Наши 28 дней, когда хотелось умереть
Mochizuki Kurage

Эмике всю жизнь казалось, что она лишняя, — но по замыслу судьбы её должна была сбить машина. Вместо этого, очнувшись, она увидела перед собой парня по имени Хаку, который назвал себя синигами. Он сказал, что пришёл за душой, которой назначено умереть сегодня, но только за одной из двоих.

Рядом с ними находился Кирю — беспечный парень из её класса, у которого, казалось, не было поводов для переживаний. Однако именно он покончил с собой.

Им дано 28 дней, чтобы решить, кому умереть.

Пока они проводят время вместе, между ними возникает близость.

Но вскоре становится известна горькая правда о том, что толкнуло Кирю на такой шаг.

Девушка, желавшая смерти.

Парень, который уже выбрал смерть.

История о юной любви, что разбивает сердце, — о том, какое решение они примут, когда 28 дней истекут.

====================

Глава 1: 3 октября

[[image:/storage/reader-images/62cd9a5efcb30cb8130a3a7f48d1c4eb8c6f7c0a.webp]]
Бульк…

С моих губ сорвался пузырек воздуха.

Хотя я находилась в классе, казалось будто я под водой, грудь сдавило и я не могла нормально дышать.

Действительно ли тут моё место?

Если да, то почему здесь так душно?

Хотя я твердо стояла на обеих ногах, земля под ними казалась зыбкой.

Почему я здесь? Зачем я… живу?

— А потом, в тот раз, учитель...

— Погоди, это реально было? Вот умора. Скажи же, Эма?

Сколько бы я ни вдыхала, лёгкие всё никак не наполнялись. Это было так мучительно что казалось, будто я иду ко дну.

— Эма?

Моя подруга, Ичии Хонами, подозрительно заглянула мне в лицо и помахала рукой перед глазами, словно проверяя, не сплю ли я.

Кихо-тян — Сугимото Кихо, — сидевшая рядом с ней, с любопытством склонила голову набок, так что я поспешно вернулась в реальность.

Точно, я не под водой. Это класс 2-3 старшей школы Тэндзан, где я учусь.

Отчаянно пытаясь вспомнить обрывки только что услышанного разговора, я нацепила фальшивую улыбку.

— Это и впрямь смешно.

— Блин, ты же только что вообще спала, да?

— Вовсе нет. Просто думала о том, как сильно хочу есть.

— Ну ты и обжора!

Я засмеялась вместе со всеми. По крайней мере, должна была смеяться.

И всё же в груди зияла безнадёжная пустота.

— Миками-сан, тебя там учитель искал!

— Правда? Сейчас подойду...

Когда меня окликнули от дверей класса, я встала со своего места.

— Извините, я скоро вернусь.

— Давай.

— Ого, Эма, что ты уже натворила?

— Э, может, я просто слишком прилежная или типа того?

— Это ещё что значит?

Отшутившись, я поблагодарила одноклассницу, которая меня позвала, и вышла из класса.

— …Ха-а.

Стоило остаться одной, как дышать стало чуточку легче.

Немного успокоившись, я зашагала по коридору и встретилась взглядом с одноклассником, идущим навстречу.

— О? Миками-сан, ты куда? Урок вот-вот начнется.

— Учитель вызывал. Иду в учительскую.

— Понятно. Тогда до скорого.

Я улыбнулась и помахала ему в ответ.

Он всегда всем улыбался, наверняка такой человек, как он, не носит в себе столь мрачные чувства.

Он вечно был окружен друзьями и выглядел так, будто всегда смеется и счастлив.

Я не умела так жить.

Какая-то часть меня считала, что жить так — чудесно, но другая понимала: я на такое попросту не способна.

Сколько бы я ни поддерживала этот фасад, изменить то, что было внутри, я не могла.

Общительная, с друзьями и неплохими оценками. Такой была «Миками Эма» в глазах окружающих.

Отношения с семьей тоже были неплохими. У меня были родители, которые давали мне свободу, но при этом беспокоились обо мне, и даже младшая сестра — милая, пусть порой и раздражающая. И всё же.

— Ах… как же я устала.

Я понимала, что мне грех жаловаться.

Поэтому для любого другого мои проблемы наверняка показались бы блажью.

Но порой мне до одури хотелось просто исчезнуть.

Сердце казалось пустым, словно меня вот-вот поглотит кромешная бездна.

— …Ха-ха.

Я едва узнавала лицо, отражающееся в окне коридора.

Смеялась я, или плакала?

Хотя оно было прямо передо мной, хотя это было моё собственное лицо, именно я понимала его меньше всего.

— Извините.

Я закрыла за собой дверь учительской и протяжно вздохнула.

В вызове учителя и правда не было ничего особенного.

Просто в документах, которые я сдала на днях, не хватало печати опекуна, и мне нужно было её поставить.

Я подумала, что мне могли бы сказать об этом и на вечернем классном часе, но с другой стороны, так даже лучше — появился повод улизнуть с урока.

Наконец я вернулась к дверям своего класса, где на мгновение замерла и глубоко вздохнула.

Дома, в школе, даже в компании друзей — я везде чувствовала себя не в своей тарелке.

Я тихонько открыла дверь класса, но дребезжащий звук, с которым она отъехала в сторону, странно резанул по ушам.

В тот же миг взгляды одноклассников на долю секунды сосредоточились на мне, а затем скользнули мимо, словно они тут же потеряли интерес.

Оглядывая класс, чтобы скрыть неловкость от внезапного внимания, я остановила взгляд на одной девочке.

Возможно, из-за невысокого роста ей приходилось то и дело подпрыгивать, но она никак не могла дотянуться до верхнего края доски, чтобы стереть мел.

Увидев её, я едва не обозналась, приняв за подругу из средней школы. Та девочка тоже постоянно так делала...

— …!

Едва не провалившись в воспоминания, я поспешно отвела взгляд и заняла свое место.

Даже когда я не хотела вспоминать, воспоминания приходили сами.

Мы не были настолько близки, чтобы называть друг друга лучшими подругами.

Но и не настолько далеки, чтобы я могла считать её просто одноклассницей.

Однажды, на втором году обучения в средней школе, она вдруг покончила с собой. Причиной стала травля.

Я и не подозревала, что над ней издеваются.

Учителя винили меня и других её подруг, допытываясь, почему мы ничего не заметили.

Люди даже говорили бессердечные вещи — гадали, не знали ли мы обо всём, храня это в тайне.

Если бы мы знали, возможно, смогли бы протянуть ей руку помощи.

Но я ни на секунду не могла представить, что она, вечно с сияющей улыбкой, стала жертвой травли.

С того самого дня грань между жизнью и смертью для меня размылась.

Почему я сейчас жива, а ей пришлось умереть?

Если ты умираешь и исчезаешь, то всё просто перестанет существовать?

Если так, то в чём смысл жить так, как я живу сейчас?

Я не могла найти ответ, и даже теперь три года спустя, всё ещё думала об этом.

Отучившись с этим гнетущим чувством, всё ещё тяготеющим надо мной, я отклонила приглашение друзей и ушла из школы, не в силах поднять себе настроение.

Я поспешила прочь по людным улицам и тяжело оперлась рукой о фонарный столб в пустынном спальном районе.

Словно пытаясь освободиться от удушья, я глубоко вдохнула и вместе с выдохом выпустила из себя всю накопившуюся усталость.

Наверное, со мной что-то не так, раз я не могу искренне радоваться даже в компании друзей.

Казалось, будто я наблюдаю за всем откуда-то издалека, даже находясь прямо среди них.

— …Пора домой.

Переставляя ноги, ставшие такими же тяжелыми как и мое сердце, я наконец увидела впереди небольшой парк.

Я попыталась поскорее пройти мимо шумной стайки младшеклассников, но тут заметила что-то у них под ногами.

Голубь? Нет, судя по размерам, больше похоже на ворону.

Но разве бывают белые вороны?

Абсолютно белая птица неизвестного мне вида лежала на земле в окружении детей.

Судя по всему, именно из-за нее они и подняли такой шум.

И всё же меня это никак не касалось.

Я вернулась к своему прежнему темпу и перевела взгляд вперед.

Но...

— Эй! Я тебе говорю! Сестренка-старшеклассница!

— А?

Когда я обернулась, там стоял ученик младших классов с ранцем на спине.

Вероятно, это были его друзья: у входа в парк стояли другие дети и наблюдали за нами.

— Мне?..

— Ага! Сестренка, подойди-ка на секунду!

— Эм, нет. Я вообще-то иду домой...

— Да просто подойди!

Уступив напору мальчика, который потянул меня за руку, я вошла в парк.

Там лежала белая птица и кажется её лапки были опутаны какой-то проволокой.

— Мы не можем ей помочь?

— Даже если ты просишь помочь...

Я слышала, что диких птиц лучше не трогать.

Говорят, они переносят болезни.

Мне было жаль это безжизненное тельце, но вместе с тем я понимала, что таков закон природы. Тут уже ничего не поделаешь.

Даже если ее жизнь обрывалась из-за созданной человеком проволоки.

Я посмотрела детям в глаза и медленно произнесла:

— Знаете, птиц трогать нельзя. Говорят, от этого можно заболеть.

— Оу, правда?

— И что же нам тогда с ней делать?

— Ну, как бы это ни было печально, думаю, единственное, что мы можем сделать — это оставить её в покое.

Дети, казалось, остались недовольны и заворчали, но когда по округе разнеслись звуки колокола, возвестившего о пяти часах вечера, они нехотя разошлись.

Я тоже направилась к выходу из парка, переживая за птицу — или, по крайней мере, должна была переживать.

— А-а, блин!

Я знала, что лучше её не трогать, и что оставить её в покое было правильным решением.

Но эта птица, лишенная возможности двигаться, так напоминала меня саму.

Мне хотелось сопротивляться, но было больно, и хоть я не знала что делать, мне хотелось, чтобы кто-нибудь пришел мне на помощь.

Меня никто не спасет, но я могла снять путы сковывающие эту птицу.

— ...Сиди тихо.

Вернувшись к птице я принялась распутывать проволоку, стараясь не прикасаться к её телу.

Она опутала её лапки, местами впиваясь в кожу.

Я гадала, что буду делать если она начнет вырываться, но птица лежала неподвижно.

Возможно, её силы иссякли и на сопротивление не осталось энергии.

Это заняло больше времени, чем я ожидала, потому что я старалась не причинить ей боли и не касаться её напрямую.

Несмотря на то, что уже наступила осень, в парке, залитом лучами заходящего солнца, было душно, капелька пота скатилась с моей щеки и упала птице на лапку — кап.

— Готово!..

Я выбросила распутанную проволоку в урну, чтобы другие птицы в ней не запутались.

— Теперь всё в порядке. Хотя, полагаю, ты не понимаешь моих слов.

Птица так и осталась лежать на месте без движения.

Больше я ничего не могла сделать.

Выживет она или умрет — зависело только от неё самой.

— Ты хочешь жить? Или хочешь умереть?

Я знала, что не получу ответа.

— Было бы здорово, если бы всё обернулось так как ты того желаешь.

В тот миг, когда я это произнесла, птица открыла глаза.

С её белоснежным телом и угольно-черными глазами, казалось, она смотрит прямо на меня.

В этих глазах таилось нечто жуткое, и я ушла словно сбегая с места преступления.

Хотя её тело было белоснежным, как у голубя — символа мира, — её зрачки были черны как бездна, и она даже напоминала ворону.

Когда я, словно спасаясь бегством, добралась до дома там никого не было, лишь тогда я вспомнила, что сегодня у сестры день плавания.

Взглянув на стол, я увидела записку от мамы.

【Если проголодаешься, в холодильнике есть перекус.】

Я проигнорировала записку, написанную словно для младшеклассницы, на всякий случай тщательно вымыла руки и направилась в свою комнату.

Я вошла в комнату и заперла дверь.

Щелчок повернувшегося замка принес мне чувство облегчения.

Родители были против того, чтобы я ставила замок на свою дверь.

Но когда я сказала им, что сестра мешает мне готовиться к промежуточным экзаменам, они больше не проронили ни слова.

Лежа на кровати прямо в школьной форме, я закрыла глаза обеими руками и погрузилась во тьму.

Моя слегка отросшая чёлка путалась у лица, раздражая меня.

Волосы вились, хоть я и не делала завивку, и сквозь пелену в голове я подумала, что надо бы поскорее сходить подстричься.

— ...Ха-а.

Находясь в комнате с задернутыми шторами, я чувствовала себя так, словно осталась совершенно одна во всем мире.

Это было странное чувство — словно качаюсь на волнах в море на границе жизни и смерти.

Если бы я только могла просто исчезнуть, пока мои глаза закрыты.

Моя привязанность к жизни стала настолько хрупкой, что я поймала себя на подобных несбыточных желаниях.

— Сестренка, ужин готов!

— Мгм...

Кажется, я и не заметила как уснула.

Открыв глаза в кромешной темноте комнаты, я услышала голос Муцуми по ту сторону двери.

— Передай, что я сейчас буду.

— Хорошо-о!

Слушая, как ее шаги топ-топ-топ удаляются по коридору, я повесила помятую форму на вешалку и переоделась в домашнюю одежду.

А теперь пора идти тратить время, которого я совершенно не жду.

В роли «себя», которая живет счастливо и ни в чем не нуждается.

Эта ночь тоже прошла как обычно — без изменений.

Несмотря на чувство, что я не на своем месте, я не могла заставить себя предпринять хоть что-то.

Ничего не изменилось, и я ничего не изменила.

Из-за этого я начинала ненавидеть себя.

Наверное, я так и проживу всю свою жизнь чувствуя этот диссонанс между собой и окружающим миром.

Я не понимала, что может быть веселого в такой жизни.

Но по-другому жить я просто не умела.

Дни, когда проходили занятия в школе, были всё же лучше.

Сидя на уроках, мне не приходилось думать о чём-то другом.

Но выходные — совсем другое дело.

Если у меня не было планов, не оставалось ничего иного кроме как сидеть в своей комнате в ожидании, пока пролетит время.

Одиночество не тяготило меня.

Как ни странно, находиться рядом с кем-то было еще невыносимее.

И то, что никто этого не понимал, ранило еще сильнее.

— Ха-а.

Сегодня мама и остальные окликнули меня, когда я сидела одна в своей комнате: «Если ты свободна, почему бы нам не сходить куда-нибудь всем вместе?»

Наверное, они не имели в виду ничего плохого, но казалось, будто они ходят вокруг меня на цыпочках, и я это ненавидела.

Увидев свою младшую сестру в лучшем платье, которая, сияя от радости, произнесла: «Они купят мне подарок на день рождения!», я...

— Наконец-то одна.

Направившись к берегу реки, что находился в нескольких минутах ходьбы от дома, я присела на камень подходящей высоты.

Сначала я пошла в парк, но в субботу там было полно семей, и для меня не нашлось места.

Рассеянно глядя в небо, я гадала, почему не могу справляться со всем этим лучше.

У меня были добрые родители и хорошие друзья, я ни в чём не нуждалась.

И всё же мое сердце будто задыхалось.

Мне некуда было идти, но я не могла избавиться от желания сбежать отсюда прямо сейчас.

— Ха-а... Как же тяжело.

Места, куда можно было сбежать, попросту не существовало.

Как бы сильно мне ни хотелось убежать, я никогда не смогла бы этого сделать.

Я не была похожа на ту девочку, которая по собственной воле стала звездой. Я не могла стать такой, как она.

Наверняка так и продолжу жить, храня внутри это удушающее чувство, я тяжело вздохнула, наблюдая за проплывающими мимо облаками.

В конце концов, я вернулась домой незадолго до прихода своей семьи и заперлась у себя, через силу впихнув в себя ужин по настоянию родителей, я снова ушла в свою комнату.

Желудок должен быть полным и тёплым, так почему же внутри ощущалась лишь тяжесть, словно от несварения?

— Ах, прохладно.

Желая немного остыть, я открыла окно и вышла на балкон.

На улице, где еще пару дней назад стояла душная летняя жара, теперь было достаточно зябко, чтобы в футболке с короткими рукавами стало неуютно.

Подумав, что стоило бы накинуть толстовку, я всё же поддалась лени и просто оперлась на перила.

Я подняла взгляд, и передо мной раскинулся усыпанный звездами ночной небосвод.

К слову, сегодня утром приложение для наблюдения за звездами на телефоне прислало уведомление, что на сегодня приходится пик метеорного потока Дракониды.

Если я продолжу вот так смотреть, то наверняка...

— О, вон одна.

Одна, затем вторая — звезды прочерчивали небосвод, словно оставляя за собой светящиеся линии.

Я не могла оторвать взгляд от звезд, то и дело падающих в мгновение ока.

Словно завороженная, я протянула руку.

— Мне нужно идти.

Сама не зная почему, я почувствовала, что во что бы то ни стало должна оказаться под этими звездами.

Ближе.

Ещё ближе.

Ближайший парк. Возможно, оттуда их будет видно лучше.

Но от мысли о том, что та птица может всё ещё быть там, по спине пробежал холодок.

В противовес этому чувству, какая-то часть меня хотела узнать, что же случилось с птицей.

Жизнь и смерть.

Я хотела знать, что из этого выбрала птица.

Я вышла из своей комнаты и тихо спустилась по лестнице.

Из гостиной доносился голос репортера новостей и шум воды — кто-то мыл посуду.

Обувшись так, чтобы меня не заметили, я вышла за дверь и погрузилась в кромешно-черный мир.

Даже пока я шла к парку, над головой пронеслось ещё несколько звезд.

Мое сердце гулко билось: тук-тук.

Стоит повернуть за этот угол, и я буду в парке...

В тот самый миг, когда эта мысль промелькнула у меня в голове, нога за что-то зацепилась, я споткнулась и тяжело рухнула на землю.

— Ой...

Ногу пронзила тупая пульсирующая боль; должно быть, я подвернула лодыжку.

Руку саднило — кажется, я её тоже поцарапала.

Боль была не настолько сильной, чтобы я не могла ей пошевелить, так что, похоже, перелома не было.

Но стоило мне с облегчением подняться на ноги, как мир перед глазами озарился ослепительным светом и стал абсолютно белым.

◇◆◇

Когда свет по ту сторону век померк, я слегка приоткрыла глаза и обнаружила себя в абсолютно белом пространстве.

Ещё мгновение назад я бежала по ночной дороге, разве могло всё внезапно стать белым?

И где я вообще оказалась?

Куда бы я ни смотрела, вокруг была лишь белизна и ничего больше.

Ни стен, ни домов. Ни фонарных столбов, ни вывесок.

В пространстве, где исчезло всё, что существовало до этого момента, я была совершенно одна...

— А, ты очнулась?

Этот голос раздался прямо у меня за спиной.

Несмотря на спокойный тон, в нём слышалась какая-то детская невинность.

— О?..

Обернувшись, я увидела ребенка лет десяти в белом, похожем на платье одеянии, а рядом... моего одноклассника, стоявшего с растерянным выражением лица.

— Кирю-кун?..

— Ты ведь Миками-сан? Эм, почему ты здесь?

Услышав его неуверенный тон, я тоже растерялась.

Кирю Руи, который учился со мной в одном классе, был из тех парней, что всегда лучатся светом и улыбаются так, словно у них вообще нет забот.

У него были слегка светлые волосы — не уверена, крашеные или натуральные, — и утонченные черты лица, заставлявшие людей оборачиваться ему вслед.

Большинство девчонок густо краснели, стоило ему только взглянуть на них своими миндалевидными глазами.

Хотя мы и не были особо близки, он всегда здоровался когда мы сталкивались в коридоре.

К слову, он ведь окликнул меня и вчера, когда я шла в учительскую.

Кирю-кун, которого я никак не ожидала встретить вне стен школы, тоже выглядел несколько обеспокоенным: он почесывал затылок и озирался по сторонам.

Я почувствовала облегчение от того, что была не единственной, кто ничего не понимает.

Переводя взгляд с ребенка, стоящего рядом с ним, на меня и обратно, Кирю-кун схватился за голову.

А прямо рядом с ним мальчик, прикрыв рот ладошкой, хихикал словно его что-то забавляло.

Я была слишком удивлена присутствием Кирю-куна, чтобы заметить это сразу, но внешность ребенка была весьма необычной.

Или, вернее сказать, странной.

Ребенок, чьи волосы были такими же белоснежными, как и одежда, устремил на меня свои угольно-черные глаза.

Едва не вздрогнув под этим взглядом, я поспешно нацепила на себя маску невозмутимости.

— Погодите, что вообще...

— Вы здесь потому, что умерли. Вы оба.

Перебив меня, когда я попыталась спросить, над чем он смеется, ребенок склонил голову набок и улыбнулся.

При этих словах его волосы до плеч слегка колыхнулись.

— Я Хаку. Я пришел забрать души, которым суждено умереть в этом городе сегодня.

Хотя из-за андрогинной внешности ребенка было невозможно определить пол, голос который я услышала, был слишком низким для женского.

— Забрать души... кто ты вообще такой..?

— Демон, ангел или синигами — считай меня кем угодно.

«Раз он пришел за душой, значит, он синигами?»

«Разве за мертвыми приходит ангел? Или демон?»

Я не знала, кем был этот ребенок, называющий себя Хаку, но если его слова были правдой, то мы с Кирю-куном мертвы.

— Понятно... Я умерла.

В тот миг, когда я произнесла это вслух, я почувствовала облегчение.

Почувствовала, как на сердце стало легче.

Не то чтобы я целенаправленно искала смерти.

Но жить для меня всегда было мучительно. Удушающе.

— Нет, официально вы еще не мертвы.

— В каком смысле? Ты же только что сказал, что «пришел забрать душу, которой суждено умереть в этом городе», разве нет?

— Да, сказал. Однако я пришел забрать только одну душу.

— Одну..?

Я посмотрела на Кирю-куна.

Нас здесь было двое, Кирю-кун и я.

Если забрать нужно только одну душу, значит, кто-то из нас не должен был умереть.

— Но как так вышло?

— Потому что ты совершила нечто непредвиденное, сестренка.

— Я?

Я вздрогнула от того, что внимание внезапно переключилось на меня.

Хаку кивнул на мои слова.

— Верно. Сбежала из дома, попала под грузовик и всё такое.

— Д-даже если и так...

— Этого события не было в сегодняшнем расписании. И что прикажешь мне с этим делать?

В голосе Хаку слышалось скорее веселье, нежели укор.

Я и сама растерялась не зная, что на это ответить.

Для начала, я даже не помнила, чтобы меня кто-то сбивал.

Однако смогла вспомнила ослепительно белый свет прямо перед тем, как потерять сознание.

Возможно, это были фары грузовика.

Тем не менее, я же не специально бросилась под машину.

Пока я гналась за метеорным потоком, меня сбили прежде, чем я вообще успела это осознать.

Это была случайность. От меня ничего не зависело.

— И всё же...

— Ну, полагаю, ты права, с этим уже ничего не поделаешь. Поэтому...

Широко улыбнувшись, Хаку протянул руки к нам с Кирю-куном.

— Не могли бы вы двое решить, кто из вас умрет?

— Чт...

Я лишилась дара речи. Кирю-кун выглядел таким же ошеломленным, не зная как реагировать на слова Хаку.

— В каком смысле «решить»?

Хаку склонил голову набок, услышав мой вопрос.

— В прямом. Кто из вас умрет? Потому что сегодня в этом городе суждено умереть только одному человеку. Я не могу забрать больше или меньше.

Хаку говорил об этом так, словно это была самая очевидная вещь в мире.

Я попыталась уложить сказанное в голове, охваченная непередаваемым чувством: я вроде бы всё понимала, но в то же время не понимала ничего.

Изначально тем, кому было суждено умереть сегодня, был Кирю-кун.

И всё же, я погибла в результате несчастного случая, попав под грузовик.

Из-за этого всё расписание пошло не по плану.

— Что за бред... ай, больно.

Почувствовав жгучую боль, я посмотрела на свою руку и увидела кровь, текущую от левого запястья к локтю.

Я вспомнила, что поцарапала её, когда споткнулась, но и не подозревала, что рана была настолько серьезной.

Возможно, это случилось, когда меня сбил грузовик.

Однако, к счастью — если это можно так назвать — других заметных внешних повреждений, кажется, не было.

— Обычно я бы вернул к жизни сестренку, которая умерла по ошибке, но...

— Я не хочу возвращаться к жизни!

— Вот как.

Хаку ничуть не удивился моей рефлекторной вспышке, он лишь с улыбкой кивнул и повернулся к Кирю-куну.

— Что ж, такие дела. А что насчет тебя, братец? Хотя, полагаю, это глупый вопрос.

— Что это значит?

Я не могла понять, почему он спросил меня, но назвал этот вопрос глупым когда дело коснулось Кирю-куна.

Кирю-кун на мгновение отвел взгляд, а затем устремил на меня холодный взор, которого я никак от него не ожидала.

— Я покончил с собой.

На мгновение я не смогла осмыслить его слова.

— Покончил с собой?.. Ты, Кирю-кун? Врешь!

— Почему «врешь»? Разве это так странно, что я решил покончить с собой?

— Странно. Потому что ты, Кирю-кун, всегда улыбаешься и выглядишь таким счастливым, и...

— Будто у меня вообще нет забот?

От этих слов я лишилась дара речи.

Я, конечно же, не имела в виду ничего плохого.

Но Кирю-кун повторил моё впечатление о нём насмешливым тоном.

Словно смеялся надо мной за то, что я вообще могла так подумать о нём.

— Что ж, полагаю, если ты так считала, то это был грандиозный успех.

— Грандиозный успех..?

— В любом случае, я не намерен возвращаться к жизни. Раз уж ты здесь оказалась случайно, тебе стоит вернуться, Миками-сан. Ты ведь не собиралась умирать, верно?

— Ну, это так, но...

Было правдой то, что я не собиралась умирать.

Если бы я не попала в аварию, я бы, наверное, посмотрела метеорный поток в парке и уже возвращалась домой.

Но...

Не то чтобы я хотела умереть.

Однако, если бы я могла забыть о смерти подруги, боль от которой всё это время тлела в моем сердце...

Если бы я могла положить конец этим унылым, тягостным дням...

Мне казалось, что, возможно, было бы действительно проще просто умереть вот так.

— Я тоже не хочу возвращаться к жизни.

— ...А?

Кирю-кун откровенно нахмурился, услышав мои слова.

— Так, так, так.

Хаку вклинился между нами, улыбаясь так, словно был озадачен и в то же время чем-то позабавлен.

— Я понимаю, что никто из вас не хочет возвращаться к жизни.

— Тогда!

— Но умереть может только один из вас. Так что, сыграем в игру?

— Игру?

Наши голоса слились воедино, когда мы настороженно переспросили.

— Да, в игру. Игру, которая решит, кто из вас достоин умереть.

Когда Хаку уставился на нас своими угольно-черными глазами, он почему-то напомнил мне ту белую птицу.

— Что скажете? Разве не отличная идея?

— Это значит, что победитель получит право умереть?

— Ну, да.

Зачем нам вообще заниматься чем-то настолько муторным?

Я поспешно проглотила слова, едва не сорвавшиеся с губ.

Скажи я что-нибудь лишнее, и он вполне мог бы заявить: «Что ж, тогда остановимся на Кирю-куне, которому изначально и суждено было умереть».

Наверное, лучше было просто помалкивать и слушать.

Заметив мою реакцию, Хаку со смехом пожал плечами.

— Хотя меня устроит любой расклад, лишь бы я смог забрать того, кто сам хочет умереть.

Бросив на нас взгляд, Хаку продолжил:

— Игра заканчивается в конце этого месяца. Мне нужно забрать душу к дате отчета, то есть к концу месяца. До тех пор решите, кто вернется к жизни, а кто умрет.

Слова Хаку звучали отстраненно, хотя речь шла о чьей-то смерти, что-то в его сугубо деловом тоне неприятно резануло мне слух.

Но в то же время я почувствовала облегчение от того, что в том, другом мире смерть тоже не была чем-то особенным — к ней относились так легко.

Скрывая свое замешательство, я постаралась спросить как можно небрежнее:

— И как мы должны решать?

— А вот над этим вам двоим и предстоит подумать.

От невинной улыбки Хаку у меня совершенно опустились руки.

Собравшись с мыслями, я обдумала его слова.

Конец этого месяца... сегодня третье число, а значит, осталось двадцать восемь дней.

Двадцать восемь дней спустя одну из наших душ заберут.

— Погодите, нам ведь даже не нужно заниматься этой ерундой. Если Кирю-кун прямо сейчас скажет, что не хочет возвращаться к жизни, на этом всё и закончится.

— Это мои слова. Возвращаться должна ты, Миками-сан. Ты же говорила, что скоро собираешься в то новое кафе, что открывается напротив станции, разве нет?

— Говорила, но откуда ты знаешь? Эй, погоди, ты подслушивал? Жутко-то как!

— Если вы так шумите, я услышу, даже если не буду прислушиваться.

Никто из нас не хотел уступать, и в итоге мы втянулись в бессмысленный спор.

Раздраженная тем, что у Кирю-куна на всё находился ответ, я не удержалась от вопроса:

— Почему ты так сильно хочешь умереть?

— ……!

Было видно, что эти слова слегка выбили Кирю-куна из колеи.

Гадая о причине, я вспомнила слово «самоубийство», слетевшее с его губ чуть ранее.

Был ли у Кирю-куна повод для самоубийства?

Но даже подумав так, я знала, что однажды люди могут покончить с собой без всякого предупреждения. Уж это я знала слишком хорошо.

Я робко обратилась к молчащему Кирю-куну:

— А... извини. В смысле, если не хочешь говорить, то и не надо...

— Ха... и куда только подевалась вся твоя недавняя бравада?

— Ну, это...

— Тогда я задам встречный вопрос: почему ты хочешь умереть, Миками-сан? Ты ведь, по сути, не собиралась умирать, так?

Услышав вопрос Кирю-куна, настала моя очередь замолчать.

— Меня спрашиваешь, а сама не говоришь?

— Э-это...

— Ох, честное слово, вы оба безнадёжны.

Хаку вклинился между нами, словно у него лопнуло терпение.

— Тогда как насчет такой игры? Вы оба представите друг другу причины, по которым хотите умереть. Победит тот, кому достанется право умереть. Всё просто, так?

— Представим?..

— Да. У вас будет четыре попытки.

Он поднял четыре пальца, на его губах играла едва заметная улыбка.

— Раз в неделю представляйте свои аргументы, почему вы хотите умереть, прямо здесь. После последнего выступления на двадцать восьмой день, скажите мне, кто из вас больше достоин смерти. Победителя и проигравшего в этой игре будете определять вы сами.

Объяснения Хаку не только не убедили меня, я чувствовала лишь нарастающее недовольство.

— Каждую неделю... зачем заниматься такой ерундой? Неужели обязательно всё так затягивать? К тому же, раз мы оба хотим умереть, всё это закончится лишь ничьей.

Мне не нужны были двадцать восемь дней отсрочки, я хотела, чтобы он всё решил прямо здесь и сейчас.

Да и вообще, даже если мы будем всё чинно обсуждать каждую неделю, наше желание умереть от этого никуда не денется.

Вот почему подобная игра казалась мне бессмысленной.

— Тогда как насчёт такого?

Словно прочитав мои мысли, Хаку хлопнул в ладоши.

— Вы будете говорить раз в неделю, и если примете решение раньше, я сразу же заберу кого-то из вас. Видишь? С этим у тебя ведь не должно возникнуть проблем, сестрёнка?

— Не то чтобы я была против, но...

Но если так, то чем быстрее мы всё решим, тем быстрее я смогу умереть. Может, сделка не так уж и плоха.

— ...Меня это устраивает. А тебя, Кирю-кун?

— Меня тоже.

— Вот и договорились!

В тот миг, когда Хаку произнес это, нас окутал ослепительный свет.

◇◆◇

Когда свет перестал бить по глазам и я наконец смогла разглядеть окружение, пейзаж изменился.

В свете фонарей и луны я увидела горку, качели и скамейку.

Я знала это место. Это был...

— Парк?..

— Ага...

Кирю-кун кивнул, словно подтверждая мое невольное бормотание.

Это был тот самый парк, куда я направлялась, чтобы посмотреть метеорный поток.

Но почему? Ещё мгновение назад мы совершенно точно были...

— С нетерпением жду встречи с вами через неделю. Кстати...

Откуда-то поблизости донеслось веселое хихиканье Хаку.

— Если попытаетесь ускорить собственную смерть, я заставлю вас пройти через нечто настолько ужасное, что вы пожалеете о том, что вообще захотели умереть, так что будьте готовы.

Я поспешно огляделась, но нигде не могла найти Хаку, несмотря на столь пугающую угрозу.

— Что всё это значит...

Я начала было спрашивать Кирю-куна о том, что происходит.

Но прежде чем я успела сказать хоть слово, Кирю-кун повернулся ко мне спиной и быстрым, решительным шагом покинул парк.

Оставшись одна, я смотрела, как метеор прорезал небосвод надо мной, словно насмехаясь, а затем исчез.

В безлюдном парке не осталось даже мертвой птицы...

----------