Записи предательства OmegaSw Запыхавшаяся Кото Цукиноки влетает в комнату, пропитанную запахом типографской краски и пыльных страниц. Она насквозь промокла, глаза опухли — только что, под ливнем, её друг детства прижимал к себе Комари. Ту, что всё это время терпеливо молчала в стороне. И вот теперь расклад другой: Кото больше не та, на кого пал выбор, а из людей рядом — лишь Нукумидзу. Он не герой. Не тот, кто спасает. Просто человек, к которому идут, когда накипело. Кото упирается лбом ему в плечо, просит постоять так, не отпускать. И он не сбегает от чужих слёз, а кладёт руку на её спину и замирает. Возможно, быть фоном — не наказание. Порой именно фон держит всю картину, оставаясь незамеченным. ==================== Вице-президент, которая перестала побеждать В тот день литературный клуб был пуст. Солнце пробивалось сквозь пыльные жалюзи, освещая полки, уставленные забытыми томами. Кадзухико Нукумидзу пришел пораньше, чтобы привести в порядок отчеты для фестиваля — предлог, чтобы остаться в одиночестве и спокойно почитать, — но обнаружил Кото, сидевшую в кресле бывшего президента с распущенными хвостиками и уставившуюся в книгу, которую она не читала. — Цукиноки-сенпай, — удивленно сказал Нукумидзу. — Я думал, ты уже выпустилась и учишься в университете. Кото подняла взгляд. Ее привычная улыбка — расслабленная, почти ленивая — была на месте, но не касалась глаз. — Пришла навестить. Клуб — это как старый дом, правда? Хотя я больше не вице-президент... и вообще никто. Нукумидзу сел напротив нее, опустив рюкзак на пол. Он не стал спрашивать напрямую. Он умел читать между строк лучше любого другого. — Тамаки-сенпай не пришел с тобой? Кото издала короткий, безрадостный смешок. — Тамаки... он занят. Очень занят. Тишина. Нукумидзу заметил, как Кото прижала книгу к груди, будто пытаясь что-то скрыть. — Комари-чан рассказала мне, — тихим голосом произнесла она наконец. — Не напрямую. Она не умеет врать, а скрывать умеет еще хуже. Я увидела, как она выходила из клуба в тот день, с красным лицом и опухшими глазами. Я спросила. Она ответила, что... что Тамаки поцеловал ее. Что не знала, что делать. Что чувствует себя виноватой. Нукумидзу почувствовал комок в животе. Не от удивления — он месяцами наблюдал за взглядами Комари на Тамаки, — а от того, что это значило для Кото. — Сенпай... Кото пожала плечами, но ее голос слегка задрожал: — Мы друзья детства. В конце концов он выбрал меня, после всей этой драмы с признанием Комари-чан. Я думала, это счастливый финал. Но... наверное, счастливые финалы не длятся вечно. Или, может, они никогда и не были настоящими. Нукумидзу не знал, что сказать. Он был экспертом в том, чтобы видеть, как проигрывают другие, а не в том, чтобы утешать победителей, которые проиграли потом. Кото положила книгу на стол. Это был старый том школьного романтического романа — тот самый, который Тамаки когда-то дал ей почитать. — Знаешь, Нукумидзу-кун... ты всегда рядом. Наблюдаешь. Без осуждения. Ничего не прося взамен. Это... утешает. Он моргнул: — Я не делаю ничего особенного. Просто... существую. На этот раз Кото рассмеялась по-настоящему, хотя смех прозвучал немного сломленно. — Вот именно. Существовать без драмы. Без ожиданий. Тамаки всегда был героем клуба. Тем, кто все решал. Я была вице-президентом, которая его поддерживала, той, кто отшучивалась, чтобы не показывать, как сильно мне не все равно. А Комари... она была той, кто страдал молча. Теперь я та, кто страдает молча. Она встала и подошла к окну, глядя на пустой двор. — Я пришла сюда с мыслью расстаться с ним. Накричать. Поплакать. Но... у меня нет сил. Я просто хочу... чтобы кто-то сказал мне, что я не глупая из-за того, что чувствую себя так. Нукумидзу встал. Он подошел и встал рядом, не касаясь ее. — Ты не глупая, сенпай. Ты... живая. Однажды ты выиграла. Сейчас проиграла. Но ты не стала от этого хуже. Кото повернула голову. Ее глаза были влажными, но она не плакала. — А ты? Что бы ты сделал, если бы кто-то важный для тебя заменил тебя? Нукумидзу подумал об Анне, о Лемон, о Комари... о том, как он всегда оказывался жилеткой для слез, но никогда не был тем самым единственным. — Я бы продолжил существовать. И надеялся бы, что кто-то увидит меня настоящим. Кото пристально посмотрела на него. На секунду воздух стал тяжелым. — Кадзухико-кун... ты видишь меня настоящую? Он сглотнул. — Я всегда тебя видел. Сенпай, которая над всеми подшучивает, которая тайком читает BL-мангу, которая клеит пластыри на пальцы, когда режется бумагой. Та, что притворяется спокойной, но переживает за всех. Кото протянула руку и коснулась его щеки. Это было мягкое, робкое прикосновение. — Спасибо... за то, что не убегаешь. Нукумидзу не отстранился. — Я не убегаю. Я здесь. Она наклонилась чуть ближе. Они соприкоснулись лбами. Это не был поцелуй — пока нет, — но это было интимнее любого драматичного признания. — Может быть... после всего этого... мы сможем почитать что-нибудь вместе? Без Тамаки. Без Комари. Только... мы. Нукумидзу кивнул, чувствуя, как сильно бьется его сердце. — Когда захочешь, сенпай. Кото улыбнулась — на этот раз искренне, хотя ей и было больно. — Зови меня Кото. Просто Кото. И в этой комнате, полной старых книг и разбитых сердец, двое проигравших — один, который никогда не побеждал, и другая, которая победила и потеряла, — начали новую главу. Это не был счастливый финал. Это было тихое начало. ---------- Та, что ждала в молчании Парк был почти пуст из-за мелкого дождя, который шел уже полчаса. Под сакурой, с которой уже осыпались почти все цветы, Синтаро Тамаки и Чика Комари стояли под одним черным зонтом, который Тамаки держал высоко над головой. Ручка немного скрипела каждый раз, когда он поправлял зонт, чтобы лучше укрыть ее. Комари прижала руки к груди, переплетя пальцы, словно боялась, что ее сердце вырвется наружу. Ее школьная форма немного намокла на плечах, но, похоже, ее это не волновало. — Тамаки-сенпай... — прошептала она, и ее голос едва пробивался сквозь стук капель. — Т-ты уверен, что... это правильно? Тамаки посмотрел на нее украдкой. У него всегда хорошо получалось улыбаться, даже когда он нервничал. Сегодня его улыбка была более мягкой, неуверенной. — Ты жалеешь? — спросил он, слегка опустив зонт, чтобы их лица оказались ближе. Комари замотала головой так быстро, что челка едва не закрыла ей глаза. — Н-нет... Нет! Просто... Кото-сенпай... она... Тамаки вздохнул. Звук получился долгим и уставшим. — Кото и я... мы расстались две недели назад. Официально. — Он сделал паузу, глядя на лужу, собиравшуюся у них под ногами. — Она сказала, что ей «нужно пространство». Что, по ее мнению, в последнее время я выглядел счастливее, когда общался с клубом, чем когда был с ней. Что... возможно, мы никогда и не были настоящей парой, а просто двумя людьми, которые знали друг друга всю жизнь и убедили себя, что это любовь. Комари удивленно подняла взгляд. Ее глаза слегка блестели, и не только от дождя. — И... это правда? Тамаки смущенно почесал затылок. — Не знаю. Может, да. Может, нет. Но... когда я понял, что начинаю нервничать каждый раз, когда ты рядом... когда ты начала приносить мне ту мангу, про которую говорила, что она «мне точно понравится», хотя я никогда не читал сёдзё... — Он запнулся и сглотнул. — Я понял, что именно ты заставляла меня улыбаться по-настоящему. Без усилий. Без чувства долга. Комари покраснела до кончиков ушей. Казалось, от нее вот-вот пойдет пар. — Н-но я... я ведь просто... всегда любила тебя с первого года... и никогда ничего не говорила, потому что Кото-сенпай была... идеальной. Высокая, уверенная в себе, всегда знает, что сказать... А я только... заикаюсь и прячусь за книгами... Тамаки опустил зонт еще ниже. Теперь дождь капал им прямо на головы, но никто из них не шелохнулся. — Комари, — его голос впервые прозвучал серьезно. — Мне не нужно, чтобы ты была идеальной. Мне нужна ты. Та, что остается допоздна, чтобы проверять черновики клуба, хотя ее никто об этом не просит. Та, что краснеет, когда я говорю тебе «спасибо» за чай. Та, что... ждала. Все это время. Ничего не требуя. Комари часто заморгала, пытаясь не расплакаться. — Н-но... если Кото-сенпай узнает... — Она узнает, — Тамаки посмотрел ей прямо в глаза. — И это будет больно. Очень. Ей... и мне тоже, потому что я действительно любил ее. Но я не могу продолжать притворяться, что все в порядке, когда каждый раз, глядя на тебя, чувствую, что... наконец-то всё встало на свои места. Комари издала тихий сдавленный всхлип. Это было не от грусти. Это было облегчение, страх — всё разом. Тамаки уронил зонт на землю. Вода мгновенно промочила их волосы, форму, всё. Но он лишь протянул руки и осторожно, будто боясь сломать, обнял ее. Комари сначала замерла, а затем, очень медленно, подняла руки и вцепилась в его спину. Ее пальцы впились в мокрую ткань его пиджака. — Тамаки-сенпай... — прошептала она, уткнувшись ему в грудь. — Н-не отпускай меня... пожалуйста... — Не отпущу, — тихо ответил он. — Обещаю. Они стояли так долго, под дождем, обнявшись, будто весь остальной мир мог исчезнуть, если они расцепят руки. Издалека, так, что они этого не заметили, кто-то видел всё от угла улицы. Кто-то с намокшими волосами и запотевшими очками. Кото Цукиноки развернулась и пошла в противоположную сторону с сжатыми кулаками и дрожащими губами. Она не плакала до тех пор, пока не дошла до литературного клуба. Где Кадзухико Нукумидзу всё еще ждал ее, пока не зная, какой тяжелый груз она принесла с собой. ---------- Фон, на который никто не смотрит Дверь литературного клуба распахнулась с грохотом, будто кто-то толкнул её плечом, а не рукой. Кото Цукиноки вошла, пошатываясь, её волосы облепили лицо от дождя, а глаза были красными и опухшими. Она ничего не сказала. Лишь закрыла за собой дверь, прислонилась к дереву и соскользнула вниз, сев на пол. Я, Кадзухико Нукумидзу, сидел за дальним столом и проверял учет выданных книг (потому что кто-то должен это делать, и этот «кто-то» – всегда я). Я поднял взгляд и подумал: «Оу, дерьмо. Это серьёзно». Я не силён в чужих эмоциях. Мне и со своими-то разгребаться тяжело. Но когда сэмпай второго года — вице-президент литературного клуба, идеальная подруга детства, у которой всегда всё под контролем — входит вот так, будто на неё обрушился весь мир… что ж, даже такой фоновый персонаж, как я, поймёт: произошло что-то очень плохое. — Сэмпай… что случилось? — спросил я, стараясь говорить нейтрально. Не хотелось звучать как идиот, задающий очевидные вопросы. Кото ответила не сразу. Она обняла колени и пробормотала что-то похожее на: «Комари… победила». Победила? В моей голове что-то щелкнуло. Тамаки-сэмпай. Комари. Зонт. Поцелуй, о котором упоминали ранее. А, ну понятно. Классический NTR из сёдзё-манги, о котором никто не просил. Мысленно я тяжело вздохнул. Почему я вечно оказываюсь в эпицентре подобного? Я всего лишь хотел спокойно почитать. А теперь превратился в человеческий носовой платок для сэмпай, которая только что потеряла своего парня детства — уступила его девушке, которую мы все считали вечной цундэрэ нашего клуба. Я медленно поднялся. Я не знал, куда деть руки, поэтому сунул их в карманы формы, подошел к ней и присел на корточки. — Сэмпай… если хочешь выговориться, я здесь. Если нет — тоже нормально. Клуб всё равно пуст до завтра. Она подняла глаза. Взгляд был стеклянным, но она больше не плакала. В нем осталась только… пустота. — Я видела их, Нукумидзу-кун. Под дождем. Комари цеплялась за него так, будто он был единственным, что имело значение в мире. А Тамаки… обнимал её так, словно никогда и не сомневался. Будто меня никогда и не было. Жестокая честность. Спасибо, вселенная, за то, что снова напомнила мне, почему я избегаю романтики. Я подумал о Комари. О той самой Комари, которая краснеет, если я говорю ей «доброе утро» обычным голосом. О той, что так заикается, что иногда кажется, будто она вот-вот взорвется. Как, черт возьми, ей удалось увести парня у Кото-сэмпай? Потому что она не сдавалaсь? Потому что молча ждала, пока Кото-сэмпай думала, что хэппи-энд гарантирован ей автоматически? — Комари… всегда хотела этого больше всех, — произнесла Кото, будто читая мои мысли. — А я лишь… играла роль победительницы. Та, что «должна» была остаться с ним просто потому, что мы друзья детства. Но любовь ведь так не работает, правда? — Нет, — ответил я без фильтра, потому что, когда я нервничаю, я говорю правду, даже если она ранит. — Любовь — это не сценарий. Здесь нет никаких «должна». Есть только то, что происходит. Кото горько усмехнулась: — Ты умеешь быть жестоким, когда хочешь, Нукумидзу-кун. — Я не со зла. Просто… я не умею утешать людей. Я пытаюсь, но в итоге всегда говорю что-то не то. Она пристально посмотрела на меня. На мгновение показалось, что она скажет что-то колкое. Но вместо этого она подалась вперед и уткнулась лбом мне в плечо. Как и раньше. Вот только на этот раз я почувствовал, как дрожит её дыхание. — Не отпускай меня, — прошептала она. — Просто… посиди так немного. Я не хочу сейчас быть одна. Я? Парень, который предпочтёт спрятаться за книгой, чем разбираться с чувствами? Отлично. Теперь я официально эмоциональное убежище для раздавленной сэмпай. Мысленно у меня был полный хаос: Это флаг. Огромный флаг. Но не романтический. Это флаг из серии "помогите, меня используют как живую подушку для слёз, потому что я единственный, кто не сбежал". И самое ужасное — меня это задевало не так сильно, как должно было. Потому что… а кто ещё здесь будет? Тамаки? Нет. Комари? Тем более. Я? Что ж… получается, да. Я осторожно положил руку ей на спину. Неуклюже. Не сжимая. Просто чтобы она знала, что я не уберу руку. — Я никуда не уйду, — тихо сказал я. — Можешь сидеть так столько, сколько нужно. Кото не ответила. Она просто осталась сидеть, дыша в мою куртку, намокшую от принесенного ею дождя. Снаружи всё так же капало, но внутри стояла тяжелая тишина, наполненная всем тем, что так и осталось несказанным. Я подумал о том, с чего всё началось: я, отаку-одиночка, случайный свидетель чужих любовных неудач. И вот я снова здесь. Не спасаю положение. Не выступаю в роли героя. Просто… нахожусь рядом. Возможно, иногда это всё, что требуется. Просто быть рядом. Без обещаний. Без принудительных хэппи-эндов. Просто как деталь фона, которая на этот раз остаётся на месте. Прошло несколько минут. Может, десять. Может, двадцать. Наконец Кото немного отстранилась, вытерла лицо рукавом и посмотрела на меня. — Спасибо, Нукумидзу-кун. Не знаю, что бы я без тебя делала в эти дни. Я криво ухмыльнулся, потому что не знал, что ещё сделать: — Не за что. Только… не привыкай особо. Из меня плохой носовой платок, я быстро промокаю. Она издала короткий, искренний смешок. Первый за долгие часы. — Ну и дурак же ты. Но… полезный дурак. Да уж. Это отлично описывает мою жизнь в последнее время. Дождь за окном начал стихать. Но никто из нас не шелохнулся. Спешить было некуда. В конце концов, возможно, главным проигравшим была вовсе не Кото. И не Тамаки. И даже не Комари. Возможно, им был я — застрявший посреди драмы, о которой не просил, но которая… почему-то не хотелось, чтобы уже заканчивалась. ---------- Книги, которые читают в тишине Дни, последовавшие за тем открытием, были странными. Кото Цукиноки не перестала приходить в литературный клуб, хотя больше и не была действующим сэмпаем. Она приходила после занятий в близлежащем университете с пакетом из комбини в руках и улыбкой, которая выглядела скорее привычкой, чем эмоцией. Нукумидзу ни о чем не спрашивал. Он просто оставлял пустой стул рядом с собой и продолжал наводить порядок на полках или тихо читать. В первую неделю они почти не разговаривали. Кото сидела с открытым томом на коленях — почти всегда с тем самым школьным романом, который Тамаки подарил ей много лет назад — и делала вид, что читает. Нукумидзу делал вид, что не замечает этого. Но время от времени, когда солнце садилось и комната клуба погружалась в полумрак, она что-то шептала. — Кадзухико-кун… почему ты не скажешь мне, что я жалка? Он поднимал взгляд от книги: — Это не так. — Тамаки бросил меня ради Комари-чан. Той самой Комари-чан, которая плакала из-за него несколько месяцев назад. А я… я продолжаю приходить сюда, как ни в чем не бывало. Как будто могу притвориться, что это не больно. Нукумидзу осторожно закрывал книгу. — Ты не притворяешься. Ты просто… продолжаешь жить дальше. Это не жалко. Это смело. Кото смотрела на него. Её глаза, обычно расслабленные и дразнящие, выглядели уставшими. — Ты всегда говоришь подобные вещи. Без драмы. Не пытаясь всё исправить. Это… странно. Но мне нравится. Однажды днем, после того как все ушли (Анна ушла рано, потому что «должна была поесть, пока не умерла с голоду», Лемон была на тренировке, а Комари… просто не появилась на той неделе), Кото задержалась дольше обычного. Она достала из сумки две банки холодного кофе и пакетик лимонных леденцов. — Это тебе, — сказала она, подтолкнув одну банку к нему. — Потому что ты всегда здесь, когда больше никого нет. Нукумидзу взял банку. Его пальцы коснулись её пальцев. Никто из них не отстранился сразу. — Спасибо, сэмпай. — Кото, — поправила она мягко, но твердо. — Зови меня Кото. Я больше не сэмпай. Просто… Кото. Он кивнул: — Кото. Они некоторое время сидели в тишине, пили кофе и ели леденцы. Солнце село, и комната заполнилась тем оранжевым светом, который делает всё более интимным. Она нарушила тишину первой: — Знаешь, что самое худшее? Я не ненавижу Комари-чан. Я пониманию её. Она всегда была той, кто страдал молча. А у меня… у меня было всё. И всё же я это потеряла. Нукумидзу посмотрел на свою банку: — Может, ты и не потеряла. Может, всё просто… изменило форму. Кото тихо усмехнулась: — Ты слишком оптимистичен для фонового персонажа. — Я не оптимист. Я просто… вижу шаблоны. В новеллах проигравшие героини, которые двигаются дальше, находят что-то получше. Или, по крайней мере… что-то настоящее. Его взгляд встретился с её косым взором. — А ты? Какой ты шаблон? Нукумидзу пожал плечами: — Тот, кто наблюдает. Тот, кто остается, когда остальные уходят. Кото наклонилась чуть ближе. Их колени соприкоснулись под столом. — Тогда… останься еще ненадолго. Просто наблюдай. А я… буду наблюдать вместе с тобой. Это был первый раз, когда они просидели до тех пор, пока не пришел сторож, чтобы закрыть помещение. Они говорили о книгах (она порекомендовала ему олдскульный яой, который «разобьет тебе сердце, но очень мило»), об университете (она жаловалась, что пары скучные без клубного хаоса), о Тамаки (без обид, лишь с смиренной грустью), о Комари (с пониманием, без ревности). Когда зашел разговор о «что, если», Кото сказала то, что Нукумидзу никогда не забудет: — Знаешь, Кадзухико-кун… если бы Тамаки никогда не было, возможно, я бы раньше заметила кого-то вроде тебя. Кого-то, кому не нужно быть героем. Кому нужно просто быть… постоянным. Нукумидзу почувствовал, как у него покраснели уши: — Я не постоянный. Я просто… никуда не ухожу. Кото улыбнулась — на этот раз с искренним теплом: — Вот именно. Это мне в тебе больше всего и нравится. На вторую неделю они начали читать вместе. Не вслух. Просто сидя бок о бок и деля один и тот же том. Время от времени бывшая сэмпай указывала на строчку и шептала: — Эта часть напоминает мне о нас. Нукумидзу тихо переспрашивал: — О нас? Она кивала: — Два человека, которые что-то потеряли, но всё еще находятся на одной странице. Однажды днем, когда клуб опустел, а дождь стучал по окнам, Кото положила голову ему на плечо. Она ничего не сказала. Просто дышала. Нукумидзу не шевелился. Он просто позволил её волосам касаться своей щеки. — Спасибо, что не убегаешь, — прошептала она. — Я не убегаю, — ответил он. Цукиноки подняла голову. Её глаза были близко. Очень близко. — Можно…? — Она не закончила вопрос. Вместо этого она коснулась губами щеки Нукумидзу. Невинный, несмелый поцелуй — будто проверяющий, реально ли это. Он не отстранился. Лишь слегка повернул голову, так чтобы они соприкоснулись носами. — Кото… Она улыбнулась, прижавшись к его коже: — Тсс. Просто… посиди так. И они остались так, в тишине, под шум дождя. Два человека, бывшие второстепенными персонажами в своих собственных историях, начинали писать новую. Вместе. Без спешки. Без громких обещаний. Просто существуя рядом друг с другом. ---------- Та, что всегда ждала в тени (перспектива Комари) Не могу поверить, что это произошло… Чика Комари завороженно смотрела на упавший зонт, который теперь наполовину утонул в луже. Дождь продолжал лить — холодный и непрерывный, вымачивая её челку и прилепляя волосы к лицу. Тамаки-сэмпай обнимал её крепко, но осторожно, словно боялся сломать, если сжмет слишком сильно. Её сердце билось так часто, что становилось больно. Тук-тук-тук. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я сделала это. Я поцеловала его. И он… ответил на поцелуй. Но эйфория длилась лишь мгновение. Затем пришла тяжесть. Огромный, удушающий груз. Кото-сэмпай… Она подумала о ней. О высокой, уверенной в себе вице-президенте с улыбкой, заставлявшей всех обворачиваться ей вслед. О той, кто с самого детства всегда была рядом с Тамаки-сэмпаем. О той, кто без труда организовывал всё в клубе. О той, кто… вероятно, никогда и не сомневалась, что он принадлежит ей. А я… я просто ждала. Пряталась. Заинакалась. Наблюдала из-за книг. И теперь… он обнимает меня. Комари почувствовала ком в горле. Ей хотелось плакать, но она не знала, от счастья или от вины. Эти два чувства переплелись настолько, что их невозможно было разделить. — К-Комари… — прошептал Тамаки, уткнувшись в её мокрые волосы. — Ты в порядке? Едва заметно она кивнула, но голос прозвучал надломленно: — Д-да… просто… мне холодно… Лень. Дело было не в холоде. Это был страх. Страх того, что всё это лишь сон. Страх, что сейчас появится Кото-сэмпай и посмотреть на неё с ненавистью. Страх, что Тамаки-сэмпай пожалеет обо всём завтра, когда увидит, насколько она жалка по сравнению с Кото-сэмпай. Почему я? Я ведь никто. Всего лишь девчонка, прячущаяся за волосами. Которая не может выговорить слова без заикания. Которая краснеет, если ей просто говорят «привет». Кото-сэмпай… идеальна. Высокая. Умная. Всегда знает, что сказать. Она должна победить. Подруга детства всегда побеждает. Так происходит в манге. В новеллах. В реальной жизни… Но Тамаки не отпускал её. Его рука мягко гладила её по спине, будто он чувствовал, что она вот-вот сломается. — Не думай слишком много, — тихо сказал он. — Просто… будь здесь со мной. Пока что. Комари закрыла глаза. Пока что. Эти слова немного кололи. Постольку они означали, что будет и «потом». И в этом «потом» Кото-сэмпай обо всем узнает. Весь клуб узнает. Нукумидзу-кун узнает. И что тогда…? Они возненавидят меня? Подумают, что я воровка? Что я украла то, что мне не принадлежало? Она вспомнила все те разы, когда видела Кото-сэмпай и Тамаки-сэмпая вместе. Их смех. Понимающие взгляды. Те моменты, когда Кото-сэмпай клала руку ему на плечо, а он не отстранялся. Комари всегда оставалась на заднем плане, делая вид, что читает, пока её сердце сжималось. Она тысячу раз репетировала признание в своей голове. Но так и не произнесла его. Потому что knew: она проиграет. И она проигрывала. Годами. Но продолжала приходить в клуб. Продолжала править их черновики. Приносить им чай. В надежде, что однажды… он посмотрит на неё. И теперь он смотрел. Теперь он обнимал её. Теперь его губы коснулись её губ — неловко и мокро от дождя. Это и есть победа? Это совсем не похоже на победу. Это похоже на… кражу. Комари сильнее вцепилась в куртку Тамаки. Её пальцы дрожали. — С-сэмпай… а Кото-сэмпай? — прошептала она едва слышно. — О-она… будет ненавидеть меня… Тамаки вздохнул. Долго, тяжело. — Скорее всего, да. Первое время. Но… это не твоя вина. И не совсем моя. Мы с Кото… любили друг друга, но не так, как нужно, чтобы быть вместе навсегда. Она это knew. Я это knew. Мы просто… не хотели признавать этого. Комари подняла взгляд. Её глаза затуманились от дождя и слез, которые так и не выпали. — Н-но… я… я всегда knew, что победить должна она… Тамаки качнул головой: — Нет никаких «должна». Есть только то, что мы чувствуем. И я… чувствую это к тебе. Уже давно. Просто не осознавал, пока ты не стала больше со мной говорить. Ругать меня за то, что не читаю посоветованную мангу. Краснеть, когда я говорю «спасибо». Комари вспыхнула так сильно, что подумала, будто сейчас взорвется. Умр… Ей хотелось сказать «умри», как она обычно говорила Нукумидзу-куну, когда тот тупил, но не смогла. Не сейчас. Вместо этого она снова уткнулась лицом ему в грудь. — Я… я не знаю, что делать… — призналась она приглушенным голосом. — М-мне страшно… что это… ошибка… — Это не ошибка, — твердо ответил он. — Обещаю. Дождь начал стихать. В парке воцарилась тишина, нарушаемая лишь капелью с листьев и их дыханием. Комари подумала о клубе. О Нукумидзу-куне, который всегда был там, молчаливый, наблюдающий. О том, как он помогал ей, ничего не прося взамен. О том, как, когда она слишком сильно заикалась, он просто ждал, не осуждая. Если Кото-сэмпай будет грустить… Нукумидзу-кун утешит её? Как всегда утешает всех…? Странный укол в груди. Это была не ревность. Это было… что-то другое. Вина, смешанная с облегчением. Потому что, если у Кото-сэмпай есть кто-то вроде Нукумидзу-куна, возможно, она не будет так одинока. Я выиграла. Но я не хочу, чтобы она проиграла окончательно. Тамаки слегка ослабил хватку, только чтобы посмотреть ей в глаза. — Пошли домой. Ты простудишься. Комари кивнула, маленькая и дрожащая: — Д-да… Они пошли вместе под найденным зонтом. Рука об руку. Но в голове Комари голоса не умолкали: Простите, Кото-сэмпай. Мне очень жаль. Но… я не могу вернуть его назад. Не хочу. И впервые в жизни девочка, которая всегда пряталась, решила не убегать. Даже если это причиняло боль. ---------- Задний план, который наконец заговорил Коридор третьего этажа был пуст после уроков. Закатный свет проникал сквозь окна, окрашивая всё в оранжевый цвет. Нукумидзу шел к выходу, когда заметил Тамаки-сэмпая, опиравшегося о стену неподалеку от лестницы и уставшим взглядом смотревшего в телефон. Казалось, он кого-то ждал. Или избегал возвращения домой. Нукумидзу заколебался на секунду. Он мог бы пройти мимо. Как всегда. Быть невидимым задним планом. Но образ Кото, сидевшей на полу в клубе, положив голову ему на плечо и глядя в пустоту опустошенными глазами, никак не выходил у него из головы. Я не её рыцарь. Я никто. Но если я ничего не скажу сейчас… кто скажет? Он остановился перед Тамаки. — Сэмпай. Тамаки удивленно поднял взгляд и быстро спрятал телефон. — Нукумидзу. Что случилось? Что-то по поводу клуба? — Нет, — Нукумидзу сунул руки в карманы, чтобы не выглядеть нервным. — Это насчет Кото-сэмпай. Тамаки выпрямился. Выражение его лица мгновенно сменилось с непринужденного на напряженное. — Она… рассказала тебе? — Ей не нужно было мне ничего рассказывать. Я видел, как она пришла в клуб — растерзанная в хлам. Вся мокрая, дрожащая, с лицом человека, который только что потерял абсолютно всё. — Нукумидзу посмотрел ему прямо в глаза. — А потом я узнал остальное. Комари… Поцелуй… Дождь. Весь этот классический набор «парень выбирает другую». Тамаки вздохнул, проведя рукой по волосам. — Это не было спланировано. Кото и я… мы уже расстались. Несколько недель назад. Она сама сказала: «нам нужно передохнуть друг от друга». Я не хотел делать ей больно, но… — Но что? — перебил Нукумидзу, его голос звучал тихо, но твердо. — Но Комари была там, молча ждала, и было проще повернуться к ней, чем чинить то, что у тебя было с Кото-сэмпай? Тамаки нахмурился. — Всё не так просто, Нукумидзу. Мы с Кото знаем друг друга с детства. Мы думали, этого достаточно. Но этого было мало. Я… я чувствовал себя более живым, разговаривая с Комари. С её заиканием, её рекомендациями манги, тем, как она смущается из-за всего подряд. Дело не в том, что я не любил Кото. Любил. Очень. Но не так, как нужно, чтобы идти дальше вместе. Нукумидзу почувствовал укол в груди. А Кото-сэмпай? Разве она не чувствовала то же самое? Или она просто считала тебя своим, потому что ты всегда был рядом? — Я не осуждаю тебя за то, что ты выбрал ту, кого действительно любишь, — сказал Нукумидзу, взвешивая слова. — Но я осуждаю тебя за то, как ты с этим поступил. Кото-сэмпай не из тех, кто плачет на людях. Она приходит в клуб с улыбкой, колко шутит и делает вид, будто ее ничто не задевает. А вчера… она развалилась на части. Полностью. Потому что увидела тебя с Комари. Потому что увидела, что ты заменил её, даже не сказав ей об этом в лицо. Тамаки опустил взгляд. Его плечи поникли. — Я знаю. Я трус. Я должен был поговорить с ней раньше. Должен был сказать всё прямо. Но… каждый раз, когда я пытался, она переводила тему. Твердила: «всё в порядке» с этой своей фальшивой улыбкой. И я… устал притворяться, что всё хорошо. Нукумидзу сухо, без грамма веселья, ухмыльнулся. — И поэтому ты просто бросил её на произвол судьбы. И теперь она собирает себя по кускам в одиночестве. Или… не совсем в одиночестве. Потому что в итоге она опирается на меня. На парня, которого никто не замечает, пока кому-то не понадобится плечо, чтобы поплакаться. Тамаки резко вскинул голову. — Ты и Кото…? — Нет, — быстро возразил Нукумидзу. — Дело не в этом. Я просто… я рядом. Потому что кто-то должен быть. Потому что клуб — это единственное, что у нее осталось, что не причиняет ей боли. И потому что, судя по всему, я единственный, кто не сбегает, когда всё становится паршиво. Нависла тяжелая тишина. Тамаки закрыл лицо ладонью. — Спасибо, что сказал мне всё прямо, Нукумидзу. Большинство людей лишь шепчутся у меня за спиной. А ты… ты говоришь по делу. — Я делаю это не ради тебя, — ответил Нукумидзу, пожав плечами. — Я делаю это ради нее. Потому что она заслуживает большего, чем быть «проигравшей» в этой истории. И потому что… я не хочу снова видеть ее такой. Тамаки медленно кивнул. — Я поговорю с ней. На этот раз по-настоящему. Не для того, чтобы сойтись снова — этого уже не будет. А чтобы… извиниться. Чтобы она знала: дело не в том, что она ничего не стоила. А в том, что ни один из нас не был тем, кто нужен другому. Нукумидзу смотрел на него еще некоторое время. — Сделай это поскорее. Пока она не убедила себя в том, что ничего не стоит. Тамаки слабо, грустно улыбнулся. — Ты взрослее, чем кажешься, Нукумидзу. Я иногда забываю, что ты на первом курсе. — А вы сообразительны куда меньше, чем кажетесь, сэмпай, — Нукумидзу развернулся, чтобы уйти. — Но… по крайней мере, вы хороший человек. Это тоже чего-то стоит. Тамаки ничего не ответил. Он лишь молча смотрел, как Нукумидзу спускается по лестнице. Я ничего от этого не выиграл, — подумал Нукумидзу, выходя во двор. — Просто ввязался в очередной драму. Замечательно. Но, по крайней мере… возможно, Кото-сэмпай будет спать чуть лучше этой ночью. В клубе Кото, вероятно, все еще ждала. С открытой книгой, которую не читала. С взглядом, устремленным на дверь. И Нукумидзу, как и всегда, уже шел туда, чтобы быть рядом. ---------- Противостояния, которые разорвали тишину Литературный клуб еще никогда не казался таким тяжелым. Атмосфера, обычно наполненная ленивым шелестом страниц и тихого шепота, теперь была заряжена невысказанным напряжением. Нукумидзу чувствовал это в воздухе. Комари не появлялась уже несколько дней, спрятавшись в своем привычном панцире, но погрузившись в еще более глубокое молчание. Синтаро, бывший президент, снова начал околачиваться возле школы — якобы просто заглядывал в гости. А Кото... Кото была там, сидела рядом с ним с холодной решимостью, которой Нукумидзу в ней раньше не замечал. Столкновение с Тамаки произошло первым, совершенно неожиданно. Нукумидзу был один в коридоре третьего этажа, возвращаясь из библиотеки с охапкой взятых книг. Тамаки появился из ниоткуда, преградив ему путь с той дежурной улыбкой, которую всегда использовал, чтобы скрыть истинные намерения. — Нукумидзу-кун, — произвел Тамаки нейтральным, но с защитным оттенком голосом. — Я слышал, Кото в последнее время часто захаживает в клуб. К тебе. Нукумидзу остановился. Он не был глупцом; он знал, что этого не избежать. Он осторожно опустил книги на пол и выпрямился, заглянув Тамаки в глаза. — И что? — спросил он спокойным, но твердым голосом. — Она приходит, потому что хочет. А не потому, что я ее заставляю. Тамаки нахмурился и скрестил руки на груди. — Послушай, я знаю, что Кото расстроена. Но то, что случилось с Комари-чан... это не было спланировано. Просто... так получилось. Мы друзья, Кото и я. Это временно. Не лезь не в свое дело. У Нукумидзу к горлу подступил жар. Это была не ревность — это была сдерживаемая ярость при виде того, как Кото страдает в тишине. — Временно? — повторил он низким, но резким голосом. — Ты разбил ей сердце, сэмпай. Ты выбрал ее после признания Комари-чан, а теперь бросаешь ради той самой девушки, которой отказал. И говоришь мне не лезть? Кото — это не приз, который можно сменить, когда станет скучно. Тамаки отступил на шаг, пораженный интенсивностью Нукумидзу — парня, который всегда был лишь нейтральным наблюдателем. — Все не так. Комари-чан нужна мне. Она всегда была хрупкой, и... Нукумидзу перебил его: — Кото тоже была нужна тебе. А ты выбросил ее. Если она тебе нужна — борись за нее. Но не жди, что я отойду в сторонку только потому, что ты здесь главный герой. Я здесь ради нее. Без драм. Без метаний. Тамаки открыл рот, но слова застряли. Его плечи слегка опустились. — Ты... куда прямее, чем я думал, Нукумидзу-кун. Но это вообще-то не твоя история. Нукумидзу поднял свои книги. — Возможно, нет. Но сейчас это ее история. И я нахожусь на этих страницах. Он ушел, не оглядываясь, оставив Тамаки одного в коридоре со стершейся улыбкой и гримасой сомнения. В тот же день, чуть позже, в клубе произошло второе столкновение. Комари вошла робко, как всегда, прижимая книгу к груди и пробормотав тихое «п-привет» в качестве приветствия. Она никак не ожидала встретить здесь Кото, сидевшую в кресле вице-президента и неотрывно смотревшую на нее. — Комари-чан, — произнесла Кото мягким, но острым голосом. — Садись. Нам нужно поговорить. Комари замерла, ее уши покраснели. Она знала, к чему все идет. Она села за парту скованными движениями, избегая смотреть Кото в глаза. — С-сэмпай... я... п-прости... Кото вздохнула, но не со злостью — с усталой покорностью. — Я знаю про Тамаки. Он поцеловал тебя. Ты... ответила. Я не виню тебя. Ты всегда этого хотела. С тех пор, как призналась, а он выбрал меня. Но... почему ты мне не сказала? Почему я должна была узнавать об этом окольными путями? Комари задрожала, на глазах навернулись слезы. — П-прости... я не хотела... делать тебе больно. Тамаки-сэмпай сначала говорил, что это ошибка, но... потом... с-сказал, что любит меня. Что с тобой у него была лишь привычка, а не любовь. Я... поверила. Потому что... я всегда была проигравшей. Кото встала, подошла к Комари и мягко, но твердо положила руку ей на плечо. — Ты и есть проигравшая, Комари-чан. Как и я была ею когда-то. Как остаюсь ею сейчас. Но это не оправдывает кражу того, что тебе не принадлежит. Тамаки... незрелый. Он меняет мнения как перчатки. Но ты... ты ведь знала, что он был моим. Комари подняла заплаканное лицо, всхлипывая: — П-прости... ты ненавидишь меня? Кото покачала головой: — Нет. Мне просто больно. Но я научусь с этим жить. А ты... береги себя. Если он бросит тебя ради другой проигравшей, ты поймешь, каково это. Комари расплакалась окончательно. Кото обняла ее на секунду — короткое, материнское объятие старшей подруги, какой она всегда и была. Затем отстранилась. — Теперь ты все знаешь. И я тоже. Мы пойдем дальше. Клуб из-за этого не развалится. Когда Комари ушла, все еще всхлипывая со словами извинений, Кото снова села. Нукумидзу, который всё это время прятался между стеллажами и слушал (не из сплетен, а из переживаний), молча вышел из укрытия. — Ты справилась отлично, — сказал он, садясь рядом. Кото устало улыбнулась: — Было тяжело. Но необходимо. Теперь... пути назад нет. Нукумидзу протянул руку и взял ее за руку под столом. — Тогда пойдем дальше. Она сжала его руку в ответ. — Вместе. ---------- Продолжим читать ту же страницу В тот вечер дождь начался снова — мелкий, но настойчивый, он барабанил по окнам литературного клуба, словно пытаясь войти. Остальные члены клуба ушли рано: Анна бормотала что-то вроде «мне нужно горячего рамена, пока я не замёрзла», а Лемон утащила Комари (которая едва говорила с момента разговора с Кото) на «тренировку эмоциональной выносливости». Остались только они вдвоем. Цукиноки сидела на старом диване в дальнем углу, подогнув ноги под юбку, с раскрытой книгой на коленях, но не перелистывая страницы. Кадзухико Нукумидзу напротив, на стуле, делал вид, что читает новую ранобэ, но каждые несколько секунд его взгляд ускользал в её сторону. Тишина была комфортной, но наэлектризованной. Прошло уже несколько недель с тех пор, как Кото рассказала ему всё, с тех пор, как он поговорил с Тамаки, с тех пор, как она поговорила с Комари. Они не так уж много говорили о «том, какими они были». Они просто… были. Читали вместе. Делились конфетами. Касались друг друга руками под столом. Мелкие жесты, которые накапливались, как страницы в книге, которую больше никто не читал. Кото закрыла книгу с мягким вздохом. — Кадзухико-кун. Он поднял взгляд. — Хм? Она посмотрела ему прямо в глаза. Ее хвостики были немного растрепаны от сырости, а на указательном пальце красовался свежий пластырь — она порезалась о край книги тем утром. — Ты не против, если… я выключу основной свет? Настольной лампы достаточно. Дождь так выглядит лучше. Нукумидзу кивнул: — Конечно. Кото встала и выключила потолочный люминесцентный свет. Комнату окутало теплым сиянием настольной лампы и серебристо-серым светом дождя из окон. Всё вокруг стало более интимным. Более камерным. Словно весь мир сузился до этого уголка. Она вернулась на диван, но на этот раз села рядом с ним, а не напротив. Их колени соприкоснулись. Ни один из них не шевельнулся. — Знаешь… — начала она тихим голосом, — после всего, что случилось с Тамаки, я думала, что буду ненавидеть приходить сюда. Что клуб будет напоминать мне обо всём, что я потеряла. Но это не так. Когда я с тобой, клуб ощущается… иначе. Спокойнее. Больше моим. Нукумидзу медленно закрыл книгу. — Потому что здесь нет ожиданий. Не нужно быть идеальной вице-президентшей или подругой детства, которая всегда всё понимает. Просто… Кото. Она улыбнулась — той самой расслабленной улыбкой, но теперь в ней читалась уязвимость. — А тебе не нужно быть вечным наблюдателем. Ты можешь быть… Кадзухико. Тем, кто остается. Тишина затянулась. Дождь застучал сильнее, похожий на мерный стук сердца. Кото повернулась к нему всем корпусом. Ее руки лежали на коленях, но одна из них медленно двинулась вперед и слегка коснулась руки Нукумидзу. — Кадзухико-кун… можно тебя кое о чем спросить? Он кивнул, чувствуя, как участился пульс. — Ты когда-нибудь… кого-нибудь целовал? Нукумидзу покраснел до кончиков ушей. — Эм… нет. Не особо. Только… в воображении. С книгами. Кото тихонько рассмеялась, но без насмешки. С нежностью. — А я да. С Тамаки. Но… мне никогда не казалось, что это по-настоящему. Скорее как… исполнение сценария. Будто ему нужно было поцеловать меня, чтобы чувствовать себя героем, а мне нужно было позволить ему это, чтобы чувствовать, будто я хоть что-то выиграла. Она сделала паузу. Ее пальцы переплелись с его пальцами. — С тобой… я не хочу никакого сценария. Я просто хочу… узнать, каково это — целоваться не по обязанности. Нукумидзу сглотнул. Его сердце билось так громко, что ему казалось, будто она это слышит. — Кото… Она подалась ближе. Их носы почти соприкоснулись. От дыхания Кото пахло лимонными леденцами и холодным кофе. — Тебе не обязательно ничего говорить, — прошептала она. — Только… если хочешь. Нукумидзу прикрыл глаза на секунду. Затем открыл их и посмотрел на нее. Он видел перед собой сэмпай, раненую девушку, которая продолжала приходить в клуб, хотя это причиняло боль. Он видел Кото. Он медленно подался вперед. Она сделала то же самое. Их губы соприкоснулись сначала легко — мягко, робко, словно проверяя, реальность ли это. Кото выдохнула ему в губы — слабый, уязвимый звук. Нукумидзу поднял руку и осторожно коснулся ее щеки, бережно, будто боясь разбить что-то хрупкое. Поцелуй постепенно углублялся. Он не был страстным или отчаянным. Он был теплым, медленным, искренним. Кото наклонила голову, слегка приоткрыв губы; Нукумидзу ответил, робко, но смело коснувшись языком ее губ. Она тихонько выдохнула — не от бурного наслаждения, а от облегчения, так, будто наконец смогла вздохнуть после долгого сдерживания дыхания. Они отстранились спустя то, что показалось вечностью, хотя прошли всего лишь секунды. Их лбы соприкоснулись, они тяжело и часто дышали. Кото улыбнулась, прижавшись лицом к его коже. — Это было… по-настоящему. Нукумидзу кивнул, все еще пребывая в легком оцепенении. — Это было… лучше, чем в любой новелле. Она мягко рассмеялась и поцеловала его снова — на этот раз быстрее, лишь легким сладким касанием в уголок губ. — Я не знаю, кто мы теперь, Кадзухико-кун. Но… мне это нравится. Мне нравится быть здесь. С тобой. Он крепче сжал ее руку. — Мне тоже. И… я никуда не спешу давать этому определение. Давай просто… продолжим читать ту же страницу. Кото прижалась к его плечу, позволяя звуку дождя заполнить тишину. — Идет. И в этой комнате, освещенной лишь одной лампой и серым светом вечернего заката, двое людей, бывших второстепенными персонажами в собственных жизнях, наконец начали становиться главными героями. Вместе. Без нужды в громких заявлениях. Только один поцелуй. Реальный. И этого было достаточно. ---------- Клуб, который перевернул страницу Литературный клуб не рухнул в один момент. Он трещал по швам постепенно, как старая книга, у которой начинает расходиться переплёт. Первым признаком стало молчание Чики Комари. Она больше не заходила со своим привычным робким «п-привет» и не пряталась за огромной книгой. Она входила, садилась в самый дальний угол, открывала наугад какой-нибудь том и не поднимала глаз. Её глаза всегда были красными, но никто ничего не спрашивал. Никто не осмеливался. Анна Янами попыталась сделать это однажды: — Эй, Комари-чан, ты в порядке? Выглядишь как призрак на диете. Но Комари лишь пробормотала: — С-си… я читаю, — и ещё глубже забилась в свой панцирь. Лемон Якисио заметила это первой, потому что Лемон замечала всё, что было связано с сильными эмоциями (даже если делала вид, будто ей всё равно). — Здесь что-то не так, — произнесла она однажды вечером, с глухим стуком бросив на пол рюкзак. — В клубе пахнет дешёвой драмой. Комари-чан выглядит так, будто собирается заплакать каждый раз, когда кто-то упоминает Тамаки-сэмпая. А Цукиноки-сэмпай… она приходит каждый день, но не разговаривает ни с кем, кроме Нукумидзу-куна. Анна, доедая пачку чипсов, посмотрела на Нукумидзу: — Это правда. В последнее время ты стал… более заметным? И она всегда садится рядом с тобой. Что происходит, Нукумидзу-кун? Ты что, стал официальным психотерапевтом клуба или типа того? Нукумидзу покраснел до кончиков ушей, уставившись на свою чашку чая так, будто в ней содержались ответы на загадки вселенной: — Это… ничего официального. Просто… мы разговариваем. Много. Лемон прищурилась: — Разговаривали? Или «разговаривали»? Анна хихикнула: — Ой, посмотрите на него, как он покраснел. Определенно «разговаривали». Комари впервые за много дней подняла взгляд. Ее глаза уставились на Нукумидзу. В них не было злости. Лишь глубокая грусть. — С-си… ты и Цукиноки-сэмпай…? — прошептала она так тихо, что её голос почти утонул в шуме дождя за окном. Нукумидзу сглотнул. Он не мог лгать. Не ей. — …Да. Мы… кое с чего начинаем. Пока еще ничего определенного. Но… да. Последовавшая за этим тишина была оглушительной. Комари опустила взгляд. Её пальцы так сжали книгу, что костяшки побелели. — С-си… я рада за тебя, Нукумидзу-кун. И за сэмпай. Она… заслуживает кого-то, кто не меняет своего мнения. Она резко вскочила, и её книга с глухим стуком упала на пол. — С-си… я в библиотеку. Мне нужен… другой учебник. Она выбежала прочь, прежде чем кто-либо успел её остановить. Анна вздохнула: — Отлично. Теперь мы окончательно доломали Комари-чан. Лемон скрестила руки на груди: — Ты не виноват, Нукумидзу. Тамаки-сэмпай — идиот, который всё это затеял. Но… что теперь? Клуб так больше продолжаться не может. Комари-чан замкнётся ещё сильнее, Цукиноки-сэмпай будет приходить только ради тебя, а мы останемся массовкой в плохом романтическом романе. Нукумидзу посмотрел на дверь, в которую только что выбежала Комари. — Я не хочу, чтобы клуб развалился. Он… важен для всех нас. Анна подошла и похлопала его по спине: — Тогда исправь это. Поговори с Комари-чан. Скажи ей, что ты не заменяешь её. Что клуб по-прежнему принадлежит всем нам. Лемон кивнула: — И скажи Цукиноки-сэмпай, чтобы она не пряталась. Если уж быть частью этого, то по-настоящему. А не быть «девушкой из тени». Этой ночью Нукумидзу ждал Кото у входа в клуб. Она пришла с капающим зонтом, влажными волосами и уставшей улыбкой. — Кадзухико-кун… что-то случилось? Он глубоко вздохнул: — Клуб… меняется. Сегодня Комари-чан убежала в слезах. Анна и Лемон сказали мне… нам нужно поговорить со всеми. Не прятаться. Кото опустила взгляд: — Я знаю. Тамаки прислал мне сообщение вчера. Написал, что «ему нужно пространство». Комари-чан избегала меня в коридоре. А я… просто хочу быть с тобой, не разрушая то, что осталось от клуба. Нукумидзу взял её за руку: — Мы не разрушим его. Просто… изменим. Вместе. На следующий день в клубе прошла первая неофициальная «чрезвычайная встреча». Комари пришла поздно, с тёмными кругами под глазами и так и не открытой книгой в руках. Она села как можно дальше от всех. Кото заговорила первой — её голос звучал мягко, но твёрдо: — Комари-чан… прости. Я не хотела причинять тебе ещё боль. Мы с Тамаки… уже закончили. И то, что произошло между вами… это не твоя вина. Это его вина. И моя, потому что я вовремя ничего не заметила. Комари подняла глаза, по её щекам текли слёзы: — С-си… я так сильно его любила. А теперь… у тебя есть Нукумидзу-кун. А у меня… только книги. Кото подошла и опустилась перед ней на колени: — У тебя не только книги. У тебя есть этот клуб. У тебя есть Анна-чан, которая заставляет тебя есть сладости. Есть Лемон-чан, которая таскает тебя на пробежки. И Кадзухико-кун… который всегда рядом, даже когда ты об этом не просишь. Комари всхлипнула: — С-си… ты разве не ненавидишь меня? Кото покачала головой: — Нет. Просто… давай и дальше оставаться в одном клубе. Без обид. Анна вмешалась, её голос звучал мягче обычного: — И если кто-то чувствует себя паршиво, мы будем говорить об этом. Хватит молчания. Мы проигравшие, но не одиночки. Лемон улыбнулась уголком рта: — Именно. А если Тамаки-сэмпай появится снова, я выгоню его пинками. Нукумидзу посмотрел на Кото. Она ответила ему взглядом, крепко сжав его руку под столом. Клуб уже не был прежним. Комари стала чуточку разговорчивее. Анна стала меньше шутить на темы романтики. Лемон таскала всех на «эмоциональные тренировки», которые на деле сводились к долгим прогулкам и покупке мороженого. А Кото… Кото оставалась после уроков, читая рядом с Нукумидзу. Иногда они молча целовались, когда никто не смотрел. Иногда просто держались за руки. Клуб перевернул страницу. Это не был идеальный счастливый конец. Это была новая глава. Глава, в которой каждый что-то потерял, нообрёл пространство для того, чтобы оставаться самим собой. И впервые в жизни Нукумидзу почувствовал, что он больше не просто наблюдатель. Он был частью этой истории. ---------- Новая книга Литературный клуб не разрушился до конца. Он превратился в нечто более хрупкое и прекрасное: в место, где раненые сердца учились биться в одном ритме, пусть поначалу каждый удар и причинял чуть больше боли. Дни, последовавшие за чрезвычайным собранием, стали периодом хрупкого равновесия. Комари приходила с темными кругами под глазами, которые медленно исчезали, словно чернильные пятна, которые время терпеливо стирало. Она больше не пряталась за огромными книгами; иногда она садилась на краешек стола, рядом со всеми, и бормотала «п-привет…», что звучало уже не как жалоба, а как робкая попытка снова стать частью коллектива. Анна молча подкидывала ей сладости, а Лемон таскала её на прогулки, которые неизменно заканчивались в заведениях с мороженым и разговорами о том, «как больно любить того, кто не выбирает тебя». Нукумидзу… Нукумидзу по-прежнему оставался тихим якорем, но теперь его глаза искали Комари с тревожностью, которой он не умел дать названия. Кото стала оставаться после уроков еще чаще. Она входила с капающим зонтом (потому что небо, казалось, плакало по ним каждый раз, когда она приходила), оставляла влажное пальто на вешалке и садилась рядом с Нукумидзу. Они делили тишину, которая уже не была тягостной, — она была наполнена случайными соприкосновениями рук при перелистывании страниц, тем, как Кото опускала голову ему на плечо, когда думала, что никто не видит, и шепотом «Кадзухико-кун», срывавшимся с ее губ подобно ласке. Но конфликт не исчез. Синтаро Тамаки по-прежнему оставался длинной тенью, падающей на клуб. Он не появлялся физически — перестал ходить после расставания с Кото, — но его отсутствие ощущалось как присутствие. Комари чувствoвала это в каждом уголке: в пустом кресле, которое он обычно занимал, в книгах, которые он рекомендовал и которых теперь никто не касался, в снах, где он всё еще шептал ей «Комари-чан» тем мягким голосом, от которого у нее дрожали колени. Одним июньским днем, когда дождь барабанил по окнам нетерпемивыми пальцами, Комари пришла рано — впервые за несколько недель. Она села напротив Нукумидзу и Кото, сцепив руки на коленях, а на столе легла закрытая книга. — С-си… — начала она дрожащим голосом. — Мне нужно кое-что сказать. Прежде чем я передумаю. Нукумидзу и Кото переглянулись. Воздух вокруг тут же стал тяжелым. Комари глубоко вздохнула. — Тамаки-сэмпай… до сих пор болит. Сильно. Каждый раз, когда я вижу вас вместе, — она посмотрела на Кото, затем на Нукумидзу, — мне кажется, что мне не хватает воздуха. Потому что сначала он выбрал меня. Он сказал мне, что я другая. Что мне не нужно быть идеальной. А потом… потом он выбрал тебя, сэмпай. А я… я осталась с обещаниями, которые он так и не выполнил. Слезы начали капать — сначала бесшумно. Кото медленно поднялась и опустилась перед ней на колени, как в прошлый раз, но теперь с еще большей нежностью. — Комари-чан… прости. Правда. Тамаки и я… нам никогда не стоило начинать. Это была и моя ошибка тоже. Я думала, что смогу заполнить пустоту, которая мне не принадлежала. Но ты… ты ведь действительно любила его. А я… я просто хотела быть с ним, чтобы не оставаться одной. Комари покачала головой, всхлипывая: — Это не твоя вина. Это его вина. Но… больно видеть тебя с Нукумидзу-куном. Потому что он всегда был рядом со мной тоже. Выслушивал меня. Ничего не требуя взамен. А теперь… теперь он есть у тебя. И я… мне всё еще кажется, что я потеряла их обоих. Нукумидзу почувствовал, как у него сжало грудь. Он встал и подошел к Комари. Секунду помедлив, он опустил руку ей на плечо. — Комари… я никогда тебя не терял. Никогда. Ты по-прежнему важна для меня. Всегда будешь важна. То, что я чувствую к Кото… оно другое. Это… любовь. Но она не перечеркивает того, что я чувствую к тебе. Ты моя подруга. Моя соклубница. Та, из-за которой мне хочется оставаться здесь, даже когда всё болит. Комари подняла взгляд, по ее щекам катились слёзы: — С-си… правда? Разве я… не просто та, кого оставляют позади? Нукумидзу решительно покачал головой: — Нет. Ты та, кто научила меня тому, что оставаться стоит свеч. Даже если болит. Даже если всё заканчивается не так, как мы мечтали в сказках. Кото мягко взяла Комари за свободную руку: — И я… я вовсе не хочу отнимать у тебя что-то. Я хочу, чтобы мы шли дальше вместе. В клубе. В жизни. Пусть поначалу это и причиняет немного боли. Комари всхлипнула еще раз, но на этот раз это был всхлип облегчения. Она подалась вперед и крепко обняла Кото. Кото обняла ее в ответ, бесконечно нежно поглаживая по волосам: — С-си… спасибо, сэмпай… Нукумидзу опустился рядом с ними на колени. Он обнял их обеих, образовав маленький, дрожащий круг посреди пустой аудитории. Когда они отстранились, Комари вытерла слезы рукавом: — Я не обещаю, что боль пройдет полностью. Но… я хочу попытаться. Я хочу остаться. С вами. Кото улыбнулась, ее глаза сияли: — Тогда оставайся. Всегда. Нукумидзу почувствовал, как глаза наполняются слезами, но улыбнулся: — И я люблю тебя. За то, что остаешься, даже когда больно. За то, что выбираешь оставаться со мной. Они поцеловались тогда — медленно, глубоко, словно этот поцелуй мог затянуть все оставшиеся открытыми трещины. Переплетенные руки, прижатые друг к другу тела, бьющиеся в унисон сердца. Когда они отстранились, Кото прижалась лбом к его лбу: — Мы сделаем клуб местом, где каждый из нас сможет исцелиться. Вместе. Нукумидзу кивнул, снова цепляясь губами за уголок ее губ: — Вместе. Снаружи последние лучи солнца угасали на горизонте. Внутри двое людей, потерявших многое — и одна, чье сердце всё еще болело о потерянном, — начинали строить что-то новое: любовь, которая не стирала шрамы, а целовала их с нежностью. Клуб уже не был прежним. Но теперь он стал лучше. Потому что в нем были любовь, боль и смелость оставаться вопреки всему. И впервые в жизни Нукумидзу почувствовал, что его история — это не просто наблюдение за ней. Это проживание её. С ней. С ними. Со всеми. ----------