Воздух в столице, как и ожидалось, был спертым.

Эта чертова повозка — просто ужас, никакой амортизации.

Я протрясся в этой железке несколько дней, выбираясь из глухомани, из поместья Парне, и теперь казалось, будто поясницу вот-вот переломит пополам.

За окном проносились ослепительно белые мраморные здания и вереницы карет с позолотой.

Значит, это и есть то самое хваленое сердце империи, сама столица?

Визг —!

Не дожидаясь, пока повозка полностью остановится, я не выдержал и пнул дверь ногой.

Бам!

— Ух! Ох, моя поясница.

Я спрыгнул на землю, не дожидаясь, пока кучер подбежит открыть дверцу, и с наслаждением потянулся.

Хруст — мои суставы отозвались громким и довольно залихватским треском.

Мне было плевать на прохожих. После того как пришлось сидеть взаперти в тесной колымаге, выбраться на свободу было счастьем.

Я хлопнул по плечу кучера, Томаса-аджосси, который смотрел на меня с нескрываемым изумлением.

— Эй, Томас-аджосси! Видал, как ты вошел в тот поворот? Дрифт был просто искусством! Шумахер бы обзавидовался, честное слово.

— Что? Дри... чего? А кто такой Шумахер?.. — переспросил Томас-аджосси с ошарашенным видом, но я лишь ухмыльнулся и зашарил по карманам.

Рука нащупала несколько увесистых золотых монет. Часть заначки, которую я прихватил, пока отец не видел.

— Перекусите потом! Это вам на чай. Нашел по дороге.

Я небрежно бросил монеты в его мозолистую ладонь.

Вряд ли он понял, что такое «на чай», но вид его глаз, округлившихся при виде блеска золота, стоил того.

— О-о, молодой господин! Это ведь слишком много!

Я отмахнулся и огляделся по сторонам.

Аристократы в нарядных платьях и смокингах смотрели на меня так, будто я был червем, прилипшим к подошве.

Юные леди, прикрываясь веерами, о чем-то шептались, а важные на вид молодые господа раздраженно цокали языками.

«Надо же, приходится делить пространство с таким дикарем, даже воздух от него портится».

Наверняка они думали как-то так. Очевидно же.

Я ослабил галстук и пригладил волосы.

— Ну и чего уставились, словно деревенщину никогда не видели? И всё же в столице отвратительные люди.

*

В коридорах особняка Парне царила пугающая тишина.

Ковер на полу был таким мягким, что, казалось, поглощал даже звук моих шагов, а портреты предков на стенах, казалось, вопили: «Неужели такой, как ты, — мой потомок?».

Если чем-то недовольны, могли бы лучше воспитывать своих детей.

Я еще раз ослабил узел галстука и остановился перед дверью кабинета.

Тук-тук.

— Войди.

Тяжелый, низкий голос.

Как только я открыл дверь, в нос ударил густой запах дорогой кожи и старой бумаги.

А в самом центре, словно владыка тьмы, восседал мой отец, глава нашего дома и придворный граф этой страны.

Коринт дель Парне-аджосси.

Он нахмурился и отложил перьевую ручку.

— Только приехал и уже успел запанибрата пообщаться с кучером? Ты позор рода Парне.

Конечно, слухи разносятся быстро.

Вот за что я ненавижу наш дом, помешанный на сборе информации.

Я проигнорировал его убийственный взгляд и плюхнулся на диван в углу кабинета. Почти лежа, закинул ногу на ногу и ответил:

— Отец, мастерство вождения нужно уважать. Жаль, вы не видели тот поворот.

— Сядь нормально. Если бы ты хотя бы наполовину был таким, как твой брат, мне бы не пришлось так мучиться.

— Брат у нас и так идеален. Куда уж мне, такому, как я, с ним тягаться. Но всё-таки, зачем вы меня вызвали? У меня сейчас самый разгар сбора урожая картофеля, я занят.

— Заткнись. Даже не смей упоминать картофель.

Коринт потер виски и тяжело вздохнул. Он выглядел настолько измотанным, что мне на какой-то грамм стало его жаль.

— Вражда столичных аристократических фракций переходит все границы. Проблемы, связанные с наследным принцем, тоже становятся всё запутаннее. Твой брат сейчас слишком занят управлением поместьем и делами дома. Информация совсем не доходит.

— И что?

— И поэтому мне нужен ты.

— Вы же только что говорили, что я позор семьи?

— Заткнись.

Отец посмотрел на меня серьезным, пронзительным взглядом.

— Твоя невероятная, сорняковая живучесть. Ты — единственный в нашем доме, кто способен выжить в круговороте аристократического лицемерия и добыть нужные сведения.

— Ой, не надо так красиво меня описывать. Вы просто хотите сказать, что я — единственный свободный человек, которого не жалко пустить в расход?

— Хорошо, что ты это понимаешь.

До чего же он прямолинеен.

Я выпятил нижнюю губу и покачал головой.

— Не хочу. Нельзя мне просто вернуться в деревню и жить, возделывая свои поля? У меня талант, понимаете? Слышали, что я в прошлый раз успешно собрал два урожая кукурузы?

— Нет.

— Ну почему нет! Что плохого в том, что аристократ немного поработает в поле? Неужели вы не понимаете ценности священного труда, ради которого проливается пот?

— Вот когда начнешь исполнять долг аристократа, тогда и будешь говорить о труде. Закрой рот и поступай в Академию.

Я чуть не подпрыгнул на диване.

— Что? В Академию? Отправить меня учиться? Сколько мне лет по-вашему!

— Двадцать. Самый подходящий возраст.

Точно, в этом мире возраст для поступления в Академию — двадцать лет.

Черт возьми.

Все было заранее просчитано, вот оно что?!

— Моя душа уже давно на пенсии! К тому же, школьная форма Академии же славится тем, что она ужасна. Как мне носить эти брюки, похожие на колготки? Стыдно же, в таком невозможно показываться на людях!

— Документы на зачисление уже поданы.

— Отец!!

Вместе с моим отчаянным криком перед глазами пронеслись воспоминания из прошлой жизни.

Адские вступительные экзамены, вечная погоня за оценками, кошмар групповых проектов и усталость от социальной жизни.

В этом мире было лишь одно благо — беззаботная жизнь в деревне, и они решили отобрать у меня даже это?

Отец, глядя на мое непонимание, сам удивился:

— Почему ты так люто ненавидишь столичную жизнь? Ведь все только и мечтают сюда попасть.

Ну почему, почему...

«Да потому, что я уже прошел цикл сеульской жизни».

То ли дело беды, которые пережил парень из Пусана, живя в Сеуле — даже двадцать лет спустя они стоят перед глазами.

Стоит покинуть дом, как поначалу ты радуешься, а потом — сплошной ад.

Поэтому я ответил честно:

— В нашем поместье я живу спокойно, ни на кого не оглядываясь, а здесь приходится постоянно следить за тем, что делают другие.

— Это ты так с отцом разговариваешь?

М-да.

Наверное, не стоило.

Если бы мой ребенок сказал мне что-то подобное, я бы вычеркнул его из родословной.

Но именно поэтому я убежденный холостяк.

Это значит, что никто не ударит меня в спину.

Терять нечего, поэтому буду вести себя как захочу.

— И все же...

Только я хотел добавить что-то еще, как отец сказал абсолютно спокойным и холодным голосом:

— Если откажешься от задания, я сожгу дотла то картофельное поле, которое ты так любишь.

Бум!

Сердце ухнуло в пятки.

— ...Что?

— Ты думаешь, я только поле сожгу? И те посевы кукурузы, которые ты тайком выводишь, и пруд для рыбалки, который ты спрятал за горой — всё сравняю с землей и устрою там плац.

— А это не слишком подло? Разве можно так злоупотреблять родительским авторитетом?

— Не нравится — попробуй сам стать главой дома.

— ...

Я проиграл. Это было полное поражение.

Взять в заложники мой бесценный картофель...

— Вы подлы, отец.

— Не обсуждается.

Я сжался, снова глубоко зарываясь в подушки дивана.

— ...Усердствовать не буду, но посещать занятия стану. Картофель не трогайте. Старик, ну и характер у вас.

— Прямо через несколько дней начнется банкет в честь девяносто восьмой годовщины победы. Сходи туда и покажись. Если сбежишь — убью.

Что еще за девяносто восьмая годовщина победы?

— А этот бессмысленный ритуал, который они пытаются проводить регулярно, это вообще что?

— Хорошо же ты осведомлен. Поскольку мероприятие устраивает не Его Величество Император, а наследный принц, там ожидается много молодых людей.

Вау, отец.

Действительно, план у него уже был готов.

— А если я не пойду?

— Ой, всё, понял! Схожу, раз надо! Наемся там вкусностей до отвала, вот и всё.

Болезнь — не поворчать лишний раз — дала о себе знать.

Даже пока я без остановки бурчал, уголки губ отца едва заметно поползли вверх, показывая, что он доволен результатом.

Ну прям бесит.

— Вот и ладно. Главное — не натвори дел. Оденься как следует, не позорь дом.

— Какой уж там позор. Я, между прочим, в поместье был настоящим иконой стиля.

— Ходить повсюду в рабочей одежде — это стиль?

— Это называется стиль «ворквеар». Откуда вам знать.

Я поднялся со своего места.

Если останусь здесь еще на подольше, под угрозой окажется и моя грядка с бататом.

Я поплелся к выходу, и мне вслед прилетело отцовское напутствие:

— И да, Касиан.

— Ну что еще?

— Не позорь дом, когда пойдешь туда.

— Вы же только что это сказали.

— Тебе сколько раз ни говори — всё мало.

— ...

Если так, то лучше бы отправили меня обратно в родные края, чтобы жил спокойно.

Я небрежно махнул рукой и открыл дверь кабинета.

Как только я вышел в коридор и попытался закрыть за собой дверь...

— Ха-а.

Я услышал вздох отца.

Да это мне плакать хочется, почему отец ведет себя так?

Академия, банкет...

— Эх.

Зачем мне, получившему вторую жизнь, вообще нужны все эти богатства и слава?

*

Стоило мне отойти от кабинета, как в коридоре показались знакомые лица.

Старый дворецкий Альфред, одетый в накрахмаленный фрак, и старшая служанка Мари, в опрятной форме.

Оба смотрели на дверь с беспокойством. Вероятно, переживали, не перерастет ли наш разговор в крики.

Я подошел к ним с широкой улыбкой.

— О, Мари-иму! У тебя ни одной новой морщинки не прибавилось? Ты что, вампир? Поделись секретом, мне нужно передать его сельским женщинам.

— Молодой господин, вы как всегда — с шутками с порога.

Мари усмехнулась и подняла руку, имитируя легкий удар по спине, но просто провела ею по воздуху. Искренняя радость близких людей.

Для нее я был почти как племянник.

Я перевел взгляд на стоящего рядом ворчливого старика.

— старина Альфред, выпрямите спину. Так и до горба недалеко, ведь с тростью потом ходить будет не модно.

— Молодой господин, вы говорите слишком громко. У хозяйки и так сейчас не лучшее настроение, зачем же сразу по приезде доводить ее до сердечного приступа?

Альфред сделал вид, что очень строго ворчит.

Конечно, его сгорбленная спина так и не выпрямилась.

Этот старик всю жизнь посвятил дому, кланяясь, так что, наверное, уже и забыл, как это — стоять прямо.

— Ну, старина, я же такой примерный сын. Чего вам еще надо?

— Примерный сын? Вы, второй сын рода, который только и делает, что выкапывает картошку в поместье?

— Подумайте сами. Посмотрите на других молодых аристократов в столице. Их отпрыски по уши в проблемах с женщинами, азартными играми, наркотиками — да они же творят полное безумие! Целая толпа тех, кто устраивает скандалы и попадает на первые полосы газет.

Я ударил себя в грудь, взывая к справедливости.

— А посмотрите на меня. Разве я не пример чистоты? Просто дышать и получать деньги — моя мечта, вы же знаете. Сидеть тихо, есть и не создавать проблем. Разве это не истинная сыновья почтительность?

От моей бесстыдной логики Альфред открыл рот, словно лишился всех слов. Он выглядел так, будто сильно хотел возразить, но аргументы были слишком уж убедительными.

Мари подавила смешок, прикрыв рот ладонью.

— А вы ведь правы. Если вспомнить, сколько головной боли у слуг других домов из-за их господ, наш молодой господин — просто ангел.

— Вот видите, Мари-иму понимает. Все-таки учились вместе.

Я поднял большой палец и расплылся в улыбке.

— Ох, есть хочу, сил нет. На стоянке съел какой-то отвратительный мясной пирог, и всё.

— Подать ужин? Есть пожелания?

— Мясо. Однозначно мясо.

Рот, испорченный той ужасной едой, нужно было исправить настоящим праздником.

— Принесите стейк с кровью, в самый раз, чтобы я мог, как дикий зверь, разрывать его руками, а вилку с ножом оставьте только для красоты.

— О боже, ну прямо дикарь.

— Так я же деревенская деревенщина, разве дикарь — это что-то особенное?

Мари-иму от моих слов округлила глаза и звонко рассмеялась.

— Да-да, конечно. Как пожелаете, молодой господин-дикарь.

— Передайте повару, чтобы выбрал самый большой и сочный кусок. Если приготовит медиум (well-done), заставлю пережаривать.

Альфред, качая головой, все же чуть заметно улыбался уголками губ.

В этом огромном и пустом особняке это был единственный момент, наполненный настоящим теплом.

Я пошел в свою комнату, насвистывая мелодию. По пути служанки при виде меня смущенно здоровались.

— С приездом, молодой господин!

— Как вы поживаете?

— А, привет. Вы тоже не перетруждайтесь. Заходите в мою комнату за перекусом, я привез из деревни кукурузу — просто объедение.

Авторитета у меня никакого, зато популярность была обеспечена.

Таков образ жизни Касиана дель Парне, второго сына дома Парне.

Когда я открыл дверь в свою спальню, меня встретила идеальная чистота, ни пылинки.

Увидев мягкую кровать, я тут же нырнул на нее, как в воду.

— Ох, хорошо. Думал, откинусь, пока ехал в этой повозке без амортизаторов.

Я лежал, глядя в потолок, и тут вдруг вспомнил слова отца:

«Сходи туда и покажись. Если сбежишь — убью».

Банкет в честь годовщины победы.

Начало конца моего спокойного существования безработного.

— Не хочу, ну совсем не хочу туда идти...

Я катался по кровати, пытаясь отогнать эту мысль, но стоило вспомнить о моих посадках, как я тут же замер.

Не отвертеться. Черт возьми.

Послезавтра я должен буду появиться в том банкетном зале, как на поле боя.

И что там делать?

Да что делать.

Просто посижу в углу, нажрусь пирожных и уйду.

Ни за что, никогда не свяжусь ни с кем из них.

«Если буду вести себя как идиот, который не может выведать ни одной важной новости, может, меня и отправят обратно в деревню?»

Столичная жизнь — просто дерьмо.

Ни за что здесь не останусь.

Гул голосов.

Роскошные огни освещали императорский банкетный зал.

Люстры, в которых не было ни капли электричества — лишь чистая мана, — сверкали так, что слепило глаза, а драгоценные камни на одеждах аристократов отчаянно пытались перещеголять друг друга своим блеском.

Воздух, пропитанный смесью ароматов дорогих духов, еды и притворных смешков, казался тяжелым, перекрывающим дыхание.

— Фу, ну и вонища.

Я сморщил нос и слегка ослабил галстук.

Хотя отец и притащил меня сюда силой, у меня была лишь одна цель.

Продержаться как можно тише, словно невидимка, набить живот и свалить.

Быстро просканировав взглядом фуршетные столы, я с мастерством, выработанным годами посещения безлимитных буфетов, принялся заполнять желудок.

Вау, а канапе здесь что надо.

Сверху точно фуа-гра? Прямо тает во рту.

Я с наслаждением расправлялся с горой еды на своей тарелке.

Особенно хороши были рулетики из копченого лосося — это была просто находка.

Жирненькие, самое то под соджу.

К сожалению, здесь не было даже текилы, не говоря уже о нормальном алкоголе, а предлагали только вино да пресное шампанское.

— Может, прихватить чего домой? Мари бы обрадовалась.

Я пробормотал это себе под нос, разрывая клешню лобстера голыми руками, как вдруг почувствовал, что мне в спину вонзаются чье-то колючие взгляды.

— Кто это такой?— Говорят, второй сын семьи Парне.— …Мужчина, который ест еду руками? Вы хотите сказать, что он не дикарь, а подданный империи, да еще и дворянин?— Ох, граф и его старший сын такие статные! Почему же он такой…— Ц-ц-ц, ну, граф-то выдающаяся личность. Несмотря на то, что родом из глуши на юге, он образован и обладает такими талантами, что дослужился до должности придворного графа.

Последняя фраза была пропитана ядом, но смысл сводился к одному: мой отец — уникум, выбившийся из грязи, а я — «не такой, как надо», и меня решили затравить.

Здесь всё как в деревне, где люди с радостью объединяются, чтобы устроить общественную травлю.

Терпеть не могу в себе эту привычку понимать подобный бред, выработанную жизнью в Сеуле.

Шепот благородных девиц, прикрывающихся веерами, и джентльменов с бокалами шампанского жужжал, как рой мух.

Однако я лишь фыркнул и с аппетитом высосал мясо из клешни лобстера.

«Эх, что в Корее, что здесь — местное высокомерие везде одинаково. Даже поесть спокойно не дадут».

Вот почему я так не хотел ехать в столицу.

Только и знают, что глазеть.

Я бросил панцирь на тарелку и вытер рот салфеткой.

Все равно я тут никого не знаю, да и желания втираться в доверие этим сгусткам фальши, улыбаясь им и поддакивая, у меня не было.

В такой ситуации лучший выход — стратегическое отступление.

Прихватив еще один бокал шампанского, я на цыпочках попятился к самому темному месту за шторами.

## *

Отодвинув тяжелые бархатные гардины и выйдя на террасу, я с облегчением вдохнул прохладный ночной воздух.

— Ха-а, вот теперь полегчало.

Опершись на перила, я посмотрел на ночное небо и сделал глоток шампанского.

Всё-таки лучше всего на вечеринке наслаждаться выпивкой в одиночестве, сбежав ото всех.

Конечно, это была моя первая вечеринка в жизни.

Только я собрался насладиться моментом мира, как из-за огромной колонны, со стороны перил террасы, донеслись чьи-то взволнованные голоса.

— Сколько раз мне еще повторять, чтобы вы меня поняли?!— Ваше Высочество, умоляю… Прошу, не топчите мою честь дальше. Что я такого сделала?!— Я! Я жертвую всем своим достоинством лишь для того, чтобы бросать вам такие жестокие слова! Одно ваше присутствие душит меня. Этот пронзительный взгляд, ваше поведение, словно вы следите за каждым моим шагом — я больше не могу это выносить!

О, а это что? Тон очень даже знакомый.

Типичный тон «плохого парня» и «несчастной главной героини».

Правда, с излишне густой порцией «масла» в речи.

«В любом случае, очень интересно».

Надо же, попал на любовную драму.

Я инстинктивно спрятался за колонну.

Слегка выглянув, я увидел, как блондин в роскошном мундире стоит напротив девушки в платье.

Мужчина был в ярости и подавлял девушку своим напором, в то время как она опустила голову, и ее плечи подрагивали.

— Помолвка, не помолвка — я считаю, что пора с этим покончить. Мы зашли слишком далеко.

Бросив это, мужчина резко развернулся и ушел.

Как только он скрылся, девушка рухнула на пол и зарыдала.

— Хнык… У-у-у…

Ее серебристые волосы, искрящиеся в лунном свете, жалко дрожали.

Стоп, и что это было?

Уже конец?

«Зря только смотрел».

Говорят, плохие сериалы смотреть весело, да и в жизни на такое глянуть любопытно.

Но когда речь идет о любовных разборках аристократов — дело дрянь.

Если поймают — проблем не оберешься.

«Пора сматываться».

Я начал тихонько отступать, сжимая в руке бокал шампанского.

Я делал шаг за шагом, затаив дыхание. Даже если я выглядел смешно, крадясь боком к шторам, мне было плевать. Это всяко лучше, чем нажить себе неприятностей.

Но вдруг.

Скрип!

В тот момент, когда половица взвизгнула, мое сердце тоже ушло в пятки.

Черт возьми.

Как можно было так запустить пол на императорской террасе?

В банкетном зале вон какой блестящий мрамор. Неужели денег на ремонт не хватило?

Куда уходят все налоги?

Пока я в панике замер, плечи девушки, которая рыдала, внезапно перестали дрожать, и ее серебристая голова медленно повернулась в мою сторону. Мы встретились взглядом.

Так вот что значит «взгляд, полный яда»?

В ее фиолетовых глазах, устремленных на меня, яда было хоть отбавляй, а из-за того, что лицо было заплакано, его концентрация, казалось, только возросла.

Тишина.

Оцепенение повисло на террасе.

Я застыл с нелепо поднятой рукой, в которой держал бокал.

«…Может, прикинуться, что не видел? Или сделать вид, что заблудился?»— …

Ее глаза сузились. Видимо, она решила выместить на мне злость — лицо исказилось от ярости.

Может, лучше напасть первым?

— Э-э, ну…

Черт.

Что в такой ситуации вообще говорят?

— Кто вы такой?

Резкий голос вонзился в меня, как кинжал.

— Как долго вы здесь стоите? Подло подслушивать — это не то, что подобает аристократу.

Повторяю: кодекс общения здешних аристократов — это нечто вроде диалекта провинции Чхунчхон или киотского этикета.

То есть, она изъясняется высокопарно, но глазами выражает все мыслимые и немыслимые проклятия.

А, влип.

Такое поведение она явно не простит.

Обычно в таких случаях местные пригибаются к земле и просят прощения, мол: «Прошу прощения, леди, я просто, ну это… случайно…», но я живу в этом мире уже двадцать лет, а до сих пор не могу привыкнуть к этой манере «смазывать язык маслом».

К тому же, я не умею терпеть несправедливость, поэтому мой язык зажил своей жизнью.

А, плевать.

Как-нибудь прорвемся. Мой отец всё-таки придворный граф.

— Нет, а я что, специально подслушивал?— Что вы сказали?— И давайте уточним. Это не я подслушивал, а вы мне мой отдых с шампанским сорвали. Я пришел сюда первым, чтобы на луну посмотреть!

Глаза девушки расширились.

Вид у нее был такой, будто она впервые видит кого-то настолько наглого.

В этих кругах за подобное поведение моментально записывают в «необразованные».

Чем гаже ситуация, тем больше нужно сохранять покерфейс, поливать язык елейным маслом и отвечать так, чтобы собеседника задело через три касания — только так можно услышать комплимент: «какой благородный человек».

— Н-невероятно… Никогда не думала, что встречу такого хама.— Раз уж вы так орали на всю округу, не стоит жаловаться на то, что вас услышали. Повесили бы на террасу магию звукоизоляции, что ли.— Это вы мне сейчас говорите?— Ну да, а здесь больше никого нет.

Я пожал плечами, отпивая шампанское, а девушка захлопала ртом, словно у нее челюсть отпала.

Я продолжал смотреть прямо на нее.

Вау. Если присмотреться, она еще красивее.

Макияж размазался, кончик носа покраснел. Но даже так — чертовски красива.

Серебро волос, фиолет глаз — она что, персонаж из игры?

Такая внешность стоит того, чтобы слить на нее всю зарплату.

— А еще… такая красивая дама, и зачем вы убиваетесь из-за такого козла? Если обидно — пойдите и врежьте ему.— …Что?— Ну, разве нет? Вы ведь знаете, что красивы, и если собрать всех парней, которым вы нравитесь, то и десяти повозок не хватит.

Я не пытался подкатить, я просто констатировал очевидный факт.

Девушка пыталась взять себя в руки и ответить как подобает, не подавая виду.

— …Вы всегда так со всеми флиртуете?— Это не флирт. Это просто факты.

Мой наглый ответ снова выбил ее из колеи.

— А кстати, у вас уши стали красные. Вы что, правда совсем не привыкли, когда вам прямо такое говорят?

Ее лицо вспыхнуло до самых корней, буквально все стало пунцовым.

Это для нее такой страшный подкат?

Если в компании на пьянке сказать кому-то подобное, в ответ прилетит максимум средний палец.

В общем, здешние «янки» кроме как «смазывать язык маслом» ничего не умеют. Тц.

Но раз уж я невольно подсмотрел такую позорную сцену, может, стоит принести ей немного ментальной поддержки?

— В любом случае, будь я таким красивым, как вы, я бы не плакал, а пошел бы и вцепился в волосы. Ну, или хотя бы пощечину закатил. Всё равно запасных вариантов — пруд пруди.

Реакция была такой, будто я заговорил на инопланетном языке.

— Волосы… вцепились? Запасные варианты?

— Повторить?

— …

Губы девушки мелко задрожали. Я уже начал прикидывать, не разозлилась ли она настолько, что мне пора тихо исчезать, как вдруг…

Пф-ф!

Её прорвало.

Она опустила голову, плечи её задрожали, но теперь уже не от рыданий.

— К-кх… ха-ха-ха!

Похоже, настолько вульгарный и прямолинейный совет она слышала впервые в жизни. Она забыла и про достоинство, и про манеры, схватилась за живот и смеялась так искренне, что выглядела в сто раз лучше, чем минуту назад, когда беззвучно плакала.

Я тоже ухмыльнулся и поднял пустой бокал.

— О, улыбнулись? Тогда плату за невольное подглядывание я внёс. Потом не говорите, что я вам задолжал, ладно?

Девушка вытерла слёзы у уголков глаз и подняла голову. В её фиолетовых глазах снова появилась жизнь.

— …Вы и правда странный человек.

— Сочту за комплимент.

Я махнул рукой и развернулся. Дальше вмешиваться — только наживать себе головную боль. В таких делах лучше вовремя ударить и вовремя уйти. В этом и заключается добродетель по-настоящему крутого типа.

Я уже почти дошёл до штор, когда за спиной раздался её голос:

— Ваше имя.

— А?

— Как вас зовут?

Хм. Обычно в таких сценах имя лучше не называть. Но если промолчать, это тоже выглядело бы подозрительно.

— Касиан дель Парне. Второй сын дома Парне.

— Парне…

Она тихо повторила моё имя, будто запоминая его.

— А вы?

— …

Девушка на миг замолчала. Я решил, что она не хочет отвечать, и пожал плечами.

— Ладно, не хотите — не надо. Всё равно я вас не видел, вы меня не видели. Считайте, что мы оба просто любовались луной.

С этими словами я вышел обратно в банкетный зал.

И только позже, когда в зале торжественно объявили имена наследного принца Луи и его невесты, до меня дошло.

Та сереброволосая девушка была Элисия фон Розенберг.

Финальная злодейка романа.

Та самая, что в первой сюжетной линии отравила главную героиню, а во второй сама выпила яд и умерла.

— …А, вот же дерьмо.

Всё вокруг внезапно стало складываться в один мерзкий пазл.

Не зря в «средневековом фэнтези» существовали придорожные зоны отдыха, похожие на сервисные станции с автострады.

Не зря магией работали холодильники и кондиционеры, но при этом промышленная революция так и не случилась, а все продолжали трястись в каретах.

Не зря аристократы здесь чаще сражались языками, чем мечами.

— …А, мне конец.

Ругательство сорвалось с губ вслух.

Чёрт, неужели?

Это тот самый роман?

Тук, тук.

Среди людских ликований и аплодисментов двое, мужчина и женщина, ступили на красный ковер.

Блондин с красными глазами, чертовски привлекательный и наглый. Луи.

Серебряноволосая красавица с холодным выражением лица и фиалковыми глазами. Элисия.

Это же тот самый парень, который только что на террасе орал «проваливай», и та самая девушка, которая сначала рыдала, а потом расхохоталась от моих дурацких подкатов.

Я разинул рот.

Значит, та женщина — Элисия?

Финальный босс этого романа?

Та самая злодейка, которая в первой итерации отравила главную героиню, а во второй, испив яда, покончила с собой?

— Черт возьми…

По спине пробежал холодный пот.

«Вау, я что, только что ускорил собственную смерть?»

За такое и казнить могут, тут даже оправдаться нечем.

Если эта дамочка проболтается, что я советовал ей ухватить наследного принца за волосы, то прямая дорога на гильотину обеспечена, верно?

Конечно, вряд ли она расскажет. Она ведь сама смеялась, когда слушала.

Мирная жизнь в поместье Парне, где я собирался наслаждаться спокойствием?

Хрен там. Вместо того чтобы собирать картошку на поле, я стану отличным удобрением после того, как меня прирежут.

«Все пропало… Э?»

Я услышал, как окружающие аристократы зашептались, прикрываясь веерами.

— О боже, посмотрите на лицо нашей леди. Неужели что-то случилось?— Да и Его Высочество наследный принц выглядит каким-то озабоченным.— Они — прекрасная пара, но выглядят как солнце и луна.

Очень уж изысканно они намекают, что те не подходят друг другу.

Посреди этого шепотка Элисия шла, гордо подняв голову.

Выражение лица оставалось холодным, но уголки глаз подозрительно покраснели.

Точно, это та самая девушка, которой я давал советы.

Никаких сомнений.

— И чего я влез? Поговорка про то, что любопытство хуже болезни, не врет.

Да уж, Сеул — опасное место.

Надо было оставаться в деревне и заниматься сельским хозяйством. В этот момент я впервые по-настоящему пожалел об отце.

Я начал медленно пятиться назад.

Как можно естественнее, стараясь слиться с интерьером.

Спрятаться за колонну, нет, лучше за тот огромный шоколадный фонтан.

Главное — не попасться на глаза и тихонько улизнуть.

— Я ничего не видел. Меня здесь нет. Я — человек-невидимка.

Бросив куриную ножку, которую я упорно грыз до этого момента, я вжал голову в плечи и попытался проскользнуть сквозь толпу.

Но...

— ...

Элисия, поднимавшаяся на подиум, внезапно остановилась.

Затем она медленно повернула голову и посмотрела точно в тот угол, где я стоял.

…Это на меня?

— Ох.

Дыхание перехватило.

Не может быть.

Лишь бы не меня она искала.

Ее фиалковые глаза были направлены прямо на колонну, за которой я пытался укрыться.

И я заметил, как едва заметно дрогнули ее губы.

Она улыбается?

Или это сигнал «я тебя засекла»?

Так или иначе — доброго ждать не приходится.

«Ах, черт! Я же еще не успел спрятаться!»

Я инстинктивно спрятал лицо за подносом официанта, который оказался рядом.

Умоляю.

Умоляю, сделай вид, что не заметила.

Я просто прохожий номер один.

Не обращай внимания на статиста!

В этот момент с подиума донесся голос принца Луи.

— Благодарю всех высокопоставленных гостей, украсивших собой это событие. Особенная благодарность...

Взгляд принца заметался по залу.

Почему мне кажется, что я знаю, что будет дальше?

На самом деле, я ведь читал это произведение.

Обычно читал, когда служил в армии и хотел скоротать время на закате службы.

Конечно, сестре и младшей сестренке я ни слова не сказал об этом — вплоть до того самого момента, когда моя первая жизнь закончилась.

В общем.

Я прекрасно понимаю, кого ищет этот человек, совершенно игнорируя стоявшую рядом невесту.

Вскоре взгляд принца замер на другой девушке в углу зала.

Святая Лили.

Она стояла с очень тревожным видом.

Выглядит как хрупкая рыбешка.

Глядя на ее робкое выражение лица, я сразу все понял.

А, вот и начало.

Завязка оригинала.

Но есть один странный нюанс.

По канону, каждый раз, когда принц вытворял нечто подобное, злодейка Элисия должна была приходить в ярость.

Но сейчас она не выглядела разозленной.

К тому же она только что встретилась со мной взглядом.

…Что это значит?

Неужели «я тебя достану» для нее сейчас важнее, чем ярость от эмоциональной измены жениха?

##

Стоило мне приехать в поместье и выйти из кареты, как тут же подбежал слуга.

— Молодой господин, вас вызывает глава дома.— Прямо сейчас? Но я даже переодеться не успел!— Велели явиться в кабинет немедленно. Похоже, дело срочное.

Срочное, как же.

Все предельно ясно. Наверняка вызывает, чтобы с первой по четвертую часть выдать мне отповедь в темпе рэпа.

Я тяжело вздохнул и еще сильнее ослабил галстук.

Знал бы, что так выйдет — лучше бы на улице перекусил чем-нибудь сытным, прежде чем заходить.

— Эх, судьба моя безрадостная.

Тяжелой поступью я подошел к дверям кабинета на втором этаже.

Дух, просачивающийся из-за двери, не сулил ничего хорошего. Это был тот самый леденящий холод, который чувствуешь перед входом в комнату босса.

Тук-тук.

— Войди.

Тон голоса был на пол-октавы ниже обычного.

«Это опасно».

Страшно до жути.

— Фу-ух.

Я глубоко вздохнул и открыл дверь.

Скрип—

Темный кабинет.

Лишь одна настольная лампа причудливо освещала лицо моего отца, Коринта.

Отец молча вращал в руках хрустальную пепельницу.

Каждый раз, когда эта массивная, граненная глыба хрусталя сверкала в свете лампы, у меня начинала колоть макушка.

Инстинкт самосохранения сработал на полную мощность.

— Отец, может, закурите? А то если будете так сдерживать стресс, искры полетят в ни в чем не повинных людей. Заботиться о сосудах — это хорошо, но не ценой же психики?

На мою шутку отец хмыкнул.

Но улыбнулись только губы. Глаза — нет.

…Почему он ведет себя так пугающе?

— Я как раз раздумываю, что лучше сделать: закурить или запустить этой штукой тебе в голову.— ...— Как думаешь, что лучше поможет от стресса?— Хм, полагаю, первое. Последствия второго слишком хлопотны. Придется отмывать пол от крови, да и род Парне может прерваться.— Род есть кому продолжить и без тебя, не так ли?

В этом он прав.

Старший брат — достойный человек и законный наследник.

А это значит...

Сейчас я могу огрести по-крупному.

Я начал медленно пятиться, не отпуская дверную ручку.

На всякий случай, если придется бежать.

В этот момент.

Отец поставил пепельницу обратно на стол.

Довольно грубо.

Стук!

— Я отправил тебя в свет, чтобы ты наладил связи, а ты устроил там цирк?— Цирк? Я просто тихо ел в углу. Для деревенского парня тамошние блюда — настоящий новый мир.— Тихо ел? Тогда почему о тебе уже ходят слухи как о «варваре из Парне»?

Хм. Уже?

Прошел всего час с тех пор, как я покинул банкет.

Нет, ну информационная сеть здесь быстрее, чем 5G.

Может, у них там прямая трансляция?

— Говорят, ты ни с кем не поздоровался и был занят лишь тем, что поглощал еду, несмотря на все перешептывания аристократов.

Отец потер переносицу и тяжело вздохнул.

— Поучись хоть немного у брата. Нет, хотя бы в четверть силы. Он с детства за столом вел себя безупречно, а ты в кого такой уродился?— Должно быть, в мать — такой же свободолюбивый. Не вы ли влюбились в это качество и женились на ней?— Сказал тоже.

Отец цокнул языком, но ослабил хватку на пепельнице.

Слава богу.

Сегодня мой череп в безопасности.

— И не вздумай вытворить что-то подобное на завтрашней церемонии зачисления. Я не оставлю это без внимания. Форму тебе приготовили, примерь.

Зачисление?

А, Академия?

…Церемония уже завтра?

— Так скоро? Я еще морально не готов…— Не болтай. Убирайся с моих глаз, не хочу видеть твою рожу.— Слушаюсь, исчезаю. Долгих лет вам, отец.

Я поспешно склонил голову и выскочил из кабинета.

Бах!

В этом дворянском обществе везде стоят «камеры слежения».

Хорошо, что слухи пошли только о том, как я объедался.

Если бы поползли слухи, что я болтал со злодейкой на террасе, я бы сейчас точно повторял: «Черт, я попал!».

Впредь надо быть осторожнее.

Чуть что — и не пепельницей по голове получишь, а голову на гильотине потеряешь.

Угу. Злодейка свое слово держит.

Раз сказала — сделает.

Я знаю, я видел.

##

На следующее утро.

Я закончил финальный осмотр перед зеркалом.

— Идеально.

В зеркале я видел себя в форме Академии империи, но выглядел я немного иначе.

Дурацкие белые облегающие колготки, которые все остальные носили как основу?

Я безжалостно закинул их на склад.

Скорее всего, они больше никогда не увидят солнечного света.

Я и джинсы-скинни на дух не переношу, а эти колготки — это вообще за гранью здравого смысла.

Вместо них я перешил брюки, подогнав их под современный крой слаксов.

Галстук завязывать не стал — вместо того чтобы душить себя, я оставил его слегка расслабленным, чтобы виднелись ключицы.

Вот это и называется «небрежный шик».

Стоило мне спуститься по лестнице, как Альфред и Мари, ожидавшие меня в лобби, вытаращили глаза.

— Мо, молодой господин?

Мари протерла глаза и указала на мои ноги.

— Что это за брюки? Они же болтаются, как паруса, еще немного — и улетите!— Тетя Мари, вы ничего не понимаете в моде.

Я сунул руки в карманы и встал, опираясь на одну ногу.

— Это называется вентиляция. Мужское достоинство должно быть в прохладе. Те обтягивающие колготки? Ой, вы попробуйте посидеть в них весь день. Кровообращение нарушится, получите варикоз, вот увидите.— Ва, вари... что?— Ужасная болезнь, когда вены на ногах выпирают, как дождевые черви. Если мы хотим позаботиться о продолжении рода нашего дома, разве я не должен беречь свое мужское здоровье?

Моя правдоподобная.

Хм.

На самом деле — полная чушь, но от моей логики Мари рассмеялась, держась за живот.

— Пу-ха-ха! Ну, наш молодой господин неисправим. Вечно выдумываете отговорки!

Стоявший рядом Альфред тоже, кажется, счел это абсурдом и кашлянул.

— Кхм. Если бы госпожа видела такой наряд, она бы схватилась за сердце... Но если вам удобно, молодой господин...— Ну вот, старина, вы ведь тоже считаете, что я прав? Признайтесь, вы же сами чувствовали себя неловко в этих колготках?— ...Без комментариев.

Уши Альфреда слегка покраснели.

Все-таки мужские проблемы понятны только мужчинам.

— Что ж, я пошел! Если еда в школе окажется невкусной, вернусь к обеду, так что ждите!

Я махнул рукой и вышел из дома.

Перед поместьем уже ждал наш лучший водитель, дядя Томас.

— О, брат Томас! Выглядишь сегодня отлично!

##

Шум.

Стоило мне открыть двери главного зала Академии, как меня ударила волна звуков.

Даже если пнуть осиное гнездо, будет тише, чем этот гул.

— Эй, смотрите. Это он.— Кто? А, тот самый из дома Парне...?— Да, тот самый голодающий младший сын, который вчера объел весь банкет!

Что? Голодающий младший сын?

Нет, ну что за прозвища у них в чести.

— Говорят, он буквально заглатывал еду. Многие видели, как он грыз кости от куриных ножек.

Они что, думают, у меня вместо зубов углеродная сталь?

Да как я мог грызть куриную кость, идиоты!

— Боже, настоящий дикарь. Неужели нам придется учиться с ним в одном классе...— Посмотрите на его брюки. Что это за паруса? Неужели в деревне такая мода?

Сеул такой неприветливый!

Подумаешь, голодный юноша решил поесть.

Я поднял воротник — уж слишком колючими были эти взгляды.

Именно поэтому я не хотел сюда идти.

В этом чертовом месте каждое твое движение превращается в сплетню.

Я постарался забиться в самый дальний угол, за колонну, туда, где не было света.

«Пожалуйста, не смотрите на меня. Меня здесь нет. Я просто фоновая текстура номер один».

Именно тогда, когда я увлекся ролью человека-невидимки, у входа поднялась огромная суматоха.

Ш-ш-ш—

Моисей взмахнул посохом, не иначе — толпа первокурсников расступилась в обе стороны, освобождая путь.

И в конце этого пути.

Под цокот женских каблучков вошла она.

Твинтейлы из золотистых волос, собранные высоко на макушке.

Высокомерный взгляд, глядящий на окружающих как на муравьев.

…Кто это?

— Это же принцесса...— Боже, она в жизни еще красивее.— Посмотрите на эту благородную осанку. Род императорской крови сразу чувствуется.

Спасибо, Спидвагон!

Неудивительно, что ее волосы так сияли — что-то в ней было очень похоже на персонажа мужского пола из той парочки, что вчера крушила все вокруг.

Принцесса, Ивелин де Леопольд.

Цок, цок.

С каждым ее шагом взгляды, которые до этого были прикованы ко мне, будто магнитом притягивались к ней.

Я удобно прислонился к колонне и сложил руки на груди.

Поочерёдно вспоминая виденных вчера кронпринца Луи и Ивелин, я подумал:

«Брат — нереальный красавец, сестра — потрясающая красавица. С генетикой у них явный перебор. Никакой справедливости».

Фразы о том, что боги справедливы — полный бред.

Стоит посмотреть на этих брата и сестру, как становится понятно: создавая их, бог либо задремал за ползунками настроек, либо просто не справился с балансом.

Разумеется, в положительную сторону.

Типа того получателя «удачи на одну ложечку… ой-ой! Случайно отсыпал целый мешок!!!».

Ивелин прошествовала к первому ряду, игнорируя восторженные взгляды и шум вокруг, словно так и должно быть — или, скорее, словно всё это её ужасно утомляет.

Наверное, это и есть своего рода благородство аристократии, верхушки знати, королевской семьи.

…Немного бесит. Почему, когда я делаю вид, что чего-то не слышу, я — дикарь, а когда эта особа игнорирует окружающих — это «благородство»?

— Вау, она настоящая красавица…— Говорят, она — «жемчужина империи». У меня глаза слепит.— Не верится, что мы дышим с ней одним воздухом.

Кажется, я начинаю понимать причину.

В этом проклятом мире романтической новеллы всё решает внешность.

Так и подмывает всадить им осиновый кол.

Но ладно, я прощу.

Ведь они забрали на себя всё внимание, которое предназначалось мне!

На самом деле, сейчас на меня никто не смотрел.

Даже если в зоопарке обезьяна начнёт выделывать трюки, появление рядом суперзвезды моментально превратит мартышку в статиста из массовки.

Я сунул в рот кусочек вяленого мяса, который тайком прихватил с собой.

*

— Э-э… славная история нашей Академии неразрывно связана с основанием империи… э-э… вы являетесь будущим и светочем империи…

С возвышения доносился монотонный, убаюкивающий голос директора в очках с сильными линзами.

Уж если пользуетесь магическим усилителем голоса, так сделайте его хотя бы членораздельным.

— Гляди, это тот самый второй сын.— И это его выбор брюк? Даже не пытается скрыть, что он дикарь!

Неужели нельзя говорить хотя бы чуть громче, чем они?

Это бормотание звучало как заклинание сна массового поражения.

Я широко разинул рот, пытаясь сдержать зевок.

— Ааа-ххх.

Провал.

Не сдержался.

Даже слеза из глаза брызнула.

Оглядевшись вокруг, я увидел достойную картину: блеск в глазах первокурсников погас, у некоторых стоячий вид был такой, будто душа уже покинула тело.

«Что в Корее, что здесь — директорская речь как снотворное. Во всём мире одно и то же».

Неужели он этого не видит с трибуны? Или видит, но ему плевать?

Настоящий мастер пыток.

Стоявший рядом парень начал клевать носом и вскоре перешёл к полноценному «хедбэнгингу».

Я, следуя этому ритму, начал мысленно отсчитывать биты, чтобы хоть как-то развеять скуку.

После того как эта бесконечная речь наконец закончилась, настало время представлять преподавательский состав.

— А теперь мы представим вашему вниманию гордость нашей Академии — преподавателей.

От слов ведущего задремавшие студенты зашевелились.

На трибуну один за другим поднимались суровые на вид профессора, чтобы поприветствовать зал.

От мускулистого преподавателя факультета рыцарства до профессора факультета алхимии в монокле, который с первого взгляда казался довольно упрямым типом.

Все они были личностями с ярким характером.

Но когда дошла очередь до факультета магии, ведущий с неловким видом сделал объявление.

— К сожалению, профессор Айрис фон Эвергарден с факультета магии не смогла присутствовать по личным исследовательским причинам. Просим первокурсников отнестись с пониманием.

В зале послышался ропот.

Я ковырял в ухе и размышлял:

«А это ещё кто за фрукт? Профессора тоже прогуливают? В школе тут чертовски свободно».

Однако рядом со мной стояли двое аристократов с привлекательными усиками и, к моему счастью, начали шептаться, вводя в курс дела:

— Надо же, профессор Айрис снова…— Что ж, гении все такие. Неужели она даже на церемонию забила?— И не говори. Самая юная студентка в истории, закончила обучение первой, да ещё и стала самым молодым профессором в империи. Я надеялся хотя бы увидеть её лицо, но, похоже, она снова заперлась в лаборатории.— Ходят слухи, что она неделю не ела и жила в лаборатории, доказывая одну магическую формулу.— Какая честь учиться у такого человека.

Ещё раз спасибо, Спидвагон!

Полезные знания получены. Надо постараться ни за что не записываться на её занятия.

Конечно, в этом семестре я спасён.

Если бы это были корейские пары, имена профессоров вроде «Хан Хён Хо» или «Хван Чун Хо» было бы сложно запомнить. Но у янки — каждое имя безумно оригинальное, легко отложилось в памяти.

Айрис фон Эвергарден?

«Нету, нет её».

Сколько бы я ни перепроверял уже составленное расписание, ничего похожего на это имя там не было.

Придирчивая, негибкая, запертая в собственном мирке.

Тип людей, которые смотрят на студентов как на полных идиотов со словами: «Почему же это не получается?».

Связываться с такими высококлассными спецами — только лишние хлопоты.

Я перестал слушать, что там болтают профессора, и принялся крутить в руках кусочек вяленого мяса, спрятанный в кармане.

— Итак, на этом торжественная церемония завершается. Первокурсники, пожалуйста, переходите к выполнению своих расписаний.

О.

Наконец-то.

*

Как только церемония закончилась, толпа хлынула на выход подобно отливу.

Другие, вооружившись долгом аристократа или тягой к знаниям, с первой же пары забили своё расписание плотно, как в тетрисе, но я другой.

«Вы с ума сошли? Занятия в 9 утра — нарушение прав человека».

Разумеется, если бы отец об этом прознал, моему картофельному полю пришёл бы конец.

Поэтому я прибег к простой хитрости: «в начале семестра приходить утром, чтобы не мозолить глаза, а там посмотрим».

Придворный граф — человек невероятно занятой.

Прямо как какой-нибудь топ-менеджер огромной корпорации, которому вечно нет дела до своей семьи.

Это значит, что если я продержусь месяц, дальше можно будет без особых проблем приходить к обеду.

Поскольку меня и так клеймят «недостойным аристократом», я буду без задней мысли отсыпаться по утрам, пока я в школе.

Топ-топ.

Я направился в противоположную от всех лекционных залов сторону, к самому отдалённому уголку Академии.

Моя цель — укромный уголок сада, куда редко ступает нога людская.

Пусть там не так уютно, как на стоге сена в нашем поместье, но место было достаточно тенистым, с мягкой травой — идеальный вариант, чтобы прилечь и отдохнуть.

— О, то, что надо.

Вдалеке, под огромным старым деревом, виднелось идеальное местечко, заросшее кустарником.

Я приближался к нему, предвкушая покой, как в собственной спальне.

Шурх.

Из-за кустов что-то торчало.

Развевающиеся на ветру розовые волосы, похожие на сахарную вату.

«…А, чёрт».

Чуть не выругался вслух.

Кажется, я знаю, кто это.

Да и невозможно не знать.

Та самая расцветка, что красовалась прямо по центру обложки этой проклятой новеллы.

К тому же, я видел её вчера на банкете.

Человек, на которого был устремлён взгляд того самого кронпринца, когда он проигнорировал Элисию.

«Святая Лили».

Очевидно, что героиня оригинала тоже спряталась здесь, спасаясь от навязчивого флирта кронпринца и жутких взглядов злодейки Элисии.

«И правда, у всех, кто ищет идеальное место, глаз намётан».

Но сейчас не время восхищаться.

Связываться с такой «бомбой замедленного действия» чревато проблемами.

В этом мире закон жанра гласит: если находишься рядом с главным героем, массовка обязательно словит рикошет и бесславно сгинет.

«Тихо сваливаем. Я ничего не видел».

Я затаил дыхание и уже было собрался развернуться.

И именно в этот момент.

Шурх!

— Мяу!

Из кустов, как ракета, выскочил бродячий кот.

— А!

А вслед за ним, как на пружинках, выпрыгнула розоволосая девушка, пытаясь поймать кота, и…

…и тут же столкнулась со мной глазами, когда я пытался неловко сбежать.

Дерьмо.

— …— …

Её пастельно-зелёные глазки округлились, уставившись на меня.

Мы встретились взглядом.

В глазах, которые только что сверкали при попытке поймать кота, промелькнула настороженность.

«Ну вот, приехали».

Сбежать уже поздно, а притворяться, что не заметил — расстояние слишком маленькое.

Лили открыла рот, глядя на меня.

Первая фраза, сорвавшаяся с губ, которые она по-птичьи приоткрыла, чтобы хоть что-то сказать, была довольно шокирующей.

— Э… дикарь…?

Вау.

Ничего себе мастерство — с порога влепить такой наезд.

Должно быть, это она услышала сплетни о «дикаре из Парне» или «голодном втором сыне».

Но всё равно, назвать кого-то дикарём прямо в лицо?

Я опешил и хотел было ответить, когда…

Курлык…

Очень слабый и тонкий звук коснулся моих ушей.

Разумеется, источником звука был живот этой самой девушки прямо передо мной.

— …— …

Последовала тишина.

И тут же лицо Лили в одно мгновение вспыхнуло, словно спелый помидор.

Она схватилась обеими руками за живот, не зная, куда деться от стыда.

Ох уж эти люди.

Я с досадой цыкнул языком.

— Назвать кого-то дикарём при первой встрече — это крайне невежливо.— П-прости…— А я уж думал, святые питаются святым духом, но, оказывается, ваши биологические часы работают исправно?— П-прошу прощения! Я… э-э… не завтракала…!

Лили в испуге поклонилась на девяносто градусов.

Если мои воспоминания о прошлой жизни верны, жизнь в храме, вероятно, была довольно суровой.

К тому же, ей наверняка было не до еды, пока она убегала от кронпринца.

Я пошарился в кармане.

От шуршания Лили вздрогнула и попятилась назад.

Похоже, испугалась, что «дикарь» достанет дубину.

Однако из моей руки показался коричневый комочек, от которого исходил солёный и аппетитный аромат.

— На, возьми хоть это.— А…?— Что такое? Никогда не видела вяленого мяса?

Я вложил кусочек мяса ей в руку.

Чем дольше жуёшь, тем насыщеннее вкус.

Сколько же я экспериментировал, чтобы добиться такого результата.

Лили с глупым видом уставилась на вяленое мясо у себя в руке.

Взгляд у неё был такой, будто она гадала, что это вообще такое.

— Раз его дал дикарь, то и есть нужно с дикарской хваткой — руками. Не ищи вилку или нож.— …

Я не стал дожидаться ответа и зашагал прочь.

Если останусь здесь дольше, будет только больше проблем.

Бросил ей кусок мяса, вот и разошлись. Свою долю милосердия я выполнил.

Шаг за шагом, уже удаляясь, я услышал у себя за спиной тихий звук.

— …Пу-ху.

Очень тихий, похожий на выпущенный воздух смешок.

Вчера злодейка Элисия рассмеялась, услышав мою грубость.

Сегодня святая Лили смеётся над «дикарём»?

Что-то с этим сценарием не так.

«Почему все местные главные героини смотрят на меня и ржут? У меня нехорошее предчувствие».

Похоже, сегодня день не задался.

*

Я сбежал.

Не то чтобы я спасал свою жизнь, это был стратегический отход, чтобы избежать хлопот.

Я выдохнул, только когда присел на скамейку в другом месте, куда густо падала тень от деревьев.

— Ха-а, как же всё это утомительно.

Я откинулся на спинку и посмотрел в небо. Солнечные лучи пробивались сквозь листву и слепили глаза.

Вдруг вспомнилась та розовая макушка.

«Красива, ничего не скажешь».

Пастельно-зелёные зрачки.

Такой оттенок не вытянет даже айдол в цветных линзах.

Даже если перетрясти всех белых в Америке, Канаде и Европе, такого цвета не найти. Как вообще работают их гены?

У той злодейки, которую я видел вчера, у Элисии, фиолетовые глаза тоже были просто отпад.

Я еще думал, как можно было увидеть Элисию и не ослепнуть от восторга, а смотреть на другую.

— А сегодня увидел, и понял почему.

Это, скажем так…

«Сложное визуальное состязание».

У той девицы с розовыми волосами на голове была не просто растрёпанная причёска, а профессиональная укладка, за которую в дорогих салонах пришлось бы выложить немало денег.

Действительно, этот мир новеллы — просто рассадник каких-то невероятных внешностей.

Пусть в дизайне школьной формы и есть огромное неравенство между мальчиками и девочками, но и те, и другие — просто благословение для глаз.

Все, кроме меня, выглядели так, будто уже успели пару раз сходить к пластическому хирургу.

Пока я в одиночку занимался оценкой внешности…

Шурх.

У своих ног я почувствовал движение.

Опустив взгляд, я увидел белку, которая внимательно смотрела на меня, стоя под скамейкой.

Шёрстка блестела — было видно, что зверёк живёт припеваючи.

— Ты чего? Ручная? Проваливай.

Я замахал руками, но она даже не шелохнулась.

Наоборот — встала на задние лапки и сложила передние друг с другом.

Её взгляд был прикован не к моему лицу, а к кусочку вяленого мяса, который я держал в руке.

Фыр-фыр.

Она жадно принюхивалась.

«…Что за дела? Этот зверь что, хищник?»

Насколько я знал, белки едят жёлуди.

Или это стереотип?

Впрочем, в мире, где есть магия и драконы, белка вполне могла жевать мясо.

Её глаза были такими блестящими, что я в конце концов сдался.

— На. Держи и отвали.

Я отщипнул кусочек мяса размером с ноготь и бросил ей.

Хоп!

Белка с молниеносной скоростью схватила кусок и принялась жевать, набив полные щеки.

А затем снова, сверкая глазами, уставилась на меня.

«Дай ещё».

Да вы издеваетесь.

— О господи, у самого еды почти нет, почему сегодня столько желающих поживиться моим перекусом?

И люди, и звери — все подавай им только поесть.

Я что, столовая для неимущих?

Только я открыл рот, чтобы проглотить остатки мяса, как…

Прыг, прыг.

Кусты снова зашевелились, и из них выскочил белый пушистый комок.

Кролик.

Причём сытый, пухлый кролик.

Он уселся рядом с белкой и, точно так же шевеля носом, уставился на моё мясо.

Я замер с куском во рту и издал нервный смешок.

— Ха.

Ну это уже ни в какие ворота не лезет, верно?

Я вскочил и начал тыкать пальцем:

— Эй, вы, ненормальные! Вы ж травоядные, твою мать! Я знаю, что вы едите только траву, придурки!

Даже если я проспал урок биологии в школе, это я знаю.

Кролики едят морковку, а не лакомятся сушёной говядиной!

Но этот кролик, пропустив мимо ушей мою ругань, просто поднял передние лапки.

«Давай быстрее».

— …

Я схватился за лоб.

В этой вселенной романтической новеллы всё было основательно сломано.

Экосистема явно пострадала из-за того, что авторы гнались за визуальной картинкой, наплевав на достоверность.

Или местные животные все поголовно качаются в спортзале и пытаются восполнить дефицит белка?

Белка жуёт, набив щёки до отказа, кролик шевелит ушами, постоянно подгоняя меня.

Настоящая команда мечты.

— Ао, ладно. Жрите, жрите всё.

Я тяжело вздохнул, смирившись со своей участью.

Достал новый пакет с вяленым мясом, который берёг про запас, держа его за пазухой.

Стоило мне надорвать упаковку, как в глазах зверья загорелся настоящий лазер.

— Я что, какая-то принцесса из сказки, чтобы кормить лесных тварей? Может, я Золушка?

…Или нет? Белоснежка? Разве есть разница?

Я разорвал вяленое мясо на мелкие кусочки и разбросал по земле.

Хрум, хрум.

Жрут, надо отдать должное, с большим аппетитом.

Я-то знаю, что вкусно, сам делал, но никогда не думал, что буду слушать ASMR в исполнении кролика, жующего мясо.

— Ешьте медленнее, подавитесь ещё. Воду ищите сами.

Я сидел на корточках, наблюдая за пиршеством, и что-то бормотал под нос.

— Знал бы, припас бы побольше. Это ведь был мой обед.

И тут это случилось.

За спиной послышалось движение.

Не звериное — человеческое.

— ……Эй.

Знакомый голос.

Та самая девица с розовыми волосами.

Я перестал крошить вяленое мясо и медленно обернулся.

Лили выглядывала из-за дерева.

В руке она держала кусок вяленого мяса, который я дал ей ранее — осталась лишь половина. Выражение её лица было странным.

Казалось, она то ли увидела удивительную форму жизни, то ли обнаружила соратников.

Не меня. А их.

— Может быть……

Она осторожно открыла рот.

— У вас есть ещё этого вяленого мяса?

……Ну и ну.

*

Ом-ном-ном. Чавк-чавк.

Тишину сада нарушало ASMR-кормление.

Святая, сидящая рядом, вместе с одним кроликом и одной белкой поглощали моё вяленое мясо.

Я прислонился к спинке скамьи и безучастно смотрел на эту сюрреалистичную картину.

«……Это вообще нормально?»

Если память об устройстве мира не подводит, эта барышня

с розовыми волосами наверняка была регрессоршей, достигшей максимального уровня мужской фобии и недоверия к людям.

В прошлой жизни она обожглась на наследном принце, выпила отравленный чай от злодейки и теперь при одном виде мужчины должна была шарахаться, как от чумы.

А сейчас она сидит рядом со мной, которого при первой встрече фактически назвала дикарём, и старательно жуёт непонятное сушёное мясо. Причём жуёт с завидным усердием.

«Может, это ещё первая временная линия? Её ещё не успели как следует достать?»

Нет, быть такого не может. Вчера на банкете её отчаянные попытки избежать взгляда наследного принца были движениями выживальщицы второго прохождения.

Да и сейчас: рот не прекращает жевать, а пастельно-зелёные глаза без остановки бегают по сторонам, проверяя окружение.

«И зачем она снова подошла ко мне, если так боится?»

Похоже, инстинкт выживания проиграл аппетиту.

С виду — сама Святая, по поведению — голодная зверюшка номер один. Смотришь, как она набивает щёки, и возникает странное желание забрать домой и держать у себя.

Разумеется, я не собирался становиться преступником. Просто выпустить её на заднем холме нашего поместья и подкармливать желудями — вполне здоровая позиция любителя животных.

— Вкусно?

— …! Д-да, м-мм!

Лили испуганно кивнула, не успев прожевать.

— Крошки у рта можно было бы убрать перед ответом.

— А…

Лицо её вспыхнуло.

Эх, с ней и слова сказать нельзя.

Я поднялся.

— Вам здесь явно неуютно. Всё равно собираетесь оставаться?

— А? Ну… здесь людей нет, и прятаться удобно…

«Удобно, как же. Из-за тебя это место скоро превратится в адские ворота».

Там, где появляется главная героиня, обязательно случается происшествие. Скоро сюда либо наследный принц, либо злодейка нагрянут и превратят мирный сад в хаос.

— Тогда удачи. Я пошёл.

Стоило мне сделать шаг, как Лили дёрнулась. Она почти схватила меня за рукав, но в последний миг остановила руку в воздухе.

— Вы… уходите?

— Да. Дело сделано.

— Если вы уйдёте вот так… будет похоже, будто это я вас прогнала… Мне будет неловко…

Её плечи поникли. Включилась фирменная атака Лили чувством вины.

Нормальный рыцарь этого мира пал бы на колени и поклялся остаться рядом. Но я — кандидат в массовку, который не хочет связываться с главной героиней даже на секунду дольше.

— Не переживайте. Будем считать, что меня выгнали. Оставайтесь спокойно.

— А…

В этот момент и белка, и кролик уставились на меня вместе с ней. Я вытащил ещё один кусок вяленого мяса и бросил ей на колени.

— Это взятка. Ешьте сама или делитесь с ними — как хотите. Только потом не говорите лишнего. Ну, бывайте.

Лили растерянно смотрела на пакет.

Наверное, в этой жизни она впервые встретила мужчину, который ничего не просит, ещё и кормит, а потом спокойно уходит.

Хотя… неужели она произнесёт что-нибудь вроде: «Ты первый мужчина, который так грубо со мной обращается… интересно!»?

…В этом мире такое вполне возможно.

Поэтому я решил поставить предохранитель. Остановился и слегка повернул голову.

— И ещё.

— Д-да?

— Это мясо я дал без всякого смысла, просто чтобы вы потом не болтали лишнего. Это не подарок и не знак симпатии. Не вздумайте решить, что вы мне нравитесь. Поняли?

— …Я так не думаю.

— Отлично. Договорились.

Только тогда я спокойно пошёл дальше.

Идеально. Теперь Святая Лили будет помнить меня не как доброго мужчину, а как дикого психа с манией самообороны. Этого достаточно.

За спиной, смешавшись с шумом ветра, донёсся её тихий шёпот:

— …но…

Она пробормотала слишком тихо, наверняка ругательство.

Но я приму это за похвалу. Так спокойнее.

Воздух в ступенчатой аудитории был тяжёлым. Точнее, тяжёлыми были взгляды, направленные на меня.

Стоило открыть заднюю дверь, как на меня обрушились презрение и насмешки.

— Смотрите, тот самый голодный второй сын.

— Вы только на одежду гляньте. Настоящий дикарь.

— Фу, с ним ещё и на одном занятии сидеть. Позор.

Я включил внутреннее шумоподавление.

«Лайте. Я сплю».

Я уже выбрал идеальное место для сна: не на виду у преподавателя, удобно для побега, солнце не слепит. Настоящая зона сладкого сна.

Я опустил голову на парту.

И в тот миг, когда лоб коснулся холодной поверхности…

Пи-и-и-и-ик!

— А-а!

Резкий механический звук едва не разорвал барабанные перепонки.

Зззт!

Одновременно из стола в мой лоб ударил электрический разряд.

— А, чёрт! Что это?!

Я подпрыгнул, как лягушка под током.

Студенты вокруг, похоже, всё знали заранее и, прикрыв рты, хихикали.

— Ха, правда попался.

— Похоже, ещё не слышал.

Вот же ублюдки. Знали — могли бы предупредить.

В этот момент передняя дверь распахнулась.

Бам!

В аудиторию ворвался холод.

Смех оборвался.

Цок, цок.

На кафедру поднялась женщина в чёрном костюме, будто пришла на похороны. Чёрные волосы, алые глаза, серебряные очки, взгляд — свирепее хищника.

Она ударила указкой по кафедре.

— С первого дня, да ещё и за пять минут до начала занятия, кто-то достаточно смел, чтобы попытаться уснуть?

Её взгляд точно, как лазер, впился в меня.

— Разве я не объявляла, что на партах в моей аудитории стоит магия против сна?

А.

Это она.

Исследовательская маньячка, гениальная профессорша, о которой болтали те «пояснительные NPC».

— Рада познакомиться. В связи с обстоятельствами прежнего преподавателя курс «Введение в маговедение» буду вести я.

Вот дерьмо. Надо бросать предмет. Ах да, здесь нет отмены регистрации.

Она подняла очки и кивком указала на меня.

— Имя?

— …Касиан.

— Касиан дель Парне. Верно?

— …Откуда вы знаете?

— Потому что в списке нет другого человека с таким именем.

Точно. Я идиот.

— И первый студент, который положил голову на парту в моё учебное время. Причём за пять минут до начала.

— …Прошу прощения. Может, смягчим? Первый день всё-таки.

— Первый день?

Она усмехнулась.

— Это Академия, мистер Парне. Спите дома. Или отчисляйтесь и спите вечно.

Жестоко, профессор. Хотя отчислиться — моя мечта, почему так неприятно, когда это говорит другой?

— И волосы.

Она указала на мою голову.

— Из-за статического разряда они торчат, как львиная грива. Очень впечатляет. Могу ли я считать это выражением вашего пыла к учёбе?

С разных мест сорвался сдавленный смех.

Но в следующую секунду её ледяной взгляд прошёлся по аудитории.

— Вам так весело наблюдать, как я отчитываю студента? Наслаждаться чужим выговором — тоже признак непригодности быть моими учениками.

Все сразу заткнулись.

Ясно. Она именно такая, как я думал. Строгая ко всем. Не терпит ни сна на её занятии, ни насмешек над её уроком.

Но проводить ток через парту — это уже перебор.

— Касиан.

— Да?

Она молча повернулась к доске и начала писать мелом.

Ток. Ток-ток. Ток.

Ничего не понятно. Что-то из разряда «смотрите, я магическая формула».

Когда она закончила, положила мел и сказала:

— Решайте.

Кто? Я?

Я подумал это, но вслух не сказал. По её лицу было видно: шуток здесь нет.

— Решите — сегодняшнюю грубость я прощу. Вместо этого…

Вместо чего? Срежете меня с предмета? Я только за.

— Не решите — будете отчислены. Моим полномочием.

…Да, срезать она собиралась. Только не с предмета, а из Академии.

«Эта сумасшедшая школа, она что, даёт профессорам право отчислять студентов?»

Вот уж паршивый, собранный на коленке мир.

Перед доской, с которой летела меловая пыль.Я тупо смотрел на кусок белого мелка в своей руке.Доска была исписана искривленными символами. Древние магические письмена, перемешанные с современными вычислениями — любая из этих формул у обычного студента вызвала бы рвотный рефлекс при одном взгляде.Но в моих глазах это была задача, решение которой уже предопределено.Ведь при переселении я получил особую способность.

[Решатель]

Если бы не этот дар с абсолютно убогим неймингом, вряд ли я смог бы мирно выращивать картошку.Всего три раза в день.Способность, предлагающая решение любой магической проблемы.Благодаря ей в детстве маги-учителя просто теряли голову от восторга.«У тебя неординарное, гениальное чутье!» — приговаривали они.Разумеется, поскольку умение занижать ожидания было чертовски важно, моя позиция в обществе была строго закреплена за «вечным перспективным новичком».

Поэтому сейчас, стоя перед задачей, которую я точно мог решить, я лихорадочно размышлял.

«А не является ли имитация неудачи и последующее отчисление кратчайшим путем к тому, чтобы оставить эту опостылевшую школьную жизнь в прошлом?»

Отчисление.Какое сладкое слово.Оно означает возвращение домой, а возвращение домой означает возвращение к картофельным полям.Штраф, придуманный профессором Айрис, которая точно угадала, чего я хочу, манил меня.Да, стоит ли здесь так надрываться?Одна фраза: «Не знаю, отстаньте», — и я стану свободным человеком.

«Может, рискнуть?»

А? Рискнуть?Пока я крутил мелок в руках, храня молчание, из-за спины донесся холодный голос профессора Айрис:— Ты смотришь на доску, потому что знаешь решение, или просто опустошил голову и решил потормозить?

Даже не оборачиваясь, я прекрасно знал, в какой позе она стоит.Скрестив руки на груди, она наверняка сверлила взглядом мою спину.Я ответил максимально серьезно, даже не повернув головы:— Я обдумываю вопрос всей своей жизни, так что будьте любезны, дайте мне время. На кону стоит мое будущее.— Ха.

За ее насмешливым хмыканьем по всей аудитории прокатился шепот. Студенты, боясь, как бы профессор Айрис не приложила и их, аккуратно шептались, чтобы снизить уровень громкости:— Этот сумасшедший, он что, дерзит профессору?— Просто сдавайся. От того, что ты тянешь время, ответ не появится.— Видимо, у дикаря в голове и правда пусто.

Лайте, пёсики.Ваш хён сейчас рисует такую «большую картину», что вы и представить себе не можете.Я закрыл глаза и запустил симуляцию.Мировая линия, где меня отчислили, отчетливо вырисовывалась в моем воображении.

Шаг 1: Объявить о провале решения задачи.Шаг 2: Получить насмешку профессора Айрис и немедленный приказ об отчислении.Шаг 3: Собрать вещи и с радостной песней отправиться домой.Шаг 4: Прибытие в поместье. Воссоединение с отцом Коринтом.

До этого момента всё шло идеально.Проблема была в том, что ждало дальше.

Шаг 5: Ярость Коринта. «Этот дармоед всё-таки вляпался в неприятности?!»Шаг 6: Метание хрустальной пепельницы и процедура лишения наследства.Шаг 7: Конфискация картофельного поля, закрытие рыбалки за домом, сожжение кукурузного поля.Шаг 8: «Ты мне не сын! Даже в составе авангарда по истреблению магических зверей от тебя толку не будет. Проваливай в шахты».

Восьмой шаг, конечно, звучит как перебор, но... если это мой отец, м-да, всё могло обернуться именно так.Потому что наш папа — мужчина слова.

Бип-бип.В голове яростно замигал красный предупреждающий сигнал.Результат симуляции: открыт режим «Хардкор».Шансы на выживание: ничтожны.

«...А, всё пропало».

Без картошки я не смогу.Представить будущее, где мое драгоценное поле сгорает, а я с киркой в руках добываю уголь в шахте?Если к прозвищу «дикарь из Парне» добавится еще и статус отчисленного, отец действительно станет тем человеком, который похоронит меня в социальном плане.А он слов на ветер не бросает.

«Проклятье, мой золотой шанс на отчисление...»

Сквозь кровавые слезы я принял решение.Прощай, моя свобода.Видимо, еще не время.Я тяжело вздохнул и поудобнее перехватил мелок.

— Профессор.— Оправдания не принимаются. Не можешь решить — уходи.— Нет, просто мелок коротковат. У вас нет подлиннее? А то боюсь, пока буду писать, сотру пальцы в кровь.— ...

Я почувствовал, как дернулась бровь профессора Айрис.Но я, не обращая на это внимания, взял новый мелок из коробочки, которую она поставила на преподавательский стол, и глубоко вздохнул.

[Активация способности: Решатель][Осталось попыток на сегодня: 2/3]

*

У-у-н...В голове коротко прозвенело что-то вроде механического шума.В то же время зрение затуманилось, и насыщенность красок окружающего мира потускнела.Тело наполнилось до боли знакомым и одновременно чужеродным чувством, будто я под анестезией и парю в воздухе.Независимо от моей воли, невидимая сила ухватилась за мое запястье.Словно кукловод дернул за нити, моя правая рука начала танцевать на доске.Мой мозг, избавленный от необходимости думать, превратился в простого зрителя.

То-док, то-до-док, ток!

Звук трения о доску эхом разнесся по притихшей аудитории.Белая меловая пыль рассеялась, словно снег.Сложные и вызывающие тошноту формулы, которыми была заполнена вся доска, рухнули под воздействием моего движения.Лишние этапы вычислений — удалить.Неэффективные магические схемы — сократить.Логика, ходившая кругами — пронзить прямой линией.

Я не знал ни процессов, ни принципов.Просто моя рука двигалась сама, говоря: «О, это правильно».

Так!

В момент, когда была поставлена последняя точка, ощущение парения, охватывавшее мое тело, отхлынуло, как отлив.

[Активация способности завершена][Осталось попыток на сегодня: 2/3]

— Фух.

Я коротко выдохнул и отступил на шаг.Поднял взгляд на доску.Формулы, которые еще мгновение назад занимали всю доску и даже норовили перебраться на соседнюю, теперь были лаконично уложены всего в три строчки.

«...Что?»

Я внутренне недоуменно нахмурился.«Эта нуна, неужели она из жалости, что мне грозит отчисление, дала такую элементарную задачу? Почему так коротко?»

Обычно для подобных «уроков жизни» требовалось исписать минимум две-три доски.А тут что? Все закончилось еще до того, как закипела вода для рамена.Такое чувство, будто я зря потратил мел.

Я стряхнул с рук меловую пыль и оглянулся:— Я всё решил.— ...

Профессор Айрис молчала.Ее взгляд был прикован к моему ответу на доске, а кроваво-красные глаза без устали бегали по написанному. Веки за очками мелко подрагивали.

«...Оу?»

Какая-то опасная атмосфера.Это совсем не похоже на лицо, полное восхищения. Она источала ауру, с которой прозвучало бы даже: «Что это за небрежный ответ?», если бы она решила придраться.Я немного струхнул.

«Черт, слишком небрежно решил?»

Я всего лишь последовал тому, что подсказала способность, но, видимо, слишком сильно сократил процесс.Конечно, профессор написала целую гору формул, а я свел всё к трем строчкам, так что она вполне могла разозлиться. Это вопрос отношения.

Но я ведь не нарочно так сделал.Сказать, что сейчас решу заново, но более старательно, тоже неловко. Справится ли эта «кликовая система» с тем, чтобы самой добавить подробные комментарии?Если я сделаю то же самое второй раз, меня заподозрят не просто в неуважении, а в открытом бунте.

Я покашлял и украдкой начал наблюдать за обстановкой:— Эм, профессор?

Почему она молчит, словно воды в рот набрала, заставляя нервничать?Неужели скажет: «Ответ правильный, но за неискренность и дерзость я всё равно не могу вас простить»?Нет, нельзя. Я всё рассчитал.Меня ни в коем случае нельзя отчислять.

— ...Правильно.— Тогда могу я вернуться на свое место?

Я хотел поскорее закончить с этим делом и сделать свои действия бесповоротными.На мое беспардонное требование по аудитории прошелся ох.— Этот, этот невежда...— Профессор проявила снисходительность, а он вместо благодарности...!

Да и что с того, ребята. Что от меня нужно?

И вдруг.

— ...Возвращайтесь.— А?— Сказала: возвращайтесь.

Профессор Айрис бездумно кивнула. Ее взгляд по-прежнему был прикован к доске.— А, понял. Спасибо.

Я поспешно отошел от кафедры.Шел я неспешно, но взгляд, ощущаемый спиной, совершенно не сулил покоя.Обычно нормальным ответом было бы: «В следующий раз будьте осторожнее» или «Я снижу вам балл за поведение на занятии».Но она молчала.Стало настолько тихо, что стало даже боязно.Перед тем как сесть, я украдкой обернулся.

— ...

Так я и думал.Профессор Айрис повернула голову только для того, чтобы посмотреть на меня.Холодные линзы очков блеснули на свету.Красные глаза за ними выглядели странно, точно глаза хищника из документальных фильмов о животных.

А, черт, мурашки по коже.

«...Что еще? Разве мы не закончили?»

Почему она так смотрит?Затаила обиду?Нет, если бы затаила, устроила бы разнос или снизила балл.Зачем смотреть на человека таким взглядом?Этот липкий, пробирающий до костей взор.Я ведь не какой-то газель с аппетитными окороками.Сейчас было в сто раз страшнее, чем когда она угрожала мне отчислением.Я ведь всё сделал как надо, наверняка ответил правильно, так почему она смотрит на меня с самым жутким выражением лица?

«А, плевать... Просто спрячусь на этом занятии и просижу до конца семестра».

*

Когда я, миновав коридор, вышел из здания главного корпуса, меня встретил теплый послеполуденный свет.

— Ха-а.

Это была настоящая жизнь.Свежий воздух, наполняющий легкие.После ада в аудитории я чувствовал, что наконец-то зажил.Почему этот профессор так любит делать жизнь других невыносимой?Я ведь всего лишь хотел прилечь поспать!Если бы это был университет в Корее, разве профессор не сказал бы: «Ах, какой послушный студент, не дерется, спит тихонько в углу. Ну и ладно, давай не будем мешать друг другу и проживем этот день спокойно»?Академия — просто дрянь, невозможно здесь учиться.

Теперь осталось дойти до манежной стоянки, лечь на заднее сиденье кареты, на которой меня возит Томас-аджосси, и сладко поспать — вот и идеальный день.В тот самый момент, когда я собирался напеть песенку:

С-с-с...

По спине пробежал холодок.День был ясный, ни дуновением ветерка, но у меня по загривку поползли мурашки, будто в лютую зиму распахнули окна настежь.

— ...Что за? Погода отличная, почему так холодно?

Показалось?Нет. Мое шестое чувство никогда не подводило.Это ощущение — я чувствовал его когда-то от отца.Кто-то смотрит на меня. Причем человек такого же толка, как и отец....Черт?

«Почему в Академии кто-то такой же, как мой отец...»...Хотя, пара персонажей, подходящих под описание, на ум приходила.

Я, так и не избавившись от гнетущего чувства, инстинктивно обернулся.В поле зрения попало окно коридора на втором этаже, где была терраса.И там.

— ...Хак.

Серебристые волосы, сверкающие на солнце так, что можно ослепнуть. А под ними — аккуратно посаженные фиолетовые глаза, которые холодно и пронзительно смотрели на меня сверху вниз.Официально признанная злодейка империи.Элисия фон Розенберг.

Ее фигура, прислонившаяся к окну со скрещенными на груди руками, выглядела как картина великого художника.Но, помимо этого, стоило нам встретиться взглядами, как в голове помутилось.Перехватило дыхание, словно время остановилось.

«...А почему, собственно, она на меня смотрит?»

Поскольку это был всего лишь второй этаж, я мог довольно детально разглядеть выражение ее лица, но «покерфейс» был таким, что было невозможно понять, что она чувствует или думает.Да уж, мордашки этих аристократов меня всегда раздражали.Стоило выбраться из аудитории, как теперь эта прицепилась.

Мое внутреннее устройство начало работать быстрее суперкомпьютера.Проанализировав варианты, я пришел к следующим выводам:Помахать рукой?— 99% шанс, что нарвусь на публичную казнь с фразой: «Боже, какой пошляк смеет обращаться к леди? Не делай вид, что мы знакомы».

Вежливо поклониться?— Мне самому этого не хочется. Так же неохота, как кланяться начальнику на работе по дороге домой.

Подмигнуть?— Немедленная смертная казнь. Добавится обвинение в оскорблении императорской семьи. Даже если они расстались, она всё еще невеста кронпринца.

Ответ был очевиден.

«...Просто сделаю вид, что не заметил, и сбегу. Вот и ответ».

Я повел себя максимально естественно, будто человек, который решил сделать разминку из-за затекшей шеи.С хрустом размял шею и отправил взгляд в пустоту.

— Ай, шея. Какие облака красивые.

Затем я резко повернулся в другую сторону.В этом мире точно не было никого, кто мог бы играть роль человека-невидимки лучше меня.Я увеличил скорость шага в полтора раза.— Эй! Томас-аджосси!— О, господин! Уже выходите?

Я чуть ли не влетел в карету, открыв дверцу.Затылок жгло, словно от лазерного луча.Надеюсь, она не колдует магией из окна?

Бам!

Как только закрыл дверь кареты, я украдкой выглянул в щелочку окна.Окно второго этажа.Элисия по-прежнему была там.Отличие лишь в том, что высокомерного выражения, как раньше, на ее лице больше не было.Она крепко сжимала подоконник, а другой рукой прикрывала рот веером, неотрывно наблюдая за мной, пока я отдалялся.Даже отсюда было заметно, что ее фиолетовые глаза буквально пылают огнем.

«Ох, черт, гляньте на этот взгляд. Она на сто процентов взбешена. Я у нее в черном списке».

Да почему же она так себя ведет?Разве мы стали настолько близки, чтобы обмениваться приветствиями при случайной встрече?Когда, черт возьми?

По спине стекал холодный пот.

*

Она крепко прижала веер к губам.Иначе она бы не смогла скрыть эмоции, которые были написаны на ее лице.На белой тыльной стороне ладони Элисии вздулись голубые вены.Она не могла закрыть рот от изумления перед невероятной сценой, которая только что разыгралась на ее глазах.

«Этот... Этот мужчина только что...»

Губы дрожали.

«Проигнорировал меня? Прямо сейчас? Хотя мы встретились взглядами?»

Она даже вообразить не могла подобного.Ведь она была леди Розенберг.

Кем она была?

Цветком герцогского дома Розенберг, единственного герцогского рода в империи, и невестой кронпринца.

Элисия фон Розенберг — вершина светского общества, леди, способная одним лишь взглядом заставить других девушек лишиться чувств.

Разве не является правилом хорошего тона для джентльмена, если леди, стремясь сохранить лицо, проявляет готовность заговорить, — первым заметить это, подойти и вежливо поприветствовать её?

Тем более учитывая её статус дочери герцога. Даже кронпринц Луи при встрече с ней взглядом всегда находил способ отреагировать.

Пусть даже не скрывая своего нежелания.

Но.

«Отвернулся? Посмел сделать это прямо при мне?»

В голове Элисии сцена с последним выражением лица Касиана проигрывалась в замедленной съемке.

В тот момент, когда их глаза встретились, он не то что не растерялся и не проявил почтения.

«О, шея затекла. Посмотрю-ка на облака».

Этим наглым жестом — тем, как он резко отвернул голову, — он словно хотел сказать именно это.

Это было унизительно.

Это было оскорбительно.

В другой ситуации она бы тотчас приказала рыцарям остановить карету и заставила бы его преклонить колени перед этим самодовольным носом.

Но. Как ни странно, это вызвало у неё лишь недоумение. Она ничуть не чувствовала себя уязвленной, и от этого ей стало не по себе.

«Почему я так реагирую?»

Она задала этот короткий вопрос самой себе. И вскоре поняла причину.

В аристократическом обществе грубость — это всегда тщательно просчитанный ход.

Чтобы принизить соперника, утвердиться в своем превосходстве или передать политический сигнал.

Это всегда опасный танец с мечами, исполняемый ради забавы или личной выгоды.

Элисия всю жизнь провела среди этого притворства и закулисных интриг.

Люди, которые улыбались, подавая яд, и кланялись, готовя удар в спину.

Но что можно сказать о спине этого парня минуту назад?

— …В ней не было злобы, — пробормотала Элисия.

В его действиях невозможно было найти ни презрения, ни игнорирования, ни расчета.

Лишь чистое, прозрачное раздражение.

Так же, как ребенок, еще не знающий светских правил, хочет есть, когда проголодался, невзирая на время трапезы, или ложится в постель посреди дня, потому что ему просто захотелось спать — в этом была лишь честность, максимально близкая к инстинктам.

Без намерения причинить вред, без жажды растоптать кого-либо. Мужчина, который живет, плывя по течению, подобно ветру или облакам.

Безусловно, он неотесанный.

Легкомысленный.

«Почему же мне не противно?»

В ушах эхом отозвались слова, сказанные им вчера на банкете.

«А еще, такая красивая барышня, чего это вы убиваетесь из-за такого подонка? Обидно — пойдите и врежьте ему».«В любом случае, будь я на вашем месте такой же красивой, я бы вместо слез пошел и вцепился ему в волосы. Или хотя бы отвесил смачную пощечину. В конце концов, выбор у вас огромен, верно?»

Даже сейчас, вспоминая это, ей хотелось улыбнуться.

И на душе стало легко.

Потому что, воочию увидев его невоспитанное поведение только что, она осознала: то, что он сказал ей вчера, было искренним, лишенным всяких сложных намерений восхищением.

Уголки губ Элисии мягко поползли вверх.

— Пуфут, — усмехнулась она. — Верно, он настолько искренен, что, возможно, у него действительно были срочные дела.

Именно тогда.

— Леди?

Сзади послышался низкий голос.

Элисия тут же приняла невозмутимый вид и медленно обернулась.

Это был Гектор, старший сын маркиза Бельвиерса, известного мастера фехтования и ближайший соратник кронпринца.

Он с беспокойством смотрел на Элисию.

— О чем вы так глубоко задумались у окна? Неужели случилось что-то неприятное?..— Нет, сэр Гектор.

Элисия поднесла веер ближе к губам.

Спрятанные за веером глаза блеснули озорным огоньком, которого Гектор никогда раньше не видел.

— Просто я увидела очень забавное животное.— Животное… вы сказали?— Да. Совершенно своевольное и совершенно не знакомое с правилами приличия.

Её взгляд снова устремился за окно.

— Но почему-то оно не выходит у меня из головы.— …?

Выражение лица Гектора едва заметно помрачнело, но Элисия этого не заметила.

Её мысли уже были поглощены другим мужчиной.

Где-то вдалеке, оставляя после себя облако пыли, скрывалась карета семьи Парне.

Она не могла отвести взгляд, пока та окончательно не исчезла из виду.

— И в самом деле… совершенно непредсказуемое животное.

Так Элисия подвела итог.

Эту грубость.

Она решила простить его — только на этот раз.

Следующее утро.

До начала второй половины дня я, используя свободное время, набросал в уме карту академии и провел разведку.

Я не мог допустить повторения вчерашнего «звероферма-шоу».

— Всего месяц.

Достаточно будет хотя бы месяц показывать прилежание, появляясь по утрам, а как только отцовский контроль ослабнет — я буду спокойно отсыпаться.

Идеальное убежище, куда не ступает нога человека и не заглядывают твари.

Местом, которое я нашел, оказалась старая скамейка возле мусоросжигателя за главным корпусом.

Единственный минус — запах, но это означало, что аристократы со своими утонченными носами будут обходить это место стороной. Идеальное святилище для такого аутсайдера, как я.

«Отлично, здесь ни одна крыса не сунется».

Я с довольной улыбкой плюхнулся на скамью. Только-только собрался вытянуть ноги и отдохнуть, как…

Шурх!

Кусты громко затряслись.

Да ну.

Эй, не может быть.

Откуда они могут знать, где я?

Но мои дурные предчувствия всегда сбываются.

Топот.

Коричневый комок шерсти выскочил из кустов и приземлился прямо у моих ног.

Тот самый бельчонок.

Не знаю, тот ли это самый бельчонок, что был вчера. Но взгляд у него такой же наглый.

Более того, он был не один.

Следом выскочил знакомый кролик, проскакал вперед и выстроился в ряд рядом с белкой.

— …

…Что это вообще за зверьё такое?

— Да вы что, офигели? У вас что, GPS в организме встроен? Откуда вы, черт возьми, узнали, что я тут?

Вы что, маячок мне в карман подбросили?

Я был в таком шоке, что чуть не рассмеялся. В этот особый миг снаружи послышался шорох.

С неба спустился воробей и как ни в чем не бывало приземлился мне на плечо.

Да они издеваются.

Теперь еще и воздушная атака?

И тут снова послышался шорох из кустов.

Мне показалось, будто у самого уха раздался насмешливый голос, твердящий: «Это еще не финал!».

Я не выдержал и рявкнул:

— Да твою ж мать! Если хотите вылезти, вылезайте все сразу! Вы что, дрессировщики дворовых псов?!— …!

Кто-то, собиравшийся выйти из кустов, застыл на месте.

Розовые волосы.

Пастельно-зеленые глаза.

И выражение лица, полное ужаса.

Это была Лили.

— …— …

А.

В этот раз человек.

Черт бы побрал.

В густом запахе мусоросжигателя повисло неловкое молчание.

Лили дрожала, как осиновый лист — то ли от того, что я накричал, то ли подумав, что я наконец-то показал свое истинное, дикарское лицо.

Это недоразумение.

Клянусь, я орал на животных, у меня не было ни малейшего желания рычать на святую.

Я уже открыл рот, чтобы объясниться, но Лили пролепетала первой, еле слышным голосом:

— Я… я просто… они вдруг куда-то побежали…— …— Мне стало интересно, почему они… вот я и пошла следом…

А.

Так значит, ты — тот самый пастух с дудочкой?

Ты привела этих зверей сюда?

Я почувствовал, как у меня опустились руки.

— Ха-а… Понятно.

Я тяжело вздохнул, ставя точку в этом разговоре.

И это стало моей ошибкой.

— Ик!

От звука моего вздоха Лили дернулась, а затем зашлась в икоте.

Из её глаз, полных слез, наконец начали катиться крупные капли.

— П-простите… Хнык, ик! Я, я виновата…— …

Я застыл, как замирает картинка на экране.

Что вообще происходит?

Что я такого сделал, что она плачет?

Я всего лишь один раз крикнул и один раз вздохнул.

В этот момент в голове, как вспышка молнии, пронеслась сцена из будущего.

~Умозрительное будущее~

Роскошный императорский сад.Лили в диадеме кронпринцессы заливается слезами в объятиях Луи.«Ваше Высочество… На самом деле, еще в академии тот дикарь из дома Парне затащил меня к мусоросжигателю и довел до слез…»

В глазах кронпринца Луи вспыхивает красный гнев.«Что?! Смел обидеть мою возлюбленную? Эй, вы! Немедленно поднять рыцарей и сжечь поместье Парне! Даже их поля картофеля сровнять с землей!»

~Конец воображения~

— …

Романтическая новелла или нет.

Разве такой сценарий невозможен даже в самом обычном фэнтези?

Это же опасно до жути.

Ах, вот почему нельзя связываться с главными героями.

По спине потек холодный пот.

«…Я попал».

Если отпустить её в таком виде, под угрозой окажется не только моя жизнь, но и благополучие моей семьи.

Я ведь только потому и могу спокойно жить, наслаждаясь овощами, что за моей спиной стоит дом Парне.

Я срочно переключил режим.

Придал лицу выражение самого заботливого старшего брата — того самого, которого никогда не показывал даже своей родной сестре.

…Боже, как же это гадко.

— Нет, я не хотел, чтобы ты плакала… Ха-а, всё, понял, садись здесь. И перестань реветь.— …Хнык. В-вы снова уходите?

…Как она узнала?

— Не ухожу. Никуда не ухожу. Я останусь здесь, так что, пожалуйста, садись. Ну?— П-правда?

А что, если я уйду, разве не лучше будет?

Она опять начнет нести чушь про «неудобство из-за того, что меня выгнали»?

Эх.

— Разве ты видела, чтобы мужчина был непостоянен в своих словах? Обещаю честью рода Парне.

Хотя моя честь уже давно на дне, так что вреда от этого обещания никакого.

И вообще-то я часто меняю решения.

Но, кажется, Лили, привыкшая к «покрытым маслом» рыцарям, во всё поверила.

Она, наконец успокоившись, осторожно подсела рядом.

Тук, тук.

Стоило ей сесть, как что-то настойчиво поскребло меня по бедру.

Я посмотрел вниз: это был бельчонок.

Он очень уверенно вытянул передние лапки.

«Давай сюда».

Кролик рядом шевелил ушами, а воробей на плече начал клевать мочку уха.

Они что, все разом с ума сошли?

— …Ха.

Я тяжело вздохнул и полез в карман.

— Да вы что, офигели? Прямо средь бела дня грабите! Хоть лови вас всех и мажь твенджаном.— Н-не, твенджаном?— Есть такое средство. — я проигнорировал её удивленный взгляд и достал пакет с вяленым мясом.

Пусть я и груб, но животных я не ненавижу.

Скорее, даже люблю.

Просто ненавижу мелких бандитов, промышляющих грабежом моего провианта.

— На, держи. Ешьте и валите отсюда.

Я отломил кусочек и бросил перед белкой и кроликом.

Чик-чирик!

— А, ладно, ладно. Тебе тоже дам.

Хотя бы у тебя есть совесть.

То, что ты, травоядное, ешь вяленое мясо, меня ужасно бесит, но я знаю, что ты всеяден.

Я разломал вяленое мясо на мелкие кусочки и протянул птице на ладони.

Они тут же набросились на еду.

Ам-ам, хрум-хрум.

Глядя на эту мирную и странную сцену пиршества, я почувствовал на себе жгучий взгляд.

Я скосил глаза и увидел, что Лили сидит, низко опустив голову и уставившись в землю.

Было слишком заметно, как сильно она хочет есть, но делает вид, что ничего не видит.

Хотя сидеть рядом и делать вид, что ничего не происходит, когда у тебя под боком разворачивается такой балаган — еще более неловко.

Гр-р-р…

Живот Лили издал такой громкий утробный звук, что, если так пойдет дальше, через пару дней она сможет выдавать им ритмы.

— …— …

Лили обхватила лицо руками и опустила голову еще ниже.

Кончики её ушей покраснели до основания.

Ох.

Ну что за наказание.

От образа святой ничего не осталось.

Я вздохнул и достал из пакета самый большой и аппетитный кусок вяленого мяса.

— Руку.— …Что?— Говорю, протяни руку. Если хочешь есть — так и скажи. Ох.— А, вовсе нет!

Лили вскинула голову, но взгляд её был прикован к куску мяса в моей руке.

Я усмехнулся и положил вяленое мясо ей на ладонь.

— Шучу. Не завтракала? Съешь хотя бы это. Если даже звери едят, неужели святая будет голодать?

Заодно и забудешь мой рык.

— …Спасибо.

Лили бережно сжала мясо обеими руками.

Потом украдкой посмотрела на меня и…

Ам!

Маленьким ротиком она решительно откусила кусок.

Щеки, раздувшиеся от жевания, напоминали белку на 100%.

«Хорошо ест».

Но теперь, когда вернусь домой, мне снова придется коптить мясо.

Тетя Мари может быть недовольна.

А.

В то же самое время.

Верхний этаж факультета магии, нулевая лаборатория, куда доступ для посторонних строго воспрещен.

Там, куда пробивались утренние лучи солнца, было так тихо, что не слышно было даже пылинки.

Только.

Шурх, шурх, так!

Периодически раздавался нервный звук мела, бьющегося о доску.

— Нет, не то. Логическая цепочка не сходится.

Айрис фон Эвергарден провела рукой по растрепанным черным волосам и пробормотала.

Под её глазами залегли темные круги, а алые, как кровь, глаза были налиты кровью и блестели в странном, болезненном свете.

Она занималась этим уже почти двадцать часов без перерыва.

Со вчерашнего обеда, когда тот самый «дикарь из дома Парне», или «голодный второй сын», как его называли, набросал задачу на доске, она переписала её на свою личную доску и с тех пор, забыв о еде и сне, всё смотрела и смотрела на неё.

«Ответ точно верный. Верный».

Вопрос заключался вовсе не в том, правилен ответ или нет.

«Но процесс… он странный».

Задача, которую она задала в лекционном зале, была до смешного простой.

Это был своего рода продукт зубрежки, призванный проверить, насколько досконально студент может вызубрить формулы вычисления маны, стандартные для уровня академии.

Если выразить это через уравнения, то задача сводилась к вопросу: «А+В=С».

Любой нормальный студент сложил бы А и В, как указано в учебнике, чтобы получить С.

Но ответ Касиана был иным.

Он отверг сами понятия «А» и «В».

Метафорически это выглядело не как сборка конструктора, а как если бы он расплавил блоки в чистый пластик, а затем, заново застыв, создал из них нечто совершенно новое.

Он разложил «А» на мельчайшие элементарные единицы «a1, a2, a3…», разобрал на части «В», а затем, произвольно перемешав эти осколки, «обнаружил» результат «С».

— Неэффективно. До безобразия неэффективно, столько зря потраченных сил. Но…

Айрис подошла к доске так близко, что почти коснулась её носом.

— Красиво.

Пусть скорость вычислений была невысокой, но проницательность, скрытая за этим процессом, вызывала мурашки.

Это не было решением, полученным с помощью зазубренных формул.

«Это ответ, к которому можно прийти, лишь досконально изучив законы мироздания, истоки маны, пережевав их, распробовав и насладившись процессом».

Процесс решения, в котором сквозили чистое любопытство к неизведанному и толика безумия — словно маленький ребенок, ломающий ни в чем не повинные полевые цветы, лишь бы утолить свое любопытство.

Айрис, долго сражавшаяся с доской, внезапно откинула голову назад.

— Ха!

Из её груди вырвался смешок, в котором было не разобрать: то ли это была насмешка, то ли чистый восторг.

— Безумие… Он решил это вот так? За такое короткое время?

Её красные глаза ярко вспыхнули.

И в этот момент её накрыло мощное дежавю.

Этот неэффективный, безумный в глазах окружающих, но такой гениально проницательный метод игры.

Я ведь уже где-то это видела.

— …Это же то, что я вытворяла в детстве?

Всплыли осколки воспоминаний.

Детство, когда я была настолько гениальна, что у меня не было ни одного друга.

В те времена, когда никто со мной не играл, я сидела в углу комнаты, заставляла ману зависать в воздухе, расщепляла её, собирала заново и хихикала.

Даже мой наставник, понимая теоретическую базу, никогда не мог разделить со мной этот способ «игры».

«Никогда бы не подумала, что найдется кто-то, кто не только сможет сделать нечто подобное, но и в самом деле захочет этого…»

Её пронзила дрожь.

Дрожащими кончиками пальцев Айрис медленно стерла текст на доске.

Неужели это и значит — встретить свое отражение?

По всему телу разлился восторг от того, что она, возможно, нашла единомышленника, способного разделить эти двадцать лет мучительного одиночества, или даже того, кто понимает суть вещей лучше неё самой.

— Ха, ха-ха…

С губ срывался смех.

Теперь она поняла поведение Касиана.

Хотел лечь спать прямо на паре?

Конечно. Ему было смертельно скучно слушать лекции о примитивном «А+В».

Неопрятный вид?

Человек с таким свободным мышлением, не признающим никаких условностей, разве будет заботиться о том, во что он одет?

Дерзко отвечал ей?

Гении по своей природе высокомерны!

Все кусочки пазла встали на свои места.

— Касиан дель Парне…

Она катала его имя на языке, словно леденец.

Она оглядела лабораторию.

Пусть Айрис фон Эвергарден и почитали как гения, здесь она была лишь профессором с небольшим стажем.

Её личный кабинет находился у лестницы, в шумном месте, где постоянно ходили люди. Другие профессора без всякого спроса заглядывали к ней — это было в порядке вещей.

А это место — единственное, где можно укрыться и полностью погрузиться в исследования.

нулевая лаборатория, оставленная ей наставником.

Пространство, куда никто в академии не посмеет ворваться без спроса, идеальное место, чтобы сбежать от надоедливых проблем и заниматься наукой.

Она никогда не думала, что за всю жизнь появится человек, который достоин быть здесь.

— Мне до жути любопытно.

В её красных глазах начал разгораться жадный огонек.

Все эти прозвища — «дикарь», «голодный второй сын» — были сущей чепухой.

Он — единственное сокровище, которое хочется запереть в своей уединенной лаборатории, обсуждать магию до самого рассвета и вместе исследовать изнанку этого скучного мира.

Айрис поправила очки и жирным красным маркером обвела формулу на доске.

Крииик!

Звук царапающей доску ручки прозвучал словно визг.

— Хм.

Она довольно улыбнулась.

*

Я удобно устроился, откинувшись на спинку скамейки.

Слева белка и кролик методично грызли вяленое мясо.

Справа святая, надув щеки, неторопливо жевала угощение.

На плече чирикал воробей.

На этой скамейке, от которой слегка пахло мусоросжигательной печью, я, против воли, вынужден был устроить себе сеанс принудительного исцеления.

— Очень вкусно…— Я сам это приготовил. Было бы обидно сравнивать с той дешевизной, что продают на рынках.— Сами? Вы и готовить умеете?— В сельской местности самообеспечение — это база. Мы вечно ели картофельные блины, сушили батат, жарили кукурузу.— Картофельные… блины?

Глаза Лили засияли любопытством.

— …Почему вы проявляете интерес к тому, о чем я сказал, чтобы вы не лезли в дела деревенщины?

Как только я это произнес, у неё появилось выражение лица, будто она получила удар под дых.

— …Я не проявляла интереса.— Ну и отлично. Держите.

Ишь ты. Вяленое мясо забрала без лишних слов.

— Послушайте, Касиан-ним.— Какой еще «ним»? Называйте просто по имени, мы же сокурсники.— Ну тогда… Касиан-студент?— Как хотите. Это всяко лучше, чем «дикарь».

Лили застенчиво улыбнулась.

От той полной настороженности девчонки, которую я встретил в первый раз, не осталось и следа. Сейчас передо мной был просто обычный человек, по-своему счастливый в своей маленькой жизни.

Это опасно.

Мой разум твердил, что сближаться с ней нельзя, но, кажется, было уже поздно.

— Послушайте, может, это и нетактично, но…

Тогда не стоит спрашивать?

— Давайте не будем теми, кто доставляет друг другу неудобства.— А…

Лили снова приуныла. Если бы у неё были не человеческие уши, а звериные, думаю, они бы сейчас точно так же жалобно поникли.

Двойной удар атакой «чувство вины».

Но в этот раз я не поддамся.

Я решительно повернулся, стряхнул пыль со штанов и встал.

— Если закончили жевать, то давайте разбредаться по своим делам. А то еще прозвенит звонок.— А, да…— Тогда до встречи.

Я круто развернулся и зашагал прочь.

И в тот момент, когда я собрался свернуть за угол…

Бам!

— Ух.— Умм…!

Что это за властный стон?

Я столкнулся с кем-то лоб в лоб.

Книги и стопка пергаментов, которые держал мой собеседник, взмыли в воздух и рассыпались по полу.

— О, прошу проще…

Я поднял голову, извиняясь, и застыл.

Я увидел знакомое лицо.

Лицо с крайне неприятными и зловещими чертами.

— …Ничего. Это моя вина, что я был невнимателен и не смотрел вперед…

Его речь внезапно оборвалась.

А затем в его взгляде, устремленном на меня, появилась настороженность.

Холодный, низкий голос.

Острый взгляд.

Законный наследник маркизата Бельвиерс и ближайший соратник кронпринца.

И сабж, безответно влюбленный в Элисию в оригинале новеллы.

Это был Гектор.

— …— …

Его глаза сузились.

Он впился в мое лицо взглядом, скользнул по моим штанам, а затем, не скрывая отвращения, скривился.

— Ты… Касиан из дома Парне.

«Кажется, этот ублюдок узнал меня по штанам».

Почему сегодня такой непрушный день?

Говорят, беда не приходит одна, стоило отвязаться от святой, как теперь под ноги попался второстепенный герой.

Я про себя глубоко вздохнул и, притворившись, что мне всё равно, пожал плечами.

Чего уж там, надо действовать.

— Если я Касиан из Парне, что-то изменилось?— Что ты сказал?— Хоть я и дикарь из Парне, или Касиан из Парне, или второй сын Парне — это что, отменяет тот факт, что ваша ошибка — не ошибка? У нас тут обоюдная вина, между прочим.

Я отбросил вежливый тон и перешел на «ты».

Раз уж этот гад первым перестал соблюдать приличия.

Обзываться на мою семью могу только я.

Но в тот момент, когда этот ублюдок произнес слово «Парне», в его выражении лица сквозило явное презрение.

Лицо Гектора побагровело.

А.

Я и правда тот ещё псих.

Ну не могу я прогнуться.

Почему так сложно выдавить из себя «Прошу прощения, милорд»?

Если я продолжу так учиться в академии, добром это точно не кончится.

Мужчина передо мной, казалось, вот-вот взорвется от гнева.

Но именно тогда:

— На этом закончим, Гектор.

Вместе с низким голосом появился золотистый «чуб».

Это был кронпринц этой страны, Луи де Леопольд.

«Какого черта их понесло к мусоросжигателю…»

А.

Черт.

Вот почему Лили — это опасно.

*

Это то самое чувство, когда сердце уходит в пятки?

Укромная скамейка за углом.

Там сейчас должны сидеть белка с кроликом и святая Лили, мило поедая угощения.

А кронпринц пожаловал сюда?

Причина очевидна. Раздувая ноздри, он шел по следу женского аромата.

«Если он узнает?»

В моей голове в 4K качестве прокрутился худший сценарий.

«Смеешь тайно встречаться с моей женщиной? Ну что ж, посмотрим, удастся ли тебе прожить эту жизнь спокойно. Что? Выращиваешь картошку? Я покажу тебе во всей красе, как горит твое драгоценное картофельное поле!»

— …

Холодок пробежал по спине.

Допустить, чтобы моё картофельное поле превратилось в пепел, я не мог ни за что на свете.

«…Влип. Надо заставить их немедленно уйти».

Я тут же сменил тактику.

Кое-как согнул свою одеревеневшую шею в поклоне.

Хотя, по правде говоря, стоило бы пасть ниц, но моя дурацкая натура бунтаря не позволяла.

И, вложив в голос побольше сил, чтобы Лили, прячущаяся за углом, точно услышала, я громко произнес:

— Ваше Высочество, кронпринц! Я, Касиан дель Парне, совершил дерзость, затеяв драку прямо в вашем присутствии. Искренне прошу прощения!

Громкости хватило, чтобы было слышно во всей округе.

Цель была одна.

«Услышала? Услышала, Лили — теперь хватай ноги в руки и уносись отсюда. Пожалуйста! Это твой шанс».

Эффект был мгновенным.

Потому что случайный снаряд попал прямо в цель.

— …!

У Гектора, стоявшего рядом, дернулся глаз.

Его лицо за секунду налилось краской, как спелый помидор.

Ситуация стала комичной.

Я не планировал этого, но в одно мгновение превратился в верного аристократа, который признает свою вину перед господином и просит прощения.

А Гектор поневоле стал мелочным типом, который не смог сдержать эмоций перед принцем и раздул конфликт из-за извинений.

— Ч-что за… — Гектор ошарашенно открывал и закрывал рот.

Луи тоже вскинул брови, явно застигнутый врасплох.

— Хм. Твои искренние извинения я охотно принимаю.— Благодарю вас!

Я продолжал кричать, не поднимая головы.

«Слышала? Если услышала, пожалуйста, уходи. Беги быстрее».

Но в этот момент.

У меня за спиной, в кустах за углом…

…Шурх!

Звук ломающейся ветки — отчетливый, слышный даже за десять ли — раздался с пугающей четкостью.

«…Ну вот, опять».

Она это специально?

«Ну нельзя же так бежать! У тебя что, к подошвам привязаны бубенцы? Почему ты издаешь столько шума, когда удираешь?!»

Неужели героини романтических новелл учились убегать только по книгам?

В каждый кульминационный момент они словно кричат: «Я здесь!», и эта их «незаметность» доводила меня до белого каления.

— …М?

Голова Луи повернулась на звук.

Его острые, как у хищника, красные глаза просканировали кусты.

— Кажется, я только что что-то услышал.— …— Неужели… поблизости кто-то есть?

Моё сердце сжалось так, что готово было разорваться.

«Твою мать, ну давай, продолжай рекламировать, что ищешь святую. Этот придурок вообще в своем уме?»

У самого помолвка, а он по кампусу рыщет, выискивая ту, в которую влюблен.

Неудивительно, что Элисия так озлобилась и пустилась во все тяжкие.

Но почему я и мой огород должны во всё это ввязываться?!

— Как вы знаете, моя репутация — голодный дикарь. Я стал посмешищем в светских кругах, поэтому специально сбежал в это безлюдное место.

Моё оправдание добровольного изгоя, подготовленное специально на такой случай.

Луи некоторое время пристально смотрел на меня, а затем, словно удовлетворенный ответом, кивнул.

— Верно. Здесь ведь…

Он замолчал на полуслове и скривился.

Достал из кармана белый шелковый платок и изящно прикрыл им нос и рот.

— …Слишком нечем дышать, чтобы здесь могли гулять люди.

Взгляд Луи метнулся к мусоросжигателю за моей спиной, а затем брезгливо отвелся.

«Что такое? Воняет?»

Это от меня?

Или просто запах печи?

Это ведь не свалка, просто мусоросжигатель, дымом немного пахнет, но не до такой же степени, чтобы разило зловонием.

«Наверное, особам королевской крови неприятен запах горелого. Ну и неженка…»

Впрочем, это даже к лучшему.

Благодаря его чувствительному носу он захочет убраться отсюда как можно скорее.

— Что ж, прошу прощения, что помешал. Второй сын Парне.

Что это за гибрид — «второй сын Парне» и «дикарь из Парне»?

И конечно же, Гектор рядом прыснул со смеху.

Ржет?

Я этого ублюдка сейчас…

Но с языка сорвалось прямо противоположное моим мыслям:

— Ничего, Ваше Высочество. Для меня это большая честь.— Хорошо. Гектор, пошли.

Луи, не оборачиваясь, круто развернулся.

Он шел прочь, прикрывая нос платком, и скорость, с которой он удалялся, превышала скорость человека, пробегающего мимо кучи мусора, оставленной кем-то на улице в понедельник утром.

— …Да, Ваше Высочество.

Гектор бросил на меня последний взгляд и без лишних слов поплелся за господином.

В его глазах читалась типичная злодейская фраза: «Еще увидимся».

«Сам же наехал, придурок».

Пока их фигуры не исчезли за углом, я стоял неподвижно, затаив дыхание.

И как только их шаги стихли окончательно…

— Фу-у-у…

Задержанный воздух вырвался из легких, как прорвавшаяся плотина.

Ноги подкосились, и я чуть не рухнул на землю.

— Выжил…

Жизнь в Сеуле — это какая-то жесть.

Кажется, даже когда я встретил медведя, выращивая картошку, было не так страшно, как сейчас.

Если встретишь медведя, то хоть быстро отправишься к праотцам. А если попадешь на карандаш этому человеку — спокойной жизни не видать.

— Ох, ну что за дела такие?

Эту девицу — героиню я бы сейчас…

Вернусь, а она наверняка начнет: «Ваше Высочество ушли», изображая из себя тревожную барышню, и начнет нести чушь вроде: «Так неудобно, позвольте хоть как-то отблагодарить».

Игнорируя мое явное желание, чтобы она просто убиралась.

Это разве извинение? Это же газлайтинг в чистом виде.

«Эх, ладно. Забей».

Видеть её не хочу, просто уйду, чтобы даже не пересекаться.

Я развернулся и ушел прочь от этой помойки.

Там, где пронеслась буря, воцарилась тишина.

Запах гари, сменившийся вонью жжёного мусора, и стрекот назойливых насекомых.

Под этим звуковым фоном замерла святая с розовыми волосами, бездумно глядя в пустоту.

Лили посмотрела на вяленое мясо, которое она держала в руках — надкусанное, почти доеденное.

Остаточное ощущение от мужчины, который до недавнего времени был здесь подобен урагану, всё ещё не улетучилось. Того самого мужчины, который внезапно ворвался во вторую жизнь — в жизни, где в прошлый раз он не обладал ни малейшей значимостью.

«……И зачем, спрашивается?»

Вопросы в её голове выстраивались в бесконечную цепочку.

«Почему он зашёл так далеко?»

Считать это случайностью было невозможно — тайминг оказался слишком безупречным.

Стоило появиться кронпринцу Луи, как Касиан, словно только этого и ждал, повысил голос, привлекая к себе внимание. Это было похоже на сигнал, которым он советовал Лили немедленно убираться с глаз долой.

И еще одно.

«К тому же…… он знал».

Зрачки Лили слегка дрогнули.

Касиан точно раскусил её желание избежать встречи с кронпринцем.

Этого не могло быть.

На данный момент о разладе между кронпринцем и его невестой Элисией ходили лишь тайные слухи. А то, что причиной разлада была святая Лили — информация, известная лишь узкому кругу лиц внутри императорской семьи.

Если следовать таймлайну прошлой жизни, то до того момента, как разразится грандиозный скандал, эта информация должна была оставаться в тени.

И всё же он, дворянин из захолустья, по слухам только что прибывший из провинции, знал об этом?

«……А!»

В тот же миг в голове Лили вспыхнуло озарение.

«Точно. Его отец — придворный граф Парне!»

Он до того сильно отличался от образа типичного аристократа, что, услышав фамилию «Парне», она никак не могла сопоставить их.

Тень империи. Глаза и уши императора. Правитель информации — Коринт дель Парне.

Лили внезапно посетила одна догадка.

Все те странности в поведении Касиана, о которых она слышала — притворство дикаря, выходки на День победы, лень на занятиях, а также то шутовское представление, что он только что разыграл…

Что, если всё это — тщательно просчитанная маскировка?

Раз он сын придворного графа Коринта, даже будучи вторым сыном, наверняка он не может не вызывать подозрений, и потому специально играет роль недалёкого деревенщины?

«Боже мой……»

У Лили по коже побежали мурашки, она подняла руки, чтобы обхватить себя за плечи, но запнулась.

«Не похоже было, что он так делает……?»

Вспомнив штаны, которые на нём были, она медленно опустила руки.

Учитывая дотошность и скрытность придворного графа Коринта, было логично предположить, что в Касиане всё — лишь игра.

Однако Лили чувствовала, что эта внезапно возникшая гипотеза, скорее всего, неверна.

Кронпринц Луи, глядя на неё, каждый раз навешивал на неё тяжкие ярлыки: «благородная святая», «моя спасительница». В его взгляде блестели собственничество и одержимость, а даже тот подчёркнуто вежливый тон, которым он говорил, перекрывал ей кислород.

Другие дворяне вели себя так же. Они либо были одержимы образом святой, либо пытались использовать её как инструмент власти.

Но Касиан был иным.

Он был до крайности равнодушен и даже груб. При первой встрече, услышав в свой адрес слово «дикарь», он лишь захохотал, а потом кинул ей вяленое мясо, ворча, чтобы она жевала сама.

Разве может такое поведение быть наигранным? По крайней мере, в рамках её представлений это было невозможно.

«Сложно…… правда сложно».

Даже с учётом прошлой жизни и жизни до перерождения, такого типажа она ещё не встречала. Несмотря на резкий и язвительный тон, эта грубость почему-то не причиняла боли.

Напротив.

«……Дышать легче».

Отношение, при котором её воспринимали не как святую, а как голодного ребёнка. Эти неуклюжие жесты — простая забота, мол, не ищи выгоды, ешь, — всё это было проявлением, с которым она сталкивалась впервые, и рядом с ним Лили чувствовала себя комфортно.

«Грубый, но добрый».

Это странное противоречие заставило сердце Лили вздрогнуть.

Она подпёрла подбородок рукой, сидя на скамейке, и глубоко вздохнула. Вместе с нахлынувшей сентиментальностью её накрыло внезапное чувство вины.

— Если бы я знала, что вы специально прячетесь из-за слухов…… должна была предупредить заранее.

Она собиралась сказать Касиану, что у него появилось ещё одно прозвище. После вчерашнего первого урока профессора Айрис к Касиану приклеилось клеймо: «Неуч из Парне».

Унизительное прозвище, означающее человека, который ничему не учился, — и это человеку из семьи Парне. Это было чересчур откровенно и злобно. Ещё никогда в светском обществе не придумывали таких детских и притянутых за уши выражений, чтобы растоптать человека.

Это лишь доказывало, что аристократы считают Касиана объектом для травли. А он, в свою очередь, безмятежно шатается по мусоросжигателям.

— Я получила столько помощи, а взамен не сделала ничего……

Плечи Лили поникли.

— Конечно…… вряд ли знание об этом чем-то поможет. Но всё же… вы должны были быть готовы……

Именно тогда.

Тук-тук.

Она почувствовала, как что-то упорно тычется ей в бок. Лили, вытирая влажные глаза, бездумно повернула голову.

Это была белка. Та самая, с которой она делилась вяленым мясом, полученным от Касиана.

— ……А.

Лили слабо улыбнулась.

— Ты тоже пришла утешить меня, потому что тебе кажется, что мне грустно?

Говорят, бессловесные животные лучше людей. С тронутым выражением лица она осторожно протянула руку.

— Прости. Я слишком раскисла, правда? Спасибо……

В тот самый миг, когда она хотела погладить зверька, тот проворно увернулся.

— А?

Затем он снова подошёл и передними лапками похлопал её по бедру. На этот раз ощутимее.

А потом зверёк настойчиво протянул лапу. В его блестящих глазках читалось вполне ясное послание:

«Хватит ныть, давай жрать. По-хорошему».

— ……

Лили ошарашенно посмотрела на пакет с вяленым мясом у себя на коленях. А когда снова взглянула на белку, увидела, что рядом уже сидит кролик, шмыгая носом, а на ветке дерева примостился воробей, внимательно за ней наблюдая.

Она-то думала, это поддержка. А это был просто организованный грабёж.

— А……

Лили едва не плакала.

— Вы… вы такие бессердечные……

Она прижала пакет к груди.

— Мне же тоже надо как-то дотянуть до конца дня……

Но белка не отступила. Напротив, она издала угрожающий(?) писк, будто говоря: «Не отдашь по-хорошему?»

В конце концов.

Святая Лили, сгорбившись под тяжестью ответственности за будущее империи, дрожащими руками отщипнула кусочек вяленого мяса.

— Ла-ладно…… дам. Поделюсь.

Хрусть-хрусть.

Звуки, с которыми животные грабили её, казались подозрительно весёлыми.

## * * *

Как только я открыл дверь особняка и вошёл внутрь, мои плечи инстинктивно сжались. Календарь настойчиво твердил, что сейчас весна, но в холле гулял такой ледяной ветер, который мог бы дуть разве что где-нибудь в глубине Сибири.

Обычно меня встречала тётушка Мари с восторженным: «Вернулись! Дорогой господин, сегодня на перекус картофельный пай!». Но сегодня её не было видно.

А, нет. Вон она.

Прячется за колонной, с самым скорбным выражением лица на свете качая головой. Тётушка Мари послала мне телепатический сигнал:

«Господин, на этот раз я вас прикрыть не смогу. Просто притворитесь мёртвым».

……Чего она делает лицо, будто оплакивает покойника, аж жуть берёт.

Что-то тут атмосфера совсем нехорошая. Сразу следом мягко подошёл старик Альфред с выражением лица работника похоронного бюро.

— Ох…… что же вы натворили, господин.— ……Всё настолько серьёзно?— Настолько? Вы сейчас спросили «настолько»?

Альфред горько усмехнулся. На его морщинистом лице залегли глубокие тени.

— У вас нет догадок?— ……

Я потёр подбородок, серьёзно перебирая логи в голове.

Список грехов, совершённых мною за сегодня:

1-й пункт. Прямо перед носом у кронпринца ляпнул «Убейте меня!», в то же время отвесив подлянку сыну капитана стражи. Это, конечно, поступок посерьёзнее.

2-й пункт. Это было не сегодня, а вчера: встретился взглядом с дочерью герцога Элисией, но сделал вид, что не узнал, и сбежал. Думаю, она не станет этим хвастаться — позорно же.

3-й пункт. Проспал на первом же уроке, попался, а потом скатал катку с профессором на удаление аккаунта. Это может показаться опасным, но вообще-то всё прошло неплохо. Я всё решил, задали-то проблему, я её разложил. Отец больше всего любит, когда я проявляю задатки гения, так что?..

— ……А может, и нет?

Есть вероятность, что не любит. Чёрт.

Слишком много вариантов, выбрать правильный невозможно. Вот они, минусы тестовой системы. Истинных намерений автора не уразуметь.

— ……У меня их столько, что не знаю, за что именно вы спрашиваете.— Ха-а……

Альфред вздохнул так, словно под ним провалилась земля. Принимая мой плащ и сумку, он пробормотал с такой обречённостью, будто провожал приговорённого к месту казни:

— Идите наверх. Глава семьи ждёт вас.— Слушай, старик, давай по-человечески. Раз уж мы в таких отношениях — если я сейчас сбежу через заднюю дверь в имение, это будет не самым мудрым решением?— Нет. Будет только хуже. Глава может спустить на вас гончих.— Что……

Вот это безапелляционно.

Как бык, ведомый на бойню, я поплёлся вверх, ноги стали чугунными. Тап-тап, тап-тап. Почему лестница на второй этаж сегодня такая крутая? Перед глазами плыло моё драгоценное поле картошки. Начала цвести, между прочим. Надо было хоть разок ещё полить, прежде чем уезжать.

## * * *

Перед дверью в кабинет главы.

Я глубоко вдохнул и постучал.

Тук-тук.

— Входи.

Голос, донёсшийся изнутри, был неожиданно спокойным. Но почему же тогда этот низкий, тяжёлый бас звучит так зловеще?

Скрип-

Вхожу, открыв дверь, и вижу отца, Коринта, стоящего спиной ко мне и смотрящего в окно. Его тень, вытянутая закатным солнцем, причудливо заполняла комнату. Когда я закрыл за собой дверь, он медленно развернулся.

— Пришёл.— Да, отец. Вызывали?

Я состроил максимально почтительное лицо в стиле «я ничего не знаю, я просто мимо проходил» и отвесил низкий поклон. Коринт прислонился к столу, скрестив руки на груди.

— Что это за вид у школьной формы?

Я склонился так низко, как мог, но забыл, что есть ещё одна причина, по которой мои извинения не сработают. Отец медленно оглядел меня — от макушки до пят. Нет, ну разве отец так смотрит на сына? Если я озвучу это вслух, значит, приближаю свою кончину. М-да.

— Дошли до меня преизрядные слухи.— Слухи? А, про то, что я много ем? Это возраст, растущий организм. Двадцать лет — самый сок. Да.— Говорят, ты учинил наглый бунт перед профессором? И чуть было не вылетел из Академии?— ……!

А, вон оно что! Оказалось, это не из-за шутовства перед кронпринцем!

Наезд на профессора? Так ведь всё чисто разрулил: задачку решил, профессор Айрис сама признала: «Ответ верный». Если результат отличный, процесс оправдается сам собой.

Я с облегчением выдохнул и расправил плечи.

«Фух, пронесло. Картошка в безопасности».

Раз ему доложили об инциденте, то и о том, что отчисления удалось избежать, тоже известно. Отец наверняка думает: «А парень-то неплох», — и в душе мной гордится.

Сейчас — самое время. Я с обиженным видом открыл рот:

— А, вы об этом? Какой ещё бунт! Мы с профессором просто вели жаркую научную дискуссию, вот голоса и повысили. Она сама мой талант признала.

— Талант?

Одна бровь отца дёрнулась.

— Да. Талант, значит……

Он начал постукивать пальцами по столу. С каждым ускоряющимся ударом мой пульс частил всё сильнее.

— И вот об этом «таланте» ползут слухи по всей Академии. За одну ночь, мало того, что тебя окрестили дикарём и голодранцем, так теперь ты стал ещё и «Неучем из Парне»?— ……А?

Я переспросил с ошалелым видом.

Неуч? Без образования?

— Простите, «без образования»? Я же решил задачу! Да я так её решил, что профессор дар речи потеряла!— ИДИОТ ТЫ ЭТАКИЙ!!

Бах!

Отец хлопнул по столу.

— Проспал начало урока, попался, посмел оспорить авторитет профессора, подобные жесты наглого пренебрежения принятыми нормами и этикетом — всё это ты делаешь с завидной регулярностью, вот тебя и окрестили неучем!

М-да. Не сказать, что это неправда. И не сказать, что это просто слухи. И всё же, ну и гадость эти книжные черви. Умеют же, паразиты, формулировать.

В тот же миг его правая рука мертвой хваткой вцепилась в хрустальную пепельницу на столе. На тыльной стороне ладони вздулись вены.

О? Минуточку.

Хватка какая-то подозрительная. Указательный и средний пальцы так удобно захватили край — идеальный хват для броска.

— Не-не, отец! Давайте словами, только словами! Это правда лишнее! Если прилетит, я ж сдохну! Сын погибнет!— Закрой рот.

Свист — !

Тяжёлая глыба хрусталя рассекла воздух и полетела прямо мне в лицо. В тот краткий миг я, восхищаясь траекторией летящей в моё межбровье пепельницы, не мог не оценить технику.

С кручением. Острый слайдер с уводом во внешнюю сторону.

Проблема заключалась лишь в том, что я наблюдал это с позиции кэчера — без шлема, без ловушки, вообще без какой-либо защиты.

«……Вау, точность — просто космос».

Хрясь!

— А-а-аргх!

Лобби на первом этаже поместья Парне.

Место, которое стало куда уютнее после приезда младшего господина, сейчас погрузилось в тяжелую тишину, сравнимую разве что с траурным залом.

Глухой удар, эхом разнесшийся из кабинета главы дома на втором этаже.

Последствия звука «Бам!» всё еще не развеялись.

Щелк.

Дверь кабинета закрылась, и старый дворецкий Альфред спустился по лестнице. Он достал из кармана платок и вытер холодный пот, выступивший на лбу.

Старшая служанка Мари, которая с опаской поглядывала в сторону кухни, подошла к нему мелким шагом.

— Как там обстановка? Глава немного остыл?— Ну, как всегда, у него на лице маска безразличия. Хотя разрушать это спокойствие — особый талант нашего младшего господина.

Мари прикрыла рот фартуком и заерзала на месте.

— Слышали звук? Удар был знатный. Боюсь, от лба нашего господина скоро ничего не останется.— Похоже, всё на месте: сразу после возвращения в комнату он потребовал принести ему поесть.— Хм. И то верно.

Оба привычно кивнули.

Тадададак!

От входа вбежала одна из горничных, бледная как полотно. Она бежала так быстро, что её белый фартук съехал набок.

— Д-дворецкий! Беда!— Тс-с! Тише! Что, если глава услышит?— Да дело не в этом! Там перед главными воротами гость…!— Гость? В такое время?

Альфред достал карманные часы, чтобы проверить время.

Вечер, солнце давно зашло.

Для любого порядочного аристократа это время было неподходящим не то что для визитов — даже для отправки письма через слугу это считалось дурным тоном.

— Это… говорят, профессор из Академии!— …Что?

Тетушка Мари схватилась за затылок, пошатнувшись.

— Ох, наш бедный господин. Мало того что лоб разбил, теперь еще и затылок пострадает.

Профессор пришел домой?

Родительское собрание?

Это может означать только одно.

Сообщение об отчислении или о каком-то серьезном происшествии.

Лицо Альфреда посерело.

— …Понял. Я выйду.

Альфред поправил одежду и направился к выходу.

Скрип.

Когда он открыл тяжелую дверь особняка, вместе с холодным ночным воздухом внутрь проникло нечто прохладное.

И в этой тьме стояла женщина.

Черные, как смоль, волосы развевались на ночном ветру, а за очками поблескивали кроваво-красные глаза, ярко светящиеся в темноте.

Она была слишком молода и красива для профессора.

Казалось, она была не намного старше господина Касиана.

Парадоксально, но именно из-за этого Альфред сразу понял, что эта юная красавица — профессор.

Ведь в слухах говорилось, что профессор, с которой у господина Касиана случился конфликт, была величайшим талантом в истории Академии и самым молодым преподавателем.

Он прочистил голос, дрожащий от волнения, и вежливо поклонился.

— Прошу прощения, могу ли я узнать ваше имя и цель визита?

Женщина поправила очки и открыла рот:

— Факультет магии Имперской Академии, Айрис фон Эвергарден.

Даже её голос был сухим и холодным.

— Я пришла уладить вопрос с главой дома касательно ученика Касиана, второго сына семьи Парне.

Сердце Альфреда рухнуло в пятки.

«Уладить вопрос».

Не консультация, не беседа, а решение вопроса?

Альфред погрузился в пучину заблуждений.

«Господин, что же вы такого натворили в школе…»— …Подождите, пожалуйста, минутку. Я сообщу хозяину.

На столе в моей комнате на лбу каталось только что принесенное из кухни сырое яйцо.

— Ох, черт. Болит же, зараза.

Посмотрел в зеркало: посередине лба красовалась синяя шишка, словно у меня начал расти рог.

Это был трофей от встречи с углом пепельницы.

Если бы попало точно, сейчас бы уже переправлялся через реку Стикс, давая «пять» своим предкам.

Одной рукой я катал яйцо, а другой неистово строчил пером.

На пергамент капали черные кляксы чернил.

[Тема: ]

«Глубокоуважаемому», как же.

Я еще в начальной школе понял: что за чушь — заставлять людей вкладывать в принудительное писанина-покаяние искренние чувства?

Я выпятил губу и продолжил заполнять строки.

[Я совершил непростительный грех. Не сумел разглядеть ваше безграничное великодушие и познания широкие, как океан… Больше не буду грубить…]

Нет, черт возьми. Писать объяснительные, которые я даже в младших классах не писал, в таком возрасте?

Это и есть жизнь аристократа? Спецспособность попаданца?

И тут.

Тук-тук.

Раздался стук, и дверь открылась.

Это был старик Альфред.

Но выражение его лица было просто комичным.

Знаете, как у тюремщика, который приносит последний ужин приговоренному к смерти, чья казнь назначена на послезавтра? Такое же решительное и скорбное.

— Господин.— Зачем? Почему у вас опять такой страшный вид? Почему вы смотрите на меня так, будто я вызываю жалость?— Вам нужно немедленно идти в гостиную.

В гостиную?

Не в кабинет?

Я перестал катать яйцо.

— Пришли гости? Кто?— …

Альфред молчал.

Зато его взгляд задавал вопрос:

«Господин, вы хорошо прожили эту жизнь?»

По спине пробежал холодок.

— …Что происходит? Это сигнал, что пора бежать? Может, рвануть через окно?— Тогда это закончится уже не просто ищейками.— …— Просто идите. Лучше получить наказание первым.

Я пробормотал «вот черт» и поднялся со стула.

Даже спрашивать не хотелось, что стряслось.

Боялся, что если спрошу, упаду в обморок прямо тут.

Ситуация безвыходная: если не убегу — убьют, а если убегу — старик Альфред, похоже, отправится на тот свет вместе со мной.

Я положил полувареное яйцо на стол и решительно вышел из комнаты.

Перед дверью в гостиную на первом этаже.

Я поправил галстук и сделал глубокий вдох.

Фух, фух.

Стратегия одна: «Прикинуться максимально убогим и лечь плашмя».

Это был жизненный инстинкт, который я выработал, чтобы выжить, наслаждаясь жизнью в этом опасном доме Парне до двадцати лет.

Терпение отца — это гусь, несущий золотые яйца. Нельзя резать его живот. Нужно всячески угождать, чтобы можно было жить в свое удовольствие до самой смерти.

— Господин, умоляю, извинитесь. Нужно обязательно просить прощения и признать вину.

Пропустив мимо ушей мольбы Альфреда, я открыл дверь.

Скрип.

— Прошу прощения, глава…

Не успел я договорить, как застыл на месте.

Картина в гостиной была предельно странной.

На почетном месте, на кожаном диване высшего качества, сидел отец.

А напротив него — черные, как смоль, волосы, кроваво-красные глаза. Холодная аура, внешность, с которой можно было бы стать идолом.

Профессор Айрис.

…Почему эта женщина здесь?

Это что, Корея восьмидесятых? Откуда визиты на дом? Пришла собирать на «подарки учителю»? …Или она пришла получить подпись, чтобы меня точно отчислили?

А, черт. Понял, почему старик так меня жалел.

Я нерешительно замялся у порога, не в силах переступить его, когда Коринт заговорил куда более мягким голосом, чем обычно:

— Пришел? Садись скорее.— А, да…

Стало еще страшнее. Почему он не злится? Не злится в тот момент, когда должен был прийти в ярость. Более того, он выглядел подозрительно довольным. Будто избавился от десятилетнего запора. И это пугало еще сильнее.

Я, оглядываясь по сторонам, втиснулся на самый край дивана напротив Айрис.

На столе дымился черный чай и закуски. Обычно я придерживался принципа: дают — бери, бьют — беги, но сегодня... смогу ли я вообще это проглотить?

Коринт поднял чашку и кивнул Айрис.

— Раз виновник торжества здесь, может, предложите то, о чем говорили ранее?

Предложение? Какое предложение?

Айрис беззвучно поставила чашку.

Дзынь.

Она медленно подняла голову и уставилась на меня.

Этот взгляд. Это было не то, как она смотрела на меня в лекционном зале, когда считала своей добычей. Что-то липкое, жадное, с отблеском безумия в глазах. Словно взгляд одержимого главного героя из BL-новеллы, которых я даже в глаза не видел. Правда, не видел. Честное слово.

Я невольно выдохнул. По спине пробежали мурашки, казалось, сейчас начнется посттравматический синдром.

В этот момент алые губы Айрис медленно разомкнулись.

— Да, господин придворный граф.

И она сбросила ядерную бомбу, которая перевернула мою жизнь с ног на голову. Её взгляд был прикован ко мне.

— Отдайте мне своего сына.

Пффф —!!!!

— Кхе! Кх-кх!

Я не просто выплюнул чай, который держал во рту — меня так сильно поперхнуло, что я закашлялся, едва не разорвав горло. Горячий чай пошел обратно по пищеводу. Нос жгло, глаза наполнились слезами.

— Кхе-кхе-кху, черт, что вы сказали?!

Если бы на языке не было печати, то мысли вслух вылетели бы у меня наружу, а не остались бы только в голове. А точнее, кажется, половину я уже выплюнул.

Я поспешно вытер рот салфеткой и уставился на Айрис. Обычно при виде такой грязи нормальный человек должен отвернуться или ощутить презрение. Но эта сумасшедшая даже бровью не повела, проигнорировала чай, брызнувший на стол, и смотрела прямо на меня. Как будто я не был исследовательским объектом, чью траекторию плевка нужно изучить.

— Отдайте его мне, придворный граф. Я возьму на себя ответственность.— Нет, слушайте, профессор! Нести ответственность за что? Почему вы должны отвечать за мою жизнь?!

Тогда сумасшедшая обратилась к отцу:

— Думаю, будет лучше, если я объясню подробнее?— Пожалуйста.— Вы не осознаете собственной ценности.

Айрис вскочила со своего места. Она оперлась о стол и подалась ко мне. Черные волосы рассыпались и качались перед моими глазами. Запах удушливых роз, а еще сильнее — запах безумия.

— Позвольте мне показать вам. Насколько вы… особенное существо.— Нет, подождите. Ваши слова звучат немного странно. В них читается двусмысленность.

Я максимально вжался в спинку дивана. Что это? Что за ситуация? Это признание? Типа профессор делает мне предложение вступить в магистратуру? Черт побери!

Пока я пребывал в смятении, украдкой глянул на отца, сидящего рядом. Он улыбался очень, даже слишком широко. Лицо человека, который ликует: «Наконец-то ты приносишь хоть какую-то пользу».

Я часто видел это выражение. Такое же было у него раньше, когда репетиторы по магии нахваливали меня как гения. Разница была лишь в том, что тогда это были заурядные люди, которых приходилось вызывать в деревню. А сейчас объект — как минимум лучший талант современности. Проблема в том, что этой единственной разницы хватило, чтобы мой отец превратился в «отца-вертолета».

— Ха-ха, если так говорит профессор, то у меня нет причин отказывать.

Повеяло опасным ветром.

— Отец?! Подожди! Какой «нет причин»! Ты меня сейчас продаешь как товар?!— Молчи. Самый великий маг современности вроде профессора Айрис хочет взять тебя под крылышко, а ты должен быть благодарен.

Коринт проигнорировал мои слова и кивнул Айрис.

— Забирайте. Можете хоть варить его, хоть жарить, поступайте как угодно.— Благодарю.

Айрис улыбнулась. Это была пугающе красивая, но оттого не менее страшная улыбка. Она снова посмотрела на меня и тихо прошептала:

— Слышал, Касиан? Теперь ты мой.

Чувствую себя газелью перед львицей, черт возьми. В любом случае, я — полный идиот, за исключением моментов, когда «щелкаю» способностью три раза в день. Что же теперь будет? Если это вскроется? Для отца я стану не «нестертым лотерейным билетом», а «билетом с ошибкой: вместо "выигрыш" напечатано "неизвестно", хотя на самом деле — проигрыш». Он точно начнет меня хлестать, чтобы я стал хоть на что-то годен.

Черт! Надо выжить.

…Но как?

Звук колес старинной кареты, катившейся по мостовой столицы, раздавался с ритмичной регулярностью.

Свет уличных фонарей, мелькавший за окном, прерывисто озарял салон.

Среди этих всполохов Айрис фон Эвергарден впервые за долгое время рассмеялась в голос.

— Пухуп.

Казалось, я провела всю жизнь, запершись в лаборатории и сражаясь с мана-цепями, так что разучилась смеяться вовсе.

Но сегодня уголки губ танцевали сами по себе.

Ученик, значит…

Даже по моим собственным меркам, это был поразительный поворот событий.

Вдруг в ушах зазвучали слова наставника, произнесенные давным-давно, такие отвлеченные и возвышенные:

«Ха-ха, однажды судьба придет к тебе, словно подарок. Точно так же, как ты пришла ко мне, словно подарок».«Если я подарок, тогда давай поиграем в сборку формул вместе».«……Эх».

В тот момент, услышав это, она подумала нечто до крайности дерзкое. Мысль о том, что раз учитель не гений, то ему не дано осознать глубину её одиночества.

Мир был полон лишь дураков, а она — словно одинокий остров.

Так высокомерно решив, она захлопнула дверь своего сердца.

— Подарок, значит… — пробормотала Айрис, глядя на свое отражение в окне кареты.

Слова наставника оказались верны.

Словно лжец, словно подарок.

Этот «подарок» сам пришел в её лекционный зал.

Однако он пока еще не «настоящий» мой ученик.

Разговор, который только что состоялся в гостиной с придворным графом Коринтом, был тщательно срежиссированным спектаклем.

«Если я буду настаивать, можно будет оформить его запись в ученики номинально. Но я не даю гарантии, что мой сын останется истинным учеником профессора».

Когда на эти слова она возразила, что ей не нужно настаивать, а достаточно лишь получить согласие Касиана…

«Тогда вы его точно не заполучите».

Ответ придворного графа был предельно категоричен.

«У моего сына нет ни тяги к власти, ни жажды признания. Предложения вроде шанса стать великим магом или обещания богатства и славы на него вообще не действуют. У него полностью отсутствует желание сделать карьеру, которое обычно свойственно людям его возраста. Сейчас он лишь делает вид, что слушает, из любви к семье и беспокойства за меня, своего отца. Хоть он и ворчит для вида, но внутри он очень привязчив».

Айрис подперла подбородок и усмехнулась.

Придворный граф Коринт.

Любовь к семье из уст этого человека?

Ни один аристократ в столице в это не поверит.

— Нет тяги к власти? Нет жажды достижения целей?

Айрис покачала головой.

Как такой же гений, она прекрасно понимала скуку Касиана.

1. Поместье Парне — глушь. Значит, квалифицированных учителей там не было.2. Касиан — прирожденный гений. (Только взгляните на его способность разлагать формулы!)3. Насколько же скучными были для него низкопробные занятия, проводимые деревенскими магами третьего сорта?4. Он, должен быть, осознал: «А, мир состоит только из пустяков».5. Вывод: он закрыл свое сердце и, притворяясь обычным человеком среди глупцов, наслаждается своим одиночеством!

— Забавно.

Предупреждение Коринта лишь послужило детонатором, укрепившим её уверенность.

Дело не в отсутствии амбиций.

Просто этот жалкий мир не смог его удовлетворить.

Академический голод?

Конечно, он никуда не делся.

С какой стати аппетит разыграется, если кормить его только протухшей едой?

Айрис была уверена: только она — единственный ключ, способный отворить эту запертую дверь.

Вспомнилось лицо Касиана в гостиной, когда она заявила: «Отдайте мне своего сына». Его реакция — выплюнутый чай, изумление, ужас.

— Какой милый.

Она уже с нетерпением ждала того дня, когда сломает эту крепко запертую скорлупу, вытянет скрытый в нем талант и они вместе будут всю ночь напролет исследовать истины маны.

Игрушка, которая заполнит мое одиночество.

Единственный, кто способен понимать мой язык.

Карета грохнула на повороте.

Она прошептала своему улыбающемуся отражению в окне:

— Нужно будет впервые за долгое время связаться с наставником.

Ученик ученика — всё равно что внук.

Воздух в гостиной был тяжелым.

…На самом деле, только мне одному было тяжко.

Я глубоко вжался в диван, демонстрируя всем видом, как несправедливо со мной обошлись.

Нет, ну это уже перебор.

Продать единственного сына профессору?

А как же мои права человека?

Отец спокойно отпил чаю.

Дзынь.

Звук опускаемой чашки прозвучал как удар судейского молотка.

— Похоже, ты не до конца осознаешь ситуацию: твоя репутация пробила подвал и сейчас ушла прямо в мантию земли. Дикарь, вечно голодный тип, еще и неуч…— …….— И тут на твою голову свалился шанс всей жизни — сам по себе пришел человек, который упакует все твои странности в обертку под названием «гениальность», а ты хочешь отказаться?

Отец приподнял бровь.

Сказать было нечего, он был прав.

Если гениальный профессор заявит: «Это мой ученик», то даже если я буду жрать еду руками или спать на лекции, все вокруг скажут: «А, гении ведь все такие», и вопрос будет закрыт.

— Так я же не сказал «умру, но не сделаю», я сидел молча!

Но аспирант?

Раб?

Конечно, он не сказал прямо «раб», но аспирант и раб — слова-синонимы с одинаковым звучанием.

Это понятие прямо противоречит моей жизни наследника фермерского дела.

Когда я вскрикнул, отец усмехнулся.

— Не хочешь?— Конечно! Я что, с ума сошел? Если я попаду под крыло профессора, то ни отдохнуть, ни повеселиться не смогу, а меня, как пить дать, выжмут досуха!— Ты так говоришь, будто тебя продают в рабство.— А разве нет?! Аспирант! Домашний скот профессора!— Ты, деревенщина, который даже запаха Академии не нюхал, с чего делаешь такие выводы?— Важно ли то, откуда я узнал? Тот факт, что вы этого не отрицаете, уже говорит о том, что это правда!

Другие бы терпели, сжав зубы, ради степени доктора, места профессора или престижной работы, но для меня…

Да черт с ним, даже если бы мне предложили смену расы на дракона взамен на титул великого мага, я бы отказался.

И на кой оно мне сдалось? Я ведь не собираюсь развязывать войны.

— Хм. Ну, тогда есть и другой вариант.

Коринт погладил подбородок и забросил наживку.

О?

Я оживился, глаза мои заблестели.

— Какой? Давайте выкладывайте. Я всегда готов выслушать.

Дзынь!

Вместо ответа отец нажал на звонок, чтобы вызвать Альфреда из-за пределов комнаты.

Что такое?

Почему вдруг он вызывает старика Альфреда?

Дверь распахнулась.

— Вы звали, господин?— Хм. Альфред.— Да, господин.— Завтра же приведи мадам Арджио.

Мадам Арджио?

Где-то я слышал это имя.

— А перед этим отправь кого-нибудь с письмом посреди ночи.— Что именно написать?— Напиши, чтобы она заранее подыскала лучшие варианты для брака, которые можно оформить в кратчайшие сроки, так как нам нужно отправить сватов.

Челюсть у меня отвисла.

Точно, вспомнил.

Мадам Арджио.

Лучшая сваха империи, о которой упоминалось в первоисточнике.

Та самая женщина-змея, которая, если уж вцепится, не отпустит, пока не дотащит тебя до входа в зал бракосочетаний?

Это путь к принудительному браку по расчету, без всяких вариантов.

В моей голове столкнулись два будущих.

[Опция А: Концовка «Женатый мужчина»]Женитьба на дворянке, лица которой я даже не знаю -> «Дорогой, принеси денег» -> Пиление мозга -> Потеря свободы -> Конфискация картофельных полей -> Жизнь окончена.

[Опция Б: Концовка «Ученик-раб»]Раб профессора Айрис -> «Касиан, пиши диссертацию» -> Эксплуатация -> Но с работы-то я все равно уйду -> Брак не грозит -> Картофель удастся спасти.

Результат выбора пришел за 0,1 секунды.

Я не могу отказаться от идеи безбрачия.

Брак — это могила жизни. Конечно, я сам не пробовал, но всё же.

Уж лучше прыгнуть в огонь ада под названием «аспирантура»!

Я вскочил с дивана.

— Ученик! Я буду стараться изо всех сил! Буду хранить верность, отец! Во мне внезапно проснулась такая страсть к науке!— …….

На мой громкий кульбит в поведении отец безразлично поднял чашку чая.

— Ну, раз так, то хорошо.— Еще бы! Учиться под началом такой, как профессор Айрис, было мечтой всей моей жизни! Ха-ха-ха!

Я вытирал холодный пот, натянуто улыбаясь.

Тем временем старик Альфред, стоявший в стороне, причмокнул губами.

Ц-ц.

На лице его ясно читалось крайнее разочарование.

«……Что?! Старый хрыч, на что ты вообще рассчитывал? Неужели ты всерьез собирался меня женить?»

Этот старик явно предвкушал, как будет собирать подарочные деньги с моей свадьбы.

Аж мурашки по коже.

Следующее утро.

Перед главными воротами Академии царила суматоха из-за прибывающих карет.

Я попрощался с Томасом-аджосси и вышел из экипажа.

Так.

Как только ноги коснулись земли, на меня обрушились привычные взгляды.

— О боже, смотри. Это тот дикарь.— А, тот неуч? Говорят, даже манер не имеет?— Говорят, он дерзил профессору, а всё еще ходит в школу? Какое бесстыдство.

Сплетни, доносившиеся со всех сторон, ударили по ушам объемным звуком.

Но моя ментальность уже выкована из титанового сплава.

По сравнению с буллингом в школе и армейской дедовщиной, это «о-о-о» — сущий пустяк, просто милый ASMR.

«Лейте яд дальше. Я иду своей дорогой. Это даже не японский буллинг, вообще никакого удара по самолюбию».

Я сделал вид, что вставил наушники, и, ковыряя в ухе, направился к главному корпусу.

И тут.

— ……А?

Вдали, у входа в главный корпус, посреди расступившейся толпы студентов, кто-то стоял.

Я подумал, что опять принцесса устраивает шоу, но нет, совсем не она.

Женщина с черными волосами и красными глазами махала мне рукой.

Профессор Айрис.

Но видок у неё был…

«Нет, она что, собралась на бал?»

На ней было соблазнительное красное платье, открывающее фигуру, а черные волосы элегантно уложены.

Даже макияж был вызывающим.

Ну пойди ты на бал, переоденься вечером, но почему с самого утра ты стоишь при полном параде?

Посмотрите, вокруг даже девушки не осмеливаются подойти.

Хотя форма наших студенток Академии — это платья, у них довольно симпатичный дизайн, но они всё равно не могут приблизиться.

Это прямо режим «Я одна здесь айдол».

Но.

«Неужели… она не меня ждет?»

Студенты вокруг тоже шумели:

— Профессор? Сегодня какой-то праздник?— Неужели она здоровается с тем неучем?— Да нет, вряд ли.

Посреди студентов, пытавшихся отрицать очевидное, я почувствовал инстинктивную тревогу.

Наши взгляды встретились.

Она улыбнулась.

«……Надо бежать».

Я попытался было естественно отвернуться и уйти боковой тропой.

Но как только я повернул ноги —

Цок, цок!

Звук каблуков быстро приближался.

Прежде чем я успел осознать, она преградила мне путь.

Вблизи она была еще пугающе красива.

Белоснежная кожа, контрастирующая с красными губами, и глаза, которые были еще краснее.

Может, из-за черных волос?

Странным образом мой корейский ДНК, глубоко затаившийся внутри, отреагировал:

«Вау, ну красотка, конечно, чертовски».

Не было той тонкой дистанции, которую я ощущал, глядя на блондинов или сереброволосых.

В тот момент, когда я бездумно любовался её лицом, Айрис, одарив меня пленительной улыбкой, открыла рот:

— С наставником, который лично вышел встретить ученика в его первый день, так не поступают.

Её рука коснулась моего галстука.

— Касиан, как ты мог просто проигнорировать приветствие?

В тот момент шум вокруг словно выключили нажатием кнопки.

Тишина.

Глаза студентов, казалось, сейчас выпадут из орбит.

— У-ученик?— Тот дикарь… ученик профессора Айрис?— Этого не может быть! Этот неуч?!

Сколько раз можно повторять — можно уже наконец выбрать одно прозвище?

Изумление, ужас, недоверие.

Всё это смешалось в направленных на меня взглядах.

Я про себя схватился за голову.

«……Эта женщина, определенно, слишком странная».

Обычно, принимая ученика, не подписывают ли свидетельство тихо в лаборатории? Зачем устраивать публичную казнь на глазах у всей школы?!

— Впредь не пытайся сбежать. Мои глаза повсюду, — прошептала Айрис мне на ухо.

По спине пробежали мурашки.

Я неловко улыбнулся и попятился.

— Ха-ха, какой побег. Не может быть. Уважаемый наставник.— Вот и славно. Идем. Я покажу тебе свою лабораторию.

Она развернулась, даже не дослушав мой ответ.

Глядя на её удаляющуюся спину под ритмичные «цок-цок», я вздохнул.

В этот момент в толпе я заметил знакомые лица.

Там, в углу, Лили стояла с отсутствующим выражением лица.

В глазах не было фокусировки.

«Э? Э? Э?»

Казалось, у неё на лице всплывают субтитры.

А на противоположной стороне, на террасе второго этажа, Элисия, прикрываясь веером, смотрела вниз.

Её фиолетовые глаза искрились удовольствием, изогнувшись серпами.

Словно дворянка, обнаружившая интересное зрелище.

…Точно, так и есть.

— Чего стоишь, не идешь? — поторопила Айрис, обернувшись.

— Иду, иду!

Я поплелся следом за ней.

Первый день рабской жизни.

Утро, в которое картофельная ферма притягивала меня особенно сильно.

Личный кабинет Айрис оказался совсем не таким, как я ожидал… вернее, ожидал-то я многого, но не этого.

Хм.

Сказать по правде, всё оказалось даже хуже, чем я предполагал.

Окна были наглухо затянуты плотными бархатными шторами, так что внутрь не просачивался ни единый лучик света.

Стены, от пола до потолка заставленные старинными фолиантами, источали спертый запах пыли и пожелтевшей бумаги.

А вот и она — женщина, сидящая напротив дивана.

Мертвенно-бледная кожа, иссиня-черные волосы.

Кроваво-красные глаза.

Если абстрагироваться от красоты, то сочетание этого интерьера с её внешностью выглядело сексуально, но жутко.

— Не бойтесь, я вас не съем. Отравы там нет.

Она указала подбородком на чашку, стоявшую на столе.

Внутри плескалась темно-багровая жидкость.

Цвет, честно говоря, не внушал доверия.

— Да нет… я боюсь не столько яда, сколько другого.— Другого?— Ну, например, того, что после пары глотков я вдруг окажусь связан рабским контрактом.

Мои внутренние «большие данные» забили тревогу.

Я знал пару человек из своей прошлой жизни, которые пошли в аспирантуру.

Образы старших товарищей, задумчиво пускающих дым сигарет в потолок, пронеслись перед глазами, словно кадры из жизни перед смертью.

«Не вздумай этим заниматься».

Я прекрасно понимал, насколько глубока степень отчаяния в этих словах, когда они произносятся не ради шутки, а на полном серьезе.

Профессора — это мастера искусства «высасывания души», умеющие вытянуть из студентов всю жизненную энергию.

А эта женщина… у неё даже внешность была какая-то подозрительная.

*Динь.*

Айрис поднесла чашку к губам.

Наблюдать за тем, как красная жидкость скользит по её белой шее, было одновременно странно, волнующе и до жути пугающе.

Почему пугающе? Ведь она же такая красивая.

«…Подождите-ка».

В голове внезапно вспыхнула мысль.

«Она что, вампир?!»

Мир романтической новеллы, тут может быть что угодно.

Что, если в оригинальном сюжете об этом не упоминалось?

Может, автор просто набросал настройки, но не успел дописать? Святые есть, драконы есть, почему бы не быть вампирам?

Да и эта атмосфера в кабинете, эти шторы, блокирующие солнечный свет…

Тут к гадалке не ходи. Она явно из этих, «истинных» кровопийц.

Из тех, кто, знаете, заводит себе фамильяров.

Я задрожал, не отводя взгляда от чашки, и Айрис склонила голову набок.

— Не беспокойтесь. У меня нет ни малейшего намерения делать вас рабом или причинять вред.

И как после такого верить?

Сама же притащила меня сюда, чуть ли не похитив прямо из дома!

— Я просто считаю, что мы с вами идеально подходим друг другу, поэтому хочу заполучить вас в своё распоряжение.— Кхе-пху!

*Кха-кха!*

Горло перехватило, и из легких вырвался непроизвольный судорожный кашель.

Черт. В голове завыла красная сирена.

Видимо, потому, что я как раз в этот момент предавался своим «чунибёшным» фантазиям про вампиров и их слуг.

— О боже, с вами всё в порядке?

Айрис резко вскочила.

Она, обеспокоенная, подошла ко мне, зашла со спины и наклонилась.

*Хлоп, хлоп!*

— Зачем же так торопиться? Никто у вас эту чашку не отнимет.

Хотя её руки, похлопывающие меня по спине, были на удивление нежными, всё мое внимание поглотило кое-что другое.

Резкий запах роз.

Её верхняя часть тела нависла над плечом.

Вау.

«Чёрт?»

Через глубокий вырез красного платья в поле зрения слишком откровенно попала её верхняя часть тела. Почему оно вообще настолько внушительное?

«Разве она не кабинетный исследователь? Откуда фигура уровня популярной инфлюенсерши?»

От этого зрелища голова пошла кругом. Я уже не понимал, задыхаюсь ли из-за того, что поперхнулся, или из-за того, что она оказалась слишком близко.

— П-профессор.

— Да?

— У меня перед глазами сейчас слишком сильная нагрузка на нервную систему. Если вы не отойдёте, я снова могу подавиться. Не могли бы вы немного отодвинуться?

— …

Воздух в комнате застыл. Рука Айрис, похлопывавшая меня по спине, замерла.

— Пф.

Но вместо крика сверху послышался короткий смешок.

— Простите. Не думала, что вы настолько смутитесь.

Она изящно выпрямилась.

— Ученик показался слишком милым, и я немного ошиблась с дистанцией.

Милым? Это сейчас?

Айрис снова села напротив, скрестила ноги и подперла подбородок рукой, словно генеральный директор дорогого отеля.

— Теперь успокоились?

— …Да. Благодаря вам.

Я неловко кашлянул и отвёл взгляд. Какое там «успокоился». Сердце колотилось так, будто готово взорваться.

И всё же, когда взгляд случайно скользнул по её лицу, я заметил: ухо, выглядывавшее из-под чёрных волос, горело красным, как рубин.

Она тоже смущалась, просто скрывала это за невозмутимым видом.

Чтобы разорвать паузу, я поспешно сменил тему:

— Вы сегодня на бал собираетесь? Платье такое…

— Нет.

Она отрезала мгновенно.

— Терпеть не могу шумные балы.

Тогда зачем так одеваться, я спрашивать не стал. Интуиция подсказывала, что разговор может взорваться.

Айрис прищурила алые глаза.

— Я настолько вас смущаю?

— …

— Хотите, я прямо сейчас отлучу вас от себя как ученика?

На миг до горла подскочило «да!». Но инстинкт выживания завыл сиреной: женщина, которая сама пришла к тебе домой и затащила сюда, просто так не отпустит.

— Просто из-за недавней ситуации, где мне было некуда деть глаза, мои когнитивные функции временно вышли из строя.

Прости, моя гордость. Жить важнее.

Айрис усмехнулась.

— Хорошо. Поверю.

И я снова увидел: уши стали ещё краснее.

«Не изображайте невозмутимость, профессор. У вас сейчас уши взорвутся».

— Впрочем, раз всё случилось настолько внезапно, я хочу дать вам компенсацию. Вам, Касиан, сейчас тяжело из-за чужих взглядов, верно? Я выделю вам личную лабораторию.

— …?

Личная лаборатория?

Глаза мгновенно распахнулись, а мозг перевёл это на понятный язык: место, куда можно приходить утром, прячась от отцовского надзора, и сладко спать. Можно избегать Святую, наследного принца, второстепенных мужских героев и злодейку.

Но бесплатного обеда не бывает.

— …А какие обязанности? Работа ассистента? Уборка? Сбор материалов для экспериментов?

— Никаких.

— …Что?

— Никаких. Правда. Я взяла вас в ученики не для работы. Иногда, когда мне захочется обсудить с вами академические вопросы, вы просто будете помогать беседой. И всё.

— То есть «академические вопросы», они же формулы и болтовня?

— И ещё: «иногда» не значит, что я буду звать вас постоянно. Обещаю, не стану беспокоить без меры.

Сердце снова забилось быстрее. Работать не надо, место дают, иногда нужно просто поговорить.

— Спасибо.

Раз уж стать её учеником всё равно не отменить, надо брать то, что дают.

Айрис удовлетворённо кивнула и уже собиралась продолжить:

— Тогда о дальнейшем расписании…

Но я замолчал.

Состояние Айрис было слишком странным. Лицо, скрытое макияжем, сохраняло спокойствие. Глаза — умные и ровные. Но от шеи до ушей она покраснела ярко и отчётливо.

«Вот это что?»

Если потом увидит себя в зеркале, спросит: «Я в таком виде вела себя перед ним спокойно?» — и крайним стану я.

— Спасибо за особое отношение. Но сегодня после столь неожиданного события мне самому нужно немного прийти в себя. Давайте поговорим позже.

Айрис округлила глаза и странно улыбнулась.

— О, настолько смутились?

Кто? Я?

— Хорошо. Тогда я провожу вас. Если люди увидят, что вы выходите вместе со мной, это поможет вашей репутации.

Внутри я закричал.

«Поможет? Да что они подумают, если выйдет профессор с красной шеей, а рядом студент, который будто сбегает?!»

После дикаря мне ещё и титул развратника навесят?

— Ни в коем случае.

Я решительно поднял руку.

— Проводов не нужно. Я выйду сам. И после моего ухода вы тридцать минут не выходите из этой комнаты.

— Почему?

Как я скажу: «Посмотрите в зеркало, вы как помидор»?

— Просто пообещайте. Тридцать минут. Это первая просьба ученика.

Айрис растерянно кивнула.

— Хорошо.

— Договорились. Тогда я пойду.

Я выскочил из кабинета, даже не обернувшись.

Бам!

Стоило двери закрыться, как из глубины живота вырвался тяжёлый вздох.

— Фух…

В коридоре на меня тут же уставились студенты.

— Смотрите, он наконец вышел.

— Он правда её ученик?

Одного представления, что они видели меня рядом с раскрасневшейся Айрис, было достаточно, чтобы стало страшно.

И тут позади, из кабинета, донёсся страшный грохот.

Грохот!Звон!

Похоже, упал стул и разбилась чашка.

— …?

— Что это было?

Студенты посмотрели на дверь, потом снова на меня. В их глазах ясно читалось: «Что ты там с ней сделал?»

Я даже не обернулся.

Поняла. Увидела зеркало.

Всё равно лучше пусть это останется нашим позорным секретом, чем идти рядом с ней по коридору и получить слухи, что я «поджарил» профессора.

Хорошо ещё, если при следующей встрече она не попытается меня убить.

— Жизнь… такая зрелищная.

Ещё недавно я копал картошку. И хотя я по ней чертовски скучал, теперь это казалось ужасно далёким прошлым.

Сад на крыше здания факультета гуманитарных наук.

Раз здесь пусто, я решил обосноваться тут.

Конечно, это было место, где в любой момент мог появиться человек, но другого выбора у меня не было. Если бы я попытался спрятаться в каком-нибудь укромном уголке на земле, то наверняка столкнулся бы со святой.

— Ха-а, ну и дурак же я. Нет, ну правда, идиот редкостный.

Я прислонился к перилам и вцепился в волосы. Сразу после того, как мне удалось сбежать из лаборатории профессора Айрис, до меня дошло, какую фатальную ошибку я допустил.

Я не спросил самого главного: «Где находится личная лаборатория и где взять ключ?»

Мне стоило узнать это, чтобы прямо сегодня собрать вещи и запереться там. Но пойти сейчас и спросить? Этого я сделать не мог. Кто бы разгребал ту неловкость? Я? Или профессор, которую я полчаса удерживал в заточении? А что если мы снова столкнёмся лицами?

— Эх, черт, ну и судьбинушка у меня.

Я лег на скамейку, надеясь поспать хотя бы до начала занятий, и сложил руки в молитвенном жесте, обращаясь к небу:

— Умоляю, молю.

Хоть я и не религиозен, но в такие моменты приходится обращаться к высшим силам.

— Пожалуйста, если я завтра спрошу об этом, пусть она ответит: «Ох, всё готово, можешь пользоваться прямо с сегодняшнего дня».

Фью-у-у…

Казалось, ветер услышал мою молитву.

— Пусть место будет в глухом флигеле, где ни души, хоть рядом с кладовкой — лишь бы там было тихо.

И самый главный пункт:

— Сделайте так, чтобы это было очень, очень далеко от личной лаборатории профессора. Настолько далеко, чтобы зона отчуждения была радиусом в километр.

Потому что, если мы продолжим пересекаться, боюсь, моё сердце этого не выдержит — при чем тут грудь или что-то еще.

Несколько опций можно и опустить. Пусть вид из окна будет паршивый, пусть там даже будет плесень — я стерплю. Но вот «немедленное заселение» и «дистанция от кабинета профессора» — это вещи, которыми я ни за что не пожертвую.

Умоляю!

Вторая оранжерея, место проведения лекции по «Введению в гербологию».

Сквозь стеклянный потолок лились солнечные лучи, а само помещение было пропитано ароматами трав. В учебном плане значилась всего одна строчка: «Целью курса является понимание базовых концепций лекарственных растений».

Что в Корее, что здесь — профессора с их «железными» должностями одинаково похабно относятся к составлению учебных планов.

Гул голосов.

— Смотрите, он пришел.— Говорят, профессор Айрис лично вышла его встретить?

Грязные взгляды, которыми меня одаривали, будто дикаря, сегодня странно изменились. Даже не знаю как сказать. Если вчера в глазах читалось лишь досадное «опять этот неприятный тип», то сегодня степень неприязни возросла в несколько раз. Виной тому были зависть и подозрения.

— Как такой невежда вообще может стать учеником профессора Айрис?— Разве он решил какую-то сложную задачу? Может, просто повезло?— Профессор точно заблуждается. Какой из этого дикаря маг?

Уж лучше бы меня открыто оскорбляли — от этих змеиных взглядов в горле перехватывало дыхание. Я постарался сделать вид, что мне всё равно, и направился в самый дальний угол оранжереи.

В это время в мой затылок вонзились два особенно выделяющихся взгляда.

Первый — от Элисии. Она подперла подбородок рукой и не сводила с меня глаз.

«С ума сойти можно».

Почему она оказалась на этом же занятии, черт возьми? В отличие от остальных, в её интересе не было ни капли злобы — только чистое любопытство, и это ужасно давило. Так и хотелось стереть с её лица выражение, говорящее: «И что же это за парень такой?»

И второй взгляд — Гектор. Если бы взглядом можно было убить, я бы уже давно был мертв и похоронен. Из его глаз прямо-таки струилась ненависть, граничившая с жаждой убийства.

«Не, ну серьезно, Гектор, ты же рыцарь, какого черта?»

Если бы он был магом, я бы еще понял. Почему парень, размахивающий мечом, так жаждет места ученика мага?

«Ни черта не понимаю».

А если он так злится из-за той истории с мусоросжигателем, то это уже какая-то легендарная злопамятность.

Окруженный полными злобы взглядами, я начал чувствовать, что теряю сознание.

«Не будьте змеями, придурки. У меня реально начнется паническая атака».

Если я сейчас пущу пену изо рта и упаду, поползут слухи, что «дикарь закатил истерику прямо на паре».

Вдруг в памяти всплыла сцена из новеллы. Панацея от панических атак, которую героиня Лили приготовила для того болезненного персонажа-неженки, младшей сестры Гектора. Что там было в составе?

В голове замелькали размытые строки текста.

«Фиолетовый ночной первоцвет? Нет. Синий цветущий подсолнух? Красный звездоцвет?»

Память подводила. Я точно помнил только комбинацию: [Цвет] + [Солнце/Луна/Звезда] + [Цветок]. Если бы я знал точный рецепт, то мог бы сам себе что-нибудь приготовить в будущем.

— Черт, ну почему моя жизнь так запутана, что я уже задумываюсь о лекарстве от паники?

Даже не знаю, считать это удачей или проклятием. Я встал в самом углу, повернувшись лицом к стене, пытаясь сбежать от реальности.

И в этот момент…

Туп, туп!

Раздался тяжелый топот по земле, и из входа в оранжерею появилась женщина с невероятно мощной аурой.

Здоровая загорелая кожа. Крепкие руки, на которых отчетливо проступали мышцы. Поверх длинного, до щиколоток, свободного кожаного платья надет запачканный землей кожаный фартук. А на голове — черная ковбойская шляпа с широкими полями. Это был стиль, который всем своим видом кричал: «Это — рабочая одежда для новых женщин империи!» По-настоящему хипстерский наряд.

Она усмехнулась.

— Приветствую вас, первокурсники.

У нее был грубоватый, очень обаятельный голос.

— Я баронесса Мюллер, ваш преподаватель по «Введению в гербологию».

О. А эта профессор мне нравится.

И это означало, что у всех, кроме меня, было ровно противоположное мнение.

— …Она правда профессор?— Похоже на то.— Боже мой, никакой… грации…

Для благородных юношей и леди наряд баронессы Мюллер был не просто ошибкой, а настоящим терактом против эстетики. Но мой взгляд был иным.

«Стильно ведь?»

Я скрестил руки на груди и кивнул. Это не безвкусица. Текстура кожаного фартука, небрежно, но шикарно накинутого на плечи, шляпа, которая выглядит практично и при этом модно — это же настоящий «ворк-ап», опережающий эпоху, который могли бы носить разве что владельцы кожаных мастерских в Сесудоне из моей прошлой жизни.

Та самая вещь, которую я люблю.

«А эта аджумма толк в стиле знает».

Но в тот самый миг, когда я с восхищением наблюдал за её походкой, по спине пробежал неприятный холодок.

«Секундочку».

Персонаж с такой яркой индивидуальностью не может быть второстепенным статистом. Обычно профессоров-статистов описывают как «лысый профессор №1» или «придирчивый профессор №2». Но такой проработанный дизайн?

— В таком виде и профессор? Это бред.

Как только я услышал бурчание студента рядом, данные из оригинальной новеллы, до этого смутно крутившиеся в голове, ярко вспыхнули:

[Эксцентричный профессор гербологии, нанята в этом году.][Тайный помощник героини Лили.][Поставщик ключевого ингредиента для лекарства от паники: «Фиолетового ночного первоцвета или синего цветущего подсолнуха, или красного звездоцвета — черт знает чего там».]

«……А, точно».

Я про себя вздохнул. Так вот кто это. Теперь понятно. Персонаж ранга «важнейшего второстепенного». В мой список «людей, которых надо избегать», добавилось ещё одно имя.

«Черт, куда бы я ни пошел, везде сплошные звезды сюжета».

Эта академия — не место для статистов. Я, стараясь максимально стереть своё присутствие, начал потихоньку отступать в самый конец толпы студентов.

В это время баронесса Мюллер слегка приподняла край шляпы и заговорила:

— Прежде чем начать занятие, кое-что проясним.

Голос был очень хриплым. Когда гул среди студентов не утих, она усмехнулась и продолжила:

— Похоже, мой наряд вас удивил, но хочу внести ясность: я не приглашенный лектор, а полноценный профессор, принятый на ставку.

На ставку.

Глупцы, не понимающие веса этих слов, продолжали шептаться.

— Как профессор может выглядеть так…— Вот именно.

Эх, ну и придурки. Неужели мозгов совсем нет? Я уже прочувствовал ситуацию. Память о том, как я чуть не отправился на тот свет вчера, дерзнув перечить профессору Айрис, всё еще была свежа.

Существо по имени «профессор» нельзя трогать. Даже если оно одето в лохмотья.

Взгляд баронессы Мюллер стал острым.

— Если вы продолжите смотреть на меня не как на профессора, а как на клоуна, я могу сделать вашу дальнейшую школьную жизнь крайне неудобной. На правах профессора, разумеется.— …!— Вы готовы с этим смириться?

В мгновение ока в помещении воцарилась тишина, будто всех окатили ледяной водой. Студенты, испуганно вздрогнув, опустили головы. Я, глядя на эту картину, прищелкнул языком.

«Ц-ц-ц. Человеческая жадность не знает границ, а ошибки повторяются».

Против власти не попрешь.

— Хорошо. Тогда начнем урок. Все за мной.

Баронесса Мюллер пошла вперед, а студенты, у которых вдруг резко дисциплинировались мысли, послушно потянулись за ней следом, словно цыплята за квочкой. Я же, как человек-невидимка, пристроился в самом конце и поплелся сзади.

Мы дошли до самого дальнего угла оранжереи. В отличие от входа, где цвели пышные цветы, здесь была пустошь, на которой вообще ничего не росло. Бесплодная земля.

«Да нет, ну почему такая дорогая земля простаивает? Отдали бы мне — я бы посадил здесь картошку или батат, урожай был бы ого-го. Черт».

Подавляя в себе вскипающий дух фермера, я слушал, как баронесса Мюллер, оглядывая студентов, задает вопрос:

— Итак, раз сегодня первое занятие, давайте начнем с простого диалога.

Она указала на стоящего в первом ряду, на вид довольно скользкого студента.

— Как думаешь, где можно достать лекарственные травы?— А? Ну… разве не у торговцев на рынке?

Ответ на уровне одномерного мышления. Баронесса Мюллер без тени эмоций на лице кивнула:

— Хорошо. Не то чтобы это было неверно. Тогда следующий. А где их берет торговец?

Студентка, на которую она указала, помялась и ответила:

— Наверное, получает их от травников? Или от профессиональных собирателей?

Ответ на уровне двумерного мышления.

— Хорошо. Следующий. Ну, а травник?— Э… разве он не собирает их в лесу или в тайных местах, о которых знает только он?

До этого момента все шло гладко. Баронесса Мюллер, казалось, осталась довольна и постучала кожаным сапогом по земле.

— Хорошо. А теперь углубимся немного дальше.

Ее глаза ярко блеснули.

— Так откуда эта земля получает лекарственные травы?— …А?

Взгляды студентов задрожали. Вопрос прозвучал, в отличие от предыдущих, довольно заумно. С чего бы это земле получать травы? Тут-то среди аристократов и начался приступ болезни под названием «попытка казаться умнее, чем есть на самом деле».

«А, опять началось».

Те мерзавцы, страдающие терминальной стадией болезни «интеллектуал».

Начали выползать те, кто ошибочно полагает, что наступило время блеснуть своей образованностью.

Один студент с решительным видом поднял руку.

— Это исходит от всего мира! Дождь небес, энергия земли и провидение Вселенной, достигнув гармонии…

Философский подход.

Межбровье баронессы Мюллер нахмурилось.

— Что за бред несёте? Мой урок — не лекция по философии. Не витайте в облаках.

— А…

Лицо студента стало цвета спелого томата, и он поспешно сел.

Тогда вперед вышел студент в очках, словно ухватившись за шанс.

— Это возникает из-за спроса! Поскольку существует необходимость, в этой земле зарождается витальная сила, неизбежно…

Экономический подход.

— Мой урок — не экономика. Я же только что сказала: не витать в облаках?

Жёсткий отказ.

Атмосфера в мгновение ока стала ледяной.

Студенты словно воды в рот набрали.

Ни философия, ни экономика? В конце концов, каков же ответ?

Ученики начали осторожно избегать взгляда баронессы Мюллер.

Конечно, я уже давно спрятался за колонной и делал вид, что разглядываю дальние горы.

«Что бы вы ни придумали, всё равно будет неправильно».

Посмотрите на прикид этой профессора.

Кожаный фартук, сапоги, перепачканные грязью.

Разве это наряд для любителя вести пустые философские беседы?

Сразу видно — практик.

— Никого? Уровень Академии, где якобы собрались элиты империи, всего лишь такой?

Баронесса Мюллер разочарованно цокнула языком.

Ее взгляд начал рыскать по студентам, выискивая жертву.

Когда все, пытаясь избежать встречи с ней, опустили головы и начали усердно разглядывать пол.

Естественно, я смотрел в пол быстрее всех.

Разве это не база?

Я украдкой оглянулся: Гектор, Элисия и прочие персонажи, для которых статус — это жизнь, держали головы высоко поднятыми.

Ну и ладно, сами и принимайте на себя основной удар.

— Итак, все онемели.

Баронесса Мюллер ударила по полям шляпы рукой в кожаной перчатке.

Ее взгляд шарил между учениками, как пчеловод, ищущий шершня.

— У нас на занятии есть весьма известный персонаж, как-никак я слышала слухи, что здесь учится первокурсник не менее знаменитый, чем принцесса. Кто же это?

С-с-с.

Взгляды студентов разом сошлись в одной точке.

Вот чёрт.

Стоило мне немного «повезти» с репутацией, как всё тут же вернулось бумерангом.

Я проклинал всё на свете, но медленно поднял руку.

Потому что если сейчас я буду притворяться, что не понимаю, о ком речь, это будет выглядеть ещё более вызывающе.

— Это я.

— О-хо. Значит, ты и есть тот знаменитость?

Глаза баронессы Мюллер блеснули интересом.

Сбоку послышались сдавленные смешки.

Я бросил косой взгляд — Элисия, прикрыв рот веером, вздрагивала плечами.

Эта злодейка, похоже, находит мое несчастье забавнее любого стендапа.

— Как тебя зовут?

О, ненавижу это — когда профессора запоминают имена.

— Касиан дель Парне.

— Хорошо. Тогда спрошу тебя, Касиан. Откуда земля берет целебные травы?

Опять этот вопрос.

Говорит, что не философия или экономика, а сама задает вопросы, которыми так и фонит пустопорожней болтовней, пытаясь загнать в ловушку.

Студенты приготовились насмехаться с лицами «да что может знать этот дикарь?».

Я посмотрел на грязный пол и цокнул языком.

Надо ответить что-нибудь абы как и закончить с этим.

Даже если отвечу неправильно — не страшно. Все равно позора уже не избежать.

— Добывает их из собственной жизни.

— …

Тишина.

Лица студентов дружно перекосились.

«Что за пафос в стиле восьмиклассника?»

«Жизни? Ну, типичный дикарь, мыслит примитивно».

Однако баронесса Мюллер задала уточняющий вопрос.

— Жизнь. Не мог бы ты объяснить подробнее?

Какая же это морока.

Я почесал затылок и заговорил, особо не раздумывая:

— Плодородие почвы не бесконечно. Хотя многие об этом не задумываются. В конце концов, что такое целебные травы? Это растения, в которых энергия на единицу массы зашкаливает, поэтому они и дают такой экстремальный лечебный эффект, разве нет?

— Верно.

— Так вот, это не берется из ниоткуда. Это эквивалентный обмен. На самом деле лекарственные травы высасывают из земли питательную силу за полгода — ту силу, которую обычные сельскохозяйственные культуры тратят за три-четыре года. Они буквально выживают, пожирая продолжительность «жизни» земли.

Гул голосов.

По мере того как я продолжал объяснение, насмешки студентов сменились недоумением.

— Продолжай.

Мюллер вставила словечко. Она была явно в восторге.

— Именно поэтому в горах дикие травы растут редко, на расстоянии друг от друга. А если хочешь выращивать их искусственно, нужно вбухивать кучу удобрений, нанимать мастеров, перепахивать землю — короче, устраивать целое шоу. Иначе земля просто умрёт и превратится в камень.

— Если твои слова верны, можно ли сказать, что производство целебных трав зависит от человеческого труда?

Баронесса Мюллер ехидно переспросила.

Говорила же — не философия, так почему она так резко меняет курс?

Похоже, она решила намертво вцепиться в меня.

— В любом случае, будь то удобрения или человеческие технологии, всё сводится к тому, чтобы поддерживать жизненную силу почвы.

Я пнул носком ботинка почву.

— Травы — существа эгоистичные, им бы только питание подавай, а дальше они сами цепко выживают. Не нужно делать для них что-то особенное. Просто накрой «стол» получше, и они сами всё сожрут и вырастут.

Ответ был предельно реалистичным, даже как-то по-фермерски.

Однако для аристократических отпрысков, выросших как тепличное растение, интерпретация оказалась шокирующей.

— Откуда этот дикарь вообще это знает?

— Плодородие? Удобрения?

Да то, что вы жрете, олухи вы мои.

Такие неграмотные, не знающие ценности земледелия. Эх-х, пф.

И тут.

— Ха-ха-ха-ха!

Баронесса Мюллер разразилась хохотом, идущим прямо из самой утробы.

Она захлопала в ладоши, облаченные в кожаные перчатки.

Хлоп, хлоп, хлоп!

— Не ожидала, что найдется студент, который даст правильный ответ еще до начала занятия. Этот вопрос, если честно, был задан в экзаменационном билете на конец семестра.

— …Извините?

— Ты точно схватил саму суть. Верно. Основа травоведения начинается не с трав, а с понимания почвы.

А.

Я опять выступил.

Надо было притвориться, что не знаю.

Язык мой — враг мой.

Я подавил глубокий вздох и отвел взгляд.

Пожалуйста, давайте на этом закончим.

Больше внимания мне не нужно.

Но баронесса Мюллер, словно насмехаясь над моими желаниями, забила последний гвоздь.

— Студенту Касиану нужно дать преимущество.

Э?

Нет, остановитесь.

— Автоматом ставлю «А+» за этот семестр.

Ф-у-у…

В одно мгновение воздух в оранжерее охладился до минусовых температур.

«А».

Из глаз студентов начала сочиться жажда убийства.

Мне было дико обидно.

«Да не просил я ничего! Сама дала, чего теперь на меня так смотреть!»

Когда обстановка стала опасной, баронесса Мюллер убрала улыбку и приняла серьезный вид.

Под полями широкой шляпы блеснули холодные глаза.

— Считаете, что это несправедливо?

— …

— Тогда спрошу вас. Как думаете, смогли бы вы через полгода, задай я этот вопрос, ответить так же точно, как студент Касиан?

В зале стало тихо, словно холодной водой окатили.

— В этом классе я собираюсь учить не кабинетной ерунде, а живым знаниям. Если есть недовольные — можете прямо сейчас выйти. Держать никого не буду.

Харизма, а точнее, «аура» баронессы Мюллер подавила студентов.

Эта мадам, у нее реально сумасшедший напор.

Она довольно кивнула, а затем подмигнула мне.

— Касиану я, помимо оценки, вручу еще и дополнительные награды. Понятия не имею, что подарить, так что дадим то, что он сам пожелает.

— …

А, черт.

Снова меня втягивают.

Утром — профессор-вампир в полном боевом раскрасе, после обеда — профессор-хипстер в стиле квартала Сонсу.

— Да, я понял…

Сразу после моего ответа.

Грохот, грохот!

С другой стороны оранжереи донесся звук тяжелых колес.

Крепкие парни, похожие на слуг Академии, пыхтя, тащили старую тележку.

Вместе с этим грубым шумом до носа донесся до боли знакомый запах.

Запах мокрой после дождя земли.

И ржавого железа.

— …

Мои зрачки задрожали, словно началось землетрясение.

Те прекрасные изгибы, выступающие над краями тележки.

Остро отточенный плуг, лопата с налипшей землей, грабли и мотыга с засаленными рукоятками.

Это был сельскохозяйственный инвентарь.

«Ха-а…»

Не ожидал увидеть это в Академии.

Аромат родного края.

В груди что-то восторженно отозвалось.

В этот момент в моей голове всплыл очередной фрагмент оригинала.

[Баронесса Мюллер.]

[Профессор травоведения, та самая «сумасшедшая тетка», которая заставляла аристократов пахать землю.]

Дзынь!

— Итак, внимание.

Она обратилась к сбитым с толку озадаченным студентам.

— Как я уже говорила, травы приходят от земли. Они не растут от того, что вы перекладываете бумажки, сидя на пятой точке.

Она ухмыльнулась.

— Следовательно, до конца семестра никаких уроков в аудитории.

— Что?

— Э?

— В это же время каждую неделю собирайтесь здесь и занимайтесь выращиванием трав самостоятельно. Нужно коснуться земли и пролить пот, чтобы хотя бы немного осознать, откуда берутся травы, не так ли?

— Это невозможно…

— Мы… будем притворяться фермерами?

Лица студентов-аристократов стали бледными.

Для леди, которые до ужаса боятся испачкать платья в грязи, и парней, которые тяжелее меча ничего в руках не держали, это было подобно удару грома.

Однако баронесса Мюллер была неумолима.

— Жалобы не принимаются. А так как времени мало, начинаем распределение по группам. Как назову — так и встаете в пары.

Она развернула список.

— Первая группа… Вторая группа… Третья группа…

Пожалуйста.

Пожалуйста, пусть меня поставят с каким-нибудь обычным статистом.

Пожалуйста.

— Четвертая группа.

Взгляд баронессы Мюллер скользнул по мне.

— Касиан дель Парне. И.

И?

— Элисия фон Розенберг.

«Да чтоб вас!»

Я едва удержался, чтобы не выругаться в голос.

Вокруг мгновенно воцарилась тишина.

В то же время вдалеке почувствовалась свирепая аура.

Гектор.

Видно было, что он готов в любую секунду рвануть к тележке, выхватить лопату и проломить мне голову.

Если так сильно нравится, чего ж ты признанием не возьмешь?

Трусливый мерзавец, даже признаться не можешь, чего на меня-то срываешься?

Я ведь даже не давал взятку, чтобы так вышло, за что мне этот выплеск гнева?

Я повернул голову и посмотрел в сторону Элисии.

Она, прикрыв рот веером, смотрела на меня, изогнув глаза полумесяцами.

Вертится, крутится.

Реакция была такой, будто практика в оранжерее — вещь поинтереснее циркового представления.

А мне — хоть ложись и помирай.

Почему ей так весело?

Оранжерея мгновенно превратилась в шумный рынок.

Студенты-парни суетились, ухаживая за своими партнершами, а девушки жеманно причитали: «О боже, что же делать, если испачкаешься?»

Наша четвертая группа.

Хм.

Сложно назвать это громким словом «группа».

В общем, атмосфера у нас с Элисией была совсем иной.

Для начала, Элисия стояла на месте как вкопанная.

С таким видом, будто так и должно быть.

Эта высокомерная осанка: она ни на секунду не сомневалась, что я, ее партнер, подойду и галантно предложу ей свою помощь.

На самом деле, все, кроме меня, так и сделали.

Но.

«Не хочу идти».

Если я пойду в центр, мне придется ловить на себе взгляды всех этих людей.

С какой стати мне это делать?

Более того, мне нужно было немного подпортить себе репутацию в глазах Элисии.

Просто интуиция: тот факт, что она находит меня забавным, — плохой сигнал.

Конечно, опасно рисковать кармой перед главным персонажем, но в данном случае это было верным решением.

Вместо того чтобы двигаться, я с комфортом плюхнулся на землю.

Затем вытянул указательный палец и, постучав им по голому полу рядом, сказал:

— Сюда идите.— …

Тишина.

Глаза окружающих студентов, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

— Боже мой, он только что… герцогской леди дома Розенберг…— Он вообще понимает, как грубо это прозвучало? Это же леди, самая настоящая леди!— Он что, с ума сошел? Манерам совсем не обучен!— Этот дикарь что, так сильно хочет сдохнуть?

Гектор дрожал от ярости, сжимая кулаки, еще немного — и он бы разрыдался.

— Да как он смеет… этого невежду нужно немедленно обезглавить!

Эй.

Я всё слышу.

Мог бы оставить свои мысли при себе, так нет же, обязательно нужно ляпнуть это вслух.

И почему Элисия не видит, что творится у этого придурка на душе?

Смотрю на это в упор — ну вообще не понимаю.

Но забавно.

Хочется поддеть его еще сильнее.

Тук! Тук!

— Давай, иди сюда.

Глаза Элисии округлились.

Очевидно, ее мозг завис от такого обращения, какого она не встречала за всю свою жизнь.

«Разозлится? Тогда всё сорвется?»

Ну и ладно, «отлично» за практику у меня уже в кармане.

На других занятиях я бы предпочел прогулять, но на этом — да ни за что, буду приходить каждый раз, чтобы поиграться с землей в уголке. Приятное с полезным.

И тут.

— Пф-ф.

Элисия, вздрогнув плечами, зашагала прямо ко мне.

Вместо того чтобы злиться, она озарила лицо свежей улыбкой.

Как только она остановилась рядом со мной, сидящим на корточках, она негромко произнесла:

— Вы грубы, не находите?— Если осознаете, это уже хорошо. Но почему вас это не задевает? Разве в таких случаях нормальной реакцией не было бы воскликнуть: «Как ты смеешь!» — и отвесить пощечину?— Кто знает. А вы?.. Вы же понимаете, что за такие слова можно и по лицу получить, так почему продолжаете хамить?— Тоже не знаю.

Это называется — мастерство не сдавать позиции.

Теперь-то она точно должна разозлиться, правда?

Элисия наклонила голову и пристально посмотрела на меня.

Ее фиалковые глаза глубоко замерцали.

— И правда… Почему мне совсем не обидно? Удивительно.— …

— Любой другой человек на вашем месте… даже если бы я не хотела принимать это близко к сердцу, слова бы все равно оставили след.— …

— Но когда это делаете вы, я просто… думаю: «Ну, это же он, такой человек». Наверное, поэтому?

О.

Она тоже сломалась.

Сдается мне, нормальных людей вокруг меня точно нет.

От этой путаницы я перевел взгляд на тележку.

Все тревоги тут же испарились.

«Да плевать, какая разница».

Я поднялся и направился к тележке.

Сверкающая мотыга.

Крепкое топорище.

Я протянул руки, словно завороженный.

— Давненько я не касался земли.

Мои глаза начали светиться взглядом эксперта, выбирающего инвентарь… нет, скорее жреца, оценивающего святую реликвию.

Этот захват.

Этот центр тяжести.

— А это вещь. И лезвие в отличном состоянии.

Я взял одну мотыгу и легонько щелкнул по ней.

Дзынь!

Чистый, звонкий звук.

— Годится.

Захватив инструменты, я вернулся на свое место.

Элисия уже подоспела следом и с искренним любопытством наблюдала за тем, как я довольно улыбаюсь.

Да плевать. Просто игнорируй ее.

Ну что, пора вспахивать поле.

Покажу всем, кто здесь главный сумасшедший садовод.

## * * *

Когда урок закончился, оранжерея превратилась в настоящий хаос.

Вид молодых аристократов, которых называли будущим империи, был поистине плачевным.

Вот что бывает, когда пытаешься рассуждать о рыцарстве, копаясь в земле вместо дам.

Дорогостоящие рубашки превратились в лохмотья, перемазанные грязью, а аккуратно уложенные прически — в нечто невнятное.

— Где я… и кто я такой…— Мои ногти… они полны земли…

Все смотрели в пустоту остекленевшим взглядом, души их будто покинули тела.

Наблюдая за этой катастрофой, баронесса Мюллер довольно кивнула.

— Отлично. Если думать, что травы — это лишь ингредиенты для зелий, то никогда не постигнешь их сути. Пот, усердие и дыхание земли, обретенное через них. Вот с этого начинается травоведение.

Она поправила поля шляпки и хитро улыбнулась.

— В этом семестре можете не рассчитывать на легкую жизнь.

Я ухмыльнулся про себя.

«Говорит красиво, но разве она не лентяйка, которая только и делает, что просиживает штаны?»

Уроков нет.Сплошная практика.Профессор лишь наблюдает.

«Чистой воды халявщица».

Очевидно, автор создал типаж «гениального профессора-либерала», чтобы подчеркнуть крутость персонажа.

— Тогда до встречи на следующей неделе.

Как только халявщица, хлопая кожаным фартуком, покинула помещение, студенты наконец смогли выдохнуть с облегчением.

Топ, топ.

Я отряхнул штаны от земли.

Хоть я и чувствовал себя бодрым после физической нагрузки, в животе заурчало от голода.

В этот момент Элисия, стоявшая рядом, повернулась ко мне.

— Кажется, мы будем часто видеться, Касиан дель Парне.

О, господи, ну серьезно.

— …Умоляю, нельзя ли называть мое имя покороче?— Простите?— Каждый раз, когда слышу полное имя, по коже бегут мурашки. Как будто кто-то требует у меня долги вернуть.— Хорошо. Касиан.

Я не это имел в виду, не надо пытаться сократить дистанцию.

Но Элисия лишь улыбнулась, прикрывшись веером, будто ей было всё равно.

Я украдкой огляделся.

Поначалу многие молодые аристократы пытались выпендриться и сделать всё за девушек, следуя рыцарскому кодексу, но стоило баронессе Мюллер спросить: «Кажется, вы меня не боитесь?», как даже леди были вынуждены взяться за работу.

Так что подол платьев у девушек тоже был в пыли.

Они спотыкались, падали и устраивали форменный беспорядок, не умея обращаться с плугом.

Зато Элисия рядом со мной сияла, как и до начала урока.

Ни единого волоска не выбилось из прически, на подоле — ни пылинки.

Еще бы.

Ведь я же запретил.

«Не трогайте. Испортите поле».«Неужели? Но я должна помочь…»«Нет. В пахоте главное — угол наклона. Если непрофессионал полезет, золотая пропорция гряд будет нарушена. Просто наблюдайте за процессом».

Сказал я так, и всё сделал сам, в одиночку.

Элисия, по-видимому, почувствовав мой взгляд, улыбнулась уголками глаз:

— Довольно неожиданно, что эти ваши широкие штаны оказались такими удобными для работы. Даже смотрятся по-своему практично.— Ну… да.

С чего это вдруг похвала?

— Благодаря вам, я смогла отдохнуть. И, кстати, то, как вы работали в поте лица, было довольно впечатляюще и… по-мужски.— Фу.

Я скривился от отвращения.

Опять. Эта специфическая аристократическая культура лести.

Когда рыцарь, ради женщины, рискуя жизнью, валяется в грязи и устраивает цирковое представление, а леди, помахивая платочком, восхищается: «О, как доблестно!». Какой первобытный романтизм.

Моя жизнь и самоуважение — обе вещи для меня невероятно ценны.

Конечно, так как они стоят на первом месте в списке приоритетов, случаются катастрофы вроде моих конфликтов с Гектором.

Но этот примитивный романтизм, требующий одновременно пожертвовать и жизнью, и достоинством, я отвергаю категорически.

— Довольно. Оставьте похвалу при себе.— Я искренне.— Я сделал это ради собственного комфорта. Просто предоставилась возможность легально покопаться в земле, вот и всё. А не для того, чтобы покрасоваться перед вами, леди.— …— Так что не делайте вид, будто вы мне чем-то обязаны.

Я небрежно стянул испачканные перчатки.

Элисия внимательно посмотрела на меня.

Ее фиалковые глаза странно блеснули. Тревожный признак.

— Вы всегда так прямолинейны.— Я всегда честен.— Пф-ф!

Она внезапно расхохоталась.

То, как она смеялась, сотрясаясь плечами, на фоне запачканных грязью студентов выглядело неправдоподобно ярко.

Я с хмурым видом спросил:

— Что тут такого смешного?— Сама не знаю. Опять я рассмеялась.

Элисия смахнула слезы в уголках глаз и покачала головой.

— Рядом с вами я почему-то вечно забываю о приличиях. Удивительно.— …

Окружающие студенты выглядели озадаченно.

Да уж.

Раз они не слепые, то видят, что Элисия не раздражена, а, напротив, явно наслаждается моментом.

Я тоже это чувствую, и у меня в голове уже вовсю ревет аварийная сирена.

Странное чувство.

Святая смеется, злодейка смеется, гениальный профессор смеется.

Я что, местный клоун-затейник?

Почему все начинают лыбиться при виде меня? Хоть не привыкай.

Я откашлялся и перевел тему:

— У меня вопрос.— Спрашивайте.— Почему вы посещаете занятия для первокурсников? Пересдача?

Элисия — не первокурсница.

Так почему она сидит на введении в травоведение для новичков?

Может, учится так хреново, что получила «неуд»?

Если так, надо будет поиздеваться по полной. Пока я готовился нанести удар, она пожала плечами:

— Это правила Академии. Из-за системы наставничества между старшими и младшими курсами, мы обязаны посещать некоторые занятия младших классов.— Наставничество?— Да. Старшекурсники наблюдают за уроками младших, чтобы помогать им. Ну, хотя это лишь формальность.

Попытка травли провалилась.

«А-а».

Я сразу всё понял.

«Это просто сценарий, придуманный автором, который хотел держать главных героев в одном месте, несмотря на разницу в курсах».

Удобно устроились, нечего сказать.

Элисия сложила веер и посмотрела на меня:

— Кстати, раз вы так старались ради меня, действительно ли вам больше ничего не нужно?— Я же сказал, ничего не нужно.— Правда?— Я не из рыцарского кодекса это делал. Просто сам хотел повозиться с землей. Мне достаточно того, что вы не мешали мне заниматься этим хобби.

Вокруг послышался шепот.

— Этот псих только что отверг любезность леди Розенберг?— Он с ума сошел. Интересно, он вообще понимает, что значит титул герцога?— Судя по его поведению, возможно, и не знает.

Знаю я всё.

Думаете, я не в курсе? Замолчите уже.

Гектор в углу стрелял в меня глазами.

«Как он смеет отвергать милость леди?!»

Просто проигнорируем его.

Целый день одно и то же.

Элисии, похоже, мой отказ даже понравился. Она кивнула и спокойно ответила:

— Хорошо. Тогда запишем это как долг.— Слушаю?— Это значит, что у вас есть ко мне услуга. Как только что-то придумаете — говорите. Если это в моей власти, я сделаю всё.— А, да, ну…

Вряд ли мне когда-нибудь понадобится ее помощь.

Разве что — убрать Гектора с моих глаз долой, но она же этого не сделает, верно?

Я рассеянно кивнул.

Элисия, удовлетворенная ответом, повернулась:

— Тогда до встречи, Касиан.— Всего доброго.

Я, легко игнорируя пронзительный взгляд Гектора, направился к выходу из оранжереи.

Голоден.

Надо быстрее вернуться домой и чего-нибудь поесть.

В карете по пути домой.

Элисия с лучезарной улыбкой смотрела в окно.

Почему-то сегодня пейзажи за окном казались особенно прекрасными. Хотя это были всё те же привычные виды, что и всегда.

— Ой, леди. Кажется, сегодня у вас был отличный день.

Ее личная горничная, сопровождавшая ее в карете, смотрела на нее с теплой улыбкой.

— Ты так думаешь?— Да. В последнее время вы редко улыбались, и я очень переживала. Мне так радостно видеть, что вы снова улыбаетесь.— Разве?

Может, и так.

Если оглянуться назад, то за последнее время на душе действительно стало легче, да и улыбаться она стала чаще.

— Должно быть, Его Высочество наследный принц стал к вам добрее.— Э-э?

Она на мгновение запнулась, но тут же улыбнулась:

— Ну, в чем-то вроде того.

Пусть эта служанка с ней с самого детства, Элисия не хотела никому открывать свои раны.

— Женщины ведь становятся прекраснее, когда влюблены, правда?

Элисия не могла сказать этой болтливой служанке, что «возможно, причина вовсе не в наследном принце».

«Он был таким… впечатляющим».

Не мужчина в парадной форме или рыцарских доспехах.

Кто бы мог подумать, что она когда-нибудь почувствует симпатию, глядя на то, как кто-то другой размахивает садовым инструментом, обращая внимание лишь на упрямый подбородок?

«А та одежда… в какой-то момент перестала казаться мне нелепой».

Элисия открывала для себя уникальное очарование — «мужскую харизму, позволяющую не испачкаться ни в одной песчинке земли».

На следующий день, личная лаборатория Айрис.

Ски-и-ик.

Едва я открыл дверь, как в нос ударил густой аромат роз.

На диване сидела профессор Айрис. В отличие от вчерашнего дня, её кожа была открыта значительно меньше, особенно в области груди.

Зато на ней было платье из шелка, которое еще более откровенно подчеркивало каждый изгиб фигуры.

«Черт. Прикрылась, и теперь даже как-то жаль».

Хотя мысль «зато» в данном контексте звучит несколько по-свински.

Может, дело в том, что раз ложбинка больше не маячила перед глазами, взгляд невольно переключился на другое.

К тому же, я мгновенно осознал, что у профессора Айрис просто потрясающая фигура.

То, как она сидела, закинув ногу на ногу и склонившись над чашкой чая, было не то чтобы соблазнительным, а скорее даже порочным.

«Неужели я настолько безнадежен?»

В рамках конфуцианской доктрины «наставник и ученик — едины» это было явным нарушением морали.

Думать о подобном, глядя на тело своего наставника, которая фактически является родителем по духу...

Конечно, я обожаю такие провокационные и будоражащие кровь моменты.

Ну, в конце концов.

Если родитель и учитель — это одно и то же, то выходит, будто у меня просто очень молодая и сексуальная мама.

В Стране восходящего солнца этого добра навалом. И видел я немало.

Напомните, какого числа и года ввели каноны «доблести»?..

— Если пришел, садись.

Она указала подбородком на место напротив.

Я послушно опустился на диван и принял предложенный ею красный чай, тут же сделав глоток.

Однако атмосфера была какой-то странной.

Дзынь.

Звук, с которым она поставила чашку, был неожиданно резким.

Я украдкой взглянул на нее: выражение лица Айрис было донельзя надутым.

Ее красные губки были вытянуты так сильно, что любой сразу понял бы: она буквально кричит «у меня плохое настроение».

Что с этой женщиной не так?

Вчера она была готова провалиться сквозь землю и заперла меня на полчаса, а сегодня какой ветер в голову ударил?

— Я что, за один день снова в чем-то провинился?— Почему? У тебя что, есть на совести что-то, в чем ты готов сознаться?

Она прищурилась и с вызовом посмотрела на меня.

Я принялся внимательно анализировать события.

— Нет. Я просто сходил на занятие, вернулся домой, поел и лег спать, поленившись что-либо делать.

Может, потому что я давно не занимался земледелием, но спал я на удивление сладко.

Это чистая правда.

Видимо, мой ответ оказался для нее неожиданным, потому что губы Айрис задрожали.

Это оно. Она сдерживает смех.

— И что такого смешного в том, что я пришел домой, поел и вытянулся спать?

От моих слов она, кажется, только сильнее захотела рассмеяться и изо всех сил пыталась удержаться.

Эх.

— Можете смеяться, сколько влезет. Я уже понемногу привыкаю к тому, что люди смеются надо мной. Будто я официальный шут Академии.— А-ха-ха!

Она не выдержала и разразилась смехом. Это было совершенно не по-профессорски — звонко и беззаботно.

После приступа смеха ее лицо заметно разгладилось.

Раз уж мы прошли через «челлендж по сдерживанию смеха», я решил снова прощупать почву.

— Раз уж настроение улучшилось, может, скажете? Что именно вам так не по душе?— Ты же сказал, что у тебя нет причин для беспокойства?— Нету. Просто спрашиваю, так как на вашем лице буквально написано: «мне сейчас что-то не нравится».

На самом деле я хотел сказать «вы выглядите так, будто обиделись», но решил, что до такой степени откровенности опускаться не стоит. В обществе так не принято.

— Не может быть, чтобы это было так заметно.

Если она так говорит, когда на самом деле смущена, то как мне реагировать?

...Хм.

...На самом деле, я знаю, как.

— Не беспокойтесь, написано не так уж явно. Видно, что вы стараетесь скрыть чувства, чтобы собеседнику было комфортно, просто я слишком хорошо распознаю перемены в мимике других людей.

Нужно сказать что-то, что потешит ее гордость, мол, это не она неуклюжа, а я такой проницательный. Только так можно смягчить ее настроение.

А знаю я это потому, что в прошлой жизни рос между старшей сестрой и младшей.

«Эй, как ты можешь вообще не думать о том, в каком настроении и состоянии находится человек?»«Оставь его. Этот человек всегда такой».

Стоит пару раз получить нагоняй, как начинаешь предугадывать настроение окружающих лучше, чем евнух при дворе.

Впрочем, я и настроение ей поднял, и дал возможность выговориться.

Теперь-то она скажет?

Айрис вертела в руках чашку, затягивая паузу.

А потом бросила:

— Вы тут раздаете свое обаяние направо и налево.— Простите?— Пошли слухи, что баронесса Мюллер в восторге от тебя. Говорят, ты проявил гениальность на ее занятии.

А.

Так вот оно что?

Я издал смешок, не зная, плакать или смеяться.

«О, а с чего это тетка меня хвалит?»

Она ведь сама та, кто в ближайшем будущем будет без умолку восхвалять Лили в другом классе?

Впрочем, ситуация стала проясняться.

Эта женщина сейчас мечется, боясь потерять раба, на которого уже поставила клеймо.

— То есть, это... ревность?— Выражение не самое приятное, но и отрицать его не могу.

Я подавил ухмылку и ответил в своей излюбленной наглой манере.

— Если не хотите, чтобы меня переманил другой профессор, просто поскорее дайте мне обещанную лабораторию.— ...

Профессор Айрис, казалось, потеряла дар речи от моей наглости.

Однако, когда я продолжил нагло и без тени смущения смотреть ей прямо в глаза, она наконец вздохнула и произнесла:

— Насчет лаборатории — я приложу все усилия, чтобы решить этот вопрос как можно скорее, если выйдет, то завтра. А до тех пор сиди тихо. И не попадайся на глаза другим профессорам.

Окей.

— Если у меня появится убежище, зачем мне шляться по округе? Запрусь там и буду сидеть, дышать не буду. А, кстати, раз уж заговорили об этом — выберите место, куда никто не ходит.— ...Какой же вы скверный ученик. Пользуетесь тем, что ваш наставник расстроен.

О чем она вообще?

То, что положено, надо брать.

Я в одночасье скатился из аристократов чуть ли не в холопы, нужно требовать хоть каких-то льгот.

Тем не менее, несмотря на слова, выражение ее лица явно говорило, что предложение ей по душе.

Да и то верно: я фактически объявил, что «не особо интересуюсь баронессой Мюллер».

Само по себе «земледелие» в травоведении довольно заманчиво, но личная лаборатория — это слишком сильное преимущество.

К тому же, даже если я буду творить дичь, титул «ученика Айрис» — это надежная страховка, как крутой полис первого поколения.

А если пойти по линии баронессы Мюллер?

Хм. «Каков поп, таков и приход» — за мной бы навсегда закрепился образ фермера, копающегося в грязи.

А главное, там вероятность пересечься со святой Лили 200%, что опасно.

— О чем ты замолчал?

Пока я отвлекся на мысли, Айрис снова прищурилась.

Опять надуться хочет.

В такие моменты лучшее решение — ударить так, чтобы она окончательно потеряла самообладание.

Я подпер подбородок рукой и усмехнулся.

— Думал о том дне, когда вы мне признались.— Ч-что?

Глаза Айрис широко распахнулись. Рука с чашкой застыла в воздухе.

— П-признались? Это что еще за...— Разве вы не заявились к моему отцу среди ночи и с огромным напором не предложили взять меня к себе?— ...!

Айрис на мгновение вздрогнула.

Ее лицо в одно мгновение залилось пунцовым цветом.

— Н-не говорите вещей, которые можно понять двусмысленно! Это было в академическом смысле...!— Ну... я ничуть не преувеличил. Это же факт, не так ли?— ...Если послушать вас, то преувеличения и правда нет.

Она не нашла, что ответить, и лишь беззвучно шевелила губами.

— Поэтому вам еще стыднее, да?— ...Кхм!

Айрис откашлялась и залпом допила чай.

Бегающие глаза, покрасневшая шея.

Я снова видел, как на нее накатывает приступ стыда.

Какая же она милая, аж хочется поиздеваться.

Может, подлить масла в огонь?

Не в переносном смысле, а по-настоящему.

Я раскрыл ладонь и начал легонько обмахивать ее лицо рукой, ехидно ухмыляясь.

— Нельзя, никак нельзя. Зачем вы так смущаетесь? Если каждый раз при встрече будете так краснеть, как мы вообще сможем работать вместе?— ...— С чего вы вообще взяли ту наглость, чтобы заявиться ночью к моему отцу? Куда делся тот напор, почему вы стали как овечка?

От моих прямых слов ее красные глаза заметались и, не найдя цели, устремились в потолок.

Она плотно сжала губы и, не говоря ни слова, подняла посох, стоявший у дивана, и слегка взмахнула им.

Вжух.

В воздухе внезапно похолодало.

Холодный ветерок, словно от кондиционера, включенного на полную мощность, закружился вокруг ее лица.

Остужать жар на лице магией?

Разве это не апогей пустой траты таланта?

К слову, в этой комнате тоже есть кондиционер.

— ...Не дразните меня.

Пробормотала Айрис сквозь холод.

Но даже магия не могла справиться с ее покрасневшими ушами.

Ха.

Милашка.

Как эта может быть профессором старше меня?

Хотя, конечно, по физическому возрасту я старше.

Величайший гений-профессор, теряющая самообладание от одного моего слова.

«Было весело».

Если зайти слишком далеко, она может превратить меня в ледяную статую, так что на этом стоит остановиться.

— В любом случае, лаборатория будет завтра, верно?— Да. Я устрою всё так, как вы хотели — там, куда люди заглядывают редко.— Значит, осталось потерпеть жизнь на улице всего один день. Облегчение.— Это так, но...

Айрис рассеяла холод и пристально посмотрела на меня.

— Теперь, когда вы мой ученик, разве вам не нужно об этом беспокоиться? Моя репутация покроет вашу дурную славу.

Это так, но...

«Что-то тут нечисто».

Та атмосфера в коридоре вчера.

Те странные взгляды, которые бросали люди, едва я вышел из кабинета профессора.

Есть нехорошее предчувствие, что репутация не покроет славу, а наоборот — дурная слава поглотит авторитет и породит новый вид дурацких сплетен.

Но лучше не говорить об этом вслух, чтобы не накликать беду.

— Всё равно, лучше быть осторожным. Даже на верный мост лучше ступать, проверяя его камни.

Я поднялся со своего места.

И решительно поднял указательный палец.

Финальная фраза — как и вчера.

Не могу удержаться от последнего удара.

— Сегодня тоже — никаких проводов!— Я и не собиралась.— И в течение тридцати минут! Ни в коем случае не выходите из этой комнаты. Понятно?— ...Не беспокойтесь. Не выйду.

Голос звучал так, будто она пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но я заметил.

Как ее шея снова окрасилась в розовый.

Толку следить за мимикой, если по шее всё видно?

— До завтра, наставник. Завтра приду за ключом от лаборатории.

Хотя я еще ничему не научился и вряд ли научусь.

Я усмехнулся и открыл дверь профессора.

*

— Тогда я пойду.

Я бросил на прощание небрежное приветствие и собирался выйти, как вдруг...

— Ах.

Кто-то стоял прямо перед дверью.

Я поспешно остановился и поднял голову.

Высокомерные, благородные черты лица.

Холодный взгляд, изучающий меня так, будто я — нечто вроде насекомого.

И золотистые хвостики, которые... не сверкают, но, кажется, вот-вот начнут.

— ...

Это была принцесса Ивелин де Леопольд.

— О...

Щелк.

Инстинктивно я первым делом закрыл дверь.

— Да. Приветствую Ваше Высочество принцессу.

Даже не поклонившись, произнес я приветствие, в котором читалось полнейшее безразличие.

Ивелин нахмурилась.

В ее глазах читалось крайнее неудовольствие: «Почему ты здесь?».

Я ей что-то сделал?

— Не мог бы ты отойти? — с раздражением бросила Ивелин.— Я пришла повидать профессора Айрис. От того, что такой человек, как ты, стоит на пути, воздух кажется спертым.

Я что, мелкая пыль в воздухе, идиотка ты эдакая?

— А, да, конечно. Отойду.

Я послушно отступил в сторону.

И тут в голове промелькнула пугающая мысль.

«Постой, это плохая идея».

Айрис сейчас в кабинете в каком состоянии?

Лицо как помидор, шея красная, а в комнате магия холода.

И теперь туда войдет принцесса?

А если она увидела, как я только что вышел?

«...Разве это не вызовет недопонимание?»

1. Мужчина и женщина одни в закрытой комнате.2. Мужчина только что оттуда вышел.3. Стоит войти внутрь — у женщины красное лицо.

Разве это не сюжет из какой-нибудь дешевой любовной новеллы 18+?

Если бы входила не Ивелин, а главная героиня, заставшая «место преступления», это было бы классикой жанра.

«Да ну, вряд ли».

Неужели из-за того, что у нее лицо немного покраснело, пойдут слухи о любовной связи?

Если я сейчас испугаюсь и попытаюсь преградить путь, это будет выглядеть еще подозрительнее.

К тому же, принцессу мне не остановить.

«Плевать. Не мое дело».— Хм.

Тук-тук.

— Профессор? Это Ивелин де Леопольд. Можно войти?

Внутри на мгновение воцарилась тишина, а затем послышался голос Айрис — слегка растерянный, но пытающийся казаться спокойным:

— ...Проходите.

Скрип.

Дверь отворилась.

Я не оглядываясь прибавил шагу и поспешил прочь.

— Ха-а…

Ивелин скривилась, едва переступив порог профессорского кабинета.

Настроение паршивое.

Само слово «паршивое» казалось настолько грубым и не соответствующим утончённому придворному этикету, что ей даже не хотелось произносить его вслух, но иного способа описать своё состояние попросту не было.

«Да почему же?»

Её красные глаза остро сверкнули.

«Почему именно этот неуч — ученик профессора Айрис?»

Это было место, о котором она грезила, к которому стремилась ещё до самого поступления.

Величайший гений империи, самый молодой профессор факультета магии.

И единственная любимая ученица той самой величественной и безупречной Айрис фон Эвергарден.

Подобная честь должна была достаться только ей — благородной, талантливой и готовой к обучению особе.

А что в итоге? Кто занял это место?

«Дикарь из Парне».«Голодный второй сын».«Неуч из Парне».

Мужчина, который умудрился собрать это потрясающее «трио» сомнительных титулов.

Ивелин прикусила губу.

«Разве вообще возможно, чтобы репутация человека пробила дно и вонзилась прямо в земное ядро, собрав три оскорбительных прозвища менее чем за месяц? Я уж не говорю про год!»

Если так подумать, это тоже своего рода талант.

Разумеется, талант к тому, чтобы оставлять на истории империи жирные пятна.

Её взгляд скользнул по дивану для приёмов.

Пока Айрис отвернулась, чтобы налить чай, Ивелин выбирала, куда присесть.

Всего три кресла.

Одно — почётное, на нём лежали сумка и посох Айрис.

На правом из оставшихся двух кресел подушка была слегка промята. Там явно остались следы того, где совсем недавно восседал этот дикарь.

«……»

Брови Ивелин дёрнулись.

«Ни за что не сяду туда, где осталась теплота этого варвара».

Она без колебаний присела на левое кресло, плотно прижав к себе подол платья, словно опасаясь запачкаться.

Цель, которую она поставила перед собой при поступлении в Академию, была непоколебима.

Для принцессы Ивелин растрата жизни хоть на один день была непростительным грехом.

И самым важным пунктом в её списке целей, отмеченным пятью звёздами, было: «Стать ученицей Айрис».

Но этот план рухнул с самого начала.

В голове тут же всплыли два катастрофических сценария.

[Катастрофа №1: Совместное обучение]

Если она всё же станет ученицей, ей придётся дышать одним воздухом с этим бессовестным дикарем всё время обучения.

[Катастрофа №2: Иерархия]

Хотя в Академии принята система курсов, внутри школ магии, где царит ученичество, порядок вступления означает иерархию.

Это значит, что ей придётся почитать этого невежду как своего прямого сонбэ и называть его «сонбэ-ним».

«……Ужасно».

От одной только мысли к горлу подступила тошнота.

Нужно это исправить.

Обязательно.

«Не признаю. Ни за что. Подобный тип — мой сонбэ? Смешно».

Добиться того, чтобы назначение Касиана дель Парне на роль ученика было приостановлено — а лучше вовсе аннулировано — и занять это место самой.

Только так можно было избавиться от этого мерзкого чувства.

В этот момент.

Дзинь.

Когда Айрис, звякнув чашками, обернулась, Ивелин внезапно почувствовала, что воздух в комнате стал прохладным.

Ивелин скрестила руки на груди и склонила голову набок.

«Что такое? Погода ведь уже заметно улучшилась».

Окна закрыты, стоит чудесный солнечный день.

Но почему тогда пробирает холод, от которого по спине бегут мурашки?

«Может, они уже включили кондиционер в эту весеннюю пору?»

Она взглянула на потолок, но система охлаждения, работающая на магии, была выключена и безмолвствовала.

Пока она была в замешательстве, Айрис подошла с подносом.

— Простите, что заставила ждать, Ваше Высочество.— Нет, что вы, профессор.

Ивелин вежливо улыбнулась, поднимая голову.

А затем замерла.

— ……А?

Лицо Айрис.

Лицо профессора, которая обычно походила на бледную и гордую черноволосую ведьму.

Сейчас оно было слегка тронуто персиковым румянцем.

А на шее, как она не заметила до этого, проступили отчетливые красные пятна.

«……Лицо ведь покраснело?»

Глаза Ивелин сузились.

Её гениальный мозг начал мгновенно анализировать ситуацию.

1: Только что ушел дикарь.2: Лицо профессора возбужденно пылает.3: В комнате так холодно, что это явно искусственное понижение температуры.

Вывод: Обучая этого невежду-дикаря, она пришла в такую ярость, что от неё пошел жар.

Насколько же трудно было с ним общаться?

Насколько сильно её довели, что даже хладнокровному магу пришлось в спешке остужать комнату магией, позабыв о мыслях про кондиционер?

«Какая же он ходячая головная боль».

Ивелин, исполненная уверенности, с беспокойством в голосе спросила:

— Профессор, у вас возникли трудности из-за студента, который только что вышел?— Простите?

Айрис, уже поставившая чашку на стол, вздрогнула.

— Просто мне показалось, что вы чем-то взволнованы. Даже лицо раскраснелось.— А…

Айрис поспешно прижала ладони к щекам.

— Нет, вовсе нет. Совсем не то, что вы думаете.

Глаза Айрис забегали.

Она на мгновение замялась, словно желая что-то сказать, но затем неловко улыбнулась в ответ:

— Просто, обучая… я вошла в раж, вот и поднялась температура. Это не те негативные обстоятельства, из-за которых стоит беспокоиться Вашему Высочеству.

В голове Ивелин завыла тревожная сирена.

«Не из-за злости… а потому что она вошла в раж, обучая его?»

Как давно она взяла его в ученики?

Да и вообще, проявлять «энтузиазм», обучая такого олуха?

«Опасно».

Ивелин инстинктивно почувствовала угрозу.

Пока она медлила, тот самый невежественный и живучий, как сорняк, дикарь завладевал вниманием профессора Айрис.

Непонятно, каким образом у него это вышло, но если игнорировать этот факт и дальше, ситуация станет только хуже.

Если между ними действительно зародятся настоящие узы наставника и ученика — всё будет кончено.

«Я должна вмешаться. Пока не стало слишком поздно».

Изначальный план заключался в том, чтобы элегантно провести чаепитие и невзначай обронить:

«Я ведь тоже пришла в эту Академию, чтобы найти достойного наставника».

После чего, спустя несколько дней, последовательно подкидывать аргументы для того, чтобы «вырезать» этого парня. А затем предложить себя в качестве замены.

В конце концов, повседневная политика именно такова.

Но сейчас на это не было времени.

Полная смена курса.

Ивелин поставила чашку на блюдце и с решительным выражением лица произнесла:

— Профессор, я пришла сегодня по делу… у меня есть к вам предложение.— Да, слушаю вас.

Айрис ответила спокойно, хотя на щеках всё ещё держался румянец.

Ивелин сглотнула.

Это была ставка, на кон которой поставлена её гордость.

— Скажите… знаете ли вы, что я специализируюсь на магической дисциплине?

Тишина.

Айрис поднесла чашку к губам.

Она бесстрастно ответила:

— Конечно.— ……!— О том, что у Вашего Высочества выдающийся магический талант, известно не только в столице, но и по всей империи. Да что там, даже такая затворница, как я, проводящая всё время в лаборатории, прекрасно об этом осведомлена. Говорят, придворные маги империи приходят в восторг от ваших способностей, не так ли?

Бух, бух, бух.

Сердце Ивелин забилось быстрее.

Уголки губ непроизвольно дрогнули.

Это не пустая лесть аристократов.

Перед ней Айрис фон Эвергарден.

Самый молодой профессор в истории и донельзя высокомерный гений.

И эта женщина признала её талант.

Это было упоительно.

«Да… Профессор всё-таки знала обо мне».

Перфекционистское эго было удовлетворено, а самооценка взмыла до небес.

Она с уверенностью в глазах уставилась на Айрис.

— Тогда, профессор.

Теперь не нужно колебаться.

Надо вытеснить того олуха и всё исправить.

— Есть ли у вас намерение сделать меня своей ученицей?

Разумеется, она согласится.

Ведь даже такого дикаря она приняла, так что нет причин отказывать принцессе империи и признанному гению.

Однако.

— Хм.

Айрис поставила чашку, не изменившись в лице.

— То, что вы сейчас сказали — это приказ как от члена императорской семьи? Или же это предложение как от мага?— ……

Брови Ивелин слегка нахмурились.

«Приказ»?

Она что, принимает её за сноба, пытающегося надавить властью?

На мгновение вспыхнуло лёгкое раздражение, но она тут же подавила его.

«Да. Если она гений и мой будущий наставник, у неё должна быть такая гордость».

Лёгкая добыча не вызывает интереса.

Эта гордыня, не склоняющаяся даже перед властью, лишь сильнее задевала амбиции принцессы.

— Это последнее, — чётко ответила Ивелин. — Потому что я не хочу быть просто магом, который к тому же является принцессой. Как обычный маг, я хочу получить ваше наставничество.— Хорошо.

Айрис поднялась со своего места.

— Мне нравится этот напор. Изначально я не планировала брать учеников, но, благодаря Касиану, у меня проснулся интерес к обучению других.

Это прозвучало как удар по самолюбию.

«Я получила шанс благодаря этому парню?»

— Тогда я задам вам одну задачу.

Айрис пододвинула мобильную доску, стоявшую в углу.

Др-р-р.

— Короткая задача. Не напрягайтесь. Можете смотреть сидя, как вам удобно.

Она взяла белый мел.

Тук, то-док, тук.

На доске стали появляться формулы.

Ивелин напряженно вглядывалась в доску.

Какая сложная задача её ждёт?

Комплексные вычисления для мульти-кастинга?

Проектирование последовательных элементов для наложения стеков?

После всего напряжения то, что было написано на доске, повергло её в шок, абсолютно не оправдав ожиданий.

— Я закончила.— ……

Ивелин впала в ступор, как только взглянула на доску.

Это было… рядовое задание уровня студента младших курсов.

Сложное для новичка, но лёгкое для любого студента, знающего основы и обладающего хорошей памятью.

«Что это?»

Зрачки Ивелин задрожали.

Это можно решить даже с закрытыми глазами.

Но почему великий гений, архимаг, на тесте для отбора прямого преемника дает такую шуточную задачу?

«Секунду».

Её взгляд метнулся к Айрис.

Айрис, скрестив руки на груди, смотрела на неё с непонятным, загадочным выражением лица.

Этот несравненный гений перед ней ни за что не довольствовалась бы простым правильным ответом.

«Это задача с подвохом. Нужно найти скрытый смысл».

Она сглотнула и, поднявшись с дивана, подошла к доске.

«Если просто напишу очевидный ответ — провалюсь. Она спрашивает не о вычислительных способностях, а об истинной сути магии, скрытой за этим примером!»

Кончики пальцев, державших мел, мелко дрожали.

«Надо найти. Настоящий умысел, скрытый в этой задаче».

Начался настоящий ад.

Ивелин в упор смотрела на доску.

Слишком ясная задача.

Глядя на неё, Ивелин постепенно поддавалась случайным мыслям.

«Может, она дала легкую задачу, чтобы пожалеть меня?»

Нет. Хватит думать о всякой ерунде.

Такого быть не может.

«Значит, скрыта переменная?»

Вполне вероятно.

«Может, нужно вывести творческую интерпретацию на основе этой задачи? Нет. Она бы не стала давать такие бессмысленные задания».

Холодный пот стекал по виску.

Попытки найти невидимый ответ в стандартной задаче заставляли голову раскалываться.

Правильный ответ уже был известен, достаточно было изложить теорию из учебника.

Но.

«Если я напишу это… меня сочтут за заурядного одаренного новичка».

Ответ, как у всех.

Решение, доступное каждому.

Этого Айрис было недостаточно.

«Нужно проложить новый путь. Показать недюжинную смекалку, достойную принцессы, до которой тому дикарю как до луны!»

Но было мучительно сложно.

Как можно из формулы «А + Б = С» извлечь какой-то другой смысл?

Ничего большего она не видела.

«Это… тупик?»

Ивелин пришла в отчаяние.

Она инстинктивно чувствовала, что не способна дать тот ответ, который хотела Айрис — ответ не тот, что лежал на поверхности, а тот, что скрывался где-то за горизонтом.

Сколько времени прошло?

Рука с мелом блуждала в воздухе, на доске не было поставлено ни единой точки.

Воздух в комнате стал тяжелым.

В этот момент.

Дзинь.

Раздался звук, с которым Айрис опустила чашку.

— Думаю, на этом стоит закончить, Ваше Высочество.— ……!

Ивелин вздрогнула и обернулась.

Айрис смотрела на доску холодным взглядом — или, точнее, на её пустой ответ, который так и не был написан.

— Прошло уже много времени.— З-задержитесь! Я еще думаю! Я…!— Нет. Этого достаточно. Разве вы не говорили, что это предложение, в котором выбор остается за мной?

Возразить было нечего.

Айрис сухо, в деловом тоне, заявила принцессе:

— Сегодняшнее предложение я вычеркну из своей памяти, будто его и не было.— …А.

Ивелин открыла рот от изумления.

Было бы лучше, если бы она разозлилась или насмешливо назвала это разочарованием.

«Вычеркну, будто его не было».

Эта забота, призванная сохранить гордость принцессы и стереть факт ее неудачи, была для Ивелин величайшим унижением.

«Я… профнепригодна?»

Означает ли это, что она — студентка ниже среднего уровня, раз не смогла понять даже суть задачи?

Айрис, небрежно стирая формулы с доски, добавила:

— В таком случае, до свидания.

Это было прямое указание на выход.

Ивелин выбралась из профессорского кабинета, словно убегая. Стоя в коридоре, она дрожащей рукой уперлась в стену. Лицо горело так, что терпеть стало невозможно. Стыд и чувство поражения сковали все тело. А вслед за ними остался лишь один невероятный вопрос:

— Почему?

Она закусила губу. Почувствовался едкий привкус крови.

— Эту задачу, к которой я даже не смогла подступиться… решил тот дикарь?

Тот самый глупый, невоспитанный тип, который даже одежду носит без капли достоинства?

— Не может быть…

Нужно было проверить. Что вообще произошло.

— Ох, черт.

Я, почесывая голову, плелся вперед. Да как так-то? Как место, куда до вчерашнего дня никто не заглядывал, могло в одночасье стать таким популярным?! Увидев, сколько народу толпится в саду на крыше, я тут же развернулся.

«В конце концов, единственное место, куда можно вернуться — это свалка. Где я, к тому же, могу встретить святую».

На самом деле, я немного преувеличиваю. По правде говоря, это мусоросжигательный завод, но «свалка» лучше подчеркивает всю скорбность ситуации.

— Эх. Ну, всего один день, так что пойдет.

Если бы мне пришлось прятаться и дальше, я бы поискал третье пространство, где святая вряд ли появится, но с завтрашнего дня у меня будет личная лаборатория — эдакий закрытый от всех персональный «засолочный чан» для хикимори. Я уселся на скамейку, вдыхая привычный запах гари.

Шелест!

— …

Кусты зашуршали, и из них по очереди выскочили знакомые пушистые комочки. Коричневая белка. Белый кролик. И один наглый воробей, который тут же уселся мне на плечо.

Верно. По крайней мере, я был готов, так что уже легче.

Теперь должен появиться и предводитель «экспедиции за вяленым мясом», верно?

Последний участник, которого ждали все. Розовые волосы осторожно показались из-за кустов, и она встретилась со мной взглядом. Лили, вздрогнув, выбралась наружу и уставилась на меня с таким видом, будто мир для нее рухнул.

— Тот… можно присесть?— Садитесь. Не я же эту скамейку покупал.— Я просто боялась, что вы опять уйдете из-за меня…

В ее зеленоватых глазах застыли слезы. Что это за кран такой? Я с отвращением отмахнулся:

— Не уйду я, не уйду. Перестаньте реветь, мне же неловко. Будто я какой-то злодей.— …Я плачу совсем не поэтому.— Да знаю я, что не поэтому.

Кто бы сомневался. Но дело не в этом. Я раздраженно постучал себя по груди.

— Даже если не поэтому, посмотрите на картину. На общую картину!— Картину?— Если люди увидят, как рядом с дикарем рыдает миловидная девушка, что они подумают? Подумают, что это я довел ее до слез, разве нет?— …Ик, ха!

Икота!

Лили, пытаясь перевести дыхание, невольно икнула. Ее лицо в мгновение ока покраснело, как помидор. Глаза заметались в разные стороны.

— К-красивая… я?— Ох, черт. Я не флиртую, так что давайте без лишнего пафоса.

Надо же, знает она, что красивая. Я замахал руками, выстреливая фразами одну за другой:

— Я сказал только факты. Ты ведь не считаешь, что выглядишь плохо? И если я начну насильно утверждать обратное, мол, ты некрасивая или самая обычная, ты все равно будешь настороже и подумаешь, что я преувеличиваю. Так зачем это все?

Она замолчала, признавая правоту.

— Поэтому, пожалуйста, прекрати. Я не хочу, чтобы на меня вешали ложные обвинения.— …— Поняла?— Д-да…

Лили низко опустила голову, казалось, ее лицо вот-вот взорвется. В этот момент белка легонько ткнула меня лапкой. Это означало: «раз закончили, давай вяленое мясо».

— Прямо как будто я тебе должен.

Я усмехнулся, раздал животным кусочки мяса, а напоследок протянул Лили самый большой кусок.

— …Спасибо.

Ам-ам.

А ест-то как хорошо. Все-таки она довольно простая, эта святая.

Слышно было только, как трио зверьков и Лили спокойно грызут мясо. Слушаешь — словно ASMR, честное слово. Лили, пережевывая мясо, украдкой поглядывала на меня. Похоже, хотела что-то сказать.

— Если есть что сказать — говори. А то подавишься.— Тот… вы не слышали слухов?— Каких еще слухов? О том, что я собрал коллекцию из трех оскорбительных прозвищ?— Нет, это-то вы уже знаете…— …

Она издевается?

— Я, я просто имела в виду, что не собиралась упоминать то, что вас расстраивает!— Знаю. А раз знаешь, не делай больно дважды и просто говори.— Не то… ходят слухи, что господин Касиан творит беспредел в лаборатории профессора Айрис.— Ха, да чтоб вас всех, совсем с ума посходили.

«Беспредел», надо же. Наверное, звуки грохота, раздавшиеся вчера из кабинета после моего ухода, сильно исказили.

«Да это она сама там устроила шоу».

У меня в голове определения путались. Называть ее просто «профессор» — и мысли сразу улетали в область «канонов доблести», так что я сдался. Впрочем, рассказать правду я не мог. Сказать: «Профессор так смутилась, что сама навернулась», — было бы еще страннее. Я ответил так, чтобы хоть немного сохранить достоинство Айрис:

— Если бы я такое творил, то давно превратился бы в жаркое или ледяную статую. Не видишь, что я цел и невредим?— Знаю. Я сама этому не верю.

Лили кивнула.

— Я знаю, что господин Касиан не такой человек… Просто хотела предупредить.— Постой, а почему ты так твердо не веришь в клевету обо мне и так уверена, что я не такой человек?— …А?— Времена нынче суровые. А? С чего бы тебе мне доверять? Давайте не будем так бесцеремонно сокращать нашу эмоциональную дистанцию, ладно?

Черт, как неожиданно. Что это за хрупкая натура, что она ко мне прицепилась? То, что главная героиня романа самовольно выстроила со мной такую близость, было весьма утомительно. Лили надула губы. Всякий раз, когда она так делает, хочется щелкнуть ее по носу, чтобы отучить.

— …И что мне тогда делать?— Давай просто будем соблюдать дистанцию, придерживаясь принципа «сообрази, сделай, аккуратно и со вкусом».— Это на каком языке? Древнем?— Нет, это сокращение.

Пусть объяснять такое — значит проиграть, но ради нормального общения пришлось поделиться современными знаниями.

— Сообрази, Сделай, Аккуратно, Со вкусом.— …И как это сделать?— Я же как-то с тобой общаюсь?— …Меня злит, что я не могу возразить.— Буду считать это похвалой.— Это не похвала.

Лили надулась было, но тут же расплылась в улыбке и отправила в рот оставшееся мясо.

…И что тут смешного? Глядя на эту светлую улыбку, я понял, что должен сказать ей, что больше сюда не приду.

— Эй, святая.— Да?— Я больше не буду сюда приходить.— …!

Лили замерла с куском мяса во рту.

— П-почему?!

Голос сорвался на визг. Ну конечно. Мое мясо ей так понравилось.

— Мне выделили личную лабораторию. С завтрашнего дня буду жить там. Это место покомфортнее: там есть кондиционер и даже диван.— Личную… лабораторию?— Да.— Вау…

В глазах Лили промелькнула зависть.

— Здорово… Если бы у меня была такая, я была бы счастлива.— …

При этих словах я промолчал. Лили получит личную лабораторию? Это катастрофа. Сейчас она хоть иногда ходит везде, поэтому может сбежать от наследного принца. А если принц будет знать ее координаты? Что она сделает, когда он постучит в дверь? Откажет?

— Тебе лаборатория не нужна, смысла нет.— Почему? Я тоже люблю побыть одна.— Это тебя не касается.— Даже если речь обо мне?— Да. Даже если речь о тебе. Просто живи так, будто ее не существует. Так будет лучше для твоего же блага.— Вы такой бессердечный…

Но я не стал объяснять почему. Не хочу показывать, как хорошо я разбираюсь в ее ситуации. Я бездумно поднял взгляд на небо. В ноздри ударил едкий дым, но сейчас я был поглощен другими мыслями, так что это не особо мешало. У меня в голове начали появляться странные подозрения.

«…Это вообще нормально?»

Если следовать настройкам оригинала, который остался в моей памяти, то по идее злодейка Элисия должна уже делать свои первые шаги к тому, чтобы стать воплощением ревности. Раз она следит только за наследным принцем, то рано или поздно в ее поле зрения попадет Лили. И тогда Элисия начнет ненавидеть ее всей душой. В общем, это тот самый этап, когда нервы Элисии должны начать сдавать, как сохнущая рыба.

А после этого, через несколько месяцев, Элисия должна начать искать и уничтожать святую Лили, а наследный принц Луи — с презрением смотреть на Элисию, из-за чего разгорится кровавая битва. И тогда Элисия должна была бы сказать Луи: «Если я хотела увидеть тебя, мне надо было не искать тебя, а найти эту девицу и мучить ее».

Гм. Даже сейчас звучит как неплохой сюжет. Но что в реальности? Вчера на уроке фермерства Элисия мило улыбалась, наблюдая, как я вожусь с землей. Разве это похоже на состояние человека, который «сохнет» от ревности? Она совсем не была похожа на вяленую рыбу.

Лили?

— Тут в последнее время…— Да?— …Ничего, забудь.

Я хотел сказать, но передумал. Спрашивать ее: «Элисия тебя не задирает?» — как-то не то. Да и она, похоже, не стала более хрупкой и уязвимой. Что ж, раз Элисия не устраивает скандалов — предположим, что все идет спокойно. А принц? У него явно нет причин еще больше злиться на свою невесту.

Это вообще тот самый «тяжелый депрессивный роман», о котором я знал? Кажется, все идет совсем не по канону. Но так ведь даже лучше, да?

Гм. Обдумав все это, я пришел к простому выводу:

«Как же все это утомительно».

Все равно ничего не поделаешь, так какой смысл ломать голову? Это же не постапокалипсис. Как-нибудь само образуется.

Я повернул голову и посмотрел в сторону. Розовая сахарная вата — голова Лили. То, как она, зажатая между белкой и кроликом, усердно что-то жевала, делало ее четвертым пушистым зверьком. Наверное, потому что она такая маленькая. Она действительно крохотная. И эта маленькая девочка несет в себе такие тяжелые воспоминания из прошлой жизни. Будь я на ее месте, я бы при виде той сумасшедшей женщины, которая в будущем протянет мне чашку «радиоактивного чая», сразу получил бы ПТСР и сошел с ума, даже если бы это событие еще не произошло.

Когда я читал как читатель, мне казалось, что героиня ведет себя глупо и трусливо, пытаясь убежать от проблем. Но теперь, столкнувшись с живым человеком, я ее понимаю. Мне стало ее жаль. Я достал из кармана оставшуюся пачку вяленого мяса.

— Ешь.— А? Почему внезапно?

Лили удивленно распахнула глаза.

— Не хочешь — не надо.

Я притворился, что забираю пачку обратно, и Лили поспешно выхватила ее у меня.

— Ой, нет!! Вы ведь мне дали!— Ох, вечно ты всем недовольна, даже когда тебе что-то даешь.

Лили бережно прижала пачку к груди и уставилась на меня.

— …Я просто удивилась, почему вы вдруг так добры ко мне.

Странно, разве я когда-то был плох? Красиво она говорит, наша героиня.

— Просто, есть причины. Ешь побольше, расти большой.

Хотя вряд ли она уже вырастет, учитывая, что зоны роста давно закрылись.

— …Спасибо.

Лили сияла от счастья. Кажется, я снова ломаю атмосферу, и момент, когда мне придется наглядно напомнить ей о дистанции, случается все чаще.

Ну да ладно.

«А теперь, когда я буду тупить, не приставай».

Только я хотел это сказать, как из-за кустов послышался звук шагов.

Шелест!

Опять? Кто еще там? Этот мусоросжигательный завод что, стал местом встречи всех желающих?

— …Ик!

Лили рядом пискнула, словно птичка, и, вжавшись, попыталась спрятаться за моей спиной. Я цыкнул и повернулся. Из кустов появилась ослепительно сверкающая золотая шевелюра и кроваво-красные глаза.

Те же цвета, что и у наследного принца Луи, но на этот раз — хвостики.

Принцесса Ивелин де Леопольд.

Но взгляд у нее был недобрый. Она смотрела на меня так, будто готова убить, — в воздухе буквально разливалась жажда крови.

«Эта девица чего опять хочет?»

Лили, совладав с охватившим её смущением, первой подала голос, хотя её голос заметно дрожал:

— Ва-Ваше Высочество… приветствую вас.

Однако Ивелин даже не взглянула в сторону Лили. Её взгляд был прикован исключительно ко мне.

«Ты что, не поздороваешься?»

Ах, да. Придётся поздороваться.

Я неловко поднялся со скамьи и слегка поклонился.

— Приветствую Ваше Высочество.

Дважды здороваться — к неудаче. Но это ты сама напросилась.

— ……

На лбу Ивелин пролегла глубокая складка.

Сама требовала вежливости, а как получила её — небось, теперь воротит нос.

И в этот момент, когда я слегка склонил голову, я кое-что заметил. Кисти рук, затянутые в белые перчатки, мелко дрожали.

Она что, собирается вцепиться мне в глотку прямо здесь и сейчас?

Она выпалила без предисловий:

— Ты.— Да?— Ты сказал, что решил экзаменационную задачу профессора Айрис, верно?

Её голос звучал глухо.

— Отвечай. Это правда?— Да. Ну, решил.— ……

Она шагнула ближе, продолжая допрос.

— Какой ответ ты предоставил?

Слишком близко.

— Простите?— Какую формулу, какую логику ты использовал, что профессор тут же признала ответ верным? Объясни это прямо сейчас!

Знаете, что странно? От неё совсем не пахнет маслом.

Как ни посмотри, эта девица явно перевозбуждена и сейчас несёт чепуху на эмоциях.

— Отвечай!

Боже, как торопит.

— Просто взял и решил.— ……

Тишина.

Воцарилось такое безмолвие, что, казалось, даже ветер перестал шуметь. А следом…

Скрежет!

Я отчётливо услышал, как внутри плотно сжатых губ Ивелин заскрежетали зубы.

Ого.

Зубки крепкие, ничего не скажешь.

Одним из пяти главных богатств жизни природа наградила.

Такими и камни не грех пожевать. Неужели выражение «молодость, способная перегрызть даже камни» появилось именно из-за таких вот людей?

— …Просто решил?— Да. Просто посмотрел и записал ответ.— …!

Лицо Ивелин залилось краской от гнева.

…Что с ней такое? Почему она так реагирует?

— Ты… ты сейчас насмехаешься надо мной?— Я сказал правду. Чего вы так разволновались?

Ивелин выхватила свою трость. На её конце начал собираться сгусток маны.

— Докажи.

Она уставилась на меня полным убийственной ненависти взглядом.

— Докажи здесь и сейчас, что ты действительно гений, а не удачливый мошенник!— …Ха.

Я тяжело вздохнул.

Внезапная дуэль в такой ситуации?

— Не могу.— Что?— Я не понимаю, что именно вы хотите, чтобы я объяснил, если я решил задачу просто потому, что ответ пришёл сам собой.

На самом деле фраза «пришёл сам собой» была долей лукавства, но какая разница? Это она первая затеяла конфликт.

— Разве подобает Вашему Высочеству вот так беспричинно притеснять людей?

В такие моменты я понимаю, как мне повезло.

Во-первых, это мир романтической новеллы.Во-вторых, мой отец — придворный граф.

И то, и другое — огромные плюсы.

После ухода Ивелин в лаборатории снова воцарилась тишина. Айрис, поставив чашку на блюдце, коротко цокнула языком.

«Жаль».

Она было понадеялась, раз уж девица из императорской семьи, то может, и вправду есть талант, но в итоге — ничего особенного.

«Похоже, гений больше не предвидится».

Интуиция, позволяющая схватить правильный ответ за шкирку одним взглядом, пусть и грубо, пусть и топорно — такому не научишь.

БАХ!

Дверь с грохотом распахнулась, даже без стука. Единственная посетительница, которой было дозволено входить в лабораторию как к себе домой, не вызывая при этом раздражения.

Это была Серия, её близкая подруга и аспирантка, собравшая свои синие волосы в тугой узел.

— Эй! Айрис! Ты в своём уме?!

Как только она вошла, стало ясно: сейчас начнется высокотональный выговор.

Айрис даже не моргнула глазом.

— Я же просила стучать. Никакого воспитания.— Воспитание сейчас проблема? Ты… ты на кого стала похожа?!

Её взгляд смерил Айрис с ног до головы.

Шёлковое платье, не оставляющее простора воображению и подчёркивающее каждый изгиб фигуры. Линия талии и бёдра выделялись при каждом движении.

Хоть декольте и не было открытым, все контуры тела проступали до неприличия чётко.

Серия стояла с открытым ртом, пребывая в шоке.

— В школе! Да ещё и средь бела дня! Почему ты в таком виде?!— А что не так?

Айрис наклонила голову, искренне не понимая причины возмущения.

— Это же тот бренд, о котором ты рассказывала. Я спросила, где ты покупала свои вещи, и купила точно такие же.— …Что?

Смысловые цепи Серии заклинило.

— Ты хочешь сказать… что спросила у меня адрес магазина, чтобы носить это в школе?!— А что, нет?— Я-то думала, ты на свидание вслепую собралась!

Серия обхватила голову руками.

Несколько дней назад, когда Айрис отправилась в поместье Парне, чтобы окончательно договориться о наставничестве, тем же вечером она пришла к Серии и спросила: «Где магазин, в котором ты покупала те платья?»

— Это моя вина, я с радостью всё рассказала, решив, что этот книжный червь наконец-то надумал крутить романы. Как ты вообще смогла достать это платье за полдня? Ладно сегодня, но вчера у тебя физически не было времени!— Я пришла к ним сразу после разговора с тобой, постучала в дверь, они и открыли магазин.— Ха-ха.— Но ведь это первый день, когда я принимаю ученика. Официальное мероприятие, нужно соблюсти этикет.— Этикет?

Серия издала нервный смешок.

— Эй! Ты называешь это этикетом? Это же наряд для вечеринок! И потом…

Серия указала поочерёдно на свою грудь и грудь Айрис, краснея от ущемлённого самолюбия.

— У нас с тобой фигуры разные! Если надеваю я — выглядит сдержанно, а если ты… это же уже на суккуба смахивает!— Грубо. Какой ещё суккуб?— Да посмотри в зеркало, девчонка! Кто ходит так по лаборатории?!

Тут Айрис стало обидно.

Она-то видела, как в этом платье Серия смотрелась благородной, интеллигентной и элегантной леди.

«Почему же, когда надеваю я…»

Почему в ответ на её попытку выглядеть достойно она слышит такие обидные слова? Что ещё досаднее — сама Айрис пришла к выводу, что слова Серии, при всей их грубости, не были преувеличением или ложью.

— Вчера Касиан тоже сказал, что это… смущает.— Конечно, смущает! Ты что, хочешь до инфаркта довести бедного новичка?!

Серия тяжело вздохнула и подошла ближе.

— А что ты надела вчера? Надеюсь, не этого же бренда?— Угу. То самое красное, которое ты носила.— …Боже мой.

Лицо Серии стало пепельно-бледным.

— Да это же модель с открытыми плечами! Там ключицы, грудь — всё на виду!— Его доставили первым. Другой одежды не было, вот и надела спешно.— Ты сошла с ума, ты окончательно спятила…

Серии стало дурно, она приложила руку ко лбу.

Вчера по школе ходили нелепые слухи. Чаще всего обсуждали: «Дикарь-новичок дерзит профессору Айрис». Но был и другой слушок, который распространялся как-то тихо и исподволь: «Профессор Айрис заперла новичка в лаборатории и совращает его».

Второе казалось полным абсурдом, но глядя на Айрис сейчас, Серия начала понимать, откуда у таких мыслей «растут ноги».

— Хватит ворчать. Я просто поняла одну вещь: женская одежда… она по-разному сидит на разных людях.— Как же поздно ты это поняла, гениальная дурочка!

Серия перешла на крик.

— Ха-а… я с радостью рассказала тебе, думая, что ты на свидание собираешься. А ты надела это в святую обитель Академии? Да ещё и в первый день встречи с молодым учеником?!— Но ты же сама носишь это платье.— Носила! В день выпускного! На официальных приёмах! На собеседовании в аспирантуру!— Для меня первый день с новым учеником — такое же важное официальное событие.— Ах, как красноречива.

Серия вздохнула и спросила:

— Ты ведь даже не примеряла, да?— Примеряла?— Ну да. Покупала не глядя? Если бы надела, то увидела бы в зеркале и сообразила: «Это явно не тот наряд, чтобы вызывать доверие у студента».— …Как ты догадалась?— Это прописная истина.

На самом деле, Айрис и сама это осознала и теперь жалела. Как же неловко было, когда она впервые надела это платье сразу после доставки. И сейчас, притворяясь перед Касианом, что всё в порядке, она чувствовала себя так же.

Просто она решила, что платье будет выглядеть лучше, чем строгий костюм.

— Мне было лень. Взяла по своим старым меркам.— …Ха.

Вот где крылась роковая ошибка.

Айрис в последнее время почти не выходила из лаборатории, питаясь исключительно высококонцентрированными сладостями. Пирожные и шоколад были её «топливом» для работы мозга, так что набрать вес было делом предсказуемым.

Проблема была в том, что жир отложился не на животе или руках, а исключительно в груди и бёдрах.

— Ты поправилась, что ли?— Немного? Сладости — топливо для мозга.— Но почему живот не вырос?! Мир просто несправедлив!

Серия имела полное право на негодование. Айрис буквально втиснула своё ставшее гораздо более пышным тело в платье прежних размеров.

— Так больше нельзя.

Серия решительно взглянула на подругу.

— В ближайшее время снова идём по магазинам. Я выберу тебе вещи. Если доверить это дело твоему вкусу, то Академия превратится не пойми во что.— Про суккубов — больше ни слова.— Договорились. Иди одеваться. Если в этот раз откажешься — я потащу тебя силой.— Хорошо. Мне действительно нужна новая одежда. Теперь мне придётся внимательнее относиться к своему гардеробу.

Айрис послушно кивнула. Серия удивлённо моргнула — обычно в таких случаях Айрис отмахивалась: «Лень», «Жалко времени».

— Почему? Ты правда с кем-то встречаешься?— Нет?

Айрис ответила с самым серьёзным выражением лица, на которое только была способна.

— Раз уж я стала наставником, я должна вести себя подобающе. Благородно и культурно.— ……— Потому что я должна стать идеальным, интеллектуальным ментором, за которого Касиану не будет стыдно.

Серия тупо уставилась на Айрис.

Культурно? Благородно?

Человек, который вчера пришёл в платье с открытыми плечами, а сегодня — в обтягивающем наряде, который только подчёркивает все прелести фигуры, рассуждает о приличиях перед учеником?

— И не то чтобы на то не было причин.

Айрис пробормотала это, теребя край чашки.

*

Это были воспоминания из далёкого прошлого, но, похоже, корни этой странности крылись в её собственном учителе.

В её памяти учитель всегда был воплощением совершенного взрослого. Аккуратно уложенные седые волосы, выверенная до миллиметра борода и безупречный, без единой складки, костюм.

Он во всём проявлял осторожность, даже его смех никогда не звучал легкомысленно.

И лишь позже она узнала правду.

Всё это было представлением, сыгранным ради неё.

Когда она узнала, что человек с изначально лёгким характером лишь ради того, чтобы стать примером для юной ученицы, каждое утро поправлял одежду перед зеркалом и следил за тембром голоса…

Айрис впервые в жизни смутно поняла, что такое любовь.

И она хотела быть такой же. Может, ею двигало предвкушение того, что, возможно, она сможет передать ту самую романтику отношений между учителем и учеником, которую когда-то ощутила сама.

— Я хотела обладать достоинством наставника. Ведь взрослый человек — это зрелая личность, которая во всём проявляет мастерство и такт. Я хотела показать это хотя бы своим внешним видом.— И поэтому результат — вот это?

Серия ткнула пальцем в район груди Айрис и вопросительно приподняла бровь.

— Ну, успех очевиден. Такая фигура и такая зрелость — это флюиды, которые никогда не исходят от двадцатилетних девиц.— …Не язви.— Я не язвлю. Я прекрасно поняла, что из-за небольшой разницы в возрасте с учеником ты пыталась подчеркнуть своё обаяние взрослой женщины. Хотя, конечно, моё согласие и одобрение на это ты не получишь.

Серия скрестила руки на груди и кивнула.

Айрис хотела было исправить недопонимание, но махнула рукой. Отчасти это было правдой, хоть и с натяжкой. И то, что она пыталась подчеркнуть свою взрослость, было фактом.

— Итак, преуспела? Ученик впал в трепет?

Айрис горько покачала головой.

Какой там успех, Касиан, жалея её неловкость, лишь пробормотал, что «не знает, куда деть глаза», и назначил 30 минут заточения.

По сути, это она получила опеку, а не он.

Великий маг, находящийся под присмотром своего ученика. Это было максимально далеко от той романтики, которую она себе представляла.

— …Нет. Провал.— Ох, да уж. Наверняка он перепугался до смерти. Я сама выберу тебе вещи. Обязательно идём в магазин в эти выходные. Но слушай, Айрис.— Что?— Когда будешь учить ученика, просто надень обычный строгий костюм. В лаборатории это выглядит опрятнее и интеллектуальнее всего.— Не хочу.— Надень. Ты же профессор.— Не хочу.— Да почему?! Выпендриваться перед учеником в платьях — это куда хуже! Это выглядит как сумасбродство!

Серия от досады ударила себя по груди. Невозможно было понять, почему она так упрямится.

Девушка, которая обычно ходила в одном и том же костюме, считая всё остальное пустой тратой времени, вдруг такое…

Дзынь.

Айрис, держа в руках чашку, начала излагать свою логику с невозмутимым видом.

— Это выглядит так, будто мне всё равно.— …Что?— Не обращать внимания на гардероб и носить каждый день одно и то же — это выглядит некультурно.— …Вау.

Рот Серии открылся от изумления. Наконец-то она поняла.

Она разгадала чудо-алгоритм в голове этого гениального дурака.

Костюм = униформа = каждый день одно и то же = отсутствие интереса = неуважение к ученику.

И эту детскую, одноклеточную логику высказывает великий маг.

Серия схватилась за голову и глубоко вдохнула. С чего ей вообще начинать объяснения?

— Слушай, Айрис.— Что?— Тебе хоть раз приходила в голову мысль, что можно просто купить костюмы разных фасонов?— …!

Чашка в руке Айрис замерла в воздухе.

Красные глаза дрогнули, словно достигшие просветления.

Эврика.

— Другие цвета! Другой крой! Другие материалы! Да если просто поменять сочетания рубашек и блузок, получатся десятки стилей!— А.

Айрис тихо ахнула.

— Оказывается, был такой способ.— Был! Конечно, был!

Серия покачала головой, нанося удар фактами.

— Фух. В конце концов, вне магии ты странно тугодумишь. Этот мозг, кроме как для магических вычислений, у тебя просто для красоты?

Вот почему она называла Айрис гениальной дурой.

Айрис покраснела и откашлялась.

— Но, Айрис.— А?— Этот твой ученик, похоже, довольно выдающийся? Раз ты так сильно о нем печешься.— ……Выдающийся.

На губах Айрис заиграла загадочная улыбка.

— В чем же?— А?— Я спрашиваю, в чем он выдающийся.— Он просто гений.— Чтобы из твоих уст прозвучала такая оценка в адрес другого человека… Поистине, доживешь до такого — увидишь многое.

И тут.

Тук-тук.

«Снова?»

Четвертый раз за день. Похоже, сегодня был тот самый день, когда лабораторию следовало оставить пустой.

— Гость пожаловал. В любом случае, дело закончено, я пойду.— Угу.

Когда Серия открыла дверь, Айрис вздрогнула.

Перед открытой дверью стояла женщина, которой здесь быть было не за чем.

Смуглая кожа, грубая кожаная одежда.

Она выглядела как полная противоположность того утонченного образа, который Айрис хотела привить Касиану.

Это была баронесса Мюллер.

Баронесса Мюллер, потеснившись, чтобы Серия могла выйти, широко улыбалась.

— Профессор Айрис. У вас найдется минутка?

Зачем она пришла?

Она не могла догадаться.

Но Айрис инстинктивно почувствовала: ей следовало заранее освободить лабораторию.

Плечи Ивелин слегка дрожали.

Должно быть, она была в бешенстве от того, что не нашлось, что ответить.

«Вот зачем было первой наезжать?»

Очевидно, что она сама начала конфликт и сама же оказалась в дураках, так зачем теперь изображать жертву?

Неужели слово «притеснение» было настолько шокирующим?

Ивелин еще долго стояла на месте, а затем крепко сжала кулаки.

Если отпустить её сейчас, во рту останется очень неприятный привкус.

Как раз в тот момент, когда она резко развернулась, чтобы уйти:

— Подождите минутку, Ваше Высочество принцесса.— ……

Ивелин лишь слегка повернула голову и уставилась на меня.

Взгляд был настолько свирепым, что мне поневоле пришло в голову: может, это она, а не Элисия, настоящая злодейка?

В смысле, казалось, она готова прямо сейчас меня обезглавить.

О, черт, я бы просто хотел бросить всё и сбежать.

Но разве я не мастер социальной жизни, бог выживания дома Парне?

— Вы слишком разгорячились. Первым делом нужно успокоиться.— Что вы сказали?— Вы ведь цените свою гордость. Не стоит терять свой величественный облик.— ……!

Зрачки Ивелин дрогнули.

Она перфекционистка. Человек, который превыше жизни ценит долг представителя императорской семьи — быть элегантным и невозмутимым в любое время и в любом месте.

— Если не хотите потом жалеть, лучше сделайте глубокий вдох. На нас ведь смотрят.

Разумеется, зрителей было всего двое — я да Лили, ну и трио мелких животных, промышляющих кражей вяленого мяса.

На мгновение воцарилась тишина.

Ивелин до боли закусила губу, а затем медленно начала выравнивать дыхание.

Если я закончу тем, что просто нанесу ей оскорбление, в конечном итоге в дерьме окажусь я сам.

В мире, где статус — это закон, нет никакого толка в том, чтобы прослыть парнем, который причинил стыд принцессе.

Спустя некоторое время Ивелин заговорила холодным, приглушенным голосом:

— ……Прошу прощения, я была немного резка.

О.

Извиняется?

Все-таки человек благородного происхождения — это другое.

Я вежливо кивнул.

— Благодарю за извинения, я их принимаю.

В такие моменты нужно четко фиксировать причину, чтобы потом не возникло последствий.

Однако межбровье Ивелин снова дернулось.

Почему?

Неужели она ждала в ответ: «Я тоже был груб»?

Не хочу. Ты ведь сама была неправа. С чего бы мне извиняться?

— ……Тогда.

Ивелин, словно ей больше нечего было сказать, развернулась и скрылась по дороге, которой пришла.

— Ох……

Утомительно, как же утомительно.

С утра ублажать профессора, а теперь еще и заниматься ментальным здоровьем принцессы.

У меня бы не хватило десяти тел, чтобы справиться с этим.

В этот момент:

— Простите…… Вы в порядке?

Осторожный голос позади.

А.

Точно.

Я только сейчас осознал: я ведь только что показал принцессе империи, с кем остался наедине.

— ……

Я медленно повернул голову и посмотрел на Лили.

Она смотрела на меня снизу вверх с обеспокоенным выражением лица.

Это бомба. Бомба замедленного действия.

Лили, не дождавшись от меня ответа, забеспокоилась и замигала глазами.

— У нас ведь теперь неприятности?— С чего бы это?— Вы ведь так ответили принцессе……

Было из-за чего переживать.

Ведь Ивелин дрожала от ярости, но поджала хвост и скрылась. Если бы это был обычный дворянин, то за фразу «Как ты смеешь так с принцессой? Казнить» не нашлось бы оправданий.

«Конечно, не в порядке».

Но настоящая проблема не в этом. Однако ей я сказать не могу.

— Нет, не в этом дело. Просто…… есть такие вещи. Взрослые дела, скажем так.— Взрослые дела?— Да. Так что не берите в голову и идите своей дорогой. Я тоже занят, так что пора.

Если вдруг Ивелин нашепчет своему брату: «Та Святая по имени Лили? Она была с тем дикарем», — в убытке останусь только я. Поэтому первой задачей было покинуть это место.

Однако.

Топ-топ, топ-топ.

— ……

Как только я сделал шаг, сзади послышались семенящие шаги. Останавливаюсь — она останавливается, иду — она идет.

«Да блин, серьезно».

Я резко обернулся.

— Почему вы ходите за мной? Вы что, сталкер?— А? Нет, что вы!

Лили в испуге замахала руками.

— Я тоже иду на лекцию?— На лекцию?

Не может быть. Неужели.

— Какая лекция?

Сколько всего курсов в этой огромной Академии, с чего бы нашим путям пересечься? Эта дорога — лишь один из двух путей отхода от мусоросжигателя.

— «Введение в тактику».

Так и есть. У неё та же лекция, что и у меня.

— Нет, зачем Святой изучать тактику? В храме дают на это разрешение?— П-просто…… это обязательный предмет……

Твою мать. Почему «Введение в тактику» — обязательный предмет, о сумасшедшая Академия? Так и хочется сжечь школьную программу.

Я принял решение. Нужно предотвратить по крайней мере совместное передвижение.

— Хорошо. Раз лекции совпадают, ничего не попишешь.

Я решительно провел черту.

— Но до аудитории пойдем по отдельности. 3 метра…… нет, держитесь на расстоянии 10 метров.— А?

Лили широко раскрыла глаза, как кролик.

— Почему? Если идти вместе, разве не будет веселее……— Не будет. Будет очень даже плохо.— Н-но меня не волнует дурная слава Касиана!

Лили с решительным видом сжала кулаки.

— Я ведь могу всем объяснить! Что Касиан — хороший человек!

Ох. Слишком добрая. От её бестолковой самоотверженности сердце переполняется эмоциями, честное слово.

— А меня волнует.

Я отрезал:

— Вы забыли, что я просил не сокращать дистанцию?— Ах……— Так что идите вперед. Я буду идти медленно.

От моей решительной позиции Лили сникла.

— ……Поняла.

Лили поплелась вперед. Опущенные плечи и взгляд, устремленный в землю, выглядели довольно жалко. И всё же я твердо стоял на своем. Это необходимая мера — как ради меня, так и ради неё.

Однако. Украдкой. Пройдя около десяти шагов, Лили остановилась и слегка повернула голову, чтобы украдкой взглянуть на меня. «Ты правда не пойдешь?» — у неё на лице прямо был виден этот текст.

— ……

Я решительно жестом показал ей идти быстрее. Увидев это, Лили снова начала движение. Снова десять шагов. Взгляд. Снова оглядывается. На лице было крупными буквами написано: «обида».

Я старался игнорировать это и снова замахал рукой, требуя идти, и она, опустив плечи, посеменила вперед. Эта удаляющаяся спина странным образом вызывала чувство вины. Каждый раз, когда развевались её розовые волосы, мое сердце тоже вздрагивало.

«……Ух, с ума сойти».

Я обхватил лицо рукой. Опасно. Действительно опасно. Так и хочется схватить её, принести домой и накормить чем-нибудь вкусным. Думаю, если поманить вяленым мясом, она точно пойдет.

«На самом деле, так и хочется украсть её».

Если в храме узнают, что у меня возникли такие мысли, меня немедленно сожгут на костре за богохульство. Но что поделать, если она такая милая?

Я облизнулся, и, убедившись, что расстояние до Лили стало достаточно большим, только тогда двинулся в путь.

— Ох, судьба моя тяжкая.

«Введение в тактику», значит. Пожалуйста, пусть всё пройдет тихо.

Аудитория «Введения в тактику».

Я, как всегда, уселся на свое излюбленное место у окна, прямо у задней двери. Доносящиеся со всех сторон перешептывания — на автопилоте, без звука. В конце концов, скребло по нервам другое. А именно — взгляд Лили, сидящей в том же ряду, всего через пару мест от меня.

Так как аудитория была круглой и с подъемом, то «рядом» — это почти то же самое, что и «напротив». Это значит, что каждый раз, когда она украдкой глядела в мою сторону, я ощущал её взгляд самым прямым образом. Она якобы смотрела на пустую доску, но её глаза периодически скатывались в мою сторону.

«……Почему она постоянно глазеет? Тяжело же».

Может, потому что я с самого начала сделал вид, что вообще её не знаю? Поэтому обиделась? Нет, разве я когда-нибудь делал вид, что мы знакомы?

Я подпер подбородок рукой и смотрел в окно, размышляя:

«Пусть это и мир любовной новеллы, но эмоции человека не могут открыться всего от пары кусков вяленого мяса».

Это если в мировоззрении не хватает нескольких винтиков. Люди здесь — самые что ни на есть человечные люди. То есть они не NPC. Вот почему я до недавнего времени полагал, что это перерождение. Один мой отец чего стоит, он далеко не обычный человек.

А тут такая кладезь травм, как Лили. Человек, который в прошлой жизни прошел через все штормы, совершил регрессию, может вот так просто убрать осторожность из-за того, что её пару раз покормили? Разве у неё есть основания мне доверять?

Сейчас эти раздумья перекликались с мелькнувшей ранее на скамейке у мусоросжигателя мыслью: «Кажется, развитие сюжета идет не так, как в оригинале».

Навалилась усталость, и я крепко зажмурил глаза.

«Ну, к чертям собачьим, знать не хочу».

Стресс, стоп! Просто после лекции пойду домой и буду спать.

В аудитории воздух словно внезапно застыл. Седой профессор с напомаженными назад волосами, стоявший на кафедре, указал указкой в пустоту.

— Касиан дель Парне. В этом занятии ты — A+.— ……

Я широко открыл рот и тупо уставился на профессора.

«……Нет, твою мать, опять почему?»

На вопрос: «Зачем нужны обычные солдаты и тылы, если есть рыцари и маги, которые стоят сотни солдат?», — я ответил совсем без энтузиазма. Чтобы не выделяться, я в этот раз реально постарался сказать что-то поверхностное. Но почему «Потому что захват земли и установка флага — это в конечном итоге работа пехоты, которой много, а еще потому, что нужно хорошо кормить, чтобы у людей с мечами не было лишних мыслей и они делали то, что велят сверху» оказалось правильным ответом на A+, а?

Разве это какое-то великое прозрение? Это банальный здравый смысл, известный любому демобилизованному сержанту армии Республики Корея.

Но в глазах профессора сейчас прямо-таки искрились сердечки.

…Всё это из-за тех идиотов, что отвечали передо мной.

Что? «Потому что священный долг граждан империи включает в себя воинский долг»? «Хотя они не могут внести большой вклад, но участие в государственных делах помогает воспитать чувство общности и патриотизм»?

Почему эти сумасшедшие кабинетные крысы снова стелют ковры под ноги моему успеху?

— В твоих словах чувствуется проницательность, рожденная после тщательного изучения истории и симуляции десятков сражений в голове! Поистине, задатки генерала!

Нет. Я просто почувствовал это, пока ел армейскую кашу.

Профессор не смог сдержать возбуждения и быстро зашагал к кафедре.

— Ну что ж, студент Касиан. Как ты считаешь, каков был ответ предыдущих студентов? Критикуй без купюр.— А? Обязательно?— В научных спорах нет табу! Скорее!

Они что, задались целью сделать из меня врага Академии?

Я мельком глянул на передние ряды. Тот парень, что только что ляпнул про «воинский долг», и тот, что, как с трибуны, вещал про «чувство общности и патриотизм», оба повернулись и уставились на меня.

Этот старый профессор. На сто процентов уверен, что если я начну отнекиваться, мол, не хочу отвечать, он всё поймёт и начнёт выносить мне мозг.

Я быстро прокрутил варианты в голове.

Окей.

Решим так: ударю только по одному из этих двоих, чтобы закончить спор.

— …Что ж, по поводу ответа первого студента: ну, воинский долг империи — дело священное, тут мне особо добавить нечего.

Я бью только по одному.

— Но вот насчёт второго.— Хо-о?— Насчёт «воспитания гражданского сознания». С чего это вдруг призыв этому способствует?— Не способствует?— Конечно, нет. Подумайте сами. В самый разгар посевных работ, в страду, забирают всех молодых и сильных мужиков из деревни — кто тогда будет работать на полях?

В аудитории стало тихо, словно на всех вылили ушат ледяной воды.

Дворянские сынки смотрели на меня с выражением: «Что он несёт?».

Да эти придурки просто не получали повесток в тренировочный лагерь, вот и хорохорятся.

Попробуйте, послужите в армии, хлебните лиха. Патриотизм? Да щас, разбежались.

Как тут не завопить: «Да что эта страна вообще для меня сделала?!».

Видя, что они не догоняют, я решил добить аргументом:

— Если вся молодёжь уйдёт в армию, кто будет пасти скот, кто будет возделывать землю, кто будет налоги платить? Вы что, хотите, чтобы страна рухнула?— ….

Тишина.

Не слишком ли я перегнул?

Я спохватился и украдкой покосился на профессора.

БАХ!

Профессор ударил кулаком по столу.

— У-ха-ха-ха!!

Громоподобный хохот разнёсся по всей аудитории.

— До чего же метко сказано! И верно! Кто тогда будет пасти скот! Ясно! Совершенно ясно!

Профессор расхохотался так, что у него даже слёзы на глазах выступили.

— Основа войны — это снабжение, а основа снабжения — экономика! Командир, который понимает ценность одной коровы, в сто раз лучше того, кто только и знает, что рассуждать о высоких материях и чести!— ….— У тебя, парень, глубокие познания в тактике. Я ручаюсь.

Да нет же. Я просто фермер.

«Ох… Профессор типичный тестостероновый мужик».

Из него так и прёт этот гормон.

Я огляделся по сторонам — выражения лиц у студентов были просто карикатурные.

Смесь презрения и растерянности.

Тот студент, что нёс ерунду про патриотизм и был растоптан моим ответом, смотрел на меня с нескрываемой обидой.

Лили же смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Я мысленно тяжело вздохнул.

«Но ведь… меня опять взяли на карандаш? Чёрт возьми».

Утром — А+ по травоведению, днём — А+ по тактике.

Моя табель успеваемости становилась всё более красочной.

Когда Вильгельм фон Кройц выходил из аудитории, где читали «Введение в тактику», его шаг был довольно поспешным.

В сердце человека, которого называли величайшим полководцем империи, спустя долгое время снова разгорелось пламя.

— Кха-ха-ха! И ведь верно, именно фермер, которого выдернули из сбора урожая, — и есть самый настоящий призывник!

От его громких мыслей вслух, эхом разносившихся по коридору, проходящие мимо студенты пугались и поспешно уступали дорогу.

Но Вильгельм их даже не замечал.

Касиан дель Парне.

Дикарь из семьи Парне, о котором ходили одни лишь слухи.

Однако сегодня, увидев его в деле, он понял: внутри него скрыта вовсе не дикость.

«Это природный инстинкт! Да-да, именно он!»

Это было совсем не то, что у этих дворянских отпрысков, изнеженных спокойной жизнью и несущих всякую чушь.

Мальчишка, который инстинктивно знает запах земли и запах крови.

Парень, который осознаёт: пусть исход войны и решается блестящим магическим заклинанием или кавалерийской атакой, но сама суть войны лежит на колёсах телег, бесшумно подвозящих припасы.

— И такого парня хотят забрать себе эти кабинетные маги-теоретики? Как бы не так!

Его странное поведение?

Даже лучше.

Это просто избыток энергии беснующейся молодости, которую он не знает куда деть.

Решение было простым:

«Затащить в армию и гонять до седьмого пота».

Подъём на рассвете, бег по плацу, ползание по грязи. Зимние учения на севере.

После пары месяцев службы на северной границе этот парень станет настоящим мужчиной.

Узнает, что взмокнуть можно даже посреди ледяной долины.

А когда привыкнет к тому, что его собственное дыхание превращается в иней на лету, — тогда и его кривобокое отношение к жизни сменится стойким духом крепкого парня.

Правильный ответ — физиотерапия.

— Я сделаю из него человека.

Вильгельм прямым курсом направился к зданию факультета магии.

Цель — личная лаборатория Айрис фон Эвергарден.

По слухам, она объявила, что хочет взять Касиана в ученики, но это же государственное преступление!

Как можно позволить прирождённому генералу прозябать в четырёх стенах, занимаясь расчётами маны? Разве это дело?

Вскоре он подошёл к кабинету профессора Айрис.

БАХ!

Не успел Вильгельм коснуться дверной ручки, как дверь распахнулась сама.

— Хм?

И человек, выскочивший наружу, оказался совсем не тем, кого он ожидал увидеть.

Кожаный фартук, вроде бы чистый, но всё равно местами припачканный землёй. Смуглое лицо под широкополой шляпой.

— …Баронесса Мюллер?

Вильгельм удивлённо вытаращил глаза.

— Что вы здесь делаете?

Позади баронессы Мюллер стояла профессор Айрис.

Значит, он не сошёл с ума и не перепутал дорогу.

Мюллер слегка приподняла поля шляпы и усмехнулась.

— О, здравствуйте, профессор Вильгельм.— Неужели и у вас были дела с профессором Айрис?— Дела были. По очень срочному и важному вопросу.

По лицу профессора Айрис можно было понять, что ситуация серьёзная.

Она выглядела острой и напряжённой.

— …Даже профессор Вильгельм. Сегодня просто день незваных гостей.

Айрис скрестила руки на груди, встав в вызывающую позу.

Вильгельм инстинктивно съёжился.

— Кхм. У меня тоже срочное дело.— Случайно не…

Айрис сузила глаза.

Её кроваво-красные зрачки, казалось, прожигали Вильгельма насквозь.

— …не из-за студента Касиана дель Парне?— …Ха.

Вильгельм издал короткий смешок.

— Проницательна, как всегда. Совершенно верно. Я высоко ценю талант этого юноши и пришёл попросить вашего согласия.— Ха-а.

Из груди Айрис наконец вырвался вздох.

Её лицо заледенело, будто говоря: «Я так и знала».

— Почему все так и норовят урвать моего ученика?— Ученика?! Я слышал, что официального зачисления ещё не было!

Вильгельм тут же повысил голос.

— К тому же этот малый — слишком ценный кадр, чтобы становиться магом! Вам бы видеть его проницательность на лекции по тактике!

Мюллер сбоку бесцеремонно вмешалась:

— Эта проницательность проявлялась и на моих занятиях.— …?

У Вильгельма произошёл «завис» мозга.

То есть…

— Хотите сказать, баронесса Мюллер, что вы пришли по той же самой причине?— Именно. Мы вот уже несколько часов вели жаркий спор с профессором Айрис.

Выходит, этот парень — монстр, который одновременно получает приглашения от трёх направлений: магии, травоведения и тактики?

«Это что вообще такое…»

Вильгельм открыл рот от изумления.

Есть же какой-то здравый смысл, но это уже ни в какие ворота не лезет.

Баронесса Мюллер качала головой, цокая языком. Айрис, переводя взгляд с одного на другого, гневно рычала.

— И что теперь? Вы собираетесь устроить демонстрацию у дверей моей лаборатории? Требуя отдать моего ученика?— Какая демонстрация? Мы за честную конкуренцию.

Вильгельм кашлянул и отступил на шаг.

Однако отступать он не собирался.

В коридоре повисло напряжение, можно было резать ножом.

Проходившие мимо студенты, напуганные жуткой аурой профессоров, поспешно пятились назад.

Тут баронесса Мюллер хлопнула в ладоши.

Хлоп!

— Так, давайте успокоимся. Если мы сейчас перегрызём друг другу глотки, к ответу мы не придём.

Она своим типичным хладнокровным тоном попыталась разрулить ситуацию.

— Прошу прощения, профессор Айрис. Но, думаю, чтобы решить всё разом, профессору Вильгельму тоже стоит пойти с нами, не так ли?

Брови Айрис сошлись к переносице.

Она с нескрываемым раздражением посмотрела на Вильгельма. Тот сделал вид, что не замечает этого взгляда, и спросил баронессу:

— Пойти с вами? О чём это вы?— Мы собирались пойти к самому виновнику и решить, чьим учеником он станет. В конце концов, его собственное решение важнее всего, верно?

Айрис с издевкой добавила:

— Впрочем, если для профессора Вильгельма это обременительно, он может не сопровождать нас. В конце концов, на кону ваша честь, вам ли спорить о зачислении в ученики с нами, младшими коллегами.

Но Вильгельм и глазом не моргнул.

— Вовсе нет! Благодарю за возможность честной конкуренции!

Вильгельм активировал навык «прикинуться дурачком», принимая фальшивую вежливость Айрис за чистую монету.

Ради будущего генерала, который будет отвечать за безопасность страны, он был готов смириться с позором публичных споров с профессором, годящейся ему во внучки.

— Тогда идёмте! Заодно встречусь с придворным графом Коринтом, давно не виделись.

Вильгельм зашагал вперёд.

Сзади баронесса Мюллер с жалостью, которую ей не удалось скрыть, посмотрела на Айрис, а сама Айрис, почернев лицом, сверлила баронессу взглядом.

В то же самое время на кухне в углу первого этажа поместья Парне царил мир.

Спросите, как можно увидеть мир глазами?

А-а.

Мир — это «дым».

Я с самым серьёзным выражением лица в мире установил на гриле самодельную коптильню и напевал себе под нос.

Ш-ш-ш…

Древесная щепа тлела, наполняя кухню густым лесным ароматом.

Ах, этот запах.

Это же наркотик. Настоящая ароматерапия, исцеляющая душу.

Хи-хи-хи.

Но лицо стоящей у меня за спиной старшей служанки Мари было совсем не радостным.

— Молодой господин, вы не слишком часто этим занимаетесь?

Ой.

Похоже, тётушку Мари это начинает раздражать.

Честно говоря, в последнее время я и правда слишком часто копчу всякие вкусности на кухне.

Даже если открыть все окна для проветривания, запах всё равно плохо выветривается.

Я, держа щипцы, усмехнулся и нашёл отговорку:

— Извини, извини, тётушка Мари. Просто в последнее время вижу в Академии бедную ребятню, что ходит голодной.— Бедную ребятню? В Академии?— Угу. Голодают, бедняги. Делюсь с ними, вот запасы и кончаются быстро. Говорят же, даже одну бобовую лепёшку стоит поделить пополам с ближним.

В моём случае это, по правде говоря, была скорее раздача под угрозой, но всё же.

Раньше я ел в одиночку, а теперь приходится делиться на пятерых, вот оно и улетает вмиг.

Мари вздохнула и начала разгонять дым фартуком.

— Как бы то ни было, так и всё поместье скоро прокоптится.— Не переживай, больше не буду. Сейчас уже некого кормить.

Она посмотрела на меня с недоверием.

В такие моменты ответ всегда готов.

— Ну чего ты так? Скоро выберусь в столицу, куплю тебе кое-что потрясающее.— …Что именно?— Ту самую эссенцию, о которой все знатные дамы сейчас жужжат. Говорят, разглаживает любые морщины. Возьму тебе целый набор.

Глаза Мари вспыхнули.

Всё-таки финансовая терапия — самая эффективная.

— Ох, правда? Ту дорогущую?— Слово даю. Я могу нарушить обещание, данное отцу, но когда вы слышали, чтобы я говорил пустые слова вам или старику Альфреду?— Хо-хо-хо! Ну тогда ладно, прощаю!

Вот это смена настроения!

Тётушка Мари, напевая себе под нос, вышла из кухни, а я, тихо посмеиваясь, перевернул вяленое мясо.

От аппетитного запаха готовящегося мяса мой мозг начал строить планы на счастье.

«Жизнь — штука простая. Вот в чём счастье».

Так, мирно переворачивая вяленое мясо, наслаждаясь маленькой радостью жизни…

Ш-шух.

Сзади почудилось движение.

— Тётушка Мари, что случилось?

Что-то стряслось?

Я спросил, даже не оборачиваясь. Но голос, донёсшийся в ответ, был совсем не высокого тона тётушки Мари.

— Молодой господин.— А-а! Испугал!

Я чуть не выронил щипцы и подпрыгнул на месте.

Обернувшись, я увидел сгорбившегося старика Альфреда, который стоял там, будто привидение.

Обычно он всегда отшучивался: «Вы напугались?», но сегодня его лицо не предвещало ничего хорошего.

В последнее время я часто вижу это выражение лица.

— …Старик Альфред? В чём дело? Что с лицом?

Альфред спросил низким, придавленным голосом:

— Случалось ли вам… опять натворить каких-нибудь бед?— Э-э… ну…

В голове пронеслись кадры ожесточённого противостояния с принцессой Ивелин.

А ещё то, как я на лекции по тактике выкинул фразу перед старым профессором: «А кто будет пасти скот?».

— …Возможно?

Отрицать не вышло.

Альфред глубоко вздохнул. Казалось, он сейчас провалится сквозь землю.

— Молодой господин. Готовьтесь морально. Сейчас глава дома принимает в гостиной профессоров.

Профессора?

Профессор Айрис в такое время?

— Да брось, это пустяки. Я с профессором Айрис дружу. Зачем пришли-то? Может, ключ от лаборатории принесли?— Нет. И они здесь не одни.— Что?— Профессора Академии…

Альфред зажмурился, а затем выпалил новость, как бомбу:

— Их трое. Пришли к вам.— ….

Я застыл с щипцами в руках, подобно статуе.

Мозг отключился.

Трое?

Профессора?

У меня дома?

— Я ослышался? Трое?— Да.

Вау.

Я сейчас сойду с ума.

С какой бы стороны ни посмотреть, я не хотел связываться с профессорами.

И самое ужасное заключалось в том, что я догадывался, кто эти трое и зачем они пришли.

Профессор Айрис, которая объявила мне войну на удаление аккаунта, и двое других.

«Двое повёрнутых на А+».

Троих как раз достаточно, никаких других вариантов быть не может.

Я обхватил голову руками.

— …Ах, чёрт возьми.

Атмосфера в гостиной была настолько натянутой, что, казалось, вот-вот взорвётся.

Сам же хозяин дома, придворный граф Коринт, выглядел совершенно непринуждённо. Он наслаждался ароматом чая и начал подытоживать тему, которую они только что обсуждали.

— Итак… если подытожить, то выходит вот что.

*Бряк.*

— Трое выдающихся умов империи и Академии пришли в этот скромный дом, чтобы устроить свару из-за моего непутёвого сына. Я правильно вас понял?

— Непутёвого сына?! Ни в коем случае!

Первым в бой ринулся профессор Вильгельм. Он с силой ударил себя в грудь увесистым кулаком.

— Придворный граф! Как вы могли так долго скрывать своего сына? Его проницательность, проявленная на моих лекциях по тактике, глубоко тронула сердце этого старика!

— Проницательность? Вы об этом лентяе?

— Лень? Это лишь доказательство того, что в нём живёт дикая натура! Он как необъезженный жеребец!

Вильгельм перешёл на страстный тон:

— Я лично возьму ответственность за него. Дайте мне три года, нет, хотя бы один год под моим началом, и я превращу его в превосходного слугу империи! Разве настоящий мужчина не должен обливаться потом и валяться в грязи, чтобы стать человеком?

Айрис заметила, как дёрнулась бровь у Коринта.

«Сделать человеком».

Какое заманчивое предложение. Айрис никогда не была матерью, но, если предположить, что чувства наставника к ученику сродни родительским, и попытаться примерить их на Коринта… Без сомнения, сейчас придворный граф Коринт дель Парне испытывал любопытство.

«Нет… кажется, придворному графу пришлась по душе эта идея…!»

Армия. Как же некстати было бы потерять человека, который, как я думала, был мне родственной душой, из-за этих пропахших потом военных.

В этот момент, не упустив возможности, в разговор вмешалась баронесса Мюллер.

— Уважаемый профессор Вильгельм, в ваших словах есть доля истины, но в какое время мы живём, чтобы выступать с такими мачо-замашками?

— Ох. Что плохого в том, чтобы воспитать из парня настоящего мужчину?

— Студенту Касиану приятнее всего заниматься землёй. Разве родительская забота не заключается в том, чтобы поддерживать счастье ребёнка, а не навязывать ему военную службу, к которой у него нет склонностей?

Баронесса Мюллер произнесла это с уверенным выражением лица.

— К тому же травоведение приносит деньги. Вы же знаете, придворный граф? Моя семья владеет одной из самых влиятельных торговых гильдий в столице.

— Разумеется. О ваших деловых способностях я наслышан.

— Если студент Касиан захочет, после окончания Академии я приму его в свою гильдию в качестве делового партнёра и внесу в список директоров. Конечно, в зависимости от его достижений, это будет полноценный партнерский статус с долей участия. С талантом вашего сына он сможет добывать золото прямо из земли.

— О-хо.

Глаза Коринта слегка сощурились. Будущее, где можно реализовать таланты и при этом сколотить колоссальное состояние. Это было ещё одно заманчивое предложение, от которого трудно отказаться.

В ментальном состоянии Айрис начали появляться трещины.

«Верно… семья баронессы Мюллер владеет известной столичной гильдией».

Тот факт, что источник их огромного богатства — это фермы лекарственных трав, которыми управляет лично баронесса Мюллер, ударил по ней с новой силой.

Магия? Честь? Все это хорошо. Но давайте подумаем с точки зрения хладнокровного родителя: «исправлю его характер» против «дам ему богатство на основе его таланта». По сравнению с этим предложение «немного поучу его магии» выглядело слишком бледно.

У неё было лишь одно преимущество перед остальными двумя — подавляющая честь. Однако, по её мнению, придворный граф Парне не особо интересовался тем, чтобы возвысить честь семьи через сына.

По спине Айрис пробежал холодный пот.

«…Всё пропало. Мои карты самые слабые».

Она от досады прикусила губу.

«Надо было мне устроить дебош на собрании профессоров, но дать Касиану ключ от лаборатории хоть на чуточку раньше».

Выделение личной лаборатории требовало времени, так как это был вопрос для обсуждения на профессорском совете. Знай она, что всё так обернётся, — плевать на приличия, надо было устроить скандал, пролоббировать это решение и ещё вчера официально принять Касиана в свою группу.

На самом деле Айрис не медлила. Просто магическое обаяние Касиана, околдовавшее сразу трёх профессоров, было чем-то за гранью разумного. Теперь, как ни жалей, поезд ушёл. Она не могла придумать, как переломить ход игры.

Коринт поставил чашку на блюдце и подвёл итог:

— Слова каждого из вас имеют смысл. Каждое предложение по-своему ценно.

Он выдержал паузу и с присущей ему неспешной улыбкой объявил:

— Думаю, вам стоит предложить это самому моему сыну.

— …Простите? — Вильгельм округлил глаза. — Вы хотите передать право выбора сыну?

— Да. Он ведь не ребёнок, на которого возложено бремя наследника, так что это его собственная жизнь. Хотелось бы услышать его мнение.

Коринт откинулся на спинку кресла.

— Если сын не сможет принять решение, тогда я, как глава дома и как отец, возьму это на себя.

— Хм. В этом есть смысл. — Вильгельм кивнул с самоуверенным видом.

Баронесса Мюллер тоже одарила всех расслабленной улыбкой:

— Это справедливо. Верю, что студент Касиан сделает мудрый выбор.

Айрис наконец смогла облегчённо вздохнуть.

«Да, так даже лучше».

Вспомним характер Касиана — он ленив. Ему претит всё, что требует усилий.

«По крайней мере, я лучше, чем армия».

Валяться в грязи? Касиан наверняка пришёл бы в ужас и сбежал. Предложение профессора Вильгельма — кандидат номер один на вылет. Проблема в баронессе Мюллер — искушение сельским хозяйством и деньгами. Это уже опасно. О том, что Касиан любит копаться в земле, она вдоволь наслушалась за те несколько часов, пока до прихода профессора Вильгельма вела с баронессой жаркую дискуссию.

«Только бы он не поддался…»

Айрис нервно перебирала пальцами. В этот самый момент…

*Тук-тук.*

— Господин, я привёл молодого господина Касиана. — Из-за двери послышался голос Альфреда.

На губах Коринта заиграла глубокая улыбка.

— Пусть войдёт.

Атмосфера в гостиной была раскалённой. Напряжение, будто лев, тигр и бурый медведь заперты в одной клетке и рычат друг на друга, кололо кожу. Конечно, один из троих был «тревожным пингом», изо всех сил старавшимся не привлекать внимания. А посреди всего этого — мой отец, который неспешно наслаждался чаем.

Каждый раз, глядя на него, убеждаюсь: масштаб личности моего отца совсем другой. Другой уровень.

Я вытер лицо рукой и с наглым видом переспросил, будто подытоживая только что озвученное:

— Значит, вы все трое хотите взять меня в ученики?

Неужели это правда? Приношу искренние извинения своему прошлому «я», которое пару минут назад отвешивало мне оплеухи, полагая, что это лишь плод моего воображения. Прости, моя щека. Оказывается, я стал настоящим кумиром взрослых.

Айрис, сидевшая на краю дивана, при виде меня вздрогнула. Она изо всех сил пыталась сохранить покерфейс, но кончики пальцев, сжимавших чашку, побелели. Её красные глаза беспокойно косились на меня.

«…Боже, ну и человек».

Неужели у неё совсем нет адекватной самооценки? Да даже объективно, как наставник, Айрис — безоговорочный топ-1. Единственный ученик величайшего мага империи. Где можно купить этот титул за деньги? К кому ещё можно присоседиться?

«Хотя не ко мне».

А… Может, она инстинктивно чувствует, что со мной этот номер не пройдёт, поэтому так и нервничает? Тогда мне даже как-то жаль. Она ведь не из тех, с кем должны так обращаться.

Но сейчас мне было не до заботы о ментальном здоровье Айрис.

«Хм».

Отец, сидевший на почетном месте, смотрел на меня необычным взглядом. Он сохранял невозмутимое лицо, глядя на профессора Вильгельма, баронессу Мюллер и Айрис, но я-то вижу. Ему чертовски приятно.

Пиу-пиу.

Предупреждение: вы почти получили повестку в армию с вероятностью в одну треть.

«Блеск, попал я по-крупному».

Если я сейчас по своей глупости предложу им «обсудить всё вместе», то риск в одну треть не избежать. К тому же…

«Будь я отцом, тоже захотел бы отправить себя в армию».

Ведь он так серьёзно относится к тому, чтобы я стал «нормальным человеком».

Нужно ломать игру. Окей, прервём ход событий и будем разбираться с каждым по отдельности.

Я вежливо обратился к отцу:

— Отец. Если решение действительно за мной, я хочу побеседовать с каждым из них с глазу на глаз.

— С глазу на глаз?

— Да. Они — величайшие умы империи, а для меня, обычного студента, было бы крайне невежливо собирать всех профессоров в одном месте и, словно на рынке, оценивать их как товар.

Предлог был идеален. Приличия. Тот самый этикет, на котором так помешаны аристократы.

Отец немного подумал, после чего кивнул:

— Резонно.

При этом он снова просканировал меня своим пронзительным взглядом. Видно было, как он сглатывает слова: «Не думал, что ты способен на такое поведение в подобной ситуации». Эх, тяжела жизнь ребёнка, которому не доверяют.

Отец поставил чашку и поднялся с места:

— Что ж, пусть будет так. По старшинству, как насчёт того, чтобы первыми поговорить с профессором Вильгельмом?

— Отлично! Настоящим мужчинам лучше поговорить начистоту! — Вильгельм с раскатистым смехом хлопнул себя по колену.

Посмотрите на эту уверенность. Он уже успел мысленно назначить меня своим адъютантом. Баронесса Мюллер также пожала плечами в знак согласия, а Айрис… что уж, выбора у неё не было, и она просто кивнула.

— Тогда остальные двое проследуют со мной в кабинет. Выпьем ещё по чашке чая.

Отец увёл Айрис и Мюллер. *Щёлк.* Дверь закрылась, и в гостиной остались только мы с Вильгельмом.

Воцарилась тишина. Профессор Вильгельм окинул меня взглядом сверху донизу, остался доволен увиденным и даже причмокнул губами:

— Кхм, чем больше смотрю, тем желаннее добыча. Этот взгляд! Полон бунтарства и в то же время пресыщенности, словно всё в этом мире тебе в тягость! Вот это и есть первозданная дикость!

— …Это комплимент?

— Высшая похвала! У нынешних «белоручек» нет искры в глазах, нет ярости! На поле боя больше всего страшны именно такие ребята, как ты, с «потухшим» взглядом.

Вовсе нет. Мне просто всё до ужаса лень. Этот господин, кажется, влюбился в свой идеал — если уж заклинило, то намертво.

— Что ж, долгие разговоры ни к чему. Иди ко мне. — Вильгельм указал на меня своим толстым пальцем. — Та проницательность, что у тебя есть. Твоя коронная фраза про то, что «скотину должен кто-то кормить»! Стратегическое мышление, охватывающее логистику и экономику! Разве не обидно будет всё это зарыть в землю?

Почему он так запал на эту глупую, устаревшую шутку? …А, ну да, старик же. Чёрт. Это была моя ошибка.

— Вы слишком добры. Я просто деревенщина, вот и ляпнул.

— Даже скромность! Понятия не имею, почему вокруг тебя ходит такая нелепая дурная слава!

Я чуть было не взвыл. Я глубоко вздохнул и всем телом вжался в диван. Прямолинейный подход с этим человеком не работает: скажешь «Я не хочу в армию!» — ответит «Армия сделает из тебя мужчину». Скажешь «Мне будет тяжело!» — ответит «Ты должен преодолеть это».

— Ты должен стать военным.

Глаза профессора Вильгельма горели. Даже полководец, обнаруживший на поле боя вражеского главнокомандующего, вряд ли выглядел бы более страстно.

«Думаешь, уже поздно брать в руки меч? Вовсе нет. Если я возьмусь учить тебя лично, то пробью тебе автостраду прямо до посвящения в рыцари. Испытательный срок? Да к чёрту его. С одной моей рекомендацией ты уже завтра будешь младшим лейтенантом!»

С чего это в этом офигевшем мироустройстве воинские звания тоже «младший лейтенант»?

Если официальный рыцарь — это согари, то мастер меча — это «одна звезда»? А гранд-мастер меча — «четыре звезды»?

…Кажется, так оно и есть.

— Что скажешь?— ……

Что я скажу?

Внутри меня всё кипит.

Говорит такую чушь, хоть стой, хоть падай.

Я что, с ума сошёл?

В прошлой жизни полтора года в армии так достали, что я каждый день только и делал, что пялился на часы министерства обороны. Провести всю жизнь в сапогах?

Уж лучше умереть, прикусив язык.

Но здесь нельзя подавать виду.

Видели, как мы только что пикировались?

Если я ляпну что-то слабовольное, вроде «мне тяжело» или «это не моё призвание», этот старый дед:

«Тебе нужна идеологическая перековка! Армия — вот ответ!»

…И начнёт наседать с ещё большей силой. Это к бабке не ходи.

Чтобы отец вообще перестал поднимать эту тему, нужно вбить здесь окончательный осиновый кол.

Я должен показать не то, что я не хочу идти в армию, а то, что я «не могу».

Нужно задавить его логикой.

Железобетонным аргументом.

Я наглухо превратил лицо в маску.

Отбросил шутливый тон, надел маску человека, который озадачен и серьёзен больше, чем кто-либо другой в империи.

— Профессор.— Говори! Жду положительного ответа.— Даже если не брать в расчет остальное.

Я прямо посмотрел в глаза Вильгельму и чётко произнёс:

— Если подумать о моей позиции и позиции моего дома, я ни в коем случае не стану вступать в ряды вооружённых сил.— ……Что?

Вильгельм нахмурился.

— «Позиция дома»? О чём ты? Вроде бы семья Парне не относится к тем, кто не чтит воинское искусство.

Эт точно. Наш папаша и мой хён, небось, машут клинками так, что любо-дорого посмотреть.

— И при этом вы вряд ли откажетесь, если поступит призыв империи, верно?

Так.

Язык смазан маслом до блеска.

…Погнали.

— Вы знаете, что уже через несколько дней после поступления я заработал себе репутацию человека, который только и делает, что валяется на дне?— Знаю. Говорят, ты только тем и занимался, что совершал нелепые выходки.— Даже если я и вёл себя как дурак, как вы думаете, почему мне это вообще сходило с рук?

Я задумчиво крутил в руках чашку с чаем, на лице играла горькая усмешка.

— Потому что имя «Парне» обладает такой огромной тяжестью, что одному такому паршивцу, как я, не под силу его испортить.— Хм.

Вильгельм потер подбородок.

— Значит ты хочешь сказать… что величие дома Парне настолько огромно, что даже твои выходки классифицировали как «личные отклонения, не связанные с семьёй»?— Именно так. Но, профессор.

Я понизил голос.

С таким же чувством, как если бы ругал Лили на глазах у кронпринца.

— В имени Парне есть величие. Но оно ведь возникло не только из-за того, что у нас полно денег и глубокая история, не так ли?— ……!— Эта тяжесть возникла потому, что люди нас боятся. Мы — тень императора, его глаза и уши, держащие в руках информацию и надзор.

Выражение лица Вильгельма постепенно стало каменным.

Он стар, но не глуп.

Прожить долгую жизнь — значит выжить.

Вильгельм фон Кройц — человек, сведущий в политике поля боя.

Он должен был инстинктивно уловить, к чему я клоню.

— Мой хён безупречен. У него нет изъянов. Отец не уйдёт в отставку с позором. Хён станет следующим главой дома, и управление разведкой перейдёт в его руки.— Вероятно, так и будет.— И тут я, второй сын, становлюсь лучшим учеником профессора Вильгельма, живой легенды и ядра имперской армии, и тоже проникаю в военные структуры?

Я самоиронично хохотнул.

— Как вы думаете, что это будет означать в глазах окружающих?— ……Что семья, захватившая власть в разведке, теперь жаждет прибрать к рукам ещё и армию?— Верно.

Глаза Вильгельма дрогнули.

Разведка + военная мощь.

У этой формулы есть только один ответ.

Идеальные условия для государственного переворота.

Пусть даже император благоволит дому Парне, чиновник, который держит в руках и меч, и глаза с ушами, — цель номер один для устранения.

История доказала, что как только баланс сил рушится, начинаются кровавые реки.

Казалось, моё лекарство начало действовать, но Вильгельм не спешил отступать.

— Ты делаешь слишком поспешные выводы. Я знаю о твоей преданности, но Его Величество Император не из тех, кто превращает преданность в подозрение. И даже если ты станешь генералом, разве будут проблемы, если семья не замышляет зла?— Вы правы, выводы поспешные.

Я кивнул.

— Но что, если мои попытки стать генералом, для которых я буду сдирать кожу с колен, станут актом заточки лезвия гильотины, которая снесёт голову моему дому? Я не хочу нести этот риск.— Хм… Твои мысли слишком пессимистичны. В них нет романтики.— А я считаю, профессор, что ваши мысли слишком наивны.— Что ты сказал?

Я начал атаковать этого упрямого старика своими «рассуждениями», где за правильную теорию выдавалась изощрённая софистика.

— Разве вы не слышали, что абсолютная власть развращает абсолютно?— Не думаю, что подобные слова стоит произносить столь легкомысленно.

Напор Вильгельма стал угрожающим, но я не отступил.

Наоборот, пошёл в ещё более жёсткую атаку.

— Вы же сами первыми выдвинули опасное предложение? Думаете, мне самому хочется говорить подобные вещи? Я говорю это только потому, что вы не оставляете мне выбора.

В голове промелькнула сцена из современной корейской истории.

Старые генералы, которые на танках въезжали в Сеул, — личности настолько «тестостероновые», что это невозможно описать даже термином «тестостероновая личность».

Благодаря истории я слишком хорошо знал, что будет со страной, если разведка и армия станут одним целым.

— Я не хочу, чтобы в истории осталась запись о том, что наш дом проник в армию и «нарушил баланс». Ради благополучия Империи мне правильнее будет взять в руки перо… или мотыгу.— ……

Вильгельм закрыл рот.

Он издал какой-то глухой звук и пристально посмотрел на меня.

Старик разозлился?

Я зашёл слишком далеко?

Спустя мгновение он глубоко вздохнул.

— ……Ха-а.

Взгляд профессора Вильгельма изменился.

Это чувство было далеко от гнева из-за того, что я посмел усомниться в суждениях императора.

Это… уважение?

Давай, продолжай, пожалуйста.

…Пожалуйста!

— Я понял. Отказываюсь от своей затеи.

Окей!

Найс!

— Жаль, очень жаль. С такой проницательностью тебе следовало бы занять место, где ты мог бы вести за собой множество людей…

Вильгельм с тронутым лицом протянул мне руку.

Грубая, мозолистая рука.

Значит, это могло бы быть моим будущим.

Чертовски ужасно.

— Такое отношение, когда ставишь стабильность дома и Империи выше личного успеха. В наши времена, когда все погрязли в застое и легко упускают из виду суть, это редкий юноша.— ……Вы мне льстите.

Какой там мудрец.

Я просто покрутил языком, чтобы слинять из армии.

Но Вильгельм уже окончательно и бесповоротно принял меня за благородного дворянина с истинным патриотизмом.

— Рад, что спустя долгое время встретил настоящего дворянина, искренне преданного своей стране. Верю, что даже избрав путь мага, ты станешь талантом на благо отечества.— Да. Буду помнить об этом.

У меня нет таких планов, но главное, что я не иду в армию.

Я с самым решительным видом пожал его руку.

Драматичные переговоры. Успех.

«Стоп! Снято! Освобождение от армии подтверждено!»

Профессор Вильгельм, словно сожалея, похлопал меня по плечам и поднялся с места.

— Что ж, поговори с остальными профессорами. Придворному графу я всё передам в лучшем виде.— Благодарю, профессор.

Я поднялся следом и, глядя ему в спину, продолжал отвешивать поклоны.

Как только профессор Вильгельм вышел и закрыл за собой дверь, я тут же рухнул обратно на диван.

— Фу-у…

Прошиб холодный пот.

Самую большую гору я преодолел.

Осталось двое.

Аграрий баронесса Мюллер и профессор-вампир Айрис.

После того как я преодолел самую высокую гору в лице профессора Вильгельма, я сидел в одиночестве и усиленно работал мозгами.

«Ну что, прикинем на калькуляторе».

Вообще-то, ответ был предопределён.

Но не пойдёшь же сразу с готовностью: «Да, конечно, я согласен».

«Ситуация изменилась. Теперь я — тот, кто диктует условия».

Трое профессоров хотят заполучить меня.

Это значит, что я — самый ценный лот на аукционе.

Упустить момент, чтобы покуражиться? Не дождётесь.

Менталитет корейца «нужно выжать всё, пока ты главный» заворочался где-то глубоко в ДНК.

«Одной личной лабораторией уже не отделаться».

Нужно что-то большее.

Хотя, по правде, мне ничего и не нужно.

Да что такое настоящий кураж, когда ты в позиции силы?

Ты требуешь не потому, что нуждаешься. Ты просто требуешь, потому что можешь.

В этот момент раздалось:

Тук-тук.

С грубым стуком дверь отворилась.

Хипстер в кожаном фартуке, баронесса Мюллер, уверенно шагнула внутрь.

Она села напротив меня, закинув ногу на ногу, сняла широкополую шляпу и положила на стол.

— Перейдём сразу к делу, студент Касиан.

Бизнес-леди, что сказать. Прямота мне нравится.

— Видела выражение лица Вильгельма, он выглядел довольно довольным. Решил пойти в армию?— Нет, предложение профессора Вильгельма я отклонил.— Разумно.

Баронесса Мюллер усмехнулась.

— Значит, осталось два варианта: я или профессор Айрис.— Именно так.— Судя по твоим наклонностям, ты больше подходишь мне, так что скажу прямо. Терпеть не могу ходить вокруг да около.

Она подалась вперёд, глядя прямо в глаза.

Уверенный взгляд.

И источник этой уверенности стал понятен из её следующих слов:

— Называй свои условия. Выполню всё, что угодно.

Действительно, достоинство человека растет вместе с его кошельком.

Кстати, в прошлой жизни я терпеть не мог фразу «у нас нет денег, но есть достоинство».

Мне больше по душе обратная логика: «У нас нет достоинства, но есть деньги».

Кайф.

Разве это не круто сказано?

А у этой дамы перед глазами, похоже, было и достоинство, и деньги.

— ……Всё, что угодно?— Да, абсолютно всё.

Я мысленно ухмыльнулся.

«Она что, не понимает, что я могу потребовать?»

Но в то же время я чувствовал: если я попрошу чего-то эдакого, эта женщина лишь скажет: «Да подумаешь — ерунда».

А улыбка баронессы Мюллер даже не дрогнула.

Чувствую себя неразумным племянником перед тётушкой, которая вот-вот сунет в карман солидную сумму.

И мои манеры невольно становятся всё почтительнее.

— Те, кто не вёл бизнес, не понимают. В мире нет ничего невозможного.

Неужели?

Та самая фраза, которую я знаю?

— Просто не хватает денег. С деньгами всё возможно. А если что-то не выходит, значит, неверно составлен бюджет.— ……

Вау… Чёрт возьми, аж мурашки по спине.

ДНК корейского «грязного ложки» отреагировала мгновенно.

Это же истина! Это нужно внести в учебники!

Видимо, заметив, как дрогнуло моё лицо, баронесса Мюллер пошла в наступление и начала сыпать конкретными предложениями.

— Ты просил личную лабораторию, верно? Хочешь комфорта без назойливых глаз? Тогда специально для тебя я построю личную суперсовременную оранжерею. В любом месте, где захочешь.

Что, серьёзно?

— Личная оранжерея?— Конечно. И не думай, что мы ограничимся тем, что переименуем лабораторию в оранжерею.

Неужели?

— В этой оранжерее я прикажу построить пристройку, которую ты сможешь использовать как исследовательский блок, а ещё выбью для тебя отдельный личный кабинет в здании гуманитарного факультета академии. Разумеется, со всей топовой аппаратурой.

Вау.

Вау.

Чёрт возьми, вау!

— Деньги на исследования? Неограниченно. Даже чеки не нужны. Я дам тебе право неограниченных расходов в учётной книге, так что трать столько, сколько душе угодно.

Это она сказала, что даст мне «корпоративную карту без лимита».

Есть ли в мире более сексуальное словосочетание?

— Редкие старинные книги по сельскому хозяйству? Их трудно найти. Но через торговую сеть моего гильдейского дома я достану книги, которых нет даже в Национальной библиотеке Империи, за считанные дни.— Х-х-ха…— И самое главное.

Баронесса Мюллер подмигнула.

— Земледелие не выучишь по книжным теориям. Я предоставлю тебе штат ветеранов фермерства, которые всегда будут на подхвате. Если чего-то не знаешь — научат, а если в какой-то день тебе станет западло марать руки в земле, просто давай указания. «Посади это», «вырви то». Они всё сделают за тебя.— ……

Она спятила.

Это совершенно безумное предложение.

Передо мной раскрывалась супер-роскошная фермерская жизнь — даже круче, чем та, о которой мечтал любой аристократ с замашками лентяя.

Она уверенно усмехнулась и нанесла последний удар:

— Просто скажи. У меня есть всё, и всё возможно. Если станешь моим учеником, я даже готова выделить тебе долю в своём торговом доме после выпуска.

В тот момент я всерьёз призадумался.

К чёрту Айрис и всех остальных! Может, податься к ней?

Эта замужняя профессорша, сидящая напротив, внезапно показалась мне самой прекрасной богиней на свете.

«……Спросить, можно ли пососать пальцы ног?»

У меня полный рот слюней.

Губы дёрнулись сами собой.

«Нуна… можно я буду называть вас нуна?»

Мои внутренние мысли так и рвались наружу.

Стоп.

Она замужем!

……А может, это даже лучше?

Я ведь всё равно в этой столице — главный отморозок.

Нет, постой, это она сама ко мне подкатывает, да?

……Блин.

«Сам уже не понимаю, какую чушь несу».

Я по-настоящему хотел зажмуриться и просто дать согласие.

Даже несмотря на то, что я заранее разложил всё по полочкам, мои мысли пошатнулись до самого основания.

Безлимитное финансирование и собственная оранжерея — это не просто мечта и романтика фермера, выращивающего картошку, это, чёрт возьми, финальная цель всей моей жизни!

«Может… просто притвориться, что я ничего не слышал?»

Дьявол нашептывал мне на ухо.

Даже профессор Айрис сказала бы: «О, это заманчиво». Просто соглашайся.

«Я и сам так думаю».

Но.

В моей памяти всплывали розовые волосы, похожие на сладкую вату.

Это беззащитное лицо, когда она грызла вяленое мясо на скамейке.

«…А-а-а, ну серьезно!»

Я потер лицо руками и осторожно открыл рот:

— Скажите, а кроме меня вы рассматриваете ещё кого-нибудь в качестве ученика?

— Не знаю, зачем вам это, но нет, — баронесса Мюллер решительно покачала головой. — Такие таланты, как вы, встречаются редко. Вы — аристократ, который знает запах земли, это же просто единорог какой-то.

Ожидаемо.

Из-за моего вмешательства Лили даже не попала в поле зрения баронессы Мюллер.

Пусть я помню не всё содержание оригинала, но в тех редких воспоминаниях, что сохранились, я был в этом уверен.

Если бы всё шло по сценарию, Лили должна была приглянуться баронессе Мюллер ещё на первом занятии.

Баронесса Мюллер была той самой героиней, которая распознала бы талант Лили и стала бы для неё надёжной длинноногой аджуммой, поддерживающей её всеми силами.

Но если я займу это место?

«Жизнь Лили по второму кругу однозначно превратится в тернистый путь».

Она и так занята тем, что вечно убегает от кронпринца, а если исчезнет её единственное пристанище, ей действительно будет некуда податься.

«Ах, чёрт, как же гадко на душе».

Отнимать счастье, которое досталось бы ей, если бы не я, — довольно сложная проблема.

Если бы я решил наслаждаться всеми благами, разрушив чью-то жизнь, мне было бы противно до конца своих дней.

Ел бы — и давился, спал бы — и видел кошмары, просыпался бы в холодном поту.

И мне бы казалось, что в этих кошмарах кто-то шепчет мне на ухо: «Верни моего покровителя».

Напрямую, как я уже думал ранее, этот мир — не апокалипсис, и шансы на то, что всё пойдет прахом только потому, что сюжет изменился, не такие уж и высокие.

«Хотя, кто знает».

В таких произведениях, когда начинаешь коверкать сюжет, приплетая причинно-следственные связи и всё такое, обязательно происходит какая-нибудь дерьмовая катастрофа.

Обычно те, кто в это ввязываются, используют ауру или ману, решая проблемы с помощью спецэффектов, и тем самым спасают свои жизни.

А я?

Кроме умения трижды в день вызвать волшебную ракушку, у меня за душой ничего нет, так ведь?

Я попал, да?

«Тьфу. С чего это вдруг я начал волноваться о других?»

Возможно, эта мысль была просто «виноградом, который зелен», попыткой оправдать ситуацию, в которой я вынужден пинком вылететь из кормушки.

Поэтому я должен признать.

«Чёрт, я слишком сильно сблизился с этой розовоголовой девчонкой».

Даже к бродячей собаке привязываешься, если подкармливаешь её, чего уж говорить о человеке.

Проблема в том, что она такая милая, что мне хочется подобрать её к себе.

Серьёзно!

А-а-а!!!

Мне хотелось плакать кровавыми слезами, но решение было принято.

И это не ради Лили.

Будем считать, что это мой сугубо эгоистичный выбор, чтобы избавиться от гадкого чувства на душе.

— …Прошу прощения.

— М?

— Кажется, я не смогу принять ваше предложение.

Брови баронессы Мюллер дрогнули.

— И какова причина? Условия вас не устраивают?

— Нет. Условия более чем щедрые. Даже слишком для моих заслуг.

Это правда.

Я не тот человек, который кому попало предлагает целовать пальцы на ногах.

— Хм-м…

Видно, баронесса Мюллер заметила моё колебание, потому что она на мгновение задумалась, а затем сделала ещё одно шокирующее предложение:

— Если вы беспокоитесь о том, что будете один, — не беда. Если есть ученик, с которым вы хотите обучаться вместе, приводите его. Конечно, потребуется процедура проверки, но ради вас я рассмотрю эту кандидатуру весьма позитивно.

Вау.

Она действительно человек широкой души.

Даже до такого додумалась.

Но для меня это предложение звучало пугающе.

— О, от этого я категорически откажусь. У меня нет таких намерений.

Привести Лили и стать учениками вместе?

Видеться каждый день, вместе обрабатывать грядки, всё время быть связанными как сокурсники…

Этого я как раз и не хочу.

— Хорошо. Тогда скажите, что вам нужно. Я всё улажу.

— …Мне очень жаль, но само поступление в ученики кажется затруднительным.

— Почему?

— Мне трудно об этом говорить. Прошу прощения, что не могу объяснить причину.

От моего решительного тона баронесса Мюллер сузила глаза.

Она пристально вгляделась в меня.

А затем откинулась назад и усмехнулась.

— Значит, есть причина, о которой нельзя говорить, да?

— Да. Именно так.

— Кстати, я хочу заметить: я жажду видеть вас в учениках вовсе не из-за того, что вы дали чёткий ответ на мой вопрос в прошлый раз.

— …Да?

Это ещё что за разговор?

— Я видела, с каким трепетом и выражением лица вы касались земли на первом уроке.

Она посмотрела на свои ладони и продолжила:

— Я поняла, что ваши слова возникли не из книжных иллюзий, а из реального опыта. Человек, который не любит землю, никогда не сможет обладать таким взглядом.

Вау, чёрт.

У меня мурашки по коже.

Я-то думал, эта дама просто для антуража корчит из себя важную персону, а она, оказывается, наблюдала за каждым движением студентов.

Прошу прощения, что принял вас за лентяйку, получающую зарплату ни за что.

— Если бы вы были талантом, обладающим одновременно такой смекалкой и практическими навыками, я бы действительно хотела вас забрать.

Я тоже.

Я тоже очень хочу, нуна.

Поэтому, пожалуйста, хватит меня соблазнять.

Я ведь правда колеблюсь, понимаете?

Я прикусил губу. Кажется, почувствовал вкус крови.

Моя кормушка, чёрт возьми.

Если так посмотреть, то не я длинноногий аджосси для Лили, а она для меня.

— А если я предложу вам другую кандидатуру, выслушаете меня?

— Хм-м?

Глаза баронессы Мюллер заинтересованно блеснули.

— Видимо, это продолжение вопроса, есть ли кто-то ещё, кого я рассматриваю как ученика. Это просьба-рекомендация?

Она ничуть не рассердилась.

Напротив, казалось, ей даже нравится это дерзкое предложение.

Внутри меня выл дикий зверь.

Как невероятно могущественный невидимый дракон.

Ку-в-а-а-а.

«Чёрт, какая там рекомендация, я прямо сейчас готов схватиться за подол её платья, целовать пальцы на ногах и умолять: возьмите меня, пожалуйста».

— Это не протекция. Я знаю, что с вами такие методы не пройдут. Это просто… уровень представления талантливого человека.

— Хорошо. Слушаю. Если это человек, которого рекомендуете вы, значит, он хотя бы немного знает запах земли.

Это правда.

Вот почему это не протекция, а рекомендация.

— В дополнение к курсам, которые я посещаю в этом семестре, на другой день есть курс по травоведению.

Фух.

— Там есть студентка по имени Лили.

— …Лили?

Брови баронессы Мюллер дёрнулись.

— О, вы говорите о той святой? С розовыми волосами?

— Вы знаете.

Этот розовый череп — её отличительная черта.

Глядя на то, как развеваются её торчащие волоски, невольно думаешь о сладкой вате.

— Знаю. Об этой девочке говорили ещё до зачисления.

«Знаете, так почему вы до сих пор не вышли с ней на контакт?»

…Да к чёрту всё.

Наверное, это потому, что всё внимание я перетянул на себя.

Из-за того, что с первого же урока я устроил безумие, копаясь в грядках посреди аристократов, весь радар баронессы Мюллер был направлен только на меня.

А жалкие попытки Лили, которая пыталась хоть что-то сделать своими маленькими ручками… как бы это сказать.

Это было как разница между острым «мала»-контентом, привлекающим внимание, и скучным документальным фильмом.

Если всё так разложить, то сомнений нет: я действительно встал на пути у Лили.

Проклятье.

— Пожалуйста, обратите на неё внимание. Этого будет достаточно. Она…

Я на мгновение подобрал слова:

— Она, наверное, будет гораздо лучше, чем я.

— Хм-м…

Баронесса Мюллер загадочно улыбнулась.

И за этой улыбкой я увидел фантом, как мои новейшие оранжереи и безлимитная корпоративная карта машут мне крыльями и улетают прочь.

Прощайте… мои исследования… мой рай…

— Хорошо.

Баронесса Мюллер круто кивнула.

— Я уделю этой студентке особое внимание. Доверюсь вашему чутью.

— Благодарю вас.

— Но есть условие.

Она подняла указательный палец:

— Если окажется, что эта студентка «не то», тогда вы пересмотрите своё решение по поводу моего предложения. Как вам?

…Вау.

Эта дама действительно поразительно настойчива, нет, вернее сказать — я благодарен.

Это значит, что если Лили вдруг не справится, у меня снова появится шанс?

Мало того, что она дала мне страховку, так она ещё и ангел во плоти.

— Хорошо. Хотя, думаю, до этого не дойдёт.

Вы сами её выберете.

— Вы в себе уверены. Мне это нравится.

Баронесса Мюллер встала с места и взяла шляпку.

Я поспешно добавил:

— А, и ещё одна просьба.

— Вы постоянно что-то добавляете. Сначала скажите, что.

— Сделайте так, чтобы тот факт, что я рекомендовал эту студентку, остался в тайне! Никогда! Ни за что не говорите ей об этом!

— М?

Она наклонила голову в замешательстве.

— Обычно люди хотят похвастаться тем, что кого-то продвигают. И снова не сможете объяснить причину?

— Нет. На этот раз я могу сказать.

Я очень просто и искренне ответил:

— Мне не хочется с ней сближаться.

— …

Баронесса Мюллер замерла.

А через мгновение.

— А-ха-ха-ха-ха!!

Заливистый смех наполнил приёмную.

Она схватилась за живот, хохоча так, что на глаза навернулись слёзы.

— О, вы действительно забавный студент. Скрываете рекомендацию только потому, что не хотите сближаться.

— Я серьёзен. Станешь с ней связываться — погрязнешь в проблемах.

— Одно можно сказать точно: вы действительно хотите жить тихо.

Она вытерла слёзы и посмотрела на меня.

Чувства были странные.

Это очевидная вещь, но когда человек говорит об этом так, будто видит меня насквозь, чувствуешь себя как-то… обнажённым.

— Хорошо. Но на этот счёт я не могу дать твёрдого обещания.

Нет, почему?

— Причины нет. Просто назовём это мелкой местью человека, которому отказали, даже протянув чек на предъявителя.

Вот чёрт.

Сказать мне нечего.

— …Ясно.

— Профессору Айрис повезло. У неё есть такой преданный ученик.

Баронесса Мюллер протянула руку для рукопожатия.

В отличие от случая с Вильгельмом, я.

Искренне.

Всеми силами стараясь скрыть сожаление, пожал эту руку.

Это была грубоватая, но тёплая ладонь.

Рука, от которой пахло деньгами.

— Спа… сибо.

— Если передумаете — приходите в любое время. Мои двери всегда открыты.

Она ушла так же круто, как и пришла.

Щёлк.

Звук закрываемой двери прозвучал для меня как звук опускающихся жалюзи на всём моём будущем.

— Прощай… мой лотерейный билет… моя судьба…

Я развалился на диване, глядя в потолок.

Бля-я-я-а-дь.

Чёрт.

Скрип, стук.

Выйдя из приёмной, баронесса Мюллер наконец выпустила смех, который сдерживала.

— Пф-ф.

Молодой дворецкий у двери недоуменно посмотрел на неё, готовясь проводить в кабинет.

Она слегка кивнула и, следуя за дворецким, медленно пошла по коридору.

В голове, как послеобраз, осталось лицо Касиана.

Это выражение человека, потерявшего всё на свете, всё ещё висело в воздухе.

«Почему он такой прозрачный? Ведёт себя так, будто на глазах у него только что ускользнул слиток золота».

Обычно, если тебе отказывают, ты должен чувствовать ущемлённую гордость.

Ты протянул человеку чек на предъявителя, а его пнули ногой.

Тогда у стороны, сделавшей предложение, есть полное право затаить обиду на того, кто его отверг.

В конце концов, в высшем обществе принято, что если не можешь владеть чем-то — уничтожь.

«Конечно, я не имела в виду, что поступлю именно так».

Хотя говорят, что управление торговой гильдией — не её сфера деятельности, это лишь внешняя маска.

Именно поэтому она смогла сделать такое безумное предложение.

Тем не менее баронесса Мюллер чувствовала себя приятно.

Потому что по его лицу было чересчур откровенно видно, что он сам до смерти хочет принять её предложение.

С чего бы ему тогда так жалко лепетать «извините», если он больше всего на свете хотел сказать «да»?

Он так старательно демонстрировал, что не хочет говорить «извините».

«Я впервые узнала, что от этого может быть так приятно».

Для ущемлённой гордости просто не осталось места.

«Да, если он в силах отказаться даже от моих денег и поддержки, когда так жаждет их, значит, у него действительно есть безвыходная ситуация».

И тут в голове промелькнуло подозрение.

«Может, и это — всего лишь игра?»

Однако гипотеза была отвергнута через секунду.

«……Это бессмыслица».

Слишком много переменных.

Если бы он проявил такую дотошность, чтобы обмануть её при помощи актёрской игры, в конечном итоге ему не было бы нужды создавать саму эту ситуацию с помощью того же актёрского мастерства.

Он мог бы просто мастерски скрыться, тихонько зарыться в землю и жить так, чтобы не попадаться на глаза никому, кроме профессора Айрис.

То, что Касиан был искренен, означало, что его разочарование — тоже правда.

«Забавный паренёк».

Баронесса Мюллер поднималась по лестнице на второй этаж, прокручивая в голове имя, которое только что назвал Касиан.

«Лили, кажется?»

Раз уж это талантливый человек, которого он так искренне жалел упустить, провала быть не могло.

Хотя она и упустила Касиана — «лот первого сорта» в конкурентных торгах, — она заполучила скрытый талант, ученицу по имени Лили, так что как минимум сохранила своё достоинство.

«В конце концов, это лучше, чем у профессора Вильгельма, который уходит с пустыми руками».

Вдуматься, результат оказался на удивление сбалансированным.

Профессор Вильгельм, который даже с пустыми руками бодро воскликнул бы: «Ха-ха! В следующий раз повезёт!».

Она, сохранившая минимум выгоды и гордости, получив не первое, но и не последнее место.

И, наконец, профессор Айрис, которая в последний момент защитила своего ученика.

«Конечно, вряд ли этот студент задумывал такой расклад……»

Но то, что он заставил события течь плавно, словно воду, не задев никого из трёх профессоров, вряд ли было простой случайностью.

Это гены Коринта дель Парне.

Видимо, существует своего рода врождённое чутьё, проявляющееся на подсознательном уровне.

— Очень интересно.

Когда она вернулась в кабинет, внутри были двое мужчин и одна женщина, которая нервно ожидала своей очереди.

Айрис фон Эвергарден.

От напряжения она, казалось, даже заработала несварение: её и без того светлая кожа стала совсем бледной.

Как только вошла баронесса Мюллер, Айрис посмотрела на неё тревожным взглядом.

«О боже».

Будучи сама юной, она рисковала лишиться ещё более молодого ученика, и на её лице было ясно написано: «Неужели…… его у меня отобрали?».

Увидев этот отчаянный взгляд, баронесса Мюллер поддалась озорному порыву.

Победитель, конечно, должен соблюдать вежливость по отношению к проигравшему, но…

«Сейчас я в том положении, когда могу позволить себе немного злорадства, не так ли?»

Баронесса Мюллер с многозначительной улыбкой на губах обратилась к троице:

— Я успешно вернулась. Теперь осталась очередь профессора Айрис.

Услышав это, профессор Вильгельм сделал удивлённое лицо.

Приняв светлое выражение лица Мюллер за знак успеха, он допустил крупное заблуждение.

— О! Судя по твоему бодрому виду, ты получила согласие?!

— Кто знает.

Баронесса Мюллер пожала плечами.

— Разве не будет вежливее, если профессор Айрис услышит результат напрямую от самого Касиана?

Двусмысленный намёк.

Этого хватило, чтобы многократно усилить тревогу Айрис.

А здесь профессор Вильгельм, сам того не осознавая, нанёс Айрис дополнительный удар.

— А…… и то верно.

Он посмотрел на Айрис и цокнул языком.

— Прошу прощения, профессор Айрис. Не сдержал любопытство, вот и…… ц-ц-ц.

От этого жалостливого взгляда психика Айрис начала крошиться.

«Хм. Не то чтобы я хотела настолько сильно её мучить».

В тот момент, когда она уже начала слегка жалеть об этом, Коринт поставил чайную чашку, завершая сцену.

— Профессор Айрис. Вы пойдёте?

— ……Да.

Айрис безвольно поднялась с места.

Вслед за молодым дворецким она, шатаясь, покинула кабинет.

Щёлк.

Как только дверь закрылась, Коринт сделал замечание баронессе Мюллер:

— Вы были немного жестоки, баронесса.

— Вот именно! У неё и так велика вероятность потери и сопутствующее чувство утраты, не слишком ли вы её обнадеживали?!

Поддакнул Вильгельм.

Однако баронесса Мюллер почувствовала кое-что иное.

«А придворный граф всё понял».

В отличие от Вильгельма, Коринт точно знал, в чём суть ситуации.

Всё-таки это было «яблоко от яблони», и его проницательность в чтении контекста была на высшем уровне.

— Мне просто было обидно. Ваш сын — такой заманчивый и ценный талант, которого не хочется терять. Почему я должна страдать одна?

— Хм? Что ты имеешь в виду? Тебе отказали?

Вильгельм захлопал глазами.

Коринт усмехнулся и поднял чайную чашку.

Он попытался скрыть нижнюю часть лица, но Мюллер успела заметить, как уголки его губ поползли вверх ещё до этого.

И это называли хладнокровным главой разведки?

«Эта семья, довольно романтично, не правда ли?»

Семья Парне.

Она подумала, что чем больше она узнаёт эту семью, тем интереснее она становится.

После того как баронесса Мюллер круто удалилась, в приёмной.

Я глубоко погрузился в софу и уставился в потолок.

Вот оно что — ситуация, когда душа покидает тело.

Перед моими глазами всё ещё маячил лотерейный билет с выигрышем первого места, который я только что упустил.

Прощай…… моя современная оранжерея.

Уходи…… моя безлимитная корпоративная карта.

Я был счастлив…… в своих мечтах о бывалых фермерах, которые относились бы ко мне как к хозяйственнику.

Я был занят тем, что мысленно устраивал похороны, когда дверь осторожно открылась.

Скрип.

Это был профессор Айрис.

От того высокомерного и уверенного образа гения, который был обычно, не осталось и следа.

Плечи поникли, а красные глаза вибрировали в беззвучном режиме.

«……Что за?»

Почему она так испугана?

Айрис, не в силах даже сесть на противоположную софу, неловко замялась и заговорила приглушённым голосом:

— Увидев выражение лица баронессы, я, в некоторой степени, догадалась……

Она сглотнула слюну.

— Вы правда приняли решение.

А-а.

Догадалась.

Тётушка Мюллер не стала говорить результат прямо, да?

«Эта нуна такая ехидная».

Готов поставить ноготь на ноге, что она нарочно не сказала.

Но этот вид перед моими глазами.

«Слишком аппетитно».

Этот человек относится к тому типу, у которого эффект от «ударов» ощущается максимально ярко.

Во мне расцвело садистское удовлетворение.

Я с самым серьёзным видом кивнул.

— Да. Решил.

— ……У меня нет шансов изменить ваше мнение?

— Вряд ли.

Я же отказал ей, обливаясь кровавыми слезами.

Поворот назад невозможен. Раз слово было дано.

На лице Айрис расплылось отчаяние.

Если продолжить дразнить, кажется, можно довести до слёз.

«Пора, наверное, перестать».

Всё-таки она, как-никак, наставник; если продолжить издеваться, то потом это может аукнуться.

Но всё-таки, совсем капельку.

Прям чуть-чуть.

— Решение…… вы хотите, чтобы я изменил?

— ……Пожалуй?

Айрис подняла голову.

В её глазах читалась мольба, словно она цеплялась за тончайшую нить надежды.

Я усмехнулся и начал разъяснять недопонимание.

— Вы же пожалеете.

— ……А?

— Вы пожалеете об этом. Всё равно менять решение?

— ……!

В один миг.

Без задержки даже в 0,1 секунды лицо Айрис просияло.

«Вы пожалеете» = «Если поменяешь, это буду не я (не та, кого ты хочешь)?» = «Значит, я выбрал вас».

Этот запутанный логический ряд героиня перед моими глазами поняла быстрее, чем успела моргнуть.

«Чёрт, всё-таки мозги у неё на месте».

Говорят, что смекалка и эмоциональный интеллект тоже относятся к области интеллекта.

Похоже, это теория к ней неприменима.

Умная, но в то же время глупая.

— Тогда……!

— Да. Решил оставить всё как есть, без лишних сожалений.

— А……!

То, как её красные глаза сузились от смеха, было просто убийственно.

Значит, вот что такое улыбка глазами.

Глядя на её озаренное улыбкой лицо, я был вынужден признать.

Она так же красива, как Лили и Элисия.

К слову, это высшая похвала.

Поскольку в этой вселенной нет никого красивее главной героини романа и злодейки.

«Лицо гениальное, магия гениальная, фигура гениальная……»

Последнее — своего рода мусорная оценка для ученика, но это факт.

Это не я плохой.

Это педагог, носящий такие наряды, виноват.

Но на этом впечатления закончим.

Пора взглянуть правде в глаза.

Я «вселил» в свою душу кого-то вымышленного.

«Нет, уважаемые! Если мы это не купим, мы же не сможем выйти из автобуса! Вы что, не собираетесь на экскурсию?!»

Окей.

Дух наглости, приходи ко мне.

Я поправил позу и изобразил самую жадную улыбку в мире.

— Ну что, профессор. Отложите радость на потом.

— Да?

— Теперь время переговоров. Я пришёл, отвергнув чистый чек баронессы Мюллер. Попрошу возместить упущенную выгоду?

Профессор Айрис похлопала глазами, а затем улыбнулась и произнесла:

— Хорошо. Говори что угодно.

Наивная.

Просто наивная.

В другое время я бы чувствовал вину за использование простаков, но.

Видимо, потому что это день, когда я отказался от пустого чека, никакой вины не ощущалось.

— Вы сказали: «говори что угодно»?

— ……А-а?

— Нет, не «а-а». А «да». Сегодня никаких «сказал, но передумал».

— ……Да.

Вот так-то.

Её походка, когда она вышла из приёмной и направилась в кабинет, была такой лёгкой, будто она шла по облакам.

Разговор с глазу на глаз с Касианом только что.

Условия, которые он поставил, были довольно серьёзными.

Конечно, большинство этих условий были сосредоточены на лени и праздности.

А остальные несколько условий могли дочиста опустошить её кошелёк.

«Неважно».

Разве это имеет значение?

Ведь он стал её учеником.

В любом случае, даже если деньги у неё водились, тратить их было не на что.

Хотя на магические исследования уходили огромные суммы, академическое финансирование, которое она получала, было колоссальным; а кроме того, даже если бы она заявила, что у неё нет средств на исследования, её школа поддерживала бы её безгранично.

Что касается личных сбережений, если бы Касиан хотел, он мог бы забрать их без остатка, это ничего бы не значило.

Через некоторое время.

Щёлк.

Скрип.

Она вернулась в кабинет на втором этаже, но даже тогда её губы никак не могли успокоиться.

Столько же, сколько она чувствовала беспокойства весь день, теперь в качестве ответной реакции нахлынула гипертимия.

Наблюдая за этой картиной, баронесса Мюллер бросила:

— Аж раздражает. Вы так чисто радуетесь.

— ……А?

— Не мне, проигравшей, об этом говорить, но поздравляю. Вы получили настоящий талант.

Мюллер пожала плечами.

Только тогда Айрис пришла в себя.

«Нет. С этого момента я — учитель. Я должна быть строгой. Показывать величие».

Она поспешно выправила лицо и, вновь вернув серьёзный тон, ответила:

— Спасибо. Я весь день нервничала, поэтому сама не заметила, как перед вами тремя повела себя нетактично. Прошу прощения.

Коринт, сидевший на почётном месте, поставил чайную чашку, завершая ситуацию.

— Решение моего сына выглядит твёрдым, надеюсь, у вас двоих нет никаких неприятных чувств. Моё дитя — человек, у которого крайне чёткие предпочтения.

Профессор Вильгельм рассмеялся и встал с места.

— Ха-ха, воистину, он решил идти по магическому пути. Жаль, но что поделать. С таким сыном, на какой должности бы он ни оказался, он станет выдающейся личностью, полезной стране.

Баронесса Мюллер также поднялась, взяв свою шляпку.

— Я тоже откланяюсь.

— Тогда и я……

Айрис последовала за ними, собираясь попрощаться, но Коринт поднял руку, останавливая её.

— Минутку.

— Да?

— Если не сочтёте за грубость, у меня есть особый разговор именно к профессору Айрис.

Взгляд Коринта был прикован к Айрис.

— Не могли бы вы двое уйти первыми? Вы же прибыли на карете баронессы Мюллер, а профессора Айрис, как только мы закончим разговаривать, мы почтительно доставим домой в нашей семейной карете.

Голос придворного графа был весьма серьёзным.

Пока Айрис опускалась обратно на сиденье, с которого едва успела приподняться.

Профессор Вильгельм кивнул.

— Конечно, как же иначе. Раз уж вы стали наставником, как родителям, естественно, нужно переговорить. О методах воспитания или о чём-то ещё. Понял вас. Что ж, тогда мы пойдём первыми.

Баронесса Мюллер также согласилась.

— Конечно. Я тоже пойду.

— Благодарю за понимание.

*

После того как они ушли.

В кабинете остались только Коринт и Айрис.

В воздухе повисло странное напряжение.

Ситуация, когда они остались наедине.

Айрис крепко сжала руки, лежавшие на коленях.

Сердце колотилось.

«О чём он хочет поговорить?»

Её гениальный мозг быстро вращался, составляя список предполагаемых вопросов.

Предполагаемый вопрос №1: Учебная программа по магии.

«Спросит о системном плане обучения? Должна объяснить идеальный план, от базового мана-резонанса до теории высшей магии».

Далее предполагаемый вопрос №2: Конкретный анализ гениальности сына.

«Возможно, он хочет узнать экспертное мнение о потенциале Касиана. Стоит искренне похвалить его способность к разложению формул».

Ещё дальше предполагаемый вопрос №3: Путь мага после окончания Академии.

«Придворный маг? Или научные круги? Естественно беспокоиться о будущем сына, будучи отцом».

Конечно, третий вопрос лучше любого мага знает сам Коринт, придворный граф, отвечающий за дела императорского двора и кадровую политику.

В любом случае, она была готова дать искренний и идеальный ответ на любой вопрос.

Ведь это было не что иное, как первая встреча с родителем, доверившим ей своего ученика.

— Профессор.

Коринт выдержал паузу и осторожно начал:

— Да, говорите.

Айрис, нервничая, поправила осанку.

Коринт один раз прочистил горло и, выглядя неловко, почесал переносицу.

— Это…… как отцу, мне, возможно, неудобно лезть в дела своего ребёнка, пожалуйста, не сочтите за неправильное.

— Конечно. Я буду внимательно слушать, что бы вы ни сказали.

— Случайно……

Что он собирается сказать, что так долго тянет?

«Неужели ему не нравится, что выбор пал на меня?»

В обычное время она бы никогда не подумала о таком, но сегодня был день, когда её самооценка упала ниже некуда.

Однако через некоторое время.

Слова, слетевшие с уст Коринта, были совершенно неожиданными.

— Насколько я знаю, сегодня в столице нет ни балов, ни банкетов.

— Да?

Это был вопрос, который Касиан задал ей совсем недавно.

Не успела она подумать, что бы это значило, как последовал следующий вопрос:

— Эта одежда…… надеюсь, в ней вы ходите не только на приёмы, но и в Академии, верно?

— ……Да?

Цепи мышления Айрис остановились.

Это не было вопросом из ожидаемого диапазона.

Не магия, не образование, не будущее…… А одежда?

Она ошеломлённо посмотрела вниз на своё платье.

Хотя это было не то красное платье, в котором она была вчера.

Но оно всё равно вызывало недоумение, облегая фигуру так откровенно, что Серия в своё время вскрикнула, не суккуб ли она.

Только тогда она поняла смысл серьёзного взгляда Коринта.

Он сейчас как отец испытывал недоверие к педагогу, взявшему на себя воспитание сына.

— ……А.

В тот миг Айрис почувствовала, как изнутри к лицу приливает жар.

«Всё пропало……!»

Если бы дело было просто в замечании по поводу одежды, всё было бы куда проще.

Но услышать от родителя, пусть и завуалированно: «Учитель, ваш наряд слишком откровенен, мне не по себе оставлять с вами ребёнка»…

И это говорят самому талантливому магу империи.

Будь здесь хоть какая-то щель, она бы в неё провалилась.

— А… нет! Это совсем не так! — Айрис замахала руками, запинаясь. — Э-это сегодня… особенный день! Да, праздничный день, когда я принимаю ученика, вот и нарядилась ради приличия… Обычно я одеваюсь очень, очень скромно! Правда!— Вот как? Рад это слышать, — Коринт облегченно улыбнулся по-доброму. — Прошу прощения за то, что затронул столь щекотливую тему.— Н-нет, что вы… ха-ха…

Айрис неловко засмеялась в ответ. У неё по спине катились холодные капли пота.

«Надо было слушать Серию».

Надо было надеть официальный костюм. Или хотя бы примерить наряд заранее.

Вдруг она почувствовала, что линия талии, о которой она до этого момента даже не задумывалась, как-то подозрительно давит. О чем она только думала, когда решила, что раз прикрыла ложбинку между грудью, то «сойдет и так»?

Прозвище, которое дала ей Серия, эхом зазвенело в ушах.

Айрис фон Эвергарден была глупым гением.

Следующее утро, конференц-зал факультета магии.

Выражения лиц профессоров, сидевших за круглым столом, были мрачнее тучи.

Причина была проста. Профессор Айрис, самая младшая по стажу и занимающая самое низкое положение на факультете, созвала экстренное совещание ни свет ни заря.

В обычных обстоятельствах её бы одернули: «Как смеет эта птенчик!», но проблема была в том, что этот «птенчик» был вовсе не простым новичком.

Гений. Самый молодой великий маг в истории империи. Более того, дисциплинарная иерархия была настолько искаженной, что она, будучи прямой ученицей предыдущего декана факультета, стояла на одной ступени с этими стариками, а то и выше. Она была настоящей бомбой замедленного действия, которую лучше не трогать.

Поэтому всем пришлось, стиснув зубы, явиться сюда. А Айрис, едва успев сесть, тут же взорвала свою «бомбу».

— Выделите моему ученику, Касиану дель Парне, личную лабораторию, — добавила она решительно, опираясь на стол. — Прямо сейчас.— …Ха.

Среди профессоров раздались смешки.

Значит, это и есть причина, по которой милая, словно внучка, Айрис созвала их всех на рассвете? Тот факт, что её просьбу предоставить лабораторию её ученику отклонили?

Причем это даже не было формальным отказом. Артериальное давление декана Эрика, отвечающего за административные вопросы, подскочило до небес. Возможно, из всех присутствующих Эрик был единственным, кто любил Айрис чуть меньше остальных. На других факультетах обязанности декана сбрасывали на младших профессоров лет тридцати, но здесь, из-за особого статуса Айрис фон Эвергарден, Эрику приходилось тянуть лямку декана даже в конце сороковых.

Он с силой потер пульсирующие виски.

— Профессор Айрис. Я же ясно объяснил всё в письме, — в голосе Эрика читались усталость и раздражение. — Это не отклонение. Я сказал, что вопрос требует рассмотрения согласно процедуре, поэтому мы вынесем его на следующее регулярное собрание. Неужели это настолько срочное дело, чтобы сзывать людей в такую рань?

Это было вполне здравым замечанием. Но она, игнорируя его, сверкнула красными глазами:

— Срочное.— И что же тут такого спешного?— У меня чуть не увели ученика.— …Ха.

Эрик усмехнулся, явно пораженный её словами.

— Где? Какой факультет посмел покуситься на наш талант, проявивший способности к магии?

Окружающие профессора тоже презрительно фыркнули.

— Ого, неужто факультет рыцарства?— Вряд ли. В таком случае мы бы стали свидетелями первого в истории случая, когда объект исследования обладает талантом одновременно к мечу и магии.— Или факультет алхимии? Если он хочет уйти туда, пусть идет. Еще один человек, не понимающий ценности магической дисциплины.

Их гордость не знала границ. Магия. Какая это благородная и великая наука! Человек с талантом к магии отворачивается от неё, чтобы идти другим путем? Такого просто не могло быть. Вода течет вниз, а таланты собираются на факультете магии — такова истина этого мира.

Однако…

— Профессор гербологии с факультета гуманитарных наук, баронесса Мюллер, — стоило Айрис произнести это имя, как спесь профессоров испарилась. — А также профессор тактики с факультета рыцарства, Вильгельм фон Кройц.— …

Тишина. У декана Эрика отвисла челюсть.

— …Кто?— Вчера они оба лично приходили ко мне в лабораторию. Спрашивали, нельзя ли уступить им ученика.— К-какая наглость! — заикаясь, воскликнул декан Эрик.

Айрис поправила очки в серебряной оправе и продолжила:

— И это еще не всё. Убедить их не удалось, так что прошлой ночью нам втроем пришлось самим ехать в поместье Парне в столице. Мы оставили выбор за самим парнем.— И что?! Что этот студент?!— К счастью, он сохранил верность мне.

Настроение профессоров начало меняться. Это уже были не игрушки. Их соперниками стали баронесса Мюллер, способная дать пощечину пачкой денег, заработанных на травах, и Вильгельм фон Кройц — живая легенда имперской армии. Тут уже было не до пренебрежительных шуточек в адрес «другого факультета». Что же в этом студенте, который носит на себе всевозможные позорные прозвища, было такого особенного?

В этот момент профессор Хигс — серый кардинал факультета, самый старший из присутствующих, сидевший всё это время молча — открыл глаза, словно заинтересовавшись. Он медленно погладил седую бороду.

— Хо-о… Видимо, она не преувеличивает.

Взгляд профессора Хигса устремился на Айрис.

— Этот «дикарь», «неуч», «голодающий второй сын»… Неужели он действительно настолько талантлив, что его желают заполучить такие крупные фигуры?— Именно, — ответила Айрис с уверенностью. — Он гений. Тот, кого мы не должны упустить.

В глазах профессоров, этих «книжных червей», загорелось любопытство. Впервые Айрис назвала кого-то гением, так что их реакция была вполне оправдана.

Тем не менее, декан Эрик взял себя в руки и снова ударил по больному:

— Допустим, мы уступили вам в этом вопросе. Но какое это имеет отношение к выделению лаборатории? — Эрик с хлопком закрыл папку с документами. — Вы сказали, что его чуть не увели. Так просто примите его сначала. Пусть подпишет заявление, поставит печать, и дело с концом. Я сам внесу его в реестр в приоритетном порядке. Если бы всё ограничилось этим, я бы всё оформил без промедлений. Ведь для того, чтобы стать учеником, не обязательно иметь отдельную лабораторию, верно?— …!

Лицо Айрис окаменело. Её ждал ментальный крах.

«Принять? Но я ведь даже толком не успела его соблазнить!»

Сказать им правду? «Мой ученик такой придирчивый, что мне приходится выполнять все его требования»? Тогда профессора точно сочтут Касиана дерзким наглецом. Да и врать она не могла.

В конце концов, Айрис решила рискнуть.

— Вы должны это сделать. Я дала слово.— Ха, слово? Вы дали личное обещание, даже нарушая правила? — Эрик усмехнулся и собирался уже отмахнуться.

В этот момент Айрис пошла ва-банк.

— Если это действительно невозможно, — она порывисто встала, — то я освобожу свою личную лабораторию и отдам её Касиану. А сама подам запрос на повторное распределение. Вещи я перевезу сегодня же, имейте в виду.— С-сошла с ума…

Профессора были в шоке. Этого допустить было нельзя. Для всех присутствующих Айрис была кем-то вроде дочери или внучки. Конечно, из-за магического индивидуализма здесь не было гипертрофированной любви в духе «готова съесть, как хороша», но каждый помнил, как эта маленькая девочка, ещё не достигшая десяти лет, смотрела на магию — которой они посвятили всю жизнь — с такой чистотой в глазах. Все они с теплом наблюдали, как она взбиралась на стулья, чтобы дотянуться до доски, и крошечными пальчиками выводила магические формулы.

И все они прекрасно знали, что Айрис, будучи хитрой лисицей, пользуется этим их отношением, устраивая подобную демонстрацию. Это был очень мощный способ капризничать, против которого явно невозможно было устоять.

Лицо декана Эрика стало землистого цвета.

— Ну же, профессор Айрис! Что это за упрямство?!— Мой ученик стоит того.

Айрис была непоколебима. Она не собиралась отступать ни на шаг. И наконец раздался веселый смех, положивший конец этому противостоянию.

— Хо-хо-хо!

Это был профессор Хигс.

— Давайте сделаем это, просто дадим добро.— Старший коллега!— Что поделать? Мы сами вырастили её такой невоспитанной. Придется нести ответственность.

Профессор Хигс с доброй улыбкой успокоил Эрика, затем посмотрел на Айрис и мягко спросил:

— Настолько он тебе приглянулся?— …Да, — лицо Айрис слегка покраснело. — Он мне очень нравится. Это человек, которого я бы не встретила за всю свою жизнь.

Искренность на все двести процентов. Эта глубокая привязанность тронула сердце пожилого профессора.

— Хорошо. Тогда приводи его. Мне стало любопытно, что это за выдающийся ученик, которого ты выбрала. Если пообещаешь показать его нам, старикам, я своим волевым решением дам добро на лабораторию прямо сейчас.— …

Предложение было неплохим. Напротив, следовало согласиться, так как ей пошли навстречу. И всё же Айрис не могла не колебаться. Касиан прямо заявлял, что ненавидит суету. Если она притащит его перед профессорами, он наверняка будет недоволен. Тем не менее, условие «прямо сейчас» было слишком заманчивым. Слишком сильна была травма от того, что из-за отсутствия лаборатории у неё вчера едва не увели ученика.

«…Думаю, один раз он поймет?»

Её учитель просто хочет, мол, похвастаться учеником.

— Договорились. Но взамен, не могли бы вы прийти на моё занятие на следующей неделе?— С удовольствием.

В конце концов, Айрис добилась своего через шантаж.

«Хорошо. Хотя, возможно, придется выслушать пару колкостей».

Айрис мысленно кивнула сама себе. Но вскоре, поймав себя на мысли, что беспокоится о том, как бы она не нарвалась на его недовольство, Айрис задумалась:

«Я вообще его опекун или как?»

Разве это не похоже на переживания ребенка, который сначала натворил дел, а теперь ломает голову, как получить прощение? С таким вопросом к самой себе она едва не провалилась в пучину стыда.

Сразу после начала занятий, перед лабораторией Айрис.

Войдя внутрь, я не смог сдержать вздоха.

«…Черт».

Куда делось то самое платье? Передо мной снова стояла Айрис в строгом чопорном костюме, застегнутом на все пуговицы до самого горла.

Конечно, это и есть полагающийся вид для профессора, но… Сердце человека — штука ненадежная. А ведь вкус к просмотру её сногсшибательной фигуры был таким приятным.

Конечно, заигрывание с рыцарями — это одно. Но…

«Тут провинилась уже эта нуна».

Я тоскую по той ложбинке между грудей. Я тоскую по линиям, четко обрисованным одеждой, особенно по тазу и идеальным очертаниям бёдер.

Я поспешно спрятал своё разочарование и сел на диван.

— Снова в прежнем костюме?— Да. Но это только до сегодняшнего дня.— А?

Что она несет? «Только до сегодняшнего дня»… Это что, она завтра снова наденет платье?

О-о?!

Едва в моей душе зародилось ожидание, как Айрис решительно добавила:

— Завтра я надену другой костюм.— …?

Что за бред? Наш разговор всё больше уходил в лабиринт непонимания.

— Я изначально планировала именно так. Интеллигентно, — она продолжала нести чепуху. — Сегодня после занятий мы с Серией пойдем в бутик, куплю еще костюмов. Разных фасонов.— …А, понятно. Не знаю уж, кто она такая, но удачного вам шопинга.

Я решил больше не думать об этом. Если я буду пытаться понять философию моды этой женщины, мой мозг перегреется и взорвется первым. Вряд ли она просит меня пойти с ней за покупками, верно? И всё же, раз я прихожу к таким умозаключениям, значит, я явно теряю нить повествования.

А, плевать.

— Кстати, ключи?— …Вас только это и волнует?

На губах Айрис собирается обида. Выражение лица было недовольным, но я настойчиво протянул руку:

— Разумеется. Для меня это сейчас чертовски важно.— Ха-а…

Она достала из ящика стола латунный ключ и положила мне на ладонь. Тяжелое ощущение металла.

Наконец-то. Я получил личную лабораторию! Теперь-то я смогу спать с вытянутыми ногами в комнате с работающим кондиционером.

— Оборудование я быстро подберу. Мебель, необходимые приборы… если что-то понадобится, говорите мне напрямую. Кондиционер я уже заказала. Встроенный в потолок.

Покупать сплит-систему по отдельности и потом еще встраивать её — это какая-то дичь.

— Можете не спешить. Главное, что теперь есть собственное пространство.

Я сунул ключ в карман и собрался было встать, но…

— …

Выражение лица Айрис не сулило ничего хорошего. То, как она нервно крутила оправу очков, выглядело… как бы сказать… Чертовски подозрительно.

— Что-то случилось?— О чем вы?— У вас на лице большими буквами написано: «Я натворила дел». Давайте-ка, колитесь.— Что за тон у вас перед учителем? Совсем невоспитанный.— Пустые слова ничего не стоят. Я ведь сдержал слово? Отказался от соблазнов баронессы Мюллер? — приплетать сюда еще и отказ от «искушений» деда Вильгельма я не стал.

Я слегка откинулся обратно на спинку дивана и пристально посмотрел на неё.

— Так что говорите уже. Смотреть на то, как вы нервничаете, заставляет меня самого тревожиться. В чем дело?

Интуиция подсказывала: что-то назревает.

Что-то очень хлопотное и неприятное.

— Это… — Айрис замялась, а затем призналась тихим, почти невнятным голосом: — Завтра будет открытый урок.— Открытый урок?

Что еще за… урок с присутствием «родителей»?

Я что, в свои годы еще обязан посещать подобную ерунду?

— Да. Ожидается приход одного профессора.— …Э?— Все вышло так быстро, что я, пользуясь своим авторитетом, настояла на предварительных мерах: чтобы сначала выделили лабораторию, а проверку провели позже.

Если опустить тот факт, что ее поспешные оправдания выглядели мило, меня моментально накрыло «осознание реальности».

Я примерно понял, как здесь все устроено.

Ох.

Мир, до ужаса несправедливый к мужчинам.

Ведь еще несколько дней назад отец едва не проломил мне голову хрустальной пепельницей, а этот человек… она старше меня, даже является профессором, но с ней все носятся, как с любимой младшей принцессой всей семьи.

От одной этой мысли навалилась усталость.

Но что поделать? Кажется, она тоже старалась, так что стоит проявить понимание.

— В общем, я понял. Вы проделали большую работу.— …Ты злишься?

Айрис посмотрела на меня удивленными глазами.

Она по-прежнему пыталась уловить мою реакцию. До чего же жалкое зрелище.

— Я не настолько лишен гибкости. Раз профессор старалась прикрыть меня, чтобы выбить эту лабораторию, я всё понимаю.— …!

Лицо Айрис просияло.

В отличие от того, как она выглядела пару дней назад — прямо как истинный вампир, — теперь ее улыбка была предельно ясной.

Глядя на это улыбающееся лицо, я никак не мог избавиться от ощущения, что все здесь идет как-то совсем не так.

«Сколько бы я ни думал… кажется, старший здесь — я, а не она».

Похоже, ситуация, в которой я должен утверждать и давать обратную связь, сменилась на противоположную.

— Кстати, профессор.— М?— Не встречайтесь с кем попало.— …Почему?— Просто… есть причины.

Ведь нельзя же прямо ей в лицо сказать: «У вас уровень интеллекта такой, что вас любой облапошит».

Я поднялся со стула, сдерживая последнее, что хотелось высказать.

«А нельзя ли что-нибудь сделать с одеждой?»

Но я не мог обращаться с наставницей как со стримершей, транслирующей свое переодевание.

Черт. Помню, у нее вроде бы была какая-то штука, похожая на камеру.

Надо было хотя бы через нее запечатлеть тот момент.

Проклятие! Черт подери!

«А ведь… было чертовски приятно. Верните мне удовольствие для глаз».

В этот момент Айрис поспешно спросила:

— Какие у тебя занятия сегодня и завтра?— Введение в администрацию и история Древней империи.— М-м. К счастью.— Что «к счастью»?

Что именно здесь может быть к счастью?

Айрис серьезно предупредила:

— Если профессора по этим предметам вдруг проявят к тебе интерес…— И что?— Решительно отвечай, что уже состоишь в нашем факультете, и проводи четкую границу. Понятно?— …

Неужели опять за свое?

Эта женщина просто изводит себя страхом, что при каждом моем заходе на лекцию профессора будут слюни пускать и кидаться на меня.

А как же то «к счастью» минуту назад?

Наверное, имела в виду, что это не те кафедры, которые могли бы сделать по-настоящему заманчивое предложение.

Она что, страдает тревожным расстройством?

Однако успокоить беспокойство наставника — долг ученика.

— Понял. Отбросьте свои тревоги.— Хорошо. Я верю тебе.

Только тогда Айрис, словно успокоившись, откинулась на спинку дивана и безмятежно улыбнулась.

Солнечный свет, пробившийся через щель в окне, рассыпался на ее черных волосах.

Хоть это чувство мне уже приелось, но…

Она очень красивая.

Действительно чертовски красивая.

Поэтому, пожалуйста, верните мое платье!

Кто вообще его забрал?!

Щелк.

Латунный ключ плавно повернулся.

Стоило мне толкнуть дверь, как в нос ударил запах пыльного воздуха, свидетельствующий о том, что здесь давно никто не убирался.

— О-о.

Один стол, один стул. И два совершенно пустых книжных шкафа — вот и всё помещение.

Пустота навевала тоску, но…

«В конце концов, это и есть смысл существования клубных комнат и кабинетов кафедры».

Разве это не отличный личный «клуб» и личная кафедра?

— Идеально.

Жизнь, в которой можно тратить свободные окна между парами, ни о чем не заботясь.

Вот оно — счастье. Разве счастье в чем-то другом?

Я плюхнулся на пыльный стул и прокрутился вокруг своей оси.

— Ух-ху-ху-ху!

Пусть это и лаборатория, но заниматься исследованиями? Да ну их к черту.

Разве что исследованиями сна.

Надо будет притащить кровать.

Не какую-нибудь складную подделку, а настоящий матрас.

Профессора наверняка спят в лабораториях, когда корпят над ночными опытами, так что кто мне скажет хоть слово за кровать?

Если поставить здесь мини-холодильник и забить его вяленым мясом с напитками… разве это не земной рай?

«Вот почему все так мечтают обзавестись собственным домом».

Мой личный уголок для исцеления, где не нужно ловить косые взгляды отца.

Я счастлив.

Откинув спинку стула до предела, я сцепил руки за головой и закинул ноги на стол. *Хлоп! Хлоп!*

Типичная поза наглого хама готова.

— Да, я добился своего.

Сколько времени прошло с моего приезда в столицу, а у меня уже собственная лаборатория!

Все-таки дожить до такого — это что-то!

— Хм-хм. Теперь всё идет своим чередом.

Я, конечно, не ее опекун, но ту розовую собачонку по имени Лили я успешно пристроил к баронессе Мюллер, так что будет жить хорошо.

А я смогу здесь тихонько кайфовать, иногда развлекаться с Айрис, а потом получу диплом и вернусь домой.

Идеально.

В этот момент.

*Тук-тук!*

Со стороны окна послышался тихий стук.

То есть буквально — стучали не в дверь, а в окно.

А ведь это шестой этаж.

— Э? Что за?

Я вздрогнул и посмотрел на окно.

Там сидел до боли знакомый комок шерсти.

— …

Это был воробей.

«Эй, эта птичья башка… неужели?»

Пусть воробьи все на одно лицо, но я его почему-то узнал.

Этот странно наглый взгляд.

То, как он вертел головой, а затем, словно требуя открыть дверь, слегка хлопал крыльями — я был уверен.

Это тот самый тип.

Тот самый воробей из трио мелких тварей, что вечно вымогали у меня вяленое мясо на мусоросжигательном заводе.

Видя, что я просто остолбенел и ничего не делаю, он снова клювом застучал по стеклу.

*Тук-тук! Тук!*

Наглости хоть отбавляй, не то что святая уверенность.

— Ты что, охренел? Считаешь, я у тебя в долгу?

Я скрестил руки на груди и не сдвинулся с места.

Это моя святая земля.

Ни одной животине сюда вход воспрещен.

Стоит открыть хоть раз, и они разнесут весть по всей округе, решив, что тут теперь бесплатная столовая.

Да и вообще, как смеет животное, связанное с Лили, приближаться ко мне?

— Вали отсюда. Мяса нет.

Я махнул рукой, и птица склонила голову набок.

Вид у него был такой, будто спрашивал: «А почему сегодня не даешь?»

Чего я их понимаю, в самом деле?

— Иди к Лили. Теперь она ваша кормушка. Я вас к себе даже близко подпускать не хочу, а то вдруг чего.

Что это? Он что, понял?

Воробей еще раз пристально посмотрел на меня, затем вдруг резко развернулся, расправил крылья и улетел.

Маленькая точка в одно мгновение исчезла из вида.

Смотрю я ему вслед и чувствую странную тяжесть на душе.

— …Ха-а.

Все-таки тревожно, когда они улетают.

С Лили же всё будет в порядке?

Может, она опять где-то плачет, ведь она как рыбка-луна?

Встретилась ли она с баронессой Мюллер?

М-да, наверное, еще нет.

— …Нет. Надо выбросить это из головы.

Я яростно замотал головой.

Я свою миссию по временному присмотру завершил.

Никакого сервисного обслуживания.

«Привязывайся к новому хозяину! У них денег куда больше!»

Можешь еще и пальцы ног им вылизать, если получится.

Следующая неделя.

Понедельник, день, лекционный зал «Введения в магическую дисциплину».

Я стоял перед кафедрой и смотрел на стоящую рядом профессора Айрис.

На первый взгляд она казалась уверенной, но я уже достаточно хорошо знал ее, чтобы заметить подвох.

Она сейчас ловит мой взгляд.

И немудрено.

Прямо перед нами, в задней части амфитеатра, стояло около десятка седовласых старых профессоров, которые замерли, как ширма, и сверкали глазами.

— …

Откуда у этих сморщенных лиц такие ясные, пронзительные взгляды?

Необъяснимое давление, исходившее от этих старцев, буквально придавливало воздух в аудитории.

Я приоткрыл губы и шепотом задал вопрос Айрис:

— Вы же говорили, придет всего один человек?— …Мне жаль.

Айрис пробормотала в ответ:

— Я думала, придет только профессор Хигс… по-видимому, не только он.

Ох.

Ну точно, всеми любимая младшая внученька факультета магии.

Это же натуральный семейный совет.

Я, не меняя громкости своего шепота, добавил ей упреков:

— Я, понимаете ли, как договаривались — на прошлой неделе перед администратором и историком так решительно «забил колышки», что чуть не наотрез отказался: «Мой наставник уже выбран». Понимаете? И что толку, что я держу слово? Вы же провалили всё дело!— …Мне правда очень жаль.

Как ни странно, это было правдой.

В прошлый четверг и пятницу два профессора на моих занятиях откровенно пускали на меня слюни.

Видимо, пошел слух, что три «тяжеловеса» — Вильгельм, баронесса Мюллер и Айрис — одновременно нацелились на меня.

Как же тяжело было отбиваться от этих соблазнов.

«Что толку, что я один держусь?»

Когда моя наставница! Не хочет сотрудничать! Что толку в моих стараниях?!

А-а-а!

В этот момент один из «ширмы» — самый крупный старик с самой длинной бородой — достал из рукава тонкую длинную трость.

— Это профессор Хигс.

Значит, это он?

Старик мягко улыбнулся, глядя на меня.

— Не чувствуй себя обязанным, студент.— …Да.

— Мы просто получили столько вдохновения от профессора Айрис, что нам любопытно — как же выглядит гений, которого выбрала такая придирчивая коллега?

Господи, ну что за чушь.

— Мы пришли, чтобы еще раз ощутить восторг от гения. Веди себя естественно. А профессора рядом со мной — они просто пришли поглазеть, не принимай на свой счет.

Поглазеть, значит.

Даже обезьяна в зоопарке смутилась бы от такого количества зрителей и не смогла бы почистить банан.

Профессор Хигс легко взмахнул своей тонкой, похожей на розгу тростью.

*Вжик!*

Белый мел, мирно лежавший на кафедре, взмыл в воздух.

А затем, по удаленному управлению из глубины зала, мел начал выводить на доске магические формулы.

*Так, та-дак, шурх-шурх.*

Точнейшее управление телекинезом на огромном расстоянии.

Ну, что-то вроде того, да?

Студенты, потеряв дар речи, прошептали:

— Это телекинез профессора Хигса…— Неужели ограничение по радиусу для него бессмысленно? С того конца досюда?— Соединить магическую нить с мелом, чтобы писать — это в сто раз сложнее, чем продеть нитку в игольное ушко…!

Сегодня ты тоже незаменима, Спидвегон*.

Похоже, даже в глазах этих столичных снобов, а не только таких деревенских олухов, как я, это выглядит как нечто запредельное.

Но сложно — это сложно, а мои мысли были немного иными.

«Зачем тянуть что-то с такого расстояния? Проще же подойти и взять, нет?»

— Зачем?

Разве это не пустая трата таланта?

Жалко же ману.

Конечно, внешне я продолжал стоять смирно, делая вид, что слегка напуган.

*Так.*

Задача была написана, и профессор Хигс плавно опустил мел на кафедру.

Аккуратное приземление, ни пылинки.

Студенты затаили дыхание.

Все глаза сияли.

Наверное, они думали, что вот этот утонченный контроль — и есть признак гранд-магистра магии или что-то в этом духе.

«Боже, как же они хотят подавить меня своим авторитетом».

Заботу о дочке или внучке тоже стоит знать в меру.

Если бы это была не встреча в рамках «наставник и ученик», а сватовство, я бы прямо сейчас перевернул стол, показал средний палец и ушел со словами: «Ну ее к черту, не хочу я этой свадьбы».

Подавив вздох, я взял мел.

Посмотрел на доску.

Сложно переплетенные магические круги, формулы. Запутанные вопросы на древнем языке.

Рядом леди Айрис тихо пробормотала:

— Это…

Я случайно бросил взгляд на ее лицо — она хмурилась.

Но толку-то.

Она ведь все равно не могла понять смысла.

В конце концов, что задача, которую она дала на прошлой неделе, что задача этого деда по имени Хигс — для меня все было одинаково непостижимо.

Для моих глаз это был просто белый мел и зеленая доска.

Я сжал мел в руке.

[Способность активирована: Решатель][Осталось применений на сегодня: 2/3]

*У-у-н…*

С механическим звоном в ушах зрение стало размытым, а краски мира — чуть бледнее.

Словно под наркозом, привычное ощущение невесомости охватило тело.

Помимо моей воли правая рука начала двигаться сама.

*Чирк.*

Мел оставил на доске бессмысленную линию.

И замер.

«Э?»

Я был ошеломлен.

«Что за? Неужели и в этот раз это всё?»

Это даже хуже, чем в прошлый раз.

А, эти деды сейчас устроят шоу.

Может, попробовать еще раз?

Если использовать способность снова, может, он напишет чуть более старательно?

Только эта мысль промелькнула в голове…

Вдруг.

Мое правое запястье начало с безумной скоростью метаться, будто намереваясь проделать туннель в пространстве.

*Та-да-да-да-дак!!!*

«А?!»

Рука начала носиться по доске с такой скоростью, что ее движения стали невидимыми.

Та-так! Та-да-дак! Пак! Пак!

Мел разлетался во все стороны облаком белой пыли.

Черт.

Сейчас мне не больно из-за анестезии, но если бы не она, после такого рука отвалилась бы к чертям.

Почему у этого тела нет золотой середины?

Моя правая рука, не желавшая останавливаться, заполнила одну доску и, не удовлетворившись этим, переметнулась на соседнюю.

Формулы сплетались в нескончаемую цепочку.

Конечно, мой мозг не понимал ни единого символа из этого потока.

Щёлк!

Мел сломался.

Но рука не остановилась — она продолжала писать, растирая пальцами обломки мела в порошок.

Ощущение того, как ногти скребут по доске, щекотало нервы, хотя я чувствовал лишь половину от того, что положено.

Даже наполовину это чертовски пробирает до мурашек.

Помимо моей воли, я, словно одержимый безумием математик, извивался всем телом, ведя отчаянную борьбу с доской.

Позади послышался гул голосов.

— Ч-что это такое?— Слишком сложно, разве кто-то сможет это понять?

Даже если будет короче, вы всё равно не поймёте, придурки.

И спустя долгое время.

Только когда я полностью исписал и соседнюю доску, чувство лёгкости, окутывавшее моё тело, отхлынуло, словно отлив.

[Использование способности завершено][Оставшееся количество использований на сегодня: 2/3]

Пульс!

Проклятие, запястье чертовски болит!

Я повернул голову, чтобы посмотреть на Айрис, а затем ещё немного, чтобы увидеть выражения лиц профессоров, которым только что показывал спину.

Хм.

Окей.

Похоже, профессора ещё не успели осознать то, что я накарябал правой рукой, — они всё ещё впивались взглядами в формулы, пытаясь предугадать результат.

А вот Айрис смотрела не на доску, а на меня.

И она улыбалась.

На её губах расцвела улыбка — довольная, гордая, словно она кричала: «Мой мальчик, ты молодец!».

В отличие от старых профессоров, которые всё ещё барахтались в болоте формул, она, казалось, уже давно разобралась в этих «закорючках».

Ну.

Раз так, то сойдёт.

Хорошо хоть, что в этот раз всё не ограничилось одним коротким ответом, как в прошлый раз.

И тут.

До этого хранивший молчание профессор Хигс убрал свой магический жезл в рукав и торжественно объявил:

— Профессор Айрис.— Да, профессор Хигс.— Пожалуй, сегодняшний урок лучше будет продолжить в другой пустой аудитории.

Студенты зашумели.

Освободить класс посреди урока?

Несмотря на суматоху вокруг, взгляд профессора Хигса был прикован к доске.

— А сейчас я наложу магию консервации.— …Поняла.

Айрис протянула руку к доске.

В тот же миг поверхность доски начала сиять.

Покрытие, что ли? Ну, вроде того.

Айрис обратилась к студентам:

— Собирайте вещи. Как только я проверю, свободна ли соседняя аудитория, мы сразу переместимся и продолжим занятие.

Ученики недоумевали, но, подавленные атмосферой, начали суетливо собирать книги.

И в это самое время.

«Зрелище — моё почтение. Просто блеск».

Взгляды, устремлённые на меня, были весьма красноречивы.

Презрение и игнорирование испарились, а на их месте появились липкое изумление и подозрительность.

Если до слухов о том, что я стал учеником Айрис, все твердили: «Не может быть, этот дикарь?», то сейчас ситуация резко изменилась на: «А-а, вот в чём дело. Это мы, бездари, не смогли распознать его талант».

Я про себя усмехнулся.

«Эти ребята то поливают меня грязью, то возносят... Вы что, людьми играете?»

Ветреность их натуры признать стоит.

Конечно, некоторые всё ещё отрицали очевидное, бормоча: «Он правда? Не верю».

— Касиан, собирай вещи.— А, да.

Я как раз собрался отойти от кафедры.

— Ты молодец, — прошептала Айрис, похлопав меня по плечу.

— …Думал, запястье сломаю.— Потом разомну.

Я имел в виду не это.

Она точно безнадёжна, когда дело касается социальных норм.

## * * *

Как только профессор Айрис, её ученик и студенты растворились, словно морской отлив, седовласые профессора, словно по сговору, толпой ринулись к доске.

С глазами археологов, обнаруживших драгоценный артефакт.

— …Ха.

Профессор Хигс взирал на доску так, будто готов был её проглотить, и, наконец, издал глубокий вздох.

— Гений, бесспорно. Нет, ну это… что вообще…

Его взгляд замер на одной-единственной черте, проведённой в самом начале.

Тот самый первый штрих.

— Дерзость… Он записал это не для того, чтобы решить задачу. Выглядит так, будто он с самого начала намеревался изменить саму задачу.

Изменить задачу. Это было вполне осуществимо.

Магия — это вмешательство в причинно-следственные связи.

Из-за того, что эта область была невероятно опасной и сложной, так называемого абсолютного ответа в «формулах» не существовало.

Существовали трактаты, доказывающие эффективность того или иного метода, и в них на сотнях страниц объяснялось, почему это работает. Но это вовсе не означало, что решение логически является «совершенным и идеальным».

Это было невозможно.

Если ты не бог, рассчитать зазоры в причинно-следственных связях невозможно.

Поэтому, углубляясь в магию, многие, как и в случае с мастерством владения мечом, рано или поздно подходили к границам философии или религии.

— Это… разве не реализация проявления стихии огня с помощью методов стихии воды? — озадачился толстый профессор, на что последовал дрожащий голос коллеги в очках:— Правильнее сказать, это очень близко к стихии воды. Здесь есть отличия от канонических методов проявления стихии воды.

В истории магии, насчитывающей тысячи лет, человек со столетним сроком жизни не может не оставить след, если не будет вечно следовать проторенной дорожкой.

Слепо заучивать «каноны», оставленные великими гениями прошлого — это самый безопасный и быстрый путь.

Но формула, раскинувшаяся перед ними, открыто отрицала все эти стереотипы.

Традиционные методы управления стихией огня предполагали предельное сжатие и предельное рассеивание.

Всё из-за буйного нрава огня, который трудно контролировать.

Поэтому маги, превращая ману в стихию огня, всегда пытались силой запихнуть её в ядро, а затем взорвать его в одной точке.

Таков был канон.

— Ха. Цепная реакция сжатия и расширения, — Хигс не смог сдержать восхищения.

Формула ученика Айрис была совершенно иного порядка.

В первой цепи маны создаётся расширение.

Но вместо того чтобы просто выбросить эту взрывную энергию, он использует отдачу, чтобы принудительно вызвать сжатие в следующей цепи.

Этой силой он проводит ещё более сильное и быстрое сжатие, а сразу после — ещё более мощный выброс энергии.

Точно так же, как волна смывает всё на своём пути.

Основываясь на силе расширения, большей, чем прежде, он проводит ещё более масштабное сжатие, а затем снова выброс.

— Бесконечно закольцевать сжатие и расширение таким образом? Кто бы мог подумать, что подобное можно не только выдумать, но и воплотить в реальности…— Это же… самоубийство чистое.

Слушавшие их профессора покачали головами.

Если попытаться выполнить это, то при малейшей ошибке в кастовании — хоть на 0,001 секунды — произойдёт обратный поток маны и самоподрыв.

Сердце заклинателя лопнет, или мозг расплавится.

Это всё равно что купить билет в один конец до загробного мира.

И всё же.

Формулы на доске слишком плавно завершали этот танец смерти.

— Похоже, он не только воплотил это в жизнь, но и провёл точнейшую настройку, — Эрик выдохнул с ноткой восхищения.

Маги, в отличие от своего окутанного тайной имиджа, в глубине души терпеть не могли ничем не подкреплённые фантазии.

Мало ли кто может настроить гипотез? С допущением о вмешательстве в причинно-следственные связи можно что угодно нафантазировать.

Суть в возможности реализации.

Поэтому, если бы формула, набросанная учеником Айрис, была лишь теоретическим «быlo бы неплохо попробовать», они бы только усмехнулись.

Но.

— Декан, вы тоже так считаете? Даже на мой взгляд… это почерк того, кто бесчисленное количество раз проводил реальное кастование.

Хигс кивнул.

Это была прекрасная формула.

С первого взгляда было ясно — в ней нет ничего лишнего, и нет ни единой логической ошибки.

Такая детализация невозможна без богатого опыта.

Следовательно, это была не гипотеза, а вырванный кусок из уже завершённой, доказанной научной работы.

По коже пробежали мурашки.

Наглец. Этот двадцатилетний первокурсник.

Он просто швырнул перед нами крохотную часть завершённой формулы, своего рода протест.

«Попробуйте, разберитесь, если сможете. Пустословие это или настоящая наука».

И всё же.

— Хе-хе.

Хигсу это не было неприятно.

Напротив, он чувствовал, как в глубине груди закипает нечто горячее.

Он снова вытащил жезл из рукава и слегка коснулся последней точки в конце формулы.

— Что ж. У гения должна быть такая гордость.

Тот, кто бросает вызов авторитетам, танцует со смертью и открывает новые пути.

Если ты великий учитель, открывающий новую эру, такая высокомерность обязательна.

— Да, он гений. Возможно, мы сейчас смотрим на того, кто превзойдёт саму Айрис.

Никто не решился возразить.

Собравшиеся здесь старые профессора в молодости сами были вундеркиндами.

Академия была местом, куда стекались таланты со всей империи.

Они все помнили.

То самое чувство разочарования и благоговения, которое испытали, впервые встретив настоящего гения — Айрис фон Эвергарден.

Если бы Айрис явилась им не в облике маленькой девочки, а в серьёзном облике сорока-пятидесятилетней женщины, они бы, наверное, утонули в приступе неполноценности.

Но сегодня этот кошмарный трепет ожил вновь.

Причём с кончиков пальцев двадцатилетнего первокурсника, которого все называли дикарём.

— Если мир, который видим мы, лишь бесцветное монохромное изображение, то мир, который видят они, наполнен всеми красками палитры, — пробормотал Хигс, проводя кончиками пальцев по доске. — Если мелодия, которую слышим мы, — это скрежет и шум старой пластинки, то мелодия, которую слышат они, — это живое исполнение мастера прямо в концертном зале.

Звучит жестоко, но это правда.

Глядя на доску перед собой, невозможно было не признать.

Формулы на этой доске — маленькое окошко, позволяющее хотя бы краем глаза заглянуть в их удивительный мир.

Это не логическое преувеличение.

Просто они видели совсем другое.

«Может быть…» — в глазах Хигса разгоралась странная жажда. — «Если одной Айрис это было не под силу, то что, если таких гениев двое?»

У магического сообщества континента было два центра силы.

Первый — магический факультет Имперской Академии.

Второй — Башня Магов в вольном торговом городе Бардрей на юге.

Уже двести лет там стояли часы, которые никак не удавалось завести.

Исследование древней магии, которое было заморожено из-за невозможности интерпретации.

«Если они вдвоём возьмутся, то, возможно, наконец смогут завести этот часовой механизм».

Дрожь пробежала по спине.

Хигс крепко сжал тонкий жезл дрожащей рукой.

«Письмо… Надо срочно написать письмо».

Он должен сообщить об этом бывшему декану, учителю Айрис, живущему в уединении.

Что её ученик нашёл невероятного монстра.

Конечно, в голове у этого «монстра» были только мысли о том, как бы получить диплом и свалить.

Ещё вчера ночью во сне Касиан обнимал полные руки выкопанного картофеля и кукурузы и бессвязно бормотал «Вот оно, чистое счастье».

Если бы профессор Хигс узнал об этом, то точно схватился бы за сердце и свалился.

## * * *

Дребезжание колёс.

Карета высшего класса возвращалась во дворец.

Подушки были мягкими, внутри поддерживалась идеальная температура и влажность благодаря артефактам, но Ивелин де Леопольд чувствовала себя как никогда скверно.

«Раздражает».

Она нахмурилась и с силой надавила на виски.

Весь день в Академии было шумно.

О чём бы ни говорили, тема была одна. Касиан дель Парне.

«Слышали? Тот дикарь написал что-то невероятное перед профессорами факультета магии!»«Говорят, профессор Хигс хлопал ему стоя!»«Вместо "неуча" он оказался скрытым гением?»«Может, всё это время мы наблюдали за гениальными выходками?»

Ивелин закусила губу.

«Этот дикарь — действительно гений?»

Не могу признать.

И не хочу.

От хвалебных речей, которые до сих пор звенели в ушах, не просто развивался невроз — это было прямым посягательством на её гордость.

— Ха-а…

Она подняла голову, пытаясь унять раздражение.

Напротив.

Существо, которому предстояло стать солнцем империи.

Её совершенный брат, кронпринц Луи де Леопольд.

В обычное время это был час для обсуждения государственных дел или беспокойства о горах бумажной работы.

В крайнем случае, он по-доброму спросил бы, как прошёл день в школе.

— …

Луи блуждающим взглядом смотрел в окно.

Подперев подбородок рукой, он наблюдал за проплывающим мимо пейзажем, и его профиль выглядел как-то отрешённо, будто человека, лишившегося рассудка.

А местами казалось, что он даже нервничает.

Его пальцы неритмично постукивали по оконной раме.

«…О чём, чёрт возьми, думает брат?»

Между бровей Ивелин пролегла глубокая складка.

Источником её самооценки был старший брат — образец безупречного члена императорской семьи.

Брат Ивелин всегда был холоден, рассудителен, совершенен и непоколебим.

Именно поэтому она сама не жалела сил, стараясь подражать ему.

Благодаря этому Ивелин смогла выстроить непоколебимую гордость члена императорской семьи в глубине своей души.

Однако в последнее время с Луи что-то было не так.

«Брат не может вести себя так. Он всегда был идеальным и хладнокровным... Почему?»

Что бы ни происходило, всё это ей не нравилось.

Её совершенный мир и без того трещал по швам из-за того, что в него вклинилась такая помеха, как Касиан дель Парне, от чего она уже была готова сойти с ума.

Если теперь ещё и брат станет вытворять странные вещи, она просто не выдержит.

Не выдержав, Ивелин заговорила:

— Братец.

— …

Ответа не последовало.

— Братец?

— …А? Да, конечно. Ивелин.

Луи вздрогнул и обернулся.

Выглядел он так, будто только что очнулся после странного сна.

— Прости. Задумался на минуту. Ты звала?

— …Да. Я звала тебя уже довольно давно.

Ивелин выпалила это, стараясь скрыть обиду и подозрение.

— О чем ты вообще так глубоко задумался? Неужели возникли проблемы на границе? Или что-то не так с казной императорской семьи?

— Нет, дело не в этом. Просто…

Луи не закончил фразу, снова переведя взгляд за окно. Его глаза наполнились глубокой печалью.

— Просто есть кое-что, что никак не удается поймать.

— Поймать?

— Да. Казалось бы, вот, я могу сжать это в руках, но оно исчезает, словно дым.

Что это, чёрт возьми, такое? Ивелин была в отчаянии от непонимания.

Но Луи лишь горько улыбнулся и снова отвернулся к окну.

*

Ивелин была в замешательстве.

Что же это за вещь, которую нельзя поймать?

«Казалось, он может взять это в руках, но оно исчезает, словно дым… Это совсем не похоже на брата, такие сентиментальные речи».

Тот Луи де Леопольд, которого она знала, был законченным рационалистом. Человек, который презирал необдуманные эмоции и превращал неопределённое будущее в чёткий план.

И вот теперь он сидит и корчит из себя поэта, глядя в окно. Ивелин почувствовала инстинктивную тревогу от того, что безупречная рассудительность брата начинает стираться.

Так оставлять нельзя.

Она отбросила сомнения и решила перейти к прямой атаке.

— Братец.

— Я слушаю, говори.

— Недавно поползли слухи, что помолвка между тобой и леди Элисией может быть расторгнута. Ты знаешь об этом?

*Длнколь.*

Карета слегка подпрыгнула на неровности дороги. Взгляд Луи медленно переместился на Ивелин.

— Знаю.

Такой спокойный, будничный ответ. Ивелин сглотнула.

Слухи о разладе среди мелких дворян — дело обычное. Однако слухи о разрыве помолвки между императорской семьёй и герцогским домом — это был серьёзный сигнал о том, что огромный политический союз дал трещину, и такие вещи нельзя было даже обсуждать в шутку.

Даже если это была неправда, один только слух мог вызвать огромные потрясения. Поэтому в нормальной ситуации он должен был в ярости приказать выследить источник этих сплетен.

— Ты же знаешь, что если такие слухи распространятся, их будет не остановить, так почему ты не предпринимаешь никаких мер?

Ивелин проглотила фразу: «Авторитет императорской семьи может превратиться в объект для сплетен».

— Я прекрасно понимаю, о чём ты беспокоишься, Ивелин.

Луи положил сложенные в замок руки на колени и одарил её своей обычной мягкой улыбкой.

— В скором времени я встречусь с леди Элисией и положу конец этим слухам. Это будет официальное мероприятие, так что не переживай.

— …Правда?

— Когда я нарушал своё слово?

Ответ Луи был гладким. Настолько гладким, что казалось, внутри пустота.

И всё же Ивелин почувствовала облегчение. Точнее, ей пришлось заставить себя почувствовать его. Ведь её брат должен был быть безупречным.

Один вопрос, подступивший к горлу, застрял, как заноза, и она никак не могла проглотить его:

«…Ты знаешь, что эти слухи подогреваются сплетнями о том, что леди Элисия проявляет интерес к тому самому дикарю?»

Она не решилась спросить. В итоге она промолчала.

«Потерплю. Брат… он сам со всем разберётся. Какой-то там дикарь не может оказать на него никакого влияния».

Время практического занятия по введению в гербологию.

Солнечный свет заливал оранжерею через стеклянный купол, приятно согревая её. Воздух был пропитан запахом земли, травы и лёгким ароматом пота.

Находясь в самом эпицентре этого, я погрузился в состояние транса.

*Пфух! Па-а-ак!*

Звук плуга, вонзающегося в землю, был чистым и приятным.

Грядки я уже все вскопал. Коренья раздробил. На самом деле, это же оранжерея, ничего особо и пахать не надо, но я всё равно продолжал переворачивать уже вскопанную землю.

— Ха-а… вот оно, истинное удовольствие. Запах земли, это просто лучшее.

Я вытер пот со лба предплечьем и глубоко вдохнул. Энергия земли, наполняющая лёгкие. Вот это настоящий наркотик.

Сбежать от внимания всех студентов и профессоров Академии, от которых только и жди неприятностей, и остаться наедине, где общаются только моё тело и земля — это время было для меня настоящим исцелением.

«Вот ради этого и стоит заниматься фермерством».

Только одно… Если бы не Элисия, которая сидела рядом, подперев подбородок рукой, и с улыбкой наблюдала за мной, всё было бы просто идеально.

— …Что в том, как я работаю, такого интересного?

Я воткнул плуг в землю и выпрямился.

— Ты смотришь на обезьяну из зоопарка? Может, мне кинуть тебе банан?

— М-м, ну, благодаря тебе я могу спокойно отдохнуть, разве нет? Приятно просто смотреть.

Элисия ответила, легонько постукивая веером по подбородку.

Врёт.

Её взгляд прямо кричит: «Я тоже хочу попробовать». Это не тот взгляд, когда тебе легко и приятно, это взгляд ребёнка, который смотрит парад в парке развлечений.

Если бы леди Элисия была хоть немного младше, она бы, наверное, уже валялась здесь на земле с криком: «Я тоже хочу!».

Хотя, кто знает.

— Не ври.

Я снял перчатки и вытряхнул их.

— По тебе видно, как тебе хочется взять плуг и вместе со мной копать. Я же вижу, как у тебя руки чешутся, ты даже пальцами шевелишь.

— …Ой.

Элисия посмотрела на свои руки и тихо хихикнула.

— Заметил?

— Это слишком заметно.

— Ну тогда… может, позволишь мне немного помочь? Я всё-таки хочу выполнить свои обязанности партнёра.

Она с нетерпением протянула руку к плугу. Я быстро перехватил рукоять на себя.

— Не хочу.

— Что?

— Я всё сделаю сам.

— …

Глаза Элисии округлились. Кто же позволит кому-то ещё разделить этот контент, доставляющий столько удовольствия? Ни за что.

— Раз уж ты всё равно не поверишь, зачем спрашивала?

— Я просто не думала, что ты соврёшь так нагло. Подумать только, копаться в грязи, а если твоё платье-форма испачкается, что ты будешь делать?

— В любом случае, выходит, мне остаётся только сидеть и смотреть, как ты работаешь.

Элисия пробормотала это с надутым видом, но, казалось, она была довольна.

— Почему?

Ну, поленись ты немного, или ещё раз поленись, или поленись — неужели так сложно?

*

Впрочем, было ясно, что она не просто с интересом смотрит. Смотрит-то она на меня как на обезьяну, это правда. Но, похоже, она проводит глубокое наблюдение за тем, как именно обезьяна занимается сельским хозяйством.

У этой девушки взгляд, надо признать, очень проницательный. Если бы это было в Корее, её бы с детства называли «шибко умная» — у неё есть такой блеск в глазах. Или что-то вроде того.

Я остановил плуг в середине борозды и обернулся. Элисия всё так же подпирала подбородок рукой и следила за движением моих кончиков пальцев.

— …Леди.

— Да, Касиан.

— Ты понимаешь, что я делал на прошлой неделе и сегодня?

Это был просто тест, ради интереса. Аристократка понятия не имеет о принципах копания земли. В лучшем случае она знает, что это «копать и закапывать».

Однако Элисия, немного подумав и постучав кончиком веера по подбородку, выдала неожиданный ответ:

— Хм… если рассуждать, то ты аккуратно перепахиваешь и переворачиваешь землю. Я не знаю причин, но если основываться на том, что ты говорил на занятии на прошлой неделе, разве ответ не на поверхности?

— На моих словах?

— Ты говорил про истощение силы земли. Что земля умирает и превращается в камни.

Она указала на рассыпчатую землю под моими ногами.

— В процессе разбивания твёрдой почвы и смешивания верхнего слоя земли с нижним, солнечный свет, воздух и влага гармонично перемешиваются, и я предполагаю, что это, возможно, укрепляет энергию земли… только предполагаю.

— …

У меня мурашки побежали по спине.

«Чёрт подери. Она ведь права».

Вообще-то, это был принцип работы глубокой вспашки и замены почвы, но она смогла это понять на глаз? Дочь герцога, которая за всю жизнь ни разу не видела ферму?

— Я права?

Элисия спросила, сверкая глазами. Если я сейчас крикну: «Правильно! Сто баллов!», я почувствую, что проиграл. Я сделал вид, что не понял, и отвёл взгляд.

— Я не знаю правильного ответа. Я ведь не профессор, а просто какой-то студент-новичок на побегушках. Я всё делаю просто по наитию.

— Пф-ф!

Элисия прикрыла веером рот и плечи её затряслись. На этот раз она точно не сдержалась и рассмеялась.

— Ты даже врать не умеешь. У тебя на лице написано: «Ого? Откуда она это узнала?».

— …Ничего у меня не написано.

Я проворчал это и огляделся. Остальные группы, кроме нашей, находились в состоянии полного хаоса.

— Ай! Моя нога!

— Не кидайтесь землёй! Мне в глаза попало!

*Грохот! Бух!*

Многие теряли равновесие, копая лопатами, спотыкались о плуг, сталкивались друг с другом. Жалкое зрелище — мучиться из-за обычной земли в оранжерее, которую можно просто слегка поскрести.

Взгляд Элисии тоже пробежался по другим группам и вернулся ко мне.

— Конечно, благодаря тебе мне легко. Если бы я была в той куче, я бы тоже натворила дел.

— Поэтому сиди тихо и наблюдай. Не надо пытаться помогать и получить травму.

— Ты обо мне беспокоишься?

— Нет. Просто если ты поранишься, герцогский дом выставит мне счёт за лечение. У нас в семье строгие порядки, и никто не будет платить за это вместо меня.

— Врёшь.

Она тихо засмеялась.

…А ведь это правда. Почему она думает, что я вру? Но если я начну доказывать, что это чистая правда, я буду выглядеть лишь ещё более жалким. Эх.

Я снова перевёл взгляд на другие группы. Точнее, на те немногие группы, где дела обстояли иначе, чем на прошлой неделе. Видимо, из-за того, что на первой практике пришлось несладко, несколько сообразительных сынков, по-видимому, подсмотрели, как нужно работать. Возможно, они взяли экспресс-уроки у своих слуг дома.

Но всё равно выглядело это более чем неуклюже.

— Хух, хух… Леди, минутку… воды…

— О, посмотрите на этот пот! Вот платок!

Их партнёрши-леди хоть и избежали участи быть перепачканными в грязи, но выглядели так, будто у них не осталось сил из-за заботы о потеющих мужчинах. Вытирают лбы платками, подносят воду, подбадривают криками «Ты справишься!».

Они там снимают молодёжную драму, что ли?

Вдруг меня взяла такая злость. Мой партнёр — почти замужняя женщина, так что мне об этом даже мечтать не приходится. Чёрт возьми.

Элисия, проследив за моим взглядом, тоже стала смотреть на эту сцену, а затем тихо спросила меня:

— А завидуешь, что ли?

— Нет. Абсолютно. Ни капельки.

Я в ужасе попятился назад.

— Даже не подходи. Не надо пытаться вытереть мой пот. Я сам его вытру.

— Пф-фу. Жаль. Если бы ты завидовал, я бы тоже протянула руку помощи.

Элисия игриво достала платок и помахала им.

— Хватит. Мне не нужны проблемы ни с кем из тех, у кого есть жених. Это сущий ад.

Я решительно выставил стену. Ни в здравом уме, ни в трезвом рассудке я не стану связываться с этой женщиной. У меня всего одна жизнь, в конце концов. Точнее, было две, но одну я уже потратил.

……Может, их всё-таки три?

Да нет, вряд ли. Я не тот безумец, что ставит на кон свою голову, полагаясь на призрачные шансы.

— Ад… довольно резкое выражение.— Это реализм. Если Его Высочество кронпринц это увидит, последуют недопонимания. Как мне потом разгребать последствия?— Тогда что для вас, по-вашему, рай?

Элисия вдруг задала такой вопрос. Я воткнул лопату в землю и поднял взгляд к небу. Сквозь крышу оранжереи виднелась лазурная высь.

— Рай, значит.

В голове без колебаний возник один ответ.

— Моя родина. Поместье Парне.— А не столица?— Нет. Там я мог спать, когда хочу, и есть, когда хочу. Когда становилось скучно, занимался земледелием или рыбалкой. Там меня уважали как молодого господина, и я жил без всяких забот.

Уголки моих губ сами собой поползли вверх.

— До приезда сюда это было моей версией рая. Пока отец не отправил меня в ссылку.— Какая ссылка? Это называется обучение.— Для меня — ссылка. Сейчас как раз сезон цветения картофеля…

Именно в тот момент, когда я с тоской вспоминал о картошке, послышались шаги.

Топ, топ.

Кто-то направлялся к нашему участку. Это была «хипстерша» в кожаном фартуке — баронесса Мюллер. Она скрестила руки на груди, переводя взгляд с меня на Элисию, и ухмыльнулась.

— Какая юность.— …Не говорите опасных вещей, профессор. У этой леди есть жених.

Я ответил с каменным лицом, но баронесса Мюллер лишь хитро парировала:

— Боже, почему вы так чувствительны? Я просто выразила восхищение священным моментом труда, когда вы, проливая пот, обрабатываете землю.— ……— О чем же вы подумали, студент, что так подпрыгнули? Совесть нечиста?— Нет. Совершенно.

Эта ехидная улыбка баронессы Мюллер…

«Вот ведь…»

Настоящая замужняя аджумма, еще чего выдумала, того и гляди…

А? Правду сказать? Может, попробовать?

…Да нет, бред какой-то. Веди себя прилично, Касиан. Да, точно. Хватит шуток про замужних женщин!

Элисия, слегка прикрыв рот веером, наслаждалась открывшейся картиной. Её взгляд был прикован к широкой спине Касиана, который молча вскапывал землю.

Плюх, вжик. Шурх.

Звук ритмичного вхождения плуга в почву и то, как мягко выворачивались пласты земли. Этот регулярный ритм и запах влажной земли, коснувшийся ноздрей, странным образом успокаивали сердце.

Ситуация вокруг была совершенно иной.

— А-а-а!— О боже, как же так! Мое платье!

Другие леди были заняты тем, что вытирали пот со лбов своих партнеров, отряхивали испачканную одежду или вовсе впали в панику, пытаясь самостоятельно орудовать лопатами. Элегантность и достоинство дворянок давно были погребены под слоем грязи.

Лишь она одна.

Посреди этого хаоса она сидела одиноко и величественно, сохраняя безупречную грацию на фоне идеально вспаханной грядки. Элисия чувствовала на себе взгляды, пронзающие со всех сторон. Она была настолько привычна к чтению чужих мыслей по мимике и ауре, что уже стала в этом мастером.

Если говорить в общих чертах — зависть, ревность и обожание.

А если конкретизировать их мысли:

«Завидую…»«Леди даже пальцем не пошевелила».«Этот дикарь… нет, этот человек и впрямь мастерски возделывает землю».

Примерно так. Уголки губ Элисии поползли вверх.

«…Приятно».

В последнее время взгляды, направленные на нее, всегда были «с примесью». Это началось с тех пор, как поползли слухи о разладе с кронпринцем Луи. Смешки о том, что она — женщина, не любимая женихом, и жалкая жалость от тех, кто смел смотреть на нее свысока. Эти склизкие взгляды были ей омерзительны.

Но сейчас все было иначе. Взгляд, состоящий из такой чистоты и искреннего восхищения! Словно она вернулась в те времена, когда в детстве все лишь возносили ее как золотую девочку дома Розенберг.

И тот, кто подарил ей этот покой…

— Фух.

Мужчина перед ней, вытирая пот со лба, вспахивал землю не с мукой, а с искренним удовольствием. Он не требовал от нее ничего. Ни поддержки, ни платка, даже не пытался набить себе цену, требуя признать его старания. Он просто получал счастье от земли, от того, что потел, трудясь.

Элисия подперла подбородок рукой, не сводя с Касиана глаз.

«Даже не устал… И правда наслаждается этим».

Человек, который позволил ей спокойно отдохнуть и в придачу одарил её взглядами, полными зависти. Более того, он обладал той легкостью, что не создавала никакого бремени. Трудно было поверить, что этот парень, выглядящий как обычный фермер, недавно был признан гением профессорами факультета магии. Дело не в том, что он выглядит неказисто. Просто его поведение не укладывалось в рамки логики.

«Обладая таким поразительным талантом, почему он жил, позволяя называть себя дикарем и игнорировать?»

Разве он не хотел похвастаться? На его месте она бы раструбила об этом на весь свет. Но стоило взглянуть на его спину, когда он молча разговаривал с землей, как она начала понемногу понимать.

«…Просто ему это неинтересно».

Чужие оценки для него были тише дуновения ветра. Он не красовался, не хвастался, не притворялся. Он был бескорыстным и простым человеком, который находил счастье в том, чтобы молча делать любимое дело и проливать пот. И при этом он был несравненно лучше всех остальных.

Для нее, уставшей от пустых формальностей дворянского общества, этот неприкрытый, подлинный образ Касиана в каждый момент их встречи становился глотком свежего воздуха и утешением.

Щеки Элисии едва заметно порозовели. Она вновь вспомнила ту мысль, что посетила её во время поездки в карете на прошлой неделе:

«…Возможно, он действительно крут».

Два дня спустя. Четверг. Урок введения в гербологию (группа Б).

Баронесса Мюллер, низко опустив поля шляпы, заложила руки за спину и снова пристально наблюдала за учениками. Разница была лишь в том, что на этот раз всё её внимание было сосредоточено на одной-единственной маленькой девочке в углу оранжереи.

Лили, собрав свои розовые волосы в узел и орудуя мотыгой перепачканными в земле руками, осторожно рыхлила почву.

— …Определенно.

Тихо пробормотала баронесса Мюллер. В прошлый раз обзор ей закрывал этот огромный, странный тайфун по имени Касиан, но теперь она видела всё отчетливо. Лили относилась к земле совсем не так, как Касиан, но выбор парня был оправдан.

«Благоговейно».

Девочка не делала ни одного лишнего движения мотыгой. Шаг за шагом. Осторожность, словно она выкапывала мандрагору. Встречая твердый ком земли, она не пыталась раскрошить его силой, а мягко разминала каждое зернышко своими пальцами. Это отношение, когда она не брезговала землей на своих руках, а принимала её как нечто естественное.

Красота… расти хорошо…

Даже до посева семян девочка, должно быть, относилась к земле именно с таким чувством.

«Может, поэтому она святая?»

Душевное равновесие, с каким она относилась даже к простой почве. Это можно было считать знаком глубочайшего уважения к земле, дарующей жизнь.

«Да, он определенно умеет рекомендовать».

Баронесса Мюллер довольно улыбнулась. Лили так пришлась ей по душе, что легкое сожаление о том, что она упустила Касиана на прошлой неделе, немного отступило.

«Принята».

Топ, топ.

После окончания занятий оранжерея опустела. Студенты разбрелись, стряхивая грязь с одежды. Среди толпы, утекающей, словно муравьи, выделялся маленький розовый затылок.

Баронесса Мюллер подозвала жестом ту, что как раз собралась уходить:

— Студентка Лили, задержитесь на минуту.

Дернулась!

Плечи Лили подскочили вверх, как лопающаяся кукуруза. Она испуганно вращала глазами, похожими на глаза олененка, и, запинаясь, подошла к баронессе.

— Я-я… меня звали?— Да, тебя.

Баронесса Мюллер слегка приподняла поля шляпы и одарила её своей фирменной бодрой улыбкой.

Когда остальные ушли, баронесса Мюллер сразу перешла к делу:

— Спрошу напрямую. Не хочешь ли ты стать моей непосредственной ученицей?— …Э-э?

Если бы она сделала такое предложение обычному студенту, семья того засыпала бы её приглашениями на званые ужины. Но реакция Лили вышла за все рамки ожидаемого.

— Э-э-э-э?!

Лили в испуге отпрянула. На её лице вместо восторга или радости застыли глубокое недоверие и настороженность.

«Почему? Почему ко мне? Что я такого сделала?»

Виной тому была травма из прошлой жизни. После того, как она натерпелась в первой жизни, она инстинктивно отвергала любое беспричинное добро. В мире нет ничего бесплатного. Доброта без выгоды — лишь приманка. Именно это она усвоила как горький урок перед тем, как переродиться.

Конечно, баронесса Мюллер об этом факте не знала.

Баронесса погладила подбородок.

«Хм… Этот случай сложнее, чем я думала».

Казалось, этот тип не купится ни на деньги, ни на славу. Глядя на эти глаза, полные инстинкта выживания, она поняла — стратегию нужно менять. Интересно, как её уговорить? Если сказать: «Мне понравился твой подход к земле!», она лишь сильнее усомнится, решив, что это ложь.

Пока она раздумывала, Лили набралась смелости и дрожащим голосом спросила:

— Б-благодарю за такое… незаслуженное предложение… но в чем настоящая причина?

Она крепко стиснула лямку сумки.

— Я ведь ничего особенного не показала… Может, у вас есть… другая цель?

«Хм».

Просить дважды, чтобы ученик стал её подмастерьем, гордость баронессе не позволяла. И тут она вдруг подумала, что ответ может быть до смешного прост.

«Он же просил держать это в тайне».

Касиан дель Парне. Этот наглый, но обаятельный первокурсник. Он действительно умолял сохранить факт рекомендации в «строжайшем секрете».

Но…

«Я никогда не обещала хранить секрет. Я ведь только сказала, что не могу дать твердого обещания».

Расчеты владелицы торговой гильдии были холодны. В конце концов, она нарочно оставила свои слова двусмысленными, чтобы немного помучить его. Для эффективных сделок иногда требуется капля гибкости — то, что в народе называют предательством.

— Касиан дель Парне. Ты ведь знакома с ним?— …!

Стоило произнести это имя, как глаза Лили расширились до размеров яблок.

— Да? Профессор, откуда вы знаете господина Касиана…?— Именно этот студент порекомендовал тебя, Лили. Вот причина, почему я внезапно заинтересовалась тобой. Так что не нужно сомневаться или волноваться.— …А.

Эффект был мгновенным. Ежик, нахохлившийся минуту назад, вмиг исчез, лицо Лили озарилось радостью. Её пастельно-зеленые глаза засияли, словно звезды.

— Господин Касиан… порекомендовал меня?

.

— Да. Говорят, вы справляетесь гораздо лучше него, — произнесла баронесса Мюллер.

— Господи… — Лили смотрела на баронессу Мюллер с растерянным видом.

На её лице, где до самого последнего момента застыла настороженность, не осталось и следа сомнений — она будто растаяла под лучами солнца.

Баронесса Мюллер в душе была поражена.

«Что же такого сделал Касиан, что от одного лишь упоминания его имени люди становятся такими?»

Святая, которая, казалось, усомнилась бы даже в мешке с золотыми монетами, перед этим именем разоружилась без боя. Не уровень ли это главы секты? Тот факт, что попалась на это святая государственной религии, заставлял содрогнуться ещё сильнее.

«Неужели у него есть талант охмурять женщин?»

Подумав об этом, она представила общую картину: курирующий профессор — Айрис, на несколько лет старше его. Вроде бы она старше и является наставником, но, судя по тому, как всё складывается, инициатива на стороне Касиана. Затем Элисия, которую она сама же назначила в одну группу с ним, — вопреки известному образу, всё время улыбалась, глядя на Касиана. И в довершение — эта розовая святая перед ней.

«Ха».

Всё было ясно.

«Очень хорошее наследство досталось ему от отца».

Ведь и придворный граф Коринт дель Парне в свои лучшие годы, до и после женитьбы, заставлял трепетать сердца множества дам. Вот почему кровь — вещь пугающая. Мюллер, пользуясь моментом, решила закрепить успех.

— Я дам тебе время подумать, так что поразмышляй спокойно и ответь. Уверена, предложение совсем не плохое…

— Я отвечу прямо сейчас!

— …А?

Лили даже не сделала вид, что колеблется. Она сжала оба кулака и выпалила:

— Я согласна! В ученицы! Обязательно пойду!

— Хо.

Господи. Вот до чего опасны мужчины. Баронесса Мюллер одновременно восхищалась решительностью девушки и была ошарашена влиянием Касиана. В этот момент Лили, замявшись, добавила:

— И ещё… профессор.

— Говори. Что угодно.

— У меня есть условие. Не деньги, нет. Хочу попросить об одном деле.

Условие, значит. Деньги? Стипендия? Баронесса Мюллер скрестила руки на груди и кивнула:

— Говори. Я выполню всё, что угодно.

Лили замялась, а затем чуть застенчиво открыла рот.

В тот же день, ближе к вечеру.

После окончания занятий я, не спеша возвращаться домой, зарылся в кресло в своей личной лаборатории и, как обычно, с самым наглым видом уставился в потолок. Закинув обе ноги на стол, я сцепил пальцы в замок за головой. Сижу в этой позе уже несколько дней. И мне не надоедает. Когда же надоест? Да и надоест ли когда-нибудь в этой жизни?

Не то чтобы всю жизнь… Но до самого выпуска, если не считать профильных занятий вроде Введения в гербологию, где приходится заниматься фермерством, я хотел бы застыть в этой позе, словно статуя. Осеннее солнце, пробивающееся сквозь окно, тепло припекало мой живот.

«Красота».

Нет рядом наследного принца, который бегает за другой женщиной, бросив будущую невесту. Нет злодейки, которая мастерски заваривает радиоактивный чай. Нет святой, которая появляется в окружении зверей, словно это её фамильяры. Даже профессор Айрис, мой наставник, боясь моего гнева, лишний раз сюда не заглядывает.

Разве это не святилище? Вот это и есть настоящее святилище.

«Холодильник и кровать, пожалуйста, доставьте поскорее. Особенно холодильник — если он появится, сразу забью его напитками до отказа».

Все виды фруктовых соков — теперь моя цель. Я лежал, погружённый в счастливые мечты, и уголки губ сами собой поползли вверх, как вдруг…

Тук… Тук…

Раздался стук, с небольшой заминкой.

«…Что это?»

Прийти может только один человек. Поэтому я подумал не «кто это?», а «что это?». Но, скажем так… звук был странным, какое-то смутное предчувствие, что стучат не как обычно. Что-то… что-то здесь не так.

Охваченный дурным предчувствием, я сбросил свою развязную позу и сел прямо.

— Входите.

Скрип. Дурные предчувствия всегда сбываются, ударяя меня по затылку. Дверь открылась, и вошла Айрис. Но вид у неё был плачевный. Что такое? Она что, обобрала мою картофельную грядку? Она слишком суетилась. Тревожно. Мой датчик опасности на позвоночнике забил тревогу.

— Что случилось? Снова вляпались в неприятности?

— …

Она молчала. Часто это чувствую, но… как вообще такая может быть преподавателем? Мнётся, боится выговора.

— Фух.

Орать нет смысла, ничего не изменится. Давай без «убийства за одну фразу», Касиан дель Парне. Вернее, давай будем «убивать» только намёками на 19+. Окей. Майнд-контроль завершён.

— Быстрее говорите. От того, что тянете время, мне становится только тревожнее. Вы что, снова потеряли лабораторию?

— Нет, ну… не совсем…

Айрис продолжала мяться, избегая моего взгляда, а затем, едва слышным шёпотом, сбросила бомбу:

— Мне правда очень жаль, Касиан, но эту лабораторию… какое-то время придётся делить с кое-кем ещё.

— …?

Удар в спину. Гром среди ясного неба. Система майнд-контроля рухнула. Мозги поплыли.

— Что?! Почему? Внезапно? Да как так-то! Вы же говорили, это моё личное пространство! Утверждали, что оно только моё!

— Ну… обстоятельства сложились несколько сложнее.

— Что тут сложного?! Разве профессор Хигс не поставил свою печать? Кто посмеет перечить решению великого мага факультета магии?

Нет, ну тот старик раздувался от важности, неужели всё это было лишь пылью в глаза?! Пока я бесился от несправедливости, Айрис тяжело вздохнула и покачала головой:

— Я пыталась остановить это… но поступило предложение, от которого невозможно отказаться.

— Предложение, от которого невозможно отказаться?

Это что, фраза мафиози из кино перед тем, как закатать человека в бетон? Ей угрожали? «Кто посмеет угрожать самому молодому великому магу империи? Император, что ли, заявился?» В моей голове пронеслись тысячи теорий заговора. Но следующие слова Айрис, насмехаясь над моим воображением, были до того приземлёнными, что оттого стали ещё более жестокими.

— Это было предложение безвозмездно пожертвовать факультету редкие магические материалы и древние книги, эквивалентные бюджету за три года. Единственное условие — разрешение определённому студенту пользоваться этой лабораторией.

А… блять. Кажется, я знаю, кто виноват. Денежное транжирство? В этом районе есть только один человек, способный на такое.

И вот, на следующее утро. Когда Айрис пришла снова, из-за её спины послышался очень осторожный и знакомый голос:

— Прошу прощения…

Я, до этого безнадёжно смотревший в окно, медленно развернул кресло, чтобы проверить, кто там. Между косяками двери, держа в обеих руках багаж размером больше себя, стояла девушка с розовыми волосами. Это была Лили.

— …Ха.

Из глубины живота вырвался тяжёлый вздох. Я скрипнул зубами. Эта проклятая рыба-луна всё-таки вломилась в мою комнату? Мало ей мусоросжигательного завода?

«Баронесса Мюллер…»

Так вот какую «большую картину» нарисовала эта аджумма. Лили, должно быть, наныла: «А нельзя ли получить местечко в лаборатории Касиана-нима? У него там вяленое мясо такое вкусное», — а Мюллер ответила: «Конечно, нет ничего невозможного за мои деньги», — и завалила факультет магии пачками денег. С точки зрения профессоров, отвечающих за бюджет факультета, это были слишком большие деньги, чтобы отказаться. Наверняка, это была действительно огромная сумма.

«Чёрт… вот почему говорят, что деньги правят миром».

Нет, чёрт возьми. Лучше бы она отдала эти деньги мне! Ущерб терплю я, моя приватность разбита, так с чего сливки снимают старики с факультета магии?! Моя новейшая оранжерея! Моя безлимитная корпоративная карта! И вот так всё это превратилось в то, что имеем. Баронесса Мюллер, та женщина… это точно было спланировано на 200%. Она затеяла это, чтобы позлить меня и пристроить свою протеже. Я был разочарован тем, что, пытаясь избавиться от Лили, я приклеил её к себе ещё сильнее, да ещё, похоже, намертво.

Лили, увидев моё свирепое выражение лица, спряталась за сундуком. При этом она продолжала поглядывать на меня своими сияющими глазками. Видимо, хочет поприветствовать, но пошла бы она куда подальше. Я сейчас в том настроении, чтобы привечать гостей?

— Что пялишься? Глаза долой. Это мой дом.

— …!

Лили вздрогнула, но тут же расплылась в улыбке. Смешно ей?

— Хе-хе. Позаботьтесь обо мне, сосед.

— Какой я тебе сосед! Ты паразит!

— Хе-хе.

— Ещё ржёшь? Ты не понимаешь ситуацию, так хоть не лыбься!

Я ударил по столу и встал, как тут же вмешалась Айрис, холодно поблескивая стёклами очков:

— Касиан. Это не дом. Это лаборатория Академии.

— Разве это сейчас важно?! Моё святилище захвачено!

— …Мне очень жаль.

— Одним «жаль» всё не исправишь! Вы же говорили, это моя лаборатория! Моя!

— …Мне искренне, очень жаль.

Айрис опустила голову. В другое время я бы растаял от её виноватого вида, но сегодня ситуация иная. Если я буду с Лили — вторгнется наследный принц — «О, боже, как смеешь ты трогать мою будущую принцессу?» — финал на гильотине. Вжих.

— А-а-а! За что мне такая судьба!!

Я в отчаянии рвал на себе волосы. И тут случилось это. Шурх, шурх! Молния на багаже Лили расстегнулась сама собой, и оттуда выскочили два пушистых комочка. Коричневая белка. Белый кролик. Видно, их удивила новая обстановка, и они начали исследовать пол лаборатории, шмыгая носами.

— …

Всё по принципу «комплект, и точка», да? Это что, акция была «1+1», а теперь выходит «1+3»? «Подождите, а почему их двое? Где ещё один?» В момент, когда меня посетило дурное предчувствие… Тук, тук! Раздался звук из окна.

Неужели. Я скрипучей шеей повернулся к окну. Там… сидел воробей. Всё с тем же противным взглядом: «Че, блять, чего не открываешь?» — он повертел головой и клювом постучал по стеклу. Очень ритмично. Тук, ту-тук! Тук!

— А-а-а-а-а!!!

Я сразу узнал эту тварь. Когда я прогнал его в прошлый раз, он явно полетал к Лили и настучал: «Тот тип, похоже, устроился в оч уютной лаборатории? Может, сделаем из неё штаб?» В это время белка, гремевшая по полу, подбежала к моим ногам. И начала тыкать передними лапами в носок моего ботинка. Так, так. «Отдавай». У неё даже на поведении написано «бандит».

— Вы, банда грабителей вяленого мяса, решили вломиться сюда окончательно!!!!!

Мой крик заполнил всю лабораторию. В этом хаосе Лили с радостной улыбкой направилась к окну, а Айрис, не зная, что делать, просто теребила свою трость.

— Можно открыть? — спросила она так невинно.

— Делайте, что хотите…

Как только Лили открыла окно, воробей влетел и начал клевать меня в макушку.

— Касесян-ним, кажется, он так рад снова видеть вас.

Да и хрен с ним. Всё пошло прахом.

«В современной литературе читал, что были сцены, где в уличных забегаловках ели жареных воробьёв».

Вот точно, проверю, съедобны ли они. Жареный воробей, вскормленный вяленым мясом. Звучит даже неплохо.

?

Шестой этаж факультета магии.

В самом центре моей лаборатории в разгаре была «дедовщина».

— Ещё раз. Ровно. Руки опустишь — выгоню, — произнёс я.

— Хи-и-ин…

Лили, скривившись, вытянула руки перед собой. В одной руке она держала толстое пособие по магии, а другой старательно обмахивала своё лицо.

Хотя это я её заставил, но зрелище было странное — святая в таком нелепом положении. Но и я, и Лили были в отчаянном положении. Мне, кроме этого места, идти было некуда, а её, если выгонят отсюда, ждала та же участь.

— Р-руки немного болят…

С-с-суть.

Её руки, не выдержав гравитации, поползли вниз.

Да как она посмела!

— Ого! Гравитация решила с тобой подружиться? Собралась дать пять земле?

— Хнык! Простите!

От моего рявканья Лили вздрогнула и снова задрала руки вверх. Я удовлетворённо кивнул и перевёл взгляд в сторону. Рядом с ней в ряд выстроились коричневый пушистый комок, белый пушистый комок и пепельный комок из перьев. Белка, кролик, воробей.

Для этой банды грабителей вяленого мяса исключений не было. Они стояли на задних лапах, сложив передние, и несли наказание в меру своих сил. Воробей, вместо жердочки, сидел на краю спинки стула, сложив крылья и опустив голову.

В этот момент белка, украдкой оглядевшись, попыталась опустить передние лапы.

Ох ты ж гадёныш!

Я вытащил из кармана пакет с вяленым мясом и потряс им.

Шурх!

Как только раздался звук, их глаза мгновенно широко открылись.

— Только попробуйте дёрнуться. Тот, кто это сделает, может даже не мечтать о мясе. И крошек не ждите.

Хлоп!

Эффект был поразительным. Белка тут же вернулась в стойку «смирно», кролик навострил уши, застыв в неподвижности, а воробей плотно сжал клюв и замер, как каменное изваяние.

Уму непостижимо.

— Ну и наглецы… Я, видите ли, по доброте душевной даю им всё, что они просят, а они решили, что я лох?

Профессора Айрис я отправил восвояси уже давно. С одной стороны, хотелось поставить её в конец этого строя, чтобы она тоже стояла с поднятыми руками, но… всё же она мой наставник и профессор. Заставлять её стоять в наказание вместе с животными было как-то неправильно.

«В конце концов, мы договорились, что истории про убийство за одну фразу — только 18+».

Поэтому я сказал: «Профессор, если не хотите стоять в наказании, выходите», — и Айрис, ответив: «Спасибо…», — ушла. Видеть, как святая, страдающая социофобией, молча кричит ей вслед, чтобы она не уходила, — было ещё то зрелище.

— Т-там, Касиан-ним… — дрожащим голосом позвала Лили.

— Чего?

— Т-там у белки слюни текут…

— Оставьте её. Это её карма.

— У меня, кажется, тоже потекут… от запаха вяленого мяса.

Немыслимо. Двадцать лет, а она этим ещё и хвастается.

— Потерпите. Негоже святой не уметь справиться с одним лишь чувством голода.

— У-у…

Лили обиженно надула губы, но перечить не посмела. Ведь здесь командую я — местный безумный диктатор.

Сколько прошло времени? Руки Лили тряслись, как осиновый лист, а на лбу выступили капли пота. Кролик уже начал терять равновесие и пошатываться.

Я, словно оказав милость, махнул рукой.

— Довольно. Вольно.

— Ха-а-а…

Лили с глубоким вздохом опустилась на пол. Трое пушистиков тоже растянулись, уткнувшись животами в поверхность. Лили растирала ноющие руки, тихонько поскуливая, но, подняв на меня взгляд, в нём читалось скорее облегчение, чем обида.

К такому персонажу я до сих пор не могу привыкнуть. Я придвинул стул и сел напротив неё.

— Теперь вы готовы к разговору?

— …Это только что была подготовка?

— Да. Нужно было сначала охладить мой пыл, чтобы ваши оправдания вообще прозвучали убедительно.

А не то, как только она открыла рот, я бы мог выбросить её в окно. А мы на шестом этаже.

Лили обиженно зашевелила губами, но в итоге покорно опустила голову.

— Простите… что ворвались без предупреждения.

— Значит, знаете. Но когда вы вошли, то выглядели очень уж естественно, хе-хе?

— …

— Значит, вы просто хотели сделать вид, что всё в порядке, и попытаться выкрутиться, верно?

От моего острого замечания Лили, кажется, почувствовала укол совести и отвела взгляд. Но вскоре она замотала головой и выдала «бомбу».

— Н-нет, я не пыталась выкрутиться… Я правда была рада видеть вас, Касиан-ним…

— Что?

Боже, я уже устал удивляться подобным вещам.

— Мне? Почему?

Лили, теребя пальцы, застенчиво ответила:

— Ну… я подумала, что именно Касиан-ним направил меня сюда… поэтому…

— …?

А.

Не по себе стало. По спине пробежал тревожный холодок.

Какими должны быть мозги и как надо перекрутить логику, чтобы выдать такой бред?

— Направил? Я? Вы в своём уме?

Лили, увидев моё ошарашенное лицо, пробормотала совсем тихо:

— Я-я правда… думала, что это Касиан-ним задал мне загадку… разве нет?

— Когда я успел дать вам какую-то загадку? Вы что, принимаете меня за Сфинкса?

— Нет, дело не в этом…

Лили забегала глазами и начала излагать ход своих рассуждений с выражением полного разочарования в реальности.

— Помните… Вы ведь сказали мне, что в лаборатории мне делать нечего и лучше жить так, будто меня не существует…

Было дело. Ведь её ситуация была жалкой.

— Услышав это, я призадумалась. Почему делать нечего? Почему жить так, будто меня нет? И…

Она сглотнула слюну.

— Придя к выводу… а, возможно, Касиан-ним уже знал, что я от кого-то прячусь и отчаянно пытаюсь сбежать…

…Твою ж мать?

— На самом деле, я догадывалась об этом и в прошлый раз…

— О чём? Когда?

Из-за того, что меня пытаются «раскусить», я невольно ответил резко. Но Лили, совершенно не заметив моей реакции, продолжала излагать свои выводы:

— Когда мы столкнулись с ним в мусоросжигателе… когда вы сделали вид, что не видели меня…

А. В довершение всего, она называет «того самого» человека по-другому, не называя имени.

А-а-а-а!

— Поэтому я подумала… если у меня будет личная лаборатория… как только место станет известно, он придёт, и мне негде будет спрятаться. Я поняла это как ваше завуалированное предупреждение…

Вау. Мурашки по коже.

Это же чистая правда.

Я потерял дар речи. Эта наивная рыба-луна соображает лучше, чем я думал?

До этого момента она говорила факты. Но Лили не остановилась и начала развивать логику дальше, выходя за пределы здравого смысла.

— Если так, то откуда же вы узнали? Я долго думала об этом… и решила, что правильный ответ кроется в слухах о леди фон Розенберг. Я слышала, что Касиан-ним и леди довольно близки…

— Нет, погодите. Стоп. Почему здесь всплыло это имя?

Я в ужасе замахал руками.

— Кто с кем близок? Элисия? Мы не близки! Я занимаюсь землёй, она просто наблюдает за этим!

— …Ложь.

— Чистая правда.

— Но вы ведь сказали, что и со мной не близки, хотя знали всё о моих обстоятельствах.

— …

Уел. Я лишился дара речи.

— Это просто… интуиция у меня хорошая.

— Вот видите! Раз интуиция хорошая, значит, вы через леди Розенберг, или через придворного графа, или ещё как-то, разузнали про всё моё положение…!

— …

— …вот.

Лили улыбнулась во весь рот, словно сорвала куш, но, встретившись со мной взглядом, тут же отвела его.

Я не мог сказать ей в ответ: «По-вашему, мой батюшка выглядит свободным человеком?»

Ведь это правда: придворному графу есть дело до того, что помолвленный кронпринц обращает внимание на других женщин.

— И… поэтому я приняла предостережение Касиан-нима как загадку… в том смысле, что раз личная лаборатория опасна, то я должна сама найти ответ, где же находится безопасное место…

Глаза Лили всё больше впитывали пол.

— И этим местом оказался ваш кабинет, Касиан-ним…

— …Почему-то кажется, что вам сейчас ужасно стыдно?

Для таких умозаключений это уже перебор. Это логика преступника из 88-го тома детективной манги, который думает, как бы изощрённее убить, чтобы не повторяться.

— …Да, очень.

Боже мой.

— …Извините-е.

Зачем же было так накручивать себя? Я был поражён. Как вообще реагировать на этот склад ума, который кажется логичным, но в то же время абсолютно безумным?

Поскольку я молчал, Лили приняла моё молчание за знак согласия. Её лицо снова вспыхнуло красным. На этот раз — от стыда.

— Конечно… я знаю, что это всего лишь моё перетолкновение фактов из-за сильной социофобии.

Она скребла носком обуви по полу, опустив голову, будто ища, куда провалиться.

— Может быть, Касиан-ним вовсе не думали так глубоко и не заботились обо мне… я знаю, что это эгоцентризм…

— …

Ещё долго будет тянуть? Аж бесит. Но ей-то как, наверное, стыдно.

— С-сейчас, конечно, я так уже не думаю, и мне так совестно и неловко. Я ведь слишком далеко зашла, да?

Лили вот-вот была готова расплакаться. От стыда, что её фантазии раскрылись, от чувства вины, что доставила мне неудобство, просто стоя рядом.

Оу. Хуже, чем подарок на праздник.

«Ну и что теперь делать?»

Дело уже сделано. Вещи распакованы, животные проникли внутрь. Я с тяжёлым вздохом потёр лоб. Итог мне не очень нравится, но возразить нечего. Слишком уж всё совпало.

«Твою мать… я сам вырыл себе могилу».

Те колкие советы, которые я давал, действительно были основаны на добрых намерениях, но чтобы так их интерпретировать, соединить и написать целый роман?

«Жуть как страшно».

Эпизод с пробуждением из оригинала был в сюжете не просто так. Эта рыба-луна оказалась куда более глубоким персонажем, чем я думал.

Это что, менхера, яндере? Ну, что-то в этом духе? Если бы она родилась в Корее, то, наверное, неплохо бы проявила себя в каком-нибудь допросе с пристрастием.

— …А, чёрт возьми. Это моя карма.

Как только я пробормотал это, Лили испуганно вздрогнула и втянула голову в плечи.

— И-извините… я слишком своевольно надумала себе…

Вид у неё был как у промокшего щенка, и моя совесть больно кольнула. В конце концов, именно благодаря моей помощи она оказалась в таком состоянии. Я напоследок решил поставить точку в этом деле.

— Спрошу только одно.

— Д-да?

— Почему вы всё-таки решились просить баронессу Мюллер отправить вас именно сюда?

Я пристально посмотрел Лили в глаза.

— Подумали, что в моей комнате этот сталкер… или, как вы выразились, «тот человек» — не сможет просто так зайти?

— …

Зрачки Лили дрогнули. Теоретически — идеально. Даже будучи кронпринцем, он не может вломиться в чужую лабораторию, особенно если там сидит ученица великого мага.

«Пусть хозяин выйдет, нам надо поворковать», — если он такое выкинет, тут же поползут слухи, что он злоупотребляет властью.

А кронпринц Луи — тот ещё фанат заботы о собственной репутации. На такую глупость он не пойдёт. Его максимум — это приехать с охраной и без всякой причины пару раз пройтись мимо мусоросжигателя. Или в момент банкета, когда нужно быть на глазах у всех, бросать глубокие взгляды на того, кого хочет видеть. Вот и всё.

Лили, под моим острым взглядом, зашевелила губами и покорно кивнула.

— …Да.

Её лицо стало красным, как помидор.

— Извините-е… я была слишком… мрачной?

Вид человека, который осознаёт, с какой настойчивостью искал скрытые смыслы в моих словах, и теперь стыдится этого. Она готова была расплакаться, ей было неловко, стыдно. Но в основе всего этого лежал инстинкт самосохранения. Реалистичный ответ.

Если она решит запереться в своей лаборатории, то встретиться с ним придётся со стопроцентной вероятностью. А если будет со мной в моей лаборатории, то, даже если кронпринц придумает предлог и нагрянет раз-другой, это в любом случае лучше, чем видеть его двадцать раз.

Это была расчётливая стратегия выживания. По идее, меня должно бесить, что меня пытаются использовать, но… проблема в том, что ниточку к этому дал я сам.

— Ха-а…

У меня разболелась голова, я начал массировать виски. Повода выставить её за дверь больше не было. Послушав, во что всё это вылилось, я понял, что сам стал для неё эдаким щитом.

«Что же теперь делать-е-е…»

Лили была готова провалиться сквозь землю. Как же она не смогла принять мою доброту как есть, а вместо этого стала анализировать и выискивать скрытый смысл — это казалось ей таким мрачным и низким поступком. Она чётко осознала, что вела себя точно так же, как сталкер, которого она так яростно избегала.

И как она дошла до таких фантазий? Ей хотелось объясниться, но она не могла. «Обидно. Так обидно, но…»

Как объяснить, что, пытаясь выжить, она совершила такую ошибку? Сказать, что у неё травма от того, что она слишком легко кому-то доверилась и из-за этого чуть не погибла?

Это ведь правда, она доверяла не тем людям и из-за этого «умерла» в прошлый раз. Но сейчас-то она жива.

.

Ароматный чёрный чай, который самый доверенный слуга собственноручно заварил в самой любимой чашке.

В тот день Лили была лишь бесконечно благодарна за такую заботу.

«Святая, вы сегодня так сильно устали».

Когда она верила в искренность этих слов и осушала чашку, она чувствовала то самое состояние.

Ужасающую боль, словно пищевод выжигало изнутри, а сердце плавилось.

Тот жалкий финал, когда она валялась на полу, выплёвывая изо рта и носа чёрную кровь.

Из-за этой травмы во второй жизни она не могла чистосердечно принять ничью доброту.

За улыбкой скрывается клинок, за добротой — яд.

Такова была истина этого мира, усвоенная Лили.

Поэтому она должна была постоянно сомневаться, анализировать и препарировать намерения собеседника, чтобы обрести покой.

Но.

Как ни странно, именно поэтому она стала доверять Касиану.

Словам, слетавшим с уст мужчины, о котором не было ни малейшего воспоминания в прошлой жизни.

Сколько бы она ни размышляла, ни упорядочивала мысли, ни пыталась найти подвох, цепляясь к словам — в его грубоватой речи не было ни капли лжи или притворства.

Порой границы, которые он очерчивал, заявляя: «Не надо притворяться близкими», причиняли ей боль, но, по крайней мере, у него не было намерения напоить её ядом.

Его прозрачная позиция — даже если она ранила, он не лгал — парадоксально стала для Лили единственной истиной, в которую она могла верить в этом мире.

«Этот человек… разве он не безопасен?»

Отдушина, найденная с таким трудом в мире, где приходилось вечно затягивать удавку на собственной шее.

Поэтому, услышав упоминание о рекомендации баронессы Мюллер, она почувствовала судьбоносную дрожь, будто все кусочки пазла встали на свои места.

Как ни стыдно признаться.

Она чувствовала, что всё это — протянутая рука Касиана дель Парне, который предложил осторожной ей прийти в его лабораторию.

«Но…»

Лили низко опустила голову.

«Боже, как неловко. Мне так стыдно».

Как бы она ни рассуждала, в конце оставалось лишь самодельное доказательство того, что всё это было лишь плодом больной фантазии женщины, изголодавшейся по вниманию.

На самом деле Касиан ничего такого не думал, а она лишь молола чепуху.

Нахлынула волна депрессии.

Больше, чем факт ошибочности её догадок, в уныние её повергало чувство изоляции: «В этом мире действительно нет никого, кто мог бы меня понять».

Возможно, она сама была настолько одинока и измотана, что, жаждая хоть кому-то довериться, насильно пыталась интерпретировать Касиана в позитивном ключе, подгоняя реальность под свои желания.

Если бы она знала, что это обернётся такой горечью…

Именно тогда…

— Давай для начала кое-что уточним.

Спокойный голос Касиана нарушил тишину.

Лили вздрогнула и подняла голову.

Касиан, сложив руки на груди, почёсывал голову с видом крайнего раздражения.

— Во-первых, то, что я знаю, от кого ты бегаешь — это правда.

— …Что?!

Глаза Лили широко распахнулись.

Неужели?

— От кого именно слышал, я не скажу. Раз не довольна — не ной и впредь не спрашивай.

— А…

— Отвечай.

— А. Да!

Даже отвечая, она пребывала в замешательстве.

Сейчас... что это было?

— Поэтому я и говорил, что о лаборатории лучше даже не мечтать, мол, считай, что её нет. С характером того преследователя, если бы ты засветилась, он бы до конца дней стал наведываться к тебе каждый божий день. Стоило бы найти лишь мало-мальски убедительный предлог, вроде обсуждения благотворительных проектов с участием Святой.

Касиан совершенно невозмутимо признал свою заботу.

Значит, все её мысли не были сплошной иллюзией и бредом.

Он действительно наблюдал за ней, заранее распознал опасность и предупредил.

Вместе с чувством облегчения в груди поднялось неизъяснимое ликование.

— Но.

Касиан поднял указательный палец и отрезал:

— Твоя рекомендация баронессе Мюллер — это совсем другая история. Просто так сложились обстоятельства.

— …А.

— Поэтому не смотри на меня таким тяжёлым взглядом, будто я твой спаситель. Я действовал так, чтобы самому выжить, вот и всё.

Он сделал вид, что угрожает, но в уши Лили эти слова не звучали как угроза.

Странным образом эта грубость чувствовалась ещё теплее.

Даже в этот момент он решительно исправляет её, говоря, что не стоит приписывать ему действия, которых он не совершал.

Даже если ему неприятно, что его считают благодетелем, он хладнокровно признаёт то, что есть.

Этот факт приносил невыразимое тепло Лили, уставшей от аристократического общества, пропитанного ложью.

Несомненно, он тяготился ею.

Но, тем не менее, чтобы отделаться от неё, он не стал насильно говорить в этот момент, мол, «это всё было ложью».

Этот факт стал для Лили огромным утешением.

Он снова подтвердил, что в этом мире есть человек, который остаётся с ней честным.

Лили набралась храбрости и открыла рот:

— Тогда… можно я спрошу, глядя в пол?

Как стыдно.

У неё не было уверенности, что она не посмотрит на него взглядом, полным благосклонности.

— Спрашивай, о чём?

— Почему… вы меня порекомендовали?

Она не посмела посмотреть в глаза Касиану, уставившись на носки своих старых туфель. Сердце готово было вырваться из груди.

— Да что ж вы постоянно спрашиваете о вещах, от которых мурашки по коже?

— Прошу вас. Я хочу знать.

Фу-х.

Послышался вздох Касиана.

Спустя мгновение последовал безразличный ответ, будто он бросил слова наугад:

— …Просто посчитал, что тебе это пойдёт на пользу.

— …

— У госпожи Мюллер полно денег. Для такой бедной студентки, как ты, лучшего спонсора не найти. Да уж. Использовать слово «студентка» по отношению к святой… Ну что за мир, просто жуть.

— …?

Что он этим хотел сказать?

— В конце концов, надо же тебе на что-то питаться. И ещё, она любит таких, как ты.

Даже получив ответ, в голове возникали новые вопросы.

— …А кто такие «такие, как я»?

— Добрая, осторожная. Та, что не относится к земле, травам или жизни так, будто это просто мусор, только потому, что они не умеют говорить.

Всё было просто.

Никакого пафоса, оттого и тепло.

Лили крепко закусила губу.

Пусть процесс немного отличался от её догадок, итог был один.

Касиан дель Парне искренне беспокоился, заботился и старался ей помочь.

Совершенно бескорыстно.

Лишь по той одной причине, что она должна «нормально питаться».

В сером мире, где всё утратило цвет из-за тотального недоверия ко всем, он — тот единственный человек, которому хочется верить безоговорочно, как в чудо.

«…Горячо».

Лили положила руку на грудь.

Во рту и под горлом разливался жар.

Зона раздражения была той же, но это чувство сильно отличалось от прежних ощущений при поглощении чая с адским ядом.

Это была не боль, а незнакомое, переполняющее чувство, от которого голова наливалась жаром.

От этого необычного ощущения Лили, не зная, что делать, опустила голову ещё ниже.

— Спа…сибо…

— Но это не значит, что ты не занималась самовнушением. Впредь не делай так. Мне плевать, если ты будешь так себя вести с другими. Но если продолжишь так со мной — нам не по пути.

— …Я не буду.

Это не было ложью.

Вероятно, если бы ей сказали не делать так со всеми, она не смогла бы ответить.

Но, странное дело…

«Кажется, с этим человеком я смогу удержаться».

— Лицо вон какое красное. Выпей воды, охладись.

Касиан безразлично протянул ей стакан воды.

Лили приняла его.

Она не испытывала жажды.

Но рядом с этим грубоватым человеком она чувствовала смутный, тёплый покой.

Лили не хотела отвергать его заботу.

Дребезг. Дребезг.

Карета направлялась на встречу.

Элисия, сидя на роскошном бархатном сиденье, безучастно смотрела на проносящийся мимо пейзаж.

Сидевшая напротив личная служанка, сложив руки, суетилась:

— Леди! Сегодня вы особенно прекрасны!

— …Правда?

— Да! Ваша кожа просто сияет! Сегодня Его Высочество кронпринц, увидев вас, наверняка потеряет дар речи! Этот день точно будет чудесным!

Глаза служанки сияли.

Что было бы, если бы это была прежняя Элисия?

Наверное, она бы усмехнулась про себя, посчитав это лицемерным лебезением, чтобы подгадить или получить прибавку к жалованью в герцогстве, и рассеянно кивнула бы.

Но сейчас она видела это иначе.

— …

По крайней мере, за попытками угодить госпоже в глазах этой служанки читалась искренняя привязанность.

Та самая чистая душа, что желает истинного счастья своей госпоже, выбирая для неё платья и поправляя макияж.

Элисия, сложив веер, улыбнулась служанке.

— Спасибо.

— …Что?

— Благодаря тебе я немного успокоилась. Думаю, благодаря твоим молитвам день пройдёт хорошо.

— О-о, боже… Леди!

Служанка покраснела от волнения, не зная, куда деть руки, и заёрзала на месте.

Глядя на это сияющее лицо, Элисия внезапно осознала:

«Я была настолько измотана… что видела мир в искажённом свете».

От гордости за то, что к ней относятся с жалостью, она сама заперла своё сердце на замок.

Она оправдывала сомнения и недоверие к людям как критическое мышление, подобающее аристократу.

Но ту прочную скорлупу, что ограничивала её сознание, разбил — по иронии судьбы — человек, вовсе не подходящий к цветам Розенберга.

Мужчина, с которым они даже не были близки, а при каждой встрече лишь пикировались.

Невежливый, но честный мужчина.

Мужчина, который видел насквозь её прогнившие изнутри мысли и бросал странные советы вроде: «Просто возьми его за волосы и дерись».

Если оглянуться, началом этого стал смех, который она не сдержала в тот день.

С тех пор Элисия постепенно начала меняться к лучшему.

«Нет, если даже я сама это чувствую, то изменения, возможно, куда серьёзнее».

Этот мужчина заставил её вспомнить, как улыбаться — о чём она когда-то забыла.

Заставил вспомнить, как заботиться о самой себе — о чём она неосознанно забыла.

Вспомнить, как проявлять интерес к людям и миру — что когда-то считала само собой разумеющимся.

Он заставил её вспомнить, как замечать доброту окружающих, о чём она уже давно разучилась думать.

— …Прости.

Элисия мысленно извинилась перед служанкой.

Она добрая девушка, которая так волнуется и благословляет свою госпожу, будто это её личное дело, по пути на свидание с кронпринцем.

Она, должно быть, думает, что Элисия так рада этой встрече.

«Нельзя так делать».

Быть счастливой — это было правда, но…

Это было счастье не от того, к кому она направлялась сейчас.

Разумом она всё понимала, но Элисия не могла остановить возникший образ того мужчины, что вытирал пот с лица испачканными в земле руками.

Скрип.

Карета остановилась.

Центр столицы империи, перед самым фешенебельным рестораном, в который было труднее попасть, чем достать звезду с неба.

За окном было шумно.

Пам! Бабам!

Репортеры, занявшие позиции впереди, наперебой щелкали затворами камер мадо-технологий.

Это было естественно. Эта встреча была тщательно спланированным политическим шоу.

Чтобы утихомирить слухи о разладе, они под предлогом безопасности монарха полностью арендовали ресторан и устроили перформанс с выходом из кареты у главных ворот, кишащих журналистами.

Это было место, чтобы объявить миру, что между империей и герцогством нет никаких трений.

— Фу-х.

Элисия сделала глубокий вдох и поправила чёлку.

Когда дверь откроется, там будет стоять Гектор.

До сих пор Луи ни разу не эскортировал её лично.

«Я женюсь. Этот факт неизменен. Но между нами не будет никакой любви».

Это был тонкий, но жестокий посыл кронпринца светскому обществу.

Элисия привычно приготовилась сердцем.

Щёлк.

Дверь кареты открылась.

Посыпавшиеся вспышки камер.

А перед главными воротами стоял мужчина со светлыми волосами.

— …?

Глаза Элисии расширились.

Это был не Гектор.

Человек в ярком имперском мундире, ожидавший её, был никто иной, как кронпринц Луи.

— …Ваше Высочество?

— Приехала, леди.

Невозмутимо произнёс Луи.

— Сегодня не Гектор?

— Он тоже занят. Зайдём?

Луи протянул руку.

Белая, гладкая и лишённая мозолей благородная рука.

Это был момент, о котором она всегда мечтала.

Бесчисленные ночи она отчаянно надеялась, что хоть раз он первым протянет ей руку и признает своей возлюбленной.

Сцена, которую она так жаждала, разворачивалась перед её глазами, но…

«…А?»

Стоило ей взять его за руку и спуститься по ступенькам кареты…

Сердце не билось.

Внутри неё поселилось безразличие.

Даже если бы она взяла за руку постороннего человека, было бы куда больше эмоций.

Кажется, даже когда на прошлой неделе Касиан тыкал пальцем в земляной пол, приговаривая: «Иди сюда», её сердце билось сильнее.

— …Да, спасибо.

Спокойно ответила Элисия.

«Почему же я ничего не чувствую?»

Может, чувства сломались от неожиданности?

Или… моё сердце уже охладело?

Элисия, скрыв сложное состояние души, вошла в ресторан с безупречным достоинством будущей императрицы.

Цок-цок.

Двое, ступающие по красной дорожке, смотрелись идеальной парой.

Но температура их рук была слишком разной.

Луи слегка нахмурился.

«…Что это?»

Рука Элисии, коснувшаяся его кончиков пальцев, была холодной.

Дело не в температуре тела.

Проблема в вялой реакции.

В обычное время, когда он протягивал ей руку, она должна была быть в таком восторге, что не знала бы, куда деваться.

Должна была дрожать всем телом, а её лицо должно было покраснеть, как помидор, пока она чуть не плакала: «Ваше Высочество…!».

Луи считал это тягостное обожание и одержимость чем-то ужасно надоедливым, но неизбежным.

А теперь что?

«…Безразличие?»

Женщина рядом с ним носила имя «Цветок Розенберга» не зря.

Улыбка элегантна, осанка безупречна.

Но в глазах не было жизни.

Того стремления, которое она демонстрировала даже во время Дня победы, почему-то не ощущалось.

Её взгляд был направлен на него.

Однако казалось, будто её сознание его не видит.

«Смотрит на меня, но не видит?»

Луи сжал руку Элисии, которую держал.

Несмотря на это, она не показала особой реакции.

Иногда она бросала на него взгляд, но это было безразличное созерцание — совсем не то, чего он хотел.

Гнев всколыхнул нутро.

Это было неприятное чувство, какого он ещё никогда не испытывал.

«Что-то… я упускаю».

Луи, испытывая глубочайшее отвращение от этого ощущения, повёл Элисию внутрь ресторана.

.

После окончания обеда.

Скрип-скрип. Цок, цок.

Двери ресторана открылись, и из них вышли Луи и Элисия.

Журналисты, заметив их, тут же осыпали пару вспышками камер, а кучер поспешно распахнул дверцу кареты и согнулся в поклоне.

Подойдя к экипажу, Луи протянул руку, помогая Элисии войти.

— Приятно было провести с вами время.

— Благодарю, Ваше Высочество. Я тоже осталась довольна. Ценю вашу заботу, проявленную сегодня.

Элисия улыбнулась так, как подобает будущей кронпринцессе, и коснулась его ладони.

Этот прекрасный момент журналисты запечатлели, не скупясь на вспышки.

В этот миг...

Луи смотрел на неё и улыбался, но внутри него всё буквально переворачивалось.

«Снова пустота».

В её улыбке не было души.

Ни прежнего трепета, когда она краснела и терялась, ни той чрезмерной, порой даже тягостной нежности, ни того пронзительного взгляда, от которого захватывало дух.

Всё без остатка испарилось.

Луи уже начал задумываться, не добавили ли в Розенберге в программу обучения на кронпринцессу курсы актёрского мастерства.

Элисия, сев в карету, поправила подол платья и слегка улыбнулась.

— Так давно мы не обедали вместе и не ездили так, чтобы Ваше Высочество провожало меня.

— Неужели? Думаю, у нас ещё представится такая возможность.

— ...Что ж.

Элисия ответила коротко и отстранилась в самый дальний угол кареты.

Даже когда служанка закрыла дверь, она не обернулась.

Раньше она бы не раз оглянулась, колеблясь и выказывая сожаление, но в этот раз в её действиях не было ни капли нерешительности.

Грохот колёс.

Карета дома Розенберг тронулась с места.

Луи с каменным лицом проводил удаляющийся экипаж взглядом.

Раньше он всегда мечтал отгородиться от неё, чувствуя её навязчивый, почти одержимый взгляд как кандалы.

«Отстань же ты наконец».

«Хватит на меня пялиться».

Он просил и молил об этом столько раз.

«Смешная ситуация».

Но когда этот взгляд исчез, вместо чувства освобождения на душе стало паршиво.

«Это же то, чего я хотел. Почему же тогда так скверно?»

Луи с неприязнью хмыкнул и направился к императорскому экипажу.

Как только журналисты скрылись из виду, он раздражённо ослабил галстук.

Очевидно, что в душе Элисии произошли колоссальные перемены, о которых он даже не подозревал.

В её глазах больше не было Луи де Леопольда.

Казалось, она видит что-то другое.

Или кого-то другого.

Неконтролируемая переменная.

Луи не мог смириться с таким положением дел.

— Гектор.

Он произнёс это низким, рычащим голосом.

Гектор, ожидавший в темноте, словно тень, тут же появился перед ним.

— Слушаю, Ваше Высочество.

— Выясни причину перемен в поведении леди Элисии.

— ...Причину, вы сказали?

— Да. Человек не может измениться так внезапно без причины. Должен быть повод. Вероятно, кто-то промыл ей мозги.

Красные глаза Луи холодно блеснули.

— Если понадобится, подключи Департамент информации, но узнай всё до мельчайших подробностей. Уж в светских сплетнях-то они разбираются как в своих пяти пальцах.

— Слушаюсь. Я отправлю письмо придворному графу.

Гектор послушно склонил голову.

Луи даже в страшном сне не мог представить одного: что второй сын придворного графа, который как раз возглавлял этот самый Департамент информации, и является главным виновником всего происходящего.

Грохот колёс.

Оказавшись снова в карете, Элисия глубоко погрузилась в мягкое сиденье.

— Ха-а...

Вздох вырвался сам собой.

Настроение было не из лучших.

Внимание кронпринца, о котором она мечтала всю жизнь.

Протянутая рука, эскорт, вежливый тон.

Сегодня она получила всё это сразу. Если бы это был сон, она не хотела бы просыпаться, но...

«...Мне совершенно всё равно».

На душе было пусто, будто внутри выжженная земля.

— Раньше мне было безумно неуютно.

Элисия пробормотала это с горькой усмешкой.

Обед прошёл так, что она даже не чувствовала вкуса еды — настолько тяжело ей было всё это время.

— Почему же я так себя чувствую...

Из-за смятения она проговорила это вслух, даже не заметив присутствия служанки.

Заметив обеспокоенный взгляд девушки, она поспешно выдавила слабую улыбку.

«Что же я творю при людях?»

Голова гудела, и в тот момент, когда она собиралась открыть окно, чтобы глотнуть ночного воздуха...

Вжух.

Карета замедлила ход на повороте, и за окном промелькнул знакомый силуэт.

— ...А?

Элисия моргнула.

Ей показалось?

Не может быть. В столице лишь один мужчина может так небрежно одеваться и так вальяжно сидеть.

Она быстро открыла окошко, соединяющее её с местом кучера, и крикнула:

— Остановите карету!

И-и-и!

Как только экипаж замер, она буквально повисла на оконной раме, вглядываясь наружу.

Через дорогу, терраса летнего кафе.

Под светом уличного фонаря действительно сидел он.

Касиан дель Парне.

И тут...

— ...Пф-ф.

Элисия сама не заметила, как рассмеялась.

Уж больно выразительным было его лицо.

Брови нахмурены, губы слегка выпячены.

Всем своим видом он кричал: «О, как же мне сейчас паршиво!».

Если бы кто-то решил создать эталон «лица, в котором нет ни капли дворянского этикета», то оно бы выглядело именно так.

Интересно, с кем он там беседует, раз у него такое неприятное выражение лица?

«Беспокоюсь».

Может, что-то случилось?

Поняв, что испытывает беспокойство, Элисия вздрогнула от неожиданности.

«Почему я волнуюсь за этого мужчину?»

Она только что вернулась со свидания с женихом, а теперь переживает из-за настроения другого.

И в этот самый момент...

Всего за пару секунд нахмуренные брови Касиана разгладились, будто их прогладили утюгом, губы спрятались, а на лице расцвела широкая улыбка.

Выражение чистого счастья — казалось, он чувствует себя так, будто заполучил весь мир.

От того негатива, что был мгновение назад, не осталось и следа.

— Пф-ф... А-ха-ха.

Элисия не сдержалась и расхохоталась в голос.

Он был таким прозрачным.

Наблюдать за этим простым и ясным переходом эмоций, когда всё написано на лице, было так приятно, что все тяжёлые мысли, гнетущие её до этого, словно испарились.

Более того, вся та неприязнь, которую она чувствовала во время утомительного обеда, тоже исчезла.

— Ну надо же... Неисправим.

Элисия подперла подбородок рукой и, опершись на раму, продолжила наблюдать за ним.

Даже просто смотреть на него было весело.

И тут у неё возник вопрос.

«Кстати... с кем это он здесь в такое время?»

Один? Не верится.

Или... дама?

Если эмоции меняются так драматично, значит, человек явно важный.

На душе заскребло любопытство.

Те клетки любопытства, которые были мертвы, когда она была рядом с кронпринцем, при виде Касиана заработали на полную мощь.

— Кто же это, если он так радуется?

Это чувство было слишком лёгким для ревности, но слишком весомым для простого любопытства.

Стук.

— Подождите меня здесь.

Элисия вышла из кареты.

В самом центре шумного города на террасе кафе с роскошной мраморной отделкой.

Приятная атмосфера, ароматный чёрный чай и очаровательная дама постарше прямо напротив.

Со стороны может показаться, что это свидание, но реальность была совсем иной.

Баронесса Мюллер, сидевшая напротив меня, расплылась в улыбке, а у меня настроение было испорчено настолько, что я готов был кусаться.

— Кажется, ты сильно разозлён, мой чуть было не ставший учеником талант?

— Знаете, когда человек злится больше всего?

— Понятия не имею. Я, например, злюсь, когда у меня из-под носа уводят желанную вещь.

Она ответила непринуждённо, подпирая подбородок.

Я вздрогнул.

Чёрт, прозвучало так, будто следующим предложением будет: «Если не достанется мне, я это сломаю».

Но сегодня я был слишком зол, чтобы просто сбежать.

Одна только мысль о том, что в мою тихую лабораторию ввалились «розовая бомба» и целый «зоопарк», не давала мне покоя.

— Я злюсь, когда злюсь, но не на кого выплеснуть гнев.

— Оу.

— Ситуация, когда ты явно обижен, но стоит начать разбираться, как сам же выглядишь неадекватом.

Я с раздражением опустил чашку на блюдце.

Дзынь!

— Но раз уж вы, видимо, жаждете, чтобы я высказал всё в лицо, сделаю, как просите.

— Слушаю.

Её улыбка меня просто бесила.

— Я же просил держать это в секрете.

— Просил.

— Так почему вы всё разболтали? Из-за вас моя лаборатория превратилась в детский сад.

— Моя студентка — не ребёнок, а взрослый человек.

— Взгляните на физиономию. Биологически-то она взрослая, но по менталитету? Вы правда считаете её взрослой?

— В этом есть доля правды. Очень забавно выразился.

Баронесса Мюллер выглядела крайне довольной.

— Хм, студент Касиан просил: «Пожалуйста, держите в секрете», а я ответила: «Подумаю», но не сказала: «Обещаю».

У меня слов не осталось.

Бесит неимоверно.

— ...Ладно, разговор идёт в точности по предсказанному сценарию, тогда зачем вы вообще заставили меня говорить?

— Просто так. Знала, что ты придёшь выяснять отношения, но ты долго не появлялся, стало скучно.

— Если бы я пришёл, вы бы только посмеялись надо мной. Как сейчас, мол, «я ничего не обещала» и всё такое. Я бы просто покраснел от злости, а вам бы только веселье доставить.

Ни с юридической, ни с моральной точки зрения я бы не выиграл.

Как и в этот самый момент.

— Ой, ну зачем же так плохо обо мне думать? Обидно.

Она шутит, что ли?

— Я сделал вам комплимент. Как глава торговой гильдии вы обладаете отличными качествами. Дух соперничества — ценная черта.

— Хи-хи, благодарю.

Баронесса Мюллер сияла, даже когда я откровенно язвил.

Эта женщина явно нашла удовольствие в том, чтобы дразнить меня.

Айрис, когда издевается, хотя бы даёт интересную реакцию, а тут я просто в роли боксёрской груши — никакого профита.

— Кстати, зачем вы меня позвали? Не думаю, что вы решили пригласить меня на чаепитие в «ВЖК» просто ради светской беседы.

— «ВЖК»?

— «Высококлассное заведение-кафе».

— Забавное сокращение.

Чёртов мир.

В Корее я «ВЖК» не встречал, а здесь вот, пожалуйста, «забавные сокращения» процветают.

Но суть в том, зачем я здесь.

Встреча профессора со студентом, да ещё и в свободный от занятий день для пустой болтовни?

Странный контент, если честно.

— Причина очевидна.

Она сделала глоток чая и её глаза блеснули.

— Я привела в ученицы рекомендованный тобой талант, так что должна отблагодарить... А раз я отдала этого ученика в твою лабораторию, должна попросить, чтобы ты присмотрел за ней, не так ли?

— ...

Мои брови дернулись.

«Это она меня троллит? Сначала дала «болезнь», а теперь пришла добить «лекарством»?»

Мастерство доведения до белого каления у неё на высшем уровне.

В этот момент баронесса Мюллер поставила чашку и стала серьёзнее.

— Шутками сыты.

Сначала высмеяла, теперь к делу.

— Ты же не думал, что я собираюсь ограничиться простой благодарностью на словах?

— ...Простите?

Она вытащила из-под стола увесистый конверт и небрежно бросила его на стол.

— Держи. Это знак благодарности за рекомендацию отличного ученика.

— Что это?

— Откроешь — узнаешь.

Я подозрительно взял конверт в руки.

Осторожно вскрыл его, вытащил бумаги и начал читать.

И тут...

— ...Х-эк!

Я перестал дышать.

Это был документ.

Но не простой, а...

[Документы о переходе прав собственности на особняк и земельный участок в южном курортном регионе неподалёку от Изумрудного берега].

Мои руки задрожали.

— Э-э-э, это...

— Ты же сам говорил, что столичная суета тебе не по душе? Что ненавидишь толпы людей?

Баронесса Мюллер подперла подбородок и лучезарно улыбнулась.

— Поэтому я подготовила это. Южная окраина, климат мягкий — идеально для земледелия. И земли там предостаточно, так что, кто знает? Возможно, там ты и проживёшь всю жизнь, занимаясь фермерством.

— ...

Вау… чёрт возьми.

Масштабы другие.

Это и есть величие нуны-капиталистки?

Когда профессор Айрис выделила мне лабораторию и сделала одолжение, эта нуна просто вывалила целый особняк.

У меня было такое чувство, будто мозг плавится в режиме реального времени.

В голове была лишь одна мысль — бросить Академию и немедленно свалить туда.

Более того.

«У меня появилось место, куда можно сбежать, даже если отец на меня взъестся!»

Появилось пространство, чтобы вздохнуть.

Аварийный выход обеспечен!

— Если пожелаете, на всё время вашего обучения в Академии наш торговый дом бесплатно возьмёт на себя управление особняком. Выделим садовников, управляющих, всех, кого нужно.

— О боже мой.

— Конечно, если вы захотите посетить поместье во время каникул или в другой период, всё будет подготовлено.

Я не мог сдержать широчайшей улыбки до ушей.

Гнев и чувство несправедливости, которые я испытывал до этого момента, исчезли.

Я собственноручно их прикончил.

Финансовая терапия — это страшно.

— Профессор…

Я чуть было не выпалил: «Я вас люблю».

— Оу, это признание? Замужней женщине?

Что за?

— Вы ещё и мысли читать умеете?

— Нет. Просто Касиан так честно всё пишет на лице, что это невозможно не заметить.

Вот же ж.

Надо срочно выкручиваться.

— Э-э… нет, это любовь к всемогуществу золота. Прошу, не поймите превратно.

Чуть не ляпнул «капиталистическая любовь».

А то лишился бы головы за государственную измену.

— Ха-ха-ха! Мне нравится твоя прямота!

Как раз в тот момент, когда баронесса Мюллер разразилась своим характерным заразительным смехом, издалека с ветром донёсся другой, знакомый смешок.

— …Фу-фу, а-ха-ха.

Чистый и ясный звук.

«…Что это?»

Где-то я уже слышал этот голос.

Кто это?

«Люди в последнее время столько надо мной ржут, что у меня уже галлюцинации?»

Но мой взгляд не мог оторваться от документов на дом.

Плевать. Какая разница?

Я ведь только что получил в руки «Южный особняк».

Пока я уткнулся носом в бумаги, вдыхая их аромат, баронесса Мюллер извлекла из-под стола второй предмет.

— Что ж, и ещё.

Щёлк.

Это была небольшая деревянная шкатулка размером с ладонь.

С выгравированными старинными узорами, выглядела она явно дорого.

— Нет-нет, достаточно. От одного этого меня скоро стошнит. Если я возьму больше, то облысею. Моя совесть этого не позволит.

Я замахал руками.

Документов на дом и так слишком много, зачем давать ещё что-то?

Не попаду ли я из-за этого в ловушку?

Однако баронесса Мюллер плавно подвинула шкатулку в мою сторону.

— Если не возьмёте, будете жалеть.

— …

Во мне проснулась моя доверчивость к «подаркам».

Жалеть?

Это слово я ненавижу больше всего.

— …И что это такое?

— Сначала выслушайте объяснение. Это подарок не просто так, а своего рода «деловое предложение».

— Предложение?

— Я хочу одолжить ваш талант.

Деловое предложение от богачки, которая только что просто так отдала особняк?

Это значит, что речь идёт как минимум о целом здании.

Слюна сглотнулась сама собой.

— Р-работу… я выслушаю. В конце концов, хотя бы послушать стоит, да.

— Тогда открывайте крышку.

— Есть.

Щёлк.

Я осторожно открыл крышку, и внутри, на подложке из красного бархата, увидел одну-единственную золотую монету.

Сияла она необычно.

«Э-э? Только это?»

Всего одна монетка.

После того как на меня свалилась ядерная бомба в виде документов на целый особняк, одна золотая монета казалась просто милым жестом.

Пытаясь скрыть разочарование, я собирался закрыть крышку, как вдруг заметил изысканный узор, выгравированный на поверхности монеты.

Рисунок десяти слитков золота, сложенных вместе.

А под ним — уникальный серийный номер и печать императорской семьи.

Пока я изумлённо вертел монету в руках, баронесса Мюллер поставила чайную чашку и спросила:

— Вы случайно не знаете, что это?

— Не знаю. Это просто памятная монета? Что она значит?

— Кстати, золотая монета, которую я дала, — это не чистое золото, а покрытие. Ведь это валюта.

Покрытие?

Значит, фальшивка?

Я всё ещё был в недоумении.

Этот мир был устроен так, чтобы корейским читателям было проще адаптироваться: в торговле в основном использовали банкноты, а единицы измерения, похоже, были взяты из вон, поэтому валюту называли «имперский хван».

Золотые и серебряные монеты здесь считались древними реликвиями, которые можно увидеть только в музеях.

Но тут — монета с золотым покрытием.

И она — валюта?

Баронесса Мюллер, подперев подбородок рукой, спросила:

— Сколько слитков золота на рисунке внутри монеты?

— Десять.

— Верно.

Она, вся сияя от радости, подкинула мне подсказку.

— Это гораздо ценнее, чем вилла, которую я дала раньше. Если пойдёте с этим в банк, управляющий будет провожать вас с величайшими почестями.

В этот момент моё сознание пронзила безумная догадка.

— Неужели… то самое, о чём я думаю?

— Похоже на то. Если отнести эту золотую монету в императорское казначейство, вам без лишних вопросов выдадут десять слитков настоящего золота. Это платёжное обязательство, гарантированное императорской семьёй.

— …!

Вау.

Чёрт возьми.

Это было по-настоящему.

Монета в руке внезапно стала казаться тяжёлой.

Так вот что это за легендарный чек на огромную сумму.

Мои руки начали дрожать.

Я сглотнул слюну.

Приличия, всё остальное — сейчас это было неважно.

— Знаю, это звучит по-снобски, но… сколько весит один золотой слиток?

— Спрашивайте проще. Сказать цену в имперской валюте?

Всё-таки баронесса Мюллер всё схватывает на лету.

Её пальцы легко постучали по столу.

Тук, тук.

Ответ, последовавший за этим лёгким постукиванием, был весомым.

— Стандартный императорский золотой слиток весит 12,5 кг.

12,5 килограмма?

«Безумие, тяжелее упаковки двухлитровых бутылок воды?»

И это золото?

И их десять штук?!

— В нынешних ценах стоимость каждого составляет примерно 3 миллиарда имперских хванов.

— …3 миллиарда?

Если учесть, что ценность имперского хвана и корейской воны почти 1 к 1.

Кстати, чай передо мной стоит двенадцать тысяч хванов.

Это примерно та цена, которую дерут в модных сеульских кафе за чашку кофе из одного сорта зёрен.

То есть 1 к 1 — это точно.

3 миллиарда умножить на 10.

— 30 миллиардов…

Вау, чёрт.

Аж мурашки по коже.

У меня челюсть отвисла.

30 миллиардов.

Это деньги, которые можно получить, если выиграть в лотерею 1-й категории примерно двадцать раз подряд.

Баронесса Мюллер усмехнулась, наблюдая за моим ошарашенным лицом.

— По сравнению с состоянием придворного графа это мелочь, но именно за это вы мне и нравитесь. Вы — человек, которого можно купить за деньги.

— …

— Наследника этими деньгами не купить. Конечно, они тоже не владеют фамильным состоянием напрямую, но они неизбежно думают: «Это моё».

Разумно.

Слова, бьющие в самую точку.

Фамильное состояние — это «имя семьи».

Что-то вроде капитала, принадлежащего юридическому лицу.

Даже если ты глава дома, распоряжаться этим как личными средствами нельзя.

Другими словами.

Даже десяти хванов из этой кучи мне не видать.

Такова судьба ребёнка аристократа, который выбыл из борьбы за наследство.

Личные сбережения, которые может передать отец?

Мой отец — не просто подражатель праведника, он настоящий скряга, у него почти нет личных накоплений.

Наверное, если даже обчистить его личный сейф, наберётся едва ли та самая одна золотая монета, примерно 30 миллиардов хванов.

Хотя мой отец был странно прогрессивным человеком для этой эпохи.

В других семьях наследники часто заграбастывают вообще всё, но, может, отец отделит мне хотя бы 30-40 процентов от своих личных накоплений?

Если прикинуть 30 процентов, это 9 миллиардов хванов.

Если 40 процентов — 12 миллиардов хванов.

Но будь то 30 или 40 процентов, в любом случае.

Сейчас передо мной лежит «живая наличность», примерно в три раза превышающая наследство, которое я ждал бы всю жизнь.

Сколько ещё проживёт мой отец?

Хм.

Думаю, как минимум ещё сорок лет.

А значит, только если буду потакать отцу и вести себя покорно, смогу получить свою долю лишь к шестидесяти годам.

А здесь — в три раза больше.

Даже не в два, а в три.

Ох, руки трясутся.

— Вы умны, поэтому поймёте. По сравнению с контролем над 3 триллионами фамильного состояния, которые достаются ценой жизни в рабстве у семьи и вечного стресса ради поддержания статуса…

Баронесса Мюллер нанесла решающий удар.

— 30 миллиардов личных средств, которые можно тратить как угодно, ни на кого не оглядываясь, — это не такая уж маленькая ценность.

— …

Даже не рядом.

Для такого человека, как я, который мечтает не работать и спокойно жить в своё удовольствие, 30 миллиардов гораздо важнее!

Чёрт, точно. Само собой.

Власть? Честь?

Да пошли они в жопу.

Посмотрите на отца. Один из самых могущественных людей империи, но всю жизнь только работал и старел.

Наверное, ещё до моего рождения он целыми днями учился с таким вот выражением лица, а с момента моего появления на свет только работал, копался в книгах и ломал голову над тем, как угодить императору.

И это всё?

Он будет работать и дальше.

До самой смерти?

«Наверное, до тех пор, пока не ляжет в гроб».

Если бы я был аристократом с самого рождения, если бы это было для меня привычным, возможно, у меня тоже были бы такие амбиции.

Проблема в том, что я проживаю жизнь во второй раз.

Обычно стремление к достижению успеха направлено на перемещение между слоями общества.

Из грязи в князи. Из низшего сословия в высшее.

По идее, мечта стать вторым поколением чеболей вообще не должна была исполниться.

Но я исполнил это с самого рождения, использовав чит-код в виде перерождения.

Зачем работать?

Буду жить в своё удовольствие, чёрт возьми.

С этой одной золотой монетой я могу безбедно жить всю жизнь.

Поеду в поместье на юге, буду заниматься сельским хозяйством, рыбачить, а если станет скучно — продам один золотой слиток на 3 миллиарда и заживу роскошно.

— …

Я крепко сжал монету.

Твёрдое ощущение в ладони было до безумия приятным.

— Теперь у вас точно появилось желание выслушать условия, при которых можно получить эту монету?

Баронесса Мюллер спросила с невозмутимым видом.

Я глубоко раскаялся в своей грубости, когда до этого отнекивался: «Ну, хотя бы послушать стоит».

Не проявлять вежливость перед 30 миллиардами — это грех. Кощунство.

Я тут же развёл ноги, которые сидел сложив, и аккуратно поставил их вместе.

Затем сложил руки под столом и вежливо поклонился.

— Слушаю вас, спонсор.

А, нет. Раз она глава торгового дома…

— Глава торгового дома.

— А-ха-ха-ха!

Баронесса Мюллер рассмеялась от души с видом «вот это правильный настрой!».

Её громкий смех разнёсся по террасе.

— Условие простое.

— Какое?

— До окончания Академии вам нужно взять ответственность за Лили.

— …Что?

…Вот же ж чёрт.

В этот момент я чуть было не выругался вслух.

Ослеплённый тридцатью миллиардами, я на мгновение забыл.

Что основная причина, по которой я связался с этой женщиной, — это та самая святая с розовой головой, что стоит в самом низу иерархии банды грабителей вяленого мяса.

А потом до меня дошло ещё одно.

— Значит, вы с самого начала всё спланировали, поэтому запихнули её в мою лабораторию?

— Хорошо, что ты догадлив.

А это значит…

— Если откажусь, Лили вернётся из лаборатории обратно. Но.

Баронесса Мюллер сказала это с максимально довольной улыбкой:

— Если примешь, то до выпуска у Лили появится ещё один опекун, кроме меня.

Я, будучи в прошлой жизни без гроша в кармане, в этой жизни стану опекуном святой с розовой головой?

В этот момент я вспомнил слова Айрис из четверга на этой неделе:

«Я пыталась это предотвратить… но было предложение, от которого невозможно отказаться».

Когда меня самого пришибло тридцатью миллиардами, я понял.

«И правда, от такого предложения невозможно отказаться».

Кронпринц пугает.

А 30 миллиардов перед глазами выглядят так мило.

«Ох, я схожу с ума».

Я-то думал, что нет ничего ценнее собственной жизни.

Похоже, если что-то не получается купить за деньги — значит, денег не хватает.

В тот миг, когда я внезапно осознал, что сам кладу свою голову на весы…

Вздрогнул!

Юбунё перед глазами выглядела невероятно опасной.

Твою мать.

Она кумихо. Она определённо зловредная кумихо.

?

«...Возьми себя в руки, Касиан».

Я ущипнул себя за бедро, чтобы прогнать наваждение и вернуть ясность мысли.

Передо мной кумихо.

Причём девятихвостая, старая закалённая лисица, от которой разит деньгами за версту. А богачи не бросают деньги на ветер.

Это не значит, что раз у них есть сто миллиардов, то один миллион вон для них как бумажка.

Наоборот, они стали богатыми именно потому, что знают цену каждой монетке.

Я начал прикидывать в уме.

Южный особняк, оцениваемый, предположим, в 10 миллиардов, плюс 30 миллиардов в золотых слитках с имперской гарантией — итого 40 миллиардов.

Безумная сумма.

Это слишком щедрая плата за опеку над учеником, который ещё ничего из себя не показал, — одни лишь смутные перспективы.

Баронесса Мюллер назвала это сделкой, но я чувствовал, что это совсем не так.

«Да это просто задавить деньгами».

План был очевиден: заставить собеседника потерять рассудок, покорно кивнуть и первым делом поставить подпись на контракте.

Пока я, вращая глазами, хранил молчание, баронесса Мюллер, пригубив чай, негромко произнесла:

— Не стоит так явно показывать, что вы считаете в уме, когда человек сидит прямо перед вами. Выглядит слишком меркантильно.

— Это потому, что вы внезапно выкладываете такие экстремальные сделки. Я знаю о вашей доброте, поэтому, не включая хитрость, просто честно обдумываю всё, как есть.

Я ответил, сохраняя серьёзное выражение лица.

Если я уступлю здесь, всё кончено.

— Спрошу прямо. Честно говоря, это ведь лишено смысла?

— Что именно?

— Мы не связаны глубокими узами, вы только что приняли меня. И вдруг — 40 миллиардов.

— Вообще-то, 30 миллиардов.

— К сделке прилагается южный особняк.

Ну куда её постоянно несёт?

Неужели мы сейчас будем спорить?

……Хотя, ничего особенного нас, конечно, не связывает.

Я постучал пальцами по столу.

— 40 миллиардов — это сумма, сопоставимая с общим объёмом налогов, которые рядовая деревня простолюдинов выплатит своему лорду за всю жизнь. Этого с лихвой хватит на содержание целого регулярного рыцарского ордена года на два-три. А вы хотите потратить такую сумму всего лишь на опеку над одним студентом?

— ……

— В чём причина? Вы ведь не филантроп.

Вопрос попал прямо в точку.

Однако реакция баронессы Мюллер была совсем не такой, как я ожидал.

Её глаза сузились, и в них промелькнул странный, острый блеск.

— ……Хмм.

Она поставила фарфоровую чашку на блюдце.

Дзынь.

— У вас своеобразный способ расчётов.

— Простите?

— Обычно молодые аристократы не знают сумму налогов, которые платят деревни простолюдинов. Им это неинтересно, да и незачем знать. То же самое касается и расходов на содержание рыцарских орденов.

— ……

Чёрт.

— Но вы сравниваете вещи с такой детальностью. Это возможно лишь для того, кто привык видеть цифры в бухгалтерских книгах.

Её взгляд впился в мои глаза.

— Вы случайно не учитесь реальному делу у придворного графа втайне от всех? Имею в виду бюджет Департамента информации или инспекционные проверки.

……Ничего себе.

Эта аджумма что, меня прикончить хочет?

У меня по спине побежали мурашки.

Нужно отрицать, но если я буду отрицать, она спросит: «А почему тогда ты так хорошо во всём разбираешься?».

А ответить на это «Потому что в прошлой жизни я был обычным бедняком» я, конечно, не могу.

«Проклятье, это безвыходная ситуация».

Я неопределённо промолчал, отведя взгляд.

Тогда баронесса Мюллер улыбнулась с видом человека, который нашёл подтверждение своим догадкам.

— Вот как. Значит, слухи не врали. Те, что гласят, будто второй сын семьи Парне мастерски притворяется идиотом.

— ……Вы меня неправильно поняли.

— Не нужно скромничать. Мужчина, обладающий способностями, — это так притягательно.

Ничего подобного. Умоляю.

Я-то и сам впервые слышу, что такие слухи ходят. Что за бред.

Я решил просто замять это опасное недопонимание.

Если начну оправдываться, только язык зря сотру, а эта аджумма наверняка подумает: «О боже, он тайный агент, скрывающий свою личность!», отчего придёт в ещё больший восторг.

— Суть вот в чём.

Я перевёл тему.

— Я не считаю, что стою 40 миллиардов. Здесь слишком много накрутки.

— У вас нет уверенности в себе? Когда я пыталась сделать вас своим учеником, условия были куда выгоднее, разве нет? Безлимитная поддержка.

— Это «инвестиция».

Я твёрдо провёл черту.

— Будь то покрытие расходов или доли в капитале — это долгосрочный механизм, чтобы я усердно работал и приносил результат. Другими словами, при таком предложении я был бы подчинённым баронессы.

— Я так об этом не думала.

— А я подумал. Уверен, если бы я согласился, то вёл бы себя как прилежный подчинённый.

«Чёрт». Взгляд аджуммы стал каким-то странным.

Нужно быстрее сгладить оговорку.

— В любом случае, то предложение было выгоднее, но оно было «морковкой» для мотивации меня, чтобы я старался на благо профессора, а не в форме фиксированного вознаграждения, которое суют в карман прямо на старте, как сейчас.

Но текущая ситуация — другая.

Наличные, которые выкладывают единовременным платежом.

Тут что-то не так.

Пахнет чем-то очень дурным.

— Как вы сказали чуть ранее, это выглядит не как инвестиция, а как «торговля». А любая сделка в мире имеет свои условия. И если эти условия тянут на 40 миллиардов, значит…

Я понизил голос.

— …это означает, что работа либо опасная, либо очень сложная.

— ……

Баронесса Мюллер помолчала, а затем захлопала в ладоши.

— Хлоп!

Она посмотрела на меня с восхищением и согласно кивнула.

— Потрясающая проницательность. Раз вы честны, я тоже выложу всё как есть.

Она подалась вперёд.

Её голос стал доверительно тихим.

— Согласно информационной сети торговой гильдии, мой милый ученик, похоже, связан с Его Высочеством кронпринцем.

— ……!

Я был внутренне ошеломлён.

На данный момент это практически сверхсекретная информация.

Отношения между кронпринцем и святой до сих пор скрыты от посторонних глаз. Луи это тщательно скрывает.

Но глава торговой гильдии знает об этом?

«Информативность этой аджуммы готова соперничать с Департаментом информации».

Я огляделся по сторонам.

Терраса кафе. Мимо проходят люди, за соседними столиками тоже ведётся болтовня.

— ……Но можно ли обсуждать такие вещи там, где нас могут услышать?

Мой вопрос прозвучал с опаской, но баронесса Мюллер лишь усмехнулась.

— Всё в порядке.

Она легонько постучала по подставке для чашки, лежащей на столе.

— Я включила артефакт звукоизоляции ещё с самого начала.

— ……Простите?

— Вы ведь маг, не могли не почувствовать колебания… Или это вы так предупреждаете меня? Типа «не используй магию без моего дозволения»?

— ……

Нет.

Я вообще ничего не почувствовал.

Я сидел и покрывался холодным потом, думая, что мы болтаем в открытую.

Предупреждающий тон баронессы Мюллер зазвенел у меня в ушах.

— Как мне понимать текущую ситуацию?

«Твою мать, это только маг может почувствовать».

Я же — просто «кликушник».

Что ещё за «колебания»?

Какая ещё «магия маны»?

Я просто нажимаю кнопку навыка, когда она активируется, а если лимит исчерпан — не могу использовать, пока не пройдёт время перезарядки.

Это как полёт в стрелялке, где кнопка обычной атаки зажата, а заряжены только три ульты.

— У меня плохо с чувствительностью к магии, вот и не почувствовал.

— ……Что?

— Я неповоротливый. Не умею считывать потоки маны.

— Вы ведь не ожидаете, что я в это поверю?

Баронесса Мюллер фыркнула.

— Вы же гений, официально признанный профессором Айрис и факультетом, так? Говорят, вы на месте решили сложнейшее уравнение, которым была заполнена вся доска. И вы хотите сказать, что ваша магическая чувствительность настолько плоха?

— Это правда.

— Но…

— Правда.

Я со всей наглостью настаивал на своей невиновности, отчего глаза баронессы Мюллер широко округлились.

У неё был вид: «Неужели… правда?».

Видеть, как она, всегда уверенная в себе, по-настоящему растерялась, было странно приятно.

А у этой нуны, оказывается, есть очаровательный контраст в характере.

— На самом деле всё так и есть. Какую магическую практику я мог проходить? Как вы знаете, я всю жизнь провёл в деревенской глуши: копал картошку, загонялся по посадке кукурузы дважды в год да рыбачил — был бездельником.

Я постучал по столу.

— Мне просто сказали решить задачу, я взял ручку — и она сама решилась.

— ……То есть вы хотите сказать, что не занимались полноценной математикой ни теоретически, ни практически?

— Да. Ну, отец заставлял ходить на разовые занятия. Все знаменитые учителя в округе поместья Парне наверняка знают меня. Назовут меня величайшим лентяем в мире.

— Значит, вы совершаете такие подвиги лишь на одной интуиции? Даже не зная, как управлять маной?

— Я же говорю — так и есть.

— ……

Баронесса Мюллер смотрела на меня, ошарашенная. Её зрачки дрожали от замешательства.

— Я словно упёрлась в стену.

— Стена — это то, что я чувствую, когда вы используете свою мощь денег.

— Нет, я серьёзно. Я тоже дочь аристократов, получала раннее магическое образование, так что знаю… Таких случаев, как ваш, в истории не было.

«Конечно, не было. Это же бонус от переселения».

В аристократическом обществе этого мира магические навыки — как в Корее балет или тхэквондо.

Наверное, поэтому баронесса Мюллер знает о магии куда больше моего.

Не зная о моих внутренних делах, баронесса Мюллер помотала головой.

— Вот почему вы отказались от места моего ученика. У вас есть цели в магии куда бoльшие.

— Нет.

Я твёрдо отрицал это.

— Магия мне до сих пор неинтересна. Я отказался только потому, что если стану вашим учеником, помимо всех преимуществ, вокруг меня наверняка начнёт крутиться слишком много людей.

— Людей?

— Да. Например, розовая святая, которая зачахнет без попечителя. Ну, что-то в этом духе.

Она подняла обе руки, словно сдаваясь.

— Поняла. Я проиграла. Похоже, в этот раз я попалась на вашу откровенность.

Баронесса Мюллер села ровнее.

— Раз уж вы были честны, я тоже выложу всё как есть.

Отлично.

— У Лили сложное положение. Она из обедневших дворян, потому-то и стала святой.

Разве?

— Вы ведь знаете, Касиан, что она — марионетка, выбранная кардиналом Барнео, чтобы использовать её в своих интересах.

Да. Похоже, это и есть сюжет.

Размытые воспоминания начали обретать чёткость.

«Ах, если бы я знал, что это мир новеллы, я бы первым делом, как только начал говорить и писать, составил содержание оригинала, чёрт возьми».

Я помнил многое, но воспоминания оказались сильно «выветрены».

Однако в одном я был уверен: святая здесь — подделка.

Никаких откровений свыше уже давно не было.

Поэтому нынешняя святая — фальшивка, выбранная в ходе политического соглашения папой и кардиналом под предлогом сплочения верующих.

Как же двадцатилетняя соплячка может превзойти в силе веры стариков, что всю жизнь только и делали, что молились?

В любовных новеллах, если начинают толковать про величие и про то, что основа святости — это девственность и чистота женщины, читатели обычно приходят в ярость, говоря, что у автора проблемы с идеологией.

Но суть вот в чём:

«А ведь она — настоящая».

Лили — настоящая святая, получившая бонус после возвращения во времени.

Та самая святая из учебников истории, которую выбрал сам Бог.

Проблема лишь в том, что, если у информационной команды баронессы нет прямого контакта с небесами, они не могут этого знать.

— Чтобы создать образ «святой, которая понимает самых обездоленных», кардинал насильно заставляет Лили терпеть неудобства в быту и голод. Под предлогом скромности он подвергает её настоящим зверствам.

Точно.

Вот почему у святой постоянно урчит в животе и она с ума сходит по моему вяленому мясу.

Хотя, справедливости ради, моё вяленое мясо — чертовски вкусная штука.

— Моя цель — нейтрализовать влияние кардинала Барнео на Лили и стать её официальным попечителем, чтобы закрепиться и получить рычаги давления на церковь.

— ……Ого.

Ну и амбиции.

Значит, это не просто любовь к ученику.

Эта женщина решила даже церковь подмять под себя?

По спине Касиана пробежал холодок.

«Я слишком глубоко в это влез».

Я попытался было отступить, но Мюллер не остановилась.

— А что касается кронпринца…

Она, играя с чашкой, загадочно улыбнулась.

— Чтобы у Лили с ним всё сложилось, ей нужно бегать от него, как она делает сейчас.

— Что вы имеете в виду? В смысле «бегать от него»?

— Вы правда…

Баронесса Мюллер цокнула языком.

— Унаследовали от придворного графа только таланты, а в остальном ни опыта, ни теории.

Э?

Что я унаследовал от отца?

— Придворный граф был точно таким же человеком.

— Я не совсем понимаю, что я унаследовал и каким человеком был отец.

Баронесса Мюллер, насмешливо улыбаясь, относилась ко мне как к мальчишке.

— Есть такие вещи. Когда повзрослеете — узнаете. Что такое напряжение между мужчиной и женщиной.

……Нехило она выдала, прямо как милфа.

Впрочем.

— Полагаю, теперь мой черёд давать ответ?

— Раз уж я всё это услышала, ничего другого не остаётся. Надо действовать. Но спрошу об одном.

— Слушаю.

— Всё, что вы сейчас сказали — правда?

Похоже на правду, без вранья.

Но всё-таки я спрашиваю на всякий случай.

Я до сих пор не понимаю, зачем она вывалила на меня всё это.

— Конечно. Просто вы всё больше мне нравитесь.

— Вы ведь замужняя женщина, не нужно говорить такие, волнующие вещи.

— Вы ведь сами до этого признались мне в любви.

А почему сегодня разговор такой опасный?

— Я… я лишь восхвалял «золотой век культа денег».

«Десять раз тьфу. Прекрати этот сатанинский капитализм, срывающийся с моего языка!»

— А я лишь восхваляюсь талантом гения.

……Как-то это странно волнительно.

Может быть, именно из-за этого странного волнения и напряжения, которое я сейчас чувствую, она и говорит, что кронпринц должен бегать за Лили?

Хочется спросить, но не могу.

Она ведь действительно замужем, так что этот вопрос будет слишком откровенным флиртом.

— Понял. Спасибо за откровенность, я с благодарностью принимаю ваше предложение.

— Отлично. Мы подготовим контракт с гарантией того, что десять слитков золота будет предоставлено в день выпуска Лили.

— Да, благодарю.

— Тогда, может, пойдём?

Нельзя.

У меня осталось ещё одно дело.

— Нет. Вы идите первой. Мне нужно кое-куда заскочить.

— По какому делу?

— Нужно кое-что купить.

У этой аджуммы выражение лица стало подозрительно весёлым.

Меня это начинает слегка злить.

— Украшения?

— Нет.

— Тогда косметику?

— В точку.

— Хм.

У неё на лице прямо написано, как ей весело.

Я до приезда в столицу даже не знал, что я такой клоун, от одного вида которого люди начинают хохотать.

— Не знаю, что вы там себе нафантазировали, но это подарок для старшей горничной, так что можете выражать любое веселье — мне всё равно.

— Поняла. Больше не буду подкалывать. Тогда до встречи.

— Да. Спасибо за чай.

Баронесса Мюллер, улыбаясь, поднялась и ушла.

А я…

«…А это ещё кто?»

Повернувшись, чтобы уйти, я случайно заметил женщину, которая, глядя на меня, украдкой отвела взгляд.

.

Свободное место, оставшееся после ухода баронессы Мюллер.

Я уже почти встал, но задержался, теребя в руках остывшую чашку чая, и скосил взгляд на соседний столик.

Я определённо видел.

Как только наши взгляды встретились, она тут же отвела глаза.

Может, этот смешок, который я слышал чуть раньше, принадлежал ей?

Нет. Звук донёсся с другой стороны.

«……Тогда кто же это?»

Я повернул голову, чтобы проверить.

Обычная женщина с каштановыми волосами, одетая в скромный наряд, типичный для знатной девушки.

Мы точно не знакомы.

Её наряд был вполне уместен для такого оживлённого кафе, скорее, это я здесь выглядел неуместно.

Если уж кого и подозревать, так это её, а не меня, чей внешний вид вовсе не располагал к скрытности.

Однако.

«……О?»

В тот момент, когда я снова повернул голову прямо, мозг пронзило странное чувство.

Я не мог вспомнить.

Лицо женщины, которую я только что видел, цвет её одежды — всё это словно стёрли ластиком из моей памяти.

«Только что…… какого цвета у неё были волосы? Каштановые? Чёрные?»

Я снова повернул голову, чтобы проверить. Каштановые.

Снова посмотрел прямо.

«……Какого они были цвета?»

Всё ясно.

Я помню сам факт, но детали словно стираются.

Это на сто процентов магия. Причём, судя по всему, довольно дорогой артефакт для подавления восприятия.

«Ха, ну надо же».

Я был поражён.

Никаких подозрений у меня нет.

Почему именно я?

Но обычно бывает так: если подумаешь «да вряд ли», то оказывается — как раз-таки да.

Такую откровенную и подозрительную нечистоплотность я терпеть не намерен.

«Ты что, вуайерист? Если уж собралась следить, делай это так, чтобы тебя не замечали».

Я резко поднялся с места.

Широко шагая, я подошёл к столу, отодвинул стул напротив девушки и с грохотом уселся.

Скрип.

«……!»

Женщина замерла, не донеся чашку до губ.

Я подпёр подбородок рукой и наклонился к самому её лицу.

— Ну, раз уж вам есть что сказать, так говорите, — произнёс я.

— ……Что вы себе позволяете? — спокойно спросила она.

Но даже её голос звучал как-то странно.

Я его слышал, но стоило закрыть глаза и сосредоточиться, как через пять секунд он превращался в голове в гудящий шум и исчезал.

Бесспорно.

Эта женщина намеренно пытается скрыть свою личность, прибегая к таким ухищрениям.

Я не мог просто схватить её за грудки и закричать: «Ты кто такая?!»

В таком случае меня бы сочли психом и сдали страже

.

Но я пришёл не совсем бездумно. В голову как раз пришёл один довод.

— Если вы меня узнали и наблюдали за мной, значит, вы студентка Академии… и знаете, чьим учеником я являюсь, верно?

— …

Она не ответила. Но пальцы, державшие чашку, едва заметно дрогнули.

Попалась.

— Вы же не думали, что личный ученик великой магини Айрис фон Эвергарден не распознает такую грубую магию подавления восприятия?

На самом деле я ничего не распознал. Просто моя тупая память в реальном времени форматировалась, и я отследил это обратным путём. Но собеседница не знала моих внутренних обстоятельств.

Я постучал указательным пальцем по столу.

— Я могу разрушить её прямо здесь и сейчас. Правда, тогда ваш дорогой артефакт разлетится вдребезги. А это испортит нам обоим настроение. Жалко ведь денег.

Она дрогнула.

Перед такой наглой угрозой женщина наконец подняла белый флаг.

— …Я не могу снять его прямо здесь. На нас смотрят. Прошу прощения за невежливость.

Но в этот момент я уловил сквозь искажённый голос безупречный акцент и сдержанные интонации. Такому нельзя научиться за день. Это привычка человека, которого всю жизнь воспитывали благородству, контролю эмоций и изящной речи.

Ощущение дежавю превратилось в уверенность.

— Разве вы не та, с кем я вместе занимаюсь сельским хозяйством?

— …!!

За пеленой магии я почувствовал, как её настоящие глаза расширились.

— Но на голосе тоже стоит искажение… Вы разрушили магию?

— Нет. Артефакт выглядит дорогим, не хотел потом возмещать ущерб.

— Тогда как…

— Просто манера речи знакомая. Как можно не понять? Достаточно послушать — и ясно, что это вы. Ритм дыхания, то, как вы смягчаете окончания… В Академии больше нет человека, у которого воспитанность и благородство были бы отточены до такой степени.

Наступила тишина.

«Подождите».

Если обдумать мои слова, звучало почти как реплика сталкера или преданного романтика.

Элисия прикрыла рот рукой.

— …Я не думала, что вы настолько внимательно наблюдаете за мной. До такой степени, что узнаёте даже искажённый голос.

— Н-нет, всё не так! Просто вы каждый раз этой воспитанной манерой меня подкалываете, вот и засело в голове. Никакого другого смысла!

— Ху-ху.

— И ещё, чтобы не было недоразумений. Пожалуйста, не идите к своему жениху и не передавайте ему в искажённом виде: «Он сказал, что знает мой голос до мелочей». Я правда хочу жить долго. Я получил особняк на юге и собираюсь умереть там от старости.

Элисия улыбнулась.

— Не буду неверно понимать и никому не передам. Вашу драгоценную линию жизни я сохраню.

Из-за искажения голос звучал почти механически, но радость в нём скрыть было невозможно.

Раз я узнал её личность, настороженность исчезла.

— Так почему вы смотрели на меня?

— Мм.

Элисия повертела чашку, собираясь с мыслями.

— Если трудно сказать честно, я приму версию, что вам было тяжело на душе и вы гуляли по городу в маскировке. У меня тоже есть такт.

— …Разве вы не подошли, потому что заподозрили мои намерения?

— Это потому, что я не думал, что вы — это вы.

— …А если бы знали?

— Просто убежал бы. Зачем мне связываться с человеком, у которого есть жених?

Двести процентов искренности.

Элисия склонила голову.

— А госпожа, с которой вы только что встречались? Виконтесса Мюллер тоже ведь занятая женщина.

— …

— Госпожа герцогская дочь. Давайте не шутить не по возрасту. Шутки про замужних женщин и измены запрещены до сорока.

— …Пф!

Элисия зажала рот веером, плечи затряслись.

— Запрещены.

— Ах-ха-ха!

Её наконец прорвало. Она смеялась, забыв про достоинство. На нас начали смотреть, но мне было всё равно.

— Простите. Вам, наверное, неловко. Я ведь смеюсь без последствий только для себя…

— Не извиняйтесь. Я шутил, чтобы рассмешить. Как не тронуть человека, который лопается от одного касания?

— …С вами и правда невозможно справиться.

— Тогда пойдём?

Она поднялась. Я тоже встал.

Но Элисия замерла и посмотрела на меня.

— …Вы не проводите меня?

— …Что?

— Обычно джентльмен так делает.

— Серьёзно спрашиваю: за всё время знакомства я хоть раз выглядел человеком, который умеет такие вещи?

Элисия посмотрела на меня, а затем кивнула.

— Верно. Не выглядели.

Мы спустились с короткой лестницы у края террасы. Ночной воздух был прохладным.

— Тогда я пойду.

— Куда?

— За покупками. За косметикой.

Её взгляд слегка изменился.

— Не молодой женщине. Старшей горничной нашего дома. Хотите возраст? За пятьдесят.

— Я не это спрашивала, не поймите неверно.

— Тогда… может, я помогу выбрать? В подарках я разбираюсь лучше.

— Спасибо, но я уже решил. В «Рубиник Гарден» куплю эссенцию.

— Если это Рубиник Гарден, там много видов. Нужно знать тип кожи.

— Возьму коричневый флакон.

— Вы хорошо разбираетесь в косметике?

— Где там. Просто слышал от служанок. Она мне как мать. Носила меня с пелёнок, так что идти с пустыми руками неловко.

— Вы хороший сын.

Я сказал «как мать», а не «мать». А то звучит так, будто моя мать умерла.

— Тогда лучше пойдём вместе. Этот коричневый флакон сам по себе работает хуже. Нужен бустер той же линии, чтобы был синергетический эффект. А по типу кожи выбирают, смешивать ли масло или крем.

— …

А.

Мир косметики оказался глубже, чем я думал.

Я растерянно открыл рот, а Элисия звонко рассмеялась.

— Значит, вы и правда не знали. Такую реакцию вы бы не сыграли.

Вот же. Она меня проверяла?

?

Эта женщина оказалась куда более искусной и опасной, чем баронесса Мюллер.

Можно легко вляпаться в неприятности, если потерять бдительность.

— Тогда просто подскажите, где это продаётся. Я не топографический кретин. Приду, спрошу у продавца и куплю всё, что нужно.

— Не пойдёт. Продавцы ради собственной выгоды подсунут вам всякую ерунду. Нужно, чтобы знающий человек лично подобрал вам состав.

— Нет, леди.

Я скрестил руки на груди, просто лишившись дара речи.

— Я прекрасно знаю, кто вы такая. Как я могу просить вас о таких пустяках? Заставлять такую высокородную особу тащиться в магазин косметики и возиться с выбором товаров?

— Высокородную особу?

— Разве вы — человек низкого сорта?

Это был вопрос не столько этикета, сколько выживания.

Если об этом узнает Мари, она, чего доброго, не только отвесит мне тумаков с криком: «Молодой господин! Вы с ума сошли?!», но и вовсе упадет в обморок.

Однако Элисия была непреклонна.

— Мне это только в радость. Более того, я сама хотела, чтобы вы об этом попросили.

— ……Э?

— У меня самой на душе было неспокойно, хотелось прогуляться. Но ходить одной как-то безрадостно, а так, имея цель и поручение, я избавлюсь от чувства вины за потраченное зря время. Разве не идеально?

Она посмотрела прямо мне в глаза и добавила:

— Это не для вас. Это для меня. Будьте моим компаньоном для прогулки.

— ……

Железная логика.

И этот стиль речи, обходящий все причины для отказа.

Я немного подумал.

«В самом деле, я идеально замаскировался… и даже голос изменил, что может случиться?»

Мне всё равно нужно было сделать покупки, а она скучает. Разве это не взаимовыгодный обмен?

— Хорошо. Тогда пойдёмте. Но предупреждаю: если будете выбирать что-то слишком дорогое, я буду это пресекать, исходя из состояния моего кошелька.

Хотя у меня в левой руке — десять миллиардов, а в правой — тридцать миллиардов.

Тем не менее, я не разбрасываюсь деньгами.

— Фу-фу, каждый раз, когда мы разговариваем, вы меня удивляете. Как вы можете без колебаний заявить леди, что будете урезать её выбор из-за скромности своего бюджета?

— Я всегда честен. Даже если передо мной такая блистательная леди.

— Не волнуйтесь. Я подберу только самое необходимое.

Окей.

Двинулись.

Топ-топ.

Мы шли бок о бок по ночным улицам торгового квартала.

Свет уличных фонарей отбрасывал длинные тени.

Всю дорогу Элисия искоса поглядывала на мой профиль.

И каждый раз уголки её губ невольно ползли вверх.

Сначала я думал, что мне кажется, но к третьему разу убедился наверняка.

Она улыбается, глядя на меня.

— Леди.

— Да?

— Не стоит так улыбаться, глядя на чужое лицо. Это раздражает.

Когда я сказал это с серьезным видом, Элисия широко распахнула глаза.

— О боже, разве я улыбалась?

— Да.

— Разве нельзя немного улыбнуться? Я не насмехаюсь. Просто… мне весело.

— Нельзя. Я страдаю паранойей.

— Не верю.

— Это правда.

Я остановился и сказал со всей серьезностью:

— Я всерьез опасаюсь, что, если буду вот так хихикать с замужней женщиной, поползут слухи и мне срубят голову… Это вполне реалистичная паранойя, основанная на инстинкте выживания.

— ……А.

Только тогда Элисия прикусила язык.

Я продолжил:

— Для человека, у которого есть жених, вот так разгуливать по ночным улицам с чужаком, хихикая и развлекаясь — это опасно и неправильно. Каким бы разгильдяем я ни был, я знаю, где проходит эта черта.

Может, я выгляжу старомодным.

Может, кто-то посмеется над моими консервативными взглядами деревенщины.

Ну и что с того?

Как ни крути, это единственно правильный ответ.

Она некоторое время молчала, а затем попыталась отшутиться, делая вид, что всё в порядке.

— Неожиданно. Как же такой консервативный человек жил, не обращая внимания на мнение окружающих и игнорируя свою дурную славу? Это ведь противоречит друг другу.

— Вы ошибаетесь.

Я сунул руки в карманы и снова зашагал.

— Чтобы жить так, как хочется, нужно соблюдать минимальные стандарты и жестко придерживаться определенных рамок.

— Стандарты?

— Да. Не причинять вреда другим и брать на себя моральную ответственность. Только так к тебе не придерутся. Только так ты сможешь сказать: «Я чист перед собой» — и слать всех подальше.

Цена свободы — это тщательный самоконтроль и соблюдение границ.

Если не можешь этого сделать, то это уже не свобода, а вседозволенность, которая неизбежно ведет к краху.

Элисия, поглядывая на профиль Касиана, внушала себе:

«Нельзя. Нельзя думать, что он крутой. Это просто… случайная прогулка».

Только так она могла себя оправдать.

Ведь так это можно списать на приятную ночную прохладу или чувство освобождения, которое она так давно не испытывала.

Однако спустя мгновение слова, равнодушно брошенные Касианом, глубоко засели в её сердце, словно заноза.

«Разгуливать вот так с замужней женщиной — это поступок, за который можно лишиться головы».

Эти грубоватые слова внезапно заставили её вспомнить о женихе, Луи.

Луи де Леопольд.

Он всегда обращался к ней, используя самые умные и изящные формулировки в мире.

Но те витиеватые слова были лишь инструментом, оправдывающим его холодность и равнодушие, и всякий раз они делали её несчастной.

Его логичное, рациональное поведение, не оставляющее шанса на возражения, всегда казалось ей жестоким.

А этот мужчина рядом?

Он делает вид, что далек от светских манер, изображает невежду и всячески старается казаться «плохим», но…

В основе этого грубого поведения лежало чувство правильности и принципиальность, более твердые, чем у кого бы то ни было.

Никакого притворства, никаких сложных расчётов.

Мудрость, замаскированная под невежество, чистота, в которой невозможно найти ни капли порока.

«……Мне с ним спокойно».

Они просто идут в такт друг другу, но кажется, будто тяжелый груз с плеч падает на землю.

Элисия разомкнула губы.

Ей хотелось задержать его подольше.

В ней росло абсурдное желание, чтобы это время не заканчивалось.

«Нельзя…… он считает меня обузой».

Разве он не говорил о «паранойе» и страхе лишиться головы?

Тем не менее, она не хотела, чтобы этот день запомнился как «неудобная обязанность» в виде встречи с Луи.

Пусть её называют эгоисткой, пусть она примет это обвинение.

У неё было желание, чтобы в её памяти этот день остался как короткая прогулка с Касианом.

Иначе она бы чувствовала себя слишком жалкой.

Перед лицом пустоты, возникшей в тот момент, когда она получила крупицу внимания, о которой отчаянно молила всю свою жизнь, её прошлые годы казались слишком бессмысленными.

Но одного только эгоизма было мало.

Она подумала про себя:

«Пожалуйста, еще немного».

Хотя бы чуть-чуть, пусть эта улица была бы хоть немного длиннее.

Час спустя.

Знаменитый магазин косметики «Сад Рубиник» в центре города.

Элисия внимательно изучала товары перед витриной.

— Хм…… Вы говорили, что кожа вашей экономки ближе к сухому типу?

— Пожалуй. Она вечно жалуется, что лицо стягивает, особенно зимой.

— Тогда эта комбинация подойдет идеально. Эссенция в коричневом флаконе, вот этот увлажняющий крем и пара капель масла.

На самом деле ей не нужно было даже думать.

Это была самая популярная комбинация у жителей империи, которая подходила для всех возрастов и типов кожи — беспроигрышный вариант.

Однако перед сотрудником Элисия делала вид, что тщательно подбирает состав, разыгрывая целое представление.

Только так можно было скрыть, что её истинной целью было прийти сюда вместе с ним.

— Вы уверены? Это отличается от того, что рекомендовал продавец.

— Вы мне не доверяете? Я VIP-клиент этого бренда.

— А, да. Доверяю, конечно, доверяю.

В конце концов, Касиан, завершив оплату и приняв пакет с покупками, облегченно выдохнул.

— Благодаря вам я чувствую такое облегчение. Если бы пришел один, то повелся бы на «это хорошо, то хорошо» и накупил бы всякой ненужной ерунды.

— Ну разумеется. Неужели вы думали, что я солгала, лишь бы просто прогуляться с вами?

— ……

Касиан вздрогнул, словно его прижали к стенке.

Элисия постаралась отшутиться, делая вид, что ничего не произошло, но сердце колотилось как бешеное.

«Только что я чуть не выдала свои настоящие чувства, да?»

— Действительно, я не могла просто ограничиться названиями. Мир косметики оказался таким глубоким.

К счастью, Касиан, похоже, воспринял это так, будто «косметика — это просто слишком сложно».

И правда, не поймешь, то ли он такой проницательный, то ли, наоборот, такой тормоз.

Они снова вышли на улицу.

Пришло время прощаться по-настоящему.

Касиан слегка склонил голову:

— Спасибо вам за покупку.

И всё же взгляд Элисии постоянно возвращался к другому небольшому пакету в руках Касиана.

Помимо подарка для экономки, она заметила, что он отдельно купил что-то маленькое.

«……Кому он это подарит?»

Другой женщине?

Может, возлюбленной?

Ей хотелось спросить, но не было повода.

Она уже почти смирилась, как вдруг…

С-шух.

Касиан небрежно протянул ей этот маленький пакет.

— Держите.

— ……Неужели?

Элисия ошеломленно смотрела на него.

— Что это?

— Видел, как вы вертели это в руках, никак не могли оторвать взгляд.

— ……!

— Это в знак признательности за то, что помогли выбрать подарок. А еще это извинение за то, что я сегодня принял вас за кого-то другого и поставил в неловкое положение.

— А……

Элисия завороженно приняла пакет.

Это было для меня?

Он купил это, чтобы подарить мне?

Это был тот самый бальзам для губ, который она держала в руках в магазине, потому что ей понравился цвет.

Он заметил тот мимолетный взгляд, запомнил и купил тайком?

— ……Спасибо.

— Не стоит благодарности. Мой принцип в том, что нужно соблюдать приличия и границы, чтобы жить, не оглядываясь на чужое мнение.

Он хладнокровно сунул руки в карманы.

— Запомните, я это говорю не потому, что хочу вам понравиться, а в знак благодарности за услугу и сожаления о случившемся недоразумении.

Сухое, расчетливое замечание — настолько в стиле Касиана.

Этот человек, который обычно так легко отшучивается, когда дело доходит до установления границ, оказывается непреклонен.

Он и представить не мог, что этот поступок заставил сердце Элисии биться еще чаще.

Но Элисия, делая вид, что приняла подарок спокойно, была не в силах унять бешеный стук в груди.

«Опасно».

Как быть, если даже его отстраненные слова кажутся ей такими блистательными?

Его отношение, в корне отличающееся от поведения наследного принца, снова и снова заставляло её сравнивать их.

Он был другим.

В отличие от наследника, который устанавливал границы и оправдывал свои действия ради собственной выгоды, этот мужчина прямо перед ней очерчивал их, основываясь на принципах и из правильных побуждений для них обоих.

— Можно спросить об одном?

— Да, спрашивайте.

— Стресс — это нечто абстрактное.

К чему это он?

— Я не считаю, что это плохая самодисциплина для аристократа — думать, будто ты способен бесконечно терпеть, проглатывать обиды и подавлять всё в себе, и подстраивать свою жизнь под это.

Касиан указал на себя.

— Причина, по которой я живу как абсолютный псих и законченный негодяй — в том, что так я чувствую себя менее несчастным и могу быть хоть немного счастливее.

— ……Вы хотите сказать, что я сейчас несчастна?

Ей стало тревожно.

Жалость и сочувствие были для неё своего рода травмой.

Возможно, она так легко открылась Касиану именно потому, что в то время как все вокруг, даже не зная подробностей, самоуверенно жалели её, он, проницательно увидев её истинное состояние, сумел с легкостью превратить всё произошедшее в шутку.

«Пожалуйста, не надо».

Прошу тебя.

Однако Касиан, словно услышав её мысли, переспросил с таким видом, будто она сказала какую-то глупость:

— О чем ты? Где еще найдёшь человека, рожденного в таких благословенных условиях, чтобы жить в достатке, сытости и меньше всего заботиться о чужом мнении, как ты?

— ……Неужели?

Получить благословение?

Я?

— Причина, по которой вы не должны быть несчастны, а напротив — обязаны быть счастливой, заключается в том, что вы выдающийся человек.

— Что вы имеете в виду?

— Если вы почувствуете гнев или опустошение, то один ваш раздраженный взгляд может для кого-то обернуться катастрофой или настоящим адом.

А.

Элисия, кажется, начала немного понимать, о чем говорит Касиан.

— И наоборот, если вы будете счастливы, то даже мимолетная похвала из ваших уст может сделать кого-то искренне счастливым.

В памяти тут же всплыл один человек.

Служанка, у которой в последнее время, пока она сопровождала её в карете, с лица не сходила сияющая улыбка.

Элисия была ей благодарна, и эта девушка ей очень нравилась, но она никак не могла взять в толк, чему та так радуется, ведь она всего лишь пришла на работу.

Теперь он открыл ей глаза на истинную причину.

Да. Пожалуй, это очевидно.

А она забыла об этой элементарной вещи.

— Вам стоит осознать свое влияние и высокий статус, а также подумать о разумных способах борьбы со стрессом.

— Похоже, я выглядела очень изможденной.

— Хм. Можно сказать честно?

— Говорите.

Он открыл рот, но тут же захлопнул его.

Касиан несколько раз беззвучно пошевелил губами, подбирая слова, и наконец произнес:

— Если так пойдет и дальше, боюсь, вы действительно схватите кронпринца за волосы. Я ведь даже не знал, что тот человек — Ваше Высочество кронпринц.

— Пу-хут.

— И это еще не всё. На занятиях по введению в гербологию, видя, как вы, будучи помолвленной, в присутствии всех ведете себя так непринужденно с таким дикарем, как я, я начал подозревать, что ваша система ценностей дает легкий сбой.

— А-ха-ха.

Это было очень смешно.

И вовсе не потому, что ей хотелось опровергнуть его слова.

Возможно, всё сказанное им — чистая правда, но та эмоция, что поднялась внутри при его словах, была не неприятной, а освобождающей.

— Короче говоря, обязательно следите за своим эмоциональным состоянием. И не травмируйте лишний раз невиновных людей. Вроде меня. Или меня. А может, меня.

Опять он притворяется эгоистом.

Вот оно что.

Этот мужчина снова всё уловил.

Прямо как тогда на банкете.

Но как?

В тот раз, пусть и косвенно, но было видно момент его ссоры с кронпринцем.

А сегодня у него не было никаких зацепок.

Цок, цок.

Вдали показалась карета с гербом герцогства.

Касиан повернул голову.

— Это ведь карета вашей семьи, леди?

— …Да.

— Тогда я откланяюсь. Возвращайтесь домой в безопасности.

Даже не обернувшись, он зашагал прочь, скрываясь в темноте своей привычной развязной походкой.

Элисия, услышав суету своей служанки, переживавшей за неё, уже было собралась подняться в карету, но вдруг замерла.

А затем поняла.

— …Говорил ведь, что не будет провожать.

Он оставался на месте до тех пор, пока карета не подъехала ближе и она не оказалась под защитой кучера.

И только тогда он развернулся.

Хотя всё это время он делал вид, что пренебрегает аристократическим этикетом ради того, чтобы не утруждать себя, и всячески принижал статус семьи Парне.

Но в нужный момент этот мужчина молча оставался на страже.

— Ну надо же…

Элисия крепче прижала к груди пакет с покупками.

Удаляющаяся спина Касиана.

Сегодня эта широкая спина казалась особенно внушительной и теплой.

— Человек, который изо всех сил старается казаться равнодушным.

Улыбка, что блуждала на её губах, не исчезала.

Её сегодняшний пустой день прошел ровно так, как она и хотела.

Пусть сегодняшний день запомнится ей временем, проведенным с Касианом дель Парне.

Похоже, её желание исполнилось.

Внутри кареты.

Элисия достала из сумки маленький бальзам для губ и сжала его в руке.

Гладкая поверхность.

«Стыд и границы, значит».

Пробормотала она себе под нос.

Она чувствовала досаду из-за границ, которые он провел, но в то же время ощущала противоречивое спокойствие от того, что благодаря им она в безопасности.

Элисия усмехнулась, увидев свое отражение в окне.

Её макияж слегка размазался по сравнению с тем моментом, когда она вышла из дома, а волосы растрепал ночной ветер.

Но её глаза сияли жизнью ярче, чем когда-либо.

Хочется…

Хочется отблагодарить его.

«…Лаборатория?»

Ах, точно.

Он ведь говорил, что у него появилась личная лаборатория.

В голове Элисии вспыхнула идея.

— Я ведь обещала, что с долгом в долгу не останусь.

И повод подходящий нашелся.

— Какой подарок был бы уместен?

— Прошу прощения? Подарок?

— Есть кое-что на примете.

Служанка лишь склонила голову набок, сбитая с толку странными словами своей госпожи, но, видя её безмятежную улыбку, тоже радостно улыбнулась.

Карета прорезала тьму, направляясь к особняку Розенбергов.

Однако в мыслях Элисия уже свернула с пути и мчалась к какой-то старой лаборатории в Академии.

В ту же ночь, на кухне особняка Парне.

Воздух был пропитан тонким ароматом копчения.

Я виртуозно орудовал щипцами у гриля и мурлыкал себе под нос песенку.

— Вот так-то, вот так, вся жизнь — это сплошное мясо.

Чи-и-ик.

Щепа для копчения медленно тлела, насыщая вяленое мясо глубоким вкусом.

Искусство, говорите? Да что в нем сложного?

Я создаю инвестицию и взятку для своей будущей комфортной старости, и если это не искусство, то что тогда?!

В этот момент послышался голос:

— Молодой господин.

Голос прозвучал из-за спины.

В обычное время в этот момент прилетело бы подзатыльник с криком: «Ты опять устроил бардак на кухне!», но сегодня в голосе сквозила сплошная патока.

Я ухмыльнулся и обернулся.

— О, тетя Мари. Пришла?

— Ой, молодой господин, ну вы даете. Аромат на весь дом стоит.

Мари подошла, застенчиво улыбаясь.

Её лицо сияло: похоже, эссенция в коричневом флаконе подошла ей идеально.

— Кя, всё-таки дорогие вещи того стоят. Деньги — это лучшее, такой кайф.

Я поднял большой палец вверх.

— Как ни посмотри, а аристократическое сияние исходит не от меня, а от вас, тетя. Вы сегодня так помолодели, прямо загляденье.

— Ой, молодой господин, ну что вы такое говорите! Если услышит хозяин, будет беда.

Мари отмахнулась, но уголки её губ уже чуть ли не за уши цеплялись.

Бесспорный эффект «финансовой терапии».

— Раз уж вы так трудитесь в академии, заботясь о голодных друзьях, разве я могу оставаться в стороне? Может, собрать вам ланч-бокс?

— Нет-нет, они фанатеют именно от вяленого мяса. Ребята простые.

Голодные друзья.

Вообще-то, это факт.

Проблема в том, что мои истинные намерения в душе весьма коварно искажены.

«Друзья, как же…»

Это клиенты.

Лили должна хорошо питаться и расти, чтобы мои 30 миллиардов надежно упали на счет.

Если кто-то узнает об этом колоссальном состоянии, поместье перевернется вверх дном.

А если узнает отец?

Хм.

Надо держать всё в строжайшем секрете.

— Ну, готово.

Только я собрался снять вяленое мясо, чтобы оно остыло, как…

— Молодой господин…

— А-а-ак! Напугали!

У входа на кухню раздался тяжелый, приглушенный голос.

Это был старик Альфред, который появился совершенно бесшумно.

Я перехватил щипцы, которые чуть не выронил.

— Чего еще? Что стряслось?

— Вас просят немедленно пройти в кабинет главы дома.

— …Сейчас? Прямо посреди ночи?

— Да.

О.

Слава богу.

Выражение лица старика Альфреда не выглядит слишком серьезным.

— Старший молодой господин тоже там.

— …А?

Брат?

Мой брат, Харун дель Парне.

Тот самый трудоголик, который уже несколько месяцев живет в Департаменте информации и не может даже домой выбраться?

— И что это с ним стряслось? Он выглядел таким встревоженным?

Так хотел дожарить мясо…

— Не знаю. Не могу сказать, серьезное это дело или нет. Похоже, старшему молодому господину нужно срочно возвращаться, поэтому он просил вас прийти как можно скорее.

Эх.

Этот трудоголик.

Значит, это не возвращение домой, а просто заскочил на минуту.

— Тетя Мари, присмотрите за мясом, пожалуйста. Я скоро вернусь.

Ух.

Жутко.

Почему здесь такой тяжелый воздух?

Кажется, тут гравитация работает иначе.

За грудой бумаг отец, даже не взглянув на меня, продолжал перелистывать документы.

А перед столом главы, на гостевом диване, в строгой позе сидел мой брат, гордость семьи, Харун дель Парне.

— Отчет окончен, поэтому я велел за тобой послать. Садись.

Голос брата был спокойным, но под глазами залегли тени.

Видать, слухи о том, что он месяцами пашет в штабе Департамента информации, не вылезая домой, — чистая правда.

Этот человек, наверное, вместо крови кофе по венам гоняет.

Я робко присел на край дивана.

Почувствовал себя нашкодившим школьником, вызванным в учительскую.

Клац.

Отец отложил ручку.

Этот тихий звук прозвучал как удар грома.

— В последнее время в поведении не было огрехов?

Вопрос слишком уж обширный.

Это ловушка.

Тонкая психологическая манипуляция в духе «если есть грешок, признавайся сам».

Но я сегодня спокоен.

Ничего такого я правда не сделал.

Получил личную лабораторию, туда заселилась святая.

Но я-то тут жертва, верно?

Встретился с баронессой Мюллер.

В условиях контракта нет ничего противозаконного, да и встреча с профессором — не преступление.

Размышляя так, я вдруг понял.

«А, нет. Погоди. Вообще-то было дело».

Сначала я даже не осознал, потому что всё казалось обычным.

Я же только что был на свидании… нет, на вечерней прогулке с невестой кронпринца?

Хм-м.

Может, у меня мозг закоптился вместе с вяленым мясом?

Я был настолько чист сердцем, что даже не подумал об этом, черт возьми.

Пока я в холодном поту бегал глазами по комнате, брат негромко вставил:

— Отец. Пожалуй, стоит отметить и то, что он сделал хорошо. Сразу после приезда в столицу были, конечно, неприятные инциденты, но разве после этого он не завоевал доверие преподавателей и не начал нести ответственность за свои поступки? Касиан уже взрослый.

О, брат.

Сразу видно, образованный человек.

Отец молча погладил подбородок, выслушав защиту брата.

Но прости, брат.

На самом деле я успел натворить дел, так что эти оправдания бессмысленны.

«Эх».

Придется выкладывать.

Я выработал для себя критерий: даже если я буду бездельничать перед отцом, я всегда буду требовать права на честную лень.

Я никогда не скрываю от отца важных ошибок.

Я глубоко вздохнул и сбросил бомбу:

— Не знаю, как на это смотреть… но в последнее время я довольно близко общаюсь с леди Элисией.

— …Леди Элисия, из дома Розенберг?

Бровь отца дернулась.

— Да. Впрочем, наши отношения напоминают наблюдение за цирковой обезьянкой.

— Что это за пошлые сравнения — «цирковая обезьянка»?

Брат нахмурился, делая мне замечание.

— И при чем тут близость с леди? Ты?

— Не по моей воле, профессор просто решил разбить нас на пары. Урок по земледелию, так уж вышло, что мы стали партнерами.

Брат слегка поморщился и предупредил:

— «Решил»? Следи за речью.

— Окей, окей. Профессор распорядился. В общем, нам пришлось вместе покопаться в земле.

До этого момента еще ладно.

Это же занятия в Академии. В конце концов, это обязательно.

Но отец спрашивал не об этом.

— А вне занятий?

Точно. Не отвертеться.

— Сегодня тоже случайно встретились.

— Случайно?

— Возвращался от профессора Мюллер, смотрю — кто-то за мной наблюдает, используя артефакт скрытия восприятия. Проверил — а это леди Элисия.

— …

Температура в кабинете упала до нуля.

Отец глубоко нахмурился.

Рядом брат спросил слегка озадаченным тоном:

— Леди Элисия фон Розенберг, и никто другой? В маскировке? В кафе? И ты попался, когда она шпионила за тобой?

— Угу.

Настоящий апокалипсис здравого смысла.

Реакция брата была абсолютно нормальной. Это не тот материал, который взяли бы даже в желтую газетенку третьего сорта.

— Брат, ты хоть раз видел, чтобы я врал отцу, зная, что не смогу выкрутиться? Даже если мне за это голову оторвут, я не стану лгать отцу. Только так можно жить спокойно и с чистой совестью заниматься всякой ерундой.

— Ты сейчас хвастаешься этим?

— Эй, да по мне — я еще нормально живу. Ты знаешь, как пускаются во все тяжкие вторые сыновья в других семьях, у которых есть такие умные старшие братья, как ты?

— Ха-а.

Хи-хи.

Все-таки брат мягкосердечен ко мне.

Я продолжил, обращаясь к отцу:

— Вы же можете отправить людей из Департамента информации, и все сразу станет понятно. Наше знакомство — случайность, сегодняшняя встреча — тоже случайность. И это, собственно, всё. С какой стати мне липнуть к будущей хозяйке императорского двора? Вы же знаете, я терпеть не могу жить так, чтобы нагружать себя лишними хлопотами.

Брат был настолько ошеломлен, что не мог закрыть рот.

Я цыкнул языком.

«Брату еще учиться и учиться. Посмотри на отца. Даже после таких небылиц у него ни один мускул не дрогнул».

Конечно, главой дома не каждый может быть. Тебе еще стоит поучиться на наследника, брат.

Отец спросил немигающим взглядом:

— И что потом?

— Ну, она сказала, что ей было душно, вот она и решила прогуляться по оживленным улицам в маскировке, чтобы снять стресс, и случайно встретила меня. Говорит, ей стало любопытно, вот и решила понаблюдать.

— А после?

— Сказала, что хочет прогуляться, и попросила последовать за ней туда, куда я направлялся, ну я и разрешил. Мы ведь не чужие люди, если бы я отказал, то вышел бы плохим парнем.

— ...

— Вот и всё. Мы вместе выбрали косметику, чтобы подарить её тёте Мари. Эссенцию в коричневом флаконе.

— ...Ха.

Харун-хён издал звук, будто у него перехватило дыхание от абсурдности ситуации.

Отец помолчал, а затем задал острый вопрос:

— Ты сам только что сказал, но ведь ты прекрасно знаешь, что у леди есть жених, верно?

— Отец.

Я принял серьезный тон и кивнул.

— Когда это я говорил, что не хочу работать и учиться, но разве я когда-нибудь вел себя, лишаясь всяких понятий о приличиях? Я не переступал черту. Вы же знаете, зачем спрашиваете?

— ...

На самом деле, перед тем как попрощаться, я всё же слегка перешел черту, дав ей непрошеные советы.

Но не обязательно же докладывать об этом, верно?

Тем не менее, это была необходимая мера. Особенно теперь, когда я стал ответственным за Лили.

Основываясь на смутных воспоминаниях о романе, где я читал об Элисии, и на опыте последних дней, проведенных с ней, можно было сделать вывод: эта женщина не просто была злодейкой от рождения и источала яд.

«Она была словно скороварка: с забитым клапаном для пара, в которой постоянно разжигали огонь, пока она, наконец, не взорвалась».

У неё просто не было места, чтобы выплеснуть эмоции.

Так всегда бывает. Даже для «великих безумств» нужно уметь их совершать. По леди сразу было видно, что она никогда в жизни не позволяла себе дойти до абсурда.

Скорее всего, те нелепые сюжетные повороты, что творились в книге, происходили потому, что человек, совершенно не знающий, как «уйти в отрыв», устроил хаос, потеряв всякий контроль над собой.

Значит, снятие стресса для неё было жизненно необходимо. Иначе неизвестно, куда её занесет.

Например.

Вдруг она заинтересуется неким дикарем, совершенно не похожим на кронпринца, а скорее напоминающим отъявленного хулигана.

И поэтому этот самый дикарь начнет страдать от «звездной болезни».

Ну, что-то в этом роде.

Я отчаянно пытался предотвратить такой хаотичный сценарий, сегодня выложившись на полную ради её «успокоения».

Отец молча вглядывался в меня, словно пытаясь прочесть истинный смысл, скрытый глубоко в моих зрачках.

Спустя мгновение.

— ...Понял.

Отец махнул рукой.

— Свободен.

— А? Это всё?

— Или ты хочешь послушать ещё немного нотаций?

— Нет! Никак нет! Ухожу!

Я, как и ждал, отвесил низкий поклон и, не оглядываясь, сбежал из кабинета.

Бам.

Дверь закрылась, и шаги Касиана затихли вдали.

В кабинете снова воцарилась тяжелая тишина.

Спустя долгое время Харун глотнул и заговорил:

— …Это огромное облегчение.

— Что именно?

— Послушав объяснение Касиана, я наконец понял те места, которые никак не сходились.

Причина, по которой Харун дель Парне срочно вернулся домой, была письмом с просьбой о содействии от императорской гвардии.

[Запрос на расследование причин резкой перемены настроения леди Элисии.]

Приказ исходил от самого наследного принца.

Харун горько улыбнулся.

— Преступник оказался у нас дома.

Коринт смотрел в окно на луну, затянутую облаками.

— Как будем докладывать?

Наследный принц, герцогская дочь и Касиан между ними. Списать это на любовную ссору было невозможно.

— Записывай.

— Да, отец.

— Принцип один. Мы верны долгу информационного отдела. Лжи не докладываем.

Именно это правило позволило дому Парне быть тенью императора.

— Первое. Психологическое состояние леди Розенберг: причина неизвестна, выглядит взволнованной, в последние дни отмечены резкие эмоциональные колебания.

— Записал.

— Второе. Особое обстоятельство: сразу после встречи с наследным принцем она вышла из кареты, замаскировалась артефактом подавления восприятия и бродила по городу.

Перо Харуна на миг замерло. Это была чистая политика: причина напряжения — наследный принц.

— И третье. При необходимости дополнительного расследования просим разрешить проверку расписания не только леди Розенберг, но и Его Высочества наследного принца как возможного источника причины.

— …Отец.

— И самое важное — примечание. Контакт с Касианом дель Парне подтверждён, однако особых обстоятельств не выявлено. При поступлении запроса на дополнительную проверку будет подготовлен отчёт лично по Касиану дель Парне. Наш дом готов раскрыть всё полностью и без малейшего сокрытия.

Это был заслон. Хотите тронуть — трогайте. Мы покажем всё, что есть у моего сына. Но тогда придётся дать нам полномочия доказать его непричастность.

— …Вы верите ему?

— Это не вопрос веры. Как он сам сказал, он не тот безумец, который станет творить глупости без меры.

Коринт помнил глаза Касиана: тот притворялся испуганным и обиженным, но взгляд ни разу не дрогнул.

— Кроме того… этот парень скрежещет зубами и упрямо называет себя убеждённым холостяком. Ты думаешь, твой младший брат бросит мечту спокойно, свободно и одиноко состариться только потому, что увидел красивое женское лицо?

— Нет.

Харун не стал говорить вслух, что в лени Касиана есть душа и философия.

— Понял. Доложу так.

На рассвете у покоев наследного принца Гектор стоял на бессонной страже.

Из тени бесшумно возник агент информационного отдела в маске, передал конверт с красной печатью и исчез.

Гектор сжал конверт. Внутри была причина перемены Элисии. Открыть хотелось, но сегодня — нет. Был приказ Луи: «Принеси сразу, как придёт ответ».

— Войдите.

Ответ последовал сразу. Луи не спал.

Гектор вошёл. Луи, сидевший у изголовья, закрыл книгу. Даже в ночной одежде он выглядел безупречно, но под глазами лежала усталость.

— Пришло?

— Да, Ваше Высочество.

— Ты мог прочесть и кратко пересказать, как всегда.

— …На этот раз я этого не сделал.

Гектор понимал: раньше Луи относился к помолвке с Элисией как к части политики. Но теперь это уже не было просто делом.

Луи горько улыбнулся и сломал красную печать.

Шорох бумаги в тихой комнате звучал особенно громко.

Минут через десять взгляд Луи остановился на последней строке.

— …Ха.

Он бросил отчёт на стол.

— Прочти.

Гектор осторожно поднял листы. Уже через несколько строк его глаза расширились.

— Это…

— Всё-таки придворный граф. Старый лис.

Луи глубоко откинулся на спинку дивана.

— Он включил собственного сына в объект расследования. Даже несмотря на то, что тот попал туда случайно.

— Даже если он придворный граф, разве это не безрассудство? Ведь это может привести к раскрытию постыдных тайн семьи.

— Ты ошибся. Это означает, что он настолько уверен в себе.

Уголки губ Луи скривились.

План Коринта был предельно ясен.

«Моя семья готова полностью и прозрачно раскрыть всё касательно этого дела, без малейшей утайки».

Значение этого намерения было до безобразия очевидным и недвусмысленным.

«Если вы хотите дальнейшего расследования, то, если не желаете, чтобы пострадал престиж нашей семьи, извольте позволить нам исследовать всё без исключения, включая самого Ваше Высочество кронпринца, как лицо, причастное к этому делу».

Иными словами, чтобы доказать невиновность моего сына, я проведу расследование, которое подтвердит, что ты не являешься первопричиной событий.

В тот момент, когда Луи отдал бы приказ: «Копай под его сына глубже», это стало бы объявлением тотальной войны семье Парне и одновременно согласием на то, что «мне тоже можно вывернуть мою частную жизнь наизнанку».

— Опытный. Очень опытный старик.

Луи пробормотал это, глядя в потолок. Гектор, опустив бумаги, с мрачным видом спросил:

— Как прикажете поступить, Ваше Высочество? Продолжить расследование самостоятельно, без помощи Департамента информации?

— Нет.

Луи решительно покачал головой.

— Временно приостановить.

— …Приостановить?

— Да. Не прекратить, а приостановить.

Красные зрачки Луи холодно сузились. Инстинкт предупреждал его. Касиан, этот дикарь, приехавший из богом забытой глуши. Четких доказательств все еще не было. И все же…

«…Пахнет жареным».

Что-то здесь было не так. Но сейчас это нужно было прикрыть.

— …Слушаюсь.

Гектор без лишних слов склонил голову и удалился.

Луи встал с дивана и подошел к окну. Его взору открылся императорский сад, окутанный ночной тьмой. Несмотря на то, что это спокойствие было как на ладони, в голове у Луи было так же шумно, как в эпицентре битвы с магическими зверями.

«Это нужно замять».

Это было решение, принятое не интуицией, а рассудком. У Луи имелась фатальная слабость. Что, если Департамент информации начнет полномасштабное расследование, как предложил Коринт?

«Мои действия всплывут наружу».

Если бы за ним не было грехов, он, возможно, без колебаний пошел бы на столкновение, чтобы захватить инициативу. Но сейчас в голове Луи всплыл образ святой с розовыми волосами. В тот момент, когда в ходе расследования его собственных действий она выйдет на свет, многое пойдет не так. Не только рухнет образ, который он старательно выстраивал, но и герцогство Розенберг может затаить неприязнь к императорской семье.

Если это произойдет, общественное мнение неизбежно испортится до предела. Будут говорить, что кронпринц был настолько одержим святой из небогатого рода, что отверг леди, и что измена кронпринца — единственная причина перемены чувств леди. Все это, вне всякого сомнения, обернется против него. Это была картина, где в политическом плане крайним оставался только Луи.

— Черт!

Па!

Луи ударил кулаком по оконной раме. В голове стоял гул.

— …Лили.

Это имя вертелось у него на языке. Святая Лили. В последнее время она была самым раздражающим и в то же время самым цепляющим взгляд существом в жизни Луи. Положение кронпринца империи. Для Луи, рожденного с судьбой стать императором, эта позиция была сродни оковам. Ведь императорская корона, при всей своей роскоши, была тяжелой ношей.

Сложные интриги аристократического общества. Нож, спрятанный за улыбкой. Притворная манера речи, при которой нельзя терять бдительность ни на мгновение. Будучи кронпринцем, Луи стоял на вершине, держась там как существо, которое было более упорным и совершенным, чем кто-либо другой. Поэтому жизнь для него была чередой огромной усталости и бремени.

Счастье для него было простым.

«Стоять выше кого-то».

Восхищение, которое чувствуешь потому, что ты лучше другого. Взгляды, обращенные на меня снизу вверх. Только основанные на этом подавляющее чувство превосходства и самоудовлетворение были единственным удовольствием и покоем, которые он мог ощущать.

Вот почему его взгляд падал на Лили. Святая из обедневшего дворянского рода. Женщина, у которой ничего нет, женщина, которая смотрит на самые низы. Встретившись с ней, Луи почувствовал сильное влечение.

«Комфортно».

Чувство, будто сдавленность внутри понемногу отступает. Единственная отдушина, растворяющая комки, которые наслаивались внутри него. Поэтому он не мог не преследовать ее.

Луи вертел в руках пустой бокал. Чем больше она убегала, тем больше ему становилось любопытно. Почему она избегает его? Какова природа этого испуганного взгляда? Ее отказ лишь разжигал его высокомерную жажду завоевания. Незаметно для него самого это чувство вышло за рамки обычного любопытства и стало явным интересом. Ему казалось, что только овладев ею, он сможет избавиться от этой ужасающей скуки и усталости.

Но сегодня произошло странное. Луи нахмурился, прокручивая воспоминания. Сегодняшний вечер, Элисия в ресторане. И ее лицо, когда она прощалась перед каретой.

— …Ха.

Это было поразительно. В сегодняшней Элисии…

«…Я увидел Лили».

Изначально Луи не любил Элисию. Степень этой нелюбви можно было назвать презрением. Леди, которая ниже лишь одного человека, но выше десятков тысяч. Женщина, у которой с рождения было всё. Он считал ее жадной за то, что при обремененности тяжелыми обязанностями, подобно ему, она еще требовала личных чувств — любви или внимания.

Жизнь, в которой ты должен думать о благополучии империи, как только откроешь глаза и до самого сна. А рядом — девушка, ставшая постепенно женщиной, которая постоянно ноет, требуя смотреть на нее, любить ее. Ее одержимость вызывала у него удушье. Это вызывало отвращение.

Поэтому он отталкивал ее. Нарочно относился холодно, наносил оскорбления, использовал Гектора, чтобы растоптать ее гордость. Он думал, что она устанет и отстанет. Но сегодня… из Элисии исчезли эта тошнотворная одержимость и жажда. Она больше не выпрашивала любви. Она просто спокойно, вежливо улыбалась.

Но в этом облике чувствовалось странное несоответствие. В ее равнодушном взгляде и бездушной улыбке ощущались те самые странный комфорт и дистанция, которые он чувствовал от Лили.

«Что это за чувство?»

Смотрит на меня, но не видит. Держит меня за руку, но я не чувствую тепла. Пустота, будто держишься за воздух. И это чертовски раздражало.

Так!

Луи нервно поставил бокал на стол.

— Ц.

Было досадно. Он не мог понять своего поведения. Разве не этого он так желал? Чтобы Элисия перестала обращать на него внимание. Но почему вместо облегчения на душе чувство поражения? Неприятное чувство, будто он видит, как его собственность дерзает сама выйти из витрины. Его внутренности скрутило.

— Жалко.

Луи издал усмешку, полную самоиронии. Даже Гектор решил, что это вопрос частной жизни, а не служебный, и отступил. Кронпринц, который должен быть самым хладнокровным, терял самообладание лишь от одной перемены в поведении своей помолвки, выставляя чувства напоказ. Случаев, когда он ставил себе неудовлетворительную оценку за такое, за всю жизнь можно было пересчитать по пальцам.

Он должен был признать. Он сейчас был неустойчив. Между фантазией под названием «святая Лили» и реальностью под названием «Элисия». И из-за переменной под названием «Касиан дель Парне», чье происхождение было для него загадкой, проникшей в эту брешь.

— …Ивелин была права, когда беспокоилась.

Луи горько пробормотал это. Он просто не задумываясь считал, что беспокойство сестры чрезмерно, и пропускал мимо ушей. Но его сестра уже тогда видела. Трещину, которая начала расти где-то глубоко внутри.

На следующее утро. Я взялся за дверную ручку лаборатории.

«А, вот это — истинный кайф».

Просто дышать — и то в кайф. Не верится, что человек может стать настолько спокойным. Мир кажется прекрасным. Возникло такое милосердие, что, кажется, я мог бы пройти мимо, не раздавив даже проползающего мимо муравья. Я с приятным чувством широко распахнул дверь.

Бабах!

Войдя, я замер на месте.

«Э?»

Вид внутри лаборатории был причудливым. Святая с розовыми волосами держала веник и старательно подметала пол, а рядом с ней за ней по пятам ходили коричневая белка, белый кролик и даже воробей, сидящий на подоконнике, наблюдая за уборкой Лили.

Где же та напряженность, с которой они в прошлую пятницу отбывали наказание, будучи отруганными мной? Все они пребывали в режиме «в голове цветочки». Если бы это был я прежний, то, подумав: «Они что, расслабились за один день? Опять дисциплину подтянуть?», — сначала бы нахмурился. Но сегодня все иначе.

Почему? Потому что в моей душе лежит 40 миллиардов, включая будущий гонорар. Площадь моего душевного спокойствия расширилась на 40 миллиардов пхёнов. Я, изобразив добродушную улыбку, вошел внутрь.

— Вы пришли?

Лили вздрогнула от неожиданности, крепко сжала веник и поприветствовала меня.

— О, да. Раненько ты.

— Да, да-а…

— Потрудилась на уборке. Очень усердная ты у нас.

Доброе слово — подбадривание. Я сам подумал, что это весьма джентльменская, добрая и идеальная реплика идеального соседа по комнате.

Но.

Результат был катастрофическим.

— …!!

Плечи Лили подпрыгнули, как попкорн. Трио животных, валявшихся на полу, тоже навострило уши, а затем посмотрело на меня глазами, полными ужаса.

Ик!

Лили сглотнула. Ее глаза пастельных тонов задрожали, словно от землетрясения, а вскоре наполнились слезами.

— Т-том… господин Касиан.

— Что?

— М-меня… в конце концов выгоняют?..

— …?

Что? Лили, всхлипывая, прижала веник к груди. Я на мгновение потерял дар речи и стоял, остолбенев. Изнутри поднялся глубокий вздох.

«…Сука».

Даже если пытаешься относиться хорошо, все равно провоцирует. За один момент набить 40 миллиардов пхёнов раздражением — это настоящий талант. В чем, черт возьми, была проблема моей обычной манеры поведения, раз даже похвалу она воспринимает как приказ об увольнении?

— Нет, послушайте.

Я от досады ослабил галстук.

— Когда я вел себя с вами настолько зло? А? Кормил, выделил комнату, даже воспитанием занимался. Почему вы извращаете добрые намерения человека?

— Н-нет, дело не в этом… Просто вы так отличаетесь от обычного…

— Проклинайте меня, пожалуйста.

Я рассмеялся от абсурда. Когда я?

…Хм. На самом деле, если хорошенько подумать, мой слог в общении с Лили редко был мягким. Каждый раз, когда мы встречались, я только и делал, что говорил: «Уходи», «Раздражаешь», «Не приходи». Но признать это — значило проиграть, поэтому я промолчал.

— Хе-хе. Какое облегчение.

Лили, держа веник, застенчиво улыбнулась. Эта безвредная, чистая, не знающая забот мира улыбка. В тот момент у меня мурашки побежали по спине. Это оно, оно самое. Тот самый момент собаки, которую хочется забрать. Если на кону стоит 40 миллиардных монет, а я здесь еще и привязанность почувствую — это будет действительно большая беда.

— Не люблю, когда дистанция сокращается, так что не надо вот так запросто улыбаться. Привязанность — это утомительно.

В конце концов, нам еще долго видеться.

— Хорошо-о…

Лили приуныла и опустила уголки губ. Казалось, я видел, как у щенка поникли уши.

!

Я изо всех сил постарался отвести взгляд и осмотреть лабораторию.

«……О».

Все сияло.

Изначально это было пространство уровня заброшенного дома, где столбом стояла пыль, а по углам свисала паутина. Теперь же пол блестел, а столешница стала такой гладкой, что муха, сев на неё, рисковала поскользнуться и улететь. Оконное стекло было настолько прозрачным, что я чуть было не решил, будто его вообще нет.

«Она что, всё это сделала в одиночку?»

Я-то привык к грязному полу — там, где когда-то жевал перекусы, так что кучи пыли меня особо не волновали. На самом деле, с момента заселения я даже не заикался об уборке.

Должно быть, ей пришлось чертовски тяжело. И ведь она, наверняка, даже не поела вяленого мяса, которое я приношу, так как все выходные потратила на это — значит, она оставалась голодной.

— ……Ты тут прямо генеральную уборку устроила.

Я пробормотал это, проводя пальцем по краю стола.

— А? Генеральную?

— Я говорю, ты навела чистоту. Очень прилично получилось.

— ……!

Лили резко подняла голову.

— Да! Я очень старалась! Хотела, чтобы вам было приятно, когда вы вернетесь, Касиан-ним!

— Понимаю. Ты натерпелась. Благодаря тебе здесь теперь можно с комфортом проводить время.

— Хи-хи.

Я тяжело опустился на стул и спросил:

— Кстати, ты хоть поела, пока убиралась?

— Э-э…… это……

Урчание.

Вместо ответа из её живота донесся звук, подобный гудку парохода.

— Ха-ха.

Ну конечно.

Я снял сумку и достал из неё большой мешочек. Головы Лили и трио мелких животных инстинктивно повернулись в мою сторону. Еще бы. Я ведь добавил приправу так искусно, что запах стоял просто сногсшибательный.

— Иди сюда. Садись, поешь. Вы тоже, давайте сюда.

Топ-топ-топ!

Вспорх!

Первыми отреагировали воробей и двое других паршивцев.

Шурх.

Затем я достал из сумки несколько маленьких деревянных мисок. Вообще-то, я планировал приберечь их для своих закусок, но что уж поделать. Придётся использовать для угощения гостьи.

— Так, вставайте в очередь.

Одну — на стол. Это для воробья. Две — на пол. Это для белки и кролика. Я щедро наполнил каждую миску мелко нарезанным вяленым мясом.

— Ешьте.

Цок-цок! Чав-чав!

Как только я дал команду, зверьки уткнулись носами в миски и принялись поглощать еду как не в себя. Будто в них вселились призраки, умершие от голода. Я посмотрел на это умилительное, но поразительное зрелище, а затем перевел взгляд на Лили.

— ……

Выражение лица Лили снова «сломалось». Зрачки дрожали с силой землетрясения в семь баллов по шкале Рихтера, губы мелко подрагивали. Вид у неё был такой обиженный и скорбный, будто она вот-вот разрыдается.

— Ха…… что теперь?

Я потер ладонью лоб.

— Ну чего? Ты думаешь, что после того, как доешь, я скажу: «Ну всё, последняя трапеза окончена, проваливай»?

— Хе!

Лили судорожно вдохнула.

— ……О-откуда вы узнали?

— Потому что это очевидно.

— ……

— Что? А если заговорили об этом, может, скажешь, что ты ждешь, пока я предложу: «Давай сочтем это платой за уборку и на этом чисто закончим»?

— Ик!

Пойманная с поличным, Лили попятилась назад. Я только языком прицокнул. У этой святой мания преследования развита чуть ли не как психическое заболевание. Травмы у неё глубокие, даже слишком. С таким же успехом, если сказать ей «до свидания», она воспримет это как «желаю удачи на том свете».

Поэтому я решил прибегнуть к самому верному и безотказному рецепту. К фактам.

— В прошлые выходные баронесса Мюллер, твоя наставница, внесла плату за то, чтобы доверить тебя мне.

— ……Правда?

Глаза Лили широко округлились.

— Да. Очень щедро. Я терпеть не могу работать бесплатно, но раз я получил оплату, ты больше не являешься «обузой».

— А……

— Ты находишься здесь по праву. Ты — клиентка, за которую уже внесена предоплата.

Только тогда лицо Лили просияло. Невероятно, как сильно её успокоил один лишь факт того, что за неё заплатили. Эта простота, с которой она отбросила подозрения, как только получила логичное объяснение… Действительно, управлять ею до безобразия легко.

— В любом случае, давай переопределим наши отношения.

Я щелкнул пальцами.

— С этого момента ты — моя клиентка. Так что с завтрашнего дня можешь не убираться. Где ты видела, чтобы клиент сам махал веником в заведении?

— Нет!

Лили отчаянно замахала руками.

— Уборка — это то, чего хочу я сама, так что позвольте мне это делать! И ещё…… раз платы недостаточно, я отработаю своим телом!

— ……

Формулировочка немного опасная.

— Я имела в виду, что буду работать, чтобы отплатить за это!

— Я знаю. Кто спорит-то?

Лили слишком сильно недооценивала финансовые возможности баронессы Мюллер. Она столько отвалила, что там не то что «недостаточно» — даже если я посажу Лили себе на спину и пробегу десять кругов по стадиону Академии, я всё равно окажусь в выигрыше.

Я решил рассказать ей правду. Конечно, про 40 миллиардов золотыми я промолчал.

— Плата была более чем внушительной.

— Правда?

— Не пустые слова. Я получил сумму, выходящую за рамки воображения, так что не чувствуй себя обязанной. Скорее, это я должен тебе чуть ли не в ноги кланяться.

— Но я всё равно хочу убираться…… Мне тревожно, если я ничего не делаю.

— Как хочешь. Мне-то что, чистота — штука полезная.

Я пожал плечами и целиком вручил ей мешочек с вяленым мясом.

Тук.

— Держи.

— ……А?

Тяжелый мешочек упал на колени Лили.

— Это твоё, так что распоряжайся сама. Хочешь — поделись на порции, хочешь — таскай с собой как есть, можешь варить, можешь жарить.

— Э-это… всё мне……?

Настал момент передачи «продовольственного суверенитета» голодающему. Глаза Лили начали сиять.

— И вот ещё что.

Плюх.

Я сел на стул, подпер подбородок рукой и посмотрел на Лили.

— Если чего-то захочется, просто скажи. Я обеспечу тебя трехразовым питанием. Это тоже входит в контракт, так что не стесняйся.

На самом деле, в контракте ничего конкретного прописано не было, но, наверное, это тоже должно входить, чтобы совесть перестала грызть меня за присвоенные сорок миллиардов.

— О, нет, что вы…… Как же можно каждый раз……

— Если тебе совестно, я буду выбирать меню сам. Ты же знаешь мои предпочтения? Ну, тогда можешь отказываться, если хочешь жевать вяленое мясо трижды в день.

— ……Да-да! Спасибо! Приятного аппетита!

Ну что за человек, ни от чего не отказывается. Лили бережно прижала мешочек с мясом к груди и улыбнулась так счастливо, будто обрела весь мир. Сложно поверить, что ещё минуту назад это дитя было на грани слёз.

Я довольно улыбнулся про себя.

«Когда она освоится ещё больше, то начнёт просить сама».

Сегодня — курицу, завтра — пиццу. Приятно откармливать кого-то до пухлых щёк. Начинаю понимать, почему люди заводят питомцев.

— Ну что, приступай к трапезе, клиентка.

— Приятного аппетита!

Лили громко ответила и откусила большой кусок вяленого мяса.

Одок!

— ……Вкуфно……

Глядя на эту розовую ретривершу, которая была настолько счастлива, что даже слова выговаривала с трудом, я усмехнулся, но в то же время почувствовал укол в груди. Надо же — всего лишь кусок вяленого мяса, а вид у неё такой, будто она владеет всем миром.

Видала? Всего лишь кусочком мяса я стал для неё целой вселенной.

— Ты что, все выходные голодала? Ешь, будто с голодного края.

— А, нет! Я не голодала. Просто…… я ела только тарелку супа, это всё.

— В течение двух дней?

— Да-а……

Чёртов старый маразматик. Этот кардинал Барнео или как там его, он вообще в своём уме? Он что, реально думал, что святая — это фея, питающаяся одной росой, или собрался уморить её голодом? «Святая должна понять бедняков через опыт голодания»? Даю ноготь со своего пальца на отсечение, что этот ублюдок сам при этом жиреет.

Пока я мысленно проклинал его всеми возможными словами, Лили вздрогнула и прикрыла рот рукой.

— А! Я, я сейчас…… я не жалуюсь! Я просто сказала факт……

Было видно, что она испугалась того, что проболталась о своём плохом обращении. Вдруг я донесу на него или разнесу слухи. И правда, утомительная у неё жизнь.

— Не трусь. Это и не великая тайна.

— ……А?

— То, что этот кардинал тебя гоняет, знаю я, знает баронесса Мюллер — все знают. Это общеизвестный секрет для всех местных информаторов.

— К-как же так……

— За кого ты принимаешь второго сына придворного графа и главу столичной торговой гильдии? Неужели ты думаешь, что у нас нет доступа к такой информации?

Признаться, я знаю об этом только из оригинального сюжета, но баронесса Мюллер наверняка узнала это благодаря своим сетевым ресурсам. В такие моменты лучше всего свалить всё на могущество семьи.

— И я ведь уже сказал. Я получил деньги от баронессы. Раз уж я получаю оплату, то даже если ты здесь проболтаешься о чём-то лишнем, я не собираюсь разглашать это, если только речь не идёт о государственной измене.

Я согнул указательный палец, рисуя круг, и продолжил:

— Я всегда отрабатываю свои деньги.

— ……А.

Только тогда на лице Лили появилось облегчение. Ирония в том, что она ещё больше успокоилась именно из-за того, что я сослался на деньги. Она снова сосредоточилась на вяленом мясе и вернулась в режим «ом-ном-ном».

Пока она с таким счастьем жевала, рвала, пробовала и наслаждалась вкусом… Трио животных, которое в мгновение ока вылизало дочиста мои миски, стоявшие на столе и полу, с жадностью уставилось на огромный кусок вяленого мяса, зажатый в руке Лили. Белка терла передние лапки, кролик шевелил носом, а воробей выжидал момент, чтобы перепорхнуть на плечо Лили.

«……Бандиты недоделанные».

Глядят так, будто угрожают. Было видно, что Лили от этого тяжелого взгляда едва не давится едой. В тот самый момент, когда она уже колебалась — не отщипнуть ли им кусочек, — я бесшумно открыл мешочек с вяленым мясом, который оставил у себя, и щедро наполнил их пустые миски.

— Ешьте своё. И не смейте отнимать у человека.

— ……!

Взгляды животных тут же метнулись ко мне, точнее, к миске в моих руках. Я небрежно бросил им еду и снова откинулся на спинку стула. Лили посмотрела на меня с таким выражением, будто была тронута моей добротой, но она ошибалась.

То, что я сделал — это не доброта. Это всего лишь профессионализм, продиктованный желанием обеспечить права моей клиентки на спокойную трапезу. Конечно, так и есть, и никак иначе.

После трапезы в лаборатории воцарился мир. Наевшись досыта, Лили была заряжена счастьем на все 100% и даже напевала себе под нос. Животные, очевидно, тоже наелись и, сбившись в кучку в углу, погрузились в дневной сон.

Вот она, исцеляющая жизнь, о которой я мечтал. Я потянулся и встал со стула.

— Раз наелись, давайте понемногу готовиться к занятиям. А, точно. Стол и стул же ещё не привезли?

— Да-а.

— Что ж, тогда сегодня давайте просто расстелим коврик на полу и отдохнем, а когда придет время занятий — пойдем. Мне самому б вздремнуть немного.

Я снял верхнюю одежду и свернул её, чтобы сделать подобие подушки. Но тут…

— ……Занятия?

Лили склонила голову набок и уставилась на меня.

— Да.

— Но…… на этой неделе занятий нет.

— ……О?

Занятий нет? Отмена лекций? День основания Академии? Уголки моих губ инстинктивно дернулись.

— Неужели? Профессора всем составом ушли на семинар?

— Нет.

Лили помотала головой и выдала какую-то чушь.

— На этой неделе же период Регионального тура.

— ……

Региональный тур? Что это ещё такое? Слово знакомое. Где-то я его слышал.

В одно мгновение воспоминания о прошлой жизни двадцатилетней давности и смутные данные о настройках оригинального произведения слились воедино, порождая в моей голове зловещий факт.

Региональный тур. Полевая практика на открытом воздухе, во время которой студенты осматривают окрестности Академии, изучая ландшафт и параллельно практикуясь в реальных условиях в лесах и горах.

Называется красиво — «тур». Но суть его… «Армейские полевые учения».

Да твою ж.

— ……А.

Воздух вышел из лёгких сам собой. Когда моё лицо смертельно побледнело, Лили обеспокоенно спросила:

— Касиан-ним? Что с вами?

— Да, блин……

Не выругаться я не мог.

— Ты про те учения, где под предлогом полевой практики нас заставляют до боли в заднице кататься по окрестностям Академии на повозках, а потом всю ночь куковать в лесу или в горах?

— Выражаетесь вы, конечно, своеобразно, но…… всё верно. Мы обучаемся основам борьбы с магами, укрепляем командный дух в походах… А вы знали?

Лили спросила это с нескрываемым изумлением.

— Раз знала, зачем спросила «почему не знаю», когда я переспросил?

Да потому что это отрицание реальности!

— Уаааааа!

Я обхватил голову руками и взвыл:

— Да в моём-то возрасте — 24-местная военная палатка! Да в моём-то возрасте — ночёвка в поле!

— 24-местная…… палатка?

— Ну да, этот вонючий, провонявший плесенью брезент, где при установке постоянно отбиваешь пальцы об колышки, а во время дождя — протекает!

ПТСР накрыло меня, словно цунами. Воспоминания о том, как я скрючившись спал в палатке А-типа. Как после марш-броска прокалывал иголками мозоли на ногах. Как просыпался по утрам, сжимая в руках холодную грелку, будто самого дорогого в жизни человека.

И я должен делать это снова в этом фэнтезийном мире, будучи сыном знатного рода?

— Не хочу! Не буду! Можете хоть пополам меня порвать!

Здесь, блин, рассуждают о рыцарстве, но девчонок отправляют спать в новенькие палатки, а парням кидают вот этот антиквариат, чтобы мы мучились!! Проклятый мир любовной новеллы!! Копья! Мне нужно копье!!

Да ничего подобного. В средневековом мире любовной новеллы, как только ты возьмёшься за «копье», тебя тут же запишут в революционеры.

— Выступаем!

Сразу после окончания нескончаемой, усыпляющей торжественной речи директора. Сразу после команды Вильгельма фон Кройца, выполняющего роль руководителя. Огромные повозки, подозрительно напоминающие грузовики, под завязку набитые новобранцами, выстроились в колонну и тронулись.

«Это что же. Это что за трата налогов и стоимости обучения, блин?»

И этот размер они хотят передвигать за счёт магических камней?! «Прямо сейчас ваши налоги и плата за обучение! Выбрасываются на обочину!» — голос какого-то комика звучал в ушах, как слуховая галлюцинация.

Дребезжание! Бам!

Каждый раз, когда колесо кареты подскакивало на выбоине, мой зад издавал немой крик.

Это карета или некое подобие орудия пыток?

Втиснуть здоровых мужиков, словно мешки с опилками, в такое тесное пространство и гнать по бездорожью — это надо было додуматься.

Откуда-то снизу потянуло затхлым запахом пота, перемешанным с ароматом кожи.

«…Угх».

Внутри всё перевернулось.

В памяти принудительно всплыли воспоминания о прошлой жизни двадцатилетней давности.

Глухая провинция Канвондо, кузов армейского грузовика цвета хаки, несущегося по проселочной дороге.

Отвратительная тряска и запах выхлопных газов, которые я тогда чувствовал, сейчас, сквозь время и пространство, повторились снова.

Настоящая локация для пробуждения ПТСР.

Окружающие меня аристократические отпрыски были чем-то несказанно взбудоражены.

— О! Смотрите! Горный хребет просто потрясающий!

— Верно, на свежем воздухе душа прямо раскрывается!

Что у вас там раскрывается? Мозги вам продуло?

Мне хотелось выколоть палочками для еды все эти глаза, блестящие от любопытства и изумления.

Я вцепился в оконную раму, отчаянно сдерживая тошноту.

«Черт возьми… надо было взять таблетки от укачивания».

До сегодняшнего утра я и понятия не имел, что всё закончится подобным дерьмом. Черт.

Пока я был занят спасением собственной шкуры, в голову закрались и другие тревожные мысли.

«Эта рыба-луна, Лили, еще жива?»

Не слишком ли много вяленого мяса я ей запихнул перед самым отъездом?

Вдруг ее стошнило, и она теперь лежит в обмороке от истощения?

Она ведь наверняка нищая, и, зная, что сегодня будет Региональный тур, вряд ли догадалась взять средства от укачивания.

В этот момент раздалось:

— Волнуетесь, не правда ли?

Голос, колющий прямо в бок.

Обернувшись, я увидел какого-то смазливого парня, который смотрел на меня с улыбкой до ушей.

Каштановые волосы, добродушный вид.

Однако в моих глазах он выглядел лишь как абсолютно бестактный придурок.

Что это за беспардонный тип?

У меня индекс недовольства на максимуме, чего он докапывается?

Я уже собирался смерить его взглядом дохлой рыбы и буркнуть: «Что нужно?», как вдруг парень извлек из-за пазухи небольшой стеклянный пузырек.

— Выпейте. Это средство от укачивания.

— …!

— Вы выглядите бледным. Это помогает мгновенно.

Только что сказанное мною про себя берется обратно.

Ты что, ангел?

Забыв о гордости и прочем, я выхватил пузырек.

— …У меня нет совести, чтобы отказаться. Так что, благодарю.

— Да, пейте на здоровье.

Я открыл крышку одним махом и осушил содержимое.

Гулк.

Алхимия в этом фэнтезийном мире была великой вещью.

Все равно что пробить засорившуюся канализацию — через пять секунд тошнота как рукой сняла, и самочувствие пришло в норму.

Зрение прояснилось, мир снова окрасился в яркие цвета.

— Фу-у…

Я поставил пустой пузырек и глубоко выдохнул.

Теперь жить можно.

Но штука-то мощная!

Это не просто обычное лекарство от укачивания.

Мой спаситель с соседнего сиденья наблюдал за мной с интересом.

— Вам получше?

— Благодаря вам.

— Вы мне льстите. Но у меня есть один вопрос.

Парень слегка склонил голову набок.

— Будь на вашем месте такой сильный маг, как Касиан, вы бы могли легко контролировать свое тело с помощью магии. Почему вы не воспользовались магией самоисцеления или блокировки чувств? Это же так просто.

— ….

А.

Снова этот паттерн.

«…Потому что я не умею, черт возьми».

Все, что я знаю о магии, — это всякая ерунда, которая срабатывает, если нажать кнопку.

Честно говоря, если бы я умел это делать, то, возможно, и справился бы с укачиванием.

Но проблема в том, что о самом существовании магии самоисцеления или блокировки чувств я узнал только сейчас.

Если бы я знал, что такая магия существует, я бы выучил ее раньше с мыслью: «Вау, как же это поможет в земледелии!» — а не страдал бы сейчас.

Но раз уж этот незнакомец узнал меня, я не мог просто взять и сказать: «А, на самом деле я не умею пользоваться даже самой крошечной магией».

Поэтому я вывалил на него достаточно убедительную чушь.

— Нельзя злоупотреблять магией ради таких удобств.

— Простите?

— Потому что к вмешательству в причинно-следственные связи всегда нужно подходить с большой осторожностью.

Сказал и сам подумал — звучит очень солидно.

Парень на мгновение ошеломленно уставился на меня, а затем, словно в восхищении, хлопнул себя по колену.

— А…! В самом деле.

Его глаза засияли уважением.

— Я так и думал. Ваша философия отношения к магии совершенно иная. Мое суждение было узким.

…Это сработало?

Говорят, если станешь знаменитым, будут хлопать даже тому, как ты справляешь нужду — мне что, реально податься в мошенники?

Парень представился:

— Меня зовут Люциус. Я первокурсник факультета алхимии.

Люциус?

Я порылся в памяти, но в оригинальном романе такого имени не было.

Слишком хорош собой для статиста, да и подготовлен дотошно.

«Что это за тип? Его не было в оригинале».

— Я оплачу стоимость. Сколько с меня?

Окружающие аристократы презрительно поморщились, как бы говоря: «Ох, ну конечно, опять этот дикарь».

Однако Люциус добродушно улыбнулся и отмахнулся.

— Не стоит. И так дешево отделался.

— Простите?

— Знакомство с самым известным человеком в Академии стоит всего один пузырек лекарства. Считайте это подарком. Позже угостите меня обедом.

А он довольно пронырливый.

Я спрятал кошелек обратно.

— Хорошо. Не люблю оставаться в должниках, так что обед с меня.

Затем я перешел к главному. На самом деле, это было важнее всего.

— Тогда, быть может…

Я с максимально бесстыжим видом протянул ладонь.

— У вас есть еще?

— Простите?

— Мне нужно немного больше. У меня два рта.

— …Два рта?

Люциус перевел взгляд с моего рта на живот, явно воображая какие-то странности.

— Нет, не в буквальном смысле. Есть еще один член семьи, о котором я должен позаботиться.

Я ведь не какой-то мутант.

— А-а.

Люциус засомневался, но без лишних слов начал копаться в сумке.

— Как раз из-за того, что у меня уровень обеспокоенности граничит с навязчивой идеей, я взял с запасом. Держите.

Он достал еще два пузырька с лекарством.

Скрип, бам!

Карета с резким звуком остановилась.

Это была первая промежуточная остановка, пустырь недалеко от леса.

— Угх…

— Спасите…

Аристократические отпрыски, которых везли, словно багаж, один за другим вываливались из кареты, пошатываясь.

Все они были бледными, как покойники, — настоящие разбитые солдаты.

А говорили, что «душа раскрывается»?

Но я, благодаря этому алхимику Люциусу, чувствовал себя совершенно нормально.

Я легко спрыгнул на землю и уставился на кареты с ученицами, прибывшими с другой стороны.

«Посмотрим».

По моим подсчетам, к этой минуте они должны были превратиться в полутрупы.

Так и оказалось.

— Ы-ых…

Роскошная дверь кареты открылась, и показались розовые волосы, чья обладательница, поддерживаемая под руки, пошатываясь, спустилась на землю.

Ее лицо было землистого цвета.

Видимо, из-за того, что кожа у нее от природы белая, как рисовый пирожок, на фоне болезненного цвета лица это бросалось в глаза особенно сильно.

Под глазами круги, ноги заплетаются.

«Прямо превращается в зомби».

Я, цокнув языком, решительно подошел к ней.

Лили сидела на корточках рядом с колесом кареты, упершись руками в колени и глядя в землю.

Она была в одном шаге от того, чтобы завести тесную беседу с грунтом.

— Лили.

— …!

От моего голоса Лили вздросла и резко подняла голову.

В ее мутных бледно-зеленых глазах на мгновение вспыхнула жизнь, и если бы она была собакой, ее хвост, казалось, начал бы вращаться пропеллером, а выражение лица мгновенно прояснилось.

— Ка, Касиан?

Я протянул ей маленький стеклянный флакон, который вытянул у Люциуса.

— Держи.

— А?

Лили, суетясь, приняла лекарство.

— Что… это такое?

— Лекарство от укачивания.

— А.

Лили бережно, обеими руками обхватила пузырек.

А затем, даже не открыв крышку, посмотрела на меня и спросила:

— Ах, а как же вы, Касиан? Вы выпили? У вас вид какой-то…

— ….

Я был ошеломлен.

Сама еле на ногах стоит, а заботится о ком-то другом?

В такой ситуации и переживать за других?

Она определенно точно святая.

Вполне понятно, почему боги выбрали именно ее.

Я-то, как только получил лекарство, тут же залил его в глотку, не задумываясь.

— Сами видите, я в порядке. Я крепкий, мне эта штука не нужна. Не болтай и пей. Если не хочешь стошнить.

— Да, да! Спасибо. Хе-хе.

Лили, кажется, только тогда успокоилась, открыла флакон и выпила лекарство.

Гулк.

Эффект был мгновенным.

Ее поникшие плечи расправились, а на землистом лице начал появляться румянец.

Еще одна ожившая собачка.

Но странно: она ведь могла умереть от отравленного черного чая, так что должна была бы опасаться подобного, но то, что дал я, съела без вопросов.

— Ух ты! Это просто удивительно! Меня больше совсем не тошнит!

Ну разве это возможно?

«Она ведь никогда такого не пробовала».

Издевается, что ли?

Я вдруг почувствовал себя спонсором обездоленных детей из-за границы.

Надеюсь, эта обладательница розовых волос не превратится в пирата.

— Раз так, вставай. Профессор приказал собраться.

Я хладнокровно развернулся.

До меня донеслись шепотки аристократок.

— О боже, этот дикарь? Он что, заботится о леди Лили?

— Удивительно, что он даже лекарство позаботился принести. Но манера речи, конечно… просто кошмар.

— Такая грубая, что просто…

То ли они говорят это, чтобы я услышал, то ли у них в ушах фильтры отсутствуют.

Но я уже достиг максимального уровня, так что урон от этого был равен нулю.

«Лайте, лайте».

Я проигнорировал их и пошел к месту сбора.

Профессор Вильгельм выстроил учеников в одну шеренгу.

Его выражение лица было весьма решительным.

— Внимание!

Громоподобный голос пронесся по пустырю.

— Сегодня здесь мы проведем первый полевой лагерь. Но прежде.

Вильгельм указал командным жезлом в сторону леса.

— Как гордые аристократы Империи, под именем граждан империи, вы должны четко видеть, какие люди существуют в этом мире.

Его взгляд пронзительно сверкнул.

— Ни в коем случае не делайте недовольных лиц и не подавайте виду. Я предупреждаю. Благородство аристократа заключается не в одежде, а в отношении к другим.

Боевой дух вскипел, когда он вышел из учебного класса и отправился на операцию?

Тон стал подозрительно жестким.

Аристократические студенты, впервые видя такие ужасные сцены, заметно нервничали.

На дальней окраине, далеко от крепостных стен.

В таком глухом, заброшенном месте, скрытом густым лесом, где даже шпили замка не маячили.

Там, подобно лжи, раскинулась трущоба.

Разваливающиеся лачуги.

А также…

— Угх…

— Это действительно слишком тяжело.

— Даже духи не перебивают запах.

Мы даже не вошли в деревню, но доносившаяся с ветром вонь уже впивалась в ноздри.

Лили пробормотала, как будто сама себе.

— Почему же отсюда такой запах?

В общем, гм.

Что там было?

— Наверное, это отвратительная смесь запаха гнилой воды, нечистот и немытых тел. Это трущобы.

Лили склонила голову набок.

Ну да. Я сам мало что знаю. Просто знаю, потому что читал оригинал.

— Трущобы, которые я знала…

Конечно, другие. Ведь ты на самом деле не была в таких трущобах.

Студенты хотели было поднять руки, чтобы прикрыть носы, но, увидев яростный взгляд Вильгельма, поспешно их опустили.

Однако моя реакция была иной.

— Ха-а.

Из груди вырвался глубокий вздох.

На мою реакцию Лили, стоявшая рядом, осторожно спросила:

— Почему вы вздыхаете? Вам что-то мешает?

— Нет. Просто.

Черт.

— Эмоции нахлынули, вспомнив, как давно я не участвовал в поддержке местного населения. Думал, что больше никогда не придется.

— …А?

Если представить запах вонючего удобрения и запах животноводческой фермы, то ПТСР подступает мягко.

Моя база данных внутри головы воспроизвела воспоминания двадцатилетней давности.

Поддержка местного населения = работа в армии, когда ты берешь лопату и бесплатно упахиваешься.

Идем на восстановление после наводнения, расчищаем снег, идем на посадку риса в горячий сезон — рабская жизнь.

Неужели в этом возрасте, попав в этот мир, я снова должен этим заниматься?

Я испытал сильное разочарование.

«Этот проклятый старик, решил-таки впихнуть нас сюда…»

Но Лили, не знающая о моих подноготных, смотрела сверкающими глазами.

Ее интерпретационные цепи работали совсем в другом направлении, нежели я предполагал.

— …А.

Лили сложила руки с тронутым выражением лица.

— Касиан… вы действительно гораздо более добрый человек, чем я себе представляла.

— …Простите?

Я одарил ее ошарашенным взглядом, принимая уважительный взгляд Лили.

«Что за чушь она несет?»

Я только что выругался? Я же сказал «черт»?

— Вы ходили по таким местам и занимались волонтерской деятельностью… И раз вы сказали «давненько», значит, это было часто…

А.

Она, должно быть, решила, что я добрый парень, практикующий благородство во благо других, часто участвующий в волонтерстве.

— Нет, не то чтобы…

Я попытался оправдаться, но Лили, глядя на меня светящимися глазами, прошептала:

— Я уважаю вас. По-настоящему.

— ….

Нет, не так.

Я просто вздохнул, потому что не хотел махать лопатой.

— Почтение, значит.

Я поморщился и замахал руками.

— Если бы за одни только мысли можно было привлечь к ответственности, то я был бы виновен. Нет, даже приговорен к смертной казни. Мне ведь правда до ужаса не хотелось этим заниматься.

Это была чистая правда.

Когда из-за наводнения рушились рисовые поля, когда от обильного снегопада обваливались теплицы…

«Ну что ты, малец, больше ни на что не способен? Поел, так теперь используй силу!»

И как бы я ни надрывался, выбиваясь из сил, в ответ слышал лишь ворчание.

Те воспоминания — как тогда я чувствовал, что солдат для государства — это то ли официально признанный холоп, то ли движимое имущество — сплошное пренебрежение и унижение.

Но теперь-то я аристократ!

А если ты аристократ, то, понимаете ли, имеешь право на освобождение — законное освобождение!

Однако Лили приняла мое искреннее признание со свойственной святой интерпретацией.

— Тем не менее то, что вы всё же пришли, — это важно.

Она сложила ладони вместе, и её глаза засияли.

— Ведь внутри каждого из нас сосуществуют ангел и демон. Нежелание, искушение сбежать — преодолеть это и выполнить долг — вот наша судьба.

— …

— Не думаю, что доброе дело, совершенное через силу, когда тебе этого не хочется, менее ценно, чем то, что сделано по зову сердца. Ведь это и есть духовное самосовершенствование через преодоление себя.

Вау.

Она действительно слышит только то, что хочет слышать.

Но при этом её проповедь звучит до невозможности свято.

«Она… Она ведь не какая-то там созданная для вида «модная» святая, она настоящая».

Если бог существует, забери её к себе. Она прошла проверку.

Хотя, конечно, он её уже выбрал.

— Вы так высоко меня оцениваете, что я не знаю, куда деться от смущения. Но предупреждаю: не удивляйтесь слишком сильно.

— Да?

Лили склонила голову набок.

— Смею заверить, это будет отличаться от того волонтерства, к которому вы привыкли.

— Ничего страшного. Я к этому привыкла. Когда была в храме, часто участвовала в помощи беднякам.

— Нет. Уверяю вас, вы ходили только в те трущобы, которые показывали напоказ.

Я кивнул подбородком в сторону леса, откуда доносилось зловоние.

— Здесь всё по-настоящему.

Было очевидно, что тот старый лис-кардинал, взращивая из Лили икону ордена, отправлял её только в те места, которые были в меру бедными, но создавали «красивую картинку».

Такие места, где достаточно испачкать одежду грязью и погладить детей по голове, чтобы репортеры сделали пару фото — и на этом всё.

Но профессор Вильгельм — закаленный практик, прошедший через мясорубку северного фронта.

Пока я проживал всё это в реальности, в памяти начали всплывать фрагменты оригинального сюжета.

В этом эпизоде профессор Вильгельм, посчитав, что «столичные аристократические отпрыски набрались только поверхностного лоска», схватил за грудки директора академии и полностью перекроил содержание Регионального тура, который изначально задумывался как курортная прогулка.

Вот почему первокурсники с головами, забитыми цветочками, беззаботно болтали в каретах.

Лицо Лили посуровело.

Кажется, она почувствовала, что происходит что-то неладное от моего серьезного тона.

— …Я запомню.

— Да. Вам действительно нужно настроиться. Если затошнит, говорите заранее. Я поддержу вас за спину.

На самом деле, больше всего меня беспокоило состояние желудка Лили.

В оригинале она увидела здесь такое бедствие, что её психика сломалась, её стошнило, и она упала в обморок.

Тройное комбо: укачивание + пустой желудок + шок от увиденного.

Чтобы предотвратить это, я дал ей средство от укачивания и вяленое мясо, но шок от реальности предотвратить было невозможно.

Я и сам, если честно, волновался.

Читать об этом в книге и созерцать в 4D — это две совершенно разные вещи.

Смогу ли я сам сохранить рассудок, увидев этот ад?

В этот момент раздался зычный голос профессора Вильгельма:

— Так! Распределение по группам не имеет значения! Приказываю разделить обязанности!

Он взмахнул командным жезлом.

— Женщины — на центральной площади деревни, занимаетесь приготовлением горячей пищи и раздачей сухих пайков! Мужчины — на работы по восстановлению деревни! Взять лопаты и молотки, выдвигаться! Исполнять!

— Есть!

Студенты, подавленные суровым давлением Вильгельма, без лишних слов пришли в движение.

Мы вступили в деревню.

Моё высокомерие, основанное на том, что, стоя снаружи, я привык к запаху — «Хм, пахнет немного как хлев», — разлетелось вдребезги всего за один шаг.

Удар!

Зловоние, которое, казалось, било прямо в мозг, а не в нос.

Это был не просто дурной запах, он переступал порог обоняния и выкручивал желудок наизнанку.

А затем — визуальный шок.

Хлюпающая черная грязь.

Земля сгнила.

По ней босиком бегали дети.

Старики, сидевшие с остекленевшими глазами.

Хотя, возможно, это были и не старики вовсе.

Может, это были двадцати-тридцатилетние люди, сгорбленные от тяжкого труда, изъеденные голодом и болезнями.

— У… уп!

Один из студентов-аристократов, шедший прямо за мной, зажал рот рукой.

Но, похоже, сдержаться не смог.

— Уэ-э-эк!

— Ох, ух, уэ-э-эк!

Рвотные массы хлынули на землю.

Иронично, но в этой деревне, насквозь пропитанной зловонием, запах рвоты даже не ощущался.

Чуть позже.

— У… уп!

Студентка-аристократка рядом тоже зажала рот.

Плюс один.

— У-ух! Уэ-э-эк!

И без того гнилую землю окропили «свежим» содержимым.

От этих звуков, словно от цепной реакции, отовсюду послышался плач.

— О-о… я хочу домой…

— Люди правда живут в таком месте?

Молодые господа и леди закрывали носы, с лицами, словно у тех, кого отправили прямиком в ад.

Взгляды бедняков, направленные на них, были еще более жуткими.

Глаза, в которых смешались страх, враждебность и отчаяние.

Понять их чувства, глядя на аристократов, которых выворачивает от вида их жилищ, было несложно.

Я взглянул на Лили — она была в глубоком шоке, но, кажется, приняла мое предупреждение всерьез и старалась держаться.

В этот момент один из студентов, наблюдавший за стошнившей девушкой, покраснел и вышел вперед.

Лицо показалось мне знакомым.

Он закричал на профессора Вильгельма дрожащим голосом:

— Профессор! Это уже слишком!

— Что именно?

— Пожалуйста, отмените эти бессмысленные меры и относитесь к нам как к аристократам! Заставлять нас страдать, загоняя в эту выгребную яму под видом обучения — это не благородство обязательств, это обычное садистское издевательство!

— …Садизм?

Брови профессора Вильгельма дернулись.

— И что же ты понимаешь под этим словом?

— Этот запах, антисанитарные условия… Человек просто не в состоянии вынести такую среду!

При этих словах взгляд Вильгельма стал ледяным.

Он твердой походкой подошел и встал прямо перед студентом.

Давящее, подавляющее присутствие.

Студент даже не смог попятиться, только губы его мелко дрожали.

— Аристократия — это разум, ведущий империю, а разум формируется при сочетании знаний и мудрости. Знания можно найти в книгах.

Голос Вильгельма стал низким и глухим.

— Но мудрость рождается не за письменным столом, а через опыт. Если бы ты хоть раз почувствовал, как на северном фронте от ледяного ветра пальцы ног отмирают и отваливаются, если бы ты хоть раз познал отчаяние от того, что нет ни горсти зерна и приходится рыть землю, чтобы набить желудок и не умереть с голоду…

Он постучал пальцем по плечу студента.

— Ты бы не стал нести бред о том, что призывная система — это просто «способ обучения чувству долга и принадлежности к общине».

— …!

А.

Теперь понятно, кто это. Один из того дурацкого дуэта, который «подстелил мне соломку» на первом занятии по тактике.

Тот самый, что рассуждал про «чувство общности».

— К слову, жители этой деревни — не сбежавшие рабы и не варвары без гражданства империи. Они — такие же граждане, говорящие на одном с вами языке, которые должны находиться под защитой императора.

На лице студента читалось: «Тогда как же так вышло?».

Вильгельм указал на деревню своим жезлом.

— Почему они оказались в таком положении — выяснение этой причины и есть то, ради чего вы сегодня будете терпеть рвотные позывы. Понятно?

— …Да.

Студенты были настолько подавлены, что не могли вымолвить ни слова.

Атмосфера стала тяжелой.

Всё-таки генерал есть генерал. В дисциплине он знает толк.

Однако в моей голове мысли оставались холодными.

«Слова-то правильные, но где меры по исправлению?»

Если только языком молоть да заставлять их кидать лопату — это просто старческое ворчание.

После того как профессор Вильгельм закончил свой жесткий урок, он сразу же отдал приказ:

— Женщины готовят еду на площади, мужчины занимаются доставкой провизии и осмотром построек. Разойтись!

Я усмехнулся про себя.

«Ну прямо комедия».

Неужели он правда верит, что это даст какой-то результат?

Если бы он хотел дать им реальный опыт и шок, нужно было позволить им хлебнуть настоящего лиха.

Лучше было бы нанять за деньги ветеранов строительства или мастеров, и приставить этих аристократов к ним на подсобные работы — вот бы и польза была, и для их воспитания лучше.

И для бедняков помощь, и детям урок дисциплины — сплошная выгода.

С женщинами то же самое. Позвать тетушку Мари — и работа закипела бы по-настоящему.

«Собрать ребят, которые вообще ничего не смыслят, и поручить им ремонт?»

Они же деревню до конца развалят.

Конечно, причины профессора Вильгельма были очевидны.

Скорее всего, по сюжету нужно было, чтобы Лили блистала.

В оригинале мужчины безвольно стоят и таскают лишнее, женщины в ужасе убегают от запаха.

И в этом хаосе Лили в одиночку закатывает рукава, самоотверженно трудится и излучает свет святой.

Такова была логика оригинала.

Поскольку я осознавал этот контекст, до входа в деревню я планировал просто отсидеться в сторонке в режиме стороннего наблюдателя.

В том, что Лили будет в центре внимания, нет ничего плохого.

Даже если принципы этого мира соблюдаются не лучшим образом.

У меня не было желания пытаться всё сломать и идти против оригинального сюжета.

Однако…

Оглядевшись вокруг, я почувствовал на себе множество взглядов, пропитанных безнадежностью.

Глубокая враждебность и гнев, пробивающиеся сквозь страх.

Мука. Боль. Пустота.

В этих взглядах невозможно было прочесть ничего позитивного.

«…Ха».

Пусть моя совесть не такая уж кристально чистая…

Но я не настолько холодный человек, чтобы механически рассуждать: «Ну, для сюжета это неизбежно».

В этот момент — стук, стук.

Почувствовав, что кто-то приближается, я обернулся. Это был Люциус, который ранее дал мне средство от укачивания.

— Кажется, у вас есть план. Можно присоединиться?

— …Да?

— Ваш взгляд отличается от взгляда остальных.

Хм.

— Как хотите. Но если решите свалить, потому что сложно — пеняйте на себя.

— Не волнуйтесь. Я не только языком чесать горазд.

Похоже на то.

Люциус закатал рукава и ухмыльнулся.

«А он ведь тоже настоящий псих».

С таким миловидным лицом — и такие странные наклонности.

Лучше не сближаться. Слишком проблемный тип, чтобы иметь с ним дело.

Но сегодня он пригодится. Рабочих рук лишних не бывает.

— Хорошо. Тогда для начала осмотрим деревню. Нужно составить смету.

— Смету, значить. Понял.

— Идемте.

Я взял Луциуса с собой и двинулся вперед.

Когда люди, нерешительно топтавшиеся на месте, увидели, что я решительно пошел вперед, все взгляды устремились на меня.

«А этот почему опять лезет?»

В них читались лишь пренебрежение, любопытство и подозрение.

Я, как обычно, проигнорировал их всех.

Взгляд Лили был прикован к удаляющейся спине Касиана.

Его шаги — ни тени колебания.

Он уверенно шагал прямо в ту черную, наполненную зловонием и ошметками улицу, будто направлялся в собственную гостиную.

«…Вот оно что».

Теперь она поняла, почему он так решительно предупреждал её.

Почему настоял на том, чтобы она взяла средство от укачивания.

Картина, представшая перед глазами, сильно отличалась от того мира, который кардинал показывал Лили в её прошлой жизни.

В отличие от тех фальшивых, театральных трущоб, где дети в чистой — пусть и староватой — одежде подносили цветы и благодарили, здесь никто не ходил в обмотках, имитирующих рваньё.

Это было настоящее «самое низкое место», увиденное без прикрас.

Лили крепко закусила губу.

«Как стыдно».

Она чувствовала себя такой жалкой, что ей стало невыносимо. Она, которая смела думать: «Я понимаю страдания бедняков» лишь потому, что пару раз голодала и спала на жесткой кровати.

И в то же время она порадовалась, что поступила в Академию.

Сначала это был лишь вынужденный шаг — побег от кардинала после возвращения.

Но встреча с Касианом здесь, в Академии, сорвала с её глаз плотную пелену.

«Я тоже… должна что-то сделать».

Касиан уже действует.

Лили сжала кулаки.

— Подвиньтесь!

Она пробилась сквозь толпу благородных леди, которые, зажимая носы и то и дело порываясь вырвать, бросилась к повозке.

Целью был толстый зеленый брезент, накрывавший багаж.

— Боже, леди Лили? Что вы делаете?

— Не трогайте это, здесь грязно!

Она не слышала их протестов.

Лили ухватилась за край брезента и, вложив в рывок весь свой вес, потянула его на себя.

Гн-н-н!

Брезент оказался гораздо тяжелее, чем она предполагала, и сдвинулся не сразу.

Но Лили стиснула зубы.

Хлоп!

— Его нужно… постелить на землю.

Задыхаясь, она потащила брезент волоком.

— Готовить еду… нельзя же прямо на голой земле. Здесь пыль и грязь повсюду.

— …А.

Несколько студенток, наблюдавших за ней с ошеломленным видом, наконец, осознали ситуацию.

Однако никто из них не вызвался помочь. Все боялись испачкать свои форменные платья нечистотами.

Это было неважно.

Лили, пыхтя, в одиночку разложила брезент.

Как только он накрыл собой грязную жижу, появилось хоть какое-то подобие чистого пространства.

— Фух…

На лбу выступили капельки пота.

Отдыхать было некогда.

Лили тут же вернулась к повозке и обхватила тощими руками мешки с зерном.

— Оп!

Она направила всю энергию в дрожащие ноги.

В её взгляде больше не было испуга запуганного щенка.

Там, где голодающие бедняки ждут помощи — это и есть поле битвы для служителя церкви.

Я чувствовал, как в спину впиваются колючие взгляды.

Местные жители.

Из щелей покосившихся лачуг за нами следили пустые глаза.

Их можно понять.

Два молодых аристократа в ярких костюмах расхаживают по этой выгребной яме, как у себя дома, даже не пытаясь закрыть носы.

— Похоже, мы для них в диковинку, — тихо заметил рядом Люциус.

— Еще бы. Наверняка чувствуют себя как в зоопарке, глядя на обезьян.

— На обезьян? У вас довольно радикальные сравнения.

— Но ведь это не ложь.

Кто первым начал относиться ко мне как к обезьяне? И вообще, то, что они видят во мне только обезьяну — это еще великая милость с их стороны.

Я невозмутимо ответил и сделал большой круг по деревне.

Типичные нелегальные трущобы.

Планировки никакой, дома свалены в одну кучу, дренажных канав нет, поэтому все сточные воды и отходы гниют прямо под ногами.

Да уж. Кто в такой деревне будет заниматься сбором мусора и его вывозом наружу, когда вокруг лютая зима? И кто от кого дождется содействия?

Настоящий ад на земле.

Однако.

— Хм-м…

Я остановился и оглядел грунтовую дорогу, которую можно было с натяжкой назвать главной улицей деревни.

Обнаружился один счастливый момент среди несчастья:

— Ширина дороги приличная. Это радует.

— Дороги? — переспросил Люциус с недоумением.

— Посмотрите. Дома лепятся друг к другу так тесно, что кажется, будто здесь нечем дышать, но эта единственная дорога от начала до конца деревни достаточно широкая, чтобы разъехались три повозки.

— Действительно. Странно, правда? Если бы места было много, они бы не строили дома так вплотную.

— Кто знает. Думаю, это для обеспечения инсоляции. А строили дома маленькими исключительно из-за нехватки материалов и как отчаянную меру, чтобы не замерзнуть зимой.

Я не стал озвучивать еще одну причину.

Скорее всего, дело в желании выбрасывать мусор подальше от своего порога. Но нельзя же свалить свой мусор перед чужим домом?

В итоге, они просто сделали широкую дорогу, чтобы сваливать отходы на этой «нейтральной территории».

Впрочем, причина не важна.

Главное, что эта широкая дорога может стать отличным рабочим пространством. Если бы она была узкой, копать здесь было бы невозможно.

— В таком виде это уже что-то.

— Что-то?

— Смета, я имею в виду.

Я потер подбородок и прищурился, как двадцатилетний ветеран-прораб. На самом деле, я в этом ни черта не смыслю.

— Карту составили?

— Да. Хотите взглянуть?

Люциус передал мне блокнот, который он держал открытым всю дорогу. Я небрежно взял его.

«…Ого».

Карта была подробна, как настоящий чертеж. Расположение зданий, ширина дорог, даже перепады высот ландшафта. Это было что-то большее, чем просто набросок.

«Да это же почти полноценный инженерный план?»

Конечно, я настоящий план в глаза не видел. Но он мастер, настоящий техник. Раз уж специализируется на алхимии, значит, навык применяется прямо по назначению.

— Отлично.

— Спасибо. Но, господин Касиан… — Люциус осторожно покосился на меня: — Раз вы требовали настолько подробную карту и радовались ширине дороги… значит, ремонт домов с самого начала был исключен из планов?

— Да. Ремонт домов сейчас не является приоритетом.

Зима прошла, так что от холода они не умрут. А пробоины в стенах никому не стоят жизни в данный момент. Значит, настоящая проблема в другом.

Захлопнув блокнот, я мысленно дал себе подзатыльник.

«Черт… почему в армии я читал только альтернативную историю, а не книги по гражданскому строительству?»

Мои познания ограничивались лишь тем, как сорвать куш в другом мире с помощью современных технологий или как подкатить к эльфийке. Я — идиот, что читал только гаремники, пропуская то, где нет одних красоток. Вот она, цена моего увлечения 2D-тян.

Конечно, я не жалею, но…

Я ничего не знаю о строительстве канализации или проектировании септика. Откуда бы мне знать? Теперь приходится платить за свою избирательность в чтении.

Я решил положиться на свои инстинкты. На этот жуткий запах.

— Воняет сильно, да?

— …Отрицать этого я не могу.

— Как только земля оттает и потеплеет, здесь откроются врата ада. Начнется повальная эпидемия.

— Но ведь местность холмистая, разве во время дождя не происходит естественный дренаж? — возразил Люциус, указывая на карту. — Бедняки тоже не дураки, они наверняка учитывали сток воды, когда строили дома.

Логично. Вода течет сверху вниз. Но всему есть предел.

Деревня расположена не у гор, а у леса. Уклон есть, но он пологий. К тому же жижа из мусора и нечистот не течет как вода. Она собирается и застывает, как огромный комок слизи.

— Если бы периодически случались ливни, проблема решилась бы сама собой. Даже при таком уклоне всё вымыло бы подчистую. Но представьте: пройдет слабый дождик, дренаж из-за неровностей не сработает, вода застаивается, и земля начинает гнить. Что тогда будет?

— М-м…

— Если мы утрамбуем землю и не проложим каналы, вся эта деревня превратится в огромное болото, пропитанное отходами. И всё это — в середине летней жары под лучами палящего солнца.

Я с силой наступил на хлюпающую землю. Черная жижа просочилась сквозь подошву.

— Тогда деревня станет огромной бочкой, где зреет и бродит хворь. Настоящий шведский стол из эпидемий.

На самом деле, в оригинале в тот самый год, когда Лили посетила это место, вспыхнула чума, чуть не подорвавшая авторитет святой. Тогда Лили вместе с сестрой Гектора и баронессой Мюллер расследовали причины и спасли деревню.

Я же хочу сработать на опережение.

Мне плевать на сюжетные повороты, просто я не психопат, чтобы смотреть, как люди дохнут от болезней, месяцами прозябая в этом гнилье.

— Почему же они вообще решили построить здесь деревню, если риски так велики?

Это я сказать не могу. Историю возникновения деревни должна раскрыть Лили.

— Я точно не знаю, но, правда в том, что у бедняков не бывает идеального выбора. Тем не менее… «на безрыбье и рак рыба».

— О. Мои рассуждения были слишком поверхностны.

Это ты, Люциус, чертовски умен. Я-то знаю всё из оригинала, а ты соображаешь на ходу.

Умник передо мной о чем-то задумался и задал дополнительный вопрос:

— Я полностью понял вашу мысль, но почему бы не объединить строительство водоотводных каналов с ремонтом домов?

— Ремонт домов категорически запрещен.

— Почему? Я видел немало разваливающихся лачуг.

— Они построены так, что имеют общие стены, чтобы экономить материалы. Взгляните.

Я указал на тесно прижатые друг к другу лачуги.

— Если тронуть одну, всё просядет, как домино. Если доверить это дело детишкам-студентам, мы снимем не волонтерский репортаж, а фильм-катастрофу. Хотите посмотреть, как благородные господа, не рассчитав силу, выдернут одну опорную балку, и рухнет крыша соседнего дома?

— …А.

Лицо Люциуса побледнело. Вероятно, он представил себе эту ужасающую картину.

— Вы правы… для нас, дилетантов, здесь слишком много рисков.

Он посмотрел на меня с изумлением.

— Откуда вы вообще узнали такие архитектурные подробности? Ведь в книгах про такое не пишут.

«Откуда, откуда… Как будто я могу сказать, что в средней школе на уроке истории наслушался лекций учителя про трущобы».

Объяснять лень. В такие моменты образ деревенского парня очень выручает.

— Просто… когда строил фермерский домик дома, приходилось изучать всё понемногу, вот и узнал кое-что.

— Фермерский домик?

— Да. Крыша течет — чини, опорный столб сгнил — меняй. Вот так, слово за слово, и втянулся.

— В самом деле…

Люциус кивнул, а в его глазах добавилось еще больше уважения.

— Мудрость, рожденная из опыта. Слухи о том, что вы — гений практики, оказались правдой.

— …

Говорю же, нет. Это просто халтура. И почему такие слухи доходят до меня окольными путями?

!

— В любом случае, нужно прокладывать водоотводные каналы. Это единственный выход.

Я сказал это твердо.

— Раз дорога широкая, можно прокопать по обеим сторонам, а кое-где, словно разветвления, пустить небольшие каналы между домами…

Пока я говорил, в моей мысленной симуляции возникла ошибка.

Проблема была в почве.

Грунт здесь уже превратился в зловонную жижу, пропитанную нечистотами. Станет ли такая канава держать форму, если я просто вырою её лопатой?

«Ни за что».

Как только пойдет дождь, дамба рухнет, словно карточный домик, а с таким трудом прорытые водные пути мгновенно затянутся грязью.

В армии я помню, как наблюдал, что делали аджосси из соседней роты, когда ремонтировали обвалившуюся дренажную канаву.

Я повернул голову и пристально посмотрел на стоявшего рядом Люциуса.

Настолько пристально, что это стало даже неловко.

— …Почему вы так смотрите? — спросил Люциус, сделав шаг назад.

Я кивком головы указал на его сумку.

— Вы же говорили, что вы алхимик.

— Так и есть.

— Раз вы слышали мой грандиозный план, может, у вас найдется что-то полезное? У алхимиков ведь в сумке полно всяких удивительных вещей, верно?

На мою наглую просьбу Люциус ответил недоуменным смешком.

— Боюсь, вам будет не по карману расплатиться за помощь. Мои ингредиенты стоят довольно дорого.

— Эй, зачем же быть таким мелочным?

Я сделал вид, что обиделся, и обнял его за плечи.

— Раз уж вы аристократ, зачем хранить свой талант, если не пустить его на помощь жителям империи? Что вы с ним собрались делать, в суп добавить?

— …Хотя я уже отмечал это ранее, вы довольно бесцеремонны.

— Разве хорошо не то, что приносит пользу? Позже, когда буду покупать вам еду, я не поскуплюсь. Закачу настоящий пир.

— Пир, говорите…

— Даю вам слово.

Я — человек, у которого есть собственное жилье.

Я — будущий обладатель состояния в 40 миллиардов.

Если бы речь шла о том, что попадет мне в желудок, мое неприятие бесплатного достигло бы предела. Но раз я делаю это не ради себя, я могу без зазрения совести «вытрясти» из него всё необходимое.

Это называется реквизицией на благо общества.

Люциус некоторое время изучал меня, а потом, словно сдавшись, усмехнулся.

— Вам придется подготовиться к серьезному счету за обед.

Шурх.

Он открыл висевшую за спиной кожаную сумку и начал что-то нащупывать. Наконец он вытащил прозрачную стеклянную колбу размером с кулак.

Внутри плескалась серебристая жидкость, излучавшая таинственный свет.

— Этого хватит.

— Что это?

— Это алхимический отвердитель для грунта. Изначально он был разработан для ремонта крепостных стен, но если полить им землю, она мгновенно превращается в камень.

— …!

У меня глаза на лоб полезли.

Вашу ж мать.

Это же читерский предмет, даже бетон заливать не нужно! Не надо возиться с заливкой цемента, выдержкой и прочей ерундой — просто полил, и готово?

Фэнтези всё-таки великая вещь.

Я восхищенно потянулся за колбой, но замер.

— Но.

— Да?

— А количества не маловато? Всего-то — с кулак.

Этого не хватит даже на малую часть. Чтобы проложить канаву по всей деревне, понадобилось бы минимум несколько бочек.

— Даже если мазать тонким слоем, этого не хватит и на четверть требуемого объема. У вас есть еще?

На мой упрек Люциус покачал головой и расслабленно улыбнулся.

— Всё в порядке. Это концентрат.

— Концентрат?

— Да. Его нужно разбавлять водой. Даже в пропорции один к трем тысячам он будет отлично выполнять свою функцию.

— …Один к трем тысячам?

Офигеть.

В голове быстро заработал калькулятор. Одна бутылка — где-то пятьсот миллилитров. Если умножить на три тысячи…

«Полторы тысячи литров?»

Я не силен в таких подсчетах, но разве этого не хватит, чтобы заполнить барабан бетономешалки?

…Ну, или нет.

Вроде бы что-то не сходится, но в любом случае, одной этой колбы хватит, чтобы сделать полторы тысячи литров… ну, пускай будет отверждающая вода.

Этого хватит не просто на водоотвод, а чтобы замостить всю дорогу, еще и останется.

— О… это просто охренеть как круто.

— Благодарю за похвалу.

— Как это вообще возможно? Вы что, игнорируете закон сохранения массы?

— Рецепты смешивания и усиления в алхимии — секрет даже внутри семьи. Это коммерческая тайна.

— А, ну да.

Я задал глупый вопрос. В конце концов, даже бабушки в знаменитых забегаловках не раскрывают секрет бульона своим невесткам.

Я молча кивнул.

Алхимия в этом мире фэнтези действительно даст фору современной науке.

— Да. Тогда этого хватит. Более чем достаточно.

Я удовлетворенно улыбнулся и хлопнул в ладоши.

Хлоп!

— Итак, оборудование есть, материалы решены.

— Что будем делать сначала? Начнем работу прямо сейчас?

Люциус энергично закатал рукава. Но я твердо покачал головой.

— Нет.

— Что?

— Сначала нужно получить разрешение профессора.

— Вы про профессора Вильгельма?

— Естественно.

Если я сделаю всё по своему, потому что мне сказали «делай что хочешь», а потом возникнут проблемы, то виноват буду я.

Вдруг я пророю канаву, а соседний дом рухнет?

Или если после этого отвердителя запах станет еще сильнее?

Кто будет нести ответственность? Я? С ума сошли?

«Обязательно нужно получить печать утверждения».

Только если у меня будет оправдание: «Профессор, вы же сами сказали делать», — я смогу сохранить свою драгоценную жизнь и спокойствие, когда всё посыплется.

— Пошли. За печатью.

Абиссальный хаос.

Нет другого слова, которое могло бы описать этот бардак. Вильгельм фон Кройц, скрестив руки на груди, смотрел на «будущее империи», которое блевало и шаталось перед ним.

Во рту появился горький привкус.

«Это и есть сущность интеллектуалов, которые в будущем будут управлять империей».

Сытые, живущие в мире, они не знают реальной жизни и кичатся лишь книжными знаниями. Они без запинки цитируют теорию фехтования или магических расчетов, но не в силах вынести даже вони и справиться с элементарными задачами. Как таких можно назвать руководящей элитой страны?

Причина, по которой он не позвал рабочих или специалистов, а отправил в этот сифон студентов, была очевидна.

Если бы профессионалы всё подготовили, эти ребята лишь «приложили бы руку», сделали пару селфи с криками «О, мы справились! Noblesse oblige!» и уехали восвояси.

Он хотел, чтобы они вернулись, испытав полное бессилие и шок, ничего не достигнув. Потому что эта горечь поражения и стыд станут тем самым навозом, который заставит их повзрослеть.

«Не страшно, если меня назовут садистом».

Взгляд Вильгельма стал ледяным.

«Если единственный способ заставить их стать людьми — это позволить им расплатиться за то, что они всю жизнь смотрели на мир сквозь розовые очки, я с радостью возьму на себя роль злодея».

Тем не менее.

Даже среди этой черной как смоль безнадежности был один человек, на которого он возлагал надежды. Тот единственный молодой человек, который ярко сиял среди «поломанных» аристократов.

Касиан дель Парне.

Как только тот прибыл сюда, он, не раздумывая, прихватил студента факультета алхимии по имени Люциус и скрылся в глубине деревни.

Он не зажимал нос и не кривился. Словно ветеран, вернувшийся на знакомое поле боя, он спокойно принял этот ад во внимание и пошел вперед.

«Этот парень определенно другой».

Вильгельм слабо улыбнулся.

Эта ужасная реальность для него не мучение, а стимул. Конечно, он не ожидал, что тот немедленно всё исправит. Что могут сделать двое студентов? Вильгельм просто хотел, чтобы этот опыт в будущем, когда Касиан займет высокий пост, стал семечком решения изменить страну.

И еще.

К удивлению, не один лишь Касиан дель Парне сиял здесь.

Вильгельм повернул голову, чтобы взглянуть на еще одно чудо.

В центре грязи.

Среди студенток, которые визжали и брезговали пачкать свои чистые форменные платья, в одиночку молча стояла маленькая девушка.

Это была святая Лили.

«……»

Она расстелила на земле грязный тент, чтобы организовать пространство, и обратилась к студентам, которые ошарашенно смотрели на баки с дождевой водой.

Ее голос дрожал, но в нем слышалась твердая решимость.

— Для тех, кто долго голодал, внезапная твердая пища или сухпайки из фургона — словно яд! Нужно разбавить их водой и сварить суп! Нам нужно много чистой воды, кто-нибудь может сходить за ней вместе со мной?

— Н-но где взять воду…

— Раз рядом лес, а деревня здесь, значит, источник воды должен быть неподалеку!

Ее взгляд был отчаянным.

— И я видела в фургоне большую кастрюлю. Есть кто-нибудь, кто поможет передвинуть ее? Я одна не справлюсь!

Благодаря ее четким указаниям, несколько студентов с сохранившейся совестью набрались смелости и начали действовать.

— Я… я помогу!

— И я!

Студенты один за другим собирались вокруг нее. В аврале, который царил на площади, начал устанавливаться хоть небольшой, но порядок.

Вильгельм не мог не восхититься.

«Я думал, она святая, посланная храмом для пропаганды… но она настоящая».

Она была не фальшивкой, а самой настоящей святой. Эта девушка действительно знала, как спасать людей.

В этот момент.

Топ, топ.

Взгляды студентов устремились вглубь деревни. Вильгельм тоже повернул голову.

Двое мужчин шли по чавкающей грязи. Это были Касиан и Люциус.

Касиан подходил, засунув руки в карманы и криво ухмыляясь, словно вернулся с обычной прогулки по кварталу.

Он остановился прямо перед носом у Вильгельма и спросил в лоб: