Время медленно идет Willow leaves in winter В день свадьбы Цяо Чжао её новоиспечённому мужу, столичному аристократу, приказали отправляться на войну. Увидела она его снова лишь после того, как его стрела прибила её к городской стене. Придя в себя, девушка обнаружила, что её похитили: она сидит верхом на осле и гадает, как вернуться в столицу. ==================== Том 1 Глава 1 Глава 1. Пролог. Низко свисали темные тучи, развевались знамена. Город Яньчэн, стоящий посреди льда и снега, казался изолированным островом, окруженным солдатами Великой Лян. Молодой генерал, облаченный в серебряные доспехи и с развевающимся за спиной багровым плащом, поднял руку и произнес два слова, холоднее льда и снега: «Атакуйте город!». Как только эти слова были произнесены, раздался оглушительный рев боевых кличей. На уже разрушающихся городских стенах поднялась суматоха, за которой последовал холодный крик генерала Северной Ци: «Генерал Шао, посмотрите, кто это! Еще не поздно отменить приказ об атаке!». Как только он закончил говорить, на вершину городской стены подняли женщину. Ее длинные черные волосы были собраны за ушами, открывая гладкое, чистое лицо. Северный ветер прорезал ее нежное лицо, словно нож, делая губы еще краснее, а лицо белее, словно нефритовый гибискус, запечатанный во льду — чистое, но поразительно красивое. Все замерло в тишине. Молодой, красивый генерал в серебряных доспехах оставался неподвижным, снова подняв руку — армия под городом сделала еще один шаг вперед, их подавленное, но решительное движение вызывало дрожь у тех, кто находился на городских стенах. Генерал из Северной Ци схватил женщину, толкнул ее перед собой и сердито закричал: «Генерал Шао, посмотрите внимательно! Это ваша жена! Если вы отведете свои войска, я гарантирую ее безопасность; в противном случае она умрет!» Молодой генерал был ошеломлен. Подчиненный рядом с ним прошептал: «Генерал, это действительно ваша жена». Молодой генерал натянул поводья, пристально глядя на женщину на городской стене. Значит, это его жена. Словно почувствовав взгляд мужчины, женщина на городской стене слегка повернула глаза, встретившись с его взглядом издалека. Северные земли неоднократно подвергались разорению и грабежу со стороны народа Ци, и теперь были захвачены даже города. Бесчисленные солдаты пролили свою кровь ради этого отвоевания; как она могла остановить их ради себя? Несмотря на то, что она была женщиной, она по-прежнему обладала огромной национальной честью. Молодой генерал, вселявший страх в сердца народа Ци, ее муж, лицо которого она увидела ясно только сегодня, ни за что не упустит возможности вернуть утраченные территории ради нее. Женщина открыла рот. Было слишком холодно, и она долго молчала, поэтому не могла произнести ни слова. Как только эта мысль промелькнула в ее голове, перед ее глазами пронеслась острая стрела, за которой последовала невыносимая боль. Она инстинктивно посмотрела вниз и увидела, как из ее груди хлынула кровь, тепло которой быстро замерзало и рассеивалось на холодном ветру. Этот ублюдок, он даже не дал ей шанса произнести ни единого праведного слова! — с горечью подумала женщина, стоя перед лицом смерти. — Генерал… — невольно окликнул подчиненный рядом с молодым генералом. Молодой генерал спокойно снял лук, опустил глаза, чтобы скрыть вину, и холодно произнес два слова, которые он сказал ранее: — Атакуйте город! ... Ранней весной двадцать пятого года правления Минкана город Яньчэн в Великой Лян был отбит. Шао Минъюань, второй сын маркиза Цзинъаня и генерал Северной экспедиции, был возведен в титул маркиза Гуаньцзюнь и триумфально вернулся в столицу. Его жена, Цяо, навсегда оставила свой страстный дух на стенах Яньчэна. ---------- Том 1 Глава 2 Глава 2. Девушка на осле. Весенний ветерок, словно ножницы, прорезал пятна бледно-зеленого и нежно-красного цвета, и чем дальше на юг, тем интенсивнее становилась весна. У официальной дороги стояла простая чайная, но к полудню она была довольно многолюдной. Пожилой официант с медным чайником с длинным носиком ходил среди гостей, быстро подливая им чай и воду. Это место находилось примерно в десяти ли от города Баолин. Люди, покидавшие город, непринужденно болтали о недавних интересных событиях, а те, кто направлялся в Баолин, слушали с большим интересом. В этот момент кто-то упомянул, что в тот день в город Баолин прибыло несколько молодых людей. Судя по их акцентам, они, похоже, были из столицы, каждый из них был красив и обаятелен, один из них даже мог сравниться с Пан Анем и Сун Юем. Кто-то тут же спросил: «А могут ли они сравниться с Нефритовым принцем Цзяфэна?» Цзяфэн находился к югу от Баолина, в двух-трехдневном пути на лодке. Тот факт, что репутация Нефритового принца из семьи Цяо достигла этих мест, уже сам по себе свидетельствовал о его исключительной личности. Человек, говоривший ранее, сделал несколько глотков холодного чая, усмехнулся, обнажив кривые зубы, и сказал: «Я не видел Цяо Цзяюлана ( Цзяюлан - красивый молодой человек), но не думаю, что он может сравниться с молодым господином, которого я встретил в городе». Тут же несколько человек вскочили, чтобы возразить ему, и ещё несколько человек, также видевших молодых господ города, начали спорить. «Дядя, чайник чая и две тарелки сладких пирожных», — прервал спор чей-то голос. Все посмотрели в сторону голоса и увидели мужчину лет тридцати, остановившегося недалеко от чайной лавки и помогающего девочке лет двенадцати-тринадцати спуститься с осла. Увидев, что все смотрят на девочку, мужчина привязал осла к дереву у дороги, прикрыв большую часть фигуры девочки своим телом, и нетерпеливо крикнул: «Поторопитесь, моей дочери плохо, мы спешим в город». «Хорошо», — официант поспешно принес чайный чайник и две тарелки с пирожными. Мужчина подвинул тарелку с пирожными к девочке и сказал голосом, не слишком громким и не слишком тихим: «Ешь». Закончив говорить, он схватил чашку и залпом выпил несколько глотков. Обычные люди не обращали на это особого внимания; для девушки ездить на осле было обычным делом, поэтому все отвернулись. Лишь несколько внимательных людей были удивлены красотой девушки и не могли не взглянуть на нее еще несколько раз. Мужчина явно был недоволен тем, что другие смотрят на его дочь, и несколько раз фыркнул. Он был высоким и сильным, и выглядел так, будто с ним лучше не связываться. Все, кто сидел в этой простой чайной и пил чай, были обычными людьми, не желавшими создавать проблем, поэтому они перестали обращать на это внимание и вернулись к своей предыдущей теме. «Если вы спросите меня, этот молодой господин из города определенно не так хорош, как Цяо Цзяюлан! Столица хороша, но как она может сравниться со здешними прекрасными пейзажами, особенно с уездом Цзяфэн, который славится своими красивыми женщинами?» Девочка, которая вела себя очень хорошо с тех пор, как села в чайной, невольно подняла глаза на говорящего. «Что? Я слышал, что Цяо Цзяюлан тоже из столицы?» «Это правда, что Цяо Цзяюлан из столицы, но он родом из Цзяфэна. Господин Цяо умер два года назад, и он вернулся в свой родной город со своей семьей, чтобы соблюдать траур по своему деду». «Ах, значит, Цяо Цзяюлан — внук господина Цяо…» При упоминании Цяо Цзяюлана местные жители добавляли приставку: уезд Цзяфэн. Но если упоминать господина Цяо, то все в мире вспоминали одного и того же человека: бывшего канцлера Императорской академии, известного конфуцианского учёного и первого в стране, кого в юные годы назвали самым талантливым учёным, господина Цяо Чжуо. Жаль, что господин Цяо умер более двух лет назад. В чайной раздались полные скорби голоса. Девочка опустила глаза, чтобы скрыть странность в них, больше не слыша этих голосов. Открыв глаза, она уже не была Цяо Чжао, женой генерала Шао Минъюаня из Северного похода и внучкой господина Цяо, а тринадцатилетней Ли Чжао, и даже попала в руки торговцев людьми. Неожиданно, после всех перипетий, она собиралась вернуться в родной город. Дедушка... — прошептала Цяо Чжао про себя. После замужества и переезда в столицу она и представить себе не могла, что окажется так близко к месту, о котором мечтала в бесчисленных ночных снах, — пусть и в другом обличье и таким образом. Цзяфэн, где похоронен ее самый любимый дедушка и где до сих пор живут ее близкие родственники, вернувшиеся из столицы. К этому времени ее отец и братья уже завершили траур. Цяо Чжао незаметно сжала кулак, молча глядя на мужчину, жадно пьющего свой чай. В запечатленных воспоминаниях маленькая девочка, Ли Чжао, несколько раз пыталась сбежать с тех пор, как попала в руки этого мужчины, но каждая попытка заканчивалась неудачей. Самая отчаянная попытка побега закончилась тем, что девочка, воспользовавшись моментом, вырвалась на свободу, выбежала и заплакала, крича, что ее похитил этот мужчина, привлекая толпу зевак. Мужчина погнался за ней, серьезно говоря и вытирая слезы: «Дорогая дочка, я знаю, ты ненавидишь меня за то, что я помешал тебе сбежать с Ван Эрню, который живет по соседству. Но как бы ты меня ни ненавидела, я не позволю тебе сбиться с пути! Перестань суетиться, иди домой со мной, твоя мать почти ослепла от слез…» Отчаянные крики девочки не смогли остановить зевак, и мужчина жестоко избил ее в укромном месте, с тех пор еще внимательнее за ней наблюдая. Свобода, которой она теперь наслаждалась, была результатом того, что Цяо Чжао, которая вела себя необычайно хорошо последние два дня, заняла место маленькой девочки. «Пойдем». Мужчина оставил несколько медных монет на столе и встал. Цяо Чжао быстро поднялась и последовала за ним, не глядя. Из-за этой суматохи взгляды снова упали на нее. Девушка шла грациозно, и та элегантность, которую она невольно продемонстрировала, заставила мужчину нахмуриться. Эта партия была лучшей за последние годы, но она была слишком хороша; даже просто неспешная прогулка привлекала внимание. Почему он не заметил этого в прошлый раз? Мужчина вздохнул и втайне решил пересесть в карету, как только въедет в город. Час спустя. Цяо Чжао ехала верхом на осле, глядя на два иероглифа «Баолин» на городских воротах, погруженная в размышления. Она уже бывала в Баолине раньше. Ее дед, Цяо Чжуо, был свободолюбивым и раскрепощенным человеком. Он давно разочаровался в чиновниках и ушел в отставку. После этого он взял ее и ее бабушку полюбоваться пейзажами. Позже, когда его здоровье ухудшилось, он вернулся в Цзяфэн, чтобы жить в уединении. Она дважды ездила в Баолин из-за болезни деда. Город остался тем же, но она изменилась слишком сильно. В этот момент осторожность последних нескольких дней наконец немного ослабла, на его губах мелькнула самоироничная улыбка. Мужчина повёл Цяо Чжао в город, нашёл место, где можно продать потрепанного осла, и пошёл по оживлённым улицам. Опасаясь, что девочка, которая всего два дня вела себя хорошо, снова начнёт капризничать, он успокаивающе прошептал: «Будь хорошей девочкой, я отведу тебя в хороший ресторан на ужин, а потом найму карету, чтобы ты не была под ветром и солнцем». «Куда ещё мы поедем?» — внезапно спросила Цяо Чжао, которая всё это время молчала. Девочка встретилась взглядом с мужчиной, её глаза были ясными и яркими, как нежнейшая рябь на весенней воде, колышущаяся от ветерка. Словно одержимый, мужчина ответил: «Янчжоу». Придя в себя, мужчина почувствовал укол сожаления, но затем утешил себя: какая разница, если девочка узнает? Проехав Баолин, она вскоре достигнет города Янчжоу. Янчжоу. Лицо Цяо Чжао оставалось неизменным, но сердце замерло, и её охватило предчувствие беды. Отсюда до Янчжоу ей придётся ехать другим путём, всё дальше и дальше от своего родного города Цзяфэн. Даже если она сбежит на совершенно незнакомую территорию, двенадцати- или тринадцатилетняя девочка, скорее всего, попадёт в лапы другого тигра. Цяо Чжао ещё не придумала, как воссоединиться со своей семьёй в её нынешнем состоянии, но она знала, что, по крайней мере, её отец и братья — честные люди, которые не будут питать неприязни к девушке, попавшей в беду. Она должна вернуться домой во что бы то ни стало, а это значит, что она должна сбежать из города Баолин! ---------- Том 1 Глава 3 Глава 3. Мольба о помощи. Городские улицы были узкими. Цяо Чжао послушно следовала за мужчиной, постоянно осматривая окрестности. Пару раз мужчина, казалось, ослаблял бдительность, но она упорно сопротивлялась искушению сбежать. Она нечаянно заметила слегка приподнятые брови мужчины, и по ней пробежал холодок. Как она и ожидала, в этом шумном месте мужчина будет только внимательнее следить за ней; его кажущаяся расслабленность была лишь проверкой на то, действительно ли она послушна. Мужчина внезапно остановился и указал на придорожную таверну, сказав: «Давайте поедим здесь». Цяо Чжао не двинулась с места. Мужчина нахмурился, подумав: «Неужели эта девочка все еще не сдается?» «Быстрее заходи, нам еще далеко!» — подгонял мужчина, протягивая руку, чтобы потянуть Цяо Чжао за собой. Девочка подняла руку, указывая на трехэтажный ресторан неподалеку, ее голос был сладок, как забродившее клейкое рисовое вино: «Вы сказали, что отведете меня в хороший ресторан. Это место не годится». Лицо мужчины помрачнело. Это был лучший ресторан в Баолине; еда там обойдется недешево. Его колебание заставило ясные глаза девочки тут же наполниться слезами. Она упрямо сказала: «Вы лжете! Вы сказали, что отведете меня в хороший ресторан, а это место совершенно отвратительное!» Был обеденный перерыв, и много людей приходило и уходило. Слегка повышенный голос девочки сразу привлек внимание. Официант, стоявший у входа в ресторан, явно услышал ее слова, и выражение его лица изменилось; он поднял ногу, чтобы прогнать ее. Выражение лица мужчины слегка изменилось. Он вспомнил тонкую ткань одежды, которую она носила, когда он похитил ее во время Фестиваля цветов в столице. Он знал, что девочка происходит из богатой и знатной семьи, поэтому вполне естественно, что она презирает этот придорожный ресторанчик. «Вы обещали! Но если я пойду поесть в этот ресторан, кто знает, чисто там или нет? А вдруг я найду муху в своей еде…» Официант уже подбежал, сердито крича: «Уходите, уходите! Не загораживайте дверь, если не собираетесь есть!» Он испепеляюще посмотрел на мужчину: «Как вы можете так воспитывать ребенка!» Цяо Чжао проигнорировала слова официанта и воскликнула: «О боже, посмотрите! У этого официанта жир между пальцами, а платок на шее черный…» Ее голос был мелодичным и приятным, и хотя она говорила быстро, входящие и выходящие из ресторана все еще могли ее отчетливо слышать. Сразу же двое заколебались, повернувшись в другой ресторан вместо того, чтобы зайти поесть. Ресторан был небольшой, и хозяйка, вышедшая проверить, что происходит, услышала это, вытащила из-за пояса скалку и бросилась к нему. Цяо Чжао была молода, поэтому хозяйка не стала с ней спорить, и скалка сразу же полетела к мужчине. Видя, что дело принимает неприятный оборот, мужчина схватил болтливую Цяо Чжао и убежал. Они бежали всю дорогу до ресторана, прежде чем остановиться. Мужчина, ошеломленный гневом, указал на Цяо Чжао. Цяо Чжао невинно посмотрела на него: «Я голодна». Мужчина вздохнул. Ну что ж, еда и напитки в Цзуйсяньцзю дорогие, но продажа этой девушки окупит все затраты. Дело почти улажено, так что давайте избежим лишних проблем. «Пойдем!» Мужчина сердито посмотрел на Цяо Чжао. Они были одеты просто, и официант не проводил их наверх; они сели на свободное место в холле. «Что бы вы хотели заказать, господин?» Прежде чем мужчина успел что-либо сказать, раздался тихий голос: «Утка, фаршированная клейким рисом». Официант был ошеломлен и посмотрел на мужчину. «Я хочу утку, фаршированную клейким рисом», — сказала Цяо Чжао, ее взгляд был решительным, когда она смотрела на мужчину. У мужчины зачесалась голова. Он спросил официанта: «У вас есть это блюдо?» «Да, есть, но это займет некоторое время». Прежде чем Цяо Чжао успела что-либо сказать, мужчина махнул рукой и сказал: «Я возьму это и принеси пару гарниров и напитков». Вскоре принесли еду и напитки. Мужчина взял палочки и начал есть, а Цяо Чжао сидела прямо, ожидая. Примерно через пятнадцать минут на столе осталась только куча чашек и тарелок. Наконец, принесли утку, фаршированную клейким рисом. «Черт возьми, ешь!» — тихо сказал мужчина, стиснув зубы. Цяо Чжао достала из рукава платок, попросила официанта принести стакан воды и протерла им руки. Мужчина невольно пробормотал: «Что за шум? Мы же раньше ели на открытом воздухе, и всё было хорошо, правда?» Цяо Чжао подняла глаза и мило улыбнулась: «Когда есть возможность, конечно, нужно создавать себе комфорт». Мужчина был ослеплен внезапной улыбкой, тайком цокнув языком от изумления: Боже мой, сколько же лет этой девочке! — но ее улыбка чуть не вывела его из себя. Он наблюдал, как Цяо Чжао неспешно ест, все больше и больше довольный собой. Ее привередливость — когда она вырастет, люди попадутся на ее уловки. С таким потенциалом он, естественно, сможет получить за нее хорошую цену. С такой мыслью ожидание уже не казалось таким утомительным. Реакция мужчины была именно такой, какой ожидала Цяо Чжао; она хотела есть медленно. Мужчина чувствовал, что она ценна, и поскольку он был близок к достижению своей цели и не хотел больше никаких препятствий, он, естественно, проявил к ней больше терпения. Цяо Чжао ела очень медленно, маленькими кусочками, время от времени поглядывая через коридор, ее взгляд ненадолго задерживался на лестнице, ведущей на второй этаж, словно стрекоза, скользящая по воде. После неопределенного ожидания, когда мужчина уже начал терять терпение, из-за угла лестницы послышались шаги, и вскоре по деревянным ступеням спустились трое. Эти трое мужчин словно магниты притянули к себе все взгляды. Внезапно в зале воцарилась тишина; даже мужчина, который так внимательно следил за Цяо Чжао, забыл моргнуть, пристально глядя на одного из мужчин в фиолетовом. Этот мужчина был высоким и стройным, с кожей белой, как нефрит, и чертами лица, изысканными, как тонкий фарфор. Улыбка в его глазах и бровях словно содержала луч света, его сияющее выражение лица было лишено всякой искусственности, обладая естественной элегантностью. «Ши Си, похоже, мы больше не можем с тобой встречаться», — пробормотал мужчина в синем, стоявший рядом с мужчиной в фиолетовом. «Верно, всякий раз, когда ты появляешься, все, и молодые, и старые, смотрят только на тебя, из-за чего мы выглядим как гадкие утята», — вставил другой мужчина в зеленом. Мужчина в фиолетовом улыбнулся и сказал: «Я думал, вы уже к этому привыкли». Двое других закатили глаза в унисон. Трое мужчин, болтая и смеясь, спустились в зал и неторопливо вышли, и взгляды всех неотступно следили за ними. Губы Цяо Чжао изогнулись в улыбке. Люди, которых она ждала, наконец спустились, и ее намеренное место у прохода того стоило. У входа в таверну она увидела, как вошли трое, понимая, что ее шанс настал. Она узнала мужчину в фиолетовом; это был единственный сын принцессы Чанжун, его звали Чи Цань, второе имя — Ши Си, и он был порядочным человеком. Даже если она теперь выглядела по другому, поведение Чи Цаня означало, что ей не нужно беспокоиться о нападении. Возможно… Чи Цань обычно беспокоится больше. Эта мысль промелькнула у нее в голове. Увидев, что трое подошли к двери, Цяо Чжао не колебалась. Она бросила палочки для еды, встала и бросилась к двери. Ее внезапное движение застало всех врасплох; прежде чем они успели оправиться от шока, вызванного поразительной внешностью Чи Цань, увидев, как за ним гонится молодая женщина, все подумали: «Значит, за ним гонится молодая женщина, совсем не удивительно». Мужчина кивнул в знак согласия, а затем внезапно остановился. Подождите, кто за ним гонится?! Его выражение лица резко изменилось, и он встал, чтобы броситься в погоню, но официант остановил его еще до двери: «Господин, вы еще не заплатили! Пытаетесь пообедать и сбежать? Вы даже не знаете, кто владеет «Цзуйсяньцзю»?» Когда тому преградили путь, Цяо Чжао легко догнала мужчину. «Подождите минутку…» Трое остановились и обернулись, увидев, как за ними гонится девушка лет двенадцати-тринадцати. Они оба подмигнули Чи Цану. Чи Цань поднял бровь и улыбнулся подбежавшей к нему Цяо Чжао: «Сестрёнка, что-то случилось?» Он был бесспорно обаятелен, но если бы такая юная девушка призналась ему в своих чувствах, он бы решительно отказал. Цяо Чжао не смела медлить ни секунды. Она так долго планировала это, чтобы выиграть себе немного времени, пока официант остановит похитителя, и дать ей возможность кратко объяснить своё похищение. Цяо Чжао шагнула вперёд, крепко схватила Чи Цаня за рукав и взмолилась: «Дядя, спаси меня!» Все трое, включая Чи Цаня, мгновенно замерли. ---------- Том 1 Глава 4 Глава 4. Побег. Цяо Чжао уже обдумала это. На такого мужчину, как Чи Цань, наверняка многие женщины тайно засматриваются. Если она остановит его, не задумываясь о последствиях, ее могут посчитать женщиной со скрытыми мотивами. Хм, обращение к нему «дядя» должно его успокоить, верно? Считая себя заботливой, Цяо Чжао быстро пересказала всю историю: «Я дочь составителя Ли из столицы. Меня похитили торговцы людьми во время Фестиваля цветов. Пожалуйста, дядя, спаси меня…» Слово «дядя» заставило губы Чи Цаня дернуться. Последовало несколько смешков, явно от его двух друзей, от чего ему захотелось закрыть девушке рот. Он был ненамного старше ее, так почему же он «дядя»? Его следует называть «братом»! Однако… если бы девушка внезапно появилась средь бела дня и назвала его «братом», его первой реакцией, вероятно, было бы оттолкнуть ее, верно? Подумав об этом, глаза Чи Цаня потемнели, и он наконец серьезно посмотрел на Цяо Чжао. Маленькая девочка была стройной и хрупкой, словно бутон магнолии, готовый распуститься, но не способный устоять перед ветром и дождем, невероятно жалкой. Красная родинка над бровью добавляла очарования этой магнолии . «Какая умная девочка», — подумал Чи Цань. «Нини, возвращайся скорее! Не обижай важного человека!» Мужчина, наконец освободившись от официанта, подбежал и схватил Цяо Чжао. Цяо Чжао, словно проворная рыба, запрыгала и спряталась за Чи Цанем. Мужчина, осознав свою ошибку, одновременно встревоженный и рассерженный, объяснил: «Молодой господин, это моя дочь. Она расстроена из-за моего наказания. Пожалуйста, не слушайте детские глупости…» «Э-э, ты его дочь?» Чи Цань повернулся в сторону, улыбаясь Цяо Чжао. В отличие от своей хрупкой внешности, тон девушки был исключительно твердым, она спокойно произнесла слово: «Нет». «Брат, она говорит нет». Чи Цань посмотрел на мужчину. Видя, что ситуация выходит из-под контроля, мужчина тут же принял доброе и честное выражение лица, вздохнув: «Молодой господин, вы не знаете, но два дня назад эта девочка была обманом заманена в ловушку каким-то сопляком. Мне наконец удалось вернуть ее, но она рассердилась на меня и не признает меня своим отцом. Она настаивает на том, чтобы рассказывать всем, что я торговец детьми, только чтобы найти этого сопляка!» Мужчина был уверен, что, сказав это, никто не вмешается. Он использовал тот же предлог, когда эта соплячка сбежала в прошлый раз. Он невольно взглянул на Цяо Чжао, в его взгляде звучало завуалированное предупреждение. «Соплячка, я разберусь с тобой позже!» Цяо Чжао спокойно встретила его взгляд, а затем внезапно улыбнулась. Времена изменились. Когда юная девушка Ли Чжао обратилась за помощью к собравшимся, хотя их было много, достаточно было привести убедительную причину, и те, кому было все равно, расходились. Но она просила о помощи конкретного человека, что неосознанно создавало у них чувство ответственности, не позволяя слепо принять объяснение мужчины. Более того, это был Чи Цань. Если бы у него не было такой проницательности, как бы он справился с коварными дворянами и родственниками? «Девочка, ты действительно сбежала с кем-то?» — Чи Цань слегка наклонился вперед, на его лице появилась полуулыбка, он явно с весельем наблюдал за Цяо Чжао. Цяо Чжао серьезно спросил: «Дядя, если бы ваша дочь сбежала с кем-то, вы бы устроили такой публичный скандал, не заботясь о ее репутации?» Конечно, нет! Чи Цань инстинктивно хотел ответить, но быстро сдержался. Какая шутка, откуда у него такая взрослая дочь? Должно быть, он слишком часто слышал, как эта маленькая девочка называла его «дядей». Чи Цань молча отступил назад, оглядывая постепенно собравшуюся вокруг него толпу. Не желая больше вступать в спор с этим человеком, он спокойно сказал: «Твои слова имеют смысл…» «Как вы можете слушать детскую чепуху, молодой господин? Кроме того, это семейное дело между моей дочерью и мной…» Чи Цань улыбнулся мужчине. Он был настолько красив, что даже ранняя весна померкла на его фоне: «Не волнуйся, брат, я точно не из тех, кто вмешивается». Мужчина втайне вздохнул с облегчением, усмехнулся, а затем услышал, как несравненно красивый мужчина медленно произнес: «Значит, вам следует пойти к магистрату и позволить магистрату уезда Баолин решить, кто прав, а кто виноват». Повернувшись к ошеломленному мужчине, он мягко утешил его: «Мы втроем, братья, проводим вас до ворот Ямэня и точно не будем вмешиваться». «Вы, вы…» Столкнувшись с таким непредсказуемым человеком, мужчина на мгновение потерял дар речи. Чи Цань внезапно нахмурился и, повернувшись к мужчине в синем, сказал: «Цзы Чжэ, я помню, что этот магистрат уезда Баолин три года назад служил в уезде Цзяфэн, верно?» Цяо Чжао воспользовалась случаем и украдкой взглянула на мужчину в синем. У её деда был близкий друг, известный врач того времени. Когда ей было восемь лет, её дед заболел, и по совету этого врача, доктора Ли, дед забрал её и бабушку обратно в Цзяфэн. В прежние годы известный врач Ли каждый год ненадолго приезжал в Цзяфэн, чтобы лечить её деда. Она обычно много читала о медицине, и всякий раз, когда приезжал врач Ли, она пользовалась случаем, чтобы попросить у него совета. За эти годы она почти стала ученицей врача Ли, и она продолжала лечить своего деда. Из-за тяжелой болезни деда ей пришлось вернуться в столицу в восемнадцать лет, и она вышла замуж за второго сына маркиза Цзинъаня. Ее новоиспеченного мужа отправили на войну еще до того, как она успела поднять свадебную фату в день свадьбы, а вскоре после этого скончался ее дед. Поэтому, находясь в резиденции маркиза Цзинъань, она редко видела посторонних. Из трех присутствующих она узнала только Чи Цаня, они познакомились в Цзяфэне. Мужчина в синей одежде, не подозревая о пристальном внимании Цяо Чжао, сказал: «Это не столица; откуда мне знать, какой уездный магистрат? Ши Си, если я правильно помню, ты был в Цзяфэне три года назад, не так ли?» Чи Цань кивнул: «Да, я даже пил чай с магистратом уезда Цзяфэн тогда. На этот раз я смутно слышал, что его перевели в Баолин». Услышав, что Чи Цань знаком с уездным магистратом, мужчина не посмел больше его донимать и убежал, пока тот говорил. Мужчина в синей одежде, который до этого момента молчал, пнул мужчину на землю и холодно сказал: «Похоже, этот парень действительно торговец людьми!» Цяо Чжао закричала: «Мы не можем позволить этому сойти ему с рук! Этот торговец людьми, с его честным и добрым лицом, похитил бесчисленное количество хороших девочек. Мне повезло, что вы меня спасли, дядя; другие девочки, вероятно, были бы…» Услышав её слова, зеваки тут же пришли в ярость и закричали: «Торговцы людьми — самые презренные! Убейте его!» Чи Цань и двое его спутников, вместе с Цяо Чжао, ловко отошли в сторону, чтобы уступить дорогу разъяренной толпе. Вскоре они услышали свинские крики торговца людьми. Свернув на другую улицу с меньшим количеством пешеходов, Чи Цань и его спутники посмотрели на маленькую девочку, идущую следом, и обменялись недоуменными взглядами. Что делать? Мужчина в синем и мужчина в зеленом обменялись взглядами и оба посмотрели на Чи Цаня. Кто бы ни стал причиной неприятностей, пусть он их и разрешит. Чи Цань поднял бровь и начал: «Младшая…» Он хотел назвать её «младшей сестрой», но, вспомнив, что она всегда называет его «дядей», вдруг запнулся. Цяо Чжао, будучи исключительно понимающей, быстро сказала: «Дядя, можешь называть меня Ли Сан». «Ли Сан…» Губы Чи Цаня несколько раз дрогнули, и наконец он не смог удержаться, сказав: «На самом деле, можешь называть меня братом Чи». «Брат Чи». Цяо Чжао с готовностью согласилась. Главное, чтобы он отвез её обратно в столицу, называть его дядей Чи тоже будет нормально. «Ах». Зубная боль у Чи Цаня наконец утихла, и он с улыбкой спросил: «Ты живёшь в столице?» Увидев, как Цяо Чжао кивнула, он покачал головой и сказал: «Тогда очень жаль. Нам еще нужно ехать в Цзяфэн, поэтому везти тебя неудобно. Как насчет того, чтобы я нанял карету и отвез тебя обратно в столицу?» Цзяфэн? Сердце Цяо Чжао замерло. Дом Ли Чжао был в столице, а ее собственный дом всегда был в Цзяфэне. Она даже не успела поклониться у могилы деда и не знала, как сейчас поживают ее бабушка и остальные. «Дядя, э-э, нет, брат Чи, я хочу поехать с вами». Прежде чем трое успели что-либо сказать, Цяо Чжао быстро объяснила: «Брат Чи добрый, он нанял карету, чтобы отвезти меня обратно в столицу. Но у человека видно только лицо, а не сердце. А вдруг у кучера будут недобрые намерения по дороге?» Она сама обратилась к Чи Цаню, поэтому, естественно, хотела узнать, согласится ли он. Видя, что он всё ещё колеблется, Цяо Чжао моргнула и сказала: «Брат Чи, у меня нет способа отплатить тебе за спасение…» Чи Цань тут же насторожился. Неужели эта девушка собирается предложить единственный способ отплатить ему – это своим телом? Он же уже говорил, что спасать кого-то – это рискованно! «Но если брат Чи отвезёт меня домой, мои родители обязательно щедро его вознаградят». Щедро вознаградят? Чи Цань чуть не подавился. Это было совсем не то, чего он ожидал, и вдруг он почувствовал себя довольно неловко. Мужчина в синем и мужчина в зелёном одновременно расхохотались. ---------- Том 1 Глава 5 Глава 5. На лодке Ивы мягко покачивались на обоих берегах, пока лёгкая лодка скользила на юг по реке, утопающей в весенних цветах. На палубе Чи Цань и человек в синем сидели лицом друг к другу и играли в шахматы, а человек в зелёном прислонился к перилам, безвольно глядя на бурлящую реку позади них. Спустя неопределённое время из каюты вышел молодой человек в зелёном, неся поднос с четырьмя чашками чая. Он поставил две чашки рядом с шахматистами, а затем взял одну и протянул её человеку в зелёном. Тот взял чай, отпил глоток и усмехнулся: «Ли Сан* по-прежнему лучшая. В отличие от этих двоих, как только они начинают играть в шахматы, игра никогда не заканчивается, и мне часто хочется составить им компанию». Этим молодым человеком была не кто иная, как Цяо Чжао. Она тихо — или, скорее, настойчиво — умоляла Чи Цаня взять её с собой, при условии, что она переоденется мужчиной для удобства. К этому времени лодка плыла уже два дня. «Брат Ян, сколько ещё осталось до Цзяфэна?» После двух дней совместного путешествия Цяо Чжао уже знала, что человека в синем звали Чжу У*, а человека в зелёном — Ян Эр*. Все трое явно не хотели раскрывать свои истинные личности, и она не возражала. «Вероятно, мы прибудем после полудня. Однако в город мы не поедем; мы возьмем лошадей и сразу отправимся в поместье, чтобы навестить хозяина», — сказал Ян Эр. Сердце Цяо Чжао замерло. Три года назад Чи Цань пришёл в уединённое поместье её деда, попросив научить его живописи. Дед вежливо отказал. Не сдаваясь, Чи Цань упрямо оставался три дня, пока дед в отчаянии не подарил ему картину, чтобы наконец отослать его. Тогда она познакомилась с Чи Цанем, хотя они виделись всего дважды. Чи Цань и двое других собирались посетить поместье недалеко от Цзяфэна — неужели?.. От этой мысли дыхание Цяо Чжао участилось. Неужели Чи Цань направляется к ней домой? Неужели в этом мире может быть такое совпадение, или же ей было предначертано стать Ли Чжао, когда она откроет глаза? Цяо Чжао опустила взгляд, уставившись на свои руки. Руки маленькой девочки были мягкими и тонкими, как зеленый лук, в отличие от ее собственных рук, которые, хотя и были красивыми, имели мозолистые кончики. Даже сейчас, несмотря на воспоминания о маленькой Ли Чжао, она все еще не могла представить себя другим человеком. Но сейчас, глядя на эти руки, Цяо Чжао чувствовала себя потерянной. Как она могла оставаться в своем доме в образе Ли Чжао? Цяо Чжао повернулась и села, держа чашку чая, и молча размышляла. Ее мысли метались, ей казалось, что это неразрешимая проблема. В полубессознательном состоянии она услышала, как трое из них препираются. «Ши Си, Цзы Чжэ, как долго вы собираетесь сидеть? Вы что, не собираетесь есть?» Цяо Чжао подняла глаза и увидела, что повар уже принес еду, аромат которой наполнил ее желудок. Чжу У, сжимая черную фигуру, выглядел беспомощным. «Дело не в том, что я не хочу с этим покончить, но Ши Си уже пятнадцать минут думает и до сих пор не сделал ни одного хода». Ян Эр взглянул на шахматную доску и покачал головой. «Ши Си, это тупик. Просто признай поражение и перестань тратить время всех». Чи Цань, с блестящей белой фигурой между длинными пальцами, недовольно сказал: «Как я могу признать поражение? Я никогда не проигрывал в шахматы!» Ян Эр усмехнулся и прямо выставил его напоказ перед Цяо Чжао: «Конечно, ты никогда не проигрывал. За то время, что тебе нужно сделать один ход, другой игрок успеет сыграть целую партию. В конце концов, они так теряют терпение, что больше не хотят играть». Чи Цань холодно фыркнул: «Что ты знаешь? Я всё тщательно обдумываю!» Ян Эр с негодованием отвернул голову. Какое тщательное обдумывание? Это явно бесстыдство! Сегодня повар готовил тушеную рыбу в чугунном котле, аромат был настолько соблазнительным, что сердце почти замирало. Чжу У наконец не выдержал и поднял руку, сказав: «Сдаюсь, ладно? Пойдем есть». Чи Цань прижал его к себе: «Это несправедливо! Мы всегда позволяем своим способностям говорить за себя». Чжу У и Ян Эр оба хлопнули себя по лбу. Ян Эр пробормотал себе под нос: «Я действительно хочу, чтобы все эти молодые девушки и жены в столице, которые без ума от тебя, увидели твою истинную сущность!» "Кхм!" — Чи Цань тяжело кашлянул, бросив взгляд на Цяо Чжао. Ян Эр, осознав свою ошибку, смущенно улыбнулся, ведь говорить такое в присутствии молодой девушки действительно неуместно.  «Не говори ни слова, пока смотришь игру! Цзы Чжэ, давай продолжим. У белой фигуры наверняка есть выход; я просто сейчас не могу его придумать». «Похоже, мы какое-то время не сможем поесть», — сказал Ян Эр Цяо Чжао. Цяо Чжао погладила себя по животу. Возможно, из-за хрупкости юной девушки Ли Чжао, у нее уже немного болел живот от опоздания. На стенах северного города Яньчэн она испытала боль, словно стрела пронзила ее сердце, и теперь, если позволят обстоятельства, она не хотела больше страдать. В этом втором шансе на жизнь она хотела быть как можно добрее к себе. «Мы можем поесть после игры?» «Конечно…» Прежде чем Ян Эр успел закончить, он увидел, как Цяо Чжао взяла белую фигуру из шахматной банки и поставила ее на доску. Он поспешно попытался остановить ее, но не смог, подумав про себя: «О нет!» Чи Цань обычно был довольно милым, но у него было несколько табу, одно из которых заключалось в том, что он ненавидел, когда кто-то вмешивался в его шахматную игру. Лицо Чи Цаня похолодело: «Ли Сан, шахматные фигуры не для игр». Чжу У, наблюдавший за шахматной доской, сказал другим тоном: «Ши Си, послушай…» Чи Цань проигнорировал слова Чжу У, искоса взглянув на Цяо Чжао с лучезарной улыбкой: «Ли Сан, ты испортила мне шахматную игру, что ты собираешься делать?» «Ши Си…» Чи Цань перебил Чжу У: «Я знаю, вы двое хотите хорошо отзываться об этой девушке, но, на мой взгляд, она довольно умна. Нанять карету и вернуться в столицу в одиночку не составит труда». Хм, прервать его шахматную игру, не проявить никакой благодарности после спасения и, самое главное, назвать его «дядей»! Такая девушка совершенно недостойна любви! «Ши Си, я имею в виду… белые фигуры победили». Чжу У сам с удивлением произнес эти слова с кислым тоном. Его черные фигуры явно имели преимущество, и победа была обеспечена, но Ли Сан небрежно поставила фигуру, что фактически переломило ход игры и поставило черные фигуры в отчаянное положение, без шансов отыграться. Чи Цань был ошеломлен и поспешно посмотрел на шахматную доску. Ян Эр наклонилась ближе, с недоверием глядя на Цяо Чжао. «Как ты это сделала?» — удивленно спросил Чи Цань. Девушка поджала губы и прошептала: «Я просто играла наугад, наверное, случайно угадала». «Мне нужно здравое объяснение». Чи Цань сжал пальцы и постучал по шахматной доске. Игра наугад могла победить его после стольких раздумий? Кроме того, он знал уровень мастерства Чжу Яня; в столице было немного молодых людей, которые могли его победить. Эта маленькая девочка просто обманывала призраков. «Ах, тогда, наверное, мое мастерство немного выше». Чи Цань и Чжу Янь обменялись взглядами, затем одновременно протянули руки и разбросали шахматную доску, хором сказав: «Давай сыграем». «Я голодна», — Цяо Чжао была необычайно честна. После ужина Чжу Янь долго смотрел на шахматную доску, затем бросил фигуры в банку и вздохнул: «Я не так хорош, как она, я проиграл». Он встал и уступил место Чи Цаню. Солнце постепенно двигалось на запад, и пристань Цзяфэн уже смутно показалась. Чи Цань все еще держал шахматные фигуры, погруженный в размышления. Девушка напротив него опустила глаза и молча ждала. «Способность противостоять настойчивым просьбам Ши Си, уже только в плане самообладания, эта молодая леди весьма примечательна», — тихо сказал Чжу Янь Ян Эру, признавая свою неполноценность. Ян Эр очень восхищался девушкой, которая смогла превзойти Чжу Яня и выдержать Чи Цаня. Он пристально посмотрел на Цяо Чжао, помолчал и странным тоном спросил: «Почему мне кажется, что она спит?» * Это не имена, а их «порядковый номер» в семье. Ли Сан -Третья (молодая госпожа) Ли. Чжу У - Пятый (молодой господин) Чжу. Ян Эр - Второй (молодой господин) Ян. ---------- Том 1 Глава 6 Глава 6. Возвращение домой. «Ты играла со мной в шахматы и вдруг уснула?» — небрежно спросил Чи Цань. Цяо Чжао резко проснулась, ее рука, чтобы поставить фигуру, издала хрустящий звук. «Ты ошибаешься», — голос девушки был мягким и приятным. Она просто задремала. «Я видел; ты только что была с закрытыми глазами», — сказал Чи Цань с улыбкой, но его тон вызывал мурашки по коже. «Не веришь? Смотри, я ошиблась?» Пальцы девушки, белые и нежные, как нефрит, легко постукивали по шахматной доске из катальпы. В ее уединенной жизни время тянулось медленно, и шахматы были идеальным способом скоротать его. Играя против своего деда, она, конечно же, не ошиблась бы, даже с закрытыми глазами, играя против этого человека. Если подумать, это казалось немного несправедливым. Взгляд Чи Цаня неосознанно проследил за пальцем девушки, и, увидев, какие тяжелые потери она понесла после того, как поставила эту фигуру, он впервые начал сомневаться в собственном суждении. Эта девушка, вероятно… не могла же она только что спать, правда? «Прекрати играть, поторопись и собери вещи; скоро мы причалим», — прервала их разговор Ян Эр, сдерживая смех. Вскоре лодка причалила, и, как и сказал Ян Эр, они не вошли в город. Чи Цань легко нашел конюшню за городом и выбрал трех сильных лошадей. Он похлопал лошадей по спинам и сказал Цяо Чжао: «Никто из нас не может ехать с тобой верхом, поэтому я отвезу тебя в город, чтобы ты нашла гостиницу». «Я могу ездить верхом», — сказала Цяо Чжао. Чи Цань на мгновение замер, глядя на миниатюрную девушку, которая едва доставала ему до подмышки, затем улыбнулся и выбрал другую лошадь: «Раз ты можешь ездить верхом, я тебя отвезу». «Спасибо», — вздохнула с облегчением Цяо Чжао, широкая улыбка расплылась по ее лицу, и она подошла к каштановой лошади. Ян Эр невольно прошептал Чжу Яню: «Почему Ши Си вдруг стал таким покладистым?» Чжу Янь взглянул на рост Цяо Чжао и недобро предположил: «Наверное, он думает, что девочка не умеет ездить верхом и хочет посмотреть, как она выставит себя на посмешище». «Думаю, Ши Си, вероятно, будет разочарован. Эта девочка — нечто; она может обыграть тебя в шахматы в таком юном возрасте, а ее навыки верховой езды, возможно, даже лучше моих». Чжу Янь смотрел прямо перед собой со странным выражением лица. Ян Эр посмотрел в его сторону и увидел, как каштановая лошадь оставила девочку позади и неторопливо поскакала прочь. У девочки в носу была пыль, и она сильно кашляла. «Действительно, ее навыки верховой езды превосходны». Чжу Янь громко рассмеялся. Наблюдая, как лошадь убегает, Цяо Чжао немного растерялась. Она действительно умеет ездить верхом… «Подожди нас в гостинице». Чи Цань улыбнулся, не пытаясь скрыть удовольствие в глазах и бровях. Этот человек просто хотел оставить ее, не так ли? Цяо Чжао опустила глаза и задумалась. Она не будет жаловаться. Она с ними тремя были всего лишь незнакомцами, случайно встретившимися, и она уже должна быть благодарна за их готовность помочь. Однако на этот раз она могла отплатить за доброту только враждебностью. «Я хочу поехать с тобой. Брат Чи, подвези меня…» «Нет, мужчины и женщины не должны прикасаться друг к другу!» — решительно отказался Чи Цань. Как эта девушка может быть такой бесстыдной? «Мне все равно». Чи Цань закатил глаза и прямо сказал: «Конечно, я знаю, что тебе все равно, но мне не все равно!» Не стоит винить его за безжалостность; если бы он был хоть немного мягче, он, вероятно, не осмелился бы выйти в столицу. Услышав резкие слова Чи Цаня, Цяо Чжао усмехнулась. В тот год этот мужчина был таким бесстыдным перед ее дедушкой, а теперь настала ее очередь цепляться за него — это действительно ощущалось как карма. «Над чем ты смеешься?» — нахмурился Чи Цань. Эта девочка была немного странной; он не мог обращаться с ней как с обычной двенадцати- или тринадцатилетней девочкой. «Я смеюсь. Если ты не возьмешь меня с собой в эту поездку, ты можешь не получить то, чего хочешь». Взгляд Чи Цаня внезапно обострился, когда он встретил двусмысленную улыбку девочки. Он усмехнулся и передразнил: «Девочка, ты любишь притворяться. Думаешь, я тебя возьму? Хе-хе, взять тебя — это нормально, если только ты скажешь мне, куда мы едем». «Ши Си, перестань дразнить Ли Сан», — несколько неохотно сказала Ян Эр. Чжу Янь вмешался: «Да, иначе я возьму её с собой». Чи Цань поднял бровь. Чжу Янь был наследником маркиза Тайнин, не только благородного происхождения, но и исключительно талантливым, сдав императорский экзамен в юном возрасте. Обычно он казался мягким, но на самом деле был довольно высокомерен. Странно, что он был готов взять с собой молодую девушку. Чжу Янь смутился от взгляда Чи Цаня и слегка кашлянул, сказав: «Не стоит слишком много об этом думать. Я просто думаю, что взять её с собой не повредит». Характер женщины отражается в её шахматных навыках; женщина, способная одержать над ним убедительную победу, не должна стремиться к благосклонности влиятельных людей. К тому же, она всего лишь молодая девушка. «Семья Цяо из Синцзилиня», — произнесла Цяо Чжао. Три пары глаз тут же обратились к ней. «Откуда ты знаешь?» — выпалил Ян Эр. Цяо Чжао почувствовала лёгкое облегчение. Она угадала! Чи Цань навещал её деда более трёх лет назад, и хотя деда уже не было, её отец и братья вернулись в Цзяфэн. Она не могла представить, что сын принцессы пойдёт на такие хлопоты, как поездка в Цзяфэн просто ради осмотра достопримечательностей. Скорее всего, они навещали её отца. Если она права, Чи Цань, из любопытства или из предосторожности, обязательно возьмёт её с собой. Если же она ошибается — если Чи Цань и его спутники не собираются к ней домой, ей не нужно будет ехать с ними. В конце концов, после своего поразительного заявления она не потерпела поражения. Однако выражения лиц троих мужчин изменились. Чи Цань даже забыл о правиле «мужчины и женщины не должны прикасаться друг к другу» и схватил Цяо Чжао за запястье: «Откуда ты знаешь? Кто ты?» «Я догадалась», — улыбнулась Цяо Чжао, — «я дочь Ли Сючжуаня из столицы, и живу в переулке Синцзы на Западной улице». В этот момент Цяо Чжао слегка замолчала. Переулок Синцзы… Её дом находится в Синцзилине, а дом маленькой девочки Ли Чжао… тоже в переулке Синцзы. Какое совпадение. «Не говори таких пустяков, ты же знаешь, что я спрашиваю не об этом». Чи Цань снова оглядел Цяо Чжао с ног до головы. В первый раз, когда он так её оглядел, его просто поразила сообразительность девочки. Но на этот раз он подумал, что эта девочка… действительно чертовски коварна! Цяо Чжао моргнула, демонстрируя в полной мере невинность маленькой девочки: «Всё не так сложно, как думает брат Чи. Я просто…» Она сделала паузу, а затем продолжила: «Я просто очень восхищаюсь старым господином Цяо, поэтому догадалась, что вы трое приехали в Цзяфэн, чтобы навестить его дом». В литературе нет первого места, в боевых искусствах нет второго. Господин Цяо Чжуо, которого десятилетия назад все учёные страны признали выдающимся учёным, безусловно, заслуживал восхищения всех учёных. С такими превосходными шахматными навыками маленькая девочка, стоящая перед ними тремя, тоже должна быть грамотной. «Старый господин Цяо… умер». Тон Чи Цаня был непонятным. Цяо Чжао почувствовала боль в сердце и подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом: «Да, но господин Цяо всё ещё здесь». Господин Цяо был её отцом, бывшим заместителем левого министра, который вернулся в Цзяфэн со своей семьей, чтобы почтить память своего отца. В отличие от беззаботного и раскованного характера деда, её отец был серьёзным человеком, и в музыке, шахматах, каллиграфии и живописи он действительно уступал ей. Но об этом никто не знал. «Ты действительно догадалась об этом?» «В Цзяфэне нет знаменитых гор или водоёмов, и о причине, по которой три старших брата приехали сюда из столицы, не так уж сложно догадаться». Чи Цань долго смотрел прямо на Цяо Чжао, прежде чем снова спросить: «И как ты можешь быть так уверена, что без тебя я не смог бы получить то, что хочу?» Он приехал в Цзяфэн, конечно же, с просьбой. Цяо Чжао мило улыбнулась, игриво наклонив голову: «Брат Чи узнает, когда мы доберёмся до Абрикосовой рощи». Чи Цань сел на коня и протянул руку Цяо Чжао: «Садись». Цяо Чжао протянула ему руку, почувствовав сильную порыв, и в мгновение ока её подняло в воздух, и она приземлилась на спину коня. Пока они мчались, ветер свистел у них над головой, и сверху раздался глубокий, ленивый голос: «С этими двумя явно проще разговаривать, чем со мной, почему ты не попросила их отвезти тебя?» *Кхм*, хотя его привлекательная внешность была самой важной причиной, он всё же надеялся услышать что-то новое. Цяо Чжао ответила с улыбкой: «Конечно, я не хотела беспокоить двоих». Она была благодарна; она уже помнила об услуге, которую была должна Чи Цаню, и не могла быть должна ещё одному. Лицо Чи Цаня помрачнело. Значит, она просто использовала его! Он знал, что эта девушка совсем не симпатичная! ---------- Том 1 Глава 7 Глава 7. Шокирующие перемены. Синцзилинь — это не название деревни, а название поместья семьи Цяо, в котором жил известный учёный Цяо. Со временем в окрестных деревнях стали использовать «Синцзилинь» для обозначения семьи Цяо. Чтобы добраться до Синцзилиня, нужно было пройти через деревню Байюнь. С наступлением сумерек тишину деревни нарушил стук копыт лошадей. Жители собрались небольшими группами, наблюдая за приближающимися фигурами. Они молчали, но все четверо почувствовали тревожную атмосферу в этой гнетущей тишине. Никто из жителей не разговаривал громко, не было детей, с любопытством разглядываящих незнакомцев; все были одеты в белое, и на фоне розовых облаков, несмотря на приход весны, по ним пробегал холодок. «Ши Си, мне кажется, эти жители немного странные. Может, нам спешиться и расспросить?» — Ян Эр подтолкнул свою лошадь ближе к Чи Цаню и спросил. Сидя напротив Чи Цаня, Цяо Чжао смотрела на знакомую, но в то же время непривычную картину перед собой. Ее взгляд скользнул по безжизненным, печальным лицам жителей деревни, и внезапно сердце сжалось, ей стало трудно дышать. Она не могла объяснить почему, но ей казалось, будто огромный валун внезапно надавил ей на сердце; звук копыт лошадей, казалось, стучал не по земле, а по ее собственному сердцу. «Поторопитесь…» — с трудом выговорила Цяо Чжао это слово, стараясь, чтобы никто не заметил ее беспокойства. Чи Цань тоже почувствовал, что что-то не так, и сказал Ян Эру: «Не нужно терять время, я знаю дорогу». Он подстегнул лошадей, и они помчались быстрее. Чжу Янь и Ян Эр быстро последовали за ними. Три сильные лошади умчались прочь, оставляя за собой пыль. Жители деревни обменялись взглядами, покачали головами, вздохнули и молча разошлись. Проехав деревню, они увидели вдали абрикосовую рощу. Абрикосовые деревья были в полном цвету, и издалека они напоминали бескрайние просторы великолепных облаков, отражающих сияние вечернего неба — захватывающее дух зрелище. Глаза Цяо Чжао невольно покраснели. Ее дед когда-то говорил, что абрикосовые деревья морозостойки, цветут тем раньше, чем холоднее погода, и период их цветения намного дольше, чем у персиковых деревьев. Ее дед восхищался абрикосовыми деревьями. Сейчас абрикосовые деревья остались, но человек, которого она больше всего уважала, ушел из жизни. «Вперед!» — Чи Цань явно не был заинтересован в созерцании пейзажа. В одно мгновение он прибыл в абрикосовую рощу, спешился, привязал лошадь к дереву и повел группу по тропинке в роще. Цяо Чжао тихо сжала кулаки, ладони вспотели. Она действительно так нервничала; даже в день свадьбы она не испытывала ничего подобного. Должно быть, это чувство волнения у дома, обычное человеческое чувство. Цяо Чжао утешала себя этой мыслью. Чи Цань, идущий перед ней, внезапно остановился. Сердце Цяо Чжао замерло: «Что случилось?..» Слова оборвались, когда вид разрушенных стен и руин мгновенно заставил побледнеть. Она покачнулась, едва удерживаясь на ногах, крепко держась за что-то рядом. Взгляд Чи Цаня опустился вниз, на руку девушки, сжимающую его рукав. Рука была маленькой и тонкой, мягкой и белой, как нефрит, с отчетливо видимыми синими венами. Чи Цань помолчал немного, взглянув на Ян Эра. Ян Эр понимающе кивнул и пошел посмотреть. Через мгновение он вернулся и сказал тяжелым тоном: «Это пожар, похоже, он случился совсем недавно». Трое обменялись взглядами, внезапно поняв странное поведение жителей деревни. Учитывая репутацию семьи Цяо и их добрые дела в этом районе, неудивительно, что после такой трагедии жители деревни надели белые одежды в их честь. Поднялся ветер, опали абрикосовые лепестки, холодные и прозрачные, как падающий снег. На мгновение воцарилась тишина. Сердце Цяо Чжао болело сильнее, чем от стрелы, пронзившей её на городской стене Яньчена. Нет, это было несравнимо. Тогда, когда стрела пронзила её сердце, она почувствовала боль мгновенно, но прежде чем она смогла полностью её ощутить, её погрузили во тьму. Открыв глаза, она увидела маленькую девочку Ли Чжао. Но в этот момент боль была бесконечной, безграничной. Что она такого сделала, чтобы заслужить воскрешение и столкновение с такой трагической сценой? Цяо Чжао подсознательно сжала кулаки. «Ты причиняешь мне боль», — спокойно сказал Чи Цань. Ян Эр и Чжу Янь обменялись взглядами. Другие, возможно, не знали, но как близкие друзья, они понимали, что Чи Цань был в ужасном настроении. Преодалев тысячу ли, чтобы в итоге оказаться в таком положении, никто не будет счастлив. Более того, помимо разочарования в собственных желаниях, видеть бедственное положение семьи Цяо было невыносимо. Цяо Чжао очнулась от оцепенения, встретившись взглядом с холодным, безразличным лицом красивого мужчины, и медленно отпустила его. Дедушка научил ее самоуважению и независимости; она, конечно же, не позволит другим разбираться в ее чувствах. «Пойдем спросим у жителей деревни, что случилось». Чи Цань повернулся и вошел в абрикосовую рощу. Цяо Чжао последовала за ним, ноги ее шли медленно, как свинцовые. Чжу Янь обернулся и остановился, чтобы подождать ее. Хотя девушка не плакала, он чувствовал ее глубокую скорбь. Почему она так себя чувствует? «Ты в порядке?» Цяо Чжао посмотрела на него, на ее губах играла легкая улыбка. «Конечно, мне нехорошо». Чжу Янь немного помедлил, затем вытащил из рукава аккуратно сложенный белый платок и протянул ей. «Если тебе грустно, лучше поплакать». Хотя он не понимал, почему девушка так расстроена, он почувствовал укол жалости. Иногда молчание девушки причиняет больше боли, чем ее слезы. В этот особенный момент Цяо Чжао не могла отказаться от такой доброты, да и не хотела. Она протянула руку, взяла платок, вытерла глаза, а затем нос и искренне поблагодарила его: «Брат Чжу, ты такой хороший человек». Добрый брат Чжу: «…» Спустя некоторое время он ответил: «Хорошо, что тебе стало лучше». Проходя через абрикосовую рощу, Чжу Янь взглянул на Чи Цаня, явно подавленного, немного помедлил и спросил Цяо Чжао: «Может, подвезти тебя?» Цяо Чжао остановилась. Взгляд Чи Цаня холодно скользнул по ним, и он нетерпеливо сказал: «Чего вы тянете? Садитесь на лошадь!» Он протянул руку, поднял Цяо Чжао на спину лошади и помчался вперед. Четверо вернулись в деревню Байюнь и с помощью серебряной монеты попросили мальчика отвести их к старосте деревни. «Вы, гости, пришли навестить господина Цяо, не так ли?» — прямо спросил староста. Чи Цань был в подавленном настроении, поэтому Чжу Янь выступил за него: «Действительно, мы приехали издалека навестить господина Цяо, но неожиданно, пройдя мимо абрикосовой рощи, увидели…» Староста деревни вздохнул: «Господа, вы, возможно, не знаете, но несколько дней назад в семье Цяо случился ужасный пожар, и господин Цяо и вся его семья погибли в пламени…» Цяо Чжао задрожала, но, к счастью, сидела в углу, незамеченная. «Как мог внезапно вспыхнуть пожар?» — вдруг спросил Чи Цань. Староста деревни выглядел опечаленным и вздохнул: «Кто знает? Пожар начался вечером, и к тому времени, как мы его обнаружили, он уже бушевал, и никто не мог войти. Молодой господин Цяо, игнорируя все попытки остановить его, бросился в огонь, рискуя жизнью, чтобы спасти свою младшую сестру, а затем дом рухнул…» «Молодой господин Цяо?» Сердце Цяо Чжао разбилось, услышав это, но когда она услышала эти три слова, ее сердце затрепетало. Ее старший брат все еще жив? «Молодой господин Цяо все еще жив?» — спросил Чжу Янь, вопрос, который больше всего интересовал Цяо Чжао. «Разве семья Цяо не закончила траур? Молодой господин Цяо как раз в тот день гостил у друга, поэтому он спасся от бедствия. Когда он вернулся, его дом горел, поэтому он бросился в огонь и спас свою младшую сестру», — объяснил староста деревни. «Значит, с молодым господином Цяо и госпожой Цяо все в порядке?» — тихо спросила Цяо Чжао, пытаясь сдержать эмоции. Госпожа Цяо, о которой говорил староста, была ее сводной сестрой, Цяо Вань. Староста взглянул на Цяо Чжао и сказал: «С госпожой Цяо, кажется, все хорошо, но молодой господин Цяо…» «Как он?» — хором спросили остальные. «Лицо молодого господина Цяо изуродовано», — вздохнул староста деревни. Изуродовано? Чи Цань и двое других видели Цяо Мо, и его потрясающе красивая внешность мелькнула у них в голове. В столице репутация красоты Цяо Мо соперничала с репутацией Чи Цаня; трудно было представить, как выглядит изуродованное лицо. «Какая жалость», — сказал староста, вторя всеобщим мыслям. Губы Цяо Чжао зашевелились. Это была не жалость; пока ее брат жив, этого достаточно! «Где сейчас молодой господин Цяо?» «Не знаю. Жители деревни помогли молодому господину Цяо с организацией похорон. После этого он забрал сестру и ушел, не попрощавшись. Он получил ранение, и мы не знаем, куда он делся». «Столица», — выпалила Цяо Чжао. Все удивленно посмотрели на нее. ---------- Том 1 Глава 8 Глава 8. Что она просила. Цяо Чжао, осознав свою оговорку, подняла взгляд на Чи Цаня, встретившись с удивленными взглядами толпы, и твердо спросила: «Когда мы вернемся в столицу?» Чи Цань и двое других на мгновение замолчали. Она была еще совсем юной девушкой; после такой трагедии ее единственной мыслью было как можно скорее вернуться домой — подумал Чжу Янь . Ян Эр подумал: эта юная девушка так неосторожно перебила; Ши Си, должно быть, теперь еще больше разозлился, верно? Чи Цань действительно был очень зол. Эта девушка все время говорила, что восхищается господином Цяо, но оставалась равнодушной к смерти семьи Цяо, думая только о том, как можно скорее вернуться домой. Это показало ее бессердечность; возможно, ее так называемое восхищение господином Цяо было всего лишь маской. Цяо Чжао отвела взгляд. Ей едва удалось выкрутиться, не так ли? Что касается неприязни остальных, у нее не было настроения с этим разбираться. «Значит, вы, уважаемые гости, из столицы. Приношу свои извинения, приношу свои извинения», — староста деревни лично налил чай всем четверым, разряжая неловкую обстановку. Цяо Чжао была погружена в свои мысли. Судя по хронологии событий, известие о её смерти ещё не дошло до них. Семья её мужа была в столице, как и её бабушка и дедушка по материнской линии. Её старший брат, скорее всего, направлялся туда. Но почему, пережив такое несчастье, он не остался в Синцзилине, чтобы соблюдать траур, а уехал так поспешно? Цяо Чжао чувствовала смутное беспокойство, но огромная скорбь тяжело давила на её сердце, не позволяя ей глубоко задуматься. Оставалась только одна мысль: вернуться в столицу, ей нужно найти своего старшего брата! Она не слышала ни слова из того, что говорили остальные, пока Чи Цань не встал и спокойно не сказал: «Нам нужно вернуться в город Цзяфэн, поэтому мы не будем есть». Она в оцепенении последовала за тремя мужчинами. Чи Цань, ведя лошадь, недовольно взглянул на нее: «Зачем ты медлишь? Если не спешишь, можешь остаться здесь». Остаться? Ресницы Цяо Чжао слегка задрожали. Если бы она могла, она хотела бы остаться больше всех на свете; это был ее дом! «Действительно хочешь остаться?» Чи Цань поднял бровь, становясь все более нетерпеливым. Цяо Чжао покачала головой, шагнула вперед и протянула руку Чи Цаню. Чи Цань без колебаний схватил ее за запястье и поднял на лошадь. Ветер яростно завывал, пронзая лицо Цяо Чжао, словно нож, и одновременно пронзая ее сердце. Весенний ветер, как оказалось, был очень холодным. Подумав об этом, Цяо Чжао в последний раз обернулась, пристально глядя на оставшуюся деревню. Вечернее сияние заполнило небо, сливаясь с абрикосовой рощей, которая отделила все уродство от красоты, оставив лишь спокойствие деревни. Из труб поднимались клубы дыма; всё казалось таким же, как всегда. Только девушка, уезжавшая верхом, знала, что потеряла. Когда пыль, поднятая копытами лошади, рассеялась, мимо абрикосовой рощи промелькнула фигура, также исчезнув с дороги. Цяо Чжао и её группа вошли в город до закрытия ворот, выбрав для ночлега хорошую гостиницу. Когда городские ворота медленно закрылись, кто-то подбежал. «Ворота закрыты. Если хотите войти, приходите завтра утром!» — нетерпеливо сказал стражник. Мужчина вытащил из-под одежды жетон и показал его стражнику. Лицо стражника тут же изменилось, и он заикнулся: «Значит… значит…» «Прекрати болтать! Открой ворота сейчас же!» «Да, господин!» Стражник поспешно открыл городские ворота и осмелился вытереть холодный пот со лба только после того, как мужчина отошёл далеко. «Босс, кто это был?» — спросил его подчиненный, наклонившись ближе. Стражник огляделся, прежде чем прошептать два ужасающих слова: «Страж Цзиньлинь!» Обычный на вид стражник Цзиньлинь с привычной легкостью прошел по городу и вошел во двор. Под яблоней во дворе сидел человек в черном, один за каменным столом пил вино, а несколько человек молча стояли неподалеку. Как только стражник Цзиньлинь вошел, люди тут же настороженно посмотрели на него, но, увидев, расслабились. Человек быстро подошел к человеку в черном, поклонился и сказал: «Мой господин». Человек в черном поставил свою чашу с вином, взглянул на него и спросил: «Что-нибудь необычное произошло в Синцзилине?» «Докладывая моему господину, сегодня в Синцзилинь отправились трое мужчин и одна женщина. Женщина была одета как мужчина, а затем все четверо пошли к старосте деревни Байюнь». Человек сделал паузу, а затем продолжил: «Они из столицы и уже вошли в город». Человек в черном кивнул и повернулся, чтобы взглянуть на группу. Мужчины тут же стали серьезными. «Идите и выясните, кто эти люди». «Да». На следующий день, еще до рассвета, Цяо Чжао и ее спутники тихо покинули город, бросили лошадей, пересели в лодку и направились на север. Доклад о них был быстро передан человеку в черном. «Чи Цань, сын принцессы Чанжун; Чжу Янь, наследник маркиза Тайнин; Ян Хоучэн, наследник маркиза Люсин…» Человек в чёрном зачитал три имени, затем сделал паузу, на его обычно спокойном лице появилось смущение. «Ли Сан, дочь составителя Ли?» Он на мгновение задумался, затем пробормотал: «Как маленькая девочка оказалась с этими тремя?» Несколько его подчинённых почтительно встали, явно не смея прервать мысли своего начальника. Человек в чёрном отдал приказ: «Из столицы в Цзяфэн вы должны пройти через Баолин. Свяжитесь с гвардией Цзиньлинь, дислоцированной в городе Баолин, и узнайте, есть ли у них какая-либо информация». «Господин, а что насчёт Синцзилиня?» — спросил подчинённый с обычными чертами лица. «Следите за ним. Этот пожар в семье Цяо необычен». В этот момент вошёл подчинённый: «Господин, письмо из столицы». Человек в чёрном взял письмо, открыл его и, бросив лишь один взгляд, уставился в пустоту. «Господин?» — невольно спросили подчинённые. Человек в чёрном крепко сжал письмо, его тон был безразличен: «Соберите мой багаж. Великий Командир приказывает мне как можно скорее отправиться в столицу». Подчинённые были шокированы, но человек в чёрном не дал никаких объяснений. Он вышел из дома, держа руки за спиной, и, глядя на только что распустившуюся яблоню, на его губах играла лёгкая улыбка. Он так долго был в Цзяфэне; пришло время вернуться. Он просто не понимал, что такого сделал Цзян У, что Великий Командир хочет его заменить. Человек в чёрном быстро подавил это сомнение и, подумав о путешествии с этими четырьмя довольно интересными людьми, невольно улыбнулся. На лодке, перевозившей Цяо Чжао и ее спутников обратно, атмосфера была далеко не приятной. Чжу Янь, сжимавший в руках шахматную фигуру, был на грани нервного срыва. Обычно мягкий мужчина беспомощно произнес: «Ши Си, если у тебя плохое настроение, просто выплесни его. Играть в шахматы вот так — это пытка!» Чи Цань поднял глаза и спокойно ответил: «Это я изливаю душу!» Чжу Янь потерял дар речи. Значит, это его мучают! Он невольно бросил умоляющий взгляд на Ян Хоучэна. Ян Хоучэн пожал плечами, показывая, что не может помочь, и жестом указал на Цяо Чжао. Глаза Чжу Яня загорелись, затем он покачал головой. Ладно, он и так страдает; зачем втягивать в это эту молодую девушку? Чи Цань, наблюдая за их разговором, увидел, как Чжу Янь отверг предложение Ян Хоучэна, взглянул на Цяо Чжао, тихо сидящую в углу, и спокойно сказал: «Ли Сан, поиграй со мной в шахматы!» Брови Цяо Чжао дернулись, затем она молча встала и села напротив Чи Цаня. Чжу Янь извиняющимся взглядом посмотрел на нее, затем встал и уступил место. Цяо Чжао села, и они начали свою игру. Опираясь на перила, Чжу Янь пробормотал жалобу Ян Хоучэну: «Ши Си сдерживает свой гнев; зачем втягивать в него других?» Ян Хоучэн взглянул на Цяо Чжао, которая сидела к нему спиной. Молодая женщина сидела элегантно, словно тихо распускающийся цветок сливы. Он тихонько усмехнулся, поддразнивая: «Цзы Чжэ, ты что, рыцарствуешь?» «Не говори глупостей, она еще молодая девушка, еще не достигшая брачного возраста…» «Значит, мы можем подождать, пока она достигнет?» «Ян Хоучэн!» Лицо Чжу Янь помрачнело. Видя, что его друг действительно раздражен, Ян Хоучэн перестал шутить и тихо сказал: «Разве ты не знаешь, какой у Ши Си непредсказуемый характер? Если мы не дадим ему выплеснуть эмоции, никому из нас не будет весело в этой поездке». «Я все это время играл с ним в шахматы», — вздохнул Чжу Янь. Он сам стал причиной этой поездки в Цзяфэн, поэтому ему пришлось взять на себя вину за все случившееся. «Какой смысл? Разве ты не видел, что Ши Си недоволен той девушкой? Потому что она была так самоуверенна, настаивала, что отвезет его к семье Цяо, чтобы получить то, что ему нужно, а потом…» Пока они разговаривали, они услышали резкий звук столкновения и одновременно обернулись. Чи Цань бросил шахматную фигуру в банку и холодно сказал: «Я больше не играю». Цяо Чжао держала фигуру, медленно глядя на него. У этого человека такая плохая самодисциплина; неудивительно, что дедушка не учил его — вспоминая дедушку, а затем и тот пожар, Цяо Чжао почувствовала сильную боль в сердце, ее лицо онемело, как у марионетки. Чи Цань, увидев это, еще больше разозлился и усмехнулся: «Ли Сан, разве ты не говорила, что я не смогу добиться своего без тебя? Ну и что случилось после того, как я взял тебя с собой?» Эти слова были словно острый клинок, пронзающий сердце Цяо Чжао. Она выдержала боль и тихо спросила Чи Цаня: «Брат Чи, что ты искал в семье Цяо?» ---------- Том 1 Глава 9 Глава 9. Картина с уткой. Девушка прикусила губу, лицо ее побледнело, выделялась лишь багровая точка в уголке брови, словно нежно падающие абрикосовые лепестки в абрикосовой роще, а бескрайние снежные просторы скрывали их нежный первый цветок, необъяснимо вызывая жалость. К сожалению, Чи Цань был совершенно лишен рыцарских чувств. Он раздраженно взглянул на Цяо Чжао и сказал: «Какой смысл спрашивать сейчас?» «Брат Чи, тебе неудобно говорить?» Цяо Чжао небрежно поджала уголки губ. Судя по его статусу и возрасту, визит этого человека к ее отцу определенно не был служебным; скорее всего, он был связан с целью его визита три года назад. Если так, она могла бы исполнить его желание. Не для того, чтобы похвастаться, а просто чтобы отплатить ему за спасение. Что касается непредсказуемого характера этого человека… кхм-кхм, зачем ей спорить с извращенцем? Назвать Чи Цаня извращенцем было не совсем оскорблением. Она мало что знала о жителях столицы, но Чи Цань был исключением. Отчасти потому, что Чи Цань навещал её деда, но, что более важно, потому что деяния его родителей были так известны. Принцесса Чанжун была младшей сестрой нынешнего императора, и в молодости она пользовалась большим расположением вдовствующей императрицы и императора. Достигнув брачного возраста, принцесса тщательно выбрала красивого и непревзойденного учёного из скромной семьи. По словам принцессы, учёные из скромных семей были менее показными, чем сыновья знатных родов, и более надёжными и заслуживающими доверия. Возможно, это оказалось правдой; после свадьбы они жили в полной гармонии, редко ссорясь или даже препираясь, не говоря уже о скандалах, спустя более десяти лет. Благородный статус принцессы, естественно, включал в себя терпимость и снисходительность мужа. Какое-то время эта, казалось бы, идеальная пара вызывала зависть многих, и те принцессы, которые изначально сомневались в выборе принцессы Чанжун, неоднократно восхищались её мудростью. Жизнь всегда драматичнее пьесы. Принцесса Чанжун была опустошена неожиданной смертью мужа, когда появилась женщина с двумя детьми — любовница мужа. Ещё более невыносимым для принцессы было то, что дети любовницы были почти такого же возраста, как её единственный сын, Чи Цань. Чем блаженнее и завиднее становилось её десятилетнее счастье и гордость, тем громче становились пощёчины, сильно ударявшие принцессу Чанжун по лицу. Пощёчины были настолько болезненными, что принцессе почти не о чем было скорбеть, а после смерти мужа у неё не было даже на кого выплеснуть свою злость. Вскоре после этого принцесса Чанжун открыто завела наложников-мужчин, и её резиденция наполнилась ночными гуляниями. Молодой Чи Цань, столкнувшись с этой чередой потрясений и этими хорошо скрывающимися, но злобными людьми, становился всё более неуравновешенным. Более того, он унаследовал внешность отца, становясь с возрастом все красивее. Отношение принцессы к нему было непостоянным, в то время как молодые дамы столицы неустанно добивались его внимания, что делало его характер еще более непредсказуемым. Все это были сплетни, которые Цяо Чжао время от времени подслушивала после замужества с сыном маркиза Цзинъань. Она оторвалась от своих мыслей, ее взгляд на Чи Цаня был полон жалости. По сравнению с ним ее родители были такими обычными! Чи Цань был исключительно чувствителен, задетый необъяснимым взглядом девушки, и холодно сказал: «Что тут неудобного!» Он окинул взглядом Цяо Чжао, его презрение буквально переполняло уголки его приподнятых губ: «Какой смысл тебе рассказывать!» Цяо Чжао была от природы жизнерадостной и открытой. Обычно она могла бы небрежно пошутить, чтобы разрядить неловкую атмосферу, но её семья только что пережила большое бедствие, и, как бы открыта она ни была, ей совсем не хотелось пустых разговоров. Видя, что он не собирается говорить, она не стала настаивать, тихонько промычала «О», подняла шахматную фигуру, которую Чи Цань отбросил ей, и продолжила играть самостоятельно. Чи Цань ждал от неё ответа, но всё, что он услышал, было «О», и девушка уже развлекала себя. У него перехватило дыхание, он не смог проглотить это, его красивое лицо помрачнело. «О» — это, без сомнения, самый раздражающий ответ! — подумал Чи Цань сквозь стиснутые зубы. Чжу Янь больше не мог этого выносить и тихонько кашлянул, прижав кулак к губам: «Ши Си, прости, если бы я не хотел увидеть картину старого господина Цяо, она бы не была уничтожена, и ты бы не проделал такой долгий путь зря…» Он был особенно снисходителен к своему другу Чи Цаню, махнув рукой и сказав: «Сейчас нет смысла об этом говорить, я придумаю другой способ». «У моего отца тоже есть картина «Пять быков» Хань Юя…» — Чи Цань перебил Чжу Яня, — «Моя мать не интересуется картинами мастеров прошлых династий, она дорожит только картинами старого господина Цяо». Взгляд Цяо Чжао заблестел. Принцесса Чанжун дорожит картинами ее деда? Она была сообразительна и вскоре вспомнила, что Чи Цань приходил к ее деду более трех лет назад, чтобы попросить совета по его живописным навыкам. Всем известно, что здоровье дедушки в последние годы жизни ухудшилось, и у него уже не было сил учить. Может быть, просьба этого человека о наставлениях дедушки в живописи была притворством, и его истинной целью было заполучить картину дедушки? Учитывая репутацию и статус дедушки в литературном мире, если бы Чи Цань тогда напрямую попросил картину, ему, вероятно, бы категорически отказали. Однако этот человек, под видом поиска наставлений, настойчиво донимал дедушку, в конце концов вынудив его отдать ему картину. Цяо Чжао невольно пристально посмотрела на Чи Цаня. В тот год этому человеку было всего пятнадцать или шестнадцать лет, что, безусловно, немаленький юноша. Вспоминая эти слухи, Цяо Чжао еще больше озадачилась. Разве не говорили, что отношения Чи Цаня с принцессой Чанжун были натянутыми? Зачем ему было так стараться, потому что принцесса желала заполучить картину? Пока Цяо Чжао размышляла, Ян Хоучэн хлопнул себя по лбу и воскликнул: «Теперь вспомнил! У моего отца в коллекции есть картина старого господина Цяо, подарок от вдовствующей императрицы много лет назад». Ян Хоучэн был наследником маркиза Люсина, а семья маркиза Люсина была семьей императрицы-вдовы по материнской линии. По всем признакам, Ян Хоучэн должен был обращаться к императрице-вдове как к своей двоюродной бабушке. Чи Цань взглянул на Ян Хоучэна с полуулыбкой на лице и сказал: «Только что вспомнил?» Ян Хоучэн почесал затылок: «Я думал, если бы мне удалось уговорить господина Цяо сделать копию, мне не пришлось бы возиться с отцом. Это подарок от вдовствующей императрицы, и это картина старого господина Цяо. Мой отец очень её ценит. Если бы он узнал, что я её украл, он бы сломал мне ноги…» «Но господин Цяо не умеет рисовать», — наконец, не удержалась Цяо Чжао, привлекая внимание троих. «Откуда ты знаешь?» — нетерпеливо спросил Чи Цань, раздраженный её прерыванием. Глаза девушки слегка расширились, тон стал очень серьезным: «Я восхищаюсь старым господином Цяо. Я копирую его картины и слежу за его деяниями, но нет ни единого признака того, что господин Цяо хорош в живописи». После того, как она закончила говорить, трое переглянулись в недоумении. Похоже, это было правдой; господин Цяо много лет служил чиновником в столице, и ни одна из его картин никогда не выставлялась на всеобщее обозрение. Они лишь предполагали, что раз господин Цяо — сын старого господина Цяо, то он должен быть искусным живописцем, но их ослепляло собственное предубеждение. «Могу я увидеть эту уничтоженную картину?» — спросила Цяо Чжао. Чи Цань взглянул на Чжу Яня. Три года назад он попросил эту картину для своей матери, и его друг забрал её, когда захотел посмотреть. Теперь, когда картина уничтожена, она, естественно, ничего не стоит. Чжу Янь горько усмехнулся, повернулся обратно в каюту и вскоре вернулся, неся длинную коробку. Он явно был человеком, который ценил живопись; открыв коробку, он использовал чистую белую ткань в качестве подкладки, чтобы достать картину, и аккуратно развернул её перед Цяо Чжао. На картине — пруд с чистой водой, наполовину покрытый закатом, с небольшим мостиком, отражающимся в нём. Семь или восемь уток были изображены как живые существа, словно они могли выплыть из картины взмахом крыльев, лишь пятно чернил оставило на полотне след. Глаза Цяо Чжао потемнели. Это действительно была картина, которую ее дед подарил Чи Цаню. Ее дед прославился тем, что в молодости рисовал уток, потому что в их изображении было что-то детское, и это была первая картина, которую она научилась рисовать и которая ей лучше всего удавалась. Цяо Чжао почувствовала уверенность и сказала: «Я могу это нарисовать». ---------- Том 1 Глава 10 Глава 10. Неверие. «Ты умеешь рисовать?» Чи Цань уставился на Цяо Чжао, его глаза сузились и слегка приподнялись, даже намёк на насмешку не мог скрыть его сияющую красоту. «И что дальше? Ты собираешься нарисовать мне рисунок, чтобы я мог вернуться и сдать его?» Ян Хоучэн стоял позади Цяо Чжао, слегка кашляя, чтобы напомнить девушке не говорить неосторожно. Если она действительно разозлит этого парня, ему будет всё равно на мужчин, женщин и детей, он всё равно выгонит её с лодки, и тогда девушка будет выглядеть жалко. Чжу Янь мягко напомнил ей: «Любой, кто изучал живопись, может нарисовать уток, но «уметь» и «знать» — это разные вещи…» Цяо Чжао изогнула губы: «Брат Чжу, я понимаю». Закончив говорить, она посмотрела на Чи Цаня спокойным, но искренним тоном: «Я нарисую для брата Чи играющих уток в знак благодарности за помощь». Чи Цань уже был раздражен, а искренность Цяо Чжао в его глазах сменилась высокомерием и невежеством. Он пристально смотрел на нее, на губах играла улыбка, но тон был ледяным: «Хорошо, рисуй». Он сделал паузу, а затем добавил: «Если ты не справишься, тебе придется сойти на берег, когда лодка пришвартуется на полпути!» «Ши Си…» — Чжу Янь мягко похлопал его по плечу, — «Разве это не немного… неразумно? » В конце концов Чжу Янь не произнес этих четырех слов. Они втроем выросли вместе, и он, естественно, понимал темперамент своего друга. Роман между принцессой и принцем-консортом значительно изменил характер Чи Цаня, но не до такой степени тогда. По мере того как Чи Цань становился старше, а его обаяние — всё более выдающимся, у него появлялись и проблемы . Он отчётливо помнил, как однажды Чи Цань по доброте спас девушку, которую донимал хулиган. Девушка настаивала на том, чтобы пойти с ним в резиденцию Чи Цаня, но тот, естественно, отказался. Неожиданно, на следующий день девушка повесилась на дереве возле резиденции принцессы, оставив послание о том, что она была человеком Чи Цаня при жизни, и призраком после смерти. Хорошие новости распространяются не далеко, а плохие — быстро. Этот инцидент мгновенно распространился по всей столице. Позже никто уже не помнил, как Чи Цань спас девушку; все говорили, что он её соблазнил, а затем отрицал это, что привело к её попытке самоубийства. В тот год Чи Цаню было всего тринадцать лет. Груз общественного мнения давил на молодого человека, словно гора, от которой ему было трудно дышать. Его мать, принцесса Чанжун, выпорола его, оставив на нём множество синяков. С тех пор характер Чи Цаня становился всё более непредсказуемым. Честно говоря, он был удивлен, что Ли Сан не получила отказа, когда в тот день попросила его друга о помощи. Чжу Янь тихо вздохнул. Что ж, если мисс Ли действительно высадят с лодки, он мог бы тайно ей помочь; он не мог допустить, чтобы девушка действительно не смогла вернуться домой. «Не вмешивайся, она сама виновата», — холодно сказал Чи Цань. Женщины такие, от трех до восьмидесяти лет: жадные, тщеславные, высокомерные, лишенные самосознания… Чи Цань мгновенно перечислил в уме десяток прилагательных, используя их с отработанной легкостью. Цяо Чжао моргнула. Этот человек был совсем не таким, каким она его помнила. Тогда он был явно просто толстокожим; она не могла сказать, что он был таким скупым и жадным. «Поэтому доброта брата Чи остается без вознаграждения», — сказала Цяо Чжао. Чи Цань прищурился, на мгновение озадаченный ее словами. Чжу Янь, наблюдая со стороны, после недолгого раздумья понял и не смог удержаться от смеха. Ян Хоучэн потянул Чжу Яня за руку и тихо спросил: «В какую загадку ты играешь?» Чжу Янь покачал головой и промолчал. Чи Цань взглянул на них двоих, затем на Цяо Чжао, чье выражение лица оставалось спокойным, и вдруг понял. Девочка говорила, что он уже обещал отвезти ее обратно в столицу, и что она рискует быть высаженной с лодки за то, что рисовала для него в знак благодарности, что показывает, что он ничего не ожидает взамен. Значит, это на самом деле саркастическое замечание о его подлости, не так ли? Чи Цань невольно сердито посмотрел на девочку. Неужели ей всего тринадцать лет? У нее уже такой хитрый ум, заставляющий людей размышлять над каждым ее словом; какой же она будет в будущем! Цяо Чжао почувствовала себя обиженной, ее ясные черно-белые глаза смотрели на Чи Цаня. Она просто констатировала факты, так почему же на нее посмотрели с презрением? Чи Цань отвел взгляд и усмехнулся: «Сейчас уже поздно сожалеть. Я* жду, когда ты начнешь рисовать». Цяо Чжао особенно не вынесла слова «дедушка*», подавив свое недовольство, сказала: «Мой дедушка уже умер». (*Он использует 爷, которое можно перевести как «господин», «дедушка») Чи Цань был ошеломлен, а затем пришел в ярость, указав пальцем на Цяо Чжао: «Ты…» После недолгого запинания, заметив, как покраснели ее глаза, он не смог произнести ни слова. Чжу Янь и Ян Хоучэн поняли, что Цяо Чжао намеренно издевается над Чи Цань, но делает это хитро, не давая ему выплеснуть свой гнев, и не смогли удержаться от смеха. Чи Цань ещё больше разозлился, услышав это. Цяо Чжао, которая никогда не стеснялась, а теперь ещё и с молодым лицом, была ещё меньше обеспокоена и спокойно спросила: «Есть ли на лодке какие-нибудь письменные принадлежности или краски?» «Да, есть. Позволь мне тебя туда отвести». Чжу Янь, опасаясь, что атмосфера станет слишком напряжённой, взял инициативу в свои руки и проводил Цяо Чжао в каюту. Эта лодка изначально могла вместить около дюжины пассажиров, но они втроём, будучи богатыми, зафрахтовали ее целиком и специально выделили одну каюту под кабинет. Цяо Чжао последовала за Чжу Янем внутрь, оглядываясь по сторонам. Хотя комната была обставлена просто, в ней было все необходимое, например, письменный стол и низкий диван. «Можешь пользоваться этими кистями, чернилами, бумагой и чернильницами, как тебе угодно», — сказал Чжу Янь, провожая ее внутрь. «Только не листайте эти книги, иначе снова расстроишь Ши Си». «Спасибо, брат Чжу, я понимаю», — благодарно поклонилась ему Цяо Чжао. «Тогда я выйду первым». Художники, как правило, не любят, когда их беспокоят, и, кроме того, мужчинам и женщинам не подобает оставаться одним в комнате. Цяо Чжао слегка кивнула: «Пожалуйста, как тебе будет угодно, брат Чжу». Увидев, что девушка уже сидит прямо за столом, расстилает бумагу «Сюань» и слегка поднимает руку, чтобы начать растирать чернила, Чжу Янь остановился и тихо сказал: «Не волнуйся, Ши Си упрям, но добросердечен». Цяо Чжао подняла глаза и встретилась взглядом с Чжу Янем, несколько удивленная, затем слегка улыбнулась: «Спасибо, брат Чжу, я не волнуюсь». Упрямство и мягкосердечность Чи Цаня были ложью, но этот брат Чжу действительно был очень мягкосердечным. Ей не о чем было беспокоиться; как только она отплатит им за услугу, ей не следует больше контактировать с этими тремя. Тон девушки был слишком спокойным, выражение лица слишком невозмутимым. Чжу Янь на мгновение почувствовал себя немного неловко, кивнул ей и вышел. Услышав шаги, Чи Цань обернулся, с полуулыбкой на лице, и спросил: «Зачем ты вышел?» Чжу Янь подошел к нему и легонько толкнул его: «Что ты говоришь?» Чи Цань опустил глаза и улыбнулся, глядя на реку. Весенний пейзаж был прекрасен, ивы на обоих берегах грациозно отражались на воде, словно юная девушка, одевающаяся перед зеркалом и демонстрирующая свою нежную и изящную красоту. Однако рябь от проходящих лодок нарушала это спокойствие. «Ничего, я просто боялся, что вы без причины создадите проблемы», — медленно произнес мужчина, лицо которого сияло ярче весеннего солнца. Чжу Янь был ошеломлен, затем усмехнулся: «Ши Си, ты слишком много думаешь». Образ маленькой девочки с осанкой прямее тополя промелькнул в его голове, и его улыбка стала шире. Вероятно, эта девочка хотела бы, чтобы они быть квиты. Лодка медленно двигалась, и солнце постепенно садилось на западе. Взгляд Ян Хоучэна часто скользил по каюте. «Эта маленькая девочка большую часть дня просидела взаперти, даже на обед не выходила. Может, она не может закончить свою картину и боится, что Ши Си выгонит её с лодки, поэтому она слишком боится выйти?» Чи Цань и Чжу Янь обменялись взглядами. Это казалось очень вероятным! «Я пойду проверю», — тихо сказал Чжу Янь. Чи Цань остановил его, усмехнувшись: «Я пойду. Посмотрим, как долго она будет прятаться!» Послышались тихие шаги, и трое посмотрели в сторону, увидев идущую Цяо Чжао. Взгляд Чи Цаня опустился вниз, и, увидев её пустые руки, он поднял бровь: «Где картина? Ты её съела?» ---------- Том 1 Глава 11 Глава 11. Новый взгляд на неё. Цяо Чжао развела руками, оглядываясь по сторонам. Ян Хоучэн, нетерпеливый мужчина, не удержался и спросил: «Что ты ищешь? Ты потеряла картину?» Это оправдание было едва ли убедительным. Девушка даже не приподняла веки, спокойно сказав: «Картина не потеряна, я ищу „фэнду“ (хорошие манеры)». Фэнду? Все трое были ошеломлены. «„Фэнду“? Что это?» Подумав, что это омофон*, Ян Хоучэн снова спросил. (*Омофо́ны (греч. ὁμός «одинаковый» + φωνή «звук»), фонетическая неоднозначность в языкознании — слова, которые звучат одинаково, но пишутся по-разному и имеют разное значение.) Взгляд девушки, словно осенняя вода, скользнул по Чи Цань, и она терпеливо объяснила: «Фэн (风) как „элегантность“ и Ду (度) как „щедрость“ — это „фэнду“». Теперь все трое поняли. Чжу Янь и Ян Хоучэн обменялись взглядами, затем посмотрели на Чи Цаня и не смогли сдержать смеха. Нефритовое лицо Чи Цаня быстро почернело. С тех пор, как он встретил эту девочку, количество насмешек со стороны его двух друзей резко возросло. Он подошел к Цяо Чжао, протянул руку и ущипнул ее за острый подбородок: «Как ты смеешь! Ты знаешь, кто я?» Девочка моргнула, неуверенно спросив: «Мой спаситель?» Гнев молодого господина Чи, словно быстро надувающийся воздушный шар, внезапно был проколот иглой. Он сердито посмотрел на девочку, которая едва доставала до его подмышки, его губы дрогнули, и он молча отпустил ее. Эта девочка, должно быть, пришла специально, чтобы сглазить его, верно? Услышав приглушенный смех своих двух друзей, Чи Цань глубоко вздохнул, откинул рукав и ушел. Как только его фигура скрылась за дверью каюты, Ян Хоучэн чуть не согнулся пополам от смеха, сказав Цяо Чжао: «Девочка, отныне твой брат будет тебя защищать». Человек, способный причинить молодому господину Чи столько страданий, был поистине редкостью. Цяо Чжао поклонилась: «Спасибо за твою доброту, брат Ян». Губы Чжу Яня зашевелились, словно он хотел что-то сказать, но, бросив взгляд на Ян Хоучэна, промолчал. На палубе едва воцарилась тишина, как Чи Цань выскочил из каюты, словно вихрь, напугав Чжу Яня и Ян Хоучэна, которые были знакомы с его темпераментом. «Здесь воры? Или мы столкнулись с японскими пиратами?» Правая рука Ян Хоучэна лежала на ножнах на поясе, лицо его напряглось. «Какие японские пираты? Быстрее идите со мной!» — крикнул Чи Цань, повернувшись и направившись обратно. Когда вошел Ян Хоучэн, он пробормотал: «Мы далеко от Фучэна, я знал, что мы не могли столкнуться с японскими пиратами». Великая династия Лян не была мирной и процветающей. Северные татары часто грабили и вторгались в чужие земли, а японские пираты вдоль южного побережья представляли собой серьёзную угрозу. В последние годы бедствия, причиняемые японскими пиратами, усилились, став серьёзной головной болью для двора. Цяо Чжао наблюдала, как три фигуры одна за другой исчезают в дверном проёме, и молча последовала за ними. «Что, что происходит?» — Чжу Янь, обычно спокойный, потерял самообладание, увидев картину с утками на столе в кабинете. Ян Хоучэн воскликнул: «Это призрак? Я отчётливо помню, что здесь было пятно чернил!» Говоря это, он протянул руку, чтобы дотронуться до него. «Не двигайся!» — крикнул Чжу Янь резким и напряжённым тоном. Он достал платок, обернул его вокруг пальца и осторожно прижал к отражению моста на картине. Он отдёрнул руку, увидел слабое чернильное пятно на белом платке и резко сузил глаза, глядя на Цяо Чжао. Действия его друга дали Чи Цаню смутное представление о происходящем, но он не мог в это поверить. Его взгляд был прикован к лицу Цяо Чжао, и он открыл рот: «Ты…» Ответ был настолько поразительным, что он не мог задать больше вопросов. Цяо Чжао медленно подошла, взяла длинную коробку со стола и передала ее Чжу Яню. Чжу Янь растерянно взял ее, затем, словно что-то вспомнив, быстро открыл коробку и вынул картину. Свиток развернулся, и перед ними предстала картина с играющими утками! Все трое пристально посмотрели на чернильное пятно на картине с утками, затем опустили взгляд на картину на столе. За исключением чернильного пятна, две картины были абсолютно одинаковыми! «Они практически идентичны. Как… как она это сделала?» — пробормотал Чжу Янь. Он был весьма осведомлен в этой области и, естественно, мог сказать, что две картины перед ним не просто похожи внешне, но даже их суть идентична. «Это не копия, абсолютно не копия!» Чжу Янь несколько раз покачал головой, странно глядя на Цяо Чжао. «Госпожа Ли, не принадлежит ли тебе также картина старого господина Цяо с изображением играющих уток»?» Картина «Играющие утки» была одним из ранних шедевров старого господина Цяо, и передавалась не одна её версия. Цяо Чжао указала на платок, который Чжу Янь почти скомкал. Чжу Янь опустил взгляд. Едва заметное чернильное пятно на платке напомнило ему, насколько нелепым был его предыдущий вопрос. Он тут же обескуражился и спросил: «Как ты это сделала?» Молодая девушка могла написать шедевр старого господина Цяо настолько точно, что его невозможно было отличить от оригинала — разве это не смешно для него, обычно очень гордившегося своими способностями в живописи? «Конечно, копия. Разве я не говорила, что очень восхищаюсь старым господином Цяо и всегда копировала его картины?» — честно ответила Цяо Чжао. Она не лгала. Когда она только начала учиться рисовать, её дед небрежно нарисовал утку, которую она копировала целых три года. Затем, ещё полгода, он заставлял её рисовать уток из пруда за абрикосовой рощей. После этого она могла рисовать уток с закрытыми глазами, и независимо от позы, её утки были неотличимы от уток деда. По словам деда, её утки обрели тот же дух, что и его. С тем же духом, даже если форма отличалась, другие считали, что они созданы одной рукой. Дед говорил ей, что её навыки живописи будут считаться по-настоящему мастерскими только тогда, когда она сможет наполнить своих уток собственным пониманием этого духа. К сожалению, она не обладала особым талантом к живописи, и в этой жизни ей казалось, что всё безнадёжно. «Копирование?» — пробормотал Чжу Янь, совершенно озадаченный. Он, конечно, не верил, что это простое копирование; возможно, это был талант. «Так похоже, невероятно похоже! Девочка… нет, мисс Ли, ты действительно это нарисовала?» Ян Хоучэн, не моргнув, уставился на Цяо Чжао. Цяо Чжао улыбнулась ему и посмотрела на Чи Цаня: «Брат Чи, этого достаточно, чтобы решить эту ситуацию?» Выражение лица Чи Цаня было довольно сложным. Он помолчал некоторое время, затем кивнул, повернулся и поспешил выйти. Ян Хоучэн усмехнулся и объяснил: «Не обращай на него внимания, этот парень, наверное, смутился». Вспомнив эту захватывающую дух картину, он вдруг почувствовал себя неловко, продолжая называть её «девочкой», и повернулся к Чжу Янь: «Тут душно, пойдём». Чжу Янь пристально посмотрел на Цяо Чжао и бессистемно кивнул: «Хорошо». Вернувшись на палубу, Чжу Янь молча прислонился к перилам. Ян Хоучэн похлопал его по плечу: «Что случилось, чувствуешь себя подавленным?» Чжу Янь горько усмехнулся. Чи Цань, прислонившись к перилам, вдруг прошептал: «Неужели она действительно дочь какого-то мелкого составителя?» Не будучи из того же круга, он не знал, был ли в Академии Ханьлинь такой составитель по имени Ли, но чувствовал, что такая семья не могла воспитать такую яркую и умную дочь. «В чём тут сомневаться? Разве она стала бы лгать о чём-то подобном?» — пренебрежительно сказал Ян Хоучэн. Чи Цань взглянул на Чжу Яня и сказал: «Мне это просто кажется слишком странным. Цзы Чжэ с юных лет учился у известных учителей, и всё же он не мог создавать такие картины». Губы Чжу Яня дрогнули. Он и так был достаточно раздражён, а теперь его ещё и сравнивают с другими — неужели у него совсем нет человечности? Ян Хоучэн тоже взглянул на Чжу Яня и небрежно заметил: «Это ещё менее удивительно. У людей разные таланты. Например, тот знаменитый старый господин Цяо — никто никогда не слышал о таланте его сына». Талант, талант… Чжу Янь, получив удар от другого друга, молча сглотнул кровь. ---------- Том 1 Глава 12 Глава 12. Болезнь Лодка скользила между водой и облаками, ветер ласкал лица прохожих. Лодки сновали туда-сюда по реке. Чи Цань и двое его спутников прислонились к перилам, непринужденно болтая. Небо постепенно темнело, вечерний свет наполнял небеса. Вдали проплывала лодка, и их разговор внезапно оборвался. Взгляд Чи Цаня проследовал за мужчиной в черной одежде, стоящим у перил на соседней лодке. Мужчина, кажется, почувствовал его присутствие, повернулся к нему и слегка кивнул. Мужчина в черной одежде был довольно молод, не больше двадцати лет. Облегающая черная мантия подчеркивала его высокий, мускулистый рост. Улыбка украшала его красивое лицо, но не доходила до глаз. Если улыбка Чи Цаня обладала изысканной, почти неземной красотой, то улыбка этого мужчины в черной одежде была подобна весеннему ветерку, согревающему окружающих, но не оставляющему следа эмоций. Когда мимо проплыли соседние лодки, Ян Хоучэн спросил Чи Цаня, нахмурив брови: «Ши Си, кто это был? Ты его знаешь?» «Я бы не сказал, что знаю его…» — Чи Цань помолчал, затем отвел взгляд и лениво произнес: «Он нехороший человек». «Почему?» Чжу Янь тоже заинтересовался. Этот человек был совершенно незнаком; было бы странно, если бы его друг знал его, но никогда раньше не видел. Чи Цань холодно фыркнул и спросил: «Ты же знаешь Цзян Тана, верно?» «Не шути, кто не знает Цзян Тана? Достойный Великий Командир Гвардии Цзиньлинь». Выражение лица Ян Хоучэна стало серьезным. Гвардия Цзиньлинь подчинялась непосредственно Императору, являясь его глазами и ушами, и все в мире относились к ним с величайшим уважением и почтением. Цзян Тан был Великим Командиром Гвардии Цзиньлинь, и у него была еще одна роль: кормилец Императора. Можно было представить, насколько могущественным и влиятельным был Цзян Тан; будь то члены императорской семьи или гражданские и военные чиновники, все должны были проявлять к нему почтение. Видя их серьёзные выражения лиц, Чи Цань объяснил: «У Цзян Тана тринадцать способных подчинённых, известных как Тринадцать Защитников. Тот, кто только что прошёл мимо, — приёмный сын Цзян Тана, Цзян Шисан*. Несколько лет назад его отправили в гарнизон на юг, поэтому в столице его никто не знает. Я встретил его только в последний раз, когда приезжал в Цзяфэн». (*Шисан - тринадцать) В этот момент Чи Цань скривил губы и холодно сказал: «Он как улыбающийся тигр. Наткнуться на него — большая неудача!» Чжу Янь и Ян Хоучэн явно не имели хорошего впечатления о грозном гвардейце Цзиньлинь, поэтому больше не задавали вопросов. Ян Хоучэн сменил тему, сказав: «Уже так поздно, давайте вернёмся внутрь поужинать». Все трое зафрахтовали лодку, заплатив щедрую сумму, поэтому обслуживание, естественно, было превосходным. Трое сели в столовой, и вскоре им подали горячую, дымящуюся еду. Ян Хоучэн посмотрел на дверь и недоуменно спросил: «Почему госпожа Ли еще не вышла?» «Возможно, она не голодна», — спокойно ответил Чи Цань. «Как такое может быть? Она даже не обедала. Может, сходим проведать ее?» — предложил Ян Хоучэн. Трое молодых людей сочли это хлопотным делом; на этот раз они не взяли с собой слуг, а на корабле были одни мужчины, так что молодой девушке было бы не очень удобно там оставаться. Только тогда трое молодых господ с опозданием поняли, что дочь молодого чиновника, даже без служанки, все делала сама и спокойно следовала за ними столько дней — это было весьма примечательно. «Какая морока, пойдем проведаем ее», — встал Чи Цань. Трое подошли к комнате Цяо Чжао, и Ян Хоучэн крикнул: «Госпожа Ли, пора ужинать». Изнутри не доносилось ни звука. Трое обменялись взглядами. «Может, зайдём и проверим?» — спросил Ян Хоучэн у двух других. Чи Цань скрестил руки и спокойно сказал: «А вдруг она переодевается внутри? А вдруг она принимает ванну? Если мы втроём её увидим, чья это вина?» Чёрт, он необъяснимо сталкивался с подобными вещами раньше. «Я сделаю это», — Чжу Янь пристально посмотрел на Чи Цаня и сказал: «Мисс Ли не из таких». Он прошёл мимо них двоих и постучал в дверь: «Мисс Ли, ты там?» Изнутри по-прежнему не было ответа. «Мисс Ли, прошу прощения за грубость», — Чжу Янь протянул руку и толкнул дверь. Каюта внутри лодки была просто обставлена, без ширм и других препятствий, и все трое сразу увидели Цяо Чжао, лежащую на кровати. Длинные черные волосы девочки свободно ниспадали, делая ее лицо еще бледнее, но глаза были плотно закрыты. Выражения лиц троих мужчин одновременно изменились; они, не обращая внимания ни на что другое, вошли внутрь. Присмотревшись, они увидели, что лицо девочки было пугающе бледным, а лоб был покрыт мелкими капельками пота; было ясно, что она больна. «Это… все было нормально только что!» — воскликнул Ян Хоучэн с удивлением. Чжу Янь нахмурился, его тон был нерешительным: «Похоже, мисс Ли мало ела в последние несколько дней». Трое мужчин, конечно, не стали бы обращать особого внимания на повседневную жизнь молодой девушки, но напоминание Чжу Яня сразу же заставило их кое-что понять. Ян Хоучэн с тревогой оглядел лицо Цяо Чжао: «Девочка голодна? Почему она не ест?» Да, почему она не ест? Ведь она пришла поиграть в шахматы с Чи Цань только для того, чтобы поесть как можно скорее. Чжу Янь молча задумался, затем посмотрела на Чи Цаня: «Ши Си, что, по-твоему, нам следует делать?» «Что еще мы можем сделать? Когда лодка пришвартуется к следующему причалу, мы вызовем врача, чтобы он ее осмотрел». Чи Цань взглянул на Цяо Чжао и спокойно сказал: «Мы не можем допустить, чтобы она умерла на лодке». «Что ты имеешь в виду под „умерла“? Я думаю, с девочкой все будет в порядке», — успокоил его Ян Хоучэн. Его друг был просто упрямым снаружи, но мягким внутри; он явно очень заботился о ней. Чи Цань сердито отвел взгляд. Что это за тон у Яна? Ему было совершенно все равно! Трое стояли в комнате Цяо Чжао, наступила минута молчания. Девочка на кровати зашевелилась. Она вдруг тихо позвала: «Отец, мама…» В комнате стало еще тише. Через некоторое время Ян Хоучэн рассмеялся: «Значит, она скучает по дому». Чжу Янь покачал головой: «Это не просто тоска по дому. Она молодая женщина, похищенная на юг; ей, вероятно, будет тяжело, когда она вернется домой». «Хорошо, это не наше дело». Чи Цань поднял ногу, чтобы уйти, но повернулся у двери, плюхнулся на стул, встретил удивленные взгляды своих двух друзей и фыркнул: «Нас всем здесь не место; давайте все останемся вместе. Женщины действительно доставляют много хлопот, независимо от возраста!» Чжу Янь усмехнулся, взглянул на Цяо Чжао и почувствовал небольшую тревогу. Молодая девушка выглядела довольно больной. «Мисс Ли…» — тихо позвал он. Девушка на кровати задергала ресницами, но не открыла глаза. Все трое были мужчинами, и никто из них не чувствовал себя комфортно, прикасаясь к ней, чтобы проверить, нет ли у нее температуры; им оставалось только ждать. Наконец лодка пришвартовалась. Чи Цань послал лодочника в город за врачом, но Ян Хоучэн остановил его: «Забудь об этом, я сам поеду; я быстрее». Чжу Янь последовал за ним: «Я поеду в город и куплю молодую служанку; так будет проще за ней присматривать. Ши Си, госпожу Ли нельзя оставлять без присмотра в таком состоянии; ты должен позаботиться о ней». После того, как они ушли, в комнате остался бодрствовать только Чи Цань. Он посмотрел на бессознательную Цяо Чжао и пробормотал про себя: «Эта девчонка вполне способна, умудряется заставлять этих двоих выполнять для нее поручения». Девочка на кровати не отреагировала, но ее лицо начало краснеть — неестественный румянец. Чи Цань поджал губы, взглянул на дверь, чтобы убедиться, что никто не входит, и быстро положил руку на лоб Цяо Чжао. ---------- Том 1 Глава 13 Глава 13. Божественный Доктор. Было невыносимо жарко, обжигающе жарко. Чи Цань отдернул руку, нахмурив брови. Он пристально смотрел на Цяо Чжао, его глаза были черными, как чернила, не выдавая никаких эмоций. Спустя некоторое время, словно оказывая милость, он протянул тонкие пальцы и нежно потрогал ее пылающую красную щеку. Бессознательная девушка схватила его за руку. Чи Цань вздрогнул и рефлекторно отдернул руку, но ее рука сжалась еще крепче. Глаза девушки были закрыты, слезы текли по ее лицу. Бессознательная девушка плакала беззвучно. Хотя ее глаза были закрыты, каждая морщинка на ее лице выдавала ее печаль, печаль, усиленную в подавленном молчании. Чи Цань не мог сказать, было ли это мягкосердечие или что-то еще, но в конце концов он не двинулся с места. Он позволил девушке держать его за руку и плакать беззвучно, пока в коридоре не послышались торопливые шаги, после чего он отдернул руку и отвернулся. Увидев, как Ян Хоучэн несёт старика с седыми волосами и бородой, Чи Цань несколько удивился: «Так быстро?» Ян Хоучэн с восторгом посмотрел на старика, посадил его на стул и взволнованно сказал: «Девочка, тебе невероятно повезло! Я ещё даже до городских ворот не дошёл, а уже встретил такого великого доктора!» Что он имел в виду под «таким великим доктором»? Чи Цань посмотрел на него с недоумением, затем взглянул на старика на стуле. Старик лежал без сознания, прислонившись к спинке стула. Чи Цань снова посмотрел на Ян Хоучэна. Ян Хоучэн почесал затылок и объяснил: «Ты не знаешь, у этого доктора Ли очень эксцентричный характер. Когда вдовствующая императрица пригласила его во дворец на консультацию, он придумывал всякие отговорки. Я боялся, что он не придёт, поэтому просто вырубил его». Брови Чи Цаня дёрнулись, словно он что-то вспомнил. Он внезапно взглянул на потерявшего сознание старика и повысил голос: «Доктор Ли? Неужели это тот самый легендарный доктор Ли, который может воскрешать мертвых и исцелять раненых?» «Это он. Я видел доктора Ли, когда он приезжал во дворец лечить вдовствующую императрицу в том году. Никогда не думал, что, приехав в город за врачом для маленькой девочки, я наткнусь на него. Хе-хе, вот это называется хорошим характером». Ян Хоучэн почувствовал гордость за свою сообразительность, вспомнив, как он без колебаний ударил доктора, когда тот проходил мимо, а затем схватил его и убежал. Выражение лица Чи Цаня изменилось, он вздохнул и спросил: «Твои навыки кунг-фу не ухудшились, не так ли?» «Хм?» «Я не знаю насчет твоего характера, но ты определенно попал в беду. Если тебя потом погонят, тебе придется самому разбираться со своими проблемами». «Ни за что…» Ян Хоучэн взглянул на доктора Ли. «Такой великий доктор просто свалился тебе на голову, как пирог? Не могу поверить, что ты не попал в неприятности», — спокойно сказал Чи Цань. «У этого молодого друга есть хоть какое-то самосознание!» — раздался сердитый голос, и доктор Ли открыл глаза, встал со стула, покачнулся, но, восстановив равновесие, направился к выходу. Ян Хоучэн быстро остановил его: «Доктор Ли, вы помните меня? В тот год, когда вы вошли во дворец…» «Значит, ты меня узнал?» — перебил доктор Ли Ян Хоучэна. «А, я вас узнал», — кивнул Ян Хоучэн. «Ты меня узнал и всё равно оглушил?» Доктор Ли был в ярости, не проявляя ни малейшего признака мудреца, и достал горсть маленьких серебряных иголок, разбрасывая их, словно цветочный дождь. Он как раз выехал из города за лекарственными травами, когда этот мальчишка прошёл мимо него, даже не подняв брови, а затем внезапно протянул руку и оглушил его! Он был в ярости! «Божественный Врач, пожалуйста, успокойтесь! Божественный Врач, пожалуйста, успокойтесь! У нас больная молодая госпожа, мы просто спешили, поэтому и прибегли к этому!» — кричал Ян Хоучэн, хватаясь за голову и лихорадочно бегая вокруг. «Даже если бы это был сам император, я бы не лечил!» Божественный Врач Ли отряхнул рукава и повернулся, чтобы уйти, но на полпути обернулся и небрежно заметил: «О, мои серебряные иглы отравлены». Как только он закончил говорить, Ян Хоучэн потерял сознание. Выражение лица Чи Цаня изменилось, он встал и бросился за ним: «Божественный Доктор, пожалуйста, подождите!» Как только он поднялся, Божественный Доктор Ли, обернувшись, тут же увидел Цяо Чжао, лежащую на кровати. Божественный Доктор Ли остановился, игнорируя приближающегося Чи Цаня, и поспешно подошел к Цяо Чжао, тяжело опустившись на кровать. Он пристально смотрел на Цяо Чжао, проверяя пульс и осматривая ее, полностью погруженный в свой мир. Чи Цань наклонился и поднял Ян Хоучэна, затем резко повернулся, вытащил меч из-за пояса и бросился вперед. Трое мужчин, ворвавшихся в комнату, окружили его, отчего и без того тесное помещение стало еще более тесным и душным. После первой же схватки Чи Цань понял, что попал в беду. Эти трое явно были убийцами, высококвалифицированными и совершенно безрассудными в бою. Хотя он и сам неплохо дрался, он не смог бы справиться с тремя против одного. Какие отношения связывали этих троих с Божественным Доктором Ли? Эта мысль едва успела прийти ему в голову, как резкая боль пронзила его плечо, и Чи Цань невольно застонал. В этот момент раздался нетерпеливый голос Доктора Ли: «Если хотите драться, выходите! Не мешайте мне лечить пациента!» Эти слова словно парализовали всех в комнате. Трое, ворвавшиеся внутрь, тут же остановились. Один из них сказал: «Хорошо, что с вами всё в порядке!» Его взгляд упал на лежащего без сознания Ян Хоучэна в кресле, в глазах мелькнула убийственная ярость. Они не могли поверить, что, несмотря на то, что они защищали Доктора Ли на пути в столицу, этому человеку удалось похитить его прямо у них под носом! Если их хозяин узнает об этой ошибке, они погибнут много раз. «Убирайтесь!» — мощно взревел Доктор Ли. Трое мужчин, с огромным уважением к Доктору Ли, тут же ответили «Да» и повернулись, чтобы уйти, забрав с собой Чи Цаня и лежащего без сознания Ян Хоучэна. Выйдя наружу, Чи Цань, стоя лицом к трём мужчинам, источавшим убийственные намерения, достал платок и приложил его к ране на плече, слабо улыбаясь: «Вам троим не стоит быть такими формальными. Как только божественный врач осмотрит пациента, вы можете уйти, когда посчитаете нужным». Он взглянул на троих и продолжил: «Полагаю, вы тоже пригласили божественного врача на консультацию, и, вероятно, не хотите лишних проблем, верно? У нас нет других намерений; мы просто случайно встретили божественного врача и попросили его вылечить пациента. Похоже, божественный врач очень заинтересован в нашем пациенте. Кроме того, было бы нехорошо, если бы мы предупредили чиновников гвардии Цзиньлинь». Его слова содержали три смысла: во-первых, они подразумевали, что трое мужчин знали божественного врача, указывая на то, что их личности не так уж просты, и что если они кого-то убьют, у них будут серьёзные проблемы. Во-вторых, они указывали на то, что божественный врач заинтересован в их пациенте, и если они продолжат действовать и разозлят его, проблемы будут ещё серьёзнее. Во-третьих, неподалеку скрывались гвардейцы Цзиньлинь; стать их мишенью означало бы не просто неприятности. Короче говоря, он давал понять, что лучше расстаться мирно и избежать ненужных осложнений. Слова Чи Цаня действительно возымели эффект; трое мужчин обменялись взглядами и молча убрали мечи в ножны. Императорская гвардия тоже прибыла в город. Если они действительно убьют этих людей и станут мишенью для этих бешеных псов, это может создать проблемы для их хозяина. Их миссия заключалась в том, чтобы благополучно доставить божественного врача в столицу; все остальное было предметом переговоров. Две стороны снаружи достигли молчаливого соглашения и молча ждали. Внутри, после того как божественный врач Ли закончил иглоукалывание, Цяо Чжао наконец медленно открыла глаза. В поле зрения появилось знакомое лицо, и на мгновение она растерялась, выпалив: «Дедушка Ли...?» ---------- Том 1 Глава 14 Глава 14. Подозрение. Неужели это был сон? Замужество за генералом Шао Минъюанем из Северного похода было сном, смерть деда — сном, смерть родителей и всей семьи, сгоревших заживо в пожаре, — сном, и ее смерть от стрелы на холодной, пустынной городской стене — тоже сном. Значит, проснувшись, все было в порядке, верно? Зрачки доктора Ли внезапно сузились. Это обращение… «Кто ты?» — Он схватил руку Цяо Чжао и потребовал ответа. Грубая, тонкая рука легла ей на запястье, и Цяо Чжао внезапно проснулась, не двигаясь, уставившись на эту руку. Она узнала эту руку; когда-то она учила ее иглоукалыванию и массажу, а однажды игриво ущипнула ее за нос, сказав, что она быстро учится. Это был дедушка Цяо Чжао, Ли, но он не мог быть дедушкой Ли Чжао. «Кто же эта маленькая девочка?» Доктор Ли был человеком с несдержанным характером; его голос стал ещё холоднее. Цяо Чжао подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом. Её голос, хриплый от лихорадки, лишился обычной мягкости, звучал как лёгкий ветерок, шелестящий на лугу: «Я дочь Ли Сючжуаня из столицы. А вы кто?» Доктор Ли явно ей не поверил: «Как ты меня только что назвала, девочка?» Эта девочка была странной; она явно назвала его дедушкой Ли, обращением, которое когда-либо использовала только одна девочка. Цяо Чжао выглядела озадаченной, её яркие чёрные глаза слегка сузились, словно она что-то вспомнила: «Я как раз собиралась сказать: „Э-э… Дедушка, а вы кто?“» Она невинно улыбнулась: «Но я ещё не закончила говорить, когда вы меня перебили». Доктор Ли был поражён. Ли… Дедушка? Э-э… Дедушка*… (*В оригинале 李爺爺 (Ли Е Е), но она быстро заменила на 咦爺爺 (И Е Е), где «И» возглас удивления) Должно быть, он ослышался. Он отпустил запястье Цяо Чжао, но по какой-то причине странное чувство осталось. Ему показалось, что эта умная и эксцентричная девушка чем-то похожа на ту умную девушку из его воспоминаний. Ее болезнь тоже была интересна; помимо лихорадки, ее дух казался беспокойным, словно разум и тело были не связаны, словно они вот-вот распадутся. Размышляя о исследованиях, которыми он был так увлечен последние два года, доктор Ли вдруг подумал и окликнул: «Входите». Раздались шаги, и, когда дверь открылась, в комнату ворвалась ранняя весенняя прохлада, проясняя его мысли. Взгляд Чи Цаня упал прямо на Цяо Чжао. Увидев, что она проснулась, уголки его плотно сжатых губ почти незаметно расслабились, прежде чем он посмотрел на доктора Ли. Доктор Ли, уже не такой эксцентричный, как прежде, мягко спросил: «Молодая госпожа, каковы ваши отношения?» Чи Цань подсознательно сделал полшага назад. У него было ощущение, что перед ним стоит большой злой волк! Старый, хитрый волк. «Просто случайная встреча…» — Чи Цань быстро отстранился. «Просто случайная встреча, да…» — протянул доктор Ли. Чи Цань, не понимая его намерений, объяснил: «Девочку похитили, и мы случайно наткнулись на неё. Мы просто проезжали мимо, поэтому отвозим её домой». «Понятно», — доктор Ли вздохнул с облегчением и улыбнулся. «Девочка довольно больна; она не выздоровеет через день-два. Как насчёт того, чтобы она пошла со мной? Я её вылечу, а потом отвезу домой». «Она хочет вернуться в столицу». Чи Цань тоже был озадачен тем, как он так быстро вернулся. «Это ещё лучше», — доктор Ли погладил бороду. «Я тоже еду в столицу. Я могу ехать медленно, что облегчит лечение девочки». Чи Цань замолчал, а затем, спустя мгновение, сказал: «Это зависит от её желания». Может ли этот старик быть похитителем? У девочки была только температура; как она могла быть так серьёзно больна? Доктор Ли обернулся и с улыбкой спросил: «Девушка, я один из лучших врачей в мире. Хочешь пойти со мной?» Цяо Чжао без колебаний ответила: «Да». Изначально она планировала благополучно вернуться в столицу, но встреча с доктором Ли по пути означала, что, даже не принимая во внимание предопределенную связь, сопровождение врача домой определенно изменит ее будущую ситуацию по сравнению с сопровождением тремя молодыми людьми. Цяо Чжао не была глупой; она, естественно, знала, какой выбор сделать. Бровь Чи Цаня дернулась, и он холодно, четко произнося каждое слово, спросил: «Ты все обдумала?» Цяо Чжао послушно кивнула: «Обдумала». Чи Цань был раздражен, повернулся, чтобы уйти, но внезапно обернулся и спросил: «Ты не боишься, что тебя снова похитят?» Доктор Ли закатил глаза и сказал: «Что ты имеешь в виду, сопляк?» Цяо Чжао мягко улыбнулась: «Нет, он чудо-врач». «Ты веришь всему, что он говорит?» Чи Цань был раздражен. Где же та сообразительность, которую она проявляла, глядя им в глаза? Цяо Чжао моргнула: «Если бы он не был настоящим врачом, почему брат Чи, такой умный и осторожный, позволил бы ему меня осмотреть?» Губы Чи Цаня дрогнули. Черт возьми… точно! Чи Цань потерял дар речи, глядя на необъяснимо раздраженную девочку, дотронулся до носа, повернулся и ушел. Трое, вошедшие следом, возразили. Один из них поспешно произнес: «Божественный Доктор, разве это… не неудобно?» Их учитель неоднократно вел им не создавать проблем и спокойно проводить Божественного Доктора Ли обратно. Божественный Доктор Ли сердито посмотрел на них: «Что в этом неудобного? Если вам это неудобно, тогда уходите! Эта молодая девушка тяжело больна. Как врач, я сострадателен; как я могу стоять и смотреть, как она умирает?» Все трое молча поджали губы. Они вели себя так, будто были очень доброжелательны. Они много страдали, чтобы найти этого божественного доктора; они умоляли и просили его приехать в столицу, но в конце концов им пришлось использовать свой козырь — редкое духовное растение, находившееся в распоряжении их учителя, — чтобы наконец убедить этого бессмертного согласиться. И теперь он стал доброжелательным доктором только из-за этой молодой девушки? Все трое взглянули на лицо Цяо Чжао, молча думая: «Значит, даже божественные врачи привлекаются внешностью». «Есть ли у вас ещё какие-либо возражения?» — неторопливо спросил божественный доктор Ли. Трое мужчин выглядели совершенно честными: «Мы бы не посмели». «Хорошо, заберите эту девушку и пошли». «Подождите», — вернулся Чи Цань, таща за собой всё ещё находящегося без сознания Ян Хоучэна, даже не взглянув на Цяо Чжао, а лишь уставившись на доктора Ли и сказав: «Пожалуйста, доктор Ли, с вашей добротой, разбудите моего друга». Доктор Ли усмехнулся: «Доброта и доброе сердце — это не одно и то же». Трое мужчин одновременно кивнули. Вот оно, истинное лицо этого доктора! Цяо Чжао холодно смотрела на него, тоже очень смущённая. В её памяти доктор Ли был добр к ней, но это было потому, что он и её дед были близкими друзьями, и она едва ли считалась его ученицей. К другим доктор Ли всегда относился очень решительно. Почему при первой встрече после того, как она стала Ли Чжао, доктор Ли захотел взять её с собой? Неужели это ее «дедушка Ли» вызвало у старика подозрения? Помимо её покойного деда, никто лучше Цяо Чжао не знал, насколько невероятно талантлив этот доктор. Его медицинские навыки были непостижимы, а в последние годы стали почти божественными. Неудивительно, что такой человек обладает необычайной чувствительностью к некоторым таинственным вещам. В напряжённой атмосфере Цяо Чжао заговорила: «Божественный доктор, брат Чи и двое других — мои спасители. Я хочу дождаться возвращения брата Чжу и прихода в себя брата Яна, а затем сказать им, что больше не пойду с ними». Хотя она не знала, что произошло после того, как она потеряла сознание, она догадывалась, что состояние брата Яна было из-за неё. Божественный доктор Ли явно интересовался ею и решил не отказывать ей в её небольшой просьбе. Как и ожидала Цяо Чжао, услышав её слова, Божественный Доктор Ли подошёл к Ян Хоучэну и прямо в рот ему положил кристально чистую пилюлю. ---------- Том 1 Глава 15 Глава 15. Прощание. «Кашель, кашель, кашель». Ян Хоучэн несколько раз сильно кашлянул, приходя в себя. Он растерянно огляделся, и, увидев в комнате троих лишних людей, резко изменил выражение лица. Он выхватил меч и бросился к ним. Чи Цань схватил его за одежду и спокойно сказал: «Не рискуй жизнью, это не наше дело». Ян Хоучэн остановился, еще больше смущенный: «Что ты имеешь в виду?» Чи Цань жестом указал на Цяо Чжао: «Она идет с божественным врачом». Увидев, что Цяо Чжао проснулась, Ян Хоучэн неподдельно обрадовался. Он подошел и сказал: «Отлично, девушка наконец-то проснулась». В своей внезапной радости он забыл вежливо обратиться к ней как к мисс Ли. Цяо Чжао, конечно же, не возражала, улыбнувшись ему: «Ты проснулся». Ее голос был тихим и хриплым, отчего Ян Хоучэн нахмурился: «У тебя охрипло горло, ты все еще плохо себя чувствуешь?» «Да, и у меня немного кружится голова. Божественный врач сказал, что моя болезнь довольно серьезная, и он хочет, чтобы я пошла с ним, чтобы ему было легче меня лечить». Ян Хоучэн был удивлен, затем улыбнулся: «Понятно. Действительно, лучше, чтобы божественный врач позаботился о тебе, чем оставаться с нами». Чи Цань плотно сжал губы и молчал. Из дверного проема раздался мягкий мужской голос: «Госпожа Ли, с кем ты пойдешь?» Все обернулись и увидели, как вошел юноша с изысканными манерами, за которым следом шла девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Ян Хоучэн быстро объяснил Чжу Яню. Выслушав его объяснение, Чжу Янь взглянул на Цяо Чжао и многозначительно сказал: «Ты прав, госпоже Ли лучше пойти с божественным врачом». Затем он низко поклонился божественному врачу и громко сказал: «Тогда я оставлю это божественному врачу». Увидев эти слова своих друзей и посмотрев на беззаботный вид девушки, Чи Цань почувствовал ещё большее раздражение, словно капусту, которую он случайно подобрал на дороге, съела свинья. Хотя ему было всё равно на капусту, тот факт, что она предпочла пойти со свиньёй, не обращая на него внимания, действительно вызывал у него неприятное чувство. «Тогда поторопись, собери вещи. Прощай и не утруждай себя проводами», — холодно сказал Чи Цань. Он был красив; даже с таким холодным лицом он был потрясающе красив. Чжу Янь пристально посмотрел на друга. У него было ощущение, что кто-то дуется. Он подавил смех и, толкнув служанку, идущую следом, сказал: «Госпожа Ли, обратный путь в столицу долгий, и тебе неудобно ехать одной. Я привёл для тебя служанку». Цяо Чжао была несколько удивлена. Она взглянула на служанку и увидела, что та красива и, несмотря на небольшую нервозность перед всеми, не дрогнула. Было ясно, что её тщательно выбрали, и она почувствовала тепло в сердце, искренне поблагодарив его: «Брат Чжу, ты так постарался». Чжу Янь улыбнулся ей, а затем повернулся к доктору Ли и сказал: «Мы зафрахтовали эту лодку, и там ещё много свободных кают. Раз уж мы все возвращаемся в столицу, почему бы вам не поехать с нами, доктор Ли?» Ян Хоучэн похлопал себя по голове: «Верно, мы можем поехать все вместе. Я так нервничал, что забыл». Чжу Янь выразил сомнение взглядом. Его друг был бесстрашен, так почему же он нервничал? Ян Хоучэн беспомощно пожал плечами. Доктор, стоящий перед ним, мог отравить его одним движением иглы, а острый вкус противоядия был незабываемым. Как он мог не нервничать? Просто на глазах у всех не стоило упоминать такую неловкую вещь. Чи Цань молчал, но его уши дергались. Цяо Чжао, однако, оставалась спокойной. Она знала, что доктор Ли точно не согласится. Причина? Доктор Ли махнул рукой и произнес одну фразу: «Нет, меня укачивает!» Все: «…» Доктора Ли не волновало, что кто подумает. Он повернулся к Цяо Чжао и велел: «Поторопись и собери вещи. Я буду ждать тебя на пристани». «Да», — послушно ответила Цяо Чжао. После того, как все ушли, оставив только Цяо Чжао и ее новонанятую служанку, она мягко сказала: «Спасибо за твою заботу». «Госпожа, вы мне льстите». Служанка быстро собрала вещи, удивляясь, почему ее новая госпожа, несмотря на свою утонченную внешность, такая холодная и немногословная. Она и не подозревала, что в тот момент Цяо Чжао испытывал боль как физическую, так и душевную. Когда напряжение спало, у неё пропало всякое желание говорить. У Цяо Чжао было очень мало вещей, и служанка закончила собирать их меньше, чем за то время, пока выпивают чашку чая. Неся небольшой сверток, она сказала Цяо Чжао, которая прислонилась к кровати, притворяясь спящей: «Госпожа, все упаковано». Цяо Чжао открыла глаза, ее темные зрачки постепенно стали отражать свет. Она заставила себя сесть, сказав: «Помогите мне». У нее была высокая температура, и сил не оставалось; она не могла идти самостоятельно. Служанка шагнула вперед и поддержала Цяо Чжао за руку. Они вышли на улицу и увидели Чжу Яня и Ян Хоучэна, ожидающих их, но Чи Цаня нигде не было видно. Прежде чем они успели что-либо сказать, Цяо Чжао отпустила руку служанки и, поклонившись, сказала: «Брат Чжу, брат Ян, большое вам спасибо за то, что вы заботились обо мне в последние несколько дней. Если у меня будет возможность в будущем, я обязательно отплачу вам». Ян Хоучэн быстро махнул рукой: «Не нужно, не нужно. Хорошо, что ты благополучно доберешься домой». Взгляд Чжу Яня опустился вниз, остановившись на гладком лбу девушки, покрытом мелкими капельками пота, но ее осанка, когда она кланялась двум мужчинам, была элегантной и прямой. Чжу Янь мысленно вздохнул и сказал: «Госпожа Ли, я… Чжу Янь. Если у тебя возникнут какие-либо трудности после возвращения в столицу, ты можешь попросить кого-нибудь найти меня в резиденции маркиза Тайнина…» Цяо Чжао была немного удивлена. Он назвал ей свое имя и личность; он действительно считал ее другом. Ян Хоучэн удивленно взглянул на своего друга, а затем сказал: «Ян Хоучэн, из резиденции маркиза Люсина, юная леди, не забудь своего брата Яна». Он думал, что такой человек, как Чжу Янь, не станет легко раскрывать свою истинную личность молодой леди, но неожиданно он опередил его. «Конечно, нет». Цяо Чжао сохраняла улыбку, но холодный пот уже стекал по её лицу. Казалось, ей было всё равно, и она прямо спросила: «Где брат Чи?» Брат Чи… Чжу Янь и Ян Хоучэн обменялись молчаливыми взглядами. Кажется, этот парень в последнее время немного сошёл с ума. Ян Хоучэн усмехнулся: «Наверное, он убит горем, видя, что ты уходишь, прячется и плачет». Естественно, никто не воспринял это всерьёз. Цяо Чжао сказала: «Тогда я попрошу вас двоих попрощаться с братом Чи за меня». Она снова поклонилась, затем, взяв за руку служанку, повернулась и направилась к карете, ожидавшей у пристани. Чжу Янь и Ян Хоучэн молча наблюдали, как она садится в карету, не оглядываясь. «Эта девушка действительно уходит, не задумываясь». Внезапно почувствовав укол грусти от потери одного человека, сказал Ян Хоучэн. «Да, теперь мои дни будут тяжёлыми». «Хм?» «Ши Си снова затянет меня играть в шахматы». Двое мужчин смеялись и разговаривали, собираясь вернуться в каюту, когда занавеска кареты, стоящей неподалеку, внезапно поднялась, и из нее выскочила служанка. Мужчины замерли. Служанка бросилась вперед, поклонилась и протянула белый фарфоровый флакон, поспешно сказав: «Это лекарство от ран, которое молодая госпожа получила от божественного врача; оно для молодого господина Чи». Она передала флакон Чжу Яню, снова поклонилась им двоим и мгновенно исчезла. «Эта девушка действительно очень внимательная», — пробормотал Ян Хоучэн, когда карета медленно тронулась. Чжу Янь улыбнулся, крепко сжал фарфоровый флакон и обернулся, увидев Чи Цаня, молча стоящего у двери. Он переоделся, и пятна крови на его плече больше не были видны. Чжу Янь бросил флакон. ---------- Том 1 Глава 16 Глава 16. Возвращение в столицу. Белый фарфоровый флакон описал красивую дугу в воздухе и точно приземлился в руке Чи Цаня. Чи Цань крепко сжал флакон, не говоря ни слова, затем повернулся и вошел внутрь. Карета медленно двигалась по служебной дороге. Цяо Чжао лежала на низком диване в конце кареты, слушая доклад служанки: «Госпожа, лекарство для ран передано молодому господину Чжу». Цяо Чжао кивнула хриплым голосом: «Хорошо». Доктор Ли подошел и отогнал служанку, сказав: «Ты что, совсем с ума сошла, используешь мое лекарство, чтобы оказать кому-то услугу». Он протянул ей пилюлю: «Возьми это». Цяо Чжао взяла и проглотила ее без колебаний. Доктор Ли был очень доволен ее поступком, но неискренне сказал: «Ты смеешь есть все, что я тебе даю? Не боишься, что это яд?» «Дедушка Ли — доброжелательный доктор». После приема лекарства Цяо Чжао почувствовала себя намного лучше и улыбнулась. «Как ты меня назвала?» Доктор Ли был удивлен, странное чувство усиливалось. Цяо Чжао наклонила голову: «Дедушка Ли, может, мне называть вас доктором Ли?» Она проводила с этим доктором Ли больше времени, чем со своими родителями, братьями и сестрами. Доктор Ли был эксцентричен, но его энтузиазм по отношению к юной девушке, с которой он только что познакомился, заставил ее задуматься: неужели доктор Ли что-то почувствовал? Неужели он видел в ней человека, которого терпеливо обучал? Доктор Ли улыбнулся: «Просто зови меня дедушка Ли. Как тебя зовут, девочка?» Имя девочки не принято разглашать посторонним, но стесняться перед таким старшим человеком не стоило. Цяо Чжао прямо сказала: «Моя фамилия Ли, а имя — Чжао». «Какое именно Чжао?» Брови доктора Ли дернулись. Выражение лица Цяо Чжао оставалось неизменным: «„Чжао“ из „мудрец использует свой собственный блеск, чтобы просветить других“». Доктор Ли был ошеломлен, в его голове внезапно промелькнула сцена. Маленькая девочка сидела прямо на каменной скамье, массируя ноги дедушки. Услышав его вопрос, она подняла голову и спокойно сказала: «Меня зовут Цяо Чжао, „Чжао“ из „мудрец использует свой собственный блеск, чтобы просветить других“». Врач Ли долго смотрел на Цяо Чжао, затем тихо вздохнул: «Такое толкование редкое. Большинство сказали бы, что это „Чжао“ из „яркого солнца и луны“». Его любопытство усилилось. Мысль о том, что пульс девочки отражает симптомы блуждающей души, мелькнула шокирующая мысль, затем он покачал головой и усмехнулся. Эта девочка, должно быть, сейчас где-то на крайнем севере; должно быть, последние два года он был одержим изучением этих вещей. «Хорошо отдохни. Лекарство заставит тебя вспотеть, высвободив накопившиеся эмоции». В таком юном возрасте, похоже, она пережила какую-то великую трагедию, которая истощила ее организм. Эта девушка была довольно проницательной. Подумав об этом, врач Ли снова взглянул на бледнолицую Цяо Чжао, прежде чем отойти в сторону и закрыть глаза, притворившись спящим. На лодке мужчина сидел один у окна, попивая чай глоток за глотком. Белый голубь спустился на палубу и прыгнул мужчине в руку. Мужчина быстро снял записку с лапки голубя и вошел: «Господин, сообщение из Тайшуя». Он взял записку, просмотрел ее содержимое, разорвал на кусочки и разбросал их в окно, бормоча: «На пристани Тайшуя эта маленькая девочка села в карету другой группы и отделилась от них?» Она явно была обычной девочкой, но события принимали всё более интересный оборот. Его обострённые за долгие годы службы в гвардии Цзиньлинь чувства заставили его слегка постучать по столу и приказать: «Пришли людей проследить за этой девочкой и выяснить, кто эти люди». Этим человеком оказался не кто иной, как Цзян Юаньчао, приёмный сын великого полководца Цзяна, о котором говорили Чи Цань и остальные. Гвардия Цзиньлинь имела отделения по всей стране, образуя обширную разведывательную сеть, которая собирала всю важную информацию в столице. Находясь в Цзяфэне, он не мог следить за всеми, а лишь наблюдал за чиновниками, занимающими особые должности. Он также периодически интересовался положением таких семей, как семья Цяо из Синцзилиня, которые, хотя больше и не находились при дворе, по-прежнему обладали значительным влиянием. Однако он никак не ожидал, что семья Цяо будет полностью уничтожена пожаром. Хотя он чувствовал, что что-то не так, он не знал всех подробностей и мог лишь послать людей, чтобы они внимательно следили за ними. Несколько дней спустя эти люди наконец прибыли, и, конечно же, за ними установили наблюдение. На следующий день, продумав план, Цзян Юаньчао быстро узнал личность старика. «Это неуловимый врач Ли!» Даже обычно невозмутимый Цзян Юаньчао не смог сдержать эмоций. Кто такой врач Ли? Он был известным врачом, к которому даже нынешний император относился с величайшим уважением. Когда старик отказался работать в Императорской больнице, император не стал его принуждать, позволив ему уйти без проблем. Он вспомнил слова своего приемного отца о том, что у врача Ли есть «пропуск на свободу». «А кто остальные?» «Мы не можем это выяснить. Все они, кажется, эксперты, вероятно, охранники», — почтительно ответил его подчиненный. Тонкие пальцы Цзян Юаньчао изогнулись, легко постучав по столу, и четкий стук разнесся эхом. «Похоже, какой-то знатный человек в столице нашел этого врача и пригласил его к себе на лечение». Он сделал это предположение, поставил чашку на стол и встал. Он был высоким и стройным, и шагнув длинными ногами, вышел за дверь. Он глубоко вдохнул речной бриз и приказал: «Найми для меня карету, когда мы доберемся до берега». Очевидно, что известный врач Ли был более достойным спутником, чем молодые господа столицы. Поведение человека, естественно, зависит от его работы, и Цзян Юаньчао, прекрасно понимая, что эта поездка в столицу не имеет никакого отношения к врачу, все же решил сопровождать его лично. Он полагал, что его приемный отец будет рад, если это принесет какие-либо неожиданные выгоды. Ранняя весна принесла обновление, и даже официальные дороги были полны карет и пешеходов больше, чем зимой, — картина процветания. Карета, в которой ехала Цяо Чжао, незаметно слилась с окружающей обстановкой. С наступлением весны столица становилась все ближе. Здоровье Цяо Чжао улучшалось день от дня, но она не расслаблялась. Скоро она увидит родителей и семью Ли Чжао, и, несмотря на то, что у нее были воспоминания о Ли Чжао, все это все еще было для нее слишком незнакомым. Карета внезапно остановилась, и охранник, переодетый в кучера, почтительно сказал доктору Ли: «У дороги есть чайная лавка. Помимо чая, там продают горячие булочки. Хотите попробовать?» Путешествие было утомительным, и, услышав о горячих булочках, доктор Ли, притворявшийся спящим, тут же открыл глаза: «Да». «Хорошо, я сейчас же пойду и куплю». Доктор Ли остановил его: «Не нужно, давайте поедим внизу». Охранник тут же растерялся: «Это…» «Прекрати спорить! От долгого пребывания в карете мои старые кости разлетелись на куски». Доктор Ли проигнорировал охранника и вышел. Цяо Чжао последовала за ним. Они, переодевшись в дедушку и внука, путешествующих вместе, в сопровождении охранников и служанок сели за пустой столик. Вскоре хозяйка принесла большую тарелку с горячими булочками и чайник чая. Доктор Ли взял паровую булочку, откусил кусочек и кивнул: «Неплохо». Хотя ему и не нравилось приезжать в столицу, он должен был признать, что служебная дорога возле столицы не только чище, но и паровые булочки из уличных ларьков вкуснее, чем где-либо ещё. Цяо Чжао взяла паровую булочку и молча съела её. Доктор Ли не хотел возвращаться в карету в ближайшее время, поэтому держал чашку чая и слушал разговоры гостей за соседними столиками. Кто-то удивлённо спросил: «Весенний ветер сильный, почему эта служебная дорога выглядит намного чище, чем когда я был здесь в прошлый раз?» Человек рядом с ним тут же рассмеялся и сказал: «Друг, ты, должно быть, приехал издалека и не знаешь, что наш генерал Северной экспедиции вот-вот войдёт в столицу, поэтому эту служебную дорогу подметают и чистят каждый день». ---------- Том 1 Глава 17 Глава 17. Очевидно, что генерал Шао Минъюань, генерал Северной экспедиции, в последнее время стал горячей темой в столице и окрестностях. Атмосфера мгновенно накалялась при каждом упоминании о нём. «Тц-тц, генерал Шао поистине выдающийся. Ему всего чуть больше двадцати, а он уже получил титул маркиза Гуаньцзюнь». «Что в этом такого особенного? Генерал Шао — звезда, сошедшая с небес. Ему было всего четырнадцать, когда он сражался на севере и юге за старого генерала Шао. Теперь он отвоевал Яньчэн для нашей Великой Лян, внеся огромный вклад. Титул маркиза Гуаньцзюнь он вполне заслужил!» Среди какофонии голосов кто-то вдруг вздохнул: «Генерал Шао действительно с большим трудом служил стране и её народу. Вы слышали? Северные татары захватили жену генерала Шао и угрожали ему, требуя вывести войска. Врач Ли, коротающий время, вдруг крепко сжал чашку. Однако Цяо Чжао осталась невозмутимой, достала платок, чтобы вытереть губы, и сделала небольшой глоток чая. «А, они отступили?» Те, кто пришел с юга, явно ничего об этом не слышали и забеспокоились. О деяниях генерала Шао рассказывали бесчисленное количество раз, но говорящий явно гордился тем, что повторял их этим людям: «Конечно же мы не можем отступать! Тогда народ Ци захватил наш Яньчэн, они были совершенно безжалостны, убивали всех в городе, не щадя даже младенцев! Позже, используя стратегическое положение города, они без боя разгромили нашу армию Великой Лян. За эти годы люди на северной границе так много страдали. Теперь, когда у нас наконец появилась возможность отвоевать Яньчэн, вы думаете, генерал Шао может отступить?» «Нет, нет, ни в коем случае!» Слушатели дружно покачали головами. Великая Лян всегда считала себя превосходящей державой, и ее жители гордились тем, что являются гражданами Великой Лян. Потеря Яньчэна была словно тяжёлая пощёчина для каждого жителя Великой Лян, рана, которая накапливалась с течением времени, причиняя им боль, гнев и стыд всякий раз, когда они думали об этом. «А что насчет генерала Шао?» Мужчина запрокинул голову и залпом выпил чай, его глаза были полны фанатичного восхищения. «Прежде чем эти татары успели закончить говорить, генерал Шао натянул лук и застрелил свою жену, лишив их угроз и значительно подняв их боевой дух!» По толпе прокатилась волна вздохов. Чашка упала на пол, разлетевшись на куски, и тут же привлекла всеобщее внимание. Врач Ли, с мрачным лицом, погладил свою белоснежную бороду и спросил: «Генерал Шао убил свою жену?» «Да, вы тоже думаете, что генералу Шао пришлось нелегко, не так ли? Увы, генерал Шао так много пожертвовал ради нашей Великой Лян…» «Нелегко, чёрт возьми!» Врач Ли внезапно встал, громко выругавшись. Цяо Чжао чуть не подавилась чаем, прикрыла рот платком и слегка закашлялась. «Эй, старик, как ты можешь так говорить?» Услышав, как старик осмелился проклясть генерала Шао, толпа была крайне недовольна. Доктор Ли не обратил на них внимания и сердито ответил: «Вы все говорите, что у него была тяжелая жизнь, а как же его жена? Кто подумал о ее трагической смерти? Хм, я думаю, это этот некомпетентный сын стал причиной того, что его жену захватили люди Ци…» Прежде чем он успел закончить, на него посыпались мясные булочки и чашки, а также потрепанная соломенная сандалия! Цяо Чжао, предвидя последствия, схватила доктора Ли и убежала. Охранники, опасаясь привлечь внимание, не осмелились причинить вред этим простым людям и могли лишь защитить старика от нападения. Только когда группа в спешке вернулась в свою карету, гнев в чайном домике постепенно утих, и они возобновили свой прежний разговор. Стоя под тополем неподалеку от чайного домика, Цзян Юаньчао следил взглядом за удаляющейся каретой, его тонкие губы были плотно сжаты, а глаза — глубокими. Значит, она мертва. Цзян Юаньчао посмотрел на облака на северном горизонте и тихо вздохнул. Он думал, что такая девушка, замужем она или нет, проживет счастливую жизнь, но он не ожидал такого конца. Если бы он знал, что так случится… Цзян Юаньчао больше не думал, но в его сердце постепенно разгоралась тупая боль. Боль была не острой, но, казалось, усиливалась, делая даже дыхание болезненным. Слабое, едва уловимое чувство оставалось, но, каким бы спокойным и задумчивым он ни был обычно, оно не покидало его. «Мой господин…» — невольно воскликнул молодой человек, стоявший рядом с Цзян Юаньчао. Неужели ему показалось? Он чувствовал, что господин глубоко опечален; это было крайне тревожно. Цзян Юаньчао очнулся от своих раздумий, на его губах появилась легкая улыбка: «Пошли». Внутри кареты доктор Ли оттолкнул руку Цяо Чжао, его лицо исказилось от ярости: «Зачем ты меня дергаешь, соплячка? Я даже не успел дать лекарство!» Он даст лекарство этим невежественным дуракам, и у них будет диарея каждый день! Голос доктора Ли был громким, и охранники снаружи кареты инстинктивно отшатнулись. Следовать за доктором было слишком сложно; им постоянно приходилось беспокоиться о том, чтобы их не накачали наркотиками, чтобы он не накачал наркотиками других, и как убрать за ним весь этот беспорядок. Охранники, полные энергии, но вернувшиеся из столицы истощенными и с острыми лицами, молча думали. «Дедушка Ли, чем они тебя достали?» Карета была очень удобной. Цяо Чжао прислонилась к черной подушке и слабо улыбнулась, совершенно не подозревая, что она — несчастная жена генерала Шао. «Кто им сказал так сквернословить!» — чем больше доктор Ли думал об этом, тем больше он злился. «Не только сквернословят, но и глупы! Как говорится, повышение приносит богатство и смерть жены! Как этот маленький негодяй Шао может так плохо себя чувствовать? Подожди, когда он вернется в столицу, он может вдруг стать принцем-консортом. Тогда кто вспомнит…» В этот момент доктор Ли не смог продолжать. Он прислонился к стене кареты, тяжело дыша, и его глаза постепенно увлажнились. Как он мог не обращать на это внимания? Она была ребенком, за взрослением которого он наблюдал. Он был врачом, и в его возрасте он давно привык к рождению, старению, болезням и смерти, но эта девушка была другой. Она была такой умной, легко всему училась. Обладая таким интеллектом, она всё ещё могла спокойно и от всего сердца служить своему деду, даже откладывая свой расцвет, чтобы выйти замуж поздно. И когда дед умер, она горевала без горя, даже утешая его. Как мог этот негодяй допустить мысль убить её стрелой? «Интересно, насколько хорошо этот негодяй стреляет из лука, насколько метко он стреляет?» В своём горе и гневе доктор Ли неосознанно озвучил свой вопрос. Цяо Чжао почувствовала укол грусти и веселья. Она поняла, что имел в виду доктор Ли, и, не желая слишком сильно его расстраивать, ответила: «Очень метко, прямо в сердце, один выстрел, смерть, даже не почувствовав сильной боли». Доктор Ли внезапно вернулся к реальности: «Я это сказал?» Цяо Чжао кивнула: «Да». Доктор Ли пристально посмотрел на Цяо Чжао: «Откуда ты знаешь, что не было больно?» Цяо Чжао объяснила, не меняя выражения лица: «Подумайте, что за человек генерал Шао? Он на поле боя с четырнадцати лет, редко проигрывает. Как может у него быть плохая стрельба из лука? Кроме того, она его… жена. Если бы он даже этого не мог сделать, заставляя жену страдать еще больше, разве это не было бы слишком жестоко?» Хм, если подумать, он действительно добрый муж. Цяо Чжао чуть не рассмеялась, подумав об этом. ---------- Том 1 Глава 18 Глава 18. Воспоминания. События того дня всё ещё были живы в её памяти. Она помнила холодный ветер, дующий в городскую стену, сильные, грубые руки мужчины позади неё и зловещие улыбки татар. Но, сидя в карете, медленно двигавшейся на север, и слыша, как люди снова упоминают этого человека, она не чувствовала никакой обиды. Казалось, совсем недавно стражники сопровождали её на север. По пути они встретили группу бегущих татарских солдат, всего трое или пятеро, на лицах которых всё ещё читались следы отчаянного бегства. Но когда они увидели идущую женщину, они набросились на неё, как голодные волки, их глаза сверкали ужасающим зелёным светом. Солдаты уничтожили татар и спасли двух пострадавших женщин. Одна вскоре умерла, другая, вся в ранах, едва держалась за жизнь. Тогда она была по-настоящему в ярости, понимая, что великолепие и процветание существовали только в столице. Дальше на север, или вдоль южного побережья, она увидела настоящую жизнь простых людей. Величественный фасад Небесной империи давно рухнул, скрывая глубоко укоренившиеся проблемы в Великой Лян. И вот она слушала рассказы солдат о генерале Шао. Говорят, что генерал Шао впервые прибыл на Север, когда ему было всего четырнадцать лет. В то время старый генерал Шао был тяжело болен, и донесения о последовательных поражениях армии Лян одно за другим доходили до столицы, попадая к императору. Император был в ярости, и особняк маркиза Цзинъань оказался в серьезной опасности. Именно тогда Шао Минъюань, четырнадцатилетний второй сын маркиза Цзинъань, вызвался отправиться на Север, чтобы сражаться вместо своего отца. Первым сражением генерала Шао стала битва против армии Северной Ци, которая устраивала резню в деревнях. Эта битва принесла генералу Шао славу. Впоследствии бесчисленное множество людей воспевали его талант, восхваляя его юность, но лишь трое или пятеро солдат, переживших ту битву, помнили, как генерал Шао командовал десятками людей против более чем сотни солдат Северной Ци. Физическая подготовка армии Лян была намного хуже, чем у армии Северной Ци в конном строю, и в последние годы, независимо от того, какой знаменитый генерал находился на севере, они занимали пассивную и оборонительную позицию. В последней битве генерал Шао был почти весь в крови. Его доверенные лица уговаривали его бежать, но он произнес лишь одну фразу: «Я не оставлю татарам спину, когда буду бежать, чтобы они не подумали, что все люди Лян бесхребетны и они могут по своему желанию унижать мой народ ». Позже «Я никогда не вернусь домой, пока шакалы не будут мертвы, а татары не будут уничтожены» стало девизом генерала Шао. Только после того, как генерал Шао преклонил колени и умолял императора издать императорский указ, его вызвали обратно на свадьбу. Цяо Чжао до сих пор помнила слова того заместителя генерала, который осторожно посоветовал ей: «Госпожа, пожалуйста, не сердитесь на генерала. Хотя несправедливо, что он повел войска на войну в день своей свадьбы, вы не представляете, сколько невинных людей погибло бы, если бы он прибыл на шаг позже. Сегодня бесчисленное множество женщин, подобных этим двум. Наш генерал, на самом деле, обладает более мягким сердцем, чем кто-либо другой…» По пути Цяо Чжао услышала от этого человека еще несколько историй. Однажды он лежал ничком на снегу день и ночь, спасая детей, похищенных татарами и использованных в качестве продовольствия; однажды он переплыл реку Сунцзян по льду, чтобы устроить засаду и убить татарского вождя, обезглавившего жителей Великой Лян, чтобы использовать их в качестве кувшинов для вина; он даже раздал все свое военное жалование на покупку одежды для женщин, подвергшихся насилию со стороны татар. Лейтенант со слезами на глазах выдавил из себя: «Мир помнит лишь безграничную славу генерала, а мы помним его боль. Генерал однажды сказал, что отдал всё, чтобы оправдать ожидания своей страны и её народа, но он лишь причинил вам зло. Когда на севере будет мир…» Лейтенант не закончил фразу, но Цяо Чжао поняла. Как она могла ненавидеть такого человека, пролившего последнюю каплю крови за народ севера? Она просто… немного раздражена. Она слышала его рассказы всю дорогу; как его стрелы могли быть такими быстрыми? Девушка подперла подбородок рукой и смотрела в окно. Тёплое солнце делало её лицо прозрачным, светлым и нежным, но её характер был чист, принося мир тем, кто смотрел на неё. Когда доктор Ли посмотрел на неё, чувство узнавания усилилось. Через некоторое время он спросил: «О чём ты думаешь, Ли?» Цяо Чжао очнулась от своих раздумий и честно ответила: «Просто витаю в облаках». Губы доктора Ли дрогнули. Редко можно было встретить человека, который мог бы так уверенно заявить, что «витает в облаках». И они становились все больше и больше… похожими… Девушка Ли и девушка Цяо были похожи во всем. Что еще важнее, он заметил симптомы отчуждения души у девушки Ли уже при первой встрече, в то время как девушка Цяо не мирно оставалась на Севере, как он предполагал, а уже умерла… Ладони доктора Ли вспотели, а сердце заколотилось. Неужели это возможно? Он знал, что это предположение шокирует, что большинство людей не осмелились бы даже подумать об этом, но он был другим; он изучал этот вопрос годами! Доктор Ли откашлялся и неуверенно спросил: «Маленькая Ли, кто входит в твою семью?» Цяо Чжао была несколько удивлена; доктор Ли не был склонен к пустяковым семейным делам. Она попыталась вспомнить информацию, которую оставила ей Ли Чжао, и ответила: «Мой дедушка давно умер. У меня есть бабушка, родители, братья и сестры». Доктор Ли потер нос. Разве это не то же самое, что ничего не говорить? У каждого есть такие люди в семье; они не появились из ниоткуда. Видя спокойное поведение девушки, доктор Ли еще меньше верил в нее и, не желая сдаваться, снова спросил: «Маленькая Ли, ты когда-нибудь слышала о генерале Шао?» Цяо Чжао сделала паузу, посмотрев на ситуацию глазами девушки Ли Чжао, и сказала: «Я давно слышала о его великой репутации». С момента своего первого похода Шао Минъюань стал сияющей звездой, освещавшей небо Великой Лян в течение семи-восьми лет. Кто о нем не слышал? Доктор Ли мысленно вздохнул. Может, он слишком много об этом думает? Или, возможно, он отчаянно хотел, чтобы этот умный и открытый ребенок остался жив. Отбросив свои размышления, доктор Ли схватил зеленый фрукт с тарелки и откусил кусочек. «Фу! Фу! Фу! Он такой кислый, что у меня зубы заболят!» Откушенный фрукт вылетел в окно, описав ровную дугу, после чего раздался крик. «Остановите карету! Остановите карету! Кто настолько бессердечен, чтобы выбрасывать фрукты в окно?» Цяо Чжао опустила занавеску кареты и выглянула наружу. Она увидела крепкого мужчину, держащегося за лоб, который отчаянно бежал за каретой, привлекая внимание прохожих. Из кареты спрыгнул охранник, вышел ему навстречу и что-то объяснил. Затем здоровенный мужчина с довольным выражением лица уехал. Охранник вернулся, и его спутник прошептал: «Сколько серебра ты заплатил на этот раз?» Охранник безразлично ответил: «Даже не упоминай, еще два таэля серебра». Его спутники вздохнули, сетуя на утомительную поездку. Если этот старик в карете продолжит создавать проблемы, им придется заложить свои мечи. Главный охранник с болезненным выражением лица сказал: «Поторопитесь! Мы должны добраться до столицы к завтрашнему дню!» На следующий день весна была в самом разгаре. Сдержанно украшенная карета свернула за угол и выехала на самую широкую официальную дорогу за пределами столицы, но вскоре остановилась. Глядя на море людей впереди, охранник спросил врача Ли: «Господин, мы только что встретили генерала Шао, въезжающего в город. Карета не может ехать дальше. Может, нам вернуться?» ---------- Том 1 Глава 19 Глава 19. Генерал Шао. Услышав, что Шао Минъюань ведёт свою армию в город, доктор Ли мгновенно пришёл в ярость. Он ощетинился, сверкнул глазами и закричал: «Какое возвращение? У вас что, ног нет? Выходите из кареты!» С этими словами доктор Ли ловко спрыгнул с кареты, оттолкнул охранников, пытавшихся ему помочь, и крикнул Цяо Чжао: «Девочка Ли, скорее спускайся! Давай скорее войдём в город, пока ещё возможно, чтобы ты успела домой к ужину». Цяо Чжао выглянула в окно и увидела впереди плотную толпу. Она с готовностью согласилась и сошла с кареты. «Будьте осторожны, юная госпожа», — А-Чжу быстро помогла ей подняться. Видя ситуацию, охранникам ничего не оставалось, как оставить карету на обочине дороги и сопроводить доктора Ли и Цяо Чжао в город. Город был пуст, все вышли на улицы. Чайные и таверны вдоль улицы уже были полны, а улицы были забиты людьми, все с нетерпением ожидали триумфальных героев. Несколько находчивых торговцев со своим товаром проскользнули сквозь толпу, их корзины с цветами быстро раскупили. Цяо Чжао, споткнувшись, когда ее толкнули в толпе, наконец смогла отдышаться, когда толпа разразилась ликующими возгласами. «Они здесь! Они здесь!» «Отступите! Отступите!» Чиновники, поддерживавшие порядок, вытащили палки, оттесняя зевак к обочинам дороги. Звук копыт приближался, ритмичные, мощные шаги, словно удары барабана, каждый из которых поражал сердца толпы. На мгновение шумная улица затихла, а затем разразилась еще более восторженными возгласами: «Генерал Шао! Генерал Шао!» «Да здравствует Северная экспедиционная армия! Молодцы, Северная экспедиционная армия!» Именно среди этого шума Цяо Чжао заметила процессию. Впереди шли гвардейцы с флагами, на которых особенно бросался в глаза большой иероглиф «Шао», развевавшийся на ветру. Позади них на высоком коне сидел молодой человек. На вид ему было около двадцати лет, он был одет в серебряные доспехи с горным узором, предназначенные для высокопоставленных генералов. Доспехи сидели на нем идеально, а пояс с львиным орнаментом подчеркивал его высокую и стройную фигуру. Его плащ был не обычного ярко-красного цвета, а чисто-белого, как снег. Когда он повернул голову в сторону самых громких приветствий, красная кисточка на его серебряном шлеме затрепетала, добавив багряный оттенок его нефритовому лицу. Это был единственный яркий цвет на его теле, что только делало его еще более отчужденным и… одиноким. Толпа резко замерла, а затем разразилась криками бесчисленных женщин: «Генерал Шао! Генерал Шао!» Молодой генерал отвернул голову, но толпа в том направлении продолжала ликовать, особенно женщины, которые забрасывали его цветами, словно дождем, лепестки цеплялись за его доспехи, а затем быстро сползали. Затем появились еще цветы, мешочки, платки и другие предметы. Люди уже были знакомы с подвигами генерала Шао; даже трехлетние дети в столице знали об этом грозном генерале. Он редко возвращался в столицу, и только сегодня, увидев его, люди поняли, что этот генерал все еще так молод и красив. Восторженная атмосфера нарастала, и толпа в конце улицы начала отчаянно продвигаться вперед. Хотя Цяо Чжао была под охраной, ее все равно толкали и трясли, в ее уши доносились крики женщин, забывших о своей скромности, и поток цветов и платков, летящих в него, не прекращался. Цяо Чжао изо всех сил старалась устоять на ногах и поджала губы. Значит, ее муж был настоящим сердцеедом. Ой, нет, Цяо Чжао была мертва, а выжила молодая девушка Ли Чжао; они больше не были родственниками. Думая об этой стреле, Цяо Чжао не испытывала никакой обиды, но безграничная слава этого человека ослепляла её, и она чувствовала себя немного… неловко. «Ой!» Торговец с корзиной цветов, прибывший во второй раз, случайно споткнулся, и цветы рассыпались по земле. Каким-то образом кактус попал в цветы и покатился прямо к ногам Цяо Чжао. Бесчисленные прекрасные руки протянулись и схватили все цветы, медные монеты звенели, падая в корзину. Затем на солдат, медленно идущих по середине дороги, посыпался цветочный дождь, сопровождаемый возбуждёнными криками женщин. Цяо Чжао остановилась, достала две медные монеты и бросила их в корзину. Используя платок в качестве подкладки, она осторожно подняла заблудившийся кактус и бесшумно отбросила его. «Хм, теперь лучше». Шао Минъюань выпрямился на коне, воздух был наполнен насыщенным ароматом цветов. С трудом подавив несколько чиханий, он уже почувствовал онемение в носу. Как только он вздохнул с облегчением, внезапно почувствовал, как что-то летит к нему сбоку. Его острые чувства, отточенные годами сражений, сразу поняли, что это не цветы и не мешочки. Может быть, это скрытое оружие? Шао Минъюань быстро поймал его, резкая боль в ладони заставила его нахмуриться. Что это за скрытое оружие, покрытое острыми шипами? Похоже, враг, прячущийся в толпе, очень хитер! Он посмотрел вниз и увидел, как выглядит оружие, и его выражение лица застыло: кактус? Глаза Шао Минъюаня сверкнули, как молния, когда он посмотрел в сторону, откуда появилось «скрытое оружие». Взгляд, казалось, ощутимо окутал толпу. Цяо Чжао быстро спряталась за доктором Ли, осторожно выглянув через некоторое время. Она увидела, что мужчина уже уехал, и только его охранники в безупречных доспехах, сжимающие копья, следовали за ним по пятам. Она вздохнула с облегчением. Цяо Чжао подняла глаза, встретилась взглядом с полуулыбающимися глазами доктора Ли и спокойно сказала: «Здесь слишком много народу, дедушка Ли, пойдем». Доктор Ли кивнул, сделал несколько шагов, затем внезапно обернулся, улыбнулся и сказал: «Молодец!» Как только они покинули главную дорогу, улица внезапно затихла. Доктор Ли остановился, поправил мятые одежды и сказал: «Где живет девочка Ли? Я отвезу тебя домой». «Старый господин, это категорически запрещено!» — встревоженно воскликнули охранники. Их поездка к доктору Ли была тайной; если бы другие узнали о его приезде в столицу, это стало бы огромной проблемой. Доктор Ли прищурился, на его лице появилась улыбка, но от него исходила опасная аура: «Что, даже то, куда я иду, — это дело вашего господина?» Охранники оцепенели. Они, конечно, могли бы силой забрать этого доктора обратно, но единственный, кого никогда нельзя обижать в этом мире, — это врач. Отбросив все остальное, что, если он пропишет пациенту сомнительное лекарство? Кому тогда они будут жаловаться? «Старый господин, почему бы вам сначала не вернуться с нами? Мы отвезем эту молодую леди домой». Доктор Ли окинул взглядом говорящих, из его губ вырвался холодный смех: «Я разве обсуждал это с вами? Я просто сообщаю вам об этом. А что касается того, согласен ли ваш господин или нет, какое вам до этого дело?» Если бы не эта целебная трава, он бы держался подальше не только от резиденции заместителя министра, но даже от нынешнего императора, избегая участия в этом бардаке в столице. «Маленькая Ли, пошли». Доктор Ли даже не взглянул на группу и повернулся, чтобы уйти. Цяо Чжао поспешно окликнула мужчину: «Дедушка Ли, мой дом вон там». Охранники обменялись взглядами, и начальник кивнул одному из них. Мужчина понял, тихо отступил на несколько шагов, чтобы доложить своему господину. После того, как группа свернула на боковую дорогу, наконец появился Цзян Юаньчао в черном. «Господин, мы собираемся доложить Великому Командиру?» Цзян Юаньчао отвел взгляд и слабо улыбнулся: «Да». Вспоминая ту маленькую девочку, бросившую кактус в мальчика по фамилии Шао, он почувствовал истинное удовлетворение. ---------- Том 1 Глава 20 Глава 20. Возвращение домой. У входа в хутун (переулок) Синцзы на Западной улице остановилась карета с синими занавесками. Молодой человек, одетый как слуга, быстро подошел к воротам с табличкой «Особняк Ли» и постучал в бронзовое кольцо в форме животного на двери. Через мгновение вышел привратник, окинув взглядом молодого человека, прежде чем вежливо спросить: «Что?» У привратников всегда острый взгляд; хотя молодой человек был одет как слуга, его аура была сильнее, чем у многих молодых господ, которых он видел, что указывало на то, что человек в карете определенно был не обычным человеком. Молодой человек, не высокомерный и не надменный, громко объявил: «Наш господин провожает вашу третью молодую госпожу домой». «Третья госпожа?» — привратник был ошеломлен и инстинктивно спросил: «Какая третья госпожа?» Молодой человек был не менее удивлен: «Разве это не резиденция Ли?» «Это резиденция Ли». «Ваша третья молодая госпожа не пропала?» Привратник словно застыл на месте, а затем внезапно вскочил: «Ах, подождите!» Он захлопнул дверь и, словно порыв ветра, ворвался внутрь, крича на бегу: «Третья девушка вернулась!» Эта новость мгновенно распространилась по всему дому Ли. Внутри зала Цинсун старушка Чжэн была поражена: «Третья девушка вернулась?» Ее лицо помрачнело, и она спросила пришедшего доложить: «Где она?» Вошедшая старушка замялась: «Она все еще у главных ворот... Привратник сказал, что ее привел какой-то господин...» «Господин?» Лицо старушки Чжэн резко изменилось, и она резко встала. «Тогда почему вы не впускаете ее! Стоять снаружи вот так – это позор!» Третью девушку на самом деле привёл мужчина — грудь старой госпожи Чжэн вздымалась от гнева, она глубоко вздохнула, чтобы сохранить самообладание, и приказала: «Быстро идите в Академию Ханьлинь и позовите обратно учителя!» Весь дом Ли был охвачен смятением. Привратник, получив приказ, открыл боковую дверь: «Входите, пожалуйста». Карета с синими занавесками не двинулась с места. Привратник выглядел озадаченным. Молодой слуга, стоявший у кареты и ожидавший разрешения, подошёл, откашлялся и сказал: «Учитель сказал, что просит господина дома прийти и забрать её». «Брат, ты шутишь? Наш господин ушёл в ямэнь. Кроме того, даже если господин был в поместье, зачем ему идти к воротам за кем-то? Пожалуйста, пусть твой господин войдёт со мной». Молодой слуга усмехнулся: «Ваша семья — учёная, и наш господин проделал долгий путь, чтобы вернуть вашу госпожу. Так вы обращаетесь со своими гостями?» Привратник закатил глаза и пробормотал себе под нос: «Кто знает, может, они просто пришли выманить деньги?» Кроме того, третья госпожа пропала несколько дней назад; трудно сказать, хотят ли хозяева её вернуть. И сама третья госпожа была той, кого все недолюбливали… В этот момент по его спине пробежал холодок. Он увидел холодное лицо молодого слуги, его взгляд, казалось, пронзал его насквозь. У привратника подкосились ноги, и он поспешно сказал: «Я пойду и ещё раз доложу». «Неужели это действительно так?» Старушка Чжэн, ожидавшая в гостиной, встала со строгим лицом, её эмоции были нечитаемы. «Идите к главным воротам». Дело не в том, что она смотрела на них свысока. Что бы ни случилось с Третьей, её вернули, и они заслужили должную благодарность. Она просто хотела, чтобы посетитель вошёл незаметно, чтобы не привлекать внимания соседей. В противном случае, если бы новость о том, что Третью вернул мужчина, распространилась, её репутация ещё больше бы ухудшилась. Что они имели в виду, поднимая такой шум? Старушка Чжэн поспешила выйти и столкнулась у ворот с женщиной. На вид ей было около двадцати пяти лет, на ней был жакет из зелёной парчи и светло-коричневая юбка, что делало её стройной и красивой. «Старая госпожа, моя Чжао Чжао вернулась?» Женщина явно подбежала, тяжело дыша, с лицом, залитым слезами, и крепко схватила старушку Чжэн за рукав. Взгляд старушки Чжэн тяжело скользнул по руке, которую женщина сжимала в рукаве. «Вульгарно!» — спокойно отдернула руку старушка. — «Хэ-ши, не торопись. Третья девушка прямо у ворот. Пойдем со мной…» Не успела она договорить, как госпожа Хэ уже бросилась бежать. Губы старой госпожи Чжэн дрогнули, и она мысленно добавила слово «грубо». Госпожа Хэ подняла юбку и на одном дыхании побежала к воротам, игнорируя косые взгляды слуг, которых встречала по пути. Остановившись, она спросила: «Где молодая госпожа?» Заметив, что соседи наблюдают за происходящим издалека, привратник вытер холодный пот и прошептал: «Третья госпожа в карете, госпожа…» Госпожа Хэ обошла привратника, преграждавшего ей путь, и побежала к карете. «Госпожа, пожалуйста, подождите!» — Два стражника шагнули вперед, преградив госпоже Хэ путь к карете. У двух охранников были обычные лица, но убийственная аура в их глазах могла заставить любого отступить на метр. Госпожа Хэ была потрясена: «Кто вы? Разве вы не говорили, что возвращаете мою дочь? Хм… неужели вы разбойники, пришедшие потребовать выкуп?» Привратник потер лоб. Внутри кареты доктор Ли с задумчивым выражением лица спросил Цяо Чжао: «Это действительно твоя мать?» Он пытался изобразить из себя важного человека, поддержать девочку и объявить всему миру, что ее вернул белобородый доктор, а эта мать кричала, что пришли разбойники потребовать выкуп? Боится ли она испортить репутацию Ли? Цяо Чжао спокойно кивнула: «Это действительно моя мать». В памяти маленькой девочки Ли Чжао всегда оставалось чувство неприязни к своей матери, которая происходила из скромной семьи, считая, что ее происхождение заставляло ее презирать ее, и что мать всегда была холодна и безразлична к ней. Цяо Чжао, наблюдая со стороны, проанализировала воспоминания Ли Чжао и поняла, что госпожа Хэ искренне любила свою дочь, но… немного беспокоилась о её интеллекте. Цяо Чжао невольно вспомнила свою мать. Её мать была настоящей дамой высокого происхождения, и в детстве она чувствовала в основном её строгость, лишь изредка встречая проблески теплоты. После переезда к бабушке и дедушке эта теплота ещё больше угасла. «Мама, я здесь». Доктор Ли остановил Цяо Чжао, не дав ей поднять занавеску, и та заговорила изнутри кареты. Госпожа Хэ вздрогнула, а затем выдавила из себя: «Чжао Чжао, моя Чжао Чжао…» Она больше не обращала внимания на холод, исходящий от охранников, и потянулась, чтобы поднять занавеску кареты. Цяо Чжао мысленно вздохнула. Её мать никогда не звала её «моя Чжао Чжао», как госпожа Хэ. «Хэ-ши, иди сюда!» — раздался голос пожилой женщины. «Я слышала, что вы привезли мою внучку, господин, и я вам очень благодарна. Пожалуйста, загляните в особняк на беседу». Наступила тишина, и даже соседи вытянули шеи, чтобы посмотреть на карету с синими занавесками. Молодой слуга шагнул вперед и поднял занавеску, и из кареты вышел старик. На вид ему было лет шестьдесят или семьдесят, с седыми волосами и бородой, но ноги у него были быстрые. Выйдя из кареты, он критически оглядел госпожу Чжэн. В тот момент, когда госпожа Чжэн увидела старика, она вздохнула с облегчением. Отлично! Этот джентльмен достаточно стар, чтобы заткнуть все сплетни в округе! Вскоре мелькнула другая фигура, и из кареты выскочила четырнадцати- или пятнадцатилетняя служанка в розовом. Она почтительно поклонилась старой госпоже Чжэн: «Эта служанка, А-Чжу, приветствует старую госпожу и первую госпожу». Поклонившись, А-Чжу повернулась и протянула руку: «Госпожа, пожалуйста, выйдите из кареты». ---------- Том 1 Глава 21 Глава 21. Принц Жуй (Жуй Циньван) Из кареты сначала протянулась рука, тонкая и белая, словно самый ярко-зеленый лук, притягивая взгляд. Эта рука, твердая и сильная, взяла руку А-Чжу. Девушка поднялась, шагнула и сошла с кареты, каждое движение было грациозным и элегантным. Девушка была хрупкой, ее фигура была стройной, как нежная белая магнолия, словно она могла сломаться от малейшего прикосновения. И все же ее синее платье каким-то образом смягчало ее природную хрупкость, на мгновение делая ее похожей на высокий, прямостоящий тополь, зеленый, гордый и неустрашимый ни от ветра, ни от мороза. Некоторые привычки врождённые. Цяо Чжао научилась выдержке и непринужденности у известного господина Цяо Чжуо, но также получила строжайшие наставления о женственности от своей бабушки и матери. Она поправила платье, сделала несколько быстрых шагов и уже собиралась поклониться, чтобы поприветствовать старую госпожу Чжэн, когда госпожа Хэ подбежала и обняла ее. «Чжао Чжао, моя дорогая девочка, я думала, что больше никогда тебя не увижу, плак, плак, плак. Госпожа Хэ крепко обняла Цяо Чжао и разрыдалась. Цяо Чжао, крепко прижатая к груди госпожой Хэ, с трудом подняв голову, виновато улыбнулась ошеломленной старухе Чжэн. В сердце старухи Чжэн возникло необычное чувство. Эта девушка с детства была своенравной и избалованной, усвоила дурную привычку стремиться к вершинам и принижать слабых. Она даже смотрела свысока на собственную мать. Когда еще у нее была такая элегантная и подобающая манера поведения? Хотя она происходила из простой семьи, она дожила до такого преклонного возраста. Только что Третья девушка вышла из кареты и быстро прошла несколько шагов. Хотя шаги были быстрыми, она не показывала ног. Даже ее жемчужные серьги лишь слегка покачивались. Она видела подобное поведение только у той придирчивой и требовательной старой невестки в Восточном особняке. Даже внучка, которую та старательно воспитывала, не могла быть такой естественной. Казалось, воспитание вросло ей в кости. Увидев, как Хэ Ши цепляется за Цяо Чжао и безудержно плачет, что было совершенно позорно, старая госпожа Чжэн подавила свои мысли и холодно, со строгим лицом, сказала: «Зачем вы все еще стоите у ворот? Быстро заведите Третью девушку внутрь». Сказав это, она поклонилась доктору Ли: «Простите, что рассмешила вас, господин. Пожалуйста, пройдите в мой скромный дом. Я уже заказала вино и напитки в благодарность за спасение жизни этого несчастного ребенка». Доктор Ли молча кивнул. Он не ожидал, что у девчонки Ли будет такая ненадежная мать, но ее бабушка была довольно надежной. «Не нужно, у меня есть другие дела, и я не могу больше оставаться». Доктор Ли подозвал Цяо Чжао: «Девочка, иди сюда». «Мама…» — напомнила ей Цяо Чжао. Хэ Ши неохотно отпустила ее, глаза ее наполнились слезами. Цяо Чжао больше не могла смотреть на это и достала платок, протянув ей: «Мама, сначала вытри лицо». Хэ Ши взяла платок, безучастно посмотрела на Цяо Чжао, затем внезапно закрыла лицо руками и разрыдалась: «Уааа…» Ее дочь действительно вытирала лицо платком! Нет, ее дочь была такой заботливой; должно быть, она ужасно страдала на улице! Чем больше Хэ Ши думала об этом, тем сильнее разрывалось ее сердце, она сжимала платок и плакала еще сильнее. Цяо Чжао: «…» Она была неправа, она была виновата! Не смея еще больше расстраивать Хэ Ши, Цяо Чжао быстро подошла к доктору Ли. Доктор Ли поднял руку, погладил Цяо Чжао по голове, а затем повернулся к старухе Чжэн и сказал: «Я спас эту девушку от торговцев людьми. Она мне понравилась, и я уже удочерил её. Старая госпожа, вы не возражаете?» Старуха Чжэн была ошеломлена и быстро ответила: «Конечно, нет, это удача Третьей Девушки». У этого старика была необыкновенная аура, и даже сопровождавшие его слуги были необычными; он явно был высокого положения. Тот факт, что он смог удочерить Третью Девушку, означал, что у Третьей Девушки, по крайней мере, будет возможность выжить в будущем. Думая о своей внучке, которая только что вернулась, старуха Чжэн почувствовала укол тревоги. Как бы сильно она ни недолюбливала внучку, она всё же надеялась, что её потомки будут здоровы. Цяо Чжао тоже впервые слышала подобные слова от доктора Ли. Она скрыла удивление в глазах, но тепло разлилось по ее сердцу. Она не ожидала, что доктор Ли придумает для нее такой план. Может быть, потому что старик увидел тень Цяо Чжао в молодой девушке, Ли Чжао? От одной только мысли об этом Цяо Чжао, долгое время подавляющая все свои эмоции, вдруг почувствовала, как на глаза навернулись слезы, тихо текущие по ее лицу. Тем не менее, «Цяо Чжао» не исчезла полностью из этого мира; некоторые люди всегда будут помнить, что она когда-то жила. Увидев её слёзы, доктор Ли был несколько удивлён, но быстро скрыл своё изумление улыбкой, ласково погладив её: «Девочка, как только дедушка Ли закончит свои дела, я приду к тебе. Если кто-нибудь будет тебя обижать, скажи дедушке!» Цяо Чжао взяла себя в руки, поклонилась доктору Ли и сказала слово в слово: «Чжао Чжао поняла». Глаза доктора Ли сузились. Неужели ему это показалось? Девочка Ли и девочка Цяо становились всё больше похожими друг на друга. «Тогда всё решено, дедушка сейчас пойдёт», — сказал доктор Ли, кивая на прощание старой госпоже Чжэн. Госпожа Чжэн поспешно сказала: «Господин, если у вас есть дела, я не смею вас останавливать. Но, пожалуйста, оставьте свое имя, чтобы мы знали, кто наш благодетель». Доктор Ли поднял подбородок и высокомерно сказал: «Моя фамилия Ли, а имя — Чжэньхэ. Поскольку ваш уважаемый господин — член двора, он должен знать, кто я». Доктор Ли, произнеся эти слова, повернулся и направился в свою карету. Ожидавшие его охранники тут же подтолкнули карету вперед, и она в мгновение ока исчезла в переулке Синцзы. Карета двинулась на запад, затем внезапно на север, несколько раз обернувшись, прежде чем наконец тихо въехать через боковые ворота великолепного особняка. Она подъехала к элегантному и тихому двору, где остановилась, и доктора Ли пригласили выйти. Доктор Ли вышел с мрачным лицом, огляделся и, не двигаясь, уставился на вход во двор. «Господин…» Доктор Ли резко посмотрел на охранника и потребовал: «Где это?» Прежде чем кто-либо успел ответить, он усмехнулся: «Не говорите мне, что это резиденция какого-то вице-министра. Я посчитал; потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы добраться сюда от боковых ворот. Резиденция вице-министра не может быть такой большой!» Стражники обменялись взглядами, никто не осмеливался заговорить. Их хозяин под видом резиденции вице-министра обманом заставил старого доктора прийти; теперь обман был очевиден. «Доктор, у вас отличное зрение! Прошу прощения, что не могу поприветствовать вас как следует». Из двора вышел мужчина лет тридцати и поклонился доктору Ли. Рисунок четырехпалого дракона на рукаве мужчины особенно поразил доктора Ли. Он поднял бровь: «Принц Жуй?» Он давно не имел дела с этими императорскими родственниками, но все еще помнил двух оставшихся принцев императора. Пятый принц получил титул Жуй Циньван*, а шестой — Му Циньван*. Два принца были примерно одного возраста, но принц Жуй был хрупким и гораздо худее принца Му. (*親王 Циньван - великий князь, князь крови, принц крови, член императорской фамилии - один из высших официальных титулов при дин. Цин) «Интересно, по какому делу Ваше Высочество вызвал меня сюда?» У божественного врача Ли было плохое предчувствие. Жадность недопустима; он попал в беду из-за одной-единственной целебной травы. Он недоумевал, как в резиденции простого заместителя министра может быть такая редкая трава, но она ему отчаянно нужна, и он попался на удочку. Принц Жуй давно слышал об эксцентричном характере божественного врача Ли, и, будучи принцем, не смел проявлять самонадеянность. Он быстро сказал: «Я плохо себя чувствую и хочу проконсультироваться с божественным врачом. Пожалуйста, войдите со мной, чтобы обсудить это подробнее». Они вошли в небольшой двор и дом, оставив позади только доверенное лицо принца Жуй. Под нетерпеливым давлением божественного врача Ли принц Жуй запинаясь произнес: «За все эти годы у меня родилось только два сына, оба умерли молодыми. Я хочу попросить божественного врача осмотреть мое здоровье, чтобы убедиться, нет ли в нем каких-либо проблем…» ---------- Том 1 Глава 22 Глава 22. Цзян Тан. Императорский наследник! В тот момент, когда принц Жуй произнес эти слова, у доктора Ли заболела голова. Император Минкан был фанатичным даосом, одержимым бессмертием и вечным правлением, и держал во дворце группу даосских мастеров, которые изготавливали эликсиры долголетия. С точки зрения врача, он мог лишь презрительно усмехнуться; эти эликсиры, не говоря уже о даровании долголетия, было чудом, если не приводили к смерти. Вследствие этого здоровье императора Минкана было плохим, и его сыновья отличались слабым здоровьем. Из его десятка сыновей до совершеннолетия дожили только двое: принц Жуй и принц Му. Император Минкан никогда не назначал наследного принца, и принц Жуй и принц Му, будучи примерно одного возраста, естественно, тайно соперничали. Принц Жуй, будучи старшим, должен был иметь преимущество, но, к сожалению, он был физически слаб и, как и император Минкан, испытывал трудности с зачатием детей. Ему было уже за тридцать, а детей у него по-прежнему не было. Все знали, что император Минкан никогда не назначит наследным принцем принца без детей. Лицо доктора Ли почернело, как дно кастрюли. Он оказался не просто в водовороте борьбы принцев за трон; он стоял прямо посреди бури, лицом к лицу с ней! Доктор Ли повернулся, чтобы уйти. «Доктор, пожалуйста, подождите!» — принц Жуй низко поклонился. «Учитывая мою искреннюю просьбу, пожалуйста, осмотрите меня». Видя, что доктор Ли невозмутим, принц Жуй добавил: «Кроме того, доктор, вы вошли в столицу, не пожелав уединения. Многие люди с корыстными мотивами, вероятно, уже знают, что вы вошли в мою резиденцию. Если вы уйдете вот так, ваша безопасность…» Доктор Ли помолчал немного, затем повернулся и раздраженно сказал: «Я останусь здесь?» Принц Жуй был вне себя от радости и лично отправился помочь врачу Ли: «Где бы врач ни захотел, я немедленно все приготовлю!» Врач Ли глубоко вздохнул. Если уж упал в яму, выбраться оттуда очень сложно. Весь город был занят победоносной Северной экспедиционной армией; другие улицы были пусты, а штаб гвардии Цзиньлинь возле столицы практически пустовал. Цзян Юаньчао остановился перед воротами, поправил свои черные одежды и вошел внутрь. «Стой! Это запретная зона гвардии Цзиньлинь. Вход посторонним запрещен!» — остановил его охранник Цзиньлинь у ворот. Цзян Юаньчао усмехнулся: «Посторонним?» Его подчиненный тут же шагнул вперед и закричал: «Какой ты наглец! Ты даже своего Тринадцатого Мастера не узнаешь!» «Какого Тринадцатого Мастера?» Молодой гвардеец Цзиньлинь всё ещё бормотал что-то себе под нос, когда другой вскочил: «О, Тринадцатый Мастер вернулся! Пожалуйста, войдите!» Улыбка Цзян Юаньчао осталась на его лице, но глаза были ледяными. Войдя, он спросил: «Великий Командир здесь?» Гвардеец Цзиньлинь, узнавший Цзян Юаньчао, почтительно поклонился: «Его здесь нет. Он зашёл ненадолго осмотреться, а затем вернулся в свою резиденцию». Вернулся в свою резиденцию? Цзян Юаньчао немного подумал и спросил: «Сегодня день рождения госпожи Цзян?» Императорский гвардеец несколько раз кивнул: «Тринадцатый Мастер, у вас хорошая память. Великий Командир как раз вернулся в свою резиденцию, чтобы отпраздновать день рождения госпожи Цзян». Госпожа Цзян, Цзян Ширань, была единственной дочерью Цзян Тана, командующего Императорской гвардией. Все в Императорской гвардии знали, что госпожа Цзян была любимицей Цзян Тана. Цзян Юаньчао остановился и слегка кивнул: «Вы все занимайтесь своими делами. Я пойду в резиденцию Цзян, чтобы выразить почтение своему крестному отцу». После того как он повернулся и ушел со своими подчиненными, молодой имперский гвардеец все еще вытягивал шею, чтобы посмотреть. Другой имперский гвардеец шлепнул его: «На что ты все еще смотришь?» Молодой имперский гвардеец, совсем недавно поступивший на службу, восхищенно воскликнул: «Это Тринадцатый Мастер, один из Тринадцати Защитников! Такой молодой!» «Будь внимательнее. Великий Командир больше всего ценит Тринадцатого Мастера!» Молодой имперский гвардеец подумал про себя: как так получилось, что Великий Командир, который больше всего ценит Тринадцатого Мастера, отправил его куда подальше на несколько лет? Ай-ай-ай, мысли взрослых людей действительно трудно понять. Цзян Тан пользовался огромным расположением императора, и его резиденция находилась недалеко от императорского города. Цзян Юаньчао поручил своему подчиненному купить набор кукол в Павильоне Сокровищ и принести их к двери. «Тринадцатый Мастер вернулся! Подождите минутку, я войду и сообщу». Увидев, как привратник повернулся, чтобы доложить, Цзян Юаньчао скривил губы. Раньше, когда он был в столице, ему никогда не приходилось ждать, пока кто-то объявит о его прибытии в резиденцию Цзян. Вскоре привратник прибежал обратно: «Тринадцатый Мастер, господин приглашает вас войти!» Цзян Юаньчао кивнул, вошел и увидел Цзян Тана, стоящего на ступенях и ожидающего вдали. Быстро пройдя несколько шагов, он опустился на одно колено, подойдя ближе: «Ваш неблагодарный сын, Тринадцатый, вернулся. Я преклоняю колени перед своим крестным отцом». Если бы не человек перед ним, даже если бы он выжил до сих пор, пережив нищету на улицах в детстве, он, вероятно, был бы таким же ничтожным, как муравей. Он искренне уважал и любил этого крестного отца. Мужчина на ступеньках, лет пятидесяти с лишним, подошел и помог Цзян Юаньчао подняться. Его лицо было суровым, но в глазах читалась улыбка: «Хорошо, что ты вернулся». Они вдвоем вошли в дом. Из дома выбежала девушка в розовом, с яркой улыбкой на лице, и побежала к Цзян Юаньчао: «Тринадцатый брат, ты наконец-то вернулся!» Цзян Юаньчао незаметно отступил в сторону, чтобы избежать физического контакта с девушкой, и поднял перед ней изысканную шкатулку, которую нес: «К счастью, я успел ко дню рождения Рань Рань». Цзян Ширань радостно вздохнула и взяла подарок. Она открыла его перед ними и увидела внутри набор искусно сделанных кукол. Хотя она была счастлива, она не могла не пожаловаться: «Тринадцатый брат, мне уже шестнадцать, я уже не маленькая девочка. Зачем ты мне это дал?» Цзян Юаньчао улыбнулся: «В сердце Тринадцатый брат всегда относится к Рань Рань как к маленькой девочке». В этот момент в его голове внезапно мелькнула фигура. Она явно была совсем еще юной девушкой, но он всегда об этом забывал. Возможно, потому что женщин, готовых бросать кактусы в маркиза Гуаньцзюнь, было слишком мало. Слова Цзян Юаньчао не понравились Цзян Ширань. Она топнула ногой, выпалила: «Я не маленькая девочка», и повернулась, чтобы убежать. Цзян Тан, беспомощный и смущенный, покачал головой и сказал: «Тринадцатый, не спорь с этой девчонкой. Это просто её характер». «Как я мог?» — слабо улыбнулся Цзян Юаньчао. Слова и действия Цзян Ширань были подобны каплям дождя, падающим в океан и не оставляющим следа. В глазах Цзян Тана читалось разочарование. Он приказал: «Пойдем со мной в кабинет». Двое вошли в кабинет один за другим. Улыбка Цзян Тана исчезла, и его лицо стало серьезным. «Тринадцатый, ты служил в Цзяфэне. Как так получилось, что в семье Цяо случился пожар прямо у тебя под носом? Это было стихийное бедствие или рукотворная катастрофа?» «Это вина Тринадцатого, он не выполнил свою работу должным образом. Пожалуйста, накажите меня, крестный отец!» Цзян Тан нетерпеливо махнул рукой и сказал: «Перестань нести чушь и перейди к делу!» Непритязательное поведение Цзян Тана заставило Цзян Юаньчао молча вздохнуть с облегчением. Кажется, хотя после его отсутствия люди неизбежно стали холоднее, отношение его крестного отца к нему почти не изменилось. «Крёстный отец, я считаю, что пожар в доме Цяо определённо был устроен человеком!» «Почему?» «Пожар в доме Цяо произошёл слишком внезапно. Мы не следили за подозрительными лицами, но местонахождение выжившего молодого господина Цяо довольно странное. Он не остался, чтобы соблюдать траур и поправляться. Вместо этого он отвез свою младшую сестру к нескольким старым друзьям, прежде чем покинуть Цзяфэн. Я думаю, он что-то знает». ---------- Том 1 Глава 23 Глава 23. Старшая принцесса. После того, как его родители и вся семья погибли в пожаре, было совершенно необычно, что выживший молодой господин Цяо все еще хотел навестить старых друзей. «Тринадцатый получил известие от своих подчиненных, что молодой господин Цяо прибыл в столицу три дня назад и остановился в резиденции своего родственника по материнской линии, министра Коу. Новости о его прибытии еще не распространились». Цзян Тан кивнул и сказал Цзян Юаньчао: «Продолжай следить за ним. Нам не обязательно сообщать императору обо всем, что мы узнаем, но мы должны быть в курсе всего, чтобы не быть застигнутыми врасплох». «Не волнуйтесь, крестный отец, Тринадцатый понимает». Цзян Тан улыбнулся: «Я всегда доверял тебе во всем. Дело семьи Цяо больше нельзя скрывать; пора доложить императору». Встретив вопросительный взгляд Цзян Юаньчао, он объяснил: «Маркиз Гуаньцзюнь вернулся. Сейчас он невероятно могущественен, а его жена пожертвовала собой ради страны. Если император совершенно не в курсе положения семьи Цяо, он потом придет в ярость. Кроме того, этот старик Коу Синцзе все это время молчал; он, вероятно, ждал этого момента». Цзян Юаньчао мягко улыбнулся, но услышал лишь слова «пожертвовала собой ради страны». Эти слова были словно маленький нож, вонзившийся в его сердце с тупой ноющей болью. «Что случилось?» — спросил Цзян Тан, заметив необычное поведение приемного сына. Цзян Юаньчао очнулся от своих раздумий, его улыбка была едва заметной: «Я впервые слышу о женщине, пожертвовавшей собой ради своей страны!» Цзян Тан почувствовал себя немного странно, но Цзян Юаньчао уже пришел в себя, почтительно поднялся и сказал: «Отец, я путешествовал тринадцать дней и весь в грязи. Хотел вернуться, чтобы помыться и переодеться, прежде чем прийти послушать ваши наставления». «Вернуться? Что ты имеешь в виду? Я уже приготовил для тебя двор. Можешь пока там пожить. Твой дом долгое время не использовался, поэтому тебе следует привести его в порядок, прежде чем переезжать». Цзян Юаньчао с готовностью согласился. Цзян Тан улыбнулся и сказал: «Рань Рань будет вне себя от радости». Цзян Юаньчао дернул губами, но ничего не ответил. В чайной, выходящей на улицу, Чи Цань лениво откинулся на спинку стула и пил чай. Улица внизу была широкой и пустой. Когда Северная экспедиционная армия прошла мимо, люди, выстроившиеся вдоль улиц, чтобы приветствовать их, тоже разбежались, оставив после себя лишь цветы, платки и другие вещи, затоптанные в кашу и давно утратившие свое первоначальное великолепие. «Я никогда не ожидал, что Шао Минъюань станет таким популярным». «Редко можно увидеть, чтобы молодой господин Чи завидовал!» , — усмехнулся Ян Хоучэн. Чи Цань пнул его: «Что за чушь ты несёшь? Он избавит нас от большинства проблем в будущем; мы должны поблагодарить его». «Кстати, прошло уже много лет с тех пор, как мы виделись с Тинцюанем», — предложил с улыбкой Чжу Янь, стоявший в стороне. Шао Минъюань, второе имя Тинцюань. Все четверо были друзьями детства, их связь была особенной. Однако с тех пор, как Шао Минъюань надел доспехи в четырнадцать лет, он редко видел их троих, и со временем дружба остальных троих укрепилась. Тем не менее, они всё ещё были рады возвращению своего давнего друга в столицу. Ян Хоучэн на мгновение вспомнил и сказал: «Мы собрались только на его свадьбу. Мы даже не успели поучаствовать в свадебном торжестве, прежде чем этот парень снова ушёл на войну. Вздох, как думаешь, Тинцюань доволен этим? Его жена…» В этот момент все трое замолчали. Наконец, первым заговорил Чи Цань: «Что с ним не так? Разве вы не видели, каким популярным он сегодня стал? Теперь он сможет выбирать себе принцесс и знатных дам! Ладно, давайте не будем говорить об этих унылых вещах. Давайте пригласим его выпить, когда вернемся». Чжу Янь и Ян Хоучэн обменялись взглядами, оба выглядели беспомощными. Этот парень снова лицемерил. Из четверых он явно был ближе всех к Тинцюаню. Сегодня рано утром он прибежал и принес несколько чайников чая. Чи Цань встал и медленно спустился вниз. На полпути он обернулся, на его губах играла ухмылка, и спросил: «В этом дожде лепестков, кажется, пролетел кактус. А вы его видели?» «Я видел! Я видел! Это девочка Ли бросила!» — воскликнул Ян Хоучэн, сияя от радости. Чи Цань и Чжу Янь уставились на него. Чему так радовался этот мальчишка? «Похоже, она пришла в себя. У нее была неплохая меткость», — Чи Цань махнул рукой за спину. «Давайте разойдемся и пойдем домой». Резиденция принцессы Чанжун располагалась в самом богатом районе столицы, занимая обширную территорию, с садом, полным экзотических цветов и редких трав. Среди обилия цветов сияющая женщина прислонилась к бамбуковому дивану, одной рукой поддерживая щеку, а другой держа круглый веер, которым она рассеянно размахивала. Мужчина в темных одеждах стоял на коленях у ее ног, нежно массируя ей ноги, а мужчина в парчовых одеждах аккуратно чистил виноград перед ней. У мужчины в парчовых одеждах были длинные, тонкие пальцы и аккуратно подстриженные ногти. Он ловко очистил виноградину и поднес её к губам принцессы Чанжун. Принцесса Чанжун съела виноградину из руки мужчины в парчовых одеждах, а затем выплюнула косточки ему в ладонь. Виноград, выращенный в теплице, был довольно безвкусным. Принцесса Чанжун съела несколько виноградин, затем махнула рукой и сказала стоявшей рядом с ней симпатичной женщине-чиновнице: «Дунъюй, позови этого человека». Дунъюй поняла, сказала «да» и повернулась, чтобы уйти. Вскоре она привела женщину. Женщина была одета в светло-золотистый атласный жакет, её волосы были уложены в пучок, похожий на облако, украшенный четырьмя парами блестящих золотых заколок и золотым украшением для волос. Она была поистине великолепна, но цвет её лица был ещё более бледным, чем золотые заколки, из-за чего она выглядела настолько старой, что невозможно было определить её возраст. Женщина опустилась на колени прямо перед принцессой Чанжун: «Эта служанка приветствует Ваше Высочество». Принцесса Чанжун лениво отбросила веер, подняла подбородок и медленно произнесла: «Разве я не говорила тебе много раз, что тебе не нужно называть себя служанкой передо мной?» «Иди сюда». Принцесса жестом подозвала женщину, и, когда та опустилась на колени ближе, принцесса протянула свою светлую босую ногу и подняла подбородок. Хотя ее тон был мягким, презрение было очевидно до самых костей. «Хе-хе, у меня нет такой служанки». Раздались шаги, и Дунъюй прошептала принцессе Чанжун на ухо: «Ваше Высочество, молодой господин вернулся». Принцесса Чанжун взглянула на приближающегося издалека Чи Цаня, затем отвела взгляд и потерла босой ногой щеку женщины: «Вытри ее и надень обувь». Женщина взяла нефритовые ноги принцессы Чанжун и осторожно вытерла их, словно держа в руках редкое сокровище. Красивые мужчины и служанки, окружавшие принцессу, уже привыкли к этому. Чи Цань уже подошел и поклонился: «Мать». Он взглянул на женщину, его сердце переполняли неописуемые чувства. Когда он впервые увидел эту женщину в том году, ему больше всего хотелось убить ее мечом, но мать остановила его. Теперь же он ничего не чувствовал и даже пожалел ее. Шелк и атлас, золото и драгоценности — мать никогда не лишала ее всего этого, но она выглядела на десять лет старше других женщин ее возраста. Принцесса Чанжун небрежно кивнула, игнорируя Чи Цаня, и пнула женщину по щеке ногой в туфле, улыбаясь и говоря: «Как насчет этого? Со мной рядом ты и твои дети будете наслаждаться бесконечным богатством и роскошью, это гораздо лучше, чем следовать за этим недолговечным негодяем, который умеет только тайно копить деньги, верно?» «Да, да», — женщина несколько раз кивнула, не смея увернуться. «Так что женщинам не стоит быть такими недальновидными; не всем так повезло, как тебе». Принцесса Чанжун махнула рукой, достаточно поддразнив её. Дунъюй тут же увела женщину прочь. Принцесса Чанжун, игнорируя красавцев, которые её обслуживали, безразлично посмотрела на Чи Цаня и спросила: «Ты трогал картину старого господина Цяо, которую я приобрела?» ---------- Том 1 Глава 24 Глава 24. Восточный и Западный особняки Ли «Нет, я устал, я возвращаюсь в свою комнату», — безразлично сказал Чи Цань. «Стой!» — принцесса Чанжун оттолкнула красивого мужчину, массировавшего ей ноги, и, приближаясь к Чи Цаню, ее длинная красная юбка волочилась по полу. «Скажи мне, откуда у тебя картины старого господина Цяо? Не думай, что раз это все работы господина Цяо, я ничего не замечу». Чи Цань уставился на принцессу Чанжун. Его мать, после смерти отца, всегда смотрела на него скорее с критикой, чем с любовью. Чи Цань внезапно почувствовал укол отчаяния. Его нежные глаза расплылись в улыбке, и он с усмешкой сказал: «Раз мама это обнаружила, я больше не буду это скрывать. Я повредил картину, которую ты забрала, поэтому взял другую. Кстати, это на самом деле не работа старого господина Цяо; это подделка, которую я заказал у кого-то наугад». На его губах играла безразличная улыбка, когда он сделал несколько шагов вперед, затем остановился и обернулся. «Мама все-таки не узнала ее. Это показывает, что некоторые вещи гораздо менее важны, чем мы думаем!» Как только фигура Чи Цаня скрылась за магнолией, принцесса Чанжун отвела взгляд и направилась в свой кабинет. Все в резиденции принцессы знали, что никому, кроме молодых господ, не разрешалось входить в кабинет принцессы. Дунъюй, хлопнула в ладоши. «Господа, можете возвращаться». Красивые мужчины, которые сидели или стояли на коленях в саду, встали, и Дунъюй почтительно увела их прочь. Огромный сад мгновенно опустел, в нем не осталось ни души. Цяо Чжао вошла в зал Цинсун особняка Ли. Старуха Чжэн села в кресло, ее лицо помрачнело, и она крикнула: «Несчастное дитя, встань передо мной на колени!» Прежде чем Цяо Чжао успела отреагировать, Хэ Ши схватила её и закричала на старуху Чжэн: «Старая госпожа, Чжао Чжао пропала так давно, я не знаю, сколько она страдала. Весной земля холодная, она не может встать на колени вот так…» Вены на висках старухи Чжэн запульсировали. Столкнувшись с этой глупой невесткой, она наконец не выдержала и сердито сказала: «Разве не из-за тебя вся эта капризность Третьей Девочки? А теперь она ещё смеет плакать передо мной! Третья Девочка…» Прежде чем старуха успела закончить, Цяо Чжао оттолкнула Хэ Ши и опустилась на колени. Она стояла на коленях прямо, но не выказала ни малейшего смирения, подняв лицо с улыбкой: «Упрек бабушки верен. Все из-за моей своенравности я навлекла столько бед на семью. Последние несколько дней я была заперта на улице, думая, что больше никогда не увижу бабушку и маму. Бабушка добра к младшим; было бы неблагодарным поступком расстраивать бабушку…» Старушка Чжэн удивленно подняла бровь, глядя на свою внучку, стоящую на коленях, и вдруг почувствовала себя менее убитой горем. Она помолчала немного, прежде чем заговорить: «Третья девочка стала гораздо разумнее после пережитого несчастья. Хэ Ши, не веди себя как ребенок!» «Мне просто жаль Чжао Чжао», — неловко сказала Хэ Ши, радостно взглянув на свою дочь, стоящую на коленях, а затем пожалев ее, стоящую на холодном полу. «Скажи мне, кто этот старик, который привел тебя сюда сегодня?» Хэ Ши невольно посмотрела на старуху Чжэн. Она подумала, что госпожа больше всего хотела бы спросить, как исчезла Чжао Чжао и что с ней случилось за последние несколько дней, но неожиданно старуха задала этот вопрос первым. Цяо Чжао тихо кивнула. Старуха была рассудительной женщиной. Как она исчезла и что с ней случилось, были установленными фактами. Именно личность человека, который вернул её, повлияет на её будущее. Цяо Чжао кратко ответила: «Фамилия господина Чжэньхэ — Ли. Он был божественным врачом, лично назначенным нынешним императором много лет назад». «Что? Тот самый доктор Ли, который освобождал чиновников от необходимости преклонять колени и чьё имя император лично прославлял как «возрожденного божественного врача»?» Она не знала имени Чжэньхэ, но имя доктора Ли было поистине легендарным. Можно сказать, что все в их кругу в столице знали о легендарных подвигах врача Ли — божественного целителя, который одним лишь иглой вытащил императрицу-вдову из смертельного состояния! «Неужели это действительно врач Ли?» — не удержалась от вопроса старуха Чжэн, не в силах сдержать волнения. Цяо Чжао спокойно ответила: «У него не было бы причин обманывать внучку». «Это правда», — кивнула старуха Чжэн и продолжила расспрашивать о похищении Цяо Чжао. Цяо Чжао, естественно, умолчала о своей встрече с Чи Цанем и двумя другими, называя его врачом Ли. Ее речь была ясной и мягкой, голос — сладким и мелодичным, как благоухающий мед. Она так подробно рассказала о своих событиях последних нескольких дней, что все в комнате слушали с пристальным вниманием. После того, как она закончила говорить, наступила долгая тишина, прежде чем старушка Чжэн отреагировала, взяла свою чашку и сделала глоток, чтобы скрыть смущение. Она только что вела себя как послушный ребенок; должно быть, она уже слишком стара! «Кхм», — старушка Чжэн дважды кашлянула. В этот момент Цинъюнь, старшая служанка в розово-красном жилете, стояла у двери и объявила: «Госпожа, прибыл кто-то из Восточного поместья. Пожалуйста, приведите Третью госпожу». Госпожа Хэ тут же побледнела от страха, не смея произнести ни слова, и умоляюще посмотрела на госпожу Чжэн. Семья Ли была большой, но лишь немногие из их сыновей занимали официальные должности при дворе. В настоящее время в столице осталось только две семьи братьев. Семья старшего патриарха жила в Восточном поместье. Старший патриарх ушел в отставку, а его жена, по фамилии Цзян, принадлежала к императорскому клану и носила титул Сян-Цзюнь* . (*сян-цзюнь (титул: а) матери или жены чиновника IV класса, дин. Тан); б) девушек императорской фамилии, дин. Мин); в) дочерей князей императорской крови V и VI класса, дин. Цин) Их старший сын, Ли Гуанъянь, в то время занимал должность заместителя министра юстиции. Второй глава семьи умер молодым, оставив после себя двух сыновей, которых госпожа Чжэн воспитывала в одиночку. Оба сына были отличными учеными, один за другим успешно сдавая императорские экзамены. Старший сын, Ли Гуанвэнь, занял третье место на императорских экзаменах, и в том же году семья переехала в столицу, поселившись в Западном особняке при помощи старшего главы семьи. Они были братьями из одной семьи, и на протяжении многих лет Западный особняк получал поддержку от Восточного. Поэтому было ясно, что госпожа Цзян обладала значительным влиянием в Западном особняке. К сожалению, госпожа Цзян больше всего заботилась о репутации и этикете. Одна только мысль об этом заставляла госпожу Хэ дрожать от страха. Она тайно поклялась, что если старуха из Восточного особняка накажет её дочь, она будет сражаться с ней до смерти! Под умоляющим взглядом госпожи Хэ, старуха Чжэн оставалась спокойной, приподняла веки и протянула руку старшей служанке Цинъюнь: «Помоги мне добраться до Восточного особняка». Увидев, как старуха Чжэн медленно уходит, а её драгоценная дочь остаётся на коленях, госпожа Хэ в панике закричала: «Старая госпожа…» Старуха Чжэн обернулась, скривила губы и, даже не взглянув на Цяо Чжао, равнодушно сказала: «Третья девочка слаба; разве она не упала в обморок после того, как я наказала её, заставив встать на колени? Хэ Ши, почему бы тебе не убрать эту несчастную девочку поскорее? Или ты держишь её здесь как декоративное растение для своих глаз?» «А?» Госпожа Хэ на мгновение опешила, а затем радостно воскликнула: «Да-да, невестка немедленно отведёт Чжао Чжао обратно в её комнату!» Восточный и Западный особняки были разделены лишь переулком, и старая госпожа Чжэн быстро добралась до него и вскоре была приглашена внутрь. Как только госпожа Цзян увидела вход госпожи Чжэн, она нахмурилась: «Где Третья девушка? Почему ты не взяла её с собой, невестка?» Лицо госпожи Чжэн помрачнело, и она с негодованием сказала: «Эта несчастная девица ни на что не годится. Я лишь наказала её, заставив стоять на коленях час, и она не выдержала и упала в обморок. Изначально я хотела привести эту несчастную девицу, чтобы извиниться перед Сян-Цзюнь, но теперь мне пришлось идти одной. Увы, Сян-Цзюнь, пожалуйста, не обижайся». ---------- Том 1 Глава 25 Глава 25. Редкий момент замешательства. «Она потеряла сознание?» Старушка Цзян уставилась на старушку Чжэн, ее правый зрачок был затянут белой пеленой. От этого взгляда по спине пробегали мурашки. Старушка Чжэн, молодая вдова, повидавшая немало бурь, осталась невозмутимой и твердо кивнула: «Да, она потеряла сознание». Старушка Цзян усмехнулась: «Ха, мне все равно, потеряла она сознание или умерла, семья Ли не сможет ее здесь удержать!» Она снова уставилась на старую госпожу Чжэн своим застывшим взглядом, губы были плотно сжаты, носогубные складки особенно глубоки: «Невестка, я знаю, ты мягкосердечна, но такое недопустимо. Если бы исчезновение Третьей девушки не получило огласки, мы могли бы просто выдумать историю о ее смерти от болезни, чтобы скрыть это. Но тогда мы не смогли этого сделать, и репутация семьи Ли уже пострадала… Конечно, за эти годы из разных семей в столице пропало много детей. Если бы это была девочка, это могло бы запятнать репутацию семьи в то время, но со временем об этом забыли бы. Но Третья девушка не должна была возвращаться! Невестка, она твоя внучка, но не единственная! Она вернулась живой и по-прежнему дочь семьи Ли. Как же другие девушки выйдут замуж в будущем?» Увидев молчание госпожи Чжэн, госпожа Цзян холодно сказала: «Пока она остается в особняке, люди будут сплетничать, и наша семья Ли никогда не сможет гордиться собой!» Госпожа Чжэн по-прежнему молчала. Госпожа Цзян была несколько удивлена, подняла бровь и посмотрела на неё своим обычным взглядом: «Невестка, у тебя так много внучек, и ты обычно больше всего недолюбливала Третью Девочку, так почему ты так не хочешь с ней расстаться? Если ты не сможешь заставить себя это сделать, я буду злодейкой. Что бы ни случилось, Третью Девочку нельзя оставить!» Решительная позиция госпожи Цзян была именно тем, чего ожидала госпожа Чжэн. Выплеснув свой гнев, старуха Чжэн объяснила: «Я понимаю благие намерения Госпожи. Эта несчастная девочка действительно опозорила семью Ли. Однако всё не так плохо, как все думают. Хотя её похитили торговцы людьми, её спас по дороге доктор Ли…» «Доктор Ли?» «Да, тот самый доктор, которого когда-то хвалил нынешний император». «Как это возможно!» — не могла поверить старуха Цзян. Старуха Чжэн улыбнулась: «Сегодня доктор Ли лично привёз Третью Девочку; все соседи это видели». «Может быть, кто-то выдает себя за него?» — старуха Цзян всё ещё не верила. «Выдавать себя за кого-то другого, возможно, и можно, но подумай, госпожа, кто такой доктор Ли? Если бы кто-то осмелился выдать себя за него, разве его бы немедленно не схватили эти всезнающие императорские гвардейцы?» Репутация человека подобна тени; откровенно выдавать себя за знаменитость — рискованно. Старушка Цзян ясно это поняла, и её суровое выражение лица смягчилось. Старушка Чжэн немного расслабилась, её тон стал серьёзным: «Подумай, доктор Ли лично вернул Третью. Если мы снова отправим ее прочь, разве это не расстроит доктора?» Это было явное сомнение в характере доктора; оскорблять великого врача было крайне неразумно. Будучи членом императорской семьи, старушка Цзян имела гораздо больше контактов со знатью, чем старушка Чжэн, и она глубже понимала статус доктора Ли в сердцах этой знати в те времена. Наконец она уступила: «Если так, давай подождем и посмотрим. Отныне Третьей девушке больше не нужно ходить в школу. Держи её во дворе и не привлекай к себе внимания!» Даже если Третья девушка была спасена божественным врачом, и её нельзя было немедленно наказать из уважения к врачу, взгляды всего мира были настороже; Третья никогда не сможет выйти замуж. В глазах старухи Цзян девушка, которой суждено остаться незамужней, — всего лишь бесполезная пешка. После того как старуха Чжэн ушла, старуха Цзян покачала головой и усмехнулась. Эта Чжэн всё ещё яростно защищает своих; она действительно впала в маразм! Старуха Чжэн на время успокоила старуху Цзян, мысленно вздохнула и вернулась в зал Цинсун. Не успела она сделать ни глотка горячего чая, как служанка доложила: «Госпожа, вторая госпожа просит аудиенции». Старуха Чжэн нахмурилась и сказала: «Пожалуйста, пригласи вторую госпожу». Вскоре занавес из бусин поднялся, и вошла женщина лет тридцати с небольшим. Вторая госпожа Лю была второй невесткой старухи Чжэн. Три года назад, когда второй господин, Ли Гуаншу, был отправлен на другой пост, она жила в особняке со своими двумя дочерьми. Она всегда отличалась остроумием и красноречием. Она вошла, поздоровалась и лично налила чашку чая для старухи Чжэн, сказав: «Старая госпожа, я была искренне удивлена, узнав о возвращении Третьей девушки». «Ты не была в саду Яхэ?» «Да, была. Но моя невестка сказала, что Третья девушка плохо себя чувствует и ни с кем не может видеться». Лю Ши скривила губы при упоминании «невестки». Хэ Ши, старшая невестка Западного особняка, была второй женой, моложе её и ещё более наивной; Лю Ши всегда смотрела на неё свысока. Старуха Чжэн знала чувства Лю Ши, но быть второй женой было непросто, а сама Хэ Ши была не амбициозна; как свекровь, она никак не могла заступиться за Хэ Ши в этом вопросе. Кхм, кхм, учитывая характер Хэ Ши, было действительно слишком снисходительно с её стороны не присоединиться к критике. «Старая госпожа, вы только что вернулись из Восточного поместья, не так ли? Что сказала Госпожа Сян-Цзюнь?» Лю Ши явно пришла за информацией. Старушка Чжэн выглядела совершенно озадаченной: «Госпожа Сян-Цзюнь? Она думает, что Третьей девушке очень повезло встретить такого благодетеля». «И это все?» Улыбнувшись, старушка Чжэн сказала: «Э-э, я знаю, что ты, как ее тетя, заботишься о Третьей девушке и сочувствуете ее страданиям. Но мы не можем слишком баловать эту несчастную девочку. Прислать ей женьшень и птичье гнездо? Если ты действительно волнуешься, можешь позже прислать ей белый гриб и маточное молочко». Лю Ши чуть не задохнулась. Кто хочет прислать женьшень и птичье гнездо? Эта несчастная девчонка испортила себе репутацию и еще смеет возвращаться! Если бы у нее было хоть какое-то самоуважение или здравый смысл, она бы тихо утопилась! Старушка Чжэн обычно недолюбливала Третью девушку, и Лю Ши никак не ожидала такой реакции после того, что случилось с Третьей. Неужели старушка одержима? Лю Ши, не в силах сдержать гнев, сказала: «Госпожа, правда, мне жаль Третью, но еще больше мне жаль Цзяоэр и остальных. Ни одна из девушек в нашем доме еще не замужем. Третья девушка столкнулась с таким, а в нашем доме даже объяснений нет. Что подумает весь мир?» После того, как Лю Ши закончила говорить, она не получила ответа от старушки Чжэн. Подняв глаза, она увидела, как старушка Чжэн спокойно, прищурившись, допивает чай. Она многозначительно посмотрела на нее и сказала: «Лю Ши, ты еще молода и не понимаешь. Мнения мира меняются слишком быстро». Мнения мира важны в некоторых отношениях, но иногда они совершенно бессмысленны. Старушка Чжэн сама вырастила двух сыновей и понимает это лучше всех. Если бы она жила по меркам общества, то давно бы уже умерла. Она не любила Третью девушку, но Третья была ещё ребёнком. Даже случайная встреча с божественным врачом была готова дать Третьей девушке шанс выжить. Неужели она, как собственная бабушка, собиралась бы казнить Третью девушку ради общественного мнения? Сегодня она могла отнять жизнь у третьей дочери из-за общественного мнения, но завтра, чью жизнь она отнимет из-за общественного мнения? «Но…» Лю Ши не могла больше ничего слышать и хотела сказать, но услышала тихое дыхание рядом со старой госпожой Чжэн. Старушка быстро уснула! Лицо Лю Ши побледнело, и она в ярости убежала. ---------- Том 1 Глава 26 Глава 26. Отец. Не успела вторая невестка Лю уйти, как вернулся старший господин, Ли Гуанвэнь. Он вошел в зал Цинсун с недоуменным выражением лица. «Мать, зачем ты вызвала сына из академии Ханьлинь?» Ли Гуанвэнь был тридцатилетним высоким и красивым мужчиной с утонченной и элегантной осанкой, не выдававшим никаких признаков жизни на государственной службе. Каждый раз, когда старшая госпожа Чжэн видела своего старшего сына таким, она испытывала одновременно радость и печаль. Ее старший сын обладал необычайным талантом в учебе, в юном возрасте занял третье место на императорских экзаменах и поступил в многообещающую академию Ханьлинь. В сочетании с привлекательной внешностью, несмотря на трудное положение семьи, многие богатые семьи обратили на него внимание, что привело к его браку с знатной дамой из графского поместья, Ду. Однако ее старший сын был совершенно не пригоден для государственной службы. В первый же день он оскорбил начальство. Хотя его кузина из Восточного поместья защитила его, не дав ему потерять должность, он был оттеснен на второй план. Позже Ду умерла при родах, рожая их сына Ли Хуэя. Если бы не ирония судьбы, что он женился на Хэ в качестве второй жены, ему, возможно, было бы трудно найти себе жену. Но в глазах матери тот факт, что ее сын не перенял никаких мелочных, коварных привычек, принес ей некоторое облегчение. Старшая служанка, Цинъюнь, подала Ли Гуанвэню чай. Увидев, как он пьет, старушка Чжэн сказала: «Третья девушка вернулась». Ли Гуанвэнь тут же выплюнул чай. Старушка Чжэн взглянула на Цинъюнь, которая тайком улыбалась, и сердито посмотрела на него: «Что это за поведение, так возбужден?» Ли Гуанвэнь остался ошеломлен. Старушка Чжэн бросила на Цинъюнь сердитый взгляд, и та увела служанок. «Третью девушку вернул известный врач Ли. Я отклонила предложение твоей тети отправить ее в семейный храм. Однако репутация Третьей девушки испорчена, и ей может быть трудно выйти замуж в будущем. Что ты думаешь как ее отец?» Ли Гуанвэнь, наконец оправившись от шока, пробормотал: «Я оставлю ее при себе». Опасаясь, что старушка ему не поверит, он, немного подумав, добавил: «Ее мать богата». Старушка Чжэн: «…» Этот сын поистине честен! Услышав слова старшего сына, старушка Чжэн поняла, что никакой трагической семейной истории не произойдет. Слишком ленивая, чтобы смотреть на бесполезно красивое лицо сына, она махнула ему рукой. Когда наконец воцарилась тишина, старая госпожа Чжэн велела Цинъюнь: «Иди в сад Яхэ и скажи Третьей девушке, что ей не нужно приходить для приветствий в следующие два дня, и ей не нужно ходить в школу. Она может оставаться в своей комнате и переписывать буддийские писания, когда ей нечего делать». Цинъюнь знала, что жизнь Третьей девушки именно такая, и, вспоминая её прошлую высокомерную и властную натуру, не испытывала к ней жалости. Она согласилась и отправилась в сад Яхэ, чтобы передать сообщение. Жизнь в столице была трудной, а мест в Западном особняке было мало. За исключением единственного внука, третьего молодого господина Ли Хуэя, которому после двенадцати лет выделили отдельный двор, все девочки жили с родителями. Ли Гуанвэнь покинул зал Цинсун и вернулся в сад Яхэ. Обычно он сразу шел отдыхать в кабинет, но на этот раз он направился прямо в главный дом. В восточной комнате госпожа Хэ вытирала слезы, обнимая Цяо Чжао. Увидев Ли Гуанвэня, она озарилась радостью и подошла к нему, сказав: «Господин, Чжао Чжао вернулась!» Ли Гуанвэнь даже не взглянул на неё, пройдя мимо к Цяо Чжао. Цяо Чжао холодно наблюдала, заметив мимолетную грусть на лице госпожи Хэ, прежде чем быстро пришла в себя, и вздохнула. В воспоминаниях маленькой Ли Чжао безразличие отца к матери казалось совершенно естественным. «Отец…» — она поднялась, чтобы поприветствовать Ли Гуанвэня. Ли Гуанвэнь был несколько удивлен, постоял немного молча, а затем велел ей подняться. Он оглядел её и сказал: «Хорошо, что ты вернулась. С этого момента веди себя хорошо и больше не создавай проблем». «Понимаю». Такие вежливые замечания были легко произнесены, и Цяо Чжао, естественно, не испугалась. Она видела, что чувства Ли Гуанвэня к этой дочери ограничивались лишь базовыми отцовскими инстинктами, без какой-либо особой привязанности. Конечно, после того, как Цяо Чжао вспомнила, как молодая девушка Ли Чжао ранее преследовала старших брата и сестру, рожденных от первой жены, Цяо Чжао ничуть не удивилась. Ли Гуанвэнь явно не привык долго находиться в этой комнате. Посидев немного и убедившись, что жена и дочь молчат, он слегка кивнул госпоже Хэ и сказал: «Тогда я вернусь в свою комнату». Ли Гуанвэнь жил в кабинете. Госпожа Хэ была несколько смущена: «Господин уже уходит?» Она думала, что отец много чего скажет теперь, когда дочь вернулась, и ломала голову, подбирая нужные слова, но неожиданно он ушел. В мгновение ока Ли Гуанвэнь уже вышел за дверь. Госпожа Хэ безучастно смотрела на его удаляющуюся фигуру, погруженная в свои мысли. Цяо Чжао видела пары, которые были либо такими же гармоничными, как ее бабушка и дедушка, либо такими же уважительными, как ее родители; она никогда не знала, чтобы пары могли быть такими холодными и отстраненными, словно чужие люди. Затем она подумала о себе. Она вышла замуж за представителя семьи маркиза Цзинъань два года назад, и, по правде говоря, они с Шао Минъюанем были совершенно чужими людьми. Но все это было в прошлом. Даже малейшая злость рассеялась после того, как бросили этот колючий кактус. Всё, чего она хотела, — это как можно скорее увидеть своего старшего брата, и если с пожаром что-то не так, она сделает всё возможное, чтобы отомстить за своих родителей и семью. Цяо Чжао опустила глаза, глядя на свои тонкие руки. Какую бы форму она ни принимала, она всё равно оставалась Цяо Чжао, той самой Цяо Чжао, которая принимала доброту и была готова сделать всё возможное, чтобы отплатить без долгов. Как могла доброта её родителей и родственников, подаривших ей жизнь и воспитавших её, исчезнуть только потому, что у неё другое тело? Даже если будущее принесёт суровые бури, она не будет бояться. «Чжао Чжао, что случилось?» Увидев бесстрастное выражение лица дочери, госпожа Хэ почувствовала приступ тревоги. Она чувствовала, что если не будет осторожна, дочь исчезнет. Цяо Чжао закатила свои ясные тёмные глаза и мягко улыбнулась: «Мама, я просто голодна». Госпожа Хэ была ошеломлена, её глаза внезапно наполнились слезами. Не в силах сдержаться, она быстро отвела взгляд и повернулась, чтобы сказать: «Мама сейчас же приготовит на кухне что-нибудь вкусненькое для тебя!» Она поспешно вышла из дома, остановилась во дворе, глубоко вздохнула и тайком вытерла слезы платком. За все эти годы дочь никогда не говорила с ней так нежно. «Госпожа…» — тихо позвала женщина, одетая как служанка. Со слезами на глазах и улыбкой на лице госпожа Хэ сказала: «Момо Фан, я помню, что тушеные фрикадельки из львиной головы — твое фирменное блюдо. Почему бы тебе не приготовить их сегодня для Чжао Чжао?» Момо Фан мысленно вздохнула, оплакивая безграничную любовь и заботу родителей. Третья девушка с юных лет была своенравной и презирала происхождение своей матери. Она негодовала на свою родную мать за то, что та использовала нечестные методы, чтобы выйти замуж за члена семьи в качестве второй жены из-за сплетен, и никогда не проявляла к госпоже Хэ доброго взгляда. Однако у госпожи Хэ была только одна дочь, и она по-прежнему лелеяла её, как драгоценный камень, хотя и была глубоко опечалена. Теперь она холодно наблюдала, как Третья девушка, пережив тяжёлые испытания, повзрослела. Но эта зрелость пришла слишком поздно; Третью девушку похитили в таком возрасте, что её жизнь окончена. «Госпожа, пожалуйста, не говорите так. Если Третья девушка не будет возражать, эта старая служанка будет рада готовить для неё каждый день». Госпожа Хэ была тронута и лично отправилась на маленькую кухню, чтобы проконтролировать приготовления. Через мгновение в главную комнату вошла служанка и доложила: «Третья юная госпожа, сестра Цинъюнь из зала Цинсун прибыла». Цинъюнь? Цяо Чжао получила воспоминания Ли Чжао, которые ей предстояло прочитать как книгу. Немного подумав, она поняла, что Цинъюнь — старшая служанка старой госпожи Чжэн, имеющая определенное влияние на всех хозяев Западного особняка. Поэтому она приказала служанке пригласить ее внутрь. ---------- Том 1 Глава 27 Глава 27. Резиденция маркиза Цзинъаня. «Пожалуйста, садись, сестра Цинъюнь». Цяо Чжао не встала, но её слова были очень вежливыми. Цинъюнь несколько удивилась, снова взглянула на Цяо Чжао, поклонилась и сказала: «Эта служанка не смеет принимать такие похвалы. Она пришла передать сообщение от старой госпожи». Цяо Чжао спокойно выслушала сообщение Цинъюнь. Никаких приветствий, никакого похода в школу — неужели ей теперь запрещено выходить из дома? В нынешней Великой династии Лян социальная атмосфера была открытой; женщинам не запрещалось выходить на улицу. Даже незамужним девушкам, желающим выйти, достаточно было сообщить об этом старшим и привести с собой служанок и охрану. Цяо Чжао была тихой и мало интересовалась банкетами или прогулками по улицам, но она не могла оставаться дома. Если она будет заперта дома, как она сможет увидеть своего старшего брата? «Я побеспокою сестру Цинъюнь, пожалуйста передай старой госпоже, что я всё поняла, а копии писаний я отправлю ей позже». После ухода Цинъюнь в комнате остались только Цяо Чжао и А-Чжу. Она ещё не вернулась в свои покои, и служанка, которая раньше прислуживала Ли Чжао, к ней не подошла. «А-Чжу, помассируй мне лоб». «Да», — ответила А-Чжу и подошла сзади к Цяо Чжао. Цяо Чжао повернулась к ней и спросила: «Правда?» Она взяла А-Чжу за руку и постучала себя по лбу: «Начни с массажа точки Иньтан, сверху вниз… Да, обращай внимание на давление…» После нескольких движений Цяо Чжао спросила А-Чжу: «Ты запомнила?» А-Чжу посмотрела на неё с недоумением: «…» Девушка действительно умеет шутить! Хотя служанка была немного медлительной (Цяо Чжао сделала такой вывод, основываясь на собственном здравом смысле), она не стала терять терпение и снова продемонстрировала, держа А-Чжу за руку. Ладони А-Чжу сильно вспотели. «Не волнуйся, если не знаешь, как, можно научиться постепенно, это несложно». Услышав первые слова госпожи, А-Чжу вздохнула с облегчением, но после последней фразы вспотела еще сильнее. Цяо Чжао ничего не оставалось, как сдаться: «Сначала помой руки, потом научу». А-Чжу пошла мыть руки, словно получив помилование, а Цяо Чжао потерла виски пальцами. Все можно сделать человеческими усилиями; состояние заточения нужно изменить, поэтому начнем с переписывания буддийских писаний, ведь скоро День рождения Будды. Вскоре А-Чжу вернулась и обнаружила, что девочка уже уснула. Девочка прислонилась к подушке с закрытыми глазами, длинные ресницы отбрасывали тени, а между бровями и глазами виднелась нотка усталости. А-Чжу невольно сжала кулаки. Девочка так устала, но она так терпеливо учила ее этому; как она могла быть такой неуклюжей! А-Чжу решила как можно скорее освоить эту технику массажа и осторожно укрыла Цяо Чжао легким одеялом. Комнату наполнил приятный аромат, а затем раздался веселый голос Хэ Ши: «Чжао Чжао, ужин готов, поторопись…» Увидев происходящее в комнате, Хэ Ши замерла. Цяо Чжао уже открыла глаза. «Ужин готов? Я так проголодалась, что не могла уснуть». Хэ Ши занялась расстановкой еды, лично положив в тарелку Цяо Чжао тушеную фрикадельку из львиной головы и тихо сказав: «Чжао Чжао, попробуй, это фирменное блюдо момо Фан». Цяо Чжао откусила кусочек. Мясо было нежным, аромат насыщенным и мягким, а чудесный вкус скользил по языку, успокаивая его до самого желудка. «Это очень вкусно». «Я рада, что тебе понравилось. Чжао Чжао, ешь побольше, ты так похудела». Увидев, что ей понравилось, Хэ Ши, вместо того чтобы, как обычно, отмахнуться, наконец почувствовала облегчение. «Мама, ешь и ты». Цяо Чжао палочками положила половинку фрикадельки в тарелку Хэ Ши. Хэ Ши была ошеломлена, и в ее глазах снова застыло горько-сладкое чувство. Мать и дочь наслаждались редким, теплым обедом вместе. Затем Цяо Чжао отвела А-Чжу обратно в западное крыло. В восточном крыле сада Яхэ жила старшая дочь, Ли Цзяо, дочь первой жены старшего господина, Ли Гуанвэня. Она также была старшей дочерью как восточного, так и западного поместий и в этом году ей исполнилось шестнадцать лет. Западное крыло уже было отремонтировано. Дорожка из голубого камня была безупречно чистой, гранатовое дерево во дворе распустило новые почки, а группа банановых деревьев перед окном была пышной и зеленой. Три служанки бросились ей навстречу: «Госпожа вернулась!» Двух из служанок звали Шилю и Цюоу, а единственной личной служанкой была Бинлу. Цяо Чжао вспомнила, что должна быть еще служанка по имени Шуанхун. Хэ Ши, сопровождавшая ее, объяснила: «Эта несчастная служанка Шуанхун потеряла тебя, поэтому я ее прогнала». «Тогда пусть А-Чжу займет ее место». Хэ Ши взглянула на А-Чжу, все еще немного встревоженная. Цяо Чжао поняла, о чем она беспокоится, и указала на А-Чжу, сказав: «Ее мне дал доктор Ли». Хэ Ши тут же перестала возражать. «Спасибо, госпожа!» А-Чжу поклонилась Цяо Чжао, а затем, поднявшись, встретилась взглядом с Бинлу. Бинлу презрительно отвела взгляд и фыркнула. «Мама, тебе следует вернуться и отдохнуть». «Тогда тебе тоже следует лечь отдохнуть пораньше. Сегодня я не позволю этим людям тебя беспокоить». Хэ Ши ушла неохотно. Цяо Чжао знала, что эти слова относятся к двум детям, оставшимся от первой жены: старшей дочери Ли Цзяо и третьему сыну Ли Хуэю. Ли Хуэй поступил в Императорскую академию в начале года, а девочки из Западного поместья каждый день ходили в женскую школу Восточного поместья, и ни одна из них еще не закончила обучение. Цяо Чжао наконец поняла, почему господин Ли был так холоден к госпоже Хэ. Ли Гуанвэнь был глубоко предан своей первой жене, и их двое детей были выдающимися, в то время как Ли Чжао всегда нацеливалась на своих старших брата и сестру. Госпожа Хэ от всего сердца помогала своей дочери и не пыталась скрыть свою неприязнь к приемным детям. Неудивительно, что ее муж был недоволен. Казалось, отношения супругов были ужасными, и молодая девушка Ли Чжао была одной из главных причин этого. После долгих дней путешествия Цяо Чжао приняла долгую горячую ванну и заснула, как только легла на кровать. С наступлением сумерек и вечерним светом, заполнившим небо, Шао Минъюань, чувствуя себя совершенно измотанным, покинул дворцовые ворота. Его стража подвела коня, и он, сев на него, молча направился в переулок Цинцюэ. Резиденция маркиза Цзинъань располагалась в переулке Цинцюэ. Когда-то это была всего лишь обычная резиденция среди множества дворянских особняков, но теперь, благодаря присутствию Шао Минъюаня, даже его черепичная крыша казалась зеленее, чем где-либо еще. Ворота резиденции маркиза Цзинъань уже были открыты. Наследник, Шао Цзинъюань, повел всю семью по ступеням. Увидев приближающиеся фигуры, он поспешил вниз, чтобы поприветствовать их. Шао Минъюань спешился, и Шао Цзинъюань уже был рядом. «Старший брат». Шао Цзинъюань похлопал Шао Минъюаня по плечу: «Второй брат наконец-то вернулся. Отец и мать ждут внутри». Он взглянул на белоснежный плащ Шао Минъюаня, но больше ничего не сказал. Два брата в окружении свиты маркиза вошли и направились прямо в главный зал. Увидев у входа истощенного мужчину средних лет, Шао Минъюань быстро шагнул вперед и опустился на одно колено: «Отец, твой неблагодарный сын вернулся». Лицо маркиза Цзинъаня было чрезмерно бледным. Он наклонился и лично помог Шао Минъюаню подняться, улыбаясь: «Хорошо, что ты вернулся, проходи скорее…» Не успев закончить, он сильно закашлялся. В глазах Шао Минъюаня мелькнула тревога. Много лет назад его отец тяжело заболел на севере. Даже после возвращения в столицу для выздоровления его состояние не улучшилось. При этом его хроническое отравление только усугубилось. Группа вошла в комнату. Шао Минъюань сразу увидел госпожу Шэнь, жену маркиза Цзинъаня, тихо сидящую в кресле и даже не поднимающую глаз от шума. Рядом с ней стояла его невестка, госпожа Ван. Шао Минъюань подошел и опустился на колени, его белоснежный плащ расстелился по полу, словно чистый снег. «Минъюань приветствует маму». Взгляд госпожи Шэнь медленно скользнул по белоснежному плащу и она холодно произнесла: «После стольких лет отсутствия ты возвращаешься только для того, чтобы принести мне несчастье!» ---------- Том 1 Глава 28 Глава 28. Белая мантия. Шао Минъюань в белом плаще оставался на коленях, выражение его лица не изменилось после резких слов матери. Он слегка опустил голову и сказал: «Это моя вина». Госпожа Шэнь не могла вынести его такого вида. Она с грохотом поставила чашку на высокий стол и холодно сказала: «Переоденься, прежде чем идти ко мне!» «Да». Шао Минъюань встал и спокойно ушел. Лицо маркиза Цзинъаня слегка помрачнело. Он не хотел опозорить госпожу Шэнь перед своим старшим сыном и его женой, но ему также было жаль своего второго сына, с которым так обошлись. Он тяжело кашлянул и спросил свою старшую невестку Ван: «Еда готова?» Ван Ши поспешно ответила: «Свекор, не волнуйтесь, я уже отдала приказ. Это по новогоднему обычаю». Госпожа Шэнь холодно фыркнула: «Это не Новый год, какие новогодние обычаи? Каким бы способным он ни был, он всего лишь второй молодой господин поместья. Разве он может перевернуть мир с ног на голову?» Ван Ши не смогла ответить и лишь промолчала. Наконец, маркиз Цзинъань не выдержал и заговорил: «Шэнь Ши, хватит! Эр-лан наконец вернулся, зачем ты так говоришь?» Голос Шэнь Ши тут же повысился: «Что значит „как я говорю“? Скажи мне, маркиз, что я сказала? Что, теперь, когда Эр-лан получил дворянский титул, в поместье Цзинъань больше не могут его терпеть? Я даже говорить не могу?» Маркиз Цзинъань хотел рассердиться, но по какой-то причине подавил гнев и испепеляющим взглядом посмотрел на своего сына, Шао Цзинъюаня: «Быстрее иди посмотри, куда сбежал твой третий брат. Разве ты не знаешь, что его второй брат вернулся?» Шао Цзинъюань опустил глаза: «Я сейчас же пойду». Увидев это, Ван Ши почувствовала одновременно боль и недовольство. Ее свекор всегда был таким. Было очевидно, что Эр-лан не нравился ее свекрови, но свекор ничего не мог с ней поделать, поэтому он вымещал свой гнев на ее старшем сыне. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Возвращение Шао Минъюаня, безусловно, было радостным событием, но у хозяев поместья маркиза Цзинъаня были свои мысли, и атмосфера была напряженной. Послышались шаги, и вошел Шао Минъюань, одетый в повседневную одежду. На нем была белая мантия, украшенная лишь черным нефритовым украшением на поясе, которое подчеркивало его холодные и отстраненные черты лица. Госпожа Шэнь пришла в ярость, разбив чашку у ног Шао Минъюаня. «Неблагодарный сын! В таком виде ты что, желаешь мне скорой смерти?» Шао Минъюань посмотрел на разгневанную мать, мысленно вздохнул и объяснил: «Мать, ты забыла? Твой сын скорбит по своей жене». В комнате воцарилась тишина. В первые годы Великой династии Лян, хотя и существовал обычай, согласно которому мужья соблюдали год траура по умершим женам, этот обычай давно стал всего лишь формальностью, и очень немногие мужчины действительно скорбели по своим женам. Вместо этого повышение по службе, богатство и смерть жены стали негласным золотым правилом для многих мужчин. Внезапно послышались торопливые шаги, за которыми последовал врывающийся в дверь молодой человек. Мальчик, на вид лет четырнадцать-пятнадцать, с розовыми губами и белыми зубами, был охвачен яростью. Он бросился к стоявшему посередине Шао Минъюаню и, нанеся удар, закричал: «Ублюдок! Ты убил мою вторую невестку, и у тебя ещё хватает наглости вернуться…» Оказалось, что врывающийся мальчик был младшим братом Шао Минъюаня, Шао Сиюанем. Для Шао Минъюаня нападение Шао Сиюаня было совершенно безобидным, словно первые шаги малыша. Он схватил Шао Сиюаня за запястье, его тёмные глаза не выдавали никаких эмоций, и он спокойно сказал: «Ублюдок я или нет — не твоё дело!» Он слегка оттолкнул Шао Сиюаня, тот споткнулся и схватился за столб. Выражение лица Шэнь Ши мгновенно изменилось: «Шао Минъюань, как ты смеешь поднимать руку на своего брата?» Она быстро поднялась, чтобы помочь Шао Сиюаню, с беспокойством оглядывая его с ног до головы: «Ты ранен?» «Нет!» Шао Сиюань по-прежнему смотрел на Шао Минъюаня с упрямым выражением лица. Шао Минъюань не смотрел на него и сказал маркизу Цзинъаню: «Отец, сегодня у меня была аудиенция у императора, и я уже попросил годичный отпуск». «Годичный отпуск?» Маркиз Цзинъань был несколько удивлен. Его сын, Шао Цзинъюань, недоверчиво посмотрел на Шао Минъюаня. Всем было известно, что его второй брат сейчас очень популярен; воспользовавшись победой, чтобы еще несколько раз явиться к императору, он наверняка повысит свой статус. Он что, попросил годичный отпуск только для того, чтобы соблюдать траур по своей жене? Шао Цзинъюань посмотрел на Шао Минъюаня, всё труднее понимая его слова. «Так лучше», — быстро принял эту новость маркиз Цзинъань. «Цяо Ши…» — начал Шао Минъюань, впервые изменив своё спокойное выражение лица, — «Гроб с Цяо Ши будет перевезён в столицу через несколько дней вместе с гробами павших солдат. Этот сын завтра поедет за ней… После похорон я хочу поехать в Цзяфэн, чтобы извиниться перед родственниками жены». «Какой смысл извиняться теперь, когда она мертва? Они посмеют убить тебя?» — возразил Шао Сиюань, его тон ослабел. Его вторая невестка была таким хорошим человеком; его второй брат был настолько бессердечен, что убил её — это непростительно! Да, он не мог колебаться; он ни за что не простит его! Шао Минъюань равнодушно взглянул на Шао Сиюаня, его голос был глубоким и звучным: «Если они этого захотят, я не буду колебаться». Затем он извинился перед маркизом Цзинъанем и госпожой Шэнь: «Отец, мать, я хотел бы вернуться и немного отдохнуть». Когда Шао Минъюань уходил, двое охранников, ожидавших его снаружи, поприветствовали его: «Генерал…» «Шао Чжи, завтра иди и спроси, когда мы сможем переехать в резиденцию маркиза Гуаньцзюнь», — сказал Шао Минъюань одному из них. Шао Чжи был ошеломлен, но тут же ответил: «Да». «Шао Лян, расследуй восстание как можно скорее и доложи». «Да, господин!» — торжественно сказал Шао Лян. Перед подчиненными, которые рисковали ради него жизнью, выражение лица Шао Минюаня заметно смягчилось. Он слегка кивнул и сказал: «Идите выпейте, вам не нужно следовать за мной». Он повернулся и зашагал прочь. Шао Чжи и Шао Лян наблюдали, как фигура Шао Минъюаня исчезла среди цветов и деревьев, а затем вышли бок о бок. Они росли вместе с Шао Минъюанем с самого детства, и после стольких лет сражений оба стали известны как генералы, оба занимая звание офицеров пятого ранга. Они прошли небольшое расстояние, и Шао Лян невольно сказал: «Почему госпожа маркиза так недолюбливает нашего генерала? Помню, когда мы были маленькими, это явно был молодой господин, который шалил и совершал ошибки, но госпожа маркиза так сильно избила генерала, что у него остались синяки на спине. Это моя мама наносила лекарство генералу». «Кто знает?» — Шао Чжи покачал головой и вздохнул: «Даже десять пальцев не все одинаковой длины. Это нормально, что родители предвзяты. Разве маркиз не лучший по отношению к генералу?» «В любом случае, я просто не могу этого понять. Наш генерал во всех отношениях превосходен. Госпожа маркиза так с ним обращается, но он ни разу не пожаловался». Шао Лян вдруг понизил голос: «Кхм, госпожа маркиза слепая?» Шао Чжи ударил его: «Что за чушь ты несёшь? Если кто-то тебя услышит, это создаст проблемы генералу». «Да, но ничего страшного. Как только особняк маркиза Гуаньцзюнь отремонтируют, мы сможем переехать, и генералу больше не придётся так страдать». Они ушли, идя бок о бок. Шао Минъюань вернулся в свою резиденцию, распахнул дверь и остановился во дворе, оглядываясь по сторонам. Всё было незнакомо. Раньше он жил во дворе, но после многих лет сражений редко возвращался даже в резиденцию маркиза. Этот двор был подготовлен к его свадьбе, и это был всего лишь его второй визит сюда. Двор был по-прежнему чистым, очевидно, кто-то за ним ухаживал, но из-за отсутствия хозяина он был лишен жизни. Шао Минъюань подошел к углу стены и увидел заросли пышной зеленой мяты. ---------- Том 1 Глава 29 Глава 29. Расторжение помолвки. Нежные листья мяты источали слабый, прохладный аромат; такой кустик отпугивал комаров летом. Он двинулся дальше и увидел букет жимолости, висящий на подставке для цветов. Она уже цвела, золотисто-белая, с двумя неразделимыми цветками на одном стебле. Жимолость, также известная как мандариновая уточка. Шао Минъюань, казалось, видел в ней женщину, чистую, как лотос. Она прожила в этом тихом дворике два года, ее тонкие руки сажали охлаждающую, отпугивающую комаров мяту и очищающую от жары мандариновую уточку. Когда она остановилась, чтобы взглянуть на эту мандариновую уточку, была ли она одинока? Что она за человек? Шао Минъюань поднял руку, его пальцы нежно коснулись лепестков. Его руки, огрубевшие и мозолистые от многолетней работы с оружием, были покрыты белыми лепестками. Шао Минъюань быстро отдернул руку, глядя на опавшие лепестки, горькая улыбка тронула уголок его рта. Такому человеку не следовало жениться; он причинил вред себе и другим, пожиная то, что посеял! Шао Минъюань прислонился к цветочной опоре, глядя в небо. Солнце только что зашло, его яркое послесвечение угасло, сменившись тусклым, тихим прощанием. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим стрекотанием насекомых; легкий ветерок доносил аромат мяты. Шао Минъюань выпрямился, смахнул опавшие лепестки с плеча и вышел на улицу. К этому времени молодые дамы из Западного особняка закончили учебу и вернулись домой. Их первой задачей было поприветствовать старую госпожу Чжэн в зале Цинсун. Зал мгновенно оживился . «Сегодня был урок каллиграфии?» — с улыбкой спросила старушка Чжэн, глядя на своих трех внучек. Старшей из них была Ли Цзяо, шестнадцати лет, с овальным лицом и бровями, похожими на листья ивы, очень благородная и элегантная, любимая внучка старушки Чжэн. Две другие родились от второй невестки, Лю. Та, что в желтом, была четвертой дочерью, Ли Янь, того же возраста, что и Ли Чжао, а та, что в розовом, была всего десятилетней, шестой дочерью, Ли Чань. Как только старушка Чжэн спросила, младшая, Ли Чань, ответила: «Да, у нас только что появился новый учитель каллиграфии, и он очень строгий. Он даже шлепнул меня сегодня по ладони». Она протянула свою нежную, изящную руку, чтобы старушка Чжэн увидела; и действительно, на ее ладони был красный след. Госпожа Чжэн улыбнулась и сказала: «Это доказывает, что Шестая сестра недостаточно усердно работает. Нового учителя каллиграфии лично пригласила госпожа Сян-Цзюнь. Вам всем следует усердно учиться у него и постараться показать себя в этом году в день рождения Будды». Нынешний император был приверженцем даосизма, а вдовствующая императрица — буддисткой, поэтому в столице процветали как даосские, так и буддийские храмы. Каждый год в день рождения Будды женщины из каждой семьи приносили в храм Дафу достаточно денег на благовония и копии буддийских писаний, чтобы участвовать в таких мероприятиях, как омовение Будды. Большинство этих писаний переписывались самими женщинами, и с какого-то момента это стало возможностью для каждой семьи продемонстрировать каллиграфию своих дочерей. Причина была проста: на том же холме, что и храм Дафу, находился монастырь Шуин, где проживала отрекшаяся от мирской жизни Великая принцесса. По старшинству к ней обращались как к «тёте» по всей стране. Каждый год в день рождения Будды монахи храма Дафу отбирали буддийские писания с выдающимся каллиграфическим почерком и отправляли их в монастырь Шуин. Каждый год, если скопированные молодой девушкой буддийские писания привлекали внимание монахов храма Дафу и преподносились Великой Принцессе, это было предметом огромной гордости. «День рождения Будды уже не за горами, сейчас слишком поздно зубрить», — надула губы Ли Чань. Четвёртая юная госпожа Ли Янь ущипнула её за щёку: «Кто тебе сказал быть такой ленивой!» Ли Чань хихикнула и увернулась: «В любом случае, одной больше или одной меньше не имеет значения, есть ещё моя старшая и вторая сёстры». «Старшей сестрой», о которой говорила Ли Чань, была Ли Цзяо*, а «второй сестрой» была Ли Цзяо*, молодая девушка из Восточного поместья. (*Старшая 皎 jiǎo - яркий, сияющий. Вторая 嬌 jiāo - красивый, миловидный. Оба иероглифи читаются одинаково, но с разной тональностью. В китайском языке принято выделять четыре основных тона и один нейтральный тон. Первый тон (высокий и ровный): обозначается символом ¯ (напр., mā). Второй тон (восходящий): обозначается символом ˊ (напр., má). Третий тон (нисходяще-восходящий): обозначается символом ˇ (напр., mǎ). Четвертый “нисходящий”. В избежании путаницы имя Второй Ли Цзяо будет записываться Ли Цзя-о). В Восточном поместье было две молодые девушки. Вторая юная леди, Ли Цзя-о, была законной дочерью и пользовалась наибольшей любовью госпожи Цзян, матриарха. Можно сказать, что девушки из Западного поместья, посещавшие женскую школу в Восточном поместье, просто сопровождали ее в учебе. Что касается пятой юной леди, Ли Шу, то она родилась от наложницы, поэтому упоминать о ней не было необходимости. «Шестая сестра снова меня дразнит», — мягко сказала старшая Ли Цзяо. В гармоничной атмосфере госпожа Чжэн сказала: «Третья девушка вернулась». В комнате воцарилась тишина; можно было услышать, как падает булавка. Четвертая юная госпожа Ли Янь и шестая юная госпожа Ли Чань невольно посмотрели на Ли Цзяо. После первоначального шока лицо Ли Цзяо озарилось радостью: «Третья сестра вернулась?» Ее руки, засунутые в бледно-фиолетовые рукава, крепко сжались. «Ее вернули сегодня». «Это чудесно, я думала…» Ли Цзяо прикусила губу на полслове, голос ее дрожал от волнения. Ли Янь и Ли Чань обменялись взглядами, обе молча. «Хорошо, вы трое можете вернуться и отдохнуть». Выйдя из зала Цинсун, Ли Цзяо спросила сестер Ли: «Четвертая сестра, Шестая сестра, пойдемте вместе к Третьей сестре?» Ли Янь сжала челюсти: «Сначала мы вернемся в сад Цзинь Жун, чтобы поприветствовать мать». «Да, кто хочет ее увидеть? Ее похитили, а она вернулась, это так неловко…» «Шестая сестра!» Ли Янь предупреждающе посмотрела на Ли Чань. Две сестры дошли до перекрестка и попрощались с Ли Цзяо. Наблюдая за их уходом, Ли Цзяо слегка улыбнулась, вернулась в сад Яхэ, чтобы выразить почтение госпоже Хэ, а затем предложила навестить Ли Чжао. Госпожа Хэ остановила ее, сказав: «Не нужно, Чжао Чжао уже легла спать». «Тогда я пойду к ней завтра». Ли Цзяо вернулась в восточное крыло, и ее лицо помрачнело только после того, как она вошла в дом. «Дорогая моя, почему ты расстроена?» Женщина лет тридцати обняла Ли Цзяо. У женщины были аккуратно уложены волосы в пучок, закрепленный нефритовой заколкой, она выглядела приятно и опрятно. «Няня, я только что вернулась от бабушки. Она сказала, что Третья девушка вернулась. Расскажи мне в подробностях, что сегодня произошло». Няня, естественно, обеспокоенная таким важным делом, тут же все рассказала Ли Цзяо. Ли Цзяо выслушала, затем опустила глаза и замолчала. Няня стиснула зубы: «Эта злая женщина, почему она просто не умерла там, на улице! Теперь, когда она вернулась, она только вредит молодой леди!» Ли Цзяо вдруг улыбнулась: «Няня, все в порядке, хорошо, что она вернулась». На следующее утро, с рассветом, Шао Минъюань вывел отряд охранников из города. Под ярким солнечным светом над всей столицей, ужасающая история распространилась как лесной пожар. Семья Цяо, бывшего заместителя главы левой партии, вернувшегося в родной город, чтобы почтить память родителей, трагически погибла в пожаре. Выжил только сын Цяо, который навещал друзей. Он получил увечья при спасении младшей сестры. Сейчас он проживает в резиденции своих родственников по материнской линии, министра Коу. Хотя господин Цяо временно покинул светские круги столицы из-за траура, он всё ещё оставался высокопоставленным чиновником второго ранга, не говоря уже о том, что был сыном известного старого господина Цяо. Трагическая гибель семьи заставила бесчисленное количество людей в столице вздохнуть с горечью. Ещё более душераздирающим является то, что гроб единственной законной дочери Цяо, жены маркиза Гуаньцзюнь, всё ещё находится в пути в столицу вместе с гробами солдат, погибших за свою страну. Многие считали, что семье Цяо действительно не повезло. Министр Коу из Министерства юстиции обратился с просьбой издать императорский указ о тщательном расследовании пожара в семье Цяо, и император Минкан удовлетворил просьбу, приказав императорскому посланнику отправиться в Цзяфэн для проведения расследования. Как раз когда дела семьи Цяо привлекли всеобщее внимание, особняк графа Чанчунь незаметно приблизился к дому семьи Ли и разорвал помолвку между младшим сыном графа Чанчунь и старшей дочерью семьи Ли. ---------- Том 1 Глава 30 Глава 30. Кто больше всех доволен? Брак младшего сына графа Чанчунь и старшей дочери Ли Цзяо был устроен ещё при жизни матери Ли Цзяо, госпожи Ду. Теперь, когда Ли Цзяо исполнилось шестнадцать лет, и она вот-вот должна была выйти замуж, отмена помолвки вызвала огромный переполох. Третий сын, Ли Хуэй, учившийся в Императорской академии, немедленно попросил отпуск, чтобы вернуться домой, узнав об этом. Он даже не стал приветствовать госпожу Чжэн и направился прямо в восточное крыло сада Яхэ. В восточном крыле осторожно ходили служанки, а в углу тихо цвели персиковые деревья. Ли Хуэй вбежал: «Старшая сестра, ты в порядке?» Ли Цзяо выпрямилась, глаза её покраснели, но лицо оставалось спокойным. Она нахмурилась и спросила Ли Хуэя: «Ты разве не учился? Почему ты вернулся?» Ли Хуэй усмехнулся: «Я знал, что возвращение этой смутьянки не принесет ничего хорошего. Я поручил Цинцзи следить за ней, но не ожидал, что все окажется настолько серьезно!» Говоря это, он невольно схватил Ли Цзяо за руку и с горечью произнес: «Старшая сестра, эта смутьянка тебя совсем погубила!» Ли Цзяо подняла руку и похлопала Ли Хуэя по тыльной стороне ладони: «Не говори так. Это просто невезение. Никого другого винить нельзя». «Что значит, никого другого винить нельзя? Если бы ее не похитили, как бы наша семья стала посмешищем столицы? Если бы она не вернулась, как бы тебя могли бросить?» Ли Хуэй еще больше разозлился, топнул ногой и заявил: «Я ее найду!» «Третий брат…» После того, как Ли Хуэй убежал далеко, Ли Цзяо слегка улыбнулась, встала, поправила одежду и велела служанке: «Пойдем, посмотрим». В западном дворе Цяо Чжао закончила переписывать стопку буддийских писаний, приказала А-Чжу принести шахматную доску и начала играть в шахматы. Ее дед говорил, что когда ты в большой беде, играй в шахматы. Игра в шахматы успокаивает ум, проясняет голову и предотвращает ошибки. Она играла левой и правой рукой, и как раз когда битва набирала обороты, дверь внезапно распахнулась. Цяо Чжао остановила руку с шахматной фигурой и посмотрела на вошедшего человека. Это был очень красивый молодой человек, лицо которого горело от гнева, что делало его брови и глаза еще более выразительными. Прежде чем Цяо Чжао успела подняться, разгневанный молодой человек бросился к ней. А-Чжу была на мгновение ошеломлена внезапным вторжением, но Бинлу ловко проскользнула между ним и Цяо Чжао, вскрикнув: «Что вы делаете? Что вы делаете? Как брат может вот так врываться в комнату сестры!» «Ты, ничтожная служанка, убирайся с дороги!» — взревел Ли Хуэй. «Не уйду! Если я уйду с дороги, вы будете издеваться над моей юной госпожой!» Бинлу выпятила грудь. Обычно, когда она так делала, Третий Молодой Господин краснел и уходил успокаиваться. Но на этот раз служанка просчиталась. Ли Хуэй был в ярости и не обращал на это внимания, оттолкнув ее в сторону. Бинлу замерла, а затем закричала: «Ах, это ужасно! Третий Молодой Господин собирается кого-то убить…» «Заткнись!» — рявкнул Ли Хуэй. Бинлу схватилась за грудь, игнорируя угрозу Ли Хуэя, и посмотрела на Цяо Чжао. Госпожа, видите? Это верная и преданная служанка. Она даже не дрогнула, когда Третий Молодой Господин её лапал. Что это за А-Чжу, которую вы привели обратно на полпути? Посмотрите на неё, такая ошеломлённая! Она даже не так хороша, как Шуанхун, которую продали! Цяо Чжао мгновенно поняла мысли служанки. Она улыбнулась и сказала: «Бинлу, иди и подай Третьему Молодому Господу чай». «Да, госпожа!» — громко ответила Бинлу, самодовольно посмотрев на ошеломлённую А-Чжу, прежде чем повернуться и уйти. Отвлечённый Ли Хуэй сбавил обороты. Он посмотрел на Цяо Чжао и увидел, что она всё ещё держит шахматную фигуру, с улыбкой на губах, словно совершенно незнакомая особа, наблюдающая за этим фарсом. Ли Хуэй был в ярости. Он подошёл и разнёс вдребезги чёрно-белые шахматные фигуры на доске. Фигуры с грохотом упали на пол. «Вот это вспыльчивость», — подумала про себя Цяо Чжао. «Ли Чжао, помолвка твоей старшей сестры расторгнута. Теперь ты довольна?» Цяо Чжао, недавно переехавшая в этот район и ничего не знавшая, была ошеломлена этой новостью. «Перестань притворяться! Разве ты не понимаешь, что твое возвращение только скомпрометирует твою старшую сестру и остальных? Зачем ты вообще вернулась? Почему ты не…» Встретившись со спокойным взглядом Цяо Чжао, слова Ли Хуэя застряли в горле. «Почему ты просто не умерла там?» На мгновение мальчик подумал об этом. Но запястье, которое он держал, было тонким, как нежный цветок магнолии, словно готовое сломаться от малейшего прикосновения. На ее лице не было обычного подобострастного или властного выражения, оно выглядело чистым, нежным и прекрасным. Внезапно он не смог произнести остаток своих слов. «Третий брат, отпусти!» Ли Цзяо догнала его, оттащила Ли Хуэя и извиняюще улыбнулась Цяо Чжао. «Третья сестра, не вини его, он просто волнуется…» Цяо Чжао спокойно сказала: «Конечно, я не виню его, я знаю, что он волнуется за старшую сестру». Ли Цзяо пристально посмотрела на Цяо Чжао. Черты лица девушки были ясными, глаза — чистыми, как вода в бассейне, словно она видела все насквозь. Она почувствовала необъяснимое беспокойство и выдавила из себя улыбку: «Хорошо, что Третья сестра не винит меня, иначе мама бы рассердилась». Глядя на брата и сестру, Цяо Чжао чувствовала лишь усталость. Она никогда не участвовала в борьбе за власть во внутреннем дворе, а теперь, наблюдая за происходящим с холодной точки зрения, все это казалось фарсом. Младший брат яростно защищает сестру, великодушная и снисходительная старшая сестра… Взгляд Цяо Чжао наконец остановился на Ли Цзяо. Ей было все равно, как другие относятся к юной Ли Чжао, но эта ситуация была иной. Какой бы сварливой ни была Ли Чжао, она имеет право на жизнь и не должна расплачиваться за это своей драгоценной жизнью. Она использовала чужое тело; она не может смириться с тем, кто непосредственно стал причиной ее смерти. «Что, мама? Памятная табличка нашей матери хранится в родовом зале! Старшая сестра, ты просто слишком добрая, поэтому и позволяешь им так издеваться над тобой. Теперь, когда ты разорвала помолвку, они больше всех довольны таким исходом. Кому какое дело до твоего будущего!» Гнев Ли Хуэя вспыхнул еще сильнее, услышав слова Ли Цзяо. Цяо Чжао с треском бросила шахматную фигуру, которую держала в руках, в шахматный сосуд. В комнате воцарилась тишина; Ли Цзяо и ее брат посмотрели на нее. Цяо Чжао спокойно улыбнулась: «Третий брат ошибается. Больше всех довольна этим результатом не мама и я, а старшая сестра». Ли Хуэй пришел в ярость: «Ли Чжао, тебе не стыдно? Как ты смеешь говорить такие злорадные слова!» Красивые глаза Цяо Чжао слегка расширились. Ее брат был нежным и утонченным, а сводная сестра — живой и очаровательной. Она никогда раньше не видела никого подобного. Она явно говорила серьезно, но при этом он настаивал на том, что это было злорадство. «Старшая юная госпожа, третий молодой господин, пожалуйста, выпейте чаю». Бинлу принесла поднос, чтобы подать чай. Ли Хуэй холодно фыркнул и проигнорировал ее. Ли Цзяо взяла чашку и кивнула в знак благодарности. «Я помню, младший сын графа Чанчуня был известным плейбоем в столице. В тринадцать лет он уже целыми днями приставал к женщинам на улицах, верно? Ах да, я помню, как однажды старшая сестра даже спряталась у каменной рощи и плакала». Ли Цзяо подсознательно крепче сжала чашку. Цяо Чжао продолжила: «В начале года младший сын графа Чанчуня отправился в бордель и случайно убил непокорную проститутку. Хотя семья графа Чанчуня пыталась замять это дело, в конечном итоге цензор упрекнул их за небрежное управление семьей». Она улыбнулась и посмотрела на Ли Цзяо: «Разве твоя сестра не довольна тем, что этот человек разорвал с ней помолвку?» ---------- Том 1 Глава 31 Глава 31. Обучение дочери. «Откуда ты знаешь?» Ли Цзяо сильно покраснела. Иметь такого жениха - вряд ли это можно было назвать поводом для гордости. Цяо Чжао невольно вздохнула. Откуда она знает? С такой матерью, как госпожа Хэ, невозможно не знать. Всякий раз, когда с братом и сестрой случалось что-то неладное, госпожа Хэ с восторгом рассказывала об этом дочери, неустанно пытаясь сблизиться с ней, даже когда дочь игнорировала её. «Что за извращённая логика? Мы должны радоваться тому, что нашу старшую сестру бросили?» Цяо Чжао буднично возразила: «А мы разве не должны радоваться тому, что избавились от такого подонка?» Она отвела взгляд, встретившись с Ли Цзяо, её ясные чёрно-белые глаза обладали непостижимой ясностью. Ли Цзяо неловко отвела взгляд и потянула Ли Хуэя за руку: «Третий брат, пошли». «Старшая сестра, ты всегда такая добродушная!» «Третий брат, перестань суетиться. Третья сестра, отдохни как следует, я пойду первой…» Ли Цзяо повернулась и быстро ушла, а Ли Хуэй поспешно побежал за ней. Занавеска из бусин покачивалась, издавая приятный, затяжной звук. А-Чжу наклонилась, чтобы собрать разбросанные шахматные фигуры. Бинлу плюнула на занавеску из бусин: «Госпожа не должна была подавать им чай, они вдвоем издеваются над молодой леди!» «Хорошо, помоги А-Чжу собрать шахматные фигуры, я хочу продолжить игру». «Как мы можем продолжить?» — Бинлу выглядела озадаченной. После того как А-Чжу собрала все шахматные фигуры, Цяо Чжао взяла фигуры из шахматной банки и расставила их по одной на шахматной доске. Она медленно просматривала игру, но ее мысли были заняты другими вещами. Похищение маленькой девочки Ли Чжао, безусловно, было не таким уж простым делом. Хотя в воспоминаниях Ли Чжао не было ничего необычного, она, как наблюдатель, увидела много интересного. В день Праздника цветов Ли Чжао изначально не хотела выходить из дома, но передумала, случайно узнав, что Ду Фэйян, наследник поместья маркиза Гучан, тоже собирается туда пойти. Поместье маркиза Гучан принадлежало семье Ли Цзяо по материнской линии, а Ду Фэйян был её двоюродным братом. Чтобы увидеть наследника, юная Ли Чжао, естественно, отбросила своё обычное недовольство Ли Цзяо и последовала за ней. Ежегодный Праздник цветов в Великой Лян был невероятно оживлённым, и похитители всегда выбирали именно такие праздники. Юная Ли Чжао была избалованной, но не отличалась сообразительностью; на хаотичных улицах она случайно заблудилась и, оставшись одна, стала мишенью для похитителей. Иногда убить кого-то так легко. В отчаянии Ли Цзяо подняла шум из-за исчезновения Третьей молодой леди из семьи Ли, что полностью перекрыло ей путь домой. Даже если бы она вернулась сейчас как Ли Чжао, старшая юная леди семьи Ли могла бы воспользоваться возможностью избежать такого мучительного брака и завоевать сочувствие многих, что не было бы потерей. Цяо Чжао продолжала работать, ее мысли метались в голове. Она чувствовала, что внутренний двор — это лабиринт, от которого по спине пробегали мурашки. Ли Цзяо поспешила выйти из западного крыла, ее сердце было полно смятения. Неужели это просто ее воображение? Почему ей казалось, что эта девушка разгадала все ее планы? Она никогда не думала, что похищенная девушка может вернуться невредимой. Конечно, даже если бы она вернулась, она не боялась. Возможность избежать брака с графом Чанчунь — это повод для радости. Младший сын графа Чанчуня был явно таким негодяем, но поскольку брак был устроен еще при жизни ее матери, отец хотел расторгнуть помолвку, но бабушка и дедушка по материнской линии отказались, поэтому отец пошел на компромисс. Она долгое время вынашивала этот план «убить двух зайцев одним выстрелом», и он казался безупречным. Почему Ли Сан* смотрела на нее так, словно все видела насквозь? (*Ли Сан - Третья Ли) Это невозможно. Как могла такая дура, как Ли Сан, придумать такое? Погруженная в свои мысли, Ли Цзяо шла вперед, игнорируя преследующего ее Ли Хуэя, и чуть не столкнулась с Ли Гуанвэнем. Ли Гуанвэнь протянул руку, чтобы поддержать ее, с удивлением на лице: «Цзяоэр, что случилось?» Ли Цзяо очнулась от оцепенения, встретившись с обеспокоенным взглядом Ли Гуанвэня, ее голос невольно дрогнул: «Отец…» «Что случилось?» «Я… я в порядке. Эта дочь вернется первой». Ли Цзяо поспешно поклонилась и быстро ушла. Ли Хуэй погнался за ней, но был остановлен Ли Гуанвэнем: «Ты пришел из западного крыла? Что случилось с твоей старшей сестрой?» Лицо Ли Хуэя помрачнело: «Все из-за Ли Чжао, опять издевается над старшей сестрой!» Эта сцена явно повторялась слишком часто. Ли Гуанвэнь подсознательно нахмурился и недовольно сказал: «Она опять создает проблемы?» Ли Хуэй холодно фыркнул. Ли Гуанвэнь понял, что происходит, и посмотрел на сына. «Разве ты не учился в Императорской академии? Почему ты дома?» Из двух ветвей Западного поместья Ли Хуэй был их единственным внуком, и, естественно, он был несколько избалован. Он фыркнул: «Я слышал, что Ли Чжао стала причиной разрыва помолвки моей старшей сестры. Я волновался за нее, поэтому поспешил обратно». «Э-э…» — Ли Гуанвэнь сделал паузу, а затем велел: «Вы двое, брат и сестра, были близки с детства. Иди и утешь свою старшую сестру, скажи ей, чтобы она не слишком расстраивалась. В каждой туче есть проблеск надежды». Помолвка его старшей дочери была действительно неудачной. Теперь, когда она расторгнута, хотя её репутация и пострадала, в долгосрочной перспективе это может оказаться не так уж и плохо. Если бы не вмешательство маркиза Гучан, он бы уже давно её отменил. Возможно, именно так, несмотря на то, что его вторая дочь устроила такой беспорядок, Ли Гуанвэнь, к своему удивлению, почувствовал себя менее разгневанным. Ли Хуэй, явно осознавая это, недовольно сказал: «Отец, мы просто так отпустим Третью сестру? Если она не обуздает свой гнев, кто знает, скольких людей она вовлечёт в будущем!» Лицо Ли Гуанвэня помрачнело: «Да, я с ней хорошенько поговорю!» Полагаться на госпожу Хэ было смешно. Гнев Ли Хуэя немного утих, он поклонился и сказал: «Отец, тогда я пойду и утешу старшую сестру». «Да, иди». Ли Гуанвэнь кивнул и вышел в западное крыло. Гранатовое дерево во дворе было еще более пышным, покрыто зелеными почками, а банановые листья у окна были зелеными и покрытыми росой. Весь двор был мирным и элегантным, слышен был лишь звонкий звук расстановки шахматных фигур. Ли Гуанвэнь вошел со строгим лицом и увидел девушку, сидящую со скрещенными ногами, держащую в одной руке белые, а в другой черные фигуры, и играющую в шахматы. Играет сама с собой? Сердце Ли Гуанвэня замерло, и он на мгновение забыл о своей цели. Он покачал головой, давая двум служанкам знак не издавать ни звука, и подошел. Цяо Чжао делала особенно искусный ход, долго размышляя, прежде чем поставить фигуру. Раздался тихий возглас: «Хорошо!» Она подняла глаза и увидела отца, стоящего в стороне. Его глаза блестели, когда он пристально смотрел на шахматную доску. Хотя ему было явно за тридцать, в его чертах лица все еще чувствовалась юношеская свежесть. Он был утончен, как нефрит. «Отец…» — она хотела подняться, чтобы поприветствовать его, но Ли Гуанвэнь остановил ее. «Продолжай!» Он плюхнулся напротив Цяо Чжао, взял белую фигуру и начал размышлять. Время тянулось медленно, и игра закончилась. Ли Гуанвэнь встал, от души рассмеявшись: «Освежающе, поистине освежающе!» Он был совершенно доволен и ушел с улыбкой, оставив Цяо Чжао в полном недоумении. Зачем ее отец сюда пришел? Ли Гуанвэнь резко остановился, не доходя до своего кабинета, и в сердцах хлопнул себя по лбу. Он чувствовал, что забыл что-то очень важное — и наконец вспомнил! Он еще не наказал свою дочь, которая постоянно устраивала шалости! ---------- Том 1 Глава 32 Глава 32. Ли Цзяо Ли Гуанвэнь были в замешательстве. Возвращаться к воспитанию дочери сейчас было бы неприлично. Они всего лишь играли в шахматы; как такой честный человек, как он, мог совершить такой бестактный поступок, как сведение счетов позже? Ноесли он не вернется и не накажет ее, разве эта девушка не станет еще более непослушной в будущем? Он снова и снова колебался, затем протянул руку и распахнул дверь кабинета. Ну что ж, в следующий раз он пойдет и спросит у той девушки, откуда у нее такие превосходные шахматные навыки. Вторая жена Ли Гуанвэня, госпожа Хэ, была очень богата. Поскольку ее всегда высмеивали за ее скромное происхождение, она чувствовала, что тянет дочь вниз, поэтому щедро нанимала репетиторов, чтобы давать Ли Чжао дополнительные уроки, надеясь, что ее дочь сможет превзойти девушек из двух особняков в музыке, шахматах, каллиграфии, живописи, верховой езде и стрельбе из лука. К сожалению, Ли Чжао всегда показывала посредственные результаты, особенно в верховой езде и стрельбе из лука, в которых она была совершенно ужасна. Как говорили в кругу обитателей особняка, у Третьей молодой леди был высокомерный и властный характер, но ей не хватало физической силы, чтобы это подтвердить. В памяти Ли Гуанвэня эта дочь всегда была посредственной; сегодняшний день стал настоящим сюрпризом. Ли Хуэй погнался за старшей сестрой в восточное крыло, утешая её: «Старшая сестра, не принимай это близко к сердцу. Просто Ли Чжао такая; когда она вообще говорила добрые слова?» Ли Цзяо налила брату чашку чая и мягко сказала: «Я не буду возражать. Если бы возражала, мы бы не смогли так жить». Ли Хуэй почувствовал укол грусти и протянул руку, чтобы взять Ли Цзяо за руку: «Старшая сестра, прости, что приходится тебе это терпеть. Я весь день учусь в Императорской академии, и я даже не могу тебе помочь, когда тебя обижают». Ли Цзяо отдернула руку и серьезно сказала: «Третий брат, учеба сейчас для тебя важнее всего. Не беспокойся обо мне постоянно. Помни, только если ты будешь усердно учиться и добьешься успеха, мне не придется страдать в будущем». Ли Хуэй слушал, чувствуя одновременно боль и пылкое желание. Он торжественно пообещал: «Не волнуйся, старшая сестра, я обязательно сдам императорский экзамен лучше отца, и никто не сможет тебя обижать в будущем!» Ли Цзяо улыбнулась, поправила воротник Ли Хуэя и многозначительно сказала: «Зачем сравнивать себя с отцом? Если хочешь сравнивать, сравнивай себя со своим старшим дядей». Их старший дядя был старшим главой Восточного поместья, сыном госпожи Цзян, госпожи Сан-Цзюнь. В свои сорок с лишним лет он уже дослужился до должности заместителя министра, высокопоставленного чиновника третьего ранга. В системе государственной службы династии Лян, где большое значение придавалось старшинству, он считался молодым и многообещающим.. Что касается его отца, Ли Гуанвэня, то после сдачи императорских экзаменов он поступил в Академию Ханьлинь и стал ученым, известным как потенциальный премьер-министр. Прошло более десяти лет, и, кхм-кхм, он все еще сидел в Академии Ханьлинь, составляя исторические книги. Ли Цзяо раздражалась, просто думая об этом. Ее отец, лучший ученый на императорских экзаменах, женился на дворянке, но был полным идиотом, растратил свое состояние и в итоге оказался в худшем положении, чем ее второй дядя, назначенный префектом. «Хорошо, возвращайся к учёбе. Если задержишься здесь слишком долго, начнутся сплетни», — подтолкнула Ли Цзяо Ли Хуэя. Ли Хуэй был весьма недоволен: «Мы же брат и сестра от одной матери, что тут скажут!» Несмотря на это, он послушно встал, ушёл. Только после ухода Ли Хуэя Ли Цзяо полностью расслабилась, прислонившись к изголовью кровати с лёгкой улыбкой. В любом случае, Ли Чжао стала причиной разрыва её помолвки, из-за чего она стала ещё более непопулярной в доме. Хотя она и заработала репутацию брошенной, это не её вина, и с терпением и усилиями она, возможно, найдёт себе хорошего мужа в будущем. Даже если она останется старой девой на всю жизнь, это будет лучше, чем выйти замуж за такого негодяя. Казалось, на этот раз возвращение Ли Чжао было чем-то необычным . Ли Цзяо думала об этом, когда служанка тихонько вошла, чтобы доложить: «Юная госпожа, господин вышел из западного крыла и вернулся в свой кабинет». «А какова была реакция отца?» — спросила Ли Цзяо с улыбкой. Служанка выглядела растерянной, не решаясь что-либо сказать. «Что это за выражение лица? Просто скажи, что хочешь, зачем ходить вокруг да около?» Ли Цзяо выпрямилась, ее лицо помрачнело, в сердце поднялось странное чувство тревоги. «Эта служанка не посмеет! Господин… Господин вышел с улыбкой…» «Улыбка? Ты ясно видела? Это была холодная улыбка, горькая улыбка или…» «Нет, лицо Хозяина сияло улыбкой, как у голодного человека, увидевшего куриную ножку, или у замерзшего, увидевшего хлопчатобумажное пальто». Служанка немного подумала и наконец нашла подходящую аналогию. «Правда?» Улыбка Ли Цзяо исчезла, и она невольно повернулась, чтобы посмотреть в окно. За окном цвели персиковые деревья, полные весеннего настроения. Она знала это, с тех пор как эта девчонка вернулась, она ведет себя странно! «Госпожа…» Ли Цзяо очнулась от своих раздумий, ослабила плотно сжатый платок и безэмоционально сказала: «Иди». Служанка ненадолго отошла и вернулась: «Госпожа, прибыли Вторая и Пятая юные леди из Восточного особняка». Ли Цзяо быстро выпрямилась, но прежде чем она успела встать, вошла девушка в светло-красном платье, за ней — девушка в желтом платье, обе с опущенными глазами и кротким видом. Девушка в светло-красном платье была не кто иная, как Вторая юная леди, Ли Цзя-о, с бровями, похожими на листья ивы, и глазами феникса, полная энергии. «Старшая сестра, я пришла тебя навестить», — сказала Ли Цзя-о, уголки ее губ изогнулись в идеальную дугу. Ли Цзяо невольно почувствовала зависть. Ее кузина, хоть и была избалована от природы, имела счастье иметь бабушку, Сан-Цзюнь. С тех пор, как научилась ходить, бабушка строго её воспитывала. Девушки из Западного поместья могли в лучшем случае посещать женскую школу Восточного поместья; они даже не могли мечтать ни о чём другом. При этой мысли Ли Цзяо почувствовала укол грусти. Её мать была дворянкой из графского поместья. Если бы она была жива, она, возможно, приложила бы немало усилий, чтобы найти фрейлину из дворца и научить её этим вещам… «Старшая сестра, я всё слышала. Ли Чжао стала причиной разрыва твоей помолвки. Подожди, я отомщу за тебя!» — сказала Ли Цзя-о и направилась прямо в западное крыло. Ли Цзяо была рада этому, но на её лице читалось беспокойство: «Вторая сестра, тебе не нужно так себя вести…» Её личная служанка, Чуньфан, последовала за Ли Цзяо и улыбнулась: «Вторая госпожа и госпожа всё ещё близки». В обоих особняках было так много девушек, что для её служанки было честью подружиться с самой благородной девушкой Восточного особняка. Эти слова расстроили Ли Цзяо. Она невольно усмехнулась про себя. Подружиться с ней? Если бы не тот факт, что она лишь немного уступала Ли Цзя-о во всех видах искусства — музыке, шахматах, каллиграфии, живописи, верховой езде, стрельбе из лука — разве Ли Цзяо подружилась бы с ней? «Больше не нужно за мной следовать, просто присматривай за двором!» — холодно велела Ли Цзяо перед уходом. В западном крыле Ли Чжао закончила приводить в порядок шахматную доску и, держа в руках чашку чая, наставила А-Чжу: «Ты здесь новенькая, поэтому вполне естественно, что ты пытаешься подружиться со слугами. Они ничего не заподозрят. Обменяй эти сто таэлей серебра на более мелкие купюры позже; не беспокойся о деньгах. Быстро наладь отношения с привратниками и кухонным персоналом — с теми, кто хорошо осведомлен. Я хочу как можно скорее узнать, что происходит снаружи». Ей было все равно, какая девушка сегодня получит лучший материал, или какая дама завтра устроит истерику, но она не могла игнорировать происходящее снаружи. Если ничего неожиданного не произойдёт, её брат должен быть сейчас в доме её деда по материнской линии. Шао Минъюань триумфально вернулся вчера, и сегодня был идеальный повод для её деда по материнской линии, чтобы раскрыть правду о пожаре в семье Цяо. Если сегодня в столице не будет движения, она будет беспокоиться о том, удалось ли её брату успешно добраться до столицы. Цяо Чжао волновалась за брата, её мысли метались. Она даже не заметила, как допила чай, и продолжала пить. Снаружи раздался холодный, зелёный голос: «Вторая юная госпожа, пожалуйста, не врывайтесь! Я пойду, сообщу». ---------- Том 1 Глава 33 Глава 33. Травма. Простая служанка не могла остановить Вторую госпожу Ли Цзя-о. Вернее, Бинлу обладала определенной хитростью; старшая госпожа и ее мисс были естественными соперницами, поэтому, конечно, ей приходилось твердо защищать ее. Вторая госпожа была самой ценной среди девушек в семье Ли, и даже старшей госпоже обычно приходилось тщательно заискивать перед ней. Если бы она попыталась остановить ее силой, она бы нажила себе врага. Поэтому Ли Цзя-о ворвалась внутрь. Когда она вошла, Цяо Чжао пила из пустой чашки. Услышав звук, она взглянула в сторону двери, взяла чайник и наполнила чашку. Эта неторопливая манера поведения вдруг задела Ли Цзя-о за живое. Она никогда не помнила, чтобы Ли Сан осмеливалась так легкомысленно с ней обращаться! Ли Цзя-о подошла, подняв свои фениксовы глаза, посмотрела на нее сверху вниз и сказала: «Ли Сан, это твое правило? Увидев, что я пришла, ты просто сидишь и пьешь чай?» Цяо Чжао поставила чашку и щедро улыбнулась: «Я думала, что Вторая Сестра не следует этим правилам, но оказалось, что она сама может их не соблюдать, но при этом ожидает, что другие будут им следовать». Глаза Ли Цзя-о внезапно расширились, она недоверчиво посмотрела на Цяо Чжао. Неужели она ослышалась? Как смеет Ли Сан так с ней разговаривать? Старшая сестра, Ли Цзяо, которая шла следом, была еще больше поражена. Как она смеет… Пятая сестра, Ли Шу, опустила голову, стараясь оставаться незаметной. «Вторая сестра, выпей чаю». Цяо Чжао лично налила ей чашку чая и подала. Ее выражение лица было спокойным, тон — невозмутимым, но в глазах Ли Цзя-о это было откровенной провокацией. Когда она была маленькой и ничего не понимала, эти сёстры иногда спорили с ней, но с возрастом такие вещи давно исчезли. Поэтому Ли Цзя-о больше не могла этого терпеть и шлёпнула по протянутой чистой руке. Чашка вылетела, попав точно в пальцы ног Ли Цзя-о. Внезапно её накрыла резкая боль, и Ли Цзя-о вскрикнула, инстинктивно вскочив, поскользнулась на мокром полу и упала к ногам Ли Цзяо. Ли Цзяо смотрела в недоумении. Ли Цзя-о, полная стыда и негодования, рявкнула: «Идиотка, помоги мне подняться!» Холодное недовольство мелькнуло в глазах Ли Цзяо, она быстро наклонилась и помогла ей подняться. Пальцы ног Ли Цзя-о уже онемели от боли, а ладони, порезанные осколками фарфора, жгли. Побледнев, она сердито посмотрела на Цяо Чжао: «Ты это специально сделала?» «Это Вторая сестра ее опрокинула», — терпеливо объяснила Цяо Чжао. Ли Цзя-о еще больше разозлилась и подняла руку, чтобы ударить Цяо Чжао по лицу. Цяо Чжао ловко увернулась, но Ли Цзя-о вздрогнула, ударилась рукой о ширму и закричала: «Ах!» Цяо Чжао протянула руку, чтобы удержать ее, предотвратив опрокидывание раскачивающейся ширмы. Ли Цзяо испугалась и бросилась ей на помощь: «Вторая сестра, что случилось?» «Больно…» — Ли Цзяо наклонилась. Весной расшитые туфли молодой леди мягкие и легкие; сегодня Ли Цзя-о была в туфлях, расшитых жемчугом, с белоснежной подкладкой, и теперь на том месте, куда ее ударила чашка, появилось красное пятно. Ли Цзяо едва сдерживала свою радость, опустила глаза и отчаянно закричала: «О боже, Вторая сестра, у тебя нога кровоточит! Быстро, приведите врача!» Она повернула голову и поняла, что служанки с ней нет, и Ли Цзя-о и Ли Шу тоже пришли без служанок. В этот момент Пятая сестра Ли Шу была бледной и неустойчиво шаталась, явно безнадежно. Ли Цзяо крикнула Цяо Чжао: «Третья сестра, Вторая сестра ранена! Быстро пошли кого-нибудь за врачом!» В душе она подумала: если бы Ли Сан поступила глупо и отказалась позвать врача, это было бы еще смешнее. К сожалению, Ли Цзяо быстро разочаровалась. Цяо Чжао спокойно велела Бинлу: «Иди в зал Цинсун и скажи старой госпоже, что Вторая сестра повредила ногу и ей нужен кто-то, кто сможет её перевязать. А ещё пришли сильную старушку, чтобы она отнесла её обратно». «Да!» — Бинлу почувствовала, что сегодняшний день слишком захватывающий, ответила и быстро убежала. Боже, помоги её юной госпоже не быть съеденной старухой из Восточного особняка; эта старая госпожа больше всех обожает Вторую юную госпожу. А-Чжу не сказала ни слова, взяла метлу и совок и вошла убираться. Ли Цзя-о строго сказала: «Не убирай! Оставь это здесь!» Она с ненавистью посмотрела на Цяо Чжао: «Ты пытаешься уничтожить улики?» А-Чжу остановилась и посмотрела на Цяо Чжао. Цяо Чжао слегка кивнула А-Чжу: «Пока что оставь». А-Чжу забеспокоилась и невольно снова взглянула на Цяо Чжао. Увидев её спокойное выражение лица, она необъяснимо успокоилась и молча отошла в сторону. В зале Цинсун вторая невестка, Лю, жаловалась старухе Чжэн: «Старая госпожа, я права? После возвращения Третьей девушки наш особняк никак не отреагировал, и особняк графа Чанчунь тут же расторг помолвку. Увы, из-за Третьей девушки, что же будет с другими молодыми леди в будущем…» Брови старухи Чжэн дернулись. Честно говоря, единственное хорошее в возвращении Третьей девушки — это то, что помолвка расторгнута! Старшая девушка собиралась выйти за него замуж, и мысль о том, что ее невинная внучка выйдет замуж за такого негодяя, не давала ей спать по ночам! Теперь помолвка расторгнута, и не нужно беспокоиться о возражениях семьи маркиза Гучан — беспроигрышная ситуация — радостно подумала старуха Чжэн, потянулась за фруктом с тарелки и откусила кусочек. У старухи были хорошие зубы; с хрустом половина фрукта исчезла. Лю Ши, сдерживая гнев, дернула губами, затем стиснула зубы и разрыдалась: «Госпожа, у меня еще две незамужние дочери. Если вы сегодня мне ничего не объясните, я…» «Что ты будешь делать, невестка?» Хэ Ши вошла, поприветствовала госпожу Чжэн и тут же обрушилась на Лю Ши: «Я так и знала! Если бы я пришла еще позже, ты бы затоптала мою дочь в грязь! Ты думаешь, твоя дочь — твоя дочь, а мою принесло ветром? Или она была подарком судьбы, когда я покупала румяна и пудру на улице?» Закончив говорить, она повернулась к старухе Чжэн и разрыдалась: «Ваа, старая госпожа, вы должны заступиться за свою невестку! Как может тётя быть настолько безжалостной, чтобы пытаться довести свою племянницу до смерти? Наша семья — учёная, и я никогда не видела ничего более жестокого…» «Хе!» Гнев Лю Ши вспыхнул. Кто еще может говорить так резко и грубо? Дочь нувориша такая вульгарная! «Ах, старая госпожа, послушайте! Моя невестка так грубо со мной обращается. Хотя я вторая невестка, меня все равно выдали замуж с большой помпой…» Старушка Чжэн взглянула на Лю Ши. Лю Ши так разозлилась, что чуть не закатила глаза, постоянно повторяя себе: «Не спорь с дочерью нувориша, будь вежлива и учтива!» «Невестка», — терпеливо позвала она. Она тут же перестала плакать и громко ответила: «Да!» Старушка Чжэн взяла фрукт и откусила еще кусочек. Она не злилась; если бы ей действительно было все равно, эти две невестки довели бы ее до смерти! В этот момент старшая служанка Цинъюнь поспешно ввела Бинлу. Бинлу с глухим стуком опустилась на колени: «Старая госпожаа, Вторая юная госпожа повредила ногу». Услышав это, веки старушки Чжэн тут же дернулись. Увидев Бинлу, Лю Ши улыбнулась: «О боже, разве это не Бинлу, служанка Третьей юной госпожи? Вторая юная госпожа с Третьей госпожой? Как она повредила ногу?» Хэ Ши вскочила: «Госпожа, я сначала пойду проверю!» Старушка Чжэн встала и велела стоявшей рядом служанке: «Момо Жуй, позови момо Гуй в сад Яхэ. Цинъюнь, иди в восточную резиденцию и сообщи госпоже Сан-Цзюнь». После этих указаний старушка Чжэн повела большую группу к дому Цяо Чжао. ---------- Том 1 Глава 34 Глава 34. Репутация. Группа прибыла в западное крыло сада Яхэ. Как только они вошли, услышали, как Вторая молодая госпожа, Ли Цзя-о, стонет все громче и громче. Лю Ши невольно усмехнулась: «Старая госпожа, послушайте, Вторая молодая госпожа, похоже, сильно ранена!» Старушка Чжэн подошла, не меняя выражения лица: «Мы узнаем о степени ранения, когда увидим ее». Маленькая служанка Шилю, увидев приближающихся господ, испуганно отшатнулась и бросилась в дом: «Госпожа, госпожа, старая госпожа здесь!» Разбросанные по полу осколки фарфора в сочетании со стонами Ли Цзя-о вывели Хэ Ши из равновесия. Услышав доклад служанки, она вскочила, но случайно наступила на осколок фарфора. Она тут же выругалась и упала обратно на стул. Боясь, что дочь подумает, что она бесполезна, она стиснула зубы и молчала. «Мама наступила на осколок фарфора?» Цяо Чжао, естественно, присела на корточки и попыталась приподнять юбку Хэ Ши. Инстинктивно Хэ Ши отдернула ногу и поспешно сказала: «Нет, нет…» Пара мягких, слегка прохладных рук надавила на нее, и нежный голос произнес: «Не двигайся». Цяо Чжао протянула руку и подняла правую ногу Хэ Ши, увидев след на подошве ее туфли. К счастью, осколок не пробил подошву насквозь, поэтому она вздохнула с облегчением, запрокинула голову и улыбнулась: «Все в порядке». Казалось, Хэ Ши поразила молния, она безучастно смотрела на Цяо Чжао, ее глаза медленно наполнялись слезами. В этот момент вошла старушка Чжэн и, увидев происходящее внутри, невольно спросила: «Хэ Ши, что случилось?» Хэ Ши пришла в себя и, заикаясь, произнесла: «Только что ваша невестка случайно наступила на осколок фарфора. Чжао Чжао испугалась, что я поранилась, поэтому осматривает мою ногу. Старая госпожа, посмотрите, какая она внимательная!» Значит, травма Второй юной госпожи — это её собственная вина; старушка, вы должны увидеть правду! Переполненная эмоциями, Хэ Ши плакала, и сквозь слезы не забыла бросить на вторую невестку Лю торжествующий взгляд. Лю Ши презрительно скривила губы, но почувствовала горький укол в сердце. Её две дочери никогда ещё не были так внимательны к ней! Лю Ши с кислым видом взглянула на только что вставшую Цяо Чжао и подумала: «Почему эта девчонка до сих пор не пришла в себя? Я совсем к этому не привыкла!» Цяо Чжао, которая так и не смогла вернуться к «нормальному» поведению, поприветствовала гостей: «Бабушка, вторая тётя». Старушка Чжэн нахмурилась, глядя на осколки разбитого фарфора на полу: «Почему вы это не убрали?» Услышав это, Вторая дочь, Ли Цзя-о, предупреждающе посмотрела на Цяо Чжао. Цяо Чжао улыбнулась и сказала правду: «Вторая сестра сказала, что хочет сохранить улики». Старушка Чжэн обошла беспорядок на полу и подошла к Ли Цзя-о, которая сидела на стуле: «Вторая девочка, у тебя травмирована нога? Пусть твоя двоюродная бабушка посмотрит». Ли Цзя-о была единственной законной дочерью в Восточном особняке, и её имя, «Цзяо», означало, что её действительно баловали. Теперь, из-за травмы ноги, она боялась снимать обувь, опасаясь боли, поэтому протянула поврежденную руку и жалобно сказала старой госпоже Чжэн: «Бабушка, посмотрите, я повредила не только ногу, но и руку! Так больно, это всё вина Ли Чжао…» На светлой ладони девушки виднелась неглубокая царапина, кровь уже застыла. Увидев, что травма несерьезная, старая госпожа Чжэн втайне вздохнула с облегчением, но насчет травмы ноги она не была уверена. Она велела: «Момо Гуй, осмотри ногу Второй юной госпожи». Момо Гуй была личной горничной старой госпожи Чжэн и обладала некоторыми базовыми медицинскими навыками. Западный особняк не принадлежал богатой или знатной семье; обычно, когда у женщин случались незначительные недомогания, такие как головная боль или лихорадка, не стоило вызывать врача, поэтому они звали момо Гуй на осмотр. «Да», — ответила момо Гуй и направилась к Ли Цзя-о. Увидев приближающуюся крупную, грубоватую старуху, Ли Цзя-о почувствовала прилив презрения. Она нахмурилась, сжалась и умоляюще спросила старуху Чжэн: «Бабушка, вы сказали бабушке и маме? Я хочу, чтобы тетя Дун пришла и осмотрела меня». Тетя Дун действительно была весьма искусна. Крестная мать тети Дун была придворным врачом. Когда госпожа Цзян, Сан-Цзюнь, вышла замуж, ее мать лично умоляла одного из вельмож во дворце отдать тетю Дун в качестве части приданого. Тетя Дун прожила в доме Ли более двадцати лет. В последние годы она взяла в крестницы служанку, обучая ее всем своим медицинским навыкам — такова была нынешняя тетя Дун. После смерти тети Дун, она заняла ее место в Восточном особняке. Конечно, медицинские навыки тети Дун не могли сравниться с навыками врачей Императорской больницы, поэтому, естественно, ее умения не могли быть слишком продвинутыми. Однако она была намного лучше любой обычной старушки с элементарным пониманием медицины. Но даже с превосходными навыками тети Дун, момо Гуй легко справлялась с обычной травмой стопы. Услышав это от Второй юной госпожи, неудивительно, что она втайне обрадовалась. Она стояла в стороне, ожидая решения своих хозяев, на ее лице не было ни радости, ни гнева, но внутри она усмехнулась: «Посмотрите, какая способная эта Вторая юная госпожа, она действительно думает, что ей суждено стать принцессой!» Хотя старушка Чжэн уважала Восточный особняк, она не позволяла манипулировать собой ребенку и не стала бы спорить с простой служанкой. Она улыбнулась и посоветовала: «Цзяо-Цзяо, у тебя кровоточит нога. Если это затянется, носок прилипнет к ране, и потом будет трудно его снять». Лицо Ли Цзя-о побледнело. Немного подумав, она неохотно протянула раненую ногу: «Тогда, пожалуйста, прошу момо Гуй посмотреть». Момо Гуй посмотрела на старуху Чжэн, которая слегка кивнула. Затем момо Гуй опустилась на колени и осторожно сняла с Ли Цзя-о туфли. Ли Цзя-о вздрогнула от боли и отругала: «Осторожнее!» «Да-да, эта старая служанка будет осторожна…» Момо Гуй внутренне раздражалась, но внешне оставалась спокойной. Взяв ножницы, чтобы отрезать окровавленный носок, она слегка коснулась мизинцем открытой раны. «Ой, больно!» Внезапная боль, в сочетании с недавней ссорой с Цяо Чжао, заставила Ли Цзя-о мгновенно проигнорировать наставления госпожи Цзян о приличном поведении. Она сильно ударила момо Гуй ногой по лицу, отчего та упала. Неожиданный поворот событий заставил Пятую юную госпожу, Ли Шу, которая вела себя так, словно была невидимкой, вскрикнуть от удивления, а затем быстро прикрыть рот. Ли Цзяо сначала была ошеломлена, затем поспешила к Ли Цзя-о, тревожно наклонившись, чтобы спросить: «Вторая сестра, ты в порядке?» Ли Цзя-о, схватившись за ногу и нахмурив брови, отчитала её: «Неуклюжая!» Лицо госпожи Чжэн слегка похолодело, и она равнодушно сказала: «Момо Жун, быстро помоги момо Гуй подняться, будь осторожна, чтобы не уколоть руку ножницами». Момо Жун подошла и помогла момо Гуй подняться. Дрожа от страха, момо Гуй извинилась перед Ли Цзя-о: «Вторая юная госпожа, пожалуйста, простите меня, это все мои неуклюжие руки причинили вам боль…» Служанки в комнате посмотрели на Вторую юную госпожу, Ли Цзя-о, с другим выражением лица. Эти женщины, обычно неохотно обращавшиеся к врачу по пустякам, всегда шли за помощью к момо Гуй. Момо Гуй была добросердечной; если у служанок были деньги, они давали ей платок или мешочек; если же денег не было, она оставалась с пустыми руками, без жалоб. Служанки подумали про себя: «Тц-тц, все говорят, что у Третьей госпожи скверный характер, но теперь, похоже, настоящая высокомерная — Вторая юная госпожа». Момо Гуй, склонив голову в знак извинения, холодно усмехнулась: «Какая хорошая репутация! Трудно её построить, но легко разрушить одним движением пальца. Жаль, что эти высокомерные девчонки этого не понимают». В этот момент Бинлу громко крикнула: «Госпожа и первая госпожа здесь…» ---------- Том 1 Глава 35 Глава 35. Ложь. Старушка Цзян и ее невестка У ворвались внутрь, быстро заполнив небольшой западный дворик людьми. Вторая дочь, Ли Цзя-о, расплакалась, как только они вошли: «Бабушка, мама…» У Ши взглянула на осколки фарфора, разбросанные по полу, и на белое лицо дочери, и ее выражение лица тут же изменилось. Она быстро подошла к Ли Цзя-о и закричала: «Цзяо-Цзяо, покажи маме, как сильно ты ранена!» Ли Цзя-о подняла ногу: «Так больно…» Увидев кровь, текущую по нежной ножке дочери, У Ши ахнула, обняла Ли Цзя-о и тихо сказала: «Момо Дун, быстро осмотри Вторую молодую госпожу!» Подошла женщина средних лет с волосами, собранными в круглый пучок, развязала сундук, который несла, и опустилась на колени, чтобы обработать рану Ли Цзя-о. Ли Цзя-о тихо вскрикнула от боли, и У Ши нежно утешала её, её взгляд был спокойным, но острым, когда она окинула Хэ Ши и ее дочь взглядом. Перед чопорной старухой Цзян, как бы ни была сердита У Ши, она не собиралась говорить первой. Старуха Цзян подошла, взглянула на рану Ли Цзя-о, нахмурилась и сказала: «Рана на твоей ноге не поверхностная; молодой леди не может позволить себе шрам. Момо Дун, ты принесла мазь Юньшуан?» «Да», — ответила момо Дун, умело обрабатывая рану Ли Цзя-о. Старуха Цзян кивнула, медленно подошла к стулу и села, затем неторопливо спросила: «Как ты поранилась, Вторая Девочка?» «Бабушка, во всём виноват Ли Чжао…» — Ли Цзя-о невольно воскликнула. Услышав о возможном шраме, Ли Цзя-о ещё больше разозлилась, сверкнув на Цяо Чжао взглядом феникса, желая наброситься на неё и сорвать с неё кусок плоти. Старушка Цзян взглянула на Ли Цзя-о. Ли Цзя-о тут же замолчала. Воспитываемая госпожой Сан-Цзюнь так долго, она, естественно, знала темперамент старушки Цзян. Госпожа Цзян отвела взгляд и повернулась к госпоже Чжэн: «Невестка, ты выяснила, что случилось?» Госпожа Чжэн улыбнулась: «Я только что пришла, и первым делом приказала обработать раны Второй девушки. Подробностей ещё не уточняла, а госпожа Сан-Цзюнь пришла сразу после этого». Говоря это, она украдкой поглядывала на Цяо Чжао, думая про себя, что эта несчастная девчонка действительно не может больше терпеть, и каждый день создавать проблемы. А как же переписывание буддийских писаний! «Ещё не спрашивала?» — госпожа Цзян подняла бровь и посмотрела на Цяо Чжао. — «Третья девушка, раз уж так, почему бы тебе не рассказать нам?» Госпожа Хэ крепче сжала руку Цяо Чжао. Цяо Чжао подошла к госпоже Цзян, поклонилась, затем встала и тихо сказала: «Докладываю бабушке, вот что произошло. Моя Вторая сестра только что ворвалась в мою комнату. Увидев, какая она сердитая, я предложил ей чаю. Но она не взяла его как следует, и чашка упала, ударив её по пальцам ног…» «Ты лжёшь! Бабушка, она специально отпустила чашку, поэтому она ударила меня по ноге, я даже споткнулась и упала, порезав руку осколками фарфора…» — Ли Цзя-о не смогла сдержать слёз в конце. Лицо госпожи Цзян тут же помрачнело. Она постоянно видела подобные случаи преднамеренного отпускания чашек! Это был распространённый трюк, которым пользовалась госпожа, чтобы усложнить жизнь наложницам во время их визитов. Она никак не ожидала, что Третья дочь в столь юном возрасте освоит такие грязные методы! Госпожа Цзян строго посмотрела на Цяо Чжао. Девушка стояла посередине, принимая на себя всевозможные взгляды, оставаясь спокойной. Госпожа Цзян была раздражена и несколько озадачена. Третья девушка – бесполезная красотка, всегда съеживающаяся перед кем-то. Обычно люди дрожат от страха рядом с ней, как мыши перед кошкой. Что с ней сегодня не так? Старая госпожа Цзян уже была недовольна тем, что Цяо Чжао на этот раз не наказали, а теперь она ненавидела её ещё больше. Со строгим лицом она резко заявила: «Третья девушка, скажи мне правду перед столькими старшими сегодня. Даже если ты солжёшь, даже если твоя бабушка защитит тебя, я тебя не прощу!» Старуха Цзян долгое время правила страной, и теперь, после её холодных слов, вздрогнула не только пятая сестра Ли Шу, которая до этого прятала голову в песок, но и Ли Цзяо почувствовала прилив нервного удовлетворения. Ли Цзя-о пострадала, Ли Чжао получила выговор — сегодня действительно хороший день. Цяо Чжао взглянула на старуху Цзян, затем на старуху Чжэн. Старухе Чжэн хотелось вздохнуть. Она думала, что эта несчастная девочка усвоила урок после своего испытания, но она всё ещё была в отчаянии. Сегодня она заслужила урок. Цяо Чжао отвела взгляд, её лицо стало серьёзным: «Бабушка, раз уж вы так сказали, я скажу правду и больше не буду скрывать это. Когда я предложила сестре чай, она выбила чашку из моей руки, из-за чего та упала на ее ногу…» «Ты несёшь чушь! Ты несёшь чушь!» — закричала Ли Цзя-о, её лицо покраснело. Цяо Чжао взглянула на неё, сохраняя спокойное выражение лица: «Там были и старшая сестра, и пятая сестра. Бабушка может спросить у них». «Старшая сестра, пятая сестра, скажите, она специально меня ударила?» — первой спросила Ли Цзя-о, опасаясь, что они обе выдадут правду. Ли Цзяо и Ли Шу помолчали немного. Ли Цзя-о всхлипнула, подняв руку: «Бабушка, посмотрите, я порезала руку после падения, так больно…» Старушка Цзян не показала этого на лице, но на самом деле она была очень расстроена и невольно взглянула на Цяо Чжао. Цяо Чжао, даже не поднимая глаз, добавила: «Вторая сестра выбила чашку, поскользнулась и упала из-за скользкого пола, порезала руку. Поднявшись, она рассердилась и подняла руку, чтобы ударить меня…» «Заткнись!» — не удержалась от крика госпожа У Ши, старшая невестка Восточного поместья. Сдерживая гнев, она сказала старой госпоже Чжэн: «Вторая тётя, Третья девушка так порочит репутацию Цзяо-Цзяо, вы должны её как следует наказать». «Э-э», — равнодушно ответила старая госпожа Чжэн. Судя по виду Третьей девушки, она, похоже, не лжёт. Если бы она сказала правду, трудно было бы сказать, кого именно нужно наказать. Старушка Цзян кашлянула, напоминая У Ши о необходимости следить за своими словами и поступками, а затем спросила Ли Цзяо и другую девушку: «Старшая, Пятая, вы обе были там в тот момент. Кто из них права?» Ли Шу невольно отшатнулась. Ли Цзяо втайне стиснула зубы. Эта проклятая Ли Сан втянула её во всё это. Раз уж так, она не будет вести себя вежливо! «Бабушка, Цзяоэр тогда подумала, что Третья Сестра, похоже, не справилась должным образом…» «Ли Цзяо, бессердечная сволочь, как ты могла подставить свою Третью Сестру!», — взревела Хэ Ши. Цяо Чжао невольно хлопнула себя по лбу. Только её мать посмела бы так пререкаться со своей падчерицей перед старейшинами. «Хэ Ши, заткнись!» — закатила глаза от гнева старушка Чжэн. Ли Цзя-о улыбнулась, зная, что они обе встанут на её сторону. Старушка Цзян взглянула на госпожу Хэ и спросила: «Вторая сестра подняла руку, чтобы ударить Третью сестру?» Ли Цзяо поджала губы, глядя на госпожу Хэ с оттенком самодовольства в глазах. Грудь госпожи Хэ вздымалась от гнева, и она уже собиралась что-то сказать, когда Цяо Чжао мягко покачала головой. Старушка Цзян тяжело кашлянула: «Старшая, не смотри на других, просто скажи правду». «Да, бабушка». Ли Цзяо искоса взглянула на Цяо Чжао и сказала по буквам: «Нет, Цзяоэр помогла Второй сестре подняться и сесть на стул». Пятая сестра Ли Шу вдруг подняла голову, а затем резко опустила ее. Ли Цзяо внутренне усмехнулась. Пятая сестра, со своим характером, не посмеет говорить опрометчиво. Лишь немногие из них знали, что произошло. Она была на стороне Ли Цзя-о, так кто мог доказать, что она лжет? Хех, все служанки в комнате были со стороны Ли Сан, поэтому их словам, естественно, нельзя было доверять. Убедившись, что ее любимая внучка пострадала и была несправедливо обвинена, лицо старой госпожи Цзян помрачнело: «Третья девочка, что еще ты можешь сказать?» ---------- Том 1 Глава 36 Глава 36. Неожиданный поворот. Правый глаз старухи Цзян был покрыт белой плёнкой. Когда она сердито смотрела на кого-то, её взгляд становился зловещим, вызывая мурашки по коже. Хэ Ши больше не могла выносить эту атмосферу и бросилась вперёд, чтобы защитить Цяо Чжао, крича старухе Цзян: «Госпожа, Чжао Чжао ещё молода и ничего не понимает. Если уж вы должны кого-то наказывать, накажите меня!» Цяо Чжао стояла позади Хэ Ши. Хотя её раздражала безрассудность Хэ Ши, видя её дрожащие руки за спиной, она не могла заставить себя жаловаться. «Хэ Ши, твоя ошибка в том, что ты не наказала свою дочь, будет расследована позже. А сейчас отойди в сторону. Если кто-то совершает ошибку и не получает наказания, он не понимает боли и повторяет её. Защищая её сейчас, ты причиняешь ей вред!» — праведно сказала старуха Цзян. «Госпожа права. На этот раз я обязательно сурово накажу эту несчастную девчонку», — строго сказала старушка Чжэн. Зловещие глаза старушки Цзян метнулись по сторонам, и она холодно рассмеялась: «Невестка, я вижу, вы все не хотите. На этот раз я накажу Третью девушку!» После стольких лет совместной жизни она достаточно хорошо знала эту старушку; она яростно защищала свою семью, и даже когда злилась на молодое поколение, не терпела, чтобы кто-то другой их наказывал. Сегодня она была полна решимости вмешаться и дать этой старушке немного понервничать, чтобы выплеснуть свой гнев на эту невоспитанную мать и дочь. Старушка Чжэн потеряла дар речи, свирепо глядя на Хэ Ши. Хотя две семьи давно разделились, их все еще нельзя было называть «Ли» по имени. Старая госпожа Цзян пользовалась значительным авторитетом в клане, и когда она наказывала молодых девушек клана, глава клана и старейшины были более чем рады этому, особенно учитывая, что две семьи были прямыми родственниками. «Бабушка права», — произнесла Цяо Чжао в напряженной атмосфере, мгновенно привлекая всеобщее внимание. Она оставалась совершенно спокойной, ее прекрасные глаза были устремлены на старую госпожу Цзян с предельной искренностью: «Если человек совершает ошибку и не получает наказания, он не понимает боли и будет повторять ее снова и снова». Она повторила слова старой госпожи Цзян дословно, оставив всех в недоумении. Мрачный взгляд старой госпожи Цзян упал на Цяо Чжао, и она выдавила из себя холодную улыбку: «Тот факт, что Третья Девушка это понимает, показывает, что ее еще можно спасти!» Цяо Чжао едва сдержала смех. Эта Сан-Цзюнь, злоупотребляющая своим положением, была поистине самонадеянной и совершенно бесцеремонной. Заметив, что все внимание приковано к ней, Цяо Чжао внезапно прошла мимо Хэ Ши, сделала несколько шагов вперед и остановилась: «Я стояла прямо здесь, когда Вторая Сестра попыталась меня ударить». Ли Цзя-о невольно усмехнулась: «Ли Чжао, ты все еще несешь чушь в такой момент? У меня ужасно болели руки и ноги после того, как Старшая Сестра помогла мне подняться, откуда у меня могли быть силы ударить тебя? Старшая Сестра, разве не так?» Агрессивный тон Ли Цзя-о не понравился Ли Цзяо, но между ними не было принципиального конфликта. Ее неприязнь к Ли Цзя-о проистекала из разногласий по характеру, а неприязнь к Ли Чжао была врожденной. В этот момент Ли Цзяо без колебаний сделала свой выбор: «Да, я помогла Второй Сестре подняться прямо здесь, а потом Вторая Сестра села». Чтобы подчеркнуть свою правоту, она специально указала, где они стояли. «Старшая сестра, ты хочешье сказать, что Вторая сестра даже не подошла?» — спокойно спросила Цяо Чжао. Спокойный тон девушки необъяснимо вселил в Ли Цзяо чувство тревоги, но пути назад уже не было. Она не могла представить, какие неприятности может устроить эта девушка, поэтому собралась с духом и сказала: «Да, я присматривала за Второй сестрой с тех пор, как она села. Как она могла туда подойти?» Увидев, что ситуация уладилась, Ли Цзя-о почувствовала прилив удовлетворения и холодно посмотрела на Цяо Чжао, сказав: «Третья сестра, ты так сильно меня обидела, неужели так сложно извиниться перед старшими? У тебя нет манер!» Эти слова задели лицо старой госпожи Чжэн. Хэ Ши, которая обожала свою дочь, пришла в ярость и выпалила: «У кого нет манер? Ты, маленькая девчонка, так грубо говоришь, я думаю, у всей твоей семьи нет манер!» Цяо Чжао: "..." Она никогда раньше не видела Хэ Ши в таком состоянии. Совершенно ошеломленная, Цяо Чжао испытывала невероятно сложные чувства. Даже Ли Цзяо хотела заставить ее замолчать. Вся семья без манер? Разве это не оскорбляет даже Сан-Цзюнь? Если она рассердится, и эти знатные дамы больше не будут приглашать девушек из Западного поместья на свои банкеты, что с нами будет! Старушка Чжэн с полным отчаянием взглянула на свою невестку. *Кхм*, хотя она и думала, что в ее словах есть доля правды, пожалуйста, не говори этого вслух! Лицо старушки Цзян позеленело от гнева. Она невоспитанная? Как смеет дочь нувориша так говорить? Старушка Цзян вздохнула: «Невестка, я могу наказать ребенка, прежде чем она окончательно собьется с пути. А с остальным ты справишься сама». Это подразумевало, что Хэ Ши уже не подлежит исправлению, и она даже не стала с ней возиться. Цяо Чжао, опасаясь, что приемная мать снова скажет что-нибудь шокирующее, громко крикнула: «Я еще раз спрошу, вы двое действительно не подходили?» Ли Цзяо почувствовала необъяснимое беспокойство и промолчала. Затем Ли Цзя-о крикнула: «То, что ты громко кричишь, еще не значит, что ты права! Повторишь сто раз, и все будет то же самое, мы не подходили, мы не подходили!» Цяо Чжао вдруг улыбнулась, повернулась в сторону, и перед ней предстала стеклянная ширма с цветущими пионами. В те времена большинство ширм в комнатах молодых девушек были расписными с деревянными рамами. Стеклянная ширма, подобная той, что была в комнате Цяо Чжао, была редкостью, особенно в семье Ли. Она была уникальной, подарком Хэ Ши своей драгоценной дочери на день рождения. Цветы на ширме были в полном расцвете, их цвета были яркими и ослепительными. На мгновение никто не заметил ничего подозрительного, действия Цяо Чжао показались совершенно необъяснимыми. «Хм, наблюдательность у этих людей действительно оставляет желать лучшего», — подумала Цяо Чжао про себя. Она просто указала: «Двоюродная бабушка, бабушка, посмотрите! Здесь половина отпечатка ладони, и она в крови». В комнате воцарилась странная тишина. Ли Цзя-о внимательно посмотрела и сквозь щели в цветной стеклянной ширме наконец увидела половину размытого, окровавленного отпечатка ладони. Ли Цзя-о крепко прикусила губу. Лицо Ли Цзяо побледнело. Они настаивали, что не подходили туда, так откуда же взялся кровавый отпечаток руки на ширме? Ни одна из девушек не была глупой; они сразу поняли, что их поймали с поличным. Внезапно разоблаченные, их ложь на мгновение ошеломила их. Стоя в углу, Пятая девушка, Ли Шу, смотрела на Цяо Чжао широко раскрытыми, загадочными глазами, словно видела ее впервые. Она отчетливо помнила, что после того, как ее вторая сестра получила ранение, царил хаос, и никто не обращал внимания на маленькую ширму. Как ее Третья сестра могла заметить отпечаток руки на ширме? Она задумалась и вдруг вспомнила. Когда ее Вторая сестра ударила Третью сестру, та увернулась, и рука Второй сестры коснулась ширмы. В этот момент Третья сестра инстинктивно коснулась ширмы, чтобы удержать ее. Боже мой, неужели Третья сестра увидела это, просто небрежно коснувшись, и даже устроила ловушку для своей старшей и второй сестер? Глаза Ли Шу расширились еще больше, и в ее голове осталась лишь одна мысль: ее Третья сестра такая удивительная, она больше никогда не посмеет сказать о ней ничего плохого! После недолгой паузы старушка Цзян медленно посмотрела на свою внучку Ли Цзя-о. Ли Цзя-о отчаянно боролась: «Это не доказывает, что это мой, кто знает, когда он был оснавлен…» Цяо Чжао спокойно перебила ее: «У всех разные отпечатки рук». Неужели она даже этого не знает? — подумала про себя Цяо Чжао. ---------- Том 1 Глава 37 Глава 37. Конец. Ли Цзя-о подсознательно опустила взгляд на свою травмированную правую руку. «Вторая сестра, верно?» Сердце Ли Цзя-о сжалось. Она была первой из девушек за все эти годы, кто оказался в такой унизительной ситуации. Она тут же сердито ответила: «Я не понимаю, что ты говоришь! Что значит, что линии на руках у всех разные? Я никогда об этом не слышала!» Цяо Чжао была ошеломлена неразумным поведением девушки и вздохнула: «Это нормально, что Вторая сестра не понимает. В конце концов, у людей разные способности». На её месте она бы просто признала поражение. Это было бы ещё более унизительно. Неужели эта девушка не понимает такого простого принципа? «Разные способности? Ты, ты хочешь сказать, что я глупая?» Ли Цзя-о тут же отреагировала, встретившись с «учительским» взглядом Цяо Чжао, и сердито сказала: «Повтори это еще раз…» «Заткнись!» — крикнула старушка Цзян. Вся сцена тут же затихла. Ли Цзя-о с бледным лицом посмотрела на старушку Цзян и тихо произнесла: «Бабушка…» Она знала, что, хотя бабушка и любила ее, она не простит ей, если та публично потеряет лицо. Взгляд госпожи Цзян скользнул по лицу Ли Цзя-о и остановился на старшей дочери, Ли Цзяо. Ли Цзяо стояла прямо, напряженная, едва дыша. Сегодняшние события были странно тревожными; как Ли Сан удалось заманить их обеих в ловушку? Подождите, с тех пор как Ли Сан вернулась, она казалась совсем другой. Неужели люди действительно становятся мудрее после великой катастрофы? Кашель госпожи Цзян испугал Ли Цзяо, мгновенно вернув ее в чувство. «Невестка, Вторая девушка… она ведёт себя неразумно. Я заберу её обратно и как следует накажу!» Эти слова госпожи Цзян причинили больше боли, чем пощёчина. Дело уже было совершенно ясно; дальнейшие расспросы были бы лишь унизительными. Госпожа Чжэн подняла бровь. Значит, сначала высокомерной и властной была Вторая девушка, а потом она несправедливо обвинила кого-то! «Госпожа Сан-Цзюнь всё видит ясно; ребёнка нужно как следует наказать, прежде чем он собьётся с пути истинного», — протянула госпожа Чжэн, повторяя слова госпожи Цзян. Госпожа Цзян была так разгневана, что у неё дрожали руки, но она задыхалась и не могла произнести ни слова. Однако госпожа Чжэн не собиралась так просто сдаваться. Каким бы низким ни был статус Западной резиденции, у неё всё ещё было два сына, которые были чиновниками. И уж конечно, если внучек в других семьях берегли как драгоценные камни, то ее внучек никак нельзя было считать простым сорняком. Госпожа Чжэн подмигнула Хэ Ши. Хэ Ши, которую две старушки считали глупой, вдруг поняла намек свекрови и вмешалась: «Верно, госпожа, вы не знаете, только что, когда момо Гуй снимала туфли у Второй девушки, та пнула её, и момо Гуй упала». «Неужели это правда?» В этот момент госпожа Цзян, не обращая внимания на поведение Хэ Ши, с мрачным лицом спросила Ли Цзя-о. Ли Цзя-о так испугалась, что побледнела и спряталась в объятиях матери У Ши. Момо Гуй, всегда бывшая тихоней, поспешно извинилась: «Всё из-за этой старой служанки, которая неуклюжа и небрежна. Вторая юная госпожа правильно сделала, что наказала меня». Увидев извинения момо Гуй, старушка Цзян пришла в ярость. Она свирепо посмотрела на У Ши и её дочь, не в силах больше оставаться, и резко встала, воскликнув: «Возвращайтесь в поместье!» «Старая госпожа, нога Цзяо-Цзяо…» «Она не умрёт. Пусть кто-нибудь отнесёт её обратно!» Старушка Цзян подавила гнев и вернулась в Восточное поместье. Она отправила Пятую девушку, Ли Шу, обратно в её комнату и ударила рукой по столу: «Жалкое создание, встань на колени!» Ли Цзя-о не посмела ослушаться слов старушки и с трудом спустилась со спины старушки, жалко опустившись на колени. У Ши, увидев это, почувствовала себя опустошённой и невольно воскликнула: «Старая госпожа…» Гнев госпожи Цзян вспыхнул: «У Ши, ты так воспитала свою дочь, и все еще смеешь за нее заступаться?» «Невестка бы не посмела». У Ши с глухим стуком опустилась на колени. В этот момент старшая служанка подала чай. Госпожа Цзян сделала глоток; теплая температура чая немного успокоила ее. Поставив чашку, она посмотрела на стоящих на коленях мать и дочь и медленно произнесла: «Цзяо-Цзяо, чему я тебя учила все это время?» Ли Цзя-о опустила голову, слезы текли по ее лицу: «Бабушка, я знаю, что была неправа». «Тогда скажи мне, где ты ошиблась?» Госпожа Цзян взяла чашку. «Я не должна была лгать и обижать Ли Сан, и я не должна была терять самообладание и поднимать руку на слуг…» — подумала Ли Цзя-о, наблюдая за выражением лица госпожи Цзян. Увидев, что один глаз старушки затуманен, а в другом читается леденящий холод, она не смогла продолжить. «Неправильно!» — старушка Цзян с грохотом поставила чашку на столик. Фарфор с громким стуком ударился о деревянный стол, словно барабанная палочка, попавшая в сердце Ли Цзя-о, заставив ее сердце затрепетать и наполнив страхом. «Твоя первая ошибка — вырыть яму для кого-то, если у тебя нет мозгов. Если ты вырыла яму, ты должна похоронить человека как следует, чтобы у него не было шансов выбраться, вместо того чтобы стрелять себе в ногу! Твоя вторая ошибка — жестоко наказать слугу на глазах у всех. Не боишься ли ты, что твоя высокомерная и властная репутация не распространится? Твоя третья ошибка — раз уж ты полностью проиграла, вместо того чтобы просто признать поражение, ты устроила сцену, полностью потеряв достоинство благородной дамы!» Ли Цзя-о ошеломленно уставилась на старушку Цзян. «Ты понимаешь?» «Да». Глядя на свою растерянную внучку, старуха Цзян мысленно покачала головой. Ее внучка была от природы вспыльчивой. Обычно она едва сохраняла достоинство и элегантность, вспоминая ее наставления, но тут же теряла самообладание, столкнувшись с проблемой. «Действительно ничтожна…» — старуха Цзян тут же остановилась при этой мысли. Даже если ее внучка действительно ничтожна, она превратит ее в прекрасный нефрит; она будет лучше, чем та, что из Западного особняка! «Хорошо, У Ши, забери Цзяо-Цзяо. С этого момента Цзяо-Цзяо будет по два часа каждый день переписывать буддийские писания, чтобы совершенствовать свой характер!» «Старая госпожа, разве сейчас это…» Старуха Цзян свирепо посмотрела на госпожу У: «Она повредила ногу, а не руку! День рождения Будды уже не за горами, разве ты не хочешь, чтобы она показалась?» «Да, невестка понимает». Госпожа У вывела Ли Цзя-о, и зрение Ли Цзя-о затуманилось. Два часа, не считая школьных занятий, неужели у нее не будет времени даже принять ванну? В западном крыле сада Яхэ, после ухода людей из Восточного особняка, стало совсем пусто. Ли Цзяо глубоко вздохнула и опустилась на колени: «Бабушка, мама, я на мгновение была ослеплена, пожалуйста, накажите меня!» Госпожа Хэ не удержалась и отругала: «Ты такая злая в таком юном возрасте, помогаешь другим клеветать на твою сестру!» Ли Цзяо задрожала, словно ее переполняло чувство вины. Ее овальное лицо побледнело, она опустила глаза и сказала: «Я просто была сегодня в плохом настроении, поэтому и подумала не то. Понятно, что мама на меня злится. Как бы мама ни поступила со мной, я не буду жаловаться!» Говоря это, она тяжело прикоснулась лбом к земле. «Помогите молодой госпоже подняться!» Старушка Чжэн, изначально рассерженная, не могла вынести вида Ли Цзяо. Детям без матерей всегда приходится тяжелее, а старушка, как всегда, проявляла фаворитизм. Старшая служанка, Цинъюнь, быстро помогла Ли Цзяо подняться, заметив синяк на её лбу. ---------- Том 1 Глава 38 Глава 38. Дар от старой госпожи. Взгляд старухи Чжэн упал на это место, и она вздохнула: «Бабушка знает, что тебя бросили и ты расстроилась, поэтому ты на мгновение неправильно поняла ситуацию. Никогда больше так не делай, особенно когда помогаешь другим унижать сестру в доме — это абсолютно недопустимо». На глазах у всех слова старухи Чжэн заставили Ли Цзяо покраснеть, и она пробормотала: «Внучка запомнит». Увидев, как смягчилось выражение лица старухи Чжэн, она втайне вздохнула с облегчением. Старуха Чжэн кашлянула и сказала: «С этого момента каждый день после школы усердно переписывай буддийские писания. Не отставай от других в День рождения Будды в этом году». В прошлые годы она не обращала на это внимания, но эта старшая невестка из Восточного особняка была слишком властной, отчего у нее зубы заныли от гнева. Она действительно считала, что Западный особняк — это место, где легко сдаются. Ли Цзяо быстро подошла к Цяо Чжао и протянула руку, чтобы взять её за руку: «Третья сестра, это всё моя вина. Я знаю, что ты много страдала после похищения, и моя ситуация ничто по сравнению с твоей, но я всё равно не смогла не выместить на тебе свой гнев. Пожалуйста, прости свою сестру за то, что она на мгновение ослепла». «Третья девочка…» — начала старушка Чжэн. Цяо Чжао отдернула руку и нежно погладила руку Ли Цзяо: «Всё в порядке». Она не могла говорить о прощении или непрощении, но маленькая девочка Ли Чжао, вероятно, никогда бы не простила. За каплю доброты нужно отплатить огромной благодарностью, так что в будущем ещё будет много времени. Цяо Чжао подняла глаза: «Бабушка меня звала?» Старушка Чжэн на мгновение забыла ответить. Она думала, что эта внучка воспользуется этим и настоят на наказании старшей девочки, но теперь, когда девушка это сказала, она почувствовала себя неловко. Почему у нее возникло ощущение, что она злая бабушка? Старушка Чжэн необъяснимо расстроилась и, откашлявшись, сказала: «Чжао Чжао, мне очень жаль, что тебе пришлось сегодня страдать. У бабушки есть чернильница Дуань с изображением карпов кои, играющих среди лотосов, которую оставил дед. Я принесу ее тебе позже, чтобы ты могла усердно заниматься каллиграфией». Ли Цзяо вдруг подняла глаза на старушку Чжэн, не в силах скрыть своего потрясения. Среди сестер из двух семей она признавала, что ее навыки верховой езды и стрельбы из лука уступают Ли Цзя-о, но никто не мог превзойти ее в музыке, шахматах, каллиграфии и живописи. Обычно она скрывала свои таланты только для того, чтобы избежать зависти Ли Цзя-о. Она давно мечтала заполучить чернильницу Дуань из рук своей бабушки и даже несколько раз осторожно просила об этом. Тогда бабушка не ответила, думая, что это памятный подарок от дедушки, вещь, которую бабушка очень ценила и не хотела отдавать, поэтому ей пришлось сдаться. Она никак не ожидала, что бабушка отдаст её Ли Чжао сегодня! Казалось, бабушка считала Ли Чжао обиженной, что было поистине несправедливо. Она пережила столько несправедливости раньше, и бабушка к этому привыкла, лишь слегка защищая её. Но Ли Чжао пережила только эту несправедливость, и всё же её утешали вот так. Памятный подарок от дедушки — она не верила, что Ли Сан посмеет его взять! Ли Цзяо изо всех сил старалась сохранять спокойствие, улыбаясь и глядя на Цяо Чжао. Цяо Чжао поклонилась старой госпоже Чжэн, выражая искреннюю радость: «Тогда большое вам спасибо, бабушка». Глаза Ли Цзяо расширились. Как она могла так легко принять это? В этот момент не только Ли Цзяо, но даже госпожа Хэ была несколько растеряна, а вторая невестка Лю скомкала платок в клочья. Увидев, как Цяо Чжао с готовностью приняла подарок, старуха Чжэн была вне себя от радости и с улыбкой сказала: «Тогда я попрошу Цинъюнь принести его тебе чуть позже. Хорошо, быстро уберите эти осколки фарфора, разбросанные по полу, давайте все разойдёмся». Ли Цзяо вернулась в восточное крыло, рассматривая синяк на лбу в резном зеркале. Она чувствовала горечь и гнев, взяла шкатулку с румянами со стола, собираясь разбить её, но тут же опустила руку. Никакие секреты не остаются скрытыми навсегда; было бы слишком неловко, если бы стало известно, что она что-то разбила. Ли Цзяо поставила шкатулку с румянами и, уткнувшись лицом в ладони на туалетном столике, заплакала. Если бы её мать была жива, ей никогда бы не пришлось пережить такую несправедливость и жить так… «Девочка моя, что случилось?» «Няня…» Ли Цзяо бросилась в объятия женщины. Женщина, увидев синяк на лбу Ли Цзяо, почувствовала боль в сердце и быстро многозначительно посмотрела на Чуньфан. Чуньфан всё поняла и отправилась искать Третьего молодого господина. Услышав, что Ли Цзяо ранена, Ли Хуэй бросился в восточный двор. Увидев Ли Цзяо, он пришёл в ярость: «Старшая сестра, почему у тебя синяк на лбу?» Ли Цзяо молчала. Он усмехнулся: «Знаю, это, должно быть, Ли Чжао сделала, не так ли?» Он повернулся, чтобы уйти, но Ли Цзяо схватила его: «Нет, на этот раз это моя вина…» Ли Хуэй больше не мог слушать, оттолкнул её руку и бросился в западное крыло. А-Чжу была очень расторопна; она уже безупречно вымыла дом, как будто ничего не произошло. Госпожа Хэ не ушла и разговаривала с Цяо Чжао: «Чжао Чжао, почему ты так легко приняла этот чернильницу? У меня есть деньги, я могу купить тебе все, что ты захочешь. Этот чернильница — сокровище старушки. Я волнуюсь, что ты так легко его приняла…» Цяо Чжао улыбнулась: «Мама, не волнуйся. Я не могу отказаться от подарка от старшей. Бабушка не любит пустых формальностей. Она рада дарить, и я рада принимать. Разве это не хорошо?» «О, тогда это хорошо». Слова дочери всегда имели смысл. «Третий молодой господин, почему вы врываетесь, не дождавшись объявления?» Снаружи раздался резкий, пронзительный голос. Цяо Чжао захотелось закрыть уши, подумав про себя, что голос этой девушки поистине уникален. Как только госпожа Хэ собиралась встать, чтобы посмотреть, что происходит, Ли Хуэй уже ворвался. Глядя на разъяренного молодого человека, Цяо Чжао молча подумала: «Молодые мисс и господа из семьи Ли действительно любят врываться в чужие комнаты». «Госпожа тоже здесь?» — Ли Хуэй был ошеломлен. Госпожа Хэ нахмурилась: «Третий молодой господин, что ты делаешь, врываясь в комнату своей сестры?» Ли Хуэй, совершенно не боясь мачехи, холодно ответил: «Хорошо, что госпожа здесь. Хочу спросить, как старшая сестра получила травму? Ли Сан, ты снова ее обижала?» Госпожа Хэ была нетерпелива и пришла в ярость, услышав это: «Негодяй, это явно та бессердечная издевалась над Чжао Чжао!» Ли Хуэй отступил на шаг назад и усмехнулся: «Вы действительно превращаете чёрное в белое…» Госпожа Хэ собиралась что-то сказать, но Цяо Чжао оттащила её назад. «Что именно произошло? Почему бы тебе не спросить у старшей сестры, третий брат?» Ли Хуэй сердито рассмеялся. «Хм, старшая сестра добрая. Даже если её запугали, она всё равно тебя прикроет. Я не слепой; я всё вижу ясно!» Цяо Чжао почувствовала, что последние два дня в доме Ли были очень оживлёнными, и это её утомило. Она вздохнула и просто сказала: «Бабушка прекрасно знает, почему старшая сестра пострадала. Третий брат, иди спроси бабушку. Я устала, поэтому больше не буду тебя развлекать». Прежде чем Ли Хуэй успел отреагировать, она крикнула: «Бинлу, пожалуйста, попроси третьего молодого господина уйти». «Третий молодой господин, пожалуйста». Бинлу несколько раз врывалась в дом, и выражение её лица было недовольным. Она подумала про себя, что если бы знала, насколько физически тяжёлая работа у личной служанки, ей следовало бы научиться разбивать камни о грудь у Третьего дяди. Тогда никто не смог бы её оттолкнуть и ворваться! Ли Хуэй не хотел связываться с какой-то служанкой, а из-за статуса Хэ Ши он не мог многого сказать. Он усмехнулся, повернулся и ушёл, направившись прямо в зал Цинсун. «Бабушка, мою старшую сестру обидели, и она просто прячется в своей комнате и плачет. Ты должна заступиться за неё!» Войдя в дом, Ли Хуэй умоляюще, с оттенком кокетства, рассказал о том, что видел. Старушка Чжэн поставила чашку чая и посмотрела на своего красивого внука со сложным выражением лица. ---------- Том 1 Глава 39 Глава 39 Чернильница «То, что сегодня произошло, действительно было неправильным поступком твоей старшей сестры». «Бабушка!» Старушка Чжэн, глядя на своего единственного драгоценного внука, помрачнела и спросила: «Хуэйэр, ты ходил к своей третьей сестре требовать объяснений?» Ли Хуэй поджал губы, не поверив ей, и молчал. Старушка Чжэн покачала головой: «Хуэйэр, ты всё понял?» «Что тут непонятного? Лоб моей старшей сестры весь в синяках…» «Это всего лишь результат. А причина? Ты спрашивал? Основываясь на прошлом опыте, ты пошёл свести счёты со своей третьей сестрой и даже пришёл к бабушке, чтобы добиться справедливости для себя?» Ли Хуэй сжал кулак. «Хуэйэр, ты уже не ребёнок. В будущем ты не можешь быть таким импульсивным. Ты единственный мальчик в нашей семье Ли. Мы рассчитываем на твою поддержку в будущем!» Ли Хуэй немного успокоился: «Бабушка, я понимаю. Так что же именно произошло сегодня?» События в саду Яхэ касались характера двух молодых леди и были не совсем благородными. Как старшая, госпожа Чжэн не должна была много говорить, но, видя импульсивный характер внука, она не смогла сдержаться. Она отпустила служанок и прислугу, работавших в комнате, и подробно рассказала всю историю. Закончив свою речь, госпожа Чжэн спросила Ли Хуэя: «Бабушка сказала, что ты нетерпелив, она ошибалась?» Ли Хуэй покраснел, опустил голову и сказал: «Упрек бабушки верен, я действительно сегодня был опрометчив. Но, пожалуйста, не вини мою старшую сестру, она пыталась меня остановить и говорила, что это ее вина, но я не послушал…» «Твоя старшая сестра в плохом настроении, бабушка понимает, давай просто оставим это дело в покое». Госпожа Чжэн подняла руку и погладила Ли Хуэя по голове, полная нежности: «Иди, извинись перед своей третьей сестрой. Раньше она была молодой и немного избалованной, но на этот раз, когда она вернулась, бабушка заметила, что она стала гораздо разумнее. Ты же старший брат, ты должен быть великодушнее». Он не хотел быть старшим братом этой девчонки! Подумав об этом, Ли Хуэй все же ответил: «Да, внук сейчас же пойдет извиниться перед третьей сестрой». Он признал свою ошибку шаг за шагом. Госпожа Чжэн была очень довольна и крикнула: «Цинъюнь, ты собрала вещи? Сопровождай третьего молодого господина». Ли Хуэй выглядел озадаченным. Госпожа Чжэн с улыбкой объяснила: «Сегодня твоя третья сестра пострадала от несправедливости, поэтому я подарила ей эту чернильницу Дуань с изображением карпов кои, играющих среди лотосов. Она идеально подходит для того, чтобы передать ее ей». «Дедушкину чернильницу Дуань?» — удивленно воскликнул Ли Хуэй. «Да». Ли Хуэй, чувствуя головокружение, последовал за Цинъюнь, на полпути подумав: знал ли отец, что бабушка подарила эту чернильницу Ли Чжао? Цяо Чжао только что проводила Хэ Ши, когда служанка сообщила, что Третий молодой господин прибыл с Цинъюнь, главной служанкой зала Цинсун. Удивительно, но он не ворвался внутрь; похоже, старушка все ему объяснила. «Пожалуйста, пригласи их войти». Через мгновение вошёл Ли Хуэй, встретившись взглядом со спокойным лицом Цяо Чжао, он почувствовал себя немного смущённым. Его взгляд переместился, затем он отвёл взгляд, покраснев, и сказал: «Третья сестра… я был сегодня неправ, я неправильно тебя понял, я… я прошу прощения…» Цяо Чжао налила ему чашку чая, протянула её и слегка улыбнулась: «Извинения Третьего брата искренние, тогда я их принимаю». Держа в своей тонкой руке чашку с небесно-голубым ледяным узором, Ли Хуэй почувствовал покалывание в голове. Может быть, в чае есть слабительное? Встретившись с тёмными, похожими на виноградные, глазами Цяо Чжао, Ли Хуэй стиснул зубы, взял чашку и выпил её. После извинений Ли Хуэй почувствовал себя неловко, поставил чашку и поспешно ушёл. Цинъюнь, ожидавшая в прихожей, передала чернильницу Цяо Чжао и тоже ушла. Цяо Чжао вздохнула с облегчением. Наконец, воцарилась тишина. Она развернула мягкую ткань, покрывавшую чернильницу, и увидела гладкую и теплую поверхность. Ее светлые пальцы скользнули по чернильнице, и Цяо Чжао кивнула. На ощупь это была прекрасная чернильница; было ясно, что старушка очень тщательно продумала, как возместить ущерб своей обиженной внучке. Подумав о госпоже Хэ, а затем о старой госпоже Чжэн, Цяо Чжао улыбнулась. Жизнь в семье Ли, казалось, была не так уж плоха. Увидев красивую чернильницу, она заинтересовалась, наклонила голову и легонько постучала по ней, прислушиваясь к звуку. «Госпожа, хозяин здесь». После объявления Бинлу вошел Ли Гуанвэнь. Девушка наклонила голову и игриво постукивала по чернильнице. Ли Гуанвэнь удивленно воскликнул: «Стой!» Он бросился к ней, встретил изумленный взгляд Цяо Чжао, едва сдерживая желание выхватить чернильницу, и строго отчитал ее: «Чернильница, которую тебе подарила старая госпожа, — редкое сокровище; как ты можешь так небрежно с ней обращаться?» Цяо Чжао моргнула. Как она могла быть небрежной? Она явно была очень ответственной. Цяо Чжао положила чернильницу. «Осторожно, осторожно!» Ли Гуанвэнь пристально смотрел на руку Цяо Чжао, расслабившись лишь тогда, когда она аккуратно опустила её, а затем упрекнул: «Как ты можешь так небрежно постукивать?» Цяо Чжао усмехнулась: «Отец, я слушала звук, чтобы определить качество». «Слушала звук, чтобы определить качество?» Ли Гуанвэнь явно не верил, что его ранее необразованная дочь что-либо об этом знает. «Да, лучшая чернильница Дуань — та, которая звучит как дерево, затем как керамика, а худшая — та, что звучит как металл. Эта чернильница, которую мне подарила бабушка, хорошая». Ли Гуанвэнь с удивлением посмотрел на Цяо Чжао, внезапно обнаружив, что его дочь ему очень нравится: «Конечно, это хорошая чернильница. Ею пользовался твой дед. Тогда…» Тогда он долго умолял отдать ему ее, но мать отказывалась, а теперь отдала ее дочери… Чувства Ли Гуанвэня были довольно сложными, он снова и снова смотрел на чернильницу. Что ему делать, если он действительно хочет ее получить? В глазах отца явно читалась тоска, поэтому Цяо Чжао подвинула чернильницу: «Если папе нравится, я отдам ее тебе». «Нет, нет», — Ли Гуанвэнь покачал головой и праведно сказал: «Это подарок от твоей бабушки, как можно отдать его кому-то другому? Чжао Чжао, в будущем ты должна усердно заниматься каллиграфией, чтобы не разочаровать бабушку». «Понимаю, я обязательно воспользуюсь этим в будущем». Ли Гуанвэнь удовлетворенно кивнул, с неохотой глядя на чернильницу. Цяо Чжао мило улыбнулась: «Как насчет этого, отец, расскажи мне интересную историю, а я одолжу тебе свою чернильницу на несколько дней. Считай это небольшим знаком моей дочерней почтительности». Глаза Ли Гуанвэня загорелись, а затем снова потускнели: «Кхм, как я могу рассказывать истории?» Как такой серьезный и честный человек, как он, может читать истории, которые нравятся молодежи? Цяо Чжао мысленно кивнула. Хорошо, она знала, что отец так скажет. Цяо Чжао наконец раскрыла свою истинную цель: «Тогда, отец, ты мог бы рассказать мне кое-что интересное, что происходит за пределами поместья». А-Чжу потребуется время, чтобы сблизиться со слугами в поместье, но ей очень хотелось узнать, что происходит снаружи, поэтому получить информацию от господина Ли, который был чиновником при дворе, было лучшим вариантом. Изначально она планировала снова поиграть в шахматы с отцом. «Что-нибудь интересное, что происходит снаружи?» — Ли Гуанвэнь нахмурился, немного подумал, а затем вздохнул: «Ничего интересного, но случилась трагедия». «Какая трагедия?» — с любопытством спросила Цяо Чжао, но сердце у неё сжалось. «Ты знаешь господина Цяо, верно? Помню, твоя мама покупала тебе тетради по каллиграфии специально для практики». Старый господин Цяо был искусен как в каллиграфии, так и в живописи, и некоторые книжные магазины даже делали копии его работ для продажи в качестве тетрадей. «Да». «Семья господина Цяо пострадала от разрушительного пожара; выжили только молодой господин Цяо и его сестра, и сейчас они живут в резиденции министра Коу». Глаза Цяо Чжао внезапно наполнились слезами. После многих дней переживаний она наконец получила хоть какие-то новости о своей семье! ---------- Том 1 Глава 40 Глава 40. Иероглифы «Живут в резиденции министра Коу…» — пробормотала Цяо Чжао. Она не ошиблась; если ее старший брат уезжал в столицу, он обязательно навещал ее деда по материнской линии. Она задавалась вопросом, получил ли брат уже известие о ее смерти. «Сегодня министр Коу просил императора издать указ о тщательном расследовании того, был ли пожар в резиденции семьи Цяо стихийным бедствием или результатом действий человека. Его Величество назначил императорского посланника для проведения расследования в Цзяфэне». Видя, что дочь внимательно слушает, Ли Гуанвэнь с радостью продолжил. «Какой чиновник был назначен императорским посланником?» — выпалила Цяо Чжао. Ли Гуанвэнь улыбнулся и сказал: «Это твой старший дядя из Восточной резиденции». По рукам Цяо Чжао мгновенно пробежали мурашки. Вполне логично, что император назначил чиновника из Министерства юстиции императорским посланником для расследования пожара в доме Цяо, а её старший дядя из Восточной резиденции, Ли Гуанъянь, в настоящее время занимал должность заместителя министра юстиции и был подчинённым её деда по материнской линии. Она из дочери семьи Цяо превратилась в дочь семьи Ли, и теперь её родственники должны были расследовать её прошлую жизнь — такое совпадение можно было объяснить только судьбой. «Чжао Чжао, почему ты плачешь?» — закончив свой рассказ, Ли Гуанвэнь с удивлением обнаружил, что в глазах его второй дочери блестят слёзы. Цяо Чжао не могла объяснить причину и просто сказала: «Отец, ты так хорошо мне всё рассказал, я тронута». Сердце Ли Гуанвэня замерло. Она так легко растрогалась! Его вторая дочь так мало требовала! Внезапно он почувствовал стыд за свое холодное отношение к ней на протяжении многих лет, словно желая пообещать: «Если Чжао Чжао захочет услышать еще истории, она может прийти ко мне». Глаза Цяо Чжао загорелись, ее голос стал мягким и приятным: «Это чудесно, спасибо, отец!» Когда Ли Гуанвэнь сунул чернильницу в карман и вышел, он невольно подумал: «Я никогда не думал, что у меня есть талант рассказчика!» Когда в комнате воцарилась тишина, Цяо Чжао направилась в западную комнату. Западная комната была обустроена как кабинет, со всеми четырьмя сокровищами кабинета (кисть, чернильница, чернила и бумага). У окна стояла пыльная старинная цитра. Она взяла стопку бумаг со стола; почерк был аккуратным и элегантным, исключительно чистым и красивым — это был частично скопированный буддийский текст. Цяо Чжао взглянула на него и велела А-Чжу: «Иди принеси жаровню». Бинлу быстро ответила: «Госпожа, А-Чжу здесь новенькая и не знает, где жаровня. Я пойду за ней». Увидев, как госпожа кивнула, Бинлу взглянула на А-Чжу и радостно вышла. Цяо Чжао не возражала. Где есть люди, там будут и споры; пока соблюдаются необходимые границы, это безобидно. Вскоре Бинлу вернулась с жаровней, улыбаясь: «Шуанхун убрала её раньше; я чуть не забыла, куда положила». А-Чжу молча пошла в восточное крыло и вернулась со свечой. Бинлу надула губы: «Что ты делаешь с этим средь бела дня?» А-Чжу выглядела честной и простой: «Госпоже она нужна». «Госпоже…» Бинлу повернулась, чтобы посмотреть на Цяо Чжао. Цяо Чжао была весьма удивлена заботливостью А-Чжу и улыбнулась: «Мне это действительно нужно». Была весна, и если бы она использовала жаровню, ей определенно понадобились бы свечи. Услышав это, Бинлу настороженно посмотрела на А-Чжу. Эта чужачка слишком хитра; она действительно раздражает! А-Чжу спокойно отвела взгляд. Цяо Чжао зажгла свечу и поднесла стопку бумаг к пламени. Бинлу испугалась и бросилась спасать их: «О боже, госпожа, что вы делаете?» Но пламя было слишком сильным, и стопка бумаг мгновенно вспыхнула. Цяо Чжао небрежно бросила их в жаровню, где они быстро превратились в пепел. Бинлу была убита горем: «Госпожа, зачем вы сожгли буддийские писания, которые вы так тщательно переписали?» «Я была недовольна своим почерком», — мягко объяснила Цяо Чжао. Глаза Бинлу расширились от недоверия: «Это вас не устраивает? Мисс, я считаю, что ваши иероглифы превосходны». Она немного подумала и сказала: «Это даже красивее, чем почерк Мастера!» «Одной красоты недостаточно». Цяо Чжао холодно взглянула на жаровню, теперь лишенную даже искры, от которой осталась лишь куча пепла. Затем она велела двум служанкам: «Вы двое, уберитесь и уходите. Я перепишу несколько буддийских стихов». «Да». Две служанки убрали кабинет и ушли. Цяо Чжао разложила бумагу, растерла чернила и, немного поразмыслив, взяла кисть и начала писать. Каждый изящный и плавный иероглиф расцветал под ее пером, словно ослепительный цветок, совершенно непохожий на буддийские стихи, которые были сожжены ранее. Спустя неопределенное время Цяо Чжао отложила кисть, ее взгляд был устремлен на бумагу, выражение лица — бесстрастное. Это было поразительно похоже на почерк ее деда. С таким почерком, какие бы препятствия она ни встретила, она непременно сможет встретиться с Великой Принцессой. На улицах было шумно, но в отдельной комнате чайной «Пяти благословений», выходящей на улицу, царила тишина. Чи Цань заказал чайник, сел у окна и налил себе чаю. Вскоре по коридору раздались шаги, и через мгновение Ян Хоучэн распахнул дверь, небрежно сел напротив Чи Цаня, взял чайник, налил себе чашку чая и залпом выпил. «Пьёшь как корова!» — фыркнул Чи Цань. Ян Хоучэн, совершенно невозмутимый, поставил чашку и вздохнул: «Опять не встретил этого парня по фамилии Шао. Он ушёл рано утром». Чи Цань тут же рассердился, его лицо стало суровым. «Важные люди всегда заняты». Ян Хоучэн мысленно усмехнулся; Чи Гунцзы рассердился, потому что не смог с ним встретиться. Не желая, чтобы его друг вышел из себя, он быстро объяснил: «Верно. Я спросил слуг в резиденции маркиза, и они сказали, что он собирается забрать гроб своей покойной жены. Возможно, пройдет несколько дней, прежде чем он вернется. Хм, просто так уйти, даже не сказав нам ни слова!» «Хм… это важное дело», — неловко сказал Чи Цань, услышав причину. «Да, я тоже так подумал. Кстати, где Цзы Чжэ?» Чи Цань улыбнулся, упомянув это: «Сегодня день рождения его сестры, и он остановился в поместье, чтобы развлекать своих кузенов». Ян Хоучэн подмигнул, услышав это: «Думаю, это кузины». Все трое дружили с детства, поэтому, естественно, знали о проблемах Чжу У Гунцзы. Его кузина из поместья маркиза Гучан безжалостно донимала Чжу Яня. Размышляя о нынешнем затруднительном положении Чжу Яня, два озорных друга не проявили сочувствия и некоторое время непринужденно болтали за чаем, после чего разошлись. Как только Чи Цань вернулся в поместье принцессы Чанжун, слуга Таошэн доложил: «Молодой господин, госпожа Дунъюй передала, что принцесса просит вас прийти в ее кабинет». «Понял». Чи Цань переоделся в повседневную одежду и неторопливо направился в кабинет. «Что маме нужно от сына?» — спросил он, опустив взгляд на картину, лежащую на столе принцессы. Принцесса Чанжун легонько постучала пальцем по картине перед собой. Ее длинные, пухлые пальцы, накрашенные ярко-красным лаком, раздражали Чи Цаня. Взгляд принцессы Чанжун медленно упал на лицо сына, заметив его едва сдерживаемое выражение, и она радостно улыбнулась: «Цаньэр, значит, ты не лгал в тот день. Эта картина действительно была скопирована». Чи Цань выглядел удивленным. В тот день он произнес эти слова в гневе, и его мать явно ему не поверила. Почему сейчас… Принцесса Чанжун легонько постучала пальцем по свитку: «Это бумага, использованная для картины». Чи Цань мгновенно понял. Да, картина «Игра уток» — ранняя работа старого господина Цяо. Если бы это была подлинная работа, даже самый внимательный коллекционер не смог бы сохранить бумагу в таком хорошем состоянии. Принцесса Чанжун снова заговорила: — Мне очень любопытно, кто скопировал эту картину? ----------