Гуйшэ: обитель призраков Ye Lai Feng Yu Sheng Zhu В пустоте тумана пропадает автобус, внутри которого сидят обречённые — он везёт их к дверям тёмного приюта. В самой глубине постройки спрятаны Врата, что насквозь пропитаны кровью. Каждые пару суток неизвестная сила забрасывает обитателей особняка в чужие миры, где их поджидает безумие. Нин Цюшуй проходит сквозь вереницу жутких снов, всякий раз оказываясь в шаге от смерти, и внезапно осознаёт страшное: тёмный особняк — не просто клетка для проклятых. Истина оказывается гораздо мрачнее... — Ночь темна, друг мой. Входи, садись к огню и слушай... Я поведаю тебе истории, что таит это место. ==================== Автобус Ветхий, изъеденный ржавчиной автобус медленно катился по бескрайнему шоссе, утопая в непроглядной пелене тумана. В салоне находилось семеро: три женщины и четверо мужчин. Они сидели на своих местах, глядя сквозь окна на клубящуюся снаружи мглу, и на лицах каждого проступала печать нарастающего безумия — от сомнений и растерянности до неподдельного страха. Однако всех без исключения объединяла мертвенная бледность, словно по пути этим людям довелось пережить нечто поистине ужасающее. Автобус продолжал свой неспешный ход, пока наконец не замер перед старым, обветшалым особняком. Здание, со всех сторон зажатое туманом, стояло угольно-черным монолитом — от него веяло чем-то мрачным и зловещим. Двери со скрипом распахнулись, словно безмолвно приказывая пассажирам выходить. Семеро нехотя покинули салон. Оглянувшись назад с немым ужасом во взгляде, они уставились на пустое водительское место. Осознание ударило с беспощадной ясностью: этот металлический гроб проделал весь путь без единой живой души за рулем. Как только на землю ступил последний пассажир, двери автоматически закрылись. Автобус снова тронулся с места. Его силуэт ещё какое-то время виднелся во мгле, пока окончательно не растворился в тумане. Семеро оставшихся стояли перед черным особняком и растерянно переглядывались, замечая на лицах друг друга лишь леденящее оцепенение. — Пойдемте... Думаю, у нас всё равно нет другого выбора. Тишину нарушил худощавый юноша в очках с темно-коричневой деревянной оправой. На его утонченном лице читалось спокойствие, разительно контрастировавшее со всеобщей паникой. — М-мы... мы правда должны туда войти? — дрожащим голосом спросила красивая женщина с золотыми серьгами. Из-за легкой одежды она сильно замерзла и, обхватив себя руками, постоянно растирала плечи. — А вдруг внутри... небезопасно? Остальные промолчали. Поначалу они надеялись, что происходящее — какой-то изощренный розыгрыш или их вслепую привезли на съемки реалити-шоу. Но когда выяснилось, что в автобусе вообще нет водителя, всех охватил первобытный страх. Пусть каждый из них раньше считал себя убежденным материалистом, произошедшее в пути просто не укладывалось в голове. — Значит, предпочтете шагнуть в туман? — Нин Цюшуй сделал глубокий вдох, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым, хотя сердце бешено колотилось в груди. С момента получения того загадочного письма до прибытия в это жуткое место прошло меньше часа, но этот час вдребезги разбил его привычную картину мира. — Вы забыли про толстяка, который выпрыгнул из салона на перекрестке? При одном лишь упоминании об этом человеке в красивых глазах женщины проступил неконтролируемый ужас. У нее подкосились ноги, и она едва не осела на землю. Изначально в автобусе было восемь пассажиров. Все они оказались здесь внезапно, просто заснув каждый в своем мире. Среди них был один толстяк, который всю дорогу раздраженно доказывал, что это проделки беспринципных телевизионщиков, их телефоны подменили, водитель рулит из скрытой кабины под полом, а туман — просто бутафорский сухой лед. В конце концов, когда автобус ненадолго замер на очередном перекрестке, скептик просто открыл окно, выпрыгнул наружу и зашагал в клубящуюся пелену. До этого момента развитие событий казалось еще более-менее нормальным. Однако, когда они подъехали к следующему перекрестку, то увидели, что на окутанном туманом светофоре что-то раскачивается... И лишь когда автобус приблизился вплотную, они разглядели: на ветру трепетала содранная человеческая кожа. Ее сняли абсолютно целиком — на пустом лице всё еще читался застывший предсмертный ужас, словно перед гибелью толстяк столкнулся с чем-то за гранью человеческого рассудка. А сам металлический столб светофора на глазах наливался тяжелым, сочащимся багрянцем. Эта сцена повергла всех в глубочайший шок. Кто-то, не поверив своим глазам, приоткрыл окно, и тошнотворный смрад свежей крови тут же заполнил весь салон. Теперь при одном только воспоминании о произошедшем лица людей серели, а к горлу подступала тошнота. — ...Раз уж никто не горит желанием возвращаться в туман, нам остается только зайти в особняк, — Нин Цюшуй снова вздохнул. Ему тоже было страшно. Но почему-то ни вид освежеванной кожи, ни запах крови не вызвали у него столь же острой реакции, как у остальных. К тому же, парня не отпускали мысли о загадочном послании. «Что именно отправитель... пытался мне сказать?» Толкнув железные ворота, он первым вошел во двор. Остальные потянулись следом. Вокруг царила абсолютная тишина. Пугающая, мертвая тишина. Люди старались держаться как можно плотнее друг к другу. Идущая в центре обладательница золотых серег почувствовала, как чья-то рука скользнула по ее бедру, но лишь нахмурилась и промолчала. «Омерзительно, но... это ничтожная цена за то, чтобы не оказаться заживо освежеванной в этом проклятом тумане.» Подойдя к дверям черного особняка, Нин Цюшуй постучал. Раздалось три глухих, размеренных удара по дереву. Вскоре изнутри послышались шаги. Идущие позади инстинктивно отшатнулись, со страхом уставившись на вход. Дверь с протяжным скрипом отворилась. Но вопреки ожиданиям, никакого жуткого монстра за ней не оказалось. На пороге стояла утонченная, невероятно красивая девушка лет пятнадцати. — Добрались? Проходите. Только услышав этот лишенный всяких эмоций, неестественно холодный голос, присутствующие осознали, что перед ними юноша. Очень красивый юноша. Проводив взглядом Нин Цюшуя, шагнувшего внутрь, остальные нерешительно замялись на пороге. — Вам лучше зайти побыстрее... — пока они колебались, из глубины дома снова раздался равнодушный голос. — В этом тумане... очень опасно. Услышав о тумане, люди снова вспомнили жуткую смерть попутчика, вздрогнули и поспешили зайти внутрь. Главный зал особняка оказался очень просторным, с классической отделкой. Слева выстроились ровные ряды книжных шкафов, справа наверх уходила деревянная лестница, а в центре, вокруг горящей жаровни, стояли три больших дивана, на которых сидело четыре человека. Они молча смотрели на пламя, погруженные в свои мысли. В этой тягучей тишине атмосфера в зале становилась всё более пугающей. — Простите... где мы находимся? И почему здесь оказались? Откуда взялся этот туман и пустой автобус? — после недолгого раздумья Нин Цюшуй задал сразу три вопроса. Но никто ему не ответил. Четверо у жаровни даже не удостоили его взглядом. Тут бородач Лю Чэнфэн, стоявший позади Нин Цюшуя, не выдержал: — К вам обращаются! Вы что, оглохли все?! Его раскатистый бас громыхнул по залу, ударив по барабанным перепонкам. Наконец, мужчина в деловом костюме, сидевший прямо напротив Нин Цюшуя, заговорил: — Я знаю, у вас много вопросов... Если вы сможете вернуться живыми из первых Врат Крови, я дам на них ответы. От этих слов внутри у каждого разлилось недоброе предчувствие. — Врата Крови? Что это? — Нин Цюшуй насторожился, вспомнив полученное письмо. Мужчина в костюме, даже не поднимая головы, небрежно указал в сторону ведущей наверх лестницы: — Третий этаж. У вас осталось мало времени. Меньше чем через пять минут Врата Крови откроются, и вас затянет в ужасающий мир за ними, где предстоит выполнить задание. Как только справитесь, за вами приедет автобус. Когда он закончил, невысокая, худая девушка с двумя хвостиками по имени Янь Юпин робко спросила: — А если... мы не выполним задание, что будет? Мужчина медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза. От этого спокойного, но абсолютно ледяного взгляда сердце девушки болезненно сжалось. — Вы умрете. И умрете... очень мучительной смертью. После этих слов у всех подкосились ноги. Они отчаянно хотели верить, что это лишь дурная шутка. Но предельно серьезное лицо мужчины разбило их последние надежды вдребезги. — А можно... н-не идти туда? — сглотнув подступивший к горлу ком, спросил молодой парень со светлыми волосами. Мужчина бросил на него безразличный взгляд: — Можно. Но тогда... тебе лучше больше никогда не засыпать. Блондин опешил: — П-почему? Губы мужчины тронула холодная усмешка: — Потому что, если ты откажешься выполнять задание, нечто из-за Врат Крови выйдет наружу и придет за тобой. Куда бы ты ни сбежал, они тебя найдут. И тогда... Он не стал договаривать, но всем и так стало ясно, чем это закончится. Нин Цюшуй посмотрел на лестницу, а затем снова обратился к мужчине: — Перед тем как мы войдем, вы можете дать нам какой-нибудь совет? Незнакомец слегка удивился. Он перевел взгляд на Нин Цюшуя, и в глазах мужчины промелькнула искра едва уловимого одобрения. — Совет, говоришь... Есть один. Истории за Вратами Крови очень опасны, но в каждой из них всегда есть не один путь к спасению. Если вы найдете этот путь, выполнить задание и выжить... будет не так уж сложно. Нин Цюшуй кивнул: — Спасибо. Сказав это, он уверенно направился к лестнице. Увидев такую решительность, бородач Лю Чэнфэн после недолгой внутренней борьбы стиснул зубы и поспешил за ним. — Черт, парень... твоему хладнокровию можно только позавидовать! — тихо пробормотал он, поравнявшись с парнем. На самом деле, Лю Чэнфэн обратил внимание на Нин Цюшуя еще в дороге. Не заметить его было трудно. Что при виде освежеванной кожи, что при тошнотворном запахе крови — этот человек почти не проявил эмоций. — Хладнокровию, да? — Нин Цюшуй горько усмехнулся. — Думаешь, у нас есть выбор? Лю Чэнфэн был крупным мужчиной, поэтому, даже стоя на ступеньку ниже, почти не уступал Нин Цюшую в росте. — Когда мы увидели ту содранную кожу, ты глазом не моргнул. Ты случаем... не из этих? — Ты о чем? — Ну, наемный убийца. — Ты романов перечитал. Откуда в реальной жизни взяться наемным убийцам? — Э-э... тогда... — Я врач. — А-а, понятно. Судмедэксперт? — Почти. Ветеринар. Лю Чэнфэн лишился дара речи. За этим разговором они поднялись на третий этаж. Оказавшись наверху, оба мгновенно замолчали. В воздухе повис густой металлический запах крови, смешанный со зловонием гниющего дерева. На пустом третьем этаже не было ничего, кроме одной деревянной двери. Прямо на ней была выведена кровавая надпись: Ухаживать за прикованной к постели старухой пять дней «Забота о пожилой женщине... значит, в этом и заключается наша задача». В глазах Нин Цюшуя скользнула тень мрачного предчувствия. Вскоре поднялись и остальные. Увидев условие, они растерянно замерли. — И это... всё? Так просто? — женщина с золотыми серьгами, Ван Юйнин, не могла поверить своим глазам. Словно повинуясь единому порыву, все внезапно умолкли и уставились на дверь. Раздался протяжный, глухой скрип. В следующую секунду сквозь щель просунулась пара мертвенно-бледных рук! Как только окровавленная дверь медленно распахнулась, в глазах у всех резко потемнело, и они провалились в глухую тьму... ---------- Безлюдный коттеджный поселок Вынырнув из глухой тьмы, все семеро обнаружили, что их перенесло в мир за Вратами Крови. Вместо ожидаемого царства кошмаров они оказались посреди уединенного загородного поселка, застроенного богатыми особняками. Эта залитая солнцем безмятежность никак не вязалась с угрозой мучительной смерти, однако от каждого дома здесь веяло мертвенным, давящим запустением. Миновав несколько пустующих участков, Нин Цюшуй окончательно убедился, что вокруг нет ни единой живой души. Стояла поистине жуткая, неестественная тишина. «Здесь вообще никто не живет? Или все просто разъехались по делам?» Внимательнее оглядевшись по сторонам, парень подметил несколько странных деталей. «Что-то точно не так... Кустарники подстрижены совсем недавно, в декоративном пруду плавают золотые рыбки, а на газонах брошены садовые инструменты... Здесь определенно должны быть люди». «Но... куда же они все исчезли?» Озадаченный этим пугающим диссонансом, Нин Цюшуй зашагал дальше. Вскоре впереди показался особняк, в который они должны были явиться по условиям задания. Ошибиться было невозможно: во всем поселке лишь возле этого дома наблюдались хоть какие-то признаки жизни. Во дворе, с дорожным чемоданом в руке, стояла богато одетая женщина в широкополой соломенной шляпе, украшенной маленьким красным цветком. Она держала за руку девочку лет восьми-девяти и под мягкими лучами солнца приветливо улыбалась каждому приближающемуся. Незнакомка обладала ухоженной, зрелой красотой, однако при одном лишь взгляде на ее лицо у Нин Цюшуя по спине пробежал леденящий холодок. Эта безупречная дежурная улыбка меньше всего походила на радушный прием. Скорее, она напоминала... Пока парень безуспешно пытался подобрать нужное слово, чья-то тяжелая ладонь опустилась ему на плечо. Вздрогнув от неожиданности, он обернулся — сзади стоял Лю Чэнфэн. — И ты здесь? Нин Цюшуй кивнул: — Да. Похоже, нам в тот дом. Лю Чэнфэн бросил на особняк мрачный, тяжелый взгляд и, быстро перебирая пальцами, словно высчитывая незримый расклад, глухо пробормотал: — Дурной знак... Заметив это, Нин Цюшуй с интересом приподнял брови: — Умеешь гадать? Здоровяк покачал головой: — Раньше я зарабатывал на жизнь предсказаниями... Но только сейчас осознал, что ни черта в этом не смыслю. Обычный уличный шарлатан. У Нин Цюшуя перехватило дыхание. Он просто потерял дар речи. «Поразительно... Неужели этот человек сам верил в собственную ложь? И как можно признаваться в подобном с такой невозмутимостью?» «Ладно, неважно...» Обреченно покачав головой, Нин Цюшуй направился к особняку, возле которого ждала хозяйка. Несколько человек из группы уже топтались у калитки. Женщина не пыталась завести с ними разговор, лишь одаривала всех безупречной, словно приклеенной к лицу улыбкой. На любые расспросы следовал один и тот же монотонный ответ: — Пожалуйста, подождите. Собрались еще не все. Минут через десять подтянулись остальные. В этот момент, будто сработал скрытый механизм, застывшая улыбка хозяйки ожила, и она обратилась к присутствующим: — Все в сборе? Прошу прощения, что побеспокоила вас и пригласила присмотреть за моей матерью. Муж сейчас в отъезде по работе, а я везу дочку на побережье отмечать день рождения. Дома совсем никого не остается... Мама в преклонном возрасте: она прикована к постели и страдает тяжелой деменцией. Я побоялась, что две-три сиделки не справятся с уходом, поэтому наняла сразу всех вас... Насчет оплаты не переживайте, денег у меня достаточно. Когда я вернусь... если с матерью все будет в порядке, я щедро вознагражу каждого из вас. Закончив говорить, она провела группу в дом и поднялась на второй этаж, приведя гостей в просторную спальню. Комната утопала в полумраке, а в спертом воздухе висел тяжелый, гнилостный запах. На широкой кровати возле окна лежала пожилая женщина. Ее морщинистое лицо казалось добродушным, и она с безмятежным видом разглядывала вошедших. Однако в уголках ее губ застыла едва уловимая, жесткая ухмылка, от которой у присутствующих мороз побежал по коже. — Вот моя мать... Хозяйка опустилась возле постели на корточки и с подчеркнутой, почти театральной нежностью произнесла: — Мама, я повезу Туаньтуань к морю праздновать день рождения. Я наняла семерых сиделок, все эти пять дней они будут заботиться о тебе... Договорив, она склонилась к самому уху старушки и что-то тихо прошептала. Затем женщина поднялась и с улыбкой повернулась к группе: — Мама хоть и парализована и страдает деменцией, но простую речь вполне понимает. Здоровье у нее крепкое, никаких других болезней нет, да и аппетит отменный... Ах да, я ведь еще не показала вам кухню. Хозяйка повела всех обратно на первый этаж. Кухня оказалась довольно просторной; начищенная до блеска металлическая утварь аккуратно висела на своих местах. Слева от входа громоздились два огромных холодильника. — Лето уже наступило, со дня на день начнется сезон дождей. Ливни здесь страшные: в ближайшие три-пять дней обещают шторм, так что выбраться за продуктами будет почти невозможно... Женщина распахнула дверцу одного из холодильников, доверху забитого сырым мясом и овощами, и улыбнулась: — Но вы не волнуйтесь. Я запасла достаточно еды... — И еще... мама терпеть не может овощи. Когда будете готовить для нее, варите побольше мяса. Договорив, хозяйка не стала сразу уходить, а вежливо поинтересовалась: — У вас есть какие-нибудь вопросы? Нин Цюшуй заговорил первым: — Скажите, в этом поселке больше никто не живет? Женщина на мгновение замерла, но тут же невозмутимо ответила: — Да. Поселок построили довольно давно, но из-за удаленности здесь, кроме нас, никого нет. По правде говоря, если бы не мамино состояние, мы бы тоже тут не поселились... Сделав короткую паузу, она добавила: — На эти пять дней можете считать себя полноправными хозяевами дома. Комнаты на втором этаже уже прибраны, выбирайте любые по вкусу. Но запомните самое главное... Вы ни при каких обстоятельствах не должны подниматься на третий этаж. Вам ясно? Произнося эти слова, женщина помрачнела, а ее голос утратил прежнюю слащавость, став пугающе жестким. Все покорно закивали. Заметив это, хозяйка особняка вновь расплылась в приторной улыбке: — Раз все понятно, тогда... поручаю маму вашей заботе! Ах, машина уже ждет! Нам с дочкой пора, иначе опоздаем на поезд... Мерно стуча каблуками, она торопливо направилась к выходу, увлекая за собой дорожный чемодан и маленькую дочь. Липкое чувство тревоги не отпускало Нин Цюшуя. Подойдя к окну, он стал молча наблюдать за их уходом. В тот момент, когда они садились в машину, девочка вдруг оглянулась и посмотрела прямо на него. От этого взгляда парень замер как вкопанный. Зрение у него было отменным, поэтому он отчетливо разглядел в глазах ребенка застывший животный ужас. Она боялась. Но чего именно? Поездки к морю? Собственной матери? Или... этого самого дома, в котором они остались? Пока Нин Цюшуй пытался найти ответ, сзади подошел Лю Чэнфэн. — Чего застыл? Все, уехали уже... — усмехнулся он. — Смотрю, тебе замужние дамочки по вкусу? Хех, одобряю, парень. ---------- Крик Когда за хозяйкой закрылась дверь, группа вернулась в полумрак холла. После короткого, напряженного знакомства они попытались обсудить, как именно будут ухаживать за парализованной старухой. Невысокая, хрупкая девушка с двумя хвостиками, Янь Юпин, робко подала голос: — Послушайте... а как вы все оказались в том автобусе? Я... я ехала на скоростном поезде, засиделась в телефоне и задремала... а когда очнулась, уже сидела в салоне. — И я. Задержался на работе допоздна, вдруг навалилась жуткая усталость... Один за другим люди делились своими рассказами, пока разрозненные детали не сложились в зловещую закономерность: все семеро очутились в автобусе абсолютно одинаково. Это открытие лишь усилило давящее чувство надвигающейся беды. — Дьявольщина какая-то... — глухо выругался Лю Чэнфэн. Янь Юпин немного помолчала и неуверенно предположила: — А может... может, это все-таки реалити-шоу? И нас просто так необычно пригласили? В конце концов, я видела по телевизору... Договорить она не успела — Лю Чэнфэн прервал ее холодной усмешкой. — Так быстро забыла про толстяка? На съемках теперь тоже сдирают с людей кожу заживо? Девушка вздрогнула, но упрямо распахнула глаза: — А вдруг... вдруг это просто реквизит? И кровь тоже бутафорская? Мало ли, куриная там, или собачья... Она отчаянно пыталась обмануть саму себя, но ровный голос Нин Цюшуя безжалостно разрушил ее последнюю линию защиты. — Это не кровь животного. Все взгляды скрестились на парне. Казалось, он уже полностью принял новую реальность и держался поразительно хладнокровно. — В прошлом я работал ветеринаром, поэтому у меня очень острое обоняние. Кровь животных разительно отличается от человеческой. У нее иной, более тяжелый запах, тогда как человеческая имеет ярко выраженный металлический привкус ржавчины... Могу с абсолютной уверенностью заявить: на том светофоре была человеческая кровь. Причем... совсем свежая. Янь Юпин задрожала, обхватила колени руками и тихонько всхлипнула: — Хватит... Пожалуйста... замолчи... Увидев ее реакцию, Нин Цюшуй немного смягчил тон. Глупо было винить девушку в слабости. Обычный человек, столкнувшись с подобным, получил бы психологическую травму на долгие годы. Лишь те, кому по долгу службы приходилось иметь дело с трупами, могли переносить такое относительно спокойно. Уж слишком немыслимой и кровавой была та сцена. — Давайте лучше подумаем, как нам пережить эти пять дней, — произнес неприметный мужчина с тяжелым, мрачным взглядом. Звали его Сюэ Гуйцзэ. — Нас семеро. Задача — пять суток ухаживать за прикованной к постели старухой. Как распределим обязанности? Люди растерянно переглядывались. Не дождавшись ни от кого инициативы, Нин Цюшуй предложил: — Давайте так: трое девушек возьмут на себя готовку и стирку, а мы, четверо мужчин, будем присматривать за женщиной... Едва он закончил, Ван Юйнин — красавица с золотыми серьгами — язвительно процедила: — Как удобно. Значит, женщины обязаны обстирывать вас и стоять у плиты? Неплохо вы устроились! Услышали, что старуха парализована, и тут же вызвались за ней присматривать... Держите нас за дур? Уход за ней — это просто лежать целыми днями на диване, верно? Выслушав эту тираду, Лю Чэнфэн презрительно скривился: — Надо же... Вроде красивая женщина, а яда больше, чем в гадюке. Лицо Ван Юйнин потемнело от гнева: — Ты кого сейчас оскорбил, урод? Лю Чэнфэн набычился и угрожающе ткнул в нее пальцем, но Нин Цюшуй его остановил. — Если не хочешь стирать и готовить, я могу поменяться с тобой местами. Иди и ухаживай за больной. Скажем, с девяти утра до десяти вечера. После десяти на улице уже наверняка стемнеет, так что можно будет умыться и лечь спать. Ван Юйнин смерила парня холодным взглядом и фыркнула: — Ну... спасибо. В ее голосе не было ни капли благодарности — лишь сплошная насмешка. — Ах да... времени уже шестой час, и я проголодалась. Раз уж ты вызвался готовить, то можешь приступать. Нин Цюшуй окинул ее долгим взглядом, ничего не ответил и повернулся к двум другим девушкам: — Хотите поменяться? Молчавшая до этого Я Мо подняла руку: — Я... Извини, но я вообще не умею готовить. В отличие от Ван Юйнин, слова этой девушки звучали абсолютно искренне. — Среди мужчин есть те, кто умеет готовить? — спросил Нин Цюшуй. Остальные трое парней ненадолго замялись, после чего Лю Чэнфэн раздраженно рявкнул: — Ладно, черт с вами! Буду готовить и стирать вместе с тобой. Вокруг одни белоручки, даже еду себе приготовить не в состоянии! Ван Юйнин ледяным тоном бросила: — Хам, следи за языком! Лю Чэнфэн угрожающе шагнул к ней: — Скажи спасибо, что я женщин не бью, иначе ты бы отсюда на своих двоих не ушла! Женщина лишь холодно усмехнулась и, громко стуча каблуками, ушла наверх. Кухня находилась на первом этаже, а старуха — на втором. Особняк был огромным, и их пути разошлись. Осыпая всех проклятиями, Лю Чэнфэн потащился на кухню следом за Нин Цюшуем. За ними увязалась и Янь Юпин, то и дело всхлипывая на ходу. — Хватит уже орать, — Нин Цюшуй прервал недовольство здоровяка, как только они зашли на кухню. Его порядком достала эта ругань. — Нет... ты как вообще терпишь такое отношение? — возмутился Лю Чэнфэн. Нин Цюшуй открыл холодильник и начал доставать продукты. — Думаешь, уход за той старухой — простое дело? Лю Чэнфэн поперхнулся воздухом: — Парень, ты о чем? Нин Цюшуй медленно повернул голову, глядя на здоровяка и стоявшую рядом Янь Юпин. — Забыли, что сказал тот мужчина в костюме? Они ответят на наши вопросы только в том случае, если мы вернемся живыми. А это значит, что миры за Вратами Крови таят в себе невообразимую опасность. Услышав это, щупленькая Янь Юпин снова задрожала. — К-какую опасность? — запинаясь, спросила она. Нин Цюшуй покачал головой: — Пока неясно... Но раз наше задание — ухаживать за этой женщиной, то наверняка угроза исходит именно от нее. В общем... будьте предельно осторожны. Слова парня заставили Лю Чэнфэна задуматься. Его глаза забегали, мрачность мгновенно улетучилась, сменившись хитрой ухмылкой: — А ты дело говоришь, парень. Пожалуй, буду держаться тебя. Нин Цюшуй удивленно посмотрел на бородача, покачал головой, но развивать тему не стал. Сначала он вытащил из холодильника овощи, а затем заглянул в морозильную камеру. Там, как и обещала хозяйка, лежали огромные запасы мяса, заранее нарезанного на куски и разложенного по пакетам. Выбрав упаковку с надписью «Говяжья вырезка», он бросил ее на сковороду, чтобы медленно разморозить. Уже собираясь закрыть дверцу, Нин Цюшуй краем глаза уловил нечто странное. Потянувшись в самую глубину морозилки, он вытащил на свет кусок мяса, твердый как камень. Внутри вакуумной упаковки виднелась какая-то черная масса. Пакет был покрыт толстым слоем льда, поэтому разглядеть содержимое не представлялось возможным. В отличие от остальных, на этом куске не было никаких бирок — видимо, хозяйка попросту забыла его подписать. Нин Цюшуй несколько секунд вглядывался в пакет, пока из-за его плеча не высунулся Лю Чэнфэн. — А чего это мясо черное? — с любопытством спросил здоровяк. Нин Цюшуй пожал плечами и сунул сверток обратно: — Без понятия. Может, испортилось от долгой заморозки. Работа на кухне закипела. К немалому удивлению Нин Цюшуя, неотесанный, похожий на уличного вышибалу Лю Чэнфэн оказался великолепным поваром. Судя по тому, как ловко он мыл, шинковал и жарил овощи, опыта ему было не занимать. — Ужин готов! — громко крикнул здоровяк, расставляя на столе тарелки с дымящимся мясом и овощами. Не дожидаясь остальных, он плюхнулся на стул, придвинул к себе увесистую миску горячего риса и принялся жадно набивать рот. Янь Юпин с ужасом наблюдала за тем, как он орудует палочками, словно изголодавшийся демон. — Мы... разве не будем их ждать? — робко поинтересовалась она. Лю Чэнфэн раздраженно отмахнулся: — Еще чего! Ешь! И снова принялся с волчьим аппетитом уничтожать еду. По лестнице загрохотали шаги. Ван Юйнин, еще даже не спустившись до конца, заметила уплетающего за обе щеки здоровяка и не удержалась от колкости: — Ну и манеры... Ешь так, будто три дня голодал. В любой другой ситуации Лю Чэнфэн обязательно огрызнулся бы в ответ, но сейчас он был слишком поглощен процессом, пропустив оскорбление мимо ушей. Решив, что мужчина струсил, Ван Юйнин села за стол и тоже приступила к еде. Ужин проходил в гробовом молчании. Никто не знал, о чем говорить. Вокруг постепенно темнело. Под конец люди с трудом различали даже куски говядины в собственных тарелках. И лишь когда Нин Цюшуй поднялся и включил свет, все осознали одну пугающую деталь: наступила ночь. — Проклятье! Почему так быстро стемнело?! — истерично выкрикнул Бэйдао, дергано озираясь по сторонам. — Нет еще и семи вечера! Его паника передалась и остальным, заставив всех поежиться от дискомфорта. — Чего разорался? — возмутился Сюэ Гуйцзэ, чье лицо и так было мрачнее тучи. — Разве хозяйка не говорила, что скоро сезон дождей? Ранние сумерки — это нормально... Нечего панику наводить. Он отчитывал парня слишком уж резко, но все прекрасно понимали истинную причину его срыва. Атмосфера в особняке стала невыносимо гнетущей. — Эй, вы вообще собираетесь ухаживать за больной? — Лю Чэнфэн, наевшись до отвала, отложил палочки и принялся лениво ковыряться в зубах, язвительно поглядывая на Ван Юйнин. — Сами-то наелись, а парализованную старуху наверху голодом морите. Нормально вообще? Или вы решили, что вас наняли просто отсиживаться в хозяйской спальне? Ван Юйнин сжала кулаки, ее взгляд стал еще более злобным. — Думаешь, все такие же ненасытные свиньи, как ты? Смотреть тошно... Брезгливо отбросив палочки, она с бряцанием взяла чистую пиалу, небрежно накидала туда остатки еды с общих тарелок и, звонко стуча каблуками, направилась наверх. Остальные молча проводили взглядом ее фигуру, растворяющуюся в темноте лестничного пролета. Сердца людей, повинуясь смутному предчувствию, забились быстрее... — Вы ведь только что осмотрели второй этаж? — отставляя тарелку, спросил Нин Цюшуй у троицы, отвечающей за уход. Сюэ Гуйцзэ кивнул: — Да, обошли всё. Кроме этой старухи, там никого нет. Наши комнаты находятся на той же стороне коридора, прямо напротив ее спальни. — Заметили что-нибудь необычное? — уточнил Нин Цюшуй. Сюэ Гуйцзэ покачал головой, но после небольшой паузы все же добавил: — Там стоит какой-то... очень странный, тяжелый запах. Даже не могу описать его. В общем, смердит жутко. — И так во всех семи комнатах? — Да, во всех. Тут робко подала голос Я Мо: — Есть еще одна странность... В каждой комнате, которую приготовила хозяйка, есть своя отдельная ванная. Бэйдао презрительно фыркнул: — И что тут странного? У людей куча денег, вот и не хотят лишний раз выходить в коридор... Нин Цюшуй нахмурился. — Нет... это действительно очень странно. В этом доме живет только семья хозяйки. Даже если муж вернется, их будет всего четверо. Зачем им столько спален и санузлов? — Н-ну и что тут такого? Может, они просто очень гостеприимные? — голос Бэйдао слегка дрогнул. — Богачи ведь обожают закатывать вечеринки и приглашать друзей, разве нет? Никто не нашелся, что на это ответить. На кухне повисла гнетущая тишина. А мгновение спустя... Сверху раздался пронзительный, леденящий душу женский крик, вдребезги расколовший тишину особняка. ---------- Мясо невуксное Внезапный вопль вдребезги разбил мертвую тишину особняка. Все разом вскинули головы, уставившись на второй этаж. — Что случилось?! — Н-не знаю! — Идем проверим! Люди бросились наверх к источнику звука. Крики доносились из спальни парализованной старухи. Понесшая ей ужин Ван Юйнин сейчас сидела на полу, забившись в угол. Обхватив колени руками, она непрерывно дрожала. Горячая еда была разбросана по всему полу. — Что здесь произошло? — спросил Нин Цюшуй. На глазах у всех женщина медленно подняла дрожащую руку и указала пальцем на кровать, где с застывшим лицом лежала больная. — Она... она... только что... внезапно заговорила! — заикаясь, выдавила из себя Ван Юйнин. Группа посмотрела на старуху. Та лежала абсолютно неподвижно, безучастно глядя в окно. Лю Чэнфэн презрительно фыркнул. — Тоже мне невидаль... Разве хозяйка не предупреждала, что ее мать парализована? Паралич — это не кома. С чего бы ей не уметь говорить? — Здоровяку наконец-то представилась идеальная возможность отыграться, и он сыпал издевками, не останавливаясь. — А я-то думал, ты не из пугливых... Обычная прикованная к постели бабка напугала тебя до полусмерти? Но Ван Юйнин была настолько напугана, что лишь продолжала дрожать в своем углу, даже не пытаясь огрызнуться в ответ. Нин Цюшуй окинул взглядом кровать, после чего кивком велел Лю Чэнфэну убрать разведенную грязь, а сам подошел и рывком поднял женщину с пола. — Сама раскидала, а мне убирать, вот же дрянь... — заворчал здоровяк, но, на удивление, послушно пошел в ванную за тряпкой и принялся оттирать пол. Со стороны это выглядело весьма нелепо: грозный, свирепого вида мужчина беспрекословно подчинялся командам парня. Впрочем, никто не стал задавать лишних вопросов. Когда с уборкой было покончено, Нин Цюшуй подошел к кровати, внимательно всмотрелся в добродушное лицо старушки, поправил на ней одеяло и вместе с остальными покинул спальню. К моменту их возвращения на первый этаж на улице окончательно стемнело. Бледный свет ламп озарял просторный холл, но присутствующим почему-то казалось, что они по-прежнему окутаны непроглядной тьмой. Гнетущая атмосфера вызывала стойкую тревогу. — Ну, Ван Юйнин, теперь можешь рассказывать... Что именно сказала тебе эта женщина? Нин Цюшуй опустился на диван и налил себе горячего чая. Едва речь снова зашла о случившемся наверху, лицо красавицы вновь стало мертвенно-бледным. Она до побеления в костяшках вцепилась в край своей одежды. — Я... я ведь собиралась ее покормить, верно? Она взяла в рот кусочек говядины и... и тут же его выплюнула! Лю Чэнфэн вытаращил глаза. — Твою мать, выплюнула?! Хочешь сказать, я паршиво готовлю?! Нин Цюшуй нахмурился: — Дай ей договорить. Здоровяк прищелкнул языком, что-то недовольно пробурчал себе под нос, но замолчал. В глазах Ван Юйнин плескался неподдельный ужас. Ей явно не хотелось возвращаться к этим воспоминаниям. — Я... я подумала, что мясо слишком горячее, поэтому попробовала кусочек сама. Но еда оказалась нормальной. Тогда я дала ей вторую ложку, а она... снова все выплюнула... А после этого старуха вдруг медленно повернула голову, уставилась на меня и... и сказала... Ван Юйнин надолго замолчала, не в силах выдавить из себя ни слова. Сюэ Гуйцзэ, чье мрачное лицо казалось высеченным из камня, раздраженно поторопил: — Да что она сказала-то?! Говори уже! Под напором мужчины женщина наконец-то стиснула зубы и выдавила: — Она бормотала очень тихо, я едва разобрала... Вроде бы она прохрипела... «Оно... не!» Да... точно! Она жаловалась на еду. Сказала, что мясо невкусное! Едва прозвучали эти слова, как за окном вспыхнула ослепительная молния, а следом раздался оглушительный раскат грома. Люди вздрогнули от неожиданности. — Ну и грохот... Нин Цюшуй, глядя в чернильное небо за окном, встал и подошел к стеклу, приоткрыв створку. В лицо тут же ударил ледяной ветер вперемешку с водяной пылью. — Дождь пошел... Начинается шторм. Он плотно закрыл окно, и его лицо стало еще мрачнее. «Слова хозяйки начинают сбываться одно за другим... Значит, то письмо... это действительно не чей-то глупый розыгрыш?» В отличие от остальных, перед тем как оказаться в автобусе, парень получил загадочное послание, о котором никому не рассказывал. Пока группа перешептывалась, обсуждая странную реакцию старухи на еду, Нин Цюшуй проверил, надежно ли закрыта рама, чтобы внутрь не просочилось ни капли дождя. — Ладно, не хочет есть — и черт с ней. Время позднее, давайте расходиться по комнатам. Завтра встанем пораньше и сварим ей мясной бульон. Вы уже решили, кто где спит? Его слова прервали обсуждение, и в холле повисла тишина. — Мы... правда будем спать по одному в комнате? — робко подала голос Я Мо. Выглядела она крайне напуганной; события последних часов явно выбили ее из колеи. Сюэ Гуйцзэ покачал головой: — Я уже осматривал спальни. Они просторные, везде стоят большие кровати. Так что вполне можно лечь по двое. Глаза Янь Юпин, все еще припухшие от слез, округлились: — Но... но нас ведь три девушки! Сюэ Гуйцзэ тяжело вздохнул. — Вы все довольно миниатюрные, так что сможете поместиться и втроем, если потеснитесь. Девушки переглянулись, но спорить не стали. Никому не хотелось делить постель с малознакомыми людьми, однако все уже прекрасно понимали: находиться в этом особняке... небезопасно. Им постоянно казалось, будто из темных углов за ними кто-то пристально наблюдает... Погасив свет на первом этаже, группа поднялась наверх. После короткого обсуждения Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн заняли ближайшую комнату. Три девушки отправились в самый конец коридора правого крыла — как можно дальше от спальни парализованной старухи. Оставшиеся двое парней заселились в комнату по соседству с Нин Цюшуем. Почему-то от него исходила необъяснимая аура спокойствия, рядом с ним люди чувствовали себя в безопасности. Ван Юйнин уходила последней. Она так глубоко погрузилась в мысли о пережитом ужасе, что опомнилась, лишь когда все остальные уже разошлись по своим спальням. Внезапно женщина осознала, что стоит в коридоре абсолютно одна. Выключатель от коридорного освещения находился прямо у лестницы, причем только с одной стороны. А их с девочками комната располагалась в самом дальнем конце — до нее было метров двадцать. Если она погасит свет, то весь этот путь придется проделать в кромешной тьме. Ее взгляд упал на приоткрытое окно в конце коридора. Деревья снаружи извивались на ветру, словно гигантские демонические щупальца. Казалось, что вместе с порывами ледяного сквозняка они вот-вот ворвутся внутрь и разорвут ее на куски! Содрогнувшись от этой мысли, Ван Юйнин бросила затею с выключателем, торопливо зашагала по коридору и, оказавшись в спальне, поспешно заперла за собой дверь. Раздался глухой щелчок замка. Тем временем в своей комнате Нин Цюшуй стянул через голову рубашку, обнажив крепкое тело с четко прорисованными мышцами. Чистивший зубы Лю Чэнфэн удивленно покосился на соседа. В одежде парень казался весьма щуплым, и никто бы не подумал, что под ней скрывается такая сила. — А ты, я погляжу, полон сюрпризов! С таким прессом в любом клубе... богатые дамочки в очередь бы выстраивались, а? Здоровяк цинично усмехнулся и подмигнул. Нин Цюшуй закатил глаза. — Так вот почему ты увязался за мной? Лю Чэнфэн выплюнул пену, стер с лица дурашливую ухмылку и стал предельно серьезным. — ...Просто заметил, что у тебя котелок варит. Большего пока сказать не могу. Вот когда выберемся живыми из этих Врат Крови, тогда и поговорим... Услышав этот ответ, Нин Цюшуй слегка опешил, но затем усмехнулся: — Нагоняешь туману. Лю Чэнфэн покачал головой и перевел тему: — Слушай, тебе не кажется, что... с этой бабкой что-то нечисто? Нин Цюшуй помолчал. — Да тут не только бабка... Тут и с ее семейкой, и со всем этим поселком что-то не так. Здоровяк растерялся: — А с поселком-то что? — Хозяйка сказала, что в этом районе живут только они. Но по пути сюда я заметил немало особняков с явными следами недавнего присутствия людей. Причем следы свежие, оставленные от силы месяц-два назад. Я насчитал как минимум восемь таких домов, и это только те, что попались на глаза... А это значит... совсем недавно здесь кто-то жил. От этих рассуждений по спине Лю Чэнфэна потек холодный пот. Если парень не ошибся в своих наблюдениях, то... куда же подевались все эти люди? Нин Цюшуй подошел к окну и, засунув руки в карманы, с мрачным видом продолжил: — К тому же, одиночки редко покупают такие огромные виллы с садами. Те, кто сюда въезжает, обычно привозят с собой семьи или зовут друзей. Даже если все разом ушли по делам, дома не могут стоять абсолютно пустыми. А по факту выходит, что во всем этом огромном поселке... остались только мы. Он вытянул руку, указывая в стекло. Проследив за его пальцем, Лю Чэнфэн с ужасом осознал: более десятка виднеющихся вдалеке домов... погружены в абсолютную черноту. В них не горело... ни единого окна. — Твою... Да как такое вообще возможно?! Лицо бородача стало пепельно-серым. Нин Цюшуй медленно произнес: — Здесь определенно что-то случилось. Что-то... ужасное. Он тщательно проверил раму, убедившись, что замок защелкнут намертво и внутрь не проникает ни единого дуновения ветра, плотно задернул шторы и вернулся к своей кровати. Но как только сквозняк исчез, оба мужчины отчетливо уловили в воздухе... странный запах. — Чем это несет? — поморщился Лю Чэнфэн. Вонь была не сильной, но въедливой и стойкой, напоминая запах... чего-то сгнившего и заплесневелого. Вспомнив недавние слова Сюэ Гуйцзэ, они принялись принюхиваться и вскоре обнаружили источник. Смердело прямо у них над головами. В этом месте деревянный потолок был покрыт чем-то вязким — сверху явно просачивалась какая-то жидкость. Склизкие желтовато-бурые подтеки источали омерзительное зловоние. — Матерь божья... Лю Чэнфэна едва не вырвало. Он поспешно отодвинул кровать подальше от этого места. — Что это за дрянь? Нин Цюшуй стоял прямо под пятном, глядя на влажное дерево. Спустя долгое время он наконец произнес: — Слушай, ты мне доверяешь? Лю Чэнфэн не понял, к чему этот вопрос, но все же кивнул: — Доверяю. Нин Цюшуй заговорил предельно серьезным тоном: — Сегодня ночью не ложись спать. И не включай свет. Что бы ты ни услышал... никак не реагируй. Тело здоровяка мгновенно напряглось. — Парень, ты хочешь сказать, что... сегодня ночью что-то случится? После долгого молчания Нин Цюшуй едва заметно кивнул. Он щелкнул выключателем, и комнату тут же поглотила пугающая, непроглядная тьма... Лю Чэнфэн лежал на кровати, а в голове у него роился хаос из мыслей. Как он ни старался бодрствовать, с течением времени неумолимая усталость всё же начала брать свое, разливаясь по телу тяжелой дремотой. Неизвестно, сколько прошло времени, когда его вдруг вырвал из полусна странный звук. Он доносился из коридора. Раздался протяжный металлический визг... Затем последовал тошнотворный скрежет... От этого звука волосы на затылке встали дыбом, а первой ассоциацией, вспыхнувшей в мозгу повара... были нож и вилка! Как ему было не узнать лязганье столовых приборов? Мужчина рывком сел на кровати, рука сама потянулась к выключателю, но в памяти вовремя всплыло предупреждение Нин Цюшуя. Рука бессильно опустилась. — Ты не спишь? — едва слышно шепнул здоровяк. С соседней кровати тут же донеслось тихое шипение: — Ни звука. Голос Нин Цюшуя звучал так же тихо, и в нем тоже проскальзывала едва уловимая дрожь. Очевидно, он тоже был сильно напряжен. Дверь в их спальню не прилегала к полу вплотную. Сквозь узкую щель снизу пробивалась тусклая полоска света из коридора. Когда пугающий металлический скрежет поравнялся с их комнатой, полоску света внезапно перекрыла зловещая черная тень... От этого ужасающего звука сердце Лю Чэнфэна едва не выскочило из груди! Тварь за дверью... остановилась прямо напротив их комнаты. Здоровяк до боли стиснул кулаки, забыв, как дышать. Что это за чертовщина стоит там, в коридоре?! И что будет... если оно решит войти?! В то мгновение его разум опустел, полностью парализованный страхом. То ли прошло несколько мучительных минут, то ли всего пара секунд, но жуткая тень наконец снова пришла в движение, удаляясь вглубь коридора... Пронзительный металлический лязг возобновился. Снова раздался визг... Металл скрежетнул по металлу... Казалось, по дому бродит безумный палач, точащий ножи в поисках приговоренного к мучительной смерти узника... Тварь шла дальше. Она ненадолго задержалась у второй двери, затем направилась в самый конец коридора к последней спальне. Простояв там еще немного, она окончательно затихла. Нин Цюшуй бесшумно сел на кровати, на цыпочках подокрался к двери и прижался ухом к щели. Он вслушивался очень долго. Из коридора не доносилось ни звука. Казалось, зловещая тень просто растворилась в воздухе. Подождав еще минут десять и окончательно убедившись, что все стихло, парень вернулся в постель. — Что это за хрень там была? — полушепотом спросил Лю Чэнфэн. Нин Цюшуй в темноте покачал головой: — Не знаю. Но это точно не человек. Оно передвигалось... абсолютно бесшумно, без единого шага. При этих словах лоб здоровяка мгновенно покрылся холодной испариной. Да быть того не может... Неужели в этом особняке... И правда завелась какая-то нечисть? ---------- День второй В комнате стояла мертвая, гнетущая тишина. Вязкая вонь, проникающая в легкие при каждом вдохе, казалось, вытягивала из мужчин все тепло, пробирая до самых костей и сковывая тела первобытным холодом. Тяжелая капля неизвестной жидкости сорвалась откуда-то сверху и разбилась о пол совсем рядом. В обычной ситуации этот звук остался бы незамеченным, но в абсолютном, давящем безмолвии комнаты он раскатился подобно грому. Нин Цюшуй почти физически ощутил, как Лю Чэнфэн рядом с ним напрягся и судорожно вздрогнул. — Эй, парень... — голос здоровяка надломился и жалко задрожал. Его рука неуверенно потянулась вверх, слепо шаря в темноте в поисках выключателя. Нин Цюшуй медленно втянул стылый воздух, резко обрывая его движение: — Не трогай свет. Если, конечно, хочешь дожить до утра. Лю Чэнфэн оцепенел, так и не коснувшись стены: — Н-но... зачем? — Пока не могу сказать, — покачал головой Нин Цюшуй, чей голос звучал во мраке неестественно ровно. — Просто запомни: там, где гуляет сквозняк, свет лучше не включать. А если он уже горит — держись от него подальше. Услышав это, здоровяк внезапно вспомнил, как тщательно парень запирал рамы и задергивал шторы перед сном. От этого осознания ледяной холод, обжигающий кожу, показался ему еще более невыносимым. Он бросил взгляд на щель под дверью и мысленно осыпал проклятиями того ублюдка, который зашел последним и не погасил свет в коридоре! После всего пережитого сон как рукой сняло. Забыв о мужской гордости и неприязни, они вдвоем забились на одну кровать — чужое тепло дарило хоть какую-то иллюзию безопасности. Спустя какое-то время, проведенное в липкой полудреме, за окном начало светать, а шум дождя заметно стих. Лю Чэнфэн взглянул на часы: было уже восемь утра. Сквозь щели пробивались тусклые, серые лучи. Несмотря на хмурое небо, в комнате стало достаточно светло, чтобы осмотреться. Взгляд здоровяка сразу же упал на пол по левую руку. Именно оттуда всю ночь доносились мерные, сводящие с ума звуки падающих капель. Спустившись с кровати, Лю Чэнфэн присмотрелся к темной лужице на досках и, опустившись на четвереньки, принюхался. — Сейчас вырвет... — его лицо исказила гримаса отвращения. Омерзительный, едкий смрад ударил в нос, едва не вывернув желудок наизнанку. Заметив реакцию соседа, Нин Цюшуй подошел ближе. Он тоже наклонился к полу, принюхался, и его лицо заметно дрогнуло. — Это... — Что это за дрянь? — с тревогой спросил здоровяк, поднимаясь на ноги. Нин Цюшуй долго молчал, прежде чем глухо произнести: — Трупный жир... Обычно, когда плоть переходит в стадию глубокого разложения, подкожный жир плавится и начинает вытекать... — Хватит, парень, я понял! — поспешно перебил его Лю Чэнфэн, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. С пепельно-серым лицом он поднял взгляд на потолок. Темное пятно, пропитанное трупным жиром, за ночь разрослось с размера в кулак до размеров человеческой головы. Оставалось лишь гадать, какая мерзость скрывалась там, прямо над ними. В этот момент раздумья Лю Чэнфэна разорвали два женских голоса. Нечеловеческие, истошные вопли ужаса эхом разнеслись по особняку. Мужчины переглянулись. Случилось страшное. — Идем! — бросил Нин Цюшуй, распахнул дверь и выскочил в коридор. Едва переступив порог, он тут же нахмурился. В воздухе стоял густой, удушливый металлический смрад. По полу коридора тянулся широкий, жирный кровавый след. Он начинался от самой дальней двери и вел прямиком к лестнице. Крики доносились оттуда же — от приоткрытого жалюзийного окна в конце пролета. Там уже столпились остальные. Пробившись сквозь группу оцепеневших людей, Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн увидели Я Мо и Янь Юпин. Девушки в полуобморочном состоянии осели на пол у дверного проема. Их колотила неконтролируемая дрожь, а лица были белее мела. Рядом с огромной лужей крови виднелись следы рвоты. — Что произошло? — строго спросил Нин Цюшуй. Девушки подняли на него полные первобытного ужаса глаза. Казалось, их рассудок балансирует на грани безумия. Дрожащими, непослушными губами они не могли выдавить ни звука, лишь отчаянно указывая пальцами внутрь своей спальни. Нин Цюшуй шагнул к двери, намереваясь войти, но стоящий рядом Сюэ Гуйцзэ резко перегородил ему путь. Лицо мужчины было искажено отвращением. — Туда... лучше не смотреть. Нин Цюшуй лишь холодно покосился на него, молча отстранил чужую руку, захлопнул продуваемое ветром окно в коридоре, и только затем распахнул дверь спальни. От открывшейся картины у всех присутствующих перехватило дыхание. На кровати, ближайшей к выходу, лежало нечто, некогда бывшее человеком, а теперь утопающее в багровом озере собственной крови. Это был изуродованный труп Ван Юйнин. Смерть забрала первую жертву. Превозмогая тошнотворный смрад, Нин Цюшуй шагнул внутрь. Только подойдя вплотную, он смог разглядеть эту чудовищную картину в деталях. От увиденного его собственный желудок скрутило спазмом. Голова женщины осталась нетронутой, обнажая длинную белую шею, но ниже... Кожа была безжалостно, лоскутами содрана с тела, обнажая изрезанные, растерзанные багровые мышцы. Вся грудная клетка и живот представляли собой сплошное месиво из глубоких, рваных ран. Внутренние органы бесследно исчезли, а куски вырванной плоти валялись повсюду. Но самым пугающим, самым противоестественным было лицо убитой. Ван Юйнин лежала с закрытыми глазами, и на ее лице не было ни тени предсмертной агонии. Напротив, ее губы застыли в гротескной, умиротворенной ухмылке. — Твою же мать... — Лю Чэнфэн, рискнувший зайти следом, вытаращил глаза так, что они едва не вылезли из орбит. Его ноги рефлекторно сжались — если бы не железная выдержка, он бы обмочился прямо на месте. Только теперь здоровяк понял, почему девчонки снаружи лишились рассудка. Да что там девчонки, любой взрослый мужик рехнулся бы от такого зрелища. Подавив рвотный позыв, Нин Цюшуй склонился над телом. Никто из группы больше не осмелился переступить порог. Комната превратилась в обитель чистого кошмара. Быстро осмотрев раны, он вдруг побледнел. Словно осененный страшной догадкой, Нин Цюшуй резко развернулся и бросился прочь из спальни. — Парень, ты куда?! — крикнул Лю Чэнфэн и, не желая находится наедине с растерзанным трупом, рванул следом. Остальные, панически боясь оставаться на проклятом втором этаже, бросились за ними вниз, на кухню. Нин Цюшуй стоял перед стойкой с посудой и неотрывно смотрел на висящие приборы. Спустя минуту он тихо пробормотал: — Не хватает одного комплекта. Стоящий рядом Бэйдао, чье лицо уже приобрело землистый оттенок от страха, нервно спросил: — Ч-чего не хватает? Нин Цюшуй медленно, чеканя каждый слог, произнес: — Ножа и вилки для стейка. Первым, до кого дошел весь ужас сказанного, оказался Лю Чэнфэн. Вспышка осознания парализовала его. Зловещий металлический скрежет в ночном коридоре... Это был звук трущихся друг о друга ножа и вилки! Неужели... Здоровяка затрясло от нахлынувшего ужаса. — Пропал нож и вилка... но при чем тут труп наверху? — не унимался Бэйдао. Большинство из присутствующих все еще не понимали сути. Нин Цюшуй медленно обернулся. Глядя прямо на них, он произнес слова, от которых кровь застыла в жилах: — Раны на теле Ван Юйнин... были оставлены ножом и вилкой. Эта фраза прозвучала как приговор. Лица людей вытянулись от шока. — Нин Цюшуй... что ты такое несешь? — Бэйдао попятился. — Ты... уверен? Проигнорировав его, Нин Цюшуй повернулся к двум девушкам: — Прошлой ночью вы слышали крики о помощи из вашей спальни? Обе замотали головами, в их глазах застыл первобытный ужас: — Нет... мы так вымотались, что спали очень крепко. Вообще ничего не слышали... В этот момент Сюэ Гуйцзэ, скривившись от неприятного воспоминания, процедил сквозь зубы: — А я... я слышал. — Что именно? — Странный металлический скрежет... Теперь я понимаю, что это до боли походило на лязг ножа и вилки. Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн обменялись многозначительными взглядами. — Иди варить кашу, — скомандовал юноша здоровяку. — И положи побольше мяса. А я пойду проверю... женщину на втором этаже. Лю Чэнфэн мрачно кивнул: — Будь осторожен, парень! — А нам что делать? — жалобно выдавили остальные. — Пойдете со мной. Оставив Лю Чэнфэна и Янь Юпин на кухне за готовкой, Нин Цюшуй повел оставшихся наверх, прямиком в спальню парализованной. Едва переступив порог, группа остолбенела. На прикроватной тумбочке, тускло поблескивая в полумраке... лежал пропавший кухонный набор: столовый нож и вилка для стейка! Ощутив присутствие незваных гостей, женщина на кровати медленно, со скрипом повернула голову и одарила вошедших своей неизменной, застывшей улыбкой. Я Мо взвизгнула и, оступившись, кубарем скатилась по лестнице. Сюэ Гуйцзэ и Бэйдао застыли в немом оцепенении. Если бы не железное спокойствие Нин Цюшуя, возвышающегося подобно скале, они бы уже давно бросились наутек вслед за девушкой. У любого нормального человека не осталось бы сомнений: парализованная старуха и есть та самая тварь, что выпотрошила Ван Юйнин! И, скорее всего, она вообще не человек. Но Нин Цюшуй, проигнорировав предупреждающее шипение Бэйдао, добровольно шагнул прямо в пасть к чудовищу. — Твою мать! Нин Цюшуй, ты совсем рехнулся?! — побелел Сюэ Гуйцзэ. Пропустив его вопли мимо ушей, парень подошел к кровати, взял с тумбочки столовые приборы и внимательно их осмотрел. Абсолютно чистые. Ни единого пятнышка крови. Он поднес их к лицу и принюхался. Запах отсутствовал. Нин Цюшуй нахмурился. Бросив задумчивый взгляд на женщину, он наклонился к самому ее уху и вкрадчиво прошептал: — Скажите... обычно в этом огромном доме вы живете совсем одна? Губы больной дрогнули. Она начала бессвязно бормотать: — Оно... — Оно... не... Казалось, ее разум был зациклен на одной мысли. Она без остановки повторяла одно и то же. Нин Цюшуй прищурился. «Оно не?.. Не что? Не вкусно?» Как он ни вслушивался, женщина так и не произнесла решающего слова. В этот момент в дверях появился Лю Чэнфэн с дымящейся миской. — Я остудил ее в холодной воде, так что можно есть прямо сейчас, не обожжется. Каша источала аромат говяжьего бульона и мелко порубленной зелени. Нин Цюшуй взял миску, зачерпнул полную ложку и поднес к губам больной. Остальные затаили дыхание. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Люди с ужасом ждали, что женщина сейчас распахнет зубастую пасть и откусит парню руку. Но кровавой расправы не последовало. Она послушно, даже меланхолично втянула кашу. Однако, едва разжевав содержимое, брезгливо сморщилась и выплюнула кусок говядины прямо на одеяло. Следом она начала судорожно отплевываться, пока ее рот полностью не очистился от говядины, и лишь тогда успокоилась. — Оно... Оно не... — вновь завела она свою жуткую шарманку. Нин Цюшуй наклонился еще ниже, прижавшись ухом к самым ее губам. В глазах зрителей это граничило с изощренным самоубийством: подставлять горло твари, которая ночью распотрошила человека ножом и вилкой! К счастью, женщина не стала откусывать ему ухо. Этот смертельно опасный риск окупился сполна: Нин Цюшуй наконец расслышал окончание фразы. — Оно... не дошло... Последним было именно «не дошло»! Значит, дело не во вкусе, оно недоготовленное. Но... почему «не дошло»? Нин Цюшуй зачерпнул ложку каши и попробовал сам. Готово. Мясо было абсолютно нежным. Замерев на месте, он на несколько секунд погрузился в свои мысли. Вдруг его глаза сверкнули осознанием. — Бородач, живо! Свари еще одну порцию каши, но без единого кусочка мяса! — резко скомандовал он. Лю Чэнфэн, хоть и был сбит с толку таким приказом, без лишних вопросов метнулся вниз. Вскоре он вернулся с миской простой рисовой каши на воде. На этот раз... пожилая женщина послушно съела всё до последней капли. И не выплюнула ни рисинки. ---------- … Рассудок отказывался воспринимать это. Почему от наваристой мясной каши чудовище воротило, а пустая вода с рисом исчезла без остатка? Глядя на застывшую улыбку твари, люди замерли в немом, парализующем оцепенении. Скормив женщине последнюю ложку, Нин Цюшуй молча передал пустую миску Лю Чэнфэну и медленно попятился к выходу. — Эй, парень... что за чертовщина тут творится? — прохрипел здоровяк. Его голос дрожал, вязнув в удушливом воздухе коридора. Нин Цюшуй покачал головой. — Все сложнее, чем кажется. Обсудим это позже. Кстати... где Я Мо? Только после его вопроса скованная ужасом группа осознала страшный факт. Девушка, которая несколько минут назад в панике скатилась по лестнице, бесследно растворилась во мраке особняка. — Я Мо! — оглушительный бас Лю Чэнфэна разорвал тишину, резанув по ушам. Ответом ему послужило лишь противоестественное, мертвая тишина. Тяжелое, липкое предчувствие беды охватило присутствующих. Люди судорожно спустились на первый этаж, заглядывая в каждый темный угол, пока Нин Цюшуй не замер у распахнутых настежь входных дверей. Ледяной ветер швырял в сумрак холла крупные, жалящие капли дождя. — Можете не искать, — глухо произнес парень, вглядываясь в ревущую пелену шторма. — Она сбежала на улицу. — Сбежала в этот ливень?! — Лю Чэнфэн поежился, отступая от пронизывающего сквозняка. При мысли об этом в сознании каждого всплыл один и тот же тошнотворный образ: растерзанный труп мужчины, выпрыгнувшего из автобуса прямо в смертоносный туман. Задание обязывало их пять дней ухаживать за прикованной к постели больной внутри особняка. Что ждало ту, кто осмелился нарушить границу и выйти за порог? Уже собираясь закрыть двери, Нин Цюшуй опустил взгляд на стойку для обуви. Ведомый внезапной мыслью, он присел на корточки и принялся методично, почти механически перебирать стоящие там пары. — Что ты там высматриваешь? — повар с опаской переминался с ноги на ногу. — Здесь нет мужской обуви, — ровным, лишенным эмоций тоном констатировал Нин Цюшуй. — И что с того? — непонимающе моргнул Лю Чэнфэн. Разум Нин Цюшуя работал с пугающей, неестественной холоднокровностью, словно отсекая окружающий кошмар. — Хозяйка особняка обмолвилась, что ее муж сейчас в отъезде по работе, — произнес он, медленно поднимаясь. — Но в доме, где живет мужчина, не может не быть ни единой пары его обуви. Здесь вообще нет никаких следов присутствия мужчины. Лицо здоровяка вытянулось, выдавая зарождающуюся панику. — Хочешь сказать... — Есть лишь два варианта, — отрезал Нин Цюшуй голосом, от которого веяло могильным холодом. — Либо муж по какой-то причине съехал отсюда насовсем. Либо... никакого мужа у нее никогда не было. Глаза здоровяка округлились. — Нет мужа? Погоди... Но как же тогда ее дочь... Нин Цюшуй медленно повернул голову. Его пустой, немигающий взгляд вонзился в Лю Чэнфэна, и от последовавшего вопроса повар почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок. — А с чего ты вообще взял, что это была ее дочь? Только потому... что женщина держала ее за руку? Слова парня повисли в воздухе. Лю Чэнфэн с трудом сглотнул вставший в горле ком. Их разум сам выстроил спасительную иллюзию нормальности. Они слепо поверили в фальшивую семью, не желая признавать, что это место лишь грубо имитирует человеческий быт. Ничто не доказывало, что увезенный в неизвестность ребенок имел к этой жуткой женщине хоть какое-то отношение. — Возвращаемся, — сухо скомандовал Нин Цюшуй. Он в последний раз всмотрелся в бушующую за порогом серую мглу. Кожу внезапно начало покалывать от иррационального ощущения чужого, враждебного взгляда. Казалось, сама ревущая тьма за порогом приобрела плотность и теперь неотрывно, с голодным предвкушением следит за ними. Захлопнув тяжелые створки, парень несколько раз проверил замок, и лишь затем они вернулись в холл. В огромном особняке воцарилась гнетущая атмосфера обреченности. Семь человек еще могли создать иллюзию жизни в этих мрачных стенах. Но теперь, когда выпотрошенное тело Ван Юйнин гнило на втором этаже, а Я Мо сгинула в шторме, их осталось всего пятеро. Пространство вокруг казалось невыносимо большим и давящим. — Нин Цюшуй... что именно бормотала та тварь наверху? — хрипло спросил Сюэ Гуйцзэ. Лицо мужчины приобрело пепельный оттенок. До сих пор он держался на удивление стойко. Работая похоронным гримером, он повидал достаточно изувеченных тел, чтобы его психика выстроила подобие защитного барьера. Но сейчас этот барьер давал трещину. Заметив скрестившиеся на нем взгляды, Нин Цюшуй ответил с равнодушной прямотой: — Она твердила одно: «оно не дошло». Люди опешили. Не дошло? — Да это просто бред сумасшедшего! — вскипел Лю Чэнфэн, брызжа слюной от внезапного приступа панической ярости. — Я это мясо варил! Уж мне-то не знать, дошло оно или нет?! Громкий бас и вспышка злости бородача хоть немного разогнали скопившийся в воздухе могильный морок. На фоне их отчаяния Нин Цюшуй выделялся своей мертвенной отстраненностью. Можно было подумать, что он переживал этот кошмар уже сотню раз. — Именно поэтому... эти слова значали совсем другое. Тревожные перешептывания разом стихли. — О чем ты? — нахмурился Сюэ Гуйцзэ. — Тварь на втором этаже, кем бы она ни была, разыгрывает роль дряхлой, парализованной женщины. Ее речь невнятна, — монотонно пояснил Нин Цюшуй. — Вчерашняя паника Ван Юйнин сбила нас с толку. Мы слепо поверили, что монстр жалуется на еду. Но я уверен, что смысл ее бормотания совершенно иной. Бэйдао издал нервный, хриплый смешок. — Какая к черту разница, что бормочет этот старуха?! Вы что, ослепли? Вы не видели нож и вилку на ее тумбочке?! Это она прошлой ночью распотрошила Ван Юйнин! — он судорожно сглотнул, бросив затравленный взгляд на темный пролет лестницы, и перешел на безумный полушепот: — Спорим... спорим, недостающие куски плоти... эта мерзость просто сожрала! От этих слов Янь Юпин тихо заскулила и в панике вцепилась в рукав стоящего рядом Лю Чэнфэна. Здоровяк вздрогнул от неожиданности и рявкнул: — Бэйдао, мать твою, ты решил нас до смерти запугать своими теориями?! Совсем девчонку до истерики довел! Но Бэйдао словно не слышал. Лицо молодого человека осунулось, он заламывал дрожащие пальцы, срываясь в безостановочное, лихорадочное бормотание: — Я не хочу подыхать... только не так, как она... Вы же сами видели... ее обглодали... это просто чудовищно... — Заткнись! — сорвался Сюэ Гуйцзэ, чувствуя, как чужая паника начинает разъедать его собственный рассудок. — Хватит ныть! Думаешь, кто-то из нас горит желанием сдохнуть?! Мы пытаемся найти выход! Лю Чэнфэн перевел тяжелый взгляд на погруженного в раздумья Нин Цюшуя. Необъяснимо, но эта пугающая, нечеловеческая отстраненность молодого человека была единственным якорем в их безумии. — Эй, у тебя есть мысли, что делать дальше? — спросил повар. Нин Цюшуй медленно поднял глаза. — Есть одна догадка. Но чтобы ее проверить, сегодня ночью мне понадобится кто-то... у кого хватит смелости пойти со мной. Едва прозвучало слово «ночью», в холле вновь повисла густая, звенящая тишина. Свежие воспоминания о металлическом скрежете и запахе трупного жира парализовали волю людей. — Парень... — с трудом разлепив пересохшие губы, выдавил Лю Чэнфэн. — А обязательно лезть туда ночью? Днем нельзя? Нин Цюшуй покачал головой: — Нельзя. Здоровяк опешил. Инстинкт самосохранения кричал ему оставаться в стороне, забиться в угол и молчать. Но, глядя в это ровное, лишенное всяких эмоций лицо, он вдруг сам не понял, как хрипло ответил: — Ладно. Я пойду с тобой. Едва слова сорвались с языка, Лю Чэнфэн мысленно проклял свой длинный язык. Какого черта он просто не промолчал?! — Договорились. Ночью держись рядом. Не успел Нин Цюшуй закончить фразу, как со второго этажа внезапно обрушился душераздирающий вопль: — Нет! Не надо!! — Умоляю... Я все поняла... Ее слова потонули в нечеловеческом, захлебывающемся вопле. В нем звучала столь жуткая предсмертная агония, что кожа присутствующих мгновенно покрылась ледяной испариной. Люди в немом оцепенении уставились друг на друга, когда до них дошел весь ужас происходящего. Они все узнали этот голос. Он принадлежал Я Мо — девушке, которая совсем недавно навсегда покинула особняк и растворилась в дожде. ---------- Исчезнувший труп Пронзительный, душераздирающий вопль оборвался так же внезапно, как и начался. Особняк вновь погрузился в мертвую, неестественную тишину. Нин Цюшуй первым бросился вверх по лестнице, за ним, тяжело ступая, последовал Лю Чэнфэн и остальные. Однако, едва оказавшись на втором этаже, группа как вкопанная застыла на месте. Лица людей исказились от шока, рассудок отказывался принимать открывшуюся им картину. — Э-этого... этого не может быть... — шепот Бэйдао сорвался с губ, когда его рассудок отказался верить собственным глазам. Перед ними расстилался абсолютно чистый пол. Вся та кровь, что еще утром широкой багровой полосой тянулась по коридору, бесследно исчезла. Ни единого пятнышка, ни единой капли. Идеально чистые доски казались издевкой над их здравым смыслом, словно весь утренний кошмар был лишь коллективной галлюцинацией. — Смотрите! — в этот момент Янь Юпин издала сдавленный вскрик, дрожащим пальцем указывая в дальний конец коридора. Из-под закрытой двери последней спальни медленно, густыми толчками вытекала свежая кровь. Она расползалась по доскам, образуя багровую лужу, которая неумолимо тянулась к их ногам. Из распахнутого настежь жалюзийного окна в самом конце коридора дул пронизывающий сквозняк, неся с собой тошнотворный, густой смрад. — Твою мать... — с трудом выдавил Лю Чэнфэн, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Лица остальных приобрели мертвенно-серый оттенок. Нин Цюшуй, не отрывая взгляда от открытого окна, тяжело нахмурился. Его память работала с безжалостной четкостью: сегодня утром, сразу после осмотра изувеченного тела Ван Юйнин, он лично захлопнул эту раму и защелкнул замок. Каким бы свирепым ни был шторм снаружи, ветер не смог бы открыть створку. Замок отпирался только изнутри. После спуска на первый этаж Нин Цюшуй не спускал глаз с лестницы — парализованная старуха не покидала свою комнату, значит, это не ее рук дело. Остальные в это время метались по холлу в поисках пропавшей Я Мо, никто из них не возвращался наверх. «Если так... кто отпер окно? Неужели это сделала мертвая Ван Юйнин?» От этой мысли даже Нин Цюшуй ощутил, как по позвоночнику скользнул ледяной холод. Однако, в отличие от парализованной ужасом толпы, он не попятился. Сделав шаг вперед, он медленно, но неумолимо направился к двери, из-под которой сочилась кровь. Остальные лишь хватали ртами воздух, не в силах вымолвить ни слова. Что было не так с этим ветеринаром? Его абсолютная, противоестественная отстраненность пугала почти так же сильно, как скрывающееся за дверью зло. Казалось, в нем просто атрофировались инстинкты самосохранения. — Нин Цюшуй, ты совсем рехнулся?! — взвизгнул Бэйдао, но его крик разбился о глухую, давящую тишину. Парень даже не обернулся, продолжая идти к открытому окну. Вдруг из остолбеневшей толпы вырвался Лю Чэнфэн. Превозмогая животный страх, он неуклюжей рысцой бросился следом. — Братишка, подожди меня! Глядя на удаляющуюся спину здоровяка, оставшаяся троица с трудом подавила панику и, стиснув зубы, поплелась за ними — оставаться одним в полумраке лестницы было еще страшнее. Добравшись до конца коридора, Нин Цюшуй первым делом с силой захлопнул окно и намертво задвинул защелку, отсекая шум дождя. Только после этого, под остекленевшими от ужаса взглядами остальных, он медленно потянул на себя ручку залитой кровью двери. Едва створка приоткрылась, Янь Юпин согнулась пополам — ее скрутило жестоким приступом рвоты. Остальные в панике отшатнулись назад. Посреди комнаты, покачиваясь в воздухе, висело пропитанное кровью тело Я Мо. Ее живот был вспорот и полностью выпотрошен — внутренние органы исчезли без следа, обнажая лишь окровавленные позвонки. Шея девушки была сломана под неестественным углом, голова безвольно свешивалась набок, а на ее мертвом лице застыла гротескная, жуткая улыбка. Никто, кроме Нин Цюшуя, не мог заставить себя смотреть на этот кошмар. Парень подошел прямо под висящий труп и принялся хладнокровно, почти механически изучать раны. Его взгляд становился все более мертвенным и пустым. — Та же алгоритмичная, нечеловеческая жестокость. Это сделала одна и та же тварь, — ровным тоном констатировал он. Нин Цюшуй бросил взгляд через плечо, в сторону комнаты больной, вспоминая ее невнятное бормотание. Зрачки парня внезапно сузились. «Неужели это...» — Погодите-ка! Вы не видите?! — истеричный вопль Бэйдао разорвал тишину. Трясущимся пальцем он указывал на кровать за спиной висящей Я Мо. — Труп Ван Юйнин... он пропал!! Люди судорожно перевели взгляд. Это была чистая правда. Изувеченное тело, еще утром лежавшее на матрасе, исчезло. Вся кровь с простыней бесследно испарилась. Куда могло деться расчлененное тело? Глухой удар заставил всех вздрогнуть — Нин Цюшуй плотно закрыл дверь, отгораживаясь от висящего трупа. Опустив взгляд на сочащуюся лужу у своих ног, он монотонно произнес: — Идем вниз. Сюэ Гуйцзэ округлил глаза, его голос дрогнул от подступающего безумия: — Вниз?! А как же... труп Я Мо? Мы оставим ее там? — Забудь, — голос Нин Цюшуя прозвучал равнодушно, словно скрип старого дерева. — Оно само все уберет. От этих слов кожу людей покрыла густая, ледяная испарина. Пятясь к лестнице вслед за ветеринаром, они перешептывались дрожащими голосами: — Б-братишка... кто это... «оно»? — Тварь, которая убивает, — не оборачиваясь, бросил Нин Цюшуй. — Та самая... старуха со второго этажа? Ответа не последовало. Лишь мерный стук шагов по деревянным ступеням. По возвращении в холл на первом этаже повисла тошнотворная, гнетущая тишина. Ужас плотным саваном накрыл выживших, высасывая из них последние крохи рассудка. Это тягучее ожидание длилось до самых сумерек, пока Лю Чэнфэн, не в силах больше выносить могильного безмолвия, не поднялся с дивана. — Я иду готовить ужин, — хрипло, словно через силу выдавил он. Нин Цюшуй тут же встал следом. — Я с тобой, — он окинул остальных своим привычным, пустым взглядом. — С этого момента... чем бы вы ни занимались, лучше не оставайтесь одни. Не дожидаясь реакции, он скрылся на кухне вслед за поваром. Янь Юпин, чей разум был надломлен осознанием того, что тварь потрошит людей столовыми приборами, забилась в угол зала — никакой голод не заставил бы ее переступить порог кухни. Убедившись, что они остались одни, Лю Чэнфэн придвинулся ближе к напарнику и почти беззвучно спросил: — Братишка, ты ведь... сегодня ночью собираешься на третий этаж? Нин Цюшуй, доставший в этот момент кусок мяса из холодильника, на секунду замер. Едва заметная усмешка скользнула по его непроницаемому лицу. Не поворачивая головы, он ответил: — Твоя показная грубость неплохо вводит в заблуждение, но ты далеко не так глуп. Здоровяк смущенно почесал затылок, но тревога в его глазах не угасла. — Но я одного не пойму... Зачем ждать ночи? Разве нельзя проверить все днем? Там ведь... наверняка кромешный ад. Предупреждение хозяйки особняка и их собственные инстинкты говорили одно и то же: третий этаж таит в себе невообразимую, смертоносную угрозу. К тому же массивная железная дверь, ведущая наверх, была заперта на тяжелый замок, ключа от которого у них не было. Нин Цюшуй методично перебирал содержимое морозилки, его голос звучал пугающе ровно: — Там действительно опасно... особенно днем. Услышав это, Лю Чэнфэн остолбенел. Фраза сработала как щелчок тумблера, и мозаика в его голове внезапно сложилась. — Братишка... ты хочешь сказать... — повар сглотнул, чувствуя, как стынет кровь. — Это чудовище... это не старуха со второго этажа. Настоящая тварь прячется на третьем! Днем она отсиживается в своем логове, а ночью спускается... на охоту?! Нин Цюшуй едва заметно кивнул, подтверждая худшие опасения. Окружающий их запах сырого мяса внезапно показался Лю Чэнфэну невыносимо тошнотворным. — Верно, — тихо произнес Нин Цюшуй. — Скорее всего, старуха — обычный человек. Она лишь приманка, которую эта тварь использует для охоты. И у меня есть одна догадка... но чтобы убедиться, нам придется дождаться ночи. ---------- Мясо с волосами Внезапно Нин Цюшуй замер, оборвав фразу на полуслове, и извлек из недр морозилки несколько безымянных вакуумных упаковок. Внутри каждой, скрытое под толстой коркой колотого льда, угадывалось нечто чёрное. Но разобрать, что это такое, было невозможно. Нин Цюшуй протянул кусок стоявшему рядом Лю Чэнфэну. — Разрежь, посмотрим. Вспоров пластиковый пакет, Лю Чэнфэн остолбенел — краска мгновенно сошла с его лица. Сквозь разрезанную пленку на свет показался кусок промерзшей плоти, густо покрытый волосами. Анатомия обрубка не оставляла сомнений: это была часть человеческой ноги. — Какого черта, в этом пакете... человеческое мясо?! В ужасе Лю Чэнфэн отшвырнул кусок от себя. Окаменевшая от холода плоть ударилась о пол с тяжелым, глухим стуком. Внезапно вспомнив о мясе, которое они ели до этого, он зашелся в приступе сухой рвоты. Лю Чэнфэн понимал, что на самом деле ел говядину, но к горлу все равно подкатила тошнота. Нин Цюшуй поднял кусок с пола, внимательно осмотрел его и сунул обратно в пакет. — Кажется, я понял, почему та старушка со второго этажа не ест мясо... Стоявший рядом Лю Чэнфэн с трудом подавил рвотный позыв и, побледнев, спросил: — Почему? Нин Цюшуй медленно произнес: — Потому что до нас кто-то уже кормил ее этим, оставив тяжелейшую психологическую травму... — И тебе не кажется это странным? Лю Чэнфэн нахмурился: — Что именно? Завернув мясо, Нин Цюшуй засунул его обратно в холодильник. — Старушка парализована, однако на окнах в ее комнате набито множество стальных прутьев. Словно кто-то очень боялся, что она сбежит... Лю Чэнфэн задумался, и это действительно оказалось так. Но в следующее мгновение он почувствовал, как по спине пробежал холодок, будто ему в голову пришла жуткая догадка. — Ты хочешь сказать, что ее паралич... Взгляд Нин Цюшуя обострился, и он кивнул. — Весьма вероятно. — Впрочем, не это самое страшное. По-настоящему пугающее... еще впереди. С этими словами он достал из холодильника кусок постной баранины и бросил его Лю Чэнфэну. — Есть что-то еще страшнее? Лю Чэнфэн поймал баранину с мертвенно-бледным лицом. Брови Нин Цюшуя сошлись на переносице. — Ты не заметил... что в этом доме нет ни единой фотографии? Лю Чэнфэн, начавший было резать мясо, на мгновение замер. И правда. Девочке, которую держала за руку хозяйка особняка, было на вид лет восемь-девять. Прошло столько лет, и даже если хозяева развелись, в доме должны были остаться хоть какие-то снимки женщины и ее дочери... Но на самом деле ни на первом, ни на втором этаже не было ни единой фотографии! Почему... так получилось? — К тому же, если я не ошибаюсь, те женские туфли в обувном шкафу у входа... Нин Цюшуй вдруг запнулся, а затем покачал головой. — Неважно... Давай сначала приготовим еду. Многие загадки... должны разрешиться уже сегодня ночью. Поняв, что Нин Цюшуй не настроен развивать тему, Лю Чэнфэн благоразумно не стал допытываться. Однако он украдкой рассматривал его. Этот человек... был слишком странным. Будь то кожа толстяка, увиденная ими ранее, или череда паранормальных событий в мире за Вратами Крови, он не проявлял ни малейших признаков паники. Он оставался... пугающе спокойным! Такого чудовищного самообладания Лю Чэнфэн не встречал за все свои тридцать с лишним лет жизни! Неужели в реальном мире он действительно всего лишь ветеринар? Личность Нин Цюшуя начала вызывать у него жгучее любопытство. Ужин. Все сидели за столом в полнейшем молчании. — Лю Чэнфэн, почему ты ничего не ешь? Внимательный Сюэ Гуйцзэ заметил, что повар положил себе лишь немного пустой рисовой каши и совершенно не притронулся к мясу. Баранина сегодня вечером пахла превосходно. Но Лю Чэнфэн не сделал ни единого движения палочками. Более того, он отодвинул тарелку с мясом на самый дальний край стола. — Мясо? Ах да, мясо... У меня, у меня немного крутит живот... Пробормотал он с бледным лицом. Они с Нин Цюшуем не стали рассказывать остальным о находке в холодильнике. В конце концов, двое из них уже мертвы. Все и так были напуганы до смерти, шарахаясь от каждого звука. Эта новость лишь добавила бы им страха. К тому же, даже если бы они узнали об этом, это никак не помогло бы им выжить. Задание требовало ухаживать за старушкой пять дней, значит, они обязаны были пробыть в этом месте ровно пять дней. После ужина группа столкнулась с новой проблемой — как разместить Янь Юпин. Поскольку две другие девушки погибли, она осталась единственной женщиной в команде. Неужели... ей придется спать одной в целой комнате? — Я... я не останусь одна! — голос Янь Юпин сорвался на истеричный, загнанный шепот. Осознание того, что ей придется лежать в темноте пустой комнаты, ожидая прихода твари, окончательно сводило ее с ума. Животный ужас перед невидимой угрозой выжег в ней любые остатки стыда и приличий — одиночество здесь было равносильно изощренному самоубийству. — Давай сделаем так... сегодня ты будешь спать с нами. Мы вдвоем ляжем на диване, а ты — на кровати. Предложил Бэйдао. Сюэ Гуйцзэ не возражал. В конце концов... людей в группе становилось все меньше. Чем больше погибших, тем выше опасность для оставшихся! Янь Юпин кивнула, бросив на них благодарный взгляд. Наблюдая за этой сценой, Нин Цюшуй едва заметно покачал головой. Он понимал: если сущность, прячущаяся в тени особняка, захочет кого-то убить, их не спасет, даже если они соберутся в одной комнате в сотню человек. Дождавшись, пока к людям вернется хоть какое-то подобие самообладания, он произнес: — Время позднее, давайте ложиться спать... И да, не забудьте проверить окна и двери, они должны быть плотно закрыты. Сегодняшний день почти закончен, осталось продержаться три дня, и мы сможем уйти. Остальные молча кивнули. Погасив свет в гостиной первого этажа, Нин Цюшуй вместе со всеми поднялся на второй. Он дождался, пока каждый скроется в своей комнате, и лишь затем выключил свет в коридоре. Выключатель располагался прямо у лестницы. Обычно в длинных коридорах ставят парные выключатели ради безопасности и удобства. Но архитектура этого особняка словно намеренно заставляла человека возвращаться сквозь кромешную тьму. Но почему-то освещение на втором этаже было сделано по-другому. Как только лампа погасла, весь особняк в одно мгновение погрузился в кромешную тьму, где нельзя было разглядеть даже собственных пальцев! Нин Цюшуй почувствовал, как волоски на теле встали дыбом. Он уже собирался направиться к своей комнате, как вдруг услышал тихий звук, раздавшийся неподалеку у него за спиной. Звук был едва различим, но в мертвой тишине абсолютной темноты он показался оглушительным. Это был... звук проворачивающегося замка тяжелой железной двери, ведущей на третий этаж! Тело Нин Цюшуя сковало ледяным параличом. Там, наверху... Нечто покинуло свое логово и теперь медленно спускалось вниз. Прямо у него за спиной. ---------- Подъем наверх В то же мгновение Нин Цюшуй почувствовал, как каждая клетка его тела заледенела. Раздался пронзительный скрежет металла. Лязг ножа, трущегося о вилку, донесся прямо из-за спины, отчего кожа на голове Нин Цюшуя покрылась испариной. Прямо у него за спиной. И этот звук становился... все ближе. В то же время жалюзи в конце коридора с грохотом распахнулись от резкого порыва. Ледяной ветер, несущий густой запах крови, ударил в нос, обжигая легкие. Первобытный ужас попытался затопить его сознание, ломая волю к сопротивлению. Близость неминуемой, чудовищной смерти давила на психику с почти физической силой, но разум Нин Цюшуя отчаянно цеплялся за логику. Рука инстинктивно дернулась к выключателю. Хрупкий человеческий рассудок вопил о необходимости света — единственного щита против леденящего душу мрака. Но как только пальцы Нин Цюшуя почти коснулись выключателя, он резко замер. В памяти внезапно всплыли строки из того таинственного письма, которое он получил ранее: На ветру не зажигай лампу, в дождь не зажигай свечу. Днем не поднимайся наверх, ночью не смыкай глаз. «На ветру не зажигай лампу.» Стиснув зубы и подавляя первобытный ужас, он отдернул руку и, шаг за шагом, сопротивляясь ледяному, пропахшему кровью ветру, двинулся вперед по коридору. Жуткий металлический скрежет раздавался у самого уха, непрерывно терзая натянутые нервы. Казалось, тварь за спиной в любую секунду может вонзить в него нож и вилку и начать срезать плоть. Нин Цюшуй глубоко вдохнул, сжал кулаки и, игнорируя леденящий душу звук металла, упрямо шел вперед. Он делал ставку. Ставку на то, что законы этого проклятого места абсолютны: пока правило не нарушено, тварь за спиной не может на него напасть. Один шаг... Второй шаг... В этот момент уровень адреналина в крови Нин Цюшуя подскочил до предела. Каждый шаг становился суровым испытанием для его рассудка. Но он не смел бежать, да и не мог. Бьющий в лицо ветер был настолько ледяным, что, казалось, проникал сквозь кожу прямо в мышцы и кости... Его тело окоченело. К счастью... Нин Цюшуй не прогадал. Жуткую сущность за спиной словно что-то удерживало. Когда он с трудом добрался до своей комнаты и схватился за дверную ручку, пронзительный скрежет металла резко оборвался... Ветер в коридоре постепенно стих. В тусклом луче лунного света Нин Цюшуй заметил, как жалюзи в конце коридора... снова плотно закрылись, хотя никто к ним не прикасался. «Искажение реальности...» — мысленно констатировал Нин Цюшуй, тяжело дыша и напряженно вглядываясь в непроницаемую тьму. Пронизывающий холод за спиной тоже начал отступать, словно то, что преследовало его все это время... ушло. Нин Цюшуй почувствовал, как в голове стало абсолютно пусто. Толкнув дверь, он шагнул в комнату и лишь тогда осознал, что его одежда насквозь пропиталась холодным потом. Из темноты раздался грубый голос Лю Чэнфэна, в котором отчетливо сквозил страх: — Парень, ты... в порядке? Очевидно, он тоже слышал этот леденящий душу металлический скрежет в коридоре. Нин Цюшуй покачал головой. — В порядке. Лю Чэнфэн подошел ближе, нащупал в темноте руку Нин Цюшуя и, убедившись, что та сохраняет температуру живого человека, с шумом выдохнул. — Парень, да ты, черт возьми, просто... невероятен! Я уж думал, ты не вернешься. Там, в коридоре, только что было... было оно? Нин Цюшуй кивнул и произнес: — Оно появилось. Лю Чэнфэн широко распахнул глаза, не в силах поверить услышанному. — И... и оно не убило тебя? Нин Цюшуй ненадолго замолчал, после чего ответил: — У этой твари нет абсолютной свободы, — ответил Нин Цюшуй. — Она скована правилами. Сущность получает право на убийство, только если жертва нарушает табу. Вспомнив недавние события, Лю Чэнфэн почувствовал, как внутри все переворачивается от волнения. — Значит... ты знаешь, что это за табу? Нин Цюшуй понизил голос: — Знаю лишь часть. Я уже говорил тебе о них раньше. Но это далеко не все, и сколько их на самом деле... известно только ему. Сейчас наша главная задача — как можно скорее докопаться до истины. Дыхание Лю Чэнфэна участилось: — Но даже если мы узнаем правду, разве это поможет нам выжить? Нин Цюшуй снова выдержал паузу. — Разгадка должна скрывать и способ борьбы с этой тварью. Помнишь, что говорил нам мужчина в костюме? В мирах за Вратами Крови всегда есть не один путь к спасению. Ситуация кажется безвыходной, но сопротивляться можно. К тому же, та женщина в красном строго-настрого запретила нам подниматься на третий этаж. Полагаю, там находится нечто крайне важное! В глазах Лю Чэнфэна промелькнуло сомнение, но в конце концов он решительно стиснул зубы. — Хорошо. Скажи только, когда мы идем, и я отправлюсь с тобой. В крайнем случае умрем вместе! Нин Цюшуй ответил: — Нужно еще подождать. Они долго сидели в комнате, прислушиваясь к темноте. Лишь глубокой ночью в коридоре вновь раздался этот сводящий с ума металлический скрежет. Оба прекрасно понимали: это звук трущихся друг о друга ножа и вилки. Тварь с третьего этажа... снова спустилась на охоту! Несмотря на моральную подготовку, Лю Чэнфэн физически ощутил, как волосы на его теле встали дыбом, а руки и ноги начала бить неконтролируемая дрожь. Кто... кто станет жертвой на этот раз? Раздался пронзительный скрежет металла. Лязг ножа. Скрежет вилки. По мере того как звуки приближались, сердце Лю Чэнфэна билось все быстрее. Он бросил взгляд на сидящего рядом Нин Цюшуя и обнаружил... что тот невозмутимо пьет чай. Лю Чэнфэн в очередной раз искренне восхитился психологической выдержкой этого человека. — Парень, в такой ситуации еще и спокойно чаек попивать... ты, наверное, первый на моей памяти, кто на такое способен! — максимально тихо прошептал Лю Чэнфэн. Нин Цюшуй поставил чашку на стол. — Я тоже испытываю страх, — отозвался Нин Цюшуй, ставя чашку на стол. — Просто психика реагирует иначе. Базовая моторика и глотательный рефлекс помогают мозгу цепляться за реальность. Хотя он и говорил это, голос его звучал абсолютно ровно, без малейшего намека на дрожь. Снаружи... Жуткий звук вновь остановился прямо перед их дверью. Лязг ножа и вилки повторялся снова и снова, словно изголодавшийся злобный дух стоял на пороге и с вожделением пускал слюни, глядя на них сквозь преграду... Лю Чэнфэн чувствовал себя ничтожеством, но его ладони действительно обильно вспотели. Ему было по-настоящему страшно. Страшно, что эта кошмарная тварь за дверью вдруг ворвется внутрь... Но, к счастью, того, что он себе навоображал, не произошло. Постояв немного у их двери, жуткая сущность, видимо, осознала, что не может напасть, и переключилась на другую комнату. На этот раз... Сценарий прошлой ночи повторился в точности. Звук... исчез у двери по соседству. Спустя примерно пять минут Нин Цюшуй, приникший ухом к двери, так ничего и не услышал. Он медленно приоткрыл створку, оставив лишь узкую щель. Понаблюдав некоторое время, Нин Цюшуй распахнул дверь шире, высунулся наполовину и огляделся в кромешной, мертвой тишине коридора. Кроме распахнутых жалюзи в дальнем конце и завывающего холодного ветра, там не было абсолютно ничего. — Пора, идем! Нин Цюшуй подал знак, и двое мужчин бесшумными тенями выскользнули из комнаты, растворяясь в слепом мраке коридора, ведущего к запретной лестнице. ---------- Третий этаж Двое мужчин подошли к лестничному пролету. Они увидели, что железная дверь, ведущая на третий этаж, была распахнута. Оттуда, словно живой организм, выползал тяжелый, удушливый смрад. Это был концентрированный запах разлагающейся плоти и того самого трупного яда, что просачивался сквозь потолок их комнаты. Лю Чэнфэн не вынес этой вони, зажал нос и рот рукой, болезненно нахмурившись. Подавляя рвотные позывы, он последовал за Нин Цюшуем на третий этаж. Как только они поднялись, тошнотворный запах гниющего мяса стал настолько невыносимым, что Лю Чэнфэн потерял контроль над собой. Его желудок свело спазмом. Опустившись на корточки, он изверг все его содержимое желудка. Нин Цюшуй похлопал его по спине. Избавившись от съеденного ужина, Лю Чэнфэн почувствовал себя немного лучше. Они двинулись вперед по кромешно-темному коридору. Пол под ногами был невероятно липким. Лицо Лю Чэнфэна стало мертвенно-бледным: хотя света не было, он прекрасно догадывался, что именно хлюпает у них под подошвами... Это был... трупный яд. Он покрывал весь пол третьего этажа сплошным слоем. Сердца обоих сжались от неописуемого ужаса. Сколько же трупов должно было сгнить и разложиться, чтобы вытекшая из них жидкость затопила целый этаж? — Как я и думал... Нин Цюшуй прищурился. Хотя он тоже находил витавший в воздухе смрад омерзительным, тошноты он не испытывал. Что касается обстановки на третьем этаже, то он почти на сто процентов разгадал ее еще до того, как они сюда поднялись. Ступая по вязкой, отвратительной трупной жидкости, они наконец подошли к первой комнате, откуда исходил запах гниения. Медленно повернув ручку, Нин Цюшуй распахнул дверь, и от представшего перед глазами зрелища их пробрала дрожь. Эта кошмарная картина совершенно точно врежется им в память до конца дней... В залитой лунным светом комнате плотными рядами лежало бесчисленное множество гниющих трупов! Среди них были как относительно свежие, представляющие собой кровавое месиво, так и те, что давно превратились в иссохшие скелеты, от которых остались лишь кости да пучки волос. Но все они без исключения сохранили практически целые головы. На лицах еще не до конца сгнивших мертвецов застыли жуткие улыбки. Они смотрели на стоящих в дверях людей, словно приглашая их присоединиться... Раздался глухой стук. Лю Чэнфэн в ужасе отшатнулся назад, зажав рот рукой, его тело била крупная дрожь. Он посмотрел на соседние комнаты, словно что-то осознав, и трясущимися руками приоткрыл одну из дверей. — Твою мать...! Лю Чэнфэн едва не сорвался на крик. Его догадка подтвердилась. Каждая комната была доверху завалена гниющими трупами. Внутренние органы у всех мертвецов отсутствовали, а плоть была испещрена порезами от ножей и проколами от вилок, ясно давая понять, что нечто устроило на их телах грандиозное пиршество. И тела Ван Юйнин и Я Мо тоже отчетливо виднелись среди них! Ноги Лю Чэнфэна подкосились. Опершись о стену, он медленно сполз на пол. Его лицо было бледнее лунного света. — Так вот… вот откуда брался трупный яд на потолке нашей комнаты... — Но откуда здесь столько трупов? — Неужели... Взгляд Нин Цюшуя скользнул сквозь окно, устремившись на погруженный во тьму коттеджный поселок вдалеке. — Боюсь... что все жители этого поселка сейчас находятся в этих комнатах. Лю Чэнфэн сглотнул, холодный пот ручьями стекал по его лбу. Эта призрачная тварь, прячущаяся на третьем этаже особняка... сожрала всех людей в поселке? — Думаю, мы далеко не первые сиделки, приехавшие сюда. Такое количество комнат на нижнем этаже, специально оборудованные индивидуальные ванные — все это, должно быть, предназначалось для тех, кто прибывал в особняк ухаживать за старушкой... С каждым словом Нин Цюшуя Лю Чэнфэну казалось, что его сердце начинало биться все сильнее! — Парень... давай скорее вернемся назад? Если оно вернется, разве нам не... Лю Чэнфэн был готов пойти на попятную, но Нин Цюшуй не собирался уходить. — Мы уже очень близки к разгадке… Неужели тебе не любопытно, что это за тварь... которая сожрала всех жителей поселка? Услышав это, Лю Чэнфэн на мгновение опешил, а затем уголки его губ дернулись. — Да ты и правда лишился рассудка... — прохрипел повар. — Неужели эта чертова правда важнее жизни?! — Сбежать с этого этажа не значит выжить, — отрезал Нин Цюшуй. — Мы уже в ловушке. Сможешь ли выбраться из поселка? Кто знает, какие еще у него есть триггеры на убийство? Возможно, с того самого дня, как мы вошли в этот дом, мы уже нарушили один из его запретов, просто нам повезло, и наша очередь еще не пришла… К тому же, сейчас оно спустилось вниз на охоту, и, скорее всего, прямо сейчас пирует в соседней с нами комнате... Чем больше людей умирает, тем опаснее становится для оставшихся. Выражение лица Лю Чэнфэна менялось от мрачного к светлому, пока, наконец, он не стиснул зубы: — Хорошо. Доверюсь тебе на этот раз. Они миновали комнаты с трупами и подошли к самой дальней двери по коридору. Это был кабинет. Перед дверью не было ни капли крови, пол был настолько чистым, словно эта комната не принадлежала этому этажу. Мужчины переглянулись, в их глазах блеснуло понимание. «Должно быть, нам сюда!» Они осторожно толкнули дверь, и в лицо им ударил густой запах пыли. Судя по обстановке, это действительно был кабинет. Не слишком большой и не слишком маленький. Внутри лежал скелет, судя по всему, истлевший очень давно. По размеру и строению костей можно было предположить, что это девочка лет четырнадцати-пятнадцати. В руках скелет сжимал плюшевого медведя. Смоляно-черные глаза-пуговки игрушки словно изучающе смотрели на вошедших. Нин Цюшуй осторожно приблизился к останкам, внимательно осмотрел их и произнес: — ...Ее не съели: на ребрах, грудине и гортани нет никаких следов от ножа или вилки. Ранее он осматривал трупы Ван Юйнин и Я Мо. Хотя у них были съедены внутренние органы и часть мышечных тканей, на костях также оставалось множество царапин от столовых приборов. Но на этом скелете их не было. — Не съели? Тогда как она умерла? Недоумение Лю Чэнфэна лишь возросло. Нин Цюшуй долго разглядывал труп. — Скорее всего, умерла от голода или жажды. Эта жуткая тварь снаружи, по-видимому, не могла проникнуть в эту комнату, но и девочка не могла выйти, оказавшись в ловушке... Без воды и еды большинство людей умирает за три-пять дней. Смотри, окно намертво забито стальными прутьями. Ржавчина на них очень толстая, не такая, как в комнате старушки на втором этаже. Это значит, что решетку установили очень давно. Вполне вероятно, что, когда она была маленькой, семья боялась, что девочка выпадет из окна — все-таки это третий этаж, — и поэтому забила окно прутьями. Но тогда ее родные вряд ли могли представить, что именно эти прутья... отрежут ей последний путь к спасению. Слушая слова Нин Цюшуя, Лю Чэнфэн почувствовал, как по спине разливается ледяной холод. Он живо представил то отчаяние, которое испытывала эта девочка перед смертью. Снаружи бродил жуткий монстр-людоед, а другого выхода из комнаты не было, и она была заперта здесь, умирая в полном отчаянии! * * * — Эй, парень, смотри скорей, там, позади скелета... кажется, что-то есть! ---------- Дневник Нин Цюшуй тоже это заметил. Он протянул руку и пошарил вокруг. В темноте он нащупал какую-то книгу. Поднял ее; на пыльной обложке все еще виднелись отпечатки пальцев, оставленные в глубоком отчаянии. Открыл. В тусклом лунном свете, льющемся из окна, мужчины смогли разобрать записи: 01.06.2037, пасмурно. ...Дедушка позвонил, сказал, что бабушка совсем плоха, просил маму приехать домой... Но почему-то мама, которая всегда так заботилась о бабушке, наотрез отказалась. 09.06.2037, пасмурно. Мама не пошла на работу. Она выглядит очень напуганной. Чего боится мама? 12.06.2037, пасмурно. Последние несколько дней я вижу, как мама тайком плачет. Спросила ее, почему она плачет, но мама ничего не ответила, только обняла меня. Она обнимала так крепко, что мне стало трудно дышать. 21.06.2037, мелкий дождь. Бабушка умерла. Дедушка позвонил маме. Когда она повесила трубку, ее лицо было мертвенно-бледным. Она внезапно ушла из дома и вернулась только поздно ночью. Протянула мне кроваво-красный камень и велела повесить его на окно, наказав ни в коем случае не снимать, что бы ни случилось. 22.06.2037, ливень. Мама собрала вещи и уехала вместе с папой, оставив меня с бабушкой Ван и нашей няней, которая ухаживала за домом много лет. Перед уходом они строго-настрого наказали мне и бабушке Ван не открывать дверь, если мы увидим, что они вернулись домой. 12.07.2037, ливень. Мама вернулась. Я помнила, что наказывали мне мама и папа, но все равно открыла дверь. Я... я так сильно по ним скучала. 01.08.2037, ливень. Что-то не так... Это... не мама! 15.08.2037, ливень. Я плохая девочка. Я не послушалась маму и папу и впустила это страшное нечто... Сейчас оно стоит снаружи... Я хочу пить и есть, но боюсь выйти... Я... умру? Что мне делать? На этом записи в дневнике обрывались. Содержание прочитанного ужасало. Глядя на страницы, мужчины долго не могли вымолвить ни слова. — Выходит... та старуха со второго этажа вовсе не мать хозяйки, а... няня, ухаживавшая за домом, — кадык Лю Чэнфэна дрогнул. — Тогда этот монстр... Нин Цюшуй захлопнул дневник и повернулся к стоящему позади Лю Чэнфэну: — Обувной шкаф у входа в особняк аккуратно заставлен новенькими женскими туфлями. Я все думал: неужели женщина, которая так любит обувь, отправляясь в путешествие, не взяла бы с собой хотя бы несколько пар? Лю Чэнфэн остолбенел. Мимо этого шкафа они все проходили по несколько раз, но никто не обратил на него внимания. Наблюдательность этого парня... просто пугала. — К тому же, разве ты не хотел узнать, какие именно три слога постоянно повторяет та старушка со второго этажа? Услышав это, Лю Чэнфэн слегка пришел в себя и посмотрел на Нин Цюшуя. — И... какие же? В тусклом лунном свете Нин Цюшуй встретился взглядом с Лю Чэнфэном и по слогам произнес пугающую истину, от которой того бросило в холодный пот: — Старуха со второго этажа вовсе не твердила, что «Оно не дошло». Из-за паралича она мычала невнятно, но пыталась сказать нам: «Она не ушла!» Дыхание Лю Чэнфэна резко участилось, его глаза округлились: — Парень, ты хочешь сказать, что та хозяйка в красном платье, которую мы видели в первый день... никуда не уезжала?! Нин Цюшуй медленно кивнул. — Да. Она никуда не уходила. Скорее всего, она просто нашла неподалеку укромное место... и сожрала ту маленькую девочку. Раздался глухой стук. Ноги Лю Чэнфэна подкосились, он потерял равновесие и едва не упал. — Твою мать... Он оцепенел. Все его тело парализовало от ужаса. Нин Цюшуй стоял у окна. Он протянул руку и коснулся висящего там кровавого камня. Из чего бы не был сделан этот камень… это не имело значения. Главное... Он мог остановить жуткую женщину в особняке, кем бы она на самом деле ни была! Вдруг ему пришла в голову мысль, и он обратился к Лю Чэнфэну: — Придется разделиться, — голос Нин Цюшуя оставался неестественно ровным. — Спускайся на кухню. Бери любую готовую еду. Лю Чэнфэн на мгновение растерялся. — А... а как же ты, парень? Нин Цюшуй ответил: — Я иду на второй этаж за старухой... Лю Чэнфэн мгновенно понял, что именно задумал Нин Цюшуй. — А мы не столкнемся с этой... призрачной тварью? Взгляд Нин Цюшуя стал острым как бритва, тон — твердым и решительным. — Придется рискнуть! Нас осталось совсем мало, и пробраться на третий этаж можно только ночью, когда она выходит на охоту! Если упустим эту ночь, потом притащить сюда старуху и еду будет далеко не так просто! Услышав это, Лю Чэнфэн стиснул зубы. — Я сделаю это! Отступать было некуда. К этому моменту он уже на все сто процентов доверял Нин Цюшую. Если бы не этот парень, он, скорее всего, погиб бы еще в первую ночь. Сейчас оставалось только поставить все на кон. Двое осторожно выскользнули из комнаты. Убедившись, что жуткая тварь не вернулась, они немедленно бросились вниз по лестнице. Лю Чэнфэн направился прямиком на кухню первого этажа. Не включая свет, он схватил пакеты и принялся спешно сгружать в них продукты! Несмотря на кромешную тьму, Лю Чэнфэн твердо помнил наказ Нин Цюшуя и не притрагивался к выключателю. Благо, днем он работал именно здесь и примерно представлял, где что лежит. Вот только руки у него нещадно тряслись. Казалось, будто во мраке за ним наблюдают бесчисленные пары глаз. Мерещилось, что из каждого темного угла или из-за любой двери в любую секунду может выскочить жуткий призрак и сожрать его заживо. «Быстрее... быстрее...» Он сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Со лба градом катился крупный пот. Вскоре Лю Чэнфэн доверху набил три пакета с едой. Ухватив их, он пустился бежать наверх и столкнулся с Нин Цюшуем, который уже тащил старуху на спине к лестничному пролету. Старуха была грузной и тучной, весила не меньше семидесяти-восьмидесяти килограммов. Если бы не выдающаяся физическая подготовка Нин Цюшуя, он бы ни за что ее не поднял. — Поднимайся первым! — скомандовал Нин Цюшуй, увидев, что Лю Чэнфэн замешкался на лестнице. Тот кивнул и с пакетами наперевес ринулся на третий этаж. Нин Цюшуй последовал за ним, но липкий и скользкий пол третьего этажа не позволял двигаться слишком быстро, иначе он рисковал поскользнуться. Тело старухи было крайне хрупким — урони он ее сейчас, кто знает, к чему бы это привело. «Почти на месте, почти...» Оказавшись на третьем этаже, Нин Цюшуй быстрым шагом направился к кабинету в самом конце коридора. Лю Чэнфэн уже стоял в дверях, наполовину высунувшись наружу. Он настороженно вглядывался в сторону Нин Цюшуя. Вдруг он словно увидел нечто невообразимое, и его глаза расширились от первобытного ужаса. Отчаянно замахав руками, Лю Чэнфэн в панике закричал: — Быстрее! Парень! — Оно... оно гонится за тобой!! Услышав это, Нин Цюшуй, несший старуху на спине, похолодел. Раздался пронзительный скрежет металла. Лязг ножа. Скрежет вилки. Жуткий лязг трущихся друг о друга столовых приборов вновь раздался прямо за его спиной. Нин Цюшуй стиснул зубы и, не жалея сил, рванул вперед. Сейчас уже было не до страха поскользнуться. Он понимал: если продолжит медлить, то неминуемо погибнет. Ледяная жажда убийства ползла за ним вслед за бледными лучами луны, окутывая тело со всех сторон. Он не смел оглянуться назад, да и не мог себе этого позволить. «Быстрее...» «Еще быстрее!!» Нин Цюшуй не смел обернуться. Как бы он ни напрягал мышцы под тяжестью парализованного тела, неотвратимый лязг металла за спиной неумолимо сокращал дистанцию. Но как бы он ни напрягал все свои силы, жуткий металлический скрежет за спиной неумолимо приближался... Бесполезно. С человеком на спине он физически не мог обогнать эту чудовищную тварь. Когда до спасительной двери оставалось всего пять шагов, из-за спины внезапно вынырнула ледяная мертвенно-бледная рука и мертвой хваткой вцепилась Нин Цюшую в шею! — И куда это... ты собрался?! Раздался над самым ухом бесконечно злобный, леденящий душу женский шепот. Тело Нин Цюшуя сковало, силы покидали его с пугающей скоростью. Он все-таки... не успел. В тот самый миг, когда Нин Цюшуй приготовился встретить смерть, из-за двери кабинета вдруг выскочила тень и обхватила мертвенно-бледную руку твари! Тварь издала пронзительный, вибрирующий визг, от которого едва не лопнули барабанные перепонки. Мертвая хватка на шее ослабла, и в ту же секунду чьи-то сильные руки грубо втащили Нин Цюшуя за порог кабинета. Едва оказавшись внутри, Лю Чэнфэн кубарем кинулся к окну и дрожащими руками повесил кровавый камень обратно! Только закончив с этим, он обессиленно плюхнулся на пол; его ноги крупно тряслись... Стоявшая снаружи женщина в красном платье зашлась в сумасшедшем визге. Искажаясь в неестественных позах, она, пылая от ярости, подползла к дверям кабинета и впилась в мужчин полным ненависти взглядом! Лишь теперь в тусклом лунном свете они наконец смогли разглядеть ее истинный облик... Что это было... за чудовищное лицо? Огромная пасть, разорванная до самых ушей, топорщилась густым частоколом острых клыков, меж которых отчетливо виднелись застрявшие клочья волос и куски изжеванного мяса... Кожа вокруг глаз была испещрена трещинами, словно покрытая трупной гнилью. А конечности, вдвое длиннее человеческих уподобляли ее гигантскому пауку. В одной из ее скрюченных лап были намертво зажаты острые, густо облепленные кровавой грязью нож и вилка. — Твою мать... что это за тварь такая?! — Лю Чэнфэну показалось, что у него останавливается сердце, и он разразился хриплой бранью. Женщина в красном металась перед дверью, раздираемая бешенством. Казалось, она отчаянно рвалась внутрь, но что-то удерживало ее на невидимой границе. Осознав непреодолимость преграды, чудовище издало глухой, вибрирующий вой, развернулось на своих переломанных конечностях и бесшумно растворилось в океане гниющей тьмы. ---------- Фотография Еще чуть-чуть и Нин Цюшуй неминуемо погиб бы от рук этой жуткой твари. Если бы Лю Чэнфэн не преодолел страх и не выставил кровавый камень как щит, от ветеринара остались бы лишь обглоданные кости. — Спасибо... — Нин Цюшуй сидел на полу, скрестив ноги и опершись рукой о колено, тяжело дыша. Только что их жизни буквально висели на волоске, отделявшем от кромешной, кровавой бездны. Лю Чэнфэн, хлопая себя по дрожащим ногам, покачал головой и произнес: — Это я должен благодарить тебя, парень... Если бы ты не привел меня сюда, рано или поздно эта кошмарная баба сожрала бы и меня! Сказав это, он вдруг рассмеялся. Это была не радость спасенного, а истерика рассудка, не выдержавшего столкновения с невозможным. Лю Чэнфэн распластался на грязном полу и хохотал во все горло, захлебываясь собственным безумием, пока спазм наконец не отпустил его сжавшееся горло. — Слушай, парень... а как же остальные? — усадив старуху поудобнее и убедившись, что с ней все в порядке, спросил он. Взгляд Нин Цюшуя едва заметно дрогнул. — Сейчас нам категорически нельзя выходить. Снаружи слишком опасно. Завтра посмотрим, сможем ли мы связаться с ними с третьего этажа, а если нет, то мы и так сделали все, что в наших силах. К неизбежной гибели тех, кто остался внизу, Нин Цюшуй относился с патологической отстраненностью. Он мог бы помочь, но лишь при отсутствии риска для себя. Инстинкт самосохранения выжег в нем любые зачатки эмпатии. Когда он предложил пойти во мрак вместе, они выбрали прятаться. Теперь они пожинали плоды своего выбора. Он не был святым монахом, исполненным безграничного милосердия и жаждущим спасти всех страждущих. — Кстати, парень... у меня есть еще один вопрос, — окончательно придя в себя, Лю Чэнфэн, казалось, о чем-то вспомнил. — Задавай. — Откуда... откуда ты знаешь запреты в этом особняке? Услышав этот вопрос, Нин Цюшуй долго молчал в темноте. — Потому что перед тем, как сесть в автобус, я получил анонимное письмо, — наконец ответил он. — В нем была фотография и несколько строк. Затем Нин Цюшуй медленно процитировал их вслух: — На ветру не зажигай лампу, в дождь не зажигай свечу. Днем не поднимайся наверх, ночью не смыкай глаз. Услышав эти строки, Лю Чэнфэн почувствовал, как остатки его картины мира рассыпаются в прах. — Мать твою... все сходится, — прошептал он с суеверным ужасом. — Кто бы ни втянул нас в это, он с самого начала знал правила. А... а что за фотография? Нин Цюшуй скользнул по нему взглядом, в котором мелькнуло странное выражение. — Хочешь узнать? Лю Чэнфэн опешил. — А что, нельзя? Если это неудобно... Не успел он договорить, как Нин Цюшуй сунул руку за пазуху своей темной клетчатой рубашки, вытащил слегка пожелтевшую фотографию и повернул ее лицевой стороной к собеседнику. Взглянув на снимок, Лю Чэнфэн почувствовал, как его зрачки резко сузились. В тусклом лунном свете с пожелтевшей бумаги на него смотрело его собственное лицо. Они долго смотрели друг на друга сквозь тонкий клочок бумаги, не произнося ни слова. Лю Чэнфэн видел свое лицо, но не видел надписи на обороте. Да, на обратной стороне старой, пожелтевшей фотографии чернела строчка текста: — Друг, с которым стоит завести знакомство... вот только вопросов задаёт слишком много. Лю Чэнфэн протянул руку, желая взять снимок и рассмотреть его поближе, но Нин Цюшуй убрал фотографию и с легкой улыбкой произнес: — Удивлен, правда? Поначалу я думал, что это просто дурной розыгрыш или кто-то ошибся адресатом... Но когда я очнулся в том автобусе и увидел тебя, я понял, что все далеко не так просто. Тот автобус без водителя, таинственный густой туман, зловещие Врата Крови... и все мы внутри. За всем этим стоит чей-то холодный, непостижимый расчет. Услышав это, Лю Чэнфэн горько усмехнулся: — Парень... скажу прямо, в реальном мире вряд ли найдется кто-то способный провернуть подобное. Ты же сам видел, что творится снаружи. Это явно за гранью человеческих возможностей. Нин Цюшуй промолчал. Он не стал вступать в дальнейшие споры. Однако все, что было описано в таинственном письме, до сих пор сбывалось в точности. Жуткие Врата Крови, странные правила убийств... и друг, которого он совершенно не знал, но который рискнул жизнью, чтобы спасти его. Осознание этого факта парализовывало волю. Словно некая всемогущая сущность неотрывно наблюдала за каждым его шагом из абсолютной темноты. Остаток ночи прошел без разговоров. Они и так глаз не сомкнули в первую ночь, а теперь, пережив такое напряжение, стоило им немного расслабиться, как сонливость накатила тяжелой волной. Гнетущую тишину особняка разорвал истошный, захлебывающийся вопль со второго этажа. Первые лучи солнца осветили очередную кровавую жатву. Но выживших на втором этаже поверг в больший ужас не только свежий труп, но и то, что бесследно исчезли еще три человека! Среди них был не только Нин Цюшуй, ставший негласным лидером группы, но и ключевой персонаж их задания! В конце концов, Врата Крови поручили им ухаживать за прикованным к постели пожилым человеком в течение пяти дней. А теперь старуха бесследно исчезла. Сама суть их миссии потеряла смысл — ухаживать больше было не за кем. Слушая голоса со второго этажа, Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн поняли, что погибшим оказался тот самый парень по имени Бэйдао. Его сожрали. Снизу донесся прерывистый плач Янь Юпин: — Куда... куда они все пропали... Неужели их всех уже... У-у-у... Мне так страшно! Я не хочу здесь умирать... Лю Чэнфэн стал громко кричать в окно, пытаясь передать информацию вниз, но казалось, что их голоса заперты в пределах третьего этажа. Как бы Лю Чэнфэн ни надрывал горло, никто не пришел на помощь... точнее, никто его не услышал. — Хватит, перестань голосить, — глядя на безуспешные, но упорные попытки Лю Чэнфэна, Нин Цюшуй едва заметно покачал головой. Такое хладнокровие показалось Лю Чэнфэну неприятным. — Парень, ты же вроде врач. Там внизу двое живых людей, неужели мы просто так бросим их? Это как-то слишком... Нин Цюшуй прикрыл глаза и ответил: — В моей ветеринарной практике есть три абсолютных табу. Лю Чэнфэн опешил: — Что еще за три табу? — Я не трачу силы на тех, кто уже обречен. Не пытаюсь вытащить умирающих, чтобы не истощать собственные силы. И не касаюсь заразных, чтобы их гниль не перекинулась на меня. ---------- … Услышав это, Лю Чэнфэн едва не расхохотался. — Парень, ты шутишь, что ли? Ты же ветеринар! Если этих не спасать, тех не спасать, так и с голоду помереть недолго! Нин Цюшуй ответил с полуулыбкой: — Я ветеринар, но не только... И кто тебе сказал, что я зарабатываю на жизнь лечением животных? Лю Чэнфэн развел руками. — Ну ладно... И кого же тогда ты спасаешь? — Тех, кто пришелся мне по душе, — равнодушно бросил он. — Если пациент мне интересен, я приложу все усилия, чтобы сохранить ему жизнь. Независимо от шансов. Лю Чэнфэн с некоторым удивлением посмотрел на него и улыбнулся. «У этого парня... весьма занятный характер». Отсмеявшись, Лю Чэнфэн вдруг о чем-то задумался, начал быстро писать и рисовать в блокноте, затем привязал его к шнуру от шторы и принялся методично бить им по окну этажом ниже! Раз его голос не проникает на второй этаж, то звук ударов в окно... должен же хоть как-то привлечь их внимание? Но не успел он ударить и пару раз, как плотная ткань шнура неожиданно оборвалась! Лю Чэнфэн втянул обрывок обратно и с силой дернул его, проверяя натяжение. Шнур был абсолютно цел. — Это невозможно... — пробормотал он, бледнея. Плотную ткань не перерезали и не порвали — она словно растворилась на уровне невидимой границы между этажами. Он попробовал еще несколько раз — результат был неизменным. От этого пугающего явления по спине Лю Чэнфэна побежал холодок. Он смутно ощутил на себе зловещий, сверлящий взгляд, и в итоге оставил попытки передать послание вниз. — Что случилось? — небрежно поинтересовался Нин Цюшуй, увидев, что тот наконец угомонился. На лбу Лю Чэнфэна выступила испарина. — У меня такое чувство, будто на меня что-то пялится. Если я продолжу... Он не стал договаривать. Но Нин Цюшуй и так все прекрасно понял. Очевидно, согласно правилам особняка, третий этаж был изолирован от остальных. Попытка насильно передать весть с третьего этажа на второй или первый... являлась нарушением правил мира за Вратами Крови. — Эх, теперь им и правда остается уповать лишь на судьбу... Со вздохом Лю Чэнфэн уселся рядом со скелетом у окна, забрал из его рук дневник, полистал немного и спросил: — Парень... как думаешь, что это за тварь такая бродит снаружи? Нин Цюшуй задумался. — Судя по записям в дневнике, этот жуткий призрак женщины как-то связан с бабушкой маленькой девочки, и ее родители наверняка что-то об этом знали. Возможно, когда мы выберемся, сможем расспросить мужчину в костюме. Лю Чэнфэн кивнул. Следующие три дня они провели в этой комнате, там же ели, пили и справляли нужду. Благо еды и воды было в достатке, так что поддерживать жизнь не составляло труда. Обитатели нижнего этажа не пережили этот срок. На третью ночь снизу донеслись звуки расчленения Сюэ Гуйцзэ. Оставшись в абсолютном одиночестве, Янь Юпин окончательно лишилась рассудка. Она выбежала из особняка прямо в пелену дождя, и ее участь была предрешена. Лю Чэнфэну было немного не по себе. В конце концов, они провели вместе какое-то время, да и люди они были неплохие. Но вскоре это тягостное чувство стерлось. Глубокой ночью на пятый день крепко спавших мужчин внезапно разбудил звук автомобильного гудка за окном. Они мгновенно вскочили, подбежали к окну и вгляделись в пелену дождя. У особняка стоял автобус и непрерывно сигналил. Этот автобус был им до боли знаком. Тот самый, что привез их в этот туман! — Эй! Автобус приехал! Автобус! Радость Лю Чэнфэна, глядевшего на старый автобус у ворот, мгновенно сменилась ледяным ужасом, стоило ему только обернуться! Он увидел, что та кошмарная, тощая долговязая женщина в красном стоит прямо в дверях комнаты и пускает слюни, уставившись на них! Казалось, она тоже догадалась, что они собираются уходить. — Нужно срочно что-то придумать! Автобус долго ждать не станет! Глаза Нин Цюшуя лихорадочно метались в поисках подходящего инструмента. В тот самый миг, когда он уже всерьез обдумывал, как выломать стальную решетку на окне, парализованная старуха, все это время лежавшая рядом, вдруг заговорила. Хотя ее голос был крайне слаб, мужчины стояли близко и разобрали ее слова. — Выкатите меня наружу... Они медленно опустили взгляды на старуху. Выражение ее лица было на удивление умиротворенным, а к глазам вернулась кратковременная ясность. Похоже, после долгих лет бесконечных мучений она наконец пожелала все закончить. — Во время еды... она... не может делать ничего другого… Выкатите меня... пока она будет жрать меня... бегите... и никогда не возвращайтесь... Лю Чэнфэн вытаращил глаза: — Да как так можно... Твою мать, парень, неужели мы и правда скормим ей старуху?! Нин Цюшуй с пугающей математической точностью озвучил приговор: — Если отдадим — умрет один человек. Если нет — здесь сгниют трое. Старуха слабо улыбнулась: — Он прав… Я... не стану... винить вас... Жить... для меня... невыносимая мука… Сделайте доброе дело... помогите мне... обрести покой... Услышав это, Лю Чэнфэн отбросил неуместную жалость, стиснул зубы и вместе с Нин Цюшуем выкатил старуху прямо к ногам женщины в красном! Изначально тварь не собиралась есть старуху, ведь та была нужна ей в качестве приманки. Но после двух дней вынужденной голодовки... она просто не смогло устоять перед свежим мясом! С глухим, влажным хрустом тварь вонзила столовые приборы в грудную клетку парализованной женщины. Начался механический процесс поглощения живой плоти. Звуки рвущихся сухожилий и монотонного чавканья заставили желудок Лю Чэнфэна сжаться в спазме рвоты. — Бежим! Нин Цюшуй сорвал с окна кровавый камень, и вместе с Лю Чэнфэном вихрем пронесся мимо упивающегося плотью монстра! Пронзительный холод, исходивший от полного ненависти взгляда, сковывал ноги! К счастью, старуха не солгала. Пока тварь пожирала пищу, она действительно не могла делать ничего другого! — Она заканчивает, — бросил Нин Цюшуй, не оглядываясь. За их спинами раздавался оглушительный хруст перемалываемых костей. Движимый чистым, первобытным инстинктом выживания, Лю Чэнфэн кубарем слетел по лестнице и со всей силы вышиб плечом тяжелые входные двери. Впереди желтые фары автобуса сияли, словно спасительный свет, притягивая к себе. Как только Нин Цюшуй тоже выбежал за порог, с третьего этажа раздался леденящий душу рев, а следом по всему дому загрохотали тяжелые шаги! Женщина в красном... бросилась в погоню! — Парень, быстрее! Давай же!! Лю Чэнфэн не стал сразу забегать в салон. Он стоял на подножке автобуса и во все горло кричал Нин Цюшую. Когда тот добежал до двери, Лю Чэнфэн протянул руку и рывком втащил его внутрь! Прямо за ним, неестественно выламывая суставы и перебирая конечностями подобно гигантскому арахниду, неслась окровавленная тварь. Но как только он оказался в автобусе, тварь внезапно прекратила погоню и, полная невыразимой злобы, принялась яростно реветь на них из-за дверей! Однако она лишь издавала неистовые вопли, не смея приблизиться. Казалось, эта невероятно жестокая тварь в красном до дрожи боялась старого автобуса. В конце концов ей оставалось лишь медленно развернуться и исчезнуть в дожде, возвращаясь в особняк... ---------- … Лишь когда они снова уселись в пустом автобусе, Нин Цюшуй с напарником смогли наконец перевести дух. — Мы… мы ведь выжили, да? Бородач Лю Чэнфэн шумно отдувался, глядя через оконное стекло, как жуткая долговязая баба убирается обратно в виллу, и только теперь осознал, что ноги у него стали ватными. — Ага, – бросил Нин Цюшуй. После чего оба замолчали. Спустя пять дней из семи человек, что запрыгнули в этот автобус изначально, в живых осталось всего двое. На душе у Лю Чэнфэна скребли кошки – пустота какая-то. Особой привязанности к попутчикам он не испытывал, но видеть их столь мучительную смерть и не помышлять о собственном конце было выше сил – срабатывало банальное чувство «сегодня они, завтра я». Ведь он сам был так чертовски близок к могиле. Не будь Нин Цюшуя, его участь ничем бы не отличалась от остальных. Вскоре после того, как они погрузились, двери захлопнулись и автобус плавно тронулся. Минута – и они снова продирались сквозь пелену дождевого тумана. Оба разморенные, задремали прямо в сиденьях. А когда очнулись в следующий раз, за окнами уже занималось утро нового дня. Нин Цюшуй размял затекшие кости и выглянул наружу. Они стояли у ворот того самого черного особняка. — Эй, бородач, вставай. Нин Цюшуй толкнул Лю Чэнфэна в бок, тот подорвался со страшным вопом: — Демон! Демон идет! — Ноги в руки, бежим! Нин Цюшуй молча глянул на размахивающего руками Лю Чэнфэна, подумав, что бедняге не позавидуешь: мало того что в Кровавой Двери призраки гоняют, так еще и во сне пахать заставляют. Убедившись, что рядом сидит Нин Цюшуй, Лю Чэнфэн утер со лба пот и шумно задышал: — Братишка, ну ты меня и напугал! Нин Цюшуй кивнул на черный дворик за окном: — Вылазь, приехали. Они гуськом выбрались наружу и вошли в черный особняк. Переступив порог знакомого холла, они обнаружили там всего одного человека. Того самого невероятно смазливого парнишку. Он походил на фарфоровую куклу – белая с румянцем кожа, хрупкое точеное телосложение, и если б не голос, ни в жизнь не догадаешься, что перед тобой парень. — Чего это вы одни? — Нахмурился Лю Чэнфэн. Завидев вернувшихся живыми из-за Кровавой Двери, паренек встретил их куда теплее, чем прежде. — Дядя Янь отлучился по делам, вернулся в тот мир ненадолго, сестрица Сяосяо повела новичков сквозь дверь, а еще один стряпает на кухне. В глазах Нин Цюшуя мелькнуло понимание. — Значит, мы можем вернуться в прошлый мир? Паренек поворошил угли в камине кочергой. — А почему нет? — Приехали на автобусе – на нем же и уедете обратно. — Эхх… Вздохнув, он зарылся пальцами в длинные пряди. — Больше всего на свете ненавижу эту канитель. Каждый раз притаскиваются новички, и приходится разжевывать одно и то же до хрипоты в горле… Но самое паршивое, что сегодня им всё растолкуешь по полочкам, а через неделю их уже в живых нет. — Ладно, раз вы смогли выползти из дверей целыми и невредимыми, выкладывайте свои вопросы, пока я добрый. Переглянувшись и поразмыслив пару секунд, Нин Цюшуй спросил: — Что за хрень эти Кровавые Двери и туман? Мальчишка ответил: — Проклятие. — Мы все – проклятые дубины. Туман – отдельный мир, отрезанный от привычной реальности, и попасть туда или смыться можно исключительно на рейсовом автобусе. — Наш особняк зовется Призрачной Обителью. Таких обителей в туманном мире до хрена, как и самих Кровавых Дверей. — Время от времени мы обязаны шагать в жуткие миры за Кровавыми Дверями, выполнять их задания, изо всех сил цепляться за жизнь и попутно сгребать осколки мозаики. — Соберем полные двенадцать кусочков – сможем прихватить их с собой и доехать на автобусе до конечной станции в тумане. С этими словами паренек указал на картину в раме над камином. Те пригляделись: полотно было заполнено ровно наполовину. На нем вырисовывалось нечто вроде гниющей человеческой головы. Лобную долю украшала кровоточащая дыра, смахивающая на глазницу, – зрелище то еще, жутковатое! — И что там, в конце туманного пути? — Поинтересовался Нин Цюшуй, но мальчишка лишь пожал плечами. — А вот хрен его знает. — Никто из нас туда еще не добирался. — К тому же не обессудьте за прежнее холодное обращение… Вы и сами понимаете: здесь смерть – дело житейское. Привяжешься к кому-то всей душой, а он возьмет и сгинет за Кровавой Дверью – реветь потом белугой будешь. На этих словах на лице паренька промелькнула тень глухой тоски. — Раньше в Призрачной Обители… — начал было Нин Цюшуй, уловив суть, но не успел договорить, как тот кивнул. — Аккурат за полмесяца до вашего появления дядин лучший друг, дядя Ман, сгинул в мире за дверью. — А лучшая подруга сестрицы Сяосяо, Чжицзы… ушла вслед за ним следом. — Так что настроение у всех было ниже плинтуса. Тут оба вспомнили гнетущую атмосферу в холле в момент их прибытия, и всё наконец встало на свои места. — Ладно, скоро обед. Наедитесь – если не хотите здесь киснуть, топайте к остановке на улице и ждите автобус. — Через неделю, когда вам снова срок придет штурмовать Кровавую Дверь со вторым заданием, автобус подкатит за вами заранее… За обеденным столом четверо сидели молча, усердно работая ложками. — Честно говоря, стряпаете вы так себе… — не выдержал Лю Чэнфэн после пары ложек. Мэн Цзюнь поднял голову и холодно зыркнул на него: — Не нравится – выплесни или готовь сам. Лю Чэнфэн парень был компанейский, да и характер имел взрывоопасный. Сначала он хотел огрызнуться, но при встречном взгляде Мэн Цзюня мгновенно втянул голову в плечи. Взгляд у Мэн Цзюня был дикий. На долю секунды Лю Чэнфэну показалось, будто к его горлу приставили тесак! Он нутром чуял: этот тип по имени Мэн Цзюнь… людей убивал! Впрочем, в долгу Лю Чэнфэн оставаться не привык, а потому задрал подбородок: — Сам так сам! — Сказано – сделано. С сегодняшнего дня шеф-повар здесь я! Пока я при делах, чтоб никто на кухню ни ногой, чего душа пожелает – всё сготовлю! Запугал всех до полусмерти, но выдал это с максимально гордым видом. Нин Цюшуй невольно усмехнулся. За трапезой он выяснил, что в этой обители осталось еще четверо старожилов: Лян Янь – староста и старейший обитатель общины. Парень по имени Тянь Сюнь – сирота, выросший с младшей сестрой. Мэн Цзюнь – фронтовой товарищ Лян Яня из внешнего мира, бывший вояка, прошедший горячие точки. А единственная роскошная красотка Бай Сяосяо окутана тайной: о ее прошлом никто ничего толком не знал, ведали лишь одно – в реальном мире она… дама серьезная. По ходу дела Нин Цюшуй затронул тему той самой бабы в красном из их первой Кровавой Двери, но стоило Мэн Цзюню и Тянь Сюню услышать об этом, как оба замолчали как рыбы. — Слышь… вы чего язык в задницу засунули? — Возмутился Лю Чэнфэн, заметив их гробовое молчание. Стоило ему договорить, как Мэн Цзюнь молча подхватил свой поднос и направился к кухне. — Я наелся, – бросил он через плечо. Но оба успели заметить резкую перемену в отношении Мэн Цзюня к ним. Перемену донельзя резкую… Словно только что потеплела весна – и вдруг сразу завалило ледяной стужей. ---------- … — Погодите-ка, вы чего оба? — Мы что, сказали что-то табуированное? Лю Чэнфэн чувствовал себя крайне озадаченным столь резкой переменой в их поведении, словно он сболтнул лишнего. Лицо Тянь Сюня то бледнело, то темнело, и лишь спустя долгое время он тяжело выдохнул накопившийся воздух. — Ну вы, ребята… Ну и везучие же вы ублюдки! Они переглянулись, и Нин Цюшуй нахмурился: — В смысле? Тянь Сюнь принялся растолковывать им устройство ужасающего мира, скрывающегося за Кровавыми Дверями: — Призраки внутри Кровавых Дверей делятся на два типа… Первый – те, что рождаются на месте. Это обычные местные духи, привязанные к земле. Какими бы сильными они ни были и сколь глубокой ни была их обида, как только мы выполняем задание и уходим из Кровавой Двери, на этом все счеты с ними закрываются раз и навсегда. — А вот второй тип… куда более особенный. — Хоть они тоже подчиняются правилам Кровавой Двери, они не привязаны к какому-то одному району. Вырезав всех местных NPC в одном месте, они прутся творить дичь в другие регионы. — И вот у таких призраков… обида просто запредельная, в голове не укладывается! — Обычно, если вы столкнулись с такой тварью в первой Кровавой Двери, то сюжет следующей будет завязан именно на ней! — А истории Кровавых Дверей с такими тварями всегда на порядок страшнее обычных, и смертность там гораздо выше! Сделав паузу, Тянь Сюнь посмотрел на них с нескрываемым, но каким-то жутковатым сочувствием. — Хрен знает, какую карму вы нагуляли в прошлом… Встретить такую тварь уже на первой Кровавой Двери – неудивительно, что в итоге выжило всего двое. — Впрочем, дожить вы сможете разве что до этого раза. Я не накликаю беду, просто… возвращайтесь, пишите завещание, приводите дела в порядок. — Нормально попрощайтесь со своими семьями и друзьями. Тянь Сюнь тяжело вздохнул, собрал со стола их пиалы с палочками и унес на кухню. Только теперь оба поняли, почему те так круто переменились в лице. Потому что в глазах этих людей они оба уже были покойниками! — Твою мать, и чего они так на нас смотрят свысока? — Раз уж смогли пережить встречу с этой сраной тварью в первый раз, сможем и во второй, и в третий! — Раз они думают, что мы не выживем в следующей Двери, мы им докажем обратное! Лю Чэнфэн сквернословил напропалую; хотя он изо всех сил старался делать вид, будто ему плевать, Нин Цюшуй все же расслышал едва уловимую дрожь в его голосе. Помыв посуду, Тянь Сюнь все же отвел их в комнаты, выделенные им в Призрачной Обители. К их удивлению, эта компания жила вовсе не в самом особняке. А в одноэтажном флигеле позади дворового сада. Здесь было красиво, и хотя веяло холодом и запустением, выглядело все куда приятнее мрачного особняка. Тянь Сюнь вручил им ключи, дал пару наставлений и ушел смотреть телевизор в главный дом. Хотя в их комнате тоже стоял телевизор, экран в особняке был куда больше. Поскольку у Нин Цюшуя и Лю Чэнфэна скребло на душе, они решили не возвращаться через автобус в привычный мир – они хотели дождаться Лян Яня, хозяина этой Призрачной Обители, чтобы расспросить его насчет следующей Красной Двери. Однако они прождали до самой ночи, но так и не увидели, чтобы в особняк кто-то вернулся. Делать нечего, пришлось решать отложить всё еще на день. Среди ночи Нин Цюшую не спалось, и он вышел во двор подышать свежим воздухом, как вдруг услышал доносящиеся из особняка приглушенные голоса. Дернув бровью, он направился к задней двери, чтобы подслушать. Внутри переговаривались женщина и мужчина с солидным, уверенным голосом. Мужской голос Нин Цюшуй узнал сразу – это был Мэн Цзюнь. А вот женщина… ее голос он слышал впервые. Должно быть, это принадлежало Бай Сяосяо. — Бай Сяосяо… ты уверена, что не ошиблась? — Что, не веришь мне? — Ты же знаешь, какие отношения были у Лэ с Ман? Если он узнает, что гибель Мана – дело рук человека, Лэ точно не оставит это просто так! Бай Сяосяо уже собиралась что-то ответить, как вдруг резко повернула голову, уставилась туда, где стоял Нин Цюшуй, и холодно бросила: — Кто там? — Выходи! Нин Цюшуй вышел из темноты. Заметив, что этот парень – новичок из их Призрачной Обители, холод на изящном лице Бай Сяосяо слегка отступил. Она была с накрашенными губами. Ярко-красными. Словно пламя в очаге, что совсем не вязалось с ее именем. — Чего не спишь посреди ночи? Нин Цюшуй нисколько не смутился чужого недружелюбия и просто ответил: — А вы сами-то почему не спите? Он уселся на диван с самым независимым видом, глядя на жаровню посреди комнаты. С его появлением оба мгновенно замолчали. — Как тебя зовут? В конце концов первой заговорила Бай Сяосяо. — Нин Цюшуй… — Хм. Ну и как ощущения от первой Кровавой Двери? Нин Цюшуй открыл стоявшую на столе бутылку холодного нераспечатанного пива и сделал глоток оттуда. — Честно говоря, так себе. — Чуть не сдох… Бай Сяосяо рассеянно бросила «угу» и для галочки утешила его: — Мир за Кровавой Дверью устроен именно так: чуть зазеваешься – расстанешься с жизнью. Но раз уж первую прошел, дальше будет полегче… Она не успела договорить, как сидевший рядом Мэн Цзюнь холодно бросил: — Больше никаких дверей не будет… Бай Сяосяо опомнилась и с некоторым удивлением переспросила: — Мэн Цзюнь, ты о чем? Мэн Цзюнь поднялся на ноги. — Сама у него спроси. А я спать… Бросив это, он ушел, не оглядываясь. Бай Сяосяо перевела взгляд на Нин Цюшуя, и тот в деталях расписал ей историю первой Кровавой Двери. Разумеется, кое-какие факты Нин Цюшуй опустил. В частности, всё, что касалось той загадочной анонимки. Упомянув лишь то, что они случайно обнаружили правила смерти. Выслушав его рассказ, Бай Сяосяо менялась в лице с каждой секундой. В ее взгляде читалось сложное переплетение эмоций. Там было и одобрение, и сочувствие… и даже легкий налет сожаления. — Мэн Цзюнь и Тянь Сюнь были правы: женщина в красном за вашей первой Кровавой Дверью и впрямь была не обычным призраком местности, а жуткой, донельзя упертой злобной мстительницей… К счастью, это был ваш самый первый инстанс: ее силы и законы убийства жесточайшим образом ограничивались Кровавой Дверью, да к тому же вы оба оказались не лыком шиты – вовремя нашли выход. Иначе вам ни за что было бы не вернуться живыми! — И судя по всему, история за вашей следующей Кровавой Дверью будет напрямую связана именно с этой женщиной-призраком… — Если вам удастся всё уладить, возможно, получится вытащить из-за той Двери настоящий артефакт… Нин Цюшуй замер. — Артефакт? Бай Сяосяо перевернула ладонь, и на ее белоснежной хрупкой ладошке тут же материализовался деревянный гребень, испачканный в крови. — Вроде этой штуки… — Как правило, вещи из Кровавых Дверей вынести невозможно. Но в некоторых особо сложных Дверях попадаются мощные артефакты; они чертовски ценны и обладают самыми разными свойствами. Например, этот мой гребень: стоит им разок расчесаться, и призрак целую минуту не сможет выследить того, кто им воспользовался… — Эти артефакты могут в разы повысить наши шансы выжить за Кровавой Дверью! Нин Цюшуй вспомнил про кровавый нефрит, унесенный им из первой Кровавой Двери, и задумался. Вещи из Кровавых Дверей вынести нельзя. За исключением артефактов. Похоже… тот кровавый нефрит тоже был артефактом. Заметив выражение лица Нин Цюшуя, Бай Сяосяо решила, что он испугался предстоящей Двери, и, помедлив, произнесла: — Ладно. Людей в нашей Призрачной Обители почти не осталось, а новички из последних партий оказались настолько безнадежны, что все полегли в первых же трех Дверях… — На следующей неделе вы пойдете во вторую Кровавую Дверь, я проведу вас бесплатно… — К тому же… в вас двоих и правда есть потенциал, в вас стоит вложиться… Едва Бай Сяосяо договорила, как Нин Цюшуй вдруг вспомнил слова Тянь Сюня о том, что Бай Сяосяо подрабатывает проводником для новичков. — Эту штуку… можно протащить? Спросил Нин Цюшуй с некоторым удивлением. Бай Сяосяо кивнула: — Первые шесть Кровавых Дверей новичка могут проходить ветераны… — Существуют даже специальные «студии», которые этим промышляют… — Но за такие паровозы обычно требуют огромную плату. В конце концов, все мы люди: даже при колоссальном опыте в низкоуровневых Дверях всегда есть риск завалиться… Нин Цюшуй кивнул, показывая, что понял. Раз уж люди рискуют головой ради денег, заоблачный ценник вполне оправдан. Деньги – дело наживное, а по сравнению с собственной шкурой они и вовсе не имеют значения. Разобравшись со всем этим, Нин Цюшуй переночевал в Призрачной Обители, а наутро сел на автобус и вернулся в мир по ту сторону тумана. Стоило ему добраться до дома, как он сразу включил компьютер. Некто по прозвищу «Крот» скинул ему сообщение. Совсем короткое… Не пробивается. В почтамте нет никаких записей об этом анонимном письме. Мне сказали, что разыскиваемое письмо… вообще не существует в природе. Но не переживай, я буду держать ушки на макушке. Нин Цюшуй прищурился. Крот был его другом. И человеком… который чертовски умел находить вещи. — Даже тебе не под силу откопать его? Пробормотал себе под нос Нин Цюшуй. Динь-дон… Не успел он погрузиться в мысли, как раздался звонок в дверь. Встревоженный этим звуком, Нин Цюшуй поднялся, подошел к прихожей и отпер замок. На пороге стояла соседка, пухлая тетушка лет пятидесяти по имени Му Цуй. Она была в цветастой кофте, словно только что вернулась с рынка, на лбу еще блестели капельки пота. С улыбкой она протянула Нин Цюшую конверт. — Цюшуй, сынок, тебе письмо… Нин Цюшуй принял письмо, и его взгляд резко переменился. — Тетя Му, откуда… откуда у вас это письмо? Му Цуй полезла за ключом, чтобы открыть свою дверь, и бросила через плечо: — Да в почтовом ящике снизу валялось… — Эх, молодежь, вечно вы такие разини, хоть бы раз вспомнили заглянуть в ящик, когда домой возвращаетесь… С этими словами она отперла дверь и скрылась внутри. Сжимая в руке конверт, Нин Цюшуй закрыл за ней дверь. Вернувшись в гостиную, он опустился на диван и, уставившись на лежащее перед ним письмо, почувствовал, как сбивается дыхание. Второе письмо. Вскрыть. И действительно – снова анонимка. Только на сей раз обошлось без подсказок – внутри лежала лишь одна фотография. И этот снимок заставил Нин Цюшуя вкопаться в землю прямо посреди комнаты! На фотографии оказалась… Бай Сяосяо! Такая же пожелтевшая от времени, потрепанная, словно сделанная черт знает когда. Но сама Бай Сяосяо на этом снимке выглядела ровесницей той девчонки, которую он видел наяву! Улыбка на ее лице была живой, а ярко-красные губы не померкли под ударами времени – всё такая же пылающая. — Какого черта? На этот раз даже вечно хладнокровный Нин Цюшуй не удержался от грубой отборной ругани. Это… это было за гранью здравого смысла! Он медленно перевернул снимок. Пальцы слегка дрожали. На обороте фотографии тоже красовалась короткая фраза… Она не должна умереть на твоей второй двери. — Значит… По спине Нин Цюшуя пробежал ледяной пот. Тот, кто шлет эти письма… следит за ним из какой-то тени! Только вот… Откуда у него эти фотографии и зачем он подбрасывает подсказки? Чего, черт возьми… он добивается? ---------- … Отложив в сторону пожелтевшую фотографию, Нин Цюшуй чувствовал, как в груди безумным галопом бьется сердце! Кто же преследует его неотступным надзором? Более того… даже мир тумана оказался не способен оградить его от чужих глаз! Опустившись на диван, Нин Цюшуй пришел в себя лишь спустя долгое время. Поколебавшись немного, он переслал всю эту информацию своему приятелю по прозвищу «Крот». Крот ответил довольно быстро: — Ну ахринеть теперь. Прошлую записку еще не раскопали, так новая прилетела… Ладно, не кипишуй, я сейчас не особо загружен, поищу концы. А если прижмет – свяжусь с той девчонкой… При упоминании той девицы Нин Цюшуй заметно затормозил, но вскоре лишь выдавил: — Спасибо… Сбросив вызов, он почувствовал себя так, будто из него выкачали все силы, и безвольно растекся по дивану. Несколько дней спустя, ранним утром, Нин Цюшуй чистил зубы, как вдруг ощутил внутренний зуд и странное предчувствие. Быстро прополоскав рот, он подошел к окну и глянул вниз во двор. Как и ожидалось. На территории жилого комплекса поднялся густой туман. Прямо под их окнами стоял старый потрепанный автобус. На десять метров вокруг него не было ни клочка тумана – его словно отрезали невидимой стеной. Нин Цюшуй распахнул входную дверь. Во всем подъезде стояла мертвая тишина. Казалось, в этом мире остался он один-единственный. Нин Цюшуй тяжело вздохнул, вернулся в квартиру за кровавым нефритом, добытым за первой Кровавой Дверью, и зашагал вниз. Стоило ему подняться в автобус, как знакомый голос радостно окликнул его: — Братуха! Нин Цюшуй поднял голову и пару секунд тупо всматривался, пока не сообразил… перед ним стоял Лю Чэнфэн. Правда, вернувшись в тот раз домой, Лю Чэнфэн, судя по всему, решил навести порядок в собственной физиономии и сбрил густую окладистую бороду. Без бороды Лю Чэнфэн выглядел куда чище и свежее, хотя общая манера держаться оставалась такой же грубоватой. — Мы что, одни? Нин Цюшуй опустился на сиденье рядом с Лю Чэнфэном. — Похоже на то… Лю Чэнфэн вздохнул. Хотя он по-прежнему держался с показным размахом, Нин Цюшуй заметил под его глазами черные круги. Очевидно, последние дни выдались не самыми спокойными. — Опять кошмары снились? Спросил Нин Цюшуй. Лю Чэнфэн кивнул, открутил крышку бутылки с минералкой и выругался: — Блядь, эта баба-призрак… каждый божий день преследует меня в кошмарах, до смерти меня задолбала! Нин Цюшуй подтрунил над ним: — Ну, значит, она питает к тебе самые нежные чувства. Как говорится, судьба сводит людей за тысячи ли – тебе бы радоваться такому шансу… Тьфу! Лю Чэнфэн, сделавший глоток воды, поперхнулся и фонтаном выплеснул всё обратно. — Братуха, ты перегибаешь! — Раз ты так ценишь это дело, давай я уступлю тебе право поухаживать за ней! Нин Цюшуй пожал плечами с нарочитым сожалением: — Я бы с радостью, да только я ей не по вкусу – ни разу ко мне в сон не заглянула… Услышав это, лицо Лю Чэнфэна побледнело еще сильнее, и он сквозь зубы забормотал что-то про «красота приносит одни несчастья». В этот момент сидевший рядом Нин Цюшуй словно что-то вспомнил и поинтересовался: — Кстати, ты так и не объяснил мне, с какого перепугу ты прицепился ко мне в первой Кровавой Двери… Спустя столько дней вернувшись к этой теме, Лю Чэнфэн хитро прищурился и многозначительно изрек: — Братуха, ответь мне на один вопрос… ты веришь в судьбу? Такой вопрос застал Нин Цюшуя врасплох. Он немного подумал и покачал головой: — Нет… Лю Чэнфэн самодовольно ухмыльнулся. — А я верю… С этими словами он перевернул ладонь, на которой тут же появились три старинные медные монеты с квадратными отверстиями посередине. Каждая была нанизана на нить своего цвета – красную, желтую и синюю. — Когда мы были за той Кровавой Дверью, я гадал трижды… — И в конце концов выяснилось, что остальные два расклада – чистая смерть, и только расклад на тебя одного отличался… — Братуха, среди всей нашей команды ты… единственный лучик жизни… В глазах Нин Цюшуя мелькнул огонек, и он усмехнулся: — А ты ведь и правда умеешь гадать, Лю Чэнфэн… Лю Чэнфэн тяжело вздохнул: — Куда деваться, в наше время заработать на кусок хлеба не так-то просто. Шатаешься по свету – ремесло карман не тянет! — Почему же ты сразу мне об этом не сказал? На вопрос Нин Цюшуя Лю Чэнфэн ответил со священным трепетом в голосе: — Братуха, в нашем деле есть свои железные законы… — Первое: нельзя гадать самому себе. Гадаешь другим – гадай, гадаешь себе – сдохнешь на месте! — Второе: нельзя делать расклады для коллег по цеху, если исход тебе уже известен! — Третье: нельзя гадать мертвецам! — Помимо этих трех табу, есть еще два «нельзя говорить»… — Первое: нельзя выкладывать человеку всё до конца. Чем больше наговоришь – тем сильнее укоротишь собственный век. — Второе: запрещено болтать о вещах, способных слишком сильно повлиять на ход событий. Спасти кому-то жизнь или отвести рядовую напасть – для самого гадателя это ерунда. Но если чья-то жизнь или смерть тянет за собой слишком многое… тогда гадатель не смеет вмешиваться просто так, иначе неминуемо схлопочет небесную кару! Нин Цюшуй всё понял. — Значит, когда всё закончилось, говорить об этом уже было можно, верно? Лю Чэнфэн кивнул: — Разумеется… — О том, что уже случилось, трепаться можно сколько душе угодно… Автобус въехал в пелену тумана. Других пассажиров не прибавилось, и вскоре они прибыли в знакомую Призрачную Обитель. Едва переступив порог, они увидели в холле четверых сидевших там людей. Они явно обсуждали что-то серьезное, потому что с появлением новичков их разговор тут же оборвался. — Похоже, мы заявились не вовремя… Полушутя произнес Нин Цюшуй. Лян Янь ответил ровным тоном: — Призрачная Обитель – наш дом, и ваш тоже. Возвращайтесь когда угодно, здесь не бывает «не вовремя». — Кстати, ваша вторая Дверь вот-вот откроется. Готовы? Нин Цюшуй тяжело вздохнул. — Даже если не готовы, неужели можно не идти? В холле повисло тяжелое, давящее молчание. Бай Сяосяо поднялась со стула. — Пошли, на третий этаж… Она переоделась в спортивный обтягивающий костюм, в котором выглядела куда более юной и энергичной, совсем не похожая на соблазнительную сирену в шелковой ночнушке. Следуя за ней, оба поднялись на третий этаж Призрачной Обители. Посередине по-прежнему стояла та самая деревянная дверь, от которой разило могильным холодом. А снаружи на стене появилось несколько новых строк, написанных кровью. Задание: Пережить жертвоприношение в храме на седьмой день в деревне. Подсказка… Чистая кровь добрых людей иссякла, обратившись животворящим дождем; головы милосердных были срублены, даровав покой; а невинные закрыли глаза, моля о ниспослании благодатных дождей и долгожданного умиротворения, и ждали они, ждали… до самого конца… ---------- … — У Кровавой Двери бывают подсказки? — Удивленно переспросил Нин Цюшуй. Сидевшая рядом Бай Сяосяо пояснила: — Только у первой. Дело в том, что у 99,999% людей сложность первой Кровавой Двери крайне низкая. Призракам убить человека… довольно трудно, и в большинстве случаев они просто пугают, но не переходят к реальному насилию. Сделав паузу, она с озорным блеском в глазах посмотрела на обоих мужчин, словно дразня их: — Вот почему говорят, что вам обоим не повезло: в первой же двери наткнулись на такого мертвяка да еще чуть всей командой не полегли! — После первой двери сложность второй заметно возрастает, но и Кровавая Дверь дает соответствующие важные подсказки. — А потом будет шестая… Впрочем, об этом можно поговорить позже. — Сейчас самое главное – сообразить, как выжить во второй двери. — Ваша вторая дверь… совсем не простая! Внимательно выслушав объяснения Бай Сяосяо, Нин Цюшуй тут же мысленно повторил подсказку, оставленную на Кровавой Двери: «Добрые люди истекли кровью, обратившись росой; милосердные отсекли головы, даруя покой; невинные закрыли глаза, моля о росе и покое…» Странная подсказка. От нее веяло… жутью. Вскоре подошло время переходить порог. Окровавленная деревянная дверь снова медленно отворилась от толчка бледной руки, после чего сознание троих путников стремительно заволокло туманом… Обретя ясность мысли, Нин Цюшуй обнаружил, что стоит перед огромным зданием. Оно выглядело изрядно обветшалым: две белые стены у входа покрывала сетка трещин, густо заросшая затхлым зеленым мхом. Под ногами валялись обломки камней и дикая трава. На белой стене справа красной краской было выведено: Туристический гостевой дом Деревни Молитвы о Дожде. — Тургруппа… В этот раз мы выступаем в роли туристов? — Оглядевшись по сторонам, подытожил Нин Цюшуй. На просторном дворовом участке толпилось четырнадцать человек, разбившись на небольшие группки. Если не произошло никаких накладок, все эти люди, как и он, состояли в Призрачной Обители по ту сторону Кровавой Двери. Вскоре Нин Цюшуй отыскал Лю Чэнфэна и Бай Сяосяо. Только… лица у обоих были так себе. Подойдя ближе, Нин Цюшуй тихо спросил: — Что случилось? Бай Сяосяо кивнула на Лю Чэнфэна и лениво бросила: — У него спроси. Нин Цюшуй перевел взгляд на Лю Чэнфэна. Лоб того блестел от потников, а в глазах застыл ужас. — Я только что появился у подножия горы, сразу за тем лесом. Хотел было выйти к тропинке и пройти сквозь чащу по указателям, но в самом ее сердце увидел… человека без головы! Взгляд Нин Цюшуя слегка сузился. — Ты уверен? Тяжело дыша, Лю Чэнфэн чувствовал, как из глубин души поднимается липкий страх! — Да! Я уверен! — Он… шел вперед, а потом… На этих словах голос Лю Чэнфэна сорвался на дрожь. — Говори быстрее, и что потом? — Поторопил его Нин Цюшуй. Следующие слова заставили спину Нин Цюшуя покрыться ледяным потов. — Потом… он затесался в толпу и исчез. Нин Цюшуй переспросил: — Исчез? Лю Чэнфэн тяжело закивал. — Да! Этот безголовый… прячется среди людей вокруг! С этими словами он испуганно окинул взглядом окружающих и судорожно втянул воздух. Нин Цюшуй повернулся к Бай Сяосяо: — Сестра Бай, что думаешь? Та покачала головой: — Пока паниковать не стоит. Вы проходите всего лишь вторую дверь, призраки еще не настолько свихнулись, чтобы валить всех сходу. — Но… бдительность терять нельзя! Не успела она договорить, как снаружи раздался голос мужчины средних лет: — Уважаемые, прошу прощения, что заставил вас так долго ждать! Люди на площадке скосили глаза и увидели простого мужчину смуглой кожи, который направлялся к ним. — Представлюсь: меня зовут Хоу Кун, я старший гид туристического агентства Деревни Молитвы о Дожде. Дежурить буду я, обычно меня можно найти на первом этаже в холле. Если у кого-то возникнут вопросы – обращайтесь! — Если вам понравится наша экскурсия, буду признателен, если потом оставите хорошие отзывы. Спасибо! Улыбаясь, он раздал всем присутствующим ключи от комнат. — Рядом с гостевым домом есть бесплатная столовая. Можете подкрепиться, а после – погулять по окрестностям. У нас в Деревне Молитвы о Дожде немало достопримечательностей… — Через семь дней в деревне пройдет ежегодный храмовый праздник. Явятся все до единого жители, и вы сможете присоединиться… Пусть вы, приезжие, в такое не верите, но лишнее благословение никому не помешает. Коротко проинструктировав прибывших, Хоу Кун препроводил их в гостевой дом. Все это время на лице ответственного лица застыла легкая улыбка. Улыбка эта была едва заметной, но выглядела… чертовски зловеще. Нин Цюшуй хватило одного взгляда, чтобы у него по коже побежали мурашки. — Вот ваши комнаты. Свет и горячая вода подаются круглосуточно. В деревде действуют свои порядки, поэтому я убедительно прошу их соблюдать. — Первое: в деревне действует комендантский час, с двенадцати ночи до шести утра выходить на улицу крайне не рекомендуется. — Второе: за горой находится храмовый комплекс. Из-за подготовки к ритуалу посторонним туда вход заказан. — Третье: если столкнетесь в деревне с чем-то странным, ищите шаманку Жуань. Выдав эти наставления, Хоу Кун, не дожидаясь вопросов, развернулся и быстрым шагом спустился вниз. Через окно холла Нин Цюшуй заметил, как Хоу Кун вошел в гущу черного леса и… больше оттуда не показался. Опомнившись, он принялся осматривать свое жилье. Хотя с виду гостевой дом казался ветхим, а дощатые полы и двери покрывали трещины, в самой комнате было на удивление чисто. Нин Цюшуй, Лю Чэнфэн и Бай Сяосяо получили смежные комнаты, так как стояли рядом во время раздачи ключей. Внутри Нин Цюшуй бросил взгляд на тикающие настенные часы. Три часа дня. До ужина еще было время. Обойдя комнату, он убедился, что кровать и пол чистые, стены свежо побелены, но в воздухе упорно висел странный… паленый дух. Будто что-то тлело. Тут Нин Цюшуй вдруг почувствовал легкое тепло в кармане. Инстинктивно сунув туда руку, он нащупал ту самую кровавую яшму. И увидел, что лежащий на ладони камень… излучает тусклый красный свет! Эта картина была ему знакома. Когда они находились на вилле за первой Кровавой Дверью, стоило красному призраку женщины с третьего этажа приблизиться к их комнате, как висящая кровавая яшма тут же заливалась алым светом! В ту же секунду тело Нин Цюшуя окаменело! Неужели в его комнате… водится нечисть? ---------- … При мысли о том, что в его комнате в темноте за ним наблюдает невидимая тварь, Нин Цюшуя передернуло от мурашек! Стараясь не привлекать внимания, он вышел в коридор. Но сцена, от которой у него зашевелились волосы на голове, повторилась… Алый свет кровавой яшмы на ладони не только не погас… он стал еще ярче! — Твою мать! — Не удержавшись, выругался про себя Нин Цюшуй. Он походил с камнем по коридору, и тревога в груди лишь усилилась! Выходило, что кровавая яшма светится повсюду, докуда ни дотянись в этом гостевом доме! Неужели… нечисто здесь абсолютно всё? Поразмыслив пару секунд, он тут же отыскал Бай Сяосяо и Лю Чэнфэна, затащил их к себе и запер дверь. После чего выложил кровавую яшму перед ними на стол. — Эй, погоди-ка, это случайно не та штука из нашего прошлого кошмара… Твою мать! Почему она светится?! Лицо Лю Чэнфэна сначала вытянулось от изумления, а затем исказилось от ужаса. Он вспомнил мертвячку из первой двери и принялся шарить глазами по углам комнаты. Ничего жуткого заметно не было. — Прекрати искать… — покачал головой Нин Цюшуй, помрачнев. — Эта яшма светится везде в пределах гостевого дома. И он обстоятельно объяснил ничего не понимающей Бай Сяосяо происхождение и свойства камня. Выслушав его, та нахмурилась. Ее пухлые губы приоткрылись: — С этим гостевым домом и правда что-то не так. С этими словами Бай Сяосяо окинула комнату взглядом и замерла у деревянной кровати. Мебель явно прибирали: вокруг было чисто, нетронутыми оставались разве что мелкие уголки в изголовье, но… Бай Сяосяо протянула изящный палец и провела им по полу под кроватью, а затем подняла палец, испачканный толстым слоем пыли и… клочком волос. — Видели? Оба кивнули: Нин Цюшуй нахмурился в догадках, а Лю Чэнфэн остался в полном недоумении. — Разве это не значит, что под ней просто не мыли? — Чего тут такого… Нин Цюшуй произнес: — Дело не в уборке. Пыли… слишком много. — Словно… это здание давным-давно забросили, а потом второпях вычистили специально для нас. Лю Чэнфэн остолбенел. — Верно. Бай Сяосяо посмотрела на Нин Цюшуя с явным одобрением. Ей доводилось работать со многими новичками. Но столь наблюдательных и проницательных среди них почти не встречалось. По правде говоря, большинство новичков уступали даже Лю Чэнфэну – при малейшей опасности они умели лишь орать и звать на помощь. — …Погодите-ка, это же ведомственная гостиница местного турагентства! Судя по словам того гида по имени Хоу Кун, деревня держится за туристов, с чего бы ей пустовать долгое время? — Лю Чэнфэна вновь прошиб холодный пот. Нин Цюшуй подхватил: — Ты прав. Если только… Его лицо изменилось, он поднял голову и встретился взглядом с Бай Сяосяо. Та выглядела не менее мрачно и едва заметно кивнула, показывая, что мыслит в том же направлении. — Если только что?! — Не выдержав, взвился Лю Чэнфэн, подбежав вплотную к нему. Нин Цюшуй покачал головой: — …Пока рано утверждать наверняка. Позже объясню. Бай Сяосяо взглянула на часы. — Время на исходе, к тому же мы понятия не имеем, во сколько здесь темнеет, так что поедим и сразу спать. — Завтра с утра отправимся исследовать деревню. Лю Чэнфэн нахмурился: — Столько времени впереди, неужто не пошастаем по ночам? Он вспомнил, как в прошлой двери призрак велел им ни в коем случае не ходить на третий этаж, хотя спасение крылось именно там. Может, и на этот раз слова распорядителя Хоу Куна насчет ночных прогулок были с подвохом… Бай Сяосяо бросила на него холодный взгляд: — Миры по ту сторону Кровавой Двери ночью смертельно опасны! — Вспомни прошлую дверь: разве призраки не выползали на охоту по ночам? — Если нет прямых указаний или железных улик, требующих риска, я бы не советовала соваться куда-либо после заката. — Конечно, если ты считаешь себя избранным судьбой, можешь считать, что я ничего не говорила. Лю Чэнфэн тут же сник. Поужинав, троица разошлась по комнатам. Как выяснилось, чутье Бай Сяосяо ее не обмануло. Около семи вечера небо над Деревней Молитвы о Дожде почернело с пугающей скоростью. От залитого солнцем дня до непроглядной тьмы прошло меньше десяти минут! Даже от ближайшей к гостинице достопримечательности невозможно было добраться назад за такой срок! А значит… те дураки, что до сих пор шатались снаружи в поисках улик, были вынуждены возвращаться на ощупь впотьмах! — Полночь еще не пробила, так что всё должно быть в порядке? — Успокаивал себя Нин Цюшуй. Лунный свет лился щедро, и глинистую тропинку было вполне сносно видно. Кровавая яшма слабо светилась прямо на постели. Он лег, закрыл глаза и постарался расслабиться. Ближе к середине ночи Нин Цюшуй проснулся. Его вырвал из сна какой-то шорох. Сознание прояснилось мгновенно! Затаив дыхание, он прислушался: в комнате кто-то скребся по полу! «Царап…» «Царап…» Что-то с когтями ползало по доскам, издавая отвратительный, леденящий душу звук! Нин Цюшуй оцепенел. Он почти не сомневался: эта тварь… точно не человек! Лежащая на ладони кровавая яшма раскалилась донельзя. — Что там… ползает под кроватью? — Пронеслось в голове. Нос уловил тяжелый, знакомый по дневным часам запах гари! Нин Цюшую отчаянно хотелось повернуть голову и заглянуть под лежбище, но разум кричал: шевелиться нельзя ни в коем случае! Двинешься – и грань между жизнью и смертью исчезнет! — Кхм… Чудовище издало из глубины гортани омерзительный хрип и, шурша когтями, словно почуяв Нин Цюшуя, резко рвануло к изголовью кровати! Скрежет когтей по полу стоял жуткий, Нин Цюшуй чувствовал, как от холодного пота стынет спина, а смрадный гагарный дух заполнил каждый угол комнаты. Если бы не колоссальное усилие воли, он бы раскашлялся во весь голос! Но он знал: кашлять сейчас смерти подобно! Не видя твари под кроватью, Нин Цюшуй смутно догадывался: та, судя по всему, не видит его и не знает, что он лежит наверху. Превозмогая дикое нервное напряжение, Нин Цюшуй не издал ни звука. И точно: ограниченное неведомым правилом создание не смогло забраться на кровать, покрутилось внизу и, убедившись, что искомого здесь нет… выползло за дверь. Уходя, оно даже аккуратно прихлопнуло за собой створку. — А призрак-то… вежливый попадается, — горько пошутил про себя Нин Цюшуй. Но лишь он один знал, насколько опасной была только что миновавшая сцена! Он догадывался: вздумай он издать хоть звук или встретиться взглядом с этой мразью – его бы тут же утащили и прикончили! С уходом твари запах гари в комнате заметно рассеялся. Температура кровавой яшмы в руке тоже упала, возвращаясь к норме. Он только собрался снова попытаться уснуть, как из-за окна донесся жуткий, полный нечеловеческого отчаяния мужской вопль! Этот крик пробирал до костей и в один миг вышиб из Нин Цюшуя весь сон! ---------- … — Помо… Помогите… У-ух… Этот мужчина взывал к гостевому дому о помощи, но в ответ ему… была лишь мертвая тишь. Нин Цюшуй осторожно встал с кровати, подошел к деревянной двери, запер ее на задвижку и только после этого шаг за шагом направился к окну, чтобы вглядеться в темноту при холодном свете луны. Он увидел, как из лесополосы шатаясь выбежал темный силуэт, отчаянно вцепившись пальцами в собственную шею! Это был тот самый мужчина, что звал на помощь! Мужчина одновременно истошно молил гостевой дом о спасении и безумно царапал горло, словно… там находилось что-то инородное. Он попытался было протянуть руку в сторону гостевого дома, но та словно помимо воли вернулась обратно, и он с новой силой принялся терзать свою шею! Его из стороны в сторону кружило на небольшом дворе, будто какая-то невидимая преграда не позволяла ему приблизиться к зданию. Крики несчастного становились все более пронзительными и жутравшими душу до мурашек! Однако во всем гостевом доме не нашлось ни единого человека, кто вышел бы ему на выручку. Возможно, никто не слышал. Но даже если бы кто-то и услышал, все равно не осмелился бы пойти на помощь. Каждому было прекрасно известно, насколько жуткое место скрывается за Кровавой Дверью! Сунуться туда сломя голову означало не просто не спасти человека, а именно сгинуть самому! Наконец, примерно с десяток минут спустя, крики снаружи утихли. Нин Цюшуй уже подумал, что на этом все закончилось, но следующая сцена заставила его широко раскрыть глаза и едва не заорать в голос! Он увидел, как в мертвенно-бледном лунном свете мужчина на пустом дворе опустился на колени и обеими руками изо всех сил… сорвал с себя собственную голову! Фонтан багровой крови взметнулся ввысь – аж до самого второго этажа! Еще страшнее было то, что, лишившись головы, этот мужчина вовсе не умер: из обрубка шеи по-прежнему доносились леденящие кровь мольбы о помощи: — Так больно… Помогите… Умоляю вас… Спасите меня… — Как же больно… Мне так больно… — Почему… Никто не приходит на помощь… Почему… Причитая так, он вдруг бережно поднял за волосы собственную окровавленную голову и медленно повернулся к гостевому дому, словно вглядываясь в каждое окно! Нин Цюшуй молниеносно отвел взгляд и шаг за шагом отступил обратно к кровати! Он чувствовал, как его сердце колотится с бешеным стуком! Лишь спустя долгое время за окном наконец воцарилась окончательная тишина. Изнуренный Нин Цюшуй в полудреме все же провалился в сон. Ранним утром Нин Цюшуй проснулся от стука в дверь. Встав и открыв ее, он увидел уже полностью одетую Бай Сяосяо. Она выглядела привычно: на лице почти никакой косметики, лишь яркая матовая помада на губах. — Одевайся. После завтрака прогуляемся до ближайшей достопримечательности, быть может, удастся отыскать полезную зацепку, ведущую к выживанию. Нин Цюшуй кивнул, не став ничего добавлять. Он быстро оделся и, спустившись вниз, заметил, что Лю и Бай уже поджидают его у выхода. Там уже толпилась немалая группа людей. Нин Цюшуй пересчитал их и вдруг нахмурился. Не хватало троих. Они ушли раньше остальных или еще не проснулись? А может… — Что такое? — Поинтересовался Нин Цюшуй, подойдя к Лю и Бай. Оба молчали. Бай Сяосяо изящно капризно повела подбородком, показывая Нин Цюшую взглянуть на пустой участок двора вдалеке. Там лежало человеческое тело. Сплошное месиво из крови и плоти. И без головы. Это был как раз тот самый мужчина, которого Нин Цюшуй видел прошлой ночью. Раздвинув толпу шушукающихся постояльцев, он направился к телу. Голова бедолаги исчезла бесследно, осталась лишь бесглавая туша, шея искорвана звериными царапинами, а под ногтями на пальцах застряли ошметки плоти! — Кто-нибудь из вас знает его? — Неожиданно обернувшись к толпе, громко спросил Нин Цюшуй. В этот момент из рядов робко вышла молоденькая девушка. Лицо ее было смертельно бледным, а голос дрожал: — О… он вроде бы мой друг… Но я не уверена, потому что у него нет головы. Нин Цюшуй поманил ее пальцем. — Тогда подойди и взгляни получше. Услышав это, девчушка запаниковала, отчаянно замахала руками, а в голосе прорезались слезы: — Нет… Я, я не пойду… Нин Цюшуй мысленно вздохнул. Впрочем, подумав немного, он ее понял. Это была ее вторая Кровавая Дверь, поэтому большинство других участников здесь – новички. Впервые столкнувшись с таким кошмарным трупом, вряд ли кто-то способен сохранить самообладание. В этот момент кто-то в толпе бесцеремонно толкнул девушку в спину. Та взвизгнула, качнулась вперед и рухнула на колени прямо перед безголовым трупом! Девчонка в ужасе зажмурилась, наотрез отказываясь смотреть на мертвое тело. К счастью, за ночь на ветру труп успел немного выветриться, и запах крови уже не был таким удушающим, иначе Нин Цюшуй опасался, что девушку стошнит прямо на месте. Он поднялся на ноги, занял удобную позицию и произнес, глядя на зажмурившуюся бедолагу: — Все в порядке, я заслонил от тебя самое кровавое. Теперь взгляни на его одежду и другие детали, сможешь подтвердить личность? Девушка услышала это, робко приоткрыла один глаз сквозь щелочку меж пальцев и, поглазев с пару секунд, дрожащим голосом кивнула: — Да… это он! Брови Нин Цюшуя сошлись на переносице. Так и есть. Погиб кто-то из их группы. — Ты знаешь, чем он занимался вчера? Девушка судорожно вдохнула, и лишь спустя долгое время ей удалось хоть немного унять страх. — Прошлой ночью… он звал меня с собой в деревенский храм на задней горе. Говорил, раз этот NPC по имени Хоу Кун запрещает нам туда соваться, значит, там точно кроется выход. Но я испугалась и не пошла… — Он ушел один, а потом… потом так и не вернулся! Храм? Услышав ее слова, Лю Чэнфэн заметно побледнел. Очевидно, у него самого проскакивали подобные мыслишки. Просто из-за вмешательства Бай Сяосяо он не решился претворить их в жизнь. Иначе… Количество безголовых трупов на дворе сейчас вполне могло увеличиться! — Видите? Вот к чему приводит самодеятельность по ночам… Голос Бай Сяосяо звучал тихо, но Лю Чэнфэн от этих слов ощутимо затрясся. — Ладно, потопали в столовую завтракать, — она капризно приоткрыла алые губки и зевнула, после чего первой вышла из гостевого дома, обогнула труп и направилась в сторону деревенской столовой. Кто-то в толпе за спиной возмущенно вытаращился: — Погодите, труп так и валяется… Мы что, просто оставим его? Бай Сяосяо даже не обернулась: — Если так сильно переживаешь, можешь сам его закопать. Только толку от этого ноль. — Внутри Кровавой Двери тела погибших… исчезают очень быстро. Внимательно осмотрев останки, Нин Цюшуй будто бы что-то заметил. Он выудил из кармана мертвеца какую-то вещицу, незаметно спрятал ее в ладони, после чего поднялся и, последовав за Бай Сяосяо и Лю Чэнфэном, направился в столовую… ---------- … Столовая располагалась неподалеку от их гостевого дома. В отличие от самого гостевого дома, это заведение выглядело… странно. Обычно столовая представляет собой единый просторный зал, где все трапезничают вместе. Но столовая в Деревне Молитвы о Дожде состояла из трех этажей, разделенных на множество мелких комнаток для посетителей. Получая еду на раздаче, Нин Цюшуй поинтересовался у стряпухи: — Тетенька, у вас тут во всех столовых такие закуточки? Женщина за раздачей явно не ожидала подобного вопроса. Она замерла на секунду, в глубине ее глаз промелькнула растерянность, после чего она забормотала вразнобой: — Да… да. — Раньше-то был общий зал… да только некоторым приезжим туристам не нравилось, а туризм для нашей деревни – важная эта… статья доходов, вот мы и переделали все под такие кабинки… Нин Цюшуй слегка прищурился. — Статья доходов? Какая еще статья? Раздатчицу, похоже, смутил пронзительный взгляд Нин Цюшуя. Она отвела глаза и бросила: — Ну, в смысле… экономика. — Экономика, как ее там… Ой, да я всего лишь кухарка, ничего в этом не понимаю! — По таким вопросам лучше обращайтесь к нашему начальству… Нин Цюшуй едва заметно кивнул и с улыбкой произнес: — Спасибо… С подносом в руках он направился к левой кабинке на первом этаже. Бай Сяосяо и Лю Чэнфэн о чем-то оживленно беседовали. Увидев вошедшего Нин Цюшуя, Лю Чэнфэн тут же затараторил: — Братец, вы слышали вчерашние крики о помощи за окном? Нин Цюшуй опустил поднос на стол. — Слышал. — Это орал тот самый мужик, которого утром нашли мертвым. — Сначала он выбежал из лесу, безумно царапая горло, а под конец… оторвал себе голову. Выслушав этот невозмутимый рассказ, Лю Чэнфэн ощутил, как по спине побежали ледяные мурашки. — Отор… оторвал себе голову?! — Да как такое вообще возможно?! Бай Сяосяо, отправляя в рот кусочек еды, равнодушно бросила: — В мире за Кровавой Дверью возможно всё. — Эту картину прошлой ночью лицезрели явно не мы одни с Нин Цюшуем. — Тот бедолага орал благим матом еще долгое время после того, как лишился головы. — Никто так и не вышел ему на помощь… и слава богу, а то неизвестно, чем бы все закончилось! Стоило Бай Сяосяо закончить, как Лю Чэнфэн судорожно вздрогнул. Он живо представил, насколько сюрреалистично и жутко это выглядело! И при этом эти двое… сохраняют такое ледяное спокойствие? Ладно Бай Сяосяо, она ветеран, прошедший через кучу Кровавых Дверей, но у этого Нин Цюшуя с психикой вообще все в порядке? — И все же… зачем ему понадобилось срывать с себя голову? Лю Чэнфэн задал этот вопрос с опаской. За столом повисло короткое молчание, после чего Нин Цюшуй извлек из-за пазухи небольшой деревянный брусочек и положил его на стол. — Зачем он это сделал, я понятия не имею, но знаю одно… он определенно столкнулся с какой-то нечистью в храме на задней горе Деревни Молитвы о Дожде! Взглянув на вещицу в руках Нин Цюшуя, оба резко переменились в лице. Это же… поминальная табличка покойника! — Братец, это… — Нашел у него за пазухой… — Охренеть! Это же… это чистейшее проклятие, как ты вообще посмел ее тронуть?! Нин Цюшуй отрицательно качнул головой. Он достал кровавый нефрит и положил рядом с мертвецкой табличкой. Нефрит не светился. — Я проверил, с самой табличкой все в порядке, дело в храме… Бай Сяосяо подобрала табличку, провела пальцем по вырезанным на ней иероглифам, и ее прекрасные глаза затуманились. — Гуанчуань… Тихо проговорив это имя, она будто бы о чем-то задумалась. Затем поднесла табличку к носу и чуть повела изящными бровями. — Пахнет благовониями. — И впрямь похоже на предмет культа мертвых… Сидевший рядом Лю Чэнфэн подал голос: — Дай-ка понюхать? Бай Сяосяо протянула ему табличку. Лю Чэнфэн принюхался – и лицо его мгновенно перекосило. Заметив неладное, оба тут же напустились на него с вопросами: — Что такое? Нашел что-то не то? Лю Чэнфэн помрачнел, а голос его слегка осип: — Мой дядя по наставнической линии профессионально занимался благовониями… Обычно для умилостивления мертвых используют сандал или агаровое дерево, на худой конец – амбру и дягиль. Эти семь ароматов не только символизируют уважение живых к усопшим, но главное – изгоняют скверну и отгоняют нечисть. — Но запах от этой таблички… это теневые софоровые благовония, призывающие духов! — Такую дрянь… в открытой продаже не найдешь, ее могут стряпать лишь мастера благовонного дела по особым рецептам! Выпалив это, он еще раз принюхался, убеждаясь в своей правоте. Троица вновь погрузилась в тяжелое молчание. Каждый из них отчетливо понял: с этой деревней что-то не так… То, чему поклоняются в храме на задней горе Деревни Молитвы о Дожде, судя по всему, вовсе не какое-то божество, а… мертвецы! И что еще более жутко… Кто-то приносит жертвы этим поминальным табличкам, используя призывающие призраков софоровые благовония! — Я же говорила, ваша нынешняя Кровавая Дверь – просто сущий кошмар… На челе Бай Сяосяо проступила редкая тень озабоченности. — Ее реальная сложность вполне может превзойти четвертую или даже пятую дверь обычного человека! — Впрочем, логично: если бы все не было так пропитано чернухой и закручено донельзя, в вашей первой двери не родилась бы столь жуткая злобная мразь… Вспомнив кое-что, Нин Цюшуй пересказал попутчикам инцидент с ползающей по комнате обгорелой тварью. Оба покачали головами, признавшись, что ночью с этаким не сталкивались. И все же лицо Лю Чэнфэна помрачнело еще сильнее! Деревня за этой Кровавой Дверью… ох как нездорова. — Похоже, надо поднажать. Через шесть дней в деревне состоится храмовый ритуал – это крайний срок, отведенный дверью на поиски пути к выживанию. Если мы не найдем его за эти шесть дней… когда грядет ритуал, произойдет что-то запредельно жуткое! Произнеся это, Бай Сяосяо улыбнулась столь леденящей улыбкой, что у обоих спутников мурашки побежали по коже. — Ладно, сестрица Бай, мир за этой дверью и так пугает до усрачки, хорош нагнетать жуть. Куда двинем после еды? Лю Чэнфэн поднял руки в знак капитуляции. Бай Сяосяо закатила глаза, отложила палочки и выдала: — Сходим для начала в ближайшее место. — Примерно в двух ли отсюда находится Храм Связывания Кошмаров. Заглянем туда, заодно… поспрошаем местных, кто такой этот Гуанчуань. — У меня предчувствие, что этот покойник – ключевая зацепка к разгадке всей этой каши! Оба согласились. После трапезы они вернулись в гостевой дом. Как и утверждала Бай Сяосяо, безголовый труп исчез. Даже кровь на земле полностью пропала. Словно ничего здесь и не происходило. А внутри гостевого дома Хоу Кун все так же сидел в своей комнате. Словно марионетка, застывшая у письменного стола, он монотонно повторял лишь два действия… Пиел воду, отвечал на звонки. — Алло! Да! Все устрою! — Бульк! — Алло! Да! Все устрою! — Бульк! — Алло… Стоило понаблюдать за этим хоть пару минут, как у всех троих волосы вставали дыбом. Нин Цюшуй попытался заговорить с Хоу Куном, но что бы он ни произносил, тот неизменно улыбался и отвечал «да». Поняв, что толку добиться не удастся, путникам пришлось покинуть гостевой дом. Лучи солнца падали на них, но тепла троица не ощущала вовсе. — Мать твою… ну и чертовщина же это место! Лю Чэнфэн остервенело растер замерзшие плечи. Бай Сяосяо закинула за плечи рюкзак и бросила: — Куда там… Самая жесть еще впереди… — Готовьтесь, ваша дверь… только началась. — Будем надеяться, что, выбравшись отсюда, ты не заработаешь себе какую-нибудь психологическую травму… ---------- … Храм Связывания Кошмаров. Довольно необычное святилище. Оно было построено в лесу примерно в двух километрах от деревни. Этот обширный лес сам по себе служил местной достопримечательностью: деревенские жители годами прокладывали здесь разветвленные тропинки и устанавливали подробные указатели, чтобы гости могли сполна прочувствовать дух лесного похода, не опасаясь заблудиться или угодить в беду. Следуя по лесной тропе на восток, двухкилометровый путь не казался долгим – добраться туда можно было минут за двадцать. В дороге Лю Чэнфэн, очевидно опасаясь нового появления безголовой темной тени, то и дело озирался по сторонам, напоминая пугливую птицу, обжегшуюся на молоке. К счастью, удача им улыбнулась. Дорога прошла без происшествий. Когда они наконец добрались до Храма Связывания Кошмаров, солнце светило ярко, немного рассеяв мрак на душе у каждого. Святилище было возведено с большим изяществом: даже издалека чувствовалась его весомость и истовая торжественность. Неподалеку пролегала заброшенная канава. Сейчас стояло сухое время года, воды в ней было мало, дно усыпало острыми камнями, а в илистой жиже тут и там торчали обломки сгнивших свай, вырванных буйными потоками прошлых ливней. Троица шагнула внутрь. Во Внешнем Дворе лишь какой-то сгорбленный старик методично мел метлой дорожки. Рядом стоял небольшой домик. Судя по всему, там старик ел и спал. В храме царила тишина. Кроме старого дворника, никаких других людей они не увидели. — Эй, дедушка! — Громко окликнул его Лю Чэнфэн. Однако старик ноль внимания – даже не обернулся. Переглянувшись со странным чувством, они подошли ближе и только тогда поняли: у деда были серьезные проблемы со слухом. Слышало лишь одно ухо, да и то едва-едва, так что докричаться до него можно было, лишь стоя вплотную. — Немудрено, что его сослали в такую глушь… — пробормотал Лю Чэнфэн. Они объяснили старику, что пришли осмотреть святилище. Тот обрадовался и закивал: мол, смотрите что душе угодно, только руками ничего не трогайте. Тут Бай Сяосяо поинтересовалась у старика, не заходил ли кто-нибудь в храм вчера. Поразмыслив, тот припомнил парочку посетителей: заявились под вечер, часов в восемь-девять, но пробыли недолго и быстро ушли. Поболтав еще немного, Бай Сяосяо неожиданно сменила тему: — Дедушка, а вы не знаете Гуанчуаня? Старик нахмурился и, приставив к ее губам ухо, у которого хоть как-то теплился слух, переспросил: — Какого еще чана? Бай Сяосяо прокричала ему прямо в ухо: — Гуанчуань! — «Гуан» – как простор, «чуань» – как река! Услышав это, старик в лице переменился. Он замахал руками и затараторил: — Нет… знать не знаю! — Понятия не имею… в первый раз слышу… ничего я про него не знаю! Он нёс какую-то околесицу, раз за разом повторяя одно и то же, словно отчаянно пытаясь убедить всех, что имени Гуанчуаня отродясь не слыхивал. Тогда Нин Цюшуй полез за пазуху, извлек на свет мемориальную табличку Гуанчуаня и протянул ее старику прямо перед носом. — Поглядите-ка хорошенько, дедушка, неужто и правда не узнаете? Стоило старику со шваброй взглянуть на табличку, как его мутные глаза заволокло невыразимым ужасом. Издав сдавленный вопль – будто его током ударило – он швырнул метлу на землю, круто развернулся и прихрамывая бросился прочь! Убегая, он надрывался одним и тем же криком: — Это не я… не я сотворил… я ничего не знаю… не подходите ко мне! Обезумев от страха, старик несся куда глаза глядят, оступился на краю канавы, запутался в высокой траве и со всего маху рухнул на дно, мгновенно затихнув. У троицы тяжело упало сердце – в груди шевельнулось недоброе предчувствие. Они тут же бросились к краю канавы. И лучше бы они этого не делали: открывшееся зрелище заставило их остолбенеть… Старик лежал на спине, наскочив грудью и затылком на толстый заостренный кол, торчавший из земли. Алая кровь ручьями хлестала из ран, смешиваясь с мелкими струйками ручья и устремляясь вниз по течению… В остекленелых глазах старика застыл ужас; он мертвым, немигающим взглядом уставился на троицу, стоявшую наверху… Лю Чэнфэн отшатнулся на полшага от этого страшного зрелища и выдохнул: — Мать моя… он что, того… откинулся? Лица обоих помрачнели. — Он явно что-то знал, но по какой-то причине боялся проронить хоть слово, — сказала Бай Сяосяо, переводя взгляд на Нин Цюшуя. — Ну что, братец Цюшуй, есть мысли? Заметив, что Нин Цюшуй уставился на тело старика, погрузившись в глубокие раздумья, она решила подтолкнуть его, но тот лишь покачал головой. — Я всё думаю про столовую… Бай Сяосяо слегка нахмурилась. — Столовую? А что с ней не так? Нин Цюшуй тихо произнес: — Вам не кажется… что обстановка в столовой выглядит странновато? Они переглянулись. Стоявший рядом Лю Чэнфэн почесал в затылке: — Ну, есть немного. Хотя мало ли какой у них в деревне дизайнерский стиль? Нин Цюшуй заглянул им в глаза и задал вопрос, от которого у обоих мурашки пошли по коже: — А что, если я скажу… какова вероятность того, что нынешняя деревенская столовая – это на самом деле бывшая гостиница для приезжих туристов? Стоило Нин Цюшую умолкнуть, как Лю Чэнфэн на мгновение замер, а затем шумно втянул воздух: — Ё-моё… братишка, как ты это сказал, так ведь… и впрямь очень похоже! В глазах Бай Сяосяо мелькнула догадка: — Не то чтобы похоже, скорее всего, так оно и есть… — Эта столовая разделена на два этажа, и кроме раздаточной в центре, всё остальное пространство разбито на крошечные кабинки размером ровно с комнату… — Раньше мне тоже казалось это странным, но я как-то не думала в эту сторону. А теперь… кажется, кусочки мозаики начинают складываться… С этими словами она протянула руку и хлопнула Нин Цюшуя по плечу, с вызовом вскинув бровь: — А ты неплох, братец Цюшуй! — Сколько живу, а встретить такого глазастого парня – большая редкость! Нин Цюшуй оказался несколько сбит с толку ее полушутливым тоном. Тьфу ты. Это она меня сейчас похвалила или отчитала? — Выходит, ситуация такая: гостиницу, которая по идее должна была принимать туристов, переоборудовали под столовую, а сельчане превратили в гостиницу другой, заброшенный и пустующий старый особняк? Лю Чэнфэн, кажется, начал улавливать суть. Нин Цюшуй кивнул. — Верно… — Но… зачем им понадобилось городить весь этот театр? — Понятия не имею. Но раз уж тот особняк с гнильцой, добра нам точно не желают… Разговаривая, троица миновала несколько дверей и углубилась внутрь святилища, где в главном зале обнаружила картину, а рядом с ней – статую с пояснительной табличкой. Статую отлили из чистого золота. И хотя размером она была с ладонь, стоила баснословных денег – для такой глухой деревушки, как Молитвы о Дожде, сумма должна была стать неподъемной. Бай Сяосяо повертела золотого идола в руках, а затем водворила на место. После этого все трое переключили внимание на ту самую картину. Судя по всему, на полотне тоже была изображена деревня Молитвы о Дожде. Правда, впору было подумать о глубокой древности: судя по всему, сцене было никак не меньше нескольких десятков, а то и сотен лет. На холсте красовался человек с косой для травы, попирающий ногами спину другого несчастного. Трое людей были связаны и стояли на коленях, припав к земле. Среди них – мужчина средних лет, женщина и ребёнок. А позади этого вооруженного серпом мужика толпилась черная масса народу – судя по всему, деревенские. Лица их пылали гневом, они взмывали руки вверх и что-то исступленно орали, словно поддерживая чью-то расправу… — Стоп, это ещё что за цирк? Бунт что ли? Картина совершенно сбила Лю Чэнфэна с толку. Бай Сяосяо же подошла вплотную к холсту, легко провела по нему кончиком изящного пальца, и в ее красивых глазах промелькнула тень сомнения. — Погодите-ка… Приглядитесь к фону этой картины… Прислушавшись, спутники тоже заметили, что пейзаж на заднем плане выглядел… чересчур опустошенным. — Палящее солнце, мертвая растительность, высохший ручей… — Это же… засуха?! — Выдохнул Лю Чэнфэн. Нин Цюшуя словно током ударило – в памяти всплыла фраза, и он пробормотал: — Добрые люди пролили кровь до дна, и она обратилась благодатным дождем… ---------- … В ту секунду по спине Нин Цюшуя пробежал леденящий мороз. Ему смутно казалось, что во время той давней засухи в деревне случилось нечто ужасное… Пока Нин и Бай внимательно разглядывали иллюстрации, Лю Чэнфэн подошел ближе и принялся изучать подпись к изображению. — И правда засуха… Ой, идите сюда, взгляните! Заметив что-то странное, Лю Чэнфэн резко изменился в лице и позвал стоявших рядом напарников. Они тут же подошли, и стоило им проследить за пальцем Лю Чэнфэна, как оба застыли от изумления. Там… обнаружилось новое имя. Гуан Сю. — Тоже Гуан? Может, он связан с Гуанчуанем? В глазах Нин Цюшуя мелькнул огонек, и он бегло пробежал глазами текст пояснения. Смысл сводился к следующему… Около ста двадцати лет назад в Деревне Молитвы о Дожде три года стояла засуха. Ручьи пересохли, урожай погиб на корню, а цветы и деревья на склонах гор высохли дотла. Тогда все жители деревни черпали воду лишь из одного старого колодца, выкопанного предками. Но вслед за засухой пришел голод. Видя, как в деревне от истощения умирает всё больше людей, несколько крестьян отправились к Гуан Сю – единственному в ту пору богачу и землевладельцу в округе, – надеясь выпросить у него немного излишков зерна. Однако те люди больше не вернулись. Остальные сельчане заподозрили неладное, тайком прокрались к дому Гуан Сю и, заглянув через забор, увидели жуткую картину: Гуан Сю убивал пришедших за едой крестьян, рубил их на куски и скармливал собакам! Когда об этом стало известно, вся деревня пришла в ярость! Возглавляемые мужчиной по имени Жуань Кайхуан, крестьяне ворвались в дом Гуан Сю, изрубили его на куски прямо на месте, а его жену и ребенка заперли в Храме Туманного Дождя. Храм Туманного Дождя был построен на общие деньги всей деревни ради молитв о дожде. Каждый год крестьяне преподносили дары местному божеству, испрашивая хорошей погоды и богатых урожаев. Но на деле храм служил лишь инструментом Гуан Сю для наживы. И надо же было такому случиться: в ту самую ночь, когда Гуан Сю разрубили на куски, с неба пролился дождь. В Храм Туманного Дождя ударила молния, и он загорелся. Кто-то видел, как пламя под потоками ливня не только не гасло, но разгоралось всё сильнее, и в конце концов жена и ребенок Гуан Сю сгорели заживо. Сельчане говорили, что это небеса открыли глаза и покарали злодеев. В конце концов, под предводительством Жуань Кайхуана деревенские жители вновь зажили мирной и сытой жизнью. В память о вкладе Жуань Кайхуана в благополучие деревни потомки отлили из золота его миниатюрную статуэтку и построили в его честь святилище. На этом текст пояснения заканчивался. — Получается, с серпом на картине изображен Жуань Кайхуан, а связаны по рукам и ногам Гуан Сю с семьей? — Окинул взглядом рисунок Нин Цюшуй. — Раз так… Нин Цюшуй тут же достал деревянную табличку, с замиранием сердца глядя на высеченные на ней иероглифы «Гуанчуань», и произнес: — Может ли Гуанчуань оказаться сыном того самого сгоревшего Гуан Сю? Бай Сяосяо согласно кивнула: — Скорее всего, так и есть. С этими словами она, заметив что-то странное, удивленно выдохнула, подошла к табличке с пояснением и принялась разглядывать её со всех сторон. Достав маленький фонарик, она посветила на металлическую пластину, и её голос вдруг стал куда серьезнее: — За этим пояснением что-то есть! Услышав это, Нин и Лю тут же подскочили к ней. — Что там? В глазах Бай Сяосяо плясали тревожные отсветы света. — Не знаю, но в стене за пояснением скрывается пустота. — Вы… отойдите-ка назад. Понимая, что она задумала, Лю Чэнфэн испуганно замахал руками: — Сестра Бай, не дури! Разве старый сторож не говорил, что здешние вещи трогать нельзя? Бай Сяосяо сохраняла невозмутимость: — Расслабься, я контролирую ситуацию. Видя её непреклонность, оба отступили на пару шагов. Бай Сяосяо церемониться не стала: пошарив по карманам, она извлекла несколько монет, выбрала одну из них и принялась ковырять шурупы по углам таблички – те послушно поддались! — Охренеть, да она умеет откручивать шурупы! — Обомлел Лю Чэнфэн. Как только винты были выкручены, Бай Сяосяо аккуратно сняла табличку, и за ней действительно обнаружилась глубокая ниша в стене! Битая и жуткая картина, открывшаяся их взорам, заставила всех троих замереть на месте! В крошечной нише теснились два жутко искаженных человеческих тела! Сама ниша была примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров в кубе – трудно было постичь умом, как в такое крошечное пространство умудрились втиснуть два взрослых трупа! Лица мертвецов застыли в выражении дикого ужаса, словно перед смертью они увидели нечто невообразимое. Сплетенные воедино, две мертвенно-бледные головы – одна над другой – безжизненно таращились из глубины ниши на застывших троих…— Это они?! — Тихо ахнул Нин Цюшуй. Остальные перевели на него взгляд. — Братец, ты их знаешь? Нин Цюшуй кивнул: — Вы помните, что говорил тот старый сторож? Вчера с восьми до девяти вечера сюда заходили двое туристов… — Вчера, когда мы только восли в Кровавую Дверь и собрались на площадке, я хоть и не разглядел лица каждого, но их одежду запомнил. Эти двое, как и мы, чужаки из внешнего мира! — Утром я еще удивлялся: на площадке перед пансионом валялся всего один труп, почему же в наших рядах не хватает троих? — Выходит… остальные пропавшие прятались здесь! Стоило Нину Цюшую договорить, как Лю Чэнфэн сдавленно сглотнул слюну: — Как думаете… что за хрень превратила их в такое месиво? Все молчали. Теоретически человеку такое было не под силу. По крайней мере, невозможно без единой капли крови скатать два человеческих тела, словно куски теста, и утрамбовать в столь крошечное пространство! Так что же это было за создание? Но пока они молчали, из-за спин донесся голос, от которого у всех троих волосы встали дыбом! — Разве я не предупреждал вас… не трогать вещи в святилище? — Почему же вы… — вечно меня не слушаете? ---------- … Стоило раздаться этому зловещему голосу, как у троих участников душа словно заледенела! Они медленно повернули головы и увидели, что старик, который вроде бы должен был быть мертв, снова стоял прямо перед ними! Только на этот раз в руках у него была не метла, а… острые ножницы! Он неумолимо сокращал дистанцию, и его улыбка казалась всё более искаженной и жуткой. Глубокие морщины грозили поглотить черты лица, а окружающий его ледяной мороз становился все плотнее. Все трое понимали: перед ними стоял уже далеко не человек! Осознав смертельную опасность, они попытались броситься бежать, но обнаружили, что ноги наотрез отказываются повиноваться! Конечности словно налили свинцом – они стали неподъемными! — Это и есть сила призрака? — сердце Нин Цюшуя сковал леденящий ужас! Они были слишком слабы и перед лицом нечисти практически не имели шансов на сопротивление! Видя, как старик неумолимо приближается к нему с ножницами наготове, стоявшая позади Бай Сяосяо сохранила самообладание и произнесла: — Дедушка, мы вовсе не хотели трогать вещи в святилище. Просто… Гуанчуаню очень не нравится это место, это он велел нам сюда прийти. При упоминании имени Гуанчуаня свирепое выражение на лице старика застыло. А мгновение спустя в его мертвенно-тусклых глазах отразился животный ужас! Он резко перевел взгляд на Бай Сяосяо. — О чем ты говоришь? Ладони Бай Сяосяо вспотели, но на лице не дрогнул ни один мускул. Она продолжила: — Если не верите, мы можем кое-что вам показать. Стоило ей закончить, как Нин Цюшуй тоже уловил перемену в ауре старика и поспешно вытащил деревянную табличку Гуанчуаня. Увидев её, старик отшатнулся, словно столкнулся с чем-то неописуемо кошмарным, дико заверещал, швырнул ножницы на землю и бросился наутек вглубь леса… Стоило ему исчезнуть, как тела наконец обрели прежнюю подвижность. Холодный пот залил спины троих бедолаг. Тяжело дыша, Лю Чэнфэн с благоговением посмотрел на Бай Сяосяо: — Сестра Бай, ну ты даешь! — Пара слов – и этого старого упыря как ветром сдуло! Бай Сяосяо перевела дыхание: — Я просто попыталась. Если бы не сработало, пришлось бы искать другой выход… — …Судя по всему, события, описанные на той табличке, сильно расходятся с тем, что произошло на самом деле. Иначе этот старый хрыч не испугался бы так таблички в руках Цюшуя! — Раз даже призраки ее боятся, можно представить, какой чудовищной обидой пылал хозяин этого предмета после смерти! Нин Цюшуй покосился на табличку, ощущая, как по спине снова ползет холодок, но все же спрятал ее обратно в карман. — Давайте убираться отсюда. Черт знает, когда этот старый монстр решит вернуться, да и других полезных улик здесь больше не осталось… После такой заминки как раз наступил полдень. Они вернулись в зону отдыха для туристов и направились в столовую. Стоило им получить порции, как к их столу приблизилась стройная женщина в джинсах. — Ребята, найдется минутка? Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн промолчали. Бай Сяосяо мило улыбнулась: — Конечно. А что такое? Женщина в джинсах протянула ей руку: — Меня зовут Тан Цзяо. Не хотите присоединиться к общему собранию? — Почти все остальные участники уже в сборе. Бай Сяосяо на мгновение задумалась, а затем кивнула. — Без проблем. Она последовала за Тан Цзяо на второй этаж, в просторную комнату, где уже сидели четверо других участников. Нин Цюшуй окинул их взглядом и нахмурился: — Снова троих не хватает? Стоило ему задать этот вопрос, как лица двоих присутствующих мгновенно потемнели. Судя по их виду, те трое уже не вернутся. — Что случилось? Расскажете? Возможно, обаяние Бай Сяосяо сыграло свою роль: под ее мягкий вопрос один из выживших неуверенно начал: — …Да ничего особенного. Просто те трое решили втроем пройти через чащу к горному храму в поисках выхода. — Мы отговаривали их, но они уперлись. Пообещали, что найдут подсказки в храме на горе и через час уже будут внизу. — Та гора невысокая, с удобными ступенями. Подняться и спуститься – от силы минут десять… Но мы прождали внизу почти три часа, а они так и не появились. Решив, что на горе что-то случилось, мы как раз собирались подняться за ними… Тут лицо мужчины исказил такой ужас, будто он заново переживал ту страшную сцену. Он зажал рот рукой и его вытошнило! Сидевший рядом товарищ выглядел хоть и спокойнее, но лицо у него было мертвенно-бледным. Присутствующие не стали их подгонять и молча ждали. Наконец, справившись с судорогами в желудке, мужчина хриплым голосом продолжил: — Когда мы уже решали, идти наверх или сматываться оттуда, сверху что-то покатилось и чуть нас не придавило… — И когда эта штука остановилась прямо перед нами, мы разглядели, что это было… — Это… их головы! Точнее, тела! От этих слов у всех в комнате перехватило дыхание. Воцарилась зловещая тишина. Мужчина осоловелым взглядом уставился в одну точку и забормотал: — Точь-в-точь как тот труп сегодня утром у гостиницы… Точь-в-точь… — Им головы оторвали живьем… Это призрак… Точно призрак! — В том горном храме… живет нечисть! Видя, что его напарник начинает терять рассудок, товарищ отвесил ему пару пощечин и поднес к губам бутылку с холодной водой. Сделав несколько жадных глотков, мужчина немного успокоился, уставился на стол и умолк. Спустя долгое время Тан Цзяо тяжело вздохнула. — Вы сами видите нынешнюю обстановку. — Без понятия, что за чертовщина с этой дверью. Хоть это всего лишь вторая Кровавая Дверь, сложность просто запредельная… — По правде говоря, я ветеран, прошедший через пять дверей, и в этот раз меня наняли подстраховать новичков. Но уровень этой двери и правда невероятно высок – она ничуть не уступает той самой пятой! — Если мы не объединим усилия, то все здесь передохнем! При слове «передохнем» лица всех присутствующих, за исключением троицы во главе с Нином, резко переменились! ---------- … — Кооперироваться мы не против, но как именно ты видишь эту кооперацию? Бай Сяосяо закинула ногу на ногу, оперлась подбородком о ладонь и лукаво посмотрела на Тан Цзяо. Тан Цзяо, похоже, не оценила такой манеры общения и слегка нахмурилась. Её шестое чувство подсказывало: эта женщина… вовсе не новичок. А со старожилами всегда сложнее. — Сотрудничать… проще простого. — Наша первоочередная задача – за шесть дней отыскать путь к спасению за этой Кровавой Дверью. — Думаю, входя сюда, подсказки получили все, но выбраться живыми исключительно на их основе нереально. Нам нужны дополнительные улики. — И они… спрятаны в разных достопримечательностях деревни. Тан Цзяо окинула взглядом притихших людей, и в ее голосе прозвурели жесткие, не терпящие возражения нотки: — Я предлагаю разбиться на группы по два-три человека и разойтись по разным точкам. Если всё пойдет по плану, мы соберем все улики за день-два! — Это самый безопасный и быстрый способ найти выход! — Чем быстрее мы найдем спасение, тем меньше людей погибнет! Едва она умолкла, как одна из девушек робко подала голос: — А… а в этих местах нет… призраков? Все обернулись: это была та самая девчонка, которую утром толкнули к Нин Цюшую, по имени Цзун Фан. Она до смерти боялась и весь сегодняшний день просидела в номере, выходя только на обед. Тан Цзяо холодно бросила: — Мы находимся по ту сторону Кровавой Двери, как ты думаешь? Лицо Цзун Фан мгновенно побелело. — Т… тогда можно мне не идти? В ее голосе уже звучали слезы. Тан Цзяо же осталась глуха к чужим страхам: — Конечно. — Только раз ты не хочешь идти, мы можем не делиться с тобой уликами, добытыми нами с риском для жизни. Услышав это, Цзун Фан запаниковала: — Н… нет, я пойду! Я пойду! Хотя она была новичком, но после прохождения первой двери уже отлично усвоила, что значат подсказки о выживании и чем грозит их отсутствие… В Кровавой Двери все обречены на смерть! Выжить можно лишь отыскав спасение! Убедившись, что возражений нет, Тан Цзяо удовлетворенно кивнула. — Раз все согласны, давайте формировать группы и отправляться на поиски… Темнеет здесь примерно к семи вечера, но можете не переживать: если вернуться в гостиницу до полуночи, столкнуться с опасностью вряд ли удастся! Впрочем, к этому моменту те, кто хотел объединиться, уже сделали это, а оставшиеся одиночки автоматически сбились в группы по двое-трое. — Нас осталось восемь человек, это три группы. Мы уже побывали у пруда Фанцунь и собрали там улики, так что остальным туда идти не нужно. — Осталось четыре точки, распределите их между собой. Сегодня отправляйтесь по одной на группу, а если задержитесь – завтра утром сойдемся в столовой и обменяемся информацией. Только Тан Цзяо договорила, как Бай Сяосяо лениво протянула: — Мы тоже были в одной из точек и добыли важные улики. — О? И где же вы побывали? — В Храме Связывания Кошмаров. Услышав это, в глазах Тан Цзяо мелькнул странный блеск, и она выдвинула крайне наглые требования: — Раз так, сегодня во второй половине дня сходите еще в одну важную точку за уликами. Лю Чэнфэн тут же подскочил от возмущения: — С чего бы это?! — Сама-то почему не идешь? Тан Цзяо скрестила руки на груди и холодно бросила: — Хочешь знать, с чего вдруг? — Ладно, слушай сюда… — Во-первых, я добыла улики у пруда Фанцунь, а это самое дальнее место от гостиницы. Туда и обратно почти два часа хода, а значит, выше шанс угодить в переделку, да и дорога опаснейшая! — Во-вторых… мы и сами собирались сегодня заглянуть в Храм Связывания Кошмаров. — Самую опасную работу я уже взяла на себя, к тому же проверяю, не упустили ли вы чего… Разве заставить вас пройти на одну локацию больше – это слишком? Лю Чэнфэн уже собирался дать отпор, но Нин Цюшуй удержал его за рукав. Знаком велев молчать. Бай Сяосяо лишь хмыкнула: — Ни капли… Совсем не слишком. — По рукам. Немного поспорив, группа Бай Сяосяо решила после полудня отправиться к Неиссякаемому Колодцу. Тот самый колодец, который не пересох даже в страшную засуху и поил всю деревню. Он находился дальше всех от гостиницы – уступая лишь пруду Фанцунь – и располагался всего в полукилометре от него. Когда все разошлись, Лю Чэнфэн возмущенно заворчал: — И какого чёрта? — Эта баба строит из себя командира, командует всеми подряд, смотреть тошно! Бай Сяосяо спросила: — Ты жить хочешь или умереть? Лю Чэнфэн: — Жить, ясное дело! Бай Сяосяо: — Тогда не ори и следуй за мной. Лю Чэнфэн округлил глаза: — Стойте, вы двое ведете себя как терпилы! Боитесь призраков – ладно, но людей-то чего… Не успел он договорить, как Нин Цюшуй прервал его: — Тан Цзяо солгала. Воинственный запал Лю Чэнфэна мгновенно угас, он опешил: — А… солгала? Братец, с чего ты взял? Нин Цюшуй сощурился: — Запомни время. Когда мы доберемся до Неиссякаемого Колодца, до тебя самого дойдет. Лю Чэнфэн глянул на свои часы, и до него внезапно дошло. — Братец, хочешь сказать… эта Тан Цзяо вообще не была у пруда Фанцунь?! Бай Сяосяо тоже подала голос: — А ты прикинь, когда бы она успела? — Дорога туда и обратно занимает почти два часа, и это если не считать непредвиденных задержек. — Мы всё утро угробили только на Храм Связывания Кошмаров. По-твоему, Тан Цзяо шастала к пруду вчера ночью по темноте? — А если нет, то у нее просто физически не было времени, ведь сегодня утром после восьми мы видели ее возле гостиницы, когда выходили завтракать! Тут Лю Чэнфэн окончательно сообразил: эта девица по имени Тан Цзяо нагло всех обманула и решила использовать их как пушечное мясо! — Охренеть… эта сука решила нас за дураков держать?! От гнева у него едва крышу не сорвало. — Боюсь, дело куда хуже. Обмана и скрытности в ее исполнении гораздо больше… — С этой бабой явно что-то не так! От ледяного тона Бай Сяосяо у парней мурашки побежали по коже. Лю Чэнфэн сглотнул: — Сестра Бай, что еще ты заметила? Бай Сяосяо покачала головой и лучезарно улыбнулась: — А если я скажу, что гибель тех троих в храме и тех, что полезли на гору – скорее всего, ее рук дело? Зрачки Лю Чэнфэна сузились, а по спине прокатилась волна дикого шока. — Черт… вот змея! — Зачем ей это понадобилось? ---------- … «Пока неясно, какова её цель…» Бай Сяосяо бросила на Нин Цюшуя случайный взгляд. Он стоял, опустив голову и молча, словно о чём-то тревожном думал. — Как бы то ни было, собирать улики придётся самим. — Времени у нас ещё предостаточно, так что сначала давайте сходим в самое отдалённое место – так в последующие дни будет не так тяжело. Втроём они двинулись по указателям среди чащи и добрались до Неиссякаемого Колодца. Этот колодец был вырыт прямо посреди густого бамбука. Его сруб зарос мхом, вокруг буйно разрослась сорная трава, и, кроме торчащей рядом деревянной таблички, не было ничего. Похоже, сюда уже очень давно никто не заглядывал. На табличке красовалась краткая справка о долгой истории колодца, а заодно автор не забыл коротко упомянуть события времён давней засухи. Те самые, что были связаны с Жуань Кайхуаном и Гуан Сю. — А эти деревенские умеют быть благодарными… — с похвалой произнёс Лю Чэнфэн, подходя к краю и заглядывая внутрь. Нин Цюшуй и Бай Сяосяо остановились перед табличкой по обе стороны от неё и долго её разглядывали. — Есть какие-нибудь соображения? — Спросила Бай Сяосяо. Новичок Нин Цюшуй вызывал у неё неподдельный интерес. Его выдержка… пожалуй, даже среди ветеранов, побывавших в Кровавой Двери раз-другой, считалась бы выдающейся. — У меня есть одна очень дурная догадка… — голос Нин Цюшуя звучал тяжело. — Помнишь, когда мы впервые встретили Хоу Куна, он говорил, что если столкнёмся с чем-то странным, можно обратиться к деревенской шаманке Жуань? Бай Сяосяо задумчиво протянула: — Ты хочешь сказать… Жуань? Нин Цюшуй кивнул. — Да, та же фамилия. Эта шаманка Жуань вполне может быть потомком Жуань Кайхуана. — И то, что тогда произошло в деревне, явно не так просто, как записано в хрониках. Эти сельчане наверняка скрывают ключевую… правду. — Помнишь подсказку Кровавой Двери? Добрые люди пролили кровь до капли и обратились животворным дождём… Допустим, я говорю «допустим», а что если тот разрубленный на куски Гуан Сю на самом деле был хорошим человеком? Он собирался продолжить, но боковым зрение заметил, как стоявший рядом Лю Чэнфэн вмиг переменился в лице, бросился к самому краю и что есть силы схватил его за шкирку, утягивая назад! — Лю Чэнфэн, ты сдурел?! — Завопил Нин Цюшуй. Однако Лю Чэнфэн словно ничего не слышал. С остекленевшим взглядом он мёртвой хваткой вцепился в каменный обод и, пытаясь протиснуться внутрь, безумным шепотом твердил: — Пить… Как же хочется пить… сука… — Дайте глоточек… всего один глоток… Нин Цюшую было не занимать силы: годы упорных тренировок сделали его физическую форму потрясающей, но даже при этом он лишь с трудом сдерживал рывок Лю Чэнфэна, но никак не мог остановить его полностью! Видя, что верхняя половина тела Лю Чэнфэна уже почти свесилась в Неиссякаемый Колодец, сзади раздался голос Бай Сяосяо: — Цюшуй, продержись ещё немного! — Есть! — Нин Цюшуй до боли стиснул зубы, превратив собственное тело в живой канат, и изо всех сил вцепился в рвущегося в воду мужчину! Но и это не помогало! Нин Цюшую казалось, что если так пойдет и дальше, его самого утянет за собой! На месте любого другого он бы уже давно разжал руки. Но в прошлой Кровавой Двери, когда та злосчастная красная дева-призрак схватила его в коридоре третьего этажа, Лю Чэнфэн рисковал жизнью, чтобы вытащить его! Поэтому Нин Цюшуй не отпустил. Он чуть не ломал зубы от напряжения, его миловидное лицо побагровело, а мускулы налились предельной силой! В тот момент, когда Лю Чэнфэн уже почти полетел на дно, Бай Сяосяо наконец извлекла из сумки обветшалое, окровавленное бронзовое зеркало, резким движением выскочила вперед и направила его прямо на воду! — А-а-а-а! — Из кромешной тьмы колодца донёсся жуткий, пронзительный визг, а следом закричал и сам Лю Чэнфэн: — Ёб твою мать! — Братец, братец, вытаскивай быстрее!! Лишившись мистической хватки, колоссальная сила Нин Цюшуя возымела действие, и Лю Чэнфэна весом под восемьдесят килограммов буквально вышвырнули назад, подхватив за пояс! Он прокатился по земле несколько раз, рухнул в сухую листву и тяжело задышал, смертельно бледный. Убедившись, что Лю Чэнфэн вырвался, Бай Сяосяо убрала зеркало. И в этот момент Нин Цюшуй отчетливо заметил, как по и без того потрескавшейся поверхности зеркала побежали новые трещины. — Простите… — выдавил он. Бай Сяосяо лишь отмахнулась: — В Кровавой Двери иначе нельзя… Чуть зазеваешься, и всё, попался. Именно поэтому в поздних сценариях все стараются держаться группами по два-три человека, чтобы в случае беды было кому вовремя прийти на помощь. Сказав это, она на секунду помрачнела. Эмоция мелькнула и тут же исчезла. Но Нин Цюшуй успел её заметить. Он понял: Бай Сяосяо, должно быть, вспомнила свою подругу, которая погибла из-за неразделённой любви или чего-то подобного. В этом туманном мире те, кого называют закадычными друзьями или братьями, неизменно проходят проверку жизнью и смертью. Внезапная потеря такого напарника – страшный удар для выжившего. Однако Нин Цюшуй ничего не стал говорить, а лишь посмотрел на лежащего на земле Лю Чэнфэна. Тот, казалось, пришёл в себя, но всё ещё не имел лица на нём и смотрел вокруг с первобытным ужасом. — Бородач, какого чёрта с тобой только что было? Лю Чэнфэн медленно повернул голову, залитый холодным потом: — Я… я просто заглянул внутрь. Сначала там была мёртвая гладь, абсолютно ничего, а потом… потом в воде начали проступать мёртвые человеческие лица! — Я хотел убежать, но тело перестало мне подчиняться! — А потом они полезли со дна, схватили меня за руки и начали затягивать! Сквозь бамбуковую рощу подул пронзительный шелестящий ветер, заставив спины всех троих покрыться мурашками. — Но… — Лю Чэнфэн слегка изменился в лице. — Похоже, в какой-то момент их опалило чем-то. Когда хватка ослабла, я заметил, что в руке одного из мертвецов что-то светится, и на автомате выдернул это… вот! Они переглянулись, в глазах вспыхнул интерес: — Что там? Лю Чэнфэн разжал ладонь. На ней лежала обломанная деревянная бирка на красном шнурке. Он кое-как потёр её о куртку, стирая отвратительную слизь, и все увидели крупно вырезанный иероглиф «Жуань»! — Жуань? — Какого чёрта? — А я-то думал, что за ценность… — Лю Чэнфэн скривился от брезгливости. Однако Бай Сяосяо улыбнулась: — И вовсе не пустяк… — Добыв эту вещь, мы подтвердили одну из наших догадок. Лю Чэнфэн растерянно моргнул: — Какую ещё догадку? Ни один из них ему не ответил. — Похоже, с этой шаманкой Жуань и правда что-то не так… — пробормотал Нин Цюшуй, как вдруг его взгляд скользнул вглубь бамбуковой чащи. Лицо его резко переменилось, и он прошипел: — Быстро! — Кто-то идет, прячемся! ---------- … Втроём они бросились в противоположную сторону: за бамбуковыми зарослями громоздились огромные валуны, за которыми вполне можно было укрыться. По мере того как чёрная тень приближалась, они наконец разглядели, что это за хрень! К Неиссякаемому Колодцу шёл… безголовый человек! — Твою мать…! — беззвучно выругался Лю Чэнфэн, и его только-только успокоившееся сердце вновь сжалось в комок! Сколько же здесь, мать вашу, этой нечисти?! Их первая Кровавая Дверь тоже была жуткой, но там водился всего один призрак, да и тот выходил на охоту исключительно по ночам. Здесь же, в Деревне Молитвы о Дожде, призраки шастали повсюду, да к тому же смело нападали на них среди бела дня! Все трое боялись даже дышать полной грудью. Безголовая фигура уверенной поступью дошла до колодца, подняла стоявшую рядом деревянную бадью для воды, забросила её внутрь, и та со стуком рухнула на дно. Затем… оно принялось черпать воду. Только вот когда безглавый мертвец медленно вытащил бадью обратно, в ней плескалась вовсе не вода, а… гниющая человеческая голова! Труп обеими руками подхватил череп и водрузил его себе на культю шеи. Мертвецкие глаза в глазницах гнилой головы тут же заворочались, но безголовый тут же сдёрнул её обратно, швырнул на землю и снова принялся за прежнее… Эта жуткая сценка продолжалась добрых полчаса. Пока безголовый мертвец, словно что-то почувствовав, не бросил затею с черпанием… голов и не зашагал обратно по собственным следам, оставив у каменного сруба четырнадцать разлагающихся черепов… Из-за валуна робко выглянул Лю Чэнфэн: — Какого чёрта… Ему заняться нечем? Башку свою ищет? Никто ему не ответил. Нин Цюшуй прислонился спиной к камню, отсутствующим взором глядя перед собой, и беззвучно зашевелил губами: — Милосердный человек срубил голову, даруя упокоение… Ему казалось, что он ухватил какую-то важную нить. Но в этот момент высунувшийся Лю Чэнфэн вдруг завопил от ужаса: — Блядь, вы только гляньте на эти головы! Заметив неладное, двое других тоже выглянули из укрытия и уставились на колодец. От этого зрелища кровь в жилах застыла окончательно! Все гниющие черепа вокруг колодца неизвестно когда развернулись в их сторону. Они пялились прямо на укрытие троицы мертвецкими бельмами, из которых сочилось слабое зелёное свечение, а их лица исказились в злобных, ядовитых ухмылках! Выглядело так, будто в следующую секунду эти головы взмоют в воздух и сожрут их заживо! — Внизу так холодно… Спуститесь к нам… — Идите к нам… — Пойдёмте… с нами… — Никогда не расстанемся… Лишённые всяких эмоций голоса слились в единый хор, ввинчиваясь в головы непрошеных гостей подобно похоронному заклинанию! — Эй, может, мы того… Лю Чэнфэн срывающимся голосом хотел предложить дать драпака, но с удивлением обнаружил, что рядом с ним уже никого нет. Обернувшись, он увидел, что Нин Цюшуй и Бай Сяосяо вовсю улепётывают на добрый десяток метров вперед! — Вот суки…! У Лю Чэнфэна едва дар речи не пропал. Он подобрал полы и ломонулся за ними следом! — Эй, вы чё, совсем охренели?! Подождите меня! — Сваливаете – хоть слово скажите! — Бессовестные! Жлобы! Пробежав несколько сотен метров, они остановились лишь тогда, когда впереди показалась высокая каменная платформа. Лю Чэнфэн упёрся руками в ствол дерева и шумно задышал. — Вы двое реально… отморозки! — Убегаете – предупреждайте хотя бы! Нин Цюшуй бросил на него косой взгляд и покачал головой: — Бородач, в следующий раз соображай побыстрее. Если в такой ситуации не бежать – стоять ждать смерти? Вспомнив недавнее, Лю Чэнфэн невольно содрогнулся. — Кстати, а что за хрень этот безголовый? Он что, реально… голову искал? Нин Цюшуй ответил: — На нём были обрывки чего-то вроде монашеской рясы. Хоть в ней полно крови, но нет такой дикой злобы, как у прочих духов. Похоже… он просто возвращал то, что потерял. При упоминании рясы оба – и Бай, и Лю – вспомнили фразу из подсказки про «милосердного человека». — Выходит… он и есть тот самый милосердец? Нин Цюшуй потёр подбородок: — Должно быть, да. — Только непонятно: он сам снёс себе голову… или ему помогли? — И кстати, та деревянная бирка, что ты стянул у колодезного призрака, при тебе? Лю Чэнфэн кивнул, вытащил её и протянул Нин Цюшую: — Сестрица Бай сказала, что вещица ценная, вот я и приберёг. Взяв бирку с вырезанным иероглифом «Жуань», Нин Цюшуй вдумчиво всмотрелся в неё и вдруг задал странный вопрос: — Как думаете… люди из клана Жуань добрые или милосердные? Они переглянулись, но ответить не смогли. У них самих не было ответа. Повертев бирку в руках, Нин Цюшуй спрятал её за пазуху. — Штука недоброжелательная, Бородач, давай я пока у себя подержу. Лю Чэнфэн пожал плечами: — Да без проблем, раз хочешь – забирай. Спрятав артефакт, они огляделись по сторонам и по очередной попавшейся на глаза табличке определили своё текущее местоположение. — Мы что, до Пруда с Ладонь добежали? — Пробормотал Лю Чэнфэн, переводя взгляд на возвышение. Сказать по правде, платформа была невысокой. Её серый камень густо оплела лоза, проросшая сквозь чёрные водоросли из центра водоема – издалека они до боли напоминавали растрёпанные человеческие волосы. Девять каменных ступеней, по углам – толстые заржавевшие цепи. Наверху, в самом центре площадки, располагался квадратный пруд площадью примерно в четыре квадратных метра. Это и был Пруд с Ладонь. — Эй, братец, сестрица Бай, как думаете… что за гадость на этот раз прячется в пруду на платформе? Лю Чэнфэн, похоже, мало-помалу отходил от недавнего ужаса, и страх в нём заметно притупился. Оба покачали головами. — Осторожнее, это место… от него веет жуткой дрянью! Голос Бай Сяосяо стал куда строже, а на лице проступила редкая для неё тревога. По её спине бежали мурашки, а мелкие волоски встали дыбом. Хотя вокруг не происходило ничего необычного, нутром она чувствовала: здесь всё пропитано извращённой опасностью. Впрочем, стоило им ступить сюда, как Бай Сяосяо вообще начала ощущать леденящий холод во всём теле. И с ней такое случалось крайне редко. — Блядь…! Нин Цюшуй и Бай Сяосяо продолжали шарить глазами поблизости в поисках таблички с пояснениями, но ничего не нашли. Зато Лю Чэнфэн вдруг издал дикий вопль. Они обернулись и увидели, что лицо Лю Чэнфэна исказилось от омерзения: он в упор пялился на чёрные водоросли под ногами, не в силах скрыть тревогу. — Бородач, в чём дело? Лю Чэнфэн сдавленно произнёс: — Мне показалось… водоросли на земле только что шевельнулись. — Хотя, может, и показалось… Он не успел договорить, как со стороны Пруда с Ладонь донёсся слитный всплеск воды – словно жидкость внутри него внезапно закипела! ---------- … Внимание всех троих в одно мгновение приковалось к Пруду с Ладонь. Глухие, клокочущие звуки кипящей воды неслись из водоема – казалось, оттуда сейчас кто-то выберется! Их взгляды были прикованы к возвышению, а сердца натянулись до предела! — Назад! — Приказала шёпотом Бай Сяосяо. Все трое начали пятиться, но тут же обнаружили, что стелющиеся по земле чёрные водоросли и впрямь ожили: они молниеносно обвились вокруг их ног, намертво приковав к земле! — Дерьмо! — Вытаращил глаза Лю Чэнфэн. Он попытался руками сорвать мерзкие путы, но те обладали немыслимой силой – сколько он ни дёргал, они не поддавались, словно вросли в его плоть! Бай Сяосяо уже шарила рукой в рюкзаке, намереваясь извлечь какой-то предмет, как вдруг из пруда медленно выпрямилась жуткая багровая фигура! Подняв глаза на кровавое видение, они почувствовали, как кровь в жилах замерзает… Это оказалась человеческая кожа с женщины, содранная целиком и сплошь залитая кровью! Вся поверхность этой кожи была исполосована бессчётными порезами – словно бедняжку подвергли пытке тысяч разрезов! А те самые водоросли на земле… оказались волосами этой женщиной-шкуры! — Ёб твою… В этот момент Лю Чэнфэн был способен выдать из себя лишь эти два слова. Ничего больше он произнести не мог, а все тридцать шесть тысяч пор на его теле, казалось, изрыгали ледяной страх. Когда кровавый обрывок кожи поднялся во весь рост, пара вывалившихся из глазниц пустых глазниц качнулась и в упор уставилась на троицу у подножия лестницы! — Шлёп… — Шлёп… — Шлёп… Ступни из кожи опустились на землю и зашагали по ступеням, оставляя за собой густые струйки крови, которые мгновенно окрасили весь камень в багровый. Оно неторопливо двигалось к стоявшему ближе всех Нин Цюшую, и в застывших глазах чудовища плескался колоссальный ужас и невыносимая скорбь. Время словно растянулось: этот короткий путь казался вечностью, где каждая секунда равнялась пытке! Наконец человеческая кожа остановилась прямо перед Нин Цюшуем. К этому моменту никто из них уже не мог даже шевельнуться! Спина Бай Сяосяо насквозь промокла от холодного пота. У неё-то были припасены козыри, и этот призрак не смог бы убить её сразу, но из-за путов из водорослей она не могла добраться до артефактов, чтобы спасти Нин Цюшуя, оставалось лишь смотреть, как лишённые плоти пальцы призрака касаются его межбровья! — Угх…! Нин Цюшуй ощутил дыхание смерти: ледяной холод с центра лба начал расползаться по всему телу, и он отчаянно забился в тисках! За холодом последовала адская боль! Нин Цюшуй чувствовал, будто его тело разрывают на части, словно невидимый клинок медленно, миллиметр за миллиметром, кромсает его плоть, счищает кости и вырывает внутренности… Сперва он кое-как держался, стиснув зубы, но когда невыносимая волна боли затопила его целиком, Нин Цюшуй не выдержал и сорвался на крик. И именно этот крик позволил ему на миг преодолеть путы из волос призрака – его тело качнулось в сторону. Что-то выпало из его кармана на землю. — Бряк… Звук вышел тихим. Но в мёртвой тишине леса он прозвучал оглушительно. Его услышали они. И женщина-кожа тоже услышала. Это была та самая табличка с именем «Гуанчуань». Упав взглядом на реликвию, призрак замер на секунду, а затем убрала палец со лба Нин Цюшуя. Волосы качнулись, подбирая с земли деревянный брусочек. Оно долго вглядывалось в него, словно провалившись в далёкие воспоминания, и больше не двигалось. Нин Цюшуй наконец получил передышку. Заметив в глазах мёртвой женщины тоскливую скорбь, он, кажется, что-то понял. Забыв о боли в ломящем теле, он истошно завопил, обращаясь к призраку: — Я не местный! Я здесь, чтобы докопаться до правды! — Что случилось в деревне в годы голода?! — Семья Гуан Сю… как они погибли?! — Ты ведь знаешь! Расскажи мне! Под градом вопросов Нин Цюшуя жуткая кожа действительно приподняла голову, хотя в мёртвых глазах всё так же сквозила ледяная пустота смерти! Оно смотрело на Нин Цюшуя. Долго. Женщина-кожа вдруг растянула рот в страшной ухмылке, издав безумный, надрывный смех: — Приведи её ко мне… — Приведи её… ко мне!! Повторив это несколько раз, её тело внезапно раздулось, словно бумажный змей, и, взлетев, она метнулась обратно на платформу, канув в воды Пруда с Ладонь… Все чёрные водоросли на земле разом опали, приняв прежний вид. Будто… ничего и не было. — Бум… Нин Цюшуй рухнул на одно колено и уже собирался повалиться плашмя, но расторопная Бай Сяосяо вовремя подскочила и подхватила его. — Цюшуй, ты как? — С тревожным выдохом спросила она. Оба новичка состояли в их Обители и обладали огромным потенциалом, так что она искренне желала им выжить. Тяжело дыша, Нин Цюшуй отмахнулся. Ему казалось, что кости в его теле превратились в труху. Он попытался встать разок-другой, но ноги не держали. — Я понесу тебя! Лю Чэнфэн не стал разводить лишних слов, подставил спину и взвалил парня на себя. — Братец, не боись, я тебя не брошу. Отныне я твои ноги: куда скажешь повернуть – туда и пойду! Нин Цюшуй слабо кивнул. Переведя дыхание, он кивнул на возвышение: — Отнеси меня к Пруду с Ладонь. Лю Чэнфэн глянул наверх, вспомнил недавний кошмар, помолчал пару секунд, аккуратно опустил Нин Цюшуя на землю, а потом схватился за голень и завыл: — Ой-ой-ой, братец, ноги свело, не могу! Наверное, судорога! Увидев этот цирк, оба закатили глаза. — Не ссы, если бы эта баба-призрак захотела нас прикончить, мы бы уже подохли… Ну, во всяком случае, я точно. — Раз она поручила нам дело, значит, убивать пока не собирается. — Это наш шанс. Лю Чэнфэн вздохнул и со сложным выражением лица посмотрел на Нин Цюшуя: — И за какие грехи меня угораздило встретить такого отмороженного напарника? Бормоча ругательства под нос, он всё же взвалил Нин Цюшуя обратно на спину и шаг за шагом потащил наверх по ступеням. Бай Сяосяо последовала за ними. Оказавшись на платформе, все трое заглянули в пруд и застыли как вкопанные. — Д-да еб твою… Жуткая картина на дне заставила ноги Лю Чэнфэна подкоситься, и он чуть не рухнул вместе с ношей! Лишь теперь, разглядев дно водоема, они наконец поняли, для чего по углам площадки торчали ржавые цепи… Внутри пруда, лицом к небу, на четырех цепях, пронзавших конечности, была распята человеческая кожа. Руки, ноги, грудь, живот и щеки кожи покрывали густые следы от сотен разрезов. А на дне под ней… валялись груды целых, нетронутых человеческих костей… Эту женщину… при жизни привязали в Пруду с Ладонь и заживо содрали всю кожу и мясо до единой кости! ---------- … — Матерь божья… Что же она такого совершила, раз её так зверски убили?! Лю Чэнфэн трясся всем телом, не в силах вообразить, через какие бесчеловечные муки прошёл этот призрак при жизни… Томиться в ледяной водяной тюрьме на цепях, пока с тебя медленно, кусочек за кусочком, счищают всю плоть… От одной этой мысли мороз пробирал до костей. — Уходим отсюда, – произнес Нин Цюшуй, похоже, до конца всё осознавший, и попросил опустить его. Оказавшись на земле, он хлопнул Лю Чэнфэна по плечу, знаком веля отпустить его – за это время ему вроде бы стало легче, и он мог идти сам. — Точно всё в порядке, братец? — Недоверчиво переспросил Лю Чэнфэн. Нин Цюшуй отмахнулся и слабым голосом ответил: — Вроде бы не ранен, но всё тело ужасно ломит, словно ножом режут, кости выскребают… Они с Бай Сяосяо переглянулись и сразу смекнули: призрак только что применил к Нин Цюшую ту же казнь, какой её некогда убили сельчане! Не будь рядом таблички с именем Гуанчуаня, что случайно отвлекла внимание призрака, участь Нин Цюшуя оказалась бы незавидной… — Судя по её реакции, она… знала Гуанчуаня? — Даже толстокожий Лю Чэнфэн заметил, как в глазах мертвеца промелькнула ненормальная тоска при виде таблички. Бай Сяосяо удивленно глянула на него и поддела: — Не ожидала, что ты у нас не только дуболом, но и наблюдательный. Лю Чэнфэн хмыкнул: — Я человек широкий, но чуткий! Нин Цюшуй изрёк: — Дело не просто в знакомстве. — Скорее всего, она доводилась Гуанчуаню родней… Либо женой, либо матерью. — Лично я склоняюсь ко второму варианту. Лю Чэнфэн шумно втянул воздух: — Выходит… та засуха в деревне и правда скрывала нечто мрачное, то, о чём деревенские решили умолчать! — Только вот кого именно имела в виду та женщина-призрак из Пруда с Ладонь, когда просила привести её? Нин Цюшуй переглянулся с Бай Сяосяо. Та кивнула, но тут же легко покачала головой. — Пора возвращаться, темнеет… Скоро ночь, а в этой деревне чертовски опасно! Оба согласились с её предложением. Хотя время вроде бы ещё не позднее, добираться отсюда до гостевого дома не меньше часа. Одолеваемые тучей вопросов, они двинулись в обратный путь. К счастью, дорога прошла гладко, и больше никакой чертовщины в лесу они не встретили. К моменту возвращения в гостевой дом уже близился час ужина. Нин Цюшуй с Лю Чэнфэном заскочили в свою комнату, быстро привели себя в порядок и направились звать Бай Сяосяо. Однако та стояла посреди своего номера с мрачным лицом и не спешила спускаться в столовую. — Что случилось, сестрица Бай? — Заметив её странный вид, обеспокоенно спросил Нин Цюшуй. Бай Сяосяо усмехнулась: — Пока нас днём не было, к моим покоям кто-то заглядывал. С этими словами она вынула тот самый чёрный фонарик и посветила на пол. На абсолютно чистом полу проступил один за другим отпечатки ног – следы были хаотичными, но чётко принадлежали двум разным людям! Они помрачнели в лицо. — Это… Прекрасные глаза Бай Сяосяо блеснули: — Утром Цюшуй обмолвился, что ночью в его комнате обгоревший призрак что-то искал. Я тогда взяла это на заметку: гостевой дом явно с гнильцой, но и человеческий фактор исключать нельзя. — Поэтому, пообедав, я вернулась и рассыпала по полу особый порошок. В ваших комнатах он тоже есть. Она повела лучом фонарика вдоль следов, тянущихся по коридору, и в итоге выяснила: тайком пробирались во все три их комнаты! Причём, судя по следам, лазал один и тот же человек. — Тридцать пятый размер обуви, скорее всего, женщина, – бросила Бай Сяосяо, косясь на Нин Цюшуя. — Похоже, именно из-за этого та бедолага в первую же ночь привлекла внимание обгоревшего призрака. Нин Цюшуй молчал, продолжая о чём-то думать, зато Лю Чэнфэн не выдержал – его кулаки сжались до хруста, а в глазах заплясали искры ярости: — Мать твою за ногу! — Какой ублюдок без всякой причины суёт к нам нос?! Попадись он мне, я его…! Бай Сяосяо хладнокровно глянула на него: — Что ты сделаешь? Убьёшь? — Я… Лю Чэнфэн подавился от её слов. — Предупреждаю: никогда, слышишь, никогда не убивай людей внутри Кровавой Двери своими руками. — Почему это? — Да потому что убитые в Кровавой Двери люди неизменно обращаются призраками! Дыхание Лю Чэнфэна перехватило. Бай Сяосяо продолжила суровым тоном: — Если человек покончил с собой или погиб от лап призрака, он становится абсолютным нейтралом и никак не влияет на сценарий. Но если человека убили другие люди… всё меняется! — Ими движет лютая обида, они жаждут мести в первую же очередь и запросто могут… притянуть за собой остальных участников испытания! Лю Чэнфэн сглотнул слюну под её пронзительным взглядом, и мстительный зуд в сердце тут же угас. Однако вскоре его вновь прорвало: — Но… но нельзя же сидеть сложа руки! — Нас имеют как хотят, а мы будем молчать? На что это похоже?! Бай Сяосяо закатила глаза и вздохнула: — Ну ты и… нетерпеливый! Любитель поскакать! — Всё нужно делать с толком. Поняв, что его бессильная истерика выглядела жалко, Лю Чэнфэн неловко почесал затылок. — Д-да… ты права, я погорячился… Простите. Тут доселе молчавший Нин Цюшуй подал голос: — Похоже, опасения, которые не давали мне покоя, всё же подтвердились. Оба повернулись к нему, и Лю Чэнфэн вскинул густые брови: — Братец, о чём ты переживаешь? Нин Цюшуй не стал отвечать сразу, а лишь указал на следы под ногами и обратился к Бай Сяосяо: — Хоть я на девяносто процентов уверен, но всё же хочу проверить. Сестрица Бай, сходи взгляни… не её ли это следы. Тан Цзяо? Бай Сяосяо кивнула, развернулась и ушла. Вскоре она вернулась и с холодным лицом кивнула им обоим: — Она! ---------- … Стоило услышать, что эти следы принадлежат Тан Цзяо, как Лю Чэнфэн вытаращил глаза: — Охренеть… Да ну нахрен, это она?! Бай Сяосяо закатила глаза. — С каких пор ты такой впечатлительный, бородач? — Все днем разбрелись по достопримечательностям в поисках улик, и только она поперлась в ближайший Храм Связывания Кошмаров… Хотя, может, она вообще туда не ходила. У неё всё равно слова́ с делом расходятся. Лю Чэнфэн взбеленился: — Я же говорил, что эта сука та еще тварь! Собрала всех в комнате, красиво назвав это «совещанием», а сама только и делала, что командовала парадом и пыталась использовать нас как пушечное мясо! — И теперь… она еще и решила нас прикончить?! Нин Цюшуй не сводил глаз с пола и вдруг бросил: — Сестрица Бай, посвети фонариком. Бай Сяосяо кивнула и протянула Нин Цюшую тот самый особый фонарик, способный выхватить из темноты невидимые на полу следы. Включив его, Нин Цюшуй прошел по следам через всю комнату и в конце концов остановился перед массивным платяным шкафом. Он внимательно осмотрел его, обшарил руками со всех сторон и наконец нащупал в узкой щели на одной из замаскированных, разбитых панелей деревянную бирку. К ней была привязана красная нить, а на самой бирке красовался иероглиф, до боли знакомый им всем: «Жуань». Заметив эту бирку, Бай Сяосяо бросила острый взгляд. Лю Чэнфэн, похоже, тоже сообразил, к чему клонится дело, и ошеломленно выдохнул: — Прошлой ночью тот обугленный призрак из твоей комнаты, братец, искал именно эту штуку? Нин Цюшуй кивнул. — Скорее всего. — Такая бирка может принадлежать только кому-то из клана Жуань. Во всяком случае, нам, чужакам-туристам, раздобыть её просто так не под силу. Раз Тан Цзяо смогла раздобыть столько бирок клана Жуань, она точно уже встречалась с местной шаманкой Жуань… Бай Сяосяо чуть приподняла изящные брови: — …Это шаманка Жуань науськала Тан Цзяо? Нин Цюшуй тяжело вздохнул. — Да. И это худший из возможных сценариев. — Мы чужаки, и в призраках, что шныряют по деревне, разбираемся куда хуже шаманки Жуань. Если она вздумает натравить их на нас, мы даже пикнуть не успеем, как сдохнем! Лю Чэнфэн опешил: — Но мы же с этой шаманкой Жуань ни в чем перед друг другом не виноваты! С какого хрена ей на нас охотиться? Нин Цюшуй помолчал немного. — Думаю, это связано с храмовым ритуалом, который пройдет через шесть дней! — Бородач, ты помнишь тот дневник из нашего первого подземелья? Лю Чэнфэн кивнул. — Еще бы не помнить… Матери девочки позвонили, дед сказал, что бабуле резко стало хуже, она умирает, и попросил срочно приехать. Но мать тогда наотрез отказалась. — А потом, узнав о смерти бабушки, она смертельно перепугалась – будто боялась, что за ней кто-то придет. Она даже где-то раздобыла кровавый нефрит и отдала девочке, чтобы та носила его для защиты… Тут Лю Чэнфэн резко замер, лицо его вытянулось, и он пробормотал: — Братец… Ты хочешь сказать, что бабушка той девчонки – это и есть здешняя шаманка Жуань? Нин Цюшуй подтвердил: — Именно. — Мать девочки – дочь шаманки Жуань. Она выросла в этой деревне и наверняка что-то знала… А внезапное ухудшение здоровья шаманки Жуань, судя по всему, вызвано вовсе не болезнью, а местными призраками! — Держу пари, в той временной шкале за Первой Кровавой Дверью эта Деревня Молитвы о Дожде… вышла из-под контроля! — Все эти озлобленные духи жаждут мести клану Жуань! Стоило Лю Чэнфэну представить эту картину, как он судорожно втянул воздух: — Мать твою… Да что же такого натворил этот клан Жуань, что после них остались такие лютые мертвецы? Затем его вдруг осенило: — Погоди… Та женщина-призрак с кожей вместо лица, которую мы встретили у Пруда Квадратного Дюйма, просила нас привести к ней… Неужели шаманку Жуань?! Бай Сяосяо с одобрительной улыбкой хлопнула Лю Чэнфэна по плечу. — А бородач-то неплох! Мозги включил! Лю Чэнфэн закатил глаза. — И что нам теперь делать? — Прямо сейчас бежать к шаманке Жуань и волочь её к Пруду Квадратного Дюйма? Нин Цюшуй покачал головой. — В деревне полно мертвецов, которые спят и видят, как бы прикончить родичей Жуань, но те до сих пор живы. Значит, у них есть свои козыри, и просто так с ними не справиться. — Давайте лучше подумаем, что делать с той крысой, которая подбросила эту бирку в нашу комнату… Оба сразу поняли, о ком речь. — А что тут думать? Как она с нами, так и мы с ней! — Вернемся и засунем ей все бирки прямо в комнату! Пусть ночью тоже поживет с ощущением, что за ней по пятам ходит нечисть! Лю Чэнфэн люто ненавидел несправедливость, и при мыслях о Тан Цзяо в нем закипала ярость. — Правда, одного я всё равно не пойму: какой ей резон помогать какому-то NPC нас мочить? — Если мы все передохнем, некому будет помогать ей искать путь к спасению. Разве от этого ей не станет еще опаснее? На вопрос Лю Чэнфэна ответила Бай Сяосяо: — У Кровавых Дверей есть два странных скрытых правила. Первое: если в одной Кровавой Двери погибает больше девяноста процентов вошедших, сложность задания резко падает, а ограничения на убийства для местных призраков слабеют. Взять хотя бы Пруд Квадратного Дюйма: останься в живых один Цюшуй, та женщина-призрак не стала бы нападать в открытую – для этого потребовалось бы выполнить особое условие, которое к тому же чертовски трудно запустить. — Второе скрытое правило: в Кровавой Двери… должна пролиться кровь! — Если кто-то сильный отыщет выход до того, как перемрут остальные… этот путь случайно сократит число тех, кого он сможет защитить, и призрак в подземелье рандомным образом прикончит до десятой части выживших! — И наконец, механизм компенсации: если из Кровавой Двери выбирается только один человек… он гарантированно получает в дар от Двери артефакт-призрака! Стоило прозвучать последним словам, как лица Нин Цюшуя и Лю Чэнфэна мгновенно переменились! — Ради такой выгоды люди пойдут на любое безумие. Бай Сяосяо говорила так, будто повидала на своем веку всякое. — Именно поэтому в подземельях всегда сбиваются в команды по два-три человека из одной Призрачной Обители. Увидеть сборную солянку из разных фракций – большая редкость. — Впрочем, засунуть эти бирки в комнату Тан Цзяо – идея неплохая. — Только дверь у нее заперта, надо придумать, как её открыть. Тут Лю Чэнфэн ухмыльнулся: — Ой, да зачем так мучаться? Обычная проволока – и дело в шляпе, остальное предоставьте мне. Те с сомнением переглянулись. — Ты и это умеешь? Лю Чэнфэн, почуяв странные взгляды на себе, смущенно кашлянул в кулак: — Сразу предупреждаю, этому ремеслу меня научил наставник, и я им пакостей не творил… К тому же на дворе эпоха законности, моих собственных навыков хватало за глаза, чтобы честно зарабатывать на жизнь, рисковать ради такого дерьма не было нужды. Кивнув, они быстро раздобыли кусок проволоки и отдали Лю Чэнфэну. Тот ловко согнул её, придавая причудливую форму, после чего все трое подошли к двери комнаты Тан Цзяо. Убедившись, что поблизости никого нет, Лю Чэнфэн принялся сноровисто шуровать в замочной скважине. Спустя пару мгновений они услышали тихий щелчок. Замок… поддался. ---------- … Обстановка внутри ничем не отличалась от остальных комнат. Нин Цюшуй немного пошарил по углам и в конце концов решил засунуть маленькую деревянную бирку с иероглифом «Жуань» прямо под подушку Тан Цзяо. — Только одну? — Одной хватит. На сомнения Лю Чэнфэна Нин Цюшуй ответил: — Она тоже не дура, начеку. Если напихать слишком много, быстро спалимся. Лю Чэнфэн все равно переживал: — А она не сдохнет? Появление этой штуки в комнате еще не означало стопроцентную смерть – Нин Цюшуй же пережил первую ночь. Судя по его рассказам, правило простое: когда ночью явится призрачная тварь, лежи на кровати не дыша, не издавай ни звука – и всё обойдется. — Не переживай… Если этой ночью она не отбросит коньки, у меня припасен козырь в рукаве. Ленивый голос Бай Сяосяо сочился ледяным холодом. Она засунула руки в карманы, а в её глазах отчетливо читалось нескрываемое желание убивать. К таким людям, как Тан Цзяо, она сроду не испытывала симпатии и миндальничать не собиралась. Закончив с этим и убедившись, что не оставили никаких следов, троица осторожно выскользнула из комнаты. После этого они отправились в столовую ужинать. Теперь, после дневных рассуждений, Лю Чэнфэн смотрел на столовую совсем иначе – со здоровой долей скепсиса. Он быстро смекнул, что Нин Цюшуй был прав на все сто: какая к черту столовая с такой архитектурой?! Это же чистой воды гостиница! Деревенские жители переоборудовали старое общежитие под столовую, а пустовавшую по большей части коробочку неподалеку превратили в гостевой дом – опричь такого странного маневра невольно закрадывались самые нехорошие мысли. Прихватив подносы с едой, они вернулись в комнату, где договорились встретиться. Атмосфера там по-прежнему царила мрачная и молчаливая. К счастью, на этот раз никто не пропал. Заметив вошедших с подносами Нин Цюшуя и остальных, Тан Цзяо замерла с палочками на весу. Чуть приподняв веки, она окинула троицу ошеломленным взглядом, но тут же взяла себя в руки. — Ой, вы наконец-то объявились! Вас так долго не было, я уж думала, с вами что-то случилось! — Наигранно выдохнула она, расплывшись в улыбке. Но те трое, прекрасно знавшие, на что она способна, теперь от одной лишь её фальшивой улыбки едва не плевались желчью. В глаза всем улыбается, призывает сплотиться ради выживания, а за спиной готова запросто пустить каждого по миру. — Да так, ничего особенного. Сходили к Неиссякаемому Колодцу, ну и заодно заглянули к Пруду Квадратного Дюйма, вот немного и задержались. Едва Бай Сяосяо закончила говорить, как сидевшая слева от них девчонка нетерпеливо выпалила: — Раз все в сборе, давайте быстренько обменяемся уликами! Остальные кивнули. — Давайте мы первые. Сегодня днем мы ходили к Мосту Кленовых Листьев… Парень в очках, заикаясь и дрожа, пересказал их злоключения у моста. На деле же те «улики», о которых они толпали, представляли собой сплошную поверхностную шелуху. Тем не менее Тан Цзяо сотоварищи слушали с невероятным энтузиазмом. Когда очкарик закончил, Тан Цзяо даже принялась дежурно расхваливать парня, заявляя, что его информация бесценна и, возможно, в купе с деталями из других мест поможет им отыскать путь к спасению. В глазах троицы во главе с очкариком мелькнуло облегчение, и они дружно уставились на Нин Цюшуя. — Кстати, Нин Цюшуй, вы чем-нибудь разжились во второй половине дня? — Что там у Неиссякаемого Колодца и Пруда Квадратного Дюйма? Под их взглядами Нин Цюшуй с каменным лицом выложил всё, что с ними приключилось, утаив лишь подробности про женщину-призрака с содранной кожей. Он лишь упомянул, что они выжили исключительно благодаря мощному артефакту Бай Сяосяо, иначе все трое остались бы лежать в том проклятом месте. Рассказчиком он был отменным – заслушаешься, прямо сказитель в чайной. Даже со слов Нин Цюшуя окружающие отчетливо прочувствовали, в какой смертельной опасности те побывали! Выслушав его, они вдруг осознали, что их собственная одежда насквозь промокла от холодного пота! Сидевшая дальше всех от Нин Цюшуя Тан Цзяо поначалу скривилась от досады, но её гримасу тут же сменила злая, торжествующая усмешка. «Повезло засранцам… Жаль только, что удача спасает вас временно, а не навсегда!» При мысли о «подарке», оставленном в комнате троицы, уголки ртов Тан Цзяо поползли вверх. Этим семерым дуракам, судя по всему, и в голову не приходило, что их водят за нос. Когда правда вскроется, будет уже поздно. Получив обещание и поддержку шаманки, она гарантированно станет выжившей. Мало того, что она без проблем выполнит задание Кровавой Двери и выберется отсюда, так ей еще и достанется артефакт-призрак в подарок от самой Двери! От этих мыслей у Тан Цзяо от волнения задрожали пальцы, сжимавшие палочки. Кое-как справившись с эмоциями, она глубоко вздохнула и обратилась к остальным: — Улик собрано уже немало, но мне нужно время, чтобы всё обмозговать. Завтра утром за завтраком собираемся здесь же, я выдам вам полную сводку со всеми деталями, включая Пруд Квадратного Дюйма и Храм Связывания Кошмаров. — Вы сегодня все устали, так что давайте поедим и расходитесь по комнатам отдыхать. По ночам в деревне небезопасно! У второй группы смутно заскребли кошки на сердце. Выходит, сегодня все поделились находками, а зачинщица всего действа, Тан Цзяо, не раскрыла ни единого рота. Хоть они и новички, но не дураки же. И когда они уже начали подозревать, что их внаглую водят за нос, раздался меланхоличный голос Бай Сяосяо: — Тан Цзяо, мы тут все выложили свои карты, а ты зажимаешь свои… Тебе не кажется, что это как-то некрасиво? — То, что можно рассказать завтра утром, разве нельзя озвучить прямо сейчас? Стоило ей умолкнуть, как очкарик тут же поправил очки и трусливо поддакнул: — Точно! — Чего утаивать-то! — Как раз вечерком все вместе пораскинули бы мозгами, где тут выход искать. Одна голова хорошо, а три – лучше, разве нет? Если реплика Бай Сяосяо послужила детонатором, то поддержка очкарика стала искрой, поджегшей фитиль. Поймав на себе всеобщие взгляды, Тан Цзяо заметно напряглась. Под столом её ладони сжались в кулаки. Проклятая Бай Сяосяо… Еще в обед, переглянувшись с ней, Тан Цзяо почуяла неладное: эта девица явно не лыком шита и наверняка прошла не через одну Кровавую Дверь. Обычно новички, пусть соображают неплохо, под давлением ужаса не так сильно ощетиниваются против других людей. Гнетущая атмосфера заставляет их слишком легко доверять незнакомцам. Поэтому новички – простоички в управлении. Этот трюк приносил Тан Цзяо победу раз за разом. Все три имевшихся у нее призрачных артефакта она добыла именно таким способом – «нянчась с новичками» в смертельных ловушках первых двух уровней. Однако сегодня она, похоже, напоролась на занозу. ---------- … Хотя на Тан Цзяо уставились все до единого, промахнусь ей было не впервой. Вспышка раздражения в её груди тут же сменилась коварным планом: скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, она окинула собравшихся вызывающим взглядом: — Вы уверены, что хотите это услышать? Очкарик, заметив перемену в её поведении, насторожился: — Эта улика какая-то особенная? Тан Цзяо держалась с напускной уверенностью: — Разумеется, иначе я бы давно вам всё выложила. — Скрытые зацепки, которые я добыла в Храме Связывания Кошмаров и у Пруда Квадратного Дюйма, довольно опасны. Тот, кто узнает о них… сегодня ночью может столкнуться с кое-чем нечистым. — Вы всё еще хотите слушать? Произнося это, она незаметно понизила голос, придав ему зловещий оттенок, а на губах заиграла жутковатая улыбка, от которой трое новичков тут же замялись. Если дело обстоит так, то утаивание информации со стороны Тан Цзяо вполне оправданно – в каком-то смысле она даже оберегала их. Бай Сяосяо, наблюдая за этим дешевым спектаклем, прекрасно видела её насквозь. Эта хитрая баба просто пыталась взять её на слабо. В фантазиях Тан Цзяо сценарий развивался по ее нотам: Бай Сяосяо из принципа требует выдать улику, а ночью дохнет от лап нечисти, подтверждая слова Тан Цзяо. Остальные новички не только будут ей премного благодарны, но и станут доверять ей слепо, превратившись в послушных марионеток на веревочках! Разумеется, Бай Сяосяо раскусила её с полуслова. Будучи прожженной ветеранкой, прошедшей сквозь жернова бесчисленных Кровавых Дверей, она повидала столько крыс и интриганов, что Тан Цзяо на их фоне казалась мелкой сошкой. Тем не менее она решила подыграть. — А я ничего не боюсь. Выкладывай свою улику. — Заодно проверю, правду ли бахвалится эта дамочка, якобы осилившая аж пять Кровавых Дверей. Группа очкарика радостно переглянулась. Хорошая девчонка. — Тогда большое спасибо, сестрица Бай! Бай Сяосяо отмахнулась: — Не за что. Те трое покинули комнату. Тан Цзяо вывела вслед за ними свою молоденькую спутницу, и в помещении остались только четверо. Тогда Тан Цзяо демонстративно извлекла из кармана деревянную бирку и швырнула её на стол. Троица пригляделась: да, это была та самая идентификационная бирка с вырезанным иероглифом «Жуань». — Вот. Это и есть добытая мной улика. Бай Сяосяо изобразила крайнее удивление: — И это всё? Тан Цзяо кивнула. — Всё. Не желая утруждать себя объяснениями, она сгребла бирку со стола и вихрем вылетела из комнаты. Судя по всему, для Тан Цзяо Нин Цюшуй, Лю Чэнфэн и Бай Сяосяо уже были ходячими мертвецами, и тратить на них хоть слово казалось ей пустой тратой времени. Как только Тан Цзяо скрылась из виду, Лю Чэнфэн разразился трехэтажным матом: — Блядь, да я при виде этой сучьей физиономии готов ей пару смачных лещей прописать! Бай Сяосяо лениво постучала изящными пальцами по столешнице и с улыбкой протянула: — Я бы тоже не отказалась. — Впрочем, пачкать руки о покойницу мы не станем. — До утра она вряд ли дотянет. Вскоре сгустились сумерки. Все заперлись по комнатам в тщетных попытках отыскать зацепки к спасению. Правда, большинство ломало головы впустую – с самого начала им не досталось ни единой стоящей улики. Лунный свет за окном оставался чистым и холодным, но проникавшие сквозь стекло лучи несли с собой могильный озноб. В какой-то момент погрузившегося в сон Нин Цюшуя разбудил странный скрежещущий звук. Прислушавшись, он мгновенно понял: точно такой же мерзкий шорох издавал прошлой ночью тот страшный обугленный призрак, ползавший по полу! Его ногти, скребущие по доскам, резали слух так, будто по сердцу Нин Цюшуя водили ржавой иглой! Но на этот раз тварь не стала вламываться к нему – она проползла мимо его двери и направилась дальше по коридору… Проводив звуки затихающего шарканья напряженным слухом, Нин Цюшуй на цыпочках сполз с кровати, приоткрыл дверь и принялся вглядываться в темноту… Коридор утопал во мраке, но лунный свет из окон на террасе позволял кое-как разобрать ползущую по полу темную бесформенную массу… Бог ты мой, да это же труп ребенка с оторванной нижней половиной туловища, превращенный пожаром в сплошной кусок углей! Верхняя часть тела была совсем маленькой, судя по всему, детской. На животе еще угадывались обгоревшие ошметки позвоночника и внутренностей, источавшие густую духоту гари. Тварь цеплялась за пол парой обугленных рук и медленно волокла себя вперед… При виде этого жуткого зрелища Нин Цюшуй внезапно вспомнил пояснение из Храма Связывания Кошмаров. В записях говорилось, что жену и сына Гуан Сю заперли в Павильоне Туманного Дождя. Позже в павильон ударила молния, начался страшный пожар, и хлынувший ливень почему-то не мог его потушить… Его словно молнией ударило: пазл наконец сошелся! Он вытащил из кармана деревянную пластинку. — Гуанчуань. — Вот оно что… — Эта тварь – Гуанчуань… сын Гуан Сю! — Выходит, наше пресловутое общежитие – это и есть тот самый Павильон Туманного Дождя, который семья Гуан когда-то возвела для деревни! Осознав эту страшную истину, Нин Цюшуй почувствовал, как сердце сжалось от тисков невыносимого ужаса! Эти деревенские ублюдки превратили проклятый дом с привидениями в гостиницу для ничего не подозревающих чужаков! Какого чёрта они творят?! Зачем им так сильно жаждать гибели приезжих туристов? Пока Нин Цюшуй лихорадочно размышлял, из одной из комнат впереди донесся скрип открываемой двери. — Цлк-к… Секунду спустя оттуда донесся истошный, полный ужаса женский вопль… — Нет… не я… ты ошиблась адресом… не туда… А-а-а-а-а!! Этот голос Нин Цюшуй узнал бы из тысячи. То была Тан Цзяо! Что именно стряслось в её комнате, оставалось загадкой, но крик ее звучал так надрывно и дико, что кровь стыла в жилах. Вскоре визг начал затихать, сменившись мерзким чавканьем и звуками влажного поедания какой-то плоти… У Нин Цюшуя от этого пиршества волосы встали дыбом. Бесшумно захлопнув дверь, он наощупь добрался до кровати и забрался под одеяло. Вопли Тан Цзяо стояли долго. В эту ночь никто на этаже так и не сомкнул глаз – постояльцы жались по углам кроватей, дрожа от липкого страха. Лишь с первыми лучами рассвета из дальнего конца коридора донесся полный отчаяния и беспомощности плач: — Сестрица Тан… Сестрица Тан! ---------- … Дикие крики Тан Цзяо разносились по всему этажу едва ли не пол ночи. Но никто так и не рискнул высунуть нос наружу. Никто не ведал, какой кошмар постиг ее в этой комнате. Лишь на следующее утро лучи солнца заглянули в окна гостевого дома, разогнав ночную сырость и мрак, и только тогда девчонка-новичок, пришедшая в Кровавую Дверь вместе с Тан Цзяо, набралась смежности приоткрыть её дверь, чтобы проверить, как она. Лучше бы она этого не делала: едва заглянув внутрь, бедняжка прямо на месте обмочилась от ужаса! У взрослого человека обычно наличествует определенный порог психологической прочности, и хотя подобные жуткие аномалии оставляют глубокую душевную травму, до недержания от страха дело доходит редко. Редко, да метко. Особенно если с утра пораньше приспичило в туалет. Истошный визг девчонки сбегнул к двери комнаты Тан Цзяо всех остальных. Осторожно заглянув внутрь, они увидели растерзанное тело Тан Цзяо в неестественной позе. Пол был залит кровью и усеян ошметками плоти – от женщины не осталось почти ничего человеческого… — Вы же все слышали, как она орала ночью? — Дрожащим голосом выдавил очкарик. Бай Сяосяо равнодушно окинула взглядом останки Тан Цзяо – в её глазах не было ни капли жалости. — Так орала громко, разумеется, слышали. — Тогда… почему никто не пришел ей на помощь? — А ты сам-то почему не пошел спасать? — Я… я боялся, мы же новички, у нас никаких охранных артефактов нет… Бай Сяосяо холодно усмехнулась: — Артефакты выживания – штука баснословно дорогая. Любой артефакт, вынесенный из Кровавой Двери, независимо от мощи, имеет лимит использований, и их никогда не бывает больше трех! — С какого перепугу мне тратить ценную вещицу ради посторонней бабы? Очкарик умолк. Замолчали и остальные. Рыдать продолжала лишь припавшая к полу девчонка. В воздухе густо пахло свежей кровью и легким душком мочи. Эту девчонку звали Ло Янь. Она была новенькой в той же Обители, что и Тан Цзяо, и, похоже, неплохо с ней ладила – сейчас она горько и безутешно рыдала, уткнувшись лицом в колени. Лю Чэнфэну стало жалко сироту, он даже хотел подойти и утешить, но Ло Янь вдруг резко вскинула голову и набросилась на них с упрёками: — Вы, эгоисты чертовы! У самих были защитные артефакты, но палец о палец не ударили, чтобы спасти сестрицу Тан! — Теперь всё кончено, сестрица Тан мертва, улики потеряны, и отсюда живыми никто не выберется! — У-у-у-у… Бай Сяосяо скрестила руки на груди, подчеркивая пышные формы, и лениво протянула: — Мертва-то она мертва, но на наши поиски выхода это никак не повлияло… — В конце концов, твоя распрекрасная сестрица Тан с самого начала только и делала, что вешала всем лапшу на уши. К тому же у нее наверняка была не одна вещица про запас, просто вчера она потеряла бдительность и даже не удосужилась держать их при себе… Зная, сколь смертоносна эта Кровавая Дверь, вести себя столь самонадеянно – она сама напросилась на смерть! Стоило Бай Сяосяо замолчать, как очкарика вдруг осенило, и он тут же встрял: — Бай Сяосяо, ты сказала… что Тан Цзяо с самого начала врала. Что это значит? Бай Сяосяо пояснила: — Кое-что я просто предполагала, распространяться не стану, но кое в чем я уверена на сто процентов. — А именно: Тан Цзяо никогда не была у Пруда Квадратного Дюйма. — Все эти её заходы с позиции силы – блеф чистой воды! Едва она договорила, как сидевшая в луже слез Ло Янь взвизгнула, точно крыса, которой прищемили хвост: — Врёшь! Сестрица Тан точно там была! — Я ходила вместе с ней! Она отчаянно пыталась всё опровергнуть вовсе не из стремления восстановить доброе имя покойницы, а потому что прекрасно понимала: если все узнают, что Тан Цзяо не совалась к пруду, то её верная шавка Ло Янь, естественно, тоже там не была. А дальше ей светило два прелестных варианта развития событий… Первый: остальные просто вышвырнут её за борт, отрезав от любых подсказок. Второй: ей придется в одиночку обходить оставшиеся достопримечательности, собирать улики и делиться с остальными. Сама по себе вторая опция не казалась смертельной, но после того, как вчера вечером Нин Цюшуй расписал во всех красках их приключения, Ло Янь охватил липкий ужас. К тому же Тан Цзяо по секрету предупреждала ее, что те места кишат смертельно опасной нечистью! — Ох? Ты ходила с ней, уверена? Надо отдать должное Бай Сяосяо: при всей ее внешней мягкости, избытке обаяния и игривости, стоило ей сменить тон, как от её давления можно было задохнуться! Одной-единственной фразой она заставила Ло Янь подавиться воздухом. Та еще долго сидела с раскрасневшимся лицом, упрямо бубня: — Уверена! — Сестрица Тан точно там была! Бай Сяосяо покачала головой. — Врать и то не умеешь. — Я не вру! — Ладно. Если ответишь на один мой вопрос, я поверю, что ты не соврала. — Ка… какой вопрос? Бай Сяосяо обольстительно улыбнулась: — Никто из нас у Пруда Квадратного Дюйма не был, так что просить тебя описать его пейзажи я не стану – всё равно никто не проверит, правда это или нет. — Задам лишь один вопрос… Раз уж вы якобы ходили туда вместе с Тан Цзяо, поведай народу: в котором часу вы туда отправились? Услышав этот вопрос, Ло Янь почувствовала, как сжалось её сердце. На первый взгляд – пустяковый вопрос, на который можно ляпнуть что угодно. Но на деле… нельзя. Шел третий день их пребывания в деревне. Вчера в полдень Тан Цзяо с пеной у рта уверяла всех, будто они уже побывали у пруда. Значит, заявить, что они ходили туда после вчерашнего полудня, было нельзя! Сообразив это, Ло Янь уже хотела выпалить, что они ходили туда утром, как вдруг вспомнила: Пруд Квадратного Дюйма, кажется, самая отдаленная достопримечательность в округе. Испугавшись прокола, она автоматически сболтнула первое попавшееся: — Мы ходили в первый день после обеда. — Сразу как попали в эту Кровавую Дверь. Было часа три, времени оставалось вагон, вот мы и решили заглянуть по пути, авось что-то попадется… Слова Ло Янь сорвались с языка, и все вокруг мгновенно сообразили: девчонка завиралась. — И когда же вы вернулись? — Насмешливо протянула Бай Сяосяо. Ло Янь сглотнула слюну: — За… забыла. — Вернулись поздно, я тогда на часы не смотрела. Бай Сяосяо продолжила наседать на и без того трясущуюся девчонку: — Не смотрела? Даже на электронные часы с подсветкой, что у тебя на руке? Ло Янь затряслась всем телом. Видимо, её нервы наконец дошли до точки кипения: она резко вскочила, вперила в них злой взгляд и завизжала на ультразвуке: — Я же сказала: мы были у Пруда Квадратного Дюйма, в первый же день после обеда! — Если не верите – катитесь к черту! — Толпой набросились на новенькую, совсем совесть потеряли?! Выпалив это, она растолкала окружающих и бросилась обратно в свою комнату, не оглядываясь. Хлоп! Дверь захлопнулась с такой силой, аж задрожали стены. Бай Сяосяо осталась совершенно невозмутима. — Сестрица Бай, мы не слишком перегнули палку? — Тихонько шепнул ей на ухо Лю Чэнфэн. Пусть он и пылал праведным гневом, к беззащитным людям обычно относился мягко. Бай Сяосяо бросила ледяной взгляд: — При лавине ни одна снежинка не бывает невиновной. — Тан Цзяо вряд ли выкладывала ей все секреты, но та точно знала больше остальных и предпочла отсидеться в тряпочку, наблюдая за происходящим. — Ты и впрямь считаешь её доброй девочкой? Лю Чэнфэн замолчал. — Эта Ло Янь хоть и трусишка, но умом не обделена… Дай ей волю и смелость – переплюнула бы саму Тан Цзяо! С этими словами Бай Сяосяо сладко зевонула. — Спать хочу, пойду досыпать красоту. — Ох и ночь выдалась, из-за этих призрачных воплей толком глаз не сомкнула… ---------- … Призрачные артефакты – это дары, которые Кровавая Дверь преподносит испытателям. Именно поэтому они обладают абсолютной индивидуальностью. Человек может одолжить свой призрачный артефакт кому-то другому во время прохождения одной и той же Кровавой Двери, но подарить его нельзя. Более того, после смерти владельца все принадлежавшие ему призрачные артефакты оказываются запечатаны и превращаются в самые обычные вещи. Новичок по имени Ло Янь дождалась, пока остальные разойдутся, после чего осторожно приоткрыла дверь своей комнаты и, стиснув зубы и перебарывая внутренний страх, шмыгнула в комнату Тан Цзяо. Не смея смотреть на жуткий труп, распластанный на полу, она дрожащими руками принялась шарить по комнате и в конце концов отыскала в рюкзаке Тан Цзяо целых три призрачных артефакта. Хоть она и знала об этом правиле, но всё равно запихнула все три штуки к себе в рюкзак: чёрт их разберёт, работают они вообще или нет, а вдруг пригодятся? Когда человек оказывается в отчаянном положении, он ухватится даже за крошечный проблеск света, напоминающий надежду! И Ло Янь была тому примером. Но стоило ей засунуть эти три артефакта в свой рюкзак и повернуться, чтобы уйти, как она вдруг замерла на месте. В её глазах застыл первобытный ужас; вперившись взглядом в пол перед собой, она крупно дрожала. Труп, который только что лежал тут в полном беспорядке, за какую-то жалкую пару мгновений… куда-то подевался! Исчезло не только тело – пропали даже следы крови на полу. Такое чувство… будто в этой комнате никогда и не жила никакая Тан Цзяо. Ло Янь перепугалась до полусмерти. Ей казалось, что за спиной веет жутком холодом и мёртвая Тан Цзяо смотрит на неё из темноты. Не оглядываясь, она вылетела из комнаты Тан Цзяо, добежала до своего убежища и захлопнула дверь на засов… Около десяти часов утра очкарик с двумя товарищами снова отправились на поиски новых улик, в то время как Бай Сяосяо, до этого так активно участвовавшая в расследовании, только-только встала и умылась. Нин Цюшуй притащил стул и устроился на открытой площадке погреться на солнышке. Он, казалось, никуда не спешил. Ни один из них не торопился, зато Лю Чэнфэн места себе не находил. — Братец, вы чего удумали? — Мы сегодня с утра разве не будем искать улики? Нин Цюшуй даже не обернулся. Он покачивался на своём стуле, лишь нахмурив брови, будто обдумывая что-то серьёзное. — Улики? Какие ещё улики искать? Лю Чэнфэн широким шагом подошёл к нему. — Разве у нас не осталась ещё одна достопримечательность, которую мы не осмотрели? — Вдруг там кроются ключевые улики? Нин Цюшуй покачал головой. — Бесполезно. Лю Чэнфэн не понимал хода мыслей Нин Цюшуя и только ошеломлённо выдохнул. Но прежде чем он успел расспросить дальше, за его спиной раздался голос Бай Сяосяо: — Мы уже получили те улики, что были нужны. Идти туда снова и рисковать – значит увидеть лишь очередную порцию деревенской лжи. Лю Чэнфэн ничего не понял, и Бай Сяосяо пояснила: — Эти достопримечательности построили сами деревенские жители, это то, что они хотели нам показать. Так что отыскать там правду… просто невозможно. Лю Чэнфэн встревожился: — И что тогда делать? Мы же не можем просто сидеть сложа руки! До празднества в кумирне осталось меньше пяти дней! Увидев, как суетится Лю Чэнфэн, Бай Сяосяо тихо вздохнула. — Я понимаю, что ты спешишь, но не торопись. — Толку от этой спешки всё равно ноль. В этот момент Нин Цюшуй, всё это время гревшийся на солнышке, задал тот самый вопрос, с которого они начали: — Как думаете, какую роль люди из рода Жуань играют в подсказке, которую дала нам Кровавая Дверь? — Они те добросердечные, что пролили всю свою кровь, или милосердные, что сложили головы? — А может… они те самые невинные, что жаждут живительной влаги и покоя? Оба собеседника уловили подтекст в словах Нин Цюшуя. Бай Сяосяо уловила нечто ускользающее и подняла на него взгляд. — Цюшуй, а ты что думаешь? Нин Цюшуй наконец повернул голову к ним, и в его глазах читалась невиданная доселе острота и ясность мысли. — Ответ… ни то, ни сё, ни другое. Оба замерли. — Ни то? Нин Цюшуй продолжил: — Сначала я никак не мог взять в толк, что именно значат подсказки этой Кровавой Двери… — Но теперь мне примерно всё ясно. — Обратите внимание на порядок в подсказках. — Добросердечные пролили всю кровь и обратились в живительную влагу; милосердные сложили головы и даровали покой… Раз так, с какой стати невинным ещё только ждать живительной влаги и покоя? Услышав это, они оба резко вздрогнули. Нин Цюшуй продолжил: — Да потому, что они не получили ни живительной влаги от добросердечных, ни покоя от милосердных! — Среди этих людей есть кто-то ещё… Злодей! — Из-за него добросердечные пролили всю кровь, милосердные лишились голов, а невинные… остались ни с чем! Слушая слова Нин Цюшуя, оба почувствовали, как у них перехватывает дыхание. — Братец, если рассуждать так, то Шаманка Жуань и есть этот злодей? — Но зачем ей это… Бессмыслица какая-то, мы все из одной деревни, никаких обид… Пока ошеломлённый Лю Чэнфэн пытался во всём разобраться, стоявшая рядом Бай Сяосяо с недоброй ухмылкой бросила фразу, от которой у него по спине побежали мурашки: — А как ещё можно подчеркнуть авторитет деревенской шаманки? — Разумеется… устроив так, чтобы в деревне завелись призраки. Бац! Словно поражённый громом, Лю Чэнфэн вытаращил глаза и застыл на месте как вкопанный. — Э… это… Заметив его вид человека, потерявшего дар речи, Бай Сяосяо усмехнулась: — Порой… люди куда страшнее призраков! Помолчав немного, Нин Цюшуй произнёс: — Вчера в обед стряпуха в столовой, когда я спросил её об архитектурном стиле здания, начала отводить глаза… — Она точно что-то знает, но когда я пошёл искать её сегодня утром, её на месте не было. Работники столовой сказали, что она придёт только к полудню. — У нас ещё есть время, подождём. В обед я хочу поговорить с ней с глазу на глаз… и прихвачу с собой табличку Гуанчуаня. Оба кивнули. Если удастся выведать правду напрямую у осведомлённого человека, это, конечно, лучший вариант. Как только открылась столовая и началась раздача еды, троица вошла внутрь. Однако, завидев ту самую стряпуху, Нин Цюшуй нахмурился. Это лицо… вчерашняя женщина выглядела иначе! Внутри него зародилось какое-то смутное, недоброе предчувствие. — Уважаемый, подскажите… А куда подевалась та женщина, что вчера раздавала еду? Старик с мутным взглядом, стоявший за раздачей, затуманено замер на секунду, прежде чем сообразить, о чём его спрашивают. — Она-то? Вроде приболела… ---------- … — Приболела? Она что, заболела? Старик за раздачей покачал головой. — А вот этого не знаю, подробно не расспрашивал. Наверное, какая-нибудь хвороба… Медицина в деревне ни к чёрту, да и аура здесь тяжёлая, так что головная боль время от времени – дело привычное. Услышав это, Нин Цюшуй расспросил старика о том, где живёт эта женщина. Получив нужные сведения, он с подносом направился в комнату Бай Сяосяо и Лю Чэнфэна. — Ну что, братец, как успехи? — С набитым ртом спросил Лю Чэнфэн, глядя на Нин Цюшуя. — Она не вышла, говорят, приболела. Но мне кажется, всё не так просто. Поедим – и пойдём к ней домой, проверим, в чём дело… Они кивнули в знак согласия. После обеда, следуя указаниям старика, они направились в жилую часть деревни, где ютились местные жители. Честно говоря, они оказались здесь впервые. Деревенские достопримечательности и гостевой дом разительно отличались от этой серой глуши. Те объекты были выстроены на славу и с большим умом, в то время как условия жизни самих крестьян выглядели донельзя убогими, источая тошнотворный дух глухой нищеты. Судя по внешнему виду туристических построек, троица сперва решила, что деревня неплохо зарабатывает и люди здесь живут в достатке. Однако реальность оказалась совершенно не похожа на их ожидания! Дороги были сплошь усыпаны грязью и щебнем, а дома местных представляли собой жалкие глинобитные лачуги – о кирпичных стенах здесь, похоже, и не слыхали. Куда ни кинь взгляд – кругом запустение. — Да уж мать твою… С чего бы тут такая разруха? — Пробормотал себе под нос Лю Чэнфэн, у которого даже при его толстокожести зашевелилось нехорошее предчувствие. Они шли вперед по грунтовой дороге, и редкие прохожие, а также крестьяне, возившиеся во дворах, провожали их странными взглядами. Это был какой-то жутковатый, изучающий взгляд. В их глазах читалась невыразимая вина и примесь чего-то зловещего. Но все они, как один, глазели исподтишка, не смея пялиться в открытую и тем более встречаться с ними взглядом. — У этих ребят рыльце в пушку, это точно, — усмехнулся Нин Цюшуй. Вскоре они добрались до дома той самой стряпухи из столовой. Стоило им толкнуть обветшалую калитку и ступить во двор, как они нос к носу столкнулись с мужчиной средних лет, выходившим из дома. В руках он держал таз с водой, а на плече у него висело полотенце. Увидев троицу, мужчина вмиг переменился в лице: сначала на нём проступила неподдельная паника, которую, впрочем, он тут же постарался подавить. — Вы ещё кто такие? Чего припёрлись в мой дом? — Процедил он сквозь зубы, явно выказывая враждебность. Нин Цюшуй произнёс: — Мы ищем Ми Лань. Ми Лань звали ту самую женщину, которая вчера в обед работала на раздаче еды. Лицо мужчины окаменело. — Вы ошиблись адресом. Никакая Ми Лань здесь не живёт. С этими словами он попытался вытолкать их за порог. Пока Нин Цюшуй раздумывал, не прибегнуть ли к силе, стоявшая рядом Бай Сяосяо вдруг подала голос: — Тебе лучше нас не останавливать. — Правду говоря, увидеть Ми Лань хотим не мы, а кое-кто… с кем тебе лучше не связываться. Мужчина на секунду замер. Бай Сяосяо неторопливой, плавной походкой подошла к нему вплотную и тихо прошептала какое-то имя прямо в ухо. Услышав его, мужчина побелел как полотно! Он отшатнулся на пару шагов назад, а на лбу у него проступил холодный пот. — Не веришь? — С издевательской улыбкой протянула Бай Сяосяо. — Хочешь, покажем эту штуку? — Она как раз у него за пазухой! Этот зловещий шёпот, подобный ледяному ветру зимней стужи, заставил мужчину содрогнуться, и он замахал руками: — Н… не надо. — Ми Лань – моя жена. Ей сегодня нездоровится, так что я бы не хотел, чтобы она принимала чужаков. Бай Сяосяо кротко улыбнулась: — Не бойся, у каждого свои счёты, мы пришли не кровную месть устраивать. Просто нужно уточнить пару моментов, и мы сразу уйдём. Мужчина торопливо вылил воду из таза, поставил его на каменный столик и провёл гостей в дом. Внутри оказалось ещё беднее, чем снаружи, казалось, здесь уже целую вечность не делали уборку. На массивной, покрытой следами времени мебели лежала печать десятилетий: складывалось впечатление, что этот дом построили несколько десятков лет назад и с тех пор ни разу ничего не меняли. На кровати лежала невысокая, плотная женщина средних лет. Она с головой закуталась в одеяло, её губы были белыми как мел. Глаза её были закрыты, она спала – или притворялась спящей. Бай Сяосяо подошла ближе и приложила руку к её лбу. Жар. Причём сильный, пожалуй, за тридцать девять градусов. Шум, поднятый непрошеными гостями, разбудил Ми Лань. Стоило ей открыть глаза, как она завопила во всю мочь: — Вы… вы когда успели заявиться ко мне в дом?! Нин Цюшуй знаком велел Лю Чэнфэну закрыть дверь. Под скрип закрывающейся створки в комнате сразу стало сумрачно. «Щёлк!» Он дёрнул за шнур подвесного фонаря. Тусклый жёлтый свет упал на людей, придавая их силуэтам зловещий оттенок. — У меня есть к тебе вопросы. Ответишь – и мы уйдём. Похоже, Ми Лань узнала лицо Нин Цюшуя, и её выражение лица немного смягчилось, страх в глазах чуток поутих. Однако стоило Нин Цюшую задать следующий вопрос, как тело женщины под одеялом напряглось до предела! — Зачем вы подготовили для нас, приезжих, сплошной притон с призраками? Ми Лань забормотала что-то невнятное, её лицо побелело: — К… какой ещё притон? — Понятия не имею, о чём вы… Нин Цюшуй вгляделся в глаза Ми Лань и неожиданно улыбнулся: — То здание, что вы наскоро привели в порядок для нашего заселения, должно быть, руины Храма Туманного Дождя, верно? Услышав это, Ми Лань затряслась в сильнейшем ознобе. Мужчина, заметивший неладное, уже хотел было броситься наперерез, как вдруг Нин Цюшуй достал из-за пазухи какую-то вещицу и сунул ему прямо под нос. Разглядев её, хозяин дома издал дикий вопль, схватился за голову и рухнул на колени, содрогаясь всем телом! Его словно бесом объяло: он без остановки твердил одно и то же: — Мы тут ни при чём… это не мы… не приходите за нами… В этот самый момент в руках у Нин Цюшуя находилась не что иная, как погребальная табличка Гуанчуаня! ---------- … — У меня всего один вопрос: с какой стати нужно было вычищать проклятую рухлядь и селить туда нас, приезжих туристов? — Нин Цюшуй не сводил глаз с женщины на кровати. Ми Лань до крови прикусила губу. Она бы и рада отмалчиваться, но стоило ей скосить взгляд на зажатую в руке Нин Цюшуя табличку, как её заколотило в новой судороге! — Мы… мы вовсе не хотели… Нам тоже не по душе… В голосе Ми Лань сквозило удушливое чувство вины и бессилия. — Но ведь праздник в кумирне уже на носу… Если мы не подготовим достаточно… Не успела она договорить, как мужчина рявкнул из угла: — Ми Лань! — Заткнись, жить надоело?! — Разве об этом можно болтать?! Троица тоже изрядно подпрыгнула от этого внезапного крика! Они перевели взгляд на хозяина дома и увидели, что его глаза налились кровью, а рассудок явно помутился. — Нельзя об этом… о таком нельзя говорить! — Если шаманка узнает… нам крышка!! При упоминании шаманки мужчину затрясло так, будто он коснулся запретного табу, а его лицо исказилось от ужаса. А Ми Лань, собиравшаяся уже выложить всю правду Нин Цюшую, словно очнулась от окрика мужа: она закусила губу до крови и умолкла. Видя, что атмосфера в комнате снова зашла в тупик, сохранявшая до этого спокойствие Бай Сяосяо внезапно вытащила из кармана острый нож! На лезвии было вырезано чьё-то имя – Чжицзы. — Я и так уже слишком много народу порешила снаружи, поэтому… попав в мир Кровавой Двери, обычно стараюсь не марать руки. Голос Бай Сяосяо вмиг стал ледяным, не оставив и следа от её привычной ленивой расслабленности! От неё повеяло жуткой, давящей угрозой. Густая жажда убийства заполнила всё помещение, заставив остолбенеть даже Нин Цюшуя с Лю Чэнфэном! — Если мы не докопаемся до правды, мы умрём. — Раз нам всё равно помирать, так почему бы перед смертью не прихватить с собой пару ублюдков для компании?! С этими словами она с ножом в руке двинулась на мужчину. Тот машинально схватил стоявшую рядом деревянную табуретку, пытаясь дать отпор, но явно недооценил проворство Бай Сяосяо. Она лишь легко качнулась в сторону, и в следующее мгновение острое лезвие в её руке уже вошло в шею мужчины, пригвоздив его к полу! Холод близкой смерти наконец привёл его в чувство. Он замер, не смея шелохнуться. Стоявшие рядом Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн ошарашенно хлопали глазами. Мать честная, и так можно было? Тупо вырубить NPC из Кровавой Двери грубой силой?! — Сразу предупреждаю: эта царапина мимо артерии, но если вздумаешь дёргаться, мне хватит чуть повернуть лезвие, и ты труп! — Усёк? В этот момент чарующая и вместе с тем леденящая суть Бай Сяосяо раскрылась во всей красе. Она, словно какая-то демоница, уселась верхом на прижатого к полу мужчину. Сцена сама по себе могла сойти за пикантную, но сверкающее у горла холодное лезвие напрочь отбивало любые пошлые мысли. Под угрозой неминуемой смерти мужчина чуть заметно кивнул. Двигаться он боялся: нож всё ещё торчал у него в шее! — А теперь отвечай на наш вопрос. Мужчина мучительно зажмурился и, помявшись ещё пару секунд, хрипло выдавил: — Я расскажу вам всю правду, только клянитесь, что никому больше ни слова. Бай Сяосяо мило улыбнулась, и её только что ледяное лицо мгновенно вновь стало приветливым. — Не бойся, мы никому не скажем. — Но мы и сами уже немало знаем, так что если просеку, что вы соврали… сам знаешь, что будет. С этими словами она выдернула нож и в мгновение ока изящно стёрла с него кровь. Рана на шее мужчины оказалась неглубокой и задела важные сосуды лишь по касательной – кровь чуть сочилась, но уже затягивалась. Он шумно выдохнул: очевидно, до него дошло, что если эта троица не получит желаемого ответа сегодня, живыми им с женой отсюда не выбраться. — Всё это было слишком давно, мы и сами знаем лишь обрывки… Короче говоря… — Каждый год в деревне проводится праздник в кумирне, и жертвами для него… служат люди! Услышав про человеческие жертвоприношения, они хоть и ждали чего-то подобного, но всё равно невольно передернули плечами. — Кому вы приносите жертвы? Лицо мужчины потемнело. — Тем… кто погиб здесь сотню лет назад. — Зачем их умилостивлять? — А вот этого я не знаю… Всем заправляет шаманка. Мы… мы лишь делаем то, что она велит, поставляя жертвы, а в остальное нос не суем… Тут Нин Цюшуй задал довольно странный вопрос: — Почему деревня такая нищая? При этом вопросе мужчина явно замялся и лишь спустя долгое время проговорил: — Из года в год каждая семья должна отдавать львиную долю зерна и мяса на продажу. Выручка уходит на возведение и содержание храмов Горного духа и Божества земли – только так у нас будут дожди и хороший урожай… Услышав это, Нин Цюшуй вдруг усмехнулся. — И всем этим тоже заведует шаманка, верно? Мужчина кивнул. — Да. Именно благодаря ей в Молитве о Дожде люди могут жить в относительном спокойствии. Мы не можем противиться тому, что делается на благо общины: пусть бедно, зато… по крайней мере, все живы. Нин Цюшуй немного подумал и поднял палец: — Последний вопрос, и мы уходим. Мужчина выдохнул: — Спр… спрашивай. Нин Цюшуй произнёс: — Что тогда… в конце концов случилось с семьёй Гуан Сю? Стоило ему договорить, как прежде чем хозяин дома успел раскрыть рот, из-за двери донёсся незнакомый, леденящий душу голос старой женщины: — Сто лет назад, во время страшного голода, семейка Гуан Сю не только втайне зажала огромные запасы зерна, но и перебила посланных за помощью сельчан, да мало того – пустила их на мясо! Эти твари вечно сидели у всех на шее, вымогая добро и продовольствие под прикрытием Храма Туманного Дождя, а в такой смертный час и вовсе учинили мерзость, от которой волосы дыбом встают! Из-за них люди гибли пачками, кругом был один мор от голода. Хорошо ещё, что мой предок Жуань Кайхуан поднялся и повёл народ штурмовать их логово, положив конец бесчинствам этой нечисти! Как только раздался этот голос, все пятеро в комнате напряглись до предела! Особенно муж с лежавшей на кровати Ми Лань: их забила такая мелкая дрожь, а лица настолько побелели, что на них не осталось ни кровинки… ---------- … Появление этого старческого голоса застало врасплох абсолютно всех. Даже услышав его впервые, троица Нин Цюшуя почти не сомневалась: это Шаманка Жуань собственной персоной! Хозяйка голоса ещё не переступила порог, а накатившая удушающая волна давления уже просочилась сквозь ветхую деревянную дверь! Мгновение спустя дверь распахнулась. Перед ними предстало сморщенное старческое лицо. При виде него хозяин дома рухнул на пол, словно у него разом отнялись ноги, а в глазах погас всякий осмысленный свет. Он знал: ему конец. Неизвестно, когда именно шаманка появилась у порога и как долго она подслушивала их разговор. Если она слышала всё, что они здесь обсуждали… Душу мужчины залили паника и отчаяние. Он слишком хорошо знал методы шаманки. И даже боялся вообразить, какой ужас ждет его дальше… — В деревне вроде как имеется гостевой дом для приезжих господ, что же вас троих понесло в такую глушь? Шаманка пышнотелой комплекции опиралась на клюку с резной драконьей головкой, а на её толстой, как бочка, талие красовалась приметная деревянная бирка. Троица уже не раз видела такие пластинки – это были знаки принадлежности к роду Жуань. — Да ничего особенного… Просто заметили, что в столовой сменилась стряпуха, вот и спросили между делом. Сказали, что она приболела, а я как раз медик по образованию, вот и заглянул проведать. Нин Цюшуй не покраснел и глазом не моргнул, ответив шаманке с абсолютным спокойствием. И ведь не соврал. Каждое слово в этой фразе было чистейшей правдой. Шаманка бросила на него косой взгляд. В её глазах читался такой зверский холод, будто лесная волчица разглядывала добычу. И при этом Нин Цюшуй отчётливо заметил… что у неё на шее, ближе к плечу, расплылось багровое пятно. Хоть шаманка и была закутана в глухую одежду, сквозь ворот проглядывали язвы, кольцом охватившие всю шею. Если глянуть мельком, могло даже показаться, будто горло шаманки перетянуто кровавым следом. — В деревне лекарей нет, но у нас свои способы справляться с недугами, так что не утруждайте себя. Проговорив это, шаманка медленно подошла к лежавшей на постели женщине. В её взгляде на больную не было ни капли тепла – скорее, она смотрела не на живого человека, а на труп. Старуха протянула к больной иссохшую руку, и в этот момент хозяин дома словно помешался: с диким воплем он бросился к ней, вцепился в её ноги и завыл, умоляя о пощаде: — Госпожа шаманка… сжальтесь, помилуйте её! — Ланька просто слёгла с жаром, рассудок помутился, она… она ничего такого не говорила! — Это я всё сболтнул, я во всём виноват, умоляю, сохраните ей жизнь! Мужчина захлёбывался слезами и колотил головой пол. Однако шаманка осталась холодна как айсберг. — До меня дошли слухи, что в деревню пожаловали чужаки, вот я и заглянула проверить. Ваша жена, говорите, захворала? Наверное, порчу подцепила, я ей помогу… Что, неужто вы не хотите, чтобы жена поскорее встала на ноги? В каркающем голосе старухи послышался намек на фальшивую заботу. Мужчина растерянно покосился на трясущуюся жену, долго молчал, но в конце концов бессильно разжал пальцы. Шаманка протянула морщинистые пальцы, сделала в воздухе хватательное движение, бормоча что-то себе под нос, а затем стряхнула невидимый порошок прямо на лицо женщины. Зрелище смахивало на дешёвые фокусы деревенского знахаря, но стоило старухе закончить ритуал, как колотившаяся в ознобе больная вдруг резко стихла. На её лице исчезло выражение панического страха, сменившись странной улыбкой, а в глазах застыла совершенно пустая, бессмысленная муть. — Вот и всё, ваша жена здорова. Закончив дело, шаманка выглядела слегка уставшей. В её голосе прозвучали вызывающие нотки, когда она посмотрела на Нин Цюшуя, словно проверяя: мол, а твоя медицина способна исцелить так быстро? Нин Цюшуй лишь легко улыбнулся. — И впрямь мастерское у вас искусство, шаманка, открыли глаза нам, деревенщинам… Раз уж госпожа Ми Лань пошла на поправку, мы больше не смеем вас стеснять. Шаманка не стала больше ничего говорить. Проводив взглядом троицу, она наблюдала, как те шаг за шагом удаляются к выходу из двора. Под её тяжёлым взглядом у всех троих мороз по коже шёл от жгучего ощущения чужого присутствия. Когда они отошли достаточно далеко, ветхая деревянная дверь за спиной шаманки медленно захлопнулась… В тёмном углу избы испуганный и отчаянный взгляд хозяина дома оказался наглухо отрезан от мира этой скрипучей створкой… — Мать твою… До чего же жуткая старуха! — Выругался по дороге Лю Чэнфэн, отряхиваясь от налетевших мурашек. Только что в комнате, под взглядом шаманки, ему казалось, будто он сидит на раскалённых иголках. — Сестрица Бай, ты же такая боевая, почему тогда не скрутила её сразу? Взяли бы в охапку да потащили прямиком к пруду Фанцунь! — Тому мертвецу ведь как раз нужна эта карга, глядишь, расправилась бы с обидчицей да и вывела нас к живому исходу. Бай Сяосяо убрала нож, снова принимая свой привычный ленивый вид. — В народе говорят: бойся мастеров ушу, а не бессмертных небожителей. — Кое-какие навыки у меня есть, но только в рамках ближнего боя. А связываться с теми, кто ворочает всякой нечистью… кишка тонка… Нин Цюшуй заметил: — Эта шаманка и правда чертовски мутная. Да и состояние её явно нездоровое: мало того что кожа покрыта кроваво-красными пустулами, от неё ещё и тухлятиной несёт. Бай Сяосяо поморщилась. — Ты тоже почуял? — А я-то думала, у меня глюки. Нин Цюшуй утвердительно кивнул. — Я отчётливо уловил запах. — Похоже, местные в этой деревне до смерти боятся покойного Гуан Сю… — И раз шаманка держит всё в руках, значит, призраки здесь не бесчинствуют… по крайней мере, нечасто. — Если подумать, остаётся лишь одно объяснение… Оба повернули головы к Нин Цюшую: — Какое именно? Нин Цюшуй протянул: — Жители Молитвы о Дожде наверняка натворили дел перед семьей Гуан Сю. Совесть грызет, вот они и дрожат со страху! — Только вот те события были целое столетие назад, так что к убийству семейства под предводительством Жуань Кайхуана нынешние крестьяне точно отношения не имеют. — Скорее всего, они просто знают правду о тех днях, но покрывают её и безбожно искажают… Помните те стенды в достопримечательностях? — Куда ни ткни – везде упоминание голода столетней давности, прославление подвигов Жуань Кайхуана и клеймо «чудовищных злодеяний» семьи Гуан. — Только вот реальность… скорее всего, была диаметрально противоположна тому, что записано на этих табличках! После слов Нин Цюшуя все трое на какое-то время погрузились в молчание. В этот момент шедший с самого краю Лю Чэнфэн ни с того ни с сего задал вопрос: — Но если семейство Гуан не делало ничего дурного… с чего бы сельчанам в те времена вламываться в их дом и вырезать всех подчистую? Как только он это произнёс, все трое остановились как вкопанные. Спустя миг они резко задрали головы, и в их глазах плеснулся… жуткий, невыразимый страх! — Неужели… всё дело в зерне?! ---------- … Стоило жуткой мысли пустить корни в голове, как вытравить её оттуда становилось практически невозможно. Продовольствие. Стоило этим двум словам всплыть перед глазами троицы, как избавиться от них уже не получалось. — Да ну… не может быть… — Даже ради еды не стали бы убивать! Лю Чэнфэн судорожно втянул воздух. Ужасал его вовсе не сам факт убийства. А то, почему те деревенские вырезали всю семью Гуан Сю… всего лишь из-за горстки зерна. — Подобное происходит далеко не впервые. В древности, случалось, во время сильных засух и голода люди даже менялись детьми, чтобы сожрать их. Многим кажется, будто это просто преувеличение, но на самом деле ни капли! Нин Цюшуй заговорил тяжело и мрачно. — Конечно, это ещё не самое страшное. — В конце концов, людям в таких условиях волей-неволей приходится подчиняться законам джунглей, чтобы выжить! — По-настоящему страшно то, что те, кто творил зло, пережив беду, засыпали свои грехи ложью и перекладывали вину на жертв! — Тогда у семьи Гуан Сю отобрали не просто еду. У них отняли жизни, доброе имя… Бай Сяосяо тоже сочувственно вздохнула: — Вот что по-настоящему ужасно… — Все знают, что ты не виновен, но ни одна душа не встанет на твою защиту. Они даже объединились, чтобы состряпать против тебя нелепое обвинение, а потом тыкали в tвое лицо пальцами и устраивали судилище… — Думаю, я примерно понимаю, почему в этой деревне появился столь жуткий мстительный призрак… — Тут уже дело не просто в личных счётах. Троица чувствовала себя тяжело на душе. Больше они ничего не говорили и в полном молчании вернулись в свой гостевой дом. К этому моменту они уже в общих чертах догадывались, что произошло в деревне много лет назад, но лазейку для спасения так и не нашли. Время летело быстро, и вскоре снова наступил час ужина. Из-за общей бдительности, кроме Тан Цзяо, никто больше из людей не убыл. Осталось семеро. Во время еды все сидели за столом молча, не произнося ни слова. Лишь Ло Янь, уставившись в собственную тарелку, беспрерывно улыбалась. Улыбка ее выглядела зловеще, а взгляд был совершенно отрешенным. Оставалось только гадать, что же она пережила за целый день, находясь в гостевом доме в полном одиночестве. Нин Цюшуй поглядывал на Ло Янь, чувствуя, что эту ее улыбку он где-то уже видел, но никак не мог вспомнить где. Остальные, разумеется, тоже заметили странность и молча отодвинулись от Ло Янь подальше. В итоге за круглым столом образовалась крайне странная картина… Ло Янь сидела в полном одиночестве, по бокам от нее никого не было, а остальные шестеро теснились на другой стороне. — Ло Янь, Ло Янь! — Ты чего улыбаешься? Наконец кто-то не выдержал. Это была Цзун Фан – та самая жутко пугливая девчонка. Вид Ло Янь напугал ее до полусмерти. Но Ло Янь словно не слышала ее. Она сжала в пальцах палочки, даже не пытаясь взять ими еду, и тупо уставилась на тарелку перед собой, то и дело издавая тихие смешки, словно кто-то рядом рассказывал ей анекдоты и пытался рассмешить. Зрелище было поистине жутко до мурашек. Цзун Фан подумала: если бы в комнате не оставалось столько народу, она бы со всех ног бросилась отсюда бежать, не оглядываясь! — Что… что с ней вообще происходит?! Парень в очках тоже запаниковал. Но ему никто не ответил, потому что никто ничего не знал. Нин Цюшуй по-прежнему уткнулся в тарелку, но то и дело поднимал взгляд, исподлобья изучая Ло Янь, словно пытаясь что-то заметить. В какой-то момент он резко замер с палочками в руках. Вспомнил. Он наконец вспомнил, почему улыбка в уголках ртов Ло Янь показалась ему такой знакомой… Да потому что совсем недавно он видел точно такую же улыбку на лице Ми Лань! Тогда шаманка подошла к прикованной к постели Ми Лань, пробормотала какое-то заклинание, сбросила на нее щепотку чего-то – и после этого на лице Ми Лань застыла именно такая улыбка! Неужели… Это дело рук шаманки? Чего она добивается? Пока Нин Цюшуй предавался раздумьям, Ло Янь с отрешенным видом вдруг поднялась с места и направилась к выходу. Походка ее напоминала движения ожившего мертвеца, в ней не было ни капли жизни. Однако никто в комнате не осмелился ее остановить. Лишь когда она скрылась из виду, Цзун Фан робко подала голос: — Мы… мы что, умрём? В ее голосе слышалась паника и готовые сорваться слезы. — Осталось всего четыре дня. Мы обошли почти все доступные достопримечательности, раскопали практически все подсказки… но лазейки для спасения так и не нашли! — Неужели в этой двери… вообще нет никакого выхода? Под колоссальным давлением человеческие эмоции ломаются первыми. А следом за рухнувшими нервами в тартарары катится и рассудок. В таком состоянии люди начинают бесконечно сомневаться во всем – и в себе, и во всем вокруг! Лица у всех помрачнели. — Эй, Бай Сяосяо, вы ведь добыли какие-нибудь полезные подсказки? — Поделитесь, а? Подумаем вместе, это всяко лучше, чем тыкаться в одиночку! — В конце концов, сейчас мы все в одной лодке! Хотя парень в очках был новичком и во многом лажал, его стремление хоть что-то сделать для спасения придало остальным товарищам по команде изрядной уверенности. — Ладно… — протянула она. — Кое-какие полезные подсказки мы действительно нашли. Раз уж нас осталось семеро… точнее, если быть точным, всего шестеро, я расскажу, к чему мы пришли. Бай Сяосяо начала свой рассказ в мельчайших подробностях. Сперва она поведала присутствующим о столетней давности голоде в деревне, а затем упомянула подсказки, оставленные Кровавой Дверью. — Подсказки Кровавой Двери редко бывают полными. На самом деле, помимо 【Праведника】, 【Милосердного】 и 【Невинного】, в этой деревне есть еще один персонаж – 【Злодей】. — И этот 【Злодей】 – местная шаманка! — Наши догадки о спасении таковы… Нам нужно отомстить за праведника, уничтожить злодея, а также отыскать потерянную голову милосердного, чтобы вернуть деревне мир и покой. — На все про все у нас осталось меньше четырех дней. — Если мы не успеем управиться до жертвоприношения в храме, то в конечном итоге… нас ждет окончательная расплата со стороны 【Праведника】 и 【Милосердного】! ---------- … — Тьфу ты! Раз так, выходит, мы упустили отличный шанс! — Скривившись, очкарик с досадой хлопнул себя по колену. — Днем эта шаманка Жуань заглядывала в гостиную… Знали мы об этом раньше, стоило ее скрутить! Нин Цюшуй произнес: — Тебе радоваться надо, а не жалеть. — Узнай ты об этом вовремя и напань на шаманку – проблемы возникли бы в первую очередь у тебя. Описав события, произошедшие днем в деревне, он объяснил остальным причину метаморфозы с Ло Янь: во всем была виновата проклятая старуха! — Зачем… зачем она превратила Ло Янь в такое чудище? — Услышав о жутких способностях шаманки, очкарик, только что сокрушавшийся опущенной возможности расправиться с ней, покрылся холодным потом. Вернись они в гостиницу хоть немного раньше, их вполне могла постичь участь Ло Янь, превратившись в бездумных марионеток! — Думаю… это связано со смертью Тан Цзяо, — подала голос Бай Сяосяо. — Тан Цзяо изначально была пешкой в руках шаманки, инструментом принуждения или манипуляций. Теперь пешка исчезла, и ей пришлось действовать лично… В этот момент Нин Цюшуя осенило, и в его голосе прозвучало возбуждение: — Я понял! Вот в чем соль! Остальные тут же повернулись к нему, вопросительно и с любопытством выжидая продолжения. — Братец, допер до чего-то? Встретив их озадаченные взгляды, Нин Цюшуй выдал фразу, от которой у всех зашевелились волосы на затылках: — С самого входа в Кровавую Дверь подсказки нас обманывали. Храмовый праздник вовсе не начнется через четыре дня… По правде говоря, он стартовал в тот самый день, когда мы заявились сюда! Тишина, воцарившаяся в комнате после этих слов, была могильной. — Помните задачу, написанную на двери? — Нам велели пережить храмовое жертвоприношение на седьмой день, но это не значит, что само действо стартует только на седьмые сутки! — Вернемся к событиям последних дней… — Нин Цюшуй говорил все быстрее, мысль кристаллизовалась на глазах. — Сначала шаманка подкатилась к Тан Цзяо, пообещав той жизнь и заставив манипулировать нами… Все эти тайные вылазки на гору по ее наводке, походы по закоулкам… старуха просчитала заранее! — В наших глазах эти места таили подсказки о выживании… но для нее это были алтари для подношений 【жертв】 ! — Квадратный пруд, Храм Связывания Кошмаров, Неиссякаемый Колодец… да даже наша гостиница (Храм Туманного Дождя), и та кишит злобными мертвяками! — Местные жители… с первой минуты нашего появления искали способ принести нас в жертву этим покойникам! — Именно поэтому после гибели Тан Цзяо старуха смекнула, что мы раскусили ее маневр, и прекратила искать приспешников, перейдя к прямому нападению! По мере того как Нин Цюшуй выкладывал факты по полочкам, окружающих пробирал жуткий озноб… — Праздник… значит, он шел все это время? — Пробормотал очкарик. Озарение Нин Цюшуя заставило всех вспомнить то, что происходило ежедневно, но на что упорно закрывали глаза. — Каждый день кто-то умирает. Именно. Если они были жертвами, позволили бы сельчане и шаманка гибнуть им так легко, пока праздник не начался? Разумеется, нет. В комнате стояла мертвая тишина. Все молчали. Праздник, по их расчетам стартовавший лишь через четыре дня, на деле шел уже двое суток. — Черт! — Надо было догадаться раньше! — Не выдержав, выругался очкарик. Тут доевшая ужин Бай Сяосяо отложила палочки: — Ладно, поздно уже, хватит языками чесать, никому больше не выходить. — В деревне и так небезопасно. Возвращаясь в комнаты, проверьте каждый угол, а если заметите деревяшку с иероглифом «Жуань», сразу выкиньте ее на хрен! Тяжело вздыхая, люди разошлись по спальням. Нин Цюшуй еще раз осмотрел комнату, убедившись, что ничего подозрительного не пропустил, и запер дверь. Темнело в деревне быстро, и вскоре за окном воцарилась непроглядная мгла. Денек выдался насыщенным, в голове у Нин Цюшуя царил кавардак, и он уселся на постели, пытаясь разложить всё по полочкам. — Хотя события прошлого ясны в общих чертах, в деталях темно. Гибель семьи Гуан Сю, причина, почему тот милосердный человек выглядел монахом… Но теперь шаманка настороже, и вынюхивать подробности вряд ли получится… Большинству оставшихся жителей деревни не было и семидесяти, Нин Цюшуй приметил это еще по прибытии. По правде говоря, с местной медициной дожить до шестидесяти уже считалось чудом. Так что выжившие вряд ли знали всю правду о событиях вековой давности. Обойтись без упущений они не могли, максимум – пересказывали байки старших о том, что на семье Гуан Сю висело несправедливое проклятие. — Выходит, ключ к разгадке… по-прежнему у шаманки! — Взгляд Нин Цюшуя стал острым. Как бы им ни хотелось избежать прямой конфронтации со старухой, судя по всему, этот этап стал неизбежным. Поскольку деревянные таблички из комнат исчезли, на этот раз Гуанчуань никого не потревожил. Движимый лишь жаждой мести, он потерял интерес к живым и был полностью поглощен поисками дощечек с именем «Жуань». Утром Нин Цюшуй вышел на завтрак и с неприятным удивлением обнаружил… пропажу Бай Сяосяо. ---------- … И правда, Бай Сяосяо исчезла. Утром Нин Цюшуй вместе с Лю Чэнфэном постучались в её дверь, но та долго не открывала. Парни переглянулись в недоумении, решив, что Бай Сяосяо встала пораньше и уже пошла завтракать. Однако в столовой её след тоже простыл. Нин Цюшуй попытался расспросить персонал столовой, но пожилой работник, выдававвший еду, лишь покачал головой: никакой Бай Сяосяо он не видел. Смутное предчувствие беды заставило их со всех ног броситься обратно в гостиницу, к запертой двери её номера. Нин Цюшуй легко толкнул ручку – и дверь неожиданно подалась. Внутри – ни души. В комнате всё еще витал слабый шлейф знакомого аромата её шампуня. — Плохо дело… — пробормотал Лю Чэнфэн. — Неужели сестрица Бай прошлой ночью напоролась на призрака?! Осмотрев комнату, Нин Цюшуй покачал головой, помрачнев: — Никаких следов борьбы или сопротивления. К тому же она забрала рюкзак. Судя по этим деталям, сестрица Бай ушла из комнаты добровольно… ы. Лю Чэнфэн нахмурился: — Добровольно? Нин Цюшуй ответил: — Да. — Сестрица Бай – человек рассудительный. Если она и решилась на столь рискованный шаг, значит, прошлой ночью обнаружила что-то из ряда вон выходящее! Сам Нин Цюшуй тоже не был уверен в происходящем. По обстановке в комнате он видел, что Бай Сяосяо ушла сама, но вот вернется ли живой – большой вопрос. В конце концов, эта деревня чертовски жуткая! Особенно таинственная гора за лесом прямо напротив гостиницы. Они до сих пор туда не совались. По их догадкам, это место было запретной зоной, скрытой за Кровавой Дверью, и опасность там в разы превышала любую другую точку. Соваться туда бездумно – верный способ навлечь на себя неминуемую гибель! — Братец, как думаешь, куда она могла направиться? — Спросил Лю Чэнфэн. Нин Цюшуй в ответ лишь покачал головой. Он и сам не мог представить, что за зрелище заставило всегда осторожную Бай Сяосяо пойти на такой шаг. — Давай пока подождем, время у нас есть, не будем спешить. — Сейчас главное – сохранять хладнокровие. Стоит нам запаниковать, как тут же полезут проблемы! Лю Чэнфэн кивнул. Однако ожидание затянулось на весь день. Когда на деревню вновь опустилась ночная тьма, Бай Сяосяо так и не объявилась. Тут уж занервничал не только Лю Чэнфэн – остальные трое тоже потеряли покой. — Как?! Бай Сяосяо тоже пропала? — Опешил очконавт. Сегодня утром они тоже заметили, что в их группе не хватает человека. — Ло Янь. Она исчезла тем же утром. Но поскольку Нин Цюшуй с Лю Чэнфэном были полностью поглощены поисками пропавшей напарницы, они ничего не знали, да и группы почти не контактировали друг с другом. Лишь к вечеру выяснилось, что за минувшую ночь исчезли сразу двое! — Выходит… сестрица Бай прошлым вечером увязалась за Ло Янь? — Уточнил Нин Цюшуй, кивнув своим мыслям. — Вполне возможно. — И что мы будем делать сегодня ночью? Очконавт заметно нервничал, лицо его было бледнее полотна. Время на исходе. День кажется длинным, но стоит моргнуть – и он пролетел. — У нас нет артефактов против нечисти, соваться куда-то ночью слишком опасно. Давайте дождемся светлого времени суток! — Немного подумав, Нин Цюшуй отбросил мысль о ночной вылазке. В прошлый раз им пришлось действовать под покровом ночи только потому, что правила давали четкую подсказку. Бай Сяосяо предупреждала: без крайней необходимости ночью лучше сидеть тихо. Мир за Кровавой Дверью с наступлением темноты становился смертельно опасным! Убедившись, что в их комнатах по-прежнему нет злосчастных деревянных табличек, все снова заперлись по своим углам. Дождавшись, пока остальные разойдутся, Нин Цюшуй украдкой выскользнул из своего номера и снова направился к комнате Бай Сяосяо. Днем он осмотрелся кое-как, упустив из виду некоторые детали. Поразмыслив за весь день, он пришел к выводу: при всей осторожности Бай Сяосяо не могла уйти в одиночку, не оставив им никаких зацепок. Именно поэтому ночью он решил обшарить её комнату еще раз. На этот раз под подушкой Бай Сяосяо он нашел покрытое паутиной трещин окровавленное медное зеркало. Нин Цюшуй отлично знал эту вещицу. Тогда у Неиссякаемого Колодца Лю Чэнфэн чуть было не улетел на дно вслед за утопленником, и именно с помощью этого зеркала Бай Сяосяо вытащила его! — Она специально оставила нам артефактовую защиту… Значит ли это, что… она знала, во что ввязывается? Сжав зеркало в руке, Нин Цюшуй стоял посреди комнаты Бай Сяосяо и вдруг замер, уставившись в отражение. Хотя за окном стояла глухая ночь, лунный свет лился достаточно ярко, и даже при выключенном свете Нин Цюшуй отчетливо видел: в трещинах зеркала отражается вовсе не он. Там виднелся силуэт… женщины с распущенными волосами, облаченной в свадебное платье. Зрелище, честно говоря, не для слабонервных, но Нин Цюшуй точно знал: эта женщина из зеркала причинять ему вред не собирается. — Зеркало всё еще излучает потустороннюю энергию и не запечатано. Значит, Бай Сяосяо жива! В глазах Нин Цюшуя мелькнула искорка. Если не считать второго таинственного письма под дверью, он и сам не желал её смерти в этой Кровавой Двери. В конце концов, Бай Сяосяо ввязалась в это испытание ради них. По справедливости, грязную работу должны были выполнять они вдвоем. Нин Цюшуй не любил быть у кого-то в долгу. — Придется ждать рассвета… Хоть зеркало и защитит, соваться на улицу ночью – самоубийство. Вернувшись в свою комнату, Нин Цюшуй лег в постель, но сон ней шел. Его терзала тревога за судьбу Бай Сяосяо. Второе загадочное послание гласило, что Бай Сяосяо не должна умереть в его второй Кровавой Двери. Что случится, если она погибнет? Нин Цюшуй понятия не имел, кто шлет ему эти записки, но чувствовал: отправитель не желает ему зла. По крайней мере, пока. Иначе он бы просто не выжил после первой Кровавой Двери! — Кхм… Он ворочался на кровати добрую половину ночи, так и не сомкнув глаз. Наконец в полудреме он не заметил, как забрезжил рассвет. Первые лучи солнца заглянули в комнату. Уставший Нин Цюшуй поднялся, кое-как умылся и пошел будить остальных. — Братец, выкладывай, куда идем? — привычно отозвался Лю Чэнфэн. Пережив первую Кровавую Дверь, он доверял Нин Цюшую на все сто процентов! — Я тут думал всю ночь. Бай Сяосяо могла пойти только в два места. — Первое – гора за лесом. — Второе – логово шаманки Жуань! — На горе слишком опасно, давайте сначала проверим дом этой карги. Очконавт нахмурился: — Но шаманка – баба непростая. Нас заметят – шкуру живьем сдерут! Нин Цюшуй кивнул: — Напролом идти нельзя, нужно придумать, как выманить её из дома. ---------- … Около девяти утра в деревню шмыгнули трое подозрительных типов. Всё было точь-в-точь как в прошлый раз, когда Нин Цюшуй с товарищами только вошли сюда: в глазах сельчан читалось тяжелое чувство вины. Из-за этого стыда никто из них не решался встретиться с пришельцами взглядом – стоило чужим глазам коснуться их лиц, как крестьяне тут же отводили взор, делая вид, что отчаянно заняты своими делами. Нин Цюшуй прекрасно знал, что эти деревенские заодно с шаманкой. Иначе позавчерашним днем она бы не объявилась в доме Ми Лань с такой пугающей скоростью. Кто-то из местных наверняка побежал докладывать. Так оно и оказалось. Затаившиеся в засаде возле дома шаманки Нин Цюшуй и его спутник воочию наблюдали, как фигура в грубых крепких одеждах выскочила со стороны въезда в деревню и дурным махом припустила к усадьбе рядом с деревенским храмом. Этот особняк по площади превосходил даже сам храм. У массивных ворот красовались искусно высеченные каменные львы, излучающие свирепую, зловещую ауру. Вскоре из парадных дверей вышли тот самый крестьянин и сама шаманка, направляясь в глубь селения. То ли Нин Цюшую мерещилось, то ли спина старухи стала еще горбатее, а походка – совсем шаткой. Убедившись, что они ушли достаточно далеко, Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн бесшумно проскользнули внутрь. Стоило им переступить порог, как по коже пробежал липкий холодок, а нос уловил отвратительный душок. Эту вонь Нин Цюшуй уже слышал от самой шаманки. Её невозможно описать словами: нечто среднее между смрадом разложения и какой-то жуткой гремучей смесью. Двор у шаманки был огромным. Оглядевшись по сторонам, Нин Цюшуй прошептал: — Времени в обрез, они нас долго не прикроют. Разделяемся! — Понял! — Кивнул Лю Чэнфэн. Нин Цюшуй рванул налево, а его напарник – направо. Они быстренько обыскали жилые комнаты, где шаманка обычно ела, спала и проводила время, но почти ничего не нашли. — Одни только охранные талисманы против нечисти да бессмысленные буддийские сутры, — через десять минут Лю Чэнфэн стоял перед Нин Цюшуем, уперев руки в бока и тяжело отдуваясь. Он нервничал, то и дело косясь на входную дверь, словно опасаясь, что кто-то явится с минуты на минуту. — Твою мать, сколько лет вором не прикидывался! Последний раз такое испытывал одиннадцать лет назад, когда спер вино у своего дядюшки-наставника…! Нин Цюшуй закатил глаза. Он уже подумывал сматывать удочки, как вдруг его взгляд упал на темный угол во дворе. Этот угол прятался в густых зарослях зелени в юго-западной части сада. Издалека казалось, будто там просто сваливают хлам и мусор. — Проверим-ка вон ту комнатуху, — Нин Цюшуй указал пальцем. Они тут же подбежали к неприметной постройке. В отличие от остальных дверей, эта оказалась запертой. — Странно… Живет тут одна, а дверь запирает. Зачем? — Почесал затылок Лю Чэнфэн. Затем он с ловкостью фокусника извлек кусок проволоки и принялся шуровать в замочной скважине. Ковыряясь в замке, он продолжал нести какую-то чушь: — Ох… ах… да… почти дошел… вот оно… пошло-пошло-пошло! Раздался щелчок, и замок послушно отскочил. Нин Цюшуй бросил на Лю Чэнфэна странный взгляд. Тот недоуменно моргнул: — Братец, чего у тебя взгляд такой? Покачав головой, Нин Цюшуй толкнул дверь и шагнул внутрь. Внутри царил кромешный мрак, воздух густел от той самой мерзкой вони, исходившей от шаманки. Нин Цюшуй шарил рукой по стене, пока наконец не нащупал выключатель. — Щелк… Стоило зажечься свету, как он остолбенел. Увиденное заставило мурашки маршировать по спинам обоих! В тесной темной комнатке стояли три ряда стеллажей, а на них громоздились огромные стеклянные банки. И в каждой такой банке… плавали человеческие головы! Погруженные в какую-то мутную жидкость головы таращились на непрошеных гостей во все глаза! — Еманарот… У Лю Чэнфэна снова затряслись коленки. — Погоди! — Вглядевшись попристальнее, Нин Цюшуй резко выдохнул: — Эти головы… они живые!! Лю Чэнфэн вытаращил глаза: — Чего блять?! Лицо Нин Цюшуя перекосило от ужаса, по коже побежали мурашки. Он отказывался верить происходящему. Как могут жить головы, срубленные с плеч? Но они действительно плавали в банках и… моргали! Более того… они заговорили! — Как больно… — Ууу… заберите меня отсюда… тут так темно… где я? — Кто-нибудь пришел нас спасти? — Добрые люди, сжальтесь, вытащите нас… Жуткие крики и плач наполнили тесную комнатуху, набатными ударами отзываясь в их сердцах! — Братец, гаси свет!! — Завопил Лю Чэнфэн, сообразив, к чему идет дело. Однако Нин Цюшуй лишь предостерегающе приложил палец к губам: — Тсс… Заметив серьезное лицо напарника, Лю Чэнфэн благоразумно захлопнул рот. Прислушавшись, Нин Цюшуй решительно направился в угол комнаты, сорвал наброшенную ткань и вытащил оттуда новенькую стеклянную банку. Увидев её содержимое, Лю Чэнфэн вытаращил глаза так, что они едва не выпали из орбит – вымолвить он не смог ни слова! В банке плавала человеческая голова… И принадлежала она Бай Сяосяо! ---------- … — Ексель-моксель, с, с чего это сестрица Бай?! Узрев человеческую голову в стеклянной банке, Лю Чэнфэн почувствовал, как его сердце сжалось от дикой боли! Он воображал что угодно, но только не то, что голова Бай Сяосяо окажется в этой стеклянной банке! Шок был неописуемым. Стоит вспомнить: Бай Сяосяо – ветеран, прошедший через пропасть Кровавых Дверей, при ней туча охранных артефактов; если даже она не справилась с жрицей, то что делать им остальным? Оба присмотрелись к содержимому банки: как бы они ни гнали от себя эту мысль, приходилось признать суровую реальность – голова в сосуде принадлежала именно Бай Сяосяо. На прелестном личике застыла мертвенная бледность, а некогда ленивые персиковые глаза теперь зияли пустотой. Нин Цюшуй заглянул под донышко посудины. Срез на шее Бай Сяосяо был поразительно ровным, словно ее смахнули каким-то бритвенно-острым лезвием, но края раны чернели на большие участки – черт знает, что за дрянь это была! В нормальных условиях человек с отрезанной головой обречен на мгновенную смерть, но неведомым образом жрице удалось сохранить Бай Сяосяо жизнь! Прижав банку к груди, Нин Цюшуй погасил свет. В тот же миг комната снова погрузилась во тьму. Несуразная мышиная воззня за стенами постепенно стихла. Вынеся банку из пустой комнаты, Нин Цюшуй обратился к голове Бай Сяосяо: — Сестрица Бай, слышно меня? Как ты там? Секунды три длилось молчание, после чего голова в банке заговорила: — Который час? Нин Цюшуй озвучил текущее время. Приходилось признать: эта девчонка чертовски хороша. Она вовсе не была смазливой пустышкой и даже в столь плачевном положении сохраняла железобетонное хладнокровие. — Ладно… еще не поздно… Слабый голос Бай Сяосяо прозвучал с облегчением. — Слушайте сюда, времени в обрез, запоминайте каждое слово! Нин Цюшуй кивнул. — Говори, сестрица Бай… Бай Сяосяо выдержала еще одну паузу, словно каждый звук стоил ей колоссальных усилий. — У жрицы проблемы со здоровьем: похоже, она слишком долго подавляла деревенскую нечисть с помощью темных искусств, и теперь ее настиг откат… — Под ее кроватью в спальне спрятан механизм. Повернешь – откроется тайник, внутри лежит крайне важная книга. В ней вся правда о прошлом этой деревни… и способ безопасно добраться до храма на задней горе! — Вам нужно забрать эту вещь… И еще: ни в коем случае не вступайте в открытый бой со жрицей, вам ее не одолеть! Дождавшись, пока она закончит, Нин Цюшуй тут же выпалил: — Можно тебя спасти? Бай Сяосяо оставалась бесстрастной – в нынешнем состоянии ей было попросту нечем выражать эмоции. — Если успеете отыскать мое тело до заката и притащите сюда, я выживу. — Мое тело… в храме на задней горе. Нин Цюшуй: — Понял! Он уже собирался водрузить банку с головой Бай Сяосяо обратно на полку, как снова расслышал ее голос: — Да… В храме на горе полно трупов, искать замучаешься… Нин Цюшуй слегка опешил, а затем услышал шепот Бай Сяосяо: — У меня на левой ягодице есть родимое пятно в форме кинжала, довольно заметное… Заметив проскользнувшую в ее голосе нотку девичьего смущения, Нин Цюшуй едва не усмехнулся. Впрочем, оба понимали: перед лицом смерти подобные мелочи теряют всякий смысл. Вернув голову Бай Сяосяо на место и убедившись по ряду мелких примет, что в комнату никто не заглядывал, Нин Цюшуй на цыпочках выскользнул наружу. — Бородач, запирай дверь! Лю Чэнфэн кивнул: он не только заново запер дверь на замок, но и привел замочную скважину в первозданный вид. — Цюшуй, что тебе только что толковала сестрица Бай? Нин Цюшуй помолчал немного, но все же покачал головой. Про родимое пятно на жопе распространяться не стоило. Как-никак, Бай Сяосяо – девушка. — Сначала топаем в спальню жрицы за той самой книгой с подсказками! Они снова прокрались в спальню жрицы. Ранее они уже бывали здесь, но не ожидали, что старуха окажется столь параноиком, что оборудует потайной механизм прямо в собственной спальне. По наводке Бай Сяосяо они мигом отыскали потайной рычаг под кроватью, чуть надавили – и перед ними выдвинулся тайный отсек. Все как и говорила Бай Сяосяо: внутри лежала пожелтевшая книга. Переплет выглядел ветхим донельзя: хоть его и берегли, следы неумолимого времени смыть не удалось, а кое-где страницы и вовсе истрепались от частых перелистываний. Нин Цюшуй без колебаний подхватил фолиант и захлопнул тайник. Следом они выскользнули из спальни жрицы во двор. Но стоило им попытаться скрыться, как створки ворот двора медленно поползли в стороны… Старое, исчерченное морщинами, знакомое до боли лицо предстало перед ними! В тот миг, когда их взгляды скрестились, и те, кто снаружи, и те, кто внутри, остолбенели. Атмосфера мгновенно накалилась до предела. Особенно когда жрица узрела в руках Нин Цюшуя ту самую заветную книгу. Проглотив паузу, Нин Цюшуй молниеносно развернулся и припустил к арочным воротам двора! — Бородач, валим!! Завопив во всю мочь, они синхронно рванули к западному проходу, не смея оглядываться! А разъяренное лицо жрицы за их спинами исказилось чудовищной гримасой. Испустив свирепый рев, она заковыляла следом, опираясь на палку! ---------- … — Вот же сука, день не задался с самого утра! — Выругался Лю Чэнфэн. — Надо же было этой каргатой яге вернуться именно тогда, когда мы собрались уходить! Нин Цюшуй промолчал. В его голове уже выстраивалась карта усадьбы шаманки. Они успели всё осмотреть, и он запомнил основные выходы. Но из-за высоченных стен с торчащими осколками битого стекла перемахнуть наружу не получится, а вступать в открытый бой с шаманкой нельзя, остается только петлять. К счастью, старуха действовала в одиночку, деревенских поблизости не наблюдалось, так что она была изолирована от помощи. — Твою мать, братец, глянь назад! — Завопил Лю Чэнфэн, оглянувшись и едва не заикаясь от страха. Шаманка, которая только что еле волочила ноги, сейчас неслась за ними с безумной скоростью! Бросив свою драконью клюку, она злобно скалила зубы, а во взгляде читалась такая дикая, неистовая жажда расправы, что её бег казался всё более уродливым и неестественным! — Смеете соваться в мой дом без спросу! — Я с вас шкуру живьем сдеру, вскрою черепушки и залью кипящим маслом в мозги!! Безумно верещащая старуха гналась по пятам. У Лю Чэнфэна от страха вздулся мочевой пузырь, а по лбу градом катился холодный пот – он прекрасно понимал, что старуха не шутит! Судя по тем монстрам, которых они видели у Прудка Пяди и Неиссякаемого Колодца, эта бабка вполне способна провернуть подобное! — Твою мать, твою мать, почему она ускоряется?! Еле успев за Нин Цюшуем к главным воротам усадьбы, они с ужасом обнаружили, что изнутри дверь заперта наглухо! Подозрительная и параноидальная шаманка явно предчувствовала неладное и подстраховалась. Тяжелая старая задвижка в паре с прочной цепью намертво сковывали створки! — Живо, бородач, открывай! Завидев мелькнувшую в конце арки фигуру шаманки, Нин Цюшуй почувствовал, как сердце заколотилось где-то в горле, норовя выпрыгнуть наружу молотом буддийского монаха! Лю Чэнфэн, заметив замок, молча вытащил заветную проволоку и принялся бешено ковыряться в личинке! В этот самый момент ужасный силуэт шаманки стремительно сокращал дистанцию! Они уже физически ощущали отвратительный шлейф её зловонного амбре! — Я вас привечала со всей душой, а вы, неблагодарные ублюдки, не только плюете на гостеприимство, так еще и грабить меня удумали! — Раз вам так полюбился мой дом, оставайтесь-ка здесь навсегда… Заслонявший собой товарища Нин Цюшуй загораживал обзор, поэтому шаманка не видела, как Лю Чэнфэн судорожно ковыряется в замке. Она была уверена, что жертвы сдались и просто ждут своей участи. Неизвестно откуда в руке старухи материализовался жуткий предмет! Белоснежный нож из человеческой кости! Лезвие было испачкано в какой-то липкой черной жиже. При виде этого ножа Нин Цюшуй мгновенно вспомнил черную массу на шее Бай Сяосяо – судя по всему, именно этой костяной зубачистке ей снесли голову! Шаманка неумолимо приближалась, но за спиной наконец раздался спасительный щелчок открывающегося замка! Издав утробный рык, Лю Чэнфэн собрал всю ци в животе и с размаху врезал ногой по створке! Бам! Нин Цюшуй выскочил наружу первым. Сейчас было не до галантности и благородства! Главное – выжить! Они неслись во весь опор, а сзади доносились яростные вопли шаманки – та явно не ожидала, что среди них найдется такой шустрый медвежатник! Но книжка в руках Нин Цюшуя, судя по всему, имела колоссальное значение, так что бабка не собиралась отступать и продолжала преследование! — Ебучий рот, с чего эта старая калоша так резво бегает?! Ноги не ломаются без своей поганой палки?! Пробежав с полкилометра, Нин Цюшуй почти не запыхался, в отличие от захлебывающегося в кашле и побелевшего Лю Чэнфэна. Благодаря регулярным тренировкам такой темп укладывался в пределы его выносливости, но это не значит, что остальные вывозили то же самое. — Старуха не в лучшей форме… Не ведись на её бег: так отчаянно растрачивать силы она долго не сможет, ей придется заплатить за это огромную цену! Услышав это, Лю Чэнфэн уцепился за надежду: — Выходит, мы можем загнать её до смерти? Нин Цюшуй покачал головой, немного сбавив шаг. Запыхавшийся Лю Чэнфэн тут же последовал его примеру, жадно хватая ртом воздух. — Загнать-то можно, но ты долго не продержишься… Впрочем, неважно. У меня в руках эта книга, судя по реакции шаманки, она хранит важнейшую тайну, так что отставать она не намерена! — Сейчас её темп упал. Давай тоже притворимся выдохшимися – пусть думает, что мы на пределе, и продолжает погоню… Оглянувшись на неотступно преследующую их бабку, Лю Чэнфэн мысленно воздал ей должное. Старая карга и правда оказалась живучей: он сам уже задыхался, а на ней лица не было – в смысле, дыхание ровное, ни капли усталости! Если бы её скорость не снизилась, он бы давно отчаялся. — Слышь, братец, а дорога-то знакомая, не находишь? Опомнившись, Лю Чэнфэн внезапно уловил подвох. Нин Цюшуй, выравнивая дыхание, ответил: — Разумеется. — Эта дорожка ведет к Прудку Пяди! При звуке знакомого названия глаза Лю Чэнфэна мгновенно загорелись! — Охренеть… Братец, ну ты голова! — Вот так запросто ее сюда притащил? Нин Цюшуй слегка приподнял книгу. — Эта вещь для нее слишком важна, она не бросит погоню. Продолжая держать ритм, они стремительно приближались к Прудку Пяди! Высокая каменная кладка уже проступала сквозь просветы между деревьями, попадаясь им на глаза! И в этот момент решивший, что они наконец спасены, Лю Чэнфэн снова бросил взгляд назад – и от этой единственной попытки его победная ухмылка мгновенно застыла на лице. ---------- … Оглянувшись, Лю Чэнфэн с ужасом заметил, что деревенская шаманка, только что бежавшая на двух ногах, теперь опустилась на четвереньки, точно дикий зверь. Опираясь о землю руками и ногами, она, словно голодный волк, бешено неслась за ними следом! «Мать вашу, да она в какую-то суперидётку скатилась!» Лю Чэнфэн взвыл от неожиданности, и его сердце, только-только успевшее немного отлечь, вновь сжалось в комок! Оба видели, что стоило шаманке опустить руки на землю, как её скорость не просто вернулась, а возросла ещё сильнее – теперь она двигалась ещё быстрее, чем в самом начале! Человеческий скелет и мышечная структура устроены совсем иначе, чем у зверей, поэтому подавляющее большинство людей просто не способно бегать на четвереньках. Помимо координации, куда важнее то, что у обычного человека силы рук и гибкости банально не хватит, чтобы гасить инерцию на такой скорости. Подражать зверям и пробежаться так пару секунд ещё можно, но если продолжать в том же духе, руки просто переломаешь! Однако шаманка, преследовавшая их по пятам, в этот момент и впрямь превратилась в свирепого зверя! Её движения выглядели дико и неестественно, но скорость была чудовищной! Прошло всего несколько секунд, а расстояние между ними сократилось на добрые несколько десятков метров! В этот миг шаманку и беглецов разделяло меньше двадцати метров! — Плохо дело, братец, она нагоняет! Лю Чэнфэн бежал так долго, что в груди жгло от нехватки воздуха. В легких стояла тяжелая, свинцовая духота, в голове гудело, и держался он на ногах исключительно за счет дикой, отчаянной воли к жизни! Но даже при этом его тело было уже на пределе. Как бы сильно он ни хотел снова прибавить ходу, у него просто не осталось на это сил. Если всё пойдет так и дальше, эта тварь догонит его меньше чем через пять секунд! А ему до пруда Фанцунь бежать еще по меньшей мере секунд двадцать! Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Всё ближе и ближе… Уродливое, перекошенное от злобы лицо шаманки стремительно приближалось. Её черты исказились до неузнаваемости, зрачки налились зловещей багровой кровью – в ней не осталось ничего человеческого! Лю Чэнфэн пытался выдавить из себя последние силенки, словно выжимал сухую губку, но его ноги наотрез отказывались слушаться, наотрез отказываясь бежать быстрее! Наконец шаманка оказалась в зоне досягаемости удара! Глядя на несущуюся на него озверевшую ведьму, Лю Чэнфэн испытал абсолютное, мертвящее отчаяние. В эту секунду в его голове билась лишь одна мысль: если он каким-то чудом выберется живым из этой Кровавой Двери… он точно займется бегом! — Эй! Тебе ведь нужна эта вещь? Шаманка уже сбила Лю Чэнфэна с ног, и в тот самый момент, когда её костяной нож должен был обрушиться на него, голос Нин Цюшуя заставил её замереть на месте. Она медленно подняла голову и уставилась налитыми кровью глазами прямо на книгу в руке Нин Цюшуя! В следующее мгновение Нин Цюшуй изо всех сил швырнул её в сторону! И полетела она как раз туда… к пруду Фанцунь! Шаманка издала яростный, полный ужаса вопль. Забыв о прижатом к земле Лю Чэнфэне, она со всех ног бросилась за падающей книгой и успела перехватить её в самый последний момент, прямо перед тем, как та рухнула в воду! Стоило ей заполучить книгу, как её человеческий облик вернулся практически мгновенно. Всё так же согбавшись в три погибели, она стояла на возвышении спиной к пруду и сверлила Нин Цюшуя с товарищем взглядом, полным чернейшей злобы! — Игра окончена, букашки! Голос шаманки звенел ледяной стужей, а уголки рта растянулись в широкой, жуткой улыбке. — Как же жаль… — В конце концов выиграла я! — По правде говоря, я никогда не проигрывала… Никогда слышите?! Нин Цюшуй помог подняться упавшему Лю Чэнфэну, и они шаг за шагом подошли к самому краю пруда Фанцунь. Вот так, стоя у подножия каменного помоста, они подняли головы и в упор посмотрели на шаманку. — Да, игра окончена, — с усмешкой бросил он. Увидев эту улыбку на лице Нин Цюшуя, шаманка чуть заметно опешила, и в её груди шевельнулось дурное, липкое предчувствие! И в тот же миг за её спиной со стороны пруда послышался глухой всплеск. Вода забурлила, покрываясь пузырями, словно вся гладь пруда вдруг закипела! Услышав этот звук, шаманка задрожала всем телом помимо своей воли! Опустив взгляд на синий камень под ногами, она ощутила, как её охватывает невыразимый, панический ужас! Как… как её вообще угораздило сюда явиться?! Преследуя парней и пытаясь заполучить злосчастную книгу, она была вынуждена войти в «тот» режим, а в «том» состоянии её рассудок неизбежно затуманивался. Она попыталась уйти с помоста, но черные водоросли под ногами вдруг зашевелились, поползли вверх по её телу и намертво оплели его! — Нет… Нет! — В ужасе завопила шаманка, принявшись яростно кромсать водоросли костяным ножом! Её клинок и вправду был невероятно острым – он легко резал несокрушимые волосы женщины-призрака. Однако водорослей оказалось слишком много: сколько бы она их ни кромсала, на месте срубленных тут же вырастали новые! В конце концов её руки были намертво зажаты и лишены всякой возможности шевелиться! — Бульк… — Бульк… Звуки плеска за спиной становились всё громче. Вскоре стоявшие внизу парни увидели, как из воды медленно поднимается человеческая кожа и замирает прямо за спиной у шаманки! Кожа протянула руку и сделала легкое движение. Пальцы шаманки, сжимавшие костяной нож, тут же отлетели от ладони и со стуком упали к ногам ошеломленных парней. — Кхм-кха… Шаманка попыталась вскрикнуть от боли, но водоросли мгновенно взметнулись вверх и наглухо залепили ей рот. Подобрав клинок, женская кожа принялась задумчиво разглядывать его. Спустя мгновение из её пустых глазниц брызнула кровь, а из горла вырвался надрывный, полный горькой обиды плач: — Братец Сю… — Братец Сю… Стоило ей затянуть этот тихий призыв, как костяной нож словно ожил: он забился в мелкой дрожи, отвечая на зов хозяйки. Шаманка отчаянно продолжала сопротивляться. У неё и правда оказалось немало фокусов в рукаве: пока женская кожа гладила лезвие ножа, та умудрилась одной рукой в клочья разодрать спутанные волосы призрака, а затем её сухие пальцы вцепились в те пряди, что затыкали ей рот, принявшись неистово их царапать! И очень скоро путы на её лице тоже треснули! Из уст шаманки полилось быстрое бормотание странных… сутр. Стоило этим словам сорваться с её губ, как женская кожа пронзительно взвыла – обвивавшие шаманку волосы внезапно вспыхнули и за считанные мгновения обратились в прах! Увидев эту картину снизу, оба парня лишились дар речи от шока! — Какого черта, эта старая карга настолько мощная?! — Взвизгнул Лю Чэнфэн. Глаза его метали молнии, а на лице читалась смесь страха и злобы. Видя, что шаманка вот-вот вырвется на свободу, он не раздумывая подобрал с земли булыжник и со всей дури швырнул в неё! То ли по счастливой случайности, то ли по воле небес, этот средних размеров камень угодил прямо шаманке в раскрытый рот и застрял в горле! Выпучив глаза, она отчаянно застучала кулаками по собственной шее и зашлась в удушливом кашле. Но стоило ей наконец с трудом проглотить проклятый камень, как густые черные пряди вновь взметнулись из воды, обрушившись на неё сокрушительной лавиной. И на этот раз… призрачная женщина не оставила ей ни единого шанса! ---------- … Шаманку с ног до головы опутали густые черные волосы. Они всё сжимались, сжимались и сжимались… Из гущи волос донесся пронзительный, полный боли крик шаманки. — А-а-а-а-а…!! От этого звука у обоих стоявших внизу мурашки побежали по коже, а под конец он и вовсе перестал быть похож на человеческий голос! Огромное количество крови сочилось сквозь щели между волосами, капало на синие каменные плиты помоста, а затем продолжало просачиваться вниз… Хрусь, хрусь… Этот отвратительный хруст ломающихся костей не прекращался, терзая их барабанные перепонки. Они вперили взгляд в шаманку, опутанную черными волосами, и видели лишь, как человеческая фигура становилась всё меньше и меньше, пока в конце концов… не превратилась в мясной шар. Этот ком занимал меньше половины прежнего объема шаманки. Увидев такое, оба тут же захотели развернуться и бежать со всех ног! Эта женщина-призрак в человеческой коже была до безумия страшна! Пронзительные крики шаманки смолкли, но в воздухе по-прежнему висел густой запах крови и жалобный, заунывный плач призрака. Нин Цюшуй не ушел сразу не потому, что ему не было страшно, а потому, что в руках женщины-призрака оставалась одна очень важная вещь! — Та самая книга, что они нашли в спальне шаманки. Только заполучив ее, они смогут безобразно войти в Задние горы и спасти еще живую Бай Сяосяо. Нин Цюшуй всегда очень дорожил своими друзьями. Раз уж Бай Сяосяо рискнула сунуться в их вторую Кровавую Дверь и пошла с ними до конца, он не станет бросать ее при первом же серьезном столкновении. Глядя на плачущего призрака в человеческой коже, Нин Цюшуй сделал шаг вперед и сквозь зубы произнес: — Того, кто тебе нужен, мы уже привели. Ты отомстила, так можешь вернуть нам эту книгу? — Она нужна мне… чтобы спасти друга! Услышав слова Нин Цюшуя, плачущий призрак с костяным ножом в руках внезапно поднял свое жуткое лицо. Две дорожки кровавых слез скатились из глазниц, и омертвевшие глаза, свисавшие по бокам лица, в упор уставились на обоих парней! Сообразив, что дело пахнет керосином, Лю Чэнфэн поспешно дернул Нин Цюшуя за рукав и прошептал: — Брат, мне что-то не нравится, как эта карга на нас зыркает. Может, валим отсюда?! — С делами Бай Сяосяо мы еще что-нибудь придумаем! Шаманка загнулась, так что мы можем вернуться к ней в халупу и хорошенько всё обыскать. Наверняка там остались и другие зацепки! — Если мы сейчас сдохнем здесь, то Бай Сяосяо точно каюк! Не успел он договорить, как призрак в человеческой коже, только что рыдавший на месте, в мгновение ока очутился прямо перед ними! Хотя они видели его уже не в первый раз, но от столь близкого знакомства с тварью в человеческой коже их сердца забились как безумные, а тела натянулись струной! Мертвящий ледяной ужас пополз от ее взгляда по каждому уголку их тел. И хотя над головой светило яркое солнце, никакого тепла они больше не чувствовали… Неужели… этот призрак решил отплатить добром за зло и прикончить их обоих? Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как даже сам Нин Цюшуй невольно задрожал мелкой дрожью! Но к счастью, поглазев на них пару-тройку минут, призрак медленно протянул руку и вернул мокрую книгу Нин Цюшую. Затем тварь сунула пальцы в собственные глазницы и со влажным чмоканьем вырвала оба висевших глаза, протянув их парням! Глядя на два глазных яблока на мертвенно-бледной ладони, Нин Цюшуй сглотнул слюну и всё же сжал зубы, приняв жуткий дар. Очевидно, убивать их призрак не собирался. Иначе они бы уже были покойниками. А раз убивать их не хотели, значит, эти глазные яблоки явно для чего-то нужны! Он отдал одно Лю Чэнфэну, и стоило им обоим забрать глаза призрака, как перед глазами у них все заплыло. А когда они снова пришли в себя… женщины-призрака и след простыл. Густые черные водоросли на земле начали увядать и на глазах у изумленных парней всего за пару секунд рассыпались в пыль. В сердце Нин Цюшуя шевельнулось предчувствие, и он медленно поднялся на каменный помост пруда. Он посмотрел на человеческую кожу в воде: она быстро сгнивала, рассыпалась и в конце концов опустилась на дно густой зловонной жижей… — Брат, ты чего? — Окликнул его снизу Лю Чэнфэн. Нин Цюшуй покачал головой. — Ничего. Она… ушла. Лю Чэнфэн прекрасно понимал, что именно Нин Цюшуй имел в виду под словом «ушла». Он тяжело выдохнул, прислонился к дереву и закрыл глаза, чтобы перевести дух. — А этот призрак оказался вполне справедливым. — Когда я был маленьким, наставник еще был жив и рассказывал мне, что люди порой страшнее всяких демонов. Тогда я принимал это за шутку, но повзрослев и побродив по свету в одиночку, понял… что старик был прав. Вспоминая всё, через что им пришлось пройти в этой деревне… они не могли не признать, что так оно и было. Убить их пытались вовсе не призраки, а жители этой проклятой деревни! Нин Цюшуй вдруг усмехнулся. Какая же жуткая ирония. Он открыл книгу и вчитался в строки. Улыбка на его лице постепенно угасла. Заметив перемену в товарище, Лю Чэнфэн тут же встревожился: — Чего там, брат? Нин Цюшуй тяжело выдохнул застоявшийся воздух, успокаивая нервы, и протянул книгу Лю Чэнфэну. — Сам глянь. Перелистывая страницы и читая о событиях прошлых лет, Лю Чэнфэн вмиг рассвирепел, а кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки! — Твою мать, вот же ублюдки эти Жуань! — Столько подлых грехов натворили! Как они вообще дожили до наших дней?! Из записей в книге они узнали обо всем, что происходило в деревне на протяжении целого века. Оказывается, больше ста лет назад деревня и впрямь пострадала от жестокой засухи и голода. Но тогда семья Гуан Сю, как самая богатая в округе, постоянно открывала амбары и раздавала зерно умирающим от голода крестьянам. Именно благодаря этому доброму делу сердца сельчан постепенно привязались к их семье. А вот для Жуань Кайхуана, который метил на пост следующего старосты, это было совсем не на руку. Впрочем, поделать он ничего не мог… Ведь в те времена, когда каждый мог в любую минуту протянуть ноги от голода, ему самому приходилось выживать за счет подачек семейства Гуан Сю! Однако ничто не длится вечно. Из-за непрерывных бесплатных раздач зерна, продолжавшихся целых полгода, даже такие богачи, как семья Гуан Сю, оказались на грани истощения запасов. Глядя на собственных жен и детей, Гуан Сю с тяжелым сердцем принял решение – прекратить раздачу. И именно это решение дало шанс… Жуань Кайхуану, давно вынашивавшему злобные замыслы! По правде говоря, Жуань Кайхуану даже не пришлось особо подстрекать толпу – люди помнят только плохое, а добро забывают быстро. Стоило Гуан Сю выйти за ворота своего дома и перед лицом мрачной толпы крестьян объявить, что зерна у них больше нет и раздачи прекращаются, как взгляды сельчан… тут же изменились! Это были взгляды… голодных волков. Раньше ты кормил нас, а теперь не хочешь? Значит, мы подохнем с голоду? Если подумать, разве это не ты нас убиваешь? Народные настроения накалялись вместе с растущим голодом… Подозрения, жадность, ненависть… Пока два дня спустя обезумевшие от голода люди не были вынуждены жрать кору и корни деревьев… Тогда на сцену вышел Жуань Кайхуан. Он произнес всего одну фразу. Короткую, но убийственную… — Прошлой ночью я подслушал у стены дома Гуан Сю и видел, как они всей семьей ели мясо. ---------- … Когда люди поняли, что Жуань Кайхуан их обманул, было уже слишком поздно. Они уже превратились в самых жестоких палачей своей деревни. Руки были в крови, и смыть её было невозможно. Никто из жителей не осмелился предать тело Гуан Сю земле. Он остался лежать в собственном дворе. Тело было изуродовано мотыгами, косами и прочим инструментом до неузнаваемости; кровь и ошметки плоти забрызгали почти всё вокруг! Проломленный череп, один уцелевший глаз, уставившийся в пустоту небес… В этом взгляде, помимо ужаса, читалось лишь одно – непонимание. Он действительно не понимал. Почему он потратил почти всё состояние на спасение этих людей, а они в итоге его убили? Конечно, никто не знал причин, но в ту же ночь, когда погиб Гуан Сю… засуха в деревне прекратилась. С небес обрушился ливень. Эту благодать ждали все. Люди ликовали, плакали, кричали от радости… Они мгновенно забыли о своем преступлении, забыли о том, что сотворили со своим спасителем. Гуан Сю был мертв, засуха кончилась. Вскоре по деревне поползли слухи. Говорили, будто Гуан Сю втайне творил дела, неугодные небу. Мол, Храм Туманного Дождя он возвел лишь для вида, чтобы якобы почитать богов земли, а на самом деле использовал его как тайник для зерна и богатств. Это прогневало божество, и оно наслало засуху! Разумеется, эти слухи распускал Жуань Кайхуан. Ему нужно было как можно быстрее растоптать добрую память о Гуан Сю в умах жителей.И это ему удалось. Сельчане словно и впрямь поверили ему, а сам он, как и мечтал, стал старостой. Позже Жуань Кайхуан заживо сжег в Башне Туманного Дождя сына Гуан Сю, мальчика по имени Гуан Чуань, а его мать, Чжу Наньюй, тайно похитил, желая сделать своей наложницей. Чжу Наньюй с малых лет была писаной красавицей. Даже после рождения ребенка её внешность и фигура не изменились, а мягкий и беззащитный вид лишь добавлял ей очарования. Она по праву считалась первой красавицей во всей округе. Жуань Кайхуан же был полной её противоположностью: он был откровенно уродлив, черты лица грубые, а зубы кривые. Еще когда его родители были живы, они всё переживали, что сын не найдет себе невесту, и искали ему партию повсюду. Но стоило девушкам увидеть Жуань Кайхуана, как они либо сразу уходили, либо, если и соглашались, то он сам воротил от них нос. Так время и шло, пока родители Жуань Кайхуана не опустили руки. После смерти Гуан Сю, завидев Чжу Наньюй, которая рыдала над телом мужа, Жуань Кайхуан был сражен её обликом. Следующие несколько ночей он ворочался без сна – перед глазами стояло её прелестное личико.Подстегиваемый невыносимой похотью, он разыграл целый спектакль: якобы небеса разгневались и ударили молнией в Храм Туманного Дождя, из-за чего укрывшиеся там Чжу Наньюй и Гуан Чуань сгорели заживо.На самом же деле в огне погиб только ребенок. Женщину он тайно увез и запер в подвале своего дома. В течение следующих месяцев Чжу Наньюй подвергалась неописуемым пыткам и издевательствам. Как бы Жуань Кайхуан ни пытался её уломать, она не сдавалась и при каждой встрече осыпала его проклятиями, пока не теряла сознание от мук. В конце концов Жуань Кайхуану это наскучило. Возможно, он просто пресытился её телом и решил, что женщины того не стоят. Когда в очередной раз Чжу Наньюй начала его честить на чем свет стоит, он наконец взорвался!Вся копившаяся годами злоба и обиды вырвались наружу! Сначала он отрезал ей язык и лишил голоса, присыпав раны золой. В своей больной голове Жуань Кайхуан выдумал новый способ мучительной казни! Он специально потратился на небольшой пруд для Чжу Наньюй и позвал лучшего в деревне мясника. Сначала он приказал продеть цепи сквозь её руки и ноги, чтобы она не могла дергаться, а затем принялся… заживо срезать плоть с её костей! Глядя, как на лице несчастной красавицы отражается нечеловеческая мука, как она широко открывает рот, не в силах издать ни звука, Жуань Кайхуан счастливо улыбался. Он испытывал небывалое удовлетворение. Так Чжу Наньюй, погруженная в ледяную воду, лишилась почти всей плоти и в конце концов умерла от потери крови! Но на этом экзекуция не закончилась. После её смерти Жуань Кайхуан велел мяснику довести дело до конца и содрать с неё кожу. Посмотрев на пруд, полный алой крови, он бросил мяснику кусок золота и ушел. Примерно через две недели Жуань Кайхуан, уже подыскивавший себе новую жену, случайно узнал, что тот самый мясник… скончался. Причем умер страшной смертью. Поначалу он решил, что это просто несчастный случай. Но затем ему стали сниться кошмары, а в деревне одна за другой посыпались странности. Только тогда Жуань Кайхуан понял – у них большие проблемы! Те, кто погиб, вернулись в облике злых духов, чтобы свершить возмездие! В деревне начали гибнуть люди. Каждый труп выглядел ужасающе: глаза вылезали из орбит и были налиты кровью, а на лицах застывал такой неописуемый ужас, будто перед смертью они увидели нечто запредельное! Смертей становилось всё больше, и над деревней нависла гнетущая атмосфера. Жуань Кайхуан понимал: рано или поздно очередь дойдет до него! Но он не желал расставаться с властью и почетом, которые достались ему с таким трудом! В итоге Жуань Кайхуан не пожалел денег и отправил одного из жителей в известный храм за много лиг отсюда за помощью к монахам. Денег те, конечно, не взяли. Но один молодой монах по имени Фахуэй согласился пойти в деревню Молящихся о Дожде. Едва войдя в селение, он сказал людям лишь одно: — Обида мертвых слишком велика, её не искупить простыми молитвами! — Либо вы все уйдете отсюда, либо все здесь и погибнете! Услышав это, житель не посмел медлить и тут же отвел молодого монаха к старосте. — О мастер, неужели совсем нет выхода? — Запричитал Жуань Кайхуан, изливая монаху душу. Он врал, что род Жуань веками стоял во главе деревни, что предки доверили ему этот пост, и он не может допустить, чтобы злые духи погубили его народ! То ли его актерская игра была безупречна, то ли юный монах был слишком наивен и не знал человеческой подлости, но он поверил. Фахуэй был тронут решимостью Жуань Кайхуана пожертвовать собой ради спасения сельчан и торжественно провозгласил: — Амитабха. Кто, если не я, сойдет в преисподнюю! После этого монах поведал, что есть один способ защитить деревню. Для этого нужно было отсечь монаху голову, а затем особым образом прикрепить её обратно. Тело же его следовало упокоить рядом с останками тех, кто стал злым духом, возвести над ними храм и пригласить монахов для чтения молитв в течение семи дней и ночей. Тогда после смерти он сможет силой своей веры сдерживать ярость призраков! Но у этого метода было одно важнейшее условие: голова монаха ни на миг не должна отделяться от его тела… ---------- … Стоило его голове отделиться от тела, как его сила полностью исчезла, а подавляемый им злой дух вновь вырвался бы на свободу! В те годы Жуань Кайхуан крепко усвоил этот урок, поэтому до самой своей смерти он никому не позволял приближаться к этому святилищу, а голова монаха никогда не покидала его тело. То время, пожалуй, было одной из немногих спокойных пор в истории деревни. Однако эта пора подошла к концу, как только сын Жуань Кайхуана занял пост старосты… Ему недоставало авторитета, и он прекрасно чувствовал недоверие со стороны сельчан. О том, что сотворил его отец в прошлом, на самом деле знали многие в деревне – в конце концов, они и сами были соучастниками. Просто из страха перед методами Жуань Кайхуана, да под грузом собственной совести, не в силах смотреть в лицо прошлому, никто больше не смел заикаться об этом… Стоило Жуань Кайхуану умереть, как его сын Жуань Синь унаследовал должность старосты, и вот тогда для Деревни Молитвы о Дожде начался настоящий кошмар! Желая усмирить сельчан и удержать свою власть, Жуань Синь в одиночку отправился в горное святилище на окраине деревни и снес монаху голову! Тут-то в деревне снова и заварилась каша… После череды загадочных смертей Жуань Синь наконец сообразил, какую жуткую глупость он сотворил! В ужасе он помчался в горы, намереваясь вернуть голову монаха на место, но когда он снова вошел в святилище, произошло нечто ужасное… Жуань Синь увидел, что тело монахи – то самое тело, что должно было восседать в самом центре святилища… бесследно исчезло! Тут он окончательно запаниковал! Изначально Жуань Синь хотел лишь припугнуть сельчан, заставить их испытать страх, чтобы они вспомнили, что именно его отец принес им мир и покой. Но кто же знал, что эта затея зайдет так далеко и ее уже невозможно будет остановить! До смерти перепуганный Жуань Синь тут же нашел одного из крестьян и, подражая поведению своего отца, велел ему взять деньги и отправиться в ту обитель за помощью. Однако на этот раз… ничего не вышло. Прошло несколько десятилетий, в том храме давно уже никто не воскурял благовоний: монахи кто перемерли, кто разбрелся кто куда. Добравшись до обители, крестьянин обнаружил, что она давно превратилась в пустующие развалины! Одолеваемый отчаянием, этот человек вернулся в Деревню Молитвы о Дожде. А в селении меж тем продолжали происходить жуткие вещи. В конце концов, доведенные до ручки сельчане были готовы к самому худшему и уже собирались бежать из деревни, которая взрастила и выкормила их. Если бы не безвыходность, никто бы не стал бросать родные края. Особенно учитывая, что за душой у них почти ничего не было. И вот в такой ситуации в деревне забрезжил просвет. Появилась женщина. Сперва она расспросила местных о здешних порядках, а разобравшись во всем, неожиданно заявила Жуань Синю, что готова совершенно бесплатно помочь ему расхлебать деревенские проблемы. Вот только было одно условие… Жуань Синь должен взять ее в жены. Разумеется, истинных причин она не раскрыла. Да и какой у Жуань Синя в ту пору был выбор? Он не желал выпускать власть из рук, а потому мог лишь согласиться, махнув рукой: была не была, поглядим, что эта баба вообще умеет. Он и помыслить не мог, что стоило ей переступить его порог, как в деревне и впрямь воцарился… покой. Жаль, сказка длилась недолго. Не прошло и двух лет, как женщина умерла. Умерла при родах. Но ребенок чудом выжил. Это была девочка. Именно эта девочка в будущем и стала нынешней жрицей. С малых лет она росла смышленой: постоянно копалась в оставленных матерью вещах и подробно расспрашивала отца о событиях прошлых лет. Одиннадцать лет спустя Жуань Синь умер от сердечного приступа, и жрица заняла его место. К тому моменту она уже успела завоевать немалый авторитет в деревне. Но вступив в должность, она принялась бесчинствовать куда хлеще собственного отца: не только распускала всевозможные грязные слухи, порочащие память погибших, но и принялась безжалостно обирать сельчан, сдирая с них деньги и зерно якобы на строительство новых храмов. На деле же львиная доля этих богатств оседала в ее собственных карманах! И тем не менее время от времени в деревне по-прежнему кто-нибудь при загадочных обстоятельствах расставался с жизнью. Видя, что число жителей неуклонно сокращается, жрица поняла: так дальше продолжаться не может. Тогда она придумала выход – этот выход заключался в том… чтобы чужаки заняли место сельчан в роли жертв! Только так можно было временно унять гнев мертвецов. С того самого года деревня принялась активно развивать туризм: они вложили колоссальные силы и средства в обустройство достопримечательностей, чтобы каждый год в сезон жертвоприношений распахивать двери для приезжих! Стоит признать, способ оказался чертовски действенным. С тех пор как туризм попер в гору… в деревне больше никто не умирал. Ах да, разумеется, тех приезжих туристов они за людей вовсе не считали. Они звали их… жертвами. Такова была полная и подлинная история Деревни Молитвы о Дожде. — Да эти ублюдки просто живые твари! — Сверху донизу, от начала и до конца – ни единой живой души! Лю Чэнфэн яростно ругался, его глаза покраснели от гнева. Словно чувствуя, что этого мало, он подскочил к той жуткой мясной груде, в которую превратилась жрица, и со всего маху пнул ее, разбросав вокруг куски мяса и осколки костей. Отвратительный запах сырого мяса поплыл вокруг, и мужчины, чувствуя себя неуютно, прихватив книгу, зашагали обратно. — Помилуйте, этот способ мало того что людоедский… он же просто как утопающему пить отраву, — вздохнул Нин Цюшуй. — Только представь: в деревне гибнет все больше людей гибнет напрасно, а их обида и злость будут только крепнуть. И в один прекрасный день, когда чаша терпения переполнится, вся эта жуть обрушится обратно на головы местных! — Помнишь, что говорила старшая сестра Бай? Жрица уже начала пожинать плоды этого проклятия… Лю Чэнфэн вспомнил ту красную жуткую мертвечину, что поджидала их за первой Кровавой Дверью, и его прошиб мелкий озноб! Неудивительно, что на свет родился столь чудовищный злобный призрак! Мало того что он вырезал целый край, так еще и поперся в другие места продолжать кровавую бойню! — Тот красный призрак, с которым мы столкнулись за первой Кровавой Дверью, судя по всему, впитал в себя жуткую злобу сотен, а то и тысяч людей из Деревни Молитвы о Дожде за целое столетие! — Неудивительно, что она такая лютая и вырезала весь коттеджный посёлок подчистую! — Мать твою, как узнаешь, что эти ублюдки творили, так самому спасать их расхочется! Нин Цюшуй ответил: — Мы изначально и не собирались их спасать. Сейчас нам нужно придумать, как вытащить сестру Бай, а после помочь монаху отыскать его голову. Полагаю, сейчас злобу Гуан Сю и всех этих невинно убиенных душ способен сдержать только монах, но раз он остался без головы, то и сам бессилен. ---------- … Когда они вновь вернулись в гостиницу, уже стоял полдень. Они перекусили на скорую руку и заметили, что трое новичков, включая очкарика, тоже здесь. Вид у них был жуткий и изможденный, а на телах темнели ссадины и синяки. К счастью, ранения оказались несерьезными. Однако, заметив, что Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн вернулись без Бай Сяосяо, очкарик помрачнел пуще прежнего. В конце концов, они рискнули всем, чтобы выманить жрицу, и едва не расстались с жизнями, но в итоге ничего не добились. Неудивительно, что все пали духом. — Н-не нашли сестрицу Бай? — Робко подала голос та трусишка по имени Цзун Фан. Нин Цюшуй помолчал пару секунд: — Нашли, но ее состояние сейчас очень тяжелое… К тому же жрица мертва, и для нас это отличная новость. Услышав, что жрица погибла, остальные наконец немного расслабились. Ведь именно она всё это время жаждала их смерти! — Отлично! — Очкарик яростно взмахнул кулаком. — Раз жрица сдохла, мы в безопасности! Однако Лю Чэнфэн, стоявший у окна и глядевший на улицу, лишь презрительно хмыкнул: — В безопасности? Губа не дура! Очкарик от такого выпада опешил, его лицо застыло, и он недоуменно переспросил: — Разве нет? — Убить нас хотели жрица и деревенские. Теперь, когда жрица мертва, а жители остались без вожака, нам по определению должно быть спокойнее! Нин Цюшуй произнес: — А ты подумай… С чего вдруг жрица и сельчане вздумали приносить нас в жертву тем мертвецам? Слова Нин Цюшуя заставили очкарика сперва замереть, а затем до него, кажись, дошло: по лбу тут же покатились мелкие капли холодного пота! И правда… Хоть расправы над ними жаждали жрица и жители Деревни Молитвы о Дожде, стали бы они трогать чужаков, не припри их нужда к стене? Если копнуть самую суть, их главная угроза таится вовсе не здесь, а в тех, кто умер в этой деревне за прошлые годы! — В этой книге описан безопасный способ подняться на заднюю гору. Разделимся на два отряда: вы пойдете на поиски пропавшей головы того монаха, а мы займемся телом Бай Сяосяо… — договорив, Нин Цюшуй умолк. Тут подал голос третий участник их группы, стоявший рядом с очкариком: — Обязательно тратить время и силы на ее спасение? Ей же, мать вашу, голову снесли, она чисто физически не могла выжить! — По крайней мере, такой шанс есть, разве нет? А если мы, рискуя задницами, выволочь ее тело наружу, выясним, что она всё равно умерла, разве это не превратится в бессмысленную показуху? Этот парень обычно держался тихо, слова лишнего из него не вытянешь. Говорил он редко, так что Нин Цюшуй с Лю Чэнфэном даже толком его не запомнили и имени не знали. Его скепсис посеял среди присутствующих зерна сомнения. Действительно, поступок получался чертовски бессердечным. Бросить товарища. Да еще и товарища, который принес пользу команде. На сердце у каждого неминуемо скребли кошки угрызений совести. Но сейчас уже не те времена, когда они только шагнули за эту Кровавую Дверь. Они повидали слишком много жутких вещей и едва не оставили здесь свои кости. Под таким чудовищным давлением в живых осталась лишь одна мысль: поскорее найти выход и убраться из этой проклятой Кровавой Двери живыми! А вина и раскаяние… Подождут. Сначала надо выжить. — Ты сейчас можешь трепать языком без тени совести лишь потому, что кто-то уже сделал за тебя всю грязную работу, — холодно бросил Лю Чэнфэн. — Надеюсь, когда в переделку попадешь ты, твои напарники тоже молча смотаются, не оглядываясь! Тот лишь презрительно усмехнулся в ответ: — Но в беде-то сейчас не я, верно? Услышав это, Лю Чэнфэн мгновенно взбеленился. Он подорвался с места, готовый ввязать драку, но Нин Цюшуй вовремя удержал его за плечо. — Путь на гору я вам назвал. Дальше наши дороги расходятся, мы друг другу ничего не должны. P> Очкарик кивнул: — Хорошо. И всё же спасибо за книгу… Мы постараемся отыскать голову. Уже уходя, тот безымянный парень бросил через плечо косой взгляд на Нин Цюшуя и Лю Чэнфэна и процедил сквозь зубы: — Два тупицы. С этими словами они испарились. Лю Чэнфэн кипел от злости. Сжав кулак, он со всего маху врезал по столу. Трах! — Ублюдок! Зря мы вообще им эту книжонку показали! Нин Цюшуй же остался невозмутим: — Хотят они того или нет, а голову искать придется. Без нее крышка всем нам! — Давайте собираться, самое время выдвигаться на заднюю гору! — Обязательно нужно вернуться до темноты и вернуть сестрице Бай ее тело. Лю Чэнфэн кивнул. Они по быстрому смотали веревки, закинули за спины рюкзаки и, убедившись, что ничего не забыли, двинулись через рощу к подножию задней горы. Они пришли сюда впервые. Всё было точь-в-точь как в записях: всю заднюю гору окутывала легкая багровая дымка… Стоило им ступить на землю у подножия, как Лю Чэнфэна прошиб мелкий озноб. — Твою мать, с чего это вдруг так резко похолодало? — Пробормотал он, нервно шаря глазами по сторонам. И дело было не в его воображении: приближение к горе ощущалось даже по резкому падению температуры! Гора молчала. Мертвенно, жутко молчала. Длинная, аккуратно выложенная каменная лестница змеей уходила ввысь, к самой вершине. Они задрали головы, но сколько ни вглядывались, пробить взглядом эту розоватую дымку и разглядеть, что там наверху, не получалось. На душе скребли кошки. Казалось, будто из этой туманной красноты за ними кто-то в упор наблюдает холодным, немигающим взглядом! Но отступать было поздно. Сделав шаг, оба ступили на первую ступень, готовясь подниматься. И именно в этот миг всё переменилось! Стоило их подошвам коснуться камня, как произошло нечто ужасное! Они воочию увидели, как по безупречно чистым ступеням внезапно заструилась алая кровь! В нос тут же ударил отвратительный, густой запах сырого мяса. Задрав головы вновь, они заметили, что небосвод над головой померк, затянутый плотной пеленой, а эта журчащая кровь сочилась откуда-то сверху, из самой глубь непроглядного багрового тумана на вершине лестницы… Но куда страшнее было другое: в следующий миг, когда зрение слегка прояснилось, оказалось, что эти залитые кровью ступени сплошь усеяны гроздьями сваленных вперемешку тел… ---------- … — Какого хрена, братец, что за бред?! — Снова сорвался на крик бородач Лю Чэнфэн, до смерти перепуганный происходящим. Он яростно ущипнул себя за бедро, после чего задрал ногу и принялся испуганно нюхать собственную подошву. — Бл*ть! — Его едва не вывернуло наизнанку от подступившей к горлу тошноты. Концентрированный смрад свежей крови ударил в самую макушку. — Мать твою, это иллюзия? Нин Цюшуй молча уставился на текущую по ступеням багровую реку и покачал головой, помрачнев лицом: — Боюсь, это и есть истинный облик нашей задней горы! — А то, что мы видели до этого, скорее всего, лишь морок, наведенный силой призрака! Бородач на ватных ногах семенил следом за Нин Цюшуем, в его глазах плескался первобытный ужас. — Осторожнее, не наступай на тела, держись от них подальше! — Бросил Нин Цюшуй. Все трупы на лестнице были без голов. Проходя мимо них, Нин Цюшуй бросал лишь беглые взгляды. Сплошь мужские тела. — Черт… Сколько же народу загубила эта тварь жрица? Продвигаясь от подножия к середине склона, они насчитали уже не меньше нескольких десятков мертвецов! — Этих убила не нечисть, — внезапно произнес Нин Цюшуй. Лю Чэнфэн тут же подскочил: — С чего взял, братец? Нин Цюшуй указал пальцем на ровный срез шеи у ближайшего трупа: — Приглядись, видишь там черную слизь? Лю Чэнфэн присел на корточки. И правда. Головы у трупов были срублены напрочь, но раны выглядели неестественно гладкими, и вместо крови из них сочилась лишь густая черная жижа. Более того, края ран уже успели затянуться! — Это же…! При виде такого зрелища Лю Чэнфэна моментально бросило в жар: он сразу вспомнил ту омерзительную банку в каморке жрицы, где в маринованной тине плавала отрезанная человеческая голова! Шеи тех голов выглядели точно так же – покрытые толстым слоем черной субстанции. Самое жуткое заключалось в том, что все эти обезглавленные бедолаги… технически еще были живы. — Чего она добивалась? У Лю Чэнфэна тряслись коленки. Хорошо хоть он прихватил с собой палку в качестве трости, иначе на этой скользкой кровавой лестнице устоять бы не смог. Нин Цюшуй призадумался, сопоставляя факты, и в его глазах мелькнула догадка… — Помнишь, что рассказывала сестрица Бай? Из-за отката проклятых душ тело жрицы начало гнить… — Когда мы впервые ее встретили, от нее разило тухлятиной, а на шее цвела целая россыпь красных зудящих волдырей, будто плоть уже заживо разваливалась! — Думаешь, она пыталась с помощью какой-то мерзкой черной магии… раздобыть себе новое тело? Хотя в старой книге из логова жрицы об этом не было ни слова, догадка Нин Цюшуя заставила Лю Чэнфэна судорожно втянуть воздух. Те самые красные пятна вокруг шеи жрицы он тоже видел. С первого взгляда казалось, будто это просто застарелые шрамы от удушения. Но эта теория… она звучала жутко правдоподобно. — …Шевелитесь. Отыщем тело сестрицы Бай, и всё встанет на свои места! Перебарывая тошноту и первобытный страх, они наконец добрались до самой вершины. К счастью, безглавые трупы не подавали признаков загробной жизни и не пытались им мешать. Они просто лежали в лужах крови, неподвижные и безмолвные. Зрелище жуткое до мурашек, но реальной угрозы пока не представляло. Лестница упиралась в просторную лесную площадку. Посреди чащи стоял заброшенный храм, сплошь оплетенный диким виноградом и поросший бурьяном. Именно отсюда, со стен и черепицы святилища, потоком сочилась та самая кровь… Внутри храма тоже валялось немало безглавых тел. Вот только эти были нанизаны на крюки словно туши на базаре и подвешены к потолку рядами, раскачиваясь на ветру наподобие вяленого мяса! Свежесть этих трупов разительно отличалась от тех, что валялись на лестнице. Очевидно, жрица пополнила коллекцию совсем недавно. Нин Цюшуй без труда отыскал тело Бай Сяосяо по обрывкам одежды. Всё прошло подозрительно легко, но внутреннее чутье зудело: что-то здесь не так. Сняв тело с крюка, он на всякий случай выпродворил Лю Чэнфэна наружу, а сам приподнял штанину покойницы для проверки. На белом левом бедре действительно красовалось родимое пятно в форме кинжала! Нин Цюшуй вернул одежду на место, и вместе с подоспевшим Лю Чэнфэном они накрепко стянули тело веревками. И вовсе не из-за каких-то извращенных наклонностей: они опасались, что на обратном пути труп по какой-нибудь мистической причине оживет и начнет брыкаться или того хуже – нападет на них. Закончив с этим, Нин Цюшуй велел Лю Чэнфэну взвалить ношу на плечо, а сам огляделся по сторонам. Тревога на душе… разгоралась с новой силой. — Нет… что-то не так! Нин Цюшуй силой заставил себя отбросить панику, лихорадочно шаря взглядом по углам. Он чувствовал фальшь, но уловить деталь пока не удавалось. Это липкое ощущение возникло еще тогда, когда он только разыскивал тело Бай Сяосяо. Да где же подвох? В этот момент периферическое зрение зацепилось за темный угол храма. И один этот взгляд заставил кровь застыть в жилах. До него наконец дошло! У того трупа… была голова! Мало того, что она была на месте, всё его тело выглядело так, будто по нему проехался катком: плоть превратилась в сплошное месиво из переломанных костей и рваных кусков мяса, соединенных черной жижей. Зрелище выворачивало наизнанку! И сейчас этот самый труп валялся в самом темном углу святилища, вперив в них неподвижный взгляд сквозь ужасающую, неестественно растянутую гримасу! — БЕЖИМММ!! Не тратя на крики ни секунды лишнего времени, Нин Цюшуй взревел напарнику. Но стоило им броситься к выходу, как тяжелые створки храмовых дверей со стуком захлопнулись сами собой! Дневной свет отрезало напрочь, погрузив святилище в абсолютную, непроглядную тьму… Застыв в темноте, они ощутили, как их тела деревенеют, превращаясь в ледяные изваяния – пошевелить пальцем не получалось. А из глубины за их спинами донеслись тяжелые шаги… «Шлёп…» «Шлёп…» «Шлёп…» ---------- … От этого звука шагов у обоих во тьме буквально леденела душа! — Б-братец, ч-что нам делать?! Голос Лю Чэнфэна срывался на фальцет, а в голове царил звенящий вакуум. Нин Цюшуй не ответил. Его пальцы судорожно вцепились в бронзовое зеркальце, оставленное Бай Сяосяо! Если в этом мире еще оставалось что-то способное спасти им шкуры, так это только оно! Он собственными глазами видел у Неиссякаемого Колодца, на что способна эта вещица. Бай Сяосяо лишь слегка качнула зеркалом, и вся нечисть на дне колодца развелась как дым. Хотя Нин Цюшуй прекрасно понимал: здешний призрак из храма не идет ни в какое сравнение с той утопленной мелочью! «Должно быть, это и есть Гуан Сю… Какая же от него прет жуткая злоба!» Шаги за спиной приближались с каждым ударом сердца, отдаваясь в груди молотами, готовыми разнести ребра на куски! «Тук…» «Ляп…» «Тук…» Ужас нанизывался на этот ритм, закипая внутри! Нин Цюшуй побелевшими костяшками сжимал зеркало, ладони превратились в сплошное мокрое месиво. Наконец шаги замерли прямо за его спиной. И следом наступила долгая, звенящая тишина… Это ожидание приговора в кромешной тьме выматывало все нервы. Даже с железной выдержкой Нин Цюшуя его поры кожи сейчас буквально изливали ледяной пот! Он знал: эта тварь стоит вплотную к нему и сверлит его взглядом насквозь! Очень хотелось оглянуться, но тело не подчинялось воле. Кровавый нефрит на груди раскалился добела, грозя прожечь кожу насквозь! Нин Цюшуй понятия не имел, насколько силен преследователь, раз от его близости нефрит плавится словно воск! — Жрать… Словно из глубины пробитой трубы вырвался этот хриплый, надсадный шепот – пронзительный, слабый и хрипящий, но впившийся в барабанные перепонки каленым железом! В тот же миг в глазах Нин Цюшуя потемнело, сознание качнулось на грани обморока. Что-то холодное и острое вонзилось ему между лопаток! Острая боль прошила тело насквозь! И в этот самый момент дремавшее в его ладони зеркало наконец очнулось! «У-у-у…» Во тьме раздался надрывный женский плач. Стоило этому звуку прозвучать, как и без того нешуточный холод пропилил кости до самого мозга! Они вздрогнули как от удара током, и оцепенение спало! — Бородач, ломи дверь! — Рявкнул Нин Цюшуй изо всех сил. Лю Чэнфэн и сам понимал: женский призрак выиграет им считанные секунды. Взбеленившись от адреналина, он ломанулся вперед и со всего размаху врезался плечом в створки храма, распахивая их настежь! Свет хлынул внутрь. Едва не задохнувшись, они жадно глотнули свежего воздуха! Не оглядываясь, оба вылетели из проклятого святилища и понеслись вниз по склону. Уже перед самым побегом Нин Цюшуй кинул взгляд назад. Он увидел, как призрак в алых свадебных одеждах преградил путь Гуан Сю, и красная фигура стремительно таяла на глазах… А сам Гуан Сю стоял на месте, будто наткнувшись на невидимую стену. Его изуродованное, покрытое сетью трещин лицо скалилось, а кровавые глаза в упор сверлили убегающих! Жажда убийства в этом взгляде едва не выплескивалась через края! — БЫСТРЕЕ!! Снова заорал Нин Цюшуй. Лю Чэнфэн, тащивший тело Бай Сяосяо на плече, услышал окрик и прибавил ходу, выжав из ног последние соки! Он хрипел от нехватки воздуха, не смея даже повернуть голову. Нин Цюшуй бежал следом, как вдруг в руке раздался тихий сухой треск. Опустив глаза, он обомлел: бронзовое зеркало разлетелось на куски! Призрачная невеста растворилась вместе с ним. Его сердце рухнуло в бездонную пропасть. Он надеялся использовать артефакт повторно, но ресурс прочности исчерпался до дна. Если Гуан Сю сейчас бросится в погоню, им конец! Мысль эта заставила его обернуться еще раз, и сердце замерло окончательно. На вершине горы фигура Гуан Сю уже покинула порог храма. Жуткая тварь стояла на самой верхней ступени, залитой кровью, и холодно смотрела на них сверху вниз! Стопы мертвеца не двигались, но каждую секунду его тело телепортировалось ровно на девять ступеней вниз! Скорость была чудовищной. Сами они, не рискуя сломать шею, бежали вниз с куда меньшим темпом – на каждые девять ступеней у них уходило не меньше двух секунд! — Лю Чэнфэн, поднажми, он догоняет!! В отчаянии завопил Нин Цюшуй. Бежавший впереди бородач взвыл раненым зверем: — Я на пределе, братец, быстрее не могу! Нин Цюшуй сократил дистанцию, подскочил к нему и попросту перекинул ношу из сомнительного трофея на собственное плечо. Хоть тело Бай Сяосяо и лишилось головы, вес составлял около сотни фунтов, но для здорового мужика это не повод падать замертво. И всё же тащить этот груз на бегу было куда легче для Нин Цюшуя, чем для вымотанного Лю Чэнфэна. Поскольку путь от вершины до подножия оказался не столь долгим, они быстро проскочили проклятую лестницу. Забыв о страхе, не смея перевести дух, оба нырнули в гущу деревьев! На тропе как раз показались три силуэта. Нин Цюшуй вскинул голову – это были очкарик с компанией. — Валите отсюда! Не сбавляя темпа, рявкнул им Нин Цюшуй. Троица явно не въехала в ситуацию. Они тупо пялились на несущихся на всех парах Нин Цюшуя и Лю Чэнфэна, хлопая глазами. Чего это они? Но пока те соображали, беглецы уже пронеслись мимо. — Бегите, идиоты!! Бросил на ходу Нин Цюшуй. Тут до тех наконец дошло! С одной стороны, стадный инстинкт мгновенно пробудил в них панику. С другой – они увидели то, что преследовало беглецов: истерзанную, покрытую трещинами фигуру Гуан Сю с вывовернутыми кусками мяса, готовую развалиться на части от каждого движения! — Твою мать!! Выругался очкарик, не раздумывая разворачиваясь и припуская следом за парочкой. И поскольку бежали они в хвосте, внимание Гуан Сю мгновенно переключилось на них. Жуткая тварь перестала преследовать Нин Цюшуя и Лю Чэнфэна, выбрав новую цель! — Да чтоб тебя разорвало, Нин Цюшуй!! Завопил отставший мужчина, глядя на спины товарищей с нескрываемым ужасом и лютой ненавистью. В отличие от остальных, утром он тащил самую грязную работу по выманиванию жрицы в деревне и умудрился травмировать ногу! А сейчас, на фоне дикого стресса и паники, нога отказала окончательно. Он безнадежно отставал, с ужасом наблюдая, как четверо уходят всё дальше и дальше… ---------- … — Помогите, спасите, я отстаю!! Ощущая спиной приближающийся леденящий холод, Люй Тин безумно замахал руками, панически взывая о помощи! Но бегущие впереди думали лишь о спасении собственных шкур – никто даже не обернулся. До Люй Тина наконец дошел тот самый смысл слов, сказанных Нин Цюшуем ранее. Он не захотел рисковать ради товарища, и теперь товарищи точно так же плюнули на него. Его бросили. Люй Тин до крови закусил губу, в глазах полыхала слепая ярость! Гадкие ублюдки, как они смели его бросить?! На каком основании?! — Да чтоб вас всех черти пожрали, в критический момент от вас толку как от козла молока! Проклиная всех на свете сквозь зубы, он не смел останавливаться и хромал вперед изо всех сил! Правда, пробежав еще немного, Люй Тин вдруг почувствовал что-то странное… Словно… тело стало невероятно легким. Оно накатило внезапно, но стоило появиться – уже не отпускало. Люй Тин продолжал ковылять, но вес пропал, его плоть будто невесомый пух потеряла всякую гравитацию. Он больше не чувствовал собственного тела. Широко распахнув глаза, он в ужасе уставился вперед, словно перед ним разверзлась бездна… Прямо впереди него бежало безглавое тело в точно такой же одежде! Сделав еще пару шагов, этот безглавый двойник рухнул на землю и больше не шевелился… — Жрать… У самого уха раздалось мерзкое бульканье. Звук напоминал не человеческую речь, а скрип ржавых шестеренок старого механизма, который завели после векового простоя! Кровавая, сплошь покрытая язвами рука ухватила Люй Тина за волосы и резко развернула его лицо назад. Он наконец увидел, какая кошмарная тварь преследовала его! Рот Люй Тина беззвучно распахнулся в немом крике ужаса… — Живей, солнце садится! Нин Цюшуй тяжело отдувался. Тащить тело Бай Сяосяо на себе всё это время оказалось испытанием даже для его выносливости. Но сбавлять темп было нельзя. Красный диск заходящего солнца неумолимо катился к горизонту. Остатки закатного марева таяли на глазах. Они обязаны успеть в особняк жрицы и вернуть голову законной владелице! — Бородач, открывай дверь!! Заорал Нин Цюшуй. Лю Чэнфэн стремглав подскочил к парадному входу особняка жрицы, влетел во двор и метнулся к той самой неприметной каморке в углу. Сунув кусок проволоки в замочную скважину, он принялся шарить наощупь. К счастью, в этом деле он поднаторел: даже вслепую, ориентируясь лишь на слух и пальцы, он щелкнул механизмом за секунды. Ворвавшись внутрь, Нин Цюшуй подбежал к углу, подхватил стеклянную банку с головой Бай Сяосяо и закричал: — Сестрица Бай, мы принесли твое тело! Что дальше?! Прекрасное бледное лицо Бай Сяосяо за толстым стеклом выглядело мертвенно-застывшим, взгляд потускнел и остекленел. Дневная живость исчезла, теперь она смахивала на искусную фарфоровую куклу. Заметив неладное, Нин Цюшуй со злостью заколотил по стеклу ладонью и закричал во весь голос: — Бай Сяосяо! Бай Сяосяо, ты меня слышишь?! То ли стук подействовал, то ли заклинание сработало, но остекленевшие глаза внутри банки наконец шевельнулись. Взглянув на Нин Цюшуя, она спустя пару ударов сердца выдавила из себя еле слышный шепот: — Вы… вернулись… Бросив тревожный взгляд на догорающий закат, Нин Цюшуй перевел дыхание и выпалил: — Мы притащили твое тело! Что нам делать теперь?! — Разбейте… стекло… водрузите голову… обратно на тело… Хрясь! Стоило ей договорить, как Нин Цюшуй со всего маху швырнул банку о каменный пол. Хрупкий сосуд разлетелся вдребезги, заливая пол консервантом, а голова Бай Сяосяо оказалась прямо у него в руках! Не теряя ни секунды, они с Лю Чэнфэном приставили голову к шейному срезу. В ту же секунду ровные края раны на голове и теле соприкоснулись и срослись с пугающей скоростью! На тонкой шейке Бай Сяосяо остался лишь едва заметный красный след, напоминавший ожог от тугой веревки. В самый момент заката она открыла глаза, лежа на руках у Нин Цюшуя. Ее чистые, похожие на озерную гладь глаза сперва легко дрогнули, возмутив водную гладь рябью, а затем вновь наполнились разумом и живым блеском. Тихонько выдохнув, оба наконец позволили себе расслабиться – она выжила. — Охренеть, чуть концы не отдал! — Сестрица Бай, мы уж думали, всё, каюк! Лю Чэнфэн смачно вытер со лба холодный пот и шумно задышал. Бай Сяосяо слабо поблагодарила их и с помощью Нин Цюшуя оперлась руками о землю, поднимаясь. Взглянув на скрывшееся за горизонтом солнце, она горько усмехнулась: — Эта Кровавая Дверь и правда чертовски опасна… — Я думала, что действую достаточно осторожно, но всё равно чуть не облажалась… В ее взгляде, устремленном на мужчин, читалась смесь глубокой благодарности. В Призрачной Обители люди, готовые ради тебя рисковать жизнью – большая редкость. Разумеется, помимо благодарности, в ней шевельнулось и легкое, едва заметное женское смущение. Она отлично помнила, что там, в горном храме, Нин Цюшуй стягивал с нее штаны и лапал ее… попу. Впрочем, те, кто прошел через мясорубку смерти, смотрели на подобные мелочи проще обывателей, а потому она быстро взяла себя в руки. — А остальные где? — Спросила она. — Передохла почти вся братия. Если верить статистике, нас осталось… человек пять, не больше, — лицо Лю Чэнфэна помрачнело при мысли о выживших. Начинали они вчетверонадцатьом, а прошло всего каких-то пять дней – и половины как не бывало! Оставались последние двое суток. Если за это время они не помогут монаху, даровавшему «умиротворение», отыскать его голову, то всех их ждет страшная расплата от рук обезумевшего Гуан Сю и сотен мертвецов, накопившихся здесь за прошедший век! ---------- Сходство — Слушайте, как думаете, Гуан Сю попрётся за нами сюда? Лю Чэнфэн с заметной тревогой оглянулся на входную дверь. Его опасения были не лишены оснований. Семья Гуан всегда люто ненавидела клан Жуань. Теперь, когда Гуан Сю вырвался из храма, его первым делом наверняка потянет отомстить жрице! — Боюсь, беспокоиться нам стоит не только о Гуан Сю… После слов Лю Чэнфэна лицо Нин Цюшуя разом посерьезнело. Он окинул взглядом окрестности, словно выискивая что-то… — Цюшуй, в чем дело? Бай Сяосяо тоже заметила неладное. Нин Цюшуй медленно заговорил, озвучив вещь, от которой у обоих по спине пробежали мурашки: — Когда мы по твоему указанию нашли ту книгу в спальне жрицы, она как раз вернулась. У нас завязалась ожесточенная погоня… — Когда мы выбирались оттуда, парадная дверь дома жрицы должна была оставаться открытой. В стремлении поскорее вырвать у нас из рук книгу у нее просто не было времени сначала закрыть за нами дверь, а уже потом продолжить погоню. — А деревенские сюда обычно не заглядывают. — Получается, пока нас не было… кто-то успел побывать внутри? Стоило Нин Цюшую закончить, как у обоих под кожей отчаянно зашевелились волоски. Они с тревогой вглядывались в окружающую темноту, ожидая, что из какого-нибудь незаметного темного угла в любую секунду кто-нибудь выскочит! — Так, неважно! Сначала убираемся отсюда! Троица немедленно покинула усадьбу жрицы. По дороге Бай Сяосяо узнала об обстоятельствах гибели жрицы и обратилась к спутникам: — Покажите-ка мне глаза, которые вам отдала та женщина в коже содранного мертвеца. Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн не стали ломаться и молча передали Бай Сяосяо оба глазных яблока. Пережив выпавшие на их долю испытания, они уже успели проникнуться друг к другу глубоким доверием. Бай Сяосяо внимательно повертела в руках глаза мертвеца, после чего неожиданно произнесла: — Похоже, это не призрачные артефакты. — Подобные штуковины обычно цельные, их не разбирают на запчасти. Лю Чэнфэн озадаченно переспросил: — Не артефакты? — Выходит, эта дрянь вообще бесполезна? Бай Сяосяо покачала головой и уже куда строже пояснила: — Ну, до этого вряд ли дойдет. То, что не является призрачным артефактом, просто нельзя вынести через Кровавую Дверь, но эти глаза явно имеют какое-то важнейшее предназначение, иначе мертвец не стала бы отдавать их перед уходом. — К тому же, раз это особый предмет, врученный вам призраком, воспользоваться им сможете только вы двое – другим от него толку не будет. Она вернула глаза владельцам. Нин Цюшуй задумчиво огладил вещицу в ладони. Вскоре они добрались до гостиницы – того самого Храма Туманного Дождя. — Мы снова попремся в эту жуткую дыру? — Разве здесь не нечисто? Может, того… перекантуемся в столовой? Они впервые рассматривали собственное пристанище на открытом воздухе посреди ночи. Ощущение было препротивное. Все трое чувствовали: место, где они остановились, пропитано невыразимой, леденящей душу жутью. Чернеющие проемы окон казались им рядами ненасытных пастей, готовых сожрать их заживо. — Очкарик со своими тоже не вернулись… Комната Очкарика располагалась совсем недалеко от их собственной. Нин Цюшуй вгляделся в окно: внутри было темно, а шторы и створки выглядели так, будто к ним никто и не прикасался. Он предположил, что троих ребят либо прикончил Гуан Сю… либо они что-то обнаружили и сбежали. — Лучше не возвращаться, там наверняка небезопасно. Нин Цюшуй достал кровавый нефрит: стоило им приблизиться к Храму Туманного Дождя, как камень вспыхнул куда ярче прежнего! Очевидно, в самой гостинице таилась какая-то погань! — Пойдемте в столовую. Если всё сложится удачно, остальные должны быть там. К тому моменту небо уже окончательно заволокло темнотой, и по деревне бродят всякие чудища. Шататься снаружи дальше было смерти подобно, так что троица решила попытать счастья в столовой – бывшей гостинице. Добравшись на место, они издали заметили горящий внутри свет. Этот одинокий огонек вносил хоть капельку жизни в мертвенно-пустое пространство. Войдя в столовую, они направились в освещенную комнату и застали там Очкарика с робкой девчонкой по имени Цзун Фан: те молча сидели напротив друг друга, уставившись глаза в глаза. — Бай Сяосяо! Заметив перед собой живехонькую Бай Сяосяо, Очкарик аж просиял. Он давненько ее не видел, а в нынешней критической ситуации лишний человек в команде – на вес золота! Тем более что Бай Сяосяо отличалась острым умом, железными нервами и хладнокровием в чрезвычайных ситуациях, будучи незаменимым бойцом! — Рассказывайте, что у вас тут произошло? Столкнувшись с вопросом Бай Сяосяо, Очкарик кивнул, слегка побледнев, и выдавил: — Он погиб… — В тот момент с горы сорвался этот ужасный озлобленный мертвец, и мы все бросились врассыпную, никто никого не спасал. Позже мы вернулись в гостиницу, долго ждали его, но дождались лишь урода с обгоревшим телом и лишь наполовину оставшейся тушей… При воспоминаниях о пережитом в Храме Туманного Дождя Очкарик и Цзун Фан мелко задрожали – было очевидно, что кошмар отпечатался в их памяти надолго. И то верно: если бы этот призрак не был так равнодушен к их жизням, сосредоточившись на поисках чего-то в здании, они бы уже давно отбросили коньки! — Ситуация предельно ясна. Со смертью жрицы сдерживающие оковы с нечисти в Деревней Молитвы о Дожде спали… Больше они не намерены сдерживаться и жаждут устроить здесь кровавую бойню! Услышав слова Бай Сяосяо, Цзун Фан тут же закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос. Отчаяние расползалось по душам каждого. — Выходит, мы обречены? Лю Чэнфэн безвольной тряпкой осел на табурет, остекленевшим взглядом уставившись в пол. — До обреченности еще далеко… Скрестив руки на груди, Бай Сяосяо вернула остальным надежду на жизнь. — Лимит времени заданий за Кровавой Дверью – семь дней. Это значит, что здешние призраки обязаны подчиняться ее правилам в течение недели и не могут устроить нам полномасштабную резню. — Иначе с возможностями и обидой Гуан Сю мы бы до сих пор не дожили. — Сейчас главная задача – за завтрашний и послезавтрашний день как можно скорее отыскать голову монаха «Милосердного», а затем вернуть ее владельцу! — Только заполучив свою голову обратно, «Милосердный» сможет вернуть деревне покой! ---------- Поиск — Угу-у-у… Тебе легко говорить, деревня вон какая огромная, где мы ее искать будем, да и кто знает, куда забросили его башку… — Нас всего пятеро, как мы за два дня отыщем голову этого монаха? — Нам не найти… Мы все умрем… У-у-у… Под ударами кромешного страха и отчаяния Цзун Фан, и без того не отличавшаяся храбростью, окончательно расклеилась. Никто не проронил ни слова, никто не стал ее корить. По правде говоря, девчонка держалась молодцом. Пускай она боялась до икоты и постоянно ревела, но во время вылазок за подсказками по достопримечательностям или походов на заднюю гору она не спасовала: как бы сильно ни дрожали коленки, упрямо тащилась следом за Очкариком. Да и винить Цзун Фан в текущих обстоятельствах язык бы ни у кого не повернулся. — Цзун Фан права. Если мы продолжим тыкаться вслепую, то за два дня ни за что не отыщем голову монаха. До этого хранивший молчание Нин Цюшуй подал голос. — Насчет головы монаха наверняка были какие-то конкретные указания. Мы точно упустили что-то крайне важное… — Вспомните-ка все хорошенько! В комнате повисла тишина. Пусть надежды было мало, люди принялись лихорадочно перебирать в памяти события с самого момента их попадания за Кровавую Дверь. Упустили ли они что-нибудь? Вроде бы нет. Более того, им казалось, что за эти пять дней они толком ничего и не сделали. Мрачная атмосфера сгущалась вместе с молчанием. Наконец в какой-то момент Нин Цюшуй снова извлек на свет то самое глазное яблоко, подаренное ему мертвецом. Призрак не пояснил, как пользоваться этим предметом, а Кровавая Дверь и вовсе не собиралась выдавать подсказки. Но сейчас Нин Цюшуй словно что-то для себя уяснил и безо всяких раздумий выложил оба глаза на стол. Остальные не понимали, к чему он клонит, но глаз с него не сводили. Секунду спустя оставленные на столешнице глаза мертвеца заворочались с мерзким звуком: «Хлюп-хлюп»! Увидев это, все разом подобрались. — Быстро, бородач, давай сюда второй глаз! Бросил Нин Цюшуй Лю Чэнфэну. Тот кивнул и торопливо вытащил вторую глазницу, передавая ее парню. Нин Цюшуй сдвинул оба глаза рядом. Повертевшись во все стороны, зрачки синхронно уставились в одну точку. И направление это… вело вглубь Деревни Молитвы о Дожде! — Э-это… Нам намекают, что голова монаха сейчас в деревне? Тихонько уточнила Цзун Фан. Нин Цюшуй покачал головой. — Точно не скажу, но вероятность высока. — В конце концов, призракам доступно то, чего не видим мы. Мы помогли мертвецу отомстить, и эти глаза вполне могут быть ее наградой… Как бы то ни было, завтра спозаранку придется наведаться в деревню. Все согласно кивнули. Иметь хоть какой-то ориентир всяко лучше, чем метаться вокруг в роли слепых котят. Деревня Молитвы о Дожде была не сказать чтобы крошечной: вздумай они перерыть тут всё вверх дном, им бы и двух месяцев не хватило, не то что остатка в два дня! Они распределили ночные дежурства, выпавшие Нин Цюшую на первую смену. Когда остальные заснули, парень от нечего делать вытащил древнюю книгу, добытую в усадьбе жрицы, и долго вчитывался в пожелтевшие страницы, пока не выудил оттуда любопытные детали… «Техника переноса цветка на чужое дерево»? Едва заметив эти иероглифы, Нин Цюшуй почувствовал, как у него дернулось веко. Вникая в текст всё глубже, он ощущал, как кровь стынет в жилах… Оказывается, тело, которым пользовалась жрица, вовсе не принадлежало ей изначально! Прибегнув к столь грязному методу, она прирастила собственную голову к чужому туловищу, после чего забросила на гору обезглавленное тело со своим остаточным запахом, дабы Гуан Сю выпустил на нем пар и на время унял свою злобу. Пусть призраки и порождаются смертью человека, они далеко не так просты, как человеческие души. Разум большинства из них несопоставим с человеческим – по крайней мере, Гуан Сю водили за нос подобным трюком более двадцати лет. Конечно, шила в мешке не утаишь. Каким бы тупым ни был Гуан Сю, за два десятилетия одурачивания можно было догадаться, к чему клонят. К тому же в процессе беспрерывного использования мерзкой техники жрица с ужасом обнаружила, что ее собственная голова постепенно разлагается! Каждый раз при смене тела череп гнил всё сильнее, а соображалка работала всё медленнее! Жрица решила, что причина кроется в несовместимости головы и нового туловища. С той поры она безумно принялась подыскивать более подходящие сосуды, и число банок с человеческими головами в ее особняке лишь росло… — Неудивительно, что сельчане так ее боялись… Из темноты за спиной Нин Цюшуя раздался неожиданно мягкий женский голос. Обернувшись, он увидел Бай Сяосяо. Та незаметно подошла сзади и, судя по всему, следила за чтением уже давно. — Сестрица Бай не спится? Бай Сяосяо опустилась на соседнее сиденье, включила экран телефона и легонько качнула им перед носом Нин Цюшуя. — Уже два часа ночи, моя очередь дежурить. Иди ложись. Нин Цюшуй скользнул взглядом по дисплею: там красовалась невероятно симпатичная молодая девушка. Ее красота превосходила даже внешность Бай Сяосяо – это был тот редкий тип потрясающих лиц. К тому же манеры незнакомки разительно отличались от байсяосяовских: в ней не было этой соблазнительной зрелости, зато присутствовала какая-то ребячливая эксцентричность. — Это та самая Чжицзы? Сорвалось с губ Нин Цюшуя. Бай Сяосяо, похоже, не ожидала ни подобного вопроса, ни того, что парень вообще знает о Чжицзы, и на секунду остолбенела. Спустя миг она тихо выдохнула: — Да. — Расскажешь мне ее историю? Спать пока не хочется. При упоминании старой знакомой в глубине глаз Бай Сяосяо промелькнула неукротимая боль. Она знала, что Чжицзы – девушка сентиментальная, но даже вообразить не могла, что столь жизнерадостная девчонка… решится уйти за любимым. — …Раньше она ужасно боялась всего, прямо как Цзун Фан. Но за что бы ни бралась, всегда проявляла инициативу – включая поиски подсказок для выживания. Мы попали за Кровавую Дверь вместе, и в основном это Чжицзы тащила меня за собой, заставляя искать зацепки… Пускай порой ее до смерти пугали, она всё равно стискивала зубы и перла вперед. Все обожали ее за юмор и живость… В те времена в Призрачной Обители состояло немало людей, человек пятнадцать. Я дико боялась и новичков, и старожилов, и именно Чжицзы помогла мне быстро влиться в коллектив… — Поэтому я вечно буду ей благодарна. Мы быстро стали подругами. Она схватывала всё на лету и идеально подходила для мира туманов. Тогда у меня развилась страшная фобия призраков, и каждые пару дней Чжицзы тащила меня в низкоуровневые Кровавые Двери закрывать задания, помогая перебороть внутренний ужас. Она говорила, что это вернейший способ прокачать навыки. Благодаря ее неустанной помощи я постепенно привыкла к этому безумному миру… — То были счастливейшие деньки. Мы вместе ели, смотрели телеке, болтали, гоняли в рейды по потусторонним мирам за Кровавой Дверью… Бай Сяосяо вела рассказ неторопливо, ровным, словно ручей, голосом, целиком уйдя в воспоминания. На ее утонченном лице заблудилась легкая улыбка. Свет телефона отражался в ее глазах, и Нин Цюшуй заметил в них тоскливую рябь. Было видно, что она по-настоящему дорожит прошлым. — Мы думали, эта идиллия продлится вечно… — Но позже в Призрачной Обители случилось то, чего никто не ждал… ---------- Ночные Стоило зайти речь о происшествии в старой Призрачной Обители, как выражение лица Бай Сяосяо переменилось. На нем запечатлелся ужас. Заметив это, Нин Цюшуй невольно загорелся любопытством: что же там стряслось на самом деле? В его представлении Бай Сяосяо оставалась женщиной хладнокровной и твердой. Ей довелось пережить столько смертельных угроз, что один лишь багаж опыта, не говоря уже о психологической закалке, ставил ее на недосягаемый для обывателей уровень! И тем не менее даже такая железная леди сейчас откровенно боялась! Однако развивать мысль и вдаваться в подробности Бай Сяосяо явно не желала, отделавшись туманным: — …После того случая большая часть обитателей Призрачной Обители погибла… Стариков почти не осталось, так что нам пришлось занять их места, а заодно принять их волю и время от времени наведываться в особо опасные Кровавые Двери… доделывать дела. Пусть конкретики в словах не прозвучало, Нин Цюшуй догадался: дело наверняка как-то связано с фрагментом мозаики из Призрачной Обители. — Они… охотились за тем кусочком мозаики? Бай Сяосяо долго молчала, но в конце концов медленно кивнула. И тяжело вздохнула. — А что если намеренно не гнаться за этим осколком? Нин Цюшуй задал еще один волновавший его вопрос. Бай Сяосяо взглянула на него, и уголки ее губ искривились в горькой улыбке. — Знаю, о чем ты думаешь. Раз уж можно просто ходить на легкие задания в Кровавые Двери, шансы выжить будут максимальными, особенно обзаведись мы призрачным оружием – с ним облажаться практически нереально, верно? Нин Цюшуй кивнул. Именно так. Бай Сяосяо вздохнула. — Мир туманов устроен так, что каждый избранный обязан пройти девять Кровавых Дверей. Интервал между первой и третьей составляет неделю, с четвертой по шестую – полгода, а с седьмой по девятую – целый год. При этом сложность каждой последующей двери возрастает. Конечно, исключая твой особый случай. Согласно статистике, смертность на седьмой двери достигает 95,796%, а про восьмую и девятую и говорить нечего – там стопроцентная гибель… — Именно поэтому каждый член Призрачной Обители идет на любые ухищрения ради сбора фрагментов мозаики – лишь бы вырваться отсюда и сбросить проклятие до прихода седьмой двери! — А осколки мозаики начинают появляться не раньше четвертого уровня сложности. — Только та Призрачная Обитель, что соберет полную мозаику, получает право отправиться в конечную точку мира туманов. Нин Цюшуй нахмурился: — Что вообще находится в этой конечной точке мира туманов? Бай Сяосяо покачала головой, и в ее некогда ясных глазах отразилось замешательство. — Не знаю… Никто из тех, кто туда отправился, назад не возвращался. — Раз так, с чего вы взяли, что попадание в финал развеет проклятие Кровавой Двери? Столкнувшись со столь щекотливым вопросом, Бай Сяосяо умолкла надолго. — Знаешь, порой вовсе необязательно знать всё наверняка… — Люди – существа хрупкие… Им нужно за что-то цепляться, чтобы выжить, верно? Нин Цюшуй переглянулся с ней и кивнул: — Пожалуй. Пожалуй. Вместо того чтобы встречать седьмую дверь с ее почти стопроцентной смертностью, куда разумнее попытаться собрать мозаику и заглянуть в финал мира туманов – узнать, что же там кроется… Пусть даже на пороге гибели, зато перед смертью удастся утолить собственное любопытство. Для проклятых обитателей Призрачной Обители обрывки мозаики служили скорее психологической опорой, последней искрой надежды на выживание. А для утопающих в отчаянии людей нет ничего драгоценнее надежды. В подробности разборок Бай Сяосяо с другими коммунами Нин Цюшуй вникать не стал. Во-первых, сейчас он все равно ничем бы не помог. Во-вторых, ввязываться в чужие мутные воды он не любил. Если же Бай Сяосяо понадобится его помощь – это уже совсем другая история. — Ладно, скоро три часа. Наболтались вдоволь, беги спать, завтра нас ждет жаркий денек! Нин Цюшуй кивнул, примерно представляя, с чем ему предстоит столкнуться в дальнейшем. Он поднялся и направился в комнату отдыхать. А сидевшая позади Бай Сяосяо подперла щеку рукой и задумчиво проводила взглядом его спину, погрузившись в собственные мысли… Наконец наступил рассвет шестого дня. Эмоциональное состояние оставляло желать лучшего: из-за ночного дежурства и того факта, что с вершины горы спустился Гуан Сю – главный босс этой двери, у всех на душе скребли кошки, и выспаться толком никто не рискнул. Ранним утром следующего дня народ собрался в холле столовой в надежде плотно позавтракать, а затем отправиться на поиски головы монаха «Милосердного». Однако сегодня обстановка выглядела странно. Работники столовой, обычно являвшиеся ни свет ни заря, в этот раз прогуливали. Они прождали с пяти с лишним утра до девяти, но на кухне так никто и не появился. Подобная аномалия легким теневым налетом легла на сердца жильцов, возбуждая нехорошие предчувствия. — Что за хрень? Почему стряпухи даже не пришли? — После смерти жрицы они решили даже видимость не делать? Не выспавшийся и голодный Лю Чэнфэн злобно выругался, вытаращив глаза. Добравшись до выхода, он окинул взглядом пустынную дорогу и, убедившись, что никого нет, в сердцах отправился на кухню. Минуту спустя Лю Чэнфэн вывалился оттуда с кашей в руках. — Эх, в кладовой только это осталось, перебьемся пока… Бросил он и громко отрыгнул. Аромат рассола. Поймав странные взгляды товарищей, Лю Чэнфэн смущенно кашлянул, залившись румянцем. — Я просто… сожрал маринованное яйцо, еле откопал его там в закромах… Упрекать его никто не стал: без Лю Чэнфэна они бы и этого не попробовали. Кое-как заморив червячка, команда собрала вещички и двинулась вглубь деревни. Погода выдалась скверной: и без того хмурое небо накрыло тучами, а при входе в лесополосу сверху застучали первые капли дождя. — Кап-кап… Частая барабанная дробь по кронам деревьев действовала на нервы. Раздвинув заросли густого кустарника и выбравшись к сельской околице, они остолбенели от открывшегося зрелища! ---------- Вход Оказавшись у входа, путники поняли, что всю деревню затянул ливень! Потоки воды низвергались с небес с такой силой, будто намеревались утопить все вокруг! Куда страшнее было то, что и багряный оттенок, и ударивший в нос запах не оставляли сомнений: с неба хлестал вовсе не дождь… а кровь! — Твою мать! Лю Чэнфэн не сдержался и выдал словечко на местном наречии. Пускай остальные не поняли значения, тон выдавал ругань с головой. — Я… я не пойду туда! Напряженная до предела Цзун Фан при виде залитого кровавым дождем селения окончательно лишилась опоры в ногах! Она изо всех сил сжала колени, молясь не обмочиться. Лица остальных сделались белее мела! «Добрые люди истекли кровью, обратившись влагой…» В этот момент каждый вспомнил предостережение, высеченное на Кровавой Двери перед входом в этот мир. — Гуан Сю… он сейчас в деревне? Стоило прозвучать этому имени, как мелкая дрожь пробила не только Очкарика с Цзун Фаном, но даже Лю Чэнфэна. Вчерашний кошмар оставил слишком глубокие душевные травмы! — Брат Нин, ты бы подумал хорошенько, если эта тварь внутри, мы же полезем прямо в пасть к тигру! Нин Цюшуй не спешил с ответом. Каждый клочок земли перед ними отливал зловещей багрянцем. Очевидно, Гуан Сю уже побывал здесь. Но если он ушел, почему над деревней до сих пор льет кровавый дождь? А если не ушел, не самоубийство ли соваться туда прямо сейчас? Множество мыслей вихрем крутилось в голове. Сделав глубокий вдох и принуждая себя к хладнокровию, Нин Цюшуй вновь выставил на ладонь подаренные мертвецом глаза. — Хлюп! — Хлюп! Глазные яблоки заворочались у него на ладони и в конце концов уставились в определенную сторону внутри селения. Увидев это, никто не проронил ни звука. — Лезть туда всем составом слишком рискованно… Поразмыслив, высказался Нин Цюшуй. — Давайте так: я схожу разведаю обстановку. Если через два часа не вернусь, придумывайте другой план… Услышав это, спутники посмотрели на него совсем иначе. Особенно Цзун Фан. В ее взгляде читалось нечто среднее между фанатичным обожанием и трепетом. — Нин-гэ, ты просто монстр… В одиночку пойти в такую деревню, тебе жить надоело?! Помимо восхищения, Цзун Фан испытывала жгучую зависть. Будь у нее хоть доля такой смелости, она бы не тряслась почем зря и не проводила в страхе каждую минуту после попадания за эту дверь. В глазах Бай Сяосяо тоже промелькнуло изумление. К ее выдержке она уже успела привыкнуть, но лишь сейчас поняла, насколько сильно недооценивала этого новичка. В ее голове даже зародилось сомнение: а человек ли вообще Нин Цюшуй? Вспомнив собственный позорный опыт с лужей мочи под кроватью во время визита за первой Кровавой Дверью, Бай Сяосяо мысленно вздохнула: люди познаются в сравнении. Ей пришлось пройти через вереницу смертельных опасностей, прежде чем избавиться от фобии, а этот парень, кажется, от рождения бесстрашен до беспамятства! — Идти в одиночку всё равно опасно, я с тобой! Лю Чэнфэн остался верен себе. Во-первых, он доверял чутью и способностям Нин Цюшуя. Во-вторых, оставлять того бродить в одиночку ему банально претило. — Я тоже пойду с вами… Немного подумав, произнесла Бай Сяосяо. — Других зацепок у нас по-прежнему нет. Сомнений не осталось: подаренные Нин Цюшую глаза мертвеца имеют колоссальное значение, и то, куда они смотрят, наверняка скрывает нечто ценное – даже если это не голова «Милосердного», она все равно поможет нам выжить! — Деревня балансирует на грани краха, и каждая лишняя минута здесь увеличивает риск вдвое. Вместо того чтобы стоять столбом и ждать смерти, лучше рискнуть! — Втроем мы управимся с поисками куда быстрее! После слов Бай Сяосяо Очкарик с Цзун Фан тоже замялись, но вскоре решили последовать за ними в залитое кровью селение! — Кхе-е… От удушливого запаха крови двоих из отряда чуть не стошнило прямо на пороге деревни. Пришлось потратить пару минут на адаптацию, прежде чем они смогли переносить это амбре. Нин Цюшуй по-прежнему держал глаза на ладони. Любопытно, что зонтов ни у кого не было, но благодаря очам мертвеца вокруг них образовался этакий вакуумный купол, отсекавший кровавый дождь. Пусть пространство оказалось небольшим, укрыться всем хватало. — Внушает больше оптимизма, чем думалось… Улыбнулась Бай Сяосяо. Хотя она бы и стерпела купание в этой жиже, желания мокнуть у нее не было. Большинству девушек свойственна брезгливость. Группа углубилась в деревню, внимательно поглядывая по сторонам. Снаружи свет казался терпимым, но солнце сюда не проникало: селение утопало в зловещей серой дымке, нагоняя тоску. Продвигаясь глубже по улице, Лю Чэнфэн вдруг обомлел и, ткнув пальцем в дальний конец дороги, сдавленно вскрикнул: — Гляньте-ка туда! Остальные перевели взгляд в указанном направлении – и дыхание у всех разом перехватило. Ничего подобного в своей жизни они еще не видели… Сквозь пелену кровавого дождя вдоль дороги у каждого дома… висели растерзанные трупы! Тела были изломаны и изуродованы, словно по ним прошлись тяжелым инструментом: багровая плоть вывернута наружу, внутренности болтаются поверх животов, белеют обломки костей… Но хуже всего то, что на бледных лицах подвешенных к крышам мертвецов застыли жуткие, неестественные улыбки – они упорно таращились на непрошеных гостей! Казалось… они молча и истово приветствуют прибывших в деревню туристов. — А-а-а!! Не выдержав давления пугающих взглядов, самая трусливая в отряде Цзун Фан завизжала, схватилась руками за голову и рухнула на колени! Нин Цюшуй немедленно рывком поднял ее на ноги. — Страшно – не смотри, нечего рассиживаться на земле, начнется заваруха – ноги унести не успеешь! Его крепкая хвадка немного успокоила девушку, но она по-прежнему прятала лицо, не смея глядеть по сторонам. Цзун Фан крупно трясло; Нин Цюшуй был уверен: не поддерживай он ее под локоть, девчонка давно бы рухнула. В этот момент Бай Сяосяо молча шагнула вперед и придержала Цзун Фан с другого бока. — Я подстрахую, ищи дорогу… Нин Цюшуй кивнул и, ориентируясь по направлению взгляда глаз на ладони, повел отряд в самую глубь проклятой деревни… ---------- … — Блядь, да этот труп такая жуткая херня! — Хорошо хоть они не двигаются. По мере того как люди продвигались вглубь деревни, их страх немного поутих. Потому что вскоре они поняли: те деревенские жители, что висели у собственных домов, на самом деле были мертвы. Их просто убили, а потом нарочно придали им такой вид. Пройдя минут десять, Нин Цюшуй вдруг остановился перед двухэтажным зданием, заброшенным уже давным-давно. Этот домик был сложен из кирпича вперемешку с остатками цемента, повсюду висела паутина, а полы покрывал толстый слой пыли – казалось, здесь уже целую вечность никто не жил. Здесь висевших тел не было. — Вот мы и пришли, — сказал Нин Цюшуй. Они подошли под навес крыши. Чтобы подстраховаться, Нин Цюшуй даже вытащил за пазухи кровавый нефрит. Тот излучал слабое красноватое свечение – ни тусклое, ни яркое. Нин Цюшуй немного походил вокруг, но вдруг на кровавом нефритите проступили трещины. Нин Цюшуй ничего не стал говорить. Он знал, что у использования кровавого нефрита тоже есть лимит. Бай Сяосяо уже рассказывала ему: любые артефакты призраков, добытые из-за Кровавой Двери, имеют ограничения по числу применений. Обычно мощные призрачные артефакты можно использовать не больше трех раз. Что же касается редких вещиц вроде кровавого нефрита, их удавалось активировать чуть чаще, но и они не были бесконечными. — Внутри вроде бы нет призраков, иначе свечение нефрита изменилось бы… Голос Нин Цюшуя звучал ровно, но сам он ни черта в этом не был уверен. Потому что этот мстительный дух по имени Гуан Сю был до жути страшным! Нельзя было исключать, что тварь умеет скрывать свое присутствие. — Заходим вместе, и все будьте начеку! Бай Сяосяо шагнула вперед и первая толкнула дверь. Скрип… Раздался скрежещущий, отупляющий зубовный скрежет звук – так старомодная деревянная дверь подалась наружу. В нос ударил тяжелый застоявшийся дух пыли. И где-то пищали крыши. Стоило им войти в комнату, как грызуны, потревоженные непрошеными гостями, черными тенями метеором метнулись в угол и пропали… Этот двухэтажный дом оказался куда больше обычных деревенских изб. В столь нищей Деревне Молитвы о Дожде тот, кто мог позволить себе отгрохать такие хоромы, явно занимал особое положение. В левом углу гостиной на первом этаже висела покрытая толстым слоем пыли фотография – семья из трех человек. Мужчина, женщина и маленькая девочка. Лицо этого мужчины Нин Цюшуй уже видел в старой книге из комнаты местной шаманки. Именно он был сыном Жуань Кайхуана, Жуань Синем. Жуань Синь приходился отцом той шаманке, и он же был важнейшим звеном в цепи событий, превративших Деревню Молитвы о Дожде в нынешний кошмар. — Похоже, это дом Жуань Синя… Обыскав всё вокруг, в южной комнате на первом этаже они наконец обнаружили гроб. Переглянувшись, Бай Сяосяо с деревянным гребнем в руке первой подошла и открыла крышку. Внутри не оказалось того, чего все подсознательно ждали – оттуда никто не выпрыгнул. Там лежали лишь человеческий скелет да отлично сохранившаяся голова! Глаза этой головы были крепко зажмурены. Лицо казалось мертвенно-бледным, но от него не исходило могильного холода – напротив, в нем чувствовалось какое-то невыразимое… умиротворение. Кроме того, они обратили внимание, что на голове не было ни единого волоска. Взбешенные и потрясенные, они замерли. Бай Сяосяо потянулась в гроб, пытаясь забрать голову из мертвых рук, но стоило ей только коснуться ее, как бледные пальцы скелета с маху вцепились ей в запястье! Увидев это, остальные уже было бросились на помощь, но тут Бай Сяосяо выпалила: — При жизни ты превратил деревню в этот кошмар, тебе всё мало?! — Сам посмотри, в какой жуткий ад превратился мир за порогом! — Мало того, что натворил дел при жизни, так еще и после смерти собираешься продолжать?! То ли укоры Бай Сяосяо пробили мертвеца, пробудив в останках Жуань Синя капельку совести, то ли от него изначально осталась лишь крохотная навязчивая идея, не имеющая ничего общего с настоящим злым духом – так или иначе, но стоило Бай Сяосяо закончить говорить, как скелет действительно разжал пальцы! Все увидели, как на тонких и белоснежных запястьях Бай Сяосяо остались два черных синяка в форме пальцев! — Сестрица Бай, ты в порядке? — Спросил Лю Чэнфэн. Бай Сяосяо покачала головой. — Валим отсюда побыстрее. Мне почему-то… жутко не по себе в этой деревне… Остальные кивнули. Никому не было уютно находиться в деревушке, над которой хлестала кровавая ливневая капель. Но стоило им выскочить наружу, как они резко услышали истошный вопль Цзун Фан! Они увидели, как шедшая впереди Цзун Фан промокла насквозь под хлынувшими с неба потоками кровавого ливня! Цзун Фан пулей отскочила назад под козырек крыши, обхватила себя руками и зарыдала, скрючившись на земле, словно ее дни были уже сочтены. Нин Цюшуй почуял неладное и тут же достал те самые глаза, что ему отдала женщина-призрак с кожей! Но когда он положил их себе на ладонь, все воочию увидели, как эти призрачные очи на глазах начали таять, превращаясь в лужицу обычной воды… — К-какого черта?! Лю Чэнфэн остолбенел. Они ведь целиком и полностью полагались на эти глаза демоницы, только так и могли безнаказанно шастать под кровавым дождем. Если теперь их не стало, значит ли это, что всех их сейчас вымочит до нитки этой проклятой водой? Никому не улыбалось промокать под столь жуткой хворью с неба. — Поищите в комнатах зонты… Нин Цюшуй отреагировал мгновенно. У него уже заскребло на сердце от дурных предчувствий. В чем именно дело, он пока сформулировать не мог, но ощущения были мерзейшими – казалось, вот-вот случится нечто невообразимо ужасное, и это гнало его прочь из проклятого места! Они обыскали комнаты, но никаких зонтов в помине не было. — Твою мать, да как в таком доме может не оказаться ни одного зонта? — Эх, деревня Молитвы о Дожде же… Судя по названию, местные обожали воду, так что отсутствие зонтов даже логично… Парень в очках бледновато усмехнулся. Деваться было некуда, пришлось стиснуть зубы и вывалиться прямиком в кровавое ненастье! Все знали, насколько опасна деревня, и каждая лишняя секунда промедления накручивала шанс сдохнуть на порядок! Стоило им окунуться в пелену запекшейся крови, как кожу пронзил ледяной мороз! Теперь-то они поняли, почему Цзун Фан только что так истерила. Медлить было нельзя. Стиснув зубы, укрываясь от бьющей по макушкам кровавой воды, они припустили к выходу из деревни! ---------- … Выбравшись из дома, все пятеро побежали к деревенским воротам, впереди бежал Нин Цюшуй. Он нарочно не стал нестись со всех ног. Нин Цюшуй понимал: этот кошмарный кровавый дождь и так давил им на психику почище пресса. Если он, лидер, сейчас подорвется сломя голову, это лишь посеет панику среди остальных, а там и до неконтролируемого хаоса недалеко. Как вожак группы, он был обязан держать темп – двигаться быстро, но не давать волю панике! Лишившись дара призрачных глаз, защищавших их от небесной заразы, им приходилось заслонять лица ладонями, кое-как отмахиваясь от липких струй, чтобы хоть что-то видеть под ногами. Когда они выскочили на центральную дорогу деревни, Лю Чэнфэн вдруг издал дикий вопль: — Да чтоб тебя в рот ебать! Его крик подстегнул остальных – все тут же заметили странность. Трупы, висевшие у каждого порога, по идее должны были смотреть в сторону выхода из деревни. Но в этот момент они неведомо когда развернулись, уставившись на бегущую по центру пятерку пустыми, остекленевшими ухмылками! Это зрелище едва не довело Цзун Фан до полного умопомешательства! Завизжав, она схватилась за голову и бросилась наугад в какую-то боковую улочку… Дождь стоял сплошной стеной, вдобавок поднялась легкая дымка, начисто скрадывая обзор. Нин Цюшуй пробирался вперед практически по памяти. Когда Цзун Фан сорвало крышу, Нин Цюшуй попытался ее схватить, но промахнулся. Ни Бай Сяосяо, ни он сам не смогли удержать девчонку. — Цзун Фан! — Орал парень в очках, порываясь кинуться за ней, но Лю Чэнфэн с молниеносной реакцией вцепился в него! — Приди в себя! — Я сам одной ногой в могиле, спасать ее нечем! — К выходу! Быстро! Парень в очках поморщился, чувствуя себя последней сволочью. Хотя он едва знал эту девчонку по имени Цзун Фан, за дни совместного выживания она успела вызвать у него симпатию. Ему до жути хотелось вытащить трусишку, но такую понятную и живую, не дать ей сгинуть в этой долбаной Кровавой Двери. Но беда всегда приходит внезапно. Не успели они сделать и шагу навстречу рассвету, как позади раздался нечеловеческий, пронзительный визг бедной Цзун Фан… Рассмотреть, с чем именно она столкнулась, сквозь пелену кровавой завесы было нельзя – мелькнула лишь зловещая черная тень. И каждый из них нутром почуял: эта тень – не кто иной, как Гуан Сю! — Бегом! — Рявкнул Нин Цюшуй, нацелившись на выход, и припустил что есть мочи! Остальные неслись за ним по пятам, но как бы они ни гнали, оторваться от преследующей их черной жути не получалось! Гуан Сю вроде бы и не двигался с места, но в этом кровавом мареве его фигура неумолимо сокращала дистанцию! — Стойте! — Вдруг подала голос Бай Сяосяо. — Тормозим! Услышав ее, все тут же встали как вкопанные. Сказывалось абсолютное доверие, которое они питали к Бай Сяосяо. — Что такое, сестрица Бай?! — Теребя лицо от кровавых брызг, выдохнул Лю Чэнфэн. Бай Сяосяо обернулась, уставившись на неуклонно приближавшуюся к ним тень. В ее глазах мелькнула отчаянная свирепость, и сквозь зубы она бросила: — Бежим прямо на него! Все опешили. — Живо!! Не объясняя ничего лишнего, Бай Сяосяо сама рванула навстречу черному силуэту! Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн переглянулись и, почти не колеблясь, припустили следом за ней! Парень в очках тоже побежал за ними. Разумок нашептывал ему, что они творят суицидальную дичь, но вера в эту троицу заставила его сделать то же самое. И они понеслись наперерез чудовищу, словно безумцы! С каждым мгновением расстояние сокращалось, сердца стучали в горле, норовя выпрыгнуть из груди! Они понятия не имели, что задумала Бай Сяосяо и что за зацепку она нарыла… Знали лишь одно: оступись она хоть в чем-то – и все они подохнут! Уродливое, расколотое лицо Гуан Сю вынырнуло из пелены прямо перед ними; тварь скалилась в злорадной ухмылке, а в глазах полыхала первобытная злоба! Он выбросило руки вперед, разевая пасть на летевшую впереди Бай Сяосяо! От этой картины у всех перехватило дыхание! — Не останавливаться, не оборачиваться!! — Рявкнула Бай Сяосяо за секунду до столкновения! В следующее мгновение ее тело просто пролетело сквозь Гуан Сю, невредимое выскочив в пелену кровавого дождя! Увидев это, остальные воспряли духом и тоже на всех парах влетели в фигуру монстра! Все они без единой царапины просквозили сквозь тело Гуан Сю, продолжая нестись за Бай Сяосяо. Оставшийся позади силуэт медленно развернулся, злобно зыркнув им вслед, но преследовать не стал… — Охренеть, сестрица Бай, это чо щас было? Лю Чэнфэн оставался верен себе – ходячий сборник вопросов. Чуть переведя дыхание, Бай Сяосяо пояснила: — В Кровавых Дверях есть одна странная закономерность… Она действует только на первые три двери: призрак не может убивать чаще одного человека за короткий промежуток времени. Да, эта дверь сложнее стандартной второй, но раз по сути она вторая, то обязана подчиняться правилу! Слушая ее, остальные моментально всё смекнули. Раз секунду назад Гуан Сю прикончил Цзун Фан, значит, сейчас он физически не мог причинить вреда никому другому! — Раз он заранее знал, что не сможет нас убить, но все равно перло за нами по пятам, вывод один: он хотело загнать нас сюда! — Значит, выхода там точно не было! Едва Бай Сяосяо закончила объяснение, как Нин Цюшуй нахмурился: — Если память мне не изменяет, та дорога вела как раз к выходу из деревни… Бай Сяосяо покачала головой: — Цюшуй, ты умный, но слишком упертый… Эта деревня открытая, дорог наружу полно, не обязательно идти именно той… — К тому же, ты не заметил? На той дороге, по которой мы пришли сюда, не было кровавого дождя! Стоило ей озвучить эту ключевую догадку, как все замерли на месте! Опустив головы на свои окровавленные одежды, они наконец начали складывать пазл воедино… — Это жуткая аура Гуан Сю. Раньше нас защищали глаза призрака, поэтому дождь к нам не лип. Но сейчас те глаза растворились, и мы с ног до головы провоняли ненавистью Гуан Сю. В таком состоянии соваться за пределы деревни – самоубийство по двум причинам… — Либо мы сдохнем в ту же секунду, как выберемся из зоны дождя… — Либо мы навсегда останемся заперты внутри этого дождя… Лю Чэнфэн врубился: — Сестрица Бай, то есть этот кровавый дождь – и есть «призрачная территория» Гуан Сю? Бай Сяосяо кивнула: — Можно и так сказать. К тому же я уже проверила это предположение с помощью одного призрачного артефакта, потому и остановила вас вовремя… Услышав это, народ дружно втянул воздух сквозь зубы. Особенно Нин Цюшуй с Лю Чэнфэном. Они уже на собственной шкуре прочувствовали весь ужас этой проклятой Двери! Если бы не Бай Сяосяо, притащившаяся следом за ними и вытащившая из задницы, они бы здесь гарантированно полегли! — И как нам отсюда выбираться? — Хрипло выдохнул парень в очках, задавая самый тяжелый вопрос. — Если всё обстоит так, как ты говоришь, и сбежать от этого дождя не выйдет, выходит, мы все обречены? ---------- … — Не всё так мрачно… Бай Сяосяо указала на затянутую багровой пеленой даль. Натужно вглядевшись туда, они с ужасом поняли: зона покрытия этого кровавого дождя вовсе не ограничивалась деревней! — После смерти шаманки ограничения с Гуан Сю были полностью сняты, его злоба вырвалась наружу, и теперь ливень идет везде, куда ступает его нога! — Нам нужно по другой дороге подняться на заднюю гору, к храму… Лю Чэнфэн озадаченно моргнул: — Погодите, а как же тело монаха по прозвищу «Милосердный»? — Без туловища одна голова толку не принесет! Бай Сяосяо покачала головой: — Тело уже найдено… Просто следуйте за мной! — У правил Кровавой Двери лимит на сдерживание Гуан Сю не резиновый, шевелитесь! Кивнув, они пристроились за Бай Сяосяо и ломанули к горному храму по следам, оставленным Гуан Сю! Шагали они ходко. В конце концов, никто не знал, на сколько их хватит лимита правил, сдерживающих нечисть… И сейчас таившийся в кровавом дожде Гуан Сю висел над их головами острой гильотиной, готовой брякнуться в любой момент! Добравшись до подножия горы, они увидели, что стекающие по каменным ступеням потоки крови превратились в целый ручей! Стоило оступиться – и полетишь кубарем. — Быстрее! Спотыкаясь и карабкаясь, они добрались до середины склона. Нин Цюшуй глянул вниз – и сердце ухнуло в пятки! — Гуан Сю догоняет! Рявкнул он. Обернувшись, остальные увидели темный силуэт, застывший у подножия и холодно глядящий на них снизу вверх! Стоило им встретиться взглядами, как по телу пробежала ледяная крошка! Мгновение спустя черная тень материализовалась на площадке второй лестницы! Между этими перемещениями прошло от силы секунды две! — Хватит пялиться, вали! Рявкнула Бай Сяосяо. Стиснув зубы, она погнала команду на самую макушку горы, в залитое кровью святилище! — Сестрица Бай, где тело?! — В ужасе завопил Лю Чэнфэн, заметив, как у входа материализовался Гуан Сю. Но Бай Сяосяо ни капли не испугалась – напротив, с ее бледного лица сошла напряженность, сменившись легкой улыбкой. — Разве тело монаха… не всё это время было с нами? Остальные опешили. Под ошарашенными взглядами спутников она протянула голову… прямо парню в очках! — Ты же так искал свою собственную голову? — Теперь мы ее нашли… Парень в очках опустил взгляд, долго глядя на укладываемую в его руки черепушку. В его доселе затуманенных глазах прорезалось осмысленное выражение. — Я вспомнил… Он тихонько усмехнулся. — Спасибо вам… Стоило ему договорить, как фигура парня в очках замерцала, а когда очертания стабилизировались, перед ними стоял безголовый монах. В этом монахе они моментально узнали старого знакомого. Ведь всего несколько дней назад они собственными глазами видели, как этот самый монах вылавливал человеческие головы из Неиссякаемого Колодца! Но ни Нин Цюшуй, ни Лю Чэнфэн в страшном сне не могли представить, что этот чертов монах присосался к их группе, затесавшись в ряды выживальщиков! Лю Чэнфэн отвис челюсть, вытаращившись на монаха. Горло его беззвучно шевелилось, но вымолвить он не мог ни звука. Монах не спеша водрузил голову на плечи, пару раз качнул ей из стороны в сторону, после чего та надежно зафиксировалась. Сложив ладони на груди, с умиротворенным видом оглядев троицу, он отвесил им глубокий земной поклон. — Благодарю вас, благодетели, что помогли бедному монаху отыскать голову… — Дальше… позвольте бедному монаху разобраться самому… С этими словами монах повернулся и шагу за шагом направился к застывшему на пороге Гуан Сю. Источавший жуткую жажду убийства Гуан Сю при виде монаха на секунду растерянно замер. Монах протянул руку и легко коснулся лба Гуан Сю. — У каждого преступления есть свой зачинщик, долги требуют уплаты… Благодетель Гуан, тех, кого должен был убить, ты убил, тех, кого не должен был, тоже уложил. Неужто и теперь не сможешь отпустить затаенную обиду? Мрачный омут в глазах Гуан Сю немного расчистился, но ярость по-прежнему пылала в них пожаром! Тварь взмахнула руками и мертвой хваткой вцепилась монаху в запястья! Однако тело монаха окутывала незримая защита буддийских сутр, и он ни капли не испугался Гуан Сю – оба мертвеца застыли в мертвой сцепке. В этот момент Нин Цюшуй подал голос: — Гуан Сю, помнишь, когда мы только вошли в деревню, на нас не упало ни единой капли крови? — Знаешь почему? — Потому что на нас были надеты глаза твоей жены, Чжу Наньюй… Услышав это, Гуан Сю на миг захлебнулся воздухом, и его налитые кровью глаза, полные густой ненависти, впились в Нин Цюшуя! Но тот и не думал останавливаться, продолжив чеканить слова: — Голову монаха помогла нам найти твоя жена, Чжу Наньюй… — Не мы заставляем тебя простить эту вражду. Твоя жена просто устала смотреть, как тебя изнутри точит эта злоба… — Она устала, и она посчитала… что ты тоже устал… Услышав слова Нин Цюшуя, Гуан Сю вдруг схватился за голову и испустил дикий, полный отчаяния вопль… — А-а-а!! В этот же миг в разверзшемся вдали ливне у подножия храма показалась женщина в алых одеждах. Она парила в воздухе, держа за руку обугленного на половину туловища ребенка. Мать и сын молча стояли под кровавым дождем, не сводя глаз с Гуан Сю. Монах указал рукой, и Гуан Сю медленно обернулся. Он долго смотрел в пелену затяжного ливня, пока багровый оттенок окончательно не вымыло из воды, превратив ту в самый обычный, благодатный дождь. Из груди Гуан Сю вдруг вырвался глухой, полный бесконечной тоски голос взрослого мужчины: — Ждал я этого дождя… ох как долго ждал… Монах сложил ладони и прочел короткую молитву. — Да. Но, быть может… твои жена и ребенок тоже ждали тебя слишком долго… Гуан Сю тяжело вздохнул, поднялся с колен и зашагал прочь из храма. Шаг за шагом он подошел к жене с сыном и крепко обнял их. А мгновение спустя все три призрака окончательно растворились в безмятежном шуме ливня… Увидав это, троица в храме наконец шумно выдохнула и рухнула на пол. Они… выжили. — Спасибо вам, учитель… Искренне поблагодарили они монаха. Не будь его, они бы сегодня сдохли без вариантов! Монах лишь покачал головой и мягко улыбнулся: — Если не я пойду в ад, то кто? — Желания этого места исполнены, застарелых обид больше нет, мне тоже пора в путь… Стоило ему договорить, как голова на его плечах глухо брякнулась оземь, а следом и всё тело монаха на глазах начало рассыпаться в труху… пока окончательно не обратилось в прах. Внутрь ворвался ветер. Свежий. Придя в себя, обессиленный Нин Цюшуй вытащил тело наружу, запрокинул голову, сначала окатив лицо дождевой водой, а после жадно, большими глотками заглатывая прохладную небесную влагу… ---------- … Избавившись от призраков, троица под проливным, холодным дождём вернулась к выходу из гостиницы. Спустя пять дней они ощущали себя так, словно побывали в каком-то ином мире. Они смутно помнили, как по прибытии на пустой площадке перед гостиницей стояло одиннадцать их попутчиков. Прошло всего пять дней, а здесь остались только они трое, тогда как все остальные вошедшие через Кровавую Дверь… полегли в этой деревне! Эта звенящая пустота и мёртвая тишина даже заставляли их чувствовать себя немного не в своей тарелке. «Эх…» Лю Чэнфэн тяжело вздохнул, и во взгляде его промелькнули сложные чувства. На душе у него было не скребти кошки, а тяжелеть вина. В конце концов, Лю Чэнфэн прекрасно понимал, что все эти люди оказались за этой Кровавой Дверью не без их участия. — Не вини себя, им просто не повезло. Хватит думать об этом. Словно угадав, что творится на душе у Лю Чэнфэна, Бай Сяосяо бросила утешающую фразу. Лю Чэнфэн кивнул. — Слушай, сестра Бай, а откуда ты вообще узнала, что тот очкарик и есть монах? Бай Сяосяо пожала плечами. — А помнишь, с чем ты столкнулся, когда мы только пришли в первый день? Лю Чэнфэн ненадолго погрузился в воспоминания. С той поры прошло немало времени, и учитывая, через какую кучу событий им довелось пройти в промежутке, подобные мелочи легко могли затеряться в памяти. Поразмыслив как следует, Лю Чэнфэн вспомнил, что, переступив порог этой Кровавой Двери, он очутился у подножия задней горы. Именно тогда он собственными глазами увидел безголового человека, затесавшегося в толпу живых! Лю Чэнфэна мгновенно осенило. — Никто из нас троих, само собой, не был этим «Милосердным». А поскольку настоящий «Милосердный» с самого начала был мертвецом и умереть во второй раз не мог, значит, среди погибших его тоже не было. — Ответ напрашивался сам собой. Упомянув об этом, Бай Сяосяо тихо вздохнула. — Жаль только, та девчонка не выдержала давления. Ведь ей оставался буквально один шаг до спасения… Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн ничего не ответили. Конечно, они тоже искренне сочувствовали этой девушке по имени Цзун Фан. Человек, который изо всех сил цеплялся за жизнь, искал зацепки для спасения и при этом не тянул команду на дно, был уже так близок к тому, чтобы вырваться из Кровавой Двери живым, но оступился у самого финиша! Этот случай ещё раз наглядно продемонстрировал им обоим, насколько же беспощаден мир по ту сторону Кровавой Двери! Следующие два дня, если не считать скудной еды, прошли в на редкость комфортном отдыхе. Это давящее ощущение безопасности в самом сердце обители нечисти, когда ты точно знаешь, что защищен на все 100%, порой даже вызывало странное, необъяснимое возбуждение. Пользуясь моментом, Лю Чэнфэн даже отважился в одиночку сбегать в усыпанную трупами деревню в поисках провизии. Разумеется, кроме пары проросших и сгнивших картофелин, он ничего не нашел. В полночь седьмого дня в ночном небе висела яркая луна, когда откуда-то из ниоткуда вынырнуле старый громыхающий автобус с заунывным гудком и остановился прямо у их гостиницы… Услышав знакомый звук, все трое тотчас насторожились. Они наскоро оделись, схватили свои вещи и, выбежав наружу, сразу запрыгнули в салон. Окрестности уже заволакивало густым туманом. Стоило автобусу неспешно раствориться в молочной пелене, как туман над деревней рассеялся в мгновение ока, но сам потрепанный автобус пропал так бесследно, будто его здесь никогда и не было… Автобус затормозил у крыльца Призрачной Обители, и едва троица вывалилась наружу, как их встретило милое, смазливое лицо юноши. Это был Тянь Сюнь. Увидев, что все трое вернулись живыми, прислонившийся к стене у входа Мэн Цзюнь молча развернулся и скрылся в доме, даже не обернувшись. А вот лицо Тянь Сюня так и светилось от восторга. — Охренеть! Не думал, что вы реально вернётесь живыми! Он был так взволнован, что его щечки порозовели, из-за чего он выглядел совсем по-детски свежо и донельзя забавно. Тянь Сюнь тут же подскочил к Бай Сяосяо и стиснул её в объятиях. Стоявший рядом Нин Цюшуй с любопытством покосился на Тянь Сюня и бросил: — Послушай… откуда вы вообще узнали, что мы вернемся? Тянь Сюнь пожал плечами. — Время в мирах за Кровавыми Дверьми и в мире тумана течет по-разному. Сколько бы вы там ни пробыли, в Призрачную Обитель вы всегда возвращаетесь точно в полночь в день входа… Ну, при условии, что вообще вернетесь живыми. Нин Цюшуй понимающе кивнул. Снова оказавшись в этом мрачном особняке, они с Лю Чэнфэном неожиданно для себя почувствовали почти забытое тепло домашнего очага. Лян Янь в своём неизменном костюме по-прежнему грелся у камина. — Редкое зрелище… — обронил он. — Для новичков выжить в Кровавой Двери такой сложности – дорогого стоишь. В глазах Лян Яня читалось искреннее уважение. А сидевший рядом Тянь Сюнь, который как раз очищал банан, обиженно надул губы и проворчал: — Ещё бы, наша сестра Бай сама вызвалась вести их! — Мир духов, где могут рождаться существа сильнее привязанных к месту призраков… от одной мысли мороз по коже! Бай Сяосяо лишь покачала головой. — Ой, молчи лучше, я и сама чуть там не сдохла… Если бы не эти двое, рискнувшие своими шкурами ради моего спасения, хрен бы я сейчас оттуда выбралась. Присутствовавшие в комнате тут же помрачнели в лицах. — Настолько опасный мир? Бай Сяосяо кивнула. — Да. Самое страшное там исходит вовсе не от местных призраков… Там убивают не только они. Люди убивают людей! Она в мельчайших подробностях поведала им о своих приключениях по ту сторону двери, и слушатели то и дело вздрагивали от ужаса. Особенно когда дело дошло до ночного противостояния Бай Сяосяо со старухой-шаманкой – от одной этой истории у всех присутствующих волосы встали дыбом! А Тянь Сюнь, который как раз собирался откусить банан, вытаращил глаза и раскрыл рот от изумления, напрочь забыв о еде и так и застыв с почищенным бананом в руке! Лишь когда Бай Сяосяо закончила рассказ, парень шумно сглотнул слюну и окинул Нин Цюшуя и Лю Чэнфэна совершенно другим взглядом. Мальчишка прекрасно понимал: эти двое, которых он поначалу ни во что не ставил… судя по всему, те ещё крутые перцы! Особенно Нин Цюшуй. Судя по рассказу Бай Сяосяо, этот парень отличался поистине безбашенной смелостью в сочетании с невероятной проницательностью! Такие люди составляли элиту даже среди ветеранов, прошедших через множество Кровавых Дверей. — Охренеть, Цюшуй-гэ… ты ж просто машина! — Кем ты вообще работал в том мире? Копом? Наемником? Ловя на себе любопытные взгляды остальных, Нин Цюшуй лишь лениво пожал плечами. — Ветеринаром, — невозмутимо ответил он. А уж верить этому или нет – личное дело каждого. — Ладно, главное, что вернулись… — немного поболтав, Лян Янь поднялся с кресла, собираясь отправиться на боковую. — Ровно через неделю для вас откроется третья Кровавая Дверь. По идее, она должна быть значительно проще второй… но расслабляться всё равно нельзя! — Даже среди знакомых мне опытных проводников многие спотыкались на первых трёх дверях, так что не теряйте бдительности. — Стоит вам пережить эти три двери, как вы получите целых полгода, чтобы как следует разобраться в устройстве мира тумана и Кровавых Дверей, а заодно подготовиться к четвёртой. К тому моменту времени у вас будет куда больше. Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн кивнули, показывая, что всё поняли, и на душе у них чуточку отлегло. — Сяосяо… — уже на ходу бросил Лян Янь, неожиданно останавливая девушку. Та оторвала задумчивый взгляд от камина и подняла голову. — Чегось, дядя Ман? — Послезавтра будет один… крайне необычный заказ, — проговорил Лян Янь. — Пойдешь со мной за компанию. Бай Сяосяо кивнула в знак согласия. Больше вопросов задавать она не стала, всё было и так понятно. После этого все разошлись по своим комнатам отдыхать. Вернувшись в номер, Нин Цюшуй уже собрался было почистить зубы и завалиться спать, как вдруг почувствовал, что под брошенной на кровать одеждой что-то есть. Сунув руку внутрь, он нащупал… какую-то книгу! ---------- … Нин Цюшуй прекрасно помнил эту книгу: он вытащил её из тайника под кроватью старухи-шаманки! «Обычные вещи из Кровавой Двери вынести нельзя. Раз эта книга уцелела, значит, перед нами артефакт призрака?» В его глазах вспыхнул огонёк. В предыдущей Кровавой Двери Нин Цюшуй на собственном опыте прочувствовал всю мощь подобных предметов. Шансы на выживание у того, у кого есть артефакт призрака, и у того, кто лишён подобной поддержки, различаются кардинально! Не будь у них в прошлом испытании заныканных артефактов, неизвестно ещё, сколько раз они бы погибли! До их следующей Кровавой Двери оставалась всего неделя, и если бы Нин Цюшуй раздобыл ещё один артефакт, его шансы выбраться живым взлетели бы до небес! Полистав находку пару минут, Нин Цюшуй спрятал её подальше. Что именно представляет собой эта книга, он пока не понимал, так что придётся разобраться с ней позже, на досуге. Ночь пролетела незаметно. На следующее утро Лю Чэнфэн встал спозаранку и состряпал для всех завтрак. Стоит признать, кулинар из него отменный. При наличии нормальных продуктов его фирменное картофельное пюре с кашей на мясном бульоне вмиг покорило желудок Тянь Сюня. Парень умял аж три миски за обе щеки, после чего рухнул на диван, поглаживая свой круглый живот и блаженно прищурившись. — Бородач, ну ты и мастак готовить! В каком звёздном ресторане поваром пахал? — В Мишлене стажировался? Попивая кашу, Лю Чэнфэн зевнул и с усмешкой протянул: — Я-то? Да я по другой части, вообще-то. — Эх, повезло вам со мной, на воле-то у меня сроду времени на готовку не было… Услышав это, Тянь Сюнь скосил на него глаза: — И кем же ты на воле работаешь, бородач? Лю Чэнфэн сделал вид, что он по меньшей мере мудрец, постигший тайны бытия: — Судьбы предсказываю! Стоило им услышать это, как у всех сделались весьма странные лица. Тянь Сюнь же терпел-терпел, но в конце концов не выдержал, схватился за живот и покатился со смеху. — Ха-ха-ха…! Лю Чэнфэн озадаченно поморгал и, уставившись на единственного человека, который продолжал невозмутимо жрать, поинтересовался: — Чё ржёте? На гадалку не похож, что ли, братишка? Нин Цюшуй приподнял веки и легко улыбнулся. — Думаю, они просто угорают с того, что в нынешнее время кто-то ещё верит в уличных шарлатанов. Тянь Сюнь тут же поддакнул: — Во-во, бородач, на дворе какой век вообще? Ты чё, в жрецы заделался? Лю Чэнфэн шутливо замахнулся на него: — Цыц, шпана… Чего малец понимает? — Какой ещё шарлатан? Звучит-то как убого. Я – хранитель культурного наследия! Тянь Сюнь покачал головой. Видимо, решив, что эти двое не подохнут в ближайшее время, он отбросил прежнюю холодность и стал гораздо оживленнее. — Ладно, бородач, скажи мне честно: сколько ты поднимаешь за месяц, пудря людям мозги? Лю Чэнфэн призадумался. — Ну, обычно штуку-две баксов, когда дела идут туго – хоть пару сотен наскребу. Услышав это, Тянь Сюнь снова прыснул. — Да ладно… бородач, с твоими-то кулинарными талантами открыл бы забегаловку, заколачивал бы по несколько десятков косарей в месяц как нефиг делать! — На кой чёрт тебе сдалось людей дурить? Лю Чэнфэн покачал головой. На этот раз спорить с парнем он не стал, а лишь бросил небрежно: — Наверное, потому что… предсказывать судьбу куда свободнее. Разумеется, в такую причину никто не поверил. Однако раз Лю Чэнфэн не горел желанием распространяться, допытываться они не стали. Элементарные правила приличия никто не отменял. У каждого есть свои скелеты в шкафу, и раз уж это секрет, вываливать его первому встречному никто не обязан. Впрочем, Нин Цюшуй всё же бросил на Лю Чэнфэна задумчивый взгляд. Красавчик Тянь Сюнь был прав: с таким кулинарным даром Лю Чэнфэн мог бы открыть собственную точку, и стоило бы ему пережить первые пару месяцев раскрутки, как отбоя от клиентов не было бы, а доходы исчислялись десятками тысяч. Это не преувеличение и не шутка. Такой талант у Лю Чэнфэна действительно имелся. Но вместо того, чтобы заколачивать деньжищи, он предпочёл прозябать в роли нищего гадателя… Мотивы такого выбора заставляли серьезно задуматься. Покончив с завтраком, Лян Янь вновь куда-то умотал спозаранку. Казалось, этот человек вечно занят. Проводив взглядом уходящего Лян Яня, Нин Цюшуй с любопытством спросил у Тянь Сюня, крутившего в руках кубик Рубика на диване: — Тянь Сюнь, а чем вообще обычно занят дядя Ман? Тянь Сюнь ответил, даже не поднимая головы: — Ищет осколки пазла. Нин Цюшуй слегка удивился, а парень тем временем продолжил: — Дядя Ман – батя мощный. Из шести осколков пазла в нашей Призрачной Обители половину отыскал он один! В голосе Тянь Сюня звучало глубочайшее восхищение и благодарность. Нин Цюшуй погрузился в раздумья. — Значит, дядя Ман… уже на подходе к седьмой Кровавой Двери? Тянь Сюнь покачал головой, и в его глазах вновь мелькнуло благоговейное уважение. — К девятой. Нин Цюшуй замер. — К девятой? Тянь Сюнь кивнул. — До его девятой двери осталось всего полгода. Изучив подсказки к ней, он пришел к выводу, что живым оттуда ему не выбраться, поэтому он теперь изо всех сил берет заказы и штурмует двери подряд – хочет успеть собрать все осколки пазла до того, как… — парень осекся. Нин Цюшуй всё понял. — На его месте я бы поступил точно так же. Помолчав добрую минуту, Тянь Сюнь глуховато добавил: — Тебе не понять. Хоть дядя Ман и не говорит об этом вслух, мы-то все знаем… он просто переживает за нас. — Дядя Ман никогда не боялся смерти и не собирался пропускать свою девятую дверь. — Все эти осколки… он выбивает ради нас. — Хотя в глубине души каждый понимает, что собрать полный пазл – это из разряда несбыточных надежд… До сих пор мы слышали лишь легенды о каких-то «старшаках», которым это якобы удавалось, но вживую никто из нашей Обители собранного пазла не видел. Нин Цюшуй поднял голову, внимательно оглядел висевшую на стене мозаику и между делом бросил: — А собрать её так сложно? Тянь Сюнь вздохнул и принялся объяснять ему механику сбора: — Жесть как сложно… Просто потому, что люди постоянно мрут. — Допустим, ты раздобыл два осколка, но потом сдох. Тогда твои осколки в Обители просто исчезают, и остальным приходится собирать всё заново. — А падают они в основном с четвёртой по шестую дверь, шанс выпадения – примерно один к десяти. — И это только шанс дропа! Даже если осколок выпал, далеко не факт, что выживший сумеет его удержать. — Сам прикинь: в высокоуровневой Кровавой Двери тебе нужно не только шарахаться от призраков, стараться выжить и выполнять задания самой двери, но и держать ухо востро с теми, с кем зашёл внутрь… Тянь Сюнь умолк, но Нин Цюшуй уже по одному его описанию прекрасно понял, насколько адски тяжело добывать эти осколки! Баранов много, а шашлык один. За каждым осколком пазла неизбежно стояла целая драма, полная подковёрной борьбы и крови! Поразмыслив немного, Нин Цюшуй вспомнил кое-что из прошлого и негромко поинтересовался: — Тот друг дяди Мана… он тоже сгинул из-за осколка пазла? Услышав про дядю Мана, Тянь Сюнь помотал головой. — Фиг знает, мне они не рассказывали. — Наверное, считали меня слишком малым для таких дел, не хотели втягивать в свои разборки… Нин Цюшуй с пониманием кивнул. Он протянул руку и ласково потрепал Тянь Сюня по волосам. — Ладно, я сегодня на обед не останусь, надо покрутиться в городе. Я пойду, а если кто спросит, передай им словечко. Тянь Сюнь коротко бросил: «Договорились». Попрощавшись, Нин Цюшуй вышел из особняка и на том же автобусе покинул мир тумана. ---------- … Вернувшись в свою квартиру, Нин Цюшуй навёл порядок и хорошенько всё убрал. Он тщательно протёр рамку с портретом своего наставника, после чего бережно водрузил её на прежнее место. Закончив с уборкой, Нин Цюшуй принял освежающий душ, уселся за свой ноутбук и открыл сообщение, присланное Кротом. Гроб, на почте действительно пробить хоть какую-то инфу по тому письму не получилось. Но позже я связался с одним очень крутым специалистом по имени «Цзюцзю», кажется, она нарыла кое-какие ниточки. Когда будешь свободен? Я мог бы организовать вам встречу. Прочитав текст письма, Нин Цюшуй внутренне встрепенулся. Его уже давно терзали эти таинственные послания. Его не покидало липкое ощущение, что кто-то неустанно следит за ним из тени. Жить с мыслью, что за тобой постоянно наблюдают, было выше всяких сил, и Нин Цюшуй жаждал как можно скорее выяснить, кто шлёт ему эти письма и чего, чёрт возьми, ему надо. Не раздумывая, он сразу отписал Кроту: — Я свободен в любой день на этой неделе. Бросив взгляд на имя «Цзюцзю», Нин Цюшуй слегка нахмурился и попытался освежить память. Об этом человеке он уже слышал раньше. И Крот, и Стиральная Машина в своё время упоминали в разговорах эту самую «Цзюцзю». С учётом специфики его профессии друзей у Нин Цюшуя водилось немного, зато каждый из них был мастером экстра-класса в своей сфере. Стиральная Машина был ещё одним давним товарищем Нин Цюшуя, правда, общались они урывками: помимо помощи Нин Цюшую в решении частных вопросов, Стиральная Машина батрачил на армейских чинов. А раз человек завязан на военную структуру, значит, там крутятся секреты государственного масштаба, так что особо не назвонишься. Да и Нин Цюшуй прекрасно знал Стиральную Машину: абы с кем тот дела иметь не стал бы. Что же за птица эта «Цзюцзю», раз её пути пересеклись со Стиральной Машиной? Крот ответил быстро, забив стрелку с «Цзюцзю» на завтра в старом кафе «Лумуюань». На следующий день Нин Цюшуй прибыл в назначенное место. Не прошло и пяти минут, как к столику уверенной, упругой походкой на каблуках приблизилась стройная дама. На ней красовались солнцезащитные очки, а от всей её фигуры веяло каким-то леденящим холодом. В отличие от Бай Сяосяо, эта женщина, при всей своей яркой красоте, с первого же взгляда давала понять: с ней лучше не связываться. Заметив Нин Цюшуя, она сразу направилась к нему и уселась напротив. — Ты и есть Гроб? — Поинтересовалась она. Нин Цюшуй поморщился, но тут же расслабил лицо. — Знаешь, я всё же предпочитаю, чтобы меня звали… ветеринаром. Цзюцзю усмехнулась. — Ветеринаром? Если бы я не знала, чем ты промышлял в прошлом, я бы, пожалуй, и поверила. Нин Цюшуй улыбнулся в ответ и промолчал, лишь легонько приподнял чашку с кофе и сделал небольшой глоток. — Тебе удалось выйти на след того письма? — Спросил он. Цзюцзю покачала головой. — Мимо. Зато у меня есть кое-что другое… Новость, которая тебя гарантированно заинтересует. Нин Цюшуй изогнул бровь. — Другая интересная новость? Ну-ка, выкладывай. Не торопясь, Цзюцзю извлекла из пачки дамскую сигарету, зажала её в губах и, слегка толкнув ногой дверь кабинета, плотно заперла её. После этого она чиркнула зажигалкой, выпустила струйку дыма и пристально уставилась на Нин Цюшуя. — Сразу предупреждаю: я помогаю тебе не за красивые глаза. Это… сделка. Нин Цюшуй кивнул и прямо спросил: — Чего ты хочешь? Цзюцзю окинула его оценивающим взглядом и только спустя паузу произнесла: — Закопай одного кобеля. — Чем он насолил? — Уточнил Нин Цюшуй. Цзюцзю ответила ровным голосом: — Изменял. И убил меня. С этими словами она достала из сумочки фотографию и протянула её Нин Цюшую. Тот взял снимок в руки. С него на него смотрел смазливый парень с правильными чертами лица. — Кого он убил? — Между делом бросил Нин Цюшуй. Цзюцзю оставалась пугающе невозмутимой, выдав фразу, от которой Нин Цюшуй невольно опешил: — Меня. — В смысле? — Сегодня ночью. — И ты не собираешься прятаться? — Нет. На губах Цзюцзю мелькнула бледная, призрачная улыбка. — Убей его после того, как я умру сегодня ночью. Нин Цюшуй убрал фото. — А если ты не умрешь? Цзюцзю долго молчала. — Я умру. Причем мучительной смертью, он испробует на мне все свои садистские штучки… — Но запомни: сегодня до моей смерти в комнату не входи. Нин Цюшуй тяжело вздохнул. — Ладно, как скажешь. — Ну а теперь выкладывай, что за новость ты мне принесла? Цзюцзю не спешила с ответом, словно собираясь с мыслями, но наконец заговорила: — Вообще-то… ты не единственный, кто получил таинственное письмо. В этот момент Нин Цюшуй резко поднял глаза, и в них плеснулось нечто трудноописуемое! — Что это значит? — Буквально то, что я сказала, — отрезала Цзюцзю. Окунув недокуренную сигарету в пепельницу, она поднялась, собираясь покинуть заведение. Добравшись до выхода, Цзюцзю на секунду замерла. — Был еще кое-кто. Точно так же, как и ты, этот человек получил загадочное послание. — Откуда взялось письмо, выяснить не удалось: ни обратного адреса, ни подписи, почтовые базы данных тоже молчат, конверт просто материализовался из ниоткуда… — Около недели назад этот тип вышел на меня и просил покопаться в этом деле. Нин Цюшуй прищурился. — Мэ или жо? Цзюцзю не стала вдаваться в подробности, бросив на ходу: — Селф-наименование – «Хундоу». Связывался со мной всего трижды. Я пыталась его пробить, но система выдала пустоту. Если тебе интересно, после моей смерти можешь забрать мой ноутбук и попробовать поискать зацепки самостоятельно. Бросив эти слова, Цзюцзю покачивая бёдрами направилась к выходу. Нин Цюшуй так и остался сидеть в кабинете перед остывшей чашкой кофе, погруженный в тяжёлые раздумья… Наступила ночь. Натянув чёрное худи и прихватив инструменты, Нин Цюшуй покинул свою комнату. Добравшись до жилого комплекса Цзяннин, он по наводке, оставленной Цзюцзю, поднялся на лифте на 27-й этаж 11-го корпуса и замер у двери квартиры 2704. За дверью царила могильная тишина. Нин Цюшуй извлек медицинский стетоскоп и прижал мембрану к металлическому полотну. Через секунду в наушниках отчетливо зазвучали надрывные женские крики и яростная мужская ругань. — А-а-а-а-рх! — Сука ты проклятая, сдохни же!! Звукоизоляция в этой квартире стояла отменная, и без стетоскопа из коридора не донеслось бы ни звука. — Угх-х… ха-ха-ха… Гао Пань… можешь не мечтать… ни цента из того, что оставили родители, тебе не достанется! — Тварь… шлюха!! Я так любил тебя, за что ты так со мной?! — Любил? Да ты обычный лудоман! Тебе нужна была не я, а мои бабки! Как же я была слепа, что поверила в твою брехню… ах-х кашель-кашель… Женщина захлебнулась кашлем, переходящим в хрип, после чего изнутри донесся глухой звук удара тяжёлого предмета о живую плоть, и женский голос смолк навсегда… Прошло около полутора минут, прежде чем Нин Цюшуй услышал тихий шёпот убийцы. Мужчина разговаривал сам с собой: — Не хочешь по-хорошому делиться – они убьют меня… Это ты во всём виновата! — Я просто… я просто решил вернуть долг заранее! — Эй, эй… очнись, ну очнись же! — Ха-ха-ха… сдохла? Отличная работа! Вэнь Синь, я твой муж, теперь все бабки перейдут ко мне! Психопатический смех изувера продолжался еще с минуту, пока он вдруг не услышал, как входная дверь в прихожей… тихонько приоткрылась. На пороге его квартиры стоял худощавый мужчина в черном худи и медицинской маске, из-под которой виднелись лишь холодные, ничего не выражающие глаза. ---------- … Вид, открывавшийся при взгляде вглубь комнаты, был в каком-то смысле невыразимо жутко-тревожным. Везде – повсюду в некогда изысканно и утонченно обставленной гостиной – забрызгами алели свирепые багровые пятна. Это была кровь Цзюцзю. А в самом центре гостиной Нин Цюшуй увидел намертво привязанную к стулу Цзюцзю – совершенно обнаженную. Ее голова была откинута назад, глаза – остекленевшие, безжизненные. Черепная коробка словно распилена чьей-то особой электрической пилой, мозговое вещество размозжено чем-то тяжелым, и всё забрызгало вокруг. На ее теле красовались сплошные свирепые, рваные раны, но уголки губ Цзюцзю трогала улыбка. Эта улыбка казалась дикой, нелепой, словно она насмехалась над мужчиной – или, может быть, над самой собой. В тот момент, когда Нин Цюшуй увидел эту улыбку Цзюцзю, он всё понял. Она безумно любила стоявшего перед ней мужчину и одновременно люто ненавидела его. Не могла ни остаться с ним, ни уйти от него, поэтому… она выбрала совместную гибель. А Гао Пан, заметивший, что место преступления только что разглядывал посторонний, застыл на мгновение от шока, после чего в его глазах тут же мелькнуло злобное, хищное выражение! Он ни за что не позволит Нин Цюшую уйти из этой комнаты живым! Видя, как Гао Пан шаг за шагом приближается к нему с электропилой наперевес, Нин Цюшуй просто развернулся и медленно закрыл за собой дверь комнаты. Это движение заставило Гао Пана с зажатой в руке пилой на миг остолбенеть. Обернувшись, Нин Цюшуй держал в руках самодельный гвоздомёт. Такую штуку раздобыть куда проще, чем обычный огнестрел; на близкой дистанции она не только обладает колоссальной убойной силой, но и не производит лишнего шума. Увидев, что противник целится прямо в него, Гао Пан с пилой в руках тут же почувствовал, как у него внезапно задрожали и ослабли колени! — Т-ты… ты из Лангуэйфана?! — Я же сказал, дай мне еще неделю! Через неделю я сто процентов верну долг! — Т-ты, ваш менеджер ведь тоже был согласен! У нас даже расписка есть!! Нин Цюшуй спокойно произнес: — Не нервничай так. Я не из Лангуэйфана. — Я ветеринар. Специализируюсь на лечении или зачистке… диких зверей в этом городе. — Можешь звать меня Гроб. Гао Пан слегка опешил, но в следующее же мгновение Нин Цюшуй нажал на спусковой крючок, не оставив ему ни единого шанса сказать хоть еще слово. Выпущенный из ствола гвоздомёта стальной гвоздь насквозь прошил лобную кость Гао Пана, оставив крошечную кровавую дырочку. Его губы беззвучно шевельнулись пару раз, тело рухнуло на пол, оно еще немного подергалось в судорогах, а затем затихло окончательно. Убедившись, что тот мертв, Нин Цюшуй наконец подошел к Цзюцзю. Смерть женщины оказалась поистине жуткой. Совсем как она и говорила днем Нин Цюшую: этот мужчина использовал любые мыслимые средства, чтобы мучить ее. На некогда безупречно чистом, нежном теле густо теснились колотые, резаные и ожоговые раны… На костях черепа виднелся ровный круглый разрез – след от трепанации маленькой циркулярной пилой. Женские волосы и снятую крышку черепа швырнули на соседний диван, они все еще сочились свежей, не успевшей высохнуть кровью. На кухне закипал чайник. Судя по всему, кипяток собирались вылить прямо на мозги Цзюцзю. Но поскольку слова Цзюцзю вывели мужчину из себя, он схватил молоток и просто разнес ей мозги на месте, убив ее мгновенно! Прибравшись на месте происшествия, Нин Цюшуй безупречно, без единой зацепки инсценировал картину: мужчина сначала убил жену, а затем покончил с собой, застрелившись из огнестрельного оружия. Он проделывал все это с пугающим мастерством, словно провожал на тот свет людей уже бесчисленное количество раз; каждый отдельный след, ведущий к нему самому, методично и хладнокровно стирался. Напоследок он прихватил с собой ноутбук Цзюцзю. Вернувшись к себе домой, он обнаружил, что уже три часа ночи. Нин Цюшуй принял душ, смыв с кожи тяжелый запах крови, сладко проспал до самого полудня следующего дня, а проснувшись, включил ноутбук Цзюцзю и принялся изучать некоего пользователя по имени Хундоу. Этот аккаунт был зарегистрирован совсем недавно, в нем не было абсолютно ничего – даже указания пола. Но самое интересное заключалось в том, что статус профиля этого пользователя менялся. Ослеплен и заблуждаюсь. Четыре абсурдных, бессмысленных слова – они словно отражали чье-то текущее невменяемое душевное состояние или, быть может, выражали какую-то непоколебимую решимость. В последний раз «Хундоу» связывался с Цзюцзю четыре дня назад. Содержание переписки оказалось предельно коротким… Выяснил? Пока нет. Всего две короткие строчки. Нин Цюшуй переслал этот скриншот Кроту. — Крот, пробей мне этого «Хундоу». С той стороны Крот ответил почти мгновенно: — Без проблем. Закончив разговор, Нин Цюшуй привел себя в порядок и вышел перекусить. Труп Цзюцзю обнаружили спустя три дня. Как только полиция закончила расследование, Стиральная Машина вышел на связь с Нин Цюшуем. — Гроб, это твоих рук дело? Нин Цюшуй даже не стал отпираться – в конце концов, это входило в его прямые обязанности. — Да. — Цзюцзю попросила меня об этом. Стиральная Машина заявился прямо к Нин Цюшую домой. Это был мужчина средних лет с чертовски смазливыми чертами лица, которые, однако, портило какое-то запредельное, глубокое уныние. Он совершенно забросил себя. — Расскажи детали, мне потом надо будет составить отчет и доложить Кондиционеру. Нин Цюшуй ничего не стал скрывать и выдал Стиральной Машине все подробности от начала до конца. Тот тщательно всё зафиксировал, после чего они вместе сходили поесть жареной лапши с рисовой мукой, после чего Стиральная Машина запрыгнул в черный седан и умчался. В последующие дни Нин Цюшуй не получал от Крота никаких вестей. Казалось, этот «Хундоу» был неуловим точно так же, как то злосчастное письмо. Наступил седьмой день. Проснувшись посреди ночи, Нин Цюшуй резко отдернул занавеску и выглянул наружу. Разумеется, мир за окном снова заволокло непроглядной, густой пеленой тумана. Нин Цюшуй распахнул дверь своей квартиры и вышел на улицу. Старый, потрепанный автобус уже давно поджидал его на привычном месте, изнутри доносился слабый, еле слышный храп. — Zzz… Нин Цюшуй поднялся в салон автобуса. И точно – этот сорванец Лю Чэнфэн дрых там без задних ног, да еще и в темных очках на носу. Рядом с ним валялся странный золотистый шелковый флаг, на котором красовалось ровно восемь иероглифов: Гадаю по руке, пять юаней в ряд. Нин Цюшуй покачал головой, невольно улыбнувшись от такого зрелища. Ну и хмырь… Он устроился на любом свободном месте, автобус плавно тронулся с места и погрузился в плотную завесу тумана… Вскоре они вновь оказались прямо перед Призрачной Обителью. Нин Цюшуй растолкал пускающего слюни Лю Чэнфэна, и тот от неожиданности подскочил на месте, как ужаленный. — Великое Могущественное Небесное Драконье заклятие, Магия Великого Ларо, аминь-аминь-ауда! — Какие тут демоны и духи посмели тревожить ваш да… ха, ха-ха, братишка, это ты! Какого черта приехал и не разбудил меня? Глядя на то, как Лю Чэнфэн размахивает руками в звериной стойке, Нин Цюшуй покачал головой и усмехнулся: — Ты спал как убитый, рука не поднялась будить. — Выходим, приехали. Лю Чэнфэн кивнул, быстренько подобрал свои манатки и плечом к плечу с Нин Цюшуем направился ко входу в Призрачную Обитель. Достанув ключи и открыв замок, они к своему удивлению обнаружили в просторной гостиной еще двоих. Один из них, юный красавчик Тянь Сюнь, сосредоточенно пялился в телевизор, где шел хоррор «Призрак деревни». Вторым оказалась Бай Сяосяо в шелковом халате. Ее длинные, белоснежные ноги были грациозно закинуты одна на другую; в игре отблесков камина это зрелище приобретало какой-то просто умопомрачительный оттенок. Завидев вошедших, Бай Сяосяо одарила их ласковой, радушной улыбкой: — А я уж думала, вы в этот раз не явитесь… Нин Цюшуй покачал головой. — Попробуй-ка не явиться… Автобус едва ли не к самому порогу подкатил. В голосе Бай Сяосяо звучала легкая лень и усталость. — На сей раз вам тоже требуется моя компания? И Нин Цюшуй, и Лю Чэнфэн дружно покачали головами. — Сестрица Бай, эта дверь не слишком сложная, мы с братишкой вдвоем справимся. В отличие от Нин Цюшуя, перед этой зрелой, сногсшибательной красоткой Лю Чэнфэн почему-то слегка пасовал и держался настороже. Бай Сяосяо бегло окинула их взглядом. — Ну… тогда будьте осторожнее. — Я устала, пойду спать. Она поднялась, ласково погладила Тянь Сюня по макушке и неспешно направилась во внутренний двор виллы. Проходя мимо, она бросила короткий взгляд на поднимавшихся по лестнице парней, а уголки ее губ едва заметно изогнулись в улыбке. Тянь Сюнь не стал ничего говорить и продолжил сосредоточенно смотреть фильм ужасов. Судя по его разумению, раз уж эти двое смогли вернуться живыми из такой жуткой Второй Кровавой Двери, то эта, Третья, вряд ли доставит им серьезных хлопот. Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн поднялись на третий этаж особняка и увидели на деревянной двери посреди коридора нацарапанные кровью слова… Задание: доставить письмо в руки «человека» по ту сторону железной двери. Подсказки… 1. Письмо в крови нельзя отдавать «женщине.» 2. Каждый «мужчина» может получить максимум три письма. 3. Задание завершается после того, как в результате голосования будет верно указан убийца (дается лишь одна попытка) ---------- … Очнувшись снова, Нин Цюшуй обнаружил себя в абсолютной герметичной ловушке. Место смахивало на застенок. Или, если точнее, их всех заперли в большой стальной клетке. Прямо над головами висел бледный прожектор, но даже при его слепящем свете Нин Цюшуй не мог рассмотреть потолка – лучи просто тонули в бездонной темноте… По сторонам света – на севере, юге, западе и востоке – находилось по две покрытые ржавчиной железные двери, в центре каждой имелась хитрая откидная заслонка размером с человеческую голову. А посреди этой тюрьмы стоял массивный стальной стол. На нем лежало восемь аккуратных, чистых писем. Рядом тикали часики – секундная стрелка мерно отщелкивала время, и пускай тихий, но в мертвой зловещей тишине этот звук отчетливо отдавался в голове у каждого. Конечно, на том же столе обнаружилась еще одна вещица, от которой у всех волосы встали дыбом… Труп младенца! Всего в помещении собралось восемь человек. Переглядываясь, они видели в глазах друг друга лишь затаенный страх и поначалу никто не решался сделать шаг вперед. — Эй, парень, глянем, что там? — Бросил вполголоса Лю Чэнфэн. Нин Цюшуй кивнул. Стол стоял далековато, а из-за тусклого освещения клетки разглядеть детали мертвенного детского тельца издалека не получалось. Вдвоем с Лю Чэнфэном они первыми двинулись к железному столу. Нин Цюшуй не стал сразу хвататься за письма, вместо этого придирчиво осмотрев трупик ребенка. Он не был патологоанатомом, но повидал трупы всяких мастей, так что хватило беглого взгляда, чтобы прийти к выводу… — Удушен… Спокойно бросил он, на что шедший рядом Лю Чэнфэн наморщил лоб: — Выходит, убийца, которого от нас требует найти задание… и есть тот ублюдок, что прикончил этого ребенка! Увидев, что парни целы и невредимы, остальные тоже подтянулись ближе. — Стой, какого черта здесь происходит? — Мы же вроде должны были письма разносить? Какого хрена мы в тюряге? — Хз, я думал, локация для доставки писем в этой Кровавой Двери просто масштабная и глухая, а мы, оказывается, сидим в камере! Народ зашумел, в голосах зазвучали панические нотки. Причина крылась на поверхности: реальность оказалась совсем не такой, как они себе воображали – к подобному повороту событий никто из них морально не готовился. Пока все галдели, выделявшийся относительным спокойствием парень шагнул вперед и обратился к Нин Цюшую: — Эй, дружище, приметил что-нибудь? Этого паренька звали Сюй Ган. Назвав друг другу имена, Нин Цюшуй ответил: — Ребенка на столе задушили… Он ткнул пальцем в младенческую шею: остальные присмотрелись и увидели глубокие синюшные следы с явной вмятиной – судя по всему, гортань малышу переломали со знанием дела. — Тот, кто прикончил малютку, вложил всю силу, явно намереваясь убить наверняка… — Трудно представить, у кого поднялась рука сотворить такое с беззащитным младенцем… Пережив первые две двери, психика у всех чуток окрепла, так что при виде трупа ребенка истерики у них не случилось. Хотя, возможно, дело было в толпе и в том, что сам трупик не выглядел жутко до дрожи в коленках. — Ладно… ситуацию вы все видите, давайте-ка соберемся и обсудим всё как положено! Парень по имени Сюй Ган воздел руку и звонким голосом привлек к себе всеобщее внимание. Народ бросил на него взгляды, возражать никто не стал, молчаливо согласившись с его лидерством. — Подсказку от Двери все читали, разжевывать долго не буду – перейдем к сути… — Задание на сей раз – доставка писем, и путь к выживанию сформулирован предельно четко: через разноску писем вычислить, кто убил этого младенца! — В этом испытании мы в одной лодке, так что любые дельные мысли выкладывайте сразу! — Если кто попадет в затык, остальные постараются помочь… Люди принялись коситься друг на друга; открыто возражать дураков не нашлось, но каждый держал камзу за пазухой. — Писем восемь штук, нас тоже восемь… Это что, каждому по конверту? — Робко подала голос девушка. Это была симпатичная большеглазая девчушка по имени Сян Ин, державшаяся за локоть стоявшего рядом парня – судя по всему, парочка. — Раз мы все здесь, кто будет разносить – без разницы, верно? — Вставил мужик с козлиной бородкой. Но его тут же осадил другой: — Без разницы? Отлично, давай тогда ты все их и разнесешь… — С какого хрена я? — Ты же сам сказал – без разницы… — Я… После пары реплик перепалка затихла. Дураков не было: все прекрасно понимали, что за доставкой писем кроется смертельная опасность. Нин Цюшуй по-прежнему игнорировал письма на столе. Окинув взглядом окружение, он отделился от центра и направился к одной из железных дверей. Лю Чэнфэн последовал его примеру, направившись к противоположной двери и время от времени поглаживая подбородок с характерным звуком «ццц». Остальные члены группы в центре опасливо косились на ржавые затворы и подходить к ним боялись. Им казалось, что за этими дверьми кроется… какая-то гадость. Приглядевшись, Нин Цюшуй быстро заметил в правом верхнем углу каждой двери красный номер. Цифры шли от одного до восьми. На двух северных дверях стояли номера 1 и 2. На западных – 3 и 4, на восточных – 5 и 6, на южных – 7 и 8. И все они находились как раз посредине этого восьмидверного кольца. Помимо номеров, Нин Цюшуй обратил внимание, что на дверях были выбиты имена тех, кого «держат» за ними. С именами еще можно было разобраться – они наверняка связаны с адресатами или отправителями писем, но какой смысл в этих порядковых номерах? И пока Нин Цюшуй ломал над этим голову, из толпы вдруг донесся пронзительный визг: — Блядь! Сюй Ган, у тебя… что за херня за спиной?! ---------- … Издавшим истошный вопль человеком оказался Се Чэн – мужчина, который вошел в Кровавую Дверь вместе с Сюй Ганом. Стоило ему завопить, как все присутствующие мгновенно уставились на спину Сюй Гана. И что же они увидели… Его спина постепенно пропитывалась насквозь свежей кровью! Эта картина до смерти напугала всех до единого. Люди шарахнулись назад на несколько шагов, бросая на Сюй Гана недоверчивые, полные жуткого подозрения взгляды! Сюй Гану, разумеется, тоже бросилось в глаза странное поведение остальных. Он не рискнул поворачиваться, а лишь скосил глаза через плечо и озадаченно спросил столпившихся за спиной людей: — Вы чего уставились? Затаившийся в толпе Се Чэн сглотнул подступивший к горлу ком и робко поинтересовался у Сюй Гана: — Сюй Ган… у тебя спина случайно не… липкая? После подсказки Се Чэна Сюй Ган и сам будто бы ощутил это. Он слегка передернул плечами, и его лицо мгновенно перекосило! Потому что он отчетливо почувствовал жгучую, острую боль! Впрочем, выдержки Сюй Гану было не занимать: он не стал визжать или устраивать истерику, совершая хаотичные движения. Глубоко вдохнув и выдохнув пару раз, он бросил тем, кто стоял сзади: — Се Чэн, сейчас я снижу рубашку. Что бы ты там ни увидел – сразу говори мне, понял? Се Чэн кивнул. — Да! После этого Сюй Ган с шуршанием стянул с себя легкую футболку. При виде его обнаженной спины окружающие остолбенели. — Ну что, Се Чэн, разглядел? Что у меня на спине?! Сюй Ган закричал сразу же, едва сбросив одежду, и те, кто стоял позади, наконец-то собственными глазами увидели, что именно красовалось на его спине! Там был выведен багровый, кровавый знак – цифра «5»! Сюй Ган почувствовал покалывание в спине как раз потому, что участок кожи с начертанной на ней цифрой оказался полностью содран! Разобравшись с состоянием собственного тела, Сюй Ган сперва нахмурился и уже собирался было что-то сказать, как вдруг услышал голос Нин Цюшуя… — Вряд ли это единичный случай. Цифры есть на спинах у всех. Как только он договорил, остальные тоже опомнились. Прислушавшись к собственным ощущениям, они с удивлением обнаружили, что их спины тоже саднит, а кожа там подозрительно липкая. Но самое странное заключалось в том, что, лишившись огромных клочков кожи на спине, они практически не испытывали адской боли и почти не истекали кровью. Просочившейся влаги хватало ровно на то, чтобы слегка испачкать тонкую ткань одежды. Вскоре они выяснили порядковые номера друг друга путем нехитрого опроса. Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн оказались под номерами 1 и 2. Чу Лян и Сян Ин носили 3 и 4. У Сюй Гана и Се Чэна были 5 и 6. Ань Ши и Лю Мэн достались 7 и 8. — И на кой черт сдались эти номера? — Кто-то в растерянности озвучил всеобщий вопрос. Никто ему не ответил, потому что ответа не знал никто. Но стоило им осознать, что на их телах проступили кроваво-красные цифры, как сердца всех присутствующих ухнули вниз. Эти знаки определенно не были простым порядковым номером, которым Кровавая Дверь решила их пометить. За ними скрывалось какое-то особое, зловещее назначение! — Да что это за хрень? — Неужели… неужели это порядок, в котором мы будем умирать? Стоило кому-то озвучить эту догадку, как лица тех, чьи номера шли первыми, мгновенно помрачнели. — Ептыть… Выходит, вашему слуге суждено склеить ласты вторым, мать его?! Лю Чэнфэн выпучил глаза, становясь все больше похожим на заправского жулика-гадалку. Девушка под номером 4, Сян Ин, закусила губу так сильно, что казалось, она вот-вот расплачется. Тут вперед шагнул Нин Цюшуй. — Не стоит слишком переживать. Вряд ли это порядок смертей – хотя бы потому, что в углах этих железных дверей тоже выбиты арабские цифры от «1» до «8». — Да даже если это и впрямь очередь на тот свет, первыми все равно уйду я. Спокойно бросив это, Нин Цюшуй заставил нескольких людей в толпе бросить на него изумленные взгляды. В прошлых двух дверях им доводилось сталкиваться с самыми разными типами личностей, но подобного хладнокровия они не видели почти ни у кого. Невозмутимость Нин Цюшуя немного уняла общую нервозность. — Если это не порядок смертей, тогда зачем вообще нужны эти цифры? — Подала голос Сян Ин. Но в ответ воцарилось тяжелое молчание. И правда: раз уж цифры на их спинах никак не связаны с последовательностью гибели, какую же скрытую функцию они выполняют? Подсказка? Но что могут подсказать несколько простейших арабских цифр? Пока все молчали, Нин Цюшуй вдруг что-то заметил. Его взгляд упал на незаметный крошечный уголок центрального железного стола, и лицо резко переменилось! В тот же миг он резко дернул за руку Лю Чэнфэна, одновременно вытаскивая из-за пазухи старинную книгу! Лю Чэнфэн не понял, в чем дело, но, заметив изменившееся лицо Нин Цюшуя, тут же послушно прижался к нему боком. — Чего стряслось, братишка? — Тихо шепнул он. Нин Цюшуй лишь слегка покачал головой, призывая его молчать. Ладонь, сжимавшая древний фолиант, покрылась липким потом. Не успел Лю Чэнфэн толком удивиться, как стоявший на железном столе будильник внезапно зазвонил! — Дзынь! — Дзынь! — Дзынь! Звук был неторопливым, до боли напоминающим трель обычного будильника, но в мертвом, зловещем одиночестве пустой комнаты он резал слух своей назойливой громкостью! Внимание всех присутствующих тут же приковалось к этому часовому механизму. Однако секунда – и недоумение в их глазах сменилось абсолютным, первобытным ужасом! Потому что по мере того, как звон будильника продолжал нарастать, они вдруг увидели, как из мрака под потолком высунулась пара мертвенно-бледных рук! Трудно было сказать, какой длины были эти синеватые конечности; с тонкими, длинными пальцами и острыми ногтями, они стремительно метнулись вниз и вцепились в сидевшего прямо под ними мужчину с козлиной бородкой – Ань Ши! А затем, под дикий вопль ужаса несчастного, его просто втащили в царившую наверху черноту! Охваченные паникой люди задрали головы, вглядываясь в непроглядную тьму над головой, и мгновение спустя оттуда донесся близкий, пронзительный предсмертный вопль… — А-а-а-а-а!! Следом с высоты пролился целый ливень багровой крови, вперемешку с разорванными ошметками плоти… Так мужчина с козлиной бородкой на глазах у всех… был разорван на части! Секунд через десять после гибели Ань Ши звон будильника наконец умолк. Сян Ин, с ног до головы забрызганная кровью, закрыла лицо руками и истошно заголосила! — А-а-а-а-а-а!! — Что происходит?! — В панике завопил кто-то из мужчин. Цвета лиц оставшихся были хуже некуда. Каждый понял: появление нечеловеческих рук наверху связано с будильником на центральном столе. Но приближаться к этому проклятому предмету никто не хотел! Кто знает, не активируют ли они тем самым еще какое-нибудь смертельное правило? Выждав полминуты и убедившись, что непосредственной угрозы нет, Нин Цюшуй молча убрал книгу и направился к железному столу посреди комнаты. Его взгляд упал на циферблат будильника. Вокруг все было залито ручьями капавшей сверху крови, но сам будильник оставался абсолютно, неестественно чистым. Внимательно осмотрев его, Нин Цюшуй медленно произнес: — Нас всех обманул его внешний вид. Это вовсе не часы… это… таймер обратного отсчета!ʿ ---------- … Таймер обратного отсчета. Стоило прозвучать этим семи словам, как нервы у всех в комнате натянулись до предела! — Обратный отсчет? Отсчет чего?ʿ — М-мы что, умрем?ʿ Люди испуганно озирались по сторонам, то и дело вскидывая взгляды к зловещей темноте наверху, не смея расслабиться ни на секунду – словно боясь, что бледные тонкие руки снова вынырнут оттуда! Стоявший в центре Нин Цюшуй громко бросил остальным: — До конца отсчета осталось восемь минут. — Могу предположить, что это таймер на отправку писем. Если за эти восемь минут мы не отправим хотя бы одно письмо, то по истечении времени, судя по всему, умрет кто-то еще! Се Чэн вытаращил глаза: — Твою мать, на отправку писем еще и таймер вешают?! Лица окружающих помрачнели окончательно. Меньше восьми минут. Если по истечении этого времени они не отправят письмо, погибнет еще один человек! — Создавать с помощью таймера колоссальное психологическое давление, чтобы мы с большей легкостью ошибались в вычислениях и анализе? Нин Цюшуй потер подбородок, переведя взгляд на восемь лежавших на столе конвертов. Количество писем из-за смерти одного из участников не уменьшилось. Он подошел и по очереди вскрыл их все, бегло изучая содержимое. Вслед за ним остальные тоже быстро бросились вперед, в рекордные сроки просмотрев все восемь писем. Много времени это не заняло: текста в посланиях было совсем немного, в среднем по одной-две фразы. После прочтения выражения лиц людей вновь изменились. — На этих письмах есть только подписи, но нет… адресатов, кому их отправлять! — Подала голос та самая высокая девушка, Лю Мэн. Она прибыла из той же Призрачной Обители, что и Ань Ши. Пережив первые две двери, Лю Мэн прекрасно понимала: слепо доверять обитателям других Обителей нельзя! Теперь, когда Ань Ши был мертв, это фактически означало, что ей придется сражаться в одиночку. — Верно, на всех письмах указаны только авторы, — вздохнул Сюй Ган, тщательно перебрав бумаги. И без того было тошно от того, что по скупым строчкам писем придется вычислять убийцу младенца – в конце концов, никто не гарантировал, что авторы писем не лгут. Теперь же на пути к разгадке возникло дополнительное препятствие. Нин Цюшуй снова вгляделся в тексты посланий. Содержимое было следующим… 1. «Главврач сказал, что эту историю лучше не раздувать, чтобы не портить репутацию больницы. К тому же мы изначально не сделали ничего дурного, так что продолжать помогать им в расследовании вряд ли имеет смысл…» Подпись: «Юнь Вэй, медсестра, № 1.» 2. «Мне нравятся твои ноги. Накрась ногти красным лаком и пришли их мне вместе с чулками – я буду безмолвен, как камень…» Подпись: «Лэ Цзю, пациент, № 6.» 3. «Я принимал у нее роды семь лет назад. Правда, тогда семейство не особо радовалось – я решил, что они не любят детей, и никак не ожидал, что спустя семь лет они решачатся завести второго ребенка…» Подпись: «Ван Юй, врач, № 8.» 4. «У-у-у, господин полицейский, умоляю, поймайте убийцу, иначе мама сойдет с ума. То, как она выглядит сейчас, просто ужасно…» Подпись: «Ли Юэ, старшая сестра погибшего, № 2.» 5. «… Если вы сможете отыскать убийцу моего ребенка и предать его суду, я отдам всё что угодно!» Подпись: «Вэнь Лян, мать погибшего, № 3.» 6. «… Ну и донилась же задачка. Только ушел в отпуск, как меня дернули обратно. Этот мальчишка был совсем крохой, а его задушили голыми руками – какая жалость. Покажите-ка мне записи с камер видеонаблюдения вашей больницы, возможно, удастся что-то отыскать…» Подпись: «Дун Цюэ, инспектор полиции, № 4.» 7. «… Не беспокойтесь».ʿ Подпись: «Гуан Цзоу, пациент, № 5.» 8. «Я просто… просто хотел сына, неужели это так трудно?!» «Умоляю, найдите этого убийцу, я готов отдать всё!» Подпись: «Ли Фэйнань, отец погибшего, № 7.» 1. «Главврач сказал, что эту историю лучше не раздувать, чтобы не портить репутацию больницы. К тому же мы изначально не сделали ничего дурного, так что продолжать помогать им в расследовании вряд ли имеет смысл…» Подпись: «Юнь Вэй, медсестра, № 1.» 2. «Мне нравятся твои ноги. Накрась ногти красным лаком и пришли их мне вместе с чулками – я буду безмолвен, как камень…» Подпись: «Лэ Цзю, пациент, № 6.» 3. «Я принимал у нее роды семь лет назад. Правда, тогда семейство не особо радовалось – я решил, что они не любят детей, и никак не ожидал, что спустя семь лет они решачатся завести второго ребенка…» Подпись: «Ван Юй, врач, № 8.» 4. «У-у-у, господин полицейский, умоляю, поймайте убийцу, иначе мама сойдет с ума. То, как она выглядит сейчас, просто ужасно…» Подпись: «Ли Юэ, старшая сестра погибшего, № 2.» 5. «… Если вы сможете отыскать убийцу моего ребенка и предать его суду, я отдам всё что угодно!» Подпись: «Вэнь Лян, мать погибшего, № 3.» 6. «… Ну и донилась же задачка. Только ушел в отпуск, как меня дернули обратно. Этот мальчишка был совсем крохой, а его задушили голыми руками – какая жалость. Покажите-ка мне записи с камер видеонаблюдения вашей больницы, возможно, удастся что-то отыскать…» Подпись: «Дун Цюэ, инспектор полиции, № 4.» 7. «… Не беспокойтесь».ʿ Подпись: «Гуан Цзоу, пациент, № 5.» 8. «Я просто… просто хотел сына, неужели это так трудно?!» «Умоляю, найдите этого убийцу, я готов отдать всё!» Подпись: «Ли Фэйнань, отец погибшего, № 7.» Таково было полное содержание всех восьми писем. И на данный момент ни одно из них не было запятнано кровью. — Текст в этих записках такой запутанный, черта с два поймешь, кто кому пишет! — Пробормотал кто-то с досадой, но тут же нашелся тот, кто разглядел зацепку. — Нет, кое-какая система здесь прослеживается. Это говорил Сюй Ган. Он указал на четвертое письмо, лежавшее слева. — Вот взять хотя бы это. Пусть на конверте и не указан конкретный адресат, но в самом тексте упоминается «офицер полиции» – очевидно, послание адресовано копам. Затем он перевел палец на пятое и восьмое письма. — А эти двое – родители жертвы. Хоть прямого указания в тексте нет, судя по тону, они тоже написаны для инспектора Дун Цюэ… Как только Сюй Ган под номером «5» закончил фразу, на лицах присутствующих промелькнуло подобие надежды. Толстяк в рубашке под номером «3», Чу Лян, ухмыльнулся: — Раз так, нам нужно просто отправить эти три письма инспектору полиции! Он шел в паре с Сян Ин под номером «4». Возможно, от пережитого стресса он до сих пор почти не открывал рта, поэтому остальные толком его не запомнили. Он уже протянул руку к конвертам, но Нин Цюшуй под номером «1» оборвал его: — Советую хорошенько подумать, прежде чем лапать их. Толстяк Чу Лян под номером «3» опешил. — Подумать? Над чем тут думать? — Или в этих письмах есть ловушка? Нин Цюшуй покачал головой и вздохнул: — Понятия не имею, как вы все вообще выжили в первых двух дверях… — Вы забыли подсказку Кровавой Двери? Там сказано: каждый «мужчина» может получить максимум три письма. Если этот Дун Цюэ окажется «мужчиной», не выйдет ли так, что, отдав ему все три письма сразу, мы лишимся возможности пересылать ему послания в дальнейшем? — И вдобавок мы наглухо отрежем себе путь к получению от него хоть какой-то полезной информации! Толстяк поперхнулся. Тогда подал голос друг Сюй Гана, Се Чэн: — Хм-м… — Если подумать, в этом ведь и правда есть логика! Нин Цюшуй окинул взглядом собравшихся и продолжил: — На самом деле все эти три письма – ловушка, расставленная Кровавой Дверью! Сюй Ган не разозлился на то, что Нин Цюшуй только что разнес его догадку в пух и прах; напротив, он поправил очки и спросил: — Нин Цюшуй, можешь пояснить подробнее? Нин Цюшуй ответил: — Не забывайте: среди этой своры «людей» прячется тот самый ублюдок, который убил младенца! — Будь вы на месте убийцы, что бы вы сделали, дабы правда не всплыла наружу? — Разумеется, напустили бы туману при помощи лжи! — И единственный из всей этой компании, про кого можно точно сказать, что он не убийца – это полицейский по имени Дун Цюэ! — Иными словами, это ключевая, важнейшая фигура… независимо от того, карает ли он злодея или служит нашим источником улик! Сян Ин в толпе нахмурилась. Заметив, что на таймере будильника осталось ровно три минуты, она одновременно испытывала бешеную панику и лютую злость, сквозь зубы бросив: — С чего ты взял, что он не убийца? Только потому, что он коп? — Смешно! А если он и есть убийца и просто врет? — Ты с самого начала автоматически вычеркнул его из списка лжецов, вот тебе и кажется, что он чист! Когда Сян Ин умолкла, погруженный в глубокие раздумья Сюй Ган вдруг произнес: — Нет, он прав… — Этот коп по имени Дун Цюэ никак не может быть убийцей!ʿ ---------- … Услышав, что Сюй Ган тоже так в этом уверен, все разом уставились на него! — Да вы издеваетесь? — Настолько верите копам? — А если Кровавая Дверь как раз и играет на таком психологическом расчёте? Лицо Сян Ин было темнее тучи. Сюй Ган лишь равнодушно бросил на неё взгляд, засунув руки в карманы. — Во-первых, подпись на письме никак не может быть фальшивой. Это игра на дедукцию: если подделывать и это, то мы вообще не получим никаких полезных зацепок. — Судя по обращению в фамилии, эта семья была не слишком близко знакома с Дун Цюэ. Иначе в письме маленькой девочки значилось бы не «господин инспектор», а «дядя Дун» или «инспектор Дун». — Исходя из этого, будь я этим полицейским и по совместительству убийцей, мне сперва потребовался бы мотив… Позвольте спросить, какой у меня мог быть мотив убивать ребенка из семьи, с которой я совершенно не знаком? — Уже только этих двух пунктов достаточно, чтобы полностью исключить Дун Цюэ. — У него не было мотива. Сян Ин перевела взгляд на обратный отсчет на круглом столе посередине. — Осталось всего две минуты. Кому бы ни собирались отправить письмо, шевелитесь! Иначе кто-нибудь снова умрет! Она подгоняла их с крайне раздраженным видом. Хотя её манера поведения никому не нравилась, вслух никто ничего не сказал. В конце концов, если выйдет время, а письмо так и не отправят, еще неизвестно, чья голова с плеч полетит! Никто не собирался играть собственной жизнью. — А у тебя есть мысли, Нин Цюшуй? Сюй Ган нахмурился, немного подумал, но так и не пришел ни к какому выводу, поэтому посмотрел на мужчину по другую сторону круглого стола. — Первое письмо определенно нужно отправить «женщине». Спокойно произнес Нин Цюшуй. — Наши нынешние письма не запятнаны кровью, а у «мужчины» есть всего три шанса получить послание, так что по возможности их лучше попридержать. К тому же письма лучше отправлять по одному – так мы сможем максимально продлить себе жизнь и иметь достаточный запас времени на раздумья. — Я «№ 1», первое письмо отправлю я. С этими словами он взял одно из писем. Это было второе послание. «Мне нравятся твои ноги, накрась ногти красным лаком и пришли их мне вместе с чулками, я буду молчать, как камень…» Подпись: «Лэ Цзю, пациент, № 6.» «Мне нравятся твои ноги, накрась ногти красным лаком и пришли их мне вместе с чулками, я буду молчать, как камень…» Подпись: «Лэ Цзю, пациент, № 6.» Письмо от какого-то психически больного пациента, хотя и было непонятно, кому оно адресовано. Нин Цюшуй решил отправить его медсестре Юнь Вэй у двери № 1. Он подошел с письмом к железной двери на севере и слегка постучал в ту, что была помечена единицей. Тук-тук-тук… Вскоре в окошке-шторке посередине железной двери, которое можно было поднимать и опускать, послышался шум. Все в напряжении уставились туда, затаив дыхание. Им хотелось увидеть, что же за тварь скрывается за этой дверью… Когда шторка поднялась, все шестеро стоявших позади Нин Цюшуя невольно отступили на шаг назад! На их лицах застыл неподдельный ужас. За откинутой шторкой железной двери зияла мертвящая, непроглядная чернота, и было совершенно непонятно, что там таится… А в самом ее центре горела пара кроваво-красных глаз! Увидев этот взгляд, даже прожженный смельчак Нин Цюшуй изрядно перепугался! Но он быстро взял себя в руки и обратился к тому, кто был внутри: — Тебе тут письмо. Сказав это, он просунул конверт в проем посередине железной двери. Секундное молчание – и из отверстия показалась мертвенно-бледная рука! Кожа на ней была белой, словно ее густо покрыли масляной краской. Ногти, похоже, не стригли целую вечность, пять пальцев выглядели тонкими и костлявыми, словно сухие ветки, и при этом были покрыты ярко-красным лаком. Эта бледная рука не стала делать ничего дурного с Нин Цюшуем – она просто забрала протянутое письмо и послушно скрылась в темноте. Но прошло меньше трех секунд, как та же самая мертвецки-бледная рука снова высунулась наружу. Между ее пальцами зажато окровавленное письмо. А вместе с ним – железный поднос. При виде того, что лежало на подносе, у всех перехватило дыхание. Там лежала пара окровавленных женских ног! На них всё еще оставались тонкие белые чулки, насквозь пропитанные кровью! Ноги были отрублены по самые колена, и из ран непрерывно сочилась густая кровь. Очевидно, тварь за дверью только что отрезала их!. Нин Цюшуй сначала взял переданное Юнь Вэй письмо, а затем поднял железный поднос с ее отрезанными ногами и поставил его на круглый стол в центре. Позади раздался звук щелчка – шторку сдвинули обратно. Когда Нин Цюшуй обернулся, окошко в центре железной двери уже было закрыто тем, кто прятался внутри… Стоило жуткому акульему взгляду исчезнуть, как сердца присутствующих немного отлегли. Глядя на окровавленные обрубки на столе, они инстинктивно обошли их стороной и перешли на противоположную от Нин Цюшуя сторону. — Кхе-е… — Сян Ин и толстяк по имени Чу Лян не выдержали и их прямо там вырвало! В воздухе стоял густой запах крови, лица у всех были бледные. — Братец, живо глянь, что за письмо тебе дала та бабская нечисть! У Лю Чэнфэна было за плечами столько кровавых сцен у прошлых дверей, что эти ноги казались ему цветочками. Он не испытывал почти никакого дискомфорта, и все его внимание сосредоточилось на окровавленном письме, которое Юнь Вэй только что передала Нин Цюшую через единичку. Нин Цюшуй кивнул и, не говоря ни слова, вскрыл конверт. Внутри оказалась всего пара строк. 9. «Пожалуйста, не говори, для него (нее) это очень важно.» — Вот как… В глазах Нин Цюшуя мелькнул острый блеск. Эта медсестра по имени Юнь Вэй явно знала что-то крайне важное, но по какой-то причине молчала. Мало того, что молчала – она еще и пыталась это скрыть. Что именно она пыталась утаить? И зачем? И кто этот «он (она)», о котором говорится в письме? Как раз в тот момент, когда Нин Цюшуй погрузился в раздумья, с железного стола снова донесся звонок таймера! — Дзынь! — Дзынь! — Дзынь! От этих звуков тела присутствующих мгновенно напряглись до предела! Они со страхом вскинули головы, уставившись на бесконечную темноту над головой, и даже перестали дышать! Однако на этот раз… жуткие тощие руки не протянулись из темноты. Будильник умолк, начался отсчет следующих десяти минут, но никто не умер. Увидев это, все шумно выдохнули и оживились. — И правда сработало, отлично! — Точно… слава богу! — Если всё так просто, мы в полной безопасности! — Точно-точно… Глядя на радостные лица остальных, Нин Цюшуй и Сюй Ган не испытывали и тени веселья. Они в упор смотрели на окровавленное письмо, полученное от медсестры Юнь Вэй у первой двери, и лица у них были мрачными… ---------- … Немного остынув от радости, люди заметили странные лица Нина и Сюй Гана и тоже слегка успокоились. Лю Мэн робко поинтересовалась: — Что такое? Что-то не так? Нин Цюшуй указал на лежащее на столе письмо и пояснил: — Мы отдаем «людям» за дверьми чистые письма, а они возвращают нам окровавленные. Если это установленное правило, значит, возможностей пообщаться с «женщиной» за железной дверью у нас не так уж много – в конце концов, «женщина» не может принимать письма, испачканные кровью. — Чистые письма, которые у нас остались, скоро закончатся. — Похоже, правила в этот раз держат нас в очень жестких тисках: у нас мало шансов на общение как с «мужчиной», так и с «женщиной» за железными дверями. — К тому же каждое письмо можно использовать только один раз, поэтому на счету каждое послание! Сян Ин снова заголосила в толпе: — Да эта медсестра сто процентов с душком! — Наверняка это она всех прикончила, иначе с чего бы ей так бояться, что шестой номер что-то сболтнет? — Всего одно письмецо до смерти напугало ее так, что она сама себе вонючие копыта отхреначила, разве этого мало? Сюй Ган покачал головой. — Всё не так просто. — В одном ты права: эта медсестра определенно что-то знает и даже ведает правду… но лично я считаю, что убийца – не она. — В девятом письме упоминается еще кое-кто. И пусть мы пока не знаем, мужчина это или женщина, этот человек определенно замешан в убийстве! Стоило ему умолкнуть, как вперед выступил Се Чэн. Глядя на пару окровавленных женских ног на железном столе, его пробила крупная дрожь. — Я… я хочу кое-что добавить… Сжав зубы, произнес он. — Мне кажется, с этим шестым номером что-то не так… Эм, нет, я не про себя, я про того шестого за железной дверью. У него вид не совсем нормального человека, к тому же он ведет себя как извращенец. Что, если… этот «тип» – всего лишь дымовая завеса, которую Кровавая Дверь подбросила нам специально? Вдруг он с самого начала ничегошеньки не знает, а просто притворяется осведомленным, чтобы мы понапрасну растратили на него полезные письма? Все удивленно уставились на него. В душе Нин Цюшуй тоже слегка удивился, подумав, что на этот раз им попались далеко не одни глупцы. Ход мыслей Се Чэна был очень здравым. Шестой вполне мог выкинуть подобный фокус. — Так… мы отдадим это окровавленное письмо и ноги с первой двери ему? Лю Чэнфэн почесал в затылке. Если у прошлой Кровавой Двери он еще мог за счет житейского опыта допереть до кое-каких вещей, то здесь он вообще ничего не понимал и плавал в полном тумане. С некоторой точки зрения, эта Кровавая Дверь была для него даже сложнее предыдущей. Впрочем, так же дела обстояли и у многих других здесь присутствующих. Расследование и раскрытие преступлений – дело вообще-то полицейских, а они в этом ни черта не смыслили и не имели ни малейших зацепок. Нин Цюшуй чувствовал то же самое: он никогда раньше не участвовал в полицейских расследованиях и мог опираться лишь на скудную имеющуюся информацию, пытаясь строить хоть какие-то догадки. — Бородач, отнеси это письмо седьмому: «Ли Фэйнань, отец жертвы», но ноги ему не отдавай… Подумав немного, Нин Цюшуй протянул окровавленное девятое письмо Лю Чэнфэну. Тот слегка опешил. — Эту записку – Ли Фэйнаню? Нин Цюшуй ответил: — Да. — Изначально я хотел сначала выяснить позицию доктора, но проблема в том, что мы не знаем, врач – это «мужчина» или «женщина». Судить только по имени было бы слишком рискованно. Стоявшая в углу Лю Мэн робко подала голос: — Эм… а нам точно не нужно отдавать письмо шестому: «Лэ Цзю, пациент»? — Разве это письмо и ноги не от единички шестому предназначались? Нин Цюшуй пояснил: — Письмо-то от единички, но если отдать его шестому, мы ничегошеньки не узнаем. — Отдашь ему эти ноги – в ответ он либо снова начнет чего-то требовать, либо просто замкнется. — Не отдашь – он все равно продолжит угрожать и вымогать. — Как ни крути, вероятность вытянуть из него хоть какую-то полезную информацию крайне мала, так что тратить на него время пока нет никакого смысла. — К тому же главная проблема в том, что мы до сих пор не знаем, мужик этот шестой или баба. — И хотя по его поведению кажется, что это законченный психически больной «мужчина», прямых доказательств у нас нет. Пока у нас есть пространство для маневра, рисковать и ставить на кон письмо не стоит. — Еще вопросы есть? Если нет, то давай, бородач, дуй отправляй. Все переглянулись и покачали головами. У большинства в голове царила полная каша, они ничего не соображали и ничего не умели, поэтому, увидев появившегося лидера с невозмутимым видом, охотно готовы были за ним следовать. Лю Чэнфэн доверял Нин Цюшую на все сто процентов. Не раздумывая ни секунды, он взял у него письмо и направился прямо к двери седьмого номера: «Ли Фэйнань, отец жертвы». Оказавшись перед железной дверью, он глубоко вдохнул и, подражая прежним движениям Нин Цюшуя, тихо постучал три раза. Тук-тук-тук… Шторка в створке приоткрылась, и оттуда на него глянуло мертвенно-бледное мужское лицо! Лицо было правильным, с целым носом и глазами, но от него веяло лютым холодом! Взглянув на протянутое Лю Чэнфэном письмо, мужчина слегка улыбнулся. Он приоткрыл рот – во рту не было ни зубов, ни языка, сплошная багровая кровавая масса. Забрав окровавленный конверт, мужчина тут же просунул наружу другое окровавленное послание. А затем захлопнул шторку. Лю Чэнфэн шумно выдохнул. Хотя он и понимал, что процесс вроде как безопасен, по спине всё равно бежали мурашки. Он до жути боялся, что мужчина вдруг высунет руку из этого проема, вцепится в него мертвою хваткой и утянет за собой в темноту за дверью! Вернувшись к железному столу, они вскрыли новое окровавленное письмо… 10. «Я понятия не имею, о чем ты пытаешься меня предупредить, но я во что бы то ни стало отыщу убийцу моего ребенка и собственноручно сверну ему голову!» «Подозреваю, что это дело рук медсестры – только она постоянно крутилась возле моей жены и ребенка. А вот доктор Ван – мой близкий друг, он бы никогда не поступил со мной подло и у него нет никаких причин убивать моего малютку». «В больнице же должны быть камеры видеонаблюдения, почему бы просто не поднять запись и не взглянуть?» … 10. «Я понятия не имею, о чем ты пытаешься меня предупредить, но я во что бы то ни стало отыщу убийцу моего ребенка и собственноручно сверну ему голову!» «Подозреваю, что это дело рук медсестры – только она постоянно крутилась возле моей жены и ребенка. А вот доктор Ван – мой близкий друг, он бы никогда не поступил со мной подло и у него нет никаких причин убивать моего малютку». «В больнице же должны быть камеры видеонаблюдения, почему бы просто не поднять запись и не взглянуть?» … В десятом письме текста оказалось довольно много. Внимательно прочитав его, все тут же уцепились за слова «видеонаблюдение»! — В больнице есть камеры! Если через письма мы попросим того, кто за дверью, достать записи с камер, разве всё не встанет на свои места?! Пока толпа шумно галдела, Сюй Ган вдруг что-то вспомнил и вытащил письмо прежнего полицейского. Это было шестое послание. Похоже, инспектор Дун Цюэ тоже с самого начала хотел проверить больничные камеры. ---------- … — Ты как думаешь? Сюй Ган поднял голову на погруженного в раздумья Нин Цюшуя. Тот ответил: — Камеры в больнице должны быть доступны только двум людям: медсестре и врачу. С этими словами Сян Ин тут же скрестила руки на груди и язвительно бросила: — Раз всё так просто, давайте просто отправим им по письму, тем более у нас как раз есть одно чистое, без крови. Нин Цюшуй возразил: — Я бы не советовал отправлять это письмо медсестре. Сян Ин нахмурилась. — Чего это советуешь – не советуешь? Это тебе не так, то тебе не этак. Ты хоть раз можешь оказаться прав? — Тебе обязательно вечно всех опровергать, чтобы самоутвердиться за чужой счет? — Тот тип вообще-то был инспектором, коп расследовал дело – неужели медсестра посмела бы ему мешать? Высказавшись, она презрительно хмыкнула и прямо взяла шестое письмо. — Чу Лян, давай отнесем эти два письма вместе. — Ты отнесешь окровавленное доктору. Толстяк по имени Чу Лян замялся. С зажатым в руке окровавленным конвертом он покосился на молчащих Нина и Сюй Гана и лишь после этого с тревогой поплелся к восьмой двери. Они с Сян Ин были из одной Призрачной Обители, и портить отношения им было нельзя – иначе потом придется туго. Как-никак, каждый день лицами друг перед другом светить. Так под взорами оставшейся пятерки они с двумя письмами в руках направились к первой и восьмой дверям соответственно. Стоило им оказаться перед этими облупившимися ржавыми дверями, как обоим стало ясно: доставка писем – задачка не из легких. Ведь все прекрасно помнили, что «люди» по ту сторону – вовсе не люди. И даже с прочной железной преградой между ними перспектива лицом к лицу столкнуться с подобной тварью заставляла испытывать липкий страх! — Спокойно, спокойно, это всего лишь письмо, всё в рамках правил… Ничего не случится! Глубоко вздохнув, Сян Ин мысленно уговаривала себя. Однако как бы она себя ни успокаивала, тревога лишь нарастала. Стоило ей приблизиться к первой железной двери, как это чувство стало просто невыносимым! Какое-то внутреннее чутье подсказывало ей: это письмо ни в коем случае нельзя отдавать медсестре за первой дверью. Но ее упрямство наотрез отказывалось слушать интуицию. Она уже дошла досюда с письмом наперевес, да и перед всеми хорохорилась. Если она сейчас спасует, то потеряет право голоса раз и навсегда! А значит, эту железную дверь… ей придется открыть! Она протянула руку и легонько постучала по металлу. Тук-тук… За дверью послышался шорох. Будто что-то тяжелое с отвратительным скрежетом волочили по полу: скре-е-еб-скре-е-еб, отчего волосы вставали дыбом! Сян Ин отшатнулась, и рука с конвертом задрожала крупной дрожью. — Ч… что за хрень? Лицо ее побелело, она не понимала, почему у нее всё идет наперекосяк. — Предыдущая медсестра отчекрыжила себе ноги, так что теперь она, должно быть, ползает на брюхе… Мрачная реплика Се Чэна едва не заставила колени Сян Ин подкоситься. В ее воображении уже живо рисовалась картина по ту сторону двери! Безногий женский призрак скребет по полу острыми когтями и медленно, неумолимо приближается к ней! — Блядь… сука!! Мысленно она крыла всё трехэтажным матом. Пока медсестра за дверью соизволила сдвинуть шторку, прошла ровно минута. Мучительнее пытку сложно было и представить. Остальные даже издали замечали, как спина Сян Ин насквозь пропиталась холодным потом! Наконец, под тихий щелчок смотровое окошко на первой двери открылось. Но вместо руки оттуда высунулось мертвенно-бледное, лишённое всяких признаков жизни женское лицо! Его багровые зрачки бешено вращались, но смотрело оно вовсе не на Сян Ин – оно пялилось на железный стол у нее за спиной! — Он согласился? Странная улыбка тронула губы твари за дверью. — Мои ножки… как они на вкус? Свеженькие ведь, только что отрезала. Когда он их сожрет, он же наверняка заткнется, да? От этого жуткого шепота Сян Ин отшатнулась на пару шагов назад. Ее лицо уже покрылось градом холодного пота! Перед лицом этой бледной женской хари, которая в любой момент могла пролезть сквозь узкий проем, в ее голове образовалась абсолютная пустота – она даже забыла отдать письмо! Лишь когда позади взвизгнул Чу Лян, она пришла в себя! — Хватит пялиться, суй письмо! Этот крик вернул Сян Ин способность соображать. Стиснув зубы, она подалась вперед и протянула конверт твари. Жуткие глаза медсестры долго буравили Сян Ин взглядом и лишь потом медленно перекочевали на зажатое в ее руке письмо. — Это… твое письмо! Медсестра выбросила вперед бледную ручищу, вцепилась в конверт и утянула его обратно. Увидев, что та забрала послание, все облегченно выдохнули. Пронесло. Раз приняла конверт, значит, всё в порядке. Еще секунду назад они смертельно боялись, что медсестра протиснется наружу сквозь это крошечное окошко! Сян Ин продолжала стоять у двери, ожидая. Судя по прежним правилам, забрав послание, обитатель за дверью должен был вскоре вернуть ответ. Однако на сей раз ожидание затянулось. И когда Сян Ин уже начала терять терпение, шторка на дверце снова сдвинулась. Она уж было потянулась с письмом наготове, как вдруг из проема выскочила бледная, тощая до костей женская рука и мертвой хваткой вцепилась в нее! Мертвящий, пробирающий до костей холод пополз от этой ладони вверх по руке Сян Ин. Та истошно завопила: — Блядь!! — Какого хрена… отпусти меня! Она отчаянно забилась, молотя свободной рукой по жуткому запястью и отбрыкиваясь ногами. Если бы не животный ужас, все были уверены, что она пустит в ход зубы! Но всё было без толку! Рука за дверью держала ее запястье с силой гидравлических тисков! — Вы чьих мать вашу будете, стоите пялитесь?! А ну помогите! В панике Сян Ин забыла про всякие приличия и разразилась площадной бранью! Однако, как бы она ни орала, сзади никто даже не шелохнулся. Все так и стояли столбом, молча глядя на то, как мертвенно-бледная рука миллиметр за миллиметром втягивает Сян Ин внутрь железной двери! — Умоляю… умоляю вас, пусть кто-нибудь поможет! Когда в проем ушла уже вся рука по локоть, Сян Ин сорвалась на истерический плач. Ей было до жути страшно! Впрочем, страшно было не ей одной. Но выручать ее никто не смел. Или, вернее сказать… те, кто смел, не горели таким желанием. Лица у всех были хуже некуда. В этот момент всю руку Сян Ин уже затащило за дверь, но тварь по ту сторону… похоже, и не думала останавливаться! Сян Ин… продолжало неумолимо затягивать внутрь! ---------- … Сян Ин тащили всё дальше внутрь, и её панические вопли постепенно переросли в пронзительные крики ужаса! Она визжала так исступленно, что голос почти сорвался, но ужасающая боль от раздираемой на части руки и первобытный страх смерти лишь нарастали с каждой секундой! Сян Ин отчаянно брыкалась, но её шея и голова, застрявшие снаружи в откидном окошке, изогнулись под неестественным, жутким углом. «Хрусь…» Скр-р-рип… хрусть… Внезапно от тела Сян Ин раздался отвратительный, заставляющий сводить зубы хруст ломающихся костей! В её глазах еще теплился остаток дикого ужаса и жгучей злобы, но взгляд уже неумолимо гас… Потому что её позвоночник… переломился прямо во время затягивания внутрь железной двери. Квадратная крышка посреди железной двери была совсем небольшой – ровно настолько, чтобы пролезла голова взрослого человека. Человеческое тело никак не могло проскользнуть туда само по себе. И тем не менее неведомая сила внутри двери живьем затащила Сян Ин внутрь! Под жуткий хруст и треск костей, когда её протискивали сквозь проем, Сян Ин превратилась почти что в бесформенный, перепачканный кровью кусок мяса… Из-за железной двери донесся жуткий, бормочущий женский голос: «Прости, прости меня…» «Но я не могу… правда не могу…» «Я не могу допустить, чтобы он (она) узнал правду…» Это был голос Юнь Вэй. Она долго говорила сама с собой, раз за разом повторяя одни и те же фразы. Наконец Юнь Вэй умолкла. Заслонка первой железной двери… со щелчком закрылась. Лишь в этот момент люди, застывшие в центре зала, словно очнулись ото сна. — Бах! Пухлый Чу Лян, состоявший с Сян Ин в одной команде, рухнул на колени. Он обхватил голову руками, бледный как полотно, и безумолку забормотал: — К-как так… почему это случилось… у неё же… у неё же в руках было письмо без единого пятнышка… П-почему она умерла… почему? Лица остальных тоже помрачнели. До них наконец дошло: слепо следовать указаниям на Кровавой Двери и просто передавать письма… вовсе не так безопасно, как казалось! — Мы должны были догадаться раньше… Сюй Ган стиснул зубы. — Подсказки на Кровавой Двери – лишь общие указания. Они не раскрывают нам все правила этого игрового мира. — Похоже, даже если не доставлять запятнанное кровью письмо «женщине», мы всё равно рискуем умереть! Нин Цюшуй держался на удивление спокойно – казалось, подобного исхода он ожидал с самого начала. — Дело не в том, кто прячется за дверью – «мужчина» или «женщина». Всё зависит исключительно от адресата. Ранее я уже советовал ей не носить это письмо… Все погрузились в тяжелое молчание. После гибели Сян Ин авторитет Нин Цюшуя в глазах остальных взлетел до небес! Они наконец поняли: этот парень по имени Нин Цюшуй не просто отличается крепкими нервами… у него действительно есть мозги! — Можешь объяснить подробнее? Первой подала голос Лю Мэн. После того как её напарника Ань Ши убила пара мертвенно-бледных рук, появившихся прямо из потолка, она стала до безумия осторожной. Нин Цюшуй пояснил: — В процессе доставки писем действуют скрытые правила смертельной опасности. — Не забывайте: «люди» по ту сторону железных дверей – вовсе не живые люди. Это настоящие злобные мертвецы! — Что бывает, если разозлить призрака, думаю, объяснять не нужно. — Вы наверняка думаете: с чего бы обычной доставке писем злить нечисть? А вот и с того. — Возьмем, к примеру, Юнь Вэй за первой дверью. Судя по известному нам содержимому писем, она отчаянно пытается скрыть правду, чтобы кого-то защитить. — Следовательно, если она поймет, что мы во что бы то ни стало жаждем докопаться до истины, она убьет нас, чтобы сохранить свой секрет. — Или взять полицейского «Дун Цюэ» из четвертой двери. Он расследует то дело и ищет правду. Если мы сунем ему письмо с призывом всё замять, он запросто может нас пересажать или прикончить! — К тому же, расправившись с человеком, призрак за дверью не возвращает нам новое письмо. Слушая его, остальные разом всё поняли. — Твою мать… — Да эта Кровавая Дверь – полнейший пиздец! Выругался Чу Лян, с чьего лба градом катился холодный пот. Это ведь они с Сян Ин ходили на раздачу. Достанься им письма иначе – и прямо сейчас на месте Сян Ин дох бы он сам! Динь-динь-динь… Стоявший на столе будильник снова зазвонил, но никто к нему не бросился: все знали – раз письмо уже доставлено, в течение этих десяти минут им ничего не грозит. — Кстати, Чу Лян, достань-ка письмо, которое ты забрал у доктора, — бросил Нин Цюшуй толстяку. Кивнув, Чу Лян вытащил письмо и развернул его на железном столе. Эта записка тоже была залита багровой кровью. 11. «Я просмотрел записи с камер наблюдения, но теперь колеблюсь. Я не уверен, стоит ли выносить правду на свет». «Думаю, именно поэтому старый главврач и медсестра Юнь Вэй так не хотели, чтобы это расследование продолжалось…» «Если мы все расскажем, не слишком ли эгоистично с нашей стороны?» «Возможно… мне стоит уничтожить больничные записи». «Как мне поступить?» Содержимое этого письма заставило всех замолчать. Камеры и впрямь запечатлели истинное лицо убийцы. Но те, кто видел запись, почему-то больше не горели желанием копаться в этом деле. Почему? Все они единодушно приходили к выводу, что правда… принесет этой семье лишь беды. — Очень полезное письмецо! В голосе Сюй Гана прорезалось волнение. И доктор, и медсестра после увиденного вели себя подозрительно одинаково. Их реакция совсем не походила на поведение убийц – скорее, они пытались… укрыть преступника! Кому же потребовалось, чтобы больница покрывала злодея? — Неужели… убийца кто-то из той самой семьи? Внезапно подал голос тихо стоявший в стороне бледный Лю Чэнфэн, молчавший до этого как истукан. Все уставились на него. Лю Чэнфэн испугался такого внимания и отступил на полшага назад: — Э-э… я просто так ляпнул, ага, к слову пришлось… Однако Нин Цюшуй возразил: — Нет. — Ты прав. Убий вполне мог оказаться кем-то из этой троицы. Лю Чэнфэн аж опешил: — Стой, я же реально пошутил… Нин Цюшуй усмехнулся: — А я и не шучу. ---------- … — Братец, ты что-то понял? Нин Цюшуй помолчал немного. — Помните цифры у нас на спинах? При упоминании этих цифр остальные, потрясенные недавней бойней, наконец вспомнили о детали, которую успели совершенно забросить. — На самом деле первые три двери, если не считать «особых условий», и правда не отличаются высокой сложностью. Главное – чуточку внимательности. — Когда мы обнаружили на спинах эти номера, я сразу задумался: какой в них смысл? Будь это просто порядковые номера, Кровавая Дверь не стала бы оставлять у нас на теле столь глубокие раны, «нарочно» привлекая внимание к их важности. — Затем я сопоставил наши обстоятельства с тем, что происходит за дверями: ровно восемь человек на восемь дверей. Должна же быть какая-то связь между нами и «людьми» по ту сторону? Нин Цюшуй говорил размеренно, а спутники ловили каждое его слово. — Во-первых, пол. Эту версию можно сразу отбросить. Хотя бы потому, что наши с Юнь Вэй полы не совпадают. А если наоборот, то погибший под № 7 «Ань Ши» никак не стыкуется с отцом погибшего ребенка Ли Фэйнанем из-за железной двери. — Следовательно, с «людьми» за дверями нас связывает вовсе не пол. — Отбросив гендерный вопрос, я обратил внимание на другую деталь: в этот раз мы вошли в Кровавую Дверь четырьмя командами, ровно по двое в каждой. — Вспомните-ка цифры, которые были у вас и ваших напарников, а потом взгляните на двери, и всё поймете. Услышав это, люди поспешно принялись вспоминать. Стоило им освежить память, как они тут же уловили суть! Цифры двух человек из каждого призрачного убежища шли подряд и идеально соответствовали двум железным дверям на каком-то одном из четырех направлений: востоке, западе, юге или севере! — Нин Цюшуй, ты хочешь сказать… что за дверями на этих двух направлениях сидит такая же «пара»? Подсказка Нин Цюшуя помогла Сюй Гону зацепиться за нечто крайне важное! — Можешь считать, что у них общая цель. — Давайте для начала примем эту гипотезу за правду и взглянем на факты: — Медсестра «1» и старшая сестра погибшего «2» не хотят, чтобы убийцу поймали. — Полицейский «4» и мать погибшего «3» хотят поимки убийцы. — Два пациента «5 и 6» не хотят, чтобы убийцу нашли. — Врач «8» и отец погибшего «7» хотят, чтобы убийцу нашли. — Обратите внимание! Всё вышеперечисленное – это их изначальное психологическое состояние до того, как мы начали меняться письмами! — А теперь, основываясь на обмене посланиями, давайте прикинем, верна ли наша теория! Нин Цюшуй старался объяснять свои мысли как можно проще и доступнее. — Во-первых, врач и отец ребенка изначально жаждали найти убийцу. Это отчетливо видно по содержанию десятого и одиннадцатого писем. — Но врач, изучив записи с камер, заколебался, и его мнение разошлось с мнением отца… впрочем, это потом, пока опустим. — Во-вторых, пациенты № 5 и № 6. Оба явно против того, чтобы преступника отыскали. Начнем с шестого: это психопат, который кайфует от творящегося вокруг кошмара и удовлетворяет свои больной аппетит. Стоит найти убийцу – и всё закончится, он больше не сможет шантажировать медсестру или осведомленных лиц. С его колокольни этот цирк не должен прекращаться. — Теперь пациент № 5. Его записка невероятно коротка. Почему? Чем больше пишешь, тем легче проколоться. Очевидно, ему тоже есть что скрывать, а в этом деле спрятать можно лишь правду. Вывод напрашивается сам: он тоже против скорой поимки преступника. — Итого цели пятого и шестого пациентов совпадают. После слов Нин Цюшуя Лю Мэн прикусила губу и спросила: — Погоди, но если рассуждать так, получается парадокс? — Медсестра из первой двери не хочет раскрывать правду, но старшая сестра из второй двери хочет, чтобы полиция во всем разобралась… Тут её прошиб холодный пот! Похоже, Лю Мэн и сама додумалась до чего-то жуткого. Медленно подняв окоченевшую голову, она сглотнула слюну: — Ты хочешь сказать… эта девчонка соврала в письме, и на самом деле она тоже против того, чтобы правда выплыла наружу? Третье письмо, лежавшее на столе, было написано доктором из восьмой двери – семь лет назад он принимал роды у этой женщины. Нетрудно догадаться, что родившейся тогда девочкой и была старшая сестра погибшего. Иными словами, ребенку за второй дверью в этом году исполнилось всего семь лет! — Н-но… девочка вряд ли может быть убийцей! Ей же всего семь! Да и какой ей смысл убивать собственного брата? Толстяк Чу Лян испугался собственных догадок. Семилетняя малышка… собственными руками задушила новорожденного братика? — Пока неясно, она ли это, но подозреваемая из неё знатная. И мотив у неё вполне мог быть! Сюй Гон взял со стола восьмое письмо. — Отец в этой семье помешан на мальчиках. Неизвестно, третировали ли девочку дома, не издевались ли над ней. — Если да, то у неё вполне мог возникнуть мотив избавиться от брата. — Исходя из этого, я скорее склонен поддержать мысль Нин Цюшуя: по какой-то причине девчонка действительно не хочет, чтобы копы докопались до истины. — Либо она знает правду, либо сама является убийцей… Глядя на письма, лежавшие на столе, все погрузились в тягостное молчание. — Тогда кому мне нести следующее письмо? Задал вопрос Сюй Гон. То ли спрашивая остальных, то ли рассуждая вслух. Он уставился на бумаги: в его глазах то вспыхивал огонь раздумий, то застилала всё пелена растерянности. В этот момент стоявший рядом Нин Цюшуй вдруг произнес: — Готов рискнуть? Сюй Гон обернулся и посмотрел на него. — Как именно? Нин Цюшуй ответил: — Отнеси девочке одно из опасных писем. Если останешься жив – значит, наши выкладки верны на все сто… Сердце Сюй Гона ёкнуло. Он догадался, какое именно послание Нин Цюшуй предлагал ему скормить девчонке. — Хочешь отправить первое письмо ребенку из второй двери? Нин Цюшуй кивнул и предельно честно признался: — Я не могу гарантировать безопасность. Если мои рассуждения ошибочны, она тебя просто прикончит! — У меня нет права заставлять тебя рисковать ради общего блага, так что можешь выбрать вариант поудобнее и отправить безобидное письмецо… Сюй Гон тяжело задумался. Затея и впрямь смертельно опасная. Если их выводы верны, девочка за второй дверью тоже не желает огласки. Передав ей записку Юнь Вэй и показав тем самым, что он всеми силами стремится замять дело, он купит себе жизнь. Но коль они ошиблись и девчонка, наоборот, жаждет разоблачения – это письмо станет его смертным приговором! Пока он колебался, стоявний рядом Се Чэн внезапно схватил первое письмо! — К черту, я пойду! Стиснул зубы Се Чэн. — …Старый Сюй, в прошлой двери ты спас мне жизнь. Сдохну – считай, долг верну. Выживу – мы на шаг ближе к разгадке! Сюй Гон тут же перехватил его за запястье, легонько качнув головой в знак предостережения: — Еще не время так рисковать… Но Се Чэн возразил: — Никто из нас не профессиональный сыщик. Кто знает, какая хрень ждет нас впереди по мере того, как тянется время? Чем дольше ждем, тем хуже для всех! — Забыл, что было в первой двери? При упоминании первой двери у Сюй Гона дернулся угол рта. ---------- … Ту дверь Сюй Гон запомнил на всю жизнь: по ночам она до сих пор являлась ему в кошмарах! Та дверь тоже относилась к хардкорным загадкам. Хотя убийца там орудовал всего один и на его действия накладывалось немало ограничений – они прошатались по игровому миру целых три дня, и никто не погиб. Зато на четвертый день полягло сразу пятеро! Уже выбравшись из Кровавой Двери и вернувшись в Призрачную Обитель, они услышали от стариков разъяснение: оказывается, в большинстве детективных миров способности призраков имеют свойство постепенно размораживаться по мере течения времени! Сперва правило убийства у двери могло быть всего одно, а то и вовсе отсутствовать, но со временем за ней появлялось два, а то и три смертельных правила! Ни один из них не знал, обстоит ли дело так же в нынешнем игровом мире. И проверять это на удачу они не имели права! — Расслабься, старина Сюй, этот братец Нин прав: цифры на наших спинах неслучайны. Другие варианты мы уже отбросили, осталась лишь истина… — Сдохнуть мне не так-то просто… Услышав слова поддержки, Сюй Гон наконец разжал пальцы. — Будь аккуратен! Чуть что не так – сразу беги! Демоны из-за дверей вроде бы не могут вылезти наружу! Кивнув на напутствие товарища, Се Чэн легко улыбнулся: — Понял… Сжав письмо в руке, он направился прямо ко второй железной двери, сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая бешеный стук сердца, и постучал в металл. Тук-тук-тук… Откидную створку на этой двери открыли на редкость быстро. Увидев лицо ребенка, Се Чэн замер как вкопанный! Он словно уставился на нечто невероятное: мужчина застыл на месте, превратившись в деревянного идола. — Се Чэн, отдавай письмо! Лишь окрик Сюй Гона вывел его из оцепенения. Се Чэн поспешно всунул конверт в ручонку девочки! — Держи письмецо, малышка… Девочка робко протянула худенькую ручку и взяла послание. Глядя на её руки, Се Чэн окончательно убедился в своей правоте. Его бешено колотившееся сердце наконец успокоилось. Се Чэн знал наверняка: этот ребенок его не убьет. И точно – выждав всего пару секунд, девчонка вытащила другую записку, всю в крови, и протянула её мужчине. — Спасибо тебе, сестренка. — Неожиданно произнес Се Чэн. В глазах девочки за дверью мелькнула тень колебания, но секунду спустя она захлопнула заслонку. С окровавленным конвертом в руке Се Чэн вернулся в центральный зал. Увидев, что он цел и невредим, остальные облегченно выдохнули. — Ваши догадки верны: девочка подвергалась жестокому домашнему насилию… — На ней живого места нет – всё лицо, руки, шея… в шрамах и синяках! — К тому же раз я вернулся живым, значит, она действительно не заинтересована в поимке настоящего убийцы… Голос Се Чэна звучал тяжело. Кажется, до него начало доходить, почему больничные эскулапы так неохотно стремились выдать преступника. Если малышка годами терпела побои и сама же прикончила брата, то после вскрытия правды… — Реакция девочки подтверждает нашу гипотезу… — Цели номеров «1» и «2» за железными дверями совпадают. Будучи ребенком из пострадавшей семьи, она не хочет разоблачения преступника. Значит, убийца – она… Нин Цюшуй потер подбородок, его взгляд стал острым. Поскольку это были лишь первые три двери, сложность оставалась низкой – при условии отсутствия мутаций. Номера на их спинах и дверях служили форой, которую Кровавая Дверь дала игрокам, чтобы те могли без труда отыскать выход к разгадке. — Но… мы правда собираемся выдать правду? Подала голос Лю Мэн. Она опустила голову, скрыв лицо за прядями волос, так что никто не мог понять, о чем она думает. Однако по её тону все отчетливо слышали сомнения. — А почему нет? Бормонул толстяк Чу Лян. — Проголосуем за убийцу – и сможем отсюда смыться! Его слова оборвал холодный голос Нин Цюшуя: — Хочу поправить одну твою мысль… — Третье условие Кровавой Двери гласит: после голосования за правильного убийцу игра завершается… — Но завершение игры… вовсе не означает, что мы сможем отсюда выбраться живыми! — Это две совершенно разные вещи… Чу Лян остолбенел. Да и остальные стояли с ошеломленными лицами, до конца не врубившись в слова парня. Лишь Лю Чэнфэн, прошедший с Нин Цюшуем вторую дверь, понял, к чему тот клонит. — Опять… игра слов! Пробормотал Лю Чэнфэн. Нин Цюшуй кивнул: — Да, снова игра слов… — Хотя для новичков первые три Кровавые Двери не должны быть особо сложными, но раз система сама преподнесла нам такую лазейку, вычислить истинного злодея оказалось… слишком просто… — Взгляните на записки со стола. Сколько их уже ушло? — Вам не кажется, что игра стала слишком простой? — Подозрительно… неестественно простой… Все погрузились в тягостное раздумье. Взгляд Сюй Гона блеснул. — Нашей задачей в этой Кровавой Двери было – доставить письма «людям» за железными дверьми! — Выходит, когда мы назовем имя истинного убийцы, игра завершится в том смысле, что… нам больше не придется таскать письма! — А вовсе не в том, что мы сможем покинуть это место и вернуться в реальный мир! До людей наконец дошло! — Твою мать…! — Нас и здесь умудрились провести! Осознав это, игроки покрылись холодным потом. Они вспомнили прошлые Кровавые Двери: у каждой было ограничение по времени, а у этой – нет. Оказывается, ловушка крылась именно здесь! — И если это так, то что будет после завершения игры? Тихенько спросила Лю Мэн. Нин Цюшуй теребил подбородок, глядя на окружающие железные двери мрачным взглядом. — Не знаю. Но подозреваю… нас ждет финальная расплата! — Спасение кроется не здесь. Отыскать настоящего убийцу связано со спасением, но… это еще не само спасение… — Только найдя истинный путь к спасению, мы сможем пережить финальную «расплату»! ---------- … Имея за плечами опыт прохождения второй двери, Нин Цюшуй догадался обо всем заранее. Даже если они найдут убийцу и укажут на него пальцем, неужели на этом испытание игрового мира закончится? Вряд ли всё так просто. Поэтому Нин Цюшуй еще раз тщательно обдумал подсказки, оставленные Кровавой Дверью. Отыскать убийцу через несколько простых писем изначально казалось задачей не из легких. По крайней мере, для людей с их багажом знаний. Но стоило получить подсказку в виде номеров на спинах и дверях, как обнаружить убийцу младенца стало делом техники – достаточно было сопоставить общие черты этих номеров! Среди всех личностей и целей девчонка оказалась единственной, кто, будучи пострадавшей стороной, наотрез отказывался раскрывать правду. Если бы всё решалось простым обвинением девочки, сложность этой Кровавой Двери была бы до смешного низкой. Для первой двери такое еще прокатило бы. Но для третьей… Очевидно, в ней пряталась еще одна, более коварная ловушка! Шло время. В тишине зала многие то и дело бросали косые взгляды на вторую железную дверь. Люди нервничали. До конца отсчета оставалось меньше двух минут. Если они не назовут имя убийцы, им придется отправлять следующее письмо. Наконец Нин Цюшуй нарушил тишину: — Прямое обвинение девочки в убийстве – верная дорога на тот свет… Взгляд его был невероятно остер. Все вздрогнули, и Лю Мэн переспросила: — Ты что-то понял? Нин Цюшуй ответил без утайки: — Интуиция… — Я верю своей интуиции, она спасала меня не раз… — Если мы обвиним девочку, то когда все восемь дверей распахнутся, она может умереть… но сдохнуть можем и мы! — Задумайтесь над одной очевидной вещью: если бы целью этой Кровавой Двери было «обвинить убийцу младенца», это назвали бы нашей «задачей». Но Кровавая Дверь поместила это в графу «подсказок»! Остальные кивнули. Эту логику легко понять. — Отсюда обратный вывод: наша главная цель – вовсе не поиск убийцы младенца… Услышав это, люди просияли. Мысль Нин Цюшуя открыла им глаза. — Раз это не конечная цель, значит, Кровавая Дверь не стала бы пихать её в подсказки! — Выходит, обвинить нам нужно вовсе не… Сюй Гон соображал быстро и мгновенно уловил суть! — В подсказке сказано: «правильно указать убийцу», а не «указать правильного убийцу» – между этими фразами есть разница! — Первое «правильно» может означать лишь то, что мы выживем, тогда как второе касается исключительно поиска правды! Нин Цюшуй покачал головой – он ни черта не понял из этих заумных речей. Терпеть не мог подобное буквоедство. — Быстрее, осталось меньше полминуты! — Напомнил Се Чэн. Нин Цюшуй немного подумал и обратился к Сюй Гону: — Сюй Гон, отнеси письмо малышки «2» её матери «3»… — Письмо девочки? — Четвертое… — Сделано! Сюй Гон кивнул. Предыдущие поступки Нин Цюшуя уже заслужили его доверие, так что он не стал сомневаться, взял четвертый конверт и подошел к третьей двери. — Смотри в оба за этой бабой… Бросил ему в спину Нин Цюшуй. Сюй Гон показал знак «окей» и постучал в третью дверь. Створка откинулась, и он сунул письмо в бледную руку женщины. В то же время он вовсю разглядывал «женщину» за дверью. Худая, вытянутая фигура, заторможенный взгляд, мертвенно-бледная кожа – вид форменной жертвы недоедания. Почуяв, что Сюй Гон стоит слишком далеко, Нин Цюшуй сам подошел ближе к железной двери, вглядываясь в «женщину»! Помолчав пару мгновений, женщина протянула наружу окровавленный конверт и захлопнула крышку. Все это время Нин Цюшуй не сводил глаз с её рук. Прозвенел будильник, и над залом снова разнесся противный перезвон. Бац! Над головами игроков раздался странный лязг. Звук заставил их мгновенно вспомнить о недавнем кошмаре. Именно так погиб парень по имени Ань Ши – его утащили те проклятые длинные руки из мрачной выси над головой! Задрав головы на звук, они едва не лишились чувств от увиденного зрелища! Мрак под потолком куда-то исчез, и теперь к перекрытиям с помощью множества нитей была привязана чудовищная марионетка высотой почти в десять метров! Она таращилась на них налитыми кровью глазами и пускала слюни, жадно разглядывая столпившихся внизу людишек! В её разинутой пасти сверкали острые, как иглы, зубы, усеянные кровавыми ошметками и мешаниной из обрывков плоти! Нити, державшие её ручищи, казалось, готовы лопнуть в любую секунду. Марионетка безумно дергала руками, норовя схватить тех, кто внизу, но длины нитей вечно не хватало на пару сантиметров! Впрочем… до жалкой парочки сантиметров. Стоило нитям ослабнуть хоть чуть-чуть, и их моментально бы сгребли в охапку! А только что раздавшийся грохот как раз означал, что нити провисли и гигантские руки марионетки чуть опустились вниз! — Какого черта?! В панике завопила Лю Мэн. Вспомнив жуткую гибель напарника, она тут же бросилась под железный стол! Остальные последовали её примеру. К счастью, стол оказался достаточно большим, чтобы укрыть их всех! Прождав добрых две минуты и не услышав больше ни звука сверху, они робко высунули носы наружу. Чудовищный гигант-марионетка бесновался, царапая воздух когтистыми лапами, но дотянуться до них по-прежнему не мог. — Мы… опять нарушили какое-то правило смерти? Нахмурился Сюй Гон. Нин Цюшуй уставился на будильник, стоявший на столе, и медленно покачал головой: — Дело во времени… — У этого игрового мира есть лимит времени… — Хоть в задании об этом ни слова, изменения с тварью наверху говорят сами за себя… — Кровавая Дверь подгоняет нас, заставляя принимать решения быстрее! Услышав это, народ похолодел. Глядя на свисавшую сверху жуткую ручищу, замершую всего в полуметре от их голов, все ощутили ледяной ужас. Хрен его знает, когда эта хреновина рухнет вниз и выберет кого-нибудь из них своей случайной жертвой! — Т-так что же нам делать… к-как теперь отправлять письма? Толстяк Чу Лян трясся в истерике, зубы стучали так громко, что он едва ворочал языком. — Писем больше не будет. Я знаю… на кого нужно указать… Произнес Нин Цюшуй, и в его глазах блеснул мрачный свет. ---------- … — Что? — Ты уже нашел безопасный путь? Услышав это от Нин Цюшуя, все вокруг заметно оживились! — Охренеть, братишка, ну ты и зверь! Ли Чэнфэн аж расплылся в улыбке. И ведь снова прошел Кровавую Дверь на халяву. Быть за спиной сильного пахана, конечно, ох как здорово, но вот так просто проезжать через двери… Тоже чертовски приятно! Сюй Ган посмотрел на Нин Цюшуя, в его глазах читалось сложное переплетение чувств: тут были и зависть, и искреннее восхищение. И, разумеется, мелькни нотка сожаления. Ему очень хотелось бы оказаться с Нин Цюшуем в одной Призрачной Обители – тогда он смог бы постоянно учиться у столь сильного человека и расти вместе с ним. Сюй Ган прекрасно понимал: раз уж тебя угораздило стать избранным Миром Тумана, хочешь прожить подольше – рассчитывай только на себя. — Так давайте теперь… скорее укажем на убийцу! Жир на лице Чу Ляна подрагивал. Его глаза то и дело испуганно косились на жуткую куклу под потолком, а одна рука мертвой хваткой вцепилась в железный стол посреди комнаты, словно он в любой момент собирался забиться под него! Он действительно не хотел оставаться здесь ни секундой дольше! Нин Цюшуй обвел всех взглядом. — Мне нужно кое-что еще проверить. Дело может быть немного рискованным, хотя вряд ли… но если я погибну, можете назвать убийцами родителей мертвеца. Голос Нин Цюшуя звучал донельзя спокойно – так, будто он рассуждал о чем-то самом обыденном. Однако у остальных от этих слов мурашки побежали по коже. — Братишка, ты куда собрался? — Занервничал Ли Чэнфэн, заметив, что Нин Цюшуй затевает какую-то авантюру. Нин Цюшуй пояснил: — Ничего страшного не случится, просто… хочу прояснить один момент. С этими словами, под всеобщее оцепенение, он направился прямо к железной двери под номером «2»! Затем он тихонько постучал… Тук-тук-тук! Стоило Нин Цюшую постучать, как в дверце откинулась заслонка. Личико маленькой девочки предстало перед его глазами. Нин Цюшуй даже замер. В этот момент он вдруг понял, почему Се Чэн тогда так странно замялся, разнося письма. Потому что всё лицо этой малышки было сплошь покрыто страшными, уродливыми шрамами! Одни оставили удары ножей или тяжелых тупых предметов, другие больше походили на ожоги от огня или кипятка. В глазах девочки застыл первобытный страх. В отличие от остальных «жильцов» за дверями, она словно чего-то панически боялась… Нин Цюшуй придвинулся ближе к смотровому окошку и тихо спросил девочку: — Тебе страшно? Малышка остолбенело смотрела на человека по ту сторону двери, и в ее глазах мелькнуло растерянное выражение. Она не стала ни качать головой, ни кивать. Помолчав немного, она с какой-то деревянной механичностью попыталась просунуть в щель окровавленное письмо, но Нин Цюшуй неожиданно просунул руку внутрь железной двери и крепко схватил ее за запястье! От этой картины у стоявших позади людей чуть сердце в пятки не ушло! Все остальные старались держаться от этих тварей за дверями как можно дальше, а этот ненормальный мало того что сам полез, так еще и схватил ее! Да он жить надоело! Ли Чэнфэн уже было дернулся вперед, но Нин Цюшуй резко его оборвал: — Стойте на месте, не двигайтесь! Тот на секунду засомневался, но всё же замер. Тогда Нин Цюшуй снова перевел взгляд на девочку. Прильнув вплотную к решетке, он понизил голос: — Я знаю, что это ты убила своего младшего брата, но… я никому не скажу. Тело девочки сначала крупно задрожало, но вскоре она снова успокоилась. Она опять подняла на него свои полные растерянности глаза, в которых смешались три части страха и семь частей непонимания. Пожалуй, почувствовав искренность в глазах Нин Цюшуя, она вдруг едва заметно кивнула. — Да, – тихонько произнесла малышка. — Но я хочу знать… почему ты убила своего брата? Как только Нин Цюшуй задал этот вопрос, из глаз девочки брызнули кровавые слезы. Она подняла свою исшрамированную ручонку, неуклюже размазывая по лицу кровавую влагу, и выдала слова, от которых Нин Цюшуй так и замер на месте: — Папа с мамой… не любят маленьких детей… — Когда они меня бьют… они всегда бьют очень сильно… — Мне больно… мне так больно… — Я боялась, что братик тоже станет как я… что папа с мамой будут каждый день избивать его до полусмерти… — Поэтому… я задушила его. Выслушав обрывистый рассказ девочки, Нин Цюшуй почувствовал, будто ему в горло застрял тяжелый камень. Долгое время он был не в силах вымолвить ни слова. Только теперь он окончательно понял, почему главврач больницы, доктор, медсестра и даже знавший обо всем пациент так отчаянно пытались скрыть от полиции правду… Да потому что все они хотели защитить эту бедную, ни в чем не повинную девочку! Она действительно задушила своего брата. Но вовсе не из ревности. А из-за… страха. Эта малышка даже понятия не имела, что родители так обращались с ней из-за своей проклятой одержимости мальчиками. Наивная кроха искренне думала, что ее папа и мама просто… не любят детей. И боясь, что брата постигнет та же участь – что его изо дня в ночь будут подвергать нечеловеческим истязаниям и побоям, – она решилась на убийство! Судя по ее испуганному взгляду, Нин Цюшуй знал: девочка прекрасно понимала, какое страшное наказание грозит за убийство. И всё же она пошла на это. Хотя ее поступок был ужасен, виновата в случившемся была вовсе не она, а ее ублюдочные родители! Узнав правду, Нин Цюшуй еще долго стоял неподвижно. На душе не стало легче – напротив, казалось, будто на грудь давит огромный валун, не позволяя вздохнуть полной грудью. — Я понял… — спустя пару минут он наконец пришел в себя. Ослабив хватку, он отпустил руку девочки и ладонью бережно стер с ее щек кровавые слезы. — Ты не убивала брата. Его убили твои родители. Сказав это, Нин Цюшуй выпрямился и под растерянным взглядом маленькой девочки из-за решетки молча вернулся в центр зала. — Братишка, о чем ты с ней говорил? — Ли Чэнфэн, убедившись, что Нин Цюшуй цел и невредим, подскочил к нему первым. Нин Цюшуй покачал головой. — Потом расскажу. Сначала разберемся с убийцей. Он не стал сразу вываливать это Ли Чэнфэну, прекрасно зная его вспыльчивый и нетерпимый к несправедливости нрав. Все подошли к углу комнаты, где стоял странный ларец с красной кнопкой внутри. На дне коробки лежала записка. «Нажмите кнопку, и все железные двери откроются. Укажите на убийцу в присутствии стража порядка. Если свидетелей наберется больше трех „человек“, страж немедленно арестует преступника!» Раньше все внимание группы было приковано к письмам снаружи, и никто не догадался заглянуть внутрь этой коробки. Прочитав окровавленные строки, Нин Цюшуй понял, что это еще одна подсказка. Впрочем, неважно – теперь они и так знали, где находится выход. Он решительно вдавил красную кнопку на дне ларца. Раздался пронзительный скрип металла, и на глазах у потрясенных людей все восемь проржавевших железных дверей… распахнулись. Восемь источающих мертвецкий холод «людей» медленно вышли из темноты. На лицах некоторых застыли зловещие, искаженные ухмылки, и они в упор уставились на Нин Цюшуя и остальных… ---------- … Увидев выбравшихся из-за железных дверей «тварей», Нин Цюшуй и остальные замерли как вкопанные, не смея сделать и шагу. Давление, исходившее от этих ублюдков, было поистине ужасающим. Их скорее стоило назвать не ожидающими суда заключенными, а самой Смертью с косой, пришедшей вершить приговор! Ноги медсестры были ампутированы чуть ниже колен, поэтому ходить она не могла и теперь ползла по полу, оставляя за собой длинный багровый след. Все восемь «личностей» отличались мертвенно-бледными лицами, на которых не было ни капли живой крови. Они просто молча встали перед людьми. — Кто убийца? — Первым подал голос отец ребенка. Его безжизненный голос был лишен всяких эмоций, а в сочетании с нееловеческой ухмылкой на губах от этого зрелища кровь стыла в жилах. Самые наблюдательные заметили, что едва отец заговорил, маленькая девочка за дверью снова затряслась в мелкой дрожи… К слову, была еще одна вещь, о которой Нин Цюшуй никому не рассказывал. А именно: перед этим он специально послал Сюй Гана отнести письмо матери девочки. Но затеял он это вовсе не ради еще одного окровавленного послания от материнского персонажа по имени «Вэнь Лян», а для того, чтобы проверить… есть ли на ее теле следы побоев. Это была критически важная улика. Если бы у Вэнь Лян обнаружились синяки и шрамы, это доказывало бы, что домашним тираном является отец, а мать либо сама пыталась защитить девочку, либо вместе с ней разделяла участь домашней груши. Однако на теле женщины не оказалось ни единого повреждения. А это значило лишь одно: в избиениях ребенка она принимала самое непосредственное участие. Раз не жертва – значит, палач. Даже если предположить, что мать лично не била дочь, ее безупречно чистая кожа говорила о том, что она палец о палец не ударила, чтобы заступиться за ребенка – иначе разъяренный муж тут же переключился бы и на нее! Следовательно, во всей этой семье жертвой была только маленькая девочка. Это окончательно убедило Нин Цюшуя в ошибочности его первоначальной догадки: малышка вовсе не питала ненависти или зависти к брату и не срывала на нем накопившуюся злобу. Но… он ошибся. Даже сам Нин Цюшуй не ожидал, что истинной причиной убийства брата было… желание защитить его. Это стало для него сильнейшим ударом. Он никак не думал, что столь кошмарная обстановка способна породить на свет столь нежную и чистую душу. И вот теперь, когда отец убитого мальчика задал этот вопрос, это означало лишь одно: час финального расплаты настал! Убийца получит по заслугам. Все молчали, никто не решался произнести ни звука, ведь стоявший впереди Нин Цюшуй тоже хранил гробовое молчание. Тогда подала голос мать ребенка. Издав пронзительный, душу раздирающий вопль, она завизжала: — Кто убил моего ребенка?! Кто?! Этот визг едва не проткнул людям барабанные перепонки! Они зажали уши руками, а некоторые даже согнулись пополам от боли. Нин Цюшуй перевел взгляд на молчаливую медсестру Юнь Вэй и уткнувшегося в пол доктора Ван Юя, а затем посмотрел на хранящего молчание пациента №5 по имени Гуан Цзоу. Кажется, реакция этих троих его вполне удовлетворила. Повернувшись к самому высокому и широкоплечему стражу порядка Дун Цюэ, он спросил: — Если мы укажем на убийцу, вы защитите нашу безопасность? Дун Цюэ зажал в зубах сигарету. На его покрытом трещинами лице промелькнуло холодное выражение: — Нет. Но я немедленно скручу убийцу. Получив такой ответ, Нин Цюшуй наконец немного успокоился. Он поднял руку и сначала указал на отца ребенка, а затем на его мать. — Эти двое сами убили собственного ребенка. Стоило Нин Цюшую произнести эти слова, как на мертвенно-бледных лицах супругов проступили дикие, звериные оскалы. Их глаза налились кровью, они сделали резкий шаг вперед, явно намереваясь свернуть Нин Цюшую шею! Нин Цюшуй отступил на полшага и бросил взгляд на Дун Цюэ. Тот лишь спокойно вытащил из-за пояса полицейскую дубинку. Отец и мать тут же замерли на месте, а в их устремленных на дубинку глазах отразился первобытный ужас! Очевидно, эти две злобные твари смертельно боялись стража порядка! — Запрещено нападать на свидетелей, – холодно бросил страж, после чего повернул окоченевшую шею и уставился на Нин Цюшуя пустыми глазницами. — Ты утверждаешь, что убийцы они двое. Свидетели есть? Нин Цюшуй поднял руку: сначала кивнул на лежащую на полу медсестру Юнь Вэй, затем на доктора Ван Юя, а напоследок – на пациента под номером «5» Гуан Цзоу. — Они оба всё видели. — У меня три свидетеля, можете спросить их самих. Страж Дун Цюэ кивнул, ткнул пальцем в сторону этой троицы и произнес: — То, что он сказал… правда? Все трое переглянулись, после чего их взгляды невольно скользнули по дрожащей в углу маленькой девочке. В их пустых глазах мелькнула какая-то неуловимая эмоция, и в конце концов эти трое действительно кивнули. — Это они, – твердо произнесли они. Увидев это, родители ребенка впали в панику. — Нет, нет! — Они лгут, они всё врут! — С чего бы нам убивать собственного ребенка?! Глядя на перепуганные физиономии этой парочки, Нин Цюшуй испытывал лишь глудкое отвращение. Похоже, в их понимании девочка никогда не была их ребенком – так, случайный побочный продукт безумного полового акта. Он вспомнил слова, которые «Стиральная Машина» бросил ему тогда, когда они расследовали похожий случай домашнего насилия… «В этом мире для каждого дела нужна корочка, будь ты ученик, учитель, полицейский, водитель, повар… даже чтобы крутить гайки на заводе, требуется удостоверение личности». «… Но самое ироничное то, что меньше всего квалификации нужно для того, чтобы стать родителями». В этот момент Нин Цюшуй до конца прочувствовал то состояние, в котором тогда пребывала «Стиральная Машина». Среди толпы призраков… Супруги всё еще отчаянно пытались оправдаться, но Дун Цюэ уже вытащил тяжелые кандалы и с лязгом сковал их обоих! Следом за этим в полу появилась девятая дверь. Страж молча уволок парочку вниз. Проводив их взглядом, остальные наконец смогли выдохнуть с облегчением. — Всё кончилось… — Чу Лян стер со своего заплывшего жиром лица пот и выдавил из себя подобие улыбки. Напряжение, сковывавшее людей, тоже немного спало. По их мнению, монстры, желавшие их смерти, наконец были утащены. Однако не успели они расслабиться, как раздавшийся сверху странный звук заставил их невольно задрать головы. Одного взгляда хватило, чтобы кровь застыла в жилах! Они увидели, что привязанная к потолку гигантская кукла постепенно освобождается отпутавших ее нитей! — Н-нет! Только что вздохнувший с облегчением толстяк вдруг был схвачен тощими ручищами куклы. Издав истошный вопль, он на глазах у всех был буквально разорван пополам! Кровь и ошметки мяса брызнули прямо сквозь пальцы чудовища! — Бегите! — Заорал одетый в белый халат доктор Ван Юй. Видя, что лапа куклы снова заносится для удара, он с ловкостью, никак не вяжущейся с его амплуа, выхватил из кармана хирургические ножницы и изо всех сил вонзил их прямо в центр ладони монстра! Кукла взревела от боли и замахала руками во все стороны. Но доктор Ван Юй не выиграл для них много времени. Сила этого кошмарного создания была чудовищной! В считанные секунды Ван Юй был разорван в клочья, а его останки разлетелись по округе. Тут до остальных наконец дошло. Опомнившись, они бросились к девятой двери, зияющей прямо в полу! ---------- … Из-за тесноты Лю Мэн оказалась ближе всех и проскользнула в подземную дверь буквально за долю секунды! Следом за ней нырнули Се Чэн и Сюй Ган. Когда пришла очередь Ли Чэнфэна, он уже радостно занес ногу над проемом, как вдруг чья-то рука резко отдернула его назад! — Осторожно! — Предупредил Нин Цюшуй. В ту же секунду в проход со всего маху врезалась гигантская окровавленная ручища! — Бам! — Раздался оглушающий грохот. Ли Чэнфэн в холодном поту уставился на эту лапу, содрогаясь при мысли о том, что если бы не своевременный рывок Нин Цюшуя, от него сейчас осталась бы лишь лепешка. Однако, избежав гибели от удара, они столкнулись с новой неразрешимой проблемой. Как, черт возьми, отсюда выбраться? У жуткой куклы было две руки, и по мере того как нити продолжали рваться, ее зубастая пасть неумолимо приближалась к ним! Ощущая исходившее от пасти чудовища смертоносное зловоние, Нин Цюшуй и Ли Чэнфэн уже собирались броситься в сторону, как вдруг увидели, как безногая медсестра подползла к руке куклы и впилась в нее зубами с бешеной яростью! Увидев это, Нин Цюшуй мгновенно сориентировался: он схватил валявшуюся на столе пару испачканных ботинок медсестры и швырнул их прямо в пасть кошмарной кукле! В ту же секунду «пациент» под номером «6», с безумной улыбкой на лице, кинулся на эти ботинки! Почувствовав во рту шевелящуюся добычу, кукла инстинктивно отдернула руку, и Нин Цюшуй с Ли Чэнфэном не упустили шанс – они кубарем скатились в девятую спасительную дверь! Вжух! Неизвестно, какой запредельной ненавистью горел этот урод к обоим парням, но стоило им проскользнуть внутрь, как его лапа с размаху рассекла воздух прямо за их спинами! Поднятый чудовищным ударом смердящий вихрь заставил их затылки покрыться ледяным потом! Они понимали: опоздай они хоть на десятую долю секунды, кукла превратила бы их в фарш. Как бы то ни было, им удалось прорваться. Ли Чэнфэн тяжело дышал, опираясь рукой о стену. Переведя дух, он кое-как справился с бешено колотившимся сердцем. — Пошли, – бросил Нин Цюшуй, и они углубились в узкий подземный тоннель, уходивший куда-то в недра земли. Тоннель тянулся далеко вперед. Вокруг царила непроглядная тьма, света не было и в помине, так что продвигаться приходилось на ощупь. Мрак и мертвая тишина сеяли в душах липкую тревогу. Неужели испытание этой Кровавой Двери… действительно подошло к концу? Если всё закончилось, к чему тогда этот бесконечный коридор? И почему поблизости не оказалось того самого автобуса, что должен был отвезти их обратно в Обитель? Эти вопросы заставляли сердце Нин Цюшуя уходить в пятки. — Осторожно… Здесь что-то не так, – предупредил он шедшего впереди Ли Чэнфэна, но тот в ту же секунду сообщил ему нечто такое, от чего у Нин Цюшуя волосы встали дыбом. — Братишка, я должен кое о чем сказать… только ты не пугайся. — Говори. Ли Чэнфэн судорожно сглотнул, остановился и наклонился к самому уху Нин Цюшуя: — Мы всё это время… ходили кругами! Нин Цюшуй нахмурился: — Ты уверен? Ли Чэнфэн ответил с железной уверенностью: — Зуб даю! — За последние десять минут мы обошли этот круг уже раз тридцать! — Эта закольцовка очень похожа на призрачный морской марийский морок. Обычному человеку ориентироваться по одному лишь чувству направления здесь бесполезно – без особых методов никакое чутье не поможет. — С этим тоннелем… что-то не так! Чтобы доказать свои слова, Ли Чэнфэн стянул с ноги ботинок и швырнул его на пол. Они продолжили путь, и не прошло и трех минут, как Нин Цюшуй споткнулся о брошенный кроссовок. Чирк! Чиркнувшая спичка выхватила из темноты слабый желтоватый огонек. — Твою мать, у тебя еще и спички были? — Опешил Нин Цюшуй. — Чего раньше не достал? Тот виновато ухмыльнулся: — Да как-то из головы вылетело… — Большую часть вещей в Кровавую Дверь протащить нельзя, вот я и не думал об этом. Кто же знал, что спички пройдут… Я в прошлый раз пытался маленький складной нож взять, так его на входе конфисковали. При этих словах Нин Цюшуй замер. Ведь он отчетливо вспомнил, что тогда, в Деревне Молитвы о Дожде, Бай Сяосяо легко достала острый нож. Неужели… это был какой-то артефакт? Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Ладно, сейчас не время рассуждать об этом. Главное – как выбраться отсюда. — Странно. Если мы ходили по кругу, почему не встретили тех, кто ушел раньше? — Куда они… подевались? — Бормотал Ли Чэнфэн, а в его глазах плескалось глубокое недоумение. В мире за пределами тумана наставник рассказывал ему о подобных пространственных ловушках. Эта странная иллюзия воздействует сразу на нескольких людей – стоит кому-то ступить в проклятую зону, как он попадает под ее влияние. Если бы их тоннель был «заколдованным кругом», они неизбежно должны были вскоре столкнуться сошедшими впереди. Но на практике они битый час шли в полном одиночестве. При тусклом свете догорающей спички они разглядели вокруг сплошные стены из холодной меди. Пройдя еще немного вперед, они неожиданно наткнулись на целую лужу багровой крови! Этот режущий глаз алый цвет мгновенно заставил их подобраться! — Черт, куда всё делось… — прошептал шедший рядом Ли Чэнфэн. — Что делось? — Эта странная сила… Только что мы кружили на месте, а теперь вроде бы отпустило. Уставившись на свежие следы крови на полу, оба поняли: здесь явно что-то произошло. Они осторожно, шаг за шагом, двинулись дальше. Впереди на открытом пространстве лежал какой-то длинный черный предмет. Свет спички был слишком слабым, чтобы разобрать детали. Пришлось подойти еще ближе. — Это… полицейская дубинка Дун Цюэ?! Когда они наконец разглядели этот предмет, леденящий ужас волной прокатился от ступней до самой макушки! Это была личная дубинка стража Дун Цюэ! Почему она валяется здесь? Неужели в процессе конвоирования заключенных… что-то пошло не так? Если со стражем стряслась беда, значит ли это, что те двое арестованных ублюдков вырвались на свободу?! Стоило им представить злобные, жаждущие разорвать их на куски физиономии супругов, как по телу снова побежали мурашки! В этот самый момент пламя в руке Ли Чэнфэна догорело до самого конца, вспыхнуло напоследок и окончательно погасло, оставив лишь крошечную красную искорку на обугленной щепке. Ли Чэнфэн отбросил огарок в сторону и торопливо чиркнул новую спичку. Но стоило слабому огоньку разогнать тьму, как оба остолбенели! Волосы на их телах встали дыбом! Они отчетливо видели: лежавшая секунду назад прямо перед ними дубинка… исчезла! ---------- … От этого жуткого открытия у них обоих едва не свело сердца от ужаса! Неужели рядом с ними кто-то «есть»? Лю Чэнфэн, превозмогая страх, с зажатой в руке спичкой шаг за шагом двинулся вперёд! Ему казалось, что ноги стали невероятно тяжёлыми. Сложно было объяснить это странное ощущение: казалось, каждый клеточка его тела отчаянно противилась этому движению. Но Лю Чэнфэн знал, что должен идти вперёд. Так, сделав шага три или четыре, он обо что-то споткнулся. Он протянул спичку Нин Цюшую. Тот зажёг новую лучину и медленно опустился на корточки. В тусклом и дрожащем свете они увидели, что обо что-то споткнулись – на земле лежало бездыханное тело инспектора Дун Цюэ! Он с ног до головы был покрыт ранами, одежда изодрана в клочья, и сам он выглядел словно поломанная кукла. Нин Цюшую хватило беглого взгляда, чтобы понять: все эти увечья оставили человеческие ногти и зубы. «Цю… Цюшуй…» Внезапно подал голос Лю Чэнфэн. На этот раз он не стал называть Нин Цюшуя братцем, как делал раньше, а обратился к нему по имени. Его голос дрожал, выдавая… животный страх. Нин Цюшуй поднял голову и тут же понял, почему Лю Чэнфэн пришёл в такой ужас. В неверных отсветах догорающей наполовину спички перед ними возникли два мертвенно-бледних, перекошенных от злобы лица! Это были те самые муж и жена, которых конвоировал инспектор Дун Цюэ! Их рты были залиты кровью, а в оскаленных в улыбке пастях виднелись застрявшие кусочки плоти инспектора. В пляшущем и слабеющем огоньке спички эти лица выглядели невероятно жутко! — Это вы убили моего ребёнка! — Я заставлю вас заплатить за это жизнями!! Стоявший впереди «отец» взревел во всю мочь. Выпучив покрасневшие от крови глаза искинув руки, он бросился на Лю Чэнфэна, пытаясь вцепиться ему в горло! Лю Чэнфэн хотел отступить, но тело будто перестало ему подчиняться. Ужасающее лицо отца неумолимо приближалось. И когда Нин Цюшуй уже собрался попытаться врезать этой твари по макушке древней книгой, из темноты у них за спиной донёсся звонкий девичий голосок: — Это я задушила младшего брата. От этих слов «отец», уже почти сомкнувший пальцы на горле Лю Чэнфэна, замер на месте. Оба заметили, как при звуках этого голоса покрасневшие глаза мужчины медленно поднялись и уставились в чёрный тоннель позади них. Во взгляде этом сквозила ледяная, бескомпромиссная, лишённая малейших колебаний жажда убийства! «Мать» тоже шагнула вперёд. Оба «человека» застыли, не сводя глаз с тёмного прохода за спинами парней, а их губы искривились в жестокой и неестественной усмешке. — Ты убила своего брата? Так верни ему жизнь! Едва договорив, они словно в упор перестали замечать парней и со всех ног бросились назад! — Бегите! Не оборачивайтесь! Из темноты донёсся последний детский крик. Нин Цюшуй оглянулся, но там была лишь непроглядная смоляная тьма – разве можно было разглядеть хоть что-то? Стиснув зубы, он что есть сил толкнул стоявшего впереди Лю Чэнфэна! — Бегом! Больше раздумывать было некогда: они сломя голову рванули вперёд. По дороге им снова попался труп. Хотя впопыхах они не успели разглядеть подробности, судя по одежде, это была та самая Лю Мэн, что вошла в тоннель первой! «Неужели… они все мертвы?» Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как Лю Чэнфэна вновь прошибла мелкая дрожь! К счастью, больше призрачных дорожек на пути не встретилось, и не прошло и двух минут бега, как они выскочили на широкую площадку. Вокруг клубился густой туман, а прямо посреди площадки стоял потрепанный рейсовый автобус. Не раздумывая ни секунды, они влетели внутрь и только там наконец смогли шумно выдохнуть. Яркий свет в салоне автобуса позволил им немного ослабить тугую пружину страха в груди. Они поняли: они выжили. — А вы наконец-то добрались! — Раздался из салона знакомый голос. Оглянувшись, они увидели Се Чэна и Сюй Гана – те сидели в самом дальнем углу на заднем ряду. — Твою мать, вы реально смогли выжисть? Охереть просто! — Лю Чэнфэн поднял вверх большой палец. Сюй Ган покачал головой: — Эту фразу вообще-то мы должны вам сказать. — Как вы выбрались? Лю Чэнфэн в деталях пересказал всё, что им пришлось пережить. Скрывать было нечего. Выслушав их, те двое помрачнели. Оказывается, они тоже спаслись от той безумной парочки только благодаря помощи маленькой девочки! Именно она вывела их сюда, когда они заблудились. — Эх… — тяжело вздохнули все четверо, узнав правду. Радости от спасения они не чувствовали – на душе было тяжело. Узнав, что убийцей была родная дочь, такие родители наверняка не станут искать причину в себе… Наверное, они просто убьют собственную девочку? Если взглянуть на всю эту историю от начала и до конца, то ни младенец не заслуживал смерти, ни девочка. Настоящими ублюдками здесь были те мать с отцом! Но мало того что они ушли от правосудия, так они ещё и собирались творить свои мерзости до самого конца! Лю Чэнфэн со злости со всего маху врезал кулаком по сиденью и бессильно взвыл: — Какого хрена творится в этом мире?! — Окажись мы снаружи, я бы лично прикончил эту парочку! Автобус тронулся с места, не давая им времени на долгие раздумья, и скрылся в молочной пелене тумана… — А вот и вы! Услышав, как они отворяют дверь Призрачной Обители, Тянь Сюнь, сидевший в гостиной за игровой доской с Мэн Цзюнем, взволноваленно подскочил на месте. Они кивнули. — Угу. — Чё вы такие кислые? На юном лице Тянь Сюня читалось неподдельное любопытство. — Разве выживание – это не повод для радости? Лю Чэнфэн подошёл к дивану, подхватил со столика ещё не открытую бутылку газировки, со сдвоенным шипением сорвал крышку и припал к горлышку: «Буль-буль-буль-буль»… — Да ну нахрен… — выдохнул он. И тяжело вздохнул. Когда они от А до Я выложили всё, что произошло в том кошмарном кошмаре, улыбка мгновенно сползла с лица Тянь Сюня. — История за Кровавой Дверью и правда тяжёлая. Неприятный осадок остаётся… — Есть хотите? На кухне осталась еда… Лю Чэнфэн покачал головой: аппетита у него не было. Он повернулся к Нин Цюшую, намереваясь спросить, не хочет ли тот перекусить, но заметил, что Нин Цюшуй не сводит глаз с Мэн Цзюня. Тот тоже почувствовал на себе его взгляд, опустил глаза и с удивлением обнаружил, что верхняя пуговица на его рубашке расстегнулась, а намотанная на грудь марлевая повязка насквозь пропиталась кровью. — Что случилось? — Спросил Нин Цюшуй. — Не твоего ума дело, — сухо бросил Мэн Цзюнь. — Насколько я помню, раны, полученные за Кровавой Дверью, какими бы тяжёлыми ни были, стоило тебе вернуться в Призрачную Обитель живым, затягиваются сами собой. — Это тебя снаружи так отделали? На прямой вопрос Нин Цюшуя Мэн Цзюнь отвечать не стал. Он молча поднялся с дивана и вышел. Проводив его взглядом, Нин Цюшуй перевёл взгляд на Тянь Сюня. — Что там у них? Тянь Сюнь с неловкой улыбкой замялся и ответил в уклонистической манере: — Старые тёрки с другой Призрачной Обителью. — Прошлая гибель дяди Мана… как-то с ними связана. ---------- … Нин Цюшуй не до конца всё понял. Шагнув вперёд, он опустился на стул напротив Тянь Сюня. — Без обид, но мне любопытно: с чего вы так уверены, что дядю Мана именно убили, а не в том, что он просто облажался и сгинул за Кровавой Дверью по собственной глупости? Тянь Сюнь долго молчал. То ли ему не хотелось отвечать на этот вопрос, то ли он мысленно подбирал слова. Нин Цюшуй не стал давить, просто молча дожидаясь, пока парень заговорит. Наконец Тянь Сюнь выдал: — То была низкоуровневая Кровавая Дверь. У дяди Мана хранился мощнейший артефакт призрачного класса, с такой штукой он физически не мог погибнуть в низкоранговой двери. — К тому же дядя Ман и дядя Янь – легендарные ветераны нашей Призрачной Обители, они дошли уже до девятой Кровавой Двери. Без постороннего вмешательства они бы ни за что не споткнулись на такой мелочи. — В тот раз дядя Ман по наводке знакомого из внешнего мира повёл новичка через четвёртую Кровавую Дверь. В итоге новичок выжил, а дядя Ман – нет. — После этого наши люди пытались отыскать того новичка снаружи, но тот словно в воду канул. Ни следа, будто испарился. — Всё предельно очевидно: кто-то спланировал ловушку и хладнокровно убил дяню Мана. Выслушав это, Нин Цюшуй в общих чертах уловил суть. — Позже, когда сестра Бай с остальными начали копать под них в реальном мире, выяснилось, что всё это может быть связано с другой Обителью, ну а дальше… сам понимаешь… В этот момент из коридора донёсся ленивый голос Бай Сяосяо: — Можете особо не забивать себе голову. Это разборки нашего старого поколения, новичков мы в это втягивать не собираемся. Все обернулись. Бай Сяосяо была в спортивном костюме, на её лице ещё блестели капельки пота – судя по всему, она только что качалась в тренажёрке. Тренажёрный зал находился в западном крыле одноэтажной пристройки позади особняка Обители. Нин Цюшуй заглядывал туда однажды, но тамошние тренажёры показались ему детским лепетом – они никак не могли утолить его потребность в нечеловеческом самоистязании. — Помощь нужна? — Всё же поинтересовался он. — У меня есть знакомый, который мастерски умеет находить людей. Бай Сяосяо легко улыбнулась, грациозной походкой подошла к компании и откупорила бутылку пива. — Спасибо… но не нужно. — Мы уже практически вычислили их. Мэн Цзюнь недавно попытался на них выйти, да только получил по зубам и едва ноги унёс. После этого мы наняли крутого профи из этой сферы, чтобы он разрулил вопрос. Нин Цюшуй даже бровью не повёл и лениво бросил: — И кто же? Бай Сяосяо пожала плечами: — Настоящий ас своего дела. Ты его не знаешь, его кликуха «Крот»… тьфу, «Гроб». Говорят, в деле уже семь лет, на счету свыше шестисот голов. Мы отвалили за его услуги огромные деньжищи, и то повезло, что у Мэн Цзюня есть связи в армейских кругах, иначе мы бы на него хрен вышли. Услышав про «Гроб», Нин Цюшуй на секунду замер, а затем нахмурился. — Чего? — Бай Сяосяо заметила странную перемену на его лице. Тот лишь слегка покачал головой. — Да так, ничё. Сестра Бай, а сколько вы ему заплатили-то? Бай Сяосяо сделала глоток чуть горчащего пива и подняла два изящных пальца: — Ровно 2 миллиона. Нин Цюшуй слегка удивился. Раньше он действительно частенько брал левые заказы под маской «Гроба»: за некоторые просил безумные деньги, за какие-то не брал ни копейки. Но чтобы ему выкатили семизначную сумму разом – и притом не с единицы начинающуюся, – таких случаев и правда можно было по пальцам пересчитать. По абсолютно безразличному тону Бай Сяосяо Нин Цюшуй понял, что у этой женщины за душой водится очень много денег. В Ся Сяо два миллиона – сумма немаленькая. Много у кого состояние исчисляется миллионами, но попробуй заставь их выложить такую сумму наличкой на счёте – у большинства элементарно не наберётся. Капитал и свободные деньги – вещи разные. — Ладно, уже поздно, давайте-ка спать… Следующие полгода можете отдыхать. Месяцев через пять вам придёт оповещение от Кровавой Двери, тогда и начнёте готовиться ко второму… то есть, к следующему миру. — Да… если не против, в следующую дверь я пойду с вами. Стоило ей это произнести, как Лю Чэнфэн радостно ухмыльнулся: — Ого, есть же плюсы! — Сестра Бай, ты нас и в следующий раз под крыло возьмёшь? Бай Сяосяо покачала головой: — Не то чтобы под крыло. После четвёртой Кровавой Двери начинают выпадать осколки пазла, хотя и шанс мизерный. Я просто заодно зайду их пофармить, так что имейте в виду, тоже поглядывайте по сторонам. — Надеюсь… вы не растратите эти полгода впустую. Чуть позже я скину вам приглашение в одну закрытую организацию. Там вы встретите других новичков, сможете подобрать толковых ребят, чтобы сходить с ними в первые три двери и набить руку на правилах выживания. Для прохождения дверей после четвёртой это будет колоссальным подспорьем. — Глядишь, разживетесь парочкой призрачных артефактов. — О деталях поговорим завтра… А я в душ, вся пропахла потом после такой тренировки. Допив пиво залпом, Бай Сяосяо развернулась и ушла. — В лудо режутесь? — Тянь Сюнь, этот вечный ночной бес, кажется, вовсе не уставал и лукаво подмигнул парням. Нин Цюшуй покосился на него: — Я пас, а вот бородач – мастер спорта по этой части. С этими словами он тоже поднялся и ушёл в свою комнату, оставив ошарашенного Лю Чэнфэна хлопать глазами. — Когда это я успел стать мастером по лудо?! — Сам-то почему не в курсе? — Опешил Лю Чэнфэн. Наступило утро. Поскольку вчера Лю Чэнфэн и Тянь Сюнь просидели за игрой допоздна, встали они лишь ближе к полудню. Кое-как умывшись и пообедав, они застали Бай Сяосяо в гостиной: та вытащила ноутбук и открыла с его помощью какой-то странный сайт. Сайт был необычным: люди, не выбранные миром тумана, войти туда не могли. Не помогало даже поручительство инсайдеров. Он больше походил на закрытую коммуникационную платформу, которую мир тумана создал специально для таких, как они. Заполнив форму профиля прямо на сайте, парни получили постоянный доступ к нему – хоть с телефона, хоть с компьютера. Увидев количество активных пользователей на ресурсе, оба испытали сильнейший шок! Избранных миром тумана насчитывалось несколько десятков тысяч! Поначалу они думали, что всё это происходит только в Ся, но позже выяснилось: проклятые, затянутые в туман, есть по всему миру! ---------- … Все сообщения на этом сайте проходили жёсткую модерацию. Старикам было не суждено прикинуться зелёными новичками, чтобы побесчинствовать. Личность каждого пользователя тщательно проверялась. Новички создавали просто гигантское количество тем с мольбами о помощи. И подобных постов всегда было в избытке. Причина крылась в одном – люди в мире тумана дохли как мухи! До шестой Кровавой Двери доживали единицы, смертность в первых трёх зашкаливала, а те, кому чудом удавалось дотянуть до четвёртой и уверовать в собственный опыт, внезапно обнаруживали, что сложность взлетала до небес! О запредельной сложности дверей после четвёртой Нин Цюшуй и Лю Чэнфэн знали не понаслышке. Бай Сяосяо говорила им, что суммарная сложность их второй двери была примерно сопоставима с пятой. И если бы не кровавый нефрит в руке Нин Цюшуя, если бы не рискнувшая жизнью Бай Сяосяо, пришедшая их вытаскивать, если бы тот убогий дурачок не припёрся в горы с табличкой Гуанчуаня… Слишком много «если». Даже с учётом поддержки опытного проводника вроде Бай Сяосяо и неплохой физической формы обоих парней – особенно Нин Цюшуя, который в плане осторожности и въедливости давал фору многим ветеранам – они всё равно едва оттуда выбрались! А ведь в ту дверь зашли тринадцать человек (один из них – затесавшийся монах), а выжили всего трое! — Не тешьте себя иллюзиями на авось. Таков был главный завет Бай Сяосяо. — Чем дальше Кровавая Дверь, тем менее логичными становятся истории, тем жёстче законы бойни, тем проще устройство сюжета и тем труднее отыскать путь к спасению! Разобравшись со всеми делами, Бай Сяосяо покинула Призрачную Обитель и на автобусе вернулась в реальный мир. Нин Цюшуй же на удивление остался. Поужинав, он поднялся в свою комнату и продолжил залипать в тот самый сайт. В конце концов его взгляд зацепился за профиль девушки по имени Юэ Жу. Ей предстояло пройти третью Кровавую Дверь. Поскольку местные авторитеты были заняты фармом осколков пазла и на новичков времени у них не оставалось, она и выложила крик о помощи на форуме. До входа в третью дверь у неё оставалось пять дней. Нин Цюшуй обратил на неё внимание вовсе не потому, что девушка на фото отличалась какой-то сногсшибательной красотой… А потому, что он её знал. Она была дочкой крупного магната. Если подумать, их дороги пересеклись весьма занятным образом. Три года назад Нин Цюшуй пришил её предков. Она осталась круглой сиротой, а Нин Цюшуй записал на свой счёт очередную громкую победу. Девица выжила лишь потому, что в тот момент училась за границей и к наркобизнесу своих папаши с мамашей руки не прикладывала. Разумеется, Юэ Жу понятия не имела, кто такой Нин Цюшуй, да и вообще никто не знал, что её родителей устранил именно он. Вся правда потонула в зачистке наркокартеля армейскими силами. Это была одна из немногих «официальных» работ Нин Цюшуя. Он разыскал Юэ Жу и заключил с ней сделку. Разобравшись со всем этим, он сел на автобус и покинул мир тумана. Вернувшись в свою квартиру и вставив ключ в замочную скважину, он машинально глянул на скважину. Вокруг неё располагалось маленькое металлическое колечко, способное вращаться на 360 градусов. Чтобы проверять, не вламывался ли кто в его отсутствие, Нин Цюшуй всегда выставлял это кольцо под углом в 60 градусов к прорези замка. Сейчас же это колечко стояло ровно под тем же углом, что и замочная скважина внутри. Это значило, что в его отсутствие кто-то заходил в квартиру. И этот кто-то… вполне возможно, до сих пор там! Нин Цюшуй отлично знал: в его жильё наведывались всего два человека – первый это «Крот», а второй – «Стиральная Машина». Но они бы не стали вламываться вот так. Чуть помедлив перед дверью, Нин Цюшуй подался на полшага вперёд и звякнул связкой ключей в руке, издав звонкий металлический лязг. Звукоизоляция в его квартире оставляла желать лучшего, и подобный резкий звук легко должен был пробиться внутрь. Покачивая ключи, он прижался ухом к полотну двери и прислушался. Так и есть. Стоило ему изобразить приготовления к открытию замка, как изнутри донеслись торопливые шаги. Приблизившись к двери, некто резко сбавил темп и на цыпочках, затаив дыхание, подкрался ближе. Шагов за пять от выхода шаги стихли. Но острый слух Нин Цюшуя уловил едва слышный шорох трения штанины о штанину. Он мысленно прикинул: видать, гость присел на корточки и прижался к полу. «Профессиональный киллер». Диагноз был поставлен мгновенно. Мгновение спустя Нин Цюшуй вытащил из связки запасной ключ и спокойно провернул его в замке соседней квартиры. Всего на их этаже было три двери. Одна принадлежала соседке – тётушке Му Цуй. А вторая, хотя в ней время от времени кто-то и пожил пару дней, де-факто тоже являлась собственностью Нин Цюшуя. Войдя внутрь, он привычным движением прошёл в гардеробную, открыл потайной отсек, выудил оттуда два строительных пистолета со стальными дюбелями, натянул бронежилет и нацепил тепловизор. После этого он сел за комп и вывел на экран домашние камеры видеонаблюдения. В его квартире имелось две стандартные камеры. И ещё сто восемь скрытых мини-объективов. Именно поэтому Нин Цюшуй до сих пор был жив и здоров. Помимо привычки вести дела тихо и не оставлять следов, его паранойя и бдительность всегда находились на недосягаемой высоте. Изучив трансляцию с камер, Нин Цюшуй с удивлением обнаружил, что непрошеных гостей трое. Причём упакованы они по полной программе: бронежилеты, дымовые шашки, светошумовые гранаты, бесшумные карабины… Посмотрев на вражеские глушаки, а затем на свои дюбельные пистолеты, Нин Цюшуй на секунду задумался. Затем он стянул бронежилет, отбросил пистолеты в сторону, вытащил мобильник и набрал 110. — Алло? — Дядя полицейский? — Да, к ко мне в хату вломились три киллера, хотят меня прикончить. У них полный комплект снаряги: броники, дымовухи, светошумовые, а в руках – нафаршированные патронами бесшумные стволы… — Я не шучу, адрес такой-то… Двадцать минут спустя. Нин Цюшуй стоял у подъезда и провожал взглядом повязанных спецназом киллеров, которых грузили в автозак. Один из них, с безумным лицом колотя кулаками по железной решётке внутри машины, брызгал слюной и орал на Нин Цюшуя с налитыми кровью глазами: — «Гроб»! — Раз у тебя хватает духу вызывать ментов, выйди со мной один на один, как мужик! — Какой ты нахрен элитный киллер, если ментов вызываешь?! — Вяжите его! Он тоже наёмник, на его счету людишек побольше моего будет! — Вяжи… Договорить он не успел: стоявший рядом боец спецназа устал слушать этот визг, сунул внутрь электрошокер и отключил психопата одним разрядом. Затем он подошёл к Нин Цюшую, пожал ему руку и проникновенно произнёс: — Нин-сенсей, огромное спасибо, что снова помогли нашему городу избавиться от этой падали… Полиция за ними уже хрен знает сколько охотилась! Нин Цюшуй вежливо улыбнулся. — Пустяки. — Передайте при случае привет «Кондею». Спецназовец с благоговейным лицом кивнул, погрузился вместе с остальной штурмовой группой в броневик, и машина сорвалась с места… Проводив их глазами, Нин Цюшуй достал телефон – пришло сообщение от «Крота»: Тут заказ упал, я за тебя уже взял. Платят жирно – «2 миллиона», да и цель чётко под твои стандарты подходит. Подробности скинул на почту, глянь на досуге… И да, по той бабе по кличке «Хундоу», которую ты просил пробить, есть подвижки. Досье тоже на почте. ---------- … Вернувшись в свою комнату, Нин Цюшуй включил компьютер и проверил письма, которые ему прислал Крот. Писем оказалось ровно два. В первую очередь Нин Цюшуй открыл то, что касалось Хундоу. Ему было жутко любопытно взглянуть на человека, который, точно так же как и он, получил то таинственное письмо. Быть может, через Хундоу удастся напасть на какой-то след того, кто разослал эти послания. Однако, стоило ему открыть письмо, как перед глазами предстал лишь адрес интернет-кафе да размытая запись с камеры видеонаблюдения. Хундоу оказался человеком донельзя осторожным. Все свои контакты с Цзюцзю он поддерживал, прячась по мелким компьютерным клубом. К счастью, владелец того кафе как раз недавно установил камеру, которая и запечатлела Хундоу. Кроту пришлось приложить немало усилий, чтобы раздобыть эту запись. Вот только, на беду, видео оказалось до уродства размытым, да к тому же из-за неудачного ракурса никакой реальной пользы от него не было. Крот уже успел расспросить хозяина того клуба и пару постоянных работников – удостоверение личности, по которому Хундоу тогда выходил в сеть, принадлежало вовсе не ему, а было временной картой. Нин Цюшуй разгладил переносицу, резко распахнул глаза, снова включил компьютер Цзюцзю и отправил Хундоу сообщение. Источник таинственных писем пока выяснить не удалось, но я нашёл такого же человека, как и ты. Если тебе интересно, могу устроить вам встречу. Закончив с этим, Нин Цюшуй немного подождал и, убедившись, что Хундоу не отвечает, а его аватарка так и горит серым, выключил компьютер Цзюцзю и открыл второе письмо от Крота. Второе послание было куда проще. В нём Крот скинул реальные контакты Бай Сяосяо, а также пункты их прежней договоренности и список «зверей», с которыми Нин Цюшую предстояло разобраться. Посмотрев на указанный номер, Нин Цюшуй самую малость помедлил, но всё же добавил Бай Сяосяо в друзья. На этот раз заявку одобрили быстро. — Ты и есть «Гроб»? — Да. — Условия, о которых мы говорили раньше, видела? — Да. — Есть какие-то вопросы? — Нет, но… — Но что? — Я могу сделать это бесплатно. Получив от Нин Цюшуя такое сообщение, Бай Сяосяо, нежившаяся в халате на шезлонге у частного бассейна, изрядно изумилась. Она поправила солнечные очки, проверяя, не рябит ли у неё в глазах. Внутри заворочалось какое-то странное, нелепое чувство. Двести тысяч в Сяо – деньги немалые. Они с этим парнем в глаза друг друга не видели и незнакомы вовсе, а он вдруг заявляет, что готов всё сделать бесплатно. Странно! До чего же странно! Пальцы застучали по клавиатуре ноутбука. Бай Сяосяо закусила нижнюю губу, в её глазах мелькнуло сомнение: что за чёрт творится с этим типом? — Я повидала немало киллеров, и все они гребут под себя. Почему тебе не нужны деньги? Мало предложила? — Нет, просто личные причины. — Удобно об этом говорить? — Неудобно. — Ладно, раз говорить не хочешь, допытываться не буду. Когда будешь свободен, встретимся? — Никаких встреч. Глядя на столь безапелляционный ответ на экране, Бай Сяосяо на секунду даже усмехнулась. Ну и характер у этого кадра… Сразу видно – классический ледяной айсберг, для которого пришить человека раз плюнуть. Словодел хренов, молчун чертов. Она-то думала, что подобные типы существуют исключительно в романах, и никак не ожидала столкнуться с таким в реальной жизни. Впрочем, женское любопытство так и разгорается. Чем сильнее от тебя прячутся, тем больше хочется сунуть нос. Подумав немного, Бай Сяосяо выпрямилась на шезлонге и снова забарабанила по клавишам. — Человек, которого тебе предстоит убрать на этот раз, – та еще заноза в заднице. Это целая шайка, но я могу слить тебе кучу полезной инфы. — Хорошо, скидывай. — Слишком дофига писать, давай при личной встрече. — Алло? — Ты куда пропал? — Ау? …? Бай Сяосяо перед монитором едва не взвыла от бешенства. Какого хрена. Вот упертый баран. Как об стенку горох! Ни в какую не соглашается на встречу. Боится, что личность расколотят? Истинно топовый убийца, до чего же осторожен! Но чем сильнее он ломался, тем сильнее Бай Сяосяо сгорала от желания посмотреть на его физиономию. Хм… киллер, которому не нужны деньги? Может, по бабам сохнет? Бай Сяосяо поразмыслила, откопала в сети чужую фотку красотки в чулках, тщательно отфотошопила её, отправила собеседнику и добавила с изрядной долей кокетства: — Видал? Я ж редкостная красотка, не хочешь выползти поболтать? — Ещё вопросы есть? — Э… нет. — Я офлайн. Бывай. На этом короткая переписка подошла к концу. В мыслях Бай Сяосяо царил полный ералаш. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы хоть как-то прийти в себя. Спустя какое-то время она схватила телефон и набрала номер. — Алло? Да, это я, твой прошлый заказчик, «Горный дух»… — Ты же говорил мне… что этот «Гроб» вполне вменяемый? — Ага, как же. Уперся рогом, встречаться со мной наотрез отказывается. С другого конца провода Крот, выслушав унылый голос Бай Сяосяо, неожиданно не сдержался и хохотнул. Будучи другом Нин Цюшуя, он прекрасно знал его нрав. Нин Цюшуй отличался от обычных наемников; строго говоря, он служил в секретной организации Сяо под названием «Кхитигарбха», о которой сам Крот ведал лишь самую малость. Поскольку он вовсе не был бездушной машиной для убийств, характер у него оставался вполне живым – даже по отношению к незнакомцам. И если уж Нин Цюшуй вёл себя с кем-то столь холодно, на то обычно имелось лишь две причины. Первая: человек ему банально не нравился. Вторая: Нин Цюшуй считал личность этого человека чересчур мутной и не хотел сближаться. Судя по всему, в глазах Крота Бай Сяосяо относилась как раз ко второй категории. — Не переживай, скинь ему нужные досье, дело он доведёт до конца, — небрежно бросил Крот. Впрочем, наличие досье вообще не играло особой роли. Ведь всю необходимую информацию он уже пробил. Наступила ночь. По окраине Гранатового города брёл старик, волочивший за собой огромный мешок. Он, сгорбившись и заросши густой бородой, шарил у каждого мусорного бака: завидя жестянки или бутылки, выплескивал из них остатки жидкости и запихивал добычу в свою котомку. Поздней ночью улицы опустели. Старик брёл довольно долго, пока наконец не добрался до заброшенного гаража. Бросив мешок у входа, он шмыгнул внутрь жестяного вагончика. Едва оказавшись за дверью, взгляд и осанка старика мгновенно изменились. Прежде сгорбленная спина распрямилась, превратившись в на редкость крепкий стан, а клочковатая борода после легкого движения рук целиком сошла с лица. После этого он шагнул в угол комнаты, откинул лежащую там серую тряпку – под ней скрывался монитор видеонаблюдения! Мужчина впился глазами в экран, перематывая запись взад и вперед, пока в какой-то момент не заприметил одну фигуру. Фигуру человека, который, казалось, вовсе за ним не следил, но при этом неизменно попадал в объектив каждой камеры. Лицо человека, изучавшего запись, слегка изменилось. Он торопливо вытащил телефон и отправил на незнакомый номер короткое сообщение… Спаси меня. Тотчас же прилетел ответ: абонент на том конце интересовался, что стряслось. Мужчина уже собирался продолжить переписку, как дверь за его спиной… отворилась от толчка чьей-то руки. Оборотившись в ужасе, он увидел лишь дуло строительного пистолета, нацеленное ему прямо в лоб. Плюх! Три стальных дюбеля один за другим влетели ему в голову. Тело рухнуло на пол, пару раз судорожно дернулось и затихло. Нин Цюшуй опустил руку с пистолетом, молча глядя на труп под ногами, а затем снова подошел к мониторам. Повозившись с записями камер, он прихватил телефон убитого и принялся зачищать следы. Человек, годами промышлявший этим ремеслом, прекрасно понимал: в большинстве случаев убийство – лишь самый простой этап. Куда сложнее незаметно подобраться к цели и подчистить за собой всё после того, как дело сделано. Крутизна киллера измеряется вовсе не навороченным арсеналом и не акробатическими трюками, а качеством его «базы данных» и абсолютной скрытностью действий. Процедуру избавления от трупов Нин Цюшуй проделывал уже бесчисленное количество раз, четко зная, что именно требуется предпринять в той или иной обстановке. Напоследок он щелкнул убитого на камеру, развернулся и растворился в ночной прохладе… ---------- … На следующий день. Бай Сяосяо только-только проснулась в своей уютной и мягкой постели, как обнаружила сообщение от «Гроба». Заказанная ею цель была устранена. Труп расчленили, голова покоится в холодильной камере, остальное превратили в фарш, кости растворили в концентрированной серной кислоте, после чего кашицу смыли в канализацию, а кислоту вылили в реку. Если Бай Сяосяо потребуется, голову ей могут переслать. Бай Сяосяо уставилась на присланный «Гробом» видеоролик. Помолчав немного, она всё же ответила: Скинь адрес, заберу голову сама, мне нужно лично убедиться в его личности. Получив это сообщение, Нин Цюшуй не стал спорить и просто скинул Бай Сяосяо адрес. По правде говоря, он давным-давно просчитал такой ответ, а потому заранее припрятал голову вместе с пакетами льда в том самом месте, хотя в сообщении уверял, будто она лежит в морозильной камере. Если бы Бай Сяосяо не явилась за ней, туда отправился бы другой человек, который забрал бы череп и надежно от него избавился. Закончив с делами, Нин Цюшуй сладко выспался. Когда он проснулся во второй раз, Крот уже успел выкопать личности тех наемников, что пытались на него покушаться. Все они состояли в организации под названием «Полусклон». Мотивы покушения оставались туманными, но уж точно не имели ничего общего с местью или профессиональной честью киллеров. Крот выяснил, что незадолго до этого на счета всех троих упали крупные суммы, однако никаких других заказов, кроме устранения Нин Цюшуя, они не брали. Кто-то… положил на него глаз. Нин Цюшуй нахмурился. Он всегда вел дела предельно аккуратно, и по идее его никак не могли вычислить. Впрочем, неважно. У него ещё оставалось время, чтобы навестить кукловодов из этого «Полусклона» и по душам с ними побеседовать. Не успел Нин Цюшуй погрузиться в раздумья, как в дверь снова постучали. — Ваше письмо.ó За дверью стоял средних лет мужчина; бросив всего три слова, он тут же удалился. Донельзя странное поведение. Настолько странное, что Нин Цюшуй на пару секунд застыл на месте. Этот доставщик выглядел так… словно точно знал, что Нин Цюшуй находится дома. Помолчав мгновение, он подошел к двери и, заглянув в глазок, убедился, что снаружи всё чисто, после чего приоткрыл засов. Письмо, просунутое прямо в щель под дверью, шмякнулось на пол прихожей. Глядя на конверт, Нин Цюшуй на долю секунды выпал в осадок. Дверь-то у него бронированная, с защитой от взлома… Каким, чёрт побери, образом это письмо пролезло в щель снаружи? Подняв послание с пола, Нин Цюшуй наконец опомнился и бросился в погоню! — Стоять! — Громко крикнул он. Но вылетев на лестничную площадку первого этажа, обнаружил, что курьера и след простыл. Нин Цюшуй долго озирался по сторонам у подъезда. В конце концов он тяжело вздохнул. Опустив взгляд на конверт в руке, Нин Цюшуй почувствовал, как у него подрагивают кончики пальцев. Третье… началось! Он вскрыл письмо. На сей раз внутри не оказалось никаких фотографий – лишь короткая строчка… Остерегайся ирисов. Уставившись на эти пять иероглифов, Нин Цюшуй нахмурился. Ирисы? Что это за хрень? Он попросил Крота пробить ирисы по своим базам, но внятного ответа тот дать не смог. Неужели эти ирисы… как-то связаны с миром Кровавой Двери в тумане? Нин Цюшуй вспомнил содержание двух предыдущих писем, и оба они касались его Кровавой Двери. Похоже, эти цветы тоже имели самое прямое отношение к его грядущему испытанию. Вот только неясно: к четвёртой ли двери или… к той, что ждала Юэ Жу. Нин Цюшуй еще раз внимательнейшим образом изучил конверт и вдруг заметил неладное. Он быстро вернулся в квартиру и достал первые два письма. Сравнив почерк на всех трёх конвертах, Нин Цюшуй нахмурился еще сильнее. Почерк в третьем послании казался каким-то неуловимо небрежным, словно торопливым. Тот, кто отправлял ему письма, судя по всему… дико спешил. А почему человек может спешить? Как правило, из-за внешнего давления. И главным фактором здесь выступало время. Точно так же, как сдающий экзамен студент: в начале билета он выводит всё аккуратно и ровно, но стоит ему заметить, что время на исходе, как почерк превращается в каракули. Сравнивая строки на конвертах, можно было отчетливо видеть: у отправителя осталось… совсем мало времени. «Он что, умирает?» «Или сейчас угодил в какую-то смертельно опасную ситуацию?» На душе у Нин Цюшуя неожиданно заскреблось предчувствие беды. Это лишь укрепило его в мысли во что бы то ни стало отыскать загадочного отправителя. Что же до Бай Сяосяо, то к немалому удивлению Нин Цюшуя, убедившись в подлинности головы, она всё же перевела ему деньги. Ровно два миллиона, ни больше ни меньше, упали на тот самый счет, который Крот назвал ей ранее. Из этой суммы Крот, согласно договоренности, забрал себе пятьсот тысяч, а оставшиеся полтора миллиона, разбежавшись по разным каналам, в конце концов осели на счетах Нин Цюшуя. Внезапное пополнение счета на полтора ляма вызвало у Нин Цюшуя весьма смутные чувства. За всю свою практику он еще никогда не зарабатывал столько за один присест. Теперь, имея на руках эти деньги, он мог надолго забыть о заказах. Время пролетело быстро, и вскоре настал день, когда им с Юэ Жу предстояло вместе войти в Кровавую Дверь. Клубы тумана поползли вверх, Нин Цюшуй сел на автобус и покатил в Призрачную Обитель. Перекинувшись парочкой слов со знакомыми постояльцами, он поднялся на третий этаж. Перед Кровавой Дверью на третьем этаже Нин Цюшуй обнаружил описание задания и подсказку к грядущему испытанию. Задание: Прожить пять дней в старшей школе Чанчунь. Подсказка: Смеющийся Мужчина. ----------