[Параллельный мир, вымышленный, так что можете не пытаться искать главному герою папу ◉‿◉. Хотя, если вы не против, признать папой уважаемого читателя тоже вполне можно ≽^⚈⩊⚈^≼]

Март 2005 года.

В одной из уютно обставленных спален пекинского жилого комплекса.

Лю Ичэнь лежал в детской кроватке, отталкивая ножки одеялко, и смотрел своими черными, похожими на бусинки глазами на вращающиеся колокольчики под потолком.

Впрочем, он вовсе не витал в облаках, а размышлял о жизни.

Он попаданка… тьфу ты, попал!

Потратив добрый час на то, чтобы осознать факт своего перемещения и нынешнее положение дел, он все еще пребывал в легком оцепенении.

В прошлой жизни он учился на режиссера кино и телевидения в одном из университетов, засиделся с соседями по комнате за игрой в «Валорант», выпил за раз четыре банку энергетика, а потом – остановка сердца, и всё.

Очнувшись снова, он оказался младенцем.

Шести месяцев от роду.

Из тех, что еще питаются грудным молоком.

Самое абсурдное было то, что женщина, столь нежная и красивая, которая каждый день брала его на руки и кормила грудью, звалась Лю Сяоли.

А та восемнадцатилетняя девушка, что всякий раз по возвращении из школы щипала его за щечки, целовала в лоб и поднимала высоко над головой, звалась Лю Ифэй.

Верно, та самая божественная сестрица Лю Ифэй.

─ Малыш, ты не голоден? ─

Дверь спальни отворилась, и Лю Сяоли вошла в комнату в нежно-голубом домашнем джемпере. Ее длинные волосы были небрежно собраны на затылке, а во взгляде читалась бесконечная нежность.

Женщина за сорок выглядела потрясающе: кожа белая и гладкая, а фигура – просто загляденье, все при ней.

─ Иди к маме на ручки. ─

Лю Сяоли наклонилась и подхватила его, укутывая в мягкое и теплое объятие.

Инстинктивное чувство безопасности, которое испытывает младенец на руках матери, в его голове столкнулось с… неким мягким касанием, ощущаемым душой взрослого мужчины.

Лю Ичэнь покраснел.

─ Ой, почему у малыша щечки такие красные, неужели жарко? ─

Лю Сяоли потрогала его лоб и, убедившись, что жара нет, расстегнула пуговицы на джемпере, обнажая ослепительную белизну.

…Постойте!

….Постойте-ка?!

Ты что делаешь?!!

Лю Ичэнь вытаращил глаза, окаменев от неожиданности.

Он – младенец, и ему нужно есть.

Это вещь естественная и законная.

Но проблема заключалась в том, что внутри него живет взрослый человек! К тому же двадцатилетний парень с девственным стажем, откуда ему знать такое?!

─ Умничка, открой ротик. ─

Лю Сяоли наклонилась, с материнской улыбкой на губах слегка придвинув его к себе.

Лю Ичэнь крепко сжал губы, его личико густо покраснело.

─ Э? Не хочет? ─ Лю Сяоли с недоумением посмотрела на него. ─ Вчера было то же самое, за два дня ни капли молока не убыло… Уж не заболел ли он? ─

Ее брови слегка сошлись на переносице, а на лице проступило беспокойство.

Заметив это, Лю Ичэнь вздохнул.

Была не была.

Хватит рассусоливать!

Он закрыл глаза, приоткрыл рот и подался вперед.

В тот же миг в рот хлынула теплая жидкость, младенческие инстинкты взяли верх, и он принялся ритмично сосать.

Эта мягкость, теплая температура тела, легкий молочный аромат вперемешку с присущим только женщине запахом…

─ Дзынь! ─

Резкий электронный сигнал внезапно взорвался у него в голове.

Лю Ичэнь резко распахнул глаза.

Полупрозрачная синяя панель возникла прямо перед ним, зависнув в воздухе, и написанный на ней текст был отчетливо виден…

[Идет привязка Системы Киноимператора…]

[Система успешно привязана!]

[Добро пожаловать в Систему Киноимператора]

[Описание системы: Посредством актерской игры и сопутствующих действий хозяин может зарабатывать очки актерского мастерства, которые идут на обмен навыков, укрепление физических кондиций и получение различного вспомогательного инвентаря.]

[Текущий уровень актерского мастерства: LV0]

[Очки актерского мастерства: 0]

[Активировано начальное задание —]

[Название задания: Первый крик]

[Суть задания: Совершить «представление» (плач, смех или любое другое выражение эмоций) перед любым зрителем и добиться эмоционального отклика хотя бы от одного человека.]

[Награда за задание: очки актерского мастерства ×10, стартовый набор ×1]

Лю Ичэнь замер с соском во рту.

Система Киноимператора?

Он – шестимесячный младенец, и ему досталась система киноимператора?

Что за бред?

Заставлять сосать молоко и одновременно становиться киноимператором?

Совсем с ума сошли?

Но вскоре он взял себя в руки.

Раз уж удалось переродиться и стать младшим братом Лю Ифэй, то появление какой-нибудь системы уже не казалось чем-то невероятным.

К тому же…

Система Киноимператора.

В прошлой жизни он учился как раз на режиссера, так что теорию акцентирования и игры изучил основательно.

Если действительно удастся с помощью этой системы шаг за шагом поднять уровень актерской игры и пробить себе дорогу в китайском кинематографе этой эпохи…

2005 год.

Канун взрыва китайского кино.

В конце года выходит «Клятвы», «Проклятие золотого цветка» готовится к выходу, Чжан Имоу, Чэнь Кайгэ и Фэн Сяоган правят балом втрое, а «Разборки в стиле Кунг-фу» Чжоу Синчи только что триумфально прошли по всему миру…

Это начало золотой эры.

А он обладает опережающим на два десятка лет пониманием индустрии в сочетании с Системой Киноимператора…

Постойте, не стоит забегать вперед.

Сейчас он младенец, самый обычный младенец, сосущий молоко.

И перед ним стоит невыполненное начальное задание.

Сыграть роль, вызвав отклик хотя бы у одного зрителя.

Лю Ичэнь перевел взгляд.

Разве не Лю Сяоли сейчас держит его на руках, разве она не идеальный зритель?

Сказано – сделано.

Он глубоко вздохнул, стараясь взять под контроль еще не до конца развитые голосовые связки, чтобы пустить воздух через горло и издать мягкий, невнятный, но при этом отчетливый звук…

─ Ма… ма… ─

Это «мама» несло в себе присущую младенцам молочность, но в то же время было наполнено привязанностью и чистейшей искренностью.

Лю Сяоли мгновенно застыла.

Она с неверием уставилась на сына, и ее глаза вмиг покраснели.

─ Малыш… ты что сейчас сказал? Ты только что назвал меня мамой?! ─

Ее голос отчаянно дрожал, из глаз хлынули слезы, и она прижала Лю Ичэня к груди, целуя его мягкие щечки снова и снова.

─ Мой кроха научился звать маму… Какой же ты умничка, мама здесь, мама рядом… ─

[Дзынь! Задание выполнено — Первый крик]

[Получены очки актерского мастерства ×10]

[Получен стартовый набор ×1]

[Открыть стартовый набор прямо сейчас?]

Лю Ичэнь мысленно произнес: Открыть.

[Поздравляем хозяина с получением:]

[1. Осколок навыка — Врожденное очарование (1/3): эксклюзивный пассивный навык младенцев. При сборе трех осколков происходит активация, после чего персонаж обретает природную притягательность в кадре, а любое его появление на экране вызывает у зрителей умиление и симпатию.]

[2. Очки характеристик ×5 (можно свободно распределить между: контроль мимики / язык тела / сила звучания голоса / эмоциональный отклик / чувство кадра)]

[3. Предмет: Успокаивающая соска ×1 (после использования позволяет погрузиться в глубокий сон)]

Лю Ичэнь смотрел на награды в панели, чувствуя, как учащается пульс.

Врожденное очарование? Притягательность в кадре?

Разве это не сшито специально под его нынешний статус младенца?

А очки характеристик…

Подумав немного, он распределил все 5 очков в «чувство кадра».

Для актера-младенца важнее всего не актерская игра как таковая, а то, как он смотрится в кадре.

Ребенок с хорошим чувством кадра, даже ничего не делая, просто сидя на месте, выглядит на экранах прекрасно.

[Распределение характеристик завершено]

[Чувство кадра: 5/100]

Лю Ичэнь с чувством выполненного долга почмокал губами и продолжил свое великое дело поглощения еды.

В этот момент из коридора донеслись легкие шаги, а затем с громким стуком распахнулась дверь спальни.

─ Мам! Я дома! Где братишка? Дайте мне на него посмотреть! ─

─ Мам! Я дома! Где братишка? Дайте мне на него посмотреть! ─

В тот самый момент, когда дверь распахнулась, в комнату ворвался свежий аромат.

Восемнадцатилетняя Лю Ифэй все еще была в белой худи с капюшоном, в которую куталась на улице, ее стройные и прямые ноги обтягивали джинсы, на голове красовался высокий хвост, а на лице не было ни грамма косметики, при этом оно излучало сияние.

Овальное лицо, большие глаза, губы естественного нежно-розового оттенка – от всей девушки веяло абсолютной, нетронутой мирской суетой юношеской свежестью.

Такой была Лю Ифэй в 2005 году.

Никаких споров о том, что она «стареет» или «сдала позиции», в восемнадцать лет ее красота обладала невероятной силой притяжения, и стоило ей появиться, как она превращалась в живую картину.

Лю Ичэнь не успел и глазом моргнуть, как чьи-то руки «увели» его из объятий Лю Сяоли.

─ Малыш! Сестрица вернулась! Скучал по сестренке? ─

Лю Ифэй прижала его к груди, наклонила голову и потерлась кончиком носа о его щечку, затем чмокнула в левую щеку, в правую щеку и в лоб.

Находившееся в каких-то сантиметрах лицо казалось безупречным: поры были почти незаметны, а кожа казалась такой нежной, что ее можно было проткнуть пальцем.

Легкий аромат стирального порошка от ее одежды вперемешку с уникальным девичьим запахом беспрепятственно закрался в нос.

Зрачки Лю Ичэня затрепетали.

Спасите.

Что это за уровень атаки в упор.

Обычным людям, чтобы хоть разок увидеть Лю Ифэй, приходится дежурить в аэропортах с плакатами, а он? Сестрица-фея трется о его лицо, целует его, они контактируют вплотную, без малейшей дистанции, причем абсолютно беззащитным образом.

К тому же она так и норовит прижать его покрепче.

Грудь юной девушки, конечно, не столь пышна, как у мамы, но мягкости ей не занимать. Сейчас его личико утыкалось аккурат в эту мягкую зону.

Спокойно.

Я ее брат. Родной брат.

Я младенец. Младенец шести месяцев от роду.

Лю Ичэнь отчаянно занимался психологическим самовнушением.

─ Поаккуратнее, не напугай брата, ─ с напускной строгостью и улыбкой произнесла стоявшая рядом Лю Сяоли.

─ Всё в порядке, братишка любит, когда его тискают! Смотри, он даже не плачет! ─ с непоколебимой уверенностью заявила Лю Ифэй, снова опуская голову и целуя его. ─ Ведь так, вонючка? ─

Лю Ичэнь сохранял каменное выражение лица.

Разве он мог заплакать? Просто он не смел, вот и всё. Стоит заплакать – и его тут же вернут на место, а там снова придется столкнуться с кормлением, к которому он психологически совершенно не готов.

Из двух зол выбирают меньшее.

Контакт лицом к лицу с божественной сестрицей или кормление грудью от родной матери.

Он выбирает первое.

По крайней мере, там нужно лишь стараться изо всех сил не пустить кровь из носа.

─ Мам! ─ вспомнив о чем-то, Лю Ифэй оживилась, и ее глаза заблестели. ─ Ты ведь только что сказала, что братишка научился звать маму?! ─

Лю Сяоли лучезарно улыбнулась: ─ Ага, твой братик только что произнес это так четко, прямо молочным голоском. ─

─ Серьезно, правда?! ─

Лю Ифэй от переизбытка чувств притопнула на месте, а затем подняла Лю Ичэня перед собой, заглядывая прямо в глаза.

─ Братишка! Скажи сестричке! Ну-ка, повтори за сестрой: «Сестренка»! Сес-трен-ка! ─

Она отчетливо произносила каждый слог, преувеличенно шевеля губами, словно боясь, что он не разглядит артикуляцию.

Лю Ичэнь посмотрел в ее полные ожиданий огромные глаза и задумался.

Произнести слово «сестричка» для него не составляло ни малейшего труда. Он мог без проблем заставить свои связки выдать эти звуки. Но проблема в том, что для шестимесячного младенца умение сказать «мама» и так уже граничит с чудом, а если вслед за этим тут же выдать «сестричка», это будет выглядеть чересчур гениально.

Нет, нужно контролировать темп.

Поразмыслив так, Лю Ичэнь послушно приоткрыл ротик и выдавил из себя один слог.

─ Джи… ─

Глаза Лю Ифэй мгновенно засияли, как две звезды: ─ Правильно! Еще раз! Сес… ─

─ Джи… ─

─ Ох, какая умничка! Почти получилось! Еще разок! Сез-се-ка! ─

─ Пипи. ─

Выражение лица Лю Ифэй застыло.

Лю Сяоли рядом покатилась со смеху, не в силах разогнуться.

─ Что он сказал?! ─ Лю Ифэй не верила собственным ушам, опуская голову к брату.

Лю Ичэнь смотрел на нее с невинным видом, хлопая большими глазами и изображая предельную искренность.

А затем выдал еще раз: ─ Пипи. ─

─ Мам, ты слышала, он говорит «пипи»! ─ Лю Ифэй покраснела до кончиков ушей. ─ Кто его научил?! ─

─ Никто его не учил, он просто еще не умеет толком выговаривать звуки, ─ смеясь до слез, ответила Лю Сяоли. ─ Для шестимесячного ребенка сказать «мама» – уже достижение, а ты хочешь, чтобы он еще и «сестру» выговаривал, много на себя берешь. ─

─ Нет! Я не верю! ─

Лю Ифэй уложила брата на кровать, опустилась рядом на колени, обхватила его личико обеими ладонями и снова приблизилась.

─ Братишка, посмотри на сестричкин рот. Сез… Губы должны сложиться трубочкой, давай! ─

Ее губы находились всего в нескольких сантиметрах от его лица: нежные, пухлые, то приоткрываясь, то смыкаясь.

В мыслях Лю Ичэня пронеслось: ты хоть понимаешь, что творишь.

Но на поверхности он лишь наивно склонил голову набок и послушно открыл рот.

─ Джи… джи… ─

─ Во-во, правильно! ─

─ Пи. ─

─ …Пи! ─

─ Мам! Он опять за свое!! ─

провозившись с ним добрых полчаса, Лю Ифэй наконец оставила попытки обучению. Но сдаваться она не собиралась и объявила о своем решении:

─ Сегодня малыш спит со мной! ─

Лю Сяоли на мгновение растерялась: ─ А твоя кровать не тесна для двоих? Он во сне ворочается, может упасть… ─

─ Я обложу его подушками! И буду прижимать к себе! ─ Лю Ифэй подняла брата на руки, ее тон не терпел возражений. ─ Я хочу с ним подружиться, как только он ко мне привыкнет, сразу начнет называть сестричкой! ─

Лю Сяоли бросила взгляд на непреклонное лицо дочери, затем на озадаченную модальность сына и в конце концов беспомощно махнула рукой:

─ Ладно уж, только смотри ночью не придави его. ─

─ Мам, не переживай, я легкая! ─

……

Десять часов вечера.

В комнате Лю Ифэй погас свет, и лишь розоватый ночник отбрасывал мягкое теплое сияние.

Лю Ичэнь лежал на кровати Лю Ифэй.

Точнее говоря, был полностью заключен в кольцо ее объятий.

Она лежала на боку, одна ее рука покоилась на его маленьком животике, а вторая подкладывалась под голову, служа импровизированной подушкой.

На ней была тонкая ночная сорочка на бретелях, вырез не сказать чтобы глубокий, но такое положение на боку делало определенные очертания чересчур заметными.

Его затылок соприкасался с местом чуть ниже ее ключиц.

Мягко. Тепло. И этот размеренный ритм поднимающейся и опускающейся при дыхании груди.

При выдохе поток тепла овевал его макушку.

При вдохе рука слегка сжималась.

Лю Ичэнь пялился в потолок, выкатив глаза, словно медные блюдца.

Он не мог уснуть.

Заснуть при всем желании было невозможно.

Какая пытка.

Какой мужчина смог бы спокойно уснуть в подобных условиях?

Говорите, он младенец? Тело младенца, но душой он двадцатилетний нецелованный парень!

Подобный уровень стимуляции для него был равносилен тому, чтобы голодавшего три дня человека усадить перед императорским пиром со словами: «Смотреть можно, есть нельзя».

К тому же Лю Ифэй вела себя крайне беспокойно.

Она уже спала, дыхание ее было ровным и глубоким, но поза во сне становилась все более развязной.

Сначала рука с живота переместилась ему на грудь.

Затем одна нога перекинулась через него, придавив половину его тела.

Хуже всего было то, что она еще и качнулась вперед, зарывая его еще глубже в свои объятия.

Его целиком и полностью укутало это мягкое облако.

─ Мм… братишка… умница… ─

Бормоча что-то сквозь сон, она прижала его еще крепче.

Лю Ичэнь сжал кулачки – хотя младенческие кулачки по размеру едва дотягивали до куриного яйца.

Всё, хватит.

Если так пойдет и дальше, он сойдет с ума.

Закрыв глаза, он быстро вызвал в голове системную панель.

[Инвентарь]

[Успокаивающая соска ×1: после использования позволяет погрузиться в глубокий сон, во время которого автоматически восстанавливается развитие организма и ускоряется рост.]

Применить! Обязательно применить!

Мысленным усилием он активировал предмет.

Волна мягкой сонливости нахлынула со всех сторон, действуя мощнее любого снотворного. Его мозг будто отключили нажатием кнопки, и сознание в течение трех секунд погрузилось в кромешную тьму.

Последним, что он увидел, было невероятно красивое, почти нереальное лицо девушки совсем рядом, отбрасывавшее густые тени от длинных ресниц в свете ночника.

А в ушах стоял ее размеренный сопельный звук.

Он наконец закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

В семь часов утра лучик солнца пробился сквозь занавески, оставляя на полу светлое пятно.

Лю Ичэнь проснулся от шороха.

Открыв глаза, он увидел, что Лю Ифэй сидит у зеркала и красится, нанося праймер легкими движениями – очевидно, стараясь его не разбудить.

На ней сегодня был нежно-розовый трикотажный кардиган, а волосы собраны в низкий хвост, из-за чего она выглядела одновременно и утонченной, и собранной.

─ Проснулся наш ленивец? ─ Лю Ифэй поймала его взгляд в зеркале, тут же повернулась, наклонилась и чмокнула в лоб. ─ Сестренка сегодня едет на съемки, вечером вернусь и принесу тебе вкусняшек, ладно? ─

Что вкусного может съесть шестимесячный ребенок?

Лю Ичэнь мысленно скривился, но инстинкт самосохранения заставил его услужливо растянуть рот в улыбке.

─ Ой, какой послушный! ─ Лю Ифэй чмокнула его еще раз, а затем с неохотой поднялась на ноги, подхватывая сумочку с дивана. ─ Мам, я ушла! Вернусь часов в восемь-девять вечера! ─

Из гостиной донесся голос Лю Сяоли: ─ Будь осторожна на дороге, и не забудь пообедать в обед! ─

─ Поняла-а-а… ─

Дверь щелкнула, закрываясь.

Шаги стихли, и в квартире воцарилась тишина.

Лю Сяоли зашла, перенесла его в гостиную, уложила на коврик для ползания, а сама отправилась на кухню разогревать завтрак.

Убедившись, что она вне зоны видимости, Лю Ичэнь тут же призвал в сознание системную панель.

Полупрозрачный синий экран выплыл перед глазами.

[Система Киноимператора]

[Уровень актерского мастерства: LV0]

[Панель характеристик]

[Контроль мимики: 2/100]

[Язык тела: 1/100]

[Сила звучания голоса: 3/100]

[Эмоциональный отклик: 2/100]

[Чувство кадра: 5/100]

Лю Ичэнь бегло изучил каждый пункт, прикидывая дальнейшие действия.

Показатели удручающе низкие, но с учетом его текущего статуса шестимесячного младенца иметь такие цифры уже неплохо.

Вопрос в том, как их повысить.

Он перелистнул на вторую страницу системной инструкции и нашел способ получения очков актерского мастерства.

[Получение очков: успешное исполнение роли. Количество зрителей, сила эмоционального отклика, коэффициент сложности перформанса – все это влияет на количество зарабатываемых очков…]

[Очки можно обменять на характеристики, вспомогательный реквизит и многое другое…]

То есть, зарабатывая очки через постоянные выступления, можно прокачивать характеристики с помощью этих самых очков!

Но предварительное условие заключалось в том, что сначала ему предстояло научиться управлять этим непослушным лицом.

Лю Ичэнь полистал системный магазин и быстро нашел бесплатную базовую функцию – [Зеркальный режим].

При ее активации на панели появилось его собственное лицо.

В реальном времени.

Прямо как в зеркале.

Он отчетливо видел себя со стороны: пухлые щечки, нежная кожа, почти незаметные брови, розовые губки и круглые черные глаза.

Объективно говоря, весьма симпатичный младенец.

Ладно, приступим к тренировкам!

Лю Ичэнь попытался изобразить милую улыбку.

Картинка в зеркале выдала: ребенок улыбается до того неестественно, что итоговый эффект напоминает не столько «улыбку», сколько «даже после лечения слюни текут».

Всю первую половину дня он провел на коврике для ползания за упорными тренировками.

Лю Сяоли заглядывала к нему пару раз и, видя, что он спокойно лежит без слез и капризов, даже похвалила: «Какой сегодня тихий».

Она и не подозревала, что ее сын ведет тяжелейшую и упорнейшую тренировку лицевых мышц.

Спустя два часа, после бесчисленных стадий «паралича лица», «судорог» и «прорыва плотины из слюней», Лю Ичэнь наконец уловил нужный принцип. Он понял, что нельзя давить на волю силой, нужно предварительно представить в голове что-то радостное, провоцируя естественную телесную реакцию.

Куголки рта приподнялись, глаза превратились в аккуратные месяцы, а все личико озарилось чистой и искренней улыбкой.

Получилось!

В этот же миг система издала звенящий сигнал и выдала новое уведомление.

[Дзынь! Разблокировано повседневное задание —]

[Ежедневное задание: совершить 3 результативных выступления перед разными зрителями.]

[Награда: очки актерского мастерства ×3]

[Примечание: результативным выступлением считается перформанс, вызвавший у зрителя четкий эмоциональный отклик. Повторная реакция одного и того же зрителя за короткий отрезок времени не засчитывается.]

Разные зрители? Трижды?

Лицо Лю Ичэня, только что научившегося улыбаться, мгновенно скисло.

Дома сейчас из людей только мама, а один зритель может засчитаться максимум за одно результативное выступление. Откуда брать еще два? Не ползти же ему к соседям?

Дизайн заданий просто возмутителен, ему ведь всего полгода! Социальный круг стремится к нулю.

Разве что… кто-то придет в гости.

При этой мысли он навострил уши, прислушиваясь к звукам из гостиной.

Лю Сяоли с кем-то разговаривала по телефону, обрывки фраз долетали до него.

─ …Заглядывай во второй половине дня… Да, Ифэй на съемках, дома только я с малышом… Ладно, тогда до двух… ─

В глазах Лю Ичэня мелькнул свет.

Сами небеса помогают! Зритель идет! Как раз проверю результаты своих тренировок!

После полуденного кормления – этот этап Лю Ичэнь уже научился проходить с отключенным сознанием, представляя себя бездушным механизмом по переработке пищи – Лю Сяоли уложила его вздремнуть.

В час тридцать Лю Ичэнь проснулся по расписанию.

В час пятьдесят прозвенел дверной звонок.

─ Иду, иду! ─ Лю Сяоли пошла открывать дверь.

─ Ли-цзы! Сто лет не виделись! А где малыш? Покажи мне его! ─

В прихожую вошла женщина средних лет с химической завивкой на волосах, в красной пуховой безрукавке. Говорила она громко, с избытком жизненной энергии в голосе.

Это была закадычная подруга Лю Сяоли по прозвищу сестра Ван, как называл ее Лю Ичэнь, слышавший это от матери.

─ Вот он, только проснулся. ─ Лю Сяоли достала его из кроватки и протянула сестре Ван.

─ Ай ты бозе мой! Как подрос! ─ сестра Ван протянула руку и ущипнула его за щеку. ─ Чистенький какой, копия сестрицы. ─

Лю Ичэнь смотрел на приближающиеся пальцы с ярко-красным маникюром.

Прекрасный шанс! Испугать младенца такими ногтями – самое естественное дело в мире.

Он глубоко вдохнул. Представление начинается!

Сперва он уставился на сестру Ван секунд три-четыре, и в его черных глазах постепенно стали собираться слезы.

Нижняя губа задрожала.

А затем – «Уэ-э-э!» – раздался плач, его ротик скривился, а все лицо сжалось в комок.

─ Ой, чего это он плачет! Я что, напугала его? У меня ногти что, слишком красные? ─ сестра Ван в растерянности отпрянула назад.

─ Ничего страшного, наверное, только проснулся и еще не отошел ко сну, ─ Лю Sяоли поспешно прижала его к себе, похлопывая по спинке. ─ Тихо, малыш, мама рядом, не плачь, не плачь. ─

Лю Ичэнь слегка приподнял голову и посмотрел на Лю Сяоли затуманенными от слез глазами.

В момент зрительного контакта он постепенно затих.

Малыш всхлипнул пару раз, словно столкнувшись с невероятной несправедливостью.

А после на этом покрытом слезинками личике медленно проступила улыбка.

Сначала слегка приподнялись уголки рта, затем изогнулись глаза, а под конец разгладились брови, являя миру выражение абсолютного умиротворения: «Стоит увидеть маму, и на душе спокойно».

Слезы еще блестели на щечках, но он уже вовсю улыбался.

─ Мама дорогая! ─ всплеснула руками сестра Ван. ─ Какой же этот ребенок милый! Ты посмотри на него: только что ревел, а стоило увидеть маму – и расплылся в улыбке! ─

Лю Сяоли опустила голову на сына, ее сердце растаяло, а глаза тоже покраснели.

─ Этот ребенок меня больше всех любит. ─ Голос ее слегка охрип, а подушечкой пальца она смахнула слезы с его щеки.

Лю Ичэнь прижался к маминой груди, ухватившись ручонкой за воротник, и прищурился от улыбки.

[Дзынь! Результативность перформанса подтверждена!]

[Получены очки актерского мастерства: 5!]

[Текущие очки актерского мастерства: 18!]

Уже после ухода сестры Ван Лю Ичэнь провел еще одно «представление» перед Лю Сяоли, так что для выполнения суточной нормы осталось всего одно результативное выступление.

Вечер, восемь сорок.

Электронный замок входной двери издал короткий писк, после чего послышался шорох снимаемой обуви.

─ Мам! Я дома! ─

Голос Лю Ифэй донесся из прихожей, полный энергии – судя по интонации, настроение у нее сегодня было прекрасное.

Лю Ичэнь, уютно устроившись на руках у Лю Сяоли с молоком во рту, шевельнул ушами.

А вот и она.

Третья возможность результативного выступления на сегодня подвернулась.

Лю Ифэй вприпрыжку вбежала в гостиную, держа в руках два пакета, и с порога устремилась прямиком к дивану.

─ Братишка! Сестренка вернулась! Смотри, что я тебе принесла! ─

Лю Ифэй бросила пакет на журнальный столик, с восторгом развязала его и извлекла наружу изысканную коробочку с манговым блинчиком и порцию вонтонов с креветками в наваристом бульоне.

─ Та-да-да-дам! Манговый блинчик! А еще вонтоны из той лавки у переулка, такие нежные – язык проглотишь! Братишка, попробуй-ка…

На полуслове она осеклась.

Опустила взгляд на младшего брата.

Шесть месяцев от роду.

Ест исключительно молоко.

─ Ой.

Лю Ифэй моргнула, и на ее лице появилось то самое выражение озаиченной наивности, какое бывает, когда внезапно что-то вспомнишь.

─ Ой-ей, братишка, тебе же еще рано это есть…

В ее голосе прозвучало искреннее сожаление, но глаза уже вовсю таращились на манговый блинчик.

─ И что же делать… Не пропадать же добру…

─ Ну тогда сестричка скрепя сердце съест это за тебя? –

Доворив, она уже сорвала крышку, подцепила вилкой кусок блинчика и отправила в рот, отчего ее щеки округлились.

─ М-м – вкусно! Братишка, подрастешь – сестричка тебе еще купит!

Лю Сяоли сидела рядом и закатила глаза: ─ Ты каждый раз используешь этот трюк? С теми желтковыми пирожными в прошлый раз было то же самое.

─ Это другое! ─ заступилась Лю Ифэй, с набитым ртом безуспешно пытаясь оправдаться. ─ В прошлый раз были пирожные с желтком, а сейчас манговый блинчик, совсем другая категория!

Лю Ичэнь смотрел, как его любезная сестрица с самым серьезным видом несет откровенную чушь, и едва не закатил глаза.

Ну что за чистокровная любительница поесть!

Каждый раз, принося что-нибудь вкусное, она разыгрывала один и тот же спектакль: сначала притворялась, будто купила для младшего брата, потом «обнаруживала», что тому еще рано, и в конце концов подчищала все до крошки.

Играла, надо сказать, весьма убедительно.

Впрочем, если речь шла об актерском мастерстве, кто кого еще боялся?

Дождавшись, пока Лю Ифэй покончит с блинчиком и принятся с причмокиванием уплетать вонтоны, Лю Ичэнь запустил свой собственный сценический план.

Сперва он изо всех сил засучил ножками, издав невнятное ворчание: ─ У-у… –

Лю Ифэй тут же отложила палочки: ─ Что такое, братишка?

Лю Ичэнь повернул голову и в упор уставился на нее.

В его больших черных глазах медленно заблестела влага.

И вовсе не предвещая слез.

Это была обида.

Та самая чистая детская обида в духе: «Сестра ест вкусняшки, а мне не дает, и мне от этого так тоскливо».

Нижняя губа чуть выпятилась, брови жалостливо сошлись, а всё крошечное личико так и кричало о разочаровании, будто его бессовестно предали.

Затем он протянул вперед пухлые ручонки и умоляюще заскреб ими в сторону Лю Ифэй.

─ У… се… стри… чка…

Голосок звучал так сладко, что казалось, будто он тянется патокой, а в самом конце дрогнула нотка.

Лю Ифэй едва не хватило кондратием, и ее палочки с сухим стуком брякнулись на стол.

─ Мама, ты слышала?! Он сказал «сестричка»!

Она мгновенно подскочила, подхватила Лю Ичэня с колен Лю Сяоли и прижала к груди.

─ Братишка! Ты ведь сейчас назвал меня сестричкой, да? Ты наконец научился говорить «сестричка»!

Лю Ичэню от такого удушающего объятия стало чуть-чуть не хватать воздуха, но представление еще не закончилось.

Уткнувшись носом в плечо Лю Ифэй и цепляясь пальчиками за воротник ее кофты, он выдал еще раз:

─ Се… –

На сей прозвучало куда отчетливее.

После чего он снова повернул голову к пиале с вонтонами, влажный блеск в глазах стал еще заметнее, а губленки затряслись так, словно он безмолвно причитал: «Сестричка ест вкусное… и делиться не хочет…»

Тут уж Лю Сяоли не выдержала.

Она с громким хлопком опустила ладонь на стол, поднялась и решительно забрала пиалу с вонтонами.

─ Лю Ифэй!

Лю Ифэй растерялась: ─ Мам?

─ Ты на брата посмотри! До чего ребенка довела! ─ Лю Сяоли перехватила Лю Ичэня обратно на свои колени и принялась легко похлопывать его по спинке. ─ Каждый раз заявляешь, что гостинцы для младшего, а когда это ты их не уплетала в одно лицо? Разве может малыш не облизываться, когда чувствует запах?

─ Но ведь он еще кроха, он же совсем не уме… –

─ Не умеет есть – значит, не испытывает аппетита? Не мучается? ─ Лю Сяоли строго зыркнула на дочь. ─ Марш к раковине, там гора посуды немытой осталась, заодно и в гостиной пол протрешь.

─ Чего? ─ у Лю Ифэй округлились глаза. ─ Мам, я же только со съемочной площадки приехала!

─ И что теперь, со съемок приехала – так и домашние дела отменяются? Шагом марш!

Лю Ифэй с недоверием покосилась на унесенные вонтоны, а затем на брата, уютно устроившегося на мамином плече.

Личико младшего все еще сохраняло самое жалостливое выражение: огромные глаза влажно блестели, уголки рта горестно опустились вниз, являя собой олицетворение вселенской скорби.

─ Ладно… уговорили.

Лю Ифэй поплелась на кухню с самым унылым видом.

Лю Ичэнь спрятал лицо в изгибе маминого плеча и украдкой усмехнулся, самодовольно приподняв уголки губ.

[Дзынь! Засчитано успешное проявление актерского мастерства!]

[Количество зрителей: 2]

[Интенсивность эмоциональной реакции: Лю Ифэй – 5 уровень (сильнейший шок), Лю Сяоли – 4 уровень (жгучая жалость вкупе с раздражением)]

[Получено очков актерского мастерства: 9!]

[Ежедневное задание выполнено (3/3)! Бонусные очки актерского мастерства ×3]

[Итоговая сумма очков актерского мастерства: 30!]

Лю Ичэнь с удовольствием окинул взглядом цифры на системной панели, чувствуя себя превосходно.

Старшая сестрица оказалась поистине великолепным зрителем. Ее эмоциональная отдача зашкаливала, выдав аж пятый уровень.

Гораздо податливее матушки.

…

С той поры Лю Ичэнь официально запустил свою регулярную программу по «набору очков».

Первый прием: пронзительная жалость с требованием ручек.

Подходящая ситуация – когда мама занята домашними хлопотами.

Он тихо сидел на коврике для ползания, а когда Лю Сяоли проходила мимо, внезапно задирал голову, комично кривил нижнюю губу и тянул к ней пухлые ручки.

В глазах стояла влага, дополняемая тихим, трогательным «мама».

Эффективность поражала воображение.

Лю Сяоли всякий раз подхватывала его на руки и зацеловывала до полусмерти.

Интенсивность эмоционального отклика стабильно держалась на уровне от трех до четырех.

Один раз за день стабильно капал в копилку.

Второй прием: внезапное прерывание.

Подходящая ситуация – когда мама болтает по телефону.

Лю Сяоли частенько усаживалась на диване, чтобы почесать языками с подругами. В такие моменты Лю Ичэнь выжидал момент, когда беседа достигала накала, и отчетливо выкрикивал: «Мама!»

Голосок был в самый раз – ровно такой, чтобы его услышали и она, и собеседник на том конце провода.

─ Ой, послушайте-ка, он снова меня зовет…

Лю Сяоли расплывалась в улыбке и еще долго хвасталась перед подругой.

Эмоциональный отклик от элемента неожиданности тянул на два-три балла: маловато, но зато простота исполнения и минимум затрат энергии окупали всё с лихвой.

Третий прием: общительный младенец.

Подходящая ситуация – визиты гостей.

Тетки из их жилого комплекса время от времени заглядывали на огонек. Стоило кому-то порогу переступить, как Лю Ичэнь переключался в «социальный режим».

Он начинал самостоятельно махать ручкаи, вовсю улыбался, а порой даже легонько хлопал себя по пухлому животику.

Новизна ощущений от свежего зрителя творила чудеса. Соседки каждый раз таяли от умиления, принимаясь тискать его за щеки и приговаривать: «До чего же смышленый парень», «Он что, человеческую речь понимает?»

Пусть разовый отклик от новых зрителей был невысок, зато он играючи закрывал требование ежедневного задания на тему «разные зрители».

Так день за днем Лю Ичэнь исправно ковырял свои очки актерского мастерства.

Три результативных выступления в сутки плюс бонусы по ежедневным квестам, да изредка перепадающие крупные куски, когда возвращалась сестра.

Спустя три дня.

Он вызвал системное меню и глянул на счетчик.

[Текущие очки актерского мастерства: 56]

Очков набежало порядочно, пора было ими распорядиться.

Внутрисистемный магазин предлагал обменять десять очков актерского мастерства на одно очко характеристик. Его текущий параметр «контроля мимики» равнялся двум, а для поднятия до пятерки требовалось аж тридцать единиц.

Лю Ичэнь долго не раздумывал.

Вся его актерская игра сейчас строилась исключительно на лице: возможности тела оставались слишком ограниченными, голос умел лишь звать маму с сестрой, так что единственным гибким инструментом оставалась мимика.

Обмен.

Тридцать очков актерского мастерства превратились в три единицы характеристик, и все они отправились в графу контроля мимики.

[Контроль мимики: 2→5]

[Улучшение характеристик завершено!]

[Подсказка: контроль мимики достиг 5 уровня, разблокирован пассивный эффект – живая микроэкспрессия. Лицевые мышцы хозяина обретут большую естественность и живость.]

Лю Ичэнь почувствовал, как прежняя онемелость и непослушание лицевых мышц исчезли почти бесследно.

Он попытался изобразить «улыбку», и вышло куда естественнее прежнего.

В тот же день после обеда Лю Сяоли вынесла его на балкон погреться под солнышком.

Он прищурился от лучей, с легкой улыбкой на губах протянув ручонку к солнечным зайчикам.

Лю Сяоли замерла, уставившись на сына.

─ С чего это Сяочэнь в последнее время… такой хорошенький стал?

И тут же самодовольно подумала про себя:

─ Впрочем, для моего сына это норма!

Однако вечером, созваниваясь с подругой – сестрой Ван, она не удержалась и поделилась наблюдениями.

─ Сестра Ван, я тебе такое скажу, только не смейся.

─ Валяй, что там у тебя? –

─ Да понимаешь, Сяочэнь в последнее время просто прелесть какая-то, словами не передать…

Лю Сяоли устроилась на диване, подбирая нужные слова:

─ Какое бы выражение лица он ни сделал – всё так гармонично. Скажи, разве может полугодовалый ребенок производить такое впечатление? Может, я как мать просто с катушек съехала?

─ Ой, Сяоли, ты погоди, я как-то видела твоего Сяочэня, он и правда глазастый малый, ─ раздался в трубке голос сестры Ван, после чего последовала короткая пауза. ─ Слушай, у меня тут оказия подвернулась, не знаю, заинтересует ли тебя?

─ И что за оказия?..

─ Моя редакция в следующем месяце запускает рубрику «Супер-милый малыш», нам как раз нужна обложка, ищем подходящего ребенка-модель. Одного кандидата уже утвердили, но главред говорит, что фотки вышли без огонька, хочет переснять.

─ Ты хочешь сказать…

─ Не желает ли твой сынок засветиться на обложке?

Рука Лю Сяоли, державшая телефон, на секунду замерла.

В гостиной Лю Ичэнь лежал на коврике, склонив голову набок и улыбаясь музыкальной подвеске под потолком.

Янтарный свет падал на его лицо, в круглых угольно-черных глазах отражались вращающиеся блики, а губы складывались в столь милую дугу, что картинка казалась нереально чистой.

Лю Сяоли посмотрела на сына, потом на телефонную трубку.

─ На обложку? Ему же едва больше полугода…

─ Подумаешь, полгода! Мы как-то привлекали четырехмесячного кроху! Лишь бы ребенок охотно шел на контакт. К тому же там всего пара кадров, не кино же снимать, не переживай.

Голос сестры Ван звучал воодушевленно и уверенно.

─ Говорю тебе, если твой Сяочэнь и впрямь так хорош перед камерой, как ты расписываешь, место на обложке у него в кармане. Гонорар невелик, но тираж у журнала солидный, потом на память останется, внукам покажешь.

Лю Сяоли больше не сомневалась.

─ Ладно! Сестра Ван, когда едем на съемку?

На следующий день, ровно в десять утра.

Лю Сяоли прижала к груди Лю Ичэня и толкнула дверь фотостудии, затерявшейся неподалеку от Третьего транспортного кольца.

─ Сяоли! А вот и вы!

Сестра Ван вышла им навстречу, а за ее спиной маячил очкастый мужчина средних лет с фотоаппаратом наперевес.

─ Знакомьтесь, это наш штатный фотограф, старик Чжоу.

Старик Чжоу кивнул, и его взгляд, упавший на Лю Ичэня, мгновенно посветлел.

─ Ого, а паренек-то породистый.

Он подошел поближе.

─ Кожа светлая, черты лица правильные, глаза большие – отличная база.

Лю Сяоли с улыбкой поблагодарила его, но в душе все же немного нервничала.

Как-никак они впервые тащили малыша в такое место: а вдруг Сяочэнь закапризничает, расплачется – что тогда делать?

─ Проходите, давайте сразу в павильон.

Сестра Ван провела их вглубь помещения.

Студия оказалась небольшой, но оборудованной по последнему слову техники.

Посередине был расстелен чисто-белый фон, по сторонам выстроились три или четыре профессиональных софтбокса, а рядом дежурили визажист со светотехником.

Вместе со стариком Чжоу и сестрой Ван набралось человек шесть.

Стоило Лю Ичэню оказаться внутри, как его цепкий взгляд мгновенно оценил обстановку.

Пять зрителей.

Профессиональные съемочные условия.

Это вам не дома очки с мамы с сестрой сшибать, тут КПД будет куда выше.

Внутри него все затрепетало от предвкушения, однако внешне он сохранял образ безупречно послушного и невинного младенца.

─ Сначала переоденем малыша.

Визажист, молоденькая девушка, с улыбкой приняла Лю Ичэня из рук матери и облачила его в нежно-голубой слипик с вышитым на груди медвежонком.

─ Ух ты, в нем он стал еще очаровательнее!

Девушка легонько ущипнула его за щечку.

Лю Ичэнь в ответ послушно растянул губы в улыбке.

─ Сестрица Сяоли, у вашего сына золотой характер, совсем людей не боится.

Лю Сяоли шумно выдохнула.

─ Ну и славно, я уж думала, реветь начнет.

─ Полноте, он же прирожденный ангелочек.

Старик Чжоу уже выставил свет и поманил Лю Сяоли:

─ Давайте, укладывайте паренька сюда.

Лю Сяоли опустила Лю Ичэня на мягкий мат посреди белого фона.

Малыш устроился на месте, опираясь ручками о подстилку, и с любопытством уставился на объектив.

Старик Чжоу вскинул камеру, собираясь щелкнуть затвором, и вдруг замер.

─ Этот ребенок… –

В тот момент, когда вспыхнул свет, Лю Ичэнь на уровне рефлексов чуть-чуть развернул голову.

Хоть в прошлой жизни он в университете не особо усердствовал, но под страхом вечных отметок за посещаемость всё же прослушал базовый курс фотографии.

Уж находить свет он точно умел.

Он повернул лицо навстречу основному источнику освещения, позволяя лучам ровно лечь на левую щеку, в то время как правая сторона улавливала мягкий контровой свет, отчего лицо моментально приобрело объем.

Старик Чжоу, глядя на это через видоискатель, озадаченно нахмурился.

─ Этот карапуз… сам ловит свет? –

Он опустил камеру и перевел взгляд на Лю Сяоли.

─ Он у вас часто позирует? талантом обладает? –

Лю Сяоли покачала головой.

─ Ничего подобного, дома только на телефон фоткали.

Старик Чжоу помолчал пару секунд, покачал головой и решил, что это просто совпадение.

Он снова вскинул аппарат, позвенел перед носом малыша маленьким колокольчиком.

─ Ну-ка, смотрим сюда, малыш. –

Глазки Лю Ичэня мгновенно метнулись на звук, заискрившись озорством, а уголки губ чуть приподнялись.

Щелк.

Раздался звук затвора.

─ Прекрасно! Держи это выражение!

Старик Чжоу сделал серию снимков.

─ Давайте сменим ракурс.

Ассистенты принялись двигать штатив.

Лю Ичэнь послушно скорректировал позу следом за камерой.

Он подался корпусом чуточку вперед, дабы объектив схватил его анфас во всей красе.

При этом обе ручки непринужденно легли на колени, а общая расслабленность позы поражала естественностью.

Старик Чжоу, наблюдая за этим через окуляр, даже руку придержал.

─ Ну и хватка… у него просто чутье на камеру. –

Стоявший рядом осветитель тоже заметил неладное.

─ Старик Чжоу, вы гляньте на его взгляд – он же неотрывно в объектив смотрит.

Чжоу нажал на кнопку, сделав еще с десяток кадров.

Затем попросил визажиста вынести новый реквизит – пушистого плюшевого зайца.

─ Держи друга, малыш. –

Девушка всунула игрушку в руки Лю Ичэню.

Тот принял зайца, опустил на него взгляд, а затем поднял голову и улыбнулся в объектив: уголки губ изогнулись, а глаза превратились в полумесяцы.

Невинно, чисто и чертовски обаятельно.

Щелк-щелк-щелк.

Старик Чжоу молотил по кнопке без остановки.

Серия завершилась, и фотограф рассыпался в похвалах.

Сестра Ван тоже подбежала взглянуть на экран.

На снимках Лю Ичэнь обнимал зайца, чуть склонив голову, с ясным взглядом и теплой улыбкой.

Освещение подчеркивало сияющую кожу, а черты лица напоминали фарфоровую куклу.

Но без малейшего намека на кукольную стеклянность – живую, излучающую энергию.

─ Это… не слишком ли фотогенично? –

Сестра Ван изумленно моргнула.

─ Я видела его разок, поняла, что хорошенький, но чтоб настолько на снимках раскрывался…

Старик Чжоу кивнул:

─ Бывает, ребенок живьем писаный красавец, а перед камерой сыпется. А здесь все наоборот: в реальности хорош, а в кадре просто сияет.

Он отснял еще несколько сетов.

Сидячие, лежачие, вполоборота, с запрокинутой головкой.

В любом ракурсе Лю Ичэнь отрабатывал на совесть.

Велели смотреть влево – смотрел влево.

Велели вправо – поворачивал голову вправо.

Просили улыбнуться – улыбался.

Приказывали замереть – тут же гасил улыбку, превращаясь в воплощение послушания.

За всю сессию – ни слез, ни капризов, ни малейшего намека на недовольство.

Спустя сорок пять минут старик Чжоу опустил камеру и шумно выдохнул.

─ Свобода.

Визажист опешила:

─ Уже всё?

─ Всё, родимая. –

Чжоу вытер пот со лба.

─ Малец потрясающе дисциплинирован, мы отсняли всё, что я планировал, причем по нескольку дублей на каждый ракурс.

Он повернулся к Лю Сяоли.

─ Сестрица Сяоли, ваш сын рожден для этой работы.

Лю Сяоли сидела в кресле, все еще пребывая в легком ступоре.

Она ведь собиралась просто сделать обложку, с какой стати ее сын вдруг превратился в профессионального модельера? Тьфу, модель?

─ Старик Чжоу, бросьте шутить…

─ И в мыслях не было. –

Серьезно произнес Чжоу.

─ Вы знаете, сколько обычно возятся с младенцами? Часа по два-три, да еще подстраивайся под их настроение. Чуть что – ор на полчаса, работа встала. А ваш? Как по нотам: куда палец укажешь, туда и смотрит, а мимика вообще за гранью.

Он выдержал паузу.

─ Если это не природный талант, то что тогда?

Лю Сяоли открыла рот, но подобрать слова не смогла.

Сестра Ван расхохоталась рядом:

─ Ну что, Сяоли, я была права насчет твоего паренька? Теперь веришь?

Лю Сяоли опустила взгляд на сына.

Лю Ичэнь тихонько сопел у нее на коленях, хлопая большими глазами и продолжая удерживать на губах легкую улыбку.

Чистый ангел, вреда никакого.

Она прижала его к себе покрепче.

─ Ладно, мой хороший, съемка окончена, едем домой.

Старик Чжоу, ковыряясь в отснятом материале на компьютере, неожиданно бросил через плечо:

─ Сестрица Сяоли, у меня тут пара знакомых из рекламных контор вечно ищут младенцев под детские бренды – смеси, подгузники и все такое. Если надумаете, могу замолвить словечко.

Лю Сяоли вздрогнула.

─ Реклама? –

─ Ага, продуктовые съемки. Платят больше, чем журналу, времени отнимает минимум, часа полтора на всё про всё. –

Чжоу окинул взглядом Лю Ичэня.

─ С данными вашего паренька картинка выйдет шикарной.

Лю Сяоли заколебалась.

Денег у них хватало, и превращать младенчество сына в заработок ей претило.

Ее старшая дочь Лю Ифэй вошла в шоу-бизнес в пятнадцать лет, и хотя сейчас купалась в лучах славы, мать прекрасно знала, сколько пота и нервов за этим стояло, совмещая материнскую гордость со жгучей жалостью.

Но слова старика Чжоу запали в душу: у мальчика действительно был дар, и закапывать его в землю казалось преступлением.

─ Я… я подумаю об этом.

─ Добро, спешки нет. –

Улыбнулся Чжоу.

─ Надумаете – дайте знать.

Лю Сяоли вынесла сына из студии, на выходе их провожала сестра Ван.

─ Сяоли, скажу по совести, ─

понизив голос, заговорщически произнесла та.

─ С такими данными, если ты займешься его раскруткой, парень далеко пойдет. Твоя Ифэй вон какая звезда, а Сяочэнь, глядишь, еще круче станет.

Лю Сяоли лишь улыбнулась в ответ, пропустив реплику мимо ушей.

Сын еще слишком мал, чтобы втягивать его во всю эту суету.

Всю дорогу домой Лю Сяоли прокручивала этот разговор в голове.

А Лю Ичэнь тем временем дремал у нее на груди, прикрыв глаза и изображая сонное царство.

Зато в его сознании системные оповещения трезвонили одно за другим:

[Дзынь! Засчитано успешное проявление актерского мастерства!]

[Количество зрителей: 5]

[Интенсивность эмоциональной реакции: старик Чжоу – 4 уровень, визажист – 3 уровень, осветитель – 2 уровень, сестра Ван – 3 уровень, Лю Сяоли – 3 уровень]

[Получено очков актерского мастерства ×20!]

[Итоговая сумма очков актерского мастерства: 46!]

[Поздравляем хозяина с получением фрагмента «Врожденного очарования» ×1!]

[Текущий прогресс: Врожденное очарование 2/3]

Лю Ичэнь довольно потерся о мамино плечо, радуясь циферкам.

Одна фотосессия – и сразу два десятка очков в кармане.

Такая эффективность дома со старшей сестрой и матерью и не снилась!

Время шло быстро.

Лю Ифэй вместе сA съемочной группой отправилась на кинобазу Сяншань в провинции Чжэцзян на съемки дорамы «Возвращение героев-кондоров».

Ее не было больше десяти дней.

В доме сразу стало намного тише. Никто не норовил взять его на ручки, никто не сюсюкал, призывая звать ее «сестричкой», никто не притаскивал горы съестного, заявляя, будто все это куплено специально для него.

Лю Ичэнь думал, что будет наслаждаться этим покоем.

Однако уже на третий день он понял…

Что-то тут не так.

Без Лю Ифэй, этого преданного зрителя, ежедневный доход в копилку актерского мастерства сократился ровно вдвое.

Дома оставалась только Лю Сяоли, которая то и дело повторяла одни и те же трюки. Эмоциональный порог матери он уже давно пробил, и на одни и те же выражения лица система реагировала все меньшим количеством очков.

Эффект убывающей предельной полезности прекрасно работал и здесь.

Седьмой день, вечер.

Лю Сяоли приняла звонок, а когда повесила трубку, на ее лице играла улыбка. Она наклонилась и подняла Лю Ичэня с коврика для ползания.

─ Малыш, соскучился по сестричке? Мама отвезет тебя к ней, м?

Обе пухлые ручки Лю Ичэня хлопнули друг о друга, издав звонкий шлепок.

Конечно, ехать! Обязательно ехать!

И вовсе не потому, что он соскучился по сестре.

Просто он соскучился по той толпе зрителей из всей съемочной группы, что стояла за ее спиной.

Два дня спустя.

В половине седьмого утра Лю Сяоли вместе с Лю Ичэнем села на высокоскоростной поезд до Чжэцзяна.

Спустя четыре с лишним часа они прибыли в кинобазу Сяншань.

В конце марта на востоке Чжэцзяна уже теплело, и в воздухе чувствовался влажный запах зелени. Лю Сяоли с Лю Ичэнем на руках шла по старинной улице, по обеим сторонам которой тянулись ряды зданий с загнутыми кверху крышами и коньками. Издалека доносился глухой перестук конских копыт – мимо переулка проезжал всадник.

Лю Ичэнь во все глаза озирался по сторонам.

Вот она, настоящая кинобаза.

В прошлой жизни он учился на режиссера кино и телевидения, и ему доводилось бесчисленное множество раз видеть фотографии съемочных площадок в учебниках и закулисные кадры в документалках. Но оказаться здесь вживую – пусть даже на руках у мамы – было совершенно невероятно.

Люди были повсюду.

Статисты в исторических костюмах сидели на корточках у стен, уткшись в смартфоны; парень из реквизиторского цеха катил тележку, доверху заваленную бутафорскими мечами и алебардами; где-то вдалеке человек с рацией орал: ─ Реквизиторы! Бегом на световую точку!

Глаза Лю Ичэня загорелись.

Вот где ему самое место.

Расспросив по дороге нескольких человек, Лю Сяоли наконец отыскала павильон, где работала съемочная группа «Возвращения героев-кондоров».

У входа дежурили двое рабочих сцены. Лю Сяоли назвала имя, один из парней передал что-то по рации и с улыбкой кивнул:

─ Проходите, тетя, сестричка Фэй сейчас в гримерке.

Лю Сяоли вошла внутрь вместе с сыном.

Первое, что бросилось в глаза Лю Ичэню, – густая сеть подвесных ферм под потолком. На стальных трубах крепились софиты самых разных моделей, и лучи света, падая под разными углами, заливали ярким сиянием декорации в самом центре.

Там была устроена старинная парадная зала: резные балки и расписные стропила, на столиках стояли фальшивые кувшины для вина и чаши.

Кинокамера стояла прямо перед залом, рельсы были уже проложены, а помощник оператора сидел рядом, настраивая параметры.

Режиссер сидел за монитором, покуривая сигарету и тихо обсуждая что-то со вторым режиссером.

Вокруг толпилось не меньше двух-трех десятков членов группы.

Сердце Лю Ичэня забилось быстрее.

Системный интерфейс всплыл сам собой…

[Текущее количество зрителей: 27]

Двадцать семь человек.

Дома он целых полмесяца еле-еле собирал по три-четыре зрителя за день. Эта поездка увеличила охват сразу почти в десять раз.

Сегодня придется поработать на славу.

─ Ифэй! Твоя мама пришла!

Кто-то зычно крикнул, и голос пронесся по всему павильону.

Дверь гримерки со стуком распахнулась.

Из нее вылетела Лю Ифэй.

Мозг Лю Ичэня замер на три десятые доли секунды.

Она была в белом струящемся платьев.

Широкие рукава развевались, подол волочился по земле, на талии красовался серебристый поясок. Водопад длинных волос спадал на спину, меж бровей сияло украшение из фольги, а лицо казалось неземным и чистым.

Это был тот самый образ Девы Дракона.

Лю Ифэй образца 2005 года, восемнадцать лет, в роли Девы Дракона.

В прошлой жизни Лю Ичэнь видел кадры из дорамы в сети: красиво, конечно, но сквозь экранный фильтр казалось, будто чего-то не хватает.

А теперь?

В трех шагах от него, живая, без всяких фильтров, под косыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь потолочные окна павильона и падавшими на ее белые складки.

Она словно светилась изнутри.

И это было не просто красивое словечко – она действительно излучала свет.

─ Братик!..

Лю Ифэй подбежала мелкими шажками, приподняв подол, белая марлевая юбка оставляла на полу плавный след, она чуть не теряла туфли.

─ Мой драгоценный братик! Сестричка так соскучилась!

Она подхватила Лю Ичэня из рук Лю Сяоли, прижала к груди и принялась тереться щекой о его щеку.

─ Ты почему опять поправился? Что, ел что-то втихаря? М?

Лю Ичэнь чуть задыхался в ее объятиях, но все его внимание было приковано к другому.

Эта сестричка.

В костюме Девы Дракона таскается по съемочной площадке с младенцем на руках.

Насколько же сюрреалистично это выглядело со стороны?

Разумеется, все в павильоне тут же уставились на них.

─ Ого, это что, братик сестрички Фэй? — раздались голоса.

─ Боже мой, какой крошечный! Ему ведь всего пара месяцев?

─ Какой же хорошенький малыш!

Сотрудники группками подтягивались ближе, образуя плотное кольцо. Девушка-хлопушка вытянула шею с блокнотом для записей, а парень из осветительного цеха опустил отражатель и тоже подошел поглазеть.

Лю Ифэй прижимала брата к себе с гордым видом.

─ Милый, правда? Мой братец! В меня!

Лю Сяоли только рукой махнула: ─ Всё, хватит, распугаешь ребенка.

Лю Ичэня было не так-то просто испугать. Он уже лихорадочно подсчитывал в уме.

Двадцать семь зрителей, и все внимание приковано к нему.

Момент настал.

Сперва он тихонько прижался к груди Лю Ифэй и обвел окружение своими большими круглыми темными глазами, задерживая взгляд на каждом. На каждого зрителя он смотрел с легким наклоном головы.

Это присущее младенцам чистое любопытство в сочетании с его аккуратным личиком производило эффект биологического оружия невероятной милоты.

─ Ой… моє сердце… ─ девушка-хлопушка прижала руку к груди и сделала шаг назад.

─ Он смотрит на меня! Вы видели, он смотрит прямо на меня! ─ возбужденно затряс за плечо соседа парень с софитом.

Лю Ичэнь едва заметно усмехнулся про себя.

Первая волна собрана.

Следом он перешел к выполнению второго этапа.

Повернувшись к Лю Ифэй, он обхватил ее лицо двумя пухлыми ладошками и отчетливо произнес:

─ Сес-стрич-ка.

Произношение вышло четким, хоть и детским, но каждый слог прозвучал на удивление внятно.

кругвокруг мгновенно стихло.

А потом…

─ А-а-а-а-а!

Завизжала девушка-хлопушка.

─ Он сказал «сестричка»?? Такой кроха, а уже говорит «сестричка»??

─ Всё, держите меня, я растаяла…

Сама Лю Ифэй тут же подбросила его вверх и трижды чмокнула в щеку.

─ Драгоценный братик! Ты соскучился по сестричке, да? Сестричка тоже по тебе скучала!

Вися в воздухе, лицом вниз лицезря ее неправдоподобно красивое лицо, Лю Ичэнь изо всех сил сдерживался, чтобы у него не пошла носом кровь.

В этот момент откуда-то из-за спин толпы донесся голос:

─ Ого, что за шум, чего это вы тут столпились?

Толпа сама собой расступилась.

Подошел Хуан Сяомин.

Он был в костюме Ян Го: черные облегающие одежды, волосы собраны на макушке, левый рукав пуст – так было задумано по роли для сцен с подвешиванием на тросах. Молодой Хуан Сяомин действительно выглядел красавцем: соболиные брови, выразительные глаза, а уголки губ тронута фирменная улыбка.

─ Ифэй, это твой братишка?

─ Угу! ─ Лю Ифэй повернулась к нему, гордая донельзя. ─ Разве не прелесть?

Хуан Сяомин наклонился поближе к Лю Ичэню.

─ Ого, и правда хорош.

Он протянул руку, намереваясь ущипнуть малыша за щеку, но Лю Ичэнь моментально отвернулся.

Движение вышло четким и резким.

─ Ха-ха-ха-ха! ─ вокруг раздался дружный смех.

Хуан Сяомин совсем не смутился, со смехом замахал руками: ─ Ладно уж, твой братец покруче тебя будет.

Не успел он договорить, как в разговор вмешался новый голос:

─ Дайте взглянуть, дайте взглянуть!

Девушка в синем костюме протиснулась сзади, с двумя забавными пучками на голове, легким макияжем, миндалевидными глазами и изящным личиком.

Девятнадцатилетняя Ян Ми.

В то время она еще не превратилась в ту самую знаменитую актрису, а была лишь юной исполнительницей роли Го Сян. Но уже привлекала всеобщее внимание: круглые глаза с уголками книзу, вздернутый носик и две милые ямочки на щеках при улыбке.

─ Боже мой, какой лапочка!

Она выхватила Лю Ичэня из рук Лю Ифэй.

─ Ну-ка, дай сестричке подержать!

Лю Ичэнь даже сообразить ничего не успел, как оказался прижат к груди.

А следом его затылок уткнулся во что-то мягкое.

Необычайно мягкое.

И к тому же – весьма внушительного объема.

Зрачки Лю Ичэня слегка сузились.

Погодите-ка.

Ян Ми ведь исполнилось всего девятнадцать.

И в девятнадцать лет уже такие масштабы?

Его голова оказалась зажата между двумя теплыми и мягкими полусферами, а нос заполнил незнакомый аромат, совершенно не похожий на тот, что исходил от сестры. Вместо легкого запаха кондиционера для белья здесь ощущалась сладковатая фруктовая парфюмерия, смешанная с естественным теплом девичьего тела, густая и насыщенная.

Ян Ми продолжала щебетать с Лю Ифэй, совершенно не подозревая, что ее манера держать ребенка может вызвать вопросы.

─ Как его зовут?

─ Лю Ичэнь.

─ Ичэнь? Всего одна иероглиф разницы с твоим именем! И сколько ему?

─ Скоро семь месяцев.

─ До чего же милый, я тоже хочу себе братика!

Говоря это, Ян Ми опустила голову на малыша и вдруг заметила, что Лю Ичэнь покраснел.

─ Ой? А почему у него щеки красные? Жарко ему, что ли?

Лю Ифэй тут же протянула руки и отобрала брата.

─ Не прижимай его так сильно, ему дышать нечем.

─ Ой-ой, ладно-ладно, виновата, ─ виновато улыбнулась Ян Ми.

Вернувшись к сестре, Лю Ичэнь глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки.

Спокойно.

Он всего лишь младенец.

Он ничего не понимает.

А покраснел он просто от жары.

Да, из-за жары.

Хотя, если подумать, эти ощущения… действительно отличались от сестриных. Как бы это сказать: у сестры все было как с зефирками ранней весной, а у Ян Ми…

Стоп.

Хватит.

Хватит об этом думать!

Пока Лю Ичэнь прижимался к груди Лю Ифэй, в его голове бесшумно всплыл системный интерфейс.

[Дзынь! Расчет актерского выступления завершен –]

[Общее количество зрителей: 27 человек]

[Средняя интенсивность эмоциональной реакции: 3.2 уровня]

[Заработано очков актерского мастерства ×45!]

[Всего очков актерского мастерства: 151 балл!]

Сорок пять баллов.

Дома за полмесяца он с трудом наковырял сотню с небольшим. А тут за один раз – сразу сорок пять!

Устроившись поудобнее на руках у Лю Ифэй, Лю Ичэнь расплылся в довольной улыбке.

И улыбался он вовсе не из-за одних лишь очков.

Когда вокруг тебя толпа людей расточает похвалы, сестричка целует и прижимает к себе, а в воздухе витает радостный смех и доброжелательные взгляды…

По правде говоря, это было чертовски приятно.

─ Ладно-ладно, расходимся, готовимся к следующей сцене, ─ закричал в рацию второй режиссер.

Пёстрая толпа зевак постепенно рассеялась, все вернулись на свои рабочие места.

Лю Ифэй передала Лю Ичэня обратно Лю Сяоли и напоследок еще раз чмокнула его в лоб.

─ Сестричка пошла работать, а ты посиди тут смирно, дождись меня.

Лю Сяоли уселась на складной стул рядом с монитором, прижав сына к себе.

─ Сиди тихо, смотри, как сероглазка играет.

Лю Ичэнь действительно смотрел.

И смотрел очень внимательно.

На маленьком экране монитора декорации сменились: Лю Ифэй стояла на фоне искусственной бамбуковой рощи напротив Хуан Сяомина, они обменивались репликами.

Эту сцену он сразу узнал – разговор между Ян Го и Девой Дракона на горе Чжуннань. Накал эмоций не зашкаливал, но требовалось передать то самое холодноватое состояние, в котором скрываются глубокие внутренние переживания.

Что касается игры Лю Ифэй…

Как бы это выразить.

Красиво – да.

Стоит себе в белых одеждах, словно сошедшая с холста героиня.

Но с точки зрения актерской игры – несколько плоско.

Реплики звучат гладко, выражение лица правильное, но все равно ощущается нехватка глубины.

Нет многослойности.

Характер Девы Дракона строится на внешнем холоде и внутреннем тепле. Ее чувства к Ян Го написаны не на лице, они прячутся в нюансах взгляда.

Лю Ифэй прекрасно отыграла «холод», но вот найти верный ключ к «скрытому подо льдом теплу» ей пока не удалось.

Впрочем, это нормально.

В восемнадцать лет, после трех лет в профессии, играть на таком уровне – уже отличный результат.

Просто если в будущем она захочет избавиться от клейма «красивой куклы», мастерство придется копать глубже.

Лю Ичэнь молча зафиксировал это наблюдение в уме.

При случае он обязательно подскажет сестре, как можно улучшить игру.

Съемки продолжались примерно до четырех часов дня.

Между пересменами Лю Ифэй прибегала к ним трижды, каждый раз норовила схватить брата на ручки, зацеловать, а потом с явной неохотой бежала по зову помощников режиссера.

На третий раз, подхватив Лю Ичэня и прижавшись носом к его носу, она проворковала:

─ Братик, скажи еще раз «сестричка».

Глядя в ее сияющие глаза, Лю Ичэнь послушно приоткрыл рот:

─ Сес… стричкА.

Глаза Лю Ифэй изогнулись полумесяцами, озарившись лучезарной улыбкой.

Она наклонилась и громко чмокнула его в левую щеку.

─ Мой братик самый послушный!

В этот самый момент.

Шагах в десяти молодой человек с бейджем сотрудника съемочной группы как раз навел объектив фотоаппарата на них и запечатлел эту сцену.

Боковым зрением Лю Ичэнь уловил движение в той стороне.

Но значения не придал. На съемочной площадке вечно кто-то что-то снимает: фотографы, рекламщики, журналисты, камеры здесь повсюду.

Лю Ифэй тоже не обратила внимания. Она давно привыкла быть в объективе.

Никто и предположить не мог, что этот случайный снимок всего через пару дней поднимет небольшую волну в сети.

.........

Три дня спустя.

Пекин, дом семьи Лю.

Лю Сяоли сидела на диване, просматривая страницы в интернете.

Она недавно научилась пользоваться сетью, в основном для того, чтобы читать новости о дочери и комментарии фанатов.

На открытой вкладке развлекательного портала Sohu в самом центре рекомендаций бросался в глаза заголовок…

«Трогательный момент на съемочной площадке с участием „Небожительницы“ Лю Ифэй: Дева Дракона превратилась в сумасшедшую фанатку собственного брата»

Лю Сяоли кликнула на ссылку.

Страница грузилась пару секунд, после чего экран заполнила большая фотография.

Снимок был сделан в профиль.

Лю Ифэй в белом наряде Девы Дракона, с распущенными волосами, одной рукой поддерживает младенца под спинку, а второй держит его за щечки. Она слегка наклонила голову, губы касаются щеки ребенка, глаза сощурены, а на губах застыла счастливая улыбка.

А сам малыш на руках – то есть Лю Ичэнь – вцепился крошечной ручкой в воротник ее платья, его белая пухлая щека забавно примялась от поцелуя, обнажая крошечную ямочку.

Солнечный свет падал сбоку, покрывая обоих мягким золотистым сиянием.

Кадры получились чистыми, теплыми и невероятно выразительными.

Ниже прилагался короткий видеоролик секунд на десять.

В нем Лю Ифэй кружилась с братом на руках, сощурившись от улыбки, выкрикивая: ─ Мой братик самый лучший! ─ после чего чмокала его в макушку.

Младенец в ответ широко улыбался, беззубо скалясь и шлепая ладошкой по лицу актрисы.

Раздел комментариев уже вовсю кипел.

Лю Сяоли прокрутила страницу вниз.

─ Я умер. Это потолок реинкарнаций. Он что, в прошлой жизни галактику спас??

─ Самый завиднорожденный младенец во всем Китае, без вариантов.

─ И почему этот пацан такой красивый?? Что за божественная комбинация генов?

─ Дайте мне залогиниться под аккаунтом брата!

─ Умираю со смеху, Ян Го, увидев это, наверно, сожрет три бочки уксуса от ревности.

Чем дальше читала Лю Сяоли, тем сильнее тревожилось ее сердце.

Просмотры новости взлетали ракетой. Комментарии насчитывали уже несколько десятков страниц.

Она торопливо открыла форум Tianya.

На главной странице, в разделе сплетен о знаменитостях, висел закрепленный пост…

«У Лю Ифэй есть брат?? Фотографии, где Дева Дракона нянчится с ребенком, нереально милые»

Внутри перепечатали ту самую фотку и видосик с Sohu, и под ними уже набежало почти две сотни ответов.

─ Малыш реально хорош, черты лица точь-в-точь как у Лю Ифэй.

─ Генетика – великая вещь, сияет белизной.

─ Скажу крамолу… Если этот пацан вырастет и пойдет в шоу-бизнес, что тогда делать остальным?

─ Завязывай фантазировать, матушка небось и не думает отдавать обоих детей в эту сферу.

─ Плевать, добавляю в закладки. Буду следить за этим братиком с пеленок.

Лю Сяоли перешла на Baidu Tieba.

Главная страница фан-клуба Лю Ифэй пестрела темами про этот снимок.

─ Все дружно давимся лимонами от зависти –

─ Как же завидно сестре, каково это – когда тебя так балует Небожительница?

─ Подождите, это же брат, мальчик.

─ Тогда мне еще завистнее.

─ Братик до чего же милый, момент, где он лыбится во весь рот, пересмотрела раз двадцать.

─ Этот искренний взгляд сестры, когда она смотрит на брата, чистое неподдельное счастье, очень красиво!

Лю Сяоли отложила мышку, откинулась на спинку дивана и глубоко вздохнула.

На душе у нее скребли кошки.

С одной стороны, материнское сердце радовалось волне всеобщего умиления и хвалебным отзывам.

С другой стороны – фотографии ее сына вот так запросто слили в интернет, да еще с таким бешеным охватом.

Ему же всего семь месяцев.

Стоит ли выставлять такого кроху напоказ перед всей публикой?

Не успела она додумать эту мысль, как зазвонил телефон.

На экране высветилось: сестра Чэнь.

Это была личный менеджер Лю Ифэй.

─ Алло, Сяоли, ─ голос Чэнь звучал сдержанно и деловито. ─ Видела историю с фоткой в сети?

─ Видела, ─ голос Лю Сяоли напрягся. ─ Что делать? Потребовать, чтобы удалили?

─ Ни в коем случае, ─ тут же отмела эту идею менеджер. ─ Если сейчас поднимать шум с удалением, только привлечешь лишнее внимание. К тому же снимок сделан репортером в общественном месте, здесь нет нарушения частной жизни, с юридической точки зрения мы бессильны.

Лю Сяоли нахмурилась.

─ И мы просто сложа руки будем смотреть?

─ Да. Никакой реакции, никакого хайпа, со временем всё само сойдет на нет, ─ отрезала Чэнь. ─ Сейчас в сети царит сплошной позитив, людям просто кажется, что это мило и забавно. Через пару дней появится новый инфоповод, и внимание переключится.

─ Но… лицо Сяочэня засветили…

─ Сяоли, послушай меня, ─ на секунду замолчала та. ─ Для самой Ифэй это плюс. Обыватели видят, как она возится с братом, и понимают, что она живой, теплый человек, а не отрешенная «небожительница». Для ее публичного образа это полезно.

─ Что до Сяочэня – ему всего несколько месяцев, подрастет – кто вообще вспомнит какую-то детскую фотку? Считай, что оставила ему памятный снимок.

Поразмыслив, Лю Сяоли признала правоту в словах Чэнь.

─ Ладно, тогда пускай висит.

─ Угу. Но учти: впредь, когда будешь брать Сяочэня на площадку, старайся избегать дней открытых дверей для прессы. Журналисты есть журналисты, раз добыли сенсацию – не упустят.

─ Я поняла.

Положив трубку, Лю Сяоли еще раз бросила взгляд на экран монитора.

Счетчик комментариев под новостью на Sohu за те несколько минут пока шел разговор подскочил еще на пару сотен.

Она тяжело вздохнула и закрыла вкладку.

.........

В восемь вечера позвонила Лю Ифэй.

─ Мам! Ты видела ту фотку в интернете?!

В ее голосе слышался веселый задор, ни капли нервозности.

─ Видела, ─ Лю Сяоли прислонилась к изголовью кровати. ─ И ты не злишься?

─ С чего бы мне злиться! Все пишут, какой братик милашка! Я даже репостнула!

Лю Сяоли опешила.

─ Ты сделала репост?!

─ Ну да, написала в сообществе: «Спасибо всем, кто любит моего брата, он действительно самый прелестный малыш на свете!»

Лю Сяоли закрыла лицо рукой.

Совет менеджера Чэнь насчет «никакой реакции», судя по всему, улетел в трубу.

А на том конце провода Лю Ифэй продолжала щебетать:

─ Мам, скажи братику, пусть ждет, когда сестричка вернется, я везу ему сушеные водоросли из Сяншаня…

─ Ему всего семь месяцев, какие ему водоросли.

─ Тогда… я съем их за него?

Лю Сяоли сбросила вызов.

Лежа на коврике, Лю Ичэнь слушал этот диалог и мысленно закатил глаза.

Природную склонность сестрички к вкусненькому, судя по всему, не исправить нигде в мире.

В это же самое время.

Гонконг, Коулун.

В офисе на верхнем этаже прибрежного небоскреба открывался вид на ночную Викторию-Харбор, чью гладь усеивали мириады отраженных огней.

Гу Тяньлэ откинулся в кожаном кресле на колесиках, держа чашку чая в одной руке, тогда как другая рассеянно водила мышку.

Ему было пятьдесят один год, однако бодрости духа он не терял – словно разменял лишь четвертый десяток. Своеобразный крупный нос и улыбка, неизменно источающая располагающее обаяние.

Впрочем, сейчас ему было не до улыбок.

Он ломал голову над проблемой.

На журнальном столике раскинулась стопка бумаг, чью обложку венчали четыре крупных иероглифа – «Проект “Мэдисон”».

Эту ленту задумывали еще в конце прошлого года, сценарий переписали трижды, утвердили исполнителей главных ролей в лице его самого, Перчатки и Хозяина, финансирование поступило, а съемочные площадки были подобраны.

Все было готово.

Не хватало лишь младенца.

Младенца, способного играть на камеру.

Звучит абсурдно, но именно это составляло его главную головную боль в данный момент.

Сюжетный стержень «Проекта “Мэдисон”» крутился вокруг ребенка. Малыш этот не был реквизитом или фоновой декорацией – он выступал самой душой всей картины.

Ему требовалось быть милым, живым, способным на взаимодействие с актерами и обладающим выразительностью перед объективом.

А главное – чтобы он не начинал орать едва режиссер скомандует «мотор».

Прошло три месяца.

Съемочная группа прослушала взад и вперед больше тридцати младенцев!

И что в итоге?

Одни принимались истошно вопить при одном взгляде на софиты, так что всю студию не удавалось унять.

Другие сохраняли непроницаемое выражение лиц от начала и до конца, превращаясь в подобие восковых фигур – им улыбаешься, а они ноль внимания.

Иные вроде бы и не плачут, но глазами шарят где угодно, только не в сторону камеры, бродя взглядом по сторонам, из-за чего отснятый материал шел сплошным браком.

Попадались и вовсе вопиющие экземпляры: стоило занести кроху в декорации, как он тут же пачкал пеленки, да так трижды подряд! Реквизиторы едва не уволились всем составом.

Перчатка каждый раз после просмотра проб только вздыхал.

Десятилетиями снимаясь в кино, каких только грандиозных сцен он не повидал? Прыжок с десятого этажа не заставлял его и глазом моргнуть.

А теперь пасует перед стайкой пацанов возрастом в несколько месяцев.

─ Большой брат, гляньте-ка сюда, ─

помощник Сяо Линь высунул из-за двери половину головы, сжимая в руке ноутбук.

─ Чего там? ─ Перчатка даже не поднял головы.

─ Новость из разряда шоу-бизнеса на Sohu, довольно забавная.

Сяо Линь опустил лэптоп перед ним, демонстрируя экран с той самой публикацией, которая уже успела завируситься в сети на материке.

Заголовок гласил: «Теплая сцена на съемочной площадке с участием “Бессмертной” Лю Ифэй: Дева Дракона превратилась в помешанную на младшем брате маньячку».

Перчатка бросил беглый взгляд на заголовок, поначалу не придав ему значения.

Лю Ифэй он знал – ту самую юную актрису с материка, сыгравшую Ван Юянь, чья красота и впрямь не вызывала сомнений. Но сегодня его мысли занимали совсем не светские сплетни.

─ Вы ниже посмотрите, Большой брат, на снимок, ─ указал Сяо Линь на экран.

Взгляд Перчатки опустился на фотографию.

Окутанная белыми одеждами девушка склонила голову, прильнув губами к щечке державшегося на руках младенца. Кадр дышал теплом, да и композиция удалась.

Однако привлек его внимание вовсе не Лю Ифэй.

А тот самый младенец.

На фотографии пухлые щечки мальчика казались округлыми, кожа – ослепительно белой и прозрачной, а с прижатой к лицу стороны проступала крошечная ямочка, источая максимум очарования.

Перчатка вглядывался в снимок ровно три секунды.

─ Видео есть? ─

─ Имеется, ─

Сяо Линь прокрутил страницу вниз и запустил короткий ролик секунд на десять.

В кадре ребенка передавали из рук в руки разные люди. Сперва Лю Ифэй, затем другая девушка в старинном костюме, после ее подхватил рабочий сцены, и в завершение малыш вновь вернулся к Лю Ифэй.

На протяжении всего процесса младенц ни разу не заплакал.

Мало того – каждый раз при смене рук он неизменно смотрел теми черными, сияющими глазами прямо на того, кто его держал.

Поворот головы выходил естественным, а взгляд – осмысленным.

Очутившись в конце концов на руках у Лю Ифэй, он приподнял ручку, легко шлепнул сестру по щеке и широко улыбнулся.

Перчатка отмотал видео назад и пересмотрел заново.

А затем еще раз.

Завершив просмотр в третий раз, он откинулся на спинку кресла и пригубил из чашки.

─ Этот пацан… во всяком случае, вовсе не дичится. Он часом не брат Лю Ифэй?─

─ Точно так, в заметке написано – родной брат, зовут Лю Ичэнь, ему вроде всего месяцев шесть-семь.─

Перчатка на пару секунд погрузился в молчание.

─ Шесть-семь месяцев, как раз подходит… Свяжись-ка с агентством Лю Ифэй.─

Сяо Линь опешил: ─ Большой брат, а она-то вам зачем?─

─ Не она, ─

Перчатка отставил чашку и постучал пальцами по столешнице.

─ Ее брат.─

Сяо Линь сообразил, и его глаза заблестели: ─ Вы хотите сказать…─

─ «Проект “Мэдисон”», ─

кивнул Перчатка.

─ Организуй пробы!─

Сяо Линь удалился выполнять приказание, а Перчатка вновь вывел на экран ту фотографию.

Улыбка младенца застыла там.

Чистая, светлая, источающая непередаваемую искру одухотворенности.

Уголки его рта чуть дрогнули в подобии улыбки.

Три десятка детей – и все мимо.

Быть может, они ждали именно его.

…

Два дня спустя.

Пекин, вечер конца марта.

Лю Сяоли купала Лю Ичэня в ванной комнате.

Настроив воду в ванночке ровно на тридцать семь градусов, она одной рукой поддерживала сынишку под спинку, а второй аккуратно протирала полотенцем его ручку.

Сидя в воде, Лю Ичэнь хлопал пухлыми ладошками по водной глади, взметая брызги прямо себе в лицо, отчего заливался звонким смехом.

─ Мелкий бунтарь, прекращай плескаться, всю маму залил, ─

выговаривала она, но лицо ее при этом сияло от улыбки.

Лю Ичэнь и не думал останавливаться, продолжая лупить по воде.

Он неожиданно обнаружил, что шлепать по воде – отменный способ сбросить напряжение!

В этот момент телефон на умывальнике зазвонил.

Лю Сяоли бросила быстрый взгляд на экран: номер незнакомый. Код – 852.

Гонконгский.

Поколебавшись секунду, она все же высвободила одну руку, чтобы ответить.

─ Алло, здравствуйте, это госпожа Лю? Мама малыша Лю Ичэня?─

Голос собеседника звучал с кантонским акцентом, отличался уверенной силой, а темп речи был ни быстрым, ни медленным.

─ Да, я. А вы кто?─

─ Госпожа Лю, здравствуйте, я – Чэн Лун.─

Рука Лю Сяоли замерла.

Чэн Лун? Какой еще Чэн Лун?

Первой ее мыслью было – мошенники!

Нынче у этих телефонных аферистов фантазии хоть отбавляй: мало того что притворяются полицейскими или сотрудниками банков, так теперь за звезд принялись выдавать себя?

─ Эм… простите, вы кто такой? ─

с сомнением переспросила она.

─ Чэн Лун, ─

повторил собеседник, в голосе которого послышалось веселье.

─ Тот самый Чэн Лун, что снимает кино. Понимаю, звонок застал вас врасплох, и вы, вероятно, удивлены.─

Лю Сяоли молчала, очевидно, все еще не до конца веря.

─ Видите ли, ─

продолжал голос на том конце провода,

─ я сейчас запускаю в производство фильм под названием «Проект “Мэдисон”», и там требуется малолетний актер. На просторах интернета я наткнулся на фотографии и видео вашего сына и нахожу, что у мальчика потрясающая энергетика.─

─ И потому мне хотелось бы узнать, не заинтересованы ли вы привезти ребенка на пробы?─

Кино, пробы, Чэн Лун…

Стоило этим трем понятиям сойтись воедино, как полотенце в руках Лю Сяоли шлепнулось прямо в воду.

Брызги полетели Лю Ичэню в лицо.

Младенец моргнул и уставился на маму снизу вверх.

Лицо Лю Сяоли выражало абсолютное изумление, но собеседник изъяснялся крайне обстоятельно, да и голос звучал точь-в-точь как у того самого Чэн Луна с телеэкрана, не оставляя повода для полного скепсиса.

Приоткрыв рот, она выдавила напряженным голосом: ─ Вы… вы всерьез?─

─ Разумеется, всерьез, ─

раздался смешок в трубке.

─ Честно говоря, ваши контакты мне раздобыл ассистент через агентство моей дочери. Если сомневаетесь, можете перезвонить и перепроверить. Если вам удобно, на следующей неделе я попрошу помощника оформить билеты и составить график, вы привезете малыша в Гонконг, а у нас тут работает профессиональная команда по кастингу.─

Услышав это, Лю Сяоли окончательно уверовала в происходящее, и теперь пальцы, сжимавшие трубку, слегка подрагивали.

Фильм Чэн Луна! Да это же сам Чэн Лун!

Он предлагает ее собственному сыну сняться в кино?!

И все же она произнесла: ─ Я… я могу подумать?─

─ Конечно. Я велю помощнику скинуть вам детали на телефон, перезвоните в любой момент после ознакомления. Спешки нет.─

─ Хор… хорошо. Спасибо вам, господин Чэн.─

─ Не за что. Тогда пока так, до свидания, госпожа Лю.─

Связь прервалась.

В ванной воцарилась тишина, нарушаемая лишь капельками, падающими из кран-буксы.

Лю Сяоли опустила взгляд на сына в ванночке.

Лю Ичэнь наклонил голову набок, разглядывая ее своими черными, сияющими глазами, с неизменной улыбкой на губах, излучая наивное удивление в духе «мама, что с тобой?».

При этом в мыслях у него творился полный ураган.

Только что услышанное он воспринял от и до!

Чэн Лун! «Проект “Мэдисон”»!

Тот самый «Проект “Мэдисон”», что вышел на экраны в 2006 году!

Он смотрел его в прошлой жизни!

Младенец-актер из той картины хоть и не сделал карьеру в шоу-бизнесе, но благодаря одной-единственной роли прославился на всю Азию как малыш Мэтью.

И теперь шанс пройти пробы выпал ему самому!

Да еще и по личному звонку Чэн Луна!

Тут же старт на вершине карьеры!

Лю Ичэнь от избытка чувств снова шлепнул по воде.

─ Ах ты проказник! ─

отвлекшаяся от раздумий Лю Сяоли получила брызгами в лицо, но, опомнившись, поспешно схватила полотенце.

Она вытащила сына из ванны, завернула в пушистое полотенце и перенесла в спальню.

Сердце все еще колотилось, как вдруг экран телефона ярко вспыхнул, возвестив о приходе текстового сообщения.

Отправителем значился тот самый номер на 852, а внутри содержалось краткое приглашение на пробы с указанием времени, места и контактов ассистента.

Внизу красовалась подпись: Студия Чэн Луна.

Девять тридцать вечера.

Лю Ичэнь лежал на животе на коврике для ползания в гостиной, бездумно покачивая в ручке мягкую пластиковую погремушку.

Его ушки были настороже.

На диване Лю Сяоли, приложив телефон к уху, о чем-то беседовала с собеседником.

─ Да, именно Чэн Лун.─

Лю Сяоли вздохнула.

─ Сначала я тоже думала, что розыгрыш, но его ассистент прислал СМС с указанием городского номера студии. Я перезвонила для проверки – действительно группа брата Чэна, лента называется «Проект “Мэдисон”».─

На том конце провода воцарилось молчание секунд на две.

А следом из динамика донесся пронзительный визг.

─ А-а-а-а-а-а!─

Вопль Лю Ифэй был настолько громким, что его отчетливо расслышал даже лежавший на коврике малыш.

─ Мам! Ты про кого сказала? Про старшего брата Чэн Луна?!─

Лю Ифэй на другом конце провода от избытка эмоций путалась в словах:

─ О боже мой! Брат Чэн Лун приглашает моего младшего брата сниматься в кино?! Да как такое возможно! Нет-нет, это вполне возможно, мой братишка такой прелестный! Кто устоит перед таким очарованием!─

Лю Сяоли слегка отодвинула трубку от уха и потерла мочку.

─ Потише, не надо так орать.─

─ Да как тут не орать! ─

голос Лю Ифэй взмыл еще выше.

─ Это же брат Чэн Лун! Международная звезда! Человек, перед которым открыты любые двери в Голливуде! И он сам позвонил тебе? Мама, это же фантастический шанс! Соглашайся немедленно!─

Лю Сяоли нахмурилась, и в ее тоне проступило беспокойство:

─ Соглашаться… Ему же всего семь месяцев!─

─ Ну и что, что семь месяцев? Они как раз и ищут младенца-актера!─

─ Ты ничего не понимаешь, ─

понизив голос, строго произнесла Лю Сяоли.

─ Сама ведь на съемочных площадках крутилась. Народу тьма, обстановка суматошная. Если Сяо Чэнь испугается – что тогда делать?─

На другом конце провода Лю Ифэй заволновалась еще сильнее:

─ Мам, ты слишком все усложняешь! Это же съемочная группа брата Чэн Луна! Раз они целенаправленно ищут малыша для съемок, значит, там действует профессиональная команда, которая оградит его от проблем. С чего бы им обижать ребенка?─

─ И всё равно нет, ─

упрямо стояла на своем Лю Сяоли.

─ К тому же пробы проходят в Гонконге. Тащить его туда через всю страну ради туманных перспектив? Вдруг не пройдем? Ребенок только зря вымотается.─

─ Считай, что в Гонконг слетаем развеяться! ─

не унималась Лю Ифэй.

─ Мам, поверь мне. С внешностью и харизмой моего брата мы там всех наповал сразим! Это же уникальный шанс, за который другие душу готовы отдать!─

─ А мне зачем за него цепляться? ─

возразила Лю Сяоли.

─ Денег у нас хватает, я хочу лишь, чтобы Сяо Чэнь рос здоровым и крепким. Даже если он действительно решит пойти по твоим стопам в шоу-бизнес, пусть сначала подрастет, а пока я не хочу подвергать его таким нагрузкам.─

Мать с дочерью упорствовали каждая на своем, не желая уступать.

Тем временем на коврике для ползания…

Лю Ичэнь занервничал.

Плохо дело: матушка всерьез намылилась отказаться! Упускать такую возможность нельзя ни в коем случае!

Придется заставить Лю Сяоли изменить свое решение!

Но как семимесячному младенцу высказать мысль в духе «мама, я хочу на кастинг»? Это не гениальность, это паранормальщина, после которой его мигом упрячут в лабораторию для препарирования.

Что же предпринять?

Мысли в голове Лю Ичэня закрутились со скоростью света.

Он окинул беглым взглядом гостиную.

Телевизор, диван, журнальный столик…

Минутку.

Столик!

На нижней полке журнального столика лежала стопка журналов, которые Лю Сяоли обычно листала от скуки.

Сверху красовался выпуск «Массовое кино».

А обложку украшало то самое узнаваемое лицо Чэн Луна с его фирменной улыбкой и крупным носом!

Глаза Лю Ичэня вспыхнули.

Нашлось решение.

Бросив погремушку, он на четвереньках резво пополз к журнальному столику.

Лю Сяоли, увлеченная препирательствами с дочерью, не замечала маневров сына.

─ Ифэй, перестань меня уговаривать. Риск слишком велик, я против.─

─ Мам! Ну подумай хорошенько! Представь, если братишка снимется в картине брата Чэна, как вырастет мой авторитет среди коллег! Если спросят, кто мой брат, отвечу прямо: «Птенец дракона!» То есть «Драконий малыш!» Ха-ха-ха!─

Тем временем Лю Ичэнь добрался до столика.

Ухватившись за краешек, он поднатужился и приподнял верхнюю часть туловища.

Пухлая ручка потянулась к злополучному журналу.

Есть контакт!

Резким рывком он стащил номер «Массового кино» на коврик.

Затем плюхнулся на мягкое место и зажал журнал обеими ручонками.

Глубокий вдох.

Начало представления.

Он уставился на физиономию Чэн Луна на обложке.

Растянул рот до ушей, превратив глаза в полумесяцы и обнажив беззубые десны.

─ Хе-хе-хе… ─

издалека разнесся его заливистый смешок, а ручонки принялись азартно хлопать по журналу.

─ Хлоп-хлоп-хлоп.─

Шлепки вышли негромкими, но в тишине гостиной прозвучали отчетливо.

Лю Сяоли замерла.

Она прервала спор с дочерью и оглянулась.

Перед ней сидел собственный сын, прижимавший к груди журнал и заливающийся сияющей улыбкой при виде мужчины на обложке.

Улыбаясь, он продолжал хлопать в ладоши.

─ Сяо Чэнь? ─

Лю Сяоли подошла ближе и присела на корточки.

─ Ты чего удумал?─

Она разглядела обложку.

Чэн Лун.

Выражение лица Лю Сяоли сделалось странным.

Лю Ичэнь понял, что момент назрел.

Он вскинул голову, переводя взгляд на Лю Сяоли.

Крупные глаза задорно замигали, после чего коротким пальчиком он ткнул в нос Чэн Луна на обложке.

─ А… э-э-э… ─

издал он невнятные звуки, в которых сквозило неподдельное воодушевление и симпатия.

Лю Сяоли остолбенела.

Поочередно переводя взгляд с журнала на сына и обратно.

─ Ты… этот дядя тебе понравился?─

Лю Ичэнь тут же поддержал игру.

Энергично кивнув,

он снова замахал руками.

─ Хлоп-хлоп-хлоп!─

Сделав еще три хлопка,

он заулыбался так широко, что чуть не пустил слюни.

Из трубки послышался голос Лю Ифэй:

─ Мам? Что там? Что делает братишка?─

Лю Сяоли сглотнула, голос ее звучал растерянно:

─ Твой брат… разглядывает журнал.─

─ Какой еще журнал?─

─ С Чэн Луном на обложке. Он… улыбается на фотографию и хлопает в ладоши.─

На том конце воцарилась секундная пауза.

А затем Лю Ифэй разразилась еще более громким смехом:

─ Ха-ха-ха-ха! Мам, ты видишь?! Младший брат и сам хочет поехать!

Это судьба! Против судьбы не попрешь, мамуля!─

Лю Ифэй решила добить аргумент:

─ Смотри, проявлял ли братишка когда-нибудь столь бурную реакцию на другие снимки? Ни разу! Значит, между ним и братом Чэн Луном есть особая связь! Возьми его с собой, попытай удачу! Если пройдет – это грандиозный старт для малыша! А не пройдет – считай, слетали в Гонконг развлечься и отведать вкусностей. Расходы на дорогу все равно оплачивает съемочная группа, мы ничего не теряем!─

Лю Сяоли посмотрела на сына, который вцепился в журнал мертвой хваткой.

Лю Ичэнь смотрел на нее исполненным надежды и простодушия взглядом.

Черные глазенки кричали о том, как сильно ему хочется поехать.

Сердце Лю Сяоли наконец дрогнуло.

Она вздохнула.

─ Ладно.─

─ Правда?! Ты согласилась?!─

─ Свожу его на пробы, ─

в голосе Лю Сяоли прозвучала доля смирения.

Наклонившись, она подняла Лю Ичэня с коврика и потрепала за щечку:

─ Ах ты хитрец, с чего это ты запал на этого большеносого дядю?─

Устроившись на руках у матери, Лю Ичэнь расплылся в лучезарной улыбке.

Дело в шляпе!

Стоило Лю Сяоли дать согласие,

как в сознании Лю Ичэня раздался отчетливый звонок системы:

[Динь! Активировано основное задание: Дебют на серебряном экране]

[Название задания: Дебют на серебряном экране]

[Условия задания: Отправиться в Гонконг, успешно пройти пробы фильма «Проект “Мэдисон”» и получить главную детскую роль.]

[Награда за задание: Очки актерского мастерства ×30, осколок навыка – Врожденное очарование (3/3), случайный розыгрыш навыка ×1]

Вечер перед вылетом в Гонконг.

Лю Ичэнь лежал в детской кроватке и, дождавшись, пока Лю Сяоли погасит свет и выйдет из комнаты, немедленно вызвал системную панель.

[Система Киноимператора]

[Хозяин: Лю Ичэнь]

[Уровень актерского мастерства: LV0 (талантливый новичок)]

[Очки актерского мастерства: 162]

[Панель характеристик]

[Контроль мимики: 5/100]

[Язык тела: 1/100]

[Вокальная выразительность: 3/100]

[Эмоциональный резонанс: 2/100]

[Чвство камеры: 5/100]

Сто шестьдесят два очка.

Самое время пойти ва-банк.

Перед прослушиванием необходимо поднять характеристики до такого уровня, чтобы растоптать всех «соперников»!

Лю Ичэнь глубоко вздохнул и приступил к делу.

Для начала – чувство камеры.

Прослушивание, говоря простыми словами, – это умение подать себя перед объективом. Для него, младенца, чувство камеры имело высший приоритет!

Он выбрал характеристику «Чувство камеры» и подтвердил обмен.

[Потрачено 10 очков актерского мастерства, чувство камеры +1]

........

Пять системных уведомлений прозвучали подряд.

[Чувство камеры: 5 → 10]

[Оставшиеся очки актерского мастерства: 112]

Лю Ичэнь только собрался продолжить прокачку, как на панели внезапно вспыхнула красная строка предупреждения.

[Внимание: по достижении значения характеристик 10 уровня стоимость каждого последующего пункта удваивается и составляет 20 очков.]

Лю Ичэнь на мгновение замер.

Удваивается?

Он быстро прикинул в уме. Если продолжать упорствовать в развитии чувства камеры, то переход с 10 на 11 обойдется в 20 очков, а с 11 на 12 – еще в 20, то есть на два пункта уйдет сразу 40. Эффективность инвестиций мгновенно падает вдвое.

Невыгодно.

Лю Ичэнь решительно отказался от дальнейшей прокачки чувства камеры и перевел взгляд на другие параметры.

Контроль мимики.

Хотя пассивный эффект «Живая микроэкспрессия» уже значительно улучшил подвижность его лица, базовых значений все равно было недостаточно. Прослушивание – это не домашние игры с мамой, там придется столкнуться с профессиональным режиссером и настоящей камерой. Ему требовался куда более прочный фундамент.

Обмен.

По десять очков за раз, восемь раз.

[Потрачено 80 очков актерского мастерства, контроль мимики +8]

[Контроль мимики: 5 → 10]

[Оставшиеся очки актерского мастерства: 32]

В тот самый миг, когда улучшение завершилось, то странное ощущение накатило снова.

Каждая мышца лица словно заново подключилась к высоковольтной сети с ювелирной точностью. Брови, уголки глаз, губы, крылья носа и даже тончайший слой кожи на лбу – все стало беспрекословно подчиняться его воле.

Осталось тридцать два очка.

Лю Ичэнь с минуту задумчиво изучал оставшиеся характеристики.

Язык тела – единичка, это слишком мало. На прослушивании одной физиономией не обойтись, нужна хоть какая-то поддержка корпуса; пусть младенцам редко приходится задействовать пластику, но и отставать она не должна. Эмоциональный резонанс на двойке – тоже жидковато.

Он распределил оставшиеся тридцать очков.

Двадцать – в язык тела, подняв его на два пункта.

Десять – в эмоциональный резонанс, прибавив единицу.

[Язык тела: 1 → 3]

[Эмоциональный резонанс: 2 → 3]

[Оставшиеся очки актерского мастерства: 2]

Итоговые показатели на панели зафиксировались.

[Контроль мимики: 10/100]

[Язык тела: 3/100]

[Вокальная выразительность: 3/100]

[Эмоциональный резонанс: 3/100]

[Чувство камеры: 10/100]

Этого должно хватить.

Довольный Лю Ичэнь погасил панель, закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

Завтра увидимся, Гонконг.

……

На следующий день, в четырнадцать сорок.

Рейс, вылетевший из аэропорта Шэньчжэнь Баоань, совершил посадку в международном аэропорту Гонконга.

Когда Лю Сяоли, прижимая к себе Лю Ичэня, вышла через телетрап, молодой человек в черной футболке поло уже ждал ее у выхода, держа в руках табличку.

На табличке значилось: «Госпожа Лю Сяоли».

─ Здравствуйте, я ассистент мистера Чэна, Сяо Ли, ─ приветливо улыбаясь, шагнул вперед парень. ─ Вы устали с дороги, госпожа Лю, машина ждет снаружи, я отвезу вас в отель.

Лю Сяоли кивнула и вслед за Сяо Ли направилась к черному минивэну.

Салон автомобиля оказался на редкость просторным, детское автокресло уже было надежно закреплено. Лю Ичэня пристегнули внутри, и он тут же уставился в окно.

Улицы Гонконга казались значительно уже пекинских.

По обеим сторонам высились плотные ряды многоэтажек, пестрые неоновые вывески налезали друг на друга, сплетаясь в красно-зелено-пурпурное марево. Прохожие на тротуарах спешили по своим делам, а из щелей приоткрытых окон доносился смешанный гул кантонского диалекта и английской речи.

Глядя на проплывающий мимо город, Лю Ичэнь чувствовал удивительное спокойствие.

В прошлой жизни он даже провинцию Гуандун не покидал.

В этой же – в свои семь месяцев – уже прилетел в Гонконг на кастинг.

Приходилось признать: перерождение – это поистине тонкое ремесло.

Отель располагался в Коулуне и имел пять звезд.

К моменту окончания всех формальностей с заселением уже подступал вечер, было около шести. Лю Сяоли покормила сына, сменила подгузник и укачала его немного вздремнуть.

В девять часов вечера ей позвонил Сяо Ли и подтвердил, что завтра в десять утра их ждут на пробах в кинокомпании Emperor Motion Pictures.

Положив трубку, Лю Сяоли прижала к себе уже проснувшегося Лю Ичэня и села у окна, глядя на ночные огни бухты Виктория; в ее взгляде читалось легкое напряжение.

……

Следующее утро.

Без пятнадцати десять.

Кинокомпания Emperor Motion Pictures, занимающая целый этаж в офисном здании в районе Козуэй-Бей.

Лю Сяоли вышла из лифта с Лю Ичэнем на руках и по указателям добралась до зоны переговорных комнат на двенадцатом этаже.

Коридор был нешироким, залитым мертвенно-белым светом дневных ламп, а стены украшали постеры артистов, работающих под крылом компании.

Се Тинфэн, Жун Цзуэр, Twins……

Пройдя дальше, за углом они увидели ряд выстроившихся стульев, на которых уже кто-то сидел.

Четыре или пять семей, и у каждого на руках по младенцу.

Лю Ичэнь бросил беглый взгляд.

Судя по всему, это и были его прямые конкуренты.

Крайний слева – пухлый малыш в красном китайском слюнявчике – заливался истошным криком.

Гул стоял такой, что сотрясался весь коридор.

Мать в панике хлопала его по спине, покачивала, совала соску – все без толку. Ребенок орал так, что лицо сделалось багровым, а сопли и слезы размазались по всему лицу.

Лю Ичэнь мысленно покачал головой. Этот кандидат свободен.

Взгляд упал на второго.

Малыш в белом слипе.

Спал.

Спал мертвецким сном, оставив на плече у матери мокрое пятно от слюны. Женщина смущенно улыбалась, то и дело тыкая ребенка в щеку, чтобы разбудить, но тот лишь перевернулся на другой бок и засопел еще крепче.

Тоже свободен!

Третий – лысый карапуз, которого отец подбрасывал у себя на коленях. Тот не плакал и не спал, но взгляд его остекленел, и он неподвижно уставился на пожарный датчик под потолком.

Типаж полного тормоза. Тоже в отстойник!

Четвертый……

Лю Ичэнь замер.

В самом конце коридора, у окна.

Мальчик месяцев восьми, чуть старше его самого, в темно-синем костюмчике и с галстуком-бабочкой на шее, тихо и спокойно сидел на коленях у матери. Круглолицый, с монолибричными глазами, аккуратным носиком и ямочками на щеках при малейшем намеке на улыбку. Красавчиком его не назвали бы, но внешность располагала к себе – из тех, кого так и тянет ущипнуть за щеку.

Главное – состояние ребенка.

Среди царившего вокруг хаоса и шума он не поддался всеобщей панике и не раскапризировался от скуки. Он сидел неподвижно, а пара черных, как маслины, глаз с живым любопытством изучала окружающий мир.

Почувствовав на себе взгляд, мать того мальчика повернула голову.

Это была женщина чуть старше тридцати, с искусно завитыми волнами волос, в брендовом костюме и с сумочкой от Hermes в руках.

Она с ног до головы окинула взглядом Лю Сяоли, после чего расплылась в лучезарной улыбке и придвинулась вместе с ребенком.

─ Красавица, впервые привезла малыша на прослушивание? ─ с порога заговорила женщина на ломаном путунхуа с густым кантонским акцентом.

Лю Сяоли, тихонько похлопывая Лю Ичэня по спинке, вежливо кивнула в ответ.

─ Да, в первый раз.

Улыбка в глазах незнакомки стала еще шире, и она сама протянула руку.

─ Моя фамилия Ван, Ван Мэйцинь. А это мой сынок, Джейсон.

Лю Сяоли высвободила руку для рукопожатия.

─ Я Лю, а это мой сынок, Сяочэнь.

Ван Мэйцинь опустила взгляд на Лю Ичэня.

─ Ой, какой ладный симпатяга. Только для прослушиваний одной миловидности мало, дорогая. Вы ведь из внутренних провинций, да?

Лю Сяоли кивнула: ─ Да, только вчера прилетели.

Ван Мэйцинь демонстративно прикрыла рот рукой, изображая крайнее удивление.

─ Ой-ой, притащиться такую даль – это же с ума сойти как тяжело. Скажите, а вы дома водили малыша на какие-нибудь развивашки или модельные курсы?

Лю Сяоли покачала головой.

─ Нет, ему всего семь месяцев, зачем ему это сейчас?

Услышав такое, Ван Мэйцинь едва сдерживала торжество в уголке рта.

Она потрепала сына по голове, источая всем видом неприкрытое превосходство:

─ Ну тогда вам придется туго. Нынче режиссеры к отбору подходят очень строго. Моему Джейсоном всего восемь месяцев, а он уже снялся в трех рекламных роликах для товаров по уходу за младенцами. В прошлом месяце вот для детской смеси Wyeth проморолик делал, так режиссер прямо рассыпался в похвалах, говорил, у него феноменальное чувство камеры.

Лю Сяоли почувствовала себя неловко и лишь выдавила вежливую улыбку: ─ Надо же, как здорово.

Лю Ичэнь, устроившись у мамы на ручках, закатил глаза так высоко, что едва не увидел собственные мозги.

Снял пару рекламных роликов с детским питанием – и уже тут распинается перед всеми.

Какое там «чувство камеры»?

Да у меня чувство камеры прокачано на максимум, я хоть слово сказал?

Он скосил глаза на мальчишку по имени Джейсон.

По правде говоря, парень действительно послушный.

Но эта послушность больше походила на выработанный долгими тренировками условный рефлекс, в нем напрочь отсутствовала та живая искра, что должна быть присуща младенцу.

А Ван Мэйцинь продолжала щебетать:

─ Госпожа Лю, поверьте моему опыту, в проектах такого масштаба режиссеры ценят прежде всего способность ребенка подчиняться командам. Когда войдете внутрь, упаси вас бог дать ему заплакать! Чуть что – сразу вылет. Мой Джейсон вообще никогда не плачет, он исключительно послушный.

При этом она боковым зрением косилась на Лю Ичэня.

Смысл этого взгляда читался без труда: вы, мол, дилетанты, притащились сюда просто для массовки.

Лю Сяоли обладала мягким характером, но отличить хамство от любезности была вполне способна.

Она прижала сына чуть крепче к груди, и голос ее заметно похолодал:

─ Благодарю вас за предупреждение, миссис Ван, мы просто пробуем свои силы, а не получится – так хоть ребенка свозим развлечься.

─ Главное – здоровый настрой! ─ Ван Мэйцинь расплылась в еще более фальшивой улыбке. ─ В конце концов, возможностей впереди вагон, потом еще походите с ним по фотосессиям для портфолио, привыкнет.

В этот самый момент двойные деревянные двери в конце коридора распахнулись.

Оттуда вышел молодой человек с бейджем на груди.

Родители, все еще пытавшиеся успокоить плачущих детей, мгновенно умолкли и дружно уставились на него.

Ван Мэйцинь тут же оборвала свою тираду, подхватила Джейсона на руки и вскочила, напустив на лицо подобострастное выражение.

─ Братец А-Хуэй, неужели наша очередь подошла? Мы тут уже почти два часа кукуем.

Сотрудник по имени А-Хуэй бросил на нее прохладный взгляд, не выказав ни капли теплоты.

─ Миссис Ван, будьте добры подождать еще немного, режиссер все еще просматривает записи предыдущего малыша.

Хотя Ван Мэйцинь слегка разочаровалась, она тут же закивала: ─ Ничего-ничего, режиссер человек занятой, мы можем и подождать.

А-Хуэй больше не стал с ней любезничать, опустил глаза в список бумаг и обвел взглядом коридор.

Затем его взор остановился на Лю Сяоли.

Лицо А-Хуэя вмиг просветлело.

Он быстрым шагом направился в их сторону, а прежняя отчужденность испарилась без следа, уступив место предельно исступленному радушию.

Он даже слегка согнулся в поклоне: ─ Прошу прощения, вы госпожа Лю Сяоли? —

Лю Сяоли слегка растерялась и кивнула: ─ Да, это я.

А-Хуэй шумно выдохнул, и в голосе его прорезалось еще большее почтение:

─ Здравствуйте, уважаемая госпожа Лю! Я кастинг-координатор этой съемочной группы. Большой Брат Чэн Лун строго-настрого приказал: как только вы появитесь, немедленно проводить вас к нему. Вы так устали с дороги, пожалуйста, проходите!

С этими словами он отступил в сторону и сделал безупречный жест рукой в стиле «прошу вас».

Коридор погрузился в абсолютную, мертвую тишину.

Все взгляды сфокусировались на Лю Сяоли и младенце у нее на руках.

Улыбка на лице Ван Мэйцинь окончательно окаменела.

Она с тупым недоверием переводила взгляд то на А-Хуэя, то на Лю Сяоли.

─ Братец А-Хуэй… это… это как понимать? ─ Голос Ван Мэйцинь сорвался на визг.

─ Мы тут торчим с восьми утра, и нас до сих пор не пустили. А она пришла десять минут назад, с какой стати ее пропускают без очереди? —

А-Хуэй повернулся к ней, и прежнее благодушие испарилось так же быстро, сменившись казенной суровостью: ─ Миссис Ван, на кастинге существуют свои правила.

─ Но это же несправедливо! ─ взвилась Ван Мэйцинь, тыкая пальцем в сторону Лю Сяоли. ─ Она даже в рекламе ни разу не снималась, почему ей можно без очереди? —

Брови А-Хуэя сошлись на переносице, а голос опасно понизился: ─ Миссис Ван, выбирайте выражения. Госпожа Лю не нарушает очередь.

Он сделал небольшую паузу и, обведя взглядом других родителей с отчетливо недовольными физиономиями, заговорил чуть громче:

─ Маленький Лю Ичэнь приглашен на прослушивание лично по звонку Большого Брата Чэн Луна.

Лично приглашен.

Сам Большой Брат Чэн Лун позвонил.

Стоило прозвучать этой фразе, как любые пересуды в коридоре стихли на корню.

Челюсть Ван Мэйцинь отвисла так широко, что долгое время не закрывалась.

Она глянула на заурядную ветровку Лю Сяоли, а затем на чистенькое, прелестное личико Лю Ичэня.

Как такое возможно?

Младенец с материка, у которого за душой ни малейшего опыта, приглашен на пробы лично самим Чэн Луном?

И это она-то только что хвасталась перед ними рекламными роликами своего сыночка!

Лицо Ван Мэйцинь залилось багровой краской, а руки, державшие Джейсона, судорожно замерли в нелепом положении.

Лю Ичэнь, притаившись у матери на груди и наблюдая за перекошенной гримасой Ван Мэйцинь, приподнял головку и приветливо скабился ей, обнажая беззубые десны.

Улыбка вышла наивной, чистой и ангельски прелестной.

Но для Ван Мэйцинь этот оскал был хуже пощечины.

─ Госпожа Лю, на сквозняке прохладно, давайте я провожу вас, нечего ребенку тут простужаться. ─ А-Хуэй вновь повернулся к Лю Сяоли, обретя прежний угодливый тон.

Лю Сяоли женщина бывалая: хоть сердце и колотилось от неожиданности, внешне она держалась с безупречным достоинством.

─ Хорошо, благодарю вас за хлопоты.

Прижимая к себе сына, она под ошеломленными взглядами всего коридора проследовала за А-Хуэем к тем самым двустворчатым дверям.

Дверь за ними закрылась.

Отрезав внешний мир.

А-Хуэй провел их по устланному ковром коридору и распахнул дверь в самую дальнюю комнату для совещаний.

Помещение оказалось огромным.

Центр зала был полностью свободен: толстый ковер, разбросанные яркие детские игрушки.

Впереди стояли две профессиональные видеокамеры.

А за ними сидело трое человек.

По центру – мужчина в простой белой футболке со взъерошенными волосами, углубившийся в изучение каких-то бумаг.

Сам Чэн Лун.

Слева сидел мужчина средних лет в очках – режиссер этой картины Чэнь Мушэн.

Справа расположилась стильно одетая женщина, кастинг-директор.

Услышав звук открывающейся двери, Чэн Лун поднял голову.

Увидев Лю Ичэня на руках у Лю Сяоли, его фирменное лицо мгновенно озарилось широчайшей улыбкой.

Он тут же встал и широкими шагами двинулся навстречу.

─ Госпожа Лю, здравствуйте, здравствуйте! Извините, что заставили вас ехать в такую даль! ─ Чэн Лун сам протянул руку.

Лю Сяоли поспешно ответила на рукопожатие.

─ Здравствуйте, мистер Чэн, что вы, никаких хлопот, так и должно быть.

Внимание Чэн Луна уже полностью принадлежало ребенку.

Он наклонился ближе. ─ Ого, а этот парень вживую выглядит еще бодрее, чем на фото! —

Лю Ичэнь смотрел снизу вверх на это лицо.

Живая легенда китайского кинематографа.

Человек, которого он в прошлой жизни видел лишь на киноэкране, сейчас смотрел на него с неподдельной теплотой.

Он ни капли не смутился.

Мало того, он сам протянул вперед две пухлые ручки и забавно ими загреб в сторону Чэн Луна.

─ А-а… у-у… —

Звук вышел звонким, исполненным детской приязни.

Чэн Лун опешил на секунду, а затем раскатисто рассмеялся.

─ Ай да малец, совсем не дичится! —

Он повернулся к Чэнь Мушэну: ─ Мушэн, глянь-ка, какие у него живые глаза! —

Чэнь Мушэн тоже поднялся со своего места, подошел и принялся с любопытством рассматривать младенца.

─ И вправду хорош, черты правильные, да и взгляд сфокусированный, камеры совершенно не боится.

Кастинг-директор рядом листала папочку.

─ Лю Ичэнь, семь месяцев. Госпожа Лю, а есть ли у малыша какие-нибудь особые привычки дома? Ну там, любимые игрушки, звуки, на которые он сразу начинает улыбаться?

Лю Сяоли призадумалась.

─ Он вообще спокойный, любит наблюдать за людьми, если кто-то заигрывает – сразу улыбается. А из игрушек больше всего уважает погремушки, которые издают звонкие звуки.

Женщина кивнула и сделала пометку в блокноте.

Чэн Лун потер руки, глядя на Лю Ичэня: ─ Госпожа Лю, можно мне его подержать? —

Хотя Лю Сяоли слегка засомневалась, она все же осторожно передала ребенка.

Лю Ичэнь очутился в крепких, надежных объятиях.

Движения Чэн Луна оказались на удивление уверенными: одной рукой он поддерживал спинку, другой бережно фиксировал головку.

Лю Ичэнь запрокинул голову, уставившись на его подбородок.

Он отлично понимал: это первый серьезный барьер.

Взаимодействие с исполнителем главной роли.

Если он сейчас разревевется или выкажет хоть каноническое недовольство, все прежние авансы пойдут прахом.

Он глубоко вздохнул и с максимальной сосредоточенностью уставился прямо на знаменитый нос Чэн Луна.

Посмотрев пару секунд, он выбросил вперед короткий пальчик и безошибочно ткнул актера в его визитную карточку – нос.

А затем широко разинул рот.

─ А-ха-ха… —

Заливистый смех эхом разнесся по пустой переговорной – чистый, звонкий, заразительный.

Получив тычок в нос, Чэн Лун не только не рассердился, но расхохотался еще громче.

─ Ха-ха-ха! Ах ты пацан, смелости тебе не занимать! —

Чэнь Мушэн подошел и, окинув взглядом сидевшего на руках у Чэн Луна спокойного, смышленого младенца, довольно кивнул.

─ Большой брат, этот пацан и правда держится отлично: незнакомцев не боится, не капризничает, ─

он помолчал, и лицо его стало серьезным.

─ Впрочем, кульминацию все равно придется сыграть по-настоящему, иначе не узнаем, годится ли.─

Чэнь Мушэн приступил к вводному инструктажу.

Этой сцене отводилось ключевое место в сюжете.

Хозяйка тронулась рассудком после гибели ребенка, превратившись в безумную женщину, которая приходила в исступление от детского плача. Желая защитить малыша, Перчатка в панике засовывал его под собственную одежду.

В результате кроха проголадывался и прямо впивался зубками в грудь Перчатки, начиная сосать.

Перчатка кривился от боли, но был вынужден терпеть без звука.

Лю Сяоли неподалеку слушала это с заметным беспокойством.

Запихнуть семимесячного ребенка под одежду взрослого мужчины? Да еще заставить сосать? Это… разве возможно!

В семимесячном возрасте младенцы едят только по требованию, как заставить его изобразить подобное? К тому же перед ним мужчина…

Чэнь Мушэн понимал всю сложность задачи: ─ Госпожа Лю, не переживайте, мы проведем лишь имитацию. Большой брат прикроет ребенка одеждой, не перекрывая воздух. Что до сосательных движений – нам важно лишь увидеть реакцию малыша, будет идеально, если он инстинктивно сымитирует поиск еды. Если нет, поищем другой выход.─

Чэн Лун тоже опустил взгляд на сидевшего у него на руках Лю Ичэня и мягким, убаюкивающим тоном произнес: ─ Мелкий, подыграешь дяде? Сыграешь как надо – куплю тебе конфетку.─

А находившийся на руках у звезды Лю Ичэнь внешне продолжал невинно пускать пузыри, но внутри него бушевали нешуточные страсти.

Чего-о-о?!

Сосать грудь… у самого старшего брата Чэн Луна?!

Да вы рехнулись! Я же мужчина с душой взрослого человека! Пусть сейчас я сосунок, но это уже перебор!

Лю Ичэнь испытывал яростное внутреннее сопротивление, воображение рисовало столь жуткие картины, что его едва не стошнило.

Но следом перед его взором всплыли сияющие в системном интерфейсе тридцать очков актерского мастерства и осколок врожденного очарования.

Этот проклятый интерфейс щедро расписывал награды за успех, но хранил гробовое молчание о каре за провал.

А что если наказанием станет мгновенное стирание из реальности? Неужели он войдет в историю как самый недолговечный попаданец? Или отделается малой кровью вроде отмены последующих заданий…

В любом случае ставки слишком высоки!

Поколебавшись еще немного, Лю Ичэнь решительно сжал десны, где еще не прорезались зубы.

Ради задания, ради стремительного взлета к вершинам славы, ради высшей цели стать самым молодым обладателем кинопремии в китайском кинематографе…

Была не была! Подумаешь, присосусь к Большому брату, считай это жертвоприношением искусству!

Пробы начались.

Камер не было, за процессом наблюдали лишь Чэнь Мушэн и кастинг-директор.

Чэн Лун мгновенно перевоплотился.

Улыбка исчезла с его лица, уступив место напряжению и растерянности.

Озираясь по сторонам, он изобразил, будто услышал шаги Хозяйки.

─ Попались! ─

выдохнул Чэн Лун.

Резким движением он оттянул ворот своей белой футболки и сунул туда Лю Ичэня.

Малыш погрузился в кромешную тьму, оказавшись прижатым к мощной груди Чэн Луна, от которой пахло мужским потом.

Лю Ичэня передергло от омерзения.

Переборов неприятные ощущения и потратив пару секунд на внутреннюю настройку, он поудобнее устроился под одеждой звезды.

Ладно, покончим с этим побыстрее!

Он подался вперед.

Приоткрыл пухлый ротик.

И впился зубами.

Поначалу Чэн Лун просто играл роль.

Лицо его исказилось гримасой комичной боли, положенной по сценарию.

Как вдруг в области груди отчетливо ощутилось вполне реальное воздействие.

─ Ух… ─

Чэн Лун судорожно втянул воздух.

Игра здесь была ни при чем, его и вправду укусили!

Ай да малец, и впрямь вцепился!

Странное ощущение сосущего деснами младенца заставило кожу на его голове покрыться мурашками.

Превозмогая себя, он доиграл сцену до конца: черты лица сжались в мученическую гримасу, глаза комично закатились, руки намертво вцепились в одежду, а тело задрожало от сдерживаемого напряжения.

Утрированная мимика и реакция выглядели живыми и наполненными комедийным зарядом.

Секунд через десять.

Чэнь Мушэн яростно заплескал в ладоши: ─ Отлично! Потрясающе!─

Обретя свободу, Чэн Лун поспешно оттянул ворот и извлек Лю Ичэня наружу. Опустив взгляд на грудь, он обнаружил огромное влажное пятно – сплошные слюны младенца.

─ Ох ты ж матушка, ─

потирая грудь, Чэн Лун одновременно со смехом и досадой глянул на Лю Ичэня.

─ Этот пацан и правда голодный был, или что? Силенок-то сколько!─

Однако, оказавшись на свету, Лю Ичэнь тут же выдал ответную реакцию.

Он нахмурился, и его личико сморщилось.

После чего приоткрыл рот: ─ Тьфу! Тьфу!─

Сплюнув пару раз,

он высунул крошечный розовый язычок, изобразив предельно брезгливую физиономию.

В его круглых глазах читалась такая обида, будто он говорил: «Что за гадость, даже молоком не пахнет!»

Увидев эту гадливость на детском личике, присутствующие на секунду потеряли дар речи.

Спустя пару секунд…

─ Ха-ха-ха-ха-ха!─

Чэн Лун первым разразился раскатистым смехом.

Чэнь Мушэн и кастинг-директор тоже не удержались, хлопая себя по бедрам.

─ Он еще и брезгует мной! Плюнул на меня! Ха-ха-ха! ─

задыхался от смеха Чэн Лун.

Чэнь Мушэн кое-как совладал с хохотом, подбегая к ним с лицом человека, сорвавшего джекпот.

─ Большой брат, это шедевр. Если вставить этот плевок прямо в фильм, комедийный эффект взлетит до небес!─

Чэн Лун закивал в знак полного согласия: ─ Да-да! Куда круче, чем в сценарии!─

Повернувшись к Лю Сяоли, он выпалил: ─ Госпожа Лю, ваш сын – гений!─

Тем временем Лю Ичэнь, пригревшись на руках у Чэн Луна и слушая непрерывную трескотню системных оповещений в голове, ликовал.

[Динь! Эффективное актерское исполнение засчитано!]

[Получено очков актерского мастерства ×60!]

[Динь! Основное задание «Дебют на серебряном экране» выполнено!]

[Получена награда: очки актерского мастерства ×30, осколок навыка – Врожденное очарование (3/3) успешно собран.]

[Осколки Врожденного очарования собраны, пассивный навык активирован!]

[Врожденное очарование: дарует природное притяжение для камер, любой кадр с вашим участием вызывает у зрителей непроизвольный прилив симпатии и желания защитить.]

Лю Ичэнь торжествовал.

Шестьдесят очков актерского мастерства!

Плюс тридцать бонусных за задание – итого девяносто в копилке!

Да еще имбовый пассивный навык Врожденного очарования!

Чэн Лун вернул Лю Ичэня матери: ─ Госпожа Лю, искать кого-то еще не имеет смысла.─

Тон актера звучал безапелляционно.

─ Берем его. Эта роль принадлежит ему и никому другому.─

Чэнь Мушэн поддакнул: ─ Истинная правда, за столько лет съемок я впервые вижу настолько одаренного младенца.─

Прижав сына к груди, Лю Сяоли чувствовала, как бешено колотится ее сердце.

Все уже решено?

Ее малыш и вправду будет сниматься в кино вместе с Чэн Луном?

Саньсянская кинобаза в провинции Чжэцзян.

Полуденное солнце жгло немилосердно.

Полуденное солнце палило раскаленным шаром, всю съемочную площадку заволокло волной духоты, воздух пропитался запахом пыли и пота, и даже цикады стрекотали вяло и беззвучно.

Лю Ифэй только что закончила сниматься в сцене тренировки с мечом на вершине горы Чжуннань.

На ней были надеты тяжелые многослойные белые одежды в древнем стиле, а лоб покрылся мелким бисером пота.

Ее ассистентка Сяо Тянь подбежала с бутылкой минеральной воды и маленьким портативным вентилятором, намереваясь обвеять актрису ветерком, но в кармане зазвонил телефон.

Бросив быстрый взгляд на экран, Сяо Тянь испуганно воскликнула: ─ Фэйфэй! Звонит матушка Сяоли, говорят, стали известны результаты проб в Гонконге!

Услышав это, Лю Ифэй мгновенно подскочила со стула.

Тяжелые складки юбки совершенно не стесняли ее движений.

Она выхватила телефон и нажала кнопку вызова.

─ Алло! Мам! Ну как, ну как?! – нетерпеливо выпалила Лю Ифэй.

Из трубки донесся голос Лю Сяоли, еще не до конца пришедший в себя от волнения: ─ Прошел.

Едва Лю Сяоли умолкла, как Лю Ифэй взмыла в воздух, совершенно забыв про свой отрешенный и холодный образ Девы Дракона.

─ Еху! Я так и знала!!

Лю Ифэй восторженно замахала кулачками, и ее голос разнесся по всей съемочной площадке: ─ Мой братишка прошел! Мой братишка будет сниматься в фильме с самим Чэн Луном!

Голос прозвучал так громко, что окружающие массовка и рабочие удивленно обернулись.

Рядом как раз проходил Хуан Сяомин, с которого рабочие только что сняли тяжелую подвесную систему для трюков. Растирая ноющие от ремней плечи, он стоял с огромным вопросительным знаком на лице.

─ Ифэй, ты чего тут раскричалась? Да так громко, что я уж подумал, будто нам сцену дописывать будут, ─ приблизился Хуан Сяомин. ─ Твой младший брат? Будет сниматься у Чэн Луна? Я что, расслышал?─

─ Ага! ─ Лю Ифэй гордо задрала носик и лучезарно похвасталась: ─ На пробах мой братишка показал себя с самой лучшей стороны, и Чэн Лун утвердил его лично на месте!

В этот момент неподалеку от них послышался чей-то хорошенький голос, привлеченный шумом.

Это была Ян Ми в костюме служанки Го Сян. В руке она все еще сжимала половинку тающего молочного мороженого, а рот ее округлился буквой «О».

─ О боже! ─ округлила глаза Ян Ми. ─ И правда в кино пошел? Такой кроха – и сразу к Чэн Луну! Да это же просто невероятно!

─ Ну ясное дело, мой брат – гений, ─ Лю Ифэй расплылась в улыбке, переполненная неподдельной гордостью.

Выслушав это, Хуан Сяомин тяжело вздохнул и со сложным выражением лица покачал головой.

─ Мать честная… ─ он похлопал себя по болящей пояснице и с напускной иронией затянул: ─ Меня тут на площадке целыми днями тягают на тросах, спина отваливается, поясницу ломит, а я все в каком-то сериале снимаюсь. И тут младенец в подгузниках, который еще толком ходить не умеет, – бац! – и сразу в большой кинематограф. Да еще и с таким международным суперзвездным мастером, как Чэн Лун… Тьфу ты, пропасть, век живи – век завидуй!─

Ян Ми солидно кивнула, разделяя его чувства.

─ И не говори, ─ на ее лице читалась жгучая зависть. ─ Я сама с пеленок на съемочной площадке, вросла в эту сферу, да только вживую Чэн Луна отродясь не видела. А этот малыш… Он что, в прошлых жизнях всю вселенную спас, что ли?─

─ Вы еще посмотрите, чей он брат, ─ самодовольно скрестила руки на груди Лю Ифэй, наслаждаясь всеобщими завистливыми взглядами.

И вмиг толпа киношников облепила Лю Ифэй со всех сторон, засыпая вопросами, и все они крутились вокруг одного крошечного младенца, что сейчас лепетал где-то далеко-далеко в Гонконге.

…

Смена кадров переносит нас обратно в Гонконг, в пятизвездочный отель в районе Коулун.

Здесь царила прохлада кондиционеров, что резко контрастировало с палящим зноеманьсянской площадки.

Три часа дня.

─ Дзынь-дон… ─

В дверь номера позвонили.

Лю Сяоли направилась открывать.

На пороге стоял Сяо Линь, ассистент Чэн Луна, облаченный в деловой костюм. В руке он держал дорогой черный дипломат.

─ Госпожа Лю, извините за беспокойство, ─ вежливо произнес Сяо Линь.

─ Проходите, пожалуйста, ─ Лю Сяоли шагнула в сторону, приглашая гостя внутрь.

Они расположились на диване в гостиной.

Лю Ичэнь сидел неподалеку на коврике для ползания, зажав в кулачке мягкий силиконовый прорезыватель и то и дело покусывая его. На самом деле уши у него торчали макушкой вверх, а все внимание было приковано к журнальному столику в гостиной.

Сяо Линь открыл дипломат, извлек оттуда толстую пачку документов и протянул ее обеими руками Лю Сяоли.

─ Госпожа Лю, это контракт, лично одобренный мистером Чэнем. Ознакомьтесь, пожалуйста, а если что-то покажется не так, мы в любой момент готовы внести правки.─

Лю Сяоли приняла договор и перевернула первую страницу.

Взгляд ее тотчас упал на графу с гонораром.

Один, десять, сто, тысяча, десять тысяч, сто тысяч… миллион.

Мысленно Лю Сяоли пересчитала нули.

Один миллион гонконгских долларов!

Мало того, последующие пункты повергали в еще больший шок.

Съемочная группа брала на себя обязательство выделить для Лю Ичэня персональный роскошный минивэн на весь съемочный период.

Приставить двух круглосуточных нянь.

Время съемок младенца строго ограничивалось четырьмя часами в сутки, сверхурочно – ни шагу.

Что касается питания, предписывалось использовать исключительно элитные импортные молочные смеси и прикорм, причем все расходы съемочная группа брала на себя.

Да это не актера нанимали, это маленькое божество приглашали, чтобы над ним дышать бояться!

Прочитав эти условия, Лю Сяоли едва заметно задрожала рукой, сжимавшей бумаги.

Но она быстро взяла себя в руки и вернула контракт на журнальный столик.

─ Господин Сяо Линь, искренность съемочной группы я вижу, ─ нахмурилась Лю Сяоли, лицо ее стало предельно серьезным.

─ Но у меня всего один сын, ─ усилила она нажим в голосе. ─ Разве это не комедийный экшен? Фильмы с участием мастера Чэн Луна я тоже смотрела, там сплошные прыжки с крыш, погони за машинами и драки до потери пульса.─

Глядя Сяо Линю прямо в глаза, Лю Сяоли отрезала: ─ Даже если мне предложат десять миллионов, я ни за что не позволю своему ребенку подвергаться хоть малейшей опасности.─

Сидевший на коврике для ползания Лю Ичэнь издавал в этот момент истошные мысленные вопли.

Мама, не отказывайся, там же миллион!

Я в прошлой жизни о таких деньгах и не мечтал даже в самых сладких снах!

Все, что от меня требуется, – это пожевывать тут прорезыватель и строить глазки, а деньжата уже в кармане!

Но он был всего лишь семимесячным младенцем, вымолвить не мог ни слова.

Оставалось лишь беспомощно размахивать ручонками и издавать невнятные протестующие звуки.

Увидев это, Сяо Линь сочувственно посмотрел на Лю Сяоли: ─ Госпожа Лю, мистер Чэн предвидел ваши опасения.─

Он извлек дополнительное соглашение и указал пальцем на пункты приложения: ─ Во всех опасных и сложных трюках малыш задействован не будет. Мы заменим его первоклассным специальным манекеном один к одному.─

Голос Сяо Линя звучал уверенно и убедительно: ─ К тому же, в любых опасных сценах с участием ребенка мистер Чэн лично проконтролирует каждый нюанс безопасности, а вы сможете следить за всем процессом от начала и до конца прямо у площадки. Если вам покажется хоть что-то небезопасным, съемку можно будет остановить по первому же слову.─

Выслушав эти слова, нахмуренные брови Лю Сяоли наконец разгладились.

Раз уж все было высказано напрямую, а в пунктах черным по белому прописаны гарантии, придраться действительно было не к чему.

Она взяла со стола ручку и глубоко вздохнула.

И на последней странице контракта твердо и решительно вывела свое имя.

Увидев это, Сяо Линь с облегчением вздохнул, словно с плеч свалился тяжкий груз.

Он поднялся на ноги и еще раз глубоко поклонился.

─ Госпожа Лю, поздравляю с началом сотрудничества! Завтра утром внизу у отеля вас и малыша будет ждать минивэн, чтобы отвезти на площадку.─

Минивэн плавно затормозил у одной из натурных съемочных площадок в Коулуне.

Дверь машины с грохотом отъехала в сторону.

Навстречу пахнуло обжигающей волной раскаленного воздуха, смешанного с соленым морским бризом.

Лю Сяоли вышла из машины, бережно прикрывая Лю Ичэня рукой от слепящего солнца.

Площадка по периметру была огорожена ярко-желтой лентой, за которой толпились зеваки, вытягивавшие шеи, и папарацци с массивными телеобъективами наперевес, то и дело вспыхивали вспышки камер.

Внутри царил полный кавардак.

Распорядители орали во всю мочь, направляя людские потоки; осветители в мыле устанавливали гигантские отражатели; операторы катались взад-вперед по уложенным рельсам, подгоняя тяжелую тележку.

Но стоило появиться фигуре Чэн Луна, как толпа вокруг расступилась сама собой, образуя проход.

─ Госпожа Лю, как отдохнули прошлой ночью? ─ лучезарно улыбаясь, Чэн Лун в простой серой футболке спешно направился им навстречу. ─ Все отлично, премного благодарен мастеру Чэн Луну за заботу, в гостинице нас приняли великолепно, ─ вежливо отозвалась Лю Сяоли, прижимая ребенка к груди.

Взгляд Чэн Луна мгновенно метнулся к Лю Ичэню, сидевшему на руках у матери.

Мальчик сегодня был облачен в желтые комбинезончики на лямках, а на макушке красовалась маленькая панама с мягкими полями.

Он вовсю таращил круглые глазенки, с любопытством разглядывая все вокруг.

─ Ого, а парень бодрячком, ─ улыбнулся Чэн Лун и протянул мозолистый палец, легонько пощекотав пухлую щечку Лю Ичэня.

Лю Ичэнь охотно пустил пузырь слюны, издав невнятный звук «пуф».

─ Пойдемте, я провожу вас в зону отдыха, ─ Чэн Лун развернулся, ведя за собой гостей. ─ Сегодня мы в основном дадим малышу привыкнуть к обстановке и заодно познакомим с двумя другими исполнителями главных ролей. Нам предстоит пробыть вместе несколько месяцев, так что лучше сблизиться заранее.─

Лю Сяоли последовала за ним с сыном на руках.

Лю Ичэнь прижался щекой к материнскому плечу, навострив уши.

Другие двое исполнителей главных ролей.

Уж не Гу Тяньлэ ли с Гао Юаньюань?!

Зону отдыха обустроили между двумя крупными трейлерами, натянув над ней огромный тень-навес.

Там стояло несколько складных кресел и небольшой круглый стол, на котором красовались прохладительные напитки и раскрытый сценарий.

За столом сидели мужчина и женщина.

Мужчина смуглый, с резкими чертами лица, в цветастой рубашке с расстегнутыми на две пуговицы воротом.

Его брови слегка хмурились, он был полностью погружен в чтение сценария.

Это был Гу Тяньлэ.

К этому моменту Гу Тяньлэ давно распрощался со своим «белокожим» амплуа и окончательно встал на путь брутального крутого парня, а его шоколадный загар по-прежнему бросался в глаза под навесом.

Чэн Лун подошел и постучал пальцем по столику.

─ Гу-цзай, хорош читать, иди знакомиться с нашей «главной звездой».─

Гу Тяньлэ поднял голову.

Его взгляд скользнул по пальцу Чэн Луна и зафиксировался на Лю Ичэне, сидевшем у Лю Сяоли на руках.

Затем последовал лишь легкий кивок.

─ Мелкий, легуауэй.─

Голос прозвучал низко, с сильным носовым оттенком.

Сказав это, он снова уткнулся в сценарий.

От всего его вида исходила аура холодной неприступности в стиле «не подходи – убью».

Лю Сяоли неловко улыбнулась.

Лю Ичэнь мысленно закатил глаза до затылка.

Ну и крутяк. Этот Черный Гу и правда оправдывает репутацию, вживую еще холоднее, чем на экране.

Впрочем, плевать. Раз ты игнорируешь меня, я тем более не стану к тебе навязываться. Навязываться с липкой улыбкой к ледяной стене – такого я, будущий киношный небожитель, отродясь не делал.

Да и с чего бы этой черной голове тягаться с сияющей словно фарфор богиней по соседству!

Лю Ичэнь решительно отвернулся, переводя взгляд на ту самую актрису.

Чэн Лун ничуть не смутился – у Гу Тяньлэ и впрямь был такой характер: тугодум, ко всем относившийся ледяно.

Он кивнул в сторону актрисы.

─ А это Юаньюань, главная героиня нашей картины.─

Гао Юаньюань.

Гао Юаньюань образца 2005 года находилась на пике своей красоты.

На ней было белое мини-платье, волосы небрежно собраны сзади, а несколько выбившихся пружинистых прядей падали на щеки.

Чистые утонченные черты лица, нежный и чарующий образ.

Она только что оторвалась от сценария, и в ту секунду, когда их взгляды пересеклись, она замерла.

А потом ее глаза просто засияли.

─ Ой! ─ Гао Юаньюань отложила сценарий и вскочила со складного стула.

─ Большой брат, это тот самый приглашенный малыш?─

Лицо Чэн Луна расплылось в довольной улыбке: ─ Да, это Сяо Чэнь, ну как, прелесть?─

Гао Юаньюань быстрым шагом подошла ближе, и легкий аромат жасмина овеял нос Лю Ичэня.

Очень приятный.

Лю Ичэнь всмотрелся в лицо, оказавшееся в считанных сантиметрах от него.

Да это же настоящая народная богиня!

В прошлой жизни он мог только облизываться на экранах, а теперь живой человек сидит перед ним.

Кожа настолько гладкая, что пор не разглядеть, а в огромных глазах плещутся восторг и умиление.

Придется брать в оборот!

Помысел мелькнул в голове Лю Ичэня, и пассивный навык «Врожденное очарование» активировался на полную мощность.

Он медленно растянул губы в улыбке, глядя на Гао Юаньюань, глаза превратились в лучики-месяцы, обнажая розовые беззубые десны.

И тут же протянул две пухлые ручонки, ухватившись за подставленный палец девушки.

─ И-я… ─

Голосок прозвучал сладко, тягуче, прямо-таки патока.

Гао Юаньюань почувствовала, как ее сердце пропустило удар, а сама она едва не растаяла.

Такая детская чистота улыбки в сочетании с выразительными темными глазами обладала просто убойной силой.

─ Матерь божья! ─ Гао Юаньюань повернулась к Лю Сяоли, сгорая от восторга. ─ Сестрица, можно мне его подержать?─

Лю Сяоли с улыбкой кивнула: ─ Конечно, берите, он очень послушный и к чужим привыкает быстро.─

Гао Юаньюань с трепетом протянула руки и профессиональным жестом подхватила Лю Ичэня из материнских объятий.

Лю Ичэнь охотно примостился на ее коленях.

Тепло, мягко, от Гао Юаньюань исходило то самое неповторимое женское тепло и нежность.

─ И почему Сяо Чэнь такой послушный, ─ приговаривала Гао Юаньюань, возвращаясь со спящим малышом на складное кресло.

Она усадила Лю Ичэня к себе на колени лицом к себе.

На Гао Юаньюань было надето короткое платье, и стоило ей присесть, как подол слегка задрался, обнажая изрядную часть белых подтянутых бедер.

Лю Ичэнь устроился прямо там.

Он с любопытством опустил взгляд вниз.

Какие белые бедра… то есть, какое белое платье.

Побуждаемый «детским любопытством ко всему на свете», он шлепнул маленькой ручонкой по гладкой и упругой коже, издав звонкий шлепок.

Ого, пружинит на славу. Мысленно он отвесил себе беспочвенную похвалу.

Гао Юаньюань не придала этому никакого значения, приняв всё за бессознательные младенческие телодвижения, и лишь рассмеялась от его потешного вида.

Наклонившись ближе, она кончиком носа потерлась о щечку Лю Ичэня: ─ Что ж у тебя кожа-то такая шелковистая, прямо как яйцо без скорлупы!─

Лю Ичэнь залился смехом от щекотки. Недолго думая, он ухватил ее за лицо своими ладошками и чмокнул прямо в гладкую щеку.

Оставив на лице Гао Юаньюань мокрый след от слюней.

Девушка не только не рассердилась, но и рассмеялась еще звонче, а в глазах заплескалось обожание: ─ Ты гляди, целуется! Маленький хитрец!─

Она прижала мальчика крепче, не желая с ним расставаться.

Лю Ичэнь прижался к ее груди, глубоко вдыхая аромат жасмина.

И безумно вопил в глубине души.

Неужто это приветственный бонус земной версии онлайн-игры?

Вот это перерождение, просто сказка!

В прошлой жизни пробыл двадцатилетним девственником, даже девичьей руки не держал.

А нынче сидит на коленях у народной богини, да еще и целует ее! И ей после поцелуя только веселее!

До чего же хорошо!!

Первый день на съемочной площадке Лю Ичэнь провел с полнейшим комфортом на руках у Гао Юаньюань.

Ведь это были объятия самой народной богини! Тепло, мягко, да еще и с ароматом жасмина!

Лю Ичэнь был готов подписаться на этот фильм даже без всякого гонорара!

На следующий день по команде режиссера Чэнь Мушэна стартовали съемки киноленты «Проект “Мэдисон”».

Режиссер Чэнь Мушэн собрал главных участников команды, чтобы вкратце пройтись по завязке сюжета.

История начиналась с того, что трио воришек в составе Перчатки, Осьминога и Хозяина специализировалось на квартирных кражах.

Хун Цзяньбан, сын богача Хун Фэна из Гонконга, оспаривал с бывшей возлюбленной Минъэр права на только что рожденного ребенка, в ходе потасовки Хун Цзяньбан случайно выпал из окна и погиб.

Хун Фэн решил, что ребенок Минъэр – это кровь его рода, и выкатил огромные деньги, наняв банду воров с целью похитить младенца для проведения ДНК-экспертизы.

К тому же все трое участников краж как раз сидели на мели. Перчаток просаживал деньги на азартные игры и погряз в долгах; Осьминог волочился за девицами, спуская все нажитое; Хозяину повезло еще меньше – из его сейфа кто-то умыкнул все сбережения.

Так они ударили по рукам, и темной лунной ночью пробрались в особняк, успешно стащив малютку прямо из колыбели.

Первой на повестке дня стояла сцена крупного плана похищения младенца.

На съемочной площадке ярко горели софиты, персонал занимал свои места, а Лю Сяоли стояла у монитора, сцепив руки в замок и с нервным напряжением вглядываясь в кадр. Пусть в контракте все пункты о безопасности и были прописаны до мелочей, но материнское сердце екало и уходило в пятки при виде реальной работы.

─ По местам!─

─ Action!─

Раздался хлопок хлопушки.

Чэн Лун в черном обтягивающем костюме вора на цыпочках, крадучись, подступил к детской кроватке.

Он заглянул внутрь – Лю Ичэнь почивал на матрасике, укрытый маленьким одеяльцем.

По сценарию в этот момент ребенок должен был спать.

Лю Ичэнь вел себя крайне послушно. Он зажмурил глаза, дышал ровно и даже время от времени чмокал губами, издавая тихое «чмок-чмок».

Чэн Лун предельно осторожно протянул руки и вместе с пледом подхватил малыша.

Движения вышли мягкими, чтобы случайно не разбудить кроху.

Лю Ичэнь прижался к груди Чэн Луна и продолжил притворяться спящим.

─ Стоп! ─

Чэнь Мушэн подал голос из-за монитора, расплывшись в довольной улыбке.

─ Отлично! У малого даже шлепанье губами попало в кадр, снято с первого дубля!─

Окружающие выдохнули с облегчением.

Чего больше всего боялись на съемках с младенцами?

Боялись плача и капризов.

Стоило ребенку разреветься – и вся съемочная группа вынуждена останавливаться, пока няньки его не успокоят.

А Лю Ичэнь не только не заплакал, но и безупречно отработал требования сценария.

Уложив младенца обратно в кроватку, Чэн Лун не удержался и легонько потрепал его по щечке.

─ Этот парень рожден для съемок.─

В последующие дни съемочный процесс шел с бешеной скоростью.

Все опасные эпизоды вроде погонь на машинах или падений с высоты группа выполняла строго по договору, используя специальные манекены или каскадеров.

Лю Ичэню требовалось лишь доигрывать крупные планы лиц в безопасном павильоне.

Например, сцену автокатастрофы.

По сюжету троица воров увозила ребенка на машине, на дороге их настигла полиция с проверкой, и в суматохе произошло ДТП.

Хозяин вызвался остаться и сдаться властям, чтобы прикрыть товарищей.

Перчаток и Осьминог сбежали вместе с младенцем.

Сделка временно сорвалась, и два взрослых мужика, ни унции не смыслящих в воспитании детей, вынужденно примерили роли нянек.

Снимали крупные планы в салоне авто при аварии.

Салон закрепили перед зеленым экраном, а гидравлические установки раскачивали макет машины из стороны в сторону.

Лю Сяоли сперва беспокоилась, но заметив амплитуду гидравлики и то, как Чэн Лун с Гу Тяньлэ заслонили собой ребенка с обеих сторон, успокоилась.

─ Action!─

Кабина затряслась.

Гу Тяньлэ крепко обнимал Лю Ичэня, изображая на лице испуг.

Лю Ичэнь почувствовал некоторую тесноту, распахнул огромные глаза, уставился на черное лицо Гу Тяньлэ и не только не разревелся, но во весь рот заулыбался.

─ А-ха-ха…─

Звонкий смех разнесся по кабине.

Чэнь Мушэн уставился в монитор, и его глаза ярко вспыхнули.

─ Не останавливать! Снимаем дальше!─

По логике вещей ребенок в автокатастрофе должен орать от страха.

Но эта улыбка Лю Ичэня придала напряженной сцене погони абсурдный комический оттенок.

Оба взрослых смертельно перепуганы, а младенец на руках воображает, что играет в игрушки, и заливается смехом.

Такой резкий контраст мгновенно поднял градус драматического напряжения!

─ Стоп! Идеально!─

Чэнь Мушэн возбужденно хлопнул себя по колену.

─ Мастер, Гу-цзай, вы видали? Мелкий сам на ходу роли дописывает!─

Подходя к зоне отдыха в перерыве между дублями.

Лю Сяоли покормила Лю Ичэня молоком и уложила на коврик для ползания.

Стоило съемочной группе получить свободную минуту, как все тут же норовили поиграть с ним.

Гао Юаньюань так и вовсе превратилась в его личную няньку: стоило ее сценам закончиться, как она брала Лю Ичэня на руки и целыми часами тискала да целовала.

Лю Ичэнь был только рад – раз уж есть возможность висеть на руках красивых девчонок, кто станет водиться с грубыми мужиками?

Но исключения все же находились.

Гу Тяньлэ.

Этот крутой парень неизменно держал марку холодной недоступности.

Каждый раз при проходе мимо зоны отдыха он глядел прямо перед собой, в худшем случае бросая мимолетный боковой взгляд на Лю Ичэня, после чего ускорял шаг.

На самом деле Лю Ичэнь давно раскусил его.

За эти съемочные дни у Гу Тяньлэ набралось немало сцен, где он держал малыша на руках.

Стоило режиссеру крикнуть «Action», как Гу Тяньлэ обращался с ним с предельным трепетом, боясь причинить боль.

А когда звучало «Стоп», Гу Тяньлэ иной раз даже задерживал дыхание, не желая расставаться.

Ломается! Да ты просто ломаешься! —

мысленно ухмылялся Лю Ичэнь.

Он ведь видел своими глазами, как Гу Тяньлэ украдкой сидел в уголке и таращился в их сторону, а в его глазах читалось исключительно: «Как же хочется подержать».

Но из-за напускного имиджа сурового парня гордость не позволяла ему первым подойти и повозиться с ребенком.

Шел тот день. На съемочной площадке оформляли внутреннюю локацию, выделив полчаса перерыва.

Гао Юаньюань ушла поправлять макияж, а Лю Сяоли отлучилась в туалет.

На коврике остался один Лю Ичэнь, гонявший туда-сюда пластмассовую машинку.

Краем глаза он заметил, как высокая фигура приближается к нему.

Гу Тяньлэ.

С бутылкой минеральной воды в руке он шел мимо коврика, делая вид, будто прогуливается случайно, но у самого края постеленного покрытия вдруг замер.

Огляделся по сторонам – ни души.

Гу Тяньлэ присел на корточки.

Уставившись на сидящего на коврике Лю Ичэня, он слегка дернул щекой на своем суровом загорелом лице, силясь изобразить нечто похожее на доброжелательную улыбку.

Получилось скверно, больше напоминая оскал.

Он вытянул массивный палец и крайне медленно, с опаской ткнул им в пухлую щечку Лю Ичэня.

И в тот самый миг, когда палец Гу Тяньлэ почти коснулся кожи,

Лю Ичэнь резко повернул голову и в упор уставился на него своими черными круглыми глазищами.

Палец Гу Тяньлэ застыл в воздухе.

Ни вперед, ни назад.

Атмосфера вмиг накалилась донельзя.

Лю Ичэнь посмотрел на него, отвернулся, повернулся к горе-звезде спиной и продолжил катать пластиковую машинку.

Полный игнор.

Гу Тяньлэ остолбенел. Он втянул палец обратно и неловко потер нос.

Семимесячный младенец его прокатил.

Куда девать лицо человеку, занимающему далеко не последнее место в гонконгском кинематографе?

Но злиться нельзя – перед ним всего лишь грудничок, не умеющий говорить.

Гу Тяньлэ тяжело вздохнул, поднялся на ноги и, сделав вид, будто ничего не произошло, гордо удалился.

Лю Ичэнь скосил глаза на его слегка зажатую спину, и уголки его губ поползли вверх.

Ну и ломайся дальше, малый!─

В этот момент вернулась Гао Юаньюань после поправки грима. ─ Сяо Чэнь, сестрица вернулась!─

Она быстрыми шагами подбежала и сгребла Лю Ичэня в охапку. ─ Ты тут не скучал без меня?─

Вот это объятия, о которых мечтал Лю Ичэнь! Мягко, ароматно! Те дубовые ручищи Гу Тяньлэ только ребра жмут, да ну их в баню!

Он тут же сменил выражение лица, расплывшись в сладкой улыбке, вытянул пухлые ручки, обхватил шею Гао Юаньюань и звонко чмокнул ее в гладкую щеку.

─ А-ха-ха…─

Гао Юаньюань растаяла окончательно: ─ Айя, наш Сяо Чэнь лучше всех! Сестрицу так любит!─

Неподалеку.

Гу Тяньлэ листал сценарий.

Услышав этот смех, он поднял голову.

И вовремя заметил, как Лю Ичэнь, уютно устроившись на руках у Гао Юаньюань, повернулся в его сторону, продемонстрировав улыбку, в которой читались три части триумфа и семь частей издёвки, да еще и показательно пустил слюнявый пузырь.

Лицо Гу Тяньлэ почернело еще сильнее.

Он мертвой хваткой сжал в кулаке сценарий.

Этот палец кверху – сто процентов нарочно!

Шел двенадцатый день съемок.

Лю Ичэнь уже окончательно превратился в талисман съемочной группы.

Каждый день он прибывал на площадку в собственном фургоне, сперва позволяя гримеру оценить состояние кожи, после чего отправлялся в зону отдыха – пить молоко и возиться с игрушками. Стоило подойти его очереди перед камерой, как няня заранее меняла подгузник и проверяла бодрость духа подопечного.

Стоило прозвучать команде «снято», как его тут же подхватывала Гао Юаньюань.

В перерывах между дублями Гао Юаньюань не выпускала его из рук.

Даже во время трапезы она каждые несколько минут подбегала проверить, как он тут.

Чэн Лун в конце концов не выдержал и поддразнил ее: ─ Юаньюань, раз ты так к нему привязалась, поговорила бы с его матерью, да забрала к себе воспитывать.

Гао Юаньюань, склонившись над младенцем и осторожно поглаживая его пухлые пальчики, ничуть не смутилась: ─ С удовольствием! Если сестрица Сяоли не против, я прямо сейчас упакую его в чемодан и увезу!

─ А вот и нет, ─ с улыбкой подошла Лю Сяоли, разрубая все сомнения на корню, и привычным жестом забрала сына обратно. ─ Мой драгоценный мальчик никому не достанется.

Подобное растленное существование, когда за твое внимание борются красавица-актриса и прекрасная родная мать, действительно способно вмиг развратить человека.

Такая всеобщая борьба за внимание и впрямь располагает к праздности.

Однако он не забывал о делах.

В этот период он почти ежедневно «отрабатывал смену» на съемочной площадке.

Улыбка, слезы, растерянность, испуг, недоумение, обида… Малыш переиграл весь доступный младенческий репертуар.

Поначалу за каждую завершенную сцену система отсыпала по десятку, а то и по два с лишним очка награды.

Стоило однотипным сценам повториться, как доход за единицу действия пошел на спад.

Впрочем, зрителей в массовке хватало, локаций – тоже, а благодаря завидному усердию ему удалось скопить приличный багаж очков актерского мастерства.

Комариный укус – тоже мясистая добыча, если как следует присмотреться.

Тем более что местный «комариный укус» оказался куда весомей тех, что перепадали дома при попытках развлечь маму и старшую сестру.

…

В девять утра Чэнь Мушэн созвал исполнителей главных ролей и Лю Сяоли к декорациям.

Сегодня предстояло отснять одну из ключевых сцен первой половины фильма.

Сюжет вкратце таков: Перчатка и Осьминог суетятся в съемной квартире, силясь унять раскапризничавшегося младенца. Как назло, на шум детского плача набредает не в меру бдительная и чуткая Хозяйка. Желая укрыть ребенка, Перчатка в спешке прячет малыша под рубашку. Младенец, проголодавшись, вцепляется зубами ему в грудь. В следующий миг кроха выскальзывает из одежды, его подхватывает Осьминог и от испуга запихивает в стиральную машину. Когда Хозяйка удаляется, Перчатка, не ведая, что ребенок внутри, беспечно запускает агрегат.

Эпизод с укусом за грудь отсняли без труда – репетиции даром не прошли, так что повторить всё сызнова не составило труда. Теперь предстояло засунуть малыша в стиральную машину.

─ Погодите-ка, ─ Лю Сяоли прижала к себе сына, недоверчиво глядя на бутафорскую стиралку в углу декораций. ─ Вы что, собираетесь засунуть Сяочэня внутрь?

Чэнь Мушэн поспешил с разъяснениями: ─ Госпожа Лю, не беспокойтесь раньше времени. Этот реквизит специально переделывали бутафоры: мотор отключен, крутиться она по-настоящему не будет.

─ Если она не крутится по-настоящему, за счет чего в кадре возникает эффект вращения? ─ Лю Сяоли не собиралась довольствоваться дежурными отговорками. Она подошла к машине вместе с ребенком, собственноручно откинула крышку и досконально, изнутри и снаружи, осмотрела агрегат.

Убедившись, что внутренний барабан стоит неподвижно, она слегка оттаяла.

Видя, что мать по-прежнему тревожится – что вполне объяснимо, – Чэн Лун решительно засучил рукава: ─ Если сомневаетесь, я залезу внутрь первым и все проверю!

Остальные опешили.

Гу Тяньлэ, склонившись над сценарием, перевел взгляд на узкое жерло стиралки, после чего с сомнением окинул взглядом плотную фигуру старшего товарища: ─ Брат Перчатка, ты… точно пролезешь?

Чэн Лун зыркнул на него исподлобья: ─ Это на что намекаешь? На то, что я растолстел?

Гу Тяньлэ тут же потупился, перевернув страницу: ─ Я ничего такого не говорил. Ты сам напросился.

Кое-кто из стоявших рядом рабочих не выдержал и прыснул в кулак.

Чэн Лун подошел к машине, долго примерялся, задирая ногу, но в конце концов оставил эту затею.

Он хлопнул ладонью по корпусу: ─ Короче говоря, насчет безопасности – никаких сомнений.

─ Я сам встану рядом. Сяоли, садись к монитору, если что не так – кричи «стоп».

Помолчав немного, Лю Сяоли опустила взгляд на сына: ─ Сяочэнь, если станет неуютно, мы прекратим съемки, договорились?

Лю Ичэнь моргнул и хлопнул ладонью по ее подбородку, давая понять, что всё под контролем.

Сам он чувствовал себя превосходно.

Подумаешь, полежать десяток секунд в стиральной машине!

Барабан выстлан мягким материалом, вентиляционные отверстия на месте – условия куда лучше, чем в его собственной детской кроватке.

Такая задача – сущий пустяк.

Съемочную площадку быстро расчистили.

Тесная теснота съемной квартиры выглядела живописно-беспорядочно: на столе громоздились бутылочки и жестяные банки, на полу валялись детские вещицы. В углу примостилась та самая модернизированная старорежимная стиральная машина.

Персонаж Сюй Гуаньвэня – Хозяин – в этот момент отбывал сценарную повинность в полицейском участке, так что в кадре задействовали лишь Чэн Луна, Гу Тяньлэ и актрису, игравшую Хозяйку.

Лю Ичэня для начала уложили посреди дивана.

Чэнь Мушэн устроился перед монитором, поднеся к губам рацию.

─ Все службы к бою! Камера, мотор!

Съемка началась.

Хозяйка толкнула дверь, подозрительным взглядом окинув комнату.

─ Вы чем тут занимались?

Чэн Лун втянул голову в плечи, прижал руки к груди так, что на лице от напряжения зашевелились все мышцы:

─ Хозяйка, а, это вы… мы… ничего… то есть совершенно ничего не делали!

─ А почему мне показалось, будто ребенок плачет? – с сомнением протянула женщина.

─ Вам послышалось, это телевизор, ─ тут же нашелся Гу Тяньлэ, указывая на выключенный экран. ─ Точно, познавательная передача про родовспоможение.

Чэн Лун зыркнул на него так выразительно, что на лбу застыло: «Ты что за бред несешь?»

Хозяйка сделала шаг вперед.

Перчатка попятился.

В этот момент его нога наступила на детскую бутылочку, и тело качнуло.

Следуя заранее отрепетированной траектории, он инстинктивно вскинул руки.

На просторной рубашке снизу были заранее заготовлены потайные петли.

Рабочий из-за пределов кадра потянул за страховочную ленту, и Лю Ичэнь плавно скользнул вниз по животу Чэн Луна.

Гу Тяньлэ, уже согнувшийся в три погибели у него за спиной, надежно поймал малыша в объятия.

Со стороны все выглядело опасно до замирания сердца, хотя на деле происходило плавно и безопасно.

Гу Тяньлэ перехватил ребенка, и на лбу у него выступила испарина.

А Хозяйка уже миновала Чэн Луна, приближаясь к ним.

─ Что это у тебя в руках?

─ Пустяки, грязное белье, ─ Гу Тяньлэ спрятал Лю Ичэня за спину, а в следующее мгновение вихрем развернулся, откинул крышку стиралки и ловко водворил младенца на мягкую подстилку, прикрыв сверху ворохом тряпья.

Внутри машины мгновенно стемнело. Снаружи доносился приглушенный гул, а сквозь вентиляционные прорези пробивались лишь тонкие лучики света, точно далекие звезды в ночном небе.

Лю Ичэнь спокойно устроился на мягком ложе, с любопытством изучая свой «новый дом».

Хозяйка, ничего не обнаружив при беглом осмотре, развернулась и зашагала к выходу.

Чэн Лун на цыпочках последовал за ней.

─ Хозяйка, ступайте осторожно, ложитесь пораньше, нечего по ночам по комнатам холостяков шастать – репутацию испортите. Счастливо!Дверь затворилась.

Чэн Лун шумно выдохнул, смахивая пот со лба.

Он крутанулся на каблуках и автоматически щелкнул тумблером стиральной машины.

Агрегат тут же издал утробный гул.

Корпус мелко затрясся, а кольцевая подсветка по внешнему контуру барабана закружилась в бешеном ритме, создавая в объективе иллюзию вращения центрифуги.

С лица Гу Тяньлэ в тот же миг слетела всякая невозмутимость: он уставился на стиралку, окаменев на полсекунды.

─ Ребенок!

Лицо Чэн Луна перекосилось от ужаса: ─ Ты что, засунул его внутрь?!

─ А куда по-твоему?!

─ Так почему молчал?!

─ А ты не спрашивал!

Оба в один присест кинулись к машине.

Чэн Лун рванул шнур из розетки, Гу Тяньлэ подбросил крышку, впопыхах столкнувшись лбами с глухим стуком.

Внутри машины Лю Ичэнь, наслаждаясь легкой вибрацией, напоминавшей массажное кресло, и слушая переполох двух кинозвезд за стенкой, прищурился от удовольствия. Что ж, а колыбельная неплоха: с объемным звуком и виброоткликом, ставлю твердую пятерку.

Наконец они выдернули шнур, откинули крышку и принялись растерянно раскидывать белье.

Камера скользнула между ними, заглядывая в чрево барабана.

Лю Ичэнь лежал на подстилке, растрепанный, с занесенными вверх пухлыми ручками.

Он перевел взгляд с Чэн Луна на Гу Тяньлэ, после чего растянул беззубый рот в улыбке и радостно зааплодировал.

Чэн Лун, упершись руками в бортик агрегата, скорчил такую кислую мин, будто съел лимон.

─ А он еще и радуется! – выдохнул Гу Тяньлэ, переводя дух и глядя на младенца вниз. – Давай покрутим еще полчасика?

Чэн Лун отвесил ему увесистый подзатыльник: ─ Рехнулся?!

─ Стоп! ─ Чэнь Мушэн пулей вылетел из-за монитора к стиральной машине. ─ Живо! Доставайте ребенка!

Гу Тяньлэ опередил всех, бережно подхватив Лю Ичэня на руки.

Лю Сяоли подбежала следом, принимая сына и оглядывая с ног до головы: ─ Сяочэнь, ты испугался?

Лю Ичэнь ухватился за воротник ее одежды и одарил сияющей улыбкой.

Сердце Лю Сяоли наконец встало на место, и она чмокнула малыша в макушку.

А Чэнь Мушэн уже заставил оператора крутить отснятый материал.

На экране Чэн Лун с Гу Тяньлэ мечутся в панике снаружи, а Лю Ичэнь внутри барабана сменяет выражения: от растерянности и испуга до детского любопытства, венчая все восторженным хлопаньем в ладоши при виде световых бликов.

Переходы между эмоциями плавные, детали на месте.

Чэнь Мушэн просмотрел дубль трижды, после чего перевел взгляд на Чэн Луна.

─ Брат, переснимать не будем.

─ Все кадры изнутри пойдут в дело.

[Внимание! Актерская работа засчитана успешно!]

[Количество зрителей: съемочная группа и создатели]

[Получено очков мастерства: 40!]

[Текущий запас очков: 435!]

Лю Ичэнь скосил глаза на цифры, и уголки его рта радостно поползли вверх.

Сберегать такую сумму мертвым грузом не имело смысла – в реальную силу ее превращало лишь грамотное распределение.

Для начала Лю Ичэнь влил по десятке в пункты «Язык тела», «Горячность интонаций» и «Эмоциональный резонанс».

На счету оставалось двести двадцать пять очков.

Поразмыслив с секунду, Лю Ичэнь решил добрать недостающего в «Контроль мимики» и «Чувство кадра».

Поскольку оба навыка уже достигли десятого уровня, каждое последующее улучшение требовало по двадцать очков, но мальчик не поскупился, накинув по пятерке на каждый.

[Потрачено 100 очков актерского мастерства!]

[Контроль мимики: 10→15]

[Потрачено 100 очков актерского мастерства!]

[Чувство кадра: 10→15]

[Текущий запас очков: 25]

На следующий день съемок Лю Ичэнь сполна ощутил пользу от прокачанных характеристик.

В декорациях съемной квартиры Чэн Лун и Гу Тяньлэ примостились по обе стороны от пеленального столика.

Чэн Лун зажал нос пальцами: ─ Меняй ты.

Гу Тяньлэ оттолкнул подгузник обратно: ─ Ты его притащил, тебе и разгребать.

─ Но ты же тоже в доле! – возмутился Чэн Лун.

─ Я отвечаю за руль, а не за смену пеленок, – резонно возразил Гу Тяньлэ.

─ Ты и за рулем умудрился врезаться!

Спор накалялся.

В этот момент использованный подгузник с бутафорским содержимым взмыл в воздух и с шлепком приземлился аккурат на плечо Чэн Луну.

Тот замер, обратившись в изваяние, пораженный молнией.

Гу Тяньлэ инстинктивно подался назад, уголками рта пытаясь сдержать дикую ухмылку.

─ Это не я кинул.

─ А кто здесь третий? – выдавил Чэн Лун сквозь зубы.

Оба синхронно опустили головы.

На пеленальном столике Лю Ичэнь сложил пухлые ручки на животике, переводя неторопливый взгляд с одного на другого. Лицо его выражало глубокое спокойствие и безмятежность: ни тени раскаяния за содеянное, зато впору было зевнуть от скуки.

Всем своим видом он давал понять: взрослые лбы, а элементарный подгузник сменить не в силах.

Чэнь Мушэн за монитором не выдержал и расхохотался.

─ Стоп! Снято!

Сменив сцену с пеленками, группа переместилась на курсы молодой матери.

Измочаленные уходом за младенцем герои решили подтянуть теоретическую базу. Гу Тяньлэ нацепил парик, Чэн Лун облачился в просторное платье для беременных, затесавшись в ряды будущих мам под руководством наставницы по уходу за младенцами.

Преподавательница подошла к Чэн Луну, пристально разглядывая его лицо: ─ Мамаша, а вы часом не забыли побриться?

Чэн Лун машинально прикрыл подбородок, сохраняя невозмутимость: ─ Гормональный сбой после родов.

─ А это что за экземпляр? – суровый взгляд инструктора переместился на Гу Тяньлэ.

Обнимающий пупса Гу Тяньлэ с мрачной физиономией процедил: ─ Я ее старшая сестра.

Угрюмое лицо в сочетании с золотистыми локонами парика производило неизгладимый комический эффект.

В классе грянул дружный хохот, массовка из числа приглашенных мамочек валилась со смеху.

Терпение преподавательницы лопнуло, и парочку «необычных сестриц» с позором выставили за дверь.

Эти эпизоды отщелкали на редкость быстро: Лю Ичэню требовалось лишь лежать, наблюдать со стороны да изредка выдавать крупные планы с выражением презрения и недоумения.

К полудню погода разгулялась. Двухэтажный автобус с перекрытым движением замер у обокробленной улицы, а внутри салона уже замаскировали несколько камер.

По сюжету Перчатка с Осьминогом садятся в автобус с ребенком, продолжая препираться насчет того, кому платить за детское питание. Доехав до нужной остановки, они вываливаются наружу в разгар ссоры, впопыхах забывая малыша на сиденье – каждый был уверен, что тот у подельника. Лишь бдительная меднестра Шуфэнь обнаруживает кроху в пустом салоне на конечной остановке, поджидая вернувшихся в панике горе-папаш.

Удар хлопушки – и камера пошла.

Чэн Лун с Гу Тяньлэ, устроившись на передних рядах, ожесточенно спорят.

─ Ты просадил в казино миллионы, а теперь считаешь каждую банку смеси со мной?!

─ И среди родных братьев счет должен быть точным.

─ Да какой я тебе брат!

Двери автобуса раскрылись, парочка вытолкнула друг друга наружу под затихающие на ходу крики.

Автобус тронулся с места, плавно набирая ход.

Салон опустел.

Лю Ичэнь сидел в детском кресле сзади; его взгляд сперва проводил исчезающие в дверях силуэты, а затем растерянно уставился на пустые кресла спереди.

Бровки крохи сошлись на переносице, губки забавно скривились. На мгновение личико исказилось подлинным детским испугом и одиночеством, в глазах блеснули две крупные слезинки, готовые вот-вот сорваться вниз, но он упрямо сдержал их, не позволяя пролиться.

Автобус прибыл на конечную.

Медсестра Шуфэнь в исполнении Гао Юаньюань поднялась по передней ступеньке. Уставшая после ночного дежурства, она держала в руках бумажный пакет с лекарствами.

Ее взгляд сразу выцепил крошечную фигурку на заднем сиденье; шаги замедлились, а затем ускорились.

─ Малыш?

Услышав мягкий женский голос, Лю Ичэнь медленно поднял голову.

Когда Гао Юаньюань оказалась в поле зрения, он замер на полсекунды, не спеша убирать защитную реакцию в глазах.

По сценарию от нее требовалось лишь поднять ребенка.

Но стоило этим чистым влажным глазенкам уставиться на нее, как в груди у Гао Юаньюань что-то болезненно и сладко сжалось, точно сердце ухнуло в пропасть. Реплика сорвалась с губ с подлинным раздражением:

─ Кто это тебя здесь бросил одного?

Она бережно расстегнула ремни безопасности и прижала к себе маленькое теплое тельце.

Лю Ичэнь уткнулся лицом в мягкую ткань ее форменной одежды, вцепившись пальчиками в воротник, и лишь теперь позволил себе испустить долго сдерживаемый, обиженный всхлип.

Руки Гао Юаньюань сами собой сомкнулись крепче.

Этого не было в сценарии.

Ей и вправду стало жаль малыша.

─ Тихо, не бойся, сестрица побудет с тобой, ─ проворковала она, размеренно похлопывая его по спинке.

Спустя десять минут Чэн Лун и Гу Тяньлэ вихрем примчались от перекрестка.

─ Ребенок! Дорогу, где ребенок?!

Влетев в салон, они едва не столкнулись лбами наотмашь.

Гао Юаньюань, прижимая к себе Лю Ичэня, холодно окинула их взглядом: ─ Чей ребенок?

Чэн Лун ткнул пальцем в подельника: ─ Его.

Гу Тяньлэ синхронно указал на него: ─ Его.

Гао Юаньюань усмехнулась от возмущения: ─ Вы даже не договорились, кто отец?

─ Тут ситуация сложная…─ Насколько сложная? Настолько, чтобы забыть ребенка в автобусе? – Гао Юаньюань перехватила руку Чэн Луна, не позволив тому коснуться мальчика. ─ Не умеете ухаживать – сдайте в полицию, я отведу.

─ Не надо в полицию! – в один голос взмолились оба, покрываясь холодным потом.

Лю Ичэнь зарылся лицом в изгиб шеи актрисы, намертво вцепившись в нее ручонками. Когда Гу Тяньлэ попытался протянуть к нему руки, малыш демонстративно отвернулся, показав им круглый затылок.

Руки Гу Тяньлэ так и застыли в воздухе.

Чэн Лун выдвинул свою кандидатуру: ─ Ты слишком смуглый, напугал его. Дай-ка я, я светленький.

Лю Ичэнь скосил глаза на Чэн Луна и снова спрятал нос.

Гао Юаньюань не выдержала и прыснула: ─ Сам хорош.

─ Стоп! Снято!

Площадка покатилась со смеху.

Гу Тяньлэ, не меняя позы, заглянул сзади за плечо мальчика и укоризненно протянул: ─ Слышь, бэйби, кино снимаем всё-таки, неужто уважения к старшим ни капли?Чего нос воротишь?

Лю Ичэнь высунул половину личика из-за плеча Гао Юаньюань и показал актеру пузырь из слюны.

Чэн Лун хлопнул ладонью по сиденью: ─ Злопамятный пацан! Раньше на ручки не брал, а теперь решил дружить – поздно!

Следующая сцена разворачивалась уже в квартире.

Шуфэнь в конце концов не сдали в полицию; напротив, она притащила на порог увесистые пакеты с детскими пожитками и принялась лично обучать двух недотепов разводить смесь, проверять температуру и правильно держать младенца.

─ Бутылочку нельзя совать вертикально, захлебнется.

─ Поддерживай за шейку, не хватай за руки.

─ Похлопывай по спинке, а не в бубен бьешь, мягче.

Гу Тяньлэ скис от нравоучений: ─ Слушай, оставалась бы ты у нас жить насовсем.

Гао Юаньюань стрельнула в него глазами: ─ У меня вообще-то работа есть.

Чэн Лун тут же подхватил с заискивающей надеждой: ─ Мы согласны платить жалованье.

─ А деньги-то водятся?

Оба синхронно захлопнули рты.

Финальным кадром дня стала сцена кормления: Шуфэнь кормит ребенка из бутылочки.

Прислонившись к спинке дивана, Гао Юаньюань поднесла соску к губам Лю Ичэня. Малыш послушно захватил ее, доверчиво прижавшись щекой к ее предплечью, но глаз с нее не спускал.

Во взгляде читались такая чистая детская привязанность и доверие, что у актрисы на секунду перехватило дыхание. Чуть сменив позу, она импровизационно добавила реплику, которой не было в сценарии:

─ Хватит с тебя этих балбесов. Пойдешь к сестричке, а?

Лю Ичэнь приостановил сосание, выплюнув соску.

В тишине прозвучал чистый, нежный и отчетливый голос, полный молочных ноток:

─ Се… стри… ца…

Гао Юаньюань замерла на месте. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем в ее глазах вспыхнуло такое обожание, что она даже не услышала команды режиссера «стоп», доносившейся издалека.

…

В то же самое время. Студия «Хэндянь».

Лю Ифэй отсняла финальный кадр своей героини и, не успев сбросить с себя одеяния Девы Дракона, бросилась к ассистенту:

─ Билеты взяли?

─ Да, вылет в Гонконг сегодня в семь вечера.

На следующее утро, ровно в девять.

Съёмочная группа «Проекта “Мэдисон”» только начала работу, и в декорациях съёмной квартиры царил полный хаос.

Бутафоры расставляли на столе бутылочки и подгузники, осветитель, стоя на лестнице, поправлял верхний свет, Чэнь Мушэн, устроившись за монитором, листал раскадровку, а Чэн Лун с Гу Тяньлэ репетировали диалог.

У Лю Ичэня съёмок пока не было, и он наслаждался редкими минутами отдыха.

Развалившись на руках у Гао Юаньюань, он напоминал довольного котёнка, которого как следует погладили.

Гао Юаньюань сегодня была в форме медсестры с висящим на груди стетоскопом. Она сидела в кресле для отдыха, одной рукой поддерживая Лю Ичэня за спину, а другой медленно покачивала перед его глазами погремушкой.

─ Смотри сюда.

─ Тук-тук-тук.

─ Маленький Чэнь, а что это у сестры в руках?

Лю Ичэнь повернул голову за погремушкой и дважды попытался схватить её, но каждый раз промахивался на несколько сантиметров.

Гао Юаньюань нарочно подняла игрушку повыше.

Лю Ичэнь поджал губы, нахмурился и недовольно фыркнул носом.

─ И-я!

─ Хочешь? ─ сдерживая улыбку, Гао Юаньюань опустила погремушку пониже.

Поймав момент, Лю Ичэнь резко сомкнул обе маленькие ладошки и наконец прижал игрушку к груди.

Заполучив желаемое, он не забыл задрать подбородок и гордо посмотреть на Гао Юаньюань.

Гао Юаньюань, умилившись, прищурилась. ─ Такой способный! Я же просто дразнила тебя, а ты и правда рассердился.

Она наклонилась и поцеловала Лю Ичэня в лоб.

Лю Ичэнь тут же решил не держать на неё зла.

В конце концов, красивым людям маленькие ошибки прощать вполне можно.

Он отбросил погремушку в сторону, обхватил пухлыми ручками руку Гао Юаньюань и, прижавшись щекой к её форме медсестры, довольно потёрся.

Эта зависимость подняла Гао Юаньюань настроение.

Она легонько похлопала его по спинке, напевая какую-то безыскусную колыбельную.

В этот момент со стороны зоны отдыха послышались торопливые шаги.

Следом за ними, обогнув тент, на площадку быстрым шагом вошла молодая девушка в тёмных очках и кепке.

На ней была светлая куртка с капюшоном и джинсы. Она выглядела уставшей с дороги, но это не могло скрыть её чистую и неземную красоту. Волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, и несколько выбившихся прядей прилипли к слегка вспотевшим от спешки щекам.

Это была Лю Ифэй, прошлой ночью прилетевшая из Сяншаня в Сянган.

Вчера она отснялась в последней сцене «Возвращения героев-кондоров» и, не дожидаясь банкета, лишь коротко попрощавшись с режиссёром и коллегами, сразу же поспешила в аэропорт.

Вечером она приземлилась слишком поздно, и Лю Сяоли, пожалев дочь, не позволила ей больше никуда ехать. Проспав несколько часов в гостинице, Лю Ифэй проснулась с первыми лучами солнца, быстро умылась и потребовала от ассистентки Сяо Тянь немедленно везти её на съёмочную площадку.

Она не видела своего братика почти месяц!

Всю дорогу она представляла, как Лю Ичэнь, увидев её, удивлённо распахнёт глазки, тут же протянет ручки, просясь на руки, и пролепечет «сестра».

И что же она увидела, войдя в зону отдыха?

Её драгоценный, единственный и неповторимый братик, которого она берегла как зеницу ока, сейчас преспокойно сидел в объятиях другой женщины.

Обнимает за руку.

Трётся щекой.

И даже пару раз потёрся.

Такая нежность! Будто он и не вспоминает, что в Сяншане у него есть родная сестра, которая по нему сохнет и места себе не находит.

Лю Ифэй замерла на месте, улыбка медленно сползла с её лица.

Она сняла очки и прищурилась.

─ Лю. И. Чэнь!

Она произнесла эти три слова раздельно, с особой чёткостью.

Тельце Лю Ичэня мгновенно напряглось. Этот голос… эта интонация…

Он медленно повернул голову.

Когда знакомое, но сейчас такое холодное лицо Лю Ифэй попало в поле его зрения, его глаза мгновенно округлились.

Сестра?!

Лю Ичэнь опустил взгляд на свою руку, обнимающую руку Гао Юаньюань, затем снова поднял его на Лю Ифэй.

В этой сцене было что-то от застигнутого на месте преступления любовника!

─ Сестра!

Он тут же отпустил Гао Юаньюань, повернулся к Лю Ифэй и расплылся в сияющей улыбке, надеясь обезоружить её своим обаянием.

Лю Ифэй и правда собиралась сохранять серьёзный вид и как следует допросить этого «маленького предателя».

Но, услышав это мягкое и отчётливое «сестра», она почувствовала, как лёгкая обида и горечь отступили, а на лице не осталось и следа былой суровости.

─ Так ты меня ещё помнишь? ─ сказала она, подходя к креслу и наклоняясь, чтобы взять его на руки, ─ Иди сюда, дай сестре на тебя посмотреть.

─ Бессовестный ты этакий! Я там, в Сяншане, каждый день о тебе думала, а ты тут, в Сянгане, устроился неплохо, уже новую сестру нашёл.

Гао Юаньюань уже собиралась передать ей ребёнка, но, услышав эту слегка ревнивую фразу, в ней тоже проснулся дух соперничества, и она, наоборот, крепче прижала Лю Ичэня к себе, не собираясь его отдавать.

Рука Лю Ифэй замерла в воздухе.

Она подняла глаза и наконец внимательно посмотрела на Гао Юаньюань.

─ Сестра Юаньюань?

Гао Юаньюань грациозно улыбнулась и кивнула. ─ Ифэй, добро пожаловать на съёмки.

─ Спасибо, сестра Юаньюань, ─ с улыбкой ответила Лю Ифэй и, переведя взгляд на братика, всё ещё сидящего в чужих объятиях, добавила: ─ Тогда, может, вернёшь мне моего брата?

Гао Юаньюань нарочно посмотрела вниз на Лю Ичэня. ─ Это ещё надо спросить, захочет ли маленький Чэнь! Он здесь со мной больше всех дружит, только что не отпускал меня.

Лю Ифэй тут же встревожилась. ─ Я его родная сестра, он меня больше всех любит и, конечно, захочет пойти ко мне!

─ А что такого в том, что ты родная? ─ приподняла бровь Гао Юаньюань, решив подразнить её. ─ Он ещё вчера называл меня сестрой!

Две обычно сдержанные и элегантные красавицы сейчас, словно детсадовцы, спорящие из-за игрушки, стояли в зоне отдыха: одна хотела взять ребёнка, другая не отдавала. Они перебрасывались фразами, и в воздухе между ними искрило.

Окружающие сотрудники побросали свои дела и, навострив уши, украдкой поглядывали в их сторону.

Чэн Лун неподалёку уже и про сценарий забыл. Скрестив руки на груди, он с живейшим интересом шепнул Чэнь Мушэну:

─ Мушэн, смотри-ка, этот парень даёт. Всего семь месяцев, а уже две красавицы за него спорят.

Чэнь Мушэн, поправив очки, тоже усмехнулся. ─ Шеф, а у тебя самого голос какой-то кислый.

Чэн Лун тут же замахал руками. ─ С чего бы? Просто удивляюсь: нынешние дети куда круче нас в их возрасте были.

Гу Тяньлэ, стоявший рядом, молча листал сценарий, не вмешиваясь в разговор.

Тем временем у кресла спор достиг кульминации.

Лю Ифэй протянула руку, начиная подкупать: ─ Братик, иди сюда. Я тебе подарки привезла и ещё лепёшки с морскими водорослями из Сяншаня.

Лю Сяоли, только что пришедшая на площадку, с интересом наблюдала за тем, как две девушки соперничают за внимание её сына. Ей было даже приятно.

Услышав слова дочери, она тут же нахмурилась. ─ Ему же всего семь месяцев, как он может есть лепёшки?

Лю Ифэй опешила, на пару секунд замялась, а затем с невозмутимым видом ответила: ─ Я могу съесть их за него! А когда у него зубки прорежутся, куплю ему новые!

Лю Сяоли, покачав головой, прижала ладонь ко лбу с выражением «я так и знала».

Услышав это, Гао Юаньюань почувствовала себя ещё увереннее. Она нежно сказала сидящему у неё на руках Лю Ичэню: ─ Маленький Чэнь, не слушай её. У сестры здесь есть погремушка, машинка. А в обед я тебе молочной смеси приготовлю, хорошо?

─ Что значит «не слушай»? ─ Лю Ифэй сняла кепку и, закатав рукава, приняла решительный вид. ─ Хватит подкупать его материальными благами, я тоже умею разводить смесь!

Гао Юаньюань, опустив взгляд, сжала маленькую ладошку Лю Ичэня и предложила радикальное решение.

─ Ладно, так мы ни к чему не придём. Может, пусть маленький Чэнь сам выберет?

Лю Ифэй опешила. ─ Как выберет?

─ Мы посадим его в центр кресла, ─ указала она на соседний широкий мягкий диван, ─ и встанем по разные стороны. К кому он поползёт, та сегодня его и нянчит.

Глаза Лю Ифэй загорелись. ─ Идёт! Давай! Я тебя не боюсь!

Улыбка на лице Лю Ичэня застыла.

Ну всё.

Эй-эй-эй! Вы там спорите, спорите, но зачем вы перекладываете давление на меня, невинного младенца?

А об интересах заинтересованной стороны вы подумали?

Он хотел было возразить, но Лю Ифэй и Гао Юаньюань уже пришли к согласию.

Они убрали с дивана сценарий и подушки, затем Гао Юаньюань наклонилась и осторожно посадила Лю Ичэня в самый центр.

Сама она встала слева, а Лю Ифэй – справа.

Они одновременно протянули к нему руки.

─ Маленький Чэнь, иди к сестре.

─ Братик, смотри сюда, сестра тебя на ручки возьмёт.

Лю Ичэнь сидел на мягкой подушке, переводя взгляд то налево, то направо.

Слева была Гао Юаньюань.

Нежная, красивая. Всё это время она носила его на руках, кормила, укачивала.

Справа была Лю Ифэй.

Родная сестра, которая души в нём не чаяла, считала его сокровищем с самого рождения и, даже вымотавшись после съёмок, примчалась ночным рейсом в Сянган, лишь бы увидеть его.

И как тут выбрать? Обе дороги!

Если он поползёт к Гао Юаньюань, сестра, чего доброго, будет дуться весь день.

Если к сестре – Гао Юаньюань тоже расстроится.

А вокруг столько зрителей.

Это же просто гигантское поле битвы!

Лю Ичэнь уже готов был вспотеть.

Он впервые понял, что нехватка очков актёрского мастерства – это ещё не самое страшное. Страшнее всего, когда две красивые сестры одновременно заставляют тебя выбирать из двух.

─ Братик, ─ видя, что он не двигается, Лю Ифэй начала терять уверенность. ─ Ты… ты ведь не собираешься меня бросать?

Она поджала губы, и в её глазах уже читалась обида.

Лю Ичэнь в душе принял решение.

Ладно.

Родная сестра есть родная сестра.

Кто бы ни был хорош, но обижать сестру нельзя.

Максимум – потом подойдёт к Гао Юаньюань, потискается и поцелует её пару раз, чтобы загладить вину.

Лю Ичэнь повернулся вправо, упёрся обеими ручками в подушку и, кряхтя, подтянул свой маленький попец вперёд.

Увидев это, Лю Ифэй расцвела.

─ Я знала!

─ Братик всё-таки любит меня больше всех!

Гао Юаньюань, глядя на Лю Ичэня, медленно опустила уголки губ.

Лю Ичэнь мысленно попросил прощения.

Сестра Юаньюань, прости.

Зов крови – это сила, с которой не поспоришь.

Он уже собрался ползти дальше к Лю Ифэй, как вдруг сбоку протянулись две руки.

В следующий миг он взмыл в воздух, и его окутал знакомый мужской запах.

Лю Ичэнь поднял голову и увидел прямо перед собой суровое лицо Гу Тяньлэ.

Что происходит?

Откуда этот крутой парень взялся?

Гу Тяньлэ, держа его на руках, отступил на пару шагов, привычным движением прикрыв его спину и голову.

─ Всё, хватит выбирать. У нас во второй половине дня много общих сцен. Чтобы удобнее было снимать, я должен подружиться с малышом.

Все присутствующие, включая двух спорящих красавиц, остолбенели.

Лю Ифэй опомнилась первой. ─ Гу Цзай, а ты-то тут при чём?

Гао Юаньюань тоже подошла. ─ Ты же вроде не любишь возиться с детьми?

Гу Тяньлэ, не изменившись в лице, ответил: ─ Кто тебе сказал, что не люблю? Я просто уважаю его личное пространство.

Чэн Лун, услышав это, просто согнулся от хохота. ─ Ха-ха-ха! Гу Цзай, ты с младенцем будешь рассуждать о личном пространстве? Хочешь подержать – так и скажи, зачем столько отговорок?

Гу Тяньлэ, крепче прижав к себе Лю Ичэня, всё так же бесстрастно развернулся. ─ Режиссёр, когда начинаем?

Чэнь Мушэн, с трудом сдерживая улыбку, посмотрел на часы. ─ Через пятнадцать минут.

─ Отлично, ─ серьёзно ответил Гу Тяньлэ. ─ Пятнадцати минут мне как раз хватит, чтобы наладить контакт.

С этими словами он, держа Лю Ичэня, быстрым шагом направился к съёмочной площадке.

Лю Ифэй и Гао Юаньюань остались стоять – одна уперев руки в бока, другая скрестив их на груди, – с поразительно одинаковым выражением лица.

Лю Ичэнь, уткнувшись в плечо Гу Тяньлэ, с облегчением выдохнул.

Спасение!

Гу Цзай, твоё прежнее высокомерие сегодня можно считать прощённым!

Он протянул ручку и легонько похлопал Гу Тяньлэ по груди, а затем сам прижался щекой к его плечу.

Гу Тяньлэ на мгновение замедлил шаг.

Его вечно мрачное лицо наконец смягчилось, а в уголках губ тайком затаилась улыбка.

Пятнадцать минут спустя.

Съёмочную площадку снова расчистили.

Гу Тяньлэ стоял возле дивана в декорациях съёмной квартиры. Няня в последний раз осмотрела Лю Ичэня и осторожно передала его на руки Гу Тяньлэ.

Сегодня предстояло снимать сцену, в которой Осьминог ухаживает за младенцем.

По сюжету, Перчатка уходит за молочной смесью, и в квартире остаются только Осьминог и голодный малыш. Осьминог, чьи мысли обычно заняты женщинами и картами, никогда толком не заботился о доме. Но, оставшись наедине с этим хрупким созданием, он впервые чувствует, как в его душе пробуждается чувство вины перед женой.

Гу Тяньлэ, опустив взгляд, посмотрел на Лю Ичэня.

Карапуз был одет в голубой комбинезон, а на его голове красовалась мягкая шапочка.

Козырёк шапочки был низко опущен, из-под него виднелись только большие чёрные глаза.

─ Малыш, ─ почти беззвучно, так, чтобы слышали только они двое, проговорил он, ─ сделай одолжение Гу Цзаю, давай постараемся снять с первого дубля.

Лю Ичэнь моргнул и слегка надул губки, словно говоря: не волнуйся, за то, что ты меня только что спас, считай, что договорились.

Чэнь Мушэн сел за монитор и поднял руку, давая знак всем отделам приготовиться.

─ Гу Цзай, с эмоциями надо держать себя в руках, ─ дал он последнее указание. ─ Сначала играй беспечного, а потом постепенно показывай вину. Не надо играть слишком трагично, у нас комедия, а не мелодрама.

Гу Тяньлэ кивнул. ─ Понял.

Хлопушка щёлкнула.

─ «Проект “Мэдисон”», сцена 73, дубль 1, мотор!

─ Эй, мелочь, ─ начал он с бесшабашным видом, ─ я тебе скажу: для мужика в этом мире самое главное что?

Лю Ичэнь, широко раскрыв глаза, внимательно на него смотрел.

Гу Тяньлэ, выждав пару секунд, сам себе и ответил. ─ Самое главное – верность!

Он поднял руку и погладил Лю Ичэня по шапочке.

Лю Ичэнь, воспользовавшись моментом, приоткрыл ротик и попытался укусить его за палец.

Гу Тяньлэ, среагировав мгновенно, отдёрнул руку. ─ Эй, без обид, я тебе не бутылочка.

Он, держа Лю Ичэня, откинулся назад. С его лица постепенно сползло выражение беспечности.

Он опустил голову и посмотрел на ребёнка.

Оказалось, что маленькая ручка уже вцепилась в воротник его рубашки, крепко сжимая короткие пальчики.

Гу Тяньлэ посмотрел на это, затем перевёл взгляд с ребёнка на пустой дверной проём.

─ Моя жена… она, наверное, до сих пор ждёт меня дома, ─ его голос стал тише.

Лю Ичэнь повёл глазками, продолжая смотреть на него.

Гу Тяньлэ сжал губы и помолчал. ─ Она была беременна, а я каждый день ходил играть в азартные игры.

─ Она одна ходила в больницу, одна возвращалась домой, одна ела.

─ А я? Проиграю – прихожу злой. Выиграю – ухожу пить.

Гу Тяньлэ говорил медленно, и в его голосе уже слышалась хрипота.

Он не хмурился нарочито, не пытался состроить скорбное лицо. Он просто постепенно крепче прижимал к себе Лю Ичэня.

Лю Ичэнь, заметив перемену в нём, поднял пухлую ручку и легонько похлопал Гу Тяньлэ по крепкой груди. Словно утешая. Словно подбадривая.

Гу Тяньлэ опустил на него взгляд.

На его суровом лице явно отразилось удивление. Затем он поднял руку и осторожно прикоснулся к затылку Лю Ичэня.

─ Как думаешь… если я сейчас попрошу у неё прощения, не поздно?

Лю Ичэнь не ответил. Он просто смотрел на Гу Тяньлэ и медленно расплылся в улыбке, обнажая розовые дёсны.

Гу Тяньлэ, глядя на его улыбку, немного расслабился.

─ Ты тоже думаешь, что не поздно, да?

Он взял со стола телефон и набрал номер.

Из трубки доносились лишь монотонные гудки. Звонок остался без ответа.

Гу Тяньлэ, не меняя позы, смотрел, как его надежда с каждой секундой тает, пока на лице не осталась лишь пустота. Он опустил голову и бессознательно пару раз постучал пальцами по столу.

Затем он набрал номер ещё раз.

Снова никто не ответил. В этот раз он решил оставить голосовое сообщение.

Кадык Гу Тяньлэ дёрнулся.

─ Жена, это я.

─ Я знаю, что ты не хочешь сейчас брать трубку. Но я должен кое-что тебе сказать.

Он посмотрел на Лю Ичэня, и на его губах появилась вымученная улыбка.

─ Раньше я думал, что мужчина должен делать большие дела, а все эти домашние мелочи вы, женщины, как-нибудь сами решите.

─ А теперь я понял… никакие мои «великие дела» не сравнятся с тобой и ребёнком.

На этих словах Гу Тяньлэ запнулся. Его глаза на глазах покраснели, а голос стал ещё тише.

─ Я виноват… Прости меня.

Когда он произнёс последнее слово, его пальцы, сжимавшие телефон, побелели от напряжения.

Через несколько секунд звонок автоматически прервался.

Он не сразу убрал телефон. Так и сидел на диване, обнимая ребёнка, и безучастно смотрел перед собой.

─ Стоп! ─ Чэнь Мушэн встал из-за монитора. ─ Дубль готов.

Гу Тяньлэ пришёл в себя, с облегчением выдохнул и, улыбнувшись, легонько ущипнул Лю Ичэня за пухлую щёчку.

─ Молодец, не подвёл.

.........

После этой сцены утренняя работа Лю Ичэня была окончена.

Няня отнесла Лю Ичэня обратно в зону отдыха.

Подойдя ближе, они увидели зрелище, заставившее персонал удивлённо перешёптываться: Лю Ифэй и Гао Юаньюань сидели рядышком под тентом.

В руках у Гао Юаньюань был стакан холодного напитка, а Лю Ифэй держала вскрытую пачку печенья. Они сидели плечом к плечу и так увлечённо болтали, что со стороны их можно было принять за давних подруг.

И никаких следов недавней ссоры.

Лю Ичэнь подумал про себя: женщины – существа переменчивые.

Лю Ифэй, заметив его, тут же лёгкой походкой подбежала к няне и забрала у неё драгоценного братика.

Она, гордо прижимая его к себе, повернулась к Гао Юаньюань.

─ Сестра Юаньюань, мы же обо всём договорились, ─ произнесла Лю Ифэй, и в её голосе слышалась плохо скрываемая гордость.

Гао Юаньюань, держа стакан с напитком, с улыбкой кивнула. ─ Конечно, я держу своё слово.

─ Братик, смотри сюда. ─ Лю Ифэй приподняла Лю Ичэня повыше, указывая на Гао Юаньюань. ─ Скажи: «крёстная сестра».

В её голове уже созрел план.

Если Лю Ичэнь назовёт Гао Юаньюань крёстной сестрой, то главенство в отношениях будет чётко установлено.

Разве может крёстная сестра сравниться с родной?

Так она и Гао Юаньюань угодит, позволив ей общаться с братиком, и сохранит за собой титул «единственной родной сестры».

Просто идеальная стратегия!

Лю Ичэнь моргнул, переводя взгляд с полной ожидания Лю Ифэй на улыбающуюся Гао Юаньюань.

И когда это его сестра стала такой щедрой?!

Однако, пошевелив своими маленькими извилинами, он быстро разгадал её замысел.

Что это? Мирный договор?

Но для него эта сделка – просто невероятная удача!

Гао Юаньюань – же национальная звезда, красивая и с лёгким характером, а главное, в будущем она станет шишкой в этом мире.

Даром получить такую красивую крёстную сестру – тут только дурак откажется!

Лю Ичэнь тут же расплылся в самой сладкой улыбке и, обратившись к Гао Юаньюань, пролепетал:

─ Крё-сна-я сё-стра…

Произношение было чётким, детским, а кончик звука ещё и нарочито чуть-чуть протянулся.

Гао Юаньюань явно опешила; она никак не ожидала, что этот восьмимесячный ребёнок поведёт себя настолько послушно. Мягкий, медовый голосок точно птичьим пёрышком коснулся самых её струн души, и сердце вмиг растаяло от этого неожиданного обращения «старшая сестричка».

Отставив в сторону стакан с ледяным напитком, она подалась ближе и крепко чмокнула Лю Ичэня в пухлую щёчку.

─ Ой ты, мой сладенький братик! ─ улыбнулась Гао Юаньюань во весь рот. ─ Как же сладко ты меня назвал. Подрастёшь – старшая сестричка сводит тебя поесть вкусняшек, любые игрушки тебе куплю!

Лю Ифэй наблюдала за ними со стороны: на сердце у неё всё же было чуточку кисло, но в целом картина её более чем устраивала.

Неподалёку режиссёр Чэнь Мушэн сгрудился с Чэн Луном, просматривая утренние дубли.

Взгляд Чэнь Мушэна невзначай скользнул по зоне отдыха и как раз выхватил сцену, где Лю Ифэй и Гао Юаньюань балуются с Лю Ичэнем.

Он поправил очки на переносице и задумчиво прищурился.

─ Эй, брат, ─ Чэнь Мушэн толкнул Чэн Луна локтям в бок.

Тот повернул голову. ─ Чего такое?

─ У нас же скоро по плану визит прессы на площадку? Как по мне, лучше ковать железо, пока горячо – давай сегодня во второй половине дня, м? ─ Чэнь Мушэн кивнул в сторону зоны отдыха. ─ Лю Ифэй сейчас нарасхват, девочка с материка популярнее некуда, шумихи будет предостаточно!И.

Чэн Лун проследил за его пальцем и сразу раскусил задумку режиссёра. ─ Решил проехаться на чужом попутном ветре?

─ Да уж кто на трафик жаловался, ─ усмехнулся Чэнь Мушэн. ─ Понятно, что фильм вытягиваешь ты, дефицита внимания у нас нет, но свежий инфоповод никогда не помешает.

Чэн Лун потрепал себя за подбородок. ─ Мысль здравая. Только надо сперва спросить у людей, всё-таки они в гости пришли, а не на работу.

Чэнь Мушэн кивнул. ─ Я сбегаю переговорю.

Он отложил рацию, большими шагами пересек площадку и направился к зоне отдыха; правда, беспокоить Лю Ифэй, занятую возмёшкой с малышом вместе с Гао Юаньюань, он не стал, а сразу обратился к Лю Сяоли.

Переговоры прошли на удивление гладко.

Лю Сяоли собаку съела на том, как её дочь крутилась в шоу-бизнесе, и прекрасно понимала всю ценность лишнего медиа-скандала для актрисы.

К тому же подобный материал в ключе крепких семейных устоев шёл имиджу Лю Ифэй исключительно на пользу.

.........

Два часа дня.

Едва ворота съёмочной площадки распахнулись, как толпа репортёров из доброй дюжины изданий наперевес с камерами и длиннофокусными объективами хлынула внутрь.

Вспышки защёлкали сплошной стеной.

Изначально всё внимание прессы было приковано исключительно к Чэн Луну и Гу Тяньлэ.

В конце концов, это был новый блокбастер самого Джеки Чана, да и Луис Ку ходил в любимчиках публики как образцовый крутой парень.

Журналисты обступили двух главных героев со всех сторон.

─ Брат Лун, ждать ли нам каких-то прорывов в трюковых сценах на этот раз? —

─ Кудзай, говорят, тебе досталась роль законченного игрока-банкрота? Каково оно? —

........

Чэн Лун с Гу Тяньлэ мастерски отражали атаки прессы.

С официальной частью было покончено, когда кто-то из репортёров с самым острым глазом внезапно заметил движение у шатров отдыха.

─ Гляньте! Это же Лю Ифэй?!

Его окрик мгновенно перетянул всё внимание акул пера на новый объект.

Стоило журналистам повернуть головы, как они замерли.

Под тёмным навесом зоны отдыха.

Слева сидела мягкая, утончённая Гао Юаньюань в костюме медсестры.

Справа – свежая и лишённая всякой звёздной суеты Лю Ифэй в простой повседневной одежде.

На коленях у двух красавиц восседал премиальный, умилительный младенец, пока сами девушки наперебой пытались его развлечь.

Гао Юаньюань потряхивала погремушку, а Лю Ифэй крутила перед ним игрушечную машинку.

Малыш лежал у них на коленях, крутил головкой налево и направо, то и дело тыча пальчиками…

И время от времени расплывался в безумно сияющей улыбке.

─ Господи, да за какие заслуги такая роскошь! ─ машинально пробормотал один из репортёров, не прекращая лупить кадр за кадром.

Толпа мгновенно ощетинилась объективами, развернувшись единым фронтом в их сторону.

Заметив внезапный наплыв прессы, Лю Ифэй ради приличия аккуратно приподняла братишку, помогая ему сесть ровнее.

Сам же Лю Ичэнь, оказавшись в эпицентре всеобщего внимания, ни капли не смутился.

Шутить изволите? Он вообще-то мужчина, у которого [Чувство камеры] прокачано аж до пятнадцати единиц!

Вместо того чтобы спрятаться, он уставился на объективы своими огромными глазами.

А затем вскинул две крошечные ручки, обхватив за шею с обеих сторон – одну руку закинул Лю Ифэй, другую Гао Юаньюань, – и с головой, полной детской нежности, поткнулся носом в плечо старшей сестры.

Репортёры вокруг дружно ахнули: ─ Боже, какая прелесть! Да этот малыш рождён для камер!

Лю Ифэй посмотрела в объективы и абсолютно естественно презентовала публике брата: ─ Это мой родной младший братишка, милашка, правда?

Гао Юаньюань тоже не собиралась сдавать позиции, протянув руку, она легонько ущипнула Лю Ичэня за щёчку: ─ Точно, а это мой сводный братик по сердцу, прелесть ведь? —

Журналисты тут же уцепились за горячую сенсацию: ─ Юаньюань, вы что, усыновили Сяо Чэня заочно?

─ Ну да, ─ улыбнулась Гао Юаньюань с мягким лукавством. ─ Сяо Чэнь до того очаровательный, меня с площадки метлой не выгонишь, так бы и тискала!

Зажатый между ними Лю Ичэнь упивался атмосферой всеобщего обожания, пока в голове мелодично звякнул системный сигнал.

[Динь! Проверка актёрского мастерства успешна!]

[Количество зрителей: 48 (аккредитованные журналисты)]

[Коэффициент сложности перформанса: 2.0 (повседневное взаимодействие, без сложных эмоциональных спазмов)]

[Получено очков мастерства: 42 единицы!]

Пусть сложность и невелика, но количеством-то массовки брали от души!

Вопросы от репортажной братии посыпались градом. ─ Ифэй, визит носит такой характер... Вы случаем не планируете заскочить в кадр камео?

Лю Ифэй замотала головой. ─ Ни в коем случае, я исключительно по братишке соскучилась. Он тут столько дней пропадает, я места себе не находила.

─ А как Сяо Чэнь ведёт себя в процессе? Капризничает? ─ этот вопрос улетел уже в адрес Гао Юаньюань.

Та моментально перешла в режим безудержного восхищения. ─ Сяо Чэнь – чистой воды гений! Он сроду не плачет, а уж как играет – любо-дорого. Режиссёр скажет улыбаться – улыбается, сделать грустную мордашку – пожалуйста. Вы даже не представляете, как он выдавливал слёзы во время съёмок на днях, я сама едва не разрыдалась, глядя на него.

Репортёры слушали разинув рты: ─ Серьёзно? В таком возрасте и уже профессиональный драматический актёр?

─ Разумеется, ─ режиссёр Чэнь Мушэн невесть откуда нарисовался рядом и с ходу влился в беседу. ─ У этого парня потрясающее природное чутье. Без преувеличения скажу: самый беспроблемный участник всей съёмочной группы. Большинство сцен берём с первого дубля.

Когда сам режиссёр ставит такой штамп качества, весомость аргумента сразу взлетает до небес.

Перья в блокнотах репортёров зашуршали с удвоенной скоростью.

Интервью продолжалось ещё добрый десяток минут.

Устроившись на руках, Лю Ичэнь слушал, как окружающие на все лады расхваливают его персону: с одной стороны лестно, с другой – смертельно скучно.

Он зевнул крошечным ротиком.

Обе ручки потёрли глазки, изображая абсолютную сонливость.

Лю Сяоли, бдительно нёсшая вахту неподалёку, тут же сорвалась с места.

─ Прошу прощения, уважаемые представители прессы, малышу пора спать. На сегодня давайте закругляться.

Журналисты, хоть и испытывали творческий голод, прекрасно понимали, что издеваться над биоритмами восьмимесячного младенца не комильфо.

─ Да-да, конечно, спасибо госпоже Лю! —

─ Сяо Чэнь, расти большой, сладко спи! —

Лю Сяоли подхватила сына на руки, укутав мягким пледиком.

Уткнувшись носом в мамино плечо, Лю Ичэнь закрыл глаза.

.........

Тем же вечером.

Первые полосы всех главных развлекательных порталов оккупировали репортажи со съёмочной площадки «Проекта “Мэдисон”».

Заголовок на Sina Entertainment цеплял взгляд сильнее прочих.

«Родной братик божественной сестрички и сводный братик Гао Юаньюань? Звёздный малыш очаровал всю съёмочную площадку!»

К материалу прилагалась россыпь чётких снимков.

Самым вирусным кадром моментально признали тот, где Лю Ичэнь сидит посередине, левой ручккой уцепившись за Гао Юаньюань, правой прильнув к Лю Ифэй, и пускает слюнявые пузыри прямо в объектив.

Пользователи в сети взвыли в едином экстазе.

─ Чёрт! Чёрт! Чёрт! Да этот пацан в прошлой жизни точно спас галактику! —

─ Слева божественная сестричка, справа народная богиня – от одного такого расклада зубы сводит! Ещё не поздно заново переродиться? Жду в сети, горит! —

─ До чего ж хорош малыш, чистая генетика семейства Лю! Эти щёчища, эти глазища – прямо руки чешутся украсть дитё! —

─ Юаньюань завела себе мелкого братца? Я тоже хочу в братья, сестричка Юаньюань, обрати внимание! —

─ Сам режиссёр его нахваливает, это ж уровень, в восемь месяцев – и такие драматические задатки? —

─ Жду премьеру фильма изо всех сил!!! —

А ветка сплетен на форуме «Тяньи» и вовсе выстроила небоскреб из сотен комментариев.

Мириады юзеров нарезали микрогифки с мимикой Лю Ичэня: вот он пускает пузыри [Кавайное выживание.jpg], вот обнимает двух сестриц [Победитель по жизни.jpg], вот сладко зевает [Этот младенец устал.jpg].......

Ещё не успев дебютировать официально, Лю Ичэнь обзавелся солидной армией «мам» и «сестёр» на просторах интернета.

В тот же вечер.

Гонконг, район Шатинь.

Ван Мэйцинь свернулась калачиком на кожаном диване в гостиной, пальцы судорожно елозили вверх-вниз по экрану смартфона.

Свежий материал новостного портала о визите на площадку красовался на самом видном месте.

На снимке Лю Ичэнь восседал посреди двух красавиц: левая рука держала Гао Юаньюань, правая обнимала Лю Ифэй.

А в комментариях тянулось бескрайнее море умиления вперемешку с завистью: «какой милый», «как повезло», «настоящий триумфатор».

Чем дольше Ван Мэйцинь вглядывалась, тем чернее становилось её лицо, а дыхание сбивалось до хрипоты.

Она с размаху швырнула смартфон на журнальный столик и яростно врезала кулаком по диванной подушке.

─ Я же говорила! ─ прошипела она сквозь зубы. ─ Никакой особой личной симпатии Джеки Чана! Никакого природного таланта! Всё липа!

Её муж, Чэнь Чжицян, сидевший рядом и чистивший мандарин, от неожиданности едва не выронил фрукт из рук.

─ Ты чего с цепи сорвалась?

─ Гляди! ─ Ван Мэйцинь схватила телефон и ткнула им мужу прямо в нос. ─ Тот самый ублюдок с материка, который отжал роль у Джейсона – родной брат Лю Ифэй! Сейчас это топ-звезда первой величины! Дошло теперь?!

Чэнь Чжицян ошарашено моргнул. ─ Лю Ифэй? Это которая Ван Юянь играла? И что с того?

─ Тупица! ─ Ван Мэйцинь ткнула пальцем в экран с такой силой, будто хотела проломить стекло. ─ Если уж Лю Ифэй так гремит на материке, а Джеки Чану в Гонконге нужно продвигать прокат именно там – он обязан проявить вежливость!

─ Так что этот поганый младенец попал туда не по таланту! Его протащили по знакомству! Это блат!

Ван Мэйцинь вскочила на ноги и принялась нарезать круги по гостиной, гулко отбивая ритм каблуками.

─ Мой Джейсон и красивее, и в рекламе снимался побольше, опыта вагон, и в тот день проторчал в очереди два часа! А эти приехали – и без всякой очереди впорхнули внутрь!

─ С какого перепугу? Только потому, что у него сестрица – звезда? ─ она резко затормозила, глубоко втянув воздух; лицо исказилось от злобы и жгучей обиды. ─ Какая же мерзость.

Чэнь Чжицян молча дочистил мандарин, закинул дольку в рот и невнятно пробормотал: ─ Хорош психовать, успокойся. У Джейсона ещё будет масса шансов.

─ Ты ничего не понимаешь! ─ Ван Мэйцинь выхватила из его рук оставшиеся дольки и выбросила в урну. ─ Это фильм Джеки Чана! Джеки! Упустишь момент – второго шанса не будет! Это же был шанс Джейсона пробиться на самый верх!

Она снова рухнула на диван, вперив взгляд в аккуратную мордашку Лю Ичэня на экране, и глаза её наполнились горьким несогласием.

Проклятые блатные.

Она прокрутила эту мысль в голове раз сто, смакуя каждую детальную несправедливость, и с каждым разом всё больше убеждалась, что раскрыла страшный заговор.

Всякие рассуждения о том, как Лю Ичэнь отработал пробы, восторженные отзывы Джеки Чана и Чэнь Мушэна…

Ван Мэйцинь предпочитала просто не замечать.

В конце концов, признать, что чужой ребёнок объективно талантливее твоего собственного, куда больнее, чем выдумать удобную сказку о коррупции.

.............

Съёмочная площадка фильма «Проект “Мэдисон”».

На этот раз локацию перенесли в роскошный особняк на склоне горы в Гонконге.

У входа припарковались чёрные седаны, двор ломился от дорогого декора, а хрустальная люстра в гостиной была временной музейной ценностью, выпрошенной у отеля напрокат.

Реквизиторы и линейные продюсеры убили всё утро, доводя особняк Хун Фэна до идеального товарного вида.

Сегодня предстояло отснять один из важнейших эмоциональных узлов картины: сделку.

После освобождения Хозяин сразу связывается с богачом Хун Фэном, стороны ударяют по рукам – тридцать миллионов гонконгских долларов в обмен на ребёнка.

Перчатка и Осьминог уже давно привязались к малышу за время вынужденной опеки.

Но вид тридцати миллионов гонконгских долларов на столе мгновенно раскачал их решимость.

Один по уши в игорных долгах.

Семья второго трещит по швам.

Третий только что откинулся из участка и грезит исключительно о том, как забрать бабки и начать жизнь с чистого листа.

У каждого висело по своему скелету в шкафу, и каждый алкал лёгкой наживы. Самим себе они объясняли поступок благородно: мол, родственники ребёнка обеспечат ему лучший уход и идеальный дом, так что сдать малыша – лучший выход для всех. И вот они приволокли ребёнка в особняк, намереваясь передать его из рук в руки, забрать деньги и разойтись навеки.

Перед началом дубля Чэнь Мушэн собрал ключевых актёров в кружок.

Лю Ичэнь сидел на коленях у Лю Сяоли, пока гримёрша аккуратно протирала ему лицо тёплым полотенцем.

Гу Тяньлэ покосился на малыша и задал первый вопрос: ─ Режиссёр, а как быть с ребёнком в этой сцене?

─ Реветь, ─ отчеканил Чэнь Мушэн. ─ Ребёнка забирают незнакомцы, он видит ваши спины, понимает, что вы его бросаете, и устраивает истерику. Чем громче рвётся душа и чем надрывнее плач, тем сильнее будет ваша последующая вина и мотивация вернуться за ним.

Услышав это, Лю Сяоли внутренне сжалась и тут же подала голос: ─ А как его заставить плакать? Он у меня покладистый, почти не капризничает.

Чэнь Мушэн замахал руками: ─ Не переживайте, госпожа Лю, мы ни в коем случае не собираемся пугать мальчика. Сперва попробуем снять натурную реакцию естественным путём. Если эмоциональный фон не дотянет, придумаем что-нибудь ещё.

Устроившись у мамы на груди, Лю Ичэнь слушал каждое слово со стопроцентной отчётливостью.

Сцена плача. Причём ключевая плаксивая сцена во всей картине.

Пока он соображал, как именно выстроить перформанс, перед глазами вспыхнуло системное окно.

[Динь! Активировано сюжетное задание.]

[Суть задания: разыграть ключевую сцену «сделки с ребёнком», покорить своей игрой Джеки Чана.]

[Требование к заданию: уровень эмоционального отклика Джеки Чана должен достичь пятой ступени.]

[Награда за задание: пятьдесят очков мастерства, осколок навыка «Основы боевых искусств» (1/3).]

Глаза Лю Ичэня невольно вспыхнули азартом!

Основы боевых искусств? Да это же способность перекроить базовые физические кондиции тела!

К тому же с боевыми навыками в будущем станет куда проще выбирать роли, да и вообще – уметь драться в реальной жизни чертовски круто!

А круче всех в боевом кинематографе держался именно Чэн Лун: десятилетиями пахать в боевиках, собирать переломы пачками и выполнять трюки лично – уровень мастерства абсолютный.

И боевой навык, выпадающий через него, наверняка окажется не лыком шит!

Рассуждал про себя малыш.

Впрочем, чтобы пронять актёрской игрой зубра вроде Джеки Чана, одной детской мокрой истерики было бы маловато.

Лю Ичэнь опустил взгляд на собственные пухлые ладошки, лихорадочно перебирая варианты.

В оригинальном фильме ребёнок просто ревёт – стандартная младенческая реакция.

Но если он хочет по-настоящему зацепить Чэн Луна, нужен другой ключ.

Плакать, но не сводить всё к банальному крику.

─ Готовимся к съёмке! ─ разнёсся по гостиной голос помрежа.

Лю Сяоли поднесла Лю Ичэня к центру площадки и тщательно расправила на нём молочно-белый комбинезончик. Она низко наклонилась, нежно прижавшись лбом ко лбу сына, и лишь после этого с невероятным трудом передала его на руки Чэн Луну.

Чэн Лун прижал к себе Лю Ичэня, склонившись для шутливого напутствия. ─ Мелкий, сегодня сцена серьёзная, давай без баловства. Отыграем – полдня отдыха твои.

Лю Ичэнь моргнул, выкинул ручку и вцепился пальчиками в воротник его рубашки.

Ощутив натяжение ткани, Чэн Лун хохотнул и дружески шлёпнул малыша по попке. ─ Ого, силушка богатырская! Раз такая реакция, я спокоен.

Осветительные приборы в гостиной особняка залили пространство плотным светом.

На журнальном столике выставили открытые металлические кейсы, доверху набитые аккуратными пачками бутафорских гонконгских долларов.

Актёр, игравший Хун Фэна, развалился в центре дивана; за его спиной застыло два ряда парней в чёрном, создавая тяжёлую атмосферу. Хозяин в исполнении Сюй Гуаньвэня маячил на переднем плане, Чэн Лун прижимал к груди ребёнка, а Гу Тяньлэ стоял рядом со сложным выражением лица.

Чэнь Мушэн уселся за монитор, и съёмочная площадка вмиг затихла. Он вскинул руку и резко рубанул воздух.

─ Экшен!

Хун Фэн лениво перевёл взгляд на троицу гостей и процедил сквозь зубы: ─ Деньги здесь. Ребёнка оставляйте, можете валить.

Хозяин тут же захлопнул чемодан с наличностью, расплывшись в маслянистой улыбке. ─ Мистер Хун слов на ветер не бросает. Тогда мы не смеем больше беспокоить.

Чэн Лун с Лю Ичэнем на руках остался стоять на месте.

Гу Тяньлэ, косившийся на них, чуть качнул губами. ─ Серьёзно отдаём?

Хозяин мёртвой хваткой вцепился в чемодан и зыркнул на него искоса. ─ А ты как думал? Тридцать миллионов на кону! Не три бакса!

Хун Фэн потерял терпение и сделал едва заметный жест рукой.

Стоявшая рядом нянька шагнула вперёд: ─ Отдайте ребёнка мне.

Чэн Лун рефлекторно отступил на полшага назад – этого движения не было в сценарии.

Чэнь Мушэн впился глазами в монитор, но команду «стоп» давать не стал.

Чэн Лун опустил взгляд на непонимающего малыша в своих руках и наконец опустил ладонь на детскую спинку, заговорив хриплым, надломленным голосом.

─ Малыш, попав туда, веди себя хорошо. Вовремя пей молоко, по ночам не скидывай одеяло.

Гу Тяньлэ зыркнул на него. ─ Ты с младенцем разговариваешь, он по-твоему сечёт?

Кадык Чэн Луна тяжело дернулся. ─ Сечёт не сечёт, а говорить надо, другого шанса не будет.

Нянька протянула руки во второй раз.

У Чэн Луна больше не оставалось поводов затягивать паузу, и он сжав зубы стал плавно передавать ребёнка чужой женщине.

В момент, когда тельце малыша оторвалось от его груди, пальчики Лю Ичэня продолжали судорожно цепляться за воротник.

Ткань на рубашке перекосило.

Чэн Лун замер на полуслове. ─ Отпусти давай.

Голос его звучал тихо, но он продолжал: ─ Уйдёшь к ним – жить будешь в роскошном особняке, есть деликатесы, куда лучше, чем с двумя оборванцами вроде нас.

Лю Ичэнь не разжал пальцы. Напротив, хватка только усилилась.

Чэн Луну пришлось свободной рукой аккуратно, палец за пальцем, отрывать от себя детские крошечные ноготки и перекладывать ношу няньке.

Привычное тепло исчезло, чуждый, незнакомый запах окружил Лю Ичэня со всех сторон.

Он не стал устраивать банальный спектакль сразу, просто молча уставился на Чэн Луна.

Чэн Лун с тяжёлым сердцем развернулся к выходу. Гу Тяньлэ последовал за ним.

И в эту секунду уголки губ Лю Ичэня мелко задрожали, а переносица начала напрягаться.

Он медленно поднял ручку и сделал слабое движение в сторону удаляющихся спин.

Ни криков, ни истерики, ни барахтанья.

Лишь пара огромных, блестящих глаз неотрывно провожала их.

В уголках глаз влага собиралась всё гуще, пока наконец не превратилась в тяжёлую, единственную каплю.

Чэн Лун по сценарию затормозил у дверей и обернулся.

Их взгляды пересеклись.

Лицо Лю Ичэня выражало абсолютную, детскую обиду, губки беззвучно кривились, но он упрямо не издавал ни звука.

Та самая капля не выдержала веса, сорвалась с ресниц, прочертила блестящий след по нежной коже и скатилась на подбородок.

Вслед за ней покатилась вторая.

Он просто протягивал ручонку, безмолвно глядя на Чэн Луна.

Эта немая мольба без единого всхлипа ранила больнее любого крика.

Выражение лица Чэн Луна мгновенно поплыло.

Наигранная нерешительность Перчатки в этот момент растворилась, превратившись в чистейшую, стопроцентную реальность.

Ноги будто налились свинцом, а глаза на глазах у съёмочной группы покраснели от подступившей крови.

Гу Тяньлэ, проследив за его взглядом, тоже окаменел.

Лю Ичэнь медленно перевёл взгляд на него.

Губы загнулись книзу, а слёзы продолжали капать со щек.

Гу Тяньлэ рефлекторно качнулся вперёд на полшага, словно собираясь отбить ребёнка обратно, но Хозяин вовремя ухватил его за полу пиджака.

─ Валим! ─ Сюй Гуаньвэнь с силой потащил обоих к выходу. ─ Тридцать лямов на кармане, чё вы уставились?!

Чэн Лун продолжал сверлить взглядом Лю Ичэня. ─ Он же плачет.

─ Плачет-не плачет, а дети вечно ревут! ─ Хозяин всучил ему чемодан. ─ Пошли! —

Тяжелая дверь за спиной троицы глухо захлопнулась.

А в гостиной Лю Ичэнь всё так же смотрел на закрытое полотно.

Слёзы капали без остановки, плечики мелко дрожали, но звука рыданий так и не последовало.

Хун Фэн сдвинул брови, секунду разглядывая малыша. ─ Унесите его внутрь.

─ Снято! —

Чэнь Мушэн сорвался с места из-за монитора, а в голосе его звучала нескрываемая дрожь.

На площадке никто не спешил подавать голос, многие члены группы так и застыли перед мониторами.

Финальный кадр замер на крупном плане заплаканного лица Лю Ичэня, тянущего ручонку к закрытой двери.

Игнорируя команду режиссёра, Чэн Лун обогнал остальных актёров, подлетел к няньке и вырвал Лю Ичэня обратно к себе на руки.

─ Ладно-ладно, никто тебя не отдаёт, дядя просто шутил, это всё кино.

Лю Ичэнь уткнулся носом ему в плечо, щедро размазывая слёзы по серой ткани костюма.

Гу Тяньлэ тоже подошёл ближе и легонько потрепал малыша по макушке. ─ Мелкий, ты сегодня выдал драму похлеще голливудской.

Чэн Лун, глядя на ребёнка, всё ещё не мог унять покрасневшие глаза. ─ Чёрт, я реально на секунду забыл, что мы на съёмках.

Чэнь Мушэн быстрыми шагами подбежал к плейбеку и махнул оператору: ─ Крути повтор.

Пересмотрев эпизод с беззвучными слезами Лю Ичэня три раза подряд, он с размаху хлопнул ладонью по столу.

─ Запланированный ор отменяем.

─ Берём этот дубль.

В голове Лю Ичэня тут же всплыло системное уведомление.

[Динь! Успешная оценка эффективного перформанса!]

[Количество зрителей: 36 человек]

[Средний уровень эмоционального отклика: 4.7 балла]

[Получено очков мастерства ×80!]

[Динь! Сюжетное задание выполнено!]

[Награда: очки мастерства ×50!]

[Получен осколок навыка: «Основы боевых искусств» (1/3)!]

[Текущий баланс очков мастерства: 197 единиц!]

Переварив статистику награды, Лю Ичэнь поднял руку итёр мокрое лицо.

Чэн Лун тут же перехватил его запястье и салфеткой аккуратно промокнул влагу с щёк. ─ Всё, хорош сырость разводить, а то и впрямь заставлю тебя те тридцать лямов отрабатывать.

Лю Ичэнь шмыгнул носом, пару секунд попялился на Чэн Луна, после чего неожиданно растянул рот в беззубой улыбке.

Чэн Лун опешил, опустив взгляд на мокрые следы на собственной груди.

─ Ах ты ж паршивец, из образа выходишь быстрее меня.

Два дня спустя.

У входа в отель уже стоял чёрный минивэн.

Лю Ифэй, в кепке-дальнобойщице, поставила чемодан у ног и крепко прижимала к груди Лю Ичэня, не желая выпускать его из рук.

Ассистентка Сяо Тянь в третий раз взглянула на часы и, наконец, не выдержала:

─ Фэйфэй, если мы не выедем сейчас, мы опоздаем на самолёт.

─ Опоздаем – сдадим билеты, ─ Лю Ифэй поцеловала брата в лоб, и в её глазах застыла тоска. ─ Я просто не могу с ним расстаться.

Лю Сяоли пододвинула к дочери чемодан. ─ Ты вчера говорила, что ты профессиональная актриса, а теперь готова опоздать на съёмки?

─ Я просто скучаю по Сяочэню.

Лю Ифэй покачала брата на руках. ─ Братик, когда сестрёнка уедет, ты не смей забывать меня, даже если рядом будет сестра Юаньюань. Слышишь?

Лю Ичэнь захлопал глазами и тут же обнял её за шею.

─ Се… се…

Услышав этот мягкий, воркующий голосок, Лю Ифэй почувствовала, как у неё защипало глаза.

─ Мам, может, я заберу его с собой?

Лю Сяоли недовольно посмотрела на дочь. ─ Зачем? Чтобы он таскался с тобой на встречи или трясся в самолёте?

─ Я могу нанять няню.

─ А как же съёмки?

─ Тогда я останусь и буду сниматься с ним.

─ А твоя карьера?

Мать и дочь препирались, а ассистентка Сяо Тянь в отчаянии смотрела на часы.

Лю Ичэнь понимал: если так пойдёт и дальше, сестра, чего доброго, и правда отменит поездку.

Он поднял пухлую ручку, нежно погладил Лю Ифэй по щеке, а затем, потянувшись, звонко чмокнул её в покрасневшую щёку.

─ Се… се… хорошо…

От этого мягкого, детского лепета все вокруг оцепенели.

Лю Ифэй прикусила губу, слёзы навернулись на глаза, но она не могла сдержать улыбку. Она прижалась лбом к его лбу, потёрлась носиком.

─ Ах ты, маленький проказник, ещё и меня утешаешь?

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и с величайшей неохотой передала «маленькую грелку» Лю Сяоли.

─ Мам, присмотри за Сяочэнем. И смотри, чтобы он меня не забыл.

─ Он же не золотая рыбка, чтобы забыть тебя за несколько дней, ─ с досадой ответила Лю Сяоли.

Лю Ифэй сделала два шага, но вернулась и сжала брату ручку.

Даже когда Сяо Тянь усаживала её в машину, она всё ещё оборачивалась к окну.

Когда машина отъехала от отеля, Лю Ифэй всё ещё прижималась головой к стеклу.

Лю Ичэнь помахал ручкой, провожая взглядом минивэн, пока тот не скрылся за углом.

..........

Следующие две недели «Проект “Мэдисон”» вступил в финальную стадию.

Изначально съёмочная группа планировала снимать три месяца.

Но Лю Ичэнь превзошёл все ожидания. Проблемы, которые обычно мучают режиссёров с детьми-актёрами – плач, сон, боязнь чужих, – для него просто не существовали.

Нужна улыбка – он улыбается так, что глаза превращаются в месяц, и тепло разливается по сердцу.

Нужна грусть – его губки тут же обиженно надуваются, и «золотые горошинки» слёз падают по первому требованию.

Нужно лежать неподвижно – он может пялиться в камеру полдня, не шевелясь.

Нужно взаимодействовать с актёрами – он сам придумывает маленькие детали, которых нет в сценарии, но которые идеально вписываются в сцену.

Благодаря ему эффективность всей съёмочной группы выросла на порядок.

Раньше Чэнь Мушэн, снимая сцены с детьми, чаще всего повторял: «Внимание, все! Сначала ждём, пока малыш будет в настроении».

Теперь же его коронная фраза сменилась другой:

─ Шевелитесь быстрее! Подъём! Не задерживаем нашего малыша!

В этот период Лю Ичэнь также выполнил одно этапное задание.

Задание требовало от него непрерывно, без сбоев, отыграть три сложных интерактивных дубля. Лю Ичэнь перевыполнил план, и система тут же начислила награду.

[Этапное задание выполнено.]

[Начислено очков актёрского мастерства: 50.]

[Получен фрагмент навыка: Основы боевых искусств (2/3)!]

До активации навыка оставался всего один фрагмент.

А съёмки фильма тем временем подошли к финальной сцене.

В то утро атмосфера на площадке ощутимо отличалась.

Персонал сновал туда-сюда, главные актёры приехали раньше обычного.

Чэн Лун сидел возле монитора, листая сценарий, где оставались последние страницы.

Гу Тяньлэ стоял у кровати с реквизитом, вновь и вновь проверяя свои действия в сцене спасения.

Даже Гао Юаньюань, которая обычно любила нянчиться с Лю Ичэнем, сегодня была тихой и лишь смотрела издалека.

Впереди была самая душераздирающая сцена.

После того как результаты теста ДНК показали, что малыш не его внук, Хун Фэн в ярости приказал выбросить ребёнка.

В панике его подручные заперли малыша в холодной камере.

Когда Перчатка и Осьминог ворвались в дом, малыш уже посинел и почти не дышал, сердце его остановилось.

Они изо всех сил пытались спасти его, но, выбежав, поняли, что держат в руках безжизненное тельце.

В конце концов, Перчатка, используя своё тело как проводник, вместе с дефибриллятором пытается вернуть малыша к жизни.

Сцены погони и драки уже были сняты.

Сегодня предстояло снять финальную сцену – борьбу за жизнь.

Реквизиторы выкатили в центр площадки переделанную холодильную камеру.

Охлаждающий механизм давно демонтировали, температура внутри была такой же, как и в павильоне.

Иней на стенах был из пищевых материалов, а эффект морозного пара создавался сухим льдом снаружи.

Дефибриллятор тоже был бутафорским.

Внутри электродов не было проводов, а при нажатии на кнопку просто начинала вибрировать платформа под кроватью.

Лю Сяоли проверила каждый угол, но всё равно не успокоилась.

Она взяла электроды и уставилась на художника по реквизиту.

─ Точно нет тока?

Художник быстро перевернул электроды и разобрал корпус, показывая ей.

─ Госпожа Лю, внутри ничего нет. Провода идут только к лампе, когда нажимаете – лампа мигает, кровать вибрирует, на малыша ничего не подаётся.

Чэн Лун подошёл и, не говоря ни слова, прижал электроды к своей руке.

─ Смотрите, я первый.

Он нажал на кнопку.

Лампа загорелась, кровать слегка завибрировала.

Чэн Лун стоял неподвижно, рука не дёрнулась. ─ Теперь спокойны?

После двух таких тестов, когда все убедились, что оборудование полностью безопасно, напряжённое выражение лица Лю Сяоли немного смягчилось.

Затем подошёл гримёр, нанёс на лицо Лю Ичэня светлый тон, а на губы – лёгкий фиолетовый оттенок.

Увидев бледное личико сына, Лю Сяоли почувствовала, как у неё сжалось сердце.

Она знала, что это понарошку, но тревога не отпускала.

Лю Ичэнь, заметив мамино волнение, протянул ручку, схватил её за палец и легонько покачал.

─ Ма… ма…

Лю Сяоли наклонилась и поцеловала его. ─ Мама будет рядом и будет смотреть. Если что-то не так – сразу скажи, хорошо?

Лю Ичэнь серьёзно кивнул.

В тот момент, когда няня собралась нести его на площадку, перед глазами у него выскочило системное окно.

[Запущено этапное задание.]

[Название: Идеальное завершение.]

[Задание: Сыграть сцену спасения в холодильной камере.]

[Условия: Полностью показать три стадии – умирание, спасение, пробуждение. Финальный дубль должен быть одобрен режиссёром.]

[Награда: 50 очков актёрского мастерства, фрагмент навыка «Основы боевых искусств» (3/3).]

Лю Ичэнь уставился на последнюю строчку, и в груди у него вспыхнул азарт.

Последний фрагмент!

Стоит только отыграть эту сцену, и «Основы боевых искусств» будут активированы!

Съёмочная группа поспешно подготовила площадку, актёры заняли свои места.

Камера медленно подъехала к кровати для реанимации.

Одежда Чэн Луна и Гу Тяньлэ была покрыта пылью, на лицах – реалистичный боевой грим от прошлой сцены, дыхание сбитое: они выглядели так, будто только что пережили гонку со смертью.

Чэн Лун взял Лю Ичэня на руки у няни, взглянул на его обработанное гримом, болезненно бледное личико – и лёгкая улыбка, готовая сорваться с его губ, мгновенно исчезла.

Гу Тяньлэ наклонился и погладил Лю Ичэня по шапочке.

─ Малыш, сегодня последний день. Отыграешь – и свобода. Давай, ─ тихо сказал он.

Лю Ичэнь поднял ручки и коснулся ладоней обоих.

Чэнь Мушэн сел за монитор и обвёл взглядом площадку.

─ Всем внимание. Постараемся сделать с одного дубля.

─ Приготовились.

Хлопушка щёлкнула перед камерой с резким звуком.

─ Мотор!

Кадр начинается с распахнутой двери холодильной камеры.

Чэн Лун, пошатываясь, выбегает наружу, крепко прижимая к груди Лю Ичэня.

─ Малыш!

─ Просыпайся, малыш!

Его лицо искажено паникой, руки трясутся.

Гу Тяньлэ бежит следом и подносит пальцы к носу Лю Ичэня. Через пару секунд его лицо из встревоженного становится мертвенно-бледным.

─ Не… не дышит.

─ Не смей так говорить! ─ Чэн Лун резко оборачивается, глаза наливаются кровью. ─ Он только что на меня смотрел! Как он может не дышать?!

─ Клади его! ─ Гу Тяньлэ почти кричит, разворачивая кровать. ─ Спасаем!

Вдвоём они кое-как укладывают Лю Ичэня на кровать.

Глаза Лю Ичэня закрыты, голова безжизненно склонена вправо.

Руки мягко лежат вдоль тела, пальцы слегка согнуты – ни намёка на напряжение.

Грудная клетка всё ещё вздымается, но он делает это едва заметно.

При съёмке с передней камеры движения почти не видно.

Гу Тяньлэ прижимает ладонь к его груди и начинает ритмичные нажатия, отрепетированные заранее.

Его ладонь не касается тела Лю Ичэня – она лежит на твёрдой защитной пластине, скрытой под одеждой.

Но с точки зрения камеры каждый удар заставляет сердце сжиматься.

─ Раз, два, три, четыре…

─ Нет реакции!

Чэн Лун хватает дефибриллятор с реанимационной тележки и берёт электроды. ─ Используем этот!

Оба электрода ложатся на защитную прокладку, индикаторная лампа вспыхивает.

Кровать начинает вибрировать.

Маленькое тело Лю Ичэня слегка подпрыгивает, но конечности остаются расслабленными.

Первая попытка закончена.

Реакции нет.

Чэн Лун, не отрывая взгляда от ребёнка, чувствует, как его губы начинают дрожать. ─ Не может быть… ─ бормочет он. ─ Он такой хороший, такой умный…

Гу Тяньлэ хватает его за плечо. ─ Не останавливайся!

─ Ещё раз!

Чэн Лун снова берёт электроды. Начинается вторая вибрация.

Лю Ичэнь по-прежнему не открывает глаз, его веки полностью расслаблены, губы приоткрыты.

Из-за вибрации одна рука соскальзывает с края кровати и безвольно повисает в воздухе.

Гу Тяньлэ полностью теряет самообладание. Он берёт эту холодную маленькую ручку и крепко сжимает её в своей ладони.

─ Малыш, хватит шутить…

─ Ты же всегда надо мной подшучивал? Вставай давай.

К концу фразы голос Гу Тяньлэ садится.

Чэн Лун тоже поддался эмоциям. Он откладывает электроды, берёт лицо Лю Ичэня в ладони и слегка трясёт.

─ Малыш, ты слышишь? Не нужны нам никакие деньги! Ни цента!

─ Открой глаза, посмотри на дядю. Дядя отвезёт тебя домой…

Но глаза Лю Ичэня по-прежнему закрыты.

Чэн Лун видит, что ребёнок не реагирует, и готовится к очередной попытке.

Он поворачивается, хватает электроды, но замечает, что лампа на одном не загорается.

─ Почему сломалось?! ─ Чэн Лун пару раз шлёпает по прибору.

Гу Тяньлэ наклоняется проверить провода, со лба капает пот. ─ Контакт оборвался!

─ И что теперь?

─ Ток… ток не проходит!

Чэн Лун смотрит на Лю Ичэня, и после секундного колебания берётся руками за оба провода от аккумулятора, пропуская ток через себя, и кончиками пальцев прижимает их к груди малыша, туда, где сердце.

Лицо Гу Тяньлэ искажается. ─ Ты с ума сошёл?

─ Включай! ─ приказывает Чэн Лун.

Гу Тяньлэ не двигается.

Чэн Лун с красными глазами кричит на него.

─ Включай!

Гу Тяньлэ стискивает зубы и нажимает кнопку.

Индикатор загорается. Кровать вибрирует в третий раз.

Тело Чэн Луна сильно содрогается, зубы сжаты, на шее вздуваются вены, его отбрасывает назад, но пальцы по-прежнему прижаты к груди малыша.

Через две секунды свет гаснет.

Он, будто лишившись всех сил, безвольно падает на колени у кровати.

Гу Тяньлэ снова подносит пальцы к носу Лю Ичэня. Через мгновение он тусклым голосом произносит: ─ Всё ещё нет…

Он не договорил, как рука Лю Ичэня, свисавшая с кровати, слегка, почти незаметно… дёрнулась указательным пальцем.

Гу Тяньлэ замирает.

Он опускает взгляд на руку, и его глаза широко распахиваются.

─ Шевелится! ─ выкрикивает он с дикой радостью и неверием. ─ Его рука шевелится!

Чэн Лун резко поднимает голову, в налитых кровью глазах вспыхивает надежда.

В следующее мгновение грудь Лю Ичэня медленно вздымается.

Сначала он делает маленький вдох, затем его брови хмурятся, губы слегка подрагивают.

─ Кхх… ─ из горла вырывается слабый звук.

Чэн Лун, спотыкаясь, бросается к кровати. ─ Малыш?

Лю Ичэнь с трудом, медленно открывает глаза. Взгляд расфокусированный, пустой и потерянный.

Слёзы Чэн Луна больше не сдерживаются. Он подхватывает Лю Ичэня с кровати и крепко прижимает к груди.

Гу Тяньлэ тоже опускается рядом, одной рукой придерживая затылок Лю Ичэня, а другой беспорядочно вытирая глаза.

─ Ах ты, паршивец… До смерти нас напугал…

Лю Ичэнь прижимается к тёплой, надёжной груди Чэн Луна, слушая его сильное сердцебиение, медленно закрывает глаза, и на его губах появляется лёгкая, довольная улыбка.

─ Снято! ─ Чэнь Мушэн хлопает в ладоши и кричит. ─ Готово! Дубль принят!

Следом раздаются аплодисменты, и вскоре они заполняют весь павильон.

Лю Сяоли быстро бежит к площадке, берёт сына у Чэн Луна, сначала щупает лоб, потом проверяет руки и ноги.

─ Нигде не болит?

Лю Ичэнь мгновенно открывает глаза и с воодушевлением обнимает маму за шею. ─ Мама.

Лю Сяоли только теперь выдохнула с облегчением и расцеловала его.

Чэн Лун всё ещё сидит на полу, глядя на мгновенно ожившего Лю Ичэня, и, ощупывая своё мокрое от слёз лицо, с горечью и смехом вытирает его.

─ Ах ты, малыш! Опять за своё! У нас с Кокусом слёзы ещё не высохли, а ты уже вышел из роли!

Гу Тяньлэ сидит рядом, щипает Лю Ичэня за щёчку.

─ Если кто-то ещё скажет, что младенцы не умеют играть, я покажу ему эту сцену.

В это же время в голове Лю Ичэня одна за другой начали звучать системные уведомления.

[Оценка игры: успешно.]

[Зачтено непрерывное исполнение трёх стадий: умирание, спасение, пробуждение.]

[Эмоциональная реакция ведущих актёров достигла пятого уровня.]

[Одобрение режиссёра достигло максимального уровня.]

[Начислено очков актёрского мастерства: 100.]

[Этапное задание «Идеальное завершение» выполнено.]

[Начислено очков актёрского мастерства: 80.]

[Получен фрагмент навыка: Основы боевых искусств (3/3).]

[Сбор фрагментов завершён.]

[Пассивный навык «Основы боевых искусств» активирован.]

Лю Ичэнь тут же почувствовал, что его маленькое тело стало будто бы подвижнее, но не успел он толком это осмыслить, как к нему подошёл Чэнь Мушэн с хлопушкой в руках.

─ Всем внимание! Сцены с малышом в фильме «Проект “Мэдисон”» официально завершены!

Чэн Лун взял хлопушку и сунул её Лю Ичэню.

Гу Тяньлэ помог ему нажать на верхнюю планку.

Раздался звонкий щелчок.

Снова раздались аплодисменты.

Лю Ичэнь, держа хлопушку, которая была шире его самого, посмотрел в камеру и показал два только что прорезавшихся молочных зубика.

Подошёл режиссёр Чэнь Мушэн, в руках у него был толстый красный конверт.

Он засунул конверт в карман комбинезона Лю Ичэня. ─ Сяочэнь, это тебе от дяди-режиссёра, за завершение съёмок.

Чэнь Мушэн поправил очки, довольно улыбаясь. ─ За все свои съёмки я ещё не встречал такого послушного малыша. Когда подрастёшь, я снова позову тебя сниматься.

Лю Ичэнь сжал пухлый конверт и широко улыбнулся Чэнь Мушэну.

Гао Юаньюань подбежала и схватила Лю Ичэня на руки. ─ Сяочэнь, сестричка так не хочет с тобой расставаться.

Глаза Гао Юаньюань покраснели, она тискала и целовала его.

Лю Ичэнь протянул пухленькую ручку и погладил её по щеке.

─ Се… се…

От этого мягкого лепета сердце Гао Юаньюань растаяло. ─ Хороший, когда сестричка вернётся в столицу, обязательно приедет к тебе в гости. Купит тебе кучу игрушек.

Чэн Лун тоже подошёл. В уголках его глаз, которые он только что вытер, снова заблестела влага. Он легонько ущипнул Лю Ичэня за щёчку.

─ Слушай, малыш, если будешь в Гонконге – заходи к дяде в гости. Дядя сводит тебя туда, где вкусно кормят.

Гу Тяньлэ стоял рядом, всё такой же невозмутимый. Но в его взгляде на Лю Ичэня было гораздо больше тепла, чем обычно. Он протянул палец и легонько коснулся маленького кулачка Лю Ичэня.

─ Малыш, расти скорее.

Лю Сяоли подошла и пожала руки всем ключевым членам съёмочной группы, благодаря их.

За несколько месяцев совместной работы все успели полюбить этого гениального малыша, который не плакал, не капризничал и умел играть.

Когда они покидали площадку, многие сотрудники подбегали сфотографироваться.

Лю Ичэнь охотно позировал, не снимая с лица свою фирменную милую улыбку.

Во второй половине дня Лю Сяоли с Лю Ичэнем сели на самолёт до Пекина.

Приземлились в столичном аэропорту.

В зале аэропорта было людно.

Как только они вышли из VIP-зоны, на них налетела фигура, закутанная с ног до головы.

Большие солнечные очки, кепка, маска – маскировка что надо, но Лю Сяоли сразу узнала свою дочь.

─ Братик! ─ Лю Ифэй сорвала маску и выхватила Лю Ичэня у Лю Сяоли из рук. ─ Сестрёнка так по тебе скучала!

Она уткнулась лицом в животик Лю Ичэня и принялась отчаянно тереться.

Лю Ичэню стало щекотно, и он залился звонким смехом.

─ Всё, хватит, следи за имиджем. Мы в аэропорту, ─ Лю Сяоли с укором похлопала дочь по плечу.

Лю Ифэй подняла голову и, держа брата на руках, направилась к минивэну.

Ассистентка Сяо Тянь нервно прикрывала их со стороны. ─ Фэйфэй, иди быстрее, а то узнают.

Лю Ифэй пропустила это мимо ушей, увлечённо щекоча брата. ─ Мам, а Сяочэнь вроде потяжелел.

─ Кормили хорошо, Юаньюань каждый день покупала ему импортное питание, как тут не поправиться? ─ с улыбкой ответила Лю Сяоли.

Лю Ифэй, услышав имя Гао Юаньюань, недовольно поджала губы. ─ Названная сестра не сравнится с родной. Правда ведь, братик?

Лю Ичэнь, подыгрывая, позвал: ─ Се… се…

Лю Ифэй, довольная, расцеловала брата.

..........

На следующий день после возвращения в Пекин.

Послеполуденное солнце лилось в окно гостиной, освещая детский коврик, усеянный игрушками.

Лю Ичэнь лежал в центре коврика на животе, вокруг него – машинки, кубики, погремушки…

Лю Ифэй сидела на диване, обняв подушку, жуя кусочек яблока, и смотрела идущий по телевизору сериал «Маленький рыба и Хуа Уцюэ». Время от времени она поглядывала на играющего Лю Ичэня.

А мысли Лю Ичэня были далеко от игрушек.

Вчера они весь день провели в дороге и сразу легли спать, так что у него не было времени толком разобраться с новым навыком.

Он отбросил кубик в сторону, сосредоточился, и перед его глазами тут же развернулась полупрозрачная панель.

[Панель характеристик]

[Контроль мимики: 20/100]

[Язык тела: 15/100]

[Сила голоса: 15/100]

[Эмоциональный резонанс: 15/100]

[Чувство кадра: 20/100]

[Активные навыки: Врождённое очарование, Основы боевых искусств]

[Очки актёрского мастерства: 25]

Эти характеристики были результатом его работы на съёмках.

Лю Ичэня аж перекосило. Когда характеристика достигала двадцати, дальнейшее повышение стоило аж сорок очков.

Система, ты издеваешься?! Разгоняешь цены? В прошлый раз было нормально!

Успокоившись, он перевёл взгляд на недавно активированные «Основы боевых искусств».

Согласно описанию, этот навык не вложит ему в голову целый комплекс приёмов и уж точно не позволит девятимесячному мла

─ А я могу его поддерживать, ─ заявила Лю Ифэй, с упрямым видом усаживаясь на мат и бережно принимая младшего брата из материнских рук, чтобы поставить его пухлые ножки себе на колени.

Она придерживала Лю Ичэня под мышки, всем своим видом выражая предельную сосредоточенность.

─ Ну, братишка, давай, сестренка научит тебя ходить.

─ Сначала поднимаем левую ножку, так, теперь правую.

─ Левая, правая, левая, правая…

Лю Ичэнь послушно сделал пару шагов.

И почти сразу убедился, что прибавка от навыка «Основы боевых искусств» ощущается куда глубже и тоньше, чем было описано в системной панели.

Стоило ему только вознамериться поднять ногу, как тело заблаговременно смещало центр тяжести.

А когда стопа касалась ног сестры, мускулы живота и поясницы инстинктивно подстраивались под движение, гася любые лишние колебания.

Этот рефлекс пока еще казался слабым, но при регулярных тренировках он неизбежно пропишется в мышечной памяти намертво.

Уловив эту перспективу, Лю Ичэнь воодушевился.

Он сделал еще несколько шагов подряд, не сводя с лица серьезного выражения.

Лю Ифэй наблюдала за ним, наблюдала, пока наконец не выдержала и прыснула со смеху.

─ Мам, ты только глянь на его физиономию! ─ заливалась она, сгибаясь пополам. ─ Почему он ходит с таким видом, будто снимается в серьезном кино?

Лю Сяоли взяла бутылочку, проверила запястьем температуру молока, и ее лицо озарилось ласковой улыбкой. ─ Твой брат во всем проявляет усердие, это прекрасное качество.

Лю Ичэню польстило такое признание.

И верно: отношение решает все. Если хочешь добиться высот в актерском ремесле, крепкая физическая база – это фундамент всего.

Почему Чэн Лун стал мировой звездой?

Помимо неповторимого комедийного тайминга и фирменного стиля, его главным козырем было выносливое тело, способное выдерживать бешеные нагрузки и трюки любой сложности.

Лю Ичэнь не собирался копировать путь Чэн Луна один в один.

Однако лишний козырь в рукаве никогда не помешает и подарит куда большую свободу выбора в будущем.

Пока его организм еще только формировался, ни о каких силовых нагрузках или сложных трюках не могло быть и речи.

Но заложить основы базового баланса и координации вполне позволял возраст.

С этого самого дня у Лю Ичэня появилась новая страсть.

Он начал смотреть боевики.

Сперва Лю Сяоли полагала, что девятимесячного младенца привлекут разве что яркие краски на экране.

Однако очень скоро она заметила неладное.

Когда по телевизору шли сцены с диалогами и развитием сюжета, Лю Ичэнь преспокойно грыз прорезыватель, теребил кубики или глазел по сторонам.

Стоило же начаться экшену, как он мгновенно выпрямлялся и впивался в экран глазами.

Двигались руки у героев на экране – и онскидывал собственные ручонки.

Били они ногами – и он подергивал своими короткими ножками.

Даже личико принимал донельзя суровое, насупив брови, будто занимался серьезными научными изысканиями.

В тот полдень по телевизору крутили классический фильм о боевых искусствах.

Двое мастера сходились в поединке на вершинах бамбуковой рощи, двигаясь легко и стремительно.

Один из них уклонился от меча корпусом, неуловимым движением запястья перехватил инициативу, а затем провел молниеносный разворот и ударил с разворота ногой.

Лю Ичэнь, сидевший на коврике для ползания, внимательно за всем этим наблюдал.

Затем он поднял правую руку, симулируя удар из фильма.

И попытался развернуться, чтобы заодно задрать ногу.

Тут-то и возникла проблема.

Он сидел, и его пухлая пятая точка надежно фиксировала его на коврике.

Верхняя половина туловища повернулась, а короткие ножки запутались, из-за чего равновесие мгновенно полетело к чертям, и он с глухим звуком перекувыркнулся вбок, словно мячик, уткнувшись носом прямо в кучу пушистых игрушек, так что наружу торчал лишь круглый зад.

─ Пф… ха-ха-ха! ─ Лю Ифэй пила воду и от такой картины подавилась.

Она зажала рот рукой, сотрясаясь от кашля, слезы брызнули из глаз, а пальцем она тыкала в торчащий зад брата, трясясь от хохота.

─ Б-братик… ты что вытворяешь? Это что за секретный стиль такой?…

Лю Ичэнь приподнялся из горы игрушек с абсолютно невозмутимым видом.

Осечка.

Чисто из-за ограничений детского организма.

Сама-то техника была правильной.

Он молча уселся ровно и продолжил смотреть телевизор с видом человека, у которого только что ничего не произошло.

На этот раз актер на экране принял исходную позицию.

Одна рука вытянута вперед, вторая прикрывает грудь.

Ноги на ширине плеч, корпус чуть податлив назад.

Лю Ичэнь пару секунд изучал картинку, после чего, ухватившись за диван, поднялся на ножки.

Сначала шагнул левой, потом выбросил вперед правую руку.

А чтобы не рухнуть, другой рукой вцепился в край дивана мертвой хваткой.

Спереди – вылитый мастер.

Сбоку же – пузатый карапуз в памперсах, который одной рукой держится за мебель, второй сосредоточенно машет в воздухе, да еще и бедрами покачивает в такт телевизору.

Тут Лю Ифэй окончательно сдалась.

Она повалилась на диван, зажимая живот и заходясь в истерическом смехе.

─ Мам! Мам! Иди скорее сюда! Брат боевыми искусствами занимается!

Лю Сяоли подошла с тарелкой нарезанных фруктов, проследила за взглядом дочери, и ее губы сами собой изогнулись в улыбке.

─ Ого, неужто наш Сяочень собрался стать великим мастером?

Лю Ичэнь оставил их выпады без внимания.

Путь к вершинам мастерства всегда сопровождается непониманием со стороны толпы.

Он выпустил диван из рук, намереваясь довести прием до конца самостоятельно.

Ноги врозь, колени согнуты, правая ладонь идет вперед…

Не успел он завершить движение и наполовину, как его тело завалилось вправо.

Лю Ичэнь попытался спасти положение, резко крутанув торсом.

В итоге вложил слишком много сил, совершил полный оборот вокруг своей оси и брякнулся обратно на мат.

Памперс соприкоснулся с мягким покрытием с глухим шлепком.

В гостиной на пару секунд воцарилась тишина.

Лю Ифэй сжалась в комок на диване, потеряв один тапочек.

─ Мам, я не могу, я больше не могу… до чего же он милый!

Лю Сяоли тоже трясло от смеха.

Оставив фрукты на столике, она подошла, подняла сына и легко похлопала его по попке.

─ Ладно, ладно, мой великий герой, ─ сдерживая улыбку, проворковала она. ─ Ты толком ходить-то еще не научился, куда тебе мир спасать.

Лю Ичэнь надул губки.

Ничего вы не понимаете.

Пусть он и шлепнулся, но усилие при развороте вышло куда чище прежнего.

Значит, тренировки дают плоды!

Если упираться каждый день, он непременно овладеет техникой в совершенстве.

Наконец Лю Ифэй отдышалась, вытерла слезы веселья и протянула руки: ─ Иди сюда, братик. Сестра с тобой потренируется.

Она скопировала стойку актера с экрана, широко расставив ноги и выставив ладони. ─ Получай!

Лю Ифэй вяло качнула ручками вперед, в ее движениях не было ни грамма силы.

Лю Ичэнь с секунду посмотрел на нее и молча отвел взгляд.

И это всё?

Да он сам лучше сделает.

По выражению его лица сестра мгновенно прочитала скепсис и тут же оскорбилась.

─ Это еще что за взгляд?

─ Между прочим, твоя сестра снималась в исторических боевиках, висела на тросах и махала мечом.

─ Сам режиссер хвалил мои боевые сцены.

Лю Сяоли тут же внесла ясность со стороны:

─ Это он из вежливости хвалил.

─ Мам!

Женщины шумно заспорили.

Лю Ичэнь сидел посредине, обнимая прорезыватель и с интересом наблюдая за перепалкой.

Теплое солнце заливало гостиную.

Из телевизора доносились звуки драки, от тарелки с фруктами тянуло сладковатым ароматом.

Вдоволь нашумевшись, Лю Ифэй рухнула на коврик прямо рядом с младшим и прижала его к груди.

Лю Ичэнь попытался отбиться, но безуспешно, так что ему оставалось только уткнуться носом в плечо сестры и продолжить пялиться в экран.

В этот момент на ноутбуке, стоявшем на диване, звякнуло уведомление о новом сообщении.

Сяо Тянь, ассистентка Лю Ифэй, скинула им ссылку, присовокупив к ней длинный хвост из восклицательных знаков.

─ Фэйфэй, срочно глянь сюда.

─ Эта статья выбилась в топ на новостных порталах, количество репостов растет бешено!

Лю Ифэй лениво ткнула в ссылку.

Страница загрузилась.

Половину экрана занимала фотография, на которой Чэн Лун держит на руках Лю Ичэня прямо на площадке «Проекта “Мэдисон”».

Поверх снимка бросался в глаза жирный черный заголовок.

«Изнанка славы сестренки Тяньсянь: очередной коммерческий проект семьи Лю?»

Стоило странице загрузиться, как под жирным черным заголовком обнаружилась еще более провокационная подзаголовка.

«Семимесячного младенца принуждают к работе? Фабрика детских звезд за спиной знаменитой актрисы?»

Лю Ифэй уставилась в монитор, совершенно забыв про дольку яблока во рту.

Статья открывалась с пафосных рассуждений.

─ В последние годы явление ранней эксплуатации детей-актеров принимает угрожающие масштабы. Некоторые звездные семьи ради поддержания коммерческой привлекательности готовы выталкивать под софиты даже младенцев из колыбели. ─

─ Не так давно семимесячный брат Лю Ифэй, Лю Ичэнь, был задействован в съемках новой картины Чэн Луна “Проект “Мэдисон””, где провел на площадке долгие часы. ─

─ Способен ли ребенок, не умеющий ходить, осознанно выразить согласие на участие в съемках? ─

─ Или перед нами очередной коммерческий продукт, искусно слепленный семейством Лю? ─

Брови Лю Ифэй сходились все ближе.

Она принялась быстро прокручивать страницу вниз.

К материалу прилагалось несколько снимков.

На первом Лю Ичэнь спал на съемочной площадке.

Кадр сделали в тот день, когда они отсняли сцену в автобусе: ребенок дремал по привычному графику, прижавшись щекой к плечу Лю Сяоли, с закрытыми глазами и ручонками, свесившимися с одеяльца.

При этом автора фото ничуть не смутило обрезать из кадра няню, которая дежурила рядом, а заодно и детскую кроватку с игрушками.

Зато подпись была лаконичной:

«Истощенный непрерывной работой Лю Ичэнь засыпает на ходу».

На втором кадре Лю Сяоли стояла в коридоре у гримерки и, склонив голову, подписывала контракт.

Ракурс выбрали крайне неудачно, изображение вышло смазанным – виднелся лишь профиль женщины, сжимающей ручку, да кипа бумаг на столе.

Подпись кричала еще громче:

«Мать лично завизировала актерский договор; инсайдеры сообщают о баснословных гонорарах».

Лю Ифэй с усилием сглотнула застрявший во рту кусок яблока.

─ Какая еще непрерывная работа? Брат проводил на площадке по пару часов в день, а стоило ему захотеть спать, как съемки сворачивали! Почему они об этом молчат? ─

Она промотала текст дальше.

На самом видном месте красовалось интервью с неким неназванным «осведомленным источником».

─ По нашей информации, семейство Лю активно обивало пороги различных студий, пытаясь пристроить ребенка. ─

─ Как утверждают родители других участников кастинга, у Лю Ичэня не было за плечами никаких съемок в рекламе, однако по прибытии в офис его без очереди провели прямо к режиссеру. ─

─ Справедливость отбора вызывает серьезные вопросы у общественности. ─

─ Знающие люди считают, что роль досталась мальчику исключительно благодаря его сестре Лю Ифэй. ─

Прочитав это, Лю Ифэй швырнула огрызок в мусорное ведро.

─ Брехня отборная! Да сам брат Чэн Лун увидел фото малыша и лично позвонил маме с приглашением на пробы, а они тут распинаются про хождения по кастингам! ─

Лю Ичэнь сидел на коленях у сестры, впитывая происходящее глазами.

Семимесячный младенец, штурмующий кастинги, фабрика звезд, коммерческий актив…

Подобный набор штампов безотказно действовал на нервы интернет-пользователей.

Автору пасквиля даже не требовалось утруждать себя доказательствами.

Достаточно было заранее выставить Лю Сяоли меркантильной особой, нарезать обычные рабочие фото в выгодном ключе, а дальше толпы читателей сами додумают всё остальное в нужном ключе.

Что же до истории с прорвавшейся без очереди мадам, Лю Ичэнь мгновенно вспомнил одну дамочку.

Ван Мэйцинь.

Среди прочих родителей только она скандалила из-за графика и только ей было известно, что у него нет опыта съемок в рекламе.

Провалившись на пробах, эта фурия едва не лопалась от злости.

А теперь выступает анонимным экспертом, выставляя себя жертвой несправедливости.

Какая лицемерная актерская игра!

Жаль, что сам он пока не способен связать и двух слов, иначе бы выложил всю правду о тех событиях в коридоре.

Пока Лю Ифэй изучала статью, счетчик просмотров и репостов накрутил еще несколько десятков тысяч.

Ассистентка Сяо Тянь сыпала сообщениями одно за другим.

─ Сина уже подхватила новость, Собу-развлечения тоже репостнули, на Тяньцзяне плодится с десяток веток с обсуждениями. ─

─ Фэйфэй, ради всего святого, не вздумай комментировать сама и не лезь в срач под постами! ─

Лю Ифэй ссадила Лю Ичэня на диван и схватила трубку, набирая номер Сяо Тянь.

Стоило на том конце ответить, как она выпалила срывающимся от гнева голосом:

─ Кто это написал? Даже имени журналиста нет, источник прячется в кустах, с какого перепугу они поливают нас грязью? ─

Сяо Тянь замялась на секунду: ─ Первоисточником выступил паблик «Авангард шоу-бизнеса», сейчас юристы выясняют, кто за ними стоит. ─

─ Но репостов слишком много, заголовки множатся и дичают. Компания рекомендует собрать фактуру и пока выждать. ─

─ Ждать? ─ взвилась Лю Ифэй. ─ Они же открыто полощут имя моей мамы! ─

─ Моему брату всего девять месяцев, какая к черту коммерческая ценность? Он на площадке потому, что ему нравится и потому, что дядя Чэн Лун посчитал его подходящим! ─

На том конце провода вздохнули.

─ Но пользователи сети не знают этих деталей. Чем яростнее ты оправдываешься, тем охотнее они верят в твою вину. ─

Лю Ифэй сжала смартфон до побелевших костяшек, сбросила вызов и снова уставилась в монитор.

В комментариях количество откликов перевалило за пятьдесят тысяч.

Первые строчки пестрели выпадами в адрес Лю Сяоли.

«Такой кроха – и уже пашет на камеру, да сколько же можно грести деньги?»

«Дочка сериалы снимает, сынок в полный метр полез, отличная дойная корова эта мамаша».

«Ребенок валится с ног от усталости, а мамаше хоть бы хны?»

«Мечты о богатом муже рухнули, решила растить детсадовских звезд?»

«Бедный малыш, за него все решили еще до рождения».

«Лю Сяоли, совесть вообще не грызет?»

Кое-где внизу робко прорывались голоса адекватных фанатов:

─ Статья анонимка на анонимке, с каких пор это стало доказательством вины? ─

─ Съемочная группа сразу говорила, что ребенка лично пригласил Чэн Лун, не ведитесь на провокации! ─

─ Нормальный детский сон выдают за истощение? Этот снимок сделан на открытой репетиции для прессы! ─

─ Режиссер черным по белому говорил, что нагрузка строго дозирована. ─

Но стоило им появиться, как их мгновенно затаптывали потоки ругани.

─ Сколько занесли за коммент? ─

─ Опять фанаточки побежали отмывать кумира. ─

─ Да откуда семимесячный младенец понимает в кино? Очевидно, что за него всё решают родители. ─

Меньше чем за полчаса общественное мнение оказалось полностью сформировано.

Лю Ифэй закипала, пальцы летали по клавиатуре.

Она уже накатала гневную отповедь, но не успела нажать клавишу отправки, как сзади раздался голос матери:

─ Вы что тут разглядываете? ─

Лю Ифэй замерла, резко захлопнула крышку ноутбука и натянула на лицо небрежную улыбку.

─ Ничего, мам, просто глупые сплетни в интернете. ─

Лю Сяоли подошла ближе, ее взгляд упал на экран.

Лэптоп-то закрыли, но в строке состояния сохранилась история последних посещений.

Крупный шрифт в заголовках немедленно привлек ее внимание.

…Фабрика детских звезд за спиной знаменитой актрисы?

Шаг матери замедлился, мягкая улыбка на лице постепенно исчезла.

─ Открой, ─ произнесла она негромко.

─ Мам, там правда не на что смотреть, обычный желтый мусор. ─

─ Ифэй, ─ голос женщины прозвучал жестко. ─ Открой и покажи мне. ─

Девушка закусила губу, не двигаясь с места.

Лю Сяоли сама наклонилась и восстановила вкладку из истории.

Снимки, лживые цитаты инсайдеров и простыни оскорблений в комментариях вывалились на экран.

Она молча прокручивала страницу вниз, абзац за абзацем.

Лицо женщины бледнело.

«Лю Сяоли лично обивала пороги студий в поисках ролей для ребенка…»

Она тихонько зачитала строчку вслух, зависнув над тачпадом.

─ Когда это я… водила его по чужим кастингам? ─

─ Да никогда! ─ Лю Ифэй вскочила рядом с матерью. ─ Они просто лгут! ─

─ Все на площадке знают, как нас нашел брат Чэн Лун. И контракт подписали только после проб, всё было совсем не так! ─

Мать не ответила и продолжила читать.

В ленте подгружались новые порции комментариев.

«Дочки ей было мало, теперь принялась за сына».

«Неудивительно, что Ифэй так рано пошла в актрисы с такой-то мамашей».

«У нее в глазах одни купюры?»

Рука Лю Сяоли на мышке задрожала, курсор беспомощно заерзал по экрану.

─ Мам, не читай больше! ─

Лю Ифэй перехватила мышку и принудительно закрыла браузер.

Однако ядовитые строки уже отпечатались в сознании Лю Сяоли.

Спустя долгую паузу она произнесла глухим, огорченным голосом:

─ Наверное… я действительно поторопилась со съемками маленького Сяоченя… ─

Глядя на расстроенное лицо матери, Лю Ифэй одновременно испугалась и разозлилась.

Она шагнула к Лю Сяоли, выговаривая горячо и убежденно:

─ Мам, ты что такое говоришь?

─ Брату на съемочной площадке безумно нравится, он работает всего по четыре часа, его возят на машине, приставляют двух нянек, и все вокруг от него в восторге. Ему там лучше, чем дома!

─ А эти статьи – чистая провокация. ─ Лю Ифэй распалялась все сильнее, ее глаза покраснели. ─ Если уж кого винить, так этих лжецов, при чем здесь ты? Если ты им поверишь, то они своего добились!

Лю Сяоли приоткрыла рот, собираясь возразить.

В этот момент пара пухлых ручонок крепко обхватила ее за голень.

Она опустила взгляд.

Лю Ичэнь неизвестно когда спустился с дивана и теперь, облаченный в бледно-желтый слип, изо всех сил старался удержать равновесие, вцепившись ручками в мамину ногу, а щекой прижавшись прямо к ее колену.

Он запрокинул голову, уставившись на мать огромными темными глазами.

В этом взгляде читалась такая чистая, уверенная зрелость, совершенно не вяжущаяся с младенческим возрастом.

Лю Сяоли замерла.

Она наклонилась и подхватила сына на руки.

Лю Ичэнь тут же обвил ее шею ручками, прижался всем телом к груди и потерся лбом о ключицу.

─ Ма… ма… ─

Нежный лепет прозвучал совсем близко.

У Лю Сяоли защипало в носу, а глаза мгновенно заволокло слезами. Она прижала сына еще крепче, уткнувшись подбородком в его мягкую макушку.

Она закрыла глаза.

В голове продолжали крутиться ядовитые комментарии из сети.

Но этот маленький, теплый комочек на руках постепенно вытеснял всю боль и сомнения.

Ради денег ли она согласилась?

Нет.

Один миллион гонконгских долларов – сумма немалая, но не она служила главной причиной. Семья не бедствовала, и даже если бы ни один из ее детей не пошел работать, она бы всех вырастила!

Она дала согласие потому, что видела искрящийся восторг в глазах детей перед камерой, и потому, что гордилась талантом и устремлениями своего ребенка!

Лю Сяоли медленно открыла глаза и глубоко вздохнула: ─ Хватит.

Голос обрел прежнюю ровность, а взгляд – твердость и ясность.

─ Я лучше всех знаю собственного ребенка. А чужие языки пусть мелят что хотят, они моего сына не растили.

Камень с души Лю Ифэй наконец свалился.

─ Вот так-то! ─ она прижалась щекой к другому плечу матери. ─ Будем жить своей жизнью, а хейтеров пусть разорвет от зависти!─

Лю Ичэнь, притаившись на материнских руках, облегченно выдохнул.

Защита штаба успешно завершена!

Как только женщины расселись по диванам, а буря в головах немного улеглась, на столике зазвонил телефон.

На экране высветилось имя: Сяо Тянь.

Лю Ифэй приняла вызов.

─ Фэйфэй! Отличные новости! ─ в голосе ассистентки звучало нескрываемое ликование. ─ Наша компания только что связалась с центральным телевидением, съемочная группа «Искусства жизни» согласна сделать эксклюзивный репортаж!─

Лю Ифэй растерялась: ─ «Искусство жизни»? Это та программа Цзюнь Цзюня?─

─ Да! ─ выпалила Сяо Тянь. ─ Мы обрисовали им ситуацию, а они и так следили за малышом из-за «Проекта “Мэдисон”», так что сетевые скандалы не остались без их внимания. Редакторы сказали: лучше один раз увидеть своими глазами, чем верить слухам!─

─ Они решили записывать не в студии, а приехать прямо к вам домой!─

─ Прямо… к нам домой? ─ уточнила Лю Ифэй.

─ Да, именно к вам! ─ ассистентка почти кричала от восторга. ─ Сам ведущий приедет со съемочной группой, чтобы запечатлеть будни Сяоченя, как он играет и общается с родными.─

─ После такого все эти басни про «эксплуатацию» и «фабрику звезд» отпадут сами собой, зрители сами все поймут без наших оправданий!─

Услышав это, Лю Ифэй подскочила на диване: ─ Правда?!─

─ Абсолютная! Контракт дорабатывают, съемки предварительно намечены на следующую неделю. Готовьтесь!─

Сбросив вызов, Лю Ифэй восторженно повернулась к матери: ─ Мам! К нам домой едет съемочная группа «Искусства жизни»! Сам Цзюнь Цзюнь прибудет!─

Лю Сяоли замерла.

«Искусство жизни».

Флагманское ток-шоу главного телеканала страны с неизменно высокими рейтингами. Теплая и искренняя манера ведения Цзюнь Цзюня обеспечивала передаче безупречный авторитет у телезрителей по всей стране.

Если они проведут дома целый день и покажут реальную жизнь Лю Ичэня миллионам зрителей…

Тогда все грязные домыслы рассыпятся сами собой.

─ Хорошо, ─ кивнула Лю Сяоли, и в ее голосе прорезалась законная гордость. ─ Пусть приезжают, нам нечего скрывать!─

Лю Ичэнь слушал из маминых объятий, и уголки его губ расплылись в довольной улыбке.

«Искусство жизни»? Цзюнь Цзюнь? Пусть в прошлой жизни он и не смотрел это шоу, но лицо ведущего с новогодних огоньков узнал бы из тысячи – уровень народной любви там запредельный.

Это же готовый бесплатный карт-бланш на общенациональный PR.

Следующие несколько дней Лю Сяоли посвятила генеральной уборке квартиры.

И вовсе не ради показухи, просто перед телекамерами хотелось выглядеть опрятно.

Лю Ифэй тоже отменила пару съемок и осталась дома помогать.

Она объясняла это «поддержанием формы», хотя на деле целыми днями тискала брата и попутно уплетала припасенные мамой вкусняшки.

Пять дней спустя.

Ровно в девять утра у подъезда притормозили два фургона с логотипами CCTV.

Цзюнь Цзюнь в темно-синем повседневном костюме, приветливо улыбаясь, поднялся на этаж, прихватив с собой пакет с фруктами.

─ Здравствуйте, госпожа Лю, простите за беспокойство, ─ он пожал руку Лю Сяоли с искренней теплотой. ─ Сегодня мы просто гости, чувствуйте себя максимально свободно, никакой нервотрепки.─

Шесть человек съемочной группы работали быстро и без лишнего шума.

Они не стали громоздить софиты или устраивать постановочные мизансцены, вооружившись легкими камерами, чтобы сохранить естественную домашнюю атмосферу.

Цзюнь Цзюнь пробыл у них целый день.

Снимали с утра до вечера, даже пообедали вместе с Лю Сяоли и Лю Ифэй.

Запись прошла на удивление гладко.

Спустя неделю.

Среда, восемь вечера.

На третьем канале ЦТВ вовремя началась трансляция «Искусства жизни».

В пекинской гостиной семьи Лю…

Лю Сяоли сидела на диване, прижимая к себе сына. Лю Ифэй устроилась рядом, поджав ноги, с миской острой лапши в руках и палочками наготове, неотрывно глядя в экран.

─ Началось, началось! ─ она легонько хлопнула мать по плечу.

На экране зазвучала узнаваемая заставка передачи.

Голос Цзюнь Цзюня за кадром звучал мягко и солидно.

─ Сегодня мы не в студии.─

─ Сегодня у нас домашка на выезде.─

─ В этом доме живет восемнадцатилетняя популярная актриса, а рядом с ней растет девятимесячный малыш – пожалуй, самый юный киноактер страны на сегодняшний день.─

Камера панорамно показала гостиную.

Лучи солнца падали на коврик для ползания, усеянный игрушками.

Объектив медленно приблизился к центру, выхватив малыша в белом слипе.

Лю Ичэнь сидел на матрасике, зажав в кулачке плюшевую уточку, и с любопытством косился на камеру.

Два крошечных молочных зуба сверкнули белизной.

Бесчисленные зрители по всю сторону экранов одновременно увидели эту картину.

Передача официально стартовала.

На телеэкране Чжу Цзюнь с пакетом фруктов в руках шагал в гостиную.

Едва сменив туфли на домашние тапочки, он заметил сидевшего посреди детского манежика Лю Ичэня.

Лю Ичэнь смотрел на него в ответ.

Они замерли друг напротив друга, пялясь во все глаза ровно три секунды.

Чжу Цзюнь поставил фрукты на столик, подошел к манежу, опустился на корточки и с улыбкой протянул руку.

─ Привет, Сяо Тянь, – поздоровался он.

Лю Ичэнь опустил взгляд на его ладонь, затем поднял глаза на его лицо и, помедлив секунду, вложил свою пухлую ручонку в его раскрытую ладонь.

Ощутив в своей руке крошечную кисточку, не шире двух его собственных пальцев, Чжу Цзюнь с предельной серьезностью произпанес:

─ Скажи-ка, братец, не ты ли случайно тот самый мужчина во всем Китае, которому сейчас завидует каждый?

Лю Ичэнь склонил голову набок, делая вид, что погрузился в глубокие размышления над столь сложным вопросом.

После чего растянул рот в улыбке, обнажив пару едва прорезавшихся молочков, и солидно кивнул.

─ Угу! ─

Съемочная группа дружно расхохоталась.

Чжу Цзюнь же принялся энергично трясти его руку вверх-вниз.

─ И вот так запросто признаешься? Слева – старшая сестра Лю Ифэй, справа – приемная сестра Гао Юаньюань, а на съемках фильма тебя по очереди носят на руках Чэн Лун и Гу Тяньлэ. Посмотрев ту фотографию, я и сам, знаешь ли, немного позавидовал! ─

Лю Ичэнь легонько шлепнул Чжу Цзюня по тыльной стороне ладони, сохранив на лице выражение абсолютного спокойствия.

Ничего не попишешь. Такова уж его сила, слишком уж выдающийся человек.

Когда у тебя столько поклонников, волей-неволей начнешь вызывать у людей комплекс неполноценности.

Перед экранами телевизоров многие зрители заливались смехом от этой вступительной сцены.

Однако камера не стала задерживаться в гостиной надолго.

Съемочная группа увязалась за членами семьи Лю, документируя самые обычные будни этого девятимесячного малыша.

В десять утра, после того как Лю Ичэнь выпил молока, его снова усадили в манеж поиграть.

По телевизору транслировали фильм о боевых искусствах.

Сначала шел диалог, и Лю Ичэнь, восседая в центре манежика, увлеченно грыз прорезыватель для зубов, то и дело поворачивая голову в сторону стоявших на журнальном столике фруктов.

Но стоило на экране развернуться схватке, как он тут же бросил прорезыватель, выпрямил спинку и впился глазами в телевизор.

Актер на экране выбросил ладонь.

Лю Ичэнь тоже вскинул пухлую правую руку.

Актер увернулся в сторону.

Малыш уперся ручонкой в диван и принялся перебирать круглым тельцем вбок.

Актер нанес сокрушительный удар ногой.

Короткие ножки Лю Ичэня тут же повторили это движение.

Вот только он совершенно забыл, что еще не научился уверенно стоять.

Едва стопы оторвались от мата, как он мгновенно потерял равновесие, совершил оборот на полградуса и рухнул прямо на попу.

Падение в подгузнике сопровождалось глухим шлепком.

Лю Ичэнь строго нахмурил брови и принялся инспектировать собственные конечности.

Где же произошел сбой?

Траектория движения была верной, тайминг приложения сил – тоже.

Видимо, во всем виноват памперс, помешавший чистоте маневра.

Прислонившись к спинке дивана, Лю Ифэй к этому моменту уже вовсю заливалась смехом.

─ Братец, а это что за прием был? «Пятисотлетняя песчаная буря, бьющая задом наперед»? ─

Лю Ичэнь смерил ее двухсекундным взглядом, молча ухватился за диван и вновь поднялся на ноги.

Настоящий мастер боевых искусств не опускается до споров с профанами.

Сидевший рядом Чжу Цзюнь с крайним любопытством уставился на происходящее. ─ Сяо Тянь всегда вот так тренируется? ─

Лю Сяоли вышла из кухни с чашкой теплой воды в руках, а в ее голосе прозвучало легкое раздражение: ─ Каждый день упражняется. Ума не приложу, где он этого нахватался. Стоит кому-нибудь на экране подраться, как он тут же начинает повторять. Ходить еще толком не научился, а уже собрался покорять цзянху. ─

Лю Ифэй немедленно встала на защиту младшего брата. ─ Он очень старательно занимается! Каждое утро полчаса тренировок, а после обеда еще и повторение пройденного. Падает – и не плачет, сам поднимается и продолжает заниматься. ─

Сдерживая улыбку, Чжу Цзюнь подсел к Лю Ичэню и тоже принял боевую стойку. ─ Ну что, Сяо Тянь, не хочешь скрестить со мной шпаги? ─

Лю Ичэнь критически оценил его позу.

Ноги расставлены слишком прямо, грудь не прикрыта руками – сплошные уязвимые места.

Он сделал пару шагов вперед, опираясь на диван, вскинул ручонку и легонько шлепнул Чжу Цзюня по коленке.

Затем мгновенно отдернул руку, вернулся на мат и застыл с видом непревзойденного мастера.

Чжу Цзюнь опешил. ─ Я что... проиграл? ─

Лю Ифэй незамедлительно вынесла вердикт. ─ Да, вас только что поразили в уязвимую точку. По законам киношного жанра, вам положено лежать без движения по меньшей мере три дня. ─

Чжу Цзюнь подыграл ей, схватившись за колено и с театральным стоном завалившись на край манежа: ─ Великий мастер Лю, пощадите мою жизнь! ─

Лю Ичэнь удовлетворенно кивнул.

Человек сообразительный, с ним можно иметь дело.

К этому моменту трансляции многие телезрители уже покатывались со смеху, хлопая себя по коленкам.

А съемки продолжались.

В половине двенадцатого дня Лю Сяоли принялась готовить прикорм для Лю Ичэня.

В глубокой пиале гордилось золотистое нежное тыквенное пюре, желток и мелко нарезанные овощи, а рядом красовалась небольшая порция яблочного пюре.

Лю Ичэня усадили в детский стульчик для кормления, повязали на грудь слюнявчик с изображением желтого утенка, а его пухлые ручки аккуратно уложили на столешницу.

Лю Сяоли зачерпнула пол-ложки тыквенного пюре, коснулась им собственных губ, проверяя температуру, и только после этого поднесла к ротику сына.

Лю Ичэнь послушно открыл рот.

Немного пожевав, он без проблем проглотил угощение.

Вторая ложка пошла так же гладко.

Но на третьей в ложке помимо пюре обнаружились зеленые листочки.

Едва заметив зеленую кашицу, Лю Ичэнь мгновенно сжал губы в тонкую ниточку.

Лю Сяоли передвинула ложку влево.

Его голова синхронно отклонилась вправо.

Ложка переместилась вправо.

Он тут же повернул лицо влево.

─ Нельзя капризничать и отказываться от еды, ─ терпеливо уговаривала Лю Сяоли. ─ Съешь ложечку овощей, а потом получишь яблочное пюре. ─

Услышав про яблочное пюре, Лю Ичэнь вернул голову на место.

Он бросил взгляд на зелень, затем на мать и, наконец, с видимым одолжением приоткрыл рот.

Стоило Лю Сяоли протолкнуть овощи внутрь, как из-за спины вынырнула Лю Ифэй, тайком стянула другую ложечку и зачерпнула половину порции яблочного пюре.

─ Дай-ка я попробую, сладкое ли у братика угощение. ─

У Лю Ичэня от удивления округлились глаза.

Это же мое!

Он быстренько дожевал зелень, ткнул в Лю Ифэй пальцем и возмущенно заюлил в кресле, издавая требовательные звуки.

Лю Ифэй с ложкой во рту сделала вид, что ничего не понимает.

─ Что такое? Сестричка просто проверяет, вкусное ли оно. ─

Лю Ичэнь посмотрел на нее, потом на уменьшившуюся порцию яблочного пюре, и уголки его губ поползли вниз.

Сообразив, что пахнет жареным, Лю Ифэй поспешно выплюнула ложку.

─ Не плачь, не плачь. Сестренка тебе вернет. ─ Она схватила из вазы целое яблоко и сунула его брату под нос. ─ Смотри, какое большое, все тебе отдам! ─

Лю Ичэнь вцепился в яблоко обеими ручонками.

Плод оказался слишком велик для его крошечных ладоней, и не успел малыш зафиксировать его, как он выскользнул из объятий и покатился по столику прямо к Чжу Цзюню.

Чжу Цзюнь поймал яблоко на лету и повернулся к камере. ─ Картина маслом: домашняя тирания во всей красе. ─

Лю Ифэй закивала с завидным усердием. ─ Правда ведь? ─

Чжу Цзюнь вернул яблоко на стол. ─ Старшая сестра обирает младшего брата до нитки. ─

В гостиной разразился всеобщий хохот.

Закрыв лицо руками, Лю Ифэй окончательно лишилась дара речи.

Зрительница Лю Ифэй, созерцая эту сцену с экрана, со злостью отставила в сторону пиалу с лапшой.

─ И с какого перепугу монтажники оставили этот момент? ─

Лю Сяоли бросила на нее косой взгляд. ─ А кто просил еду у брата отнимать? ─

─ Я всего пол-ложечки съела, ─ обиженно запротестовала Лю Ифэй. ─ Да твой сын на меня смотрел так, будто я у него миллион украла! ─

Лю Ичэнь, уютно устроившись на коленях у матери, созерцал собственную телеверсию, вцепившуюся в злосчастное яблоко, и с философским спокойствием зевнул.

Когда дело касается еды, даже с родной сестрой разговор короткий.

В кадре: после обеда Лю Ичэня укладывают в кроватку.

Шторы задернуты наполовину, в спальне царит мягкий рассеянный свет.

Лю Сяоли аккуратно вытирает ему лицо и ручки, меняет подгузник и накрывает легким пледом с облачками.

Схватившись за мамин палец, малыш через пару минут уже закрывает глазки.

Оператор, стоявший в дверях, снимает лишь короткий фрагмент и отступает обратно в гостиную.

Цзюнь Чжу садится на диван и открывает дневник съемок, который вела Лю Сяоли.

Там с педантичной точностью зафиксировано все: время прибытия на площадку, хронометраж реальных съемок, количество кормлений, часы дневного сна и время отъезда.

В среднем ребенок работал по четыре-пять часов в день, причем хотя в некоторые дни они и проводили на площадке по четыре часа, непосредственно перед камерой мальчик находился не больше двадцати минут.

Остальное время уходило на молоко, игрушки или сидение на руках у Гао Юаньюань.

Листавшая страницы Цзюнь Чжу подняла глаза: ─ В интернете пишут, будто ребенок пахал без продыху и засыпал на площадке прямо от изнеможения. Что вы на это ответите? —

Лицо Лю Сяоли сделалось серьезным. ─ Сяочэнь спит каждый день после обеда, дома точно по такому же графику.

─ Эта фотография сделана как раз во время обычного дневного сна. Съемочная группа оборудовала для него специальный уголок отдыха, рядом неотлучно дежурила няня. Стоило ему захотеть спать, проголодаться или закапризничать – съемку тут же останавливали.

Цзюнь Чжу берет в руки увесистый том договора на съемки; в нем больше десятка страниц занимают исключительно пункты о безопасности. Перелистнув пару листов, она спрашивает: ─ А как насчет опасных сцен в фильме? —

─ Все до единой сняты с дублерами-куклами или реквизитом, ─ без тени сомнения отвечает Лю Сяоли. ─ Любой предмет, соприкасающийся с Сяочэнем, я проверяла лично. Стиральная машина, холодильная камера, реанимационный стол – мы вместе со съемочной группой прогоняли всё по нескольку раз. Я его мать, и его безопасность для меня превыше всего.

Цзюнь Чжу кивает, не спеша продолжать.

Камера переводит фокус на журнальный столик.

Рядом с договором разложены фотографии Лю Ичэня со съемочной площадки.

Вот он пьет молоко, устроившись на руках у Гао Юаньюань, вот дремлет на плече у Чэн Луна, а вот Гу Тяньлэ присел на корточки, чтобы поправить ему шапочку……

На каждом снимке вокруг толпятся члены съемочной группы.

В углу кадра виднеются бутылочки для кормления, детская кроватка и коробка, доверху набитая игрушками.

Все те детали, которые сетевые авторы злонамеренно вырезали и выворачивали наизнанку, теперь во всей полноте и правдивости предстали перед зрителями всей страны.

.........

Около двух часов дня Лю Ичэнь проснулся.

Только Лю Сяоли успела переодеть его, как зазвонил дверной звонок.

Лю Ифэй в шлепках шмыгнула в прихожую открывать.

Дверь едва успела распахнуться, как на порог ввалился человек, тащивший два огромных пакета.

─ Сиси, подсоби! Устала до смерти! —

─ Я тут Сяочэню игрушек накупила, и одежку тоже, в магазине сказали, как раз на девятимесячных малышей рассчитано.

Гостья была в бейсболке, а пряди челки растрепал ветер.

Это была Шу Чан.

Скинув обувь в прихожей, она продолжала на ходу возмущаться:

─ Эта сестричка Юаньюань ужасно шустрая, все местечки позанимала.

─ Мы с тобой столько лет дружим, твой младший брат – считай, и мой брат.

─ С чего это она, покрутившись с Сяочэнем всего пару месяцев, выбилась в старшие сестры раньше всех?

─ Я сегодня непременно добьюсь, чтобы Сяочэнь назвал меня приемной сестричкой! —

Лю Ифэй стояла у порога, слушая громкие заявления подруги, с крайне странным выражением лица, то и дело бросая косые взгляды в сторону гостиной.

Шу Чан, наконец обув домашние тапочки и подняв голову, лишь тут заметила в гостиной Цзюнь Чжу и… две черные зловещие линзы телекамер, нацеленные прямо на нее.

Она вросла ногами в паркет.

Пакеты с игрушками так и остались занесенными в приветственном жесте.

Секунду спустя она медленно повернула голову к Лю Ифэй: ─ Почему у вас дома камеры? —

Лю Ифэй развела руками: ─ «Арт-натура» снимает репортаж.

Лицо Шу Чан мгновенно залилось свекольным румянцем: ─ А чего ты меня не предупредила?! —

─ Ты же тоже не сказала, что припрешься, ─ вполголоса буркнула Лю Ифэй.

─ И что, весь этот мой монолог записали?! ─ с последней надеждой в голосе вопросила Шу Чан.

Оператор с предельной честностью кивнул в сторону объектива.

Шу Чан зажмурилась, сделав пару глубоких вдохов прямо в прихожей.

Снова открыв глаза, она поправила кепочку, разгладила складки на футболке и только после этого прошествовала в гостиную с пакетами наперевес: ─ Здравствуйте, учитель Цзюнь Чжу. —

Цзюнь Чжу, с трудом сдерживая смех, пожал ей руку: ─ Добрый день. —

Лукаво прищурившись, он подмигнул: ─ Слышал, вы тут пришли… за титулами бороться? —

Шаг Шу Чан споткнулся, но она решила идти до конца: ─ Именно! —

Она швырнула пакеты возле журнального столика и решительной походкой двинулась к Лю Ичэню.

─ Если Гао Юаньюань может быть старшей сестрой, то я тем более! Мы с Ифэй знакомы черте сколько, по старшинству я вообще первая должна идти! —

Лю Ифэй тут же заступила ей дорогу: ─ Погоди-погоди, кто тебе разрешил? У брата уже есть одна старшая сестра, если появится вторая, он совсем запутается. —

─ С чего это вдруг нельзя? ─ Шу Чан воинственно уперла руки в боки. ─ Старших сестер может быть сколько угодно. К тому же я умею с ним возиться, могу игрушек накупить и актерскому мастерству обучить, чем плохо быть его старшей сестрой? —

Лю Ифэй смерила ее оценивающим взглядом, явно взвешивая перспективы.

Цзюнь Чжу, сложив руки на груди, наблюдал за этой картиной с нарастающим интересом и подлил масла в огонь: ─ Может, предоставим право выбора самому Сяочэню? —

Услышав это, Лю Ифэй возмущенно запротестовала: ─ Ни за что! Этот парень слишком легко поддается на подкуп! —

Не успела она договорить, как Шу Чан уже опустилась на край игрового мата и извлекла из пакета плюшевого медведя в кимоно.

─ Сяочэнь, смотри сюда. Сестричка принесла тебе подарок. —

Сидевший на мате Лю Ичэнь перевел взгляд на мишку.

У медведя на поясе красовался черный тканевый кушак, а в лапе он зажимал игрушечный матерчатый меч.

Игрушка пришлась ему по душе.

Шу Чан помахала медвежонком перед ним, заглядывая в глаза с затаенной надеждой: ─ Дай сестричке подержать тебя, и этот подарок твой. —

Лю Ичэнь не стал долго раздумывать и на четвереньках резво пополз вперед.

Лю Ифэй сзади едва не топала ногами от досады: ─ Братец, как ты можешь продаваться за какую-то игрушку? Дома их видимо-невидимо, разве я тебе мало покупаю? —

Пропустив тираду мимо ушей, Лю Ичэнь дополз до Шу Чан и вцепился в рукав ее кофты.

Шу Чан расцвела в триумфальной улыбке и тут же подхватила его на руки: ─ Я же знала, что я твой фаворит! —

Наклонившись ближе, она ткнула пальцем себе в щеку: ─ Ну-ка, скажи «се-е-естра»… —

Лю Ичэнь обвился ручонками вокруг ее шеи, внимательно поизучал ее пару секунд, а затем выдал:

─ Се… стра… —

Стоило этим двум пропитанным младенческим молоком слогам сорваться с губ, как Шу Чан взметнула его вверх и закружилась по гостиной. ─ Слышали! Он признал меня! —

Лю Ифэй бросилась следом, пытаясь подстраховать брата сзади: ─ Потише! Признать-то признал, но не смей так высоко подбрасывать! —

Выдержав паузу, она добавила: ─ И вообще: родная сестра всегда на первом месте, а остальные идут следом. —

Крепко прижимая к себе благоухающего пухляша, Шу Чан победоносно задрала подбородок: ─ И то верно! —

Улыбаясь, Цзюнь Чжу обратился к висящему на руках у гостьи Лю Ичэню: ─ Ну что ж, еще одна старшая сестра в копилке, теперь народ по всей стране станет завидовать тебе еще сильнее! —

В кадре Шу Чан засиделась у Лю до трех с лишним часов дня.

Перед уходом она вновь подхватила Лю Ичэня на руки, запечатлев на пухлых щечках с десяток жарких поцелуев, и расставаться с ним решительно не желала.

─ Сяо Тянь, запомни меня! В следующий раз увидимся – сразу кричи «сестричка», и попробуй только сделать вид, что не узнал! ─

Опершись плечом о косяк и сложив руки на груди, Лю Ифэй с улыбкой наблюдала за этой идиллией. ─ Да не переживай ты так, память у него отменная. Но предупреждаю: подарки от крестной должны поступать регулярно. ─

Шу Чан тут же метнула в нее испепеляющий взгляд. ─ Ты что, решила использовать ребенка как заложника и вымогать у меня дань? ─

Лю Ифэй с абсолютно невинным видом кивнула: ─ Сама же набивалась в крестные, теперь изволь соответствовать. ─

Не желая сдаваться, Шу Чан склонила голову к прильнувшему к ней Лю Ичэню и принялась вести подрывную работу. ─ Сяо Тянь, скажи честно, твоя родная сестричка вечно тебя так тиранит? ─

Лю Ичэнь добросовестно поразмыслил секунд с пяток, после чего энергично кивнул:

─ Угу! ─

Шу Чан тут же восторженно просияла. ─ Видала? Ребенок выступает живым свидетелем! Цянь-Цянь, что теперь скажешь в свое оправдание? ─

─ Ему всего девять месяцев, что он смыслит в показаниях свидетелей?! ─ запаниковала Лю Ифэй, порываясь отобрать брата обратно. ─ К тому же его «угу» могло означать банальное согласие со слухом, ты тут ничего не домысливай! ─

Обороняясь, Шу Чан отступила в сторону, прижимая малыша к груди с видом абсолютного триумфа: ─ Глас народа глас божий, а младенческое «угу» имеет принципиальную позицию! ─

Возле прихожей развернулась нешуточная борьба.

В конце концов у Лю Сяоли лопнуло терпение, и она силой изъяла «предмет всеобщего вожделения» из их цепких лап.

─ Всё, хватит вам обеим дурачиться и делить Сяо Тяня, будто он игрушка, ─ она укоризненно покачала головой, а затем мягко обратилась к гостье: ─ Чан-Чан, ступай аккуратнее, будет время – заглядывай еще. ─

Зашнуровав кроссовки, Шу Чан напоследок легонько тиснула Лю Ичэня за пальчик. ─ Тетя, я тогда побежала. В следующий раз обязательно принесу Сяо Тяню гостинец. ─

Выпрямившись, она бросила смущенный взгляд на объектив телекамеры: ─ Скажите, сцену моего появления на пороге точно нельзя вырезать? ─

Оператор молча покачал увесистой камерой на плече.

Чжу Цзюнь с улыбкой подбросил реплику из гостиной: ─ Прекрасный телевизионный эффект, настоятельно рекомендуем оставить. ─

Закрыв за собой дверь под звуки девичьих проклятий, Шу Чан только и оставалось вздохнуть: ─ Больше никаких внезапных визитов! ─

Когда щелкнул замок, Лю Ифэй прислонилась спиной к стене и тихо захихикала.

Запись продолжалась.

К четырем часам пополудни съемочная группа приступила к упаковке вспомогательной аппаратуры.

В гостиной оставили лишь две камеры.

Золотистые лучи закатного солнца падали косыми квадратами на цветастый мат.

Устроившись у мамы на коленях, Лю Ичэнь теребил в пальчиках плюшевого медведя – подарок Шу Чан, методично подергивая его за черный матерчатый поясок.

Чжу Цзюнь не спешил сворачивать интервью.

Передвинув стул напротив дивана, он раскрыл блокнот с вопросами и взглянул на старшую сестру: ─ Ифэй, в завершение беседы задам еще парочку вопросов. ─

Лю Ифэй кивнула, приняв более собранный вид. ─ Спрашивайте. ─

─ В последнее время в сети циркулирует масса споров вокруг дебюта Сяо Тяня в кино, ─ выдержав паузу, заговорил Чжу Цзюнь. Его тон оставался ровным, однако вопросы били точно в самую болевую точку. ─ Кое-кто утверждает, что госпожа Лю отправила девятимесячного младенца на съемочную площадку ради наживы. Другие заявляют, будто роль в «Проекте “Мэдисон”» мальчик получил исключительно благодаря вашему протекционизму. Вам доводилось слышать эти слухи? ─

Атмосфера в комнате мгновенно сгустилась.

Опустив взгляд на сына, Лю Сяоли инстинктивно сжала пальцы в кулаки.

Пусть душевное равновесие было восстановлено, при звуках подобных обвинений в груди снова заныло.

Улыбка на губах Лю Ифэй померкла, сменившись холодной решимостью. ─ Доводилось. ─

─ И что бы вы хотели ответить злопыхателям? ─ поинтересовался ведущий.

Прикусив губу и помолчав несколько секунд, девушка ответила:

─ Всё это ложь. ─

Четыре слова прозвучали с железной твердостью.

Подняв глаза на Чжу Цзюня, она продолжила: ─ Мы не обивали пороги киностудий и никуда не навязывали Сяо Тяня. Сам Чэн Лун заметил фотографии брата, счел его идеальным кандидатом для фильма и лично позвонил моей маме, пригласив малыша на пробы. Мама вообще-то изначально собиралась отказаться. ─

─ По какой причине? ─ уточнил Чжу Цзюнь.

─ Из-за возраста. Мама боялась, что съемки навредят его здоровью, да и в съемочной группе за младенцами присматривать толком не умеют, ─ пояснила Ифэй и на миг повернулась к матери. ─ Это я уговорила ее согласиться. ─

Пальцы девушки добела впились в край одежды. ─ Я тогда подумала: раз сам брат Чэн Лун звонит с личным приглашением, грех не съездить хотя бы на разведку. ─

─ А подойдет ли он по параметрам – станет ясно только после проб. ─

─ Если бы брату стало страшно от камер или он начал закатывать истерики на площадке, мы бы сразу вернулись домой. ─

─ Но он не испугался. ─

─ Ему безумно понравился съемочный процесс. ─

К этому моменту сдерживаемое напряжение в голосе Лю Ифэй прорвалось наружу.

─ Когда на пробах режиссер попросил его изобразить обиду, он выдал чистейшую, подлинную обиду! ─

─ Стоило попросить улыбку – и он сиял во весь рот. ─

─ Никакого кумовства, и дело вовсе не в том, кто моя сестра! ─

─ Он сам, честно и без всяких поблажек заслужил эту роль! ─

─ Разве он сыграл плохо? Так почему те люди, даже не взглянув на экран, заранее решили, что всё куплено? ─

От гнева крылышки ее носа порозовели.

Чжу Цзюнь не перебивал, позволяя ей выговориться.

Глубоко вздохнув в попытке совладать с эмоциями, девушка продолжила: ─ Позже я летела в Гонконг навестить их и провела на площадке несколько дней. ─

─ Я собственными глазами видела, как брат работает и как о нем заботится вся группа. ─

─ Стоило ему появиться на площадке, как его сначала кормили молоком, а потом давали игрушки. ─

─ Хочет спать – спит, хочет есть – ест. ─

─ Порой чистого времени съемок за весь день набегало меньше, чем длится одна моя драка в кадре. ─

─ Брат Чэн Лун носил его на руках, братец Гу баловал вниманием, а сестра Юаньюань вообще не выпускала из объятий. ─

─ Все относились к нему как к драгоценности. ─

─ Ему там было по-настоящему хорошо. ─

На последних словах голос девушки предательски дрогнул.

В памяти всплыли те гнусные интернет-комментарии.

Одни поносили мать за эксплуатацию ребенка, другие уверяли, будто малыша изнуряют на площадке.

Ни слова правды.

Но чем громче лгали злопыхатели, тем изощреннее становилась травля.

У Лю Ифэй моментально защипало глаза.

─ Пусть ненавидят меня, пусть презирают нашу семью, но зачем сочинять гадости? ─

─ Я каждый день видела, с какой нежностью мама заботится о Сяо Тяне. ─

─ На площадке она лично проверяла каждый реквизит, боясь, что малыш обо что-нибудь поранится! ─

─ Переживала за него сильнее, чем кто бы то ни было! ─

Одна бусинка слезы скатилась по ее щеке. Девушка поспешно смахнула ее тыльной стороной ладони, тщетно пытаясь сохранить самообладание, но слезы только сильнее застилали глаза.

─ Да с чего они взяли право оскорблять мою маму, даже не зная ее?! ─

─ С чего они решили, что его принуждают к работе, если они в глаза не видели его на площадке? ─

─ В той статье нет ни единого правдивого слова. ─

─ Ни единого. ─

Горловой спазм окончательно испортил концовку фразы.

В гостиной семьи Лю царила гробовая тишина.

Глядя на дочь с экрана, Лю Сяоли невольно тоже зашлась слезами.

Уставившись в миску с лапшой, Лю Ифэй бездумно водила палочками по краю, не в силах вымолвить ни звука.

─ И зачем только они выставили меня такой плаксой... ─ пробормотала она с глухим носовым оттенком.

В телевизоре маленький Лю Ичэнь по-прежнему сидел на материнских коленях.

Увидев слезы на лице сестры, он бросил набившего оскомину медведя.

Извернувшись всем корпусом, он потянулся к Лю Ифэй обеими руками.

Лю Сяоли тут же передала его старшей дочери.

Прижав брата к груди, та попыталась выдавить улыбку: ─ Сестричка в порядке. ─

Но Лю Ичэнь не купился на эту фальшь.

Пару секунд погладив ее влажные ресницы взглядом, он поднес пухлую ручку и аккуратно стер с ее щеки влагу.

С первого раза вытереть не удалось.

Он повторил попытку со всей возможной сосредоточенностью.

Пальчики были мягкими, а движения – смешными и неуклюжими.

Однако от этого слезы Лю Ифэй брызнули с новой силой.

─ Сестренка правда в порядке, ─ упорствовала она. ─ Просто в глаз что-то попало. ─

Посмотрев на нее еще секунду, Лю Ичэнь подался вперед и прижался щечкой к ее мокрой щеке.

─ Сестра… ─ выдохнул он после паузы.

─ …Не плачь. ─

Два слова прозвучали тихо, но поразительно отчетливо.

Лю Ифэй окончательно расклеилась.

Она судорожно прижала брата к себе, уткнувшись лицом в его крошечное плечо, и слезы градом полились на белый комбинезончик.

─ Сестренка не плачет. Сестренка просто жалеет тебя и маму. ─

Младенец был зажат в объятиях так крепко, что наружу торчала лишь половина его личика.

Однако он не вырывался.

Пухлая ручка обвила спину Лю Ифэй и задорно застучала по ней.

Раз.

И два.

Движения были размеренными, точь-в-точь как у взрослого, успокаивающего обиженного ребенка.

Сидевший напротив Чжу Цзюнь почувствовал, как к горлу подкатывает ком.

Закрыв блокнот, он больше не задал ни единого вопроса.

Камера продолжала фиксировать происходящее.

В финале кадра к дочке подсела и Лю Сяоли.

Проведя ладонью по волосам Лю Ифэй, она обняла обоих детей разом.

Все трое слились в единое целое.

Брошенный на мате медведь скособочился, придавив черной лямкой мягкий бутафорский меч.

За кадром зазвучал голос Чжу Цзюня:

─ Возможно, ребенок еще не дорос до понимания сетевых войн и тех ярлыков, которыми общество награждает его семью. ─

─ Но он прекрасно понял, что сестра плачет. ─

─ И знает, что должен осушить ее слезы и подарить ей самое теплое на свете объятие. ─

─ Настоящий облик семьи нельзя вылепить с помощью вырванных из контекста снимков и злобных домыслов. Он живет в каждом объятии, в каждой пролитой слезинке и в каждом молчаливом жесте защиты. ─

─ На этом наш сегодняшний выпуск подошел к концу. ─

Титры в конце передачи «Жизнь в искусстве» еще не успели дойти до конца, как обсуждения в сети уже вырвались на главные страницы всех крупных порталов.

В развлекательном разделе форума «Тяньцзянь» ветка под названием «Признаю, я повелся на ту заказуху» всего за десять минут разрослась до шести сотен страниц.

Автор темы сразу выложил две фотографии для сравнения.

Слева – та самая скандальная фотография спящего на съемочной площадке Лю Ичэня из клеветнической статьи.

Справа – полный кадр, показанный в передаче.

Края фотографии, которые были обрезаны: детская кроватка, няня, бутылочки с молоком и игрушки – все было видно предельно четко.

Автор темы не стал растекаться мыслью по древу и написал лишь несколько строк.

─ Это вовсе не ребенок, уморившийся до обморока от съемок, а самый обычный дневной сон.

─ Исходную статью нарочно обрезали, выкинув и няню, и зону отдыха.

─ Я сам раньше ругал Лю Сяоли в комментариях, а теперь вернулся, чтобы извиниться. И правда, вести себя как баран на веревочке – дело донельзя постыдное.

Тут же посыпались ответные комментарии.

─ Запиши и меня. Я тогда тоже поверил.

─ В программу выкатили ежедневные журналы съемок, где чистое рабочее время порой составляло всего пару десятков минут – и это вы называете эксплуатацией?

─ Больше десятка страниц одних лишь пунктов безопасности в контракте, на опасные сцены всегда привлекают дублеров. Какая из эксплуатируемых звезд детского экрана может похвастаться такими условиями?

─ Самое дикое, что клеветническая статья даже не осмелилась назвать имя так называемого «осведомителя», а мы ведь поверили так слепо.

Разумеется, нашлись и те, кто продолжал упорствовать.

─ Передачу смонтировали как надо, мало ли что там за кулисами?

Это сообщение едва успело появиться, как его тут же растерзали десятки гневных ответов.

─ Посмотрел на полные фото – кричите, что постановка. Посмотрел журналы съемок – говорите, фальшивка. Посмотрел контракт – заявляете, что монтаж шоу. По вашей логике, если к ним домой камерой не залезть, ничего вообще доказательством не считается?

─ Доказательства носом тычут, а вы все отрицаете. Вы тут не правду ищете, вам просто погавкать хочется.

─ Советую сходить к врачу, судя по всему, вас жутко корежит от чужого семейного счастья.

Сомневавшиеся, до того державшие верх, мгновенно замолкли под градом насмешек.

Куда больший массив обсуждений крутился вокруг финального интервью.

Кто-то вырезал кадр, где Лю Ифэй со слезами на глазах защищает мать, и снабдил подписью: «Что-то непохоже на наигранный образ, похоже, и впрямь за живое задело».

А кто-то смонтировал отдельно момент, где Лю Ичэнь утирает сестре слезы.

Эпизод длился всего мгновение.

Пухлая ручонка дважды провела по щеке сестры, после чего раздалось детское, с молочным придыханием: «Сестренка, не плачь».

Число комментариев под видео перевалило за десяток тысяч со скоростью света.

─ Кто понимает, я тридцатилетний мужик, а разрыдался.

─ Такой кроха уже знает, как защитить сестру, а те, кто поливал грязью всю их семью, вам хоть капля в лоб?

─ Когда Лю Ифэй заговорила о травле матери, слезы уже просто не удерживались. А стоило братишке обнять ее, как она окончательно расклеилась.

─ Объявляю: с сегодняшнего дня я – мамочкина фанатка малыша Чэня.

─ Очнись, оратор сверху, родная мать у него одна, а вот сестер может быть и побольше.

─ Записываюсь в братья-сестры, какие подарки нести? Тренировочный медведь сойдет?

На этом моменте обсуждение стремительно вильнуло совсем в другую сторону.

«Сколько на самом деле сестер у Лю Ичэня?»

«Насколько роскошна сестринская комплектация девятимесячного младенца?»

«К вопросу о важности правильного перерождения»

Несколько тем одна за другой взлетели в топы трендов.

У мемов с Лю Ичэнем появилось свежее сырье, большей частью – гифки с его тренировками по боевым искусствам из шоу.

Вот он задирает ногу, делает полуоборот на месте и усаживается обратно на коврик для ползания. [Гифка: Выход мастера]

А кадр, где он с серьезной физиономией инспектирует собственные руки и ноги, превратился в: [Тактический разбор.jpg]

Фотография, где он упирается руками в диван и выбрасывает правую руку вперед: [Получи мою ладонь.jpg]

Снимок со сложенными лодочкой ладошками и зажмуренными глазками: [Великое мастерство освоено.jpg]

Но самым горячим оказался момент, когда Чжу Цзюнь рухнул, хватаясь за колено, а Лю Ичэнь сидел рядом и кивал.

Пользователи прилепили реплики прямо над их головами.

Над головой Чжу Цзюня: «Меня еще можно реанимировать».

Над головой Лю Ичэня: «Нет, ты уже проиграл».

Едва успев вырваться на волю, мем тут же разошелся по всем уголкам форумов.

А на ночном форуме появился свежий пост.

─ Мне двадцать восемь, внешность приятная, работа стабильная, подскажите, не нужен ли в семье Лю сводный брат?

Ответы снизу шли с поразительной стройностью.

─ Не нужен.

─ Следующий.

─ Ты часом в братья набиваешься, или тебе просто Лю Ифэй с Шу Чан увидеть хочется?

Автор темы помолчал несколько минут и наконец выдал: ─ И то, и другое.

На сей раз пользователи не стали утруждать себя даже видимостью вежливости.

─ Выставить вон.

─ Старый извращенец, у тебя костяшки счетов прямо мне в лицо отлетели, у меня в Гуандуне грохот было слышно!

─ Пацану всего девять месяцев от роду, а ты уже на его сестер заришься, гляди, как бы великий мастер Лю не вызвал тебя на поединок [Получи мою ладонь.jpg].

Остальные зрители, прежде равнодушные к скандалу, теперь были окончательно покорены Лю Ичэнем.

─ Как этот ребенок может быть настолько интересным? Сплошной протест при виде шпината, но мгновенное умиротворение при звуках яблочного пюре – ну до чего жизненно.

─ Сестра стащила пол-ложки яблочного пюре, и этот взгляд он запомнит на всю жизнь.

─ А главное – как он умеет успокаивать! Лю Ифэй рыдает в три ручья, а он додумался утереть ей слезы и еще обнять, ну откуда в нем столько умиления и ума!!

─ До чего же милый! Не мудрено, что Чэн Лун и Гу Тяньлэ наперебой пытались его потискать, на их месте я бы тоже руки не разжал.

─ Раньше казалось, что младенцы в кино – это просто фактор милоты, но после передачи я жду «Проект “Мэдисон”» с куда большим нетерпением!

Крупные развлекательные СМИ тоже среди ночи сменили риторику.

Те аккаунты, которые еще днем репостили «фабрику детских звезд», к вечеру сменили заголовки на: «Визит Синьхуа на дому раскрывает подлинную жизнь талантливого малыша».

Издание «Эстрадный рубеж», впервые опубликовавшее вброс, храпило молчание.

Зато раздел комментариев под той статьей был окончательно и бесповоротно взломан.

─ Обрезать картинки – это весело?

─ И кто же этот мифический родитель, что якобы участвовал в пробах? Хватит духу выйти из тени?

─ Вы писали, что семья Лю сама обивала пороги съемочных групп – извольте предоставить названия групп и имена контактных лиц.

─ Навешивать ярлыки на мать без единого доказательства, а теперь прикинулись глухонемыми?

─ Извинитесь!

─ Удаление статьи не поможет, давайте публичные извинения!

Десятки тысяч комментариев преследовали аккаунт, требуя ответа.

Сотрудники не выдержали давления и тихонько снесли исходную публикацию.

Этот маневр не только не погасил гнев, но лишь укрепил публику в мысли, что рыльце у них в пушку.

Впрочем, пользователи уже успели сделать полные скриншоты всей статьи.

Не прошло и пяти минут после исчезновения оригинала, как полные копии экрана вновь разнеслись по всем форумам.

Кое-кто открыто издевался.

─ Интернет помнит всё.

─ Лезть впереди всех, когда надо налгать, а как запахло жареным – рубить кабель?

─ Не удаляйте, куда делся ваш недавний праведный пафос?

И ровно в разгар самой яростной свары «Синьцзинские развлечения» вывела на главную страницу официальное заявление прямо из Гонконга.

Автором значился Чэн Лун.

.........

Гонконг, монтажная студия фильма «Проект “Мэдисон”».

Чэн Лун только что закончил просмотр очередного отрезка монтажа, когда ассистент вошел в комнату с ноутбуком в руках.

─ Шеф, на материке за последние пару дней разгорелся скандал, и он связан с малышом.

─ А что не так с малышом?

Чэн Лун отставил чашку с водой и придвинул к себе компьютер.

Ассистент по очереди открыл ту самую клеветническую статейку и фрагменты выпуска «Жизни в искусстве».

Чем дольше Чэн Лун вглядывался, тем круче хмурились его брови.

Добравшись до пассажа о том, будто семья Лю отжала роль благодаря связям Лю Ифэй, он с грохотом швырнул мышь на стол.

─ Чушь собачья! Кто им это нашептал? Какие еще связи через сестру?

─ Когда я искал маленького Чэня, у меня даже номера телефона его матери не было, пришлось через людей выходить на продюсерский центр Лю Ифэй!

Ассистент кликнул на сетевые комментарии.

─ Шеф, ветер уже сменился. Но многие все равно допытываются, как проходил кастинг, не хотите ли вы прояснить ситуацию?

─ Разумеется, хочу.

Чэн Лун ткнул пальцем в экран на статью, а в голосе его отчетливо звеньяла ярость.

─ Вся эта история к этим людям изначально не имела никакого отношения.

─ Это я увидел фотографию, счел ребенка подходящим и лично попросил его прийти на пробы.

─ В день проб мы с Мушэном были оба на месте. Уж мы-то в детях разбираемся получше тех крыс, что прячутся по углам и сплетничают.

─ Девятимесячный малыш, кому он успел перейти дорогу?

Он велел ассистенту открыть свой блог, притянул клавиатуру и сам выстучал первый абзац.

Набросав несколько строк и сочтя формулировку недостаточно четкой, он стер всё и начал заново.

Десять минут спустя официальное заявление было опубликовано.

─ В связи с пересудами вокруг участия Лю Ичэня в «Проекте “Мэдисон”», я считаю необходимым заявить о следующих фактах.

─ Во-первых, это я первым увидел фотографии маленького Чэня и решил, что его образ отвечает требованиям фильма, после чего съемочная группа сама связалась с госпожой Лю и пригласила ребенка на пробы.

─ Во-вторых, малыш Чэнь, как и прочие дети, прошел через полноценную процедуру проб. Решение о его утверждении принималось мной совместно с режиссером Чэнь Мушэном на основе профессиональной оценки, и к Лю Ифэй это не имеет никакого отношения.

─ В-третьих, в ходе съемок группа ставила здоровье и безопасность ребенка во главу угла. Время ежедневной работы строго лимитировалось, любые опасные эпизоды выполнялись исключительно манекенами и бутафорией.

─ В-четвертых, роль досталась малышу Чэню не по знакомству. Его работа перед камерой заслужила признание всей съемочной группы.

─ С нетерпением жду премьеры, чтобы все вы смогли сами прийти в кинотеатры и оценить игру этого юного актера!

В самом конце Чэн Лун приписал от себя отдельной строкой.

─ У взрослых могут быть разногласия, их можно разрешать фактами и доводами. Пожалуйста, не используйте выдуманные истории и ядовитые домыслы, чтобы ранить добросовестную мать и чистую, невинную душу ребенка.

Не прошло и получаса после публикации, как число репостов перевалило за десятки тысяч.

Если «Жизнь в искусстве» показывала быт Лю Ичэня дома, то заявление Чэн Луна намертво заколачивало крышку гроба для басен про «полученную по блату роль».

Человек, пригласивший мальчика, вышел вперед лично.

Процесс проб расписан от и до.

Лю Ифэй вообще не участвовала в кастинге.

Оба наиболее ядовитых пункта первоначального вброса были прямо и публично опровергнуты участниками событий.

─ Ну что, теперь возражения есть? Чэн Лун сам позвал, сам прослушал, сам выбрал.

─ В клеветнической статье утверждалось, что семья Лю навязывала ребенка повсюду, а Чэн Лун говорит, что группа сама вышла на них. Нужны ли еще вопросы о том, кому верить?

─ Я верю тем, кто отвечает своим именем, а не «информированным источникам», боящимся показать лицо.

─ Где теперь те, кто поливал матушку Лю грязью? Выходите, пройдитесь перед нами.

─ Заявление шефа железобетонное, без размытых формулировок, каждое слово на месте.

─ Фильм жду еще сильнее. Обязательно посмотрю, как именно играет малыш Чэнь.

Чэнь Мушэн следом репостнул это заявление, добавив всего шесть иероглифов.

─ Малыш Чэнь пробился мастерством.

Эта реплика лишила скандал последних шансов на копошение.

«Эстрадный рубеж» наконец сломался под прессом и под утро выпустил извинения, в которых признавал, что информация в статье не прошла должной проверки, и принес извинения семье Лю Сяоли.

Однако пользователи и не думали так просто отступать.

─ Дело не в том, что не проверили, вы картинки сами обрезали.

─ Сваливать все на процедуру верификации? Вы что, всех вокруг за дураков держите, не видя вашей привычки уходить от ответственности?

─ В заголовок даже имя того, перед кем извиняетесь, вписать побоялись? Вот и вся ваша искренность.

Стоило этому заявлению появиться, как комментарии вновь заполнились неудобными вопросами.

Пока в сети кипели страсти, семейство Лю после утихания бури вернулось к привычному ритму.

Дело шло к концу две тысячи пятого года, в Пекине одна за другой прокатились метели, засыпая все вокруг пушистым снегом.

За окном белела безмятежная пустыня, застывшая в мертвой тишине.

В комнатах же отменно топили, было тепло, как весной.

Лю Ифэй, закончив со всеми заранее утвержденными графиками, отклонила прочие приглашения, объяснив это благородным стремлением «осознать себя», и решила отсидеться дома.

На словах она говорила о перенастройке внутреннего состояния, но в первый же день дома развалилась на диване в просторной пижаме, с пачкой чипсов в левой руке, пультом в правой и целой россыпью шоколада и сухофруктов перед собой.

Когда Лю Сяоли вышла из кухни с блюдом фруктов, перед ее взором предстала картина: дочь закопала себя в гору снеди и глупо хихикает над молодежной мелодрамой по телевизору.

─ Ты же говорила, что по возвращении займешься чтением и актерской техникой?

Лю Ифэй закинула в рот чипсину, издав хруст, и невнятно протянула: ─ Ну мам, после таких тяжелых съмок мне надо хоть пару дней прийти в себя, чередовать труд и отдых, надо же чередовать.

Лю Сяоли презрительно фыркнула, а затем опустила взгляд на коврик для ползания, и голос ее мгновенно смягчился: ─ Поглядела бы ты на своего брата, а потом на себя.

Лю Ифэй скосила глаза в указанном матерью направлении.

На коврике еще не дошедший до года Лю Ичэнь, ухватившись за край дивана, с лицом преисполненным важности, словно взрослый муж, выверял положение обеих стоп.

Левая нога впереди, правая подтягивается ближе, крошечный животик напряжен.

Удержав равновесие, он отпустил диван, слегка подогнул колени и вскинул пухлые ручонки – одну вперед, другую назад.

Эту стойку он вчера подглядел по телевизору.

Хотя ручки были короткими, а в ногах еще не было должной силы, получалось уже много тверже, чем в первый раз. По крайней мере, стоило ему поднять руки, как попа больше не падала неконтролируемо на коврик.

Продержавшись так секунд пять, Лю Ичэнь почувствовал, как правая нога начинает наливаться усталостью и дрожать, а тело кренится вбок.

Упрямиться он не стал, тут же опустил руки и присел.

Переведя дух, он снова ухватился за диван и с кряхтеньем поднялся.

Лю Ифэй посмотрела на усердно занимающегося брата, потом на пакет с чипсами у себя на животе.

И вдруг отчетливо поняла, что чипсы в руке больше не пахнут так аппетитно.

Младенец еще года не от роду изо дня в день упорно «качается».

А она, взрослая сестра, лежит плашмя на диване.

Позорище, если честно.

Лю Ифэй молча вернула чипсы на журнальный столик.

Лю Сяоли довольно кивнула. ─ То-то же.

─ Я просто пить захотела, а не потому что наелась, – продолжала хорохориться Лю Ифэй.

Она сделала пару глотков из стакана, а затем вновь уставилась на брата.

Закончив передышку, Лю Ичэнь поднялся снова.

На сей раз он попробовал сделать шаг вперед.

Стопа опустилась, центр тяжести послушно сместился вслед за ней.

Шаг, второй, третий…

На четвертом шаге слабенькие ножки подвели, и он клюнул носом вперед.

Материал коврика оказался достаточно мягким, Лю Ичэнь сначала уперся в него ручками, а следом послушно опустился на колени.

Ощупав коленки и убедившись, что все цело, он тут же споро пополз назад на исходную позицию, собираясь повторить попытку.

Лю Ифэй окончательно потеряла покой.

Она поднялась, выключила телевизор, извлекла из кабинета теоретическое пособие по актерскому мастерству, а следом притащила и сценарий для практических занятий.

─ Будем так будем! Кто кого!

С того самого дня в гостиной семейства Лю воцарилась презабавная картина.

Слева на коврике Лю Ичэнь учился стоять, шагать и крутиться у дивана, а устав – усаживался играть с игрушками.

Справа на коврике Лю Ифэй со сценарием в руках отрабатывала реплики и мимику перед зеркалом в полный рост.

Брат с сестрой друг другу не мешали, и атмосфера складывалась неожиданно гармоничная.

По крайней мере, так казалось поначалу.

─ Почему ты мне не веришь? – Лю Ифэй застыла перед зеркалом, слегка нахмурив брови, а в голосе прорезалась обида. – Я ведь никогда тебя не обманывала!

Произнеся эту фразу, она бросила взгляд на собственное отражение и сочла результат вполне сносным.

В глазах плещутся эмоции, интонация ровная, а выражение лица и вовсе безупречное.

Довольная собой, Лю Ифэй повернулась к коврику, словно отличница в ожидании похвалы: ─ Братец, как тебе сестрино исполнение?

Лю Ичэнь сидел на коврике, прижимая к груди тренировочного медведя ростом с него самого, и при звуках ее голоса поднял голову, глядя на нее совершенно безэмоционально.

Две секунды спустя он опустил взгляд и снова принялся усердно теребить тряпичный пояс на животе медведя, как будто эта полоска ткани была куда интереснее сестриного спектакля.

Реакция исчерпывающая.

Никаких впечатлений.

Лю Ифэй тут же вскипела, в два шага преодолев расстояние между ними: ─ Эй, ты вообще понял что-то, раз у тебя такая физиономия? У меня ведь только что столько чувств вложено!

Лю Ичэнь глянул на нее снизу вверх, вытянул пухлый палец и ткнул себя в брови.

После чего изо всех сил свел короткие бровки к переносице, усердно опустил вниз уголки рта, так что его нежное личико вмиг сморщилось в кислую физиономию недоношенного пирожка.

Завершив пантомиму, он ткнул пальцем в сторону Лю Ифэй, дав понять яснее некуда.

─ Ты… только что… играла именно так.

Лю Ифэй застыла на пару секунд и тут же пошла в отказ. ─ Да с чего ты взял, что я так переигрывала?!

Лю Ичэнь истово кивнул.

Именно так. И даже еще хуже.

─ Не думай, что раз еще толком не умеешь говорить, тебе дозволено клеветать на сестру! – Лю Ифэй уселась перед ним со сценарием. – Смотри еще раз, и на этот раз смотри внимательно!

Она отступила на пару шагов, заново настраиваясь на нужный лад.

─ Почему ты мне не веришь?

─ Я никогда тебя не обманывала!

Лю Ичэнь с минуту изучал ее лицо, затем поднялся с помощью дивана и нетвердой походкой подошел вплотную.

После чего протянул две маленькие ладошки и решительно уперся ими в брови Лю Ифэй.

И развел их в стороны.

─ Ой? – Лю Ифэй машинально зажмурилась.

Лю Ичэнь насильственным образом распрямил ее нахмуренный лоб, а затем мягкой ладошкой толкнул вниз уголки губ, пытаясь вернуть их в естественное положение.

Лицо Лю Ифэй под его напором полностью перекосило.

─ Лю Ичэнь! Ты мне тут мастерство разбираешь или сводишь личные счеты?!

Малыш разжал пальцы и опустился на коврик, уцепившись за сестрино колено.

Никаких личных счетов.

В прошлой жизни он учился на режиссера кино и телевидения, пересмотрел неисчислимое количество фильмов.

Хотя до вершин актерской игры ему сейчас далеко, отличить хорошую игру от плохой он был вполне способен.

Данная реплика передает обиду от недоверия, а не вселенскую скорбь.

Лоб насуплен слишком сильно, губы вдавлены до боли, и зритель будет пялиться на то, как актриса тужится, а не на то, почему персонажу больно.

Именно эта проблема и крылась в нынешней актерской манере Лю Ифэй.

Она старалась вовсю и была готова выкладываться.

Но чем сильнее она хотела доказать свое умение, тем искусственнее выглядела ее мимика.

В драматичных сценах она страшно боялась, что зритель ничего не поймет, а потому постоянно накручивала обороты.

В итоге, едва эмоция успевала зародиться, гримаса уже вырывалась далеко вперед.

Лю Ифэй опустилась на корточки перед братом и ущипнула его за пухлые щечки. ─ По-твоему, сестра играет из рук вон плохо? ─ Лю Ичэнь покачал головой.

Прямо-таки плохо – нет, скажем так… потенциал для роста оставался колоссальный.

Младенец поднял ручку и легонько хлопнул по обложке сценария в руках Лю Ифэй.

Девушка всмотрелась в брата, смутно уловив его мысль.

─ Ты… хочешь, чтобы я сперва вжилась в роль?

Малыш кивнул – ума палата, в самый раз для похвалы.

Лю Ифэй притихла.

Она раскрыла сценарий, вновь возвращаясь к злосчастной фразе.

Эту сцену она вытащила из учебника по актерскому мастерству.

Героиню предает самый близкий человек, она торопится объясниться и одновременно испытывает жгучее разочарование от недоверия.

Прежде она думала лишь о том, как изобразить обиду, совершенно забыв поразмыслить, что же для ее персонажа важнее всего.

На самом деле героиню ранил вовсе не сам допрос с пристрастием.

А то, что человек, которому она так слепо доверяла, отказался поверить ей.

Лю Ифэй медленно опустила сценарий.

Начинать сразу она не стала.

Прошло полминуты, прежде чем она подняла голову.

На этот раз брови не были сведены в истерике, а уголки рта не дрожали от напряжения.

Она просто смотрела перед собой, и лихорадочный блеск в глазах постепенно сменялся горьким разочарованием.

─ Почему ты мне не веришь?!

Сделав паузу, она заговорила чуть тише.

─ Я… никогда тебя не обманывала!

Обе реплики прозвучали.

Лю Ичэнь не отводил от нее глаз.

Это по-прежнему не тянуло на шедевр, но образ, по крайней мере, обрел плоть.

Лю Ифэй глянула на брата. ─ Ну как?

Малыш растянул рот в улыбке и дважды хлопнул ладошками.

Хлоп-хлоп.

Звук был слабым, но у Лю Ифэй от радости зажглись глаза. ─ В этот раз верно?

Лю Ичэнь истово закивал.

Лю Ифэй еще разок проиграла сцену перед зеркалом и смутно почувствовала – да, пожалуй, вышло естественнее, чем раньше.

─ Я же говорила, талант у меня есть, ─ тут же возгордилась она.

Она подхватила брата на руки и чмокнула в обе щеки. ─ Отныне ты мой личный эксклюзивный зритель!

─ А гонорар… сестра купит тебе яблочного пюре!

Удовольствие на лице Лю Ичэня мгновенно уменьшилось наполовину.

Пара ложек пюре в обмен на услуги опытного кинокритика и педагога по актерской игре?

Грабеж средь бела дня, да и только.

─ Ладно, добавлю печенье для зубов.

Лю Ифэй повысила ставки.

Лю Ичэнь скрепя сердце кивнул.

Ради родной сестры сойдет и дружеская скидка.

В последующие дни Лю Ифэй взялась за дело со всей серьезностью.

Пока дома находилась Лю Сяоли, она еще как-то сдерживалась.

Но стоило матери уйти за продуктами, по делам или на встречу с подругами, как гостиная мгновенно превращалась в ее личную репетиционную.

Лю Ичэнь усаживался в самом центре коврика, зажав в обнимку тренировочного медведя, и вступал в должность единственного зрителя.

Радость, гнев, обида, страх, нерешительность…

Лю Ифэй раскладывала эмоции по полочкам и прогоняла их снова и снова.

Стоило ей сыграть естественно – Лю Ичэнь хлопал.

Стоило переборщить с мимикой – он тут же морщился и копировал ее гримасу.

Сбивался ритм реплик – малыш взмахивал ручонкой, прерывая ее.

Если после нескольких дублей прогресс отсутствовал, Лю Ичэнь мог напрямую подползти к ней и собственноручно поправить сестре брови и уголки губ.

─ Опять не так?

Лю Ичэнь кивал.

─ Слишком сильно таращусь?

Снова кивок.

─ И с губами промахнулась?

Опять кивал.

─ А что тогда было правильно?

Поразмыслив пару секунд, Лю Ичэнь протянул руку и похлопал ее по макушке.

─ Прическа ничего так.

У Лю Ифэй аж лицо потемнело.

─ Лю Ичэнь, а совесть у тебя вообще есть?!

Взбешенная девушка схватила диванную подушку и принялась гоняться за братом по всей квартире.

Лю Ичэнь на четвереньках с удивительной прытью удрал на другой конец дивана и уцепился за штанину Лю Сяоли в поисках защиты.

─ Мам, твой сын меня обижает!

Лю Сяоли опустила взгляд на сына, сиявшего так, что молочные зубы сверкали, а затем на дочь с подушкой наперевес.

─ Ему и года нет, как он тебя обидит?

─ Он критикует мое актерство!

─ Разве он умеет говорить такими длинными фразами?

─ Он мимикой говорит!

─ Это ты сама так истолковала, нечего на ребенка пенять.

Лю Ифэй с досадой швырнула подушку обратно на диван. ─ Мам, ты вечно его балуешь! ─ жаловалась она, но на следующий день исправно выкладывала сценарий точно по расписанию.

Постепенно следы нарочитой режиссуры на ее лице сходили на нет.

В речах исчезло стремление выговаривать каждый слог идеально, вместо этого появились паузы и расстановка акцентов в соответствии с состоянием героя.

И главное – она наконец-то научилась верить собственным ощущениям.

Если Лю Ичэнь не хлопал, она больше не впадала в панику и не сомневалась в себе.

Она заново препарировала персонажа, проигрывала сцену сызнова, а после подползала к брату и затевала ожесточенный спор.

─ Но ведь в этом эпизоде героиня реально бесится, тут и положено давить напор!

Лю Ичэнь мотал головой, указывая на ее сжатый кулак, а затем на ее лицо.

Раз все движение ушло в руки, на лице незачем наваливать лишний уход.

─ То есть ты хочешь сказать, что не обязательно выкладываться на максимум и телом, и лицом одновременно?

Лю Ичэнь кивал.

─ Но если я не сделаю это ярче, зрители же ничего не поймут?

Лю Ичэнь разводил обе ладошки.

Если не поймут, значит, предыстория подведена плохо.

Нельзя же каждую эмоцию объяснять зрителям актерскими гримасами.

Раскусив его презрительный взгляд, Лю Ифэй цапнула его за крошечное ухо. ─ Ты смотри, какой дерзкий стал.

Лю Ичэнь склонил голову набок и одарил сестру самой сладкой из своих улыбок.

Выдержав паузу секунд в двое, Лю Ифэй сдалась, разжала пальцы, прижала его к груди и принялась напропалую трепать за щеки.

─ Ладно.

─ За твою милоту прощаю.

С наступлением двенадцатого лунного месяца пост-продакшн фильма «Проект “Мэдисон”» был полностью завершён.

Чэн Лун вскоре объявил дату премьеры.

Первый день нового года по лунному календарю, общенациональный показ.

В день выхода новости рекламные постеры фильма появились на главных страницах всех крупных порталов.

На постере Чэн Лун, с самым нелепым видом, толкал перед собой детскую коляску, а за ним, прижимая к груди бутылочку со смесью, бежал Гу Тяньлэ. Позади них – толпа свирепых преследователей.

Лю Ичэнь сидел в коляске, одетый в голубой комбинезончик и вязаную шапочку, совершенно не осознавая нависшей опасности. Он улыбался прямо в объектив, обнажая два только что прорезавшихся молочных зуба, с абсолютно беззаботным видом.

В верхней части постера особенно выделялись четыре золотых иероглифа.

«Проект “Мэдисон”».

Лю Ифэй, уставившись на постер с ноутбуком на коленях, внезапно ткнула пальцем в брата.

─ Мам, иди скорее смотреть на братика!

─ Он ещё от груди не отлучился, а уже получил главную роль в новогоднем блокбастере!

─ Я столько сериалов переснимала, а у меня ни разу не было такого крупного плана между дядей Чэном и братом Гу.

Лю Сяоли, как раз раскладывавшая купленную для сына одежду, услышав это, взглянула на экран.

─ А кто виноват, что в названии фильма есть слово «младенец»? Без нашего Сяочэня как бы они этот фильм снимали?

Лю Ифэй повернулась к брату, сидевшему на игровом коврике.

─ Слышал? Теперь ты у нас главная касса. Если фильм провалится, виноват будешь ты.

Лю Ичэнь, возившийся с плюшевым мишкой и пытавшийся завязать обратно чёрный пояс у него на талии, поднял голову.

Услышав сестру, он спокойно похлопал себя по груди.

─ Могу положиться на меня.

Чэн Лун, Гу Тяньлэ и он, супер-милашка, – с таким составом в новогодней программе грех не выстрелить.

Лю Ифэй, поняв его жест, рассердилась, но не смогла сдержать смеха.

─ Ты что, правда согласен? А ты вообще знаешь, что такое кассовые сборы?

Лю Ичэнь энергично закивал, во взгляде сквозила уверенность: «Что тут сложного?».

Лю Ифэй прищурилась, чувствуя, что брат становится слишком самоуверенным, и ущипнула его за пухлую щёчку.

─ С таким самодовольным видом ты круче самого режиссёра!

Лю Ичэнь позволил ей себя потискать, а затем маленькой ручкой отвёл её ладонь.

Лицо главного героя фильма нельзя мять как попало, ему ещё этим лицом зарабатывать!

─ Ах ты! ─ Лю Ифэй, рассмешив его взрослому поведению, закатала рукава и набросилась на него. ─ Ещё и сестру критикуешь? Сейчас я покажу тебе, где раки зимуют!

Она обняла брата, принялась тискать его мягкие щёки и, не успокоившись на этом, открыла рот: «Ам!» – делая вид, что хочет укусить его за нос.

Лю Ичэнь изо всех сил извивался, отталкивая её подбородок маленькой ручкой и что-то возмущённо лопоча.

........

Тем временем наступил канун Нового года.

Едва перевалило за девять утра, как Лю Сяоли, повязав фартук, уже вошла на кухню.

Свиные ножки, рёбрышки, куриные крылышки, рыба и разная зелень заполнили столешницу. В кастрюле аппетитно булькал мясной бульон, и его насыщенный аромат просачивался сквозь кухонную дверь в гостиную.

Лю Ичэнь, одетый в красную стёганую курточку с вышитым на груди золотым тигрёнком, держась за край дивана, мерил шагами гостиную на своих коротеньких ножках.

После долгих тренировок он теперь мог самостоятельно пройти десяток шагов.

Лю Ифэй стояла в дверях, сжимая в руках парные новогодние надписи и борясь со скотчем.

─ Мам, а если криво приклеить, ничего страшного?

Из кухни донёсся голос Лю Сяоли: ─ С каких это пор новогодние надписи клеят нарочно криво?

─ А кто сказал, что я нарочно? ─ Лю Ифэй отступила на пару шагов и, склонив голову набок, оглядела наклеенное на дверь.

Верхняя строка ушла влево, нижняя – вправо.

Центральный же иероглиф «счастье» был приклеен почти горизонтально.

Посмотрев несколько секунд, она предприняла попытку сохранить лицо: ─ Ну… в этом даже есть свой артистизм.

Лю Ичэнь подошёл к двери, поднял голову и окинул взглядом творение сестры.

Помолчав, он поднял обе ручонки и склонил голову набок, подражая ей.

─ Вот так видно ровно.

Лю Ифэй опустила взгляд и встретилась с полным презрения личиком брата.

─ Ты это чего?

Лю Ичэнь продолжал смотреть на иероглиф, склонив голову.

─ Лю Ичэнь, ты опять надо мной издеваешься? ─ Лю Ифэй потянулась, чтобы схватить его.

Лю Ичэнь немедленно развернулся и, семеня короткими ножками, бросился «наутёк» к журнальному столику.

Шёл он не быстро, но маршрут был чётко выверен.

На столике стояли тарелки с семечками, конфетами, арахисом и несколько коробок со сладостями.

Он подошёл к столу, встал на цыпочки и ухватился за край.

Немного не хватает.

Лю Ичэнь крепко сжал губы, левой рукой опёрся о столешницу, а правой потянулся к вазе с фруктами.

Пальцы коснулись фантика.

Ещё чуть-чуть.

Почти достал.

Внезапно тонкая рука протянулась сбоку и первой забрала конфету.

Лю Ичэнь обернулся.

Лю Ифэй сидела на корточках рядом и, зажав конфету в пальцах, помахала ею перед его носом.

─ Поймала с поличным. Мама сказала, тебе нельзя много сладкого.

Лю Ичэнь потянулся за конфетой.

Лю Ифэй подняла её повыше.

─ Скажи «сестричка». Скажешь ласково, может, дам понюхать.

Лю Ичэнь несколько секунд смотрел на неё.

Это уже слишком.

Мало того что не даёт, так ещё и только нюхать предлагает.

Он не стал бороться, а развернулся и, держась за столик, пошёл в другую сторону.

Лю Ифэй удивилась.

─ Ого, так легко сдался?

Лю Ичэнь обогнул вазу с другой стороны и, пока сестра не опомнилась, быстро схватил детское печенье для прорезывания зубов.

Завладев добычей, он тут же развернулся и пошёл прочь.

─ Стоять! ─ Лю Ифэй тут же бросилась за ним. ─ Уже научился обходным манёврам?

Лю Ичэнь прижал печенье к груди и припустил быстрее на своих коротеньких ножках.

Так, втроём, в заботах и хлопотах, они и не заметили, как стемнело.

Праздничный ужин заполнил весь стол.

Рыба в красном соусе, рёбрышки в кисло-сладком, тушёные свиные ножки, жареные фрикадельки, жареные креветки с овощами и тарелка дымящихся пельменей.

Лю Ичэнь сидел в детском стульчике, перед ним стояли специально приготовленные для него мясное пюре и яичный заварной крем.

По телевизору шёл новогодний гала-концерт.

Лю Ифэй смотрела, не отрываясь, и при появлении знакомых артистов комментировала.

─ У этого артиста отличный комедийный ритм.

─ И подготовка к сцене хорошая.

.......

Лю Ичэнь зачерпнул ложечку заварного крема и медленно отправил в рот, серьёзно кивая в такт своим мыслям.

Все эти репетиции по актёрскому мастерству были не напрасны.

Вон, сестра теперь, глядя телепередачи, уже сама начала анализировать игру актёров.

Когда шоу было в самом разгаре, зазвучала мелодия «Счастливая троица».

Эта песня стала хитом после гала-концерта, и в течение следующего года её можно было услышать на каждом шагу.

Навязчивый мотив не оставил равнодушной и Лю Ифэй, ей не терпелось подпеть.

В ней проснулся игривый дух, и она склонилась к брату: ─ Братик, сестричка тебя песенке научит.

Когда снова наступил припев, она прочистила горло и запела: ─ Папа～

Лю Ичэнь, чётко попадая в ритм, абсолютно естественно подхватил: ─ Ай～

─ Солнце взошло, луна отправилась домой?.. ─ Лю Ифэй машинально продолжила, но тут же осознала подвох и остановилась.

В гостиной повисла тишина.

Рука Лю Сяоли с палочками для еды замерла в воздухе.

Выражение лица Лю Ифэй полностью окаменело.

Через две секунды Лю Сяоли не выдержала первой и рассмеялась, сотрясаясь всем телом.

Лю Ифэй наконец поняла, что её, как дурочку, разыграл годовалый карапуз!

Лю Ичэнь сидел у сестры на коленях и хлопал невинными глазищами.

Ты же сама просила подпевать?

Ритм, интонация, отклик – всё было точно.

В чём проблема?

─ ЛЮ! И! ЧЭНЬ! ─ Рёв сотряс гостиную.

─ Я твоя сестра!

─ Ещё и пользоваться моей добротой?!

Она занесла руку, делая вид, что шлёпнет брата по попе.

Лю Ичэнь мгновенно обхватил голову руками, втянул шею и закричал: ─ Се… сестричка!

Рука Лю Ифэй замерла в воздухе.

Лю Ичэнь, выглядывая из-под ладони, наблюдал за ней. Видя, что опасность не миновала, он потянулся и чмокнул её в подбородок.

─ Сестричка, кра…сивая.

Произношение было нечётким, но смысл ясен.

Лю Ифэй пару секунд держала серьёзное лицо, но в конце концов опустила руку. ─ Ладно, проехали. Не думай, что если похвалил, что я красивая, так я тебя прощу.

Слова были строгими, но руки уже снова обнимали брата, а брови взлетели вверх.

Кризис миновал.

Умение быть милым – по-прежнему самый надёжный навык выживания.

Лю Ичэнь с облегчением выдохнул, прижался к тёплой и мягкой сестре и с чистой совестью продолжил смотреть концерт.

Ближе к полуночи за окном одна за другой вспыхивали праздничные фейерверки.

Снег укрывал крыши и дороги, а разноцветные огни, непрерывно сыплющиеся с ночного неба, озаряли окно то ярким, то приглушённым светом.

По телевизору начался обратный отсчёт.

─ Десять!

─ Девять!

─ Восемь!

......

Лю Ифэй подхватила брата на руки и принялась считать вместе с ведущими.

Лю Сяоли сидела рядом и с улыбкой смотрела на своих двоих детей.

Когда цифры дошли до нуля, из телевизора раздался бой курантов.

В то же мгновение небо за окном озарилось салютом.

─ С Новым годом!

Лю Ифэй подняла брата и, ликуя, прокружилась с ним.

─ Сяочэнь, с Новым годом!

─ В этом году ты должен по-прежнему любить сестричку больше всех, понял?

Лю Ичэнь сначала потянулся к Лю Сяоли и чмокнул её в щёку.

─ Мамочка, с Новым… годом.

Глаза Лю Сяоли мгновенно увлажнились, она прижала сына к себе и расцеловала. ─ С Новым годом, моя радость. Желаю тебе здоровья и скорее вырасти.

Затем Лю Ичэнь повернулся к сестре и тоже поцеловал её в щёку. ─ Сестричка, с Новым годом.

Лю Ифэй тут же расплылась в улыбке до самых ушей. ─ Вот это другое дело.

Лю Сяоли достала из ящика два красных конверта с деньгами.

Один она отдала дочери, а другой засунула в карман курточки сына.

Лю Ифэй сжала свой конверт и покосилась на явно более толстый конверт брата.

─ Мам, а почему у него толще, чем у меня?

─ У тебя банковская карта при себе, а у Сяочэня есть?

─ Я могу за ней присмотреть.

─ И не мечтай.

Лю Ифэй надула губы, потрогала пухлый кармашек брата.

─ Братик, сестричка ведь хорошо к тебе относится, правда?

Лю Ичэнь мгновенно прикрыл рукой карман с подарком и настороженно уставился на неё.

─ Что это за взгляд?

─ Думаешь, сестричка позарится на твои новогодние деньги? ─ Лю Ифэй, разозлившись от его недоверия, ущипнула его за щёку. ─ Я просто хочу посмотреть, толстый ли он!

Лю Ичэнь крепко вцепился в руку Лю Сяоли, решительно не отпуская.

Сестра – сестрой.

Деньги – деньгами.

Это разные вещи.

Пока Лю Сяоли и Лю Ифэй убирали со стола, Лю Ичэнь, оставшись один на игровом коврике, прислонился спиной к дивану и вызвал системную панель.

[Контроль мимики: 20]

[Язык тела: 20]

[Сила голоса: 20]

[Эмоциональный резонанс: 19]

[Чувство кадра: 20]

[Очки актёрского мастерства: 20]

За это время, благодаря повседневному общению и наставничеству сестры в актёрском деле, он накопил ещё много очков мастерства.

Все остальные характеристики уже достигли двадцати.

Не хватало только эмоционального резонанса – всего одного очка.

Лю Ичэнь, не колеблясь, подтвердил распределение очков.

[Потрачено двадцать очков актёрского мастерства.]

[Эмоциональный резонанс повышен до двадцати.]

[Базовые характеристики соответствуют критериям повышения.]

[Уровень актёра повышен.]

[Текущий уровень: LV1. Начинающий актёр.]

В тот момент, когда уведомление исчезло, тело Лю Ичэня слегка вздрогнуло.

Раньше, когда он повышал характеристики, каждая способность была сама по себе.

Мимика – это мимика, движения – это движения, а тон голоса и эмоции ему приходилось координировать самому.

Но в этот миг барьеры между пятью способностями полностью исчезли.

Стоило ему сформировать чёткое актёрское намерение, как взгляд, выражение лица, дыхание, жесты и голос начинали работать в унисон, и ему больше не нужно было следить за каждой деталью отдельно.

Это улучшение не сделало какую-то одну его способность внезапно огромной.

Зато дало ему гораздо более целостное понимание всего актёрского процесса.

Черты лица, тело, эмоции, камера – всё стало единым инструментом, которым можно управлять согласованно.

С этого момента он больше не был просто малышом, который полагался на врождённый талант и взрослое мышление.

Он по-настоящему переступил порог актёрского мастерства.

.......

Первый день нового года.

Общенациональная премьера.

На следующее утро

Лю Ифэй вышла из спальни и аккуратно разложила на журнальном столике три пары солнцезащитных очков и три медицинские маски.

Она упёрлась руками в стол, и лицо её стало торжественным.

─ Сегодня никто не должен нас узнать.

─ Мы пробираемся в кинотеатр на премьеру нашего братика!