то все стены на втором этаже были белёными. В их нишах встречались панели из груши, где лучшие резчики по дереву изобразили красивейшие пейзажи графства. Я невольно ощутил некий покой. По сравнению с тяжёлыми серыми сводами, здесь я ощущал уют, отчего мне лишь эту часть Фалькеннеста хотелось называть своим домом. Хотя, возможно, это потому, что здесь была моя спальня и покои моих сестёр, где мы и провели почти всё своё детство.

Наконец, я дошёл до хорошо знаковой мне двери. Повернувшись к Айвару, всё это время молча наблюдавшего за мной. Я кивнул, отпуская его, после чего вошёл в свои покои.

Как только я остался наедине с самим собой, мои ноги подвели меня к кровати, после чего моё тело рухнуло на перину, вызывая жалобный скрип мебели. Туловище перекатилось и легло на спину, взгляд упёрся в балки потолка. Скользя по длине дерева, глаза перешли к разглядыванию стены у изголовья кровати. Там висел лакированный щит с гербом рода. Это был подарок отца на моё шестилетие. Сам щит травянисто-зелёный. Сокол с ореолом солнца, атакующий полоза с чёрной короной…

Любопытно. Насколько гостям из далёких восточных или южных земель всё происходящее в этом замке может показаться ересью? Многие торговцы оттуда удивляются предрассудкам и духовенству среди северо-западных народов, в особенности в землях Шветдайна. Им кажется странным и забавным, что люди здесь до сих пор верят в сказки о диковинных зверях, верят в чертей, домовых хранителей и духов лесов и озёр. И не просто верят, а уверены в их существовании. Когда-то мне и самому казалось, что странно быть уверенным в том, чего ты никогда не видел. Мне всё моё детство казалось, что наш край болезненно переполнен всевозможными сказаниями. О колдунах, что в обличиях медведей водят хороводы в летнее солнцестояние и похищают невест. О маленьких пушистых созданиях с большими носами и босыми ногами, что одеваются в листья лопуха и любят всё сладкое и блестящее. О деревьях, что в последнюю летнюю луну начинают свой путь на юг, где плодородная земля сможет их прокормить. И множество, бесчисленное множество других историй. У меня тогда складывалось ощущение, что даже у пыли, что попадает в глаза при верховой езде, наверняка найдётся в народных рассказах свой дух, который из вредности это делает.

И у Фалькенрейнов тоже есть своя легенда. Говорят, триста лет тому назад вместо полей и лесов в этих краях были лишь болота, которыми правил змеиный царь Палус. Но однажды сюда пришёл рыцарь, именуемый Соколом. Сокол искал новый дом для своего странствующего народа, и, за неимением лучшего, решился сразить Палуса и завоевать эти земли. Как только отрубленная голова царя-полоза коснулась земли, заклятье спало. Топкие земли болот стали плодородными долинами, где народ Сокола обрёл новый дом. С тех пор существует графство Шветдайн, а на холме, где пал Палус, был возведён Фалькеннест – родовое гнездо всех соколов рода Фалькенрейн.

Сказка, и только. Как и многие истории, которые так любили слушать и рассказывать местные. Но вот только все они были правдивы. Да, знатно приукрашены и со стёртыми деталями, но все эти истории для Шветдайна были столь же реальны, как и летописи или повести, написанные монахами в их кельях. И всё дело в Вергорье.

Мои глаза наконец оторвались от созерцания фамильного герба на щите, после чего я сел на кровать и взглянул на свою комнату, в арочное окно которой не проникал свет того самого растущего полумесяца. Дубовый письменный стол, кресло, несколько сундуков, несколько ковров, закрытый очаг в углу, служивший для отопления зимой и украшенный узорчатой керамикой. Цветная плитка в темноте утрачивала какие-либо оттенки, кроме серого, но во мраке узоры будто бы начинали танцевать. Я отвернулся. В моей жизни и так хватало невиданных “чудес”. Встав на ноги, я подошёл к застеклённой раме окна. Ночное небо окончательно прояснилось, и Луна, которую отсюда не было видно, бросала свой призрачный свет на мили вокруг. Замок находился не в самом сердце графства, но на достаточном отдалении от западной границы. Однако, сейчас мне казалось, что я отсюда могу увидеть долину реки, где чёрной змеёй среди низин петляла Мород.

Эта река была чертой, перейдя которую, любой осмелившийся входил в Запретный Верг – непроходимые леса и скалы, где по сей день продолжали существовать создания Ночи. А те земли, что простирались за Вергом, люди называли Вергорьем. Говорят, войдя однажды в Верг, ты можешь ничего не найти и не почувствовать, и вновь вернуться на эту сторону реки. Но по ту сторону тебя уже учуяли, и они обязательно тебя найдут.

В детстве я не придавал значения подобным страшилкам. Чего только взрослые не придумают, чтобы их чадо не совалось туда, куда не следует. Мне даже казалось глупым, что ни один феодал не решался забрать себе такие обширные земли. Удивительно, но будучи ребёнком я отказывался верить в какие-либо сказки. Я был убеждён, что если я чего-то не видел собственными глазами, то этого не существует. И кого я не спрашивал – никто не мог доказать мне обратного. Все лишь пересказывали одни и те же легенды.

Мои убеждения держались прочнее железа, пока их не разгромил шторм. У шторма было имя – Холле.

Одним днём, когда на западных территориях графства начались охотничьи игры, она уговорила меня пойти на пограничные территории чтобы что-то мне показать. Холле тогда поспорила со мной, из-за чего мне гордость не позволила отказаться. Уйдя как можно дальше, мы услышали далёкий шум воды. Мород. Но приближаться туда не стали. Даже на таком отдалении от Верга окрестный лес был до дрожи в поджилках странным. Тогда воздух почему-то был пропитан дымом, хотя вблизи не было ни костров, ни пожара. А потом мы увидели его: длинная и искривлённая фигура, больше похожая на древесный ствол, объятый янтарным пламенем. Фигура склонилась над очень старым деревом, трухлявая древесина которого не выдержала и раскололась, повалив крону на землю. Мы молча наблюдали, спрятавшись за невысокой кочкой, как мерцающий силуэт дышал. Каждый его выдох зажигал в воздухе снопы искр, проникавших в старое дерево, раскаляя его докрасна. Без пламени, оно обратилось в пепел, а фигура после этого будто бы стала смотреть на нас. Но дым вокруг стал настолько едким, что у меня заслезились глаза, и стоило моргнуть, как янтарный свет исчез в пелене, а затем исчез и дым. В тот день мы увидели Курьмоша – духа, что забирает остатки жизни у старых деревьев, превращая их в сажу, тем самым давая силы более молодым растениям. Тогда Холле сказала мне: то обвалившееся дерево было самым старым из тех, что она когда-либо знала, и, увидев его поваленным, она чуть ли не каждый день ловила момент, как за ним придёт Курьмош. До чего наивно, но у неё получилось. А я с тех пор стал замечать присутствие того, что раньше считал выдумкой.

То на кухне замка завелись расхитители ценного сахара. Все подумали, что это мыши, но мыши предпочли бы зерно. Ловец грызунов пытался его отловить, но неудачно. Воришка ускользнул, опрокинув мешок муки и оставив много следов. Следы были похожи на человеческие, но очень маленькие. Ловец сказал, что это был черх – крошечное творение Ночи, падкое на сладости. Или вот однажды на коровье стадо одного фермера, пасшегося недалеко от Мород, что-то напало и зверски сожрало. Это мог быть просто голодный зверь. Но ни один медведь или волк не способен был так разметать останки по пастбищу и методично вырвать каждой корове сердце. Все эти существа приходили из Вергорья…

Мои мысли прервал стук в дверь. Я несколько раз моргнул, возвращаясь в реальность. Нужно было зажечь свечу, так бы я понял, сколько простоял у окна.

– Входи, – сказал я, всё-таки поджигая фитиль.

Дверь моей спальни аккуратно приоткрылась. В проёме сначала показалась морщинистая рука, держащая подсвечник, а затем появилось и лицо старушки. Ко мне вошла Нора и слегка поклонилась. Эта старая женщина была горничной графини и нянькой всех её детей. Для меня Нора была как бабушка.

– Юный лорд, ваша матушка хотела бы увидеть вас, – скрипучим, но в то же время мягким голосом произнесла она.

Маленькая радость при виде Норы мгновенно улетучилась. Как только я всмотрелся в глаза старушки, освещённые огоньком свечи, то увидел уже знакомое беспокойство. Это могло означать лишь то, что я простоял в покоях достаточно, чтобы новости о моём разговоре с графом разлетелись по всему Фалькеннесту, затронув даже Таису. А её старались не беспокоить даже по весомым поводам. Последнее, что мне сейчас хотелось, так это видеться с матерью.

Нора подняла ко мне своё круглое морщинистое лицо и молча начала рассматривать. В её взгляде, как и у Виллема, не было страха, но приподнятые брови и поджатая нижняя губа выражали печаль.

– Конрад, мальчик мой, я понимаю, как ты тяжело всё это переживаешь. Но перед тем, как ты отправишься в свой путь, исполни просьбу глупой старухи: поговори со своей матушкой напоследок.

От этой старушки у нас с сёстрами не удавалось скрыть ни одного секрета. Хоть Нора и была безграмотна, но её умные глаза читали каждого как открытую книгу. Она прекрасно знала, какие чувства я сейчас питаю к графине, и всё равно попросила навестить её.

– Герда и Марта сейчас у неё?

Она кивнула.

– Хорошо. Я сейчас подойду, – пробормотал я, после чего добавил, – Обещаю.

Услышав это, старушка вздохнула, ещё раз слегка поклонилась и вышла в коридор. Прощание. Ей хотелось, чтобы я со всеми поговорил на прощание. И тут меня кольнул упрёк Вилла, сказанный им ранее. Пока свеча горела, я достал небольшой лист пергамента и макнул перо в чернильницу. Пальцы старались выводить буквы крупным и понятным почерком. У воевавших солдат, которых я лично знал, была одна негласная традиция: уходя из дома не прощаться со своими близкими, иначе у смерти не будет повода давать тебе ещё один шанс. И я не собирался прощаться, но хотя бы пару слов… Как только скрежет пера прекратился, я ещё раз взглянул на написанное, после чего свернул пергамент и завязал его толстой шерстяной ниткой голубоватого цвета. После этого я задул свечу.

Покои графини находились этажом выше. Стоило подняться по той же винтовой лестнице – и всё. Но я двинулся по белёному коридору в противоположную строну, пока за одним из поворотов не достиг другой лестницы, более узкой и крутой. Забравшись на самую вершину и открыв небольшую дверцу, я оказался в соколиных садках, расположенных на вершине одной из башен замка. Соколы во всём Шветдайне были не только неотъемлемым атрибутом на охоте, но и верными почтовыми птицами. Научить хищника доставлять послания было не так уж и просто, а если сокол умел и это, и охотиться, то такая птица считалась навес золота. По крайней мере такой ценник на них был для приезжих гостей и торговцев. Я подошёл к соколихе, чьё серое с чёрной рябью оперение в ночи казалось выкованным из стали. Увидев хозяина, она сразу же расправила и пару раз взмахнула своими широкими крыльями. Моей птице я дал имя Вента. Я отвязал её когтистые лапы от присады, но взамен этого завязал на левой конечности свёрнутый пергамент.

– Ты знаешь, куда лететь, – прошептал я, проводя пальцами по тёплым перьям, после чего открыл кованные решётки на одном из окон и выпустил соколиху.

Птица сначала камнем рухнула вниз, после чего, поймав восходящий поток, взмыла в ночную высь. Ещё с мгновение понаблюдав за ней, я закрыл решётку и отправился выполнять данное Норе обещание.

Третий этаж Фалькеннеста так же был жилым, но высота здешних стен была сравнима со сводами Большого зала. И всё это покрывало дерево, лак на котором стал настолько тёмным, что даже в самый солнечный день здесь сохранялся сумрак. В восточном крыле располагались покои графа и графини. С самого начала болезни матушка жила в отдельной комнате, у дверей которой я стоял уже какое-то время.

У основной части замка был и четвёртый этаж, где по большей мере жили слуги, но немалую его часть занимали склады и нежилые комнаты, о существовании которых вспоминали только по необходимости.

Я поймал себя на мысли, что моё сознание гуляло по лабиринту из лестниц и стен, не желая думать о том, что сейчас произойдёт. Мне не хотелось входить в эту комнату. Возможно ясеню, из которого были сделаны двойные двери с волнистыми узорами, не хватало плотности, ведь за ними я прекрасно слышал, как матушка называла моё имя. Ногти больно впились в кожу ладоней.

«Я делаю это не потому, что Нора попросила. Я делаю это ради себя,» –мысленно твердил я сам себе, – «Я пришёл ни прощаться, ни извиняться. Не сейчас. Не перед ней.»

Костяшками я трижды постучал. Через пару мгновений ничего не произошло. Тогда я потянул за округлую дверную ручку и вошёл. В покоях будто бы не было другого воздуха кроме травяного. Травы в отварах, травы в мазях, жжёные травы благовоний… И жар. Графиню постоянно знобило, поэтому в её покоях постоянно горел очаг. Его пламя и пламя масляной лампы у изголовья кровати озаряли всю большую комнату. Как только я прикрыл за собой дверь, на меня обернулись все находящиеся здесь женщины. Нора держала в руках корыто с водой и тряпками. Наверное, они с Мартой только-только закончили обмывать тело графини. Моя младшая из сестёр каждый день проводила рядом с матерью, не желая оставлять её одну. Её зелёные глаза, такие же как у матушки, широко раскрылись при виде меня, но потом веки вновь опустились, отражая её усталость. Такая усталость во взгляде больше подходила старикам, прожившим свою долгую и нелёгкую жизнь, а никак не девочке её возраста. Но вот чей взгляд оставался неустанным, так это у Герды. Стоило ей меня увидеть, как её взгляд загорелись синим пламенем, обещая скорую и мучительную расправу. Но ей пришлось повременить.

– Конрад! – раздался хрип, бывший когда-то мелодичным голосом.

– Доброй ночи, матушка, – я слегка поклонился, избегая мыслей о том, что я сейчас видел.

– Пожалуйста, оставьте нас, – не сводя с меня своих потускневших зрачков, попросила она моих сестёр и няню.

Марта с Норой кивнули и молча покинули покои, а вот Герда ещё какое-то время стояла у дверей. Её гнев ощущался на моём затылке. Я не стал оборачиваться, а она шумно хмыкнула и громко закрыла за собой дверь. Мы остались вдвоём, графиня подняла ко мне свою трясущуюся руку, прося подойти к ней. Мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы прикоснуться к её тонкой ладони и наконец-то внимательно осмотреть эту несчастную женщину.

Я всегда считал матушку красавицей с густыми каштановыми кудрями и глазами цвета дубовых листьев, окаймлёнными длинными ресницами. Но сейчас частички её былой красоты виднелись только в чертах Марты. Мы с Гердой пошли в отца. На широкой кровати, укутанное в шерстяные одеяла, лежало бледное костлявое тело. Некогда румяное лицо осунулось и покрылось морщинами, щёки впали, под глазами появились тёмные пятна, губы потрескались. А волосы… Полностью поседели. Болезнь забрала у Таисы фон Фалькенрейн десятилетия жизни.

– Сынок, – она старалась говорить ласково, но нежность заглушал скрип, – Молю, прости меня… Но не ходи в Запретный Верг!

Мои зубы сжались до боли. Я знал, о чем мы будем говорить. Но, при виде неё и этих вытаращенных безумно бегающих по моему лицу глаз, у меня всё сжалось в груди. Прямо как ранее в Большом зале хотелось кричать.

– Матушка, – я присел на край кровати и аккуратно сжал её ладонь, – Я уже принял решение. Мне нужно…

– НЕТ!!! – заверещала графиня и подскочила с кровати, вцепившись второй рукой мне в плечо.

От такого неестественного всплеска силы в таком истощённом теле я пошатнулся, сдерживаясь, чтобы не сбросить я себя ей костяные пальцы.

– Конрад, послушай меня! Я провинилась! Я так провинилась перед тобой! Я должна была унести этот секрет с собой в могилу… Но мне так хотелось освободить свою душу от оков этой тайны… – по её выпирающим скулам потекли слёзы.

«Ну и как? Твоей душе полегчало?» – зашипел голос в моей голове.

Подлый, трусливый голос, принадлежащий гнусным мыслям, которыми кишел мой разум. Я уже успел придушить бессчётное множество подобных мыслей. Но они плодились от боли и обиды, которых в мне было достаточно.

«Твоё эгоистичное желание разрушило мне жизнь. Так ты ещё и собиралась безнаказанно уйти в мир иной!» – зарычал уже другой голос, – «Лучше бы ты молча...»

И эту гневную мысль я тоже задушил. Я был безмерно зол на матушку, ведь прощение она просила не за свою “исповедь”.

– Матушка, лихорадка сильно истощила вас, – я аккуратно уложил её обратно на перину, – И ваш разум тоже устал. Вы действительно наговорили множество несуразных вещей тогда, но…

– Я не сошла с ума, Конрад! – её взгляд начал метаться по комнате, утверждая обратное, – Вы не верите мне, но всё было взаправду! Рогатый сын Ночи пришёл ко мне! Он забрал меня! И тебя он заберёт. Он заберёт тебя, если ты пересечёшь Мород! – обе её руки до боли сжали мою ладонь, надавливая глубже отросшими ногтями.

Мне пришлось внутренне стать подобно камню, чтобы пережить эту встречу и сохранить самообладание. Графиня дышала ртом, и каждый вдох сопровождался писком.

– Я верю вам, матушка.

Я не соврал. Сколько бы не рассуждал, я то и дело приходил к одному и тому же выводу – чёртово отродье действительно когда-то нарушило душевный покой Таисы. Это было более чем возможно. Но во мне не было ни одного признака, присущего творениям Ночи, а так не бывает. Существует множество историй о полукровках от людского и Ночного племени, и всегда тёмная кровь проявляла себя то внешними особенностями, то сверхъестественными силами. Поэтому я был уверен в том, что много лет назад один рогатый урод прознал, что молодая графиня беременна. Говорят, подобные ему ощущают больше, чем способны увидеть.

– Я верю вам и хочу, чтобы вы рассказали мне как можно больше о том, что произошло той ночью.

От услышанного графиня застыла, но на мгновение её взгляд стал ясным, как прежде. Но потом вновь подернулся дымкой, однако она ослабила свою хватку на моей руке.

– Если я расскажу, обещай, что не отправишься в Верг, – у неё задрожали губы.

– Матушка, – мне не хотелось ей врать, – Я уже принял решение. Но вы поможете мне, если расскажете, что помните о том чёрте, который так жестоко поступил с вами, – я положил свою вторую ладонь на её руки, которые всё это время были ледяными.

Графиня всхлипнула и отвернулась. Её плечи начали трястись от беззвучного плача. Но мою руку она так и не отпустила. Тихие прерывистые вздохи перебивал только треск горящих поленьев в очаге. Я не знал, сохранилось ли хоть что-то ещё в осколках её разума, но она куда-то всматривалась. На время, пока она вспоминала, её тело успокоилось. Осознание этого принесло мне немного облегчения, она ведь могла и дальше жалобно просить моего прощения. Наконец, матушка вновь заговорила:

– Было темно и холодно. Очень холодно. Тогда во всю бушевали снежные метели. Я помню лишь его рога и… Глаза. Жёлтые как у волка глаза. А рога козлиные. И имя.

Графиня вновь замолкла. Я не скрывал своего удивления.

– Имя? Чёрт назвал тебе его имя?

Послышался тихий смех, напоминающий стук палки о палку, после чего она повернула голову и смотрела куда-то вверх, где можно было рассматривать только основание балдахина. Но её глаза смотрели на то, что сейчас видела только она.

– Он смеялся. Издевался. Когда он кружил меня по заледеневшему от мороза небу, Крюдус решил представиться, разыгрывая знакомство на балу… – матушку вновь начало трясти.

Её руки наконец-то отпустили меня. Тонкие бледные пальцы закрыли лицо, пряча рыдания.

– Прости меня, прости… Я должна была забрать с собой этот секрет! Прости, сынок. Прости…

– Я прощаю тебя.

От моих слов графиня вздрогнула, но её слёзы остановились. Она опустила свои руки и вновь потянулась ко мне, но я уже встал на ноги и направлялся к входным дверям.

– Нет, Конрад, постой! Молю тебя, не ходи туда! Прошу! Конрад!!! – послышался скрип перины, матушка намеревалась встать.

– Обещаю, что обязательно вернусь, – это было последнее, что я сказал перед тем, как покинуть её покои.

В открытую за мной дверь тут же ворвались Марта с Норой, стремясь успокоить Таису и вернуть её в постель. Я закрыл за ними спальню, откуда вновь доносилось только моё имя.

Имя. Теперь я знал имя того Ночного отродья. Пожалуй, это было лучшее на что я мог надеяться после этого разговора. Это знание так удачно подходило под намеченный мною план действий. Цель – найти именно этого чёрта и вернуться до стареющего полумесяца – отныне была более чем осуществимой. Мои ноги уже начали нестись в сторону лестницы вниз, как одна цепкая рука схватила меня за локоть и с неимоверной силой впечатала в ближайшую стену.

– Конрад фон Фалькенрейн, ты что себе позволяешь? – с ледяным спокойствием прошептала Герда, но всё её лицо было перекошено от злости.

На вид хрупкая леди обладала такой силой и нравом, что многие взрослые мужчины предпочитали не сталкиваться с ней лишний раз, чтобы случайно не получить за то, что просто мимо проходили. Герда фон Фалькенрейн была первой дочерью графа и младше меня всего на год. Но внешне мы почти не отличались, разве что она была пониже ростом. Но на этом её женственность заканчивалась. Суровые глаза и мощная челюсть – точь-в-точь как у нас с отцом. Широкие по женским меркам плечи, от которых отходили обманчиво тонкие руки, крепкие мышцы которых без видимой нагрузки сейчас прижимали меня к нише. И всё это пыхтело и рычало от какой-то врождённой злобы. В голове мелькали воспоминания, как мы то и дело в детстве дрались друг с другом. К моему позору, я не так уж часто выигрывал. Возможно, от этого зверя в своё время меня уберегли только обязательные уроки этикета, которые знатно приструнили пыл Герды. Но бывали моменты, как этот, когда она всё-таки спускала с цепи свой характер.

– Скажи мне на милость, о, юный лорд! По велению какого ветра тебя понесло в Запретный Верг, когда наша матушка одной ногой в могиле, а у отца проблемы с соседями?! – сквозь зубы тихо рычала она, от чего на её шее вздулись вены.

Я перехватил её руки и одним резким движением снял с себя её хватку, слегка оттолкнув сестру от себя.

– Как раз-таки поэтому я туда и направляюсь, – сдержанно произнёс я, непринуждённо смахивая невидимую пыль с туники на плечах, куда до этого впились её руки.

Герда презрительно цокнула языком и закатила глаза, после чего скрестила руки на груди.

– Нашёл, когда спасать свою надломленную честь. Не мог что ли подождать, когда хотя бы внешние проблемы улягутся?

В моей голове послышался треск. Моё спокойствие лопнуло. Чего у Герды было не отнять, так это её способности выводить меня из себя. Я сжал кулаки и двинулся в её сторону.

– Не тебе меня упрекать. Не тебя в одночасье признали непригодным. Не от тебя отвернулся собственный отец. Не у тебя на кону стоит будущее всего этого графства! – мой собственный голос тоже начал походить на тихий рык.

На мои слова Герда лишь шумно выдохнула через зубы и отвернулась к окну в противоположной от покоев матери стороне, где лунный серп поднялся достаточно высоко, что его уже не было видно на уровне горизонта.

– И что? Из-за этого нужно сбегать? – уже спокойнее спросила она.

Меня будто окатили холодной водой. Наверное, я не позволял себе задумываться о том, что моё решение может выглядеть для других как побег. Сколько ещё людей в этом замке были того же мнения?

– Я не сбегаю, – я старался произносить слова как можно твёрже, чтобы они не звучали, как самовнушение, – И для тебя я повторю: обещаю вернуться. Причём к стареющему полумесяцу.

– Да что можно успеть за какие-то двадцать дней?

В её словах был не только обвинение, но всё та же печаль, окутавшая всех моих близких. Герда повернулась ко мне. Её взгляд не дрогнул, но нижняя губа слегка надулась, показывая больше ребяческую обиду на меня, как на своего старшего брата. Моей сестре не было свойственно бояться или волноваться за меня. Наверное, и на неё сказались все нависшие над графством беды. Огонь в моих жилах потух, и я слегка опустил напряжённые плечи и расслабил руки, после чего вздохнул.

– Я не сбегаю и обещаю вернуться, – снова сказал я, – Я не один день принимал это решение, так что это не будет нырянием в омут с головой. Тем более… – я сощурил взгляд и заговорщически улыбнулся, – Мне тебя ещё замуж за Ганса выдавать.

От услышанного она округлила глаза и шумно вдохнула ртом. Ганс был одним из наших конюхов, который с ранних лет работал в конюшнях Фалькеннеста. Почему-то в детстве он очень нравился Герде, хотя абсолютно ничем не отличался от прочих детей прислуги. Нравился настолько, что она то и дело пыталась его впечатлить, зачитывая ему поэмы и стихи или пытаясь помогать с его работой. Заканчивалось это всё наказаниями для них обоих. Прошли годы, а я продолжал иногда ей напоминать о её первой влюблённости, что её всегда злило. Но сейчас уголки её губ дрогнули в улыбке, что она сразу же постаралась спрятать.

Герда попыталась вновь придать своему лицу жёсткости, но потерпела неудачу. Возмущённо поморщившись, она подняла сжатые кулаки, встала в стойку как в рукопашном спарринге и начала безболезненно бить меня в торс. Ещё одно ребячество, которое заставило искренне улыбнуться уже меня. Она часто так делала, когда мы были помладше.

– Что б. К. Стареющему. Серпу. Был. Здесь. Как. Штык. Даже. Без. Рогатой. Бошки! – чеканила она, сопровождая каждое слова ударом, от которых было больше щекотно.

– Как прикажите, миледи, – я отошёл от неё на пару шагов, уходя от непрекращающейся череды тычков, и отвесил глубокий поклон.

Герда весело хмыкнула, но постепенно её лицо вернуло себе прежнюю суровость. Она тряхнула чёрными кудрями, которые обычно были собраны в косу, направляясь к покоям матушки. Я только сейчас обратил внимание, что она была в ярко красном платье, которое ей очень шло. Немного подумав, я оставил этот комплимент при себе.

– И пусть моя свадьба будет тебе мотивом вернуться скорее домой, – с тоном мудрого учителя произнесла она, но потом с шипением добавила, – Иначе я тебя из-под земли достану.

– Договорились. Не прощаемся, – я снова улыбнулся, правда одними только губами.

– Не прощаемся, – кивнула Герда, после чего вошла в покои матушки и быстро закрыла за собой дверь.

В моих покоях меня уже ждали принесённые Виллемом припасы и снаряжение, собранные в большую походную сумку из кожи. Туда я добавил то, что заготовил сам в это путешествие, а именно несколько свёртков и мешочков.

Сна не было ни в одном глазу. Но до рассвета было ещё много времени, и я всё-таки заставил себя вздремнуть. По пробуждении мне нужно было самому собраться. Будь то обычная чаща или Запретный Верг – лес остаётся лесом, где первым становиться столкновение с естественной природой. Всю нижнюю часть тела я облачил в кожаные одеяния. Высота каждого сапога доходила почти до колена. И три слоя одежды сверху: тёплая шерстяная туника, стёганый камзол и плотный плащ. На поясе я уместил ножны меча, пару охотничьих ножей и маленькую сумку с перевязками и несколькими полезными снадобьями. Перепроверив, есть ли у меня всё необходимое, я решил взять ещё арбалет и болты к нему. Дополнительное оружие меня излишне не нагружало. Покидая комнату, я ещё раз взглянул на висящий у изголовья кровати щит. Что ж, посмотрим, если во мне хоть что-то от героя этой легенды.

В конюшне меня ждал мой конь – Даммерунг, чья иссиня-чёрная спина с белыми крапинками была хорошо ухожена и вычесана. Но помимо него там были оседланы ещё две лошади, на которых уже восседали их наездники. Виллем и Айвар настояли сопроводить меня до границы. Я не стал их останавливать. Нас никто не провожал. С первыми лучами солнца мы выехали за внешние стены.

Но стоило рассвету наступить, как небо вновь заполонили серые облака. Был ли то знак свыше, или День всё так же отказывался смотреть на то, что происходит в наших краях? Кто бы знал. Лошади двигались рысью. Все большие города и деревни быстро оказались позади. На горизонте оставались только поля да пастбища, и лишь изредка виднелись соломенные крыши побеленных фермерских домов. Лёгкий ветерок приносил запах сухой травы и полыни, серыми пучками росшей то там, то здесь. По пути нам встретилось только стадо овец, перегородивших всю дорогу. Но пастух быстро подоспел и погнал свою кудрявую паству дальше, где они светлыми пятнами разбрелись по зелёному лугу. Я благодарно помахал загорелому мальчику, но тот только вздрогнул и поспешил догонять стадо. Моя рука со скрипом сжала поводья. За всю дорогу мои стражники не произнесли ни слова.

К полудню мы достигли полосы леса, вблизи которой не паслось никаких животных, а поля давно поросли диким маком и крестовником. Я спешился и спрыгнул с Даммерунга, проведя рукой по его сильной шее. В ответ на меня посмотрел умный рыжий глаз. Лес передо мной был полностью широколиственный. Липы, осины, иногда ивы.

– Отсюда я пойду пешком. Пока меня не будет, позаботься о нем, – попросил я, ведя поводья к коню Виллема.

– Как обычно: откормить до жирных боков самыми сладкими яблоками? – невесело усмехнулся Вилл, беря у меня из рук поводья и привязывая их к своему седлу.

Закончив с этим, он не стал спрыгивать с коня, как и Айвар.

– Наслаждаешься моментом, когда можешь смотреть на меня сверху вниз? – я насмешливо поднял бровь, но это его ни капельки не развеселило.

– Если ты так и не появишься к стареющему полумесяцу, мы поднимем на уши весь Шветдайн, перейдём эту проклятую реку и будем рубить и выжигать весь Верг, пока не найдём ваше горделивое величество. Ты меня понял? – с тихой угрозой спросил Виллем.

На этот раз его дерзость вызвала у меня смущённую улыбку.

– Поверить не могу, что ты вот так вот просто собрался невесть куда, и всё из-за… – он не договорил, сжав губы.

Его взгляд метнулся в сторону деревьев, за которыми всего в паре миль проходила граница мира людей и мира творений Ночи. Небольшой ветерок гремел шумными листьями осин. Откуда-то послышались звуки дятла, добывающего из коры очередную личинку. Не увидев ничего такого среди стволов, он вновь посмотрел на меня. Мой друг сглотнул.

– Мы с тобой не прощаемся, – выдержано произнёс он.

Я кивнул.

– И я с вами не прощаюсь, – мой взгляд окинул их в Айваром, а моя рука похлопала Даммерунга по боку.

Забавно, но произнеся эти слова ещё раз, они показались мне больше всего похожими на прощание. Хотя они должны были быть обещанием. Я обернулся к лесной гряде и двинулся вперёд. Когда я уходил, то так и не услышал, чтобы лошади сдвинулись с места.

С каждым шагом мне казалось, что лес был неестественно тихим и притаившимся. Но каждый раз, когда во мне закрадывалась эта тревога, её развеивали певчие птицы или внезапно выскочившая из-за ствола белка. Я был излишне напряжён, хотя был ещё далёк от самого Верга. Прогоняя из своей головы все суеверия, мои уши уловили шум бегущей воды. Мород.

Стоя на травянистом берегу, я ожидал чего угодно, но никак не разочарования… Я видел эту реку и ранее, но то было много лет назад. У страха действительно велики глаза. От ручья эту “границу двух миров” отличала лишь ширина, и та была до смешного незначительной. А воду можно было перейти не то что в брод, а просто пройтись по выпирающим валунам, то тут, то там торчащих из тёмной воды. Лес по ту сторону ничем не отличался от того, что был по эту. Впрочем, возможно, это всё было хитрой уловкой какого-нибудь злого духа. Возможно, Вергорье просто ожидало меня. Осталось это только проверить.

Ещё раз внимательно оглянувшись и оценив обстановку, я убедился, что вокруг всё было и ощущалось более чем спокойно. Тогда моя нога шагнула к кромке воды, наступив на первый гладкий камень. Проверив, прочно ли он лежит в воде, я сделал вдох перед тем как оторвать вторую ногу от берега. Вдруг за моей спиной раздался стремительный шелест ветвей, возникший из ниоткуда, а вслед за ним рёв:

– КОНРАД ФОН ФАЛЬКЕНРЕЙН!!!

Я незамедлительно отбросил походную сумку в сторону и в развороте обнажил меч.

----------

Глава 2

Холле

Я не могла поверить своим глазам! Возможно, мне мерещилось или я вовсе разучилась читать. Но то, что было на записке в моих руках, никак не укладывалось в моей голове. И вот я прошлась глазами по крупно выведенным буквам в третий раз:

«ХОЛЛЕ, МНЕ ЖАЛЬ, ЧТО НАМ НЕ УДАЛОСЬ ПОГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ ДО МОЕГО ПУТЕШЕСТВИЯ. Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА СВОЮ ОХОТУ. ДОЖДИСЬ МЕНЯ. ОБЕЩАЮ ВЕРНУТЬСЯ К СТАРЕЮЩЕМУ ПОЛУМЕСЯЦУ.

ТВОЙ К»

И на третий раз были точно такие же слова… Я с недоумением посмотрела на Венту. Соколиха в ответ только почесала клюв своим крючковатым когтем.

Сегодня мне не спалось. Всё из-за растущего беспокойства, осевшего камнем в моей груди. В последнее время мои родные земли преследует череда несчастий: тяжёлая болезнь графини, грядущая война… А теперь и наследного юного лорда считали нечистокровным. Что-то приближалось. Отовсюду только и было слышно тихое ожидание чего-то ужасного. Но чего именно? Все эти переживания не давали мне покоя. Однако сон потихоньку брал верх, и я почти уснула, как за окном прозвучал отрывистый птичий крик. Острый клюв пару раз постучал по прозрачной слюде. Я резко встала и обернулась к ночному миру за окном. По ту сторону сидел сокол. Птица ещё раз постучала. Я быстро метнула взгляд на другую сторону комнаты, где за разделяющими спальню занавесками спал мой брат. Вслушиваясь в дыхание Руни, я убедилась, что внезапное ночное послание его не разбудило. После этого, натянув сапоги и прихватив шерстяное покрывало у изножья, я аккуратно, но быстро скользнула в узенький коридор и спустилась на первый этаж. Оказавшись внизу, уже вприпрыжку пересекла прихожую, добралась до входной двери и выбежала во двор.

Лицо обдала приятная прохлада ночного воздуха. Хоть наш дом и стоял на холме у леса, но после заката здесь всё равно селилась роса, растекающаяся по всем окрестностям туманным заливом. Оббежав бревенчатый угол дома, я тихонько присвистнула, чтобы позвать Венту спуститься ко мне. Соколиха Конрада была умной птицей и тут же спрыгнула с оконной рамы нашей с братом спальни, спикировав вниз. Когтистые лапы вцепились в протянутое мной предплечье. На её ноге синей ниткой была привязана записка. При виде свёрнутого пергамента я перестала дышать, а моё сердце забило в набат.

С того самого дня, как по всему Шветдайну шепчущим ветром пронеслись страшные слова графини, сказанные ею в момент исповеди, я не получила от Конрада ни одной вести. Обычно он всегда делился со мной всеми своими переживаниями. Хотя, возможно, на этот раз то, что происходило в его душе, было не для моих ушей. Он всегда ревностно относился к своей будущей роли правителя этих земель. Подобные слова навсегда изменят отношение к нему среди его подданных. Но вот его птица принесла мне письмо…

С сердцебиением в ушах я быстро устремилась обратно в дом, чтобы зажечь хоть какой-то источник света и прочесть послание. Свечу жечь не хотелось, поэтому, схватив горсть лучин и огниво, я подошла к домашнему очагу и разожгла небольшое пламя. Пока тусклый рыжий свет разгорался, соколиха устроилась на спинке одного из стульев за обеденным столом. А я присела рядом с огоньком и наконец-то развернула пергамент. В глаза тут же бросилась подпись: “ТВОЙ К.”. От этого удары в груди лишь усилились и болезненно отдавали в висках. Такое волнение не могло быть хорошим знаком. Я начала читать письмо.

– Да нет, ну как же! – паника начала охватывать меня, когда я в четвёртый раз перечитала записку побуквенно.

Я отказывалась верить в то, что Конрад мог написать подобное всерьёз. Не сейчас, когда на горизонте мелькала угроза. Не сейчас, когда весь Фалькеннест трещал от недомолвок и напряжения! Написанное будто было признанием в побеге непонятно куда, непонятно зачем. А это было так не похоже на Конрада, который несмотря на обстоятельства всегда отстаивал своё слово и честь. И вдруг он куда-то собрался исчезнуть почти на две дюжины дней. Зацепив свой взгляд на догорающем огне, я присела на тот же стул, на котором чистила свои пёрышки Вента. Сердце перестало стучать о рёбра, но внутри меня тяжело осело одно осознание: что-то здесь не так. Мысли начали лихорадочно крутиться.

Он упомянул охоту. Охотник из Конрада всегда был такой себе, да и с чего бы юному лорду внезапно сорваться с места и отправиться на кого-то охотиться, когда совершенно ничего этому не благоволит? Силясь найти этому хоть какое-то объяснение, я взяла Венту и вынесла её обратно наружу. Скорей всего, писать ответное письмо было уже бессмысленно. Послание было столь коротким и пустым на точности, что тут сразу виделось намерение ничего конкретного не рассказывать и уйти не попрощавшись.

«Вот так и получится, что приду я завтра в замок, а там выяснится, что наш наследный господин умчался в Вергорье куда глаза глядят!» – эта намеренная таинственность меня так злила, что я случайно болезненно сдавила соколихе лапу, на что она крикнула и возмущённо расправила крылья.

– Прости, Вента! Вот, возвращайся в Фалькеннест, – я примирительно погладила пёрышки на её голове, после чего вышла на середину двора и позволила птице взлететь.

Последнее время все дни были пасмурными, но этой ночью светила луна и звёзды. В их бледном свете я ещё какое-то время могла наблюдать за удаляющейся соколиной тенью, летящей в сторону графского замка.

«А вы слышали уже? Наш наследный лорд то – чёртово отродье! Сама графиня об этом покаялась!» – вспомнились мне слова старой торговки на рынке, что перешёптывалась со своими покупателями.

«Говорят, графиня рехнулась. Она всё продолжает и продолжает в бреду твердить, что какое-то чудовище в молодости утащило её в Вергорье!» – говорил уже другой торговец.

Мы тогда с батюшкой в город пришли, чтобы шкуры продать. Я и подумать не могла, что в тот день абсолютно все разговоры будут о словах графини. Но, я уверена, не было тогда более потрясённого этой новостью человека, чем Конрад… Я хлопнула ладонями по своему лицу. Ну вот не должна дочь охотника так волноваться о судьбе высших господ! И всё-таки я не могла перестать переживать о нём.

С наследным сыном графа Шветдайна нас свела судьба ещё в детстве. Мой батюшка был, и есть, одним из лучших охотников этих земель. Лорд Герхард часто приглашал его на охотничьи игры, которые граф устраивал для собственного удовольствия или для развлечения чужеземных гостей.

Однажды батюшке удалось взять меня и моих трёх старших братьев с собой. Арвед, Ярек и Руни тогда надулись от гордости и решили изобразить из себя верных и способных подчинённых милорда, то и дело вертясь в кругу вельмож. А я была тогда довольно маленькой, да ещё и девочкой, поэтому батюшка попросил меня вести себя смирно и провести этот день в обществе других детей моего возраста. Помню, меня это тогда сильно обидело, но возражать я не стала. Не знаю, по какому поводу, но тогда слуги правителя разбили большой лагерь с шатрами на лесной опушке, куда знатные мужи привезли с собой своих жён и детей. Их отпрысков развлекали разными соревнованиями: стрельба из лука, турнир на деревянных мечах, скачки и тому подобное. Конечно, этим всем занимались только мальчишки. Девочки если и присутствовали, то не отходили от своих матерей ни на шаг. Наша же матушка осталась дома, заниматься хозяйством, поэтому в тот день я чувствовала себя самой белой вороной на свете. Но участвовать в соревнованиях мне никто не запрещал, поэтому тогда я решила потренироваться стрельбе из своего нового лука, который сделала сама и с такой гордостью взяла с собой.

Получилось у меня… Неплохо. Но этого было достаточно, чтобы мальчишки обратили на меня внимание и с хищными ухмылками начали уговаривать теперь сразиться на мечах. Конечно же я в жизни не держала в руках меч, но каким-то образом один заносчивый мальчик взял меня на спор. Условия того, на что мы поспорили, я давно успела позабыть. У меня не было ни шанса. А мальчишка чуть ли не пыхтел от своей самоуверенности, что меня очень разозлило. Меч, пусть маленький и деревянный, не был похож ни на один из охотничьих ножей. Зато он был похож на палку. А палку можно было неплохо кинуть. Вот я и решила в нашем неравном поединке взять свой меч эфесом вверх и метнуть его что есть мочи в своего противника. Дерево с глухим стуком врезалось ему в лоб, он явно не ожидал подобной атаки. Меч отскочил куда-то в сторону, а мальчишка без сознания рухнул на землю. Только после беспокойных возгласов, сопровождавших мою победу, я поняла, что, возможно, убила нашего юного лорда.

Я думала меня тогда казнят, благо мой удар всё-таки не был смертельным, и Конрад отделался шишкой на лбу. Никого из моих близких к тому времени уже не было в лагере, поэтому никто не знал, что со мной делать и как меня наказать. В тот день меня спасла сама графиня: Таиса пообещала, что не станет меня наказывать, если я искренне попрошу прощения у её сына. Конечно же, я извинилась. Но мой удар тогда не охладил запал Конрада, и он потребовал отыграться. К счастью, в тот день мы больше на мечах не сражались.

Подул прохладный ветерок, из-за которого я сильнее укуталась в тёплое шерстяное покрывало. Я всё ещё стояла посреди двора и глупо улыбалась от нахлынувших воспоминаний.

Не знаю, задела ли я тогда гордость или глубинное самолюбие Конрада, но с тех пор он не унимался, ища со мной новой встречи и нового повода о чём-нибудь поспорить. По его желанию меня даже привозили в графский замок и оставляли там на какое-то время. Он донимал просьбами научить его так же хорошо стрелять из лука, хотя у него был для этого учитель. Или настаивал на повторной дуэли на мечах, обещая, что сначала конечно же научит меня фехтовать. Но страшнейшей из пыток для маленькой меня были его попытки научить меня читать и писать. Не было ничего в том, что дочь охотника не обучена грамоте. Книжек в нашем доме не было, да и меня не интересовало то, что в них сокрыто, поэтому его странное стремление казалось мне какой-то благородной прихотью. Но Конрад объяснял это тем, что ему очень хотелось писать мне письма, чтобы он мог общаться со мной на расстоянии.

В свою очередь моя семья стала сопровождать юного лорда и охраняющих его вельмож на охоте. Конрад хорошо владел разными видами оружия, но вот именно охотиться у него никогда не получалось. Он никогда в этом не признавался, но, похоже, ему это было просто не интересно. Тогда моим излюбленным делом стало рассказывать ему бесчисленное множество сказок, историй и легенд, которые в моей семье обычно рассказываем друг другу, сидя у костра.

Каково было моё удивление, что сын Фалькенрейнов упрямо отказывался верить в мои слова. Тогда уже я задалась целью посвятить его в правду мира, в котором он жил. Долго я рыскала вблизи Мород, чтобы найти хоть что-нибудь, что могло убедить моего милорда в том, что истории, которые рассказывают охотники – не выдумка! Благо, я нашла древнее дерево, обвалившееся чуть ли не день назад. Это был мой шанс показать ему Курьмоша – духа, что всегда приходил обратить старые деревья в пепел. Я молилась Дню, чтобы оно так и продолжало там лежать, пока не появится возможность, когда мы с Конрадом могли вновь увидеться. Мои молитвы были услышаны. Мы не просто успели вовремя, ещё и охотничьи игры в тот раз решили провести в той части графства! Всё потраченное мною время на поиски стоило того удивления, перекосившего его обычно бесстрастное выражение лица.

Наверное, с того дня он и стал считать меня своим близким другом, ведь с тех пор мы только и делали, что проводили свободное время вместе. То он иногда сопровождал меня за компанию во время моей охоты, то я удирала из дома, когда он был где-то неподалёку. Иногда мы вместе верхом бесцельно ездили по Шветдайну, просто разговаривая обо всём и ни о чём. Помню, мы так с ним однажды прошлись вдоль самой Мород – небольшой чёрной речки на западе, перейдя которую человека не ждало ничего, кроме ужасов и проклятий. Как же его кожа покрылась мурашками, когда мы нашли место, где речку мог кто угодно перейти по валунам! А ведь что-то могло прийти по ним и оттуда…

Вдали закричала сова. Ночной ветерок продолжал трепать макушки деревьев, создавая постоянный тихий шелест. “Чёртово отродье”. Вергорье. Творение Ночи. Речку мог кто угодно пройти по валунам…

Мне стало не по себе. По коже прошёлся мороз. Я невидящим взглядом уставилась на лес за нашим бревенчатым домом. Опозоренный наследник, которого клеймят отпрыском черта, внезапно отправляется на “охоту” неизвестно куда на достаточно длительное время. Я ринулась обратно в дом, уже не задумываясь о том, сколько шуму наделаю. Как же мне хотелось тогда ошибаться. Как же мне хотелось, чтобы всё это было придумками моего волнующегося сердца!

«Какой же ты дурак. Какой же ты дурак. Какой же ты дурак!» – мысленно ругалась я, взлетев вверх по лестнице за считанные мгновения, после чего ворвалась к себе в комнату и стала собираться.

Пока я облачалась в одежду и снаряжение для леса, от шума моих сборов проснулся мой брат. Руни был младшим из моих старших братьев, и его совершеннолетие наступило лишь год назад. Он пока не стремился покидать отцовский дом, да и незачем ему было. Арвед и Ярек в свою очередь уже давно нашли себе жён и жили в своих собственных домах. У Арведа даже успел появиться второй по счёту сын. Руни же больше рассчитывал, что именно я уеду к своему будущему жениху, а этот дом достанется ему. Не сказать, что я была против подобного исхода, но разделение с ним одной комнаты с каждым годом вызывало у нас всё больше споров, доходящих чуть ли не до ссор.

– Что стряслось? – сонно спросил он, отодвинув занавес посреди комнаты и растирая заспанное лицо основанием ладони.

– Ничего! – выпалила я, судорожно затягивая шнурки на высоком поясе кожаной юбки, надетой поверх котты и штанов.

Я проклинала все те обычаи Шветдайна, обязывающие женщин носить эту часть одежды! И как же хорошо, что нигде не сказано, из чего эти юбки должны быть сделаны и как выглядеть. Поэтому моя была сделана из тонкой кожи, не длинной, с таким разрезом, чтобы не сковывала движения. Получался плащ от пояса. Разобравшись с этим недоразумением, я начала складывать в один наплечный мешок всё, что мне могло пригодиться: от мотка верёвок до точильного камня для ножей.

– Ничего? А выглядит так, будто ты сбегаешь или идёшь войной на грозного вепря, – он сел на свою кровать и опёр лицо о кулак, наблюдая за тем, как я снимаю со стены налуч с луком и колчан стрел, – Холле, колись. Куда ты так собираешься?

– Иду Конрада сопроводить на охоте! – я сказала первое, что мне пришло на ум.

– Ночью? – недоверчиво спросил Руни.

– А скоро рассвет, – я как дурочка натянула улыбку до ушей, моля, чтобы брат не заметил, как меня трясёт.

Нельзя было, чтобы моя семья узнала, куда я собираюсь пойти. Тем более, моя догадка всё ещё могла оказаться ошибкой, и Конрад не собирался ни в какое Вергорье. А если это взаправду так… В соседней комнате спали батюшка с матушкой. Если с маменькой и братом я ещё как-нибудь справлюсь, то батюшка сразу всё поймёт и просто-напросто не выпустит меня из дома.

– Холле, – уже более твёрдым и угрожающим голосом произнёс Руни, вставая на ноги.

Не сказать, что с моим младшим из братьев мы ладили или наоборот враждовали. Но, пожалуй, из всех троих Руни нравился мне больше всего. Он всегда был тихим, ответственным и сам себе на уме. Хоть мы с ним погодки, но именно ему подходил титул “старший брат”. Я часто прислушивалась к его словам или спрашивала совета, а он всегда, хоть и нехотя, мне помогал. Мне было стыдно ему вот так врать, и он это видел, но продолжал меня слушать.

– Прости, Руни, что разбудила, но я действительно собираюсь встретиться с юным лордом. Да, ночью. Да, в таком виде! – с этими словами я закинула в походный мешок плотный плащ.

– И когда ты собираешься вернуться с вашей с милордом “охоты”? – зевая, он пальцами зачесал назад свои растрёпанные рыжие волосы, которые не плохо было бы укоротить.

Точно! Обвесив себя всем собранным снаряжением и схватив из-под подушки кожаный шнурок, я начала спускаться вниз, попутно завязывая волосы в тугой хвост. Косу заплету потом. У очага я захватила запасное огниво, бурдюк и запасённое вяленое мясо. Руни последовал за мной и встал у входной двери.

– Вернусь либо сегодня вечером, либо… через две дюжины дней. Это будет зависеть от Конрада, – запасы были так же спрятаны мной в мешок.

– А не многовато ли времени на то, чтобы вы там с графским сыном ни замышляли? – в ночной тени было плохо видно, но, кажется, Руни поднял одну бровь.

– Нет, что ты! Просто мы будем охотится на другом краю графства. Кстати, утром батюшке скажешь, что это я взяла Гладу, – так звали одну из ездовых кобыл, которых матушка содержала в небольшой конюшне на заднем дворе.

Руни выдохнул с небольшим рычанием в гортани. Он делал так всегда, когда начинал злиться.

– Холле, мне всё равно на твои свидания под луной с этим обиженным и униженным наследничком. Ты можешь мне просто объяснить, куда ты идёшь, чтобы мы с отцом и братьями не носились спустя три дня по всему белому свету, разыскивая тебя? – брат старался придать своему голосу побольше суровости, и для пущего эффекта нахмурился и скрестил руки на груди.

Всем своим видом он показывал, что не даст мне выйти из дома без достойного ответа. Но, может потому, что Руни был сонным, он совсем не подумал, что в этом доме есть ещё один выход через заднюю дверь. Небо за окнами начинало сереть. Близилось утро. Если я смогла верно угадать замысел Конрада, то от Фалькеннеста до того места на Мород неспешно верхом ему добираться несколько часов. Вряд ли он отправился туда ночью. Плохая это примета. Мне же верхом на Гладе добираться туда гораздо дольше, если только не нестись галопом…

– Если я не вернусь сегодня вечером. То ищите меня в Фалькеннесте, – на ходу выпалила я, выбегая в заднюю дверь дома.

За спиной раздался его вдох. Возможно, Руни хотел крикнуть мне что-то вслед, но решил не шуметь. В конюшню он за мной не пошёл.

«Быстрее! Быстрее! Быстрее!» – мысленно подгоняла я свою кобылу, пока та успела знатно выдохнуться за время этой поездки.

Как назло, дрожь в моих руках не унималась, поэтому седлание Глады заняло больше времени, чем должно было. Так ещё и сама кобыла будто бы была сегодня не в настроении, и бежала медленнее обычного. Хотя это снова всё мои придумки…

Утро было облачным, но жарким. Из-за этого роса, не успев исчезнуть, оставаясь в воздухе душной взвесью, мешающей дышать. Вокруг мелькали зелёными и желтоватыми пятнами поля, леса, белые или бурые вкрапления деревень, размытые лица встречных крестьян, с первыми лучами зари отправившихся трудиться в поля. На смену духоте пришёл сухой летний ветер и дорожная пыль из-под копыт. Всегда ли поездки верхом были таким испытанием? Как бы то ни было, а я всё подгоняла несчастную лошадь, не давая ей отдохнуть, пока сама судорожно вспоминала, где же именно находился тот участок Мород.

Стоило добраться до западного пограничья Шветдайна, как Глада упрямо отказалась двигаться быстрее чем лёгкой рысью. А мы ведь только доехали до небольшой полосы леса, за которой струящейся лентой текла чёрная речка. Но лошадь так тяжело дышала, что я должна была поблагодарить её за то, что она ещё не попыталась сбросить меня с седла за спешку. Я всё не могла найти памятных ориентиров. Только и оставалось так, не торопясь, ехать вдоль границы. Волнение и отчаяние уже во всю сдавили мне грудь, появилось желание уже бросить всё и побежать на своих ногах, как из-за небольшого поворота заросшей дороги я увидела двух всадников. А лошадей было три. Коня Конрада и лёгкие доспехи стражников замка я бы распознала за милю. В последний раз я пришпорила Гладу, от чего она возмущённо фыркнула, но сделала рывок вперёд.

Одним из них был Виллем. Этого друга Конрада я бы могла назвать и своим другом. Он тоже часто проводил с нами время, играя и дурачась, хотя вроде как нёс службу и оберегал нашего милорда. Он меня не заметил. Вид у него был скорбный и отрешённый. Зато меня увидел второй стражник. Айвар тут же окликнул товарища и указал на моё приближение. От удивления у Виллема округлились глаза, и он остановил свою лошадь, как и Айвар.

То, что они уже возвращались обратно и без Конрада – было плохим знаком. Он ведь мог уже перейти проклятую границу и войти в Запретный Верг! Я потянула за поводья и спешилась на ходу. Бегом будет быстрее. Виллем не сумел сказать и слова, но резко обернулся и пальцем указал на небольшую плешь в лесной полосе. Точно! Вот и ориентир: кривые ивы перед заросшим полем. Я тут же вбежала в черту деревьев, оставляя Гладу на попечение этим двоим, мысленно поблагодарив Вилла.

Широколиственная зелень не затемняла лес, но вот обилие веток и кустарников оставило на коже множественные хлёсткие удары, пока я сломя голову неслась к Мород. Никогда я ещё не бегала с такой скоростью, так ещё и с весом на плечах! И вот вместе с шумом воды сквозь заросли я увидела человеческий силуэт у самого берега.

– КОНРАД ФОН ФАЛЬКЕНРЕЙН!!! – из моего обожжённого воздухом горла вырвался рёв, настолько скрипучий и свирепый одновременно, будто бы и не мой вовсе.

Стараясь не свалиться кубарем, я выскочила на маленькую поляну у берега. Конрад в ужасе сбросил с себя увесистую сумку и обнажил наточенное лезвие своего меча, наставив его на меня.

Горящие лёгкие и содранное от крика горло не позволяли мне издать и звука, поэтому я лишь вскинула руки вверх, задыхаясь от столь стремительного бега. Конрад сначала просто моргнул, стоя в боевой стойке, после чего его лицо слегка вытянулось от изумления, плечи расслабились, а руки опустили меч.

– Холле? – неуверенно спросил он, будто бы не веря, что видит меня перед собой.

На мгновение его выражение стало мягче, а уголки рта дёрнулись. Но потом он словно опомнился и придал себе жёсткости.

–Холле. Я же попросил тебя меня дождаться, – он убирал меч обратно в ножны.

– Да как ты вообще додумался соваться в Вергорье, да ещё и в одиночку! – мой голос всё ещё хрипел, но мне хватило сил выпрямиться и расправить плечи.

– Холле, – Конрад снисходительно вздохнул и деловито упёр руки в бока, – Я не хотел тебе ничего говорить, потому что так и знал, что ты тут же сорвёшься и…– он не договорил, когда его глаза несколько раз прошлись по мне с ног до головы.

Если бы он был пушным зверем, то тогда бы я увидела, как его шерсть встаёт дыбом. Его лицо помрачнело, кулаки сжались, и он сделал предупредительный шаг в мою сторону.

– Холле. Нет! – твёрдо сказал он, поняв, что я собираюсь идти с ним.

– Конрад! ДА! – огрызнулась я и также встала в позу, – Ты хоть понимаешь, ЧТО ты сейчас собирался сделать!? Из Запретного Верга люди не возвращаются, а если и возвращаются, то их вскоре всегда настигал мор! Ты с ума сошёл и решил так вот сгинуть от отчаяния?

Он гневно выдохнул через нос, после чего закрыл своё лицо ладонями, а когда убрал их, на нём уже было надето спокойствие. Он подошёл ко мне ещё ближе и аккуратно взял меня за локти.

– Да, я понимаю, что сейчас делаю. Да, я знаю о рисках, и именно поэтому я не могу подвергать кого-либо другого этой опасности. И нет, я в здравом уме! Поэтому послушай: я не тыкаю пальцем в небо, а иду в Вергорье с определённой целью. Все в замке осведомлены, куда я ушёл и когда собираюсь вернуться. А вот ты наверняка сбежала, ничего не объяснив старому Матею, который будет в ужасе и в ярости, когда поймёт, куда делась его дочь.

У Конрада была ужасная привычка давить на личные слабости, когда он не был уверен в силе собственных слов. Упоминание батюшки комком осело в горле, когда я представила, как он будет зол. Но вот только это не было самым страшным, что могло со мной произойти. Повисло молчание, будто бы данное мне на подумать. Он слегка приподнял брови и поднял краешек губ, наклонил голову, мягко смотря на меня своими голубыми с редкими бурыми крапинками глазами. Это выражение лица так и говорило:

«Видишь? Всё хорошо. Иди домой.»

Но вот моё предчувствие с ним было не согласно. Все охотники, которых я знала, никогда не ходили в Запретный Верг, и тем более в Вергорье. И все как один были уверены, что одиночество в обители творений Ночи – самый страшный враг. Я посмотрела за плечо Конрада на ту сторону Мород. От одного вида кривых зарослей, наполненных тенями, мне становилось страшно. Появилось чувство, будто бы всё, что находилось на том берегу, способно было видеть и слышать нас. А вдруг эти деревья могут ходить, тем самым запутывая тропы и водя людей по нескончаемому лабиринту? А вдруг у каждого пучка травы там есть свой дух, который только и рад будет поиздеваться над смертной душой, что не злонамеренно наступила на его обитель?

Нельзя было отпускать Конрада одного в Вергорье. Он был слишком самонадеянным и всегда упускал из виду подобные предостережения судьбы. А если он действительно вот так просто исчезнет во мраке этих неизведанных земель…

Меня захлестнул отчаянный порыв. Словно одержимая, под предупреждающий ритм сердца, я вырвалась из хватки Конрада и рванула к чёрной речной воде. Конрад лишь успел громко вздохнуть и попытался остановить меня, но я ускользнула. И вот в пару прыжков по мокрым камням я оказалась в Запретном Верге.

– Всё! Теперь меня до конца дней моих будут преследовать ужасы Вергорья! Теперь мне бессмысленно просто так возвращаться домой! – я обернулась к нему с наглой ухмылкой и широко распахнутыми руками.

«Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю?» – от ужаса у меня предательски тряслись колени.

Наверняка из нас двоих безумцем здесь выглядела я. Конрад всё ещё стоял на той стороне с протянутой рукой, которая тут же безвольно свесилась вдоль его тела. Сам он с рычащим стоном забрал голову к небу. Были видны лишь его напряжённые мышцы шеи и шевелящиеся губы. Кажется, он шептал проклятья.

– Вот ответь, разве это так ужасно, что мне хотелось, чтобы ты, живая и невредимая, просто вернулась домой, не ныряя с головой в мои проблемы? – он нагнулся за ранее брошенной им сумкой, после чего так же по валунам перебрался через тёмную воду, – Разве я много хочу?! – он рявкнул и зло посмотрел на меня, вставая рядом.

– Конрад, ты бы не смог вернуться оттуда в одиночку! – я пальцем ткнула в сторону Запретного Верга, не отрывая от него взгляд, – Ты собираешься провести там более дюжины дней. Прости, но ты ужасный охотник, а запасов у тебя точно не на весь срок. И ты ничего не знаешь о том, что тебя может там ожидать!

– И поэтому ты доблестно бросила всё и ринулась мне помогать! – он всплеснул руками и отвернулся, – Холле, я польщён твоей заботой, но тебя всю трясёт, хотя мы с тобой просто Мород перешли. А ты даже ещё не знаешь, с какой целью я туда иду.

И опять этот надменный тон. В такие моменты у меня всегда чешутся руки от желания ударить этого самоуверенного идиота. Какое-то время мы простояли молча под журчание воды, пока Конрад не вздохнул и снова не повернулся ко мне.

– Я уверен, что графиня не сошла с ума, а она действительно когда-то повстречалась с чёртом и тот ей наговорил всякого. Он даже имя ей своё сказал. С той ночи меня избегают все придворные и даже мой отец… Пойми, найти того ублюдка и отрубить ему голову – то единственное, что может спасти мою честь в их глазах. Вдруг они ещё удумают сжечь меня, чтоб я нечаянно не навёл на графство проклятье. Вы же, мои жители Шветдайна, народ суеверный! – он невесело хмыкнул, поправляя за своей спиной дорожную сумку и арбалет.

– Ты собираешься найти и убить чёрта? – только и смогла вымолвить я, – Как?

Его затея не укладывалась у меня в голове. И это он считает здравомыслием! На мой вопрос Конрад завёл одну рука за спину, доставая что-то из кармана сумки. Передо мной он показал несколько тканных мешочков, умещавшихся в его широкой пясти.

– Не ты ли мне рассказывала, что многих существ Ночи можно приманить и задобрить?

Я аккуратно взяла один мешочек и развязала его. Там оказались крупные кристаллы виноградного сахара, от одного вида которых мой рот заполнила слюна. Конрад открыл другой мешочек, и тогда у меня и вовсе прихватило дыхание. Там лежало золото! Золотые монеты с гербом Фалькенрейнов.

– В других мешках другие возможные приманки. Не знаю, поможет ли это сговориться с нечестью, но мне нужно хотя бы попробовать. Понимаешь?

Когда я оторвала глаза от столь непривычного желтоватого блеска металла, то увидела печаль на его лице. Наверняка Конрад и сам понимает, насколько всё это выглядит странным и абсурдным. Но пошёл бы он на это, если бы слова Таисы не поселили во всех эти сомнения? Я не верила в то, что Конрад может быть не родным сыном лорда Герхарда. Они были отражением друг друга через поколение.

Очень быстро гнев затух. Я не желала проявлять жалость, но в этот миг сильнее всего на свете мне хотелось просто его обнять. Но смелости хватило только крепко обхватить его протянутую ладонь своими, закрывая переплетением пальцев приманки.

– Позволь мне пойти с тобой, – я немного надавила на его руку и решительно посмотрела ему в глаза.

Он фыркнул, отстраняясь, чтобы убрать мешочки обратно в походную сумку. После этого он мне вяло улыбнулся.

– Даже если я прикажу тебе уйти, ты же всё равно меня не послушаешь. Верно? – его пальцы в кожаной перчатке внезапно схватили мою щёку и слегка её оттянули.

Я сердито отцепила его рука от своего лица после чего отошла на пару шагов, наблюдая, как он довольно усмехается.

– Верно, – скрестив руки на груди, я старалась не выдавать румянец на ушах, – Считай, что мне долг и верность не позволяют бросить моего милорда на произвол судьбы!

Конрад повторил мою позу, но из-за разницы в росте у него это выглядело гораздо убедительнее.

– Мне не нравится сама мысль, что ты собираешься пойти со мной. Ты прямо сейчас можешь просто перейти реку на сторону Шветдайна. Но ты ведь всё равно ломанёшься за мной следом, – он снова вздохнул, поворачиваясь в сторону Запретного Верга, – Не знаю, сколько времени на самом деле займёт этот путь, но мы его беспечно тратим на самой границе. Пора двигаться вглубь.

Он ещё раз взглянул на меня. Я покосилась на гнетущий тихий лес впереди, но в ответ лишь кивнула. Тогда Конрад двинулся дальше, и я вслед за ним, не отставая ни на шаг. Я не собиралась отступать.

Сколько бы я не храбрилась, сколько бы Конрад не внушал мне, что древесное царство Запретного Верга ничем не отличается от обычных лесов, я не могла унять животный страх в своём теле. Территории здесь были нехоженые, поросшие буйной зеленью и ветвистыми зарослями колючих кустов. Лишь иногда встречались тропы зверей. Обычных зверей. Понимание того, что здесь есть и обычная живность, вселяло уверенность в том, что мы не умрём с голоду. Но это означало и то, что мы можем нарваться даже на обычного хищника.

Вскоре ивово-осиновую гущу сменил буковый лес: сквозной и светлый. Это было нам на руку, так как мы успели пройти не мало миль, и солнце уже клонилось к черте горизонта. Так не только будет проще найти место для ночлега, но и лес не упрячет от нас неприятности. С этими мыслями я всматривалась в гладкие стволы буков. Их кора не имела морщинистых борозд, но иногда встречались ссадины, появившиеся по чистой случайности или из-за обломившихся ветвей. Округлые шрамы напоминали глазницы с впавшими глазами. Я не раз слышала истории о кровоточащих деревьях, что издавали истошный крик, когда их рассекало лезвие топора. Мне даже рассказывали, у некоторых деревьев есть свои глаза и рты, скрытые за испещрённой коркой. Что, если и эти буки более живые, чем должны быть?

– Солнце всё ещё светит над нами. Ты всё ещё можешь развернуться и дойти до Мород, – с лёгким глумливым напевом сказал мне Конрад, перебираясь через небольшой валежник и подавая мне руку.

– Замолчи… – я крепко схватила его предплечье, и он помог мне перебраться через завалы.

Пока мы шли, он постоянно замечал, что мне не по себе, а потом начинал череду разговоров о том, что мне никогда не поздно оставить его и вернуться. Я не слушала его, хотя что-то внутри меня отчаянно билось, порываясь сбежать на безопасные земли людей. Я ещё раз взглянула на стоящие вокруг деревья, чьи стволы у земли покрылись мхом. Вся земля была усыпана старыми листьями, и лишь там, где сквозь ветви хорошо было видно небо, росли поляны невзрачных трав. И ничего ужасающего. Над моей трусливостью даже посмеялась какая-то певчая птица, с весёлой трелью вылетевшая из рядом растущего орешника.

– Холле, я не хочу тебя обидеть, но твоя абсолютная вера в каждую страшилку доведёт тебя до поседения, – Конрад шёл на пару шагов впереди, иногда рассекая заросли мечом, чтобы мы не тратили время на их обход, – Может, я не внимателен, но что “не так” прямо сейчас?

– Всё “не так”! – возмутилась я, на что он вскинул бровь, – Да пойми же ты, ни одна “страшилка” не появляется из воздуха! Ну вот почему мне нужно тебя каждый раз в этом переубеждать?

– Потому что я каждый раз убеждаюсь, что ты надумываешь себе больше, чем есть на самом деле, – он насмешливо выдохнул, явно чувствуя, как я прожигаю его затылок взглядом.

– О, мой умнейший господин! – я на ходу изобразила из себя придворную дурочку, поднеся сложенные в замок ладони к лицу и бросив взгляд вверх, – Объясни же мне, недалёкой, куда пропадают люди и скот вблизи Мород? Почему самые храбрые и отважные не ступают в Запретный Верг? И почему каждый говорит…

Не успев закончить своё выступление, я врезаюсь в его спину. Конрад внезапно остановился и смотрел куда-то вперёд. Я обошла его и посмотрела туда же. Впереди была стена. Стена из деревьев. Буковые стволы росли настолько близко друг к другу, что их частокол походил на отвесную скалу из серо-бурого камня, в которой вода или ветер проделали щели и углубления, настолько узкие, что в них осмелятся пройти только жук. Мы оба замерли.

– Ну не растут так деревья в лесу, где всё “так”! – с громким шёпотом я повернулась к Конраду, махая руками в сторону преграды.

– Лучше давай подумаем над тем, как мы это перейдём, – он осмотрелся по сторонам немигающим взглядом, ища пределы или дыры в жуткой стене.

Подойдя ближе к сросшимся букам, меня пробрала дрожь. Через вросшие друг в друга кроны не проникал никакой свет, заливая редкие просветы густой тьмой. Мы бы не смогли там пролезть. Оглянувшись, и слева и справа не было видно конца стены.

Конрад недовольно обернулся ко мне, поморщив нос. У стены рос другой бук, достаточно высокий и ветвистый. Подойдя к стволу, я сбросила с себя все утяжелители и упёрлась ногой с небольшой выступ корня над землёй, чтобы сделать рывок вверх. Стиснув зубы и пыхтя от усилий, я сумела забраться на самый верх кроны, где веткам удавалось держать мой вес.

– Видишь что-нибудь? – снизу раздался голос Конрада.

Отдышавшись, я осторожно встала на прямых ногах, удерживая себя за тонкие упругие веточки. Зелёная гуща прижатых друг к другу макушек разрасталась в ширь больше чем на десять метров, но сразу за ней был виден обычный лес. В длину же эти деревья уходила кривой линией на север и на юг до самого горизонта. У меня появилась такое чувство, что это жуткое чудо напоминает защитное укрепление, очень длинное и не слишком высокое. Но какую сторону оно защищает?

– Я не вижу у этой стены ни прорех, ни конца. Она очень толстая, но через неё видны обычные деревья, – отвечала я, пока спускалась.

На последней ветке Конрад помог мне, подхватив на руки и опустив на твёрдую землю.

– Странно. Может, это и есть настоящая граница Вергорья? Почему ни ты, ни я не слышали, что здесь находится такое странное явление?

Для меня было очевидным, что никто не собирался ходить по Запретному Вергу, и никто просто не заходил так далеко. Но почему люди решили, что границей является именно Мород? Хотя эти буки были более явной чертой, за которой человека никто не ждал.

– А что, если эти деревья появились здесь не так давно? Понятно же, что это какое-то колдовство!

– Колдовство, не колдовство, но перейти через эту стену нам придётся, – до наивного прямо сказал он, подходя к серым соединённым стволам, – Мне понравилась твоя идея забраться повыше. Они растут настолько близко, что там наверняка можно пройти поверху. Что скажешь? – он лишь бросил на меня наглый взгляд после чего пристроил свой сапог в место между двумя стволами.

Я безнадёжно наблюдала, как этот упрямец всё продолжал и продолжал взбираться наверх, пока его голова не стала торчать между зелёными листьями. Стоя уперев ноги в два кривых ствола, он посмотрел вниз.

– Холле, я правда рад, что ты несмотря на все свои страхи решилась пойти со мной сюда. Но сейчас самое время повернуть назад. Пойми, это не соперничество “кто кого упрямей”. Я не хочу, чтобы ты поплатилась за мой отчаянный поступок, – Конрад ненадолго замолк, после чего сказал чуть тише, но так, чтобы мне было слышно, – Лучше разожги свой пыл потом, если я не вернусь в назначенный срок.

Мне было больно такое слышать. Но не потому, что слова моего юного лорда задели мою гордость или что-нибудь ещё. Он говорил правду. Он был прав, что в его рискованной и сказочной затее не было мне места. Хотя бы потому, что всё это он делал из собственной беспомощности перед судьбой, и он просто не видел для себя другого выхода. Его личная история.

Но не только Конрадом двигали безнадёжные чувства. Сколько бы я ни корила себя за это, но самой себе врать не могла: я была безнадёжно в него влюблена. И это такая глупость! Ну не могло ничего быть у дочери охотника с графским сыном. И я это понимала. Конрад, как и его сёстры, будут в браке не по любви, а из выгоды для всего государства. Такова цена правления. Но как бы чётко я это ни осознавала, а сердце продолжало трепетать, только стоило мне его увидеть. Наверное, эти чувства были во мне с самого детства. Конрад всегда вел себя со мной, как со своим другом. Проводя время с ним, я не думала ни о чём. Из-за того, что я была младшей в семье, братья никогда не воспринимали меня всерьёз. В окрестностях не было никого моего возраста. А редкие компании девочек меня мало чем интересовали. Конрад заставил меня цвести изнутри, и я никак не могла это контролировать. Поэтому в каждую нашу встречу я позволяла загораться в моей душе одной звёздочке – надежде в наше с ним лучшее будущее. Вместе.

Как же я ненавидела себя за такие наивные нежные чувства. И вот мой возлюбленный стоял на границе чего-то неизвестного и смотрит на меня сверху вниз, сказав правильные вещи. Чувства сжигали меня изнутри. Я просто не могла отпустить его туда. Я не хотела думать, что вот так вот потеряю его.

Повесив мешок на плечо, я подошла к сросшимся букам и начала карабкаться наверх. Конрад подал мне руку, помогая забраться наверх. Лицо у него было хмурое.

– Давай пообещаем друг другу, что не умрём в этом проклятом месте… –мой голос дрожал.

Его голубые глаза смотрели на меня с беспокойством. На вершинах деревьев листву обдувал мягкий тёплый ветерок. Серое небо начинало багроветь, а тени снизу растекались в сумерки.

– Обещаю, – тихо сказал он, поворачиваясь на густую листву, которую мы должны будем пересечь, – И, Холле… Спасибо.

Мне пришлось сделать шумный вдох чтобы сдержать жар в глазах, чтобы он не вылился ручьями слёз наружу. Мысленно я молилась Дню, чтобы он не бросил нас в этом путешествии и позволил нам, упрямым глупцам, вернуться домой.

Поверху мы действительно перебрались через эту заколдованную преграду, хотя буковые ветви будто бы постоянно пытались хватать нас за ноги, царапать и затащить в ловушки из глубоких щелей между деревьев, где можно было навеки застрять. Спустившись вниз по ту сторону, я внимательно осмотрела обычные буки вперемешку с обычными кустами. Ничего. Точно так же, как и с той стороны. Конрад стряхнул с себя остатки листьев и обломки ветвей, после чего молча предложил мне свою руку. Такой детский жест, но он как будто молча говорил:

«Я больше не буду тебя уговаривать вернуться, пройдём же этот путь вместе.»

Молча я взяла его руку, и только после касания заметила, что он снял перчатку. А в груди вновь растеклось доверчивое, тёплое спокойствие. Отбросив это ощущение, я сосредоточилась на нашем дальнейшем пути. Темнело. Нужно было пройти дальше и найти место для ночлега. Держась за руки, мы продолжили идти в неизвестность Вергорья.

– Думаю, здесь, – решила я, стоя посреди небольшой поляны.

Уже в полумраке мы наткнулись на травянистую полосу без деревьев, очень похожую на заброшенную дорогу. Такого просто не могло быть, на что Конрад упомянул такую же невозможную стену из буков. Может, “дорога” возникла здесь каким-то иным способом. Звери тоже оставляют за собой тропы. В любом случае, по этой полосе мы прошли ещё пару миль, после чего свернули в лес и нашли эту полянку. Она была на возвышении от оврагов, а лес даже в полутьме хорошо просматривался. Из неприятного, за весь наш путь я так и не услышала ни одного источника воды.

– Будем разводить костёр? Или… – Конрад сбросил свои вещи у ствола клёна, смотря куда-то на ветви.

Ему ответила сова, крикнувшая что-то напоследок, прежде чем улететь с стоящей недалеко ели. Чем дальше мы уходили, тем чаще нам встречались хвойные деревья. Я надеялась, что в какой-то момент лес не станет полностью еловым. Тень и холод под этими деревьями будто бы всегда прятала что-то скверное.

– Огонь отпугивает диких животных. Существам Ночи он тоже не нравится. Так мы отгоним от себя нежеланных гостей, – я тоже сняла с себя свой походный мешок и отправилась собирать хворост.

Потом я нависла над Конрадом, уча его правильно добывать огонь из кремня.

– Да я умею это делать! Хватит злобно дышать мне в ухо! – недовольно бубнил он, высекая искру, которая ничего не подожгла.

– А вот и буду! Если бы ты это умел, то мы бы уже минут как десять подкидывали ветки в костёр! – я намеренно подула ему в ухо.

Он издал короткий звук, после чего повернулся ко мне, состроив возмущённую гримасу, пока его руки непроизвольно столкнули кремень и кресало так, что сноп красноватых искорок наконец поджёг сухую траву, которую я надёргала с поляны. Мы оба скосили глаза на появившийся огонёк, после чего Конрад издал победное “Ага!” и выпрямился, разминая затёкшие колени.

– Как мило с твой стороны в меня совсем не верить, – беззлобно усмехнулся он, потягиваясь, после чего вновь сел перед разгорающимся пламенем.

– Не плохо, милорд. Однако вам не хватает практики, – с наигранной чопорностью хмыкнула я, подкидывая хворост, – Пожалуй, теперь вы у нас будете главным по разжиганию пламени.

– Ты мне указываешь? – он драматично положил руки на сердце и округлил глаза.

– Даю возможность больше передо мной не позориться, – поправила я.

Он тихо посмеялся, так, что о его смехе больше говорили трясущиеся плечи и грудь, нежели звук. Видя его радостным, у меня что-то защемило в груди. Весь этот день мы только спорили или молчали, и толком не поговорили о том, что произошло.

– Как они? Ну, я имею ввиду твою семью… – мне было не ловко заводить об этом разговор, но этот вопрос будто бы витал в воздухе.

Семья графа знала обо мне лишь то, что мы с Конрадом друзья. А я знала о них только то, что мне рассказывал он. Возможно, это даже больше, чем мне стоило знать о нашей правящей фамилии. Иногда казалось, что для него их слова и вовсе не были указом. Даже если это были слова графа. Мне было сложно представить такое у меня с батюшкой или матушкой.

От моего вопроса он вновь надел на себя лицо беспристрастности и потупил взгляд, смотря на горячие языки пламени.

– Отец избегает меня и Таису. Марта самозабвенно погрузилась в заботу о маме и не выходит из её покоев. Герда… Ну, ты её знаешь, она никогда не покажет то, что у неё внутри. Таиса… – он умолк.

Вид у Конрада был такой, словно он подбирал нужные слова.

– Кажется, она действительно начинает медленно сходить с ума. Возможно, после моего ухода она окончательно потеряет рассудок.

Всё это он произносил ровным голосом, и ничто на его лице не дрогнуло. А вот у меня подступил ком к горлу.

– Знаешь, может, я действительно просто не выдержал и сбежал? – он посмотрел куда-то в тени леса, не сильно всматриваясь, – Может, что-то во мне поддалось всеобщему помешательству, и глубоко внутри я просто и сам поверил, что являюсь Ночным отродьем?

– Но ты как-то слабо похож на существо Ночи, – осторожно сказала я, пододвигая колени к груди и укладывая на них голову.

– И правда, – резко выдохнул он, ложась на траву позади, – Говорю же: бред, да и только. Но все почему-то поверили.

Мне показалось, я услышала в его голосе обиду.

– И ты хочешь найти того самого чёрта и убить? Ведь прошло столько лет.

– Я слышал, что черти бессмертны. Что говорят твои познания?

Я задумалась. Сказки и истории о чертях действительно часто были лишь страшилками, которыми родители поучали своих детей. Но были и рассказы о том, как рогатые создания проникали в людские селения и крали женщин, или вовсе убивали всю семью. Никто не мог рассказать, почему эти существа так делают. Все доводы сводились к тому, что они по своей природе любят человеческие страдания. Но даже мне это всегда казалось слишком простым объяснением. Однако батюшка ни раз говорил, что понять что-то можно только тогда, когда относишься к этому с простотой.

– Как-то раз я слышала историю, что, мол, один чёрт преследовал женщин из одной семьи в течение нескольких поколений. Но та история была скорей о том, что бедных девушек постоянно клеймили ведьмами, пока в какой-то день жители той деревни не сожгли их дом вместе со всеми, кто там был…

– Милая история, – Конрад привстал на локтях, – Я вот тут подумал: если нам не удастся найти именно того самого рогатого ублюдка, то мы можем попытаться отыскать просто какого-нибудь другого такого же.

Я недоверчиво подняла брови.

– А что если “тот самый”…

– Явится спустя столько лет и раскроет мой обман? – закончил он за меня, – Да, такое может произойти, а может и нет. Зато все хоть на какое-то время отвлекутся от меня и займутся настоящими проблемами, – он сел и устало провёл основанием ладони по лбу.

Мы замолчали. Даже из леса не было слышно ни шороха. Шумели только раскалённые ветки в костре, трещащие и разваливающиеся на пепел и угли. Оранжевое пламя танцевало в его глазах. Я потянулась к нему и положила руку на плечо. На это Конрад поднял один уголок губ и с выдохом прикрыл веки.

– Только не смой меня жалеть. Ты ведь знаешь, что я этого терпеть не могу.

– Я, вроде, поддерживаю тебя, а не жалею, – упрекнула его я, но руку с плеча всё же убрала.

Он промолчал, тыкая откуда-то взявшейся в его руках палкой в костёр, создавая уносящийся в мглу вихрь золотистых огоньков. Когда Конрад был в плохом настроении, он отстранялся от других, создавая вокруг себя неприкосновенный щит. Я лишь вздохнула и встала, чтобы подвинуть свои вещи поближе к костру. Из своего походного мешка я достала два куска вяленого мяса: один сразу зажала своими зубами, второй метнула Конраду, который поймал его одной рукой.

– Так как мы на опасной территории, спать будем по очереди. Я подежурю первая, – разъяснила я, попутно отгрызая себе кусок мяса поменьше.

– Ну уж нет. Из нас двоих у тебя более замученный вид. Тебе срочно нужно отдохнуть, – категорично сказал он, откусывая свой кусок и доставая уже из своей сумки сухофрукты, – Всё ещё не могу поверить, что ты так сразу поняла, куда я иду.

– А я не могу поверить, что угадала! Кстати, по мнению Руни мы с тобой сбежали на долгосрочное свидание. Так что если мои отец и братья так и не решат меня искать, то по возвращению все шишки достанутся тебе, – с лисьей ухмылкой я выхватила у него горсть сушёных яблок и закинула парочку в рот.

– Замечательно. Значит, после возвращения мне стоит остерегаться в пролесках и на пустых дорогах четверых рыжих мужчин, которые будут охотится за моей головой?

От этого мы оба тихо посмеялись. Какая-то невысказанная уверенность в том, что мы вернёмся, вселяла в меня надежду. А в сердце вновь загорелась та самая звёздочка. Её я быстро спрятала поглубже, отвернувшись к своим вещам.

– Что ж, я не против, – только и вымолвила я, подготавливая себе спальное место.

Этот день казался мне бесконечно долгим. Бессонная ночь давала о себе знать. У меня слипались веки, а в теле появилась вязкая усталость. Достав из мешка сложенный плащ и положив мешок как подушку, я соорудила себе лежак, на который тут же рухнула. Ни насекомые, ни прохлада ночи меня уже не волновали. Но я всё равно положила рядом с собой лук и стрелы. Ненамеренно мой взгляд оглянул границу поляны, где свет костра обрывался в тенях редких кустов и деревьев.

Мою сонливость как рукой сняло. От ужаса мои лёгкие сдавил не вырвавшийся крик. На самом краю озаряемой светом огня поляны стояла огромная облезшая собака. И стояла она на задних лапах, вытянув передние когтистые лапы по бокам. Из пустых давно мёртвых глазниц смотрела тьма, и смотрела она прямо на меня.

----------

Глава 3

ГЛАВА 3

Конрад

Сначала я услышал прерывистый вздох Холле, а потом и последовавший за ним скрежет натянутой тетивы. Я тут же схватил арбалет с болтами и обернулся к ней, последовав взглядом, куда указывал наконечник заряженной стрелы. В тот момент я не мог пошевелиться. Перед нами было существо, выглядящее как иссохший труп волка, но стоящее как человек. Я мог поклясться, что видел лес сквозь него. Призрак. Выйдя из ступора, я зарядил арбалетный болт в желоб, но пока поднимать оружие не стал.

Я поднялся и осторожно подошёл к Холле сзади и прикоснулся к её спине. Она вздрогнула, но более не шелохнулась, стоя на коленях в полной готовности выстрелить или вскочить для побега. Так и нельзя было сказать, что эта девушка обычно всегда дрожит.

– Конрад, – голос Холле посерел вместе с лицом.

– Подожди, – я не хотел, чтобы она сейчас провоцировала это привидение.

За весь этот день я уже начал думать, что все истории о Вергорье действительно по большей мере оказались страшилками, чтобы никто не совался в неизведанные земли. Но вот, стоило только дождаться ночи. Мои ноги обошли Холле, встав перед ней. В её глазах читались изумление и упрёк, но она по-прежнему не шевелилась и не сводила прицел с прямоходящей мёртвой псины.

– Мы как-то не ожидали гостей в столь поздний час. Или мы вас чем-то потревожили? – я не собирался терять возможность хотя бы попробовать поговорить с этой Ночной тварью, тем более было в ней что-то от человека, может оно и говорить могло.

– Конрад, – в голосе моей подруги появились паника и предупреждение, она встала на ноги.

Волчий призрак словно чуть сильнее наклонил свою и без того свешанную на бок голову. Если у этого создания когда-то была кожа, то сейчас она отсутствовала на его кривых клыках, обтягивала рёбра и лапы, складками обрамляла дыры вместо глаз. Затем откуда-то из него прозвучал загробный шёпот.

– Названные отпрыски Дня хотят поговорить, – слова призрака походили на шум ветра, в котором почему-то слышалась осмысленная речь.

– Человечишки так далеко зашли и так наивно диктуют свои правила, – раздался второй такой же голос, но уже левее.

Я тут же направил в ту сторону арбалет. На другой стороне поляны стояло такое же призрачное существо, но у этого пасть была раскрыта и задрана кверху, открывая взору чёрную просвечивающую плоть. Вид у него был такой, будто его черты навеки застыли в диком веселье.

– Человечишки так далеко ушли со своей земли, а свой мерзкий огонь с собой притащили! – прозвучал третий голос, теперь с правой стороны.

Холле навела лук туда. У неё участилось дыхание. Она медленно начала пятиться к пламени костра, я последовал за ней.

– Мы не хотим ни с кем вражды. Мы ищем кое-кого из этих земель, – моё самообладание держалось за надежду, что из этой встречи можно было выудить хоть что-то полезное, но эта надежда таяла с каждым мгновением, – И всё-таки кто вы?

На мой вопрос все три псины заржали, но их тела и морды даже не шевельнулись. По моей спине прошёлся холод. Эти твари явились сюда по меньшей мере напугать нас.

– Наивный, наивный и глупый юноша! Посмел пройтись со своей подружкой по нашим дорогам, так ещё и зажёг в нашем лесу свой фальшивый свет! – зарычал центральный призрак, его голова впервые выпрямилась, а всё его тело напряглось, – Так ты ещё и смеешь любезничать с нами?! Вашему роду отступников здесь не рады. Ты разве этого не знал? – он сделал шаг вперёд.

Все три призрачных собаки начали приближаться к костру, к которому мы с Холле отступали. И только я подумал о ней, как в правый облезлый силуэт полетела стрела. Наконечник вошёл в древесину позади стоящего клёна, пройдя между глаз призрака. Я мельком бросил взгляд на Холле. От осознания их бесплотности на её белом лице появилась тень отчаяния.

– Ха! Дура, – усмехнулась эта тварь и опустилась на все четыре лапы.

Не дожидаясь того, когда эти отродья Ночи нападут на нас, я живо развернулся и резко пнул пылающие ветки и угли, забрасывая раскалённое дерево в их сторону. Привидения слегка пошатнулись, вертя головами туда, куда посыпались рыжие обломки. Этого хватило нам с Холле схватить наши сумки и начать бежать в противоположном направлении, петляя во тьме между деревьями. За нашими спинами раздалось свирепое рычание, а за ним… Нет, не звук того, как нас начали преследовать три гончие. О погоне говорили лишь рыки, глубокий злобный смех и разносимые в стороны ветки кустов и сухие листья. За нами будто бежал ветер, не издающий шума шагов.

Наверное, впервые у меня внутри что-то оборвалось и ужасающей тяжестью осело в груди, затрудняя дыхание и запутывая ноги. Так нос моего сапога упёрся в торчащий корень, из-за чего я споткнулся. Арбалет вылетел из моих рук, пока я старался сам не рухнуть. Но в следующий миг меня схватила за предплечье Холле и рывком потянула в сторону, всё же поваливая на землю. Тут призрачная псина хищным туманом пронеслась надо мной, выругавшись от промаха.

– Сюда! – вскрикнула Холле, продолжая тянуть меня за собой.

Унимая судорожную панику, я вскочил и вновь побежал, на этот раз на ходу вынимая меч из ножен. Лишь бы и это оружие так впустую не потерять! Я не знал, как моя подруга так хорошо ориентировалась в ночи, но она с невероятной ловкостью лавировала меж всех препятствий, целенаправленно утягивая меня по одному лишь ей видимому пути.

Но вот уже и мои глаза чётко увидели просвет между чёрных силуэтов деревьев. Я было подумал, что это поле, как в воздухе появился далёкий постоянный гул. Мы буквально вылетели в обрыв. От росы опавшие листья и грязь стали скользкими, что смягчило наш прокат вниз. В овраге я врезался во что-то твёрдое под собой. Возможно, это был камень. Боль была тупая, и я надеялся, что дурацкий булыжник не сломал мне низ позвоночника. Здесь внизу сырость и висела пеленой тумана.

– Река. Нужно перебраться через реку! – пытаясь отдышаться, бросила Холле.

– Вода их может остановить? – не обращая внимания на комья прилипшей к нам грязи и листьев, я встал и её поднял.

– Понятия не имею! – выдохнула она, снова перейдя на бег, пока со стороны склона слышался шум трёх спускающихся сюда призраков.

Я никогда не чувствовал подобного. Когда страх обостряет все твои чувства и притупляет усталость и боль, делая всё, чтобы не попасть в лапы смерти. Это было так странно… Я одёрнул себя от этих мыслей. Ещё не хватало, чтобы я начал пролистывать у себя в голове всю свою жизнь!

Шум воды стал более явным. Наконец-то мы добежали до ручья, шумным потоком тёкший вниз по каменистому руслу. Его мы пересекли в один длинный прыжок. Приземлившись на том берегу, я всё же остановился и обернулся. Не уверен, увидел бы я приближение той нечисти, если бы не туман. Злобные приведения рассекали белёсую гладь как кили кораблей воду, оставляя в до этого целостном спящем облаке прорехи и завихрения. К ручью они приближались всё так же стремительно.

– Похоже, не остановит, – заключил я, срываясь с места и догоняя Холле.

Та тоже обернулась и притормозила, восстанавливая дыхание. Дальше нам пришлось бы сбегать либо вдоль ручья, либо вверх по берегу. Лишь переглянувшись, мы мгновенно решили выбираться со дна впадины. Это оказалось ещё большим испытанием, ведь с этой стороны почему-то всё поросло малиной. Весь этот берег зарос этими колючими ягодными кустами. Солнце что ли сюда светило больше? Лезвие было наготове, и я взбирался первым, разламывая и разрубая заросли. К счастью, малинник не был таким же широким, как стена из буков, так что как только я срубил последнюю поросль, нам хватило пары мгновений взбежать наверх. Тогда и раздался плеск из-за спины. Призраки нагоняли нас, и воды из ручья они не боялись.

Дальше была только ровная земля и чистый лес. Я не представлял, как мы сможем здесь оторваться от них, но нам оставалось только бежать. И тут я увидел звезду. Звезду, что светила почему-то между стволами деревьев, а не в небе, которое сейчас было занесено облаками. Что бы это ни было, но это точно был свет. Кажется, одна из псин что-то говорила о том, что мы принесли сюда свой фальшивый огонь…

– Туда! – я схватил задыхающуюся Холле за руку и повёл её за собой.

Что бы там не светилось, оно могло хотя бы отвлечь призраков от нас. Таинственная земная звезда мелькала в изрешечённой ветвями лесной дали, но она не была столь далёкой, как те, что светили на небе. С каждым преодолённым нами метром я видел, как сияние становится ближе. Может, именно так ощущают себя мореплаватели, завидевшие в шторме свет маяка? От усталости мои ноги залились жгучей и тяжёлой болью, подобной расплавленному свинцу. В носоглотке появился тёплый металлический привкус от выжженных тяжёлым дыханием внутренних покровов. Путеводный свет становился всё ближе и ближе как вдруг… Он начал отдаляться. Белое сияние начало мельтешить в сторону и прятаться за далёкими деревьями. Это было что-то, что могло двигаться! Я погнался вслед за источником света, слыша за спиной хищное рявканье.

– К-куда мы?... – со скрипом выдохнула Холле, которую тоже покидали силы, и она еле поспевала за мной, чтобы мне не приходилось тащить её.

Я не мог ответить ей, так как сам не понимал, куда веду нас. Не к большему ли ужасу? Но выбора у нас и так не было. Был лишь шанс. Догонялки за сиянием продолжались слишком долго, измотав нас двоих окончательно. Свет то становился ближе, то снова прятался и отдалялся. Единственное, земная звезда не водила нас кругами, а просто косыми путями убегала вперёд. Шум преследования становился дальше, или быть может вскипающая кровь просто оглушила меня. И вот, на последнем издыхании, мы почти нагнали сияние, как вдруг оно вовсе исчезло, а мы с Холле вывалились на небольшое поле внутри леса. Возможно, когда-то здесь было болото, которое иссохло. Мой взгляд метался из стороны в сторону, силясь найти тот белый свет. Но его будто и не было! Тело отказывалось шевелиться. Я только силой воли заставлял дрожащие ноги держаться прямыми. Холле, жадно глотая воздух, рухнула в заросли высокой травы и земляники. Но через мгновение с помощью невиданной силы она выпрямилась и зарядила лук стрелой, целясь туда, откуда мы выбежали. Унимая дрожь в руках, я расправил плечи и поднял меч в том же направлении. Эти гончие были неосязаемы для нашего оружия, но такое действия внушало фальшивую готовность к грядущему. А мои глаза продолжали искать пропавшее сияние. Неужели это был мираж или проделка ещё какого-нибудь местного духа?

– Открытое пространство нам не поможет... Почему мы вообще прибежали сюда? – сиплым шёпотом спросила Холле, смотрящая во тьму меж стволов.

Я недоуменно поднял бровь. Всё моё тело и лицо было залито потом, который предательски щипал глаза. Разогнавшееся сердце отказывалось униматься, и вгоняло моё тело чуть ли не в предсмертную агонию.

– Мы же всё это время бежали за странным светом. Ты его не видела?

От того, как Холле покосилась на меня, меня пробрал ужас. Наваждение. Козни очередной проклятой Ночной твари. Означало ли это, что таинственное сияние вело меня в какую-то ловушку? Из тьмы леса донеслось рычание призрачных псин.

– Они продолжают гнаться, – сглатывая, Холле парой глубоких вдохов попыталась восстановить дыхание, после чего медленно начала брести в глубь поля.

Я делал то же самое. Мы молчали, уставившись на лес, ожидая неизбежного. Единственными звуками были наше сбитое дыхание и шум трёх гончих. В миг весь мир сузился до пульса в ушах и тягучего чувства времени, которое шло слишком медленно и слишком быстра, оставляя в подвешенном состоянии.

– За вами гоняться? – спросили откуда-то сверху.

Мы с Холле вздрогнули и направили свои оружия наверх. На окраине поля росли старые раскидистые дубы, на которые я сначала не обратил внимание. Разглядывая ветви в поиске того, кто это сказал, мои глаза наткнулись на силуэт. Что-то огромное сидело на ветви и смотрело вниз. Оно было обёрнуто в какую-то ткань, из-под которой тускло было видно то самое белое свечение. Всё это время это было существо, нёсшее с собой источник света. Рычание злобных псин становилось всё ближе и ближе. А голос того, кто сидел сверху, был очень похож на обычный человеческий.

– Да! Нас преследуют три волчьих призрака! – выпалил я, опуская меч перед незнакомцем.

– Конрад! – в тоне Холле в унисон звучали страх, изумление и возмущение.

Призраки достигли границы леса и с победными визгами выскочили на поле. Мы сделали рывок назад, уклоняясь от этих тварей и продолжая свой изматывающий побег. Силуэт неизвестного тоже сделал длинный прыжок в нашу сторону, приземляясь среди приведений.

«Отлично, теперь ещё и четвёртый преследователь!» – мысленно ругал я себя за жалкую попытку попросить о помощи.

Но не успел я отвернуть голову от гончих, как неизвестный сначала выпрямился в полный рост, затем резко развернулся к призракам. Из полотна его плаща он человеческой рукой достал спрятанный посох, на котором висел фонарь, горящий белым светом. Незнакомец издал устрашающий клич, напоминающий верещащий рёв, и ударил основанием посоха о землю. Всё вокруг залил свет. Стало так светло, будто на поле взошло маленькое солнце и наступил день. Сияние слепило глаза, но я успел увидеть, как гончие застыли на месте. Их просвечивающие тела начали корчиться и таять. Твари не успели убежать, они рассыпались на клубы тумана и обрывки теней. Стоило призракам окончательно обратиться в ничто, как белый свет неспешно погас, оставаясь лишь в виде ореола от странного фонаря. Мы с Холле и сами застыли, будто бы и на нас повлияла магия звёздного света.

Магия. Настоящая магия. Сколько легенд было о колдунах, которые раньше свободно ходили по всему миру и творили свои чудеса, порой ужасающие, а порой невероятные силы спасали жизни целых королевств. Но то всё были истории давно минувших времён, ставшие сказками в устах народа. Говорили, что людских чародеев не видели уже несколько столетий, но также и поговаривали, что кто-то из них мог жить среди прочих невиданных созданий, вдали от людей.

Наш неожиданный спаситель был укутан в серые ткани, переливающиеся странным цветным блеском, словно радуга после дождя. Ткань покрывала и его голову, которую он медленно повернул к нам.

– Никогда не видел людей так далеко от их жилищ! Но не бойтесь. Теперь привидения бродячего голода ушли и вам нечего бояться! – со странной приветливостью произнёс чародей, поджимая к себе посох с фонарём.

Теперь я мог подробней разглядеть его. Высокий, почти на две головы выше меня! Лицо скрывали сизые лоскуты и какая-то маска на верхней части лица. Его посох был гладкой древесной ветвью, опутанную каким-то плющом и сверху заворачивающуюся завитком, на котором и висел фонарь, сделанный словно из стекла. Оттуда и исходил свет белой звезды.

Всё моё тело будто бы выдохнуло. А с мимолётной расслабленностью пришла и невыносимая усталость. Я подавил в себе желание свалиться в колосящуюся траву этого поля, чтобы наконец отдохнуть от измотавшего нас бега. Единственное, я всё-таки опустил меч и убрал его обратно в ножны. Холле же разрешила себе наклониться вниз, уперев ладони в колени.

– Спасибо вам за помощь, – пробормотал я, стараясь наконец угомонить свои пульс и дыхание, не спуская с незнакомца глаз.

– Ну что ты! – чародей размашистыми шагами приблизился к нам, освещая наши измотанные лица своим светом, – Это так странно. Никогда бы не подумал, что смогу посмотреть на людей так близко! Было бы грустно, если бы голодные духи вас съели.

Слова незнакомца мне не понравились. В сознании затрепетало предчувствие. Что-то здесь не так. Я всмотрелся в его затемнённое лицо, но его почти полностью скрывала какая-то пернатая маска. Была видна лишь его широкая улыбка и…

Холле несколько раз дёрнула меня за штанину. Я опустил на неё взгляд. От бега у неё раскраснелись щёки, но вот кожа вновь начала принимать пепельный оттенок, заметный даже в полумраке. Она уставилась на ноги чародея. Сначала мне показалось, что его накидка скрывает и его ноги, но ткань кончалась как раз на уровне травы, которая была ниже моих колен. Из-под серого полотна выглядывали огромные птичьи ноги.

– Наверное, вы заблудились? Давайте я выведу вас к ближайшим человеческим землям, – улыбчиво предложило существо, совершенно не замечая нашего напряжения, и откинуло серую ткань с головы.

Нам открылась его человеческая голова с удивительно длинной русой косой. Верхнюю половину лица покрывала маска в виде совиного лика, сделанная из всевозможных перьев, которая совершенно не скрывала его огромные чёрные глаза.

– Дитя птиц, – выдохнула Холле.

Дети птиц. Я слышал от неё истории об этих брошенных всеми плодах запретной любви между людьми и птицами, которые всю свою жизнь были вынуждены бесцельно скитаться по миру. Истории, рассказанные Холле, были о том, как свет их фонарей заманивал наивных путников в лесные глубины, где они пропадали. Меня передёрнуло от этого осознания, но вот только что-то меня остановило поднять на птичье дитя меч. А вот у Холле подобного чувства не возникло. Выпрямившись, она спешно зарядила лук.

– Проваливай, нечисть! – из её стиснутого оскала прогремело рычание.

Некая наивная приветливость тут же улетучилась с лица нашего спасителя. Он застыл, как каменное изваяние. Но такая неподвижность была обманом. Вмиг, когда тетива Холле предупреждающе заскрипела, дитя птиц вновь ударил по земли основанием своего посоха. На этот раз ослепляющий свет предназначался нам. В белой вспышке я лишь услышал, как стрела слетела и рассекла воздух. Наконечник вошёл в землю. Белый свет исчез. Исчезло и это существо. Отгоняя мелькающие дегтярные пятна в глазах, я успел заметить колыхание травы в направлении леса. За недолгое мгновение это существо успело так быстро увернуться от выстрела и сбежать так далеко, что мои уши не услышали шума лесного полога от его шагов.

Я посмотрел на свою подругу, которая беспорядочно моргала, стараясь прогнать те же слепящие пятна.

– Зачем ты в него выстрелила? – в моём голосе было больше обвинения, чем мне бы хотелось.

– Не было никакого света, на который мы сюда прибежали, Конрад! – она тряхнула головой, будто отгоняла назойливую мошкару, после чего убрала стрелу в колчан и пошла за той, что торчала из подстилки леса.

Я хотел сказать, что это существо не собиралась нам вредить, но вовремя вспомнил свою жалкую попытку поговорить с “бродячим голодом” и вовремя закрыл свой рот. Наверное, моё сознание отказывалось осознавать всё, что только что с нами произошло. Иного оправдания своему поведению у меня не находилось.

«Наивный идиот! Ты и впрямь бы помер здесь в эту ночь, будь ты один!» – возмущённо шипел один голос в голове.

«Ты сюда пришёл не шарахаться от каждого монстра, а найти у них ответы,» – твердил второй голос.

«Неужели если бы не эта случайность, вы бы действительно вот так вот бы и умерли?» – тихо спросил самый нерешительный из голосов, после чего в голове наступила звенящая тишина.

Я безучастно наблюдал, как Холле подходит к своей не попавшей стреле и нагибается, чтобы достать её и вернуть в колчан. Стоило наконечнику покинуть влажную почву, как у моей подруги подкосились колени, и она бессильно рухнула вниз. Я чертыхнулся и поспешил к ней. Налитые свинцом ноги еле шевелились. Её трясло не простой дрожью, а прямо-таки судорогой. Её левая рука обняла плечо правой. Кулак, держащий древко стрелы, был сжат так сильно, что костяшки добела натянули кожу, а деревянный стержень трещал, рискуя переломиться надвое.

– Я не знала, – сбивчиво прошептала Холле, – Я не знала, об этих гончих…

Она не могла спокойно дышать. Её поглощала паника. Мне пришлось присесть рядом и прижать её к себе одной рукой, а другой я старался разжать её кулак, чтобы дерево после раскола не вонзилось ей в ладонь.

– Но ты же не книга всезнания. Нет ничего такого в том, что ты не знала об этих призраках, – я одновременно растирал её трясущееся плечо и разгибал ей пальцы, вынимая стрелу из её хватки.

Её опустевшие пальцы впились в моё запястье. На меня смотрели мокрые, перепуганные глаза. В ночи их ореховый цвет казался тёмно-серым.

– Ты не понимаешь, – её голос скрипел, – Костёр. Их разозлил наш костёр. Если бы я не сказала, что нам нужно зажечь костёр… – она отрешённо отвела взгляд в сторону.

Её руки медленно поднялись к голове, проходя между растрёпанными прядями рыжих волос, впиваясь в кожу. Холле вся ссутулилась и сжалась, сдерживая рыдания. Она лишь раз всхлипнула носом, но более не издали ни звука.

– Холле, – позвал я её, обнимая уже обеими руками, – Никто из нас этого не знал. Навряд ли вообще хоть кто-то о них когда-либо слышал… Я бы тоже развёл огонь. Не смей винить себя в этом, – я аккуратно погладил её спину.

– Я чуть не убила нас! – выдохнула она, пока её пальцы цеплялись за мои рукава, – Ты был прав. Ты во всём был прав. Мне не стоило идти с тобой. А вдруг я снова ошибусь и нашлю на нас более страшные ужасы?!

Мне не нравились чужие слёзы. Мне не нравилось, что плачет Холле, которая всегда была готова утереть нос всему миру, а сейчас распадалась на части. Мне не нравилось, что из-за меня она решила рискнуть всем и пошла со мной в Вергорье. Однако, больше всего я ненавидел то, что был рад тому, что она была со мной. Эгоизм был моим главным из грехов, с которым я ничего не мог поделать. Всё это путешествие я затевал исключительно ради себя, и не желал, чтобы мне хоть кто-то мешал. Но стоило Холле окрикнуть меня вчера у Мород, как в глубине сознания изворотливой, склизкой лентой забилась одна мысль:

«Как же хорошо, что моя подруга пойдёт со мной.»

Может, во мне действительно была кровь чёрта? Ведь откуда во мне могли жить столь мерзкие, трусливые мысли? И так было во всём, что касалось моих близких. Наверное, не будь я наследным лордом, я просто не мог бы позволить себе пойти на нечто подобное, а просто бы ежедневно вымаливал у Дня прощения за подобные размышления.

Я слегка подхватил Холле и потянул её вверх, чтобы она встала. Она не сопротивлялась, снова всхлипнула носом и пару раз хлопнула себя ладонями по щекам, приходя в чувства.

– Давай останемся на этой поляне и дождёмся рассвета, – тихо предложила она, рассматривая округу, которая из-за вспышек волшебного фонаря теперь вновь была непроглядной стеной теней.

Но в этих тенях, а точнее в высокой траве поляны, застрекотали кузнечики. До меня дошло осознание, что в ранее разбитом нами лагере не было слышно ни одного звука леса. Отчего то возвращение ночных шумов казалось мне хорошим знаком.

Эту ночь мы переждали под тем самым дубом, на котором от нас спрятался дитя птиц. Я взял дежурство, но Холле отказалась закрывать глаза. Мы вместе вслушивались в окружающий нас мир до тех пор, пока небо, которое начало проясняться, не начало сереть. Когда лес вновь обрёл понятные черты и краски, а вверху высокие перистые облака стали светло-алыми, я и Холле встали и пошли дальше вглубь этой проклятой чаши.

Утомлённость от бессонной ночи давила на нас обоих, но в утренних лучах, проходящих сквозь ветви осин и тополей, Вергорье казалось… Очень умиротворённым. С рассветом стало заметно, насколько же мы перемазались в грязи, которая успела засохнуть и стать коркой из земли, травы и листьев. Дойдя до какого-то узкого ручья, я настоял на том, чтобы мы сделали здесь привал и Холле хоть немного поспала. На ней не было лица, я видел, как в её голове роились все те мысли и обвинения в свою же сторону, и усталость всё это только усугубляла. Мы сбросили вещи и ручейной водой принялись счищать себя следы прошедшей ночи. После умываний, мы с Холле приметили сухую мшистую землю у корней тополя, где она соорудила себе лежанку из моего запасного плаща и её походного мешка. Я сел рядом, когда она наконец сомкнула свои покрасневшие глаза и тут же уснула. Журчание ручья убаюкивало и меня, благо Айвар в своё время научил меня дремать так, чтобы тело отдыхало, а разум оставался начеку. В этой полудрёме я размышлял о том, что мы безвозвратно оставили у того брошенного костра, и что арбалет с собой можно было и не брать…

Через пару часов на периферии моего зрения что-то маленькое сдвинулось и приблизилось к моей сумке, зарываясь в её складках. Я дёрнулся в ту сторону и умудрился схватить воришку припасов одной рукой, пока вторая достала нож из-за пояса. Моргая заспанными глазами, я ощущал под пальцами мех зверька. Но о мою руку начали биться руки поменьше, гораздо меньше.

– Отпусти! Отпусти меня! – в моей хватке брыкалось босоногое создание, всё туловище которого помещалось под моей ладонью.

Конечности были маленькими, но лысыми по сравнению со всем остальным шерстяным комком, покрывающим это существо целиком. Я поднял его с земли и взглянул туда, где примерно у этой малявки должно было быть лицо или морда. Из-под бурого меха на меня смотрела лишь пара глаз, похожих на тёмные бусины, и круглый нос, такого же телесного цвета что и конечности.

Позади меня вскочила Холле, разбуженная то ли моим резким движением, то ли уже возмущениями маленького вора. Она уже схватилась за лук и колчан, но отпустила их, поморгав и приглядевшись в тому, кого я держал в руках.

– Человек! Не убивай! Я только почуять сладенькое успел! – своим тоненьким голосом взвыл черх, начиная трястись от страха.

Я не сдержался и пару раз надавил пальцами и повертел мохнатого черха во все стороны, диву даваясь, что держу это.

– Т-ты что делаешь?! – возмущался малявка, уже как будто бы и страх потеряв.

– Да так, воришку разглядываю. Смотрю, что руки тебе можно не рубить, так оторвутся.

– Конрад… – осудительно шепнула Холле, но черха начало трясти ещё больше.

Я переменил хватку и взял его повыше, чтобы если из него ненароком в страхе начало что-то выливаться, это не оказалось на моей ладони.

– Ладно, не буду, но только при одном условии… – усталость, наверное, отпечаталась на моём лице синяками на нижних веках и бледностью, так что мой вид и охриплость должны были внушать по меньшей мере лёгкий испуг, — Давай так, черх, я тебя не просто отпущу, а ещё и вознагражу, если ты мне кое-что расскажешь.

Свободной рукой я достал из своей сумки мешочек с виноградным сахаром и потряс им перед его носом. У коротышки сразу расширились ноздри и пропала дрожь. Его бусинки уставились на недостигнутую добычу.

– Так сладко-сладко пахнет! Слаще самых спелых ягод! И что же ты, человек, хочешь за столько сладкую сладость?

– Мне нужен чёрт по имени Крюдус. Где мне его искать?

Пока я это говорил, черх наивно пытался дотянуться до мешочка, но потом замер.

– Человек, откуда же мне, маленькому созданию, что живёт под корнями и листьями, знать, где водятся черти?

Мне захотелось раздавить это мелкое отродье, но я замял в себе свою сонливую раздражительность. Холле сидела рядом и молча смотрела на коричневую шерсть этого мелкого создания. Она тоже никогда не видела черха так близко. Я протянул ей столь интересный этому неудачливому воришке мешочек, жестами попросив у неё достать оттуда один кристалл. При виде по природе угловатой формы сахара черх пустил слюну, которая вытекала откуда-то из-под его носа…

– Но я знаю, я знаю того, кто знает! Тут много таких!

– Правда? А они очень злые? – я взял у Холле этот кусочек виноградного сахара и поднёс к нему.

Его маленькие ручки тут же вцепились в столь желанную сладость, и кристалл исчез, оказавшись в закромах его щеки. Довольный коротышка вновь затрясся, но на этот раз от удовольствия. Я попросил Холле достать ещё один кусочек. Завидев это, мохнатый вор начал махать руками от нетерпения.

– Злые? Нет, не все они злые! Правда, ни к одному я бы не совался, но…

– И всё-таки, кто из них не очень злой и точно бы смог нам рассказать что-то полезное о черте Крюдусе? – я поводил сахаром перед ним так, чтобы он не мог дотянуться, но точно почувствовал запах.

– Гинтарный, гинтарный! Гинтарный точно может что-то знать! У него много историй, он все их заплетает в свои сети!

– В “сети”? – обеспокоенно спросила моя подруга, пока черх прятал за щекой второй сладкий кристалл.

Кажется, Холле ничего не слышала ни о каком гинтарном. На опыте бродячего голода это нам не сулило ничего хорошего.

– И где же мы можем найти этого гинтарного? Только скажи поточнее, – мои пальцы сами достали третий кусок сахара.

– Ну, я даже не знаю… Я же туда никогда не ходил, да и что я, маленький, могу знать… – черх пронюхал, что я ему неплохо готов платить даже за такие ничтожные сведения, и начал наглеть.

Я предупредительно сдавил его, из-за чего у него даже глаза немного вылезли из глазниц, но коротышка лишь закрыл руками рот, чтобы оттуда не выскользнуло самое ценное.

– Раз ты такой маленький и бесполезный, может мне тебя раздавить и забрать свои сладкие сладости назад? Наверняка в этом лесу есть черхи и поумнее и посговорчивее.

– Вверх по этому ручью! – пропищал черх, – Этот ручей течёт оттуда, где только скалы и сосны! Там обитает старый гинтарный! Его сети висят на ветру со стороны заката!

Я разжал пальцы, и его мохнатое тельце ударилось о землю.

– Спасибо. А теперь ты можешь идти.

– А как же ещё кусочек сладости? – жалобно пискнул он, уже скрывшись за корнем соседнего дерева.

Я устало моргнул, после чего вздохнул, бросив ему и третий кусок сахара. Черх поймал его налету и скрылся из виду. С моей стороны было опрометчиво так тратить свои приманки, но что-то мне подсказывало, что здесь даже такое мелкое создание не стоит лишний раз обижать. Ещё ведь пожалуется кому-то “позлее” и крупнее.

– Конрад, я впервые слышу об этом “гинтарном”. А что, если это ловушка? – Холле поджала губу, уставившись куда-то в направлении, где исчез черх.

– Всё возможно. Остаётся только рассчитывать на то, что у этого мелкого создание такой же простой ум, как и его вид, – я зевнул, укладываясь на суховатый мох.

Мои глаза слипались, а тело было словно деревянным, ему нужен был отдых. За закрытыми веками я слышал лишь журчание ручья и вздох Холле, которая куда-то двигалась.

– Поспи, я посторожу, – сказала она, направившись в сторону ручья.

Не то что бы мне нужны были эти слова, чтобы вздремнуть. Моё тело машинально свернулось калачиком, отвернувшись от утреннего солнца, а разум провалился во тьму на несколько часов. Остаточной мыслью я всё ещё сознавал, что прямо сейчас вокруг меня не просто лес, а место, где никогда не было людей. Всё и все здесь были отголосками старого мира, в котором чудеса не скрывались за пеленой мифов и в глубоких тенях. Было странно, но я совершенно не ощущал ужаса перед всем этим, и именно это меня и настораживало…

По пробуждении я еле раскрыл глаза. Такой вялости и боли в конечностях у меня не было со времён первых тренировок с Айваром. Холле сказала, что всё это время ничего не происходило. Так мы и решили, что отныне спать будем днём. Наше путешествие продолжилось.

Всё было залито послеполуденным солнцем. Стройные берёзы здесь росли с удивительно ветвистыми соснами, чьи корни оплетали валуны и выглядывали из-под подзолистой земли. Чем выше по ручью мы шли, тем сосен становилось больше.

– Это похоже на горы? – вдруг спросила меня подруга, вскарабкиваясь по достаточно крутому склону.

– Похоже на то. А что? – преодолев этот же подъём, я с отдышкой выпрямился и осмотрелся.

С того скалистого холма, на который мы взобрались, открывался чудный вид: рыже-зелёные склоны, раскрывающие в обрывах узоры своего гранитного слоя. А ещё под ногами было много песка. Было чувство, что мы стоит на очень старых горах. Настолько старых, что они давно рассыпались на свой каменный прах, и остались только крепкие породы.

– Я тут прикидываю наш пусть и пытаюсь вспомнить карты из Фалькеннеста, – Холле сделала жадный глоток из бурдюка, а затем присела, подобрав первую попавшуюся палку, – Может, память меня подводит, но на севере отсюда вроде как идут Воющие горы.

На песчаном пятне она начала скрести карту из своих воспоминаний. Под кончиком палки появились очертания Шветдайна и Варны, извилистая линия Мород, берег Немёрзлого моря и зубцы тех самых Воющих гор. Они отделяли Варну на западе от Вергорья. Своё имя они получили из-за ледяных вьюг, которые порой покидали свои холодные вершины и задували в людские земли ранние морозы. А когда эти воющие ветра встречались с тёплыми течениями моря, то весь горизонт застилали тучи, мирная вода начинала бесноваться, а воздух трещал от зарождающихся молний. Там зарождался не просто шторм, а целое гнездо смерчей, из-за которого никто не решался плыть на запад, так как эта буря никогда не утихала. Мне невольно вспомнились сказки о царе северных вод, который таким штормом просто отгородил свои владения от всего остального мира. Хотя учёные мужи давно доказали, что дело всё-таки в тёплом и холодном воздухе, а также в розе ветров тех краёв. Пока я был в своих мыслях, Холле добавила к своему наброску больше деталей. Ветка в её руках рисовала продолжение Воющих гор, уходящее на юго-запад.

– Если так поразмыслить, то горы никогда не возникают внезапно. Верно? Должно быть предгорье, какое-нибудь плато, холмы… Высота должна набираться. А ещё хребты достаточно длинные.

– Да, это вполне себе может быть какая-то часть Воющих гор. Но ты ведь клонишь не совсем к этому? – я упёр руки в колени, наклоняясь к песчаной карте.

– Я тут просто подумала… – она немного замялась, но потом очертила круговыми движениями пустое место на западе, – А вдруг море здесь гораздо ближе?

Я поморгал, а затем повернулся к ней, всматриваясь в её лицо.

– Возможно. И что?

Мы оба застыли в тишине на какое-то время. В траве рядом застрекотал сверчок. Холле тоже моргнула, медленно и как будто сонно, после чего встала, бросила палку и взъерошила свои растрёпанные рыжие кудри. Пряди успели выбиться из заплетённой утром косы.

– Кажется, я отвлекаюсь по пустякам! Прости… – она ногой смела очертания карты.

– Да ладно тебе, хорошее наблюдение. Если мы действительно выйдем к морю, то станет понятно, где в этом направлении заканчивается земля. Здорово же получится. Сделаешь это своим картографическим открытием, – я потрепал её по плечу.

– Ага, я так и вижу, как это открытие приписывают какой-то Холле. Себе это открытие оставь, заимеешь право назвать море на том берегу.

– Уверена? А я его твоим именем назову, и ты меня не остановишь!

– О! Тогда точно ты должен забрать это открытие. Хоть как-то моё имя останется в веках, – она тихо рассмеялась.

Я и сам по-глупому улыбался, вздыхая сладкий от смолы и сосновой хвои воздух.

Мы достаточно долго поднимались всё выше и выше на неизведанные вершины. Пришлось даже делать привал на перекус и прочие нужды. Костёр мы всё ещё не решались разжигать даже при свете дня, вдруг местным само существование огня может не нравиться. Поэтому и обед у нас был из наших запасов. Хотя я видел хищный взгляд Холле, когда она замечала звериные тропы или показавшиеся за очередным камнем кроличьи уши. А ручей так и продолжал бежать откуда-то сверху по проторенной низине. Чтобы рассмотреть окрестности, мы снова забрались на скалы рядом с руслом, ведь дальше камни образовывали расселину, по которой было бы опасно проходить. Поднимая голову, я не рассчитывал увидеть хоть что-то. Но увиденное вызвало у меня ступор.

На одной из сторон образовывающегося ущелья среди сосен стояли белёсые башни. Шесть башен. Но они не были из кирпича – их будто бы высекли из здешних скал. По виду мне они напомнили термитники из книг о южной фауне. Только в них были что-то вроде окон, разбросанные по всей их высоте. И со всех вершин свисали длинные, переливающиеся золотым огнём полотна, поднимаемые ветром над кронами деревьев.

Когда рядом со мной встала Холле, она тоже уставилась на это зрелище. Но её глаза пробегали по увиденному тщательнее.

– Конрад, между деревьями, – она прищурилась в деревья вокруг башен.

Я повторил за ней. Из-за того, что на этом склоне были только сосны, я бы так и не заметил этой рыжей пелены. Подул ветер, и странные нити заблестели на солнце, точно так же, как и полотна выше.

– Паутина? — мы с моей подругой переглянулись.

Холле лишь поджала губу, снова взглянув на логово гинтарного.

– Ради Дня, только не смей трогать эти сети! – зашипела она, когда я захотел прикоснуться к рыжей нити.

– Это похоже на смолу, – в слух рассудил я, опустив руку.

Мы с каждым шагом заходили всё глубже в сплетение таинственной паутины. Но эти сплетения больше походили на кружева. Это внушало уверенность, что такой узор мог создать кто-то мыслящий. Однако, при виде вплетённых в эти кружева запечатанных в смоле тушек мелких зверьков и птиц, очарование исчезало.

– Муха, попавшая в паутину, не может оттуда выбраться, потому что она намертво туда влипает! А если эти сети ещё и смоляные… Вот скажи, тебе совсем плевать на свою жизнь? – Холле нервно сглотнула, держа лук наготове.

Я тоже держал меч наготове, но меня снова удивляло отсутствие страха внутри меня.

«Конечно, ты ж тут как родной,» – сказал подлый голос на задворках сознания.

С каждым шагом мы остановились всё ближе к тем башням. А затем мы услышали какое-то мычание. Это было скрипучее напевание. Мы стояли как вкопанные, не зная, что делать. Холле смотрела на меня, явно ожидая, пока я приму решение о том, как нам поступить.

«Собака, учуявшая страх, оскалит зубастую пасть,» – прошептал другой, более рассудительный и уверенный голос.

Я вздохнул, расправил плечи и убрал меч в ножны. Мои ноги пошли вперёд. Холле издала возмущённый писк, который тут же заглушила рукой, но затем зашагала вслед за мной.

Мы дошли до каменных башен. Они оказались достаточно узкими, и их узкие окна были всего лишь нишами, в которых стояли изделия из дерева и глины. В основном миски и горшки. Такие же стояли и на земле. Некоторые были наполнены чем-то густым и чёрным. Мы словно вошли в чей-то двор. В центре, между башнями, была огромная конструкция из ветвей, на которую были натянуты те же смоляные нити. Мне это напомнило ткацкий станок. Напевание звучало откуда-то за дальней башней. Я прочистил горло, пытаясь тем самым привлечь внимания хозяина. Но владелец смоляных кружев так и продолжил хрипло мычать в отдалении. Похоже, для этого требовалось больше смелости…

– Здесь ли хозяин этого места? – я не знал, что вообще стоит говорить чудовищам в таком случае.

Дом это или мастерская? Как к нему обращаться? В любом случае, после моего вопроса скрипучий напев прекратился.

Первой из-за башни показалась рука, вцепившаяся к каменное возвышение. Затем вторая, а потом и третья… Видимо, у гинтарного было гораздо больше общего с насекомыми, чем просто башенное логово. Из-за камня вышло существо с четырьмя руками и, на удивление, всего одной парой ног. Высокая, угловатая фигура, будто состоящая из палок и прутьев. А лицо казалось обыкновенно старческим: седые брови на пол-лица, борода и целой сотни маленьких серых кос, намазанных чем-то блестящим. Они обматывали всю его голову, шею и плечи, как странное покрывало. На меня смотрел длинный нос, похожий на щепку, и два выпученных белёсых глаза без радужки, из-за чего зрачки казались тревожными точками. Оно двигалось медленно и плавно, хотя с приближением этого создания Ночи я слышал, как всё его тело скрипело как половицы.

Холле задержала дыхание и не двигалась. Я знал, что она не спускает с чудовища глаз.

– И правда. Человеки. Давно я не чувствовал запах человеков, – где-то под бородой застрекотал хриплый голос, – А вы, юные человеки, отважны, раз дошли аж досюда. Погибель свою ищите, или привела вас сюда безнадёжность?

– Мы ищем кое-кого в этих краях. Нам сказали, что некий гинтарный может что-то знать, – я из всех сил старался придать своему голосу уверенности, но у меня начала появляться предательская тяжесть в ногах от его взгляда.

Седая тварь Ночи неподвижно уставилась на меня, после чего его глаза погрузились куда-то под брови, и через мгновения появились снова. Кажется, это было моргание…

– Вижу, вам сказали и где меня искать, раз вы меня нашли. Я являюсь здесь гинтарным, последним из гинтарных, – всё его тело затрещало, когда он повернулся к одной из своих башен, плавно двигаясь туда, – Человеки, как и прочие звери, пугливы перед лицом неизведанного. А смелеют немногие. Такие немногие мне редко попадались. Поведай же мне, юный человек, ради кого я тебе понадобился?

Гинтарный начал копаться в своей утвари. Холле опустила лук, удерживая его и стрелу в одной руке, а второй она вцепилась в мой локоть. Я обязан был быть осторожным, чтобы не подвергнуть её ещё большей опасности.

– Я ищу чёрта по имени Крюдус. Слышал ли что-нибудь о нём?

На мой вопрос гинтарный замер, затем медленно повернулся к нам. Его глаза вновь быстро погрузились под брови, на этот раз дважды. И вдруг его нос дёрнулся, затем ещё раз. Принюхиваясь, чудовище начало приближаться. Я не смел шелохнуться, но ёрзание Холле я слышал. Гинтарный подошёл так близко, что острый конец его носа почти коснулся моей переносицы.

– Понятно. Понятное желание человеков, чья история интереснее других, – с этими словами он отвернулся и направился к другой башне, – Нет, молодой человек, я не знаю ни одной истории о чёрте по имени Крюдус. Мне не ведомы истории тех, кто из-под земли и не общается с ветром.

– Может ты… Вы знаете того, кто мог что-то слышать о нём?

Я цеплялся за любую соломинку, которую мне преподносила судьба. Пальцы Холле больно сжались на моём локте. Творение Ночи не обернулась на мою мольбу. Гинтарный сначала порылся в одном каменном дупле, но, не найдя искомого, начал карабкаться вверх по этой же башне к другой нише. Оказывается, его туловище снизу было покрыто мехом, словно паучье брюшко. Его длинные ветка-подобные руки залезли в ещё одно отверстие в высоком камне, откуда достали буроватый свёрток. Одним взмахом полотно развернулось длинным гобеленом из тех же смоляных нитей, его конец достиг земли и покатился к нашим ногам. Приглядевшись, я глазам не мог поверить. Искусное кружево, которое рисовало некий сюжет, в котором были горы, другие камни и какие-то бескрылые ящеры. Посреди полотна был изображён один такой, но крупнее остальных, на его спине в небольшом ореоле была большая смоляная капля. Этот фрагмент был достаточно высоко, но я мог разглядеть там что-то, напоминающее то ли наконечник стрелы, то ли ещё какой-то острый обломок.

– Человекам не нужен гинтарный, человекам нужны те, кто с чертями живёт в Подземном Мире, – твердило существо.

– Нам искать ящериц? – я вскинул бровь, но старый монстр лишь разглаживал собственное творение.

Мне осталось только посмотреть на Холле. Она покачала головой, рассматривая узоры гобелена. Но затем я почувствовал, как её пальцы несколько раз аккуратно ударили мою сумку.

– О, последний из гинтарных, может, у меня найдётся что-нибудь интересное, что вам понравится, и вы смилуетесь рассказать нам чуть больше? – я достал несколько мешочков: с сахаром, золотом, позвонками свиньи, солью, пряностями, и даже с камнями, не все из которых были хоть сколько-нибудь драгоценными, но все были блестящими.

Собирая их, я старался взять всё, что могло понравится творениям Ночи. Существо обратило на мои приманки внимание, но затем издало короткий скрипучий звук. Усмешка? Две из его четырёх рук очень быстро начали скручивать смоляное полотно, и убрали его обратно.

– С подарками пришли, значит. Но многого человеки не знают. Не знают они и того, что гинтарные не жалуют подношений, – он спустился и вновь приближался своей медленной походкой, упорно смотря мне в глаза.

В воздухе повеяло напряжением. Возможно, оно исходило от Холле. Желание бить или бежать я чувствовал не глядя, и оно усиливалось с каждым шагом гинтарного. Мне же оставалось только пожать плечами и убрать свои “подношения”, пока дела от этого не стали хуже. Ну откуда мне знать этикет этой лесной прялки?

– Тогда чего же гинтарные жалуют? Расскажите? – мои губы дёрнулись в ухмылке.

Монстр снова спрятал глаза под бровями пару раз. Затем он, словно медведь, встал на выпрямленные ноги, увеличившись от этого чуть ли не втрое и раскинул в стороны все свои четыре руки. Моя подруга не выдержала и натянула лук. Я перехватил её руки и с силой опустил, чтобы она не натворила глупостей, пока гинтарный начал громко голосить сверху:

– Жизнь, судьба и воля гинтарного – это его нить. Нитью мы помнить, нитью мы пишем, нитью мы сохраняем, – он повернулся к полотнам, развевающихся сверху, – В наши сети мы вплетаем истории, что так хранятся веками. Ещё задолго до вас, отступников, наши смоляные ткани писали летопись времени.

Закончим эту речь, его тело захрустело, и он вновь согнулся до земли, что его голова вновь оказалась ближе к нам. Холле удалось вырваться из моих рук и отпрянуть в сторону, но гинтарный даже не взглянул на неё.

– Поэтому, человечишка с интересной историей, единственное, чем я могу оказать тебе услугу, так это поделиться одной из своих, но только если ты поведаешь мне свою.

– И какая же у этого цена? В твоих нитях я заметил немало янтарных капель, в каждой из которых что-то было. Что это? Частички тех, о ком эти полотна?

– Твой сообразительный ум далеко тебя поведёт, – монстр по-старчески покачал головой и начал что-то причитать себе под нос, отвернувшись к своим вещам и взяв небольшую деревянную миску, – Верны твои додумки, но не бойся. Гинтарный знает, что многое у человеков не отрастает заново, поэтому гинтарный не будет просить что-то столь ценное, как глаза. Хотя за целый глазик я мог бы многим взамен поделиться, – его голова заходила вверх-вниз, издавая звуки вздохов, а может и трения дерева о дерево.

Я снова посмотрел на Холле. Её выражение лица давало на всё это однозначный ответ. У нас началась молчаливая перепалка. Я настойчиво кивал, подмигнул и улыбнулся, говоря, что всё хорошо, мне этого ничего не стоит. Она подняла свои руки со скрюченными пальцами, которые дрожали от напряжения. Потом она начала махать по сторонам, ткнула пальцем в полотно на одной из башен, которое сейчас не поднимал ветер. В самом его низу было красивое сплетение, по центру которого был чей-то маленький череп, запечатанный в бордовой смоле. Я указал на другие полотна, где таких явных признаком смерти главных героев этих историй не было. Она яростно зарычала, открыла рот, затем закрыла, махнув на меня рукой и отвернувшись со скрещенными руками. Гинтарный всё это время смотрел на это и учащённо моргал, держа свою миску перед собой.

– Что же ты хочешь от меня услышать, гинтарный? И что бы ты хотел для своего полотна?

– Расскажи мне историю своей жизни от момента первого вздоха по сей день. А поделиться можешь чем угодно, но помни – смола навеки оставит это внутри себя.

Я долго раздумывал, стоит ли говорить взаправду всё. Я решил не называть ему своего имени, и просто начал пересказывать то, что помню. Старого монстра это не смутило. Возможно, ни у одного из его гобеленов нет имени, есть лишь чья-то жизнь, такая, какую он услышал от владельца этой жизни. А может он просто запечатлел услышанные им легенды, рассказы и мифы, которые никогда и не были правдивыми. От чего-то я решил не скрывать своей причины нахождения здесь, в Вергорье. Обезличенная, моя жизнь всерьёз походила на эпос, который в народе могли бы рассказывать поколениями. Под конец я даже скривил улыбку, понимая, что лучше бы я такое выдумал. В деревянную миску я положил одну золотую монету, небольшую копну своих волос и… Среди вещей в своей сумке я каким-то образом нашёл маленькое пушистое перо серебристых оттенков. Оказывается, частичка Венты всё это время сопровождала меня в этом пути. Мне не хотелось отдавать это перо, отчего-то оно внезапно ощущалось неким оберегом. Но я пересилил это чувство, положив и его в миску.

– Это от моей любимой соколихи. Будь с ним бережнее, – попросил я, посмотрев в глаза гинтарному.

Его длинный нос принюхался к подаркам. У меня был соблазн ещё и один из ножей ему отдать, но здравый смысл решил, что запасное лезвие лишним никогда не будет.

– Невелик сбор, но и жизнь твоя невелика. Как раз хватит для начала, – рассудил он и направился к ещё одной нише в ближайшей башне.

– Не огорчайся, гинтарный, но навряд ли мы с тобой ещё свидимся.

– О, молодой человек, остальное о твоей жизни мне поведает ветер. У него плоховата память на прошлое, зато новости по свету он разносит очень быстро, – его голова вновь заходила ходуном, источая шуршащий звук.

У меня появились мурашки. Прочистив горло, я намеревался всё-таки заполучить желаемое:

– Скажи, где мне искать тех, кто может что-то знать о Крюдусе? Как их называть и где искать?

– Иди на север и на восток. Туда, где каменные вершины гораздо выше моих. Там больше камня. Под камнями, в сырых низинах, где вода сточила саму землю, есть спуски под землю. Обычно, там обитают ящеры, которые именуют себя ока́ликами. Ока́лики родом из-под земли, они многое о том мире знают. Уж намного больше моего. А гинтарный очень много знает.

Говоря это, творение Ночи поползло куда-то вверх по своим башням, словно совсем потеряв к нам интерес. Мы с Холле обменялись взглядами. Я сделал поклон, и мы молча ушли восвояси.

– Получается, твоя карта вполне себе правдива, – вслух размышлял я, пока мы спускались по очередному каменистому холму.

Уже вечерело. Мы отошли достаточно далеко от обиталища гинтарного, из-за чего Холле тут же обрушила на меня град из проклятий, ругани и возмущений. Я дождался, пока она уймётся, после чего мы устроили небольшой привал, так как ночью мы планировали если не передвигаться, то точно не спать. После перекуса вяленным мясом, орехами и сухарями мы двинулись на северо-восток.

– Конрад, ты доведёшь меня до безумия! Как ты вообще умудряешься говорить о подобном после произошедшего? – и вновь её переменчивое как погода настроение вернулось к этому же.

– А что? Да мы же буквально идёт к другой стороне Воющих гор. Разве тебе не хочется назвать там несколько новых вершин?

– Конрад! – рявкнула она.

Я лишь фыркнул. Мы были олицетворением двух противоположностей: тревога и спокойствие. Рассудительные мысли говорили, что ни одно, ни другое не являлись чем-то хорошим здесь и сейчас. Я знал, точнее, чувствовала, что мне стоит вести себя именно так. Излишний страх нам в Вергорье не поможет. Но я также понимал, что и Холле не сможет и шагу сделать без своих суеверий и боязни перед всем неизвестным. Моя память настойчиво показала мне образ бродячего голода. Если бы не случайная встреча с ещё одним монстром, всё бы и закончилось на той поляне. Я улыбнулся.

– Ты чего улыбаешься? – рассерженно пробубнила Холле.

– Да так. Очень странно находится в сборнике твоих сказок, – я ткнул пальцем ей между бровей, где кожа морщилась от сурового взгляда.

Она почесала это место, после чего несильно пихнула меня в рёбра.

– Дурак, гордый и самоуверенный… А если и у ока́ликов мы ничего стоящего не узнаем? Эти железные ящеры, вообще-то, очень страшные создания. У них зубы подобны кинжалам, а чешуя словно стальная кольчуга!

– Значит, ты что-то слышала о них! – это открытие придало мне уверенности, так как я уже начал бояться, что Холле начнёт самобичевания из-за столь частых пустот в её внутренней энциклопедии Вергорья.

– Да, слышала, – она гордо вздёрнула нос, – Они рождаются из железных руд, из-за чего в рудниках когда-то часто пропадали люди, так как ока́лики их съедали. И только алхимические снадобья могли с ними справиться, ну или огонь столь горячий, что мог плавить их чешую.

– Хочешь сказать, что они точно будут враждебны к нам?

От моего вопроса Холле задумалась. Я видел, как только что обретённая вера в себя и в свои познания таяла в её глазах. Она обернулась, смотря куда-то в даль. Вечер окрасил холмы закатом цвета румян. В тенях обрывов и восточных склонов уже сгущались пурпурные сумерки и оседал туман. Из-за всего приключившегося я совсем не обратил внимания, что свет Солнца был сегодня с нами весь день. Был ли в этом хоть какой-то знак? Только Дню известно. На горизонте не было ни облачка. Можно было не опасаться, что этой ночью не будет света настоящих звёзд.

Стоило мне об этом подумать, как на соседнем холме, куда уже не доходили закатные лучи, среди крон и камней мелькнул бледный свет. Я взял Холле за руку, пока сам всматривался, убеждаясь, что мне это не показалось. Она взволнованно начала взглядом искать то, на что я смотрел.

– Нас преследуют, – сказал я, наблюдая, как фонарный свет двигался к нам.

----------